Припарковав машину на стоянке возле аптеки, Паркер сидел и ждал. Когда часы на приборной панели показали 2.10 пополудни, он выехал со стоянки, пересек залитую солнцем дорогу и остановился у заправки, на территории которой расположился мини-маркет. Кроме него, не было ни души. Он нажал на кнопку, отпирающую замок багажника, и вышел из машины.

Это был небольшой городок где-то в двухстах милях от Омахи. Стоял июль, умеренно жаркий. Лишь несколько автомобилей проехали по трассе мимо заправки в обоих направлениях.

А в это время где-то рядом, не далее чем в десяти кварталах, Меландер, Карсон и Росс входили в банк.

Паркер заправлял свой автомобиль, довольно неприметную серую «хонду-аккорд»; расход бензина у нее был весьма невелик. На руках у него были тонкие резиновые перчатки. Паркер подумал, что они не особенно заметны на руках и смотрятся просто как бледная кожа. Как только бак наполнился, он завинтил колпачок и открыл багажник.

Внутри валялись старые тряпки и пустая бутылка из-под бурбона «Джим Бим». Он наполнил ее бензином, засунул в горлышко тряпку, поджег зажигалкой «Зиппо» и бросил бутылку прямо в окно магазина. Затем быстро скользнул в машину и уехал, стараясь не особенно гнать.

Часы показывали 2.27. Паркер свернул на Тьюлип-стрит.

В банке, наверное, в эту самую минуту Росс держит под контролем весь персонал и клиентов, пока Меландер и Карсон наполняют большие пластиковые мешки наличными.

А в центре, как раз сейчас, местная пожарная команда принимает вызов на пожар. И вот-вот из пожарной части, построенной из красного кирпича, вырвутся наружу разъяренные звери — пожарные машины, с помпами и большими насосами для воды, похожие на груженых динозавров.

Белый форд «бронко» был припаркован возле бордюра, как раз там, где Паркер его и оставил, перед домом с закрытыми ставнями, выставленным на продажу.

Паркер остановился за домом, вышел из «хонды» и направился к «бронко».

Подумал, что сейчас Меландер и Росс несут к выходу из банка мешки, наполненные деньгами, все посетители лежат лицом вниз, а Карсон уже бросился за машиной, очень особенной машиной, которая стоит прямо за углом.

Когда в городе случается большой пожар, на него выезжают не только спецмашины с лестницами, крюками и прочим необходимым оборудованием, но прибывает также и капитан пожарной команды на своем собственном автомобиле. Обычно это или универсал, или другая подобная машина, выкрашенная в такой же ярко-красный цвет, как и служебные, также оснащенная оглушительной сиреной и мигалками красного цвета.

Прошлой ночью именно такую машину Паркер и его напарники похитили в соседнем городке, за сотни миль отсюда. И сейчас Карсон должен сидеть за рулем и ждать, пока пожарные пронесутся мимо.

Паркер скользнул за руль «бронко», стянул резиновые перчатки и засунул их в карманы пиджака. Завел мотор, проехал несколько кварталов и остановился на парковке, заняв пустое место.

Наверное, пожарные машины сейчас несутся мимо банка. Карсон быстро вырулит из-за угла, встанет возле входа, а Меландер и Росс выбегут с пластиковыми мешками, полными наличных, и сядут в красный автомобиль.

Паркер настроил приемник на полицейскую волну и внимательно слушал все распоряжения, касающиеся пожара, который он устроил на заправке.

Они уже все должны были туда подоспеть — пожарные, полицейские, «скорые» и… машина капитана пожарной команды со своей захлебывающейся сиреной и красной мигалкой на крыше.

Часы показывали 2.53 пополудни.

Сейчас. Паркер посмотрел в зеркало заднего вида: универсал, красный, как фейерверк во всей своей красе, скромно показался из-за угла, с выключенной мигалкой и сиреной.

За рулем был Карсон.

Не глуша двигатель, Паркер вышел из автомобиля, чтобы открыть багажник, а в этот момент машина капитана припарковалась рядом с ним.

Меландер сидел сзади с сияющим лицом, держа в руках мешки с деньгами. Паркер взял их и положил в свой багажник.

Пока Карсон переставлял машину, Паркер закрыл багажник и сел сзади.

Он видел, как напарники выходят, снимают одинаковые черные ковбойские шляпы и длинные платки, повязанные на лицах, стягивают тонкие резиновые перчатки, в которых они работали. Это облачение было выбрано нарочно, чтобы позднее, когда полиция будет опрашивать свидетелей ограбления, никто из них не смог сказать ничего определенного и заметил бы только то, что все грабители выглядели одинаково.

Все направлялись к его машине, и улыбки не сходили с их лиц.

Когда работа удается, это всегда немного кружит голову, все чувствуют себя молодыми и очень счастливыми. И наоборот.

Карсон сел за руль, Меландер — рядом с ним, а Росс устроился сзади, возле Паркера.

Росс был коротышкой, похожим на белку, с выдубленной кожей, и, когда он ухмылялся, как сейчас, его лицо выглядело, словно изрезанная дорожная карта.

— Ну и повеселились, — заметил он, пока Карсон выезжал.

— Я думаю, все прошло хорошо, — сказал Паркер, пока они углублялись в город.

— Ты бы это видел! Все прошло как по нотам!

Меландер, метис с большой головой, поросшей буйными черными кудрями, развернулся на сиденье и, обращаясь к Паркеру, сказал:

— Ты только послушай! Мы им говорим: отойдите от тревожной кнопки — и они отходят! Положите руки за голову — и они кладут!

Бросив через зеркало быстрый взгляд на Паркера, Карсон заметил:

— Мы им сказали лечь лицом вниз, и, как ты думаешь, что они сделали?

За него закончил Росс:

— Нам даже не пришлось больше ничего говорить.

Карсон свернул направо, на следующую улицу, и сначала показалось, что это еще одна из многих улиц, которые огибают квартал, но это было не так. Она выходила на главную дорогу, которая, в свою очередь, вела на окружную, а далее — на скоростное шоссе.

К тому времени, как в городе закончат разбираться с пожаром и грабежом и недоумевать, куда же делись преступники, «бронко» на хорошей скорости уже будет ехать на восток.

Как и большинство водителей, Карсон был худощав. У него были резкие черты лица и оттопыренные уши.

Опять бросив взгляд на Паркера, он сказал:

— Ну и костер ты там разжег!

— Да, это привлекло внимание, — скромно заметил тот.

Росс с широкой улыбкой, адресованной сидящим спереди, сказал:

— Бойд, Хэл, все в порядке?

Меландер снова повернулся:

— Да, в полном.

В этот момент Карсон произнес:

— Скажите ему…

Паркер напрягся:

— Скажите ему?! В смысле — мне?

«Что происходит?» — пронеслось у него в голове. Оружие он спрятал под рубашкой, но с того места, где он сидел, было очень неудобно стрелять.

— Что вы хотите мне сказать? — спросил он, лихорадочно размышляя, снимать ли первым Карсона или водителя.

Но Росс не вел себя угрожающе. Вообще-то никто из них не производил такого впечатления.

Его улыбка была все еще широкой, и он сказал Паркеру:

— Мы хотели знать, можно ли иметь с тобой дело, а тебе с нами, но сейчас мы видим, что все прошло хорошо, и мы довольны, поэтому собираемся рассказать тебе о работе.

— Но мы только что закончили работу, — отметил Паркер, оглядев своих собеседников.

— Речь идет не об этой работе. — Одним движением руки Росс отогнал уже ставшие прошлым воспоминания о банке. — Это была не работа. Знаешь, что это было? Просто тренировка.

— Работа, настоящая работа. Не копеечное дело, как то, которое мы только что провернули, — добавил Меландер.

— На настоящей работе можно будет по достоинству оценить твои таланты, — закончил Росс.

Паркер окинул их взглядом. Он их совсем не знал. Было ли нечто такое, что висело прямо в воздухе? Или ему показалось? Просто дым от сигарет, отблески зеркал и стекол? Или это было то, о чем его предупреждал Харли: что-то, почти не высказанное?

— Я думаю, вы должны рассказать мне об этой работе, — наконец ответил он.

Все началось с телефонного звонка.

Паркер ответил на звонок и узнал голос Тома Харли, когда тот сказал:

— Ты занят?

— Не особенно, — протянул он. — Как твоя рука?

Паркер поинтересовался, потому что последний раз, когда они встречались в городке под названием Тайлер, Харли ранил в руку его дружок, которого звали Далейзия.

Харли хохотнул и ответил:

— Так, ноет иногда, зараза, особенно в холодную погоду.

— Ну что ж, тогда держись поближе к теплу.

— Я, в общем-то, так и делаю, собственно, поэтому и звоню.

Паркер промолчал и ждал продолжения.

— Ты всегда был не мастак поболтать, — отметил Харли.

Тот опять промолчал.

Отмерив еще одну паузу, Харли наконец изрек:

— Есть дельце с одними ребятами, которых ты, как я думаю, не знаешь.

— Зато я знаю тебя, — ответил он.

— Но дело в том, что меня там не будет. Если ты согласишься, то займешь мое место.

— Почему?

— Наклевывается нечто получше, связанное с офшорами. Я собираюсь стать настоящим бродягой, но при этом весьма богатым.

— Это из-за руки, — предположил Паркер.

— И из-за нее тоже, — согласился Харли. — Но это хорошие ребята, они знают, как правильно все подсчитать в конце дня. Ты же понимаешь, что я имею ввиду?

Паркер понимал: они себе все не прикарманят, а честно поделятся.

— Почему я их не знаю? Они не местные? — спросил он.

— Да нет, они просто работают то там, то здесь. Ты же знаешь, как это бывает. Но вдруг все срастется, вы познакомитесь, и кто знает, что будет дальше?

— Что ты имеешь в виду?

— Что угодно может произойти в будущем.

Оставив эту реплику без ответа, Паркер поинтересовался:

— А где они сейчас?

— Так, переезжают с места на место, как и все. Последнее время их видели где-то на северо-востоке или в Ванкувере, короче, где-то там.

— Работа тоже будет там?

— Нет, они не любят работать возле дома.

Паркер тоже этого не любил.

— Надеюсь, мы не будем работать и возле моего дома, — отметил он.

— Нет, где-то на Среднем Западе. В каком-то из этих, ну ты знаешь, плоских штатов. Я им рассказал о тебе, и, если ты заинтересован, я дам им твой номер.

Одно шло за другим, и вот он уже сидел на заднем сиденье «бронко» с Меландером, Россом и Карсоном, и ему как раз собирались сказать то же самое: кто знает, что может произойти в будущем?

— Драгоценности, — наконец изрек Росс.

Паркер совсем не впечатлялся.

— Это по центу с доллара, и то, если повезет, — отметил он.

— Правильно, это то, что мы получим.

— У нас уже есть три покупателя, — вступил в разговор Меландер, — это их предложение.

— Три? — переспросил Паркер.

— Для одного покупателя слишком много товара, — объяснил Росс.

Паркер начал понимать:

— О чем идет речь?

— Четверо из нас уйдут домой… — ответил Росс.

— Уедут домой на лимузине, — поправил Меландер.

— Правильно, — согласился Росс, — четверо из нас уедут домой, и у каждого будет куш в триста тысяч долларов.

Паркер посмотрел на них. Кажется, они не шутили. Казались чуть ли не счастливыми, по крайней мере ни у кого вроде бы не изменилось настроение.

— Ювелирные изделия на двенадцать миллионов, — уточнил он.

— По оценке экспертов это минимум. Благотворительная распродажа, но, если каждое изделие будет продаваться по отдельности, оно будет стоить намного дороже, однако мы получим минимум, — объяснил Росс.

— Благотворительная распродажа? Где?

— Палм-Бич.

Паркер отрицательно покачал головой:

— Нет, я на это не подписываюсь.

— Ты даже не хочешь дослушать? — неодобрительно переспросил Росс.

— Я уже все услышал. Двенадцать миллионов в ювелирных изделиях, собранных в одном месте. Это привлечет кучу внимания: полиция, охрана, личные телохранители, вероятно, полицейские собаки, наверняка вертолеты, металлодетекторы и все в таком же духе. Добавь к этому Палм-Бич, где на квадратный метр полицейских больше, чем где бы то ни было на земле. В Палм-Бич живут только богачи, которые хотят ими же и оставаться. Кроме того, это остров, соединенный с материком тремя узкими мостами, которые легко и быстро можно заблокировать, и все — мы в ловушке.

— Да, это правда, — отметил Росс, — но у нас есть план, как туда попасть, и, соответственно, будет план, как оттуда выбраться.

— Я уже все понял, — отрезал Паркер. — Как я и говорил ранее, я не в деле.

— Просто из любопытства, почему? — спросил Меландер.

— Потому, что даже если на секунду задуматься об этой работе, как провернуть ее в Палм-Бич, необходимо иметь хотя бы две вещи. Первое: кого-то своего на этой выставке, не профессионала, который сможет везде провести. И второе: лодку, которая будет единственным способом покинуть остров. Хотя это еще хуже, чем бежать с острова, так как с лодки уж точно никуда не денешься.

— И да, и нет, — ответил Росс. — У нас есть там свой человек, но он не совсем профессионал, и в тот самый конкретный день его там не будет.

— Он один из покупателей, и мы работали с ним ранее, — закончил Меландер.

— Я расскажу тебе, кто он такой, — вступил в разговор Росс. — Он — оценщик ювелирных изделий, недвижимости. Он говорит, сколько стоит та или иная картина, ковер, драгоценности и сколько это стоит, если платить налоги или если без них.

Приглядывая за дорогой, Карсон добавил:

— У него проблемы с кокаином, так что ему нужны дополнительные средства, но он старается держать себя под контролем, во всяком случае, у нас от этого не будет неприятностей.

— В целом, если кратко, его профессию можно описать как прощупывание почвы, — заметил Меландер.

— Он ваш осведомитель, — понял Паркер.

— Да, правильно.

— А потом, после его оценки, вы вламываетесь и выбираете самое лучшее. И сколько же обычно проходит времени до того, как все замечают это странное совпадение: сначала появляется оценщик, а затем сразу же происходит ограбление? — добавил Паркер.

— Мы так не работаем, — объяснил Росс. — У нас с ним договоренность: мы проворачиваем дело только по истечении двух лет после его оценки. И в этом деле, в Палм-Бич, он не был одним из оценщиков.

— У него просто был доступ, как, собственно, у всех оценщиков, — добавил Меландер.

— Он занимался и другими делами в Палм-Бич, поэтому он знает, что там и как, и он не имел отношения именно к этим драгоценностям. Он внедрился в эту сферу, но под другим предлогом.

— Если они будут искать кого-то внутри, они даже не подумают о нем, так как он совершенно ни при чем, — закончил Росс.

— Ну что ж, возможно. А как насчет лодки? — поинтересовался Паркер.

— Лодка не нужна, — заверил его Меландер. — И вообще, я с тобой полностью согласен насчет лодки.

— А как же тогда выбираться с острова?!

— Мы не будем этого делать.

— Вы останетесь на острове?! Но где? Вы же должны знать, что, если вы снимете дом, полицейские обязательно будут проверять всех, кто недавно брал недвижимость в аренду.

— Мы не будем этого делать.

— А что тогда?

— Остановимся у меня, — ответил Меландер, ухмыльнувшись.

— У тебя там дом? — удивился Паркер.

— Пятнадцать комнат, прямо на пляже. Мне кажется, тебе должно понравиться.

— У тебя домина на пятнадцать комнат прямо на пляже в Палм-Бич? И как же тебе это удалось?

— Я присмотрел его несколько недель назад.

— Но покупает он его сегодня, — добавил Росс. — В банке уже лежит залог.

Мотель, в котором они должны были остановиться, а также машина, на которой собирался уехать Паркер, находились в Эвансвилле. Прибыв туда, они расположились в мотеле, и, пока Меландер и Росс считали деньги, разложив их на кровати, Паркер и Карсон сели в кресла друг напротив друга. Карсон продолжил свой рассказ:

— Этот дом, как для Палм-Бич, на самом деле дешевый.

— Почему?

— Около восьми лет назад его продали одной паре кинозвезд. Ну, ты же знаешь, как это бывает: он кинозвезда, она тоже, и вот они делают совместный фильм, ему двадцать миллионов, ей десять…

— Все равно поделили не поровну, — с намеком тут же встрял Меландер.

Карсон проигнорировал его ремарку и продолжил разговор:

— Ну так вот, они купили этот дом и думали, что здесь, в Палм-Бич, они тоже будут звездами, но не тут-то было. Да, у себя они блистали, но здесь они никто, а это надо скрывать и швырять деньги направо и налево.

— Например, заниматься благотворительностью, — добавил Меландер.

— В Палм-Бич обожают благотворительность. Но именно эта звездная пара делала все как-то не так.

— Они думали, что они уже вхожи в высший свет, устраивали вечеринки, даже, о господи, приглашали рок-группы, и все тщетно, к ним никто не приходил! — ответил Карсон.

— Да ладно, к ним приходила куча людей, — протянул Росс.

— Но не тех людей, ты понимаешь? Кроме того, они довольно буйно себя вели, и кончилось тем, что эти звезды решили светить где-то в другом месте. Короче говоря, дом бросили, в нем все время срабатывала сигнализация, вламывались всякие бродяги с пляжа, устраивали там пожары, в конце концов, это всем надоело. Полицейские сказали, что они больше не будут постоянно дежурить у дома и реагировать на каждый вызов, и предложили звездам нанять сторожа. Те, естественно, отказались и выставили дом на продажу.

— Кроме того, они никого не наняли, чтобы этой сделкой занимались, — смеясь, закончил Меландер.

— Эти звезды ничего не могли сделать как надо. Если бы они наняли маклера, они бы выручили за дом гораздо больше, но этого не произошло. Дом простаивал, пока наконец его не нашел Бойд, — подтвердил Карсон.

Меландер встал с кровати, расправил плечи и широко улыбнулся. Было заметно, какой он мощный. Он сказал с сильным техасским акцентом:

— Мне нравится этот город, и я хотел бы сделать его еще лучше. Мне нравится, что рядом океан, и он гораздо больше Мексиканского пролива. Так вот, мне действительно нравится ощущать рядом океан и чувствовать, что ты скорее ближе к Европе, нежели к Мексике. Не то чтобы я не любил мексикашек, многие из них вполне работящие ребята.

Меландер сел поближе к деньгам, а Карсон тем временем обратился к Паркеру:

— Бойд вполне впишется в современное общество. Со всеми деньгами его семьи, заработанными на нефти, он отстроит этот дом, и тот будет как новенький. А закончив с этим, он хочет сделать большой благотворительный вклад в местную библиотеку.

Паркер покивал головой и резюмировал:

— Да уж, он может быть весьма убедительным.

— Ну так что, ты в деле? — повеселел Карсон.

— Нет.

Все трое выглядели очень разочарованными, как будто он их сильно подвел в чем-то важном.

— Могу я узнать почему? — недоуменно протянул Карсон.

— У вас есть где остановиться, это я уже понял, но этого недостаточно. И если я спрошу, вы, конечно, ответите мне, что через дом на вас никто не сможет выйти.

— Так и есть.

— Но это невозможно назвать хорошим планом. Это не более чем безопасное убежище. А работа и ее успешное завершение включает намного больше: огромное количество драгоценностей, окруженных вооруженными людьми, которые явно не хотят, чтобы кто бы то ни было запустил в них свои руки. Я вижу, что вы, ребята, любите громкие эффекты, взрывы, которые отвлекают внимание, как это было сегодня. Но это Палм-Бич, и тут это не пройдет, просто не получится, как ничего не вышло у тех самых пресловутых кинозвезд.

Карсон хотел его перебить, но Паркер остановил его движением руки:

— Не надо мне ничего говорить. Я в этом участвовать не буду, и я не хочу знать ваш план, и вы тоже не хотите, чтобы я что-то знал.

Мужчины переглянулись. Паркер внимательно за ними наблюдал, ожидая нападения в любую минуту и обдумывая свой ход, но они не казались агрессивными.

Наконец Карсон сказал:

— Все подсчитано?

— Да, восемьдесят пять тысяч и мелочь.

— Маловато.

— Мы предполагали, что так и будет.

Карсон повернулся к Паркеру:

— Залог за дом — сто тысяч долларов, он был даже больше, однако Бойд уболтал на эту сумму, но никак не меньше. Через несколько дней деньги, которые мы только что заработали, будут переведены в банк в Остине, но их все равно недостаточно. Соответственно, придется занимать у барыг и платить большие проценты.

За него закончил Росс:

— Нам нужно еще пятнадцать тысяч. Возвращать надо будет тридцать. Если сейчас мы отдадим тебе твою долю — двадцать одну тысячу, — то занимать придется почти сорок, а отдавать восемьдесят. А это уже серьезно.

— Кроме того, — добавил Карсон, — трезво глядя на вещи, для этой работы нам нужен четвертый, и мы хотели, чтобы им был ты.

— Нет.

Они снова переглянулись, и опять Паркеру показалось, что они вот-вот нападут, но этого не произошло.

— Это чертовски плохо.

— Мы знали, что так и будет.

— Но, тем не менее…

Тем временем Росс перекладывал деньги с места на место на кровати. Карсон поднялся, подошел к шкафу и достал оттуда два чемодана, оставив там чемодан Паркера.

Росс поднялся с кровати, подошел к Паркеру, протянул ему небольшую пачку денег и сказал:

— Извини, что все так получилось, мы с тобой рассчитаемся позже.

Паркер посмотрел на деньги. Этого было недостаточно, совсем недостаточно.

— Что это? — спросил он презрительно.

— Десять процентов, около двух тысяч. Считай, что мы у тебя заняли. Как только мы провернем это дельце в Палм-Бич, мы тебе вернем остальное.

— Я не собираюсь вам ничего занимать, — твердо ответил Паркер.

Тем временем Меландер и Карсон паковали оставшиеся деньги по двум чемоданам.

— Боюсь, тебе придется нам занять, хочешь ты этого или нет. У нас всех нет выбора.

Росс достал пистолет, но пока не направлял его на Паркера:

— Тебе не стоит вставать и не стоит убирать руки со стола.

— Том Харли сказал, что вы, парни, не кинете.

— Мы и не кидаем. Ты получишь свои деньги. Работа будет сделана через два месяца, и мы все отдадим, даже с процентами.

— Послушай, мне жаль, что так получилось, но нам пришлось так поступить. Мы считали, что ты согласишься на наше предложение и все будет в порядке. Мне жаль, что ты о нас плохо думаешь, — добавил Меландер.

— Ты можешь положиться на мое слово, я еще никого не кидал, — сказал Карсон.

«Ты кидаешь меня прямо сейчас», — мелькнула у Паркера мысль, но какой смысл спорить?

Парни переглянулись, как будто пытаясь понять, стоит ли сказать еще что-нибудь, потом Меландер повернулся к Паркеру и произнес:

— Ты знаешь, куда мы направляемся, — Палм-Бич.

— И если бы мы были такими уж негодяями, мы бы тебя убили прямо сейчас.

«Ну да, это единственное, что им остается», — подумал Паркер, ожидая продолжения.

— Мы бы хотели, чтобы в ближайшие пару месяцев ты оставался дома и в случае чего мы всегда могли тебя найти, — сказал Меландер.

Паркер пожал плечами, добавить ему было нечего.

Вероятно, они и сами поняли, что разговор окончен, и начали выходить, Росс убрал пистолет и даже не оглянулся.

Паркер остался сидеть за столом, сложив на нем ладони с зажатой между ними маленькой пачкой денег.

Его собственные сбережения растаяли, когда он погорел на электронных аферах в Техасе. Так не должно было случиться, и этого не будет!

Он поднялся и направился к телефону. Позвонил Клер в Нью-Джерси, и, когда она ответила, не назвавшись, он сразу сказал:

— Ты помнишь тот отель с акулами, которые тебя напугали? — Он имел в виду место, где они когда-то останавливались в Майами.

— Да.

— Поезжай туда на пару месяцев, я позвоню тебе позже.

— Прямо сейчас?

— Можешь подождать пару дней, пока не зазвонит телефон, но не отвечай на звонок, — сказал он и повесил трубку.

Он выехал из Эвансвилля. У него будет два месяца, чтобы добраться до Палм-Бич. За это время нужно подготовиться, а все приготовления стоят денег. Что предстоит сделать, так это их найти.

Теперь с наличными проблема, их все меньше и меньше в обороте. Туристические агентства, магазины и даже автоматы на стадионах — все они не имеют дела с наличными.

Машину с инкассаторами невозможно взять в одиночку. Если ограбить конкретного кассира в банке, то риск слишком велик, а сумма вряд ли будет этого стоить.

М-да, тяжело достать наличные, но не невозможно.

Все, что у него было, кроме, конечно, появившегося интереса, который подкинули ему бывшие напарники, — это чуть больше трех тысяч долларов наличными. Машина, на которой он поедет, «форд-таурус» с номерами из Оклахомы, была достаточно чисто оформлена, чтобы пройти всевозможные дорожные проверки. Но все-таки этого будет недостаточно, если вдруг кто-то захочет тщательно изучить все документы.

Возле правого колеса был спрятан надежный кольт 38 калибра, прикрепленный к днищу, а под рубашкой слева — улучшенный револьвер «смит-и-вессон», модель «сентинел» 22 калибра, но он был бесполезен, если только цель не находилась на расстоянии вытянутой руки. У него была также сменная рабочая одежда и, в общем-то, все.

Требовалось оружие получше, машина побыстрее, одежка поприличнее, багаж. Кроме того, следовало изменить внешность. Не из-за тех трех ребят, которых он собирался убить, а из-за местной полиции: он должен выглядеть так, чтобы никому и в голову не пришло оглянуться на него.

Меландер заплатил за гостиницу своей кредитной карточкой, поэтому времени на то, чтобы ее отследить, уйдет немного. Это будет ясно уже завтра, а сейчас надо уходить.

Паркер взял свой чемодан, который был значительно легче, чем он ожидал, и пошел к машине.

Уже пятью минутами спустя он был на трассе 164, которая вела в Кентукки. По дороге на юг попадается гораздо больше магазинов оружия, чем в крупных городах или в больших торговых центрах, и на то есть ряд причин. Таким магазинам нужны большие площади для парковки, и они не хотят иметь неприятности с обеспокоенными соседями, или домовладельцами, или с нескончаемыми заторами из-за пешеходов, так как большинство покупателей — это приезжие из пригорода, а не городские жители.

Конечно же, и в деревнях есть магазины оружия, но они не в счет. У них отличная охрана, крепкие замки, сигнализация, напрямую соединенная с ближайшим полицейским участком, пуленепробиваемые витрины, железные ставни, а у некоторых есть даже датчики движения.

Паркер выбрал магазин «Оружие от Бетта-Делла» скорее всего потому, что у них не было сторожевой собаки. Широкое одноэтажное здание стояло возле дороги в центральном Кентукки. Надпись была сделана огромными красными буквами на щите, установленном на крыше. По обе стороны от входных дверей были расположены зарешеченные витрины, в трех были выставлены ружья и винтовки, а в четвертой — пистолеты.

Через две мили с четвертью к югу от оружейного магазина располагались гараж и склад районного управления по обслуживанию автобанов, а через четыре мили в другую сторону от магазина — ближайшие полицейские казармы.

В четверть четвертого утра, поставив машину на той стороне, где стоял оружейный магазин, но так, чтобы ее не было заметно с дороги, Паркер вышел.

Затем холмистой петляющей дорогой, по обе стороны поросшей редким лесом, он прошел две мили с четвертью. Несколько раз, заметив фары приближающегося автомобиля, он сходил с дороги и прятался за ближайшим деревом, пока машина не проезжала мимо.

Возле гаража управления совсем не было охраны, только на огромных двустворчатых воротах болталась большая цепь. Надев тонкие перчатки, Паркер перелез через ворота и очутился перед желтым гусеничным экскаватором с огромным ковшом.

На короткое мгновение включив маленький карманный фонарик, он прочел номер экскаватора и пошел к гаражу. На входной двери висел простой замок, сигнализация отсутствовала. Он быстро открыл ее, вошел внутрь и, подсвечивая себе фонариком, начал искать шкаф, где были заперты все ключи. Используя лопату, стоявшую неподалеку, как рычаг, он вскрыл дверь шкафа и нашел ключи от экскаватора. Он также прихватил желтую каску, чтобы выглядеть соответствующе, и вышел наружу. Экскаватор был мощным, но работал чересчур громко. Сперва надо было его завести. Машина слегка закашляла и наконец тронулась. Потом он помахал ковшом, оставил его торчащим прямо и выехал через открытые ворота.

Максимальная скорость у экскаватора была двадцать миль в час, и он явно протестовал против езды на пределе, особенно по ухабистой дороге.

Дорога к магазину заняла одиннадцать минут. За это время его обогнал только один пикап, направлявшийся на юг, из его окон доносилась громкая музыка кантри.

Когда Паркер подъехал к магазину и оглядел дорогу, на ней не было видно никаких огней. Даже не притормаживая и выставив ковш прямо вперед, он въехал точно в витрину с пистолетами.

Он зачерпнул ковшом все, что было в разбитой витрине, сдал назад, экскаватор задел ее еще раз, и оглушительно завыла сигнализация. Он отъехал на парковку, наклонил ковш, чтобы все выпало наружу, заглушил мотор, снял каску и спрыгнул на землю. Включив фонарик, принялся копаться в этой куче оружия. Выбрав два пистолета, он вернулся к своей машине, завернул их в покрывало, которое прихватил из мотеля, и сложил у себя в багажнике. Затем он уехал на север, подальше от оружейного магазина, местной полиции и управления автобанов.

Шесть дней спустя.

В восемь тридцать утра, в Нэшвилле, Паркер сидел за рулем «тауруса» на Оранж-стрит, через дорогу и чуть в стороне от компании, которая инкассировала чеки. Контора была еще закрыта, поэтому на первом этаже трехэтажного здания, одного из многих подобных зданий квартала, можно было разглядеть лишь сваренные решетки, которые после закрытия опускались прямо на мостовую.

Когда решетки поднимались, было видно, что вход — это просто узкая металлическая дверь прямо посреди кирпичной стены. По бокам от нее были расположены широкие окна, на которых виднелись неоновые вывески с надписью: «Обналичивание чеков». Это было уже четвертое утро, которое Паркер проводил возле конторы, и теперь он знал весь ее распорядок. Она работала с девяти утра до шести вечера, с понедельника по субботу. Каждое утро, где-то без пятнадцати девять, к ее дверям подъезжал красный джип «чероки» с двумя мужчинами, сидящими спереди. Водитель, крупный тип, всегда одетый, вне зависимости от погоды, в куртку, под которой явно угадывался пуленепробиваемый жилет, выходил из машины, внимательно оглядывался и приближался ко входу, чтобы поднять железные ставни и отпереть контору. Потом он открывал входную дверь и, держа ее открытой, снова осматривался. Второй мужчина, тоже крупный и в куртке, выходил из джипа, открывал заднюю дверцу, доставал оттуда две тяжелые металлические коробки с ручками и вносил их в контору. Потом первый мужчина закрывал входную дверь, возвращался к джипу, закрывал дверцу, оставленную напарником, отъезжал на полквартала и останавливался на частной парковке, зарезервированной для всякого рода поручителей, владельцев ломбардов, дилеров подержанных музыкальных инструментов, владельцев винно-водочных магазинов, стоматологов, фотографов на паспорт и всех прочих, у кого в окрестностях был свой маленький бизнес. Он ставил джип на свое место, потом шел обратно в контору, стучал, чтобы его впустили, а пятнадцать минут спустя они открывались.

В это время для всех окрестностей была еще скорее поздняя ночь, чем раннее утро, и примерно до полудня на улицах практически не было ни машин, ни пешеходов.

Все те три дня, которые Паркер наблюдал за конторой, клиенты не появлялись вплоть до половины десятого, поэтому их привычка открываться в девять была не более чем устоявшейся традицией. Этим утром все шло как обычно.

Заметив в боковом окне приближающийся «чероки», Паркер вышел из машины, сделал вид, что внимательно ее рассматривает, а затем двинулся по улице прямо к конторе.

«Чероки» проехал мимо него и остановился у обочины. Напарники быстро повторили все свои каждодневные движения, а он тем временем прошел мимо. Джип обогнал его и проехал на парковку. Сегодня он был одет в серую толстовку и черные хлопчатобумажные брюки. «Сентинел» лежал в правом кармане брюк, а «кольт» 45 калибра из Кентукки был заткнут за ремень брюк и прикрыт толстовкой. Заворачивая на парковку, он сунул руку в правый карман.

Водитель как раз выходил из «чероки». Он бросил на Паркера взгляд, в котором не было любопытства, и закрыл дверцу. Тут же Паркер очутился прямо перед ним, достал пистолет из кармана и, держа его прямо перед собой, выстрелил. Пуля 22 калибра впилась в плоть ноги водителя, где-то между коленом и бедром, пропала навылет и оцарапала дверь машины, оставив трещины и черные вмятины.

Водитель в шоке осел и привалился к машине, оторопело крича через плечо:

— Что, что случилось?!

Паркер подошел ближе, показывая ему пистолет.

— Я подстрелил тебя. Бронежилет не защищает ноги и глаза, например, тоже. Тебе нужен глаз?

— Кто ты такой, черт возьми?! — Водитель был потрясен, кровь отлила от его щек Он уставился на свою правую ногу.

Паркер придвинул пистолет поближе к его лицу:

— Отвечай мне!

— Что я тебе сделал? Я даже не знаю тебя!

— Это ограбление, — устало ответил он.

— О господи! Это все из-за драного бумажника?! — завопил он, уставившись на свою ладонь, залитую кровью.

— Из-за твоей конторы. Мы отправимся туда и зайдем вместе.

— Но мой напарник…

— Сделает то, что ты ему скажешь. Если ты поступишь правильно, уже через несколько минут ты окажешься на дороге в больницу, если нет — поедешь прямиком на кладбище.

Водитель задыхался, пытаясь понять, что происходит.

— Тебя найдут, — наконец сказал он.

— Ну и ладно. Это только деньги, у тебя все застраховано. Кроме того, меня найдут. Поэтому все в порядке, пойдем.

— Я не могу идти.

— Тогда ты для меня бесполезен, — сказал Паркер и опять приставил пистолет к его лицу.

— Нет-нет, я попытаюсь.

Он мог идти, прихрамывая, и при этом поглядывал на свою руку, залитую кровью.

— Это безумие, нельзя же вот так просто стрелять в людей!

— А мне можно. Как тебя зовут?

Водитель моргнул и смущенно переспросил:

— Что?

— Как тебя зовут?

— Бэнкрофт. А почему ты спрашиваешь?

— Это фамилия, а как твое имя?

— Джек, вообще-то Джон, но все зовут меня Джек.

— Ну вот и хорошо, Джек, а как зовут твоего напарника?

— Оливер.

— Олли?

— Нет, только не Олли, он Оливер.

Они подошли ко входу в магазин, и Паркер сказал:

— Объяснишь ему, что тебя ранили, а я тебе помог, и все, больше ни слова, ясно? И покажешь ему свою руку.

Джек кивнул. Ему было явно плохо: он все сильнее хромал, а лицо приобрело пепельный оттенок.

Встав у двери, Паркер спрятал «сентинел» и достал «кольт». Джек постучал в дверь, Оливер ее чуть приоткрыл и резко отпрянул, как только заметил Паркера. Он недоуменно произнес:

— Джек?

Тот вытянул руку:

— Меня подстрелили, этот человек мне помог. — Затем он указал на свою ногу.

Оливер посмотрел вниз, на ногу Джека. Брюки были насквозь пропитаны кровью.

— Господи! — вскричал он, отступая назад.

Джек похромал внутрь, Паркер за ним. Закрыв дверь и прижав Джека к стене, он продемонстрировал Оливеру оружие:

— Не двигайся.

Оливер выглядел крутым и злым, кроме того, он не был ранен.

— Ах ты, сукин сын!

Он начал двигаться в сторону Паркера, но Джек закричал:

— Он знает про наши жилеты!

Оливер остановился, взглянув на партнера.

— Да, ваши тела прикрыты от пуль, но не все остальное. Помоги Джеку лечь на пол, лицом вниз.

Тот заколебался, но Джек сказал:

— Оливер, мне больно. Давай покончим с этим побыстрее, а потом делом займутся копы.

Оливер кивнул и сказал Паркеру:

— Ты же знаешь, они тебя найдут.

— Джек мне это уже говорил, давай, пошевеливайся!

Оливер помог Джеку лечь на пол, покрытый линолеумом, прямо перед прилавком, который был деревянным, высотой примерно по грудь, с пуленепробиваемым стеклом и маленькими выдвижными ящичками, куда клали чеки и через которые потом получали наличные. За прилавком виднелась серая металлическая цельная дверь, которая вела в хранилище.

Как только мужчины очутились на полу, лицом вниз, Паркер убрал пистолет и достал из кармана небольшой моток скотча. Им он стянул запястья и щиколотки, сначала у Оливера, а потом и у Джека, предварительно достав у него из кармана связку ключей.

Он убедился, что у него есть ключ от входной двери, и пошел за «таурусом», который был припаркован чуть дальше по кварталу.

По-прежнему не было видно машин. Он сел за руль и подъехал прямо к конторе, зашел внутрь и обнаружил своих пленников там же, где их оставил. Джек громко сопел и, когда услышал, что Паркер вернулся, застонал:

— Вызови «скорую», ради бога!

— Не переживай, кто-нибудь да вызовет! — ответил он и пошел в хранилище, где на полу стояли два металлических ящика. Внутри он обнаружил тугие пачки банкнот, как и ожидал. Оглядевшись, заметил открытый сейф, который, по всей вероятности, отпирал Оливер как раз в тот момент, когда пришли Паркер и Джек. Внутри лежали пачки купюр, а сверху на сейфе обнаружился мешок с замком — как раз для денег. Паркер переложил деньги в мешок, потом открыл ящики кассы, забрал все оттуда, оставив лишь мелочь. Теперь мешок и два ящика были полными, и он отнес все к выходу.

Оливер вертелся, желая разглядеть, что он делает, а Джек просто лежал, уставившись в пол, и тяжело дышал.

За две ходки он перенес все в свою машину и оставил дверь конторы слегка приоткрытой, чтобы первый вошедший клиент сразу обнаружил Джека и Оливера и вызвал «скорую». В семь минут десятого Паркер уехал, ища указатель на Шестьдесят пятую трассу.

В этой части Мемфиса интеграция уже произошла.

Здесь белых наркоманов было столько же, сколько и черных. Кроме того, туда-сюда шлялись старые алкаши, и Паркер выдавал себя за одного из них.

За девять дней, которые он прожил здесь в маленькой комнатенке в мотеле, осматривая местность и время от времени расплачиваясь наличными, ему пришлось якшаться с забулдыгами и неудачниками.

«Таурус» с большей частью денег, вырученных в конторе, а именно с тридцатью семью тысячами долларов, надежно спрятанными в машине, был оставлен на долгосрочной парковке в международном аэропорту Мемфиса.

Паркер сидел на обочине, придерживая бутылку крепленого вина, которая торчала из кармана, и болтал с местными бродягами, хотя он был не из тех, кто любит поболтать. Он всегда был скорее сам по себе.

Проблема разведки в таком районе заключалась не в том, что тебя примут за вора, а в том, что тебя могли принять за полицейского.

Что бы ни происходило на более высоком уровне, здесь на улице копы работали, а не были на содержании.

У всех дилеров имелись осведомители, и, как только те видели представителей закона, их тут же предупреждали, и вся торговля на улицах, в переулках и на задних сиденьях ржавых машин прекращалась.

Если эти люди почувствуют, что Паркер здесь под прикрытием, выслеживает их, им придется его убить.

Но ему следовало быть внимательным, проследить за ними, узнать, кто, что и как продает, и, наконец, выследить деньги. Снова нужда в наличных. Конечно, с конторой по обналичиванию чеков все прошло удачно, но так дальше нельзя было продолжать. Если он и впредь будет обносить заведения такого рода, то копы засекут его куда раньше, чем он наберет нужную сумму. Он должен действовать по-разному, чтобы ни один след, ни одна ниточка не могли потянуться к нему. Он не хотел, чтобы кому-нибудь пришла в голову мысль, что все это делает один человек, преследуя какую-то цель.

А поэтому сейчас он жил на улице в Мемфисе, отпуская бороду, выглядел и вел себя как отпетый алкаш.

Сейчас целью были деньги наркоторговцев. На самом деле дилеры купаются в наличных, которые просто магнитом тянутся к таким людям. Но их постоянно грабят, иногда убивают. Такое количество наличных всегда привлекает внимание, и, кроме того, все знают, что ограбленный дилер не пойдет жаловаться в полицию. Но они не были легкой добычей.

Казалось, что на этих улицах было дилеров столько же, сколько и клиентов, но при этом все дилеры выглядели одинаково молодо, вели себя скрытно, но в то же время дерзко. А вот клиенты были самые разные, от дергающихся бродяг, сующих в их ладони смятые, только что выпрошенные долларовые купюры, до вальяжных мужчин в костюмах за рулем «лексусов» и «лотосов», которые, остановившись и опустив стекло, снисходили до разговора, заканчивающегося обменом товара на пачку наличных. Но Паркер не интересовался этими уличными распространителями и их деньгами, он метил выше. За последние девять дней он присмотрелся к системе доставки наркотиков. Заметил две машины: одна — черный «трансэм» с языками пламени, нарисованными на крыше, а вторая — серебристый «блейзер», на чехле запасного колеса которого, прикрепленного к задней двери, был изображен тип, размахивающий пистолетами.

Каждая машина подъезжала два, три раза за ночь, останавливаясь и снова трогаясь, дилеры выползали из своих нор, и на этот раз обмен был другим: пакет — на деньги, и деньги — в машину.

В каждой из этих машин сидело по крайней мере трое, и Паркер был уверен, что были и другие, наемники, которые следовали спереди и сзади, внимательно наблюдая, нет ли какой угрозы или копов. Некоторые из них носили рации, и все они были крайне подозрительны касательно всего, что видели, в том числе и в отношении местных забулдыг.

На девятую ночь, начав следить за «блейзером», он покинул район, где обычно ошивался, и прошел шесть кварталов. Там как раз был поворот на узкую соседнюю улочку, куда обычно сворачивал «блейзер».

Этот район выглядел чуть получше, но не в полдвенадцатого ночи. Паркер присел на бордюр, за спиной оставив стену закрытой аптеки, и через полчаса увидел, как мимо неспешно проезжает «блейзер». Паркер внимательно наблюдал за ним. Тот проехал как минимум дюжину домов по прямой, прежде чем свернуть и исчезнуть.

Ну что ж, другой район, другой стиль.

Он вернулся в свою ночлежку, побрился, оставив только усы, и оделся получше; во всяком случае, в такой одежде можно было остановить такси. Упаковав все свои пожитки в маленький грязный мешок, он вышел из мотеля, прошагал с полмили, сел в такси и отправился в аэропорт Мемфиса.

Забрав свой «таурус», он остановился там же в гостинице и расплатился наличными за один день проживания. Приняв душ и заказав ужин в номер, он снова почувствовал себя самим собой. На следующий день он переехал в гостиницу поближе к городу и заплатил еще за один день, а в одиннадцать отправился в Мемфис и припарковался там, где в последний раз видел машину наркодилеров.

Она показалась в начале первого ночи и ехала сначала прямо, а примерно через восемь зданий свернула налево. Как только она скрылась из виду, Паркер сразу тронулся, думая, что, скорее всего, потеряет ее, и уже готовился приезжать сюда завтра и начинать все сначала, как вдруг увидел ее припаркованной у обочины буквально за углом.

Он медленно проехал мимо. За рулем был только водитель, который с отрешенным лицом проводил его взглядом. «Блейзер» был припаркован у городской уличной церкви, окна которой были завешены белой бумагой с напечатанными на ней библейскими высказываниями. Входная дверь была залита светом, как и проход и лавки по обе стороны, на которых сидело с полдюжины мужчин, разглядывавших проезжавшего мимо Паркера.

Он ни на минуту не остановился и вернулся в мотель. Завел будильник на пять утра, поднялся, позавтракал, выехал из мотеля и прибыл к вчерашней церкви, которая была уже пуста, ни один огонек не горел.

В семь тридцать состоялась служба, на которую явились в основном пожилые женщины, передвигавшиеся с трудом. Ничего не происходило примерно до начала двенадцатого, а потом у церкви остановился темно-синий фургон «форд-эколайн», и с пассажирского сиденья поднялся грузный мужчина, который сначала огляделся по сторонам, а потом зашел внутрь.

Буквально через минуту он вышел и открыл задние двери фургона, а следом за ним показался другой мужчина, который нес два больших черных мусорных мешка, чем-то наполненных доверху. Их погрузили в фургон, второй мужчина вернулся в церковь, а первый, закрыв двери фургона, сел на свое место и укатил.

Следующие три дня Паркер следовал за фургоном так же, как и до этого за «блейзером», то обгоняя его, то плетясь сзади. Каждую ночь Паркер останавливался в разных гостиницах, каждый раз платя наличными. На четвертый день увидел, как фургон заезжает на подземную парковку офисного здания в центре. Это была обычная платная парковка, доступная всем, поэтому он не колеблясь последовал за ним, взял парковочный талон на проходной и увидел, что фургон остановился возле лифта. Подъехав ближе, заметил, что пассажир говорит по мобильному. Это значило, что они не будут поднимать деньги наверх: кто-то спустится и заберет их. И наверняка переложит во что-нибудь поприличнее мешков для мусора. На первом уровне не было свободных мест, поэтому Паркер переехал выше, поставил машину и вернулся к лифту, чтобы подняться в фойе.

Он стоял, прислонившись к стене, как будто кого-то ждал, а сам наблюдал за дисплеями лифтов, три из которых ехали наверх. Ни один из них не двигался на первый уровень парковки в ближайшие несколько минут, то есть обмен уже произошел, пока он парковал машину. Он спустился на парковку. Фургон уже уехал, и он пошел обратно к своему «таурусу».

На следующий день он приехал раньше и стоял при входе в здание, когда на парковке появился фургон. Паркер зашел в фойе, подождал и через минуту увидел, как лифт опускается на парковку. Когда лифт начал подниматься обратно, Паркер нажал кнопку вызова. Лифт остановился, и он вошел внутрь, где находились двое белых мужчин в костюмах, с большим черным чемоданом на колесиках. Светилась кнопка девятого этажа. Пока лифт поднимался вверх, Паркер следил за указателем этажей на дисплее лифта, и, когда высветился седьмой, он достал «сентинел» и выстрелил в руку ближайшего мужчины, после чего подтолкнул его к другому.

— Это не ваши деньги, — сказал он, держа пистолет в вытянутой руке, чтобы они его видели.

Потрясенные, они уставились на него, слишком растерявшиеся, чтобы понять, что им делать, и осознавая, что одного из них уже подстрелили.

Паркер подождал, пока лифт не остановится на девятом этаже, и, если там их ждал третий, ему ничего не останется, как убить их всех, но он предпочел бы этого не делать. Смерть привлекает гораздо больше внимания полиции, чем нанесение увечий. На девятом этаже было пусто.

Паркер нажал на кнопку одиннадцатого этажа, а мужчина, который не был ранен, тем временем сказал:

— Ты хоть знаешь, чьи это деньги?!

— Мои!

— Они затолкают тебе яйца в рот и на твоих глазах убьют твоих же детей!

— Жду не дождусь! — съязвил он. Когда лифт остановился и двери открылись, он приказал им, подкрепляя свои слова взмахом пистолета: — Несите чемодан сюда!

Они вышли в коридор. Раненый придерживал свою руку и смотрел на Паркера оторопелым взглядом, а другой толкал чемодан и ждал удобного случая, чтобы напасть.

В коридоре никого не было. На указателе значилось, что ступеньки вниз расположены слева.

— Вы знаете, что я не хочу вас убивать. Если бы хотел, вы давно уже были бы мертвы, но если вы меня вынудите, мне придется стрелять. У вас обоих под пальто спрятаны пистолеты, вот пусть там и остаются. А теперь пошли на лестницу.

Они двинулись к лестнице. Надпись на двери оповещала, что обратного выхода нет. Сегодня утром, обследуя здание, Паркер уже видел эту надпись.

В случае пожара люди могли войти на лестницу через дверь на каждом этаже, но выйти — только на первом этаже в фойе.

Утром он изучил названия компаний, которые располагались в здании, и теперь он припомнил те, которые могли подойти. Фирма «Финансовые услуги Весто» на девятом этаже показалась самой подходящей.

— Через некоторое время вы вернетесь обратно в «Весто» и все им расскажете, а пока поставьте чемодан у прохода.

Они так и сделали, стоя в дверном проеме. Лестничная клетка была выкрашена в ярко-желтый цвет, и при разговоре звучало эхо.

Паркер достал из кармана пару шнурков, все еще в оберточной бумаге, и сказал тому, который не был ранен:

— Возьми их и свяжи руки своего напарника у него за спиной.

Раненый запричитал:

— Пожалуйста, не делай этого, я и так не могу пошевелить рукой!

— Он тебе поможет, — ответил Паркер.

Другой, зажав шнурки в ладони, заявил:

— У тебя все еще есть шанс просто уйти.

— Я тороплюсь. Мне что, все сделать самому и очень быстро?

Парень пожал плечами и сказал:

— Прости, Арти.

— О господи, — застонал тот сквозь зубы, когда напарник завел ему руки за спину.

Паркер проследил, чтобы тот завязал узел как следует. Потом парень повернулся к Паркеру и, протягивая ему оставшийся шнурок, сказал:

— Этот забери. — И тут шнурок выпал у него из рук.

Он рассчитывал на то, что, пока Паркер отвлечется на шнурок, он сможет засунуть руку под пиджак и достать пистолет, но этого не произошло. Паркер отступил и выстрелил ему прямо в живот, чуть выше пряжки ремня.

Мужчина, хрюкнув, начал заваливаться, а его револьвер, как в замедленной съемке, выпал из кармана пиджака. Паркер толкнул его в грудь. Тот покатился по ступенькам, прохрипев Арти:

— Так даже проще-е-е…

Тот взмолился Паркеру:

— Я ничего не делал, я не опасен, пожалуйста…

Паркер положил свой новый револьвер на чемодан, достал из кармана Арти второй такой же и засунул оба себе за ремень, а «сентинел» спрятал обратно в кобуру. Арти следил за ним глазами, полными ужаса. Паркер отвернулся, взял чемодан, и дверь, которая не открывалась наружу, захлопнулась за ним.

В Пасадене, арендовав ячейку на почте, которая находилась на окраине промышленного района на юго-востоке Хьюстона, возле космического центра НАСА в Клеар-Лейк, Паркер назвался именем Чарльз Сан-Игнасио. Он заплатил за первые шесть месяцев и положил в карман маленький плоский ключ. Потом он отправился в Хьюстон, купил черный чемодан и воротничок, который обычно носят священники. Он надел его перед тем, как зайти в банки.

— Мы сейчас занимаемся сбором средств для нашей церкви, нам очень нужна новая крыша, — пожаловался он в первом.

Банкир еще не понял, должен ли он участвовать в этом сборе и что-то пожертвовать, поэтому выражение его лица выражало согласие, но при этом не желание помочь:

— Как мне жаль, отче.

— За несколько последних лет Господь наш показал нам милость свою, два урагана и торнадо прошли мимо нас, — задушевно продолжил Паркер.

— Как же нам повезло, — ответил банкир.

— Это все воля Господа нашего. Но, к сожалению, мы лишились крыши.

— Как жаль.

— Однако наша компания по сбору средств проходит очень успешно, — рассказывал далее Паркер, и банкир улыбнулся, поняв, что буря прошла мимо. — Настолько хорошо, что нам нужно открыть счет, на время, пока мы не соберем достаточно средств для восстановительных работ.

— Да, да конечно, — закивал банкир.

Паркер достал два белых конверта, набитых наличными.

— Здесь четыре тысячи двести долларов. Ничего, что наличными? Обычно все пожертвования поступают в таком виде.

— Ну конечно же, наличные подойдут.

Такая сумма была выбрана не зря, Паркер знал, что об этой сумме федералам не будут сообщать.

Он протянул банкиру конверты, и тот быстро все подсчитал, подтвердив, что цифра правильная. Паркер поблагодарил, и теперь надо было заполнить документы.

— На чье имя вы хотели бы открыть счет?

— «Церковь Сан-Игнасио». Хотя нет, подождите, это слишком сложно для подписи на чеках. Давайте просто «Сан-Игнасио».

— Какой адрес?

— У нас в адресе для пожертвований указывается абонентский ящик, им и воспользуемся.

— Хорошо.

Еще немного бумажной работы и вот уже у Паркера на руках чековая книжка и бланки для внесения депозитов.

— Все мои вклады будут наличными, — напомнил он.

— Да, конечно, только не посылайте их по почте.

— Я буду приносить их лично.

— Хорошо, — сказал банкир. Они пожали друг другу руки, и Паркер отправился в следующий банк.

В тот день он открыл счета в девяти банках Хьюстона, никогда не заходя в разные отделения одного и того же банка. Когда он закончил, тридцать восемь тысяч долларов уже перестали быть наличными и вращались в банковской системе, а еще около восьмидесяти тысяч ждали своего часа в «таурусе».

Закончив свои дела в последнем банке, он отправился в городок Гальвестон, что на берегу Мексиканского залива, и провел ночь в мотеле. Утром он арендовал еще одну ячейку на почте на имя Чарльза Уиллиса. У него было достаточно документов на это имя, если вдруг захотят проверить. Потом пошел в банк, не связанный ни с одним из тех, где он был ранее в Хьюстоне, и под именем Чарльза Уиллиса, используя чеки со счетов Сан-Игнасио, открыл еще один счет и положил на него полторы тысячи долларов. Затем он открыл депозитный счет, на который положил четыре тысячи, везде указывая абонентский ящик в Гальвестоне как адрес.

Потом сел на паром и переехал на полуостров Боливар, а после — далее на восток.

Кинокомплекс «Перкш Плекс» на авеню Сент-Чарльз включал в себя шесть кинотеатров, которые одновременно могли вместить девятьсот пятьдесят зрителей, начиная с самого крупного, где помещалось двести шестьдесят пять человек и обычно демонстрировались последние голливудские блокбастеры, и заканчивая самым маленьким, на семьдесят пять человек, где показывали европейское авторское кино, перемежая его фильмами про кун-фу из Гонконга.

Заплатив восемь долларов за последний вечерний сеанс в воскресенье, Паркер понимал, что пришел сюда в последний — четвертый — раз. В кинотеатре шло три сеанса в пятницу, пять в субботу и воскресенье. Первое, что сделают в понедельник утром, — это отвезут всю выручку за выходные в банк, а сейчас она все еще лежит в сейфе управляющей. На этих выходных комплекс был заполнен где-то на восемьдесят процентов, а это значит, что когда к общей сумме выручки добавятся восемь долларов Паркера и выручка за последний сеанс, то в сейфе окажется около семидесяти восьми тысяч долларов. Сейф открывался только тогда, когда кассирша несла всю выручку наверх в офис.

Появившись здесь впервые, Паркер проследил за всей цепочкой перемещения денег. Когда касса закрывалась, кассирша брала плоский открытый поднос, полный денег, и несла его наверх, в кабинет управляющей. Та встречала ее, открыв дверь, которую запирала за кассиром. Примерно через пять минут дверь снова открывалась и кассир выходила уже с пустым подносом: это и было то время, на протяжении которого сейф оставался открытым.

Завтра кассир принесет на подносе только мелочь, чтобы давать сдачу.

Во время второго посещения, придя на утренний сеанс, Паркер подождал, пока управляющая уйдет, а затем испробовал на двери ее кабинета все четыре ключа, которые он с собой принес, пока один из них не подошел.

В третий раз он присмотрелся к пареньку, который проверял билеты на входе. Других работников в кинотеатре не было, если не считать девушку, которая торговала в киоске.

Билетер явно учился в колледже. Он был одет в бордово-серую униформу. Интересно, что он делал, когда переносили деньги?

Скорее всего, ничего, или ничего важного. Как только билетная касса закрывалась, он возвращался в вестибюль, заходил в дверь для персонала и спускался вниз по ступенькам, чтобы переодеться. Поэтому следовало думать только о кассирше и управляющей.

Сегодня Паркер стоял и рассматривал плакат, который рекламировал фильм следующего сеанса. Плакат висел на стене в том же коридоре, где находился кабинет управляющей, только чуть ближе. Он читал имена актеров и смотрел на красочное изображение взорванного поезда, летящего вниз с утеса, и в этот момент кассир как раз прошла мимо него, неся свой поднос.

А чуть дальше по коридору уже стояла управляющая в проеме открытой двери. Ни одна из них не выглядела настороженной, никто даже не посмотрел на посетителя, изучающего плакат. Они делали одно и то же уже много лет. Кассир зашла в кабинет, и Паркер услышал звук закрывающегося замка. Он подождал еще буквально минуту, быстро натянул резиновые перчатки и скользнул вперед по коридору.

Ключ был зажат в его правой руке, а «сентинел» в левой. Открыв дверь одним движением, он заскочил в кабинет, плотно притворив ее за собой. Управляющая стояла на коленях перед открытым сейфом, расположенным в углу сразу за ее столом, а кассирша, переложив деньги с подноса на стол, как раз держала одну пачку в руке, передавая ее управляющей. Они посмотрели на Паркера, не успев испугаться, просто уставились на того, кто только что вломился в кабинет.

Имя управляющей было написано на табличке, которая стояла у нее на столе. Чуть отступив назад и продемонстрировав им свой револьвер, Паркер приказал:

— Глэдис, держи деньги в руке и повернись ко мне, сейчас же!

Он не хотел, чтобы она догадалась поскорее захлопнуть сейф. Глэдис просто застыла в изумлении. Кассирша, маленькая приземистая круглолицая женщина, которая в шоке уставилась на револьвер, попятилась к столу, и деньги посыпались у нее из рук. Она побледнела, пот выступил у нее на лбу, а глаза стали огромными.

Паркер крикнул:

— Глэдис, смотри, чтобы она не упала!

К той наконец вернулся разум. Она поднялась, положила деньги, которые держала в руках, на стол. Приближаясь к кассирше, она вытянула руку, указывая на Паркера, и заорала:

— Убери пистолет! Ты что, не понимаешь, что делаешь?!

У стены стоял небольшой зеленый диван, и Паркер спокойно сказал ей:

— Да ладно, Глэдис, помоги ей присесть.

Глэдис обошла стол, чтобы подобраться к кассирше, но при этом все еще глазела на Паркера.

— Она из Гватемалы, — сказала она, как будто это все объясняло, — она видела…

Кассирша стонала, привалившись к столу, будто силы покинули ее.

— Усади ее на диван. Ей совсем не обязательно смотреть на оружие.

— Мария, — пробормотала та, с трудом отлепляя ее от стола и ведя к дивану, — давай, ну же, он ничего не сделает, все в порядке.

Так оно и было, Паркер не собирался ничего делать в этот раз, тем более пускать в ход оружие, только в очень крайнем случае. Это тоже могло бы стать зацепкой: серия ограблений, которые всегда начинаются нанесением увечий одному из пострадавших.

Наконец, женщины уселись на диван. Мария ушла в себя, она выглядела как сломанная кукла. Глэдис хлопотала возле нее, все время что-то бормоча, и наконец посмотрела на Паркера:

— Вы что, грабите нас?! Так вот что происходит — вы вор?!

— Ну да, — процедил Паркер и, обогнув стол, прошел к сейфу.

— Все из-за денег. То есть вы травмировали эту бедную женщину из-за денег?!

— Успокойте ее, и никто не пострадает.

Сзади под рубашкой он спрятал складную черную сумку. Теперь он ее вытащил, положил револьвер на стол и начал запихивать в нее деньги. Как только она наполнилась, он закрыл «молнию», а оставшиеся деньги рассовал по карманам.

Один кабель соединял телефон и факс. Паркер вытащил его, скатал и положил в карман, взял сумку и револьвер и подошел к женщинам, сидящим на диване:

— Глэдис!

Она посмотрела на него. Сейчас она уже немного успокоилась, а Мария явно оправлялась от обморока. Было видно, что Глэдис вот-вот рассердится и начнет волноваться.

— Ты не осмелишься здесь выстрелить, учитывая, сколько людей в здании.

— Послушай, идут фильмы, и во всех стреляют. Я мог бы всю обойму разрядить в тебя, и никто бы и ухом не повел!

Та моргнула и уставилась на оружие. Ей казалось, что, глядя на оружие, она демонстрирует собственную храбрость. Мария снова застонала и закрыла глаза, но оставалась в сознании.

— Я подожду снаружи немного и, если увижу, что ты вышла слишком рано, пристрелю тебя. Ведь ты же понимаешь, что я это сделаю?

Она перевела взгляд с револьвера на его лицо и прошептала:

— Да.

— Сама подумай, когда выйти, но не спеши. Только представь, как это травмирует Марию, если она увидит тебя лежащей в луже крови.

— Я не буду торопиться, — сглотнула та.

Из автомата в Хьюстоне Паркер позвонил парню по имени Маккей. Трубку взяла его подруга Бренда.

— Эд рядом?

— Да нет, ходит где-то, и я не думаю, что ему нужна работа.

— А я ее и не предлагаю, мне нужно только имя.

— Для тебя или кого-то еще?

— И то, и другое, — ответил Паркер. — Может, он мне перезвонит в два часа по вашему времени?

— А у тебя что, другое время?

— Да, — ответил он и дал ей номер автомата за углом.

— Я ему передам, — пообещала она и спросила: — У тебя как дела?

— Да так, занят очень. — Он положил трубку и ушел, одетый, как священник, собираясь сделать вклады на все свои девять счетов, а затем перевести деньги на счета в Гальвестоне.

В три часа, переодевшись, он подъехал к автомату, установленному на столбе возле заправки, прямо возле пневмошланга. Он припарковал «таурус» рядом, вышел из машины, и тут же зазвонил телефон.

Эд Маккей, как всегда, был бодр и весел:

— Бренда сказала, что тебе нужно имя.

— Ты знаешь кого-нибудь в Техасе или неподалеку, кто может с этим помочь?

— Я понял, что ты имеешь в виду. Есть тут один тип на примете, он специализируется на испанских именах, может, знаешь его?

— Нет. Хорошо, пусть испанские.

— Ладно, он живет в Корпус-Кристи, и его имя есть в телефонной книге. Он называет себя Юлиус Норте. — Фамилию Эд произнес по слогам.

— Ясненько, — протянул Паркер.

— И не говори, — засмеялся тот, — наверное, он был у себя первым заказчиком.

— Позвони ему и скажи, что заедет Эдвард Линч.

— Хорошо, когда?

— Завтра. — Паркер закончил разговор.

На следующий день, завершив все свои банковские дела, Паркер отправился на юг, в Корпус-Кристи — самую южную точку Техаса на берегу Мексиканского залива, совсем рядом с Мексикой и Южной Америкой.

Международный аэропорт Корпус-Кристи располагался на востоке города, к нему вела дорога прямо от Тридцать седьмой трассы, и Паркер нашел поблизости мотель на эту ночь.

В нижнем ящике прикроватного столика он обнаружил телефонную книгу города. Юлиус Норте там значился. Набрав номер, Паркер услышал автоответчик:

— Вы позвонили в компанию «Поко Репро». Сейчас никого нет на месте. Пожалуйста, оставьте свое имя и номер телефона, и мы с вами свяжемся.

Потом то же самое повторили на испанском.

— Эдвард Линч, — сказал Паркер и назвал номер телефона в мотеле и номер комнаты.

Он снова уткнулся в справочник и принялся изучать список местных ресторанов, но не успел выбрать, как раздался звонок. Видимо, Юлиус Норте все-таки был на месте и отслеживал поступающие звонки.

— Мистер Линч?

— Да.

— Ваш друг сказал, что вы можете позвонить.

— Эд Маккей.

— Да, именно он. Где вы?

— Возле аэропорта.

— Вы хотели бы встретиться сейчас?

— Да.

— Вы знаете, где Падре-Айланд-драйв?

— Найду.

— Ну что ж, хорошо, — ответил его собеседник и быстро дал четкие указания.

Последовав им, Паркер очутился в квартале, похожем на любой подобный квартал на юге или востоке Штатов, от Мобила до Лос-Анджелеса. Здесь стояли одноэтажные, оштукатуренные и выкрашенные в бежевый цвет домики, без гаражей или веранд, немного потрепанные, расположенные на маленьких неухоженных участках земли, и на многие мили вокруг не было видно не то что деревца — даже высокого кустарника.

Нужное здание располагалось на углу, с навесом для автомобилей, пристроенным сбоку, подальше от перекрестка, и первым сюрпризом стала машина, стоявшая под навесом: блестящая черная «инфинити» с престижным номером, сделанным на заказ. Это авто стоило больше, чем все машины в округе, вместе взятые. Выше звонка на маленькой дощечке виднелась надпись: «Звони и входи».

Сейчас Паркер уже кое-что понял. Во-первых, Норте здесь не жил, соответственно, его не волновало, кто войдет в дверь, а во-вторых, он был богаче всех жителей округи.

Он позвонил, как и было сказано, затем толкнул дверь и вошел в гостиную, оборудованную под контору с двумя столами.

Стол у задней стены слева стоял прямо под окном, из которого был виден навес для автомобилей. Стол представлял собой серый металлический прямоугольник, и тип, сидящий за ним, отложил фотоновеллу, которую читал, как только Паркер вошел. Он выглядел как герой телевизионной рекламы рестлинга — длинные засаленные черные волосы, шея шире, чем лоб, черная футболка, облегающая чересчур мускулистое тело. У него были сплющенный нос, тяжелый рот и маленькие темные глазки под сведенными бровями.

Взгляд, брошенный на Паркера, был невыразительным, но при этом выжидающим, как у сторожевого пса.

Другой стол, ближе к двери и справа, был намного больше, тщательно изготовленный из красного дерева теплого оттенка, отражающего свет.

Зеленая, обтянутая тканью записная книжка с промокательной бумагой, медная настольная лампа, блестящий настольный письменный набор, семейные фото в кожаных рамках — здесь было все. И у мужчины, сидевшего за столом, тоже все было.

Он был одет в белую гуйяберу,[1] которая выгодно подчеркивала его загар, на голове красовался хороший парик каштанового цвета, средней длины и отлично уложенный. У него было гладкое приятное лицо с мягким уклончивым взглядом и следами пластической хирургии, и, когда он поднялся, чтобы поприветствовать гостя, его улыбка явно предназначалась кому-то другому.

— Мистер Линч, — сказал он.

— Мистер Норте, — ответил Паркер и закрыл за собой дверь.

Норте обошел стол, чтобы протянуть сильную, рабочую, явно не тронутую пластикой руку, которая куда более правдиво рассказывала о его происхождении.

Паркер пожал ее, и Норте указал на коричневое кожаное кресло, стоящее напротив стола.

— Присаживайтесь, пожалуйста, мистер Линч, — предложил он. — Скажите, как там наш друг Эд, у него все в порядке?

— Он мне не докладывал.

Норте усмехнулся, и они оба уселись по разные стороны стола.

Сторожевой пёс снова уткнулся в свою фотоновеллу.

— Он вернулся в дело, а?

— Наверное, — протянул Паркер, оглядывая комнату.

Серый промышленный ковролин, несколько бежевых картотек, напротив входа — закрытая внутренняя дверь. Бумажный фирменный календарь и несколько дипломов на стенах.

— Вы называете это место «Поко Репро». Что это значит? — спросил он наконец.

— Типография, — объяснил Норте. — В основном ежедневники, бланки ежегодных отчетов, программы банкетов, больше на испанском, чем на английском, но вам же не это нужно.

— Да, не это. Мне нужны документы.

— Насколько хорошие?

— Настоящие, чтобы по ним можно было купить машину, оформить кредит. Они мне нужны не навсегда.

Норте покивал головой. Перед ним на зеленом блокноте лежала толстая золотая ручка. Он повертел ее в пальцах и сказал:

— Настоящие самые дорогие.

— Да, я знаю, — заверил его Паркер.

— И неважно, на какое время они нужны. Их нельзя продать обратно или даже просто отдать. Как только вы их получите — все, они ваши.

Паркер пожал плечами:

— Хорошо.

— Вас интересует прошлое этих документов?

— Главное, чтобы на это имя не были заведены дела.

— Это само собой разумеется. — Норте подумал, глядя в окно, и добавил: — Номера социального страхования не будет, это нереально. Я не могу достать законный номер, который работал бы в системе.

— Обойдемся без этого.

— У меня есть несколько друзей, натурализованные граждане, это подойдет?

— Мне нужно имя, которое было бы похоже на мое.

— Да, это я знаю. Вы могли бы стать ирландцем, например?

— Возможно.

— Много ирландцев переехало в Южную Америку, особенно в девятнадцатом веке, а имена сохранились. Есть Хосе Харриган, Хуан О'Райли.

— Я могу стать Хуаном.

— Есть имена, которые не так выдают национальность. Например, Оскар, Габриэль, Леон, Виктор.

— Хорошо.

— И когда бы вы хотели получить документы? — поинтересовался Норте и тут же, не ожидая ответа, сказал: — Это не очень разумный вопрос, ясно, что как можно скорее.

Паркер согласился.

— С техасской пропиской?

— Да, так лучше, — подтвердил он.

— Мне это будет проще всего. Итак, вам нужны водительские права и свидетельство о рождении, а загранпаспорт?

— Нет, он не нужен.

— Вы меня удивляете. Людям, которым я обычно помогаю, это нужно в первую очередь.

— Мои неприятности местного характера.

Норте засмеялся:

— Хорошо, мистер Линч, думаю, где-то через два дня вы перестанете им быть. Это вам подходит?

— Да.

— Ну, в общем-то, вы и не были мистером Линчем долго, не так ли? Не обращайте внимания, это не вопрос. Вы принесли фото?

— Нет.

— Мы сделаем его здесь, — заверил его Норте. — И еще один момент — деньги.

— Я знаю.

— Водительские права, свидетельство о рождении, оба из надежных источников — десять тысяч, наличными, конечно же.

— Люблю наличные, — усмехнулся Паркер.

— Их сейчас так мало, — вздохнул Норте. — Разумеется, деньги вперед, так лучше всего.

— Вы будете здесь через полчаса?

— Если это необходимо, — ответил Норте.

Паркер поднялся:

— Было приятно с вами познакомиться, мистер Норте.

— И мне с вами, мистер Линч.

Перед тем как приехать обратно к Норте, Паркер зашел сначала в аптеку, где купил очки для чтения с наименьшими диоптриями — 1,25 и темно-коричневый карандаш для бровей. Очки были в черной квадратной оправе, а карандаш он использует, чтобы нарисовать усы. Затем он остановился в самом дальнем углу парковки супермаркета, снял обшивку с дверцы автомобиля и достал десять тысяч наличными.

Приехав обратно, опять позвонил в дверь, вошел, и снова сторожевой пес, читавший свою фотоновеллу, поднял глаза и проследил, как Паркер пересек комнату.

Норте говорил по телефону. Тихо сказав что-то по-испански, он положил трубку и, улыбнувшись, поднялся:

— Как раз вовремя.

Он опять захотел обменяться рукопожатием, поэтому Паркер потряс протянутую ладонь, достал деньги и положил их на стол. Норте улыбнулся:

— Вы не возражаете, если я пересчитаю?

— Валяйте.

Тот так и сделал, после чего произнес:

— Бобби вас сфотографирует.

— Бобби?

Норте указал на сторожевого пса:

— Роберто. У вас имя будет не такое.

— Надеюсь, что нет.

Норте что-то сказал Бобби на испанском, и сторожевой пес отложил свое чтиво и поднялся. Норте предложил Паркеру:

— Идите с ним.

Паркер последовал за Бобби и вошел в комнату, которая ранее была кухней, хотя тут уже ничего приготовить было нельзя. Спальни и ванная располагались направо и далее за ней.

Фотоаппарат был установлен на треноге высотой в человеческий рост и направлен на пустую стену сзади. Бобби, возясь возле фотоаппарата, указал Паркеру рукой, чтобы тот прошел к стене. Подойдя к стене, Паркер увидел на полу разметку и встал на нее. Бобби работал уверенно и все время молчал. Он двинул головой, чтобы показать Паркеру, как держать свою, быстро сделал три снимка и так же молча проводил его в другую комнату.

Денег на столе уже не было. Норте стоял рядом и улыбался на прощание.

— Позвоните мне в пятницу днем. К тому времени все уже будет готово.

— Хорошо, — ответил Паркер, вышел, сел в машину и поехал обратно в мотель.

Позже, после ужина, он оделся в черное, достал из машины свои отмычки и проехал сто пятьдесят миль на юг, практически к границе, повернул на восток у Харлингена и устремился на остров Саус-Падре, где богатые яхтсмены держат свои виллы и домики отдыха.

Бэй Вью, Лагуна Виста, Порт Изабель — вот, собственно, те места, где начинается Береговой канал в акватории Мексиканского залива и где обитают богатые техасские любители моря, курсируя между милыми домиками и такими же милыми яхточками, пришвартованными прямо за лужайкой.

По вечерам они ходят друг к другу в гости, играют в бридж, пьют и сплетничают, планируют экскурсии через залив на Карибские острова. В половине домов полно света, тепла и радости, а другая стоит пустая и темная.

Примерно после девяти вечера Паркер оставил «таурус» на стоянке сетевой аптеки, которая не закрывалась до полуночи. Он перелез через забор на заднем дворе и ушел с парковки, держа курс к череде домов, стараясь как можно быстрее миновать шумные и залитые светом, скользя по боковым улочкам и переходя их в самых темных местах.

Этот район патрулировался почти так же хорошо, как и Палм-Бич, но он постарался вести себя как можно тише и незаметнее.

Все дома вдоль Берегового канала оснащены сигнализациями, и, если ее не отключить на центральной панели в доме и войти через дверь или окно, через сорок пять секунд сигнал тревоги поступит в городскую полицию и на пульт охраны. Где же найти эту самую центральную панель? На самом деле это всегда легко вычислить: в каждом доме она находится внутри, возле двери, ближайшей к гаражу.

За следующие полтора часа Паркер проник в девять домов, и всегда схема была одна и та же. Внутренние карманы его пальто оттягивали инструменты; в частности там лежала микротелефонная трубка с зажимами «крокодил», которую используют мастера, чтобы проверять линии. С ее помощью он мог подсоединиться к телефонной линии, ведущей в дом, в том месте, где она выходит наружу, и звонить на нее же. И он всегда слышал звонок внутри дома. Если включался автоответчик, не было ответа после десяти звонков и не гавкала собака, этот дом ему подходил. Он выбирал ближайшую дверь, возле которой, скорее всего, хозяева парковали машины, и, используя свою маленькую монтировку, поддевал ее. Внутри, на стене, располагалась центральная панель сигнализации, светящаяся красным.

Ему никогда не требовалось больше сорока пяти секунд, чтобы замкнуть и отключить ее. Потом он двигался по дому, ища только наличные. Он даже не смотрел на сотни тысяч долларов, вложенные в драгоценности, ценные бумаги, картины, фотоаппараты, часы и прочие игрушки праздного богатства. Они не имели значения, нужны были наличные.

Он находил встроенные в стену сейфы, просто отодвигая висящие картины, и вскрывал их молотком и долотом, и во всех сейфах обычно обнаруживались груды наличных, часто в еще нетронутой банковской упаковке. Девять домов — итого чуть больше ста двадцати тысяч. Закончив, он обошел места, где только что был, вернулся на парковку перед аптекой, которая закрывалась через пятнадцать минут, и поехал обратно в Корпус-Кристи.

У него прибавилось денег на завтра, чтобы разнести их по банкам в Хьюстоне.

— Я сейчас приеду, — пообещал Паркер и отправился к дому Норте, но, свернув за угол, заметил, что перед домом припаркован «шевроле-блейзер» с работающим двигателем — из выхлопной трубы сочился белый дымок.

Паркер решил не останавливаться и, проезжая мимо, увидел, что в машине сидит один лишь водитель — коренастый мужчина в белой рубашке, с глуповатым выражением лица и жесткими черными волосами, как у индейцев майя. Он сидел лицом ко входу, с руками, сложенными на руле, и спокойно ждал.

Наверное, один из клиентов Норте. Паркер двинулся дальше, до следующего поворота, и объехал его. Он не хотел, чтобы другие клиенты Норте видели его, и наверняка они тоже не желали быть замеченными.

Минут десять он покатался по окрестностям и вернулся обратно к дому, но машина все еще стояла там, мотор не работал, и водителя не было. Паркер притормозил, осматривая дом. Надпись «Звони и входи», которая еще десять минут назад висела на крюке выше звонка, отсутствовала.

Что-то было не так. Паркер проехал три четверти квартала, припарковался и подошел к дому.

«Блейзер» по-прежнему стоял, надпись исчезла. Никого не было видно в окнах. Он приблизился к дому, обошел его слева и заглянул под навес. «Инфинити» стояла там, как и ранее. Между машиной и зданием оставалось достаточно места, чтобы проскользнуть туда и заглянуть в окно, расположенное сразу за столом Бобби. Норте сидел за своим элегантным столом и говорил по телефону, а Бобби стоял посреди комнаты с пистолетом в руке.

Трое мужчин лежали на полу лицом вниз, их запястья, щиколотки и рты были заклеены и перетянуты скотчем. Один из них был тот самый водитель — индеец.

Надо было уходить и позвонить сюда из другого места.

Паркер отошел от окна, проскользнул мимо машины, но когда он уже добрался до угла дома, то наткнулся на Бобби, направившего пистолет ему прямо в грудь. Другой рукой он махнул, приглашая Паркера в дом.

Пожав плечами, он прошел мимо Бобби и шагнул внутрь, а тот последовал за ним. Норте закончил говорить по телефону. Он стоял возле своего стола и выглядел рассерженным.

— Вы крайне не вовремя, мистер Линч.

— Передайте мне мои документы, и я уйду, — сказал Паркер.

Двое мужчин, кроме шофера, повернули головы и уставились на Паркера, не потому, что хотели ему помочь, а скорее потому, что он создавал для них дополнительные проблемы.

Норте, с грустной улыбкой и изможденным видом, покачал головой:

— Мне жаль, но разве вы не видите, что здесь происходит?

— Недовольные клиенты, — сказал Паркер.

Норте отмел это предположение:

— У меня не бывает недовольных клиентов, но есть клиент, который не хочет, чтобы кто-либо из живущих знал его новое имя и как он сейчас выглядит. И вот этот паскудник присылает вот этих паскуд, чтобы убить меня и Бобби.

— Он прислал не тех паскудников, — улыбнулся Паркер.

— Поэтому мне придется их убрать, — заявил Норте, с отвращением указывая на мужчин, лежащих на полу. — Придется еще и их босса убирать. Мне все это дерьмо ни к чему.

— Это не моя драка. Просто отдайте мне мои документы, и я уйду, — ответил Паркер.

— Если бы я мог! — Норте сказал это со всей возможной искренностью. — Но вы же свидетель, разве не так?

— Я не имею привычки свидетельствовать.

Норте ответ не понравился. Он пожевал щеку изнутри и сказал:

— Когда я разберусь со всей этой мерзостью, я позвоню Эду Маккею, расскажу ему, что и как, и посмотрим, что он мне посоветует.

Паркер наблюдал за ним.

Норте попытался улыбнуться, все еще пожевывая щеку:

— Так пойдет? Эд знает вас, правда?

— Да, знает.

— Ну а пока прилягте на пол.

— Конечно, — с готовностью сказал Паркер и, нагибаясь, скользнул рукой под рубашку. Пуля настигла Бобби, и было совсем не важно, куда именно она попала.

Конечно, она его не остановит, но, по крайней мере, немного собьет с толку. Этого оказалось достаточно, чтобы Паркер упал на колени, повернулся, достал «сентинел», услышал грохот выстрелов, зная, что пули просвистели у него над головой. Пока Бобби пытался достичь цели, Паркер выбросил руку вперед и выстрелил сторожевому псу в лицо.

Это опять-таки не остановило его, но заставило бросить пистолет, так как обеими руками он схватился за раненое лицо. Пока он покачивался, Паркер выпустил «сентинел» из рук, подобрал его автоматический пистолет и поднялся на ноги.

Норте доставал из ящика стола револьвер, при этом пытаясь укрыться за своим столом, и визжал:

— Бросьте это!

— Да пошел ты! — заорал Паркер и прикрылся Бобби, чтобы первые три пули Норте вошли в него. Воспользовавшись мертвым телом Бобби как щитом, он двигался к столу Норте, под которым прятался хозяин, пока тот наконец не выкрикнул:

— Ладно! Я сдаюсь!

— Положи оружие на стол! — велел Паркер.

Не вылезая из-за стола, тот пропищал:

— Нам не нужно убивать друг друга! Я просто волновался, расстроился, слишком поторопился. Эд говорил, что с тобой можно иметь дело, надо было это запомнить!

— Оружие на стол!

Все еще пребывая вне зоны видимости, тот скулил:

— Я нужен людям. Им не понравится, если ты меня убьешь, и Эду это не понравится!

Паркер ждал.

— Я был не прав! Я слишком поспешил!

Паркер ждал.

— Не нужно больше ничего делать!

Паркер ждал.

Показалась рука Норте с пистолетом. Он положил его на зеленый блокнот и чуть подтолкнул.

Паркер позволил телу Бобби упасть прямо на лежащих на полу мужчин. Он двинулся вперед, обошел вокруг стола, под которым, выглядывая, скорчился Норте. Чуть дрожащим голосом тот проблеял:

— Пожалуйста, ничего не делай, у меня твои документы, здесь, в среднем ящике. Просто посмотри, как хорошо они сделаны!

— Показывай.

Тот с опаской поднялся, посмотрел на свой револьвер, все еще лежащий на столе.

— Ты что, не собираешься его забирать?

— А ты все еще хочешь им воспользоваться?

— Нет!

— Показывай документы.

Норте открыл средний ящик, достал конверт из манильской бумаги и вытряс два документа на зеленый блокнот. Он всячески старался держаться подальше от револьвера, отступил к стене, держа в руках конверт, и жестом показал Паркеру, чтобы тот просмотрел документы.

Теперь его звали Дэниел Пармитт, родился он в Куито, Эквадор, в семье американцев, и свидетельство о рождении было на испанском. По техасским водительским правам он жил в Сан-Антонио. На фото в водительских правах, в очках и с усами, он выглядел менее суровым.

Он положил в карман оба документа и огляделся.

К чему он притрагивался? Ковер, Бобби — на этом не остаются отпечатки пальцев.

— Подойди сюда, — сказал он.

Норте не пошевелился, он вертел в руках конверт.

— Мы просто не поняли друг друга, но теперь все закончилось. Мы с Бобби хотели разобраться со всем этим дерьмом, все прибрать, и тут с бухты-барахты заявился ты. Я запаниковал, нас было уже слишком много.

— Подойди сюда, — велел Паркер.

До Норте наконец дошло, что он все еще жив. Ему хотелось, чтобы так и оставалось. Маленькими шажками он подошел к столу. Паркер забрал из его рук конверт и сказал:

— Возьми пистолет.

— Нет!

Паркер навел оружие ему прямо на лоб.

— Пожалуйста, не целься в меня! — взмолился Норте.

— Ты должен закончить с этими!

— Здесь?! Мы не хотели…

— Бобби и так уже испортил твой ковер. Если не хочешь, тогда я сам сначала разберусь с тобой, а потом с ними.

— Но, но…

— Эд говорил, что ты полезный человек. Я бы сказал, что ты слишком нервный, чтобы быть надежным, но ты хорошо делаешь свою работу. Если ты позволишь мне, я помогу тебе остаться в живых. Бери пистолет.

— И что, убить их?!

— Ну, вообще-то, для того и существует оружие.

Норте уставился на трех лежащих на полу мужчин. Водитель все еще держался, а вот двое других глазели на Норте, надеясь, что все будет не так, как ему велели.

Но нет, внезапно, будто стараясь все сделать быстрее, чем осознать, Норте схватил пистолет и выстрелил каждому в голову.

Теперь уж точно придется менять ковер.

— Стреляй дальше!

Норте скривился:

— Они мертвы, поверь мне.

— Стреляй!

Норте посмотрел вниз и произвольно выстрелил каждому в спину — раз, два, и обойма опустела. Паркер раскрыл конверт из манильской бумаги:

— А теперь клади пистолет сюда!

Норте нахмурился:

— Ты хочешь сохранить надо мной власть?

— Ты же здесь все приберешь? О какой власти ты говоришь? Я просто хочу сделать так, будто меня здесь никогда не было!

Норте скривился:

— Ох, если бы это было правдой!

— Мы сделаем так, чтобы это была правда, а пока клади сюда пистолет.

Норте пожал плечами, подошел и опустил пистолет в конверт.

— Встань у стены, — приказал Паркер.

Тот послушно отошел, держа руки по бокам ладонями наружу, показывая, что он ничего не собирается предпринимать, но Паркер и так это знал.

Паркер положил конверт, тяжелый и вздувшийся из-за пистолета, на зеленый блокнот, обошел стол, нашел свой «сентинел» возле ног Бобби и положил его обратно в кобуру. Потом забрал конверт, держа его в левой руке, а пистолет в правой, и направился к двери. Норте оглядывал беспорядок, который ему предстояло убрать.

Он перенес слишком много пластических операций, чтобы по его лицу можно было прочесть какие-либо эмоции, но на самом деле все отражалось в его глазах.

Чуть повозившись, так как рука была занята конвертом, Паркер открыл дверь. Вышел наружу, услышал щелчок замка, спрятал пистолет под рубашкой, продолжая держать руку на нем, прямо как Наполеон. Норте не собирался следовать за ним. Теперь ему было о чем подумать.

Если верить водительским правам, то Дэниел Пармитт жил в офисном здании в центре Сан-Антонио. Пытаясь обустроиться здесь, Паркер на протяжении трех дней снимал номера в трех разных мотелях, расположенных вдоль Десятой трассы. Маклер показал ему несколько домов, которые сдавались внаем, и на следующий день он нашел подходящий на Алабамо-Хайтс, между Музеем искусств и кладбищем Форт Сэм Ньюстон. Это был двухэтажный дом, обшитый желтой вагонкой, на три спальни, в псевдоготическом стиле, с башенкой и окнами, открывающимися внутрь для проветривания, на холмистой улице, среди скромно-элитных домов.

Паркер знал, что этот дом подойдет, но не сказал об этом маклеру, и они осмотрели еще четыре дома, пока он не предложил встретиться еще раз завтра.

Было полтретьего пополудни, как раз самое время пойти в банк и открыть счет на имя Дэниела Пармитта, используя адрес дома, который он еще не снял, и первым вкладом на счет стал чек на три тысячи восемьсот долларов от Чарльза Сан-Игнасио из Хьюстона, а затем — на четыре тысячи двести долларов, переведенных со счета Чарльза Уиллиса в Гальвестоне. Деньгами можно было пользоваться сразу.

Потом он отправился на почту и в автоинспекцию, чтобы поменять адрес на документах с указанного ранее офисного здания на новый дом.

На следующий день он сказал маклеру:

— Давайте еще раз посмотрим на тот желтенький дом.

— Я так и думал, что он вам понравился, — ответил маклер.

Дэниел Пармитт подписал договор аренды на два года и оставил чек за двухмесячную аренду, а также залог за один месяц.

Паркер купил спальный мешок — пожалуй, единственный предмет мебели, который ему был нужен, осел в доме и принялся ждать.

Главное, что нужно было сделать, — провести деньги по всем своим банковским счетам, отмыть счет Сан-Игнасио в Хьюстоне, опустошить счета Чарльза Уиллиса в Гальвестоне и перевести все на счет Пармитта в Сан-Антонио.

Сделав это, Паркер отправился за покупками. Пармитт был техасцем, разбогатевшим на нефтяном бизнесе, человеком, который работал какое-то время, но, к счастью, больше не должен был этого делать. Поэтому и одеваться ему было нужно соответствующим образом.

Он купил одежду на каждый день, выходные рубашки кричащих цветов с белыми воротничками, мокасины с кисточками или маленькими золотыми фигурками, прикрепленными спереди, кепки яхтсмена и белые кепки для гольфа. Кроме того, он приобрел нарочито дорогой чемодан, чтобы все туда сложить.

Тем временем он ожидал ответ из автоинспекции. Если права Пармитта были настоящими, как Норте и обещал, то адрес поменяют в мгновение ока, и тогда он сможет беспрепятственно показывать права где бы то ни было, а если Норте солгал или ошибся, то заявка вернется к нему без ответа.

Но этого не произошло. Спустя две недели проживания в желтом доме с башенкой в Сан-Антонио Дэниел Пармитт получил по почте переделанные водительские права.

Местный торговец автомобилями был счастлив поговорить об аренде «ягуара». Когда Паркер начал заполнять форму для аренды, у него мелькнула тень сомнения. Сначала он записал свой нынешний адрес, указав, что проживает там месяц, а потом добавил адрес в Куито, Эквадор, объяснив, что там он занимался нефтяным бизнесом, и этого оказалось достаточно. Техасцы понимают, что это такое.

Шесть недель и два дня спустя после того, как Меландер, Карсон и Росс допустили ошибку в Эвансвилле, Дэниел Пармитт сидел за рулем желтого «ягуара» с опущенным верхом, с багажником, полным вещей, и выезжал из своего желтого дома в Сан-Антонио, чтобы направиться на восток, на Десятую трассу.

За три дня он проехал тысячу миль до Джексонвилл, Флорида, потихоньку, не торопясь, и там повернул на Девяносто пятую трассу. Уже через полтора дня он подъезжал к Майами.

Клер не было в номере. Он нашел ее лежащей у бассейна на одном из белых шезлонгов, в красном раздельном купальнике. Она игнорировала тот интерес, который вызывала у окружающих, и читала биографию Афры Бен.[2]

Уже прошло достаточно времени с тех пор, как он видел ее именно в таком же ракурсе, подходя к ней, как будто они не знакомы. Это напомнило ему об их первой встрече, когда он открыл дверь, ожидая водителя-рассыльного, и увидел эту стильную, красивую женщину. Он не ожидал, что в деле будет участвовать женщина, это казалось ему не совсем профессиональным. Когда он сказал ей об этом, она ответила:

— А что, вы думаете, что женщины хороши лишь в одном?

Он понял, что увлекся.

Будучи человеком замкнутым, безразличным к миру и зная только, что этим самым миром нужно пользоваться и его приручать, он не догадывался, что может так сильно увлечься, пока ему не встретилась она, И теперь — снова, здесь.

В своей темно-синей кепке яхтсмена и солнечных очках, с усами, в бледно-зеленом блейзере, полосатой выходной рубашке, белых брюках, коричневых ботинках с кисточками, он шел под солнцем, мимо людей, окутанных ароматом кокосового солнцезащитного крема, чтобы сесть рядом с ней на шезлонг, посмотреть на нее.

Даже не подняв глаз от книжки, она сказала:

— Здесь занято.

— Да, мною.

Она тоже была в солнечных очках с зелеными стеклами в белой оправе. Подняла голову, чтобы наградить его ледяным взглядом, потом, нахмурившись, сняла очки, посмотрела на него сверху вниз с выражением одновременно восторга и отвращения и воскликнула:

— О господи!

Он расплылся в улыбке. Эта женщина была, пожалуй, единственной, кто заставлял его так улыбаться.

— Думаю, все в порядке!

Она внимательно оглядела его с ног до головы, одарила подобием улыбки и поинтересовалась:

— Вот этот мужчина, гм… А он хорош в постели?

— Ну, давай проверим!

— Ах да, я теперь тебя припоминаю, — сказала она, улыбаясь, и провела пальцем по багровой борозде слева, чуть выше его талии, где пуля, выпущенная человеком по имени Аугуст Менло, ныне покойным, оставила след. — Моя живая мишень.

— В меня давно не стреляли, — ответил он и присел рядом с ней.

— Да, с тех пор, как ты меня встретил, я приношу тебе удачу.

— Наверное, поэтому я здесь, — сказал он, потянувшись к ней.

— Добро пожаловать в «Брейкерз», сэр!

— У меня забронирован номер на имя Пармитт.

— Да, конечно, сэр! Вы будете жить у нас три недели?

— Да, все правильно.

— И какой способ оплаты вы предпочитаете? Ах, я понял, все счета мы будем посылать в ваш банк в Сан-Антонио.

— Да, у них все мои деньги, они запрещают мне носить их с собой.

Клерк снисходительно улыбнулся. Он уже привык к избалованным богачам.

— Зато это избавит вас от всех волнений.

Паркер прикоснулся кончиками пальцев к своим тоненьким, изящным усам. На ощупь они были как застежка на одежде.

— Правда? — недоуменно протянул он, как будто сама мысль, что он вообще может о чем-либо волноваться, никогда не приходила ему в голову. — Ну да, наверное, — наконец решил он, — в любом случае, не беспокоюсь.

— Да, сэр, а теперь, пожалуйста, подпишите здесь. Дэниел Пармитт.

— Вы предпочитаете номер для курящих или нет?

— Для некурящих.

— Вы будете оставлять свою машину у нас в гараже на время вашего проживания, не так ли, сэр?

— Да, я оставил ее там пареньку-парковщику, и тот дал мне талон, вот он.

— Большое спасибо, сэр, пусть он будет у вас. Показывайте его швейцару каждый раз, когда вам понадобится машина.

Паркер взял талон, нахмурившись, посмотрел на него, вздохнул, кивнул и снова положил его в карман брюк.

— Я думаю, у меня получится, — наконец решил он.

— Вам понадобится помощь с багажом, сэр?

— Паренек уже сложил его на тележку, она где-то там.

— Отлично! Наверное, при входе. Желаю вам хорошо провести у нас время, мистер Пармитт.

— Я уверен, так и будет. — Паркер развернулся, обнаружив возле своего локтя мальчика-коридорного, который хотел знать, в каком номере он остановился.

Паркер не мог ответить, пока мальчик не прочел громко номер, написанный на маленьком конвертике, в котором лежала карточка-ключ от номера.

— Я буду ждать вас там, сэр, с вашим багажом.

— Хорошо, спасибо.

В одиночестве он сел в лифт, поехал наверх и вышел в тихую прихожую своего номера. Прямо перед ним находилось широкое окно с прозрачными занавесками, с видом на океан и на яркий день за окном. Посмотрев на огромную кровать, он подумал о Клер, которую он увидит вновь, но когда? Через три недели? Раньше? Никогда?

Поскрипывание за дверью означало, что пришел коридорный с багажом.

Паркер прошел через стандартный ритуал выпрашивания чаевых. Ему показали все удобства, багаж поставили куда надо, включили и выключили свет, приняли щедрые чаевые, после чего коридорный убрался прочь, ухмыляясь.

Намереваясь разобрать вещи, Паркер посмотрел на свое отражение в нескольких зеркалах и остановился. Он изучил себя и знал, что делает то, что должен. Он появился здесь так, чтобы это прошло незамеченным, не вызывало вопросов, но все выглядело весьма странно — и этот человек в этой одежде, и эта комната, и даже этот остров.

Ну что ж, вне зависимости оттого, какую тактику он выберет в ближайшие несколько недель, он знал одну вещь наверняка: если вдруг возникнут вопросы, он не будет никем, пугающим человеком без прошлого.

— Я первый раз в Палм-Бич, — сказал Паркер женщине-маклеру, — и уже начинаю к нему привыкать.

Ей это понравилось. Она была круглолицей блондинкой примерно сорока лет, бывшей участницей команды болельщиков — в бежевом костюме, туфлях в тон, простой палевой блузке, с золотой брошкой в форме прыгающего дельфина, приколотой справа, в простом жемчужном ожерелье. Одна из полудюжины постоянно сменяющих друг друга женщин из большого прохладного офиса на Ворт-авеню, различающихся лишь цветом костюма, выбранного на сегодня. Костюмы были юбочные, персикового цвета, цвета авокадо, кокоса, канареечно-желтого, королевского голубого. Как же этот цветник полноватых женщин разбирался каждое утро, кто из них Ким, Сьюзан или Джойс?

Та, которая говорила с Паркером, решила сегодня быть Лесли.

— Палм-Бич не для всех, — заявила она с апломбом, продолжая улыбаться, — и те, кто хотят выбрать его местом для жизни, знают об этом с самого начала.

— Не уверен, сможет ли он стать домом для меня, — отвечал он, вживаясь в образ, зная, что он никогда не будет выглядеть так же правдоподобно, как Меландер, говорящий о «мексикашках», но ему казалось, что у него получится достаточно хорошо, чтобы пройти проверку. — Есть и другие места, которые мне нравятся. Остров Саус-Падре, Вэйл, но в Палм-Бич есть нечто, что меня привлекает.

— Конечно, — сказала она с прежней улыбкой, показывая четное количество больших белых зубов.

— Я бы хотел иметь здесь дом и пользоваться им, наверное, месяц в году, например в январе, феврале. Это было бы неплохо.

Она сделала пометку в анкете, которую уже заполнила, внеся данные о его имени, адресе, банке и даже то, что он остановился в «Брейкерз». Она спросила:

— Вы планируете устраивать приемы?

— Вы хотите знать, насколько большой дом мне нужен? Да, у меня будут гости, и я хотел бы иметь достаточно места, чтобы их принять.

— То есть не кондоминиум.

Ну, уж это он знал о Палм-Бич:

— Лесли, кондоминиумов нет в Палм-Бич, они расположены на юге острова, сами по себе: маленькие квартирки для бухгалтеров-пенсионеров. Я хочу что-то, ну… Вы мне скажите, в каком районе я хочу себе дом?

Она открыла ящик стола, достала карту и разложила ее перед ним. Золотой ручкой она делала пометки на обратной стороне карты, попутно давая пояснения.

— Конечно же, я рекомендую наиболее популярную часть, ту, которую мы называем «между клубами», потому что настоящие жители Палм-Бич хотят быть членами обоих главных клубов. Иметь дом как раз между ними очень удобно.

— Ну что ж, звучит хорошо.

— Клуб «Эверглейдз» на севере находится здесь, на Гольф-роад. Здесь район Кантри-роад и Оушен-бульвар, это та часть, о которой я говорю. Она идет вниз к клубам «Бас» и «Теннис», вот здесь, где Оушен-бульвар сворачивает на мост Саусен-бульвар.

— Они все с видом на океан?

— На океан и не только. Там расположено также озеро Уорт, в той части острова, которая ближе к материку. Вот здесь, чуть ниже основных клубов, где Оушен-бульвар заворачивает у моря, есть дома с видом на океан, но у некоторых имеются свои туннели под бульваром, выходящие на пляж озера Уорт, то есть вся собственность, по сути, растянута от океана до озера.

— А озеро охраняется лучше, чем океан.

— Конечно. — Она улыбнулась и добавила: — Несколько лет назад одна дама, чтобы избежать вручения документов на развод, попыталась скрыться как раз по такому туннелю, но, к сожалению, ее уже ждали с другой стороны.

Он понял, что с помощью этой сплетни она пытается сломать лед между ними, и, кроме того, он понял, что теперь нужно рассмеяться. Так он и сделал.

— Слишком много людей знают об этих туннелях.

— Но это не значит, что они не безопасны. Никто из нежелательных вам личностей не сможет туда проникнуть, — заверила она его.

— Однако, если ты выйдешь из него, тебя будут ждать.

— Ну да, — усмехнулась она с сомнением.

— А эта территория, — продолжил он, водя пальцем по карте, — она не между клубами, она скорее южнее.

— Но очень близко, это тот же самый уровень.

— И каков же этот уровень? О какой сумме идет речь?

— Сейчас вообще нет ничего свободного, но если бы было, это примерно четырнадцать, пятнадцать тысяч.

Паркер печально покачал головой:

— Мой банк не позволит мне столько потратить. Это слишком дорого для дома, которым будешь пользоваться только один месяц в году. Я даже не буду поднимать этот вопрос.

— Тогда нужно выбрать место подальше от клубов, — сказала она сочувственно.

— Да, я понимаю, — заверил он ее, — но должно же быть что-то не совсем в этом районе и при этом не возле домиков пенсионеров.

— С видом на океан?

— Ну конечно, — он пожал плечами, — ради этого и приезжают в Палм-Бич.

— Что ж, можно поселиться к югу от клубов, на некотором расстоянии от них. Есть очень милые резиденции, в основном в стиле раннего Регентства, стогне прямо на берегу, а некоторые — через дорогу жеана Разумеется, чем дальше на юг, тем ближе к кондоминиумам, образно говоря, ближе к Минотавру.

— Я предлагаю потратить полчаса и показать мне все эти окрестности, чтобы я понял, что там к чему.

— Отличная мысль, — согласилась она и достала свою сумочку из верхнего ящика стола, — поедем на моей машине.

— Хорошо.

Это заняло больше чем полчаса. Они катались около двух часов под палящим солнцем взад и вперед по длинному узкому острову. У нее был «лексус» светло-голубого цвета, с сильным кондиционером, а на заднем сиденье валялись журналы с отрывными листами, буклеты с описанием домов и цветными фотографиями.

Она водила хорошо, но особо не смотрела на дорогу, в основном болтала об окрестностях, которые они проезжали, об истории Палм-Бич, об известных людях, связанных с этим местом, хотя Паркер о них и не слышал, о «стиле» этой маленькой «общины». По всей видимости, «стиль» и «община» являлись очень важными словами для нее, но, если посмотреть в самую суть, то основой всего были, безусловно, деньги.

Не просто деньги как таковые, не для тех, кто хотел влиться в местный «круг» — еще одно слово, которому она поклонялась. Лучше всего, чтобы это были деньги, переданные по наследству, подразумевала она. Хотя она не говорила об этом прямо, но вскользь упомянула, и не один раз. Деньги, полученные в браке, тоже считались неплохими, стояли на втором месте, потому что здесь не особо интересовались прошлым новой супружеской пары. Деньги же, недавно заработанные, считались едва ли приемлемыми: только если было подтверждено их происхождение и только если их владелец не продолжал и дальше зарабатывать.

— Доналд Трамп никогда сюда не вписывался, — сказала Лесли, показывая на Мара-а-Лаго, поместье, долго принадлежавшее миссис Мэривезер Пост, которая уж точно вписывалась.

И после ее смерти это поместье длительное время оставалось «белым слоном» на рынке недвижимости, так как никто не мог позволить себе содержать эту колоссальную усадьбу, пока Трамп не запустил в нее свои руки, слегка просчитавшись, думая, что таким образом он войдет в общество Палм-Бич. Он полагал, что в Палм-Бич все решает размер недвижимости, которой владеешь, как, например, в Нью-Йорке, не понимая, что здесь дело совсем не в этом.

— На самом деле я рада, что Трамп занялся этим поместьем. Мы все должны быть рады, что эта усадьба не пришла в запустение, но я считаю, что такое место должно быть, как бы это сказать… бесклассовым, если, конечно, Доналд Трамп знает, что означает это слово.

Паркер позволил себе утонуть в потоке ее речи, время от времени поддакивая в стиле Дэниела Пармитта, глядя из окна автомобиля на яркий солнечный день, на многоквартирные дома праздных богачей.

Стиль неорегентства в здешней архитектуре, показанной ему, явно был создан под влиянием памятника «Могила неизвестного солдата»: литые массивы внешних стен, наступающие балюстрады, огромные греческие вазы, расставленные тут и там, как декорации какой-то игры.

Хотя, по идее, Дэниел Пармитт смотрел на все это с точки зрения человека, который хочет что-нибудь купить и стать частью «общины» и «стиля». И в этом случае Лесли была бы замечательным маклером, гидом и рассказчиком, но Паркер искал нечто совсем другое. Он хотел дом, который купил Меландер, кстати, частично за деньги Паркера, и… вот он!

Они ехали на юг, подальше от деловой части города, через район «между клубами», где большие дома почти полностью скрывались за высокими кронами фикусов или, в менее успешных случаях, за хвойными деревьями. Они двигались на юг, между клубами «Бас» и «Теннис», через туннели, которые позволяли тем, чьи дома выходили на океан, плавать в озере, затем миновали Мара-а-Лаго и один из немногих общественных пляжей на острове — Фипс-Оушен-парк, и затем другие дома. На подъездной дорожке одного из них, едва различимого сквозь хвойное ограждение и закрытые ворота из кованого железа, сидел на корточках человек в фирменной одежде компании, вывозящей мусор.

— Смотрю, здесь много работы, — заметил Паркер.

— Да, все время кто-нибудь что-нибудь перестраивает, то здесь, то там. Есть неплохие бригады в восточной части Палм-Бич, и люди постоянно что-то меняют в своих домах. Например, в последнее время все принялись устанавливать подсветку, выходящую на океан, чтобы можно было круглосуточно им любоваться.

— И совсем нет бродяг.

— Нет, конечно, только не здесь. — Она засмеялась, отметая это предположение.

— А вот в официальных данных указывается, что они таки есть.

Она все еще отрицала:

— Ну да, иногда какие-то идиоты забредают из Майами, но никогда надолго не задерживаются, их быстро ловят. Кроме того, город собирается расставить посты на мостах при въезде, чтобы контролировать всех, кто въезжает. Хотя здесь затрагиваются права человека, и поэтому решение еще не принято, но, я думаю, примут, как только придумают, как это обойти. Здесь, на Палм-Бич, отделение полиции состоит из шестидесяти семи человек.

Паркер видел патрульные машины, проезжавшие каждую минуту или две с тех пор, как они здесь оказались.

— Смотрю, много копов, — отметил он.

— Более чем достаточно, — добавила она. — Здесь нет проблемы преступности. — Потом она хихикнула и добавила: — Здесь скорее проблема с донорами печени, чем с преступниками.

— Да, наверное, но вот тот дом, который мы проехали, где идет ремонт… Я задумался, а вдруг моему банку понравится, если я возьму в аренду жилье, нуждающееся в ремонте?

— Правда?! — Она была удивлена.

— Ну вы же понимаете, они всегда говорят о прибыли, — объяснил он. — Вы бы только знали, как я не хочу работать! Я даже не хочу присматривать за тем, как кто-то работает, но вот мой банкир явно обрадуется, если я вложу деньги в то, что будет доходным само по себе.

— Я поняла, что вы имеете в виду. Вы купите дом, нуждающийся в ремонте, а когда вы его закончите, он будет стоить уже дороже.

— Да, это понравится банкирам.

— Таких домов мало. Здесь предпочитают заботиться о своей собственности.

— А вот тот, который мы только что проехали? Мне показалось, там сейчас как раз идет ремонт.

— Я вижу, вы наблюдательны. Тот дом был просто развалиной. Какая-то грустная история… По-моему, там был пожар, и дом просто бросили, — ответила она.

— Но кто-то купил его до меня.

— Я думаю, — сказала она, припоминая и явно пребывая в восторге от своей памяти, — по-моему, он тоже техасец, как и вы.

Меландер и его «мексикашки».

— Да уж, ему повезло.

— Пока ничего подобного поблизости нет.

— Ну что ж, это была всего лишь идея.

— Вы знаете, может быть, у меня еще сохранился буклет с рекламой этого дома, я его не продавала. Но позвольте, я припаркуюсь возле «Монегаск».

Это был ресторан, расположенный чуть впереди, — редкое место на дороге, где можно было притормозить и остановиться. Она встала прямо перед входом, проигнорировала парковщиков, уставившихся на нее, и сгребла пачку буклетов, описывающих дома, с заднего сиденья. Покопавшись в них, вытащила один.

— Вот он. Вы только посмотрите, каких проблем вам удалось избежать! Не думаю, что на самом деле недвижимость, нуждающаяся в ремонте, стоит потраченного на нее времени.

В буклете имелось цветное фото здания, сделанное с такого ракурса, чтобы скрыть, в каком запущенном состоянии оно находится, а также его план, расположение входов, описание сигнализации.

— Можно я оставлю это себе? — спросил Паркер.

— Да, пожалуйста, он мне не нужен, дом продан.

Примерно на расстоянии мили к югу от дома Меландера частные домовладения начали уступать землю отелям, таким как «Четыре сезона», «Хилтон», «Говард Джонсон»; приближались кондоминиумы. После полуночи Паркер оставил свой «ягуар» с поднятым верхом на стоянке отеля «Четыре сезона» и отправился на пляж, двигаясь на север. Далеко впереди виднелись огни, освещавшие берег, — наверное, те, о которых говорила Лесли. Но здесь на берегу и на море царила темнота, а все дома, и со стороны моря, и со стороны дороги, были заперты и неприступны. Луны не было, но свет звезд, отражаясь в воде, окрашивал все вокруг серебристым сумраком. Стены и ворота разделяли особняки с одинаковыми огромными вазонами по углам, едва различимыми в темноте.

Практически во всех домах теплился свет, но глубоко внутри, непрямой и приглушенный. Только несколько раз он увидел двери, открытые на террасу или на лужайку, из которых лились звуки и свет, рассеиваясь в море: видимо, хозяева что-то праздновали. Каждый раз, проходя мимо, он нагибался, чтобы белое пятно лица не выдало его, приближаясь к кромке волн, подальше от огней.

Сегодня он ничего с собой не взял, одетый в темную повседневную одежду, но имел при себе удостоверение личности на имя Пармитта. Если бы он с кем-то столкнулся сегодня ночью, будь то полиция или охрана, пистолет скорее создал бы ему проблемы, чем помог.

Добираясь сюда, он пытался сосчитать количество зданий, расположенных на улице до дома Меландера, и теперь он опять считал, двигаясь на север, но не был уверен в своих подсчетах, поскольку приближался с другой стороны. Когда он подошел к дому, который, как он думал, принадлежал Меландеру, то натолкнулся на светлую бетонную стену семи футов высотой, с воротами из кованого железа, наглухо запертыми. Вверх от них вели бетонные ступени, тянущиеся далее, к следующей бетонной стене. На северной стороне стена смыкалась с оградой следующего землевладения — проволочной сеткой, которую оплел дикий виноград, забравшийся еще выше, чем стена соседа.

Паркеру показалось, что люди, строившие дом Меландера, если, конечно, это был именно он, возвели эту стену вдоль пляжа и боковые стены по кругу, чтобы сделать высокую террасу вровень с дорогой с другой стороны. Напротив же соседи оставили этот кусок земли как есть, спускающимся к морю, и едва прикрыли его сеткой. А проволочная сетка — это лестница, даже если она и увита виноградом. Заметив огни в доме за забором, Паркер взобрался по сетке в самом углу, двигаясь медленно, чтобы не наделать шума и не оставить следов, которые Меландер и компания могут обнаружить завтра.

Когда он находился в нескольких футах от земли, он заметил за стеной лужайку, ведущую к дому. В доме горел свет, но не было слышно ни звука.

Выше стены был укреплен фигурный забор из кованого железа, примерно по грудь высотой, чтобы гости, гуляя по высокой террасе, не свалились с лужайки прямо на песок, находящийся в семи футах внизу.

Паркер перебросил ногу через кованый заборчик, опустился на землю и присел, ожидая реакции. Он знал, как защищают такие места, но сомневался, что Меландер, Карсон и Росс всегда включают сигнализацию: они не принадлежали к этому типу людей. Но все равно, лучше быть поосторожней, особенно если он просчитался и это вообще не их дом.

Он сейчас ждал реакции датчиков движения: в таких домах это первая линия обороны, и датчики должны были среагировать, как только он вступил на территорию дома. И, если они есть, то включится не только сигнализация, а скорее всего еще и прожекторы по всему периметру дома, потому как его жители заинтересованы не столько в том, чтобы кого-нибудь поймать, сколько в том, чтобы побыстрее избавиться от непрошеных гостей, напугав их.

Если что-то случится сейчас, Паркер опять перешагнет через витой заборчик, спрыгнет на песок и пойдет на юг, обратно к машине.

Но ничего не произошло. Он оставался на месте, ждал, вслушивался и оглядывался. Он стоял на том, что раньше было газоном, за которым уже давно не следили. Ветер с океана уничтожил его, оставив твердую, всю в комьях, землю.

Скорее всего, это был именно тот дом. Он неясно вырисовывался впереди, бледный при свете звезд, стоящий в центре землевладения, в окружении широких открытых полос земли, ранее бывших газонами. Ряд высоких фикусов закрывал любой вид на соседние дома, но за фикусами не ухаживали. Вместо того чтобы казаться идеальной стеной, созданной профессиональными садовниками, деревья выглядели спутанными, косматыми, неухоженными.

Выждав еще чуть-чуть, Паркер двинулся вперед, к зданию. Казалось, что в доме горят лишь два огня — один наверху, другой внизу. Скорее всего, он был пуст.

Огни были тусклые, желтоватые, теплящиеся где-то внутри, но освещающие прямоугольники окон и стеклянные двери.

Лужайка упиралась в каменное патио возле дома. Мебель здесь отсутствовала, и под ногами хрустел песок. Впереди стеклянные двери, похожие на театральные, вели в большую темную комнату. Паркер подошел ближе к стеклу и заглянул внутрь.

В самом конце через широкий дверной проем лился свет. Когда-то это была основная гостиная в доме, сейчас она была пуста. Лишь в самом дальнем углу стояло пианино, возле него не было ни скамьи, ни стула.

Естественно, двери были заперты. Сработает ли сигнализация, и связана ли она с местным полицейским участком? Паркер думал, что вряд ли Меландер и компания хотели бы, чтобы полиция вламывалась в дом по любой причине, но это не значит, что нужно вести себя неаккуратно или нахально.

Паркер отступил обратно в патио, чтобы осмотреть вторую дверь. Он увидел уступ, над которым располагалась терраса. Дом был построен из больших квадратных плит светлого камня, и карабкаться по ним было не сложнее, чем по проволочной сетке.

Паркер подошел к самому дальнему углу здания и взобрался на террасу второго этажа. Там он нашел следы присутствия людей: три дешевых хромовых стула с завязками, перевернутую коробку из-под алкогольных напитков, которую приспособили вместо стола, пустую бутылку из-под пива возле одного из стульев. Стеклянные двери вели к трем комнатам наверху. Центральная служила библиотекой и кинозалом, но сейчас она пустовала, и на полках не было книг. Через открытую внутреннюю дверь ему был виден источник света — канделябр в начале лестничного пролета.

Две боковые двери вели в комнаты, бывшие и оставшиеся спальнями, только сейчас там из мебели имелись одни матрасы. Эти двери были также заперты, но замок оказался пустяковым. Паркер открыл одну из комнат справа и отступил в угол, ожидая реакции, но ничего не произошло: не зажегся свет, не включилась сигнализация. Две, три минуты — и никакого звука приближающихся полицейских машин. Дверь осталась приоткрытой.

Паркер пересек террасу и вошел в дом, закрыв за собой дверь. Обыск дома не занял много времени — в нем было пятнадцать или шестнадцать комнат, но Меландер, Карсон и Росс пользовались лишь пятью: тремя спальнями наверху, кухней и столовой внизу, И они обходились минимальным количеством мебели. Дома их не было, холодильник работал, но в нем стояло только шесть бутылок пива, никаких скоропортящихся продуктов. В комнатах практически не было одежды, в ваннах не висели полотенца, хотя стопка их лежала на полу лестничного пролета, как будто их только что привезли из прачечной.

Итак, они въехали сюда, обжились и уехали. И не вернутся, пока не придет время. Паркер мог обозначить здесь свое присутствие, просто ожидая их.

Он нашел две сигнализации: главную, с пультом управления у двери, прилегающей к гаражу, и вспомогательную, с пультом в шкафу возле входной двери. Обе были отключены. Паркер перепрограммировал их. Теперь, если бы их включили, датчики показали бы, что они работают, а на самом деле это было бы не так.

Он вышел через переднюю дверь, оставив ее открытой, исследовал землю, а потом пошел взглянуть на машину фирмы «Дамстер», вывозящую мусор. Она была больше обычной и напоминала фуру дальнобойщиков. На три четверти она была наполнена хламом; сломанными стульями, зеркалами, грудами скомканных занавесок, в общем, всем тем, что не захотели взять предыдущие владельцы. Строительного мусора не было, хотя, если смотреть с дороги, этот грузовик компании, вывозящей мусор, как раз и создавал ощущение того, что здесь идет стройка.

Он вернулся в дом, закрыл входную дверь и пошел к гаражу, рассчитанному на три машины, но сейчас пустому. Только в дальнем углу стоял ящик для инструментов. Ящик казался странным, да еще и был заперт на висячий замок. Паркер подошел к нему и изучил замок, который при ближайшем рассмотрении оказался новым и весьма надежным. Он взялся за конец ящика, очень тяжелого. Внутри гремело что-то металлическое. Это мог быть запас оружия. Паркер зажег свет, изучил замок как следует, затем погасил его, вышел из гаража и покинул дом, спустившись по соседской проволочной ограде. Он направился к отелю «Четыре сезона».

Паркер подошел к «ягуару», зажатому между другими автомобилями в сумраке парковки, потом вдруг отклонился с намеченного курса, отошел от машины и начал кружить по другим местам на стоянке. Что-то лежало в салоне: темная груда на пассажирском сиденье. С пустыми руками он медленно приблизился к машине с краю, пытаясь не попасть в обзор боковых зеркал. В конце концов присел у дальнего бампера и начал вытягивать шею, чтобы увидеть отражение в ближайшем боковом зеркале, понять, кто же там сидит, рассмотреть получше…

Лесли!

Он выпрямился и обошел машину с ее стороны. Она увидела, как он подходит, и открыла дверь. Зажегся свет в салоне. Она бросила на него взгляд и улыбнулась:

— Как прогулялись?

— Кто знает, что ты здесь? — спросил он.

— Да ладно, не будь букой. — Она улыбалась и делала вид, что не взволнована, но при этом вцепилась в ручку двери, чтобы унять напряжение. — Я тебе не угроза, а значит, и ты мне тоже.

— Кто знает, что ты здесь? — повторил он вопрос. Она все еще была в рабочей форме: в бежевом костюме и с прыгающим дельфином на лацкане.

Она подвинулась, чтобы выйти.

— Купи мне выпить в том баре.

Он вытянул руку и обхватил ладонью ее голову, ощущая упругие белые кудряшки. Он не давил, просто держал ее, чтобы она не могла выйти из машины.

— Лесли, когда я спрашиваю, ты отвечаешь!

Она попыталась пошевелить головой, пролезть под его рукой и посмотреть на него, но он ей не позволил.

— Ты делаешь мне больно!

Он знал, что это не так, но не придавал значения.

— Кто знает, что ты здесь?!

— Никто! Правда, никто!

Он отпустил ее и отошел на шаг, чтобы она могла выйти из машины. Она так и сделала и выпрямилась, чуть пошатываясь, оставив дверь открытой, чтобы можно было на нее опереться.

Взволнованно и чуть обиженно она сказала;

— Ты хочешь знать, кому я рассказала о твоем деле, не так ли?

Да, это было так, и еще он подумал, насколько все усложнится, если ему придется ее убить. Паркер спросил:

— О каком таком моем деле ты говоришь?

— Это то, что я пытаюсь выяснить.

— Ты что-то учуяла?

— Да, именно. — К ней вернулась уверенность, она поняла, что теперь они будут обсуждать сложившуюся ситуацию, а переговоры — это ее конек. — Все, что ты делал сегодня, пока мы ездили, было почти правильно, почти, но я на это не купилась. А Дэниел Пармитт — это настоящее имя?

— А почему нет?

— Потому, что ему не более двух месяцев от роду, — ответила она и продолжила: — Когда мы закончили сегодня, я подумала, что этому мужчине не нужен здесь дом, но все-таки что-то ему нужно, и единственное, к чему он проявил интерес, был дом мистера Родерика.

— Родерика, гм.

— Тоже техасец или, по крайней мере, так говорит, — напомнила она ему. — Я и к нему присмотрелась. Мистеру Родерику шесть месяцев от роду, и о вас обоих нет никаких записей, даже о взятых кредитах. У вас вообще нет никакого прошлого, даже на год назад.

— Меня не было в стране, — объяснил Паркер.

— Тебя и на этой планете не было, судя по всему. Послушай, а что, обязательно стоять здесь, на стоянке? Если ты не хочешь купить мне выпить, давай я тебе куплю.

— Где ты живешь? — спросил Паркер.

— Я? — Казалось, она удивилась вопросу. — В восточной части Палм-Бич, с мамой и сестрой.

Он не собирался пить с ней в баре отеля. Скорее всего, сегодня ей придется умереть, и он не хотел, чтобы его видели с ней как раз перед этим. Ехать к ее матери и сестре тоже было нельзя, а приглашать ее в свой номер в «Брейкерз» он не мог ни в коем случае.

С другой стороны, говорила ли она с кем-нибудь о странном незнакомце? Оставила ли где-нибудь записку?

— Поехали к тебе в офис, — наконец сказал он.

— Зачем? — Это ее удивило.

— У тебя есть ключи, ты можешь войти, мы поговорим, как ты и хотела, и нам никто не помешает.

— Ты знаешь, мне действительно хочется выпить.

— Потом.

Она нахмурилась стараясь просчитать его.

— Лесли, где твоя машина?

— Вон там, — сказала она и показала на место прямо напротив отеля.

— Встречаемся у тебя в офисе, — сказал он, обходя машину и направляясь к водительскому сиденью.

Она не пошевелилась, так и стояла в проеме открытой двери. Ее бежевый костюм отражал свет, ее хмурое лицо виднелось в полумраке.

— Закрой дверь, Лесли. Встретимся у тебя в конторе.

Он сел в машину. Она наклонилась, чтобы посмотреть на него.

— Дэниел Пармитт — не твое настоящее имя, — сказала она, выпрямившись, наконец закрыла дверь и прошла через стоянку.

Он поставил машину у другого здания на Ворт-авеню, среди немногочисленных припаркованных автомобилей, и направился к офису, где она уже ждала его, стоя на тротуаре.

— Можно было и здесь поставить машину.

— Я люблю ходить пешком.

Она покачала головой, повернулась и открыла дверь офиса:

— Воспользуемся кабинетом Линды, он в конце, и не придется включать свет при входе.

— Хорошо.

Часы с подсветкой, висящие на стене, подарок страховой компании, служили и ночным фонарем. При их мерцании Паркер последовал за ней мимо столов к заднему входу. Она зашла, нажала выключатель, и зажглись флуоресцентные лампы.

— А что, нет света получше? — спросил он.

— Подожди.

Офис был скорее широким, чем глубоким, кабинеты располагались и сзади, и слева, а также слева высились полки. Темно-коричневая софа из искусственной кожи с кофейным столиком стояла в фойе.

Пока он застыл в дверном проеме, она включила настольную лампу, напольный светильник в форме тюльпана, поставленный в углу за столом, как в каком-то похоронном бюро, и тусклые узкие светильники за полками.

— Можешь выключить верхний свет, — сказала она ему, указывая на выключатель возле двери.

Теперь комната стала более уютной, будто утопающей в янтарном свете.

Он пересек комнату, чтобы сесть справа на диване, и сказал:

— Расскажи мне, что ты на данный момент раскопала?

— Ты чурбан, это я точно знаю! Линда обычно держит белое вино в холодильнике, вот здесь, хочешь?

Было видно, что она очень хочет выпить. Естественно: ей было сложно сдерживать напряжение.

— Я не против, если ты будешь.

— Наконец-то человеческий ответ, — сказала она, улыбнувшись.

Низенький холодильник стоял в кабинете за диваном, журналы о недвижимости и старые газеты лежали на кофейном столике из огнеупорною пластика.

Она принесла бутылку калифорнийского шардоне и два стакана для воды, смела журналы со стола на пол.

Бутылка была уже открыта, немного почата и вновь заткнута пробкой.

Она вытащила пробку и налила обоим.

— За правду! — сказала она, предлагая тост.

Он пожал плечами, и они оба выпили. Она села на другом конце дивана, колени вместе, и, держа стакан в левой руке, чуть наклонилась к нему:

— Ты в своем банке новый клиент, как и в доме новый хозяин. Единственное, что у тебя получается неплохо, — это кредитные книги, однако твоего кредита не существует. Ты никогда не владел автомобилем и не брал его в аренду, кроме того, на котором ездишь сейчас, у тебя нет кредитной карты, ты никогда не имел залогового имущества и банковского счета кроме того, который недавно был открыт в Сан-Антонио.

— Я американский гражданин, но родился в Эквадоре. Не знаю, видела ли ты мое свидетельство о рождении, — ответил он.

— Это как раз то, чего я не смогла достать.

— Ну что ж, я родился в Куито, у родителей-американцев, у меня по-прежнему там семья, и практически всю жизнь я прожил там. Семья занимается нефтяным бизнесом.

— Нефть из бананов, — ухмыльнулась она. — Кто тебе Родерик?

— Никто.

— Тогда почему ты разглядывал его дом? И почему пошел к его дому среди ночи?

— А кто сказал, что я туда ходил?

— Я!

Он посмотрел на ее туфли-лодочки на небольшом каблучке, явно не предназначенные для прогулок по песку.

— Я всего лишь решил прогуляться.

— Это просто совпадение, что ты направился прямо к дому Родерика.

— Да, это совпадение, — покладисто закивал он. — Ты говорила, у тебя тоже с ним проблемы?

— Их не было, пока я не начала задумываться и присматриваться к тебе, и это привело меня к Родерику, еще одному человеку из фантастического фильма, случайно упавшему с неба, с инопланетного корабля пять или шесть месяцев назад.

— Почему же ты его не расспросила о нем же самом?

— Я его не знаю, и продажей дома не занималась. Дом был зарегистрирован в нашем агентстве, но им занимался другой маклер. — Она отхлебнула вина, поставила стакан и развернулась к нему. — Давай я расскажу, что знаю о Родерике.

— Давай!

— Он хотел влиться в местное общество, но задаром. Есть дом, который никому не нужен, так как он — практически развалюха, но он захотел его получить и теперь владеет им, однако при этом совсем его не реставрирует.

— Совсем?

— Совсем. Был подрядчик, которого он хотел нанять, чтобы произвести все восстановительные работы. Я ему звонила сегодня днём, и он сказал, что тот и не думал приступать, мол, все еще решает вопросы со своим архитектором.

— Может, так оно и есть?

— С каким архитектором? К нему никто не приходил, и вообще, в доме пусто, ничего не происходит.

— Иногда архитекторы бывают достаточно медлительными, — заметил он.

— Да, особенно если они не существуют. — Она допила вино, посмотрела на него и наполнила свой стакан снова. Перед тем как выпить, сказала: — И вот теперь ты появился здесь и хочешь знать все о Родерике, но не хочешь, чтобы он знал о тебе.

— По-моему, ты насмотрелась телефильмов, — отметил он.

— Да, ты прав, и еще я много пью, много волнуюсь и живу с матерью и сестрой. Я в разводе и не хочу, чтобы этот придурок вернулся, и нового придурка тоже не хочу, на тот случай, если тебе вдруг интересно, и в целом хочу гораздо больше этого.

— Вот это да! — восхитился он.

— Я хочу чего-то большего, чем возить противных жирных котов и показывать им пустые дома, отбиваться от девяностопятилетних типов в белых шикарных аскотских галстуках[4] и слушать их рассказы о том, какие они чудесные танцоры, пока они сидят на моем чертовом столе. Я устала ждать, когда же я начну жить или когда моя жизнь закончится.

— Послушай, все-таки, по-моему, ты смотришь слишком много сериалов.

— Я бы с удовольствием, если бы не нужно было работать. — Ее стакан снова опустел, она наполнила его и сказала: — Вот смотрю на тебя и думаю: чего же хочет этот мужчина? Он пытается вести себя, как будто он здесь свой, но это не так. То же касается и Родерика, но кто же эти люди? И что им нужно?

— Ты мне скажи!

— В Палм-Бич есть только одно. Деньги.

— А еще солнце, песок, вечеринки, благотворительные приемы, шопинг на Ворт-авеню.

— Я бы хотела посмотреть, как ты занимаешься шопингом на Ворт-авеню, — засмеялась она. — Действительно хотела бы, и ты тоже мог бы купить себе белый аскотский галстук.

— Это вполне возможно.

— Дэниел… Я буду звать тебя Дэниелом, надо же тебя как-то называть. Так вот, мне нужно отсюда выбраться, так сказать, сделать прыжок в новую жизнь, и пропуск туда — это деньги. И это причина, по которой и ты и Родерик здесь.

— Ты хочешь, чтобы я дал тебе денег? — предположил он.

— Нет, Дэниел. — Она покачала головой. — Дэн, нет, Дэниел, я не хочу, чтобы ты дал мне денег, ты что, думаешь, я дура? Ты что, думаешь, мне не понятно, почему ты припарковался так далеко и почему ты не хотел, чтобы нас видели в общественном месте?

— И почему же, Лесли?

— Потому что, если я создам тебе проблемы, — сказала она, села прямо и пристально посмотрела на него, — ты меня убьешь.

— Лесли, знаешь, помимо того, что ты насмотрелась сериалов, ты, по-моему, еще и накурилась травы.

— Я вообще-то серьезно, — отмела она его предположение. — Я хочу заработать денег, и вопрос в том, к кому пойти, к Родерику или к тебе. Но я встретила тебя…

— И кроме того, его здесь нет. По крайней мере ты мне так говоришь, — отметил Паркер.

— Неважно, что у тебя на уме, ограбление или похищение человека, — здесь есть кого похитить, полно зажиточных вдовушек, — так вот, в любом случае тебе нужен кто-то, кто знает здесь все.

— То есть ты.

— А почему бы и нет? Я продаю недвижимость, я была во многих дорогих домах здесь и знаю остальные. Я знаю город, я могу ответить на вопросы, даже на те, которые ты забудешь задать. Родерик не знаком ни с кем из местных, а мне известно, что ты с ним соперничаешь, поэтому, если у тебя буду я, значит, будет и преимущество.

Он смотрел на нее, думая о том, что она говорила, о том, кто она и чего хочет. Теперь он взглянул на нее по-иному, и она уже не нервничала.

— Только для того, чтобы найти его, тебе пришлось прийти ко мне и разыграть весь этот спектакль, и все это вызвало у меня подозрение. И сколько еще людей должны тобой заинтересоваться?

— Ни один.

— Для этого уже поздно, но я могу помочь тебе остановиться на одном.

Он взял стакан и сделал глоток. Она посмотрела на него и сказала:

— Еще кое-что. Никакого секса.

— Я об этом и не думал.

— Я с трудом разговариваю с тобой и не представляю, как можно было бы перед тобой раздеться.

— Но тебе придется.

— Нет. — Она покачала головой.

— Я имею в виду — прямо сейчас!

Она в панике уставилась на него:

— Я не могу… Я думала, ты…

— Лесли, мне надо знать, нет ли на тебе прослушки.

В изумлении она раскрыла рот, пытаясь осознать сказанное:

— Что?!

— Прослушка, Лесли. Мне надо знать, так или иначе.

Она моргала, пытаясь справиться с ситуацией:

— Ты думаешь… ты думаешь, я записываю тебя?

— Ой, да ладно!

— Но я бы ни за что, я бы никогда, честно… — лепетала она.

— Сейчас, Лесли! Ты встанешь там, а я буду сидеть здесь, и ты покажешь мне, что на тебе нет прослушки.

— Правда, нет, — простонала она слабым голосом.

— Хорошо, покажи.

— А потом что?

— Если ее нет, я выйду, вернусь к машине, ты выключишь свет и все закроешь, а завтра принесешь Линде другую бутылку вина. Я буду на связи. Давай!

На ней не было микрофона.

Ее фамилия была Маккензи, и в телефонной книге было написано, что она зарегистрирована на Утика-стрит в Вест-Палм-Бич, а в старой телефонной книге по этому же адресу значился Лоурел Симонс. Он вышел из здания телефонной компании и уехал из Палм-Бич на «ягуаре» через мост Флагер, затем пересек Вест-Палм-Бич по направлению к аэропорту. Там он оставил машину на долгосрочной стоянке и двинулся по парковке, пока не нашел красный «субару-аутбэк» универсал, который в любом районе, кроме Палм-Бич, куда более незаметен, чем желтый кабриолет «ягуар». На нем практически не было пыли, а значит, машина стояла тут недолго. Взломав замок и заведя мотор, он поехал к выходу, где вернул билет, который только что взял.

Паренек, сидевший на приеме парковочных талонов, испанец, который пытался выглядеть как Панчо Вилья,[5] посмотрев на талон, нахмурился:

— Вы недолго оставались.

— Забыл паспорт, поеду за ним. Это мне весь день испортило!

— М-да, тяжело! — сказал он и отдал сдачу. Паркер поехал на Утика-стрит.

Это был опрятный, но недорогой район, состоящий из домов, рассчитанных на одну семью, расположенных на своих участках, часто с пристроенными гаражами.

Корзины для баскетбола, прикрепленные к гаражным дверям, аккуратные ухоженные лужайки, трехколесные велосипеды и игрушки, разбросанные перед входными дверями некоторых домов… Многие дома были обшиты металлическим сайдингом приглушенного белого или пастельного тона. Дом № 417 был построен в стиле ранчо: два этажа поверх гаража слева, скорее всего, спальни наверху и еще один этаж справа. Дверь гаража была закрыта, а на бетонном подъезде к дому стояла зеленая «хонда-аккорд», не перегораживая путь к гаражу. Похоже, «лексус» Лесли, как наиболее важная машина, стоял в гараже, а машина матери терпела все прихоти погоды.

Паркер объехал квартал и остановился через дорогу от дома, но чуть выше. В бардачке лежала карта Флориды, и он разложил ее на руле.

Это был район трудящихся людей, и все были на работе, немногочисленные машины проезжали мимо, а пешеходов и вовсе не было видно. Сейчас было одиннадцать тридцать утра, и он собирался ждать, пока не вернутся дети из школы.

Но не пришлось. В двадцать минут первого дверь дома № 417 открылась и оттуда вышли две женщины.

Одна была постарше — расплывшаяся версия Лесли, с короткими волосами, выкрашенными в более светлый цвет, сердитым наклоном головы и с таким же консервативным вкусом в одежде. Вторая была грузная, в разноцветной бесформенной одежде, и еще и хромала. У нее были темные волосы с плохим самодельным перманентом: тысячи плотных локонов торчали, как стебли папоротника, как будто в безумной попытке прической отвлечь внимание от тела. Непонятно каким образом, но она умудрилась споткнуться на дорожке, и мать огрызнулась на нее. Дочка съежилась и двинулась дальше, переваливаясь, как утка.

Они сели в машину, причем мать была за рулем, и уехали. Разделавшись с ланчем, они отправились покупать еду на ужин.

Паркер подъехал ближе, остановился перед соседним домом, вылез из салона, обошел дом сзади и вскрыл дверь на кухню.

Не так уж много ему требовалось узнать о Лесли, не такой уж женщиной-загадкой она и была, и всего-то понадобилось на это пятнадцать минут.

Ее бывшего мужа звали Гарри Маккензи, он жил в Майами, и они поддерживали весьма корректную и прохладную деловую переписку, если это касалось каких-то старых налогов и им нужно было заключить договор. У Лесли были небольшие долги на нескольких кредитных картах и в нескольких магазинах. Не похоже, чтобы она с кем-то встречалась сейчас, вряд ли у нее был хоть один роман со времени ее безукоризненного развода восемь лет назад.

Иногда она переписывалась с подругой из Нью-Джерси. Она не вела записей о Дэниеле Пармитте. Скорее всего, у нее не было пистолета, если только он не хранился в бардачке «лексуса».

Она являлась лидером в семье. Ее комната над гаражом, выходящая окнами на задний двор, была больше остальных двух, и к ней примыкала отдельная ванная. В углу комнаты она устроила кабинет с небольшим столом, конторкой и компьютером, подключенным к Интернету. Лесли сделала все, чтобы устроиться поудобнее и чувствовать себя хозяйкой, а ее мать и сестра делали все, что могли, чтобы помочь ей, но у них не получалось. Ее комната была безликой, и она предпочитала броситься в неведомое, чем остаться в такой жизни.

То, что она сказала вчера, — ему нужен местный житель, чтобы облегчить его задачу, — имело смысл, но вопрос заключался в том, есть ли смысл в ней. Тот шаг, который она предприняла, выглядел очень странным. Будет ли она вести себя так же и в дальнейшем?

Большинство на месте Лесли не придали бы значения спектаклю Дэниела Пармитта и не заметили бы в нем ничего дурного. А те немногие, кто зацепился бы за его ошибки или увидели бы проблески его настоящей личности, скрываемой под образом, — как бы они себя повели?

Во-первых, скорее всего, они ничего не предприняли бы и списали бы все на эксцентричность клиента.

Во-вторых, если их так уж потрясла его фальшь, они бы рассказали об этом другу, кому-нибудь на работе или члену семьи, даже, может быть, это проскользнуло бы в разговоре со знакомым полицейским, если бы, конечно, таковой имелся.

Но самая невероятная реакция, по его мнению, была именно та, которая последовала, — проследить за хитрецом, просчитать его и попытаться использовать в своих целях, чтобы покончить с жизнью, идущей в никуда, и начать все заново в другом месте.

Она среагировала быстро и не позволила своему страху остановить себя.

И она не пыталась казаться милой или использовать секс как оружие: он понял это вчера ночью, видя ее смущение и дискомфорт, когда она раздевалась.

Означало ли это, что на нее можно было положиться, или, наоборот, ожидать всего, что угодно?

В ее доме не было ничего такого, что могло подсказать однозначный ответ. Ну что ж, тогда нужно ею воспользоваться, но не терять бдительности.

Перед тем как уйти из ее дома, он позвонил в агентство недвижимости:

— Лесли, это Дэниел Пармитт.

— О, мистер Пармитт, я вот как раз думала, услышу ли я о вас вновь.

— Сегодня, я бы хотел осмотреть несколько кондоминиумов.

— Разных?

— Да, совершенно разных. Сегодня около четырех. У вас есть что-то приличное на примете?

— Они должны быть меблированные?

— Это не важно.

— Хорошо, — в ее голосе послышалось облегчение, — есть очень приличный на примете, на две спальни, в Бронвике, с видом на океан. Давайте встретимся с вами в фойе.

— Договорились, — ответил он и положил трубку, сел в «субару» и отправился в аэропорт. Поставил ее на старое место, на долгосрочную стоянку, пересел в «ягуар» и двинулся на выход.

В этот раз на приеме парковочных талонов сидела женщина-испанка, плотная и явно скучающая. Посмотрев на талон, она сказала:

— Вы недолго оставались.

— Забыл паспорт, поеду за ним. Это мне весь день испортило!

— М-да, тяжело! — ответила она и отдала сдачу.

Дома, стоящие вдоль узкой полосы острова к югу от центральной части Палм-Бич, стремятся к лучшей жизни, к чему-то английскому, в духе мелкопоместного земельного дворянства. Эта тяга сквозит даже в названиях зданий: Виндзор, Шеффилд, Кембридж.

Но как бы они себя не называли, они представляют собой всего-навсего бледные ряды ячеистого бетона, лежащего под солнцем на песчаной косе.

Паркер приехал в Бронвик в пять минут четвертого. Два садовника-испанца трудились на длинной плантации фуксии и бальзамина, посаженных вдоль низкой декоративной стены заведения, название которого было написано заглавными золотистыми буквами.

Надписи при входе указывали, что парковка для постояльцев справа, а для гостей — слева, кроме того, зона гостей расположена дальше.

Паркер проехал к мерцающему асфальту, покрывавшему стоянку для гостей, и поставил «ягуар» возле голубого «лексуса» Лесли. Под палящим солнцем он прошел к квадратному кремовому зданию, не встретив никого из постояльцев, потом миновал еще одну стоянку, заполненную автомобилями. В основном это были старомодные колымаги, этакое добротное детройтское железо.

Фойе было отделано искусственным мрамором янтарного цвета. Темнокожий охранник в форме сидел за таким же искусственным овальным мраморным столом. Присесть в фойе можно было на несколько круглых пуфов-диванов пурпурного цвета. Лесли поднялась с одного из них. Сегодня она была в персиковом костюме, с брошкой в виде золотой розы.

— Мистер Пармитт, — поприветствовала она его с дежурной улыбкой и подошла, чтобы пожать ему руку, — вы как раз вовремя.

— День добрый, миссис Маккензи. — Ее рука была мягкой, сухой, ее рукопожатие — не особенно сильным.

Она повернулась к охраннику:

— Мы осмотрим 2С, Джимми.

— Да, мэм, — ответил он, бросив на Паркера незаинтересованный взгляд, и опять уставился вниз.

У него на столе лежала развернутая «Глоб», рядом с телефоном и экранами системы безопасности.

Лифты располагались сразу же за столом. Пока они вместе поднимались, Лесли заметила:

— Ведь нужен не дом, а место, где можно поговорить.

Он пожал плечами:

— А что же еще?

— Итак, я нанята, — со слабой улыбкой отметила она, как будто это было неважно.

— Не совсем так.

— Объясни, — попросила она, и лифт наконец прибыл на нужный этаж.

Он пропустил ее вперед, но, вместо того чтобы выйти, она нажала кнопку, удерживающую лифт открытым, и сказала:

— Если тебе опять нужно проверить, нет ли на мне прослушки, то мы сейчас же уедем.

— Одного раза было достаточно. — Он покачал головой.

— Это уж точно! — Она отпустила лифт, вышла и открыла 2С.

В квартире было так же пусто и голо, как и на пляже внизу. Они ступали по светлому деревянному полу, и их шаги отзывались эхом, отражавшимся от белых стен. В гостиной стеклянные двери без занавесок выходили на балкон. Квартиру недавно выкрасили заново, чтобы подготовить ее к продаже, и запах краски витал в воздухе.

Он пересек комнату, чтобы открыть скользящую балконную дверь. На улице было жарко, но дул свежий бриз. Здание отбрасывало полуденную тень на пляж внизу, там никто не загорал и не купался.

Розовые пластиковые перегородки ограничивали вид с балкона по правую и левую сторону, а ажурные лавочки были вмонтированы под обеими стенами.

Указав на одну из них, он сказал:

— Сядем здесь.

— Ты должен знать, что эти стены не звуконепроницаемы.

— Первое, что ты должен знать, — сказала Лесли, — это то, что в Палм-Бич вообще нет подвалов, так как уровень грунтовых вод очень высокий. Кроме того, все богачи остаются здесь только на сезон, в период между маем и ноябрем их здесь нет, а значит, во время их отсутствия им нужно где-то хранить все свои ценности. Вот уже пятьдесят лет этим местом является Первый национальный банк. В этом банке нет подземного хранилища с ячейками, как у других банков, а есть стальная камера под землей. И там каждое лето хранится около трех тысяч шуб и прочее, что люди не хотят оставлять в своих пустых домах: редкие вина, коллекции оружия, картины, столовое серебро, изделия из золота, даже мебель, антикварные стулья.

И поверь мне, ты не захочешь взломать это место. Банк очень серьезно относится к своим обязанностям. Самая удачная попытка ограбления произошла в 1976 году, когда студента колледжа упаковали в ящик и доставили в банк как антиквариат. Он намеревался выбраться из него ночью, набить его всем ценным и выскользнуть из банка во время обычного рабочего дня. А потом, позже, он бы вернулся за своим ящиком. Естественно, банк охраняется и ночью, и парня обнаружили раньше, чем он смог выбраться.

Даже сейчас, в разгар сезона, банк полон ценностей. Богатые женщины держат свои самые дорогие ювелирные изделия в банке, и он открывается очень поздно каждую ночь, если проходит какой-то важный благотворительный прием. Банк открывается, чтобы дамы взяли свои украшения, и затем еще раз, чтобы они могли принести их обратно.

Кто-то мне говорил, что зеркала там, внизу, в камере, не обычные, а подкрашенные серым, потому что так дамы и их драгоценности выглядят лучше; банк очень заботится о своих клиентах.

Одна из самых важных клиенток, которые когда-либо были у банка, — это Мириам Хоуп Клендон. Хоуп — это ее девичья фамилия. Ее семья была очень влиятельной, зарабатывая на трансатлантических перевозках вплоть до Второй мировой войны, а потом они все продали и стали богатыми бездельниками. Что касается Клендонов, о них можно сказать то же самое, кроме того, что они владели железными дорогами на востоке. К тому времени, как подошла очередь самой Мириам Хоуп Клендон, деньги семьи были уже такими старыми и такими респектабельными, что казалось, будто она владеет ими исключительно по Божьей воле.

Естественно, она была весьма влиятельной в Палм-Бич и важной для банка клиенткой. Кроме того, она очень долго прожила. Ей было около девяноста семи лет, когда она наконец умерла в Мэйне, в августе прошлого года.

Она пережила свою семью. У большинства ее отпрысков своих детей не было, а если и были, то погибли в авариях или покончили жизнь самоубийством. Когда она умерла, она была последней в своем роду, кроме каких-то очень дальних кузенов, ни один из которых даже не встречался с ней и не был в Палм-Бич. Но все равно им досталась большая часть ее состояния. Однако не вся. Один из заместителей управляющего банком завязал с ней дружбу в последние годы, когда у нее уже никого не осталось, кроме прислуги, и он был очень заинтересован в сборе средств для библиотеки. Так что недавно в Палм-Бич появилась еще и библиотека.

Иногда он рассказывал Мириам о библиотеке, и она жертвовала какие-то деньги время от времени, но немного.

Однако, когда она умерла, она оставила все свои украшения, которые держала в банке, этому менеджеру, не ему лично, а с той целью, чтобы он проводил благотворительные аукционы и собирал деньги на библиотеку. Они познакомились в основном благодаря ее драгоценностям, вот почему она так поступила.

Аукцион и бал — это роскошный прием, и, конечно же, его организовывают женщины, которые обычно занимаются такими делами, а этот мужчина из банка их консультирует.

Все хотят купить ювелирные украшения Мириам Хоуп Клендон, потому что она на всех приемах выглядела просто великолепно, переливаясь, как новогодняя елка!

Бал состоится через неделю, если считать от этого четверга, а аукцион — на следующий вечер. Сейчас все украшения лежат в хранилище банка, и оттуда их не достать, и Родерику, или как там его зовут, их тоже не достать. В среду перед балом все украшения перевезут в бронированной машине в «Брейкерз», потому что там самый крупный танцевальный зал на всем острове, и они будут выставляться во время бала в четверг, под усиленной охраной. Все их увидят под стеклом и стоя за электроограждением.

В пятницу витрины снимут и экспозицию перевезут в поместье Фритц, потому что сейчас, после смерти Мириам Хоуп Клендон, миссис Хелена Стокворт Фритц — самая главная дама в обществе Палм-Бич и аукцион будет проходить в ее доме.

Сотни людей приглашены на бал в четверг, но на пятничный аукцион смогут прийти лишь те, кто внес пожертвование в фонд библиотеки, и, кроме того, необходимо участвовать в закрытых торгах хотя бы на один предмет коллекции. Поэтому никаких жуликов там не будет!

Я не знаю точно, когда украшения вернутся обратно в банк. Либо поздно вечером в пятницу, либо рано утром в субботу, но это в любом случае произойдет.

Участники торгов не смогут забрать приобретенные драгоценности сразу домой, им придется проехать в банк, предъявить документ, подтверждающий сделку, и получить драгоценности в банке.

Подводя итоги: огромная коллекция очень важных и ценных изделий покинет банк в среду, под усиленной охраной, и отправится в «Брейкерз», где ее разместят в витринах вдоль танцевального зала. После бала ее перевезут в дом миссис Фритц, также под усиленной охраной, и там ее, конечно же, тоже будут охранять. После аукциона все украшения вернутся в банк.

Я не знаю, что придумали твои друзья, но если они вломятся в банк, их поймают, если попытаются украсть драгоценности из «Брейкерз» или у миссис Фритц, они никогда не выйдут на свободу. Если попытаются напасть на бронированную машину, их просто застрелят. Все знают, столько стоят драгоценности миссис Клендон, и никто не собирается оставить их просто так, поваляться.

Мне жаль, что мне пришлось все это тебе рассказать, — закончила Лесли. — Я бы хотела, чтобы они получили деньги, а значит, и ты бы их получил, а потом и я. Но этого не произойдет. Забудь об этом!

Тень здания стала чуть длиннее, все ближе подбираясь к морю по песку. На горизонте виднелись два катера, движущиеся на юг на большом расстоянии друг от друга.

Паркер встал и принялся расхаживать взад-вперед, она смотрела на него. Через минуту он остановился, положил руку на поручень балкона и, посмотрев на море, сказал:

— Этот дом миссис Фритц, я думаю, он стоит возле океана, но пляжа у него нет.

— Так и есть, — ответила она с удивлением. — Он словно бы огражден водой, и это недалеко от того места, где дрейфующее грузовое судно въехало прямо на чью-то террасу несколько лет назад.

— Я знаю этих ребят, они любят выделяться. И дом миссис Фритц им понравится. Это личное владение, не городское, а значит, там невозможно будет проконтролировать все на сто процентов. Они зайдут с моря, уйдут по нему же и вернутся в свой дом, пока их будут искать в Атлантическом океане.

— Это не так-то просто, — настаивала она.

— Они и не думают, что это просто, но поэтому я и сказал, что они любят шумные эффекты. Я не знаю, что они придумали, но это всех встряхнет!

— Если ты имеешь в виду, что они всех напугают, то поверь, у них ничего не выйдет. Недавно восьмидесятилетние старички со своими крупнокалиберными охотничьими ружьями в белых штанах маршировали по пляжу, готовясь отразить Кастро!

— Им повезло, что Кастро не появился! Но суть в том, Лесли, что я не собираюсь красть то, что украдут Меландер и компания. Мне не нужен план, мне просто нужно знать, что к чему. Однако я знаю, на что они подписываются. Они достаточно самоуверенны, чтобы вбухать все свои наличные в это дело, и мне известно, как они рассуждают. Они не будут связываться с банковским хранилищем, не станут вламываться в огромный отель, стоящий на собственном большом куске земли. А нападать на бронированную машину — это безнадежно, да и где это сделать? И поэтому остается только дом этой дамы, частный дом на берегу океана, окруженный водой. Вот где они все провернут. Вопрос только когда.

— Когда все уйдут домой, — предположила она, — и перед тем, как украшения снова загрузят в машину.

— Нет. Я говорил тебе, они любят громкие эффекты. Они не будут забираться тайком и так же тайно уходить. Представь: толпа богачей, разряженных, собранных в одном месте, в своих дорогущих украшениях, — вот когда можно доставить максимум проблем и создать панику. Что будут делать охранники, если тысячи очень важных людей, крича, начнут бегать взад-вперед?

— Не знаю.

— Уж точно не откроют беспорядочную стрельбу.

— Да, скорее всего.

— Покажи мне дом миссис Фритц.

— Я не могу провести тебя внутрь, он не продается. — Она удивилась его просьбе.

— Хорошо, тогда провези мимо.

— Ты особенно много не увидишь, ну да ладно. Возьмем мою машину. И найдем место, где ты в тенечке поставишь свою.

— Отлично.

Она встала и посмотрела на океан:

— Они действительно это сделают? Зайдут с моря?

— Это их стиль.

— Прямо как Джеймс Бонд.

— Да нет, скорее как в «Челюстях».[6]

Поместье миссис Фритц можно было разглядеть, пожалуй, только с океана. Паркер и Лесли проехали мимо него два раза, вдоль южной и северной границ, на минимальной скорости, но они ничего не смогли увидеть. Восьмифутовая оштукатуренная и окрашенная в бежевый цвет стена, покрытая вьющимся плющом, выходила на дорогу с обеих сторон имения. В центре стены, выходящей на дорогу, располагались массивные двери из деревянных балок. Вертикально их удерживали толстые пластины железа. Скорее всего, ворота открывались при помощи электричества и только тогда, когда хозяйка и ее гости входили или выходили.

— Ты же видишь, я тебе говорила! — сказала Лесли, когда они проехали мимо второй раз.

Эти ворота будут открыты в ночь аукциона.

— На дверях будет стоять охрана, а на подъездной дорожке — полицейская машина. Никто не имеет права испортить прием миссис Фритц.

— Меландер испортит!

Она привезла его обратно к «ягуару», припаркованному на углу возле агентства недвижимости, где высокий кедр давал тень.

— Что теперь? — спросила она.

— Будем ждать вечеринку. — Он вышел из машины.

Надо было что-то решать с Лесли. Да, она была полезной, но она новичок, а новички никогда не бывают надежными. Может ли она принести пользу еще раз? Или, наоборот, стать проблемой?

Пока что она делала все правильно. Она давала ответы на нужные вопросы и, в свою очередь, не задавала много ненужных вопросов сама. Не пыталась разнюхать о его работе, была терпеливой. Это достаточно редкие качества для новичка, и именно благодаря им она пока еще оставалась жива.

Вопрос состоял в том, насколько коротким должен быть поводок, на котором ее следует держать вплоть до того самого главного дня. Наконец он решил, что не надо ее вообще держать на поводке. Если она будет такой же нелюбопытной, как и прежде, то пусть так и остается. Если она начнет ему названивать или приходить, тогда придется разобраться.

До аукциона оставалось десять дней. Делать было нечего, только ждать, а также проследить за тем, чтобы Меландер и компания по возвращении не заметили Паркера.

Почему бы не вернуться в Майами и не провести пару дней с Клэр? Он выехал на Девяносто пятое шоссе, ведущее на юг, поздним утром и сделал остановку в Форт Лаудердейл, чтобы пообедать. После обеда, выйдя на залитую солнцем парковку, он обнаружил, что «ягуара» нет.

Как глупо было допустить, чтобы его угнали! Он огляделся вокруг, прикидывая, какую бы машину взять, и тут, ковыряясь в зубах зубочисткой, подошел парень, который обедал рядом с ним. Он сказал:

— Жарковато.

— Ну да, — ответил Паркер, ожидая, когда тот уйдет.

Но тот указал на парковку своей зубочисткой и сказал:

— Видишь вон ту белую «тойоту ленд крузер»?

Паркер не собирался смотреть в указанном направлении, он разглядывал парня с зубочисткой. Тот был крепко сбитый, с обветренным лицом, лет около сорока, и вел себя так, будто знал что-то важное. Он кивнул, не глядя на Паркера, и сказал:

— Там сидит парень с тридцатишестикалиберным, и, если ты сделаешь хоть что-нибудь, что ему не понравится, он просто снесет тебе башку.

— А может, он попадет в тебя?

— Да нет. Что характерно для Херби, он никогда не промазывает, никто даже не помнит, чтобы это случалось прежде. Давай пойдем туда, и он сам все про себя расскажет.

Теперь Паркер посмотрел на «тойоту» — клон «ленд ровера», а потом опять на парня. Эти люди были не от Меландера, Карсона и Росса, это трио само бы разобралось со своими проблемами. И вряд ли они были связаны с Лесли. Так кто же они и в чем их интерес?

— Я сейчас сам туда иду, и, если ты не последуешь за мной, тебя потом будут смывать с тротуара, — заметил тот.

— Ладно, пошли вместе. Я пытаюсь вспомнить, откуда тебя знаю, — согласился Паркер.

Парень крякнул — не потому что Паркер сказал что-то смешное, скорее это была привычка, которую он однажды усвоил и теперь крякал время от времени. И, пока они шли по парковке, это была его единственная реакция на происходящее.

Херби, худощавый мужчина с заостренным носом, в помятой белой рубашке и черных брюках, в зеркальных очках, похожих на очки пилотов, сидел сзади с большой охотничьей винтовкой в руках, с пальцем на спусковом крючке; другой рукой он поддерживал дуло. Вряд ли стоило спрашивать, искали ли они именно его, это не имело никакого значения.

Первый все еще любезно отметил:

— Можешь сесть впереди.

Они были готовы убить его прилюдно, если бы им пришлось, но все-таки предпочитали это сделать не так открыто, так что время еще оставалось. Обойдя машину справа, он открыл дверь и увидел на пассажирском сиденье маленький квадратный снимок. Взяв его в руки, он сел, закрыл дверь и рассмотрел фотографию. Это был он сам, та фотография на права, которую делал Бобби.

Он перевел взгляд с фотографии на парня, теперь сидящего за рулем и ухмылявшегося сквозь зубочистку, и бросил:

— Итак, Норте мертв. — Он выбросил фото из окна.

Тот вставил ключ в замок зажигания и ответил:

— Да и черт с ним. На самом деле все уже мертвы, просто еще не знают об этом.

Они собирались убить его в Эверглейдз — действительно хорошем месте для этого. Видимо, все было продумано заранее.

Белый «ленд крузер» устремился на запад, мимо Аллигатор-аллей, по дороге, которая тянулась двухполосной лентой, прямой, как ружейный выстрел, на плоской местности, по колеблющейся зеленой равнине.

Громыхали большие фуры, а маленькие машинки проскальзывали мимо и, набирая скорость, удалялись.

Парень с зубочисткой в дальнем углу рта вел машину на средней скорости.

У них было достаточно времени, чтобы все уладить.

Паркер подумал о «сентинеле», спрятанном под столом Меландера в столовой. И в «ягуаре» были два пистолета, но при себе — ничего. А тут на заднем сиденье Херби с винтовкой и, может быть, с чем-то еще.

Водитель не выставлял свое оружие напоказ, но у него мог быть пистолет в кармане брюк или в кобуре на пружине, спрятанной под передним щитком у рулевой колонки.

Здесь, на дороге с таким движением, они ничего не могут сделать. Они по-прежнему оставались на виду как минимум у дюжины водителей. Им придется свернуть, и настанет момент, когда ему нужно будет действовать. Они были профессионалами и знали, что он сделает свой шаг. У него просто нет выбора, и ему придется так поступить — это они тоже знали.

Сейчас это уже не имело значения, но он не мог не думать о том, как все сложилось бы, если бы он не оставил Юлиуса Норте в живых.

Он был уверен, что тот сможет справиться с типом, который подослал к нему тех убийц, но, может быть, без Бобби Норте уже не был таким неуязвимым. Паркеру показалось, что тип, который нанял этих двоих в машине, кем бы он ни был, бросился бы по следу Дэниела Пармитта вне зависимости от того, оставил бы он Норте в живых или нет.

В офисе у Норте наверняка были бумаги, какие-то доказательства, те вещи, о которых Паркер не знал, да и просто не имел времени их найти и уничтожить, которые указывали на то, кто был предыдущим клиентом и вытащил не ту карту. Теперь этот человек жаждал мести и был полон мрачной решимости не оставить в живых никого, кто мог привести к нему. Паркер не имел к этому отношения, но, так или иначе, попал в передрягу.

Они ехали около часа в полном молчании, мимо туристических центров, предлагавших прохладительные напитки, или прогулки на глиссере по болотам, или осмотр клеток с аллигаторами.

Работал кондиционер, было прохладно и сухо.

Они проезжали мелкие боковые дороги, тянущиеся вдалеке к грубо сколоченным мостам через каналы, и Паркер ждал. Около часа. Полуденное солнце катилось по небу, устремляясь за горизонт, водитель опустил защитный козырек, и Паркер последовал его примеру.

На задней стороне козырька были написаны всякие предостережения, но он их не читал.

Водитель начал притормаживать. Паркер посмотрел на него искоса. Может быть, там где-то еще была дорога, чуть справа. Он застыл, водитель опять стал притормаживать, и тут он почувствовал, как дуло винтовки переместилось со своего места и очутилось как раз за его правым ухом. Он ощутил твердую гладкость металла.

Однако он не повернулся, чтобы посмотреть на ухмылку водителя.

Все еще глядя вперед и ощущая холод металла у черепа, он сказал:

— Полегче на поворотах!

Тот опять ухмыльнулся и еще чуть притормозил, косясь в его сторону.

Это была грязная дорога, пролегающая возле трассы, ведущая сквозь кустарники на север, к зеленым берегам заросших болот.

Паркер видел ее приближение, но ничего не мог сделать, не сейчас. Надо подождать, пока они не поймут, что он не собирается действовать. В конце концов они поверят, что он отказался от всякой мысли о сопротивлении, потому что в результате все сдаются, и они это знали. Может быть, и он сдастся тоже.

Аккуратно и медленно водитель повернул, их чуть тряхнуло, когда они пересекали деревянный мост через близлежащий канал, и дуло винтовки больно ударило ему в череп, но выстрел не раздался. А минуту спустя машина набрала скорость: приближались мангровые деревья и карликовые пальмы, и ствол убрали от его головы.

Паркер устроился так, чтобы поток воздуха из кондиционера не дул прямо на него.

Он посмотрел на водителя, который более сосредоточенно следил за плохой дорогой, затем на Херби, который сидел сзади в левом углу и держал палец на спусковом крючке винтовки, нацелив дуло прямо ему в спину.

В его летных очках отражался темный силуэт Паркера. Тот вновь уставился вперед.

Дорога свернула на болото, сначала влево, потом вправо, затем снова вернулась на сухую землю. Вода плескалась по обе стороны машины. Дорога была односторонней, но попадались места, где можно было разминуться с другим автомобилем.

На прямом отрезке водитель крутого виража ускорился, и Паркер следил за его ногой на педали. В конце виража он должен будет притормозить.

Вот оно! Его нога начала опускаться, и тут Паркер рванулся! Левой ступней он уперся в ступню водителя, стоявшую на газе, пихая ее вперед, на секунду приведя Херби в замешательство. Правой рукой он толкнул дверь разогнавшейся машины, а левой вогнал зубочистку глубже в рот водителя. Правая нога уже выскальзывала наружу, потянув и его за собой, и тут сзади раздался треск выстрела, Паркер тяжело приземлился на спину, машина обдала его волной грязи, так как водитель пытался затормозить, чтобы машина не провалилась в болото.

Херби уже выпрыгнул из машины, не дожидаясь, пока та остановится, и держал винтовку перед собой в скрещенных руках.

Паркер скатился с дороги, надеясь упасть в воду, но наткнулся на возведенный здесь низкий уступ, отделяющий дорогу от болота, и это ему помешало.

Ему пришлось подняться, хотя и очень не хотелось. Он встал на колени и сразу же услышал очередной треск выстрела, более приглушенный на воздухе, чем в машине, звучавший просто как фейерверк.

Удар в спину подбросил его и перекинул через уступ, за которым он приземлился, вдруг почувствовав, что стал очень тяжелым. Он увидел, что рубашка спереди обагрилась кровью.

Пуля прошла навылет.

Паркер пытался отталкиваться руками, тяжелыми, как бревна. Он немного продвинулся вперед, перекатившись на спину. Неба не было видно, лишь темнели листья вверху.

Он услышал топот ног, и, когда они спихнули его в воду, он уже больше ничего не чувствовал.

Его не было дома. Дом на Коливер-Понд оказался пуст, и это были плохие новости. Меландер, Карсон и Росс бродили по пустым комнатам, через окна смотрели на замерзшее озеро, будучи явно не в настроении.

Раскол произошел между ними не двадцать минут назад, а после того, как они оставили Паркера и выехали из мотеля в Эвансвилле, забрав деньги и не отдав его долю за ограбление банка.

Все начал Карсон, который постоянно вел машину и размышлял, так как за рулем, в общем-то, больше и нечего делать.

— Мне все это не нравится.

Остальным, конечно же, было понятно, о чем он говорит, и Меландер ответил:

— Хэл! У нас не было выбора, мы были уверены, что он согласится. Том Харли согласился бы!

— Но Харли вышел из игры. И вместо себя прислал этого парня, Паркера. Я все еще думаю, что мы совершили ошибку.

— У нас не было выбора, — настаивал Меландер.

— У нас был выбор, — не унимался Карсон, присматривая за дорогой, Шестьдесят четвертой трассой, ведущей на восток, и собираясь повернуть на Семьдесят пятую трассу в Лексингтоне, ведущую в Палм-Бич.

Росс, сидящий возле Карсона впереди, сказал:

— Какой выбор, Хэл? Драгоценности Клендон — это единственная наводка, которая у нас есть, и без денег мы не смогли бы ничего сделать.

— Если мы собирались ограбить его…

— Не стоит так говорить, — удивленно и чуть сердито оборвал его Меландер. — Кого ограбить — Паркера?

— А кого же еще?

— Мы его не грабили, мы одолжили у него денег, и он все получит обратно. Мы же объяснили ему!

— Если бы вы так поступили со мной, я бы сказал, что меня ограбили!

Все обдумывали это минуту, пытаясь проанализировать случившееся, потом Росс пожал плечами и сказал:

— Ладно, он думает, что мы его ограбили, так что теперь?

— То, что, возможно, не стоило оставлять его в живых!

Росс уставился на Карсона:

— Что ты имеешь в виду?

— Да, ладно, Джерри, ты же прекрасно понимаешь, о чем я говорю! Если уж мы его ограбили, то почему бы и не убить его?

Меландер, твердо уверенный в том, что говорит, ответил:

— Хэл, мы так не поступаем! Мы не убиваем людей, с которыми работаем. Как вообще тебе это в голову пришло?

— Ну, тогда он идет за нами, уверенный, что мы его ограбили. Он не произвел на меня впечатления человека, который так просто все забудет и не попробует отомстить.

Они обдумывали слова Карсона некоторое время, вспоминая все, что знали о Паркере, и потом Меландер сказал:

— Мы должны поддерживать с ним связь. Мы будем ему звонить время от времени и говорить, что собираемся ему заплатить, уверять, что все будет в порядке.

— И тем самым мы убедимся, что он дома, — добавил Карсон.

— И это тоже, — согласился Меландер.

Самое смешное то, что квартира, которую она показывала два дня спустя, была той самой, где Дэниел Пармитт — или как там на самом деле его зовут, — рассказал ей о трех мужчинах, которые обманули его и которые собирались украсть драгоценности миссис Мириам Хоуп Клендон. И что еще смешнее, так это то, что мистеру и миссис Хохиггейн из Трентона, Нью-Джерси, очень понравилась квартира, они даже не захотели торговаться, не захотели осматривать другие квартиры — так им понравился Бронвик. Они пожелали совершить сделку прямо сразу же, Первая же квартира, которую она им показала, сразила их наповал, и все, они были согласны ее купить. Такого не случалось за всю историю бизнеса недвижимости. Это был знак!

Один только Господь знает, как ей был нужен этот знак. Лесли ничего не слышала от Дэниела со дня того самого разговора в квартире, и она бы все отдала, чтобы узнать, что же происходит, но не хотела звонить и спрашивать. Он был очень закрытым человеком, этот мистер Пармитт.

Он дает понять, насколько близко ты можешь подойти, и горе тому, кто перешагнет эту черту! Ей казалось, что сейчас она его понимает, и также понимает, как ей вести себя с ним. Словно заключенный в скорлупу, он вроде бы очень походил на Гарри Маккензи, ее безмозглого мужа, но потом она поняла, что это не так.

Гарри Маккензи был попыткой молодой Лесли Симонс вырваться из своей третьесортной жизни, которую она проводила в бедном районе Вест-Палм рядом с богачами, никогда не будучи настолько бедной, чтобы сдаться. Как раз наоборот, все время, пока она росла, любимым выражением ее матери было «производить впечатление»: всегда нужно было производить это самое впечатление, бог знает почему. И они вечно тратили деньги на показуху, а не на необходимые вещи. Разведенная мать, работавшая кассиром в супермаркете, слегка заторможенная сестра, от которой никогда не будет никакой пользы, которая никогда не выйдет замуж и не станет обузой для кого-то другого, — все это означало для молодой Лесли Симонс жизнь, полную бесконечного монотонного притворства.

Гарри Маккензи, работавший в оптовом отделе большой компьютерной фирмы, самодовольный, жизнерадостный тип с подвешенным языком, постоянно рассказывавший о последних успехах индустрии, ловкий и полный внутреннего дерьма, как будто вот-вот должен был стать новым компьютерным миллионером. И он показался Лесли как раз тем самым принцем, который вызволит ее из темницы.

Только после того, как они поженились, Лесли поняла, что ее мать была просто любителем в сложной науке показухи, а вот ее муж оказался настоящим профессионалом.

Вокруг него все искрилось и вспыхивало — этакое надувательство профессиональных торгашей, все эти улыбочки и обещания заплатить когда-нибудь.

Это стало ей понятно одним прекрасным днем на следующий год после женитьбы, когда она услышала, как один из его приятелей, тоже продавец компьютерной техники, говорит о нем, что он, мол, всегда хорошо начинает, но никогда не заканчивает.

Она понимала, что, действительно, есть такие продавцы, продавцы-неудачники.

Хотя она к ним не относилась, она была акулой в своем бизнесе недвижимости и всегда заканчивала то, что начинала.

Как болтуну, Гарри Маккензи не было равных, но как только дело заходило до зарабатывания денег, он оказывался неудачником. Лесли получила свое свидетельство на право продавать недвижимость еще будучи в браке, потому что надо же было хоть кому-то кормить семью, и вскоре она поняла: все, что она получает от своего брака, — это потоки болтовни ее мужа.

Возвращаться к матери ей тоже не особенно хотелось, но, пока не подвернется кто-нибудь получше, там было все-таки терпимее, чем в доме Гарри. По крайней мере она могла больше откладывать из своих заработков.

Был ли Дэниел Пармитт хорошим вариантом для нее? Не для брака, даже не для постели, но для того, чтобы вырваться отсюда. На этот раз самостоятельно. Подальше от Палм-Бич и Флориды в целом. Может быть, на Виргинские острова податься? Обосноваться в собственном маленьком домике и плевать на весь мир? Но, главное, в одиночестве!

Еще один вывод, который она сделала из своей семейной жизни: она не очень любила секс. И так было всегда. До брака она встречалась с несколькими мужчинами и каждый раз считала, что все так получалось, потому что они были мало знакомы или просто не подходили друг другу. С Гарри они очень хорошо друг друга знали, и ее муж точно улавливал момент, когда можно переключиться с обычной болтовни на очаровательный говорок и соблазнить ее, так что в этом вопросе ей было не в чем его упрекнуть. Нет, все дело в ней самой. Она не считала себя лесбиянкой, женщины ее тоже не интересовали. Просто ей казалось, что ей не особенно нужен секс, так зачем же через все это проходить? Все так неаккуратно, хаотично и часто весьма постыдно, ну и черт с ним!

Одна из хороших черт Дэниела Пармитта заключалась в том, что он не воспринял ее интерес как сексуальный, он был слишком занят собственными планами, чтобы отвлекаться на такие глупости, как секс с местным гидом.

Были моменты, когда ей хотелось переспать с ним, так просто, чтобы понять, как это будет, но потом она вспоминала, какими холодными были его глаза, когда он заставил ее раздеться, чтобы проверить, нет ли на ней микрофона, и это не было взглядом человека, которому нравится ее тело.

Если бы она хотела, даже сейчас бывший муж вполне мог удовлетворить ее.

Она до сих пор сама себе удивлялась: как только она тогда решилась последовать за Пармиттом? До того, как узнала о нем чуть побольше и поняла, что поступает правильно. Скорее всего, это было отчаяние, которое напоминало антенну в поисках сигнала.

Возможно, какой-то инстинкт просто сжал ее в своих тисках и сказал: «Вот парень, который тебя отсюда вытащит, сделает это и исчезнет, давай же, хватай его!»

Так ли это будет? Смогут ли эти люди, на которых он так злится, украсть драгоценности Клендон и смыться? Сможет ли он потом их забрать? И поделится ли с ней?

Вероятно.

Имелись ли у нее другие варианты? Нет. Конечно комиссионные за только что проданную квартиру в Бронвике оказались очень неплохими, но это было совсем не то, что ей нужно.

Она давно уже усвоила, что с комиссионными жизнь не изменишь. Нужна удача, где-нибудь, как-нибудь.

«Дай Бог тебе здоровья, Дэниел, ради тебя я рискну всем!»

Элвис Клегг все видел, от начала до конца, все происходило прямо у него на глазах. Это было потрясающе! Как в кино!

В свои двадцать три года Элвис не был самым юным участником Обновленных сил христианской обороны (ОСХР), но его призвали совсем недавно, буквально несколько месяцев назад, укрепив силы организации и увеличив количество участников до двадцати девяти. Это был самый многочисленный состав за последние пятнадцать лет.

И все-таки ни один из парней, с которыми он служил, никогда не видел ничего подобного того, к чему они готовились, вступая в Силы христианской обороны. Даже капитан Боб, несколько лет проведший во Вьетнаме, и тот ничего такого не видел, а ведь ему уже стукнуло пятьдесят.

Капитан Боб Хардол основал ОСХР сразу после того, как вернулся во Флориду из Вьетнама и увидел, что черномазые и евреи собираются все прибрать к рукам, отняв у сил Господа, и он подумал, что неплохо было бы силам Господа получить помощь от парня, прошедшего обучение пехотинца.

Армагеддон еще не начался, слава Богу, но все знают, что рано или поздно он начнется. Об этом можно прочитать в Интернете, услышать на концертах рок-групп, увидеть в новостях и прочесть в специальных книгах и журналах. Капитан Боб настаивал, чтобы все члены его формирования их читали и выписывали.

Что тоже было достаточно странно, так как чтение всегда давалось Элвису тяжело, и это была одна из причин, по которой он бросил школу, как только подвернулась возможность, и устроился на работу на сахарный завод, где очень плохо платили и где у него сразу же появился ужасный кашель, как у старой развалины. А теперь, когда у него было то, что ему нравилось читать, он делал это с удовольствием, и оказалось, что это у него отлично получается. Им бы в школах поучиться такой мотивации! Перестать пичкать детишек дурацкими историями и дать им почитать что-нибудь стоящее, например «Протоколы сионских мудрецов», и тогда их палкой не отгонишь от чтения.

Однако суть в том, что, принимая во внимание все прочитанное и все виденное ими, — помимо прочего, трое рекрутов еще и отбыли срок в Рейфорде, будучи совсем не слабаками, — так вот, никто из них ни с чем подобным не сталкивался.

Все подразделение, состоящее из двадцати девяти человек, во главе с капитаном Бобом Хардолом находилось на маневрах в Эверглейдз, глубоко там закопавшись, шлифуя свои навыки слежки и тайного проникновения вглубь джунглей, как вдруг они услышали шум машины. Конечно же, неподалеку пролегала дорога, но на самом деле там никогда никто не ездил, так как эта дорога никуда не вела. Точнее, она вела к каким-то заброшенным халупам, в которых когда-то жили охотники на аллигаторов, а может, и того раньше в них селились охотники на белую цаплю, еще в те времена, когда модницы с севера любили украшать их перьями свои шляпки. Так почему же сюда приехала машина?

Билли Джо, один из наиболее увлеченных членов группы, крикнул:

— Капитан Боб, посторонние! Наверное, федералы?

Федералы! Вот это возможность! Смертельная схватка с полицейскими, которые всегда несут с собой угрозу. Настал ли сейчас этот момент? Элвис осмотрел небо в поисках черных вертолетов, прижав свой «узи» к груди.

— Спокойней, мальчики! — прогудел Боб, обращаясь к шеренге своих парней и подняв вверх автоматический «кольт» 45 калибра, чтобы показать всем, что нужно оставаться на месте.

У всех остальных были автоматы «узи», приспособленные к одиночной стрельбе: только так их можно было сделать легальными. Конечно, это вряд ли подойдет, если наступит Армагеддон, но пока у одного лишь капитана имелось достойное оружие.

— Я вижу ее! — закричал Джек Рэйб, и теперь уже они все ее рассмотрели.

Белая машина, похожая на иномарку, неслась по дороге прямо в кусты, за которыми они сами только что свернули на поляну, не далее чем пять минут назад.

Капитан опустил пистолет вниз, и они присели на корточки — двадцать девять человек в камуфляже, с лицами, замазанными спецкраской. Через минуту машина проедет через кусты и скроется из виду.

И вот тут-то все и произошло, просто удивительно! Вместо того чтобы затормозить, машина, наоборот, резко ускорилась, правая передняя дверца открылась, и из нее вывалился или выпрыгнул мужчина.

Машина виляла из стороны в сторону, тряслась на твердых кочках грязной дороги, и вот уже другая дверь с той же стороны распахнулась, и еще один мужчина выкатился из нее на полном ходу. У этого в руках была винтовка, которая упиралась ему в грудь, он держал ее точно так же, как учил своих ребят капитан, когда шла охота на большую и быстро бегающую цель.

Машина развернулась, первый мужчина поднялся на ноги, чтобы броситься в кусты, и — черт возьми! — тут же второй упал на одно колено, прицелился и выстрелил первому в спину! Бах! Прямо в цель, сукин сын!

Раненый попытался встать, они видели, как он борется за жизнь, но тут мужчина с винтовкой поднялся и подошел к нему. В этот момент водитель белой машины наконец-то справился с управлением, подъехал к стрелку, затормозил и что-то пролаял ему.

Капитан Боб тоже заорал;

— Эй вы там! Стойте!

Они его не слышали или были слишком заняты, чтобы отвечать, поэтому весь отряд наблюдал затем, как стрелок спихнул свою жертву прямо в воду и уже прицелился, чтобы добить его.

И в этот момент капитан выстрелил в воздух, чтобы привлечь их внимание.

Так и случилось: и водитель, и стрелок повернулись, посмотрели на приближающийся к ним отряд и в ту же секунду стрелок поднял винтовку и выстрелил в них!

Парень по имени Хоби, у которого были плохие зубы, и еще три парня слева от Элвиса рухнули, как скошенная трава. Просто рухнули, и все!

На самом деле, по правде говоря, если бы не отряд, Элвис бросился бы бежать, как сурок, в ближайшие кусты. Но весь отряд находился здесь, он был его частью, и он застыл на месте.

— Становись в два ряда! — скомандовал капитан. Винтовка снова выстрелила, и парень по имени Флойд тоже упал. Оставшиеся двадцать шесть легионеров во главе с капитаном, стоящим в конце шеренги справа, быстро выстроились в два ряда лицом к неприятелю.

Те, кто стоял в переднем ряду, упали на одно колено.

— Первая линия! — заорал капитан, как только стрелок сорвался с места и побежал к автомобилю. — Цельтесь в машину!

Для задней линии, в которую входил Элвис, это означало, что нужно заняться стрелком.

Ладно, не так уж сложно, и не такое уж большое расстояние.

— Огонь!

Тринадцать пуль полетело в водителя и столько же в стрелка.

Первое задание отряда!

Их потери составили два человека из двадцати девяти, противник был полностью повержен! Как понял Элвис, их отряд только что надрал зад неприятелю!

— Дорогой! — сказала Алиса Престор Янг. — Мы знаем Дэниела Пармитта?

Джек Янг выглянул из-под «Уолл-стрит джорнал», который только что читал, и улыбнулся жене, сидящей напротив за столом, накрытым к завтраку:

— Кого, дорогая?

— Пармитт, Дэниел Пармитт. Здесь говорится, что он жил в «Брейкерз».

— Где говорится?

— В «Геральд».

Джек Янг терпеливо улыбнулся:

— Дорогая, почему о Дэниеле Пармитте пишут в газете «Геральд»?

— Потому что в него стреляли, и никто не думает, что он выживет.

— Стреляли! — В его голосе было искреннее удивление. — Почему мы должны знать того, в кого стреляли?!

— Здесь написано, что он проживает в «Брейкерз», и мне интересно, будет ли он на балу.

— Но в него же стреляли. Вряд ли он сможет прийти на бал!

— Да, дорогой, ты прав. Я просто спросила.

— Если бы мы его знали… — подытожил Джек.

— Да, дорогой, — покладисто ответила она, хотя только сейчас поняла, что вопрос заключался совсем не в этом. Не в том, знали ли они этого человека, а знала ли его она. Вряд ли ее муж хотел бы познакомиться с кем-то из ее прошлого.

Это был ее первый сезон на побережье в качестве Алисы Престор Янг, а до этого она была Алисой Престор Хабиб почти целую вечность. Одиннадцать лет, в это трудно поверить! До этого был еще кто-то, и еще, и так далее, всех-то и не упомнишь.

Было очень приятно привезти сюда на сезон нового привлекательного мужа. Со всеми его познакомить и увидеть, как сплетницы зеленеют от зависти.

И особенно было приятно сознавать, что она все еще смотрелась весьма неплохо, даже рядом с таким мужем. Она больше не выглядела как девочка, но и не казалась старухой.

Особенно ее тело. Все эти врачи, диетологи, личные тренеры… Да, это реально, хотя и не легко, сохранять тело моложавым вечно и иметь возможность предложить молодому внимательному мужу нечто интересное и даже чувственное в постели.

Лицо, конечно же, оставалось гладким и привлекательным, но все-таки уже не девичьим. Гладкость и округлость, свойственные молодости, никак нельзя было восстановить полностью, и лучшее, что можно было получить, — это угловатое лицо со слегка запавшими щеками, скорее привлекательное, чем красивое. Но грех жаловаться! В шестьдесят семь иметь привлекательное лицо и тело двадцатилетней девушки — это не так уж плохо! И в придачу еще и двадцатишестилетний муж. И почему она так долго жила с Хабибом?

Джек прервал ее размышления вопросом:

— Кто-то подстрелил этого парня в «Брейкерз»?

— Нет, дорогой, он жил здесь, его похитили…

— Что?!

— Отвезли его в Эверглейдз и подстрелили там.

— Но кто, почему?

— Пишут, что, скорее всего, его приняли за другого. Они были профессиональными убийцами и перепутали этого парня, Пармитта, с тем, кого они собирались прикончить.

— Ну что ж, это то, что называется «не повезло», — сказал Джек и засмеялся. — Помимо прочего, он не попадет на бал!

— О, ты напомнил мне про аукцион. Дорогой, ты не мог бы…

— Да, дорогая, конечно. — Он был так же внимателен, как и прежде, когда работал в страховой компании комиссаром по дорожным происшествиям: они встретились после той глупой аварии в Шорт-Хиллз. Его яркие голубые глаза распахнулись шире: — Что тебе принести?

— Мои альбомы, не прошлого года, а позапрошлого.

— Уже несу. — Он встал, улыбнулся, положил газету на стул и вышел, оставив новобрачную в прохладе и тишине столовой, отделанной розовым с золотом, с видом на хвойные деревья у безграничного океана.

Через минуту он вернулся с двумя толстыми альбомами, обшитыми пастельной тканью, с тонкой глянцевой бумагой внутри, на которую Алиса каждый год наклеивала фотографии из газет и страницы из светской хроники, в которых она упоминалась. Кроме того, это означало, что и прочие известные жители Палм-Бич на них тоже присутствовали.

— Что я ищу… — протянула Алиса, отодвинув кофе и начав рыться в альбомах, — да… Вот оно! Видишь?

Она нашла фото из газеты, запечатлевшее сопредседателей благотворительного бала, состоявшегося два года назад, в тот самый последний год, когда Мириам Хоуп Клендон еще выходила в свет. Три разодетые дамы выстроились в ряд перед камерой: Мириам в центре, естественно, поскольку была председателем, Хелена Стокворт Фритц справа и Алиса слева. Но в этот раз Алиса хотела посмотреть не на себя и даже не на довольно величественное выражение лица Мириам, а на ожерелье у нее на шее, на которое она указала розовато-лиловым накладным ногтем.

Джек предупредительно склонился у ее плеча, неопределенно улыбаясь при виде фотографии:

— На что мне смотреть, дорогая?

— На ожерелье, ожерелье Мириам. Вот за что я буду торговаться! Я положила глаз на это ожерелье с тех пор, как впервые увидела Мириам, ммм… несколько лет назад.

— Оно великолепно! — отметил Джек, и глаза его загорелись, хотя Алиса и не видела, как смотрит на колье мужчина, который в конце концов однажды его унаследует.

— Мы должны участвовать в торгах, заявив интерес к любому украшению, чтобы попасть на аукцион, — сказала она торжественно. — Но это то, что мне нужно, и я уверена, я его получу.

— А что, другие люди не будут за него бороться?

— Думаю, что недолго. Оно очень ценное, ты же знаешь.

— Да, похоже на то.

— Думаю, большинство пойдет туда, чтобы приобрести какую-нибудь безделушку, они не захотят тратить столько денег уже практически в конце сезона. Поэтому они унесут домой что-то маленькое. Я же предложу свою ставку именно на это ожерелье, и предложу немного, так как оно дорогое и не будет выставляться на аукционе первым, а скорее пойдет в конце, когда все уже приобретут свои мелочи. И я не удивлюсь, если куплю его за первоначальную цену.

— Как же ты умна! — сказал Джек и похлопал ее по плечу, прежде чем снова засесть за свою газету.

Она продолжала улыбаться, глядя на ожерелье и думая: «Вот это ход! Заполучить ожерелье по дешевке и одевать его по любому поводу!»

Как и все богатые женщины, Алиса была скупа. Ее глаза заблестели, когда она взглянула через стол на Джека:

— Это будет идеальное ограбление!

Полицейский сержант Джейк Фарли из департамента шерифа округа Снейк-Ривер никогда прежде такого не видел. Четыре трупа, еще один умирает, только вопросы и никаких ответов. Кругом сплошное расстройство!

Начиная с хвастуна «капитана» Роберта Хардола и его сборища тормозов и неудачников, которых тот называл Обновленными силами христианской обороны. Хардол с его потрепанной бандой был занозой в сержантском заду уже многие годы, всегда угрожая насилием и при этом никогда не заходя настолько далеко, чтобы их поймали и поместили туда, где они уже никогда не смогут оскорблять закон и его представителей.

Два-три раза в год Фарли обсуждал с агентом Мобли из офиса ФБР в Майами подобные воинственные объединения и прочих вооруженных психов, которые блуждали по этим болотам, и каждый раз Хардол и его сборище занимали в этих разговорах заметное место.

И наконец-то они перешли черту и убили двоих, но Фарли — о господи! — ничего не мог сделать, поскольку это была самооборона, и Хардол предъявил два своих трупа, чтобы это доказать. В них стреляли из того же оружия, что и в Дэниела Пармитта.

Который был еще одним расстройством. Кто он такой, черт его подери? Какой-то богатый тип из Техаса, вот и все, проводивший часть зимы в Палм-Бич, захваченный двумя профессиональными убийцами из Балтимора, возможно, по той причине, что кто-то хотел смерти Пармитту, чтобы унаследовать его деньги. Или просто взяли не того человека?

Не было возможности поинтересоваться у Гована и Варвина о том, кто их нанял, потому что их расстреляли в хлам люди Хардола. У Пармитта тоже не спросишь: он умирает, без сознания, отходит в мир иной. Все это означало для Фарли, что допрашивать ему некого, кроме «капитана» и его кучки неудачников, которые ничего не знали. Он был готов грызть свой значок!

Прошло четыре дня, полиция Балтимора и штата Мэриленд прислала всю информацию, которая у них была на Гована и Варвина. Ее было много, но отсутствовало главное — имя их последнего заказчика. Полиция Сан-Антонио передала Фарли все, что смогла собрать на Пармитта, и там оказалось негусто: у него не было неприятностей с законом, он владел домом в престижной части города, и его банкир был от него в восторге.

Отель «Брейкерз» переслал все пожитки Пармитта: в основном одежду курортника. Он путешествовал со своим свидетельством о рождении, и это была единственная странность, которую обнаружил Фарли.

В округе Снейк-Ривер не случалось того, что Джейк Фарли называл «преступлениями большого города», имея в виду гангстерские убийства, профессиональные вооруженные ограбления и прочее, но, тем не менее, все, что происходило, так или иначе расследовал он. Он был единственным человеком в департаменте шерифа, который прошел профессиональные курсы ФБР и государственные курсы по уголовному розыску, и его даже посылали за федеральные средства на тренинги в Колледж уголовного судопроизводства: серьезный опыт.

Но все это не подготовило его к данной ситуации. У него была на руках жертва, имелись доказательства, даже больше, чем нужно, у него было оружие — все, что требуется в таких случаях, и все-таки он знал о происшедшем столько же, сколько и новорожденный младенец.

И вот, на четвертый день так называемого расследования он сидел за своим столом, в департаменте шерифа, пытаясь сообразить, кому бы еще позвонить, как вдруг телефон зазвонил сам.

Он скептически посмотрел на аппарат, прежде чем снять трубку и ответить:

— Фарли.

— Это Мени, сержант.

Мени дежурил в больнице, чтобы сообщать о любых изменениях в состоянии Пармитта, поэтому это был именно тот звонок, которого Фарли ждал.

— Так что, он умер?

— Вообще-то нет, сэр. Поэтому я и звоню: он пришел в себя.

Фарли резко выпрямился:

— Что?!

— И возле него сидит женщина.

— Женщина? Возле Пармитта?

— Да, сэр. Прочла обо всем в «Майами геральд». Ей нужно с ним поговорить.

— Но не раньше меня! Задержи ее там, проследи, чтобы он не заснул. Я сейчас приеду!

Лесли пришла в ужас от того, как он выглядел. Она не знала, чего ожидать, но явно не этого. Такое впечатление, что внутри него выключили мощный мотор, и вот он лежит без движения. Взгляд был полон тоски, руки, сложенные на коленях, казались мертвыми.

Вспомнит ли он ее? Ей показалось, что самый лучший способ отделаться от этого полицейского — солгать, будто у них с Дэниелом роман. Ведь если любовная интрижка не причина, по которой она находится здесь, то в чем же истинная причина?

Также она заметила, что он — один из тех мужчин, которым тяжело говорить на сексуальные темы с женщиной, и ей показалось, что неплохо было бы именно так немного отвлечь его от главного.

Но на самом деле, если Дэниел был изувечен так же ужасно, как выглядел, то, возможно, он действительно ее не вспомнит. Возможно, она не оставила в нем никакого следа.

В палате находился интерн в белом халате. Он теперь сидел в углу на железном стуле с сиденьем из искусственной кожи. Интерн кивнул Лесли и сказал:

— Вы можете с ним побеседовать, но недолго. Только подойдите к нему поближе, он может говорить только шепотом.

— Спасибо.

Второй стул стоял возле кровати. Она присела — неохотно, жалея, что пришла, что не позвонила заранее, чтобы узнать, в каком он состоянии. Тогда бы ей не пришлось общаться еще с тремя мужчинами, только чтобы подойти к этой койке.

— Дэниел, — позвала она.

Его глаза следили за ней, пока она пересекала комнату, и он прошептал:

— Какой сегодня день? — Шепот был хриплым, скрипучим и едва доносился до нее, хотя она сидела совсем рядом.

Она подвинулась еще ближе к нему:

— Понедельник.

— Четыре дня, — прохрипел он.

— Четыре дня? Что ты имеешь в виду?

— Аукцион.

— Что? Ты все еще не оставил эту идею?

Он проигнорировал ее вопрос, следуя лишь цепочке собственных мыслей:

— Как ты узнала, что я здесь?

— Об этом писали в «Геральд». Тебя подстрелили, и людей, которые в тебя стреляли, тоже убили…

— В «Геральд»? В газете?

— Да, в воскресном выпуске. Я не могла приехать раньше.

— Лесли, — прошептал он, — ты должна вытащить меня отсюда.

Теперь она тоже еле слышно шептала, опасаясь интерна, хотя он не обращал на них никакого внимания. Она подвинулась еще ближе и произнесла:

— Ты не можешь уйти отсюда! Ты даже двигаться не можешь!

— На самом деле все не так плохо, как они думают, но, если про меня писали в газете, кто-нибудь еще может прийти и прикончить меня!

Это и была та тема, которую она хотела обсудить, главная причина ее поездки в больницу. Те три вора. Она прошептала:

— В тебя стреляли люди, у которых ты хотел все забрать? Они знают обо мне?

— Нет, это были другие, не они.

Вот это сюрприз! Она была уверена, что это сделали те трое, каким-то образом узнав, что он их обнаружил, и, естественно, хотела выяснить, известно ли им о ней. Она прошептала:

— Есть еще кто-то? Кто?

— Я не знаю, и мне все равно, главное, чтобы я вышел отсюда! Лесли…

— Что?

— Чем дольше я здесь остаюсь, тем больше копов будут мной интересоваться: моим прошлым, моим именем, и я не могу допустить, чтобы сняли мои отпечатки пальцев!

— Ясно.

Она откинулась назад, задумавшись. Он действительно находился в ужасной ситуации, не так ли?

Поверженный, слабый, преследуемый киллерами, которых он не знал, прикованный к этой койке.

Миссис Хелена Стокворт Фритц была очень занятой женщиной, особенно сейчас, после смерти дорогой Мириам Хоуп Клендон. Она была членом жюри учредительных советов, давала интервью прессе, организовывала благотворительные приемы, ланчи, делала покупки, звонила дальним и ближним друзьям, занималась йогой со специалистом по ауре, постоянно планировала то или иное событие, и теперь вот должен был состояться аукцион драгоценностей дорогой Мириам, и прямо здесь, в Сискейп.

И не в саду, как обычно, а в доме! В большинстве случаев благотворительные мероприятия в Сискейп устраивались на лужайке и на террасе, которые выходили прямо на океан, но теперь, поскольку необходимо было выставлять драгоценности в витринах, а также для того, чтобы ведущего аукциона всем было слышно и видно, пришлось открыть танцевальный зал в Сискейп, одна стена которого состояла из французских окон, выходивших прямо на террасу со знаменитым видом на море.

Так вот, во всей этой безумной суете последнее, в чем она нуждалась, — это музыкальные усилители, доставленные на три дня раньше.

Джеддингз вошла с новостями в кабинет, где миссис Фритц сидела, погруженная в планы расстановки цветов. Джеддингз выглядела взволнованной, как, впрочем, и всегда. Прижимая к плоской груди свою вечную папку с записями, она доложила:

— Миссис Фритц, у ворот стоит мужчина из службы доставки.

— Доставки чего?

— Говорят, усилителей для оркестра.

— Оркестра? У нас сегодня нет никакого оркестра.

— Нет, для аукциона.

Аукцион, ах да! В этот вечер будет играть оркестр, конечно же, состоятся танцы, а перед началом аукциона подадут шампанское, чтобы посетители немного размялись.

Да, но это все будет в пятницу, на следующий день после бала в «Брейкерз», где драгоценности впервые публично выставят, а сегодня только вторник.

— Почему, ради всего святого, они привезли свою аппаратуру сейчас?

— Не знаю, миссис Фритц. Они говорят, что могут доставить ее только сегодня.

— Проведи меня к этим людям!

— Я не хочу! — проскулила Лоретта.

Она постоянно скулила, но ее скулеж всегда был разным. Иногда он едва отражал ее общее отношение к жизни, иногда выражал определенные эмоции, например злость или страх, или капризную раздражительность, или усталость. А сейчас это был тупоголовый упрямый скулеж, с дополнительными гнусавыми нотками и рокотом бунта.

Пора положить этому конец! Лесли повернулась к матери, сидящей напротив за столом:

— Мама, я немногого прошу!

Ее мать, Лоурел, отложила вилку и сильно нахмурилась, ее кремовое личико сморщилось, как бумажный пакет в супермаркете. Ей никогда не нравилась роль судьи в спорах между дочерями — прыткой Лесли и заторможенной Лореттой, немного слабоумной, очень толстой и плохо сознающей, что происходит вокруг.

Был вечер среды, они собрались за обеденным столом, и Лесли знала, что надо решить этот вопрос сейчас, потому что завтра — последний день, когда она может попытаться вытащить Дэниела из больницы.

Она все думала и думала, и этот способ был единственной приемлемой идеей, которая пришла ей в голову. Но она нуждалась в содействии Лоретты. Другого выбора не было.

Как обычно, мать не собиралась ей помогать.

— Лесли, — сказала она, — если бы ты только объяснила нам, зачем все это нужно…

Естественно, она не могла этого сделать. Но почему она должна что-то объяснять? Она кормила семью, она была тем, кто сплачивал всех, какое они имеют право допрашивать ее?

— Мама, — сказала она, заставляя себя быть спокойной и рассудительной, — этот мужчина — мой друг. Не любовник, ничего такого, просто друг. Он попал в беду, попросил помочь, и я помогу! И для этого мне нужна Лоретта.

— Я не хочу неприятностей, — опять проскулила та.

— Их не будет! — повторила Лесли уже не в первый раз. — Только сделай то, что я тебе говорю, это просто.

— Ма! — скулила та.

Лесли посмотрела на мать.

— Или я съеду отсюда, — сказала она медленно и решительно, чтобы мать поняла, насколько она серьезна. Она не упомянула, что в данный момент не собиралась этого делать, однако, если все пройдет так, как она планировала, она съедет отсюда обязательно.

Лоретта была потрясена. У нее было весьма туманное представление о том, как сложится жизнь, если Лесли уедет, но она понимала, что ужасно, во всяком случае хуже, чем сейчас.

Мать перевела взгляд с одной дочери на другую, вздохнула и сказала:

— Лоретта, ты должна это сделать!

Лоретта опустила голову и уставилась в еду на тарелке. Ее мать повернулась к Лесли и спросила:

— Когда ты хочешь выезжать?

— В четыре. И это действительно будет просто, мама, и говорить не о чем.

Алиса Престор Янг знала, что она стадное животное, и наслаждалась этим, потому что стадо, к которому она примкнула, было самым лучшим в мире.

Например, сейчас, в половине шестого вечера в четверг, она ехала в своем «даймлере» с шофером в банк, в компании с новым мужем, вкусняшкой Джеком, чтобы выбрать самое подходящее украшение для сегодняшнего бала перед аукционом. Она знала, что, когда она приедет в банк, ее будут окружать люди ее собственного «вида»: избалованные женщины с шоферами, с привлекательными сопровождающими, тоже пожелавшими посетить банк — на самом деле единственный, куда можно прийти, так как только он оставался открытым допоздна в дни важных приемов, чтобы стадо могло забрать свои украшения из ячеек. А потом банк откроется еще раз поздно ночью, чтобы то же самое стадо положило свои цацки обратно.

Весь этот ритуал посещения банка был почти так же приятен, как и сам бал, только короче. Персонал был тих, методичен, услужлив, но не навязчив.

Посетители ворковали, приветствуя друг друга, и радостными возгласами одобряли выбор украшений для сегодняшнего мероприятия.

Зеркала в банке были установлены в комнате за пределами хранилища, но они не были прозрачными, как большинство зеркал, а были покрыты едва заметным серым напылением, поэтому, когда дамы из стада примеряли драгоценности, они видели не так много морщин или возрастных пятен, которые столь безжалостно демонстрировали другие зеркала. Банк заботился о своих клиентах, и это тоже нравилось Алисе.

Как было указано на карте для туристов, жители Палм-Бич были теми, кто «заслужил право жить хорошо!».

Да, именно так! Алиса чувствовала себя именно так. Каким-то образом она заслужила право двигаться вместе с этим упитанным и комфортным стадом. Ездить на «даймлере» со своим новоиспеченным мужем, на пляж, на бал, в банк!

Ах, еще одна роскошная ночь!

Часы на приборной панели «вояжера» показывали 7.21 вечера, когда Лесли въехала на парковку для посетителей больницы «Элмар Ньюман Мемориал» в Снейк-Ривер. Как раз подходящее время.

Посещая Дэниела, Лесли выяснила все, что ей было нужно, о расписании больницы. Было ли это тем, что преступники обычно называют «прощупыванием почвы»?

Она знала, например, что часы посещений заканчиваются в восемь вечера, чтобы было удобно тем, кто работает днем. Также она узнала, что в палате дальше по коридору от Дэниела лежит пожилая женщина по имени Эмили Стадворт, которая, похоже, постоянно пребывала без сознания, и к ней никто не приходил. Кроме того, Лесли выяснила, что персонал сдает смену в шесть вечера.

Лесли заглушила двигатель машины и посмотрела через зеркало на Лоретту.

— Давай, Лоретта. Мы просто зайдем туда, все сделаем и вернемся.

Лоретта уже сидела сзади в инвалидном кресле, которое Лесли взяла в аренду в Риверс-Бич, в магазине медицинских товаров и комплектующих. Упрямое, надутое выражение лица отлично соответствовало ее роли.

Лесли вышла из машины, отодвинула боковую дверь, вытащила помост, аккуратно развернула коляску и помогла Лоретте съехать вниз.

Потом она закрыла дверь, заперла машину и, толкая коляску по парковке, подошла ко входу для инвалидов возле центральных дверей.

Она впервые приехала в больницу после шести вечера, и вероятность того, что в регистратуре вспомнят, что обычно она навещает пациента Дэниела Пармитта, была очень мала. Поэтому она сказала:

— Эмили Стадворт.

Регистратор кивнула и записала это имя в своем журнале.

— Вы родственники?

— Мы ее внучатые племянницы. Лоретта очень хочет увидеть свою тетушку Эмили хотя бы еще раз.

— У вас не так много времени, — предупредила ее регистратор. — Часы посещения заканчиваются в восемь.

— Это ничего, мы ненадолго.

Лесли повезла Лоретту по вестибюлю к лифтам и поднялась на третий этаж.

Медсестры проводили их короткими незаинтересованными взглядами, когда они вышли из лифта. Лесли улыбнулась им, продолжая везти коляску по коридору к палате Дэниела, погруженной в полумрак — только маленький желтый ночник горел над кроватью. Они вошли, и Лесли плотно закрыла за ними дверь.

Он спал, но, как только она вошла, внезапно проснулся. Его глаза чуть поблескивали при свете ночника. Она подтолкнула коляску прямо к кровати и прошептала:

— Ты готов?

— Да.

— Помоги мне, Лоретта.

Та послушно встала с коляски, сняла дождевик) и огромную соломенную шляпу, положила их возле своей сумочки, которая была спрятана в кресле. Потом они с Лесли помогли Дэниелу встать с кровати.

С каждым днем он набирался сил, но все равно был еще слаб, от напряжения у него вздулись все вены на лице. Он присел на кровати и, поддерживаемый обеими женщинами, встал на ноги.

Лесли спросила:

— Ты можешь стоять?

— Да, — прошептал он сквозь стиснутые зубы.

Он стоял не шевелясь, как дерево. Они помогли ему надеть дождевик поверх больничного халата, потом — сесть в кресло. Он положил руки на колени, чтобы они не особенно бросались в глаза, и Лесли нахлобучила ему шляпу на лоб.

Тем временем Лоретта села на кровать, чтобы снять высокие, по голень, коричневые сапоги из искусственного меха. У нее в сумке были мягкие туфли, которые она надела. Сапоги были слишком велики для нее, как раз того размера, который был нужен Дэниелу. Шляпа, длинное пальто и сапоги полностью преобразили его. Если он не будет поднимать голову, а его руки так и останутся на коленях, никто не отличит его от человека, которого Лесли только что привезла в больницу.

Лоретта встала с кровати, надев голубые туфли. Она была в бесформенном платье с набивным рисунком;

— Мне уже можно идти?

Лесли оглядела ее:

— Не забудь свои очки!

Та вскрикнула и достала из сумки очки в темной оправе, надела их и опять превратилась в того неуклюжего очкарика, которого знала Лесли.

— Ты просто выйдешь отсюда, и все. Мы последуем за тобой и выйдем чуть позже.

— Хорошо. — Теперь, по мере того как они осуществляли свою операцию и ничего плохого не происходило, настроение Лоретты существенно изменилось. Она уже почти улыбалась Лесли, а когда перевела взгляд на Дэниела, на ее лице появилось озабоченное выражение:

— Ему бы лучше остаться здесь.

— У него свои причины, иди.

Лоретта ушла. Лесли заглянула в шкаф, ожидая найти его одежду, но ничего не обнаружила.

— А где твои вещи?

— Копы забрали.

— Ладно, давай уедем отсюда!

Обратный путь они проделали быстро, а на улице их уже ждала Лоретта, стоя рядом с машиной. Пока Лесли везла коляску по парковке, она спросила его:

— А что ты собираешься делать завтра вечером?

И Паркер прошептал:

— Так, убить кое-кого надо.

Джеку Янгу действительно нравилась его жена, он чувствовал к ней привязанность, даже больше к ней, чем к ее деньгам, однако, конечно же, деньги стояли на первом месте.

Все началось как шутка, когда он познакомился с Алисой Престон Хабиб в Нью-Джерси, где работал в страховой компании «Утика мьючуал» экспертом по рассмотрению претензий, и там же он впервые узнал, что эта клиентка воспылала к нему страстью. Это вызвало поток острот от его коллег.

На самом деле все расставила на свои места Маурин, его пожилая коллега, компьютерный специалист:

— Ты мог выбрать и похуже, этот вариант не так уж плох.

И когда Джек об этом подумал, он согласился с ней. Действительно, он мог выбрать кого-то гораздо хуже, разве не так? Он так и делал два-три раза до этого. Вот уже год, как он расстался со своей последней серьезной пассией, точнее, положа руку на сердце, она бросила его. Жизнь его была скучна, однообразна, и мысль встряхнуть себя чем-то очень новым и необычным начинала нравиться ему все больше и больше. Кроме того, не стоило забывать о деньгах.

На самом деле Алиса была вполне нормальной. О господи, конечно, она была старше его матери и ненамного моложе бабушки, но она держала себя в отличной форме, прямо как квотербек Национальной футбольной лиги, и, кроме того, она была уже в том возрасте, когда в постели особенно не стесняются. Так что в этой части все было неплохо, а другая сторона медали — смешки за спиной, кличка «постельный мальчик», которая, казалось, витала в воздухе вокруг него, как мошкара, — ну и черт с ним, у людей просто нет чувства юмора.

Конечно, можно забрать мальчика из страхового бизнеса, но нельзя забрать оценки страховой вероятности из мальчика, и Джек прекрасно знал, что он — единственный наследник Алисы. Это значилось в брачном контракте пункт «а» и пункт «б». Скорее всего, он переживет ее на сорок-пятьдесят лет. Богатые сорок-пятьдесят лет.

Поэтому все, что нужно делать, — это уделять ей внимание, в постели и за ее пределами, и вести себя осторожно.

Например, когда в четверг вечером они с Алисой пришли на предаукционный бал в большой танцевальный зал «Брейкерз», украшенный высокими блестящими зеркалами, которые отражали шикарную толпу, искрящиеся люстры, ансамбль, орущий старые песни, отдающиеся эхом в высоком потолке, водоворот разряженных, переливающихся золотом, подмигивающих серебром и блестящих драгоценностями завсегдатаев, — первой, кого он увидел, была Ким Меткалф, и он едва удостоил ее улыбки старого друга. И она — женщина с проницательными голубыми глазами и облаком пушистых светлых волос, — перед тем как двинуться дальше под руку со своим мужем Говардом, адвокатом по налогам на пенсии, которого она подцепила, работая стюардессой в первом классе на рейсе Нью-Йорк-Чикаго, ответила и ему, и Алисе безразличными короткими кивками.

В глубине души она все еще оставалась стюардессой, считая, что сопровождает своего мужа в полете.

Пока чета Меткалф проходила мимо, Джек отвел глаза от Ким, чье мерцающее платье из бледно-голубого атласа смялось сзади, а в его сознании всплыло: суббота. Квартира, о которой Алиса никогда не узнает, затерянная среди многих подобных квартир, где он и Ким умудрялись встречаться раз или два в неделю, вспомнилась ему в этот момент. Тело Ким было более мягким, чем у Алисы, и это, в принципе, ему нравилось, но главное, что они оба могли поговорить с кем-то, у кого не начался склероз еще задолго до их рождения.

Обращаясь к Алисе и отвернувшись от всех соблазнов, Джек спросил:

— Дорогая, ты хотела бы сначала потанцевать или со всеми поздороваться?

— Мы потанцуем, дорогой, — решила та, — а поздороваться всегда успеем.

И правда.

После ланча Лесли отправилась за покупками для Дэниела, со списком размеров, который он ей дал. У него ничего не было, поэтому она купила по два комплекта всего, начиная от белья и заканчивая парой черных мокасин, а также маленькую льняную сумку, чтобы все в нее сложить.

Это истощило ее кредитную карту, но он дал ей телефон банка в Сан-Антонио и пин-код, чтобы она позвонила туда. И сотрудник банка подтвердил, что десять тысяч долларов будут переведены на залоговый счет агентства недвижимости к завтрашнему полдню, а потом она сможет без проблем их снять.

Как это приятно — иметь банкира в Сан-Антонио, который перешлет тебе десять тысяч, когда бы они ни понадобились! И вообще, было бы приятно понимать Дэниела, хотя она сомневалась, что это когда-нибудь произойдет.

Сделав покупки и положив льняную сумку с ними в багажник, она показала несколько квартир паре из Брансона, штат Миссури, правда, им ни одна не понравилась. Вернувшись в офис, она обнаружила там сержанта Фарли, шерифа из Снейк-Ривер.

Она этого ждала. Лесли была единственным посетителем Дэниела в больнице, но все равно она испугалась, увидев мужчину в хрустящей желтовато-коричневой форме, стоящего возле ее стола. Это заставило ее волноваться, и она вдруг разуверилась в том, что сможет обмануть его.

— Что случилось, сержант, почему вы здесь? — спросила она, улыбаясь и направляясь к нему.

Потом она разыграла беспокойство, чтоб скрыть свою нервозность:

— Что-то случилось? С Дэниелом все в порядке?

— Да, кое-что случилось, — ответил он и указал на стул для посетителей. — Вы не против, если я присяду на минуту?

— Да, конечно.

Она знала, что окружающие бросали на них украдкой любопытствующие взгляды, но сейчас это волновало ее в самую последнюю очередь.

Она собиралась отвезти Дэниелю новую одежду, после того как закончится этот бестолковый рабочий день, но осмелится ли она это сделать сейчас, когда рядом — сержант Фарли?

Они повернулись друг к другу, и он сказал:

— Если кратко, то Пармитт исчез.

Она, естественно, изобразила недоумение:

— Пропал? Вы имеете в виду… А что вы, собственно, имеете в виду?

— Он ушел из больницы вчера ночью.

— Но как это возможно? Он же так слаб!

— Мы это выясняем. Кто-то ему помог. Я вот думаю, может, вы?

— Я? — удивилась Лесли и сказала себе: «Смотри не переиграй!» — Он меня никогда об этом не просил. Да и вряд ли бы я это сделала. Ему нельзя уходить из больницы, он слишком болен.

Посмотрев на Фарли, она отметила, каким холодным взглядом он наблюдает за ней, и добавила:

— Ему нельзя находиться где-либо, кроме больницы! Вы ищете его?

— Проверяем все мотели, — ответил тот, — проверили таксистов, автовокзал, не обнаружили пока угона машин. Да, вы правы, он не сам ушел, ему помогли.

— Это была не я. Все произошло прошлой ночью, не так ли?

— Чуть раньше. Между восьмью вечера и часом ночи, мы выясняем.

— Я была дома. С мамой и сестрой, мы смотрели телевизор. Я не знаю, считается ли собственная семья хорошим алиби у вас, но я была именно там.

— Хорошо, — ответил он и задумался. — Суть в том, что все, кто находится рядом с ним, попадают в беду.

— Те, кто помогают ему?

— И не только. Вчера ночью мы поймали в больнице типа, который пришел туда, чтобы убить нашего мистера Пармитта.

Это действительно поразило ее.

— О господи! Это правда?

— Правда! Он мог зайти и выйти, и никто бы не заметил его, но так получилось, что мы уже были там, расследуя исчезновение Пармитта. Поэтому теперь этот тип у нас, и скоро он скажет нам, кто его нанял. И тогда мы узнаем о Дэниеле Пармитте больше, чем нам известно сейчас. Это хорошо.

— Но дело в том, — продолжил Фарли, — что его пытались убить уже во второй раз, первая перестрелка уложила его в больницу. Прежде чем мы поймаем типа, который за это платит, кто-то может еще пострадать из-за общения с Пармиттом, особенно тот, кто близок с ним.

— Спасибо, сержант, я поняла все, что вы сказали. Если я вдруг с ним встречусь, я буду осторожна. — Она засмеялась, и смех ее был почти естественным. — Превышение скорости — самое большое преступление, на которое я способна.

— Пусть так остается и дальше, — сказал он и наконец-то встал.

Она тоже встала, и он продолжил:

— Если что-то услышите о нем, сообщите мне.

— Да, конечно, и вы тоже!

— Хорошо. — Он протянул руку. — Было приятно с вами познакомиться, миссис Маккензи.

«Я ему понравилась, — мелькнула у нее мысль, — но он ни за что не признается». Она добавила:

— Думаю, мне надо вычеркнуть Дэниела из списка достойных холостяков.

Его улыбка вышла чуть горьковатой.

— Это вы правильно решили.

В семь часов въезд в дом миссис Фритц был открыт, туда заехала полицейская машина и встала на гравий, развернувшись ко входу.

Охрана разместилась слева от входа, ожидая гостей. Но никто из них не хотел приезжать неприлично вовремя, поэтому первые гости появились не раньше чем в семь двенадцать.

Каждая машина останавливалась возле охранников, и водитель передавал им приглашение, которое гость получил вчера вечером, после торгов за один из предметов аукциона.

Охранники проверяли приглашение, сверяли его с имеющимся списком, а потом вежливыми кивками пропускали гостя внутрь. У главного входа персонал открывал дверцы машин прибывших гостей, водителю выдавали парковочный талон, и лакей дальше вел машину на парковку.

Если он не прикладывал никаких усилий, то боль в груди просто слегка раздражала, звучала тихим рокотом, как гром где-то далеко. Но когда приходилось двигаться, совершать самые простые движения, например натягивать брюки, боль пронизывала все тело; казалось, что пуля входит в него прямо сейчас, а не неделю назад. Впрочем, дело было не столько в боли, шут с ней, сколько в слабости, особенно в ногах. Он не привык быть настолько истощенным, все ждал, когда же силы вернутся, но этого не происходило.

Сложнее всего было вскарабкаться на подоконник. Он нашел присоски для окон там же, где он их и оставил, приложил их к куску вырезанного стекла, отмеченного заранее, вытащил стекло, дотянулся до задвижки, отодвинул ее и открыл окно. Потом через оконное отверстие он втянул стекло внутрь, поставил его на пол, возле стены.

Это был первый сложный момент. Дыхание было и без того затруднено из-за бинтов, стягивающих ребра, вдохи были хриплыми. Позже, в доме, придется это контролировать.

Он перетащил себя через подоконник, скрежеща зубами, чуть не потерял сознание, упал на пол и лежал, ожидая, пока боль уменьшится и дыхание чуть выровняется.

Потом поднялся, закрыл окно, забросил присоски через пустое пространство в кусты снаружи и вставил кусок стекла на место.

У него было время на то, чтобы обыскать дом, но немного. В гараже кое-что изменилось: появился белый «бронко», тот самый, который они использовали после ограбления банка, а ящик, где он в прошлый раз нашел их оружие, был открыт и пуст. Они взяли стволы с собой на дело?

Нет, все шесть лежали в столовой: три дробовика и три пистолета. «Сентинел» все еще был под столом. Там он его и оставил.

В гостиной сигнализация была включена. Индикатор горел красным, хотя, насколько Паркер знал, при попытке вторжения в дом она не сработает.

На кухне холодильник и шкафы были забиты едой. Значит, они планировали некоторое время провести здесь, пока все не уляжется. Что ж, это разумно.

Паркер медленно шел по дому, отмечая изменения, останавливаясь, привалившись к стене во время приступов слабости. Наконец он вошел в большую пустую комнату, с пианино в углу и со стеклянной стеной, выходящей на море. Вдалеке кружились огни, полицейские лодки с поисковыми фонарями рыскали взад-вперед, как собаки, потерявшие след. Итак, трио приехало на ограбление по суше, на пожарной машине или на другом официальном транспорте, а ушло по морю.

Скоро они должны быть здесь. На лодке? Или доберутся вплавь под водой? Скорее всего, под водой.

Не так уж у него много времени на то, чтобы найти, где спрятаться.

Надо бы затаиться понадежнее, но так, чтобы можно было двигаться. Он пошел на второй этаж, потрогал все запертые двери и нашел лестницу, ведущую на чердак. Она была прикрыта черным ковролином и совершенно не скрипела.

Чердак наверху был обустроен под кинотеатр, наверное, бывшими владельцами дома, а позднее все оборудование для показов было вывезено, оставили только пару дюжин плюшевых вращающихся стульев перед экраном, висевшим на стене.

Комната для просмотров была оформлена как кинотеатр тридцатых годов, со светильниками в стиле «ар деко» и стенами, обитыми темно-красной тканью. Не было причин, по которым троица могла сюда заглянуть, поэтому здесь он и подождет момента, когда можно будет напасть. Он спустился на второй этаж, прошел через спальню на верхнюю террасу.

В вязкой темноте огни все еще сновали взад-вперед, но он знал, что они ищут чересчур далеко, наверное, надеются обнаружить лодку. Но трио будет держаться ближе к берегу, так как отступали они без лодки.

Он сел в один из шезлонгов, поднял ноги повыше и оттуда следил за передвижением огней. Раз они там снуют без передышки, значит, Меландера и компанию не поймали. Следовательно, операция прошла успешно и они сейчас следуют к Паркеру с драгоценностями на двенадцать миллионов долларов.

Приятно было посидеть вот так минутку, отдохнуть после перенапряжения, но нельзя устраиваться слишком уютно и ни в коем случае не засыпать. Поспать можно и позже.

Тусклый свет фонарика двигался по пляжу минуту или две, пока разум не объяснил, что же увидели глаза. Небольшой пучок света, слабый и более рассеянный, чем поисковые огни над океаном, двигался от воды на пляж. Троица возвращается?

Фонарь держат не в руке, понял Паркер, это налобный светильник. Ниже фигуру совершенно нельзя было разглядеть: вся черная, она шагала по песку. Паркер потерял из виду и пучок света, и торопящегося человека, который приближался к опорной стене в углу поместья, и тут услышал громкий скрип открывающихся ржавых ворот у подножия лестницы.

Снова блеснул налобный фонарь: человек поднимался по ступенькам к террасе. А за ним еще два огонька двигались от моря.

Все трое прибыли. Паркер поднялся и отступил назад, к двери.

Первый остановился на нижней террасе и начал стаскивать что-то громоздкое со спины.

Акваланг. Подошли еще двое, тоже снимая свои дыхательные аппараты, и первый заговорил. Это был Меландер:

— Ты видел дельфина?

— Нет. Какого дельфина? — переспросил Карсон, водитель.

— Он проплыл прямо перед нами.

— Ты же плыл первым, еще и гонки устраивал.

— Я просто хотел поскорее вернуться.

Росс, третий, сказал:

— Рано утром надо будет подмести песок.

— Зачем? — спросил Карсон.

— Видишь те огни? Копы останутся на воде до того, как рассветет, и, когда убедятся, что мы не уплыли на лодке, примутся обыскивать остров и наверняка будут искать отпечатки ног, выходящие из воды. Завтра они сразу возьмут наш след.

Меландер одобрительно кивнул:

— Джерри, ты прав! Я об этом никогда бы не подумал, и завтра утром они уже были бы у нас на хвосте!

Карсон добавил:

— Как раз на заре копы здесь и появятся. Они могут увидеть, как мы подметаем, надо заняться этим сейчас.

Меландер согласился:

— Дай только снять этот мокрый костюм, и я сделаю все, что ты хочешь.

Они двинулись в сторону дома, неся акваланги и практически исчезнув из поля зрения Паркера. Он собирался зайти обратно в дом, как вдруг все услышали внезапный скрип ворот внизу и резко замерли.

Меландер был как вихрь — он не стал спускаться по лестнице, понесся вперед, перемахнул через ограду и прыгнул с восьмифутовой высоты на песок внизу.

Паркер услышал, как женщина испуганно вскрикнула, и он сразу понял, что это Лесли. Хотела убедиться, что получит свое. Видимо, намеревалась просто наблюдать за происходящим в отдалении, но ее немедленно обнаружили и схватили.

Росс и Карсон бежали вниз по ступенькам на помощь Меландеру. Убьют ли они ее? Это будет самым простым решением и для Паркера, и для них самих: убить ее, выбросить тело в океан и забыть обо всем.

Нет. Они тянули ее вверх по ступенькам. Из любопытства они захотели расспросить ее, и это еще больше осложнило ситуацию.

Паркер смотрел, как трое мужчин поднимаются по лестнице, их налобные фонари дрожат в такт шагам, а бледная фигура Лесли извивается между ними.

Она протестовала, выкрикивала какие-то пустые фразы, притворяясь случайным прохожим, ни к чему не причастным, — они и на секунду на это бы не купились.

Они только что вернулись с самого большого ограбления в истории Палм-Бич, и вот женщина пытается проскользнуть в их дом. Отнюдь не совпадение.

Но Паркер не ожидал вывода, к которому легко пришел Меландер, так же легко, как перемахнул через стену.

Лесли продолжала сопротивляться и протестовать, а Меландер встряхнул ее, не выпуская из рук, и рявкнул:

— Не заставляй меня бить тебя, хорошо? Заткнись, и мы сможем поговорить.

Она действительно заткнулась, вся сжавшись, и посмотрела на силуэты всех троих, затянутые в черное, неясно вырисовывающиеся в темноте, с налобными фонарями, слепящими ее. Паркер увидел, как лицо ее неестественно побелело в окружающей темноте, когда она заставила себя замолчать.

В голосе Меландера, когда он обратился к ней, были отзвуки тайного злорадства:

— Клер Уиллис, не так ли? Мы навещали вас там, на севере. К сожалению, вас не оказалось дома.

Она моргнула и озадаченно спросила:

— Что?

— Это значит, что твой дружок Паркер тоже где-то неподалеку. Он наверняка хотел бы, чтобы мы о тебе как следует позаботились. Пойдем в дом. Ты наверняка нам пригодишься!

Черт возьми! Злясь на Лесли не меньше, чем на троицу грабителей, он прокрался в дом и поднялся на чердак. Лесли была без сумочки и, скорее всего, без удостоверения личности, так что не сможет доказать, кто она на самом деле. В общем, пусть выясняют все сами, как хотят. И, в конце концов, лягут же они когда-нибудь спать.

Он заснул, хотя и не собирался, и проснулся, когда зажглись настенные светильники, а потом услышал, как они поднимаются по лестнице. Зачем? Ну да, надо же где-то держать пленницу. Когда он первый раз поднялся сюда, в темноте, он сел на один из плюшевых стульев, положив ноги на другой, но такая скрюченная поза плохо сказывалась на ребрах, да и на всем теле, поэтому он сдался и лег на спину на черный ковер. Не думал, что заснет, да еще и не было так поздно. Меландер, Карсон и Росс провернули все после восьми, едва ли ночью, и вернулись в дом чуть позже половины девятого. Они были взвинчены, тут еще Лесли добавила волнения, так что вряд ли они легли бы спать рано. Паркер решил, что не следует спускаться раньше трех утра, поэтому у него оставалось шесть часов на отдых, Но он не ожидал, что заснет. Обычно он легко боролся с сонливостью, пока не сделана вся работа, но тут дала о себе знать слабость.

Когда он в темноте лег на спину среди плюшевых стульев, он обдумывал, как с ними разделаться, и сейчас, когда он проснулся из-за вспыхнувших светильников, ему показалось, что стулья летают над ним, как чайные блюдца.

Он услышал, как они поднимаются по ступенькам. Раздался голос Меландера:

— Есть тихое место, где ты посидишь до утра, и там ты не наделаешь беды.

Паркер откатился к самой дальней от ступенек стене. Лежа в темной одежде на фоне темного ковра, он отвернулся, чтобы светлые пятна лица и ладоней не выдали его.

— Что это? — спросила Лесли, все еще пытавшаяся понять, что происходит.

Меландер с усмешкой ответил:

— Предыдущие хозяева смотрели здесь кино. Подумай только, как здесь люди веселились. Если будешь вести себя тихо, то наверняка сможешь услышать песни, танцы и пение.

— А если не будешь вести себя тихо, то услышишь нас, — добавил Карсон.

— Да ладно тебе, Хэл. Клер будет сотрудничать, не так ли?

— Я же говорила вам, я не…

Хлопок. Снова зазвучал голос Меландера, уже безо всякой усмешки:

— Я сказал, хватит испытывать мое терпение! Я его теряю! Ты следишь за моей мыслью?

Лесли промолчала.

Росс сказал:

— Она будет вести себя прилично, не переживай, Бойд. Не так ли, милая?

— Пожалуйста…

— Ну, вот видишь. — Росс вошел в образ доброго дядюшки. — Здесь включается и выключается свет, если тебе понадобится. Двери мы запрем, но выпустим тебя утром, позавтракаем и поболтаем.

— Все верно. — К Меландеру снова вернулось доброе расположение духа. — Больше никаких волнений сегодня, иди туда и садись. Давай топай, обойди стулья справа…

Она взвизгнула! И не потому, что они снова ударили ее. Паркер точно знал почему. Она споткнулась о него и немедленно выдала его остальным, как охотничья собака.

В главные моменты она оставалась не более чем любителем.

М-да. Послышались шаги, и голос Меландера ехидно произнес:

— Что это у нас здесь?

Паркер повернулся и взглянул на них.

Карсон и Росс держали в руках дробовики, которые он испортил. Он сказал, ненавидя свой надтреснутый голос:

— У вас, мальчики, сегодня хороший улов!

— Ты собирался подождать здесь, пока мы не заснем, а потом избавиться от нас? — спросил Карсон.

— Я просто пришел присмотреть за своей долей, — ответил он.

— Встать! — приказал Меландер.

— Но в него стреляли, — ляпнула Лесли, — он не должен был покидать больницу!

Они уставились на нее, а потом посмотрели вниз, на Паркера. Меландер спросил:

— Это правда?

— Попали в грудь. Сломаны ребра, но жить буду.

— Может быть, — вставил Карсон.

Меландер отошел на шаг:

— Ладно, Паркер, оставайся здесь с…

Лесли вмешалась:

— Это Паркер?

Прежде чем Меландер снова замахнулся, Паркер сказал:

— Да ладно, Клер, нас раскусили!

Она моргнула, но разум наконец-то вроде бы начал к ней возвращаться, и она уже не спорила.

Росс подошел и спросил:

— Ты весь в повязках?

— Вокруг груди.

— Где ты спрятал пистолет? Давай я просто достану его и не причиню тебе неприятностей.

Паркер покачал головой:

— Я ничего не прятал. Я не хотел, чтобы вы подумали, будто я все еще могу представлять опасность.

Они ему не поверили. Меландер, смеясь, спросил:

— Так что, мы снова друзья? Обыщи его, Джерри!

Росс передал дробовик Карсону и опустился на одно колено возле Паркера:

— Извини.

— Да ладно, давай.

Росс ощупал его, стараясь не причинять боль, пожал плечами и посмотрел на напарников:

— Он чист.

— И да пребудут чудеса! — изрек Меландер. — Ладно, Паркер, поговорим утром. Твои инвестиции не пропали зря, не так ли?

— Да.

Росс забрал у Карсона свой сломанный дробовик, и они пошли вниз, что-то бормоча, немного обескураженные. Паркер здесь, раненый и без оружия. Что бы это значило?

Внизу клацнул замок. Лесли начала извиняться;

— Прости, Дэниел, это я во всем виновата.

— Да.

Он сидел на полу, привалившись спиной к стене. Когда он не спал, то лучше себя чувствовал на твердых поверхностях. Она села на плюшевый стул.

— Ты собирался прятаться здесь, пока они не уснут, затем спуститься и убить их, не так ли?

— Да.

— Как?

— Подушка для Карсона и Росса. Меландер в последнюю очередь, пуля самому крупному. Они все живут в отдельных комнатах.

— А тебе хватило бы сил, чтобы сделать это подушкой?

— Нам уже не суждено это выяснить.

— Из-за меня.

— Да.

— А если бы ты был таким же сильным, как прежде, ты воспользовался бы ножом?

— Нет, нельзя как следует сделать работу ножом и не запачкаться. На кухне есть инструменты, молотки.

— Ааа. — Она моргнула, облизала губы и сменила тему. — Если бы не я, им не пришлось бы сюда подниматься и они бы тебя не нашли.

— Все правильно.

— Но зачем говорить им, что я Клер? Это твоя девушка?

— Если они будут думать, что ты Клер, они решат, что я захочу тебя спасти, и ты станешь их козырем. Это их успокаивает.

— Но для тебя не имеет значения, жива я или нет?

— Я бы предпочел второе.

Она обдумала это:

— Ты собираешься меня убить?

— Нет.

— Из-за того, что я козырь?

— Да.

— Ты гораздо более откровенен, чем я ожидала.

Он пожал плечами.

— Здесь есть ванная? — поинтересовалась она.

Он указал на дверь у крайней стены, слева от ступенек.

— Там нет окна, только вентиляция.

— Я и не собиралась звать на помощь. — Она поднялась и пошла в ванную.

Пока ее не было, он все обдумал. Стоит ли подождать и потом попытаться выйти через дверь у подножия ступенек? Нет, они знают, что он там, и не доверяют ему. Наверняка они снабдили дверь всяческими ловушками: что-нибудь зашумит, как только он попытается ее открыть, или зазвенит будильник.

С другой стороны, каждый час, который он проводил без движения, наполнял его тело силой. Утром ему будет легче справиться с ними. Но первоначальному плану пришел конец. И Лесли, которая сначала так помогала, теперь же все испортила. От нее одни неприятности.

Она вышла из ванной и приблизилась, чтобы сесть на стул рядом с ним. Выглядела она очень торжественно, как будто поклялась в чем-то там, в ванной. Она сказала:

— Я никогда не была замешана в чем-то подобном.

— Знаю.

— Сама мысль об убийстве, кажется, тебя совсем не волнует.

Он молча ждал.

— Но она волнует меня, — продолжила она, — и это нормально. Мы влипли из-за меня, я знаю, и я не думаю, что они просто так меня отпустят.

— Да.

— Я считаю, завтра они решат убить нас обоих, как только снова все обсудят.

— Наверное.

— Если бы я оказалась здесь одна, у меня не было бы ни единого шанса, а если бы ты остался здесь один, думаю, он бы у тебя появился.

— Может быть.

— Я больше не хочу тебе мешать. Я сделаю все, что ты мне прикажешь. Если велишь просто сидеть и молчать, я так и поступлю. Если я могу как-то помочь, обязательно помогу.

— Если пройти в другую дверь, попадешь на ту часть чердака, которую не ремонтировали. У меня не было возможности осмотреть ее. Я хочу узнать, что там за окна, и еще хочу положить что-нибудь мягкое на пол и спокойно выспаться, — ответил он.

— Я мигом, — с готовностью ответила она и исчезла на десять минут.

Вернулась она с большим куском серого брезента, который, похоже, использовали художники в качестве холста, и доложила:

— Маленькие зарешеченные окна, решетки декоративные, но все же они есть. Я принесла вот это и еще рулоны розового утеплителя. Думаю, его можно положить на пол, застелить частью брезента, а другой частью мы укроемся.

— Хорошо, — одобрил он.

Она снова ушла, а он на четвереньках подполз к ближайшему стулу и, опираясь на него, выпрямился во весь рост. После нескольких часов сна он весь оцепенел, и это ему совсем не нравилось. Не было времени на то, чтобы дать телу возможность залечить раны, но, несмотря ни на что, он не отступит.

Она вернулась с рулонами утеплителя. Разматывая их, они уложили четыре ленты: розовой стороной вниз, блестящей вверх. Потом посредине расстелили брезент, оставив края, чтобы в них завернуться.

— Свет пусть горит или выключить? — спросила она.

— Я собираюсь спать, — пробурчал он в ответ.

Ее смех был истеричным.

— Ты что, издеваешься? Конечно, что же еще делать, учитывая, в какую передрягу мы попали и в каком ты состоянии, — только спать! Я выключу свет.

— Расскажи мне о Клер, — попросила она.

— Нет, Лесли.

Но, похоже, она спрашивала сама себя и сама же отвечала:

— Я думаю, она очень красивая и очень самодостаточная. И ни один из вас не зависит от другого, вы оба вполне самостоятельны.

— Именно так, — поддакнул он.

Она посмотрела на него.

— Мне нужен кто-то… не такой, как ты, — наконец решила она.

Он отрицательно покачал головой.

— На самом деле тебе никто не нужен.

Лесли удивила его, покраснев. Она отвернулась, потом повернулась обратно и сказала, глуповато улыбаясь:

— Мне нравится думать, что мне кто-то нужен. И я продолжаю считать, что если встречу подходящего человека, то буду в нем нуждаться.

— Может быть.

— Я думаю, так было у вас с Клер.

Он знал, что этим разговором она просто хочет отвлечься от мыслей о людях внизу.

Ее часы показывали, что уже полдевятого утра, поэтому то, что должно было случиться, произойдет скоро.

Ему больше не хотелось лежать. Он прошелся вокруг, между стульями, пошевелил плечами, проверяя, как тело чувствует себя этим утром.

Чуть лучше, совсем чуть-чуть. Ему казалось, что голос стал сильнее, и ночь, проведенная на твердой поверхности, — от утеплителя толку практически не было, — вроде бы пошла на пользу его ребрам.

Она сидела на плюшевом стуле, чуть покачиваясь взад-вперед. Они помолчали несколько минут, а потом она сказала:

— Я есть хочу.

— Я тоже.

— Может, постучим в дверь?

— Пусть сами сделают первый шаг.

— Ладно. — И она быстро спросила: — Они убьют нас?

— Не знаю, — ответил он и застыл, держась одной рукой за спинку стула.

Теперь, когда она готова, можно и поговорить.

— Меландер — главный, тот крупный и волосатый, он считает, что тогда они поступили по обстоятельствам. Он просто занял у меня деньги и действительно собирался отдать, может, и отдаст когда-нибудь. Он считает, что ведет себя правильно в этом мире, и ненавидит кидал, а то, что случилось со мной, — это просто рабочая необходимость.

— А ты бы согласился относиться к этому именно так? — спросила она.

— Посмотрим, как все пойдет, — сказал он, чтобы успокоить ее. — Есть еще Карсон. Я думаю, он предпочел бы, чтобы мы умерли. Ему не понравилось то, что я не ждал их дома, как послушный мальчик, а приехал сюда.

— А третий?

— Росс — он всегда ведомый. И следует за лидером.

Она обдумала сказанное, медленно тряся головой. Ее правая туфля наполовину сползла со ступни, и она раскачивала ее пальцами, а потом спросила:

— Как ты думаешь, что будет дальше?

— Никто не выйдет из дома как минимум в течение двух дней. В этом проблема. Если бы могли сейчас просто разойтись каждый своей дорогой, они бы заперли нас здесь и смылись, и на том бы все и кончилось. Но ты знаешь, остров перекрыт, проверяют каждую машину на каждом мосту, каждую лодку на воде, и так будет продолжаться еще три-четыре дня.

— Да, я знаю.

— Через некоторое время я начну вызывать у Меландера зуд просто одним своим присутствием.

— Но ты же не можешь уйти? Или можешь? Мы можем уйти вместе? Мы никому ничего не скажем.

Он покачал головой;

— Они не хотят упускать нас из виду, хотят держать нас под присмотром, а это значит здесь. Позже это может закончиться смертью.

— Но ты считаешь, что не этим утром.

— Паркер! — долетел со ступенек голос Росса.

— Вы там проснулись?

— Да, — отозвался он, а Лесли встала и надела туфлю.

— Спускайтесь вниз!

— Ну вот, сейчас все и узнаем.

Росс провел их в столовую, где уже сидел Меландер спиной к морю. Оружия на столе не было, стояли коробка с пончиками, кофейник, фунтовая коробка сахара, кварта молока, белые фарфоровые чашки, металлические ложки, бумажные тарелки и салфетки. Дробовики были прислонены к стене в углу. Пистолетов не было видно, наверное, они носили их при себе. С другой стороны стола лежали матерчатые сумки на ремнях. Паркер заметил, как в одной из них блестит золото. Карсона не было видно.

Росс зашел в комнату первым, за ним Лесли, потом Паркер. Меландер указал на стул слева от себя и сказал:

— Присаживайся, Клер. Ты не против, если все будет по-домашнему?

Она приблизилась мелкими шажками, обхватив себя руками.

— Да нет, все в порядке, — сказала она и села там, где Паркер спрятал «сентинел».

— Садись, — сказал Паркеру Росс, пока Меландер обращался к Лесли:

— Я рад. Мы все можем стать друзьями. Я Бойд, это Джерри, а Хэл на кухне, пытается разобраться с печкой. Может быть, ты ему поможешь позже?

Паркер, сидя справа от Меландера, напротив Лесли, отрезал:

— Клер не особенно разбирается в печках.

— Правда? — Меландер ухмыльнулся и пожал плечами. — Ладно, либо Хэл разберется, что там к чему, либо мы все взлетим на воздух. — Он указал на стол. — Это на завтрак, угощайтесь.

Лесли неуверенно посмотрела на Паркера, а он подтолкнул коробку с пончиками к ней:

— Налетай!

Кофейник был возле Паркера, и Меландер спросил:

— Почему ты ей не нальешь?

— Клер нравится самой себе наливать. — Он подтолкнул кофейник к ней.

Им может показаться странным, что он не знает, пьет она кофе с молоком или с сахаром.

Она пила черный, как и Паркер, и оба ели пончики, а Меландер продолжал разговор:

— Ну, что мы будем делать с тобой, а, Паркер?

— Подержите меня здесь, пока не уедете, — ответил он и почувствовал движение за спиной. Наверное, Карсон вернулся с кухни. Паркер сидел лицом к Меландеру, но поглядывал и на Лесли, по ее реакции можно было судить, не задумал ли что Карсон. Затем добавил: — Потом получишь деньги от барыг, пришлешь мне, что должен, и все, конец истории.

За ним раздался голос Карсона:

— И ты все простишь и забудешь?

— Нет, — сказал он, все еще обращаясь к Меландеру, — я не забываю и не прощаю, но и не трачу время на прошлое. Я с вами больше никогда не буду работать, но если вы вернете мне мои деньги, думать я о вас также больше не буду.

— Это было бы очень мило, — протянул Меландер. — Мы вчера обсуждали это с ребятами: как нам в целом не нравится мысль, что ты о нас думаешь.

— И то, что ты здесь появился, — добавил Карсон, все еще стоя за спиной и не показываясь.

— Здесь мои деньги, — объяснил Паркер, глядя на Меландера.

Тот засмеялся. Похоже, он купился на рассказ Паркера, хотя Карсон, возможно, и нет.

— Так, значит, здесь твои деньги.

— Да, именно так.

— А что бы случилось, если бы мы облажались на работе? И там что-то пошло бы не так?

— Я попытался бы зайти туда и забрать хоть что-нибудь.

Карсон спросил:

— И помочь нам выбраться?

— Ни в коем случае.

— Мне просто хотелось бы, — продолжил Меландер, — чтобы ты был более покладистым парнем. — И тут зазвенел дверной звонок.

Все в комнате замерли. Карсон прошел вперед, справа от Паркера, посмотрел на него и спросил:

— У тебя здесь друзья?

— Только вы, ребятки.

Меландер сказал:

— Джерри, выйди посмотри!

Росс быстро вышел из комнаты, а Карсон подобрал два дробовика и дал один Меландеру, при этом не направив их ни на кого.

Оцепеневшая от страха, сидя с открытым ртом, Лесли уставилась на Паркера, а Росс прокрался обратно в комнату:

— Это копы!

— Почему, ради всего святого! — застонал Карсон, поглядывая на Паркера.

— Они обыскивают остров: «Добрый день, господин домовладелец, вы видели кого-либо подозрительного?» — объяснил он.

Меландер засмеялся, поднялся на ноги, вернул Карсону дробовик и сказал:

— Здесь все подозрительные, и да, я домовладелец. — Он вышел из комнаты, приглаживая волосы.

Карсон и Росс встали по обе стороны двери, чтобы все слышать. Паркер взмахнул рукой, чтобы привлечь внимание Лесли, а затем указал на ее часть стола. Она уставилась на него, не понимая. Он беззвучно произнес: думай! Карсон и Росс не будут отвлекаться вечно.

— Добрый день, офицеры, чем я могу вам помочь?

— Мистер Джордж Родерик?

— Да, сэр, это я.

Паркер засунул руки под стол, показывая, как касается его внутренней поверхности, а затем снова показал на ее сторону.

— Мы можем войти?

— Конечно, а могу я спросить.

— Вы въезжаете или выезжаете?

Наконец она нащупала пистолет под столом, и глаза ее округлились.

— Въезжаю, но очень медленно.

— Тогда это объяснимо.

Паркер опустил ладони вниз: пока не трогай его!

— Что объяснимо?

— Вы в курсе вчерашнего ограбления?

— Ограбления? Нет, какого ограбления?

— Мистер Родерик, вчера произошла крупная кража драгоценностей и случился пожар, чуть выше по дороге от вас. Вы об этом не знаете?

— Нет, извините, у меня нет телевизора, и радио тоже нет. Я вчера был дома и весь вечер читал. Я…

— И телефона у вас тоже нет.

— Нет, я его еще не установил.

— Мы звонили жителям, спрашивали, вдруг кто-нибудь что-нибудь видел, но у вас нет телефона.

— Пока нет.

— И вы не подавали заявку на установку.

— Нет, я не…

— Там стоит фургон для вывоза строительного мусора, но у вас нет подрядчика. На территории не ведутся никакие работы.

— Офицер, в основном я живу в Техасе. У меня недавно были проблемы на работе, и я задержался…

— Сколько человек сейчас в доме, мистер Родерик?

— Сейчас я один, моя семья…

Другой полицейский произнес:

— Кто-то еще зашел в гостиную и вышел, я видел в окне.

— Это был я, — ответил Меландер, все еще дружелюбно, а в это время Карсон и Росс, все сильнее тревожась, крепче обхватили дробовики. — У меня в руках была чашка кофе, я пошел…

— Это были не вы, — сказал второй полицейский, — это был кто-то ниже ростом.

Первый коп, говоривший грубее и казавшийся круче, спросил:

— Мистер Родерик, сколько человек сейчас в доме?

— Я вам сказал уже, только я один.

— К сожалению, нам придется обыскать дом.

— Не понимаю почему. Я просто парень из Техаса и пытаюсь тут все…

— И нам придется начать с личного обыска, сэр.

— Обыскать меня?

— Сэр, встаньте лицом к стене, расставьте руки…

Темнота и судороги держали его в сознании. Надо было пошевелиться, чтобы ослабить судороги, но он весь запутался в ветвях и листве. Слишком темно, чтобы разглядеть, где он и что можно сделать. И он прекратил бессмысленные попытки. Стал игнорировать судороги в ребрах и ногах, глубоко и медленно вздохнул, пытаясь сориентироваться. Где он? Что произошло? Он проспал целый день, зарывшись в дикий виноград. Копы его не нашли, а значит, и не искали, потому что, если бы искали, обязательно обнаружили бы. Следовательно, Лесли ничего не рассказала о нем полицейским.

Сможет ли он слезть отсюда? Главное — выпрямиться, отлепив себя от дерева. Повертевшись в поисках того, за что можно ухватиться, он задел цепь на заборе костяшками пальцев, вцепился в нее, подтянул к себе, встал прямо и попытался избавиться от судорог. А еще — просто дышать, медленно и регулярно, чуть задерживая выдох. Он сгибал и разгибал ноги, ожидая, пока пройдут судороги. Наконец, осталась лишь знакомая боль в груди, чуть более сильная, чем раньше, но не катастрофическая. Он ничего не видел, но чувствовал, что три мешка с драгоценностями все еще прикреплены к его ремню и болтаются по центру и слева. Держась за забор, он начал взбираться по нему, медленно, с долгими остановками. Ноги могли снова застрять, а дыхание было тяжелым и вязким, но он продолжал понемногу двигаться вперед и наконец вылез на террасу дома покойного мистера Родерика.

Растянулся на спине. Свет. Серп луны и много звезд. Успокаивающий шум океана, то накатывающий, то спадающий. Никаких других звуков или света.

Когда он почувствовал, что сил прибавилось, он сгруппировался и начал подтягиваться, используя забор из кованого железа как опору, и в конце концов поднялся на ноги.

Дом был темным, и широкие стеклянные двери тускло отражали яркое ночное небо. Что-то похожее на ленту развевалось на ветру, вися горизонтально, где-то на уровне талии, и, когда он медленно приблизился, то увидел, что это была желтая полицейская лента, которой обычно ограждают места преступлений. Они опечатали дом.

Насколько серьезно все было опечатано? Ему нужен этот дом. Мелкими шажками, постоянно останавливаясь, он продвигался ко входу. Машина для вывоза мусора все еще поблескивала в лунном свете, и полицейская лента трепетала из-за ночного бриза. Ни автомобилей, ни охраны не было: по мнению закона, преступление здесь уже закончилось.

В этот раз поиск присосок для стекла занял больше времени, но в конце концов они нашлись, и он влез в дом так же, как и раньше, но чувствовал себя еще хуже, чем до этого. Перелезая, он потерял сознание на некоторое время, очнулся, лежа на полу. Окно за ним оставалось открытым. Он встал, все закончил, опять выбросив присоски в окно, надеясь, что они больше никогда не понадобятся. Вставил на место кусок стекла и двинулся по дому.

Пульт сигнализации у входной двери горел красным, предупреждая, что он включен, но проверяла ли его полиция? Нет, не проверяла. Если бы проверили, то сигнализация сработала бы тогда, когда он вламывался в дом через окно.

И если бы он был самим собой, то вел бы себя осторожнее, входя сюда. Он понял, что физическое недомогание сделало его более невнимательным и медлительным, и так дальше не могло продолжаться.

Даже если бы у него оставались силы, невозможно было обыскать дом в такой темноте. Но в воздухе висело ощущение пустоты, и он был уверен, что он здесь один.

В столовой стояла все та же мебель, только в полном беспорядке. Никто не потрудился поднять стул, который Паркер бросил. А на кухне в холодильнике по-прежнему было полно еды. Паркер нашел холодную жареную курицу и пиво. Он поел, попил, свернулся клубочком на полу и заснул.

В понедельник дом, где он пытался восстановить силы с субботнего вечера, пришли убирать. Они не ожидали найти кого-либо в доме, поэтому оказалось нетрудно не попадаться им на глаза. Явились два детектива в штатском, один скучающий — в форме, а также команда перевозчиков мебели.

Детективы проверят каждую комнату, а перевозчики мебели все промаркируют и вынесут. Ожидая чего-то подобного, Паркер запасся провизией, спрятав ее в недостроенной части чердака. Там же лежали бритва, крем для бритья, расческа, кое-какая одежда, в общем, все то, что мертвые грабители оставили после себя, а еще — непочатая пачка хлопьев, упаковка роллов, две банки тунца и полдюжины бутылок пива.

Но если они собираются полностью запечатать дом, он не сможет остаться здесь надолго. После того как они ушли, он спустился вниз посмотреть, что они забрали: оказалось, что всю мебель, все личные вещи и оставшуюся еду. Холодильник был на месте, но выключен, дверца приоткрыта. Свет и воду не отрезали, поэтому он включил холодильник и положил туда пиво и роллы.

На самом деле он ждал Лесли. Она вернется, он знал, что так будет. Она найдет способ проникнуть в дом, возможно, просто из любопытства. Или, скорее всего, чтобы найти след, ведущий к нему.

В любом случае она появится, и он на это рассчитывал. Ему нужна была ее помощь еще один раз.

Он прекрасно понимал, что не может просто выйти отсюда и пойти по дороге, если будет выглядеть так, как сейчас. Он не пройдет и мили, как его остановит какой-нибудь коп и задаст вопросы. Обязательно задаст.

Среда, день. Все то время, пока он не спал, он проводил на полу террасы второго этажа, невидимый с пляжа, но на свежем воздухе, давая телу возможность отдохнуть, исцелить себя. Все внутренние двери дома он оставил открытыми, как и двери на террасу, поэтому, если кто-то войдет, он это услышит.

Середина дня, терраса в тени здания. Он чувствовал голод, но в целом все было неплохо.

Дыхание улучшилось, ребра болели меньше. Бинты были уже недельной давности, но он не хотел их снимать и даже трогать — заменить их все равно нечем.

Он услышал, как хлопнула входная дверь, встал, чуть покряхтывая. Стоя в дверном проеме, он посмотрел вниз, на лестницу, ведущую в холл, и увидел, как Лесли повернула вправо. Хочет выключить бесполезную сигнализацию.

Он перешагнул порог, проскользнул к верхним ступенькам лестницы и замер. Она опять появилась внизу в зоне видимости и начала оглядываться, видимо решая, что же предпринять. Мягким голосом он окликнул ее:

— Ты одна?

Оцепенев, она подняла голову и увидела его наверху:

— О господи! Я была уверена, что ты уже за тысячи миль отсюда!

— Пока нет. Подожди, я спущусь вниз.

Он спустился, они присели на ступеньки, и он заметил связку ключей в ее руке.

— И как ты оказалась здесь?

Она ухмыльнулась, весьма довольная собой:

— У меня теперь эксклюзив!

— Не понял.

— Дом вернулся к своему первоначальному хозяину, он снова на рынке, а я — героиня, поэтому у меня эксклюзивное право продажи! — Она подмигнула ему, будто преподнося дорогой подарок. — Никто не придет сюда, если только я не позову.

— Это хорошо, но мне нельзя здесь оставаться. На дорогах проверяют все машины?

— Нет. Они думают, что четвертый сбежал, прихватив все драгоценности.

— Четвертый?

— Всю субботу они обыскивали дом в поисках драгоценностей, не нашли ничего, а значит, был четвертый.

— Хорошо.

— Они думают, что эта троица передала все четвертому еще по пути в дом. Я почти уверена: они думают, что этот четвертый — какая-то большая шишка, но об этом никто не говорит.

Паркер скривил губы в усмешке:

— Теперь это внутреннее дело.

— Да, именно так, — усмехнулась она в ответ, но потом на ее лицо набежала тучка. — Для всех, кроме шерифа Фарли.

— Он все еще где-то роет?

— Он решил, что четвертым был Дэниел Пармитт, и та троица вытащила его из больницы, потому что он был нужен для их плана. Никому, кроме шерифа, нет дела до Пармитта, и больше никто не связывает его с ограблением. Он считает, что у этого самого Пармитта была лодка, и все пытается найти кого-то, кто поверил бы ему, но местная полиция считает его деревенским дурачком из Эверглейдз.

— Да, он и есть деревенский дурачок, но все-таки он умен. А какую историю ты им рассказала? — спросил он.

— Якобы я думала, что дом заброшен, потому что никого не было видно, и решила продать его, если он выставлен на рынке, а в качестве потенциального покупателя выбрала тебя.

— В смысле, Пармитта?

— Да, и вот я пришла сюда, дом был не заперт, я начала осматриваться, и тут эти три ужасных человека в мокрых костюмах набросились и похитили меня. И я не видела, чтобы у них были какие-нибудь драгоценности, ни тогда, ни позже.

— Хорошо.

— Они продержали меня всю ночь, потом утром накормили завтраком, и я нашла под столом тот маленький пистолет. Я понятия не имею, откуда он взялся. На нем все еще был скотч, когда я отдавала его полицейскому, и они нашли остатки скотча под столом.

— Хорошо.

— Я сказала, что сначала побоялась к нему притронуться, но потом подумала, что полицейские так и уйдут, не выручив меня, поэтому я достала пистолет и выстрелила, чтобы привлечь их внимание.

— Хорошо. Кроме того, ты местная, с устоявшейся репутацией, и история достаточно правдоподобна, поэтому, наверное, тебе все сошло с рук.

— Они поверили мне, — настаивала она.

Он пожал плечами:

— Почему бы и нет? А что они подумали о том оружии, которое было испорчено?

Она выглядела недоумевающей:

— Испорчено?

— Оружие не стреляло, — объяснил он.

— Ах да! — сказала она, задумавшись. — Я и забыла об этом. Думала, я уже не жилец, когда тот мужчина наставил на меня ружье, но оно не выстрелило.

— Ни одно из них не выстрелило. А что сказала полиция? — спросил он.

— Ничего. Об этом ни слова не было сказано.

Паркер обдумал ее слова.

— Возможно, никто этого не заметил? Все произошло так быстро. Или все же они заметили и решили, что не стоит говорить о том, что полицейские убили людей, которые не могли отстреливаться? Ну что ж, главное, чтобы из этого не раздули проблему.

— Так и есть.

— Ты знаешь номер моего счета в Сан-Антонио? — спросил он.

Она покачала головой:

— Я пыталась добраться до него в понедельник.

— Ах, вот как?

— Ну, я… У меня было много неприятностей, и я хотела их как-то компенсировать материально.

— Ясно.

— Банкир был очень мил, но сказал, что счет временно заблокирован и он не может мне ничего перевести.

Ну что ж, Пармитт существовал не зря.

— Но у тебя же осталось что-то от тех десяти тысяч.

— Да, немного, — призналась она.

— Ты знаешь мои размеры. Мне нужна одежда, как у Пармитта, в которой я не буду похож на бывшего зека.

— Наверное, ты и есть бывший зек.

— Рубашка поло, брюки хаки, мокасины с кисточками, солнечные очки, белая кепка яхтсмена.

— Мне нравится, как ты маскируешься.

— Подожди здесь, — велел он, встал и пошел на кухню, где за раковиной у стены возле окна стояла круглая коробка с предохранителями.

Он поднял металлическую крышку и поддел снизу одну из четырех деревянных прокладок, которые он ослабил ранее. Под ней открылась ниша, где три мешка с драгоценностями свешивались с телеграфного кабеля.

Он вытащил их, поставил крышку на место и понес сумки в холл, а Лесли, увидев их, резко вскочила, будто вошла сама королева.

— Это оно?

— Да, все. Влезет в твою сумку?

Как у большинства женщин, делающих карьеру, коричневая кожаная сумка Лесли была безразмерной и скорее практичной, чем модной.

— Сейчас, я кое-что выну отсюда. Ты отдашь это все мне?

— У тебя оно будет храниться, — сказал он. — Заберешь домой, спрячешь где-нибудь, там, где мама и сестра не найдут, и скоро, через пару недель или месяц, к тебе заглянет тип и скажет, что он от Дэниела Пармитта. Но только сначала я позвоню тебе и скажу, каким именем он назовется и как будет выглядеть.

С торжественным видом она согласно кивала в такт его словам:

— Да, хорошо.

— Он все заберет, мы с ним обсудим цену, потом он вернется и отдаст тебе твою треть, о'кей?

— Одну треть? — Она затрепетала. — А сколько это будет?

— Примерно тысяч четыреста, может, меньше.

— Но не намного меньше?

— Не намного.

Она взвесила сумку в руке:

— И ты доверишь мне все это?

— Это не доверие, Лесли! Что ты будешь с этим делать? Понесешь в ломбард?

— Думаю, за них назначена награда.

— Но не четыреста тысяч. Кроме того, тебе придется объяснять, откуда они у тебя. Нет, ты их попридержишь, а потом получишь четыреста тысяч.

— Это уж точно! — Она радостно улыбнулась. — Ведь все получилось, не так ли?

— Для некоторых из нас. Ты можешь вернуться около восьми вечера сегодня? Чтобы принести мне новую одежду.

— Да, конечно.

— И отвезти меня в Майами.

— Хорошо. Там тебя ждет Клер?

— Ты не хочешь ничего знать о Клер, Лесли, — оборвал он ее.

— Конечно, хочу!

Он посмотрел на нее и решил покончить с этим раз и навсегда:

— Клер — это единственный дом, в котором я хочу быть, и все ее двери и окна открыты, но только для меня.

Румянец залил ее щеки, она отступила назад, смущенная, будто дверь только что ударила ее по лицу.

— Наверное, тебе не терпится увидеть ее снова, — пробормотала она, уходя и чуть покачиваясь, — встретимся в восемь.

Не прошло и десяти минут, как ушла Лесли, и вот он снова сидел на полу верхней террасы, прислонившись спиной к стене дома. Вдруг он услышал звук открывающейся входной двери. Когда он поднялся посмотреть, кто же это пришел, он увидел Фарли. Шериф из Снейк-Ривер в униформе, с правой рукой на кобуре, осторожно проскальзывал в дом, глядя во все стороны одновременно. Следил за Лесли. Видимо, думал, что она приведет его к Пармитту или к кому-либо еще, связанному с ограблением. Но тем самым он дал Паркеру шанс разобраться с некими насущными проблемами.

Сейчас он не смог бы красться по дому, Фарли был начеку. Поэтому он спустился на нижнюю террасу, так же, как впервые поднимался в дом. Он бросился бежать вокруг дома и наткнулся на машину Фарли, официальную машину шерифа, припаркованную у входной двери.

Она была не заперта, водительское окно оставлено приоткрытым, чтобы воздух внутри не слишком нагрелся, пока Фарли отсутствовал.

Паркер забрался на пассажирское сиденье спереди и углубился в чтение какой-то книжки, найденной в бардачке. Двадцать минут спустя Фарли вышел из дома, гримасничая от раздражения.

Когда он увидел Паркера на переднем сиденье, сначала он пришел в ярость, потом явно испытал восторг, как будто доказав себе собственную правоту.

Он обошел машину, сел за руль и сказал:

— Ты был там.

— Где? В том доме? Нет, меня там не было, я следовал за тобой и подошел, чтобы поговорить.

Взгляд Фарли означал: «Не вешай мне лапшу на уши». Он продолжил:

— Ты был в доме, и та женщина, Маккензи, приходила тебя навестить.

— Кто? А, Лесли. Нет, я ее не видел с тех пор, как она навещала меня в больнице. — Он скорчил гримасу. — По-моему, я тогда ее сильно напугал.

— Она помогла тебе сбежать из больницы.

— Кто, Лесли? Ой, не глупи!

Фарли не нравилось, когда его называли глупцом, но он знал, что сейчас стоит не на твердой почве, поэтому ответил:

— Говори, что хочешь. — Он завел двигатель.

Паркер спокойно поинтересовался:

— Куда мы едем?

— В Снейк-Ривер. — Он произнес это как нечто само собой разумеющееся. — Я тебя арестовываю.

— За что?

— За то, что ты сбежал из больницы.

— Это не преступление, — отрезал он. — Спроси в больнице, хотят ли они выдвинуть против меня обвинение.

Мотор работал, кондиционер обвевал их прохладным ветерком, но, казалось, Фарли ничего не замечал. Он посмотрел на Паркера, обдумывая сказанное.

— Ты замешан в похищении драгоценностей.

— И опять ты ошибаешься.

— Можешь ничего не говорить, я и так знаю.

— Начнем с того, что это вообще не твое дело, а те, кто им занимаются, ни в чем меня не подозревают.

— Они ошибаются.

— Все ошибаются, кроме тебя.

— Такое случается.

Паркер покивал, глядя на него, и спросил:

— И что, часто?

— Да пошел ты, Пармитт! — рявкнул Фарли и в гневе нацелил на него палец. — И вот еще что: никакой ты не Дэниел Пармитт.

— Все это знают, — ответил он и, пока Фарли глазел на него, указал на дом: — Почему бы нам не пойти туда и не устроиться с комфортом? Там же никого нет, не так ли?

— Там пусто, даже мебели нет, и ты отлично знаешь это, черт возьми!

— Правда, что ли? — Паркер посмотрел на дом, пожал плечами и добавил: — Для копа ты что-то совсем не любопытный.

— Ты о чем? — требовательно спросил тот. Он уже был готов обидеться на что угодно.

— Например, ты не спрашиваешь, почему я сижу в твоей машине.

Это чуть охладило его пыл. Фарли немного подумал и спросил:

— Ты не хотел, чтобы я следил за тобой.

— Ты не следил за мной, это я следил за тобой!

— Ладно, Паркер, или кто ты там есть. Кем бы ты ни был, ладно! Почему ты в моей машине, если не для того, чтобы тебя арестовали по тысяче причин, которые я могу сейчас придумать?

— Не позорься, Фарли! — посоветовал он. — Было бы за что меня арестовывать, я уже сидел бы в наручниках.

— Ты меня специально накручиваешь, — решил тот, повернувшись на сиденье спиной к двери.

— Ты сам все начал!

— Да, сам. Хорошо, ты пытаешься успокоить меня. Ладно, я спокоен. Почему ты в моей машине?

— Потому что хочу знать, как ты разбираешься с тем типом, который нанял людей, чтобы убить меня.

Фарли кивнул:

— Ладно, это весомая причина.

— Знаю, и как же обстоят дела?

— Ну, полиция Чикаго… — Перехватив взгляд Паркера, он скорчил кислую мину. — Да, чикагские парни теперь всем заведуют. Бернсон, парень, которого мы поймали в больнице…

— Так его зовут? Я только слышал, что вы кого-то поймали.

— Эдвард Бернсон. Профессиональный убийца, если верить чикагцам. Один из его пистолетов связал его с двумя другими убийствами, случившимися за последние несколько лет. Когда он понял, что мы его раскололи, он сдался.

— И назвал тебе имя заказчика.

— Нет, посредника. Это юрист из Чикаго, ее зовут Гилма Ярд, и теперь полиция Чикаго ею занимается. Им кажется, что она собирает информацию для киллеров и их заказчиков. Они не уверены, настоящее ли у нее имя, но у нее полно документов, которые прольют свет на множество убийств в стране.

— Эта Гилма Ярд — она ведь не главная? Она просто диспетчер.

— Да, так все и выглядит.

— И они ее еще не раскололи.

— Пока нет, она как камень, и, кроме того, она юрист. Ей, похоже, кажется, что она сможет выкрутиться. Не знаю, сможет ли на самом деле, но сейчас она проходит по программе защиты свидетелей, на тот случай, если ее клиенты будут охотиться за ней.

— Короче говоря, до сих пор никто не знает, кто нанял тех людей, которые пытались прикончить меня.

— Ну, вообще-то ты должен это знать.

— Я не знаю.

Фарли покачал головой:

— Это невозможно, ты должен хотя бы догадываться…

— Нет, до этого мы еще дойдем! — пообещал Паркер. — Но что сейчас происходит с этой женщиной-юристом и ее документами? Неужели в этих бумагах нет никого, кого хотя бы приблизительно можно посчитать заказчиком?

Фарли неохотно произнес:

— Есть такой человек.

— В Чикаго?

— Нет, в Тулзе, штат Оклахома.

— Мы продвигаемся. Кто он?

Фарли бросил на него раздраженный взгляд:

— Даже если на секунду просто предположить, что ты действительно не знаешь, кто идет за тобой, почему я должен называть тебе его имя? Чтобы ты поехал в Оклахому и сам с ним разобрался? Оставь это мне, и пусть закон займется им.

— Я и хочу, чтобы им занялся закон.

— Пока закон не может этого сделать, потому что нет связи между типом в Тулзе и Дэниелом Пармиттом. Но почему здесь должна быть связь, если ты не Пармитт и мы не знаем, кто ты? Если бы мы знали, то нашли бы связь.

— Шериф Фарли, — сказал Паркер, — я сделаю тебе предложение.

Тот обдумал это, бросил взгляд на белый кузов машины, накаляющийся под солнцем, до минимума убавил кондиционер и сказал:

— Я могу хотя бы послушать.

— Я расскажу тебе, что связывает этого человека и меня. Это нелепая связь, но единственная. Ты назовешь мне имя человека в Тулзе, и я дам всем правоохранительным учреждениям в стране год на то, чтобы поймать его и привлечь к ответственности. На самом деле на это не потребуется и месяца, но если вы облажаетесь, через год и один день я убью его.

Фарли спросил:

— А почему именно так?

— Потому что он уже больше, чем просто неприятность. И я не хочу впредь о нем думать.

— Этот человек сделал так, что тебя подстрелили. Неужели ты не хочешь сам с ним разобраться?

— Зачем? У вас намного больше возможностей убедиться в том, что он именно тот человек, и я просто хочу, чтобы он исчез из моей жизни. И еще одно, шериф, только между нами: я не хочу, чтоб ты висел у меня на хвосте. Живи своей жизнью в Снейк-Ривер, а я буду жить своей, где-нибудь в другом месте.

— Если я увижу тебя снова…

— Не увидишь.

Фарли обдумал это.

— Если бы я тебя повязал, взял твои отпечатки, допрашивал бы тебя пару дней, показал тебя моим друзьям в ФБР, я уверен, мы бы получили ответы на многие вопросы.

— Шериф — сказал он, — если ты сделаешь хоть шаг в этом направлении, учитывая, что нас в машине только двое, то окажешься намного глупее, чем я думал.

Фарли принял это к сведению.

— Но я вооружен, — заявил он.

Паркер вытянул руки с чуть согнутыми пальцами.

— Я тоже.

— О господи, ну ты и наглец!

Паркер опустил руки:

— Мы договорились?

— Ты скажешь мне, что связывает тебя с человеком из Тулзы, и ты к нему не приблизишься на протяжении года, и мы получим достаточно доказательств, чтобы прижать его.

— И ты назовешь мне его имя, — добавил Паркер.

— Зульф Мастерс, — произнес Фарли.

— Зульф Мастерс.

— Все, что о нем известно, — он богат, как все думают, поднялся на нефти. Он занимается недвижимостью, строит офисные здания, торговые центры по всей Оклахоме, Канзасу и Миссури.

— Это отмытые деньги, — возразил Паркер, — и они заработаны не на нефти. Зульф Мастерс, — еще раз повторил он, на случай если позже придется вспомнить.

— Никто не уверен, что это его настоящее имя, — добавил Фарли.

— Оно не настоящее.

— Это очень сомнительные люди, Пармитт, — заметил Фарли, — плохие, как и ты.

— Записывай, шериф.

На приборной панели между передними сиденьями у Фарли были прикреплены блокнот и ручка, он послушно взял их и сказал:

— Давай!

— В Гальвестоне, Техас, жил человек по имени Юлиус Норте.

— Жил.

Паркер произнес его имя по буквам и продолжил:

— В прошлом месяце он был убит, я думаю, теми двумя типами, которые стреляли в меня.

— Ага, — прокомментировал Фарли.

— Норте создавал удостоверения личности для своих клиентов.

— Например, на имя Дэниела Пармитта.

— Да, например, такое. И он делал документы очень качественно, по ним можно было наводить справки. Только кредитную историю он не создавал.

— Ты путешествовал со своим свидетельством о рождении, — вспомнил Фарли. — Это бросилось мне в глаза, но я не придал этому значения.

— Если чикагские ребята правы насчет типа в Тулузе, он получил свое имя от Норте. Кто он на самом деле? Думаю, какой-то полевой командир, или наркоторговец из Южной Америки, или что-то типа того, и он не хочет, чтобы кто-нибудь связал его новую личность со старой. Скорее всего, он сделал пластическую операцию и убил хирурга. Он убил Норте. И потому, что я очутился там в тот момент, он пытается убить меня. Кто бы ни оказался клиентом Норте в тот день, этот тип все равно дышал бы ему в спину.

Фарли поднял глаза от блокнота.

— И это все? Ты просто попал к Норте в неподходящее время, и этот тип теперь хочет твоей смерти?

— Я думаю, этот стиль остался у него от прошлой жизни, когда смерть противника была единственным решением всех проблем.

Фарли заметил:

— Если мы сможем доказать, что его документы поддельные, то выйдем на настоящую личность.

— Единственное, чего Норте не мог создать, — это номер социального страхования, он говорил, что у него нет доступа к государственным документам.

— Тогда это его и уничтожит, — заключил Фарли. — Да, ты прав, нам не понадобится год.

— Он та еще вонючка.

Фарли засмеялся:

— Что, даже хуже, чем мы с тобой?

— Хуже, чем ты. Ты сейчас едешь обратно в Снейк-Ривер?

— Конечно, и позвоню в Чикаго.

— Подбрось меня в Майами.

— Это мне не по пути.

— Не так уж и не по пути, и, кроме того, дай мне четвертак, мне нужно позвонить.

Фарли покачал головой:

— А ты наглец, этого у тебя не отнимешь.

Через сорок минут к югу от Палм-Бич на Девяносто пятом шоссе Фарли сказал:

— Это не Маккензи.

Паркер посмотрел на него:

— Что не Маккензи?

— Та, с кем ты встречаешься в Палм-Бич.

— Фарли, ты все время думаешь об этой женщине. Ты на нее запал, не так ли?

— Не глупи, — ответил тот, следя за движением на шоссе, — я счастлив в браке.

— Да вы все такие! — отметил Паркер, и Фарли больше не заговаривал о Лесли.

Проезжая по Коллинз-авеню в Майами-Бич, Фарли спросил:

— Где тебя высадить?

— Где угодно.

— Да ладно, я знаю, что раны еще не зажили. Ты же не хочешь долго идти пешком. Я высажу тебя там, где ты скажешь.

— Где угодно на Коллинз-авеню.

Фарли засмеялся:

— Ты не собираешься дать мне ни одной подсказки!

Паркер посмотрел на девушек с упругими телами, которые скользили на роликах взад-вперед среди прогуливающихся пенсионеров. Здесь сочетались диаметрально противоположные вещи.

Фарли нашел пожарный гидрант и остановился возле него.

— Я сдаюсь, — сказал он. — Подожди, возьми четвертак. — Он вытащил его из чашки, стоявшей в подлокотнике.

— Спасибо.

— Ты знаешь, Пармитт, — добавил Фарли, когда Паркер открыл дверцу машины, — я просто в шоке, ты уходишь вот так, запросто!

— Да?!

— Я всегда буду думать: «А что было бы, если бы я его повязал?»

— Утешайся тем, что ты этого так и не узнаешь!