Гарри вернулся в отель, когда я уже застегивал ремень кобуры под левой рукой.

— Оставь, Ральф, — сказал он.

— Оставь? — спросил я. — Что значит «оставь»?

Он снял пальто и швырнул его на кровать.

— Банк закрыт.

— Он не может быть закрыт, — возразил я. — Сегодня вторник.

— Вот здесь ты и не прав, — сообщил Гарри, потом достал из кобуры свой пистолет и тоже швырнул его на кровать. — Очень даже может. Все может быть закрыто. Сегодня — День Гриффина.

— День чего?

— Гриффина, — пояснил он, стянул кобуру с ремнями и швырнул туда же на кровать. — День Кенни Гриффина.

— Ладно. Сдаюсь, — согласился я. — Что такое «кенни гриффин»?

— Это астронавт, — ответил Гарри, расстегнул воротник рубашки и плюхнулся на кровать сам. — Он родился и вырос в этом городе. Сегодня он сюда возвращается. Горожане устраивают в честь него торжественное шествие.

— Перед банком?

— Какая разница? — Он вытащил из-под себя пистолет, поправил подушку и закрыл глаза. — Банк все равно не работает.

Я наклонил голову, прислушиваясь к доносящимся издалека звукам оркестровой музыки.

— Очень мило с их стороны.

— Они собираются вручить ему ключи от города, — сказал Гарри.

— Очень мило.

— Речи, детишки с цветами и все такое.

— Это так мило, что меня просто мутит.

— Но он побывал на орбите, — заметил Гарри.

— Вот там бы и оставался, — размечтался я.

— Завтра будем работать.

— Знаю, — сказал я, — но это все равно раздражает.

Меня происходящее раздражало куда больше, чем Гарри, потому что планировал операцию именно я. А я ненавижу, когда план срывается или что-то приходится менять. Даже если эти изменения незначительны. Скажем, как запланировать дело на вторник, а проворачивать его в среду. Совсем маленькое изменение, не имеющее, в общем-то, никакого значения. Но нам придется провести в этом городишке лишний день, который увеличивал шансы опознания нас в будущем. Нам придется поменять авиабилеты, и какой-нибудь догадливый клерк может об этом вспомнить. В отеле в Майами мы появимся на день позже, чем обратим на себя внимание и там тоже. Ничего страшного, может быть, тут и нет, но, чтобы потопить большой могучий крейсер, бывает достаточно одной маленькой пробоины. Помню, в детстве я увидел эту фразу на плакате, и она еще тогда произвела на меня сильное впечатление.

Я по натуре организатор. Этот банк и этот городишко я «вычислял» целых три недели еще до того даже, как родился план. Потом пять дней после разработки плана. Я выбрал правильный метод ограбления, правильное время, правильный маршрут отхода, правильное все, что угодно.

Единственное, чего я не предусмотрел, это астронавт, выросший в этом городке и решивший посетить родные места именно в мой день. Как я позже сказал Гарри: «Что он, не мог просто позвонить?».

Одним словом, мы провернули работу в среду. Ровно в 2.54 мы вошли в банк, надели на лица маски и объявили: «Ограбление! Всем оставаться на местах!»

Все застыли. Пока я наблюдал за людьми в банке и за входной дверью, Гарри забрался за стойку и принялся набивать сумку деньгами.

Надо сказать, что в среду план сработал ничуть не хуже, чем сработал бы во вторник. Три дня в середине недели, во вторник, в среду и в четверг, в 2.54 в помещении банка оставалось только трое сотрудников; все остальные уходили на ленч. Позже, чем обычно, им приходилось ходить потому, что в привычные для ленча часы в банке как раз бывал наплыв посетителей. Но в 2.54 в те дни, когда я проверял, там никогда не набиралось больше трех человек, а средняя цифра получилась чуть выше единицы.

В день ограбления, например, у стойки оказалась только одна невысокая престарелая леди, которая, несмотря на яркое солнце, пришла с зонтом для дождя.

Оставшаяся часть плана должна была сработать в среду ничуть не хуже, чем во вторник. Светофоры по моим замерам работали одинаково во все дни недели, расписание самолетов оставалось таким же, а движение на кольцевом шоссе нисколько не отличалось от движения в другие дни. И все же я не люблю, когда что-то меняется не по моей воле.

Без минуты три, за минуту до срока, Гарри закончил набивать сумку деньгами. Мы оба встали у двери, и, когда секундная стрелка часов пробежала еще один круг, Гарри спрятал пистолет, одним движением стянул маску, подхватил сумку и направился к пожарному гидранту, около которого мы припарковали угнанный «форд». Теперь мне оставалось ждать сорок секунд.

Я продолжал смотреть во все стороны сразу: на часы, на троих служащих банка, на старушку и на Гарри, сидящего в машине. Если бы ему не удалось завести машину вовремя, нам пришлось бы ждать еще минуту и десять секунд.

Но машина завелась сразу же. Спустя тридцать одну секунду Гарри подал мне знак. Я кивнул, подождал еще девять секунд и метнулся из дверей банка. Сорвав маску и спрятав пистолет на место, я пробежал восемнадцать шагов, нырнул в машину, и мы поехали. На углу стоял светофор.

— Двадцать две мили в час, — сообщил я, глядя на красный глаз светофора.

— Знаю, — ответил Гарри. — Не беспокойся. Я все помню.

Зеленый свет зажегся именно в тот момент, когда мы подкатили к перекрестку, и машина проскочила поперечную улицу, даже не замедлив ход. Оглянувшись, я увидел людей, только-только выбегающих из дверей банка.

Справа чуть ближе середины квартала отходила в сторону аллея. Гарри плавно свернул и аккуратно вписался в улочку шириной чуть больше нашей машины. Впереди стоял еще один автомобиль. Гарри ударил по тормозам, я прижал к себе сумку, и мы выскочили из «форда». Гарри открыл капот и, схватив пучок проводов, выдернул их из гнезд, потом захлопнул капот и бросился вслед за мной.

Я уже сидел во второй машине, напяливая на себя бороду, темные очки, кепку и свитер с высоким воротом. Гарри быстро надел свою бороду, берет и зеленый пиджак спортивного покроя, потом включил двигатель. Я посмотрел на секундную стрелку часов.

— Пять, — сказал я, — четыре, три, два, один. Поехали!

Мы вынырнули из аллеи, свернули налево и успели к светофору еще до того, как загорелся красный свет, затем свернув направо, проехали три квартала, каждый раз оказываясь у светофора вовремя, и выбрались на подъездную дорогу к кольцевому шоссе.

— Следи за дорожными указателями, — бросил Гарри, — а я буду следить за движением.

— Разумеется, — ответил я.

Почти в каждом городе есть теперь такие кольцевые объездные шоссе. Удобно это не только водителям, которые едут мимо города и не хотят застревать на городских перекрестках, но и местным жителям, когда тем нужно быстро попасть из одной части города в другую. Здесь объездное шоссе представляло собой поднятое над землей кольцо с прекрасным видом на город и на его окрестности.

Но меня в тот момент не интересовали ни город, ни окрестности. В тот момент мне больше всего хотелось увидеть надпись «Аэропорт-Роуд» — выезд к аэропорту, и, пока Гарри уверенно гнал машину по шоссе, почти свободному после полудня от транспорта, я вглядывался в дорожные указатели.

Надо отдать должное городским властям, дорожных указателей они наставили предостаточно. Вот, например, первый выезд с кольцевой дороги, «Выезд на Каллисто-Стрит». Сначала мы проехали указатель, где значилось: «Выезд на Каллисто-Стрит через четверть мили». Немного дальше: «Выезд на Каллисто-Стрит. Держитесь правой стороны». И наконец у самого поворота указатель со стрелкой, направленной к спуску с дороги: «Выезд на Каллисто-Стрит».

Конечно, все это предназначалось для местных жителей, и никакой информации относительно того, куда эта Каллисто-Стрит приведет, на указателях не было. Однако если вам необходимо попасть именно на Каллисто-Стрит, то проехать мимо нужного поворота вы не смогли бы ни при каких обстоятельствах. Гарри гнал машину, не превышая пятидесяти миль в час, разрешенных тут, а я продолжал смотреть, как мимо нас проносятся по три стандартных указателя на каждый выезд с кольцевой дороги: Вудфорд-Роуд, Игл-Авеню, Гриффин-Роуд, Кроувел-Стрит, Пятимильная дорога, Эсквайр-Авеню… Я взглянул на часы.

— Гарри, ты не слишком медленно едешь? Мы должны делать пятьдесят миль в час.

Гарри обиженно надул губы. Он по праву считался одним из лучших водителей для подобных операций.

— Я делаю пятьдесят, — заявил он и жестом пригласил меня взглянуть на спидометр. Но я был слишком занят, высматривая дорожные указатели. Искал Аэропорт-Роуд, Аэропорт-Роуд.

— Но ведь дорога до поворота к аэропорту занимает гораздо меньше времени, — сказал я.

— Я делаю пятьдесят. И делал.

Я взглянул на часы, потом снова на дорогу.

— Может быть, спидометр сломался. Может, ты делаешь только сорок.

— Я делаю пятьдесят, — твердо ответил Гарри. — Я знаю, что такое пятьдесят миль в час. Я это чувствую и без спидометра. И я делаю пятьдесят.

— Если мы опоздаем на самолет, мы влипли, — сообщил я. Гарри мрачно наклонился к рулевому колесу.

— Легавые сейчас, наверно, опрашивают там всех подряд, — забеспокоился я. — Рано или поздно кто-нибудь вспомнит, что видел, как из аллеи выезжала наша машина. И они примутся искать нас уже в этой машине и в теперешнем обличье.

— Следи за указателями, — предложил Гарри.

Ничего другого мне не оставалось. Ремсен-Авеню, бульвар Де Витт, парк Грин Мидоу, Семнадцатая улица, Гленвуд-Роуд, Пауэрс-Стрит…

— Наверняка ты прозевал поворот, — сказал Гарри.

— Это невозможно. Я читал все указатели. Все. Твой спидометр скис.

— С ним все в порядке.

Эрхарт-Стрит, Виллоуби-Лейн, Файеруолл-Авеню, Броуд-Стрит, Мэриголд-Хилл-Роуд…

Я снова взглянул на часы.

— Гарри, наш самолет только что взлетел.

— Ты все время смотришь на часы, — обвинил меня Гарри. — Вот так ты его и пропустил.

— Я ничего не пропустил.

— Вон снова Шуилор-Авеню, — сказал Гарри. — По-моему, мы здесь и выехали на кольцевую дорогу.

— Как я мог пропустить его? — воскликнул я. — Торопись, Гарри! На этот раз мы не промахнемся. Уж на какой-нибудь самолет мы попадем!

Гарри сгорбился над баранкой.