Дортмундер высморкался.

— Господин директор, — сказал он. — Трудно представить, как я ценю то, что вы для меня сделали.

Не зная, куда деть носовой платок, он смял его в кулаке. Директор Оутс лучезарно улыбнулся и, обойдя письменный стол, похлопал Дортмундера по руке.

— Полное удовлетворение приносят лишь те, кого мне удалось спасти.

Он принадлежал к новому типу чиновников — образцовый слуга народа, атлетически сложённый, энергичный, приверженный к реформам идеалист, открытый и дружелюбный. Дортмундер его ненавидел.

— Я провожу вас до ворот, — прибавил директор.

— Право, не стоит трудиться, — сказал Дортмундер. Носовой платок в его руке был холодным и скользким.

— Это доставит мне удовольствие, — настаивал директор. — Я буду счастлив: вы выходите за ворота и, знаю, никогда больше не сделаете дурного шага, никогда больше не вернётесь в эти стены. Значит, и я сыграл роль в вашем перевоспитании. Вы не представляете, какое я получаю от этого удовольствие.

Дортмундер не получал никакого удовольствия. Он продал свою камеру за триста долларов: в ней был умывальник с горячей водой и работающим краном! Камера переходом соединялась с комнатой медицинской сестры, и это было очень существенным при определении цены. Деньги должны были отдать в момент выхода из тюрьмы, не раньше, так как при обыске их отобрали бы. Но как ему передадут деньги, если рядом — директор?

Предчувствуя опасную ситуацию, он взмолился:

— Господин директор, в этом кабинете я всегда видел вас, в этом кабинете я слушал ваши…

— Идём, идём, Дортмундер, — оборвал его директор, — поговорим по дороге.

И они бок о бок направились к воротам. Пересекая большой двор, Дортмундер увидел Кризи, человека, который должен был вручить ему эти триста долларов. Тот сделал несколько шагов навстречу, потом резко остановился и беспомощно махнул рукой — «ничего не поделаешь».

Дортмундер, в свою очередь, тоже сделал жест: «Знаю, чёрт возьми!»

У ворот директор протянул руку:

— Желаю успеха, Дортмундер. Осмелюсь добавить, что надеюсь больше никогда вас не увидеть.

Он хохотнул. Это была шутка. Дортмундер переложил платок в левую руку, а правой пожал руку директор:

— Я тоже надеюсь больше никогда вас не увидеть, господин директор.

Это не было шуткой, но он тоже хохотнул. Лицо директора слегка передёрнулось:

— Да, — промямлил он, — да…

И посмотрел на свою ладонь.

Высокие ворота отворились. Дортмундер вышел, и ворота снова закрылись. Он был свободен, он заплатил свой долг обществу.

Он также потерял триста долларов, чёрт возьми, деньги, на которые он рассчитывал. У него оставалось лишь десять долларов и железнодорожный билет.

В сердцах он бросил носовой платок на тротуар.

Келп увидел, как Дортмундер вышел на солнце и около минуты стоял у ворот, оглядываясь по сторонам. Келп хорошо знал это чувство: первая минута свободы, свободный воздух, свободное солнце… Он подождал, не желая портить Дортмундеру удовольствие, но когда тот, наконец, пошёл вдоль тротуара, Келп включил мотор и медленно поехал за ним.

Отличная машина — чёрный «кадиллак» со шторками на боковых окнах, кондиционером, автоматической коробкой передач, специальным устройством для опускания дальних фар при оживлённом ночном движении и ещё массой всяческих штучек.

Келп предпочитал приехать в Нью-Йорк на машине, а не в поезде, поэтому отправился предыдущей ночью на поиски. Подходящий автомобиль он приглядел на Восточной Шестьдесят седьмой улице. Судя по номеру «МД», машина принадлежала врачу; Келп любил медиков, потому что они вечно оставляли ключи в машине. И на этот раз благородная профессия его не разочаровала.

Сейчас на машине стоял, разумеется, совсем другой номер — государство не зря четыре года обучало Келпа мастеровитости.

Тихонько урчал двигатель, шуршали по грязному асфальту шины, а Келп думал об удивлении и радости, которые Дортмундер испытает при виде друга. Он уже собирался подать ему знак клаксоном, когда Дортмундер внезапно повернулся, посмотрел на чёрную, молчаливую, с задёрнутыми занавесками машину, мрачно следовавшую за ним и, охваченный паникой, внезапно помчался, как заяц, вдоль стены тюрьмы.

На щитке приборов, около дверцы, были четыре кнопки, управляющие четырьмя боковыми окнами «кадиллака». Келп на свою беду вечно путал, какая кнопка какому окну соответствует.

Он нажал на одну из них, и скользнуло вниз заднее стекло.

— Дортмундер! — закричал он, нажимая на акселератор. «Кадиллак» сделал рывок вперёд и стал зигзагами приближаться к Дортмундеру, в то время как Келп безуспешно старался обнаружить нужную ему кнопку. Опустилось левое стекло, и он опять позвал Дортмундера, но тот его не услышал. Келп ткнул в другую кнопку, и заднее стекло поднялось.

«Кадиллак» стукнулся о край тротуара и немного заехал на него, потом повернул прямо на Дортмундера, который прижался спиной к стене, расставил руки и безумно завизжал.

В последнюю секунду Келп надавил на педаль тормоза. «Кадиллак» встал, как вкопанный, а Келпа бросило на руль.

Дортмундер протянул дрожащую руку, чтобы опереться о вибрирующий капот «кадиллака».

Келп попытался вылезти из машины, но в возбуждении нажал на другую кнопку — ту, что автоматически блокировала все четыре дверцы.

— Проклятые врачи! — вскричал Келп и стал, подобно ныряльщику, удирающему от осьминога, бить по всем кнопкам подряд. Наконец ему удалось вывалиться из машины.

Позеленевший от страха Дортмундер по-прежнему прижимался к стене.

Келп подошёл к нему.

— Почему ты убегаешь, Дортмундер? — спросил он. — Ведь это я, твой старый друг Келп.

И протянул ему руку.

Дортмундер ударил его кулаком в глаз.

— Ты должен был погудеть! — буркнул Дортмундер.

— Я и хотел это сделать, — оправдывался Келп, — но потом страшно запутался. А теперь всё будет хорошо.

Дортмундер понёс к кассе буханку хлеба и банку сгущённого молока. Кассирша положила хлеб и молоко в большой бумажный пакет, и он вышел с ним на тротуар, прижимая локти к телу — несколько неестественно, но, в общем, ничего страшного.

Дело было пятого июля. Прошло девять дней после фиаско в «Колизее». Дортмундер находился в Трентоне в Нью-Джерси.

Светило солнце, но, несмотря на жару, Дортмундер был в лёгкой, почти наглухо застёгнутой куртке поверх белой рубашки и может поэтому казался злым и раздражённым. Через квартал от магазина положил пакет на капот стоящий у тротуара машины.

Сунув руку в правый карман куртки, он достал банку тунца, бросил её в пакет. Потом пошарил в левом кармане и вытащил два набора бульонных кубиков, которые также бросил в пакет.

Затем сунул руку в левый карман брюк, выудил зубную пасту и тоже положил её в пакет. Затем опустил молнию на куртке и достал пакет американского сыра, который тоже положил в пакет. И, наконец, из области правой подмышки извлёк упаковку нарезанной колбасы и присоединил её к остальному. Пакет был теперь гораздо более полным, чем недавно, и, взяв его в руку, Дортмундер отправился к себе домой.

Домом служил жалкий, занюханый отель. Дортмундер платил дополнительно два доллара в неделю за комнату с умывальником и газовой плитой, но полностью покрывал это экономией, так как питался дома, готовя себе сам.

Дом!.. Дортмундер зашёл в свою комнату, пренебрежительно осмотрел её и разложил провизию. Он поставил воду на огонь — для растворимого кофе, потом сел просмотреть газету, которую стащил утром. Ничего интересного. Уже целую неделю газеты не вспоминали о Гринвуде, а больше ничего в мире Дортмундера не волновало.

Триста долларов, полученных от майора Айко, растаяли, словно дым. Прибыв в Трентон, Дортмундер зарегистрировался в полицейском участке, как выпущенный под честное слово, — зачем напрашиваться на неприятности? — и ему предложили паршивую работёнку на муниципальном поле для гольфа. Он даже вышел туда как-то днём, подстриг зелёную травку, цветом напоминавшую ему трижды проклятый изумруд, и обгорел.

Этого было достаточно.

Дортмундер пил кофе и просматривал комиксы, когда в дверь постучали. Он вздрогнул и машинально посмотрел на окно, пытаясь сообразить, есть ли там пожарная лестница, потом вспомнил, что в настоящий момент он не в розыске, и, обозлённый на себя, пошёл открывать дверь.

Это был Келп.

— Тебя трудно найти.

— Не так уж и трудно, — возразил Дортмундер. — Входи же. — Келп вошёл в комнату, и Дортмундер запер за ним дверь. — Ну, очередное выгодное дельце?

— Не совсем, — ответил Келп, оглядываясь кругом. — Ты купаешься в роскоши, — усмехнулся он.

— Я всегда бросал деньги на ветер, — сказал Дортмундер.

— Для меня только всё самое лучшее.

— Что ты имеешь в виду — «не совсем»?

— Не совсем очередное выгодное дельце.

— Что ты имеешь в виду — «не совсем очередное выгодное дельце»?

— То же самое, — ответил Келп.

Дортмундер удивлённо уставился на него.

— Опять изумруд?

— Гринвуд спрятал его. Он сказал об этом своему адвокату и послал его сказать майору Айко. Айко сказал мне, а я говорю тебе.

— Зачем? — спросил Дортмундер.

— У нас ещё есть надежда получить наши тридцать кусков. И по сто пятьдесят в неделю, пока дело не будет сделано.

— Какое дело?

— Освободить Гринвуда, — ответил Келп.

— Ты свихнулся, — бросил Дортмундер и пошёл допивать свой кофе.

— Гринвуд здорово погорел и знает это. Его адвокат того же мнения. У него нет ни малейшей надежды выйти оттуда, его хотят засадить, все в ярости, что пропал изумруд. Итак, или он вернёт камень, чтобы заслужить более мягкое наказание, или он даст его нам, если мы его освободим. Следовательно, достаточно помочь Гринвуду выйти оттуда, и камень наш. Тридцать тысяч долларов — как раз плюнуть.

— А где он? — нахмурил брови Дортмундер.

— В тюрьме.

— Я понимаю, что в тюрьме. Но в какой? В Томбе?

— Нет, там была заварушка, и его увезли из Манхэттена.

— Какая ещё заварушка?

— Чёрные обозлились, что белые организовали похищение изумруда. Целая банда приехала из Гарлема и начала буянить. Они хотели линчевать Гринвуда.

— Линчевать Гринвуда?

Келп пожал плечами.

— Хотелось бы знать, где они этому научились…

— Мы украли камень для Айко, — сказал Дортмундер, — а он чёрный.

— Об этом никто не знает.

— Достаточно посмотреть на него.

Келп покачал головой.

— Я хотел сказать, что никто не знает, кто стоит за похищением.

Дортмундер стал мерить комнату шагами.

— В какой он тюрьме?

— Гринвуд?

Дортмундер остановился и саркастически уставился на Келпа.

— Нет, король Фарук.

— Король Фарук? — недоумевал Келп. — Я много лет о нём не слышал. Разве он в тюрьме?

Дортмундер вздохнул.

— Я имел в виду Гринвуда.

— Тогда зачем…

— Это была шутка, — оборвал Дортмундер. — В какой тюрьме находится Гринвуд?

— О, в какой-то тюрьме Лонг-Айленда. Его будут держать там до суда.

— Жаль, что его нельзя освободить под честное слово.

— Может, судья читал его мысли, — заметил Келп.

— Или биографию, — добавил Дортмундер. Он снова кружил по комнате и кусал пальцы.

— Сделаем вторую попытку, вот и всё. Чем мы рискуем? — Келп презрительно махнул рукой. — Судя по тому, что я здесь вижу, ты не слишком роскошествуешь. В крайнем случае, просто получим у Айко зарплату.

— Да, пожалуй, — задумался Дортмундер. Он всё ещё был полон сомнений, но в конце концов пожал плечами. — У тебя есть машина?

— Естественно.

— А на ней ты ездить умеешь?

Келп был оскорблён.

— Я и на «кадиллаке» умел! — возмущённо воскликнул он. — Беда в том, что проклятая штуковина пыталась ездить сама!

— Ясно, — подвёл итог Дортмундер. — Помоги сложить вещи.

— В комиссариате полиции? — спросил майор Айко, обводя присутствующих недоверчивым взглядом.

Собрались все пятеро: Дортмундер и Келп сидели на своих обычных местах перед письменным столом, Гринвуд, так удачно прошлой ночью бежавший из тюрьмы, расположился между ними в кресле, которое он принёс из другого конца комнаты.

И ещё двое, представленных майору как Роджер Чефуик и Стэн Марч. Часть мозга майора Айко была занята этими двумя. Он с нетерпением ждал окончания встречи, чтобы поскорее приказать составить два новых досье.

Но главная часть мозга майора была полна недоверия.

— В комиссариате полиции? — повторил он блеющим голосом.

— Это там, где я находился, — деликатно напомнил Гринвуд.

— Но вы ведь безусловно могли… В «Колизее»… Где-нибудь…

— Он его проглотил, — сказал Дортмундер.

Майор уставился на Дортмундера, пытаясь понять, что сказал этот человек.

— Прошу прощения?

Ему ответил Гринвуд:

— Когда я понял, что меня поймают, я находился в коридоре. Ни малейшей возможности спрятать что-либо не было. Я даже не мог его бросить. Я не хотел, чтобы камень у меня нашли, и проглотил его.

— Понимаю, — голос Айко звучал неуверенно. Потом он выдавил кривую улыбку. — К счастью для вас, мистер Гринвуд, я безбожник.

— Неужели? — в недоумении, но вежливо поинтересовался Гринвуд.

— В моём племени изумруд «Балабомо» имеет религиозное значение, — пояснил майор. — Но продолжайте. Когда вы снова взяли его в руки?

— Только на следующий день, — ответил Гринвуд. — Я бы предпочёл не останавливаться на этой части истории…

— И всё же, попрошу вас.

— Хорошо. Когда я вновь обрёл изумруд, я был в камере. Вероятно, полиция боялась, что меня сразу же начнут разыскивать соучастники, и на первые два дня меня поместили в вестсайдском комиссариате. Я находился в одной из камер на верхнем этаже.

— И вы спрятали изумруд там?

— Не оставалось ничего другого, майор. Я не смел держать камень при себе. Ведь это тюрьма.

— А вы не могли глотать его постоянно?

Гринвуд через силу улыбнулся.

— Только не после того, как я получил его в первый раз.

— Ммм, хорошо, — с сожалением произнёс майор. — Что же мы теперь будем делать? — спросил он, глядя на Дортмундера.

— Мнения разделились, — ответил тот. — Двое за, двое против, один колеблется.

— Вы хотите сказать, что можно ещё раз попробовать получить изумруд?

— Точно.

— Однако… — майор развёл руками, — что же вас удерживает? Если вам удалось проникнуть в тюрьму, то простой комиссариат…

— Всё так, — сказал Дортмундер. — Но у меня ощущение, что не нужно дразнить судьбу. Мы предприняли для вас две попытки, в сущности за одну цену. Нельзя продолжать до бесконечности. Удача будет против нас.

— Удача? — повторил майор. — Но не благодаря же удаче вам всё удавалось, господин Дортмундер. Благодаря ловкости, вашим организаторским способностям, вашему опыту… Вы по-прежнему так же ловки, способны всё хорошо организовывать, как и в прошлую ночь. Только больше опыта.

— У меня такое ощущение, — пояснил Дортмундер, — это как во сне, когда бежишь по коридору, а он всё не кончается.

— Но если господин Гринвуд спрятал изумруд и знает, куда спрятал и… — майор повернулся к Гринвуду. — Он хорошо спрятан, не так ли?

— Очень хорошо, — заверил его Гринвуд.

Майор развёл руками.

— Тогда я не вижу никакой проблемы. Господин Дортмундер, если я вас правильно понял, вы относитесь к тем, кто против попытки?

— Совершенно верно, — ответил Дортмундер. — И Чефуик согласен со мной. Гринвуд и Келп хотят попытаться ещё. Марч колеблется.

— Я присоединяюсь к большинству, — сообщил Марч. — У меня нет своего мнения.

— Я против этого проекта по тем же причинам, что и Дортмундер, — заявил Чефуик. — Считаю, что существует предел, который не следует переступать, и опасаюсь, что мы как раз к нему подошли.

— Но тут всё гораздо проще, — возразил Гринвуд. — Ведь это комиссариат, повторяю тебе. Ты знаешь, что это означает. Просто здание, полное парней, печатающих на машинках. Если есть вещь, в которую они не верят, так это в то, что к ним может кто-нибудь вломиться… Не сравнить с тюрьмой, из которой вы меня вытащили.

— Больше того, — добавил Келп, — мы столько времени потратили на эту работу, что мне противно бросать всё на ветер.

— Я прекрасно тебя понимаю, — сказал Чефуик, — и в чём-то согласен с тобой, но вместе с тем у меня ощущение, что это будет испытанием судьбы. Мы провели две операции: никто из нас не погиб, никто не сидит в тюрьме, никто не ранен. Мы должны благодарить бога, что всё прошло так благополучно. Нужно бросить это дело и заняться чем-нибудь другим.

— Вот в том-то и суть, — возразил Келп. — У нас пока нет ничего на примете, надо найти что-нибудь подходящее. Но есть дело с изумрудом, так почему бы не попытаться ещё раз?

— Три работы по цене одной, — заметил Дортмундер.

— В этом отношении вы правы, — вмешался майор. — Вы проделали бо́льшую работу, чем было предусмотрено нашим контрактом, и должны быть лучше оплачены. Вместо тридцати тысяч долларов на человека, как условлено, мы вам дадим… — Айко сделал паузу и подумал. — Тридцать две тысячи, — наконец продолжил он. — Лишние десять тысяч на всех.

Дортмундер усмехнулся.

— Две тысячи долларов, чтобы вломиться в комиссариат полиции? За такие деньги я не вломлюсь даже в телефонную будку.

Келп посмотрел на майора так, будто разочаровался в своём лучшем друге.

— Это на самом деле мало, майор, — сказал он. — Если это всё, что вы можете предложить, то лучше прекратим разговор.

Майор нахмурил лоб и поочерёдно посмотрел на присутствующих.

— Не знаю, что сказать, — признался он.

— Скажите: десять тысяч, — намекнул Келп.

— На человека?

— Вот именно. И 200 долларов в неделю.

Майор задумался. Слишком быстрая капитуляция могла вызвать подозрения, и он ответил:

— Я не могу дать столько. У моей страны нет такой возможности, мы уже и так пошатнули национальный бюджет.

— Тогда сколько? — дружелюбно спросил Келп.

Майор кончиками пальцев забарабанил по столу. Он прищурился, потом закрыл один глаз, почесал голову за левым ухом и, наконец, решился.

— Пять тысяч.

— И двести долларов в неделю.

— Хорошо, — согласился майор.

Келп посмотрел на Дортмундера.

— Это тебя устраивает?

Дортмундер покусал палец и пришёл к выводу, что майор видимо, понял, что он, Дортмундер, тоже играет комедию.

— Я взгляну на комиссариат, — проронил Дортмундер. — Если дело мне покажется возможным и если Чефуик согласится, то соглашусь и я.

— Естественно, — заверил майор, — что вам будут оплачивать с того дня, когда начнётся подготовка.

— Естественно, — великодушно согласился Дортмундер.

Все встали. Майор обратился к Гринвуду:

— Могу я принести вам свои поздравления по поводу вашего освобождения?

— Спасибо, — ответил Гринвуд. — Вы случайно не знаете подходящей квартиры? Две комнаты с кухней по скромной цене и в хорошем районе?

— К сожалению, нет, — ответил майор.

— Если случайно услышите о чем-нибудь подходящем, — настаивал Гринвуд, — дайте мне знать.

— Обязательно, — заверил его майор.

— Хорошая собачка, — масляным голосом произнёс Дортмундер.

Немецкая овчарка была неподкупна. Она стояла перед входом с опущенной головой, налитыми кровью глазами и слегка раскрытой пастью, демонстрируя острые зубы. Лёгкое «р-р-р-р» рвалось из её горла, когда Дортмундер делал движение, чтобы спуститься с крыльца. Намёк был ясен. Этот проклятый пёс собирался сторожить его до тех пор, пока не вернётся кто-нибудь из обитателей дома.

— Послушай, собачка, — заискивал Дортмундер, стараясь говорить убедительно. — Я всего лишь позвонил в дверь. Я не входил, ничего не крал, я только раз позвонил. В доме никого нет, поэтому теперь мне бы хотелось позвонить в другие дома.

— Г-рррр… — зарычал пёс.

Дортмундер показал ему свой портфель.

— Я простой торговец, собачка, — объяснил он. — Продаю энциклопедии. Книги. Толстые книги. Знаешь, что такое книги?

Овчарка ничего не ответила. Она продолжала нести охрану.

— Ну всё, собака! — строго сказал Дортмундер. — Есть пределы. Мне нужно делать дела, у меня нет времени шутить тут с тобой. Мне нужно зарабатывать деньги на жизнь. Мне нужно идти, вот и всё…

Он решительно сделал шаг вперёд.

— Г-РРР-Р! — таков был ответ.

Дортмундер немедленно отступил.

— Но, чёрт возьми, это же смешно! — воскликнул он.

Пёс, видимо, был другого мнения. Он принадлежал к числу тех собак, которые твёрдо придерживаются правил, соблюдают скорее букву, чем дух закона, и не признают никаких исключений.

Дортмундер оглянулся вокруг, но квартал был так же пуст, как мозг злополучной овчарки. Дело происходило днём седьмого сентября, спустя три недели после налёта на комиссариат.

Все дети были в школе, отцы находились на работе и один бог знает, где могли пропадать матери. Во всяком случае, Дортмундер стоял один на крыльце уютного коттеджа на Лонг-Айленде, примерно в сорока милях от Манхэттена. Время, как известно, деньги, и он не хотел терять ни того, ни другого, а проклятый пёс заставлял его их терять.

— Должен существовать закон против собак, чёрт возьми! — продолжал Дортмундер. — Особенно таких, как ты! Тебя нужно посадить на цепь.

Пёс остался непоколебим.

— Ты являешь угрозу для общества, — мрачно объявил Дортмундер. — Тебе чертовски повезёт, если я не стану судиться. С твоим владельцем, я имею в виду. По судам затаскаю!..

Угроза не возымела действия. Этот пёс явно не желал чувствовать своей вины. «Я выполняю приказ!» — вот что говорил весь его вид.

Какое-то движение привлекло внимание Дортмундера, и он повернул голову к концу квартала. В его направлении ехал коричневый «седан» с номером «МД». Послышался звук клаксона.

Чья-то рука стала усиленно махать из опущенного окна. Дортмундер сощурился и узнал Келпа, который высунул уже и голову.

— Эй, Дортмундер! — закричал Келп.

— Я здесь! — откликнулся Дортмундер.

Он почувствовал себя моряком, выброшенным на пустынный остров и в течение двадцати лет ожидавшим какого-нибудь судна.

Он стал размахивать над головой портфелем, чтобы привлечь внимание Келпа, хотя Келп и без того его видел.

— Ко мне! Я здесь! — орал Дортмундер.

Седан остановился поблизости, и Келп крикнул:

— Иди сюда! У меня есть новости!

Дортмундер указал на пса.

— Собака.

Келп нахмурил брови. Солнце светило ему в глаза, и он приложил руку ко лбу.

— Что-что?

— Здесь собака, — пояснил Дортмундер. — Она не позволяет мне спуститься с крыльца.

— То есть как?

— Откуда мне знать! — раздражённо ответил Дортмундер. — Может, я похож на взломщика.

Келп вышел из машины, с другой стороны вылез Гринвуд.

Оба медленно приблизились.

— Ты пробовал позвонить в дверь? — предположил Гринвуд.

— С этого всё и началось.

Пёс увидел приближение мужчин и, оставаясь настороже, немного отступил, чтобы наблюдать сразу за всеми.

— Ты что-нибудь ему сделал? — спросил Келп.

— Только нажал кнопку звонка.

— В сущности, — сказал Келп, — если только пса не испугать…

— Испугать? Я — его?

Гринвуд вытянул палец и приказал:

— Сидеть!

Пёс наклонил голову и прислушался.

Гринвуд повторил ещё твёрже:

— Сидеть!

Пёс, лежавший на земле, выпрямился и поднял голову, чтобы посмотреть на Гринвуда — вылитая картинка «Голос его хозяина».

«Кто такой этот незнакомец, — думал пёс, — который умеет обращаться с собаками?»

— Сидеть, тебе говорят, — настаивал Гринвуд. — Сидеть!

Было видно, как пёс буквально пожал плечами. Он больше не колебался, нужно было исполнять приказание. Он сел.

— Иди, — сказал Гринвуд Дортмундеру. — Теперь он оставит тебя в покое.

— Ты думаешь?

Не спуская с пса недоверчивого взгляда, Дортмундер начал сходить со ступенек.

Гринвуд посоветовал ему:

— Сделай вид, что ты не боишься.

— Не могу, — признался Дортмундер, пытаясь принять независимый вид.

Пёс колебался. Он посмотрел на Дортмундера, потом на Гринвуда, снова на Дортмундера, потом на Гринвуда.

— Не двигайся! — велел Гринвуд.

Дортмундер замер на месте.

— Я не тебе, — сказал Гринвуд, — я собаке.

— А!

Дортмундер спустился с последней ступеньки и прошёл мимо пса, который рассматривал его ноги таким пристальным взглядом, как будто собирался запомнить их до следующей встречи.

— Не двигаться, — повторил Гринвуд, потом повернулся и последовал за Дортмундером и Келпом к автомобилю.

Все трое сели в «седан», и Келп отъехал. Пёс, по-прежнему сидевший в той же позе на лужайке, проводил их внимательным взглядом. Заучивал наизусть номер машины?

— Прими мою благодарность, — сказал Дортмундер, наклоняясь вперёд и положив руки на переднее сиденье.

— К твоим услугам, — беззаботно ответил Келп.

— Чем это вы занимались в этой дыре? — спросил Дортмундер. — Накрылись карточные игры?

— Мы искали тебя, — сообщил Келп. — Ты вчера вечером сказал, что будешь работать в этом квартале, вот мы и пытались тебя поймать.

— Настоящая удача для меня.

— У нас есть новости. Во всяком случае, они есть у Гринвуда.

Дортмундер посмотрел на Гринвуда.

— Хорошие новости?

— Лучше не придумать. Ты помнишь изумруд?

Дортмундер откинулся назад, словно переднее сиденье превратилось в змею.

— Опять?

Гринвуд обернулся и поглядел на него.

— Его можно достать. Ещё раз попытать счастья, — изрёк Гринвуд.

— Отвезите меня к собаке, — попросил Дортмундер.

Келп глянул на него в зеркальце.

— Сначала послушай, — сказал он. — Клянусь тебе, дело того стоит.

— Я предпочитаю пса, — возразил Дортмундер. — Я знаю, что меня ждёт.

— Я понимаю тебя, — посочувствовал Гринвуд. — Со мной было то же. Но, чёрт возьми, я доставил тебе столько неприятностей с этим проклятым изумрудом! У меня болит сердце при мысли о том, чтобы его бросить. Я вынужден был оплатить из собственного кармана целую серию новых удостоверений личности, отказаться от заполненной телефонными номерами записной книжки, бросить прекрасную квартиру за низкую цену — и всё из-за изумруда!

— Совершенно верно, — согласился Дортмундер. — Подумай о том, что́ с тобой уже произошло. Ты находишь, что этого недостаточно?

— Я хочу закончить работу, — отчеканил Гринвуд.

— Это она тебя прикончит. Я не суеверен, но если существует работа, которая приносит несчастье, то это именно она, — заверил Дортмундер.

— По крайней мере, ты мог бы послушать, что скажет Гринвуд, — вмешался Келп. — Сделай ему одолжение.

— А он может сказать что-то такое, чего я не знаю?

— Именно, — ответил Келп. Он снова взглянул в зеркало и повернул налево, прежде чем продолжить. — Похоже, он кое-что от нас скрыл…

— Я ничего от вас не скрывал, — запротестовал Гринвуд. — Не намеренно. Я был смущён. Меня надули, и мне было слишком неприятно признаться в этом, прежде чем я прояснил ситуацию. Ты понимаешь, что я хочу сказать?

Дортмундер кинул на него взгляд.

— Ты всё рассказал Проскеру.

Гринвуд опустил голову.

— В тот момент мне это показалось хорошей идеей, — пробормотал он. — Ведь он был моим адвокатом. По его словам, в случае неудачи, когда вы старались вытащить меня из тюрьмы, он мог сам наложить руку на изумруд, передать его Айко и воспользоваться деньгами, чтобы вытащить всех нас из беды.

Дортмундер усмехнулся.

— А он, случайно, не предложил тебе акции золотых рудников?

— Всё это казалось разумным, — жалобно продолжал Гринвуд. — Кто мог предполагать, что он окажется вором?

— Все на свете, — ответил Дортмундер.

— Вопрос не в этом, — вмешался Келп. — Вопрос в том, что нам теперь известно, где изумруд.

— Прошло уже больше трёх недель, — сказал Дортмундер. — Почему тебе понадобилось столько времени, чтобы сообщить нам эту новость?

— Я хотел сам забрать изумруд. Я считал, что вы, парни, и так намучились с ним. Вы проделали три операции, вы вытащили меня из тюрьмы, и самое маленькое, что я мог сделать, это самому попытаться отобрать изумруд у Проскера.

Дортмундер посмотрел на него с циничной улыбкой.

— Клянусь! — воскликнул Гринвуд. — Я и не думал оставлять его себе! Я хотел вернуть его нашей группе.

— Во всяком случае, дело сейчас в другом, — перебил Келп. — Самое главное — мы знаем, что камень у Проскера. Мы знаем, что он не отдал его майору Айко, я проверил это сегодня утром. Другими словами, адвокат думает держать изумруд до тех пор, пока дело не будет закрыто, а потом загонит тому, кто больше даст. Нам достаточно отобрать изумруд у Проскера, отдать Айко, и игра будет сыграна.

— Если бы это было так легко, — заметил Дортмундер, — Гринвуд не сидел бы сейчас без изумруда.

— Ты совершенно прав, — признал Гринвуд. — Есть маленькая загвоздка.

— Маленькая загвоздка, — протянул Дортмундер.

— Проскер исчез, — продолжал Гринвуд. — Его не было в конторе — считался в отпуске, и никто не знал, когда он вернётся. Его жена тоже не знала, где он; она уверена, что он валандается с какой-нибудь секретаршей. Вот что я делал в течении трёх недель: я старался отыскать Проскера.

— И теперь ты хочешь, чтобы тебе помогли в поисках? — спросил Дортмундер.

— Нет, — возразил Гринвуд. — Я его нашёл. Два дня назад. Но… Дело в том, что к нему довольно трудно подобраться. А уж в одиночку и вовсе невозможно.

Дортмундер опустил голову и закрыл глаза рукой.

— Ну валяй до конца… Рассказывай.

Гринвуд прочистил горло.

— В тот день, когда мы напали на комиссариат, Проскер засадил себя в сумасшедший дом.

Наступило молчание. Дортмундер был недвижим. Гринвуд с беспокойством смотрел на него. Келп переводил взгляд с Дортмундера на дорогу и обратно.

Дортмундер вздохнул. Он отвёл руку от глаз, поднял голову; потом похлопал Келпа по плечу.

— Келп, — позвал он.

Келп глянул на него в зеркальце.

— Келп, прошу тебя, отвези меня к собаке. Пожалуйста!

— Мне совсем не весело, — огорчился майор.

— Можно подумать, — заметил Дортмундер, — что я обхихикался.

Майор, которому не дали закончить завтрак, сидел за своим столом; остальные располагались напротив него полукругом.

Проскер, в перепачканной пижаме, находился в центре, у всех на виду.

— Я продолжаю искренне раскаиваться, — сказал Проскер. — Я поступил недальновидно, но причина в спешке. Теперь, на досуге, я раскаиваюсь.

— Заткнись! — бросил Гринвуд. — Не то будешь раскаиваться ещё кое в чём.

— Я нанял вас, — продолжал майор, — потому что вы профессионалы, вы знаете, как нужно правильно проводить операцию.

Келп раздражённо возразил:

— Мы профессионалы, майор, и вели операцию правильно. Мы провели уже четыре операции, и всё на отлично. Мы украли изумруд. Мы вытащили Гринвуда из тюрьмы. Мы проникли в комиссариат и вышли оттуда. И мы похитили Проскера из сумасшедшего дома. Нам всё удалось.

— Тогда почему же у меня нет изумруда «Балабомо»? — возмутился майор и протянул пустую ладонь, чтобы подчеркнуть свои слова.

— Обстоятельства, — ответил Келп. — Обстоятельства были против нас.

Майор насмешливо хмыкнул.

— Майор, — вмешался Чефуик, — сейчас вы в плохом настроении, и это совершенно понятно. Мы, кстати, тоже, и по той же причине. Я не хочу говорить о себе, но в течение двадцати трёх лет, что я занимаюсь этим делом, у меня была возможность изучить людей, с которыми я работал, и могу вас заверить: вы не нашли бы лучшей группы!

— Безусловно, — подтвердил Келп. — Возьмите Дортмундера. Этот человек — гений. Он организовал четыре операции за четыре месяца, и каждая из них удалась. Нет другого человека, который был бы способен так провести похищение Проскера, не говоря уже о трёх предыдущих делах.

— И то, что Чефуик сказал о нас, ещё больше подходит к нему самому, — продолжал Гринвуд. — Потому что он не только лучший слесарь, но ещё и первоклассный инженер-железнодорожник.

Чефуик покраснел от удовольствия и смутился.

— Прежде чем вы продолжите восхвалять друг друга, — сказал майор, — позвольте вам напомнить: у меня нет изумруда «Балабомо»!

— Мы это знаем, майор, — ответил Дортмундер. — У нас тоже нет наших сорока тысяч долларов на каждого.

— Вы забираете их небольшими порциями, — злобно возразил майор. — Вы отдаёте себе отчёт, что я уже выплатил вам более двенадцати тысяч долларов только жалованья? Ещё около восьми тысяч пошло на экипировку и материалы для ваших операций. Двадцать тысяч долларов! А что взамен? Операция удалась, но больной умер!.. Так больше продолжаться не может. Не пойдёт.

Дортмундер медленно встал.

— Лично я согласен, майор, — сказал он. — Я пришёл сюда сделать последнюю попытку, но если вы хотите бросить дело, то я спорить с вами не буду. Завтра исполняется четыре месяца, как я вышел из тюрьмы, и всё, что я делал — это занимался этим проклятым изумрудом. Если хотите знать правду, я сыт им по горло, и если бы Проскер не стал тогда дразнить меня, я бы ни за что не согласился на последнее дело.

— Искренне раскаиваюсь, — отозвался Проскер.

— Заткнись ты! — бросил Гринвуд.

Келп встал.

— Дортмундер, не нервничай. Вы тоже, майор, это ни к чему не приведёт. Сейчас мы действительно знаем, где находится изумруд.

— Если Проскер не лжёт, — заметил майор.

— Я лгу?! — возмутился Проскер.

— Я велел тебе заткнуться! — закричал Гринвуд.

— Он не лжёт, — сказал Келп. — Он знает, что если изумруда в банке не окажется, мы вернёмся сюда и на этот раз церемониться с ним не будем.

— Умный адвокат знает, когда нужно говорить правду, — вставил Проскер.

Гринвуд наклонился вперёд и похлопал Проскера по колену.

— Ты, наконец, заткнёшься или нет?

— Факт в том, что на этот раз мы знаем, где камень, — повторил Келп. — Оттуда он никуда не денется. У нас есть человек, который может его взять, — и речи не может быть, чтобы выпустить его. Если мы, как всегда хорошо, выполним свою работу, изумруд будет нашим, и все расстанутся друзьями.

— Есть одна вещь, которой я не понимаю, Дортмундер, — сказал майор. — Вы утверждаете, что сыты этой историей по горло. Ваши друзья были вынуждены уговаривать вас, и мне пришлось пообещать вам более крупную сумму, чтобы вы довели дело до конца. А теперь вы вдруг готовы продолжать даже без уговоров, без требования дополнительной суммы, без малейшего колебания с вашей стороны. Честно говоря, я вас не понимаю.

— Этот изумруд, — сказал Дортмундер, — подобен камню на моей шее. Я надеялся, что смогу ускользнуть от него — но это просто невозможно! Я могу уйти отсюда, попытаться тратить своё время на что-нибудь другое, но рано или поздно этот проклятый изумруд вновь появится, и я окажусь в кабале… Когда Проскер сказал нам, куда его спрятал, я внезапно понял, что это судьба. Если я не получу этот камень, то он получит меня: я всё время буду думать о нём. Раз я не могу от него освободиться, то к чему бороться?

— Банк на Пятой авеню в центре Манхэттена, — проговорил майор, — это не сумасшедший дом и даже не тюрьма в Лонг-Айленде.

— Я знаю, — ответил Дортмундер.

— Это может оказаться самой сложной работой в вашей трудной биографии.

— Безусловно, — подтвердил Дортмундер. — Банки Нью-Йорка оснащены самой совершенной в мире системой безопасности, сторожа там первоклассные и целая толпа полицейских перед входом. Потом ещё вечные пробки в центре города, которые могут помешать бегству.

— Вы знаете всё это и, тем не менее, готовы попытаться? — спросил майор.

— Мы все этого хотим, — указал Келп.

— Это вопрос чести, — вмешался Марч. — Мы должны закончить дело.

— Я хочу лишь сходить на разведку, — отрезал Дортмундер. — Потом уж решать.

— А пока вы будете принимать решение, хотите получать деньги? — едко спросил майор.

— Вы думаете, я здесь ради двухсот долларов в неделю?

— Не знаю, — ответил майор, — сейчас я уже ничего не знаю.

— Я дам вам ответ через неделю, — сказал Дортмундер. — В случае отказа вы потеряете лишь неделю оплаты. Пожалуй, майор, так как вы начинаете серьёзно действовать мне на нервы, и если я скажу вам «нет», то верну деньги.

— В этом нет никакой необходимости, — заверил майор. — Не стесняйте себя временем. Дело не в двухстах долларов. Я, конечно, нервничаю, впрочем, как и все вы. И по той же причине. Келп прав, мы не должны ссориться.

— А почему нет? — с улыбкой проговорил Проскер.

Гринвуд наклонился вперёд и слегка ударил Проскера по уху.

— Опять начинаешь? — прикрикнул он. — Смотри у меня!

— А что с ним? — спросил майор, показывая на Проскера.

— Он сказал, где найти ключ от его конторы, — ответил Дортмундер. — Так что сам он теперь не нужен. Но отпускать его нельзя. У вас есть подвал?

Майор удивился.

— Вы хотите, чтобы я его сторожил?

— Временно, — сказал Дортмундер.

Проскер посмотрел на майора и сказал:

— Это называется соучастием.

Гринвуд не удержался и ударил ногой по голени адвоката.

— Ты никогда не научишься?!

Проскер повернулся к нему и сказал спокойно, но с явным раздражением:

— Довольно, Гринвуд.

— Мне, конечно, не по душе эта идея, — признался майор, — но, полагаю, иного выхода нет.

— Вот именно.

Айко пожал плечами.

— Что ж, ладно.

— До скорого, — сказал Дортмундер и направился к двери.

— Минуточку! — быстро вставил майор. — Подождите, пока я вызову подкрепление. Мне не хотелось бы оставаться с пленником наедине.

— Хорошо, — кивнул Дортмундер, и вся компания стояла у двери, пока майор отдавал распоряжения по селектору.

Проскер безмятежно развалился в кресле и благостно всем улыбался, засунув правую руку в карман пижамы. Вскоре в комнату вошли, два коренастых негра.

— Я дам вам знать, майор, — сказал Дортмундер.

— Отлично. Надеюсь на вас.

Дортмундер хмыкнул и вышел, за ним последовали остальные.

Майор на родном языке дал приказание людям, чтобы Проскера заперли в подвале. Они уже взяли адвоката за локти, когда тот небрежно бросил:

— Славные ребята, эти пятеро. Но очень наивны.

— Прощайте, мэтр, — сказал майор.

Проскер сохранил свой приветливый вид, когда два негра тянули его к двери.

— Вы отдаёте себе отчёт, — спокойно продолжил он, — что ни у одного из них не мелькнуло и мысли: а собираетесь ли вы им платить, когда получите изумруд?

— Moka! — рявкнул майор, и подручные остановились на полпути к двери. — Kamina loba dai, — приказал майор, и парни отнесли Проскера обратно в кресло. — Torolina, — велел майор, и его люди вышли из комнаты.

Проскер был сама улыбка.

— А вы поделились с ними этой мыслью? — спросил майор.

— Безусловно, нет.

— Почему?

— Майор, вы негр, а я белый. Вы солдат, а я адвокат. Вы африканец, а я американец. И между тем я чувствую, что между нами есть что-то общее, майор, то, чего нет между мной и ушедшими джентльменами.

Майор медленно сел за свой письменный стол.

— Вам-то какой интерес, Проскер?

Проскер продолжал улыбаться.

— Я надеялся, что вы мне это и объясните.

В комнате в недрах «Бара-и-Гриля» вокруг стола сидели Марч, Келп и Чефуик. Марч пил пиво с солью, Келп — чистый бурбон.

Так как день только начинался, Чефуик, против обыкновения, не пил шерри; он потягивал диет-колу. Гринвуд был в баре — показывал Ролло, как готовить водку-сауэр.[1] Ролло, нахмурив брови, скептически смотрел на него, не собираясь ничего запоминать.

В комнате стояла тишина. Потом Марч неожиданно заявил:

— Знаете, я очень много думал обо всём этом.

— И зря, — сказал Келп. — Не думай. Может испортиться пищеварение.

— Всё пытаюсь предугадать, — продолжал Марч, — где сорвётся на этот раз… Например, банк со вчерашнего дня переехал в новое помещение. Или один из парней, работающих в банке, стащил изумруд.

— Я согласен с Келпом, — тихо произнёс Чефуик. — Ты должен немедленно перестать думать. Или, по крайней мере, перестань говорить.

— Но всё это кажется мне маловероятным, — не унимался Марч. — Я почти готов поверить, что Дортмундер скоро откроет эту дверь и войдёт с изумрудом в руке.

Марч протянул руку к двери, и та отворилась. Вошёл Гринвуд с рюмкой водки-сауэр. Он подмигнул Марчу, увидев наставленный на себя палец, и спросил:

— Меня кто-нибудь звал?

Марч опустил руку.

— Нет, — ответил он. — Я просто объяснял, что чувствую себя оптимистом.

— Ошибаешься, — проворчал Гринвуд, садясь за стол. — Я специально освободил сегодняшний вечер, представив себе, как мы будем сидеть здесь и подготавливать новую операцию.

— Не надо говорить об этом, — взмолился Келп.

Гринвуд покачал головой.

— Боюсь сглазить. А что, если бы я позвонил одной очаровательной, расположенной ко мне особе, чтобы предложить ей пообедать вместе сегодня вечером? Что бы ты на это сказал, Келп?

— Да, — ответил Келп, — ты прав.

— Точно. — Гринвуд сделал глоток водки. — Ммм, чудесно!

— Здесь приятное место, — вздохнул Марч. — Далековато от меня, конечно, но почему бы не заскочить иногда просто так?

Он сделал глоток пива и прибавил немного соли.

— Который час? — спросил Келп, но как только Чефуик посмотрел на свои часы, прибавил: — Не говори! Не хочу знать!

— Если он позволил себя сцапать, — сказал Гринвуд, — если Дортмундера сцапали, нам, разумеется, придётся его выручать. Как вы выручали меня.

— Конечно, — ответил Чефуик, и остальные утвердительно кивнули головами.

— Есть у него камень или нет, — уточнил Гринвуд.

— Ну, как же иначе, — подтвердил Келп.

Гринвуд вздохнул.

— Когда моя бедная матушка советовала мне найти порядочную работу, я, честно говоря, думаю, что она имела в виду не такую.

— Вы верите, что мы когда-нибудь наложим руку на этот камешек? — спросил Марч.

— Может, господь бог хочет, чтобы мы завязали, и даёт нам тонкий намёк?

— Если пять работ за один камень — тонкий намёк, — горько произнёс Келп, — то я не хотел бы, чтобы господь Бог высказывался прямо.

— Тем не менее, — проговорил Чефуик, разглядывая стакан с диет-колой, — это было небезынтересно. Моё первое путешествие на вертолёте, например. А вести «Мальчик-с-пальчик» просто здорово.

— Хватит с меня интересных работ, — заявил Марч. — Если остальные не возражают, то, начиная с сегодняшнего дня, я предпочитаю простые трюки. Всё, чего я хочу, это чтобы дверь отворилась и вошёл Дортмундер с изумрудом в руке.

Он указал на дверь, она открылась и вошёл Дортмундер с пустым стаканом в руке.

Все впились в него взглядами. Дортмундер посмотрел на уставленный на него палец, отошёл с линии огня, обогнул стол, чтобы сесть на пустой стул около бутыли с бурбоном.

Сел, налил себе и сделал глоток. На него смотрели, не моргая. Тишина стояло такая, что слышно было бы, как комар пролетел.

Дортмундер поочерёдно посмотрел на своих друзей. Потом Дортмундер улыбнулся.

Изумруд лежал посреди старого деревянного стола — восхитительный камень, волшебное зелёное яйцо, сверкающее в свете свисавшей с потолка лампы. Свет тысячекратно отражался в гранях и искрился; изумруд будто молча подсмеивался и хихикал — гордый своим великолепием, гордый вниманием.

Пятеро мужчин, сидевших вокруг стола, не сводили с камня восхищённых глаз. Окружающий мир затерялся где-то вдали, приглушённые уличные шумы доносились словно с другой планеты.

В задней комнате «Бар-и-Гриля» царила благоговейная тишина. Пятеро мужчин в восторге застыли, а на их лицах застыла улыбка — от уха до уха. Они смотрели на подмигивающий и улыбающийся в ответ камень.

Келп вздохнул.

— Вот он.

Остальные зашевелились, будто выходя из забытья.

— Никогда не думал, что это случится, — промолвил Марч.

— Но он действительно тут, — возразил Гринвуд, — и смотрится великолепно.

— Как жаль, что Мод это не видит, — сказал Чефуик. — Нужно было прихватить с собой фотоаппарат.

— Сердце болит при мысли, что его надо отдать, — сказал Келп.

— Понимаю тебя, — кивнул Дортмундер. — Мы так намучились из-за этого изумруда. Но нужно сразу же избавиться от него. Этот камень действует мне на нервы. Всё кажется, что вот-вот откроется дверь и ворвётся миллион полицейских.

— Они слишком заняты девочками, — с лёгкой тоской сказал Гринвуд.

— Тем не менее, настал момент отдать камень майору и получить наши денежки.

— Ты хочешь, чтобы пошли все? — спросил Марч. — Я на машине.

— Нет, — ответил Дортмундер. — Впятером мы рискуем привлечь внимание. К тому же, если случится что-то непредвиденное, нужно чтобы большинство из нас имело свободные руки и было готово вмешаться. Келп, это ты нашёл работу и привлёк к ней всех нас, ты первым познакомился с майором. Именно ты всегда носил ему списки… Хочешь отнести ему камень?

— Конечно, — с восторгом согласился Келп. — Если вы считаете, что мне нужна охрана…

— Марч проводит тебя, — сказал Дортмундер. — А мы втроём останемся здесь. И если судьба ещё раз ударит нас, то она ударит любого, у кого будет камень. Если тебя постигнет неудача, мы поймём.

Келп не понимал, должен ли он чувствовать себя уверенней от этой мысли. Пока он, нахмурив брови, размышлял, Дортмундер убрал изумруд в маленькую чёрную коробку. Келп взял её со словами:

— Если мы не вернёмся в течение часа, то одному богу известно, где мы.

— Мы будем ждать до тех пор, пока не получим от вас известий, — сказал Дортмундер. — После вашего ухода я позвоню майору и скажу, чтобы он открывал свой сейф.

— Отлично. — Келп сунул коробочку в карман и допил бурбон.

— Пошли, Марч.

— Я готов.

— До скорого, — попрощался Келп и вышел вместе с Марчем.

Дортмундер взял у Чефуика монетку и пошёл в телефонную будку, чтобы вызвать посольство. Ему пришлось поговорить с двумя людьми, прежде чем он добился разговора с Айко.

— Мы принесём его сегодня, — сообщил Дортмундер.

— В самом деле? — воскликнул явно обрадованный майор. — Отличная новость. Я почти потерял надежду.

— Мы тоже, майор. Полагаю, что товар стоит оплаты.

— Разумеется. Деньги ждут вас в сейфе.

— К вам придёт тот же, кто и обычно.

— Вы придёте не все? — Майор казался разочарованным.

— Мне не нравится ходить толпой. Это может привлечь к нам нездоровое внимание.

— Пожалуй. — В голосе майора сквозило сомнение. — Но всё пройдёт хорошо, я уверен. Спасибо, что позвонили. Я буду ждать нашего друга.

— Отлично, — сказал Дортмундер и, повесив трубку, вышел из кабины.

Как обычно, дверь открыл чернокожий секретарь.

— Эй! — воскликнул Келп, когда они сделали не тот поворот.

— Биллиард, понимаешь? — Он поводил рукой, будто примериваясь кием к шару.

— Сегодня кабинет, — отрезал секретарь.

— Вот как? Ну что ж, сегодня, полагаю, день особый, — согласился Келп. Кроме того, он был доволен, что майор не станет показывать ему никаких новых фокусов. Или станет? Чернокожий секретарь распахнул дверь в кабинет, и Келп вошёл, но майора за письменным столом не было.

Вместо него там сидел Проскер, который расположился, как у себя дома. Он приветливо улыбнулся Келпу, как паук мухе.

Келп остановился на пороге, но рука, упёршаяся ему в лопатки, подтолкнула его вперёд.

— Эй! — произнёс он, оборачиваясь. Чернокожий секретарь, вошедший следом, закрыл дверь, достал из кармана автоматический пистолет и нацелил его в лоб Келпа.

Келп отступил в комнату, поспешно увеличив расстояние между собой и оружием.

— Что тут происходит? — спросил он и увидел ещё двух чернокожих с пистолетами в руках, которые стояли в глубине комнаты.

Проскер начал хихикать.

Келп повернулся к нему и злобно потребовал:

— Что вы сделали с майором?

Проскер был поражён таким вопросом.

— С майором? Бог мой! Вы действительно невинны, словно только родились. Что я сделал с майором!..

Келп угрожающе шагнул вперёд.

— Да! Что вы вообще тут делаете?

— Я говорю от имени майора, — сказал Проскер, принимая серьёзный вид, и спокойно положил руки на стол. — Теперь я работаю на майора, и майор решил, что будет лучше, если именно я помогу расставить все точки. Он полагает, что мой юридический опыт поможет мне в нескольких фразах выразить то, что вы сможете передать вашим друзьям. К тому же это мой план.

— План? — У Келпа было ощущение, что три пистолета уже проделали в нём три дырки, но он не хотел показывать ничего, кроме гнева. — Какой план?

— Садитесь, Келп. Поговорим.

— Я буду говорить только с майором, — заявил Келп.

Теперь улыбка Проскера выражала грусть.

— Должен я приказать людям, которые стоят сзади вас, чтобы они заставили вас сесть? Разве вы не хотите уладить наши дела без насилия?

Келп подумал, прежде чем ответить.

— Ладно, я вас слушаю.

И сел.

— Итак, слушайте внимательно, — сказал Проскер. — Для сначала вы отдадите мне изумруд «Балабомо» и не получите никаких денег. Майор уже выдал вам общим счётом четырнадцать тысяч, потом ещё пять тысяч для гипнотизёра, около пяти тысяч на разные расходы. Другими словами, Айко заплатил более двадцати четырёх тысяч долларов, что он считает вполне достаточной суммой.

— За камень стоимостью в полмиллиона долларов, — с горечью проговорил Келп.

— Да, но по справедливости он принадлежит стране майора, — заметил Проскер. — Двадцать четыре тысячи — это большая сумма для такой маленькой страны, как Талабво, особенно когда их тратит на приобретение своей же собственности.

— Вы хотите, чтобы я поплакал над тяжким уделом Талабво? Меня и моих товарищей ограбили, лишили двухсот тысяч долларов, а вы хотите, чтобы я растрогался из-за какой-то страны в Африке!

— Я только хочу, чтобы вы поняли, почему майор считает своим правом больше ничего не платить за возвращение национального имущества. Я считаю, что всё ясно осветил вам, перехожу ко второму пункту. Майор не хочет, чтобы у вас и ваших друзей были неприятности из-за этого дела.

— Вот как? — Келп криво улыбнулся. — Скорее неприятности будут у майора.

— Не обязательно, — возразил Проскер. — Вы помните слабость майора к досье?

Келп нахмурил брови.

— Бумажки в папках? Ну и что из этого?

— Всё зависит от человека, который откроет эти папки и прочитает бумажки. Прокурор Манхэттена, например, безусловно найдёт чтение этих бумаг занимательным. Это раскроет пять преступлений, совсем свеженьких; а потом могут появиться догадки и по поводу кое-каких старых преступлений…

Келп, прищурившись, подозрительно посмотрел на Проскера.

— Майор собирается нас заложить?

— Только в том случае, если вы попытаетесь причинить ему неприятности. В сущности, вы легко отделались, учитывая неумелость, с которой выполняли свою миссию.

— Неумелость?!

— Вам понадобилось пять попыток, чтобы получить камень, — напомнил Проскер. — Заметьте, это не критика. Всё хорошо, что хорошо кончается, как сказал великий маг, вы и ваши товарищи в конце концов поставили товар. Но вы не явили тот образчик эффективности и профессионализма, на который, нанимая вас, рассчитывал майор.

— Он самого начала собирался нас надуть? — в ярости закричал Келп.

— У меня нет своего мнения на этот счёт. Прошу вас положить изумруд на стол.

— Не думаете ли вы, что я настолько ненормален, что взял его сюда?

— Я именно так и думаю, — спокойно сказал Проскер. — Вопрос в том, настолько ли вы ненормальны, чтобы заставить господ, стоящих позади вас, отобрать его. Ну?

Келп размышлял. Он задыхался от ярости и бессилия, но всё же пришёл к решению не быть таким ненормальным. К чему бессмысленное сопротивление? Надо свыкнуться, что этот раунд за противником, утешая себя мыслью, что борьба ещё не закончена. Келп достал из кармана маленькую коробочку и положил её на стол.

— Отлично, — улыбаясь, произнёс Проскер.

Он протянул обе руки, открыл коробочку и снова улыбнулся.

Потом закрыл её и посмотрел мимо Келпа на трёх молчаливых мужчин.

— Один из вас должен отнести это майору, — сказал он.

Чернокожий секретарь, поблёскивая стёклами очков, взял коробочку и вышел из комнаты. Келп проводил его взглядом.

— Теперь, — сказал Проскер и Келп повернулся в его сторону.

— Теперь, — повторил Проскер, — я немедленно отправлюсь в полицию. Я уже придумал хорошую историю: меня похитила группа людей, ошибочно думавших, что мне известно, где спрятано сокровище одного моего клиента. Им понадобилось несколько дней, чтобы убедиться в своей ошибке, и тогда они меня выпустили. Я никого из них не узнал и не смогу узнать среди серии фотографий всяких мошенников, которые мне покажут в полиции. Как видите, ни майор, ни я не имеем намерений доставлять вам неприятности. Надеюсь, вы будете об этом помнить и не вынудите нас прибегнуть к более строгим мерам.

— Продолжайте, — сказал Келп. — Ещё что?

— Больше ничего, — заключил адвокат. — Вы не получите ни одного доллара. Майор и я решили покрыть ваши преступления ради этого изумруда. Если вы удовольствуетесь тем, что вернётесь к своим делам, это будет конец истории, но если хоть один из вас доставит неприятности майору или мне, мы в состоянии сделать вашу жизнь весьма затруднительной.

— Майор может вернуться Талабво, — заметил Келп. — Но вы-то остаётесь здесь.

— Нет, — приветливо улыбнулся Проскер. — В Талабво нуждаются в юридических советниках — разрабатывать новую конституцию. Должность весьма значительная и хорошо оплачиваемая. Для подготовки новой конституции потребуется около пяти лет. Я заранее радуюсь перемене обстановки.

— Я пожелал бы вам одну перемену обстановки, — бросил Келп.

— Не сомневаюсь, — кивнул Проскер. — Мне очень не хочется вас выпроваживать, но я немного стеснён во времени. У вас есть ко мне вопросы?

— Ни одного, на который вы хотели бы ответить, — сказал Келп и встал. — До встречи, Проскер.

— Вряд ли она состоится, — ответил Проскер. — Эти двое господ проводят вас.

Что они и сделали, сразу же закрыв за ним дверь.

Машина Марча стояла за углом. Келп подбежал к ней и скользнул на переднее сиденье.

— Всё нормально? — спросил Марч.

— Всё паршиво, — коротко ответил Келп. — Подай вперёд, чтобы можно было видеть улицу.

Марч реагировал немедленно: включил зажигание, отъехал и спросил:

— В чём дело?

— Нас надули. Мне нужно позвонить по телефону. Если кто-нибудь выйдет из посольства, раздави его.

— С удовольствием, — сказал Марч, и Келп выскочил из машины.

Ролло вошёл в комнату.

— У телефона второй бурбон. Он хочет с тобой поговорить.

— Я так и знал, — сказал Гринвуд. — Что-нибудь должно было случиться.

— Может, и нет, — пожал плечами Дортмундер, но, судя по его тону, он и сам в это не верил.

Он встал, прошёл следом за Ролло в бар, а оттуда — в телефонную будку. Закрыв за собой дверь, он поднял трубку.

— Да?

— Обмануты, — раздался голос Келпа. — Приезжей быстрее.

— Ладно, — ответил Дортмундер и повесил трубку.

Выйдя из кабины, он стремительно прошёл к комнате, открыл дверь, просунул голову и скомандовал:

— Пошли!

— Это уже действует мне на нервы! — возмутился Чефуик.

Он резко поставил свой стакан с диет-колой на стол и последовал в Дортмундером и Гринвудом.

Такси нашли сразу же, но понадобилась целая вечность, чтобы пересечь парк. Во всяком случае, дорога показалась им вечностью.

Но, наконец, и вечность закончилась, и Дортмундер с друзьями вылезли на углу улицы, в полуквартале от посольства Талабво. Марч побежал к ним навстречу, и, когда такси отъехало, Дортмундер спросил:

— Что случилось?

— Нас обманули, — сообщил Марч. — Проскер и майор заодно.

— Нужно было зарыть его в лесу! — прорычал Гринвуд. — Я это знал, я слишком добр, вот и всё.

— Замолчи, — приказал Дортмундер и спросил у Марча: — Где Келп?

— Пошёл за ними, — ответил Марч. — Майор, Проскер и трое негров вышли из посольства минут пять назад и сели в такси. С багажом. Келп последовал за ними в другом такси.

— Проклятье! — сказал Дортмундер. — Мы потратили слишком много времени, объезжая парк.

— Нам надо ждать Келпа здесь, что ли? — спросил Гринвуд.

Марч указал на телефонную будку на углу улицы.

— Он записал номер телефона этой будки и позвонит, как только сможет.

— Разумное решение, — одобрил Дортмундер. — Тогда ты, Марч, останешься возле кабины, а Чефуик и я войдём в посольство. Гринвуд, оружие с собой?

— Конечно.

— Дай его мне.

Гринвуд передал Дортмундеру свой револьвер, который тот сунул в карман.

— Будешь стоять на стрёме.

Марч вернулся к телефонной будке, а Дортмундер, Чефуик и Гринвуд быстро направились к посольству. Гринвуд у входа остановился и, облокотившись на решётку из кованого железа, с небрежным видом закурил сигарету, в то время как Дортмундер и Чефуик поднялись по ступеням. На ходу Чефуик достал из кармана несколько маленьких отмычек.

…Пятница, четыре часа дня. Пятая авеню была забита машинами. На тротуарах толкались пешеходы, няни прогуливали детей в колясочках, цветные сиделки заботливо вели согбенных стариков… Дортмундер и Чефуик повернулись спиной к этой толпе, загораживая виртуозные руки слесаря. Дверь отворилась, и Дортмундер с Чефуиком скользнули внутрь. Дортмундер достал револьвер, а Чефуик закрыл дверь.

Две первые комнаты, которые они стремительно прошли, были пустыми, но в третьей за пишущими машинками сидели две негритянки-секретарши. Их быстро заперли в шкаф, а Дортмундер с Чефуиком продолжили свой путь.

В кабинете Айко они нашли на письменном столе записную книжку с пометкой карандашом на первой странице: «Кеннеди-№ 301-7 ч. 15 м.»

— Они, вероятно, поехали в аэропорт, — догадался Чефуик.

— Но какой авиакомпании рейс?

Чефуик ещё раз внимательно посмотрел в записную книжку.

— Тут не указано.

— Справочник! — потребовал Дортмундер.

Они начали открывать все ящики в поисках телефонной книги, которая оказалась в нижнем левом отделении.

— Ты будешь звонить во все авиационные компании? — поинтересовался Чефуик.

— Надеюсь, не придётся. Попробуем «Пан-Ам». — Он поискал номер, набрал его, и на четвёртый звонок ему ответил невыразительный женский голос.

— Я хочу задать вам вопрос, который может показаться глупым, — начал Дортмундер, — но я пытаюсь пресечь бегство одной парочки.

— Бегство, сэр?

— Я не хочу становиться на пути зарождающейся любви, — извинился Дортмундер, — однако только что стало известно, этот мужчина уже женат. Мы знаем, что они улетают сегодня вечером из аэропорта Кеннеди в семь часов пятнадцать минут. Рейс № 301.

— «Пан-Америка», сэр?

— А вот этого мы не знаем. Нам неизвестны авиакомпания и направление.

Дверь кабинета отворилась, и, поблёскивая стёклами очков, вошёл чернокожий секретарь.

— Одну секунду, — сказал Дортмундер в трубку. Он прижал её к груди и продемонстрировал нежданному посетителю револьвер Гринвуда. — Встаньте вон там, — велел он, указывая на голую стену в стороне от двери.

Чернокожий секретарь поднял руки и безропотно направился к стене.

Не спуская глаз и револьвера с чернокожего секретаря, Дортмундер сказал в трубку:

— Прошу прощения. Мать молодой девушки в отчаянии. У неё истерика.

— Так вам известен лишь номер рейса и час отлёта, сэр?

— И что самолёт вылетает из аэропорта Кеннеди.

— Вам придётся подождать.

— Сколько прикажете.

— Я постараюсь сделать всё возможное, сэр. Не вешайте трубку.

— Хорошо.

Раздался лёгкий щелчок, и Дортмундер бросил Чефуику:

— Обыщи его.

Чефуик обыскал негра и освободил его от автоматической «берреты» 25-го калибра, маленького смертоносного пистолета, который Келп уже видел несколько раньше.

— Свяжи его, — велел Дортмундер.

— Я как раз об этом подумал, — сообщил Чефуик и обратился к чернокожему секретарю, — дай мне свой галстук и шнурки от ботинок.

— У вас ничего не выйдет, — проговорил тот.

— Если он предпочитает отправиться на тот свет, — сказал Дортмундер, — прижми дуло к животу, чтобы заглушить шум.

— Я буду слушаться, — поспешно сказал негр и начал развязывать галстук. — Но это ни к чему не приведёт.

Дортмундер держал телефонную трубку у уха и целился в негра, который отдал свой галстук и шнурки Чефуику.

— Теперь сними ботинки и носки и ложись плашмя на пол, — приказал Чефуик.

— Безразлично, что вы сделаете со мной, я играю маленькую роль. У вас ничего не выйдет.

Негр сел на пол, чтобы снять ботинки и носки, потом лёг плашмя. Чефуик одним шнурком связал ему руки за спиной, вторым связал ноги, а галстук засунул секретарю в рот.

Чефуик только закончил, когда в трубке раздался щелчок, и девушка сообщила:

— Уф! Вот, сэр, я нашла!

— Страшно вам благодарен, — сказал Дортмундер.

— Рейс «Эйр Франс» на Париж. Единственный рейс с таким номером в этот час.

— Я очень вам благодарен, — повторил Дортмундер.

— Это так романтично, не правда ли, сэр? — пришла в восторг девушка. — Бегство в Париж!..

— Полагаю, — согласился Дортмундер.

— Жаль, что он женат.

— Такое случается. Ещё раз спасибо.

— К вашим услугам, сэр.

Дортмундер повесил трубку и объявил Чефуику:

— «Эйр Франс», Париж. — Он вышел из-за стола. — Помоги мне оттащить этого типа. Совсем ни к чему, чтобы кто-нибудь обнаружил его и развязал, и он смог позвонить майору в аэропорт Кеннеди.

Они запихали чернокожего секретаря за письменный стол и вышли из посольства, больше никого не встретив. Гринвуд ждал, небрежно прислонившись к ограде. Он пошёл рядом с ними, и Дортмундер рассказал, что им удалось выяснить, пока они шли через улицу к телефонной кабине, около которой стоял Марч. Дортмундер сказал:

— Чефуик, ты останешься здесь. Когда Келп позвонит, скажи ему, что мы едем туда, а он пусть оставит нам записку в «Эйр Франс». Если они поехали в другое место, а не в аэропорт, ты подождёшь здесь и, если записки для нас не будет, тебе позвонят.

Чефуик кивнул.

— Встретимся в «Баре-и-Гриле», когда всё закончится. На случай, если мы разминёмся, — объяснил Дортмундер.

— Мы, наверное, освободимся поздно, — вслух подумал Чефуик. — Надо позвонить Мод.

— Не занимай долго телефон.

— Не беспокойся. Желаю удачи.

— Поехали, Марч, посмотрим, в какой рекордный срок ты сможешь нас доставить в аэропорт Кеннеди, — сказал Дортмундер.

У девушки в окошке «Эйр Франс» был настоящий французский акцент.

— Месье Дормундье? Вам оставили сообщение.

Она передала ему маленький конверт.

— Спасибо, — поблагодарил Дортмундер, и они с Чефуиком отошли в сторону.

В конверте оказался клочок бумаги со словами «Золотая дверь». Дортмундер перевернул бумажку на другую сторону, но она была пуста. Он снова перевернул бумажку и прочитал те же слова. Просто — «Золотая дверь». И всё.

— Этого ещё не хватало, — возмутился Дортмундер.

— Подожди минутку, — попросил Гринвуд и направился к ближайшей стюардессе — красивой коротко подстриженной блондинке в тёмно-голубой униформе.

— Прошу прощения, — сказал он. — Вы не выйдете за меня замуж?

— Я бы с удовольствием, но мой самолёт отлетает через двадцать минут.

— Значит, после возвращения. А пока вы не могли бы мне сказать, что означает «Золотая дверь», и где это находится?

— О, это ресторан в зале международных рейсов.

— Превосходно. Когда мы там пообедаем?

— Ну, в следующий раз, когда вы будете здесь.

— Чудесно. Когда именно?

— А вы не знаете?

— Пока нет. Вы когда возвращаетесь?

— В понедельник, — сказала она, улыбаясь. — Мы прилетаем в три тридцать.

— Идеальное время для обеда! Итак, в четыре?

— Лучше в полпятого.

— Договорились. Понедельник, полпятого, «Золотая дверь». Я сейчас закажу столик. На фамилию Грофилд. До встречи.

Гринвуд вернулся к Дортмундеру.

— Это ресторан, — объяснил он, — в зале международных рейсов.

— Идём!

Они вышли и наткнулись на Марча, который поставил машину на стоянку и направлялся к ним. Поспешно рассказав ему суть дела, на ходу узнав у носильщика про ресторан, на автокаре поспешили в «Золотую дверь».

Ресторан находился на первом этаже, напротив длинного эскалатора.

У подножья лестницы стоял Келп.

— Наверху. Жрут, сволочи, — доложил он.

— Они сядут на самолёт «Эйр-Франс» в 7.15 на Париж, — сообщил Дортмундер.

Келп заморгал.

— Откуда ты знаешь?

— Телепатия, — ответил Гринвуд.

— Пошли, — сказал Дортмундер.

— Я не так одет, — застеснялся Марч, — чтобы идти в подобное место.

На нём была кожаная куртка и джинсы; остальные в костюмах и при галстуках.

— А есть ещё другая лестница, по которой можно спуститься сверху? — спросил Дортмундер.

— Вероятно, но для публики открыта только эта.

— Хорошо. Марч, оставайся здесь на случай, если нам не удастся их перехватить. Если они пройдут, следуй за ними, но не пытайся действовать самостоятельно. Келп, Чефуик по-прежнему у телефонной будки?

— Нет, он сказал, что отправится в «Бар-и-Гриль».

— Хорошо. Марч, если кто-нибудь спустится, и ты последуешь за ними, как можно скорее сообщи в «Бар-и-Гриль».

— Ясно.

Трое остальных поднялись по лестнице и по тёмному ковру прошли в большой холл, тоже достаточно тёмный. Метрдотель, французский акцент которого был менее очарователен, чем у молодой дамы из «Эйр Франс», подошёл и спросил, сколько их.

— Мы подождём наших друзей, прежде чем войти в ресторан, — сказал Дортмундер.

— Разумеется, сэр.

Метрдотель поклонился и исчез.

— Вот они, — прошипел Келп.

Дортмундер бросил взгляд сквозь занавес из зелёных пластмассовых листьев, разделяющий холл и обеденный зал — просторное, довольно пустое помещение. За столом около окна расположились майор Айко, Проскер и три молодых здоровых негра. Все они обедали. До отлёта оставалось ещё два часа.

— У меня нет желания схватываться с ними здесь, — добавил Келп. — Слишком много народу.

— Полностью согласен, — отозвался Дортмундер. — Будем ждать их внизу.

Он повернулся и начал спускаться, остальные последовали за ним. Они объяснили ситуацию Марчу и расселись в зале ожидания, не спуская глаз с эскалатора.

Было почти шесть часов, когда майор, Проскер и трое остальных, закончив, наконец, обед, спустились вниз. Дортмундер немедленно встал и направился к ним. Когда они его увидели, глаза их округлились от удивления. Дортмундер, широко улыбаясь, со словами «Майор! Какой сюрприз! До чего же я рад вас снова видеть!» кинулся к ним. Он схватил вялую руку майора и стал её трясти. Вполголоса Дортмундер добавил:

— Остальные тут, около меня. Если вы не хотите вызвать перестрелку, стойте спокойно.

Проскер оглянулся и воскликнул:

— Господи, они действительно все здесь!

— Дортмундер, — сказал майор, — я уверен, что мы сможем обо всём договориться!

— Ещё как сможем! — согласился Дортмундер. — Только мы вдвоём. Никаких адвокатов, никаких телохранителей.

— Гм… Вы не собираетесь применить насилие?

— Я — нет, майор, а как другие — не знаю. Гринвуд сперва пришьёт Проскера, это совершенно естественно, ну, а Келп, полагаю, прежде всего нападёт на вас.

— Вы не посмеете осуществить подобную операцию в таком людном месте, — предположил Проскер.

— Это идеальное место, — заверил Дортмундер. — Перестрелка, паника. Мы смешиваемся с остальными. Ничего нет легче, чем затеряться в толпе.

— Проскер, — вмешался майор, — не пытайтесь заставить их выполнить угрозы. В том, что он говорит, есть доля правды.

— О, чёрт возьми, — проговорил Проскер. — Хорошо, хорошо, Дортмундер! Так чего же вы хотите? Ещё денег?

— Мы не можем заплатить сто семьдесят тысяч долларов, — сказал майор. — Это просто невозможно.

— Двести тысяч, — поправил его Дортмундер. — Цена повысилась после третьей попытки. Но я хочу поговорить наедине. Пойдём.

— Пойдём? Куда?

— Просто поговорим, вот и всё. Ваши люди могут остаться здесь, мои люди останутся там, где они есть, а мы с вами пройдём немного дальше, чтобы поговорить. Пойдём!

Майор упорно сопротивлялся, явно не желая никуда идти, но перед натиском Дортмундера он вынужден был уступить и, наконец, тронулся с места. Дортмундер через плечо бросил остальным:

— Стойте на месте. Таким образом вы избежите перестрелки и всеобщей паники.

Дортмундер и майор неторопливо удалились вдоль длинной галереи, по одну сторону которой тянулись магазины. С другой стороны люди могли остановиться у перил и поглазеть, как унижают в таможне их возвращающихся из-за границы родных и прибывающих зарубежных друзей.

— Дортмундер, — начал майор, — Талабво — бедная страна. Я смогу наскрести немного денег, но никак не двести тысяч долларов. Может, тысяч пятьдесят… Но больше у нас просто нет.

— Вы собирались нас надуть с самого начала! — обвинил Дортмундер.

— Не стану лгать, — кротко признался майор.

В зале ожидания Проскер обратился к трём чернокожим мужчинам:

— Если разбежаться в разные стороны, они не посмеют стрелять.

— Мы не хотим умирать, — возразил один из негров, и остальные согласно закивали.

— Они не станут стрелять! — настаивал Проскер. — Разве вы не понимаете, что затевает Дортмундер? Он отберёт у майора изумруд.

Негры обменялись взглядами.

— Если вы не придёте на помощь майору, и Дортмундеру удастся отобрать у него изумруд, — продолжал Проскер, — вам несдобровать!

Негры забеспокоились.

— Я буду считать до трёх, — продолжал Проскер, — и на счёт «три» мы побежим в разных направлениях, опишем круг и соберёмся вместе, чтобы найти майора и Дортмундера.

Эта мысль не очень-то им понравилась, но то, что предсказывал Проскер в случае отказа, было ещё хуже. Против воли они согласились.

— Раз, — начал Проскер. Он видел Гринвуда, сидящего позади эскалатора, — два, — прибавил он.

В другой стороне он увидел Келпа.

— Стой! — закончил он и побежал.

Чернокожие ещё секунду оставались неподвижны, потом побежали и они.

Люди, бегущие по аэропорту, не вызывают обычно пристальных взглядов, но эти четверо сорвались с места так стремительно, что привлекли всеобщее внимание. Келп, Гринвуд и Марч посмотрели на них и, внезапно, тоже побежали. Они бросились друг к другу, чтобы выработать план действий.

В это время майор и Дортмундер продолжали двигаться по коридору. Дортмундер пытался найти спокойный уголок, чтобы освободить майора от изумруда, а майор рассказывал о неустроенности и бедности Талабво, о сожалениях, которые он испытывал из-за необходимости обмана и о своём самом искреннем желании загладить вину.

Внезапно вдали крикнули:

— Дортмундер!

Узнав голос Келпа, Дортмундер повернулся и увидел двух негров, которые неслись в их направлении, расталкивая направо и налево людей, попадавшихся на пути.

Майор на секунду возликовал, решив, что он теперь соединится со своим отрядом, но Дортмундер крепко взял его за локоть, быстро осмотрелся кругом и увидел перед собой дверь, на которой было написано «Вход воспрещён». Дортмундер толкнул дверь, та открылась, и они с майором оказались на верхней площадке лестницы, серой и грязной.

— Дортмундер, — взмолился майор, — даю вам слово…

— Мне не нужно ваше слово, мне нужен изумруд.

— Вы воображаете, что он при мне?

— Безусловно, где же ещё? — Дортмундер достал револьвер Гринвуда и прижал его к желудку майора. — Если мне придётся обшаривать ваш труп, это займёт больше времени.

— Дортмундер…

— Заткнитесь и отдайте камень! У меня нет времени слушать ваше враньё!

Майор пристально посмотрел на лицо Дортмундера и пролепетал:

— Я заплачу вам все деньги, я…

— Ты сдохнешь, чёрт побери! Давай изумруд!

— Хорошо, хорошо. — Майор задрожал. — Сохраните его! — заканючил он, доставая из кармана маленькую чёрную коробочку. — Вы не найдёте другого покупателя. Сохраните его. Я свяжусь с вами. Я найду деньги и заплачу…

Дортмундер вырвал у него из рук коробочку, отступил на шаг, открыл её, и бросил взгляд внутрь. Изумруд был там. Дортмундер поднял голову, и в это время майор бросился на него, но, наткнувшись на дуло револьвера, упал навзничь.

Дверь отворилась и появился один из негров. Дортмундер ударил его в живот, вспомнив, что тот только что пообедал.

— Пфффф, — произнёс негр и сложился пополам.

Но уже подбегал второй негр, да и третий должен был быть недалеко. Дортмундер круто повернулся с изумрудом в одной руке и револьвером в другой и стал быстро спускаться по лестнице.

Он слышал шум погони, он слышал, как майор отдавал приказания.

Первая дверь, до которой он добежал, была закрыта на ключ, а вторая привела его наружу, в студёный мрак октябрьского вечера.

Но куда? Дортмундер бежал в темноте. Потом повернул за угол здания, и ночь внезапно заполнилась гулом самолётов. Он, как Алиса сквозь зеркало, пересёк невидимый барьер, который закрывает большую часть мира от избранных людей, и оказался в мире самолётов, среди лучей ослепительного света, янтарных и голубых взлётных полос, заправочных зон… Негры по-прежнему его преследовали. Дортмундер посмотрел направо: пассажиры входили в самолёт «САС». Присоединиться к ним? Но не покажется ли это странным — без паспорта, без багажа, без билета?.. Он повернул в другую сторону, где царила темнота, и погрузился в неё.

Слыша за спиной громкий топот, Дортмундер продолжал бежать.

Он всё дальше и дальше удалялся от зданий, света, пассажиров, пока не затерялся в кромешной тьме. Он избороздил аэродром вдоль и поперёк, бежал то по траве, то по бетону, то по гравию, перепрыгивая через горящие маркёры, стараясь не вырисовываться на фоне освещённых участков и не угодить под идущий на взлёт или посадку самолёт…

Маленький пятиместный одномоторный самолёт выкатил на взлетную полосу. За штурвалом сидел продавец компьютеров по имени Фиргус; его приятель Баллок крепким сном спал на заднем сиденье. Фиргус безмятежно глядел на приборный щиток, ожидая разрешения на взлёт, когда дверца справа внезапно распахнулась, и в кабину ворвался человек с револьвером.

Фиргус ошалело посмотрел на него.

— В Гавану? — спросил он.

— Пока просто взлетай, этого будет достаточно, — ответил Дортмундер, следивший в окно за тремя людьми, мчавшимися в их направлении.

— Семьсот тридцать третий, — раздался в наушниках Фиргуса голос диспетчера. — Взлёт разрешаю.

— Э-э-э… — начал Фиргус.

Дортмундер повернул к нему голову.

— Без глупостей. Взлетай.

— Хорошо, — согласился Фиргус.

К счастью, он был опытным пилотом и мог делать всё совершенно машинально, в то время как его мысли были заняты совсем другим.

Самолётик быстро набрал скорость, оставив выбившихся из сил преследователей далеко позади, и круто взмыл в воздух.

— Отлично! — одобрил Дортмундер.

Фиргус посмотрел на него.

— Если вы меня застрелите, — предупредил он, — то самолёт разобьётся, и вы тоже погибнете.

— У меня нет ни малейшего желания в кого-либо стрелять, — заверил Дортмундер.

— Но мы не долетим до Кубы, — сказал Фиргус. — С тем запасом горючего, что есть, мы едва дотянем до Вашингтона.

— Я не собираюсь ни на Кубу, ни в Вашингтон.

— Тогда куда же вы хотите лететь?

— А вы куда летите?

Фиргус совершенно не понимал, что происходит.

— Вообще-то, в Питтсбург, — растерянно ответил он.

— Так и летите туда! — сказал Дортмундер.

— Вам тоже надо в Питтсбург?

— Делайте, что хотите. Не обращайте на меня внимания, — сказал Дортмундер.

— Что ж, — произнёс Фиргус, — хорошо.

Дортмундер бросил взгляд на человека, спящего сзади, потом посмотрел в окно на огни, мелькавшие под ними среди темноты.

Самолёт парил в воздухе, изумруд «Балабомо» был в руках Дортмундера. Ситуация более или менее находилась под контролем.

Понадобилось пятнадцать минут, чтобы перелететь Нью-Йорк и достичь Нью-Джерси, и в течение всего этого времени Фиргус не сказал ни слова. Но потом он, казалось, немного отошёл и, когда они пролетали над болотами Нью-Джерси, заявил:

— Старина, не знаю ваших проблем, но вы меня чертовски напугали.

— Простите, я очень торопился.

— Не сомневаюсь. — Фиргус бросил поверх плеча взгляд на Баллока, который продолжал спать. — Вот уж он удивится, — добавил Фиргус.

Но Баллок продолжал спать. Прошло ещё четверть часа, потом Дортмундер спросил:

— Что это там внизу?

— Где?

— Вон та светлая полоса.

Фиргус посмотрел вниз.

— Ах это! Шоссе номер восемьдесят. Знаете, одна из супер-автострад, которые теперь строят. Эта часть ещё не закончена. И, знаете, они уже морально устарели. Транспорт будущего — это маленький частный самолёт. Вот, к примеру…

— А кажется законченной, — перебил его Дортмундер.

— Что?

— Эта дорога, она кажется законченной.

Фиргус был недоволен. Он хотел рассказать Дортмундеру о великолепной статистике частных самолётов в США.

— Приземлитесь, — приказал Дортмундер.

Фиргус уставился на него.

— Что?

— Там достаточно широко для такого самолёта, как ваш. Приземлитесь.

— Зачем?

— Чтобы я смог выйти. Не волнуйтесь, я по-прежнему не намерен стрелять в вас.

Фиргус проделал вираж и спустился, чтобы пролететь над бледной полосой, выделяющейся на фоне тёмной земли.

— Не знаю… — колебался он. — Нет ни света, ни указателей…

— Вы сумеете, — заверил его Дортмундер. — Вы превосходный пилот, это сразу видно, — прибавил он, хотя не имел ни малейшего представления о пилотаже.

Фиргус ободрился.

— Полагаю, я смогу там сесть. Это несколько затруднительно, но возможно.

— Отлично!

Фиргус описал ещё два круга, прежде чем решился. Он явно нервничал, и нервозность передалась Дортмундеру, который едва не сказал ему, чтобы он продолжал полёт, пока не найдёт более удобного места для посадки. Но такого места не будет.

Обычный аэродром исключался, значит оставалось лишь что-то необычное. А здесь, по крайней мере, была достаточно широкая и прямая бетонная полоса.

Фиргус сел, и очень ловко, когда взял себя в руки. Он с лёгкостью пёрышка посадил самолёт и повернулся к Дортмундеру с широченной улыбкой.

— Вот что называется уметь пилотировать! — сказал он.

— Полностью с вами согласен.

Фиргус опять бросил взгляд на Баллока и с раздражением проговорил:

— Чёрт побери, дрыхнет без задних ног! — Он пихнул Баллока в плечо. — Да проснись ты!

— Оставьте его, — посоветовал Дортмундер.

— Если он вас не увидит, то не поверит ни одному моему слову. Эй, Баллок, соня, ты такое пропускаешь!..

Он ещё раз толкнул Баллока в плечо, теперь сильней.

— Спасибо, что подбросили, — сказал Дортмундер и опустился на землю.

— Баллок! — завопил Фиргус, молотя приятеля кулаками. — Проснёшься ты или нет?!

Дортмундер растаял в темноте.

Баллок, наконец, под градом ударов пришёл в себя, зевнул, сел, потёр лицо, посмотрел вокруг, сощурил глаза, нахмурил брови и спросил:

— Бог мой, где мы?

— На шоссе номер восемьдесят, возле Нью-Джерси, — ответил Фиргус. — Ты видишь вон того парня? Смотри скорей, чёрт побери, пока он не ушёл!

— Шоссе номер восемьдесят? Мы в самолёте, Фиргус!

— Да смотри же!

— Что ты делаешь на земле? Хочешь устроить аварию? Что ты делаешь на шоссе номер восемьдесят?

— Он исчез! — воскликнул Фиргус в отчаянии, воздев руки. — Ведь я просил тебя посмотреть!

— Ты, вероятно, пьян, — сказал Баллок. — Ехать на самолёте по шоссе!

— Я не ехал на самолёте по шоссе!

— А как же это называется?

— Нас угнали воздушные пираты! В кабину ворвался парень с револьвером в руке и…

— Если бы ты находился в воздухе, ничего бы такого не случилось.

— Да это было ещё там, в аэропорту Кеннеди! Я ждал разрешения на взлёт, а он, размахивая револьвером…

— Да-да, конечно, — с обидной издёвкой сказал Баллок. — И вот мы в прекрасной Гаване.

— Он не хотел лететь в Гавану.

— Нет. Он хотел лететь в Нью-Джерси. Он угнал самолёт, чтобы попасть в Нью-Джерси.

— Но я-то тут причём? — заорал Фиргус. — Так было!

— Один из нас спятил, — констатировал Баллок. — А так как ты за штурвалом, то, надеюсь, спятил я.

Он покачал головой и вновь улёгся.

Фиргус повернулся в своём кресле, испепеляя приятеля взглядом.

— Нас угнал воздушный пират, — процедил он угрожающе тихим голосом. — Это было.

— Если собираешься лететь так низко, — проговорил Баллок, закрыв глаза, — остановись у кафе, возьми пивка.

— В Питтсбурге я выбью тебе все зубы, — пообещал Фиргус.

Он сел прямо, взлетел и в ярости взял курс на Питтсбург.

Представителем Акинзи в ООН был крупный человек по имени Николими. Дождливым октябрьским днём посол Николими сидел в столовой посольства в небольшом доме на Шестьдесят третьей улице в Манхэттене, когда один из его служащих вошёл и доложил:

— Господин посол, к вам посетитель.

Посол наслаждался миндальным тортом. Целый торт на него одного — вот почему посол был таким крупным. Одновременно он пил кофе со сливками и сахаром. Посол получал от этого огромное удовольствие и был недоволен, что его побеспокоили.

— По какому вопросу?

— Он сказал, что дело касается изумруда «Балабомо».

Посол нахмурился.

— Это полицейский?

— Не думаю, господин посол.

— Кто же он, на ваш взгляд?

— Гангстер, господин посол.

Посол поднял брови.

— В самом деле? Приведите ко мне этого гангстера.

— Да, господин посол.

Служащий вышел, а посол, чтобы не ждать зря, наполнил рот тортом. И как раз собирался запить его глотком кофе, когда служащий вернулся.

— Он здесь, сэр.

Посол сделал знак рукой, чтобы гангстера пригласили войти, и в дверях появился Дортмундер. Посол молча пригласил его садиться и, всё ещё жуя, жестом предложил взять торт.

— Нет, спасибо, — вежливо отказался Дортмундер.

Посол выпил ещё немного кофе, громко рыгнул, вытер губы салфеткой и произнёс:

— Если я правильно понял, вы хотите поговорить со мной об изумруде «Балабомо»?

— Совершенно верно.

— Что же вы хотите мне сказать?

— Во-первых, — начал Дортмундер, — я хочу, чтобы это осталось между нами. Никакой полиции.

— Так ведь она его разыскивает.

— Конечно. — Дортмундер скосил глаза в сторону служащего, который стоял около двери, потом перевёл взгляд на посла. — Мне бы не хотелось говорить при свидетелях.

Посол улыбнулся и покачал головой.

— Тем не менее вам придётся пойти на риск. Я предпочитаю не оставаться наедине с незнакомцами.

Дортмундер несколько секунд размышлял.

— Ладно, — решил он наконец. — Немногим больше четырёх месяцев назад кто-то украл изумруд «Балабомо».

— Знаю, — сказал посол.

— Он стоит очень дорого.

Посол утвердительно кивнул.

— Это я тоже знаю. Хотите мне его продать?

— Не совсем так, — ответил Дортмундер. — Обычно владельцы особо ценных камней изготавливают копии — для выставок. Существуют ли копии изумруда «Балабомо»?

— Даже несколько, — сказал посол. — К сожалению, в «Колизее» был выставлен оригинал.

Дортмундер бросил подозрительный взгляд на служащего.

— Я хочу предложить вам обмен.

— Обмен?

— Да. Настоящий изумруд — за копию.

Посол подождал объяснения, но в конце концов произнёс с удивлённой улыбкой:

— Боюсь, что я не совсем вас понял. Копия и… Что ещё?

— Больше ничего, — ответил Дортмундер. — Просто обмен одного камня на другой.

— Я в самом деле вас не понимаю, — признался посол.

— Да, но одно условие, — продолжал Дортмундер, — вы не объявите публично, что получили изумруд, прежде чем я дам вам на то разрешение. Может быть, через год или два, может быть, гораздо раньше.

Посол поджал губы.

— Мне кажется, вы можете рассказать потрясающую историю.

— Не при свидетелях, — отрезал Дортмундер.

— Ладно, — сказал посол и повернулся к служащему. — Подождите в коридоре.

— Хорошо, господин посол.

Когда они остались одни, посол спросил:

— Итак?

— Вот что произошло, — начал Дортмундер и поведал ему всё, не называя только имён, кроме майора Айко.

Посол слушал, время от времени кивая головой, иногда улыбаясь, иногда прищёлкивая языком от восхищения. Когда Дортмундер закончил, он заявил:

— Я всегда подозревал, что за похищением стоит майор. Значит, он пытался вас надуть, и вы вновь отобрали изумруд. А что теперь?

— В один прекрасный день, — сказал Дортмундер, — майор вернётся с двумястами тысячами долларов. Может быть, через месяц, может быть, через год, но я знаю: это будет. Он очень хочет получить изумруд.

— Талабво хочет, — кивнул посол.

— Поэтому деньги они найдут, — продолжил Дортмундер.

— В последний момент майор прокричал мне, чтобы я хранил изумруд, что он вернётся и заплатит. И я уверен, он придёт.

— Но вы не хотите отдавать ему изумруд, ведь так? Потому что он вас обманул?

— Верно. Чего я теперь хочу, так это поквитаться. Вот потому-то я и предлагаю этот обмен. Вы получите настоящий изумруд и на некоторое время спрячете его. Я беру копию и храню её до появления майора. Я продаю её ему за двести тысяч долларов, он садится в самолёт, чтобы отвезти его в Африку, и тогда вы объявляете, что настоящий изумруд находится у вас.

Посол печально улыбнулся.

— В Талабво не скажут майору спасибо, когда узнают, что он заплатил двести тысяч долларов за кусок зелёного стекла.

— Вот и я так думаю.

По-прежнему улыбаясь, посол покачал головой.

— Я буду помнить, что вас обманывать нельзя.

— Вы согласны? — спросил Дортмундер.

— Конечно, согласен. Помимо того, что мы вновь обретаем наш изумруд, я согласен ещё и потому, что уже несколько лет жду возможности сыграть с майором шутку. Я тоже мог бы порассказать вам про него кое-какие истории. Вы бы удивились, услышав их… Быть может, всё же отведаете торта?

— Разве что буквально крошку, — сдался Дортмундер.

— И чашечку кофе. Я настаиваю. — Посол перевёл взгляд на окно, заливаемое струями холодного дождя. — Какой прекрасный день, вы не находите?

— Прекрасный, — согласился Дортмундер.

Сауэр — подгруппа коктейлей кислого вкуса. Водка-сауэр: водка — 3/4, лимонный сок — 1/4, 1 чайная ложка сахарного сиропа, 1–2 ягоды вишни. Готовят в шейкере, подают без льда в специальной рюмке с «наледью».