Сентябрь 2008 г.

Автор

Река Свислочь, от которой получило название здешнее по селище, пополняется водами болот, расположенных около деревень Занки, Ковали и Грицки. Начинается же она недалеко от города, из родника, который носит название Святого Яна Крестителя.

Как сообщают И.И. Воронец и А.С. Полубинский в районной книге «Памяць» (2004), места эти в древности были заселены ятвягами. Материальным подтверждением следов представителей этого балтского народа являются каменные топоры, найденные при раскопках местных курганов и хранящиеся в здешнем краеведческом музее. Характерная особенность этих орудий — округленный обушек. Топоры других племен имели плоский обушек.

Что касается самих курганов, то они у ятвягов были обложены камнями.

На хуторе, недалеко от местной деревни Новый Двор, был даже найден словарь языка ятвягов. До последнего времени считалось, что этот исчезнувший народ не оставил ни одного языкового памятника. Теперь появилась возможность получить хотя бы общее представление об их языке.

Чтобы расшифровать название здешнего главного поселища, обратимся к уже упомянутой мной книге Анатолия Федоровича Рогалева «Географические названия в калейдоскопе времен». Ее автор сообщает, что название Свислочь состоит из двух корневых частей: Свис- в значении «вода» и лочь- означающая «яма», «провал».

Таким образом, Свислочь — это «река с глубокими местами, ямами». По этой реке сплавляли лес из Беловежской пущи на запад.

Корневые основы, из которых складывается название здешней реки, по-видимому, внедрили ятвяги. Найденный на хуторе словарь мог бы подтвердить или развеять данное предположение.

В середине 90-х гг. XX в. на Гродненщине установили добрую традицию — проводить научно-практические конференции по краеведению. Одними из основателей этих мероприятий были старейшины белорусского краеведения — Олешкевич Дмитрий Степанович и Зверуго Ярослав Генрихович. Уже проведено более 10-ти подобных конференций. Результатом каждой становится выпуск отдельной брошюры под общим названием "Старонкi гiсторыi". На эти съезды привлекаются лучшие умы в сфере белорусского краеведения — ученые вузов и Академии Наук, священники, писатели-краеведы. Доклады каждого из приглашенных становятся той базой, на которой можно развивать этот увлекательный жанр.

В материалах одной из таких конференций, проведенной 23 мая 1998 г. в городе Свислочь, а также в замечательной книге Леона Потоцкого «Успамiны» (1997) находим сведения, касающиеся владельцев Свислочи.

В XV в. Свислоччина являлась королевским имением. Оно управлялось наместником, который жил в Свислочи. В одном из Привилеев короля Александра находим: «Бил нам челом писарь наш, наместник свислоцкий пан Григорий Исаевич Громыка» и т. д.

С 1564 г. владельцами Свислочи становятся Хадкевичи. Однако им тут что-то не понравилось. Ибо уже в 1572 г. они обменяли при содействии короля Свислочь на Ляховичи.

В 1667 г. владельцем местечка становится прусский землевладелец Кришпин-Киршенштейн. Именно при нем в 1668 г. в Свислочи был возведен из дерева (лиственницы) костел святой Троицы.

В середине XVIII в. имение перешло к графу Антонию Казимиру Тышкевичу, генералу литовского войска.

После смерти Антония Казимира Свислочь перешла к его сыну Винценту Тышкевичу (1757–1816), референту Великого княжества, владельцу Логойска в Минской губернии и Белополья на Украине. Этот человек прославил себя не тем, что женился на дочке брата короля, Андрея Понятовского, Марии Терезе Понятовской, а тем, как относился к своей жене, считая ее не иначе, как Духом Святым. Красавица потребовала перестроить Свислочь так, чтобы городок был подобен Варшаве. И заботливый муж осуществил это — провел полную реконструкцию местечка. Другое дело, что своей главной цели — понравиться жене — так и не добился. Возможно, это единственный из белорусских магнатов, который не оставил потомства по той причине, что так и не был допущен к супружескому ложу. Граф умер в 1816 г. во дворце в Дубоях (Брестчина), когда гостил у свояков.

После его смерти, по завещанию, которое он составил еще 20 декабря 1813 г., Логойск отошел к Пию Тышкевичу, а Белополье — украинским представителям рода. Свислочь же перешла к Тадеушу Тышкевичу — на условиях, что большая часть доходов с этого имения будет направляться на гражданские нужды. Тадеуш Тышкевич (1774–1852) являлся адъютантом генерала Якуба Ясинского в 1794 г, генералом бригады наполеоновских войск в 1812 г., сенатором и каштеляном Польского королевства. В 1831 г. он выехал за границу и умер в Париже.

Инвентарь 1837 г. свидетельствует, что земли Тадеуша Тышкевича — как участника восстания против властей — были конфискованы и переданы в чиншевое пользование.

Местный краевед Александр Полубинский в «Свiслацкай газеце» за 26 августа 2003 г. сообщает, что поселение образовалось на перекрестке двух важных дорог — из Вильни в Варшаву и из Гродно в Брест. Здесь, на реке Свислочь действовала переправа. Местечко рассекали три ручья, которые теперь пробуждаются только весной в дни паводка и следы которых (остатки берегов) сохранились до наших дней. Один из этих ручьев (притоков Свислочи) протекал в том месте, где теперь автобусная станция (за ней), другой в районе нынешней телемастерской, что по улице Мельнова, и третий в центре города (след этого напоминает мостик около музея). Эти три водных потока брали начало в лесу, который произрастал в направлении северо-востока от поселения и служил началом так называемой Мстибоговской пущи.

Там же, на северо-востоке города, размещалось одно из старейших сооружений — Свислочский замок. Его место расположения местные называют «окопы». В 1277 г. замок был сожжен монголами. Однако был восстановлен. В 1375 г. его безуспешно пытались захватить крестоносцы. В Литовской метрике этот замок упоминается в 1518 г. Тогда он еще существовал. В 1655 г. во время польско-шведской войны замок был разбит и после этого уже не восстанавливался.

В XVIII в. для занятий торговлей, которой занималось преимущественно еврейское население, в городе было выделено специальное место — начиная от улицы Варшавской (Советской) и до современной улицы Горького, а также между улицей Гродненской и татарскими огородами. Центром местечка становится торговая площадь, на которой проводились знаменитые Свислочские ярмарки.

Тогда же, в XVIII в., дороги, проходившие через местечко, стали называться улицами. Так появились улицы: Гродненская, Брестская (Ленина), Варшавская, Мстибовская, затем Рудовская, Дворная, Новая, Окопная и строения на них. Появились площади («районы»): пришколок (район нынешней улицы Мельнова), татарские огороды (вдоль улицы Варшавской), окопы (район улицы Пролетарской и школы № 1), зверинец (в районе Свислочского озера), выгон, городской парк (кроме графского), Заречье.

Следует сразу отметить, что наиболее весомый вклад в дело развития здешнего города, умножения славы его внес граф Винцент Тышкевич. Таких людей, которые искренно заботились бы о благоустройстве городов, не так уж и много в белорусской истории. По этой причине я намерен рассказать о хозяине Свислочи подробнее.

Александр Полубинский в «Свiслацкай газеце» за 20 и 24 июня 1992 г. сообщает, что Винцент Казимирович Тышкевич родился 20 июня 1757 г. Окончил университет в Сорбонне. В 1778 г. женился на племяннице последнего польского короля Станислава Августа Понятовского — Терезии Понятовской. Отец последней, Андрей, являлся фельдмаршалом Австрии, поэтому свадьбу Винцента и Терезии сыграли в Вене.

Граф следовал философии Ж. Ж. Руссо, который утверждал, что человеческие способности в лучшей степени проявляются в глуши, в максимальной отдаленности от городской суеты. Поэтому для постоянного места жительства избрал не столицу, а маленькую Свислочь. Вдобавок, следует учесть его влюбленность в Терезию, которая постоянно жила в Варшаве, а Свислочь была ближе к столице Польского королевства, чем, скажем, тот же Логойск.

На Свислоччине В. Тышкевич владел 16 фольварками, в частности в самой Свислочи, в Гринках, Янове, Ковалях, Голобудах, Праздниках, Заколопне, Юшковичах, Михалках, Колоное, Грицках, Клепачах. Ему принадлежала Свислочская пуща, составлявшая 25 тысяч десятин площади. Свои доходы в данной местности он получал также от 10-ти заезжих дворов, мясоразделочного пункта («убойной»), торговых лавок, пекарни, пивоваренного завода, шинка, девяти домов в Свислочи, бумажных фабрик в Нездобичах, Путьках, Михалках, Гридках, Рудне, Роневичах, Клепачах, ветряной мельницы, двух валешов, винокуренного завода и откормочного пункта на 60 волов. Давали прибыль также 40 магазинов, ловля рыбы в сажелках и даже театр.

Винцент Тышкевич старался прославить Свислочь. И осуществлял это тем, что помогал развиваться местному ремесленничеству, в частности — кожевенникам, изготовлявшим хром и сафьян, каретникам, которые имели заказы от самих Радзивиллов, свислочским ковалям.

При этом, как умный человек, он тратил свои доходы не на забавы, а на развитие сельского хозяйства и промышленности, на просвещение и строительство. Граф много строил в городе и любил повторять: «Хочу сделать Свислочь такой для Полесья, как Варшава для Мазовии и Вильня для Литвы».

Когда он осел в Свислочи, то первое, с чего начал, это с перепланировки и реконструкции города. В местечке была создана просторная — наподобие Версальской — четырехсторонняя площадь, которую изначально сдавали два раза в год для проведения ярмарок. В центре этой площади стоял тридцатиметровый пирамидальный обелиск, имевший завершение в виде позолоченного шара и шпиля. В ясную погоду этот знак был заметен далеко за пределами местечка. От площади как лучи солнца расходились прямые улицы: Мстибовская, Брестская, Гродненская, Варшавская, Рудовская и Дворная (последняя уводила в усадьбу Тышкевичей). В конце каждой из названных улиц (при въезде на них из-за города) были возведены массивные арки, которые имели чисто декоративный смысл. Между Мстибовской и Рудовской улицами стояло здание так называемого Торгового двора — громадное каменное сооружение в форме четырехугольника на 48 лавок с помещениями для жилья торговцев и танцевальным залом.

УСПЕНСКАЯ ЯРМАРКА

(По материалам М.М. Шевчени из сборника «Старонкi гiсторыi»)

Эту ярмарку основал граф Винцент Тышкевич. Чтобы проводить ее у себя в Свислочи, он получил разрешение у короля Станислава Августа Понятовского (Привилей от 12 января 1783 г.). Сначала мероприятие было двухнедельным, а затем получило продление и стало проводиться с 25 августа по 25 сентября.

В первой половине XIX в. Свислочская Успенская ярмарка приобретает международный статус. Торговать сюда стали приезжать не только российские и украинские купцы, но и представители торгового сословья Австрии, Пруссии, Франции, Италии, Дании, Турции. Только торгующих здесь собиралось до 3 тысяч человек.

Основная часть торговых операций во время ярмарки совершалась на площади. Кроме сооружения Торговый двор, здесь располагалось 5 постоялых дворов, которые носили следующие названия: «Под Орлом», «Под Валом», «Под Оленем», «Под Единорогом» и «Под Лебедем». Кроме того на центральной площади располагались аптека и кафенгауз с биллиардом.

Преобладающее значение на Успенской ярмарке имели товары из России (84 %). Из европейских товаров можно было купить сукно, краски, инструмент, книги. Восточные товары были представлены китайским чаем, бухарскими и персидскими коврами. Неотъемлемыми предметами торговли являлись лошади, овцы, крупный рогатый скот.

Обязательно во время проведения Свислочской ярмарки активизировал свою деятельность театр Тышкевичей («элегантный театрик»). В книге Леона Потоцкого «Успамiны…» освещены моменты того, как во время ярмарки 1816 г. развлекались светские особы: «Все присутствующие сели на барки и под звуки музыки поплыли по заливу. Когда приблизились к одному острову, то увидели под растянутым богатым шатром Константина Острожского, который отдыхал на лавке. Он был накрыт буркой, а вокруг него было развешано воинское снаряжение… Рядом сидела его дочка. Молодой оруженосец играл на лире и пел… про победу под Оршей. На другом острове актеры демонстрировали сцену встречи Рахили с Яковом около колодца. На третьем разыгрывались сцены из «Дон Кихота» Сервантеса: сражение с ветряными мельницами и прощание путешествующего рыцаря с Дульсинеей».

Проводились на ярмарке в Свислочи и скачки на лошадях. Важным обстоятельством их было то, что лошади для этого выбирали из местных пород… Ипподром устраивали в пригороде. Зрители на скачки шли охотно. Победителю вручали специальную корону.

Людей на Успенскую ярмарку съезжалось превеликое множество. Прибывшие расселялись по дворам, навещали друг друга, прогуливались — пешком, верхом на лошади, в повозке, устраивали обеды, танцевальные вечера-маскарады. Обстановка напоминала, как отметил один современник тех событий, «выезд на воды, только без скал, замковых башен и горячих ванн».

ДОМ СИНФАНЫ, или АНГЕЛ И ДЕМОН ГРАФА ВИНЦЕНТА

(По материалам книги Леона Потоцкого «Успамiны…»)

После свадьбы граф Винцент и его молодая жена Терезия из рода Понятовских прибыли, как и должно, в резиденцию мужа в Свислочь. Но, кажется, жизнь в глуши не понравилась пани. Вдобавок, и толстяк граф не обладал достаточным характером, чтобы укротить строптивую. Как бы там ни было, но уже через несколько недель пани Терезия улизнула из семейного гнезда. Столичная штучка, эта женщина не смогла полюбить жизнь в провинции. Тем не менее, именно ей приписывают идею закладки дома в фольварке Клепачи.

Этот фольварок располагался в миле от Свислочи. И, конечно, осуществить задумку жены суждено было влюбленному мужу. Фундаторка даже пальцем не пошевелила к тому, чтобы помочь бедняге, однако заранее присвоила этому строению название — Синфаны, что на греческом означает Новый Дом. Винцент Тышкевич возвел его на берегу большого рукотворного пруда и обсадил редкими деревьями. На пруду насыпали несколько островов. На одном из них возвели башню с часами; на другом — каменную беседку, на третьем острове располагался домик для кроликов; на четвертом за оградой держали серн. За домом (невдалеке) поставили небольшой, но ладный костельчик.

Дом состоял из двух салонов. Один салон был выложен кафелем и служил ванной. Другой, обитый материей, служил спальней. Вся мебель в доме была белого цвета, лакированная, украшенная золотым орнаментом. На стенах висели портреты пани Терезии, короля Станислава Августа, ксендза примаса Михаила Понятовского и генерала Тадеуша Тышкевича. С потолка свисали венецианские люстры больших размеров в золоченых каркасах и парижские часы.

Недалеко от этого дома была устроена площадка с каруселями и качелями. Граф стремился угодить жене. Как только завершил строительство в Клепачах, сейчас же вызвал ее из Варшавы. По легенде, пани Терезия посещала Клепачи. Посмотрела дом, высказала несколько замечаний, но ночевать не осталась — уехала обратно в Варшаву. Кажется, она боялась, что ночью к ней может явиться и потребовать благодарности муж…

О том, какие отношения были между этой супружеской парой и были ли они вообще, находим у того же Леона Потоцкого. Представив в своей книге всего несколько маленьких историй, пан Леон раскрыл настоящую картину взаимоотношений этих несчастных. Вот одна из тех драматических историй… Граф Винцент, сидя в своем особняке в Свислочи, узнал, что его жена будет проезжать через Свислочь от пани Огинской до пани Тышкевичевой. Бедняга сейчас же приказал запрягать и вскоре оказался на большаке. Там он ждал несколько дней. Когда, наконец, ему сообщили, что пани едут, он вышел на дорогу, остановил карету, открыл дверь и, хотя жена даже не вышла, приветствовал ее, поцеловал руку, а потом пригласил к себе. Получив категорический отказ, бедняга пять миль ехал за каретой жены в своей повозке. Просто сопровождал, надеялся, что жена одумается и поедет с ним. Потом, повторив всю недавнюю церемонию, он бросил ей под ноги кошелек с тысячью червоных злотых и повернул домой… Эта женщина не пожелала разделить с ним ложе ни после присяги в костеле, ни после его безграничных пожертвований в ее пользу.

УСАДЬБА ГРАФА ВИНЦЕНТА В СВИСЛОЧИ

(По материалам А.Т. и Н.А. Федорук из сборника «Старонкi гiсторьi»)

Осев в Свислочи, граф Винцент Тышкевич не мог не заняться своей резиденцией. Прежде всего он достроил боковые флигели к дворцу Кришпинов-Кирштейнов XVII в., заложил парк в стиле голландского барокко, основал зверинец, театр.

Одноэтажный деревянный дом Кришпинов, оштукатуренный и сравнительно небольшой, с высокой ломанной крышей, располагался на краю парка и был обнесен деревянной оградой. Пристроенные к нему графом Винцентом крылья служили официнами, в которых размещались службы, кухня, комнаты для гостей, а также театральный зал. Дом состоял из парадного зала, салона и библиотеки. Убранство интерьеров было скромным. На стенах висели часы и портреты представителей рода Понятовских работы художника Марцело Бочарелли.

К парадному двору вела аллея из черной ольхи. Она проходила между парком и зверинцем. С северо-восточной стороны усадьбы размещалась роща с названием Вишневец. Непосредственно за домом был устроен большой цветочный сад. От дома, со стороны верхней террасы, уводила грабово-липовая аллея.

Основу здешнего парка составляли два узких пруда, вытянутых по всей ширине парка. Эти водоемы соединялись каналом с рекой Свислочь, которая, кстати, являлась одной из границ усадьбы. Вокруг прудов была устроена прогулочная дорожка. В одном месте на берегу стояла каменная беседка. Кроме того, в парке размещалась оранжерея, в которой имелось несколько жилых помещений.

В своей книге Леон Потоцкий отмечает, что дом и парк при Винценте Тышкевиче содержались в идеальном до крайности порядке. Автор книги характеризует графа так: «Регулярность и аккуратность сделались второй его натурой, правилами поведения». Полы в помещениях, натертые воском, казались стеклянными; на мебели не было ни единой пылинки; газоны были гладкими, словно сукно; дорожки посыпаны просеянным гравием; на земле в парке не видно было ни единого листочка или веточки; деревья и кустарники были аккуратно подстрижены, приглажены словно прическа у элегантного человека.

МУЗЫКАЛЬНЫЙ ТЕАТР ВИНЦЕНТА ТЫШКЕВИЧА

Преподаватель Свислочской детской школы искусств Инна Чуланова в газете «Гродзенская прауда» за 27 июля 2002 г. сообщает, что летом на ярмарку в Свислочь приезжали купцы из многих европейских стран, многочисленные гости и представители самых знаменитых семейств края — Радзивиллы Сапеги, Воловичи, Ельские, Булгарины, Полубинские, Потоцкие. Во время ярмарки активизировалась театральная и музыкальная жизнь. Все то из представлений, что готовилось зимой, выплескивалось на люди в этот короткий месячный период. В программу ярмарки, помимо театральных постановок, включались балы, маскарады, посещение зверинца, катание на лодках. Причем все эти развлечения граф Винцент предлагал публике бесплатно.

Музыкальный театр в Свислочи был основан Винцентом Тышкевичем в 1788 г. Польский исследователь А. Миллер отмечает: «Были в Свислочи способные артисты, музыканты, танцоры, ставились балетные и музыкальные представления. Состав актеров в театре был смешанным: актеры-любители, крепостные музыканты и танцоры, а после открытия гимназии — учащиеся». Посещали театр гости графа Винцента.

Здание для театра в Свислочи было возведено в начале 1800-х гг. Оно представляло собой одноэтажное деревянное строение с гонтовой крышей. В нем располагались большой зал для театральных постановок и два танцевальных зала, а также четыре артистические уборные, общая прихожая и кухня.

Основу репертуара театра составляли комические оперы французских композиторов А.Э. Грегри, Б. Блеза, Ж.Н. Меро, П.А. Монсиньи. Нотная библиотека В. Тышкевича состояла из произведений Пихля, Платила, Саккини, Камеле, И. Гайдна, И.С. Баха, Дж. Помзиелло, Л. Боккерини, Г. Пуньяни, Абелли, Шустера, Гофмана, Шмидта, Фиолы, Чиприани, Мысливичка.

Можно уверенно говорить, что в музыкальном театре В. Тышкевича работал высокопрофессиональный коллектив постановщиков и исполнителей, потому что произведения П.А. Монсиньи и А.Э. Гретри были достаточно сложными. К тому же произведения этих композиторов требовали большого исполнительского состава оркестра — не менее 25 музыкантов.

Сначала, с 1788 по 1789 гг. капельмейстером капеллы был итальянец Кормье Чиприани — композитор, скрипач и дирижер. Ранее, с 1775 г. он работал на той же должности у князя Сапеги в Ружанах. Потом, в сентябре 1776 г. его пригласил в Слоним в качестве скрипача-солиста гетман Михаил Казимир Огинский.

На период ярмарки граф Винцент дополнительно приглашал драматические, оперные и балетные труппы. Брал на себя их содержание и наиболее отметившимся вручал потом подарки. Единственное условие, которое он ставил гастролерам, это чтобы они ничего не требовали от публики, просто развлекали ее. На таких условиях в 1803 г. в Свислочи работала гродненская труппа Яна Шимановского, а в 1817–1819 гг. — артисты виленского театра под руководством антрепренера Матея Кожинского.

В Свислочь приезжали и варшавские знаменитости, например, Веровский или Бонавентура Кудмич.

Музыкальный театр в Свислочи просуществовал до 20-х гг. XIX в.

ГИМНАЗИЯ

(По материалам научно-практической конференции «Старонкi гiсторыi Свiслацкага краю» за 2001 г. и статьи Галины Романчук из «Гродзенскай прауды» за 31 августа 2002 г.)

Гимназия в Свислочи начинала как академическая школа при Виленском университете. Организатором ее и первым директором был Юзеф Косаковский. В первый год в школе занималось 46 учащихся. Сначала гимназия располагалась в небольших деревянных зданиях: «одно на площади, ранее плебании пренадлежащее; второе против этого дома, то есть на другой стороне улицы… еще один дом на улице Брестской и дворик в конце улицы Слонимской, за брамой…» Все здания предоставил граф Винцент.

В завещании, составленном 9 декабря 1813 г. Винцентом Тышкевичем, записано, что наследники его обязаны построить для гимназии в Свислочи каменное здание «согласно абрисов, в Университете составленных, после моей смерти в течении трех лет…»

Граф Винцент скончался в 1816 г. Поэтому 30 тысяч рублей серебром, которые были завещаны им на постройку каменных зданий гимназии, были депонированы у его наследника — генерала Тадеуша Тышкевича.

Летом 1820 г. в Свислочь выехал командированный университетом землемер Виленского университета Ян Шантор. Его принял генерал Тышкевич. Ян Шантор составил на месте план и смету на постройку.

Строительство гимназии завершили в 1827 г. В состав этого учебного заведения входили четыре строения: главный корпус с классами, кабинетами, актовым и спортивным залами, библиотекой, два боковых с интернатом, квартирами для преподавателей, и хозяйственный. Комплекс возвели в стиле ампир. При этом, надо отметить, что гимназия в Свислочи стала прототипом для многих других школьных городков, в особенности тех, которые строились позже, уже при Советской власти, — то есть, ее проект опередил время.

Перечень преподаваемых предметов в этой гимназии был достаточно широк: наука о христианстве, этика (наука моральная), арифметика, геометрия, алгебра, физика, химия, география, каллиграфия, грамматика польская, языки российский, французский, немецкий, греческий, латинский, наука красноречия, всемирная поэзия, литература, право, политическая экономия, история.

После Косаковского директором гимназии стал Яцек Крусинский. Последний руководил этим учреждением почти четверть века. Он имел степень доктора философии, являлся членом Варшавского общества любителей наук. Преподаватели гимназии имели высокую степень подготовки и некоторые позднее стали преподавать в университетах: братья Леон и Игнат Боровские — в Виленском, Максимильян Якубович — в Киевском и Московском. Некоторые впоследствии стали авторами учебных пособий: Игнатий Шидловский, Юзеф Миклашевский (учебник по истории Польши), Ян Вольский (учебник по зоологии), Антон Жишкевич (учебник по природоведению), Антон Суходольский (учебник по математике).

Высокий уровень преподавания, богатая библиотека, хорошее оснащение кабинетов, неординарный подход к преподавательской деятельности, прогрессивные взгляды учителей — все это содействовало возникновению в Свислочи, так сказать, духа вольности. Винцент Тышкевич, запалив спичку, даже представить, себе не мог, какой разгорится из-за этого пламень…

Что касается выпускников, то некоторыми из них может гордиться не только Свислочь, но и вся Беларусь. В 1829 г. гимназию закончил Юзеф Крашевский. Этот плодовитый писатель оказался еще и благодарным человеком: в своих произведениях «Повесть без названия» и «Рисунки из жизни и путешествий» он с большой теплотой рассказал о местечке и гимназии времен его юности. Между прочим, в Советские времена, а именно с 1944 по 1984 гг., общий тираж произведений этого беллетриста составил 17 миллионов130 тысяч экземпляров. Как видим, настоящая слава к писателю может прийти и через сто лет…

Здесь же, в Свислочской гимназии учились и младшие братья Юзефа Крашевского — Люциан и Костан. В национальном музее в Варшаве находятся 34 рисунка Люциана Крашевского. Костан Крашевский оставил после себя два тома воспоминаний, тоже проникнутых любовью к родному гнезду. В 1823 г. Свислочскую гимназию закончил Наполеон Орда. Он известен тем, что издал «Альбом произведений композиторов польских», а также сборник собственных сочинений, который включал в себя вальсы, серенады и колыбельные. В 1847 г. Наполеон Орда стал также автором учебника «Грамматика музыки». Но более известен Наполеон Орда как акварелист. Известно более 200 акварелей, в том числе рисунки свислочской брамы, обелиска на площади, гимназии, костела, здания около тогдашнего рынка, некоторых улиц.

Гордостью Свислочской гимназии является и ее выпускник Осип Ковалевский. Этот работал ректором Казанского университета и является автором трехтомного «Монголо-русско-французского словаря».

В гимназии в Свислочи учились университетский профессор Енуарий Суходольский, природовед Станислав Горский, политические деятели Виктор Гельтман и Ромуальд Травгут, литератор Рейнольд Суходольский, врач Адам Буткевич, автор уже упомянутых «Успамiнау» Леон Потоцкий, архиепископ минский Михаил Голубович, педагог Игнатий Кулаковский.

Гимназия имела статус губернской. В 1835 г. этот статус ее понижается, она становится поветовой. А в 1851 г. и вовсе реорганизуется в пятиклассное дворянское училище — прогимназию. А в 1864 г. закрыли и прогимназию. Осталось только двухклассное училище.

В губернии не хватало учителей. Поэтому в 1874 г. попечитель Виленской учебной округи Сергиевский выступил с ходатайством перед министерством образования России открыть в Гродненской губернии особую учительскую семинарию для обеспечения народных училищ квалифицированными кадрами. Предложение Сергиевского было одобрено, а местом для семинарии была избрана Свислочь.

Губернская учительская семинария расположилась в зданиях бывшей гимназии. 21 сентября 1876 г. она начала свою работу.

С этим учебным заведением связаны имена не менее достойных людей. Тут преподавали Николай Никифоровский, Дмитрий Булгаковский, Тихомиров, С. Валаскович.

Свислочскую семинарию закончили Антон Васильевич Балицкий, нарком просвещения БССР, Александр Дмитриевич Коваленя, археолог, П. Саевич, министр просвещения республики, И. Велькевич, автор «Краевага слоунiка усходняй Магiлеушчыны», Лукьян Солоневич, автор «Краткого исторического очерка Гродненской губернии за сто лет ее существования. 1802–1902 гг.»

В августе 1915 г., когда приближался фронт, семинарию эвакуировали в город Медынь Калужской области.

16 октября 1916 г. в помещениях бывшей гимназии была открыта белорусская учительская семинария. Ее организатором и первым директором стал преподаватель белорусского языка Болеслав Почебка.

При Польше на базе гимназии действовало уже другое учебное заведение — школа, где готовили для поступления уже в польскую учительскую семинарию. Эта носила название «прапаранда».

ХРИСТИАНСКИЕ ХРАМЫ СВИСЛОЧИ

Гродненский историк А.И. Мелешко на научно-практической конференции, состоявшейся 23 мая 1998 г. в Свислочи, сообщал, что католическая парафия в этом городе основана в 1668 г. В тот год владелец Свислочи подскарбий Великого княжества Кришпин Киршенштейн выделил средства для возведения здесь костела Святой Троицы и основал парафиальную школу при этом храме. Это был деревянный храм.

В 1742 г. его реставрировали на средства Терезы Кришпиновой, каштелянки Троцкой.

Позже костел перестроил Винцент Тышкевич. Длина храма стала составлять 27 метров, а ширина — 13 метров. Костел имел 5 алтарей и боковые каплицы. Над ним возвышалась башня, на которой в начале XIX в. были установлены большие часы. При этом, в 12-ть часов дня с этой башни стреляла пушка.

Памятник сгорел в июне 1941 г. в день бомбардировки немцами Свислочи. Огнем были уничтожены и сохранявшиеся в костеле с 1706 г. метричные книги. Теперь на том месте, где находился этот храм, стоит районная библиотека.

Свислочская православная церковь стояла на том месте, где сегодня располагается Дом культуры. История происхождения местного причта давняя.

Что касается его святыни, то известно, что после 1768 г. на месте старой церкви была возведена новая, из дерева. Здание было величественным, с куполами на барабане, в котором имелось 4 окна. В 1782 г. Винцент Тышкевич, перестраивая город, перенес эту церковь на другое место (теперь там — районо). Торжественное освящение вновь возведенной церкви состоялось в Свислочи 8 сентября 1788 г. в день Пресвятой Богородицы. Под этим именем ее и освятили. Храм ремонтировали в 1842 и в 1890 гг. Гродненский краевед Е. Ф. Орловский, в бытность своего посещения Свислочи, писал об этой церкви: «Церковь довольно обширная, имеет чрезвычайно красивый вид, благодаря удачному сочетанию голубой краски стен с ровным фоном иконостаса. По правую сторону алтаря находится ризница, а по левую — особенность, которая встречается лишь в некоторых церквях, помещение для архива». Известно, что архив этот был основан в 1775 г. Церковь сгорела в том же июньском пожаре 1941 г.

На улице Брестской (или Берестейской) стояла униатская церковь Ангелов-Хранителей. Деревянная, она перестала действовать после 1839 г. Здание же ее сгорело в 1944 г. при освобождении города.

ЕВРЕИ СВИСЛОЧИ

А.С. Полубинский в своем докладе на вышеуказанной конференции сообщает, что евреи появились в Свислочи в начале XVI в. Особенно много прибыло их при графе Винценте Тышкевиче, который специально приглашал их, чтобы дать развитие ремеслам и торговле в городе. Деятельность представителей этого народа способствовала настоящей популяризации свислочских ярмарок.

В 1848 г. в Свислочи проживало 485 евреев, а в 1890 г. — уже 1420.

При Польше с 1924 по 1939 гг. евреи начали выезжать. Эмигрировали, в основном, в США, Канаду, Палестину.

Немцы появились в Свислочи на третий день войны — 25 июня 1941 г. В ноябре 1941 г. от амсткомиссара города Свислочи поступило распоряжение: всем евреям переселиться в гетто. Для переезда было отведено 6 часов. Гетто сформировали в пределах современной улицы Масонова. Были созданы еврейский совет и еврейская полиция. В совете действовали отдел питания, отдел труда, ревизионный отдел, который занимался сбором и учетом ценностей.

1 ноября 1942 г. 1536 человек (в основном стариков, женщин и детей) фашисты перегнали из гетто в урочище Вешевник и расстреляли.

С версией названия здешнего города пошли по линии наименьших затрат ума: Волковыск — значит, от слова «волк». Даже памятник волку поставили в центре…

Имя здешнего города происходит от названия реки Волковыи. В свою очередь, наименование реки этой происходит от двух славянских слов: волок и высь. Первое из них обозначает место сближения рек, через которое в древности перетаскивали («переволакивали») суда или грузы из одной речной системы в другую. У волоки, в непосредственной близости от нее или там, где это было удобнее (обычно, на возвышениях), возникали поселища, которые впоследствии становились городами (например, Волоколамск, Волочек и др. ). Здешний город был заложен на древнем волоковом пути, соединявшем Балтийскую и Черноморскую водные системы. Протекавшая рядом река Рось (куда впадает Волковыя) давала выход в Неман, а значит — в Балтийское море. В свою очередь, истоки Роси находятся рядом с верховьями Ясельды — водной дорогой в Черное море, и Наревом — притоком Западного Буга, по которому можно было попасть в западнославянские земли.

На карте видно, что город расположен не в низинных местах волока, где одни болота и нет населенных пунктов, а выше — на так называемых «волковыских холмах». Почему он возник именно в этом месте? Потому что место это не затапливалось водами Роси. Поэтому название местной реки Волковыи и здешнего поселища расшифровывается, как волок на высоком месте (или волок на возвышенности). Сначала на слиянии Волковыи и Роси построили хранилище и несколько жилых домов. Сюда с осени собирали товары для сплава. При этом река называлась Волоковыя. С течением лет сработало так называемое «разговорное упрощение» и буква «о» выпала. Поэтому изначально город назывался Волоковыск.

И еще, что касается версии, связанной со словом «волк». У древних славян волк являлся воплощением нечистой силы, беды. Язычники верили, что этого зверя сотворил сам черт. Поэтому назвать свой город в честь представителя этой силы они просто не могли.

В путеводителе «Волковысский военно-исторический музей им. Багратиона», изданном в 1987 г., находим сведения ленинградского ученого Ф. Д. Гуревича, который в своей книге «Древние города белорусского Понеманья» сообщает, что заселение славянскими племенами дреговичей земель данного региона произошло в последние века I тысячелетия н. э. В этот период тут уже обитали племена ятвягов. Это была славянская колонизация земель верховьев Немана. Впоследствии эти земли вошли в состав Киевской Руси.

Естественно, без конфликтов не обходилось. Ятвяги нападали на мирных колонистов и вынуждали последних принимать меры защиты — строить укрепления. Эти укрепления и возникли на «волковыских холмах». Первоначально в качестве убежища использовалась местная гора «Муравельник». Позже построили крепость на «Шведской горе». В конце X в. надежную защиту этому укреплению обеспечивали крутые склоны, мощный земляной вал и деревянная ограда. Крепость к тому времени стала детинцем, под защитой которого находился весь неукрепленный посад.

И.П. Крень в своем докладе на научно-практической конференции проводившейся в Волковыске 22 декабря 1995 г., поясняет, что город имел два посада — верхний и нижний. Верхний размещался на возвышении, которое теперь называется «Замчищем», а нижний посад — так называемый «Окольный город» — примыкал к подножию «Шведской горы». В полукилометре от «Шведской горы», в заболоченной труднодоступной местности размещалось уже упомянутое мной городище «Муравельник» — поселение, принадлежавшее до появления славян ятвягам.

ВЛАДЕЛЬЦЫ

(По материалам В. Карпызы и Г. М. Семенчука из районной книги «Памяць» за 2004 г.)

В 2005 г. Волковыск с пышностью отпраздновал свое тысячелетие.

Первым среди его владельцев отмечен основатель Великого княжества Миндовг. Город в бытность этого правителя входил в общину Новоградской земли, как и Слоним, Городня, Туров.

В 1255 г. община перешла под власть Романа Даниловича, представителя Галицко-Волынского княжества. Этот в 1256 г. назначил княжить (править) Волковыском своего тестя Глеба. Таким образом, малоизвестный князь Глеб является первым правителем города, одновременно его можно назвать первым из известных волковычан.

В XIV и XV вв. город и сам повет принадлежали представителям семейной ветви Кейстута, а позже сделались собственностью великого князя. С этого времени ими управляли уже наместники (старосты) хозяйские, которые подчинялись непосредственно великому князю и им же назначались. Староста занимался судебными и административными делами города и повета. В основном это были представители элиты — бояре, дворяне. Вот перечень старост города Волковыска и его повета в XV–XVIII вв.

1481-94 гг. — Иван Довойнович. Великий князь Александр отдал ему в вечное пользование «огород в Волковыске» для постройки в том месте усадьбы.

1495–1505 гг. — Войцех Кучукович.

1506-09 гг. — Ян Заберезинский.

С 1511 г. старостой Волковыска становится Януш Александрович Гольшанский. После него старосты города и повета называются уже державцами.

1518-20 гг. — Юрий Глебович. Этот сам писал королю Сигизмунту Старому, просил, чтобы ему дали Волковыск. Из Привилея короля известно, что все имения Юрия Глебовича были захвачены неприятелем (московцами), а потому Сигизмунт Старый распорядился дать этому вельможе свой двор Волковыский с доходами от заезжих дворов, со складами для ржи и овса, с сеновалами, колодинами для меда и доходами урядников и дворян.

1522-43 гг. — Матей Войцехович Клочка.

1546-52 гг. — Василь Тишкевич, хозяин Логойска.

1556 г. — Миколай Нарушевич.

1557-75 гг. — Ян Тишкевич.

1576–1615 гг. — Миколай Дорогостайский.

С 1637 г. державцем повета был Миколай Кишка.

С 1604 г. для управления делами в Волковыск стал назначаться непосредственно староста города. До 1610 г. таковым являлся Януш Кишка.

1611 г. — Криштоф Дорогостайский.

1621 г. — Миколай Тризна.

1648 г. — Криштоф Пац.

1649 г. — Ян Тризна.

1650 г. — Станислав Тризна.

1674 г. — Александр Гиляри Полубинский.

1717-21 гг. — Юрий Сапега.

1740 г. — Александр Антоний Пацей.

1756-73 гг. — Михаил Масальский.

1773 г. — Михаил Бжастовский.

1780-83 гг. — Александр Бжастовский.

1783-86 гг. — Павел Грабовский.

АЗБУКА ИСТОРИИ ГОРОДА

Сотрудник музея Волковыска Алла Суета в районной газете «Наш час» 24 ноября 2004 г. сообщает, что в документах за 1513 г. упоминается 9 улиц этого города без их официального наименования.

В документе за 23 декабря 1671 г. перечислены улицы, названия которых говорят сами за себя: Рынок, Виленская, Кременицкая, Широкая, предместье Заполье.

В 1862 г. в городе зарегистрировано 3472 жителя. При этом инфраструктуру его составляли две школы, костел, церковь, 7 баптистских молитвенных домов, синагога, 2 мельницы, госпиталь и 58 магазинов.

В 1885 г. через Волковыск прошла железная дорога Барановичи — Белосток. К этому времени жителей уже перевалило за 10 тысяч, появились новые улицы: Рынковая, Чистая, Сеислочская, Костельная, Цагельная, Аптечная.

С 8 февраля 1919 г. и до 1939 г. город был в составе Польши. Вот некоторые названия улиц, сохранившиеся с того времени: Мицкевича, Реймонта, Сенкевича, Ожешко, Шопена. 26 улиц постановлением райисполкома от 1 февраля 1940 г. было переименовано: Кошарная стала Красноармейской, Магистратская — Интернациональной, Войтовская — Социалистической, Королевы Ядвиги — Клары Цеткин.

На момент моего посещения города в Волковыске насчитывалось 155 улиц и 28 переулков и проживало около 70-ти тысяч жителей.

КОСТЕЛ

(По материалам доклада Л. A. Корниловой (Гродно) на научно-практической конференции, проведенной в Волковыске 22 декабря 1995 г.)

Из этого города Ягайло в 1386 г. отправил своих послов в Польшу, ответив согласием на предложение жениться на Ядвиге и принять вместе со своим народом католическую веру, если его выберут королем Польши. Переговоры шли долго и весь их период Ягайло находился в Волковыском замке — ждал ответа на свое согласие. Здесь же, в Волковыске, на Замковой горе он принял послов Польши: Влодку, старосту любельского, Петра Шафранца, подстолия краковского, Миколая, каштеляна завихоского, и Кристана из Острова. В год (1386) он заключил договор о принятии Великим княжеством и его первой фигурой католического вероучения. Этот договор на латыни назывался так: «Nueiarum pegni pecognitia guod Jagellonem ad pegnum et conjugium Hedvigis invitarnut». Это был судьбоносный, переломный момент истории Великого княжества. По сути, тогда наше государство и наш народ потеряли настоящую независимость и на многие годы сделались вассалом от других государств, сначала — от соседки с запада, а позже — от могущественного соседа с востока.

После тех переговоров с послами, в Волковыск незамедлительно прибыли братья ордена францисканцев. Они устроили каплицу на замке и какое-то справляли службу в ней, ожидая того, когда в городе будет построен костел. В 1387 г. Ягайло основал Виленскую диацезию (католическую епархию), которая тогда охватывала всю территорию нынешней Беларуси. В 1388 г. Папа Урбан VI окончательно утвердил название этой римско-католической епархии. Свое слово, данное в Волковыске, король все-таки сдержал.

Что касается костела в этом городе, то его фундовал великий князь Витовт. Это случилось в 1430 г. Храм освятили в честь святого Миколая и наделили десятиной земли. В 1565 г. король Сигизмунт Август добавил волковыской плебании 10 волок земли.

В 1598 г. в городе была основана миссия ордена иезуитов, которая была подчинена гродненскому коллегиуму.

Основоположником ее стал иезуит Ежи Линовский, передавший ордену свою наследную деревню Крапивницу. Фольварок Дуниковка был приобретен самими иезуитами.

Непосредственно в Волковыске монахами-иезуитами с 1740 по 1764 гг. был приобретен 21 земельный участок, из которых 16 были подарены.

Во второй половине XVIII в. в городе действовала школа ордена пиаров. В этот период на замке был построен дом для монашек мариявиток и действовала их канцелярия.

В 1841-48 гг. в городе возвели каменный костел св. Вацлава в стиле позднего классицизма. Фундаторами его стали местный ксендз Ян Лениковский и местные парафияне. Освятил храм бискуп виленский Вацлав Жилинский.

ИЗ ИСТОРИИ МЕСТНОЙ ЦЕРКВИ

(По материалам доклада В.П. Коржича (Волковыск) на научно-практической конференции, проведенной в Волковыске 22 декабря 1995 г.)

Ленинградский археолог П.А. Раппопорт в 60-е гг. XX в. обследовал Замчище в Волковыске и нашел на нем фундаменты церкви XI–XII вв.

В старину в городе действовали две деревянные церкви: одна в предместье Заполье, другая в предместье Замостье. При этом в Замостье располагалось православное кладбище. Этот кладбищенский храм был уничтожен французами в 1812 г. В 1822 г. на том же месте соорудили скромную церковь в честь Воскресения Христова. Она просуществовала всего 40 лет.

В 1867 т. в самом центре города, где сейчас кинотеатр имени Жолудева, построили деревянную церковь, которую освятили во имя Первоверховных Апостолов Петра и Павла. Позже в ней был устроен придел во имя св. Алексия, митрополита Московского. Эта церковь сгорела в первые дни войны при бомбардировке города немцами. Сейчас на деньги добровольных жертвователей возвели здание нового каменного Свято-Петро-Павловского храма, который именуют уже собором.

В 1874 г. в предместье Замостье была построена небольшая каменная церковь. В 1875 г. благочинный Волковысского округа Климент Смольский торжественно освятил ее во имя святителя Николая. Строилась она на деньги, пожертвованные существовавшему в городе Петро-Павловскому братству, местными жителями и благотворителями из разных концов России. 4290 рублей 60 копеек выделило и государство. В то время местный причт насчитывал 1120 человек.

В 20-е гг. XX в. Свято-Николаевская церковь была обращена в гарнизонный католический костел. Его возвратили православным в 1941 г., когда сгорел местный Петро-Павловский храм.

ЧУГУНОЛИТЕЙНЫЙ ЗАВОД

(По материалам С.В. Бобайцевой, опубликованным в районной книге «Памяць» в 2004 г.)

Предприятие начало работать в октябре 1901 г. Его основателем является купец 2-й гильдии Шалон Бараш.

В 1902 г. на заводе работало 13 человек и общий объем выпускаемой продукции оценивался в 5 тысяч рублей. В месяц вырабатывалось 6 тонн литья.

В 1914 г. на заводе работало уже 24 рабочих и сумма выпускаемой продукции составляла 35 тысяч рублей. Известно, что официальный доход хозяина предприятия за тот год составил 3, 5 тысячи рублей. При этом средняя зарплата рабочих в то время составляла около 50 рублей в год.

В 1921-39 гг. предприятие успешно пережило кризис 30-х. В эти годы оно выпускало молотилки, культиваторы и сеялки. В годы Великой Отечественной войны на предприятии ремонтировали немецкую технику.

В 1946 г. завод ввели в систему Министерства местной промышленности БССР, а в 1976 г. — во Всесоюзное промышленное объединение по изготовлению литейного оборудования.

ВОЛКОВЫСКИЙ ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНЫЙ УЗЕЛ

(По материалам С.В. Бобайцевой, опубликованным в районной книге «Памяць»)

В 1886 г. в Волковыске построили первый железнодорожный вокзал, станция которого получила название Волковыск — Город. Это была станция на проложенном накануне (1885) железнодорожном участке Барановичи — Белосток.

На месте соединения этой дороги с другой линией путесообщения Бологое — Волковыск в 1905 г. был построен еще один железнодорожный вокзал — Волковыск-Центральный.

В 1914 г. железнодорожный узел в этом городе имел 5 направлений: на Белосток, Варшаву, Барановичи, Лиду, Гродно. В городе действовало паровозное депо.

Слово «лида» финно-угорского происхождения. Поэтому версии балтские, славянские отпадают. «Вырубки», «щупаки» — все это для тех, кто любит сказки. Название Лида в значении «вырубка» не упоминается ни в одной летописи.

Николай Борисович Шевченко, руководитель одного местного объединения, имеющего отношение к популяризации белорусской истории, в «Лiдскай газеце» за 19 мая 2007 г. абсолютно точно замечает, что имя здешнего города удивительное и прекрасное. Я бы добавил — единственное в своем роде, потому что связано с современным женским именем. Но, как говорится, не все так просто и искать женщину в данном случае не приходится.

После таяния последнего Ледника (а это минимум 12–15 тысяч лет тому назад) данная местность была заселена представителями одного из многочисленных финно-угорских племен, которые называли себя лууд. До сих пор так называют себя некоторые жители Карелии (кстати, к тому, что племена карелов действительно заселяли данный регион, мы еще вернемся). Славянская транскрипция этого слова — люд, люди. Далее просматривается трансформация самого сложного из звуков этого слова: Люди — Люда — Лиуда — Лида. Окончание «а», как и должно у финно-угров, указывает на то, что поселение было основано на берегу реки. А основной корень, в данном случае, обозначал одно: название племени, то есть тех, кто изначально жил на берегу здешней реки.

(По материалам М. Ткачева)

Судьбы городов непредсказуемы. Так было и так будет. При равных условиях одни города Беларуси с течением лет превратились в гигантских монстров, а другие сходят на нет. Взять, хотя бы, Лиду и Крево. Когда Гедимин строил в этих поселищах замки, он преследовал единственную цель: защитить государство от нескончаемых разорительных набегов крестоносцев. При этом условия для развития данных городов были одинаковы. Но вот прошло время — и что сейчас Лида, а что Крево…

Тевтонцев манила в Великое княжество возможность нажиться грабежом. Вывозились, преимущественно, люди, которых там, на западе, или эксплуатировали или продавали. С 1295 по 1328 гг. особенно опустошительных набегов на Великое княжество было не меньше восьми. Гедимин решил противостоять этому — начал строить замки. Выбор места под строительство одного из них выпал на маленькую, в то время еще малоизвестную Лиду.

Замок в Лиде начали строить в 1323 г. Он был готов через 5 лет. Это был новый, современный для того времени тип оборонительного сооружения — рыцарский кастель. Основу его мощи составляли высокие каменные стены. В тревожную годину в этой крепости находили пристанище жители соседних селений.

Как и в Крево[2], это тоже был замок на болоте. Перед тем местом, на котором его возвели, речка Каменка впадала в речку Лидею. Окруженный водой замок, в сущности, являлся неприступным.

Он имел два входа. При этом оба были прорезаны в восточной стене. Большие ворота (4,5 м в ширину и около 6 м в высоту) открывали только для торжественного въезда знатных гостей. Меньшие (2,5 х 3 м) назывались «фортка» и служили «черным входом». Кроме того, в южной стене замка на высоте двух метров находился запасной выход.

По всему периметру на стенах были устроены бойницы. Они имели форму трапеций, обращенных внутрь замкового двора широким основанием, и предназначались для стрельбы из луков и арбалетов. Ниже бойниц по периметру стен были устроены на балках деревянные галереи («вулица»). Над галереей имелась специальная крыша.

Замок имел две башни. В одной, большой, располагалась церковь Св. Георгия Победоносца, которая впоследствии была перенесена в город (в 1533 г.). Вторая башня располагалась по диагонали от первой в северо-восточном углу четырехугольного замка. В башнях размещались суд, архив, жилые покои, залы, а в подземных помещениях — тюрьма.

Что касается колодцев, то их на территории замкового двора было несколько. За пределами замка с восточной и юго-восточной стороны располагался большой пруд, имевший стратегическое значение.

В 1384 г., пока Ягайло боролся за великокняжеский престол, крестоносцам, после продолжительной осады, удалось захватить замок.

В 1392 г. замок оборонял князь Дмитрий Корибут. В декабре того года к замку подошли отряды рыцарей во главе с командорами Яном Румпенгаймом и Конрадом Лихтенштейнским. Их сопровождали перебежчики князь Витовт и молодой граф П. Нортумберлендский, возглавлявший войско английских рыцарей. Им нужны были рабы и власть. Ограбив город, пришельцы осадили замок.

Сидевший в замке Дмитрий Корибут был сильно напуган. И, хотя в его распоряжении находилось большое войско, ночью покинул замок. Врагу досталось все оружие.

Разбойники приходят туда, где можно поживиться. Похвастав успехом, враги Великого княжества через год опять появились в Лиде. Это случилось в январе 1394 г. На этот раз поживиться прибыли английские и французские рыцари во главе с графом Бедфордом.

С 1396 по 1399 гг. в Лидском замке жил изгнанный из Золотой Орды хан Тохтамыш. Его приютил Витовт.

5 августа 1406 г. под стены Лиды приходили отряды смоленского князя Юрия Святославовича. Этот шел выручать из неволи свою семью, своих детей, которых годом раньше полонил, заимствовавший подобные методы у крестоносцев, все тот же Витовт. Однако штурм смолян кончился неудачей.

В 1433 г. замок не поддался Свидригайле.

С 1434 по 1443 гг. в замке жил хан Довлет-Хаджи Гирей. Это был уже представитель других татар — перекопских (крымских).

В 1506 г. под стенами Лиды появился один из загонов крымских татар. Люди заперлись в замке и это спасло их от плена.

В середине XVII в. во время войны Речи Посполитой с Российским государством стены Лидского замка испытали на себе силу новой осадной техники. Летом 1659 г. войско Никиты Хованского штурмом захватило замок.

В 1702 г. шведы взорвали замковые башни. К тому времени цитадель уже не имела стратегического или просто оборонительного значения.

В начале XX в. императорская археологическая комиссия выделила средства на проведение работ по консервации Лидского замка.

В 20-е гг. XX в. консервационные работы проводили польские реставраторы.

В 80-е гг. XX в. реставраторы Министерства культуры БССР восстановили стены и северо-восточную башню.

ФАРНЫЙ КОСТЕЛ

А.Ф. Кулеш в местном информационном справочнике «ОНИКС» за 2 июня 1998 г. сообщает, что Крестовоздвиженский фарный (приходской) костел — первый костел в этом городе. Он был основан Ягайло после того, как тот отпраздновал свою женитьбу на Ядвиге и, направляясь с молодой женой в Вильню, сделал остановку в Лиде. Кажется, Ядвига удивилась, когда узнала, что в этом городке ей негде помолиться. Это происходило в 1387 г. Именно в тот год король и подписал Акт о пожертвовании средств на строительство Лидского фарного. Долгое время этот документ хранился в архиве, и о его целостности упоминалось еще в 1840 г. Впоследствии документ исчез.

Первое строение Крестовоздвиженского фарного (не позднее последнего десятилетия XIV в.) было деревянным и располагалось около северной стены замка.

Ныне существующее здание фарного было построено в 1765-70 гг. на несколько десятков метров севернее того места, где стоял деревянный костел. Его возвели из кирпича в стиле позднего барокко.

(Правда, я не спешил бы с выводами о том, что его проектировщиком является Иоганн Кристиан Глаубиц. Это еще надо доказать.) Основателем храма стал Михаил Зенович — виленский епископ в 1730-62 гг. До 1821 г. костел имел два купола (один располагался над апсидой). Но во время пожара в том году крыша храма выгорела. Купола пришлось снять и больше они не восстанавливались.

На протяжении всего времени своего существования храм был действующим. Даже в советские годы. Здесь следует отметить ксендза костела декана Станислава Ройку, которому выпало быть пастырем местной парафии в трудные послевоенные годы. Ксендз Станислав похоронен рядом с костелом, у северной стены.

Ансамбль Лидского фарного дополняли здания костела Безгрешного Зачатия Пресвятой Девы Марии и мужского монастыря ордена кармелитов, которые располагались рядом, через дорогу, на месте двора нынешнего музыкального училища. (Этот монастырь был построен в 1672 г на средства Адама Нарбута и его жены Елизаветы и закрыт властями в 1832 г. В 1908 г. здание костела и жилое строение монастыря кармелитов разобрали на кирпич.)

Интерьер Лидского фарного украшают три алтаря: главный и два боковых. Украшением храма, его символом является чудотворная икона Божьей Матери. По сведениям Валерия Сливкина, опубликованным в «Лiдскам Летапiсце» в № 1 за 2002 г., эту икону привезли с собой монахи-францисканцы, прибывшие в Лиду из города Визны.

Икона нарисована на деревянной плите, составленной из двух досок. Выставлена она на пилоне в левой части Крестовоздвиженского костела. Это самая древняя католическая икона в Беларуси.

КОЛЛЕГИУМ И КОСТЕЛ ПИАРОВ

Валерий Сливкин в районной книге «Памяць» (2004 г.) сообщает, что монахи пиары прибыли в Лиду летом 1756 г. из Вороново. Они основали здесь школу. Сначала занятия в этом учебном заведении проходили в помещении корчмы по улице Виленской. Первыми преподавателями были Иосиф Контрынский и Иосиф Вислоух. Все 50 учеников вороновской школы переехали вместе со своими учителями. Вскоре пиары возвели небольшое жилое строение монастыря (на 12 монахов) и небольшой деревянный костел во имя Иосифа Колосанты с тремя алтарями. Название коллегиум пиарская школа получила в 1759 г.

Коллегиум пиаров давал классическое гуманитарное образование. В 1760-е гг. в данном учебном заведении в Лиде действовала программа начального обучения. Здесь существовали классы грамматики, поэтики, риторики. В 1772 г. начали читать такой предмет, как мораль, а на факультативных занятиях — арифметику и геометрию.

В 1782 г. закончили строительство двухэтажного здания коллегиума с двумя крыльями. С 1784 г. Лидский коллегиум становится трехклассным учебным заведением с шестилетним периодом обучения (в каждом классе по 2 года).

В 1802-03 гг. учебном году программа в первом классе коллегиума города Лиды включала грамматику польского языка, арифметику, общую географию, мораль, религию, основы латинского и французского языков, во втором: грамматику, арифметику, географию, мораль, природную историю, истории греческую, латинскую, в третьем: алгебру, ботанику, историю, красноречие, толкование Цицерона, историю искусств, мораль, латинский и французский языки. Лекции читали с 8 до 10 и с 12 до 16 часов, кроме вторника и четверга. Экзамены проводились ежемесячно.

Александр Адамович Ярошевич в «Беларускай энцыклапедыi» (1999 г.) сообщает, что каменный Иосифский костел пиаров в городе Лида был возведен в 1797–1825 гг. на пожертвования самого Павла I (выделил 5 тысяч рублей). Это памятник архитектуры в стиле классицизм, так называемый храм-ротонда (что подразумевает наличие круглого в плане объема над крышей). Главный фасад украшен 4-колонным портиком. Внутри по периметру размещено 8 пар дорических колонн.

Рядом с костелом размещались каменные одноэтажный корпус монастыря пиаров и одноярусная колокольня.

В 1842 г. костел сильно пострадал от пожара.

В 1863 г. его переоснастили под православную церковь.

В настоящее время в этом здании действует Архистратиго-Михайловский кафедральный собор.

АЗБУКА ИСТОРИИ ГОРОДА

Лидский замок окружали воды ручьев Лидейка, Каменка и — с северной стороны — рукотворного рва.

Город размещался как раз на север от замка. Он имел рынок и 4 улицы: Виленскую (Советская), Замковую (вела от замка к рынку), Каменскую (выводила на дорогу, ведущую на Гродно) и Кривую (вела от рынка в сторону улицы Каменской).

С. Толмачева, ссылаясь на сотрудника здешнего музея Валерия Сливкина, в «Лiдскай газеце» за 30 октября 2003 г. сообщает, что главной улицей города была Виленская. Она начиналась от Лидского замка. В начале ее (там, где теперь магазин «Юбилейный») стояло здание казначейства. На месте нынешнего музыкального училища, как я уже отмечал, размещался костел и монастырь кармелитов, а позже, при Польше, — староство, фотография и небольшой колбасный заводик («майстерня Версоцкого»). Кстати, на месте расположения монастыря при строительстве здания музыкального училища в 50-е гг. XX в. был найден клад из шестисот монет XVII в.

За перекрестком бывших Виленской и 3 Мая (Ленинской) на месте углового здания (магазин «Домовитый») в начале XX в. стояли три двухэтажных дома, в которых размещались: кондитерская «Американка», магазин бумажных товаров, ресторан «Бристоль», магазин шуб и дамских пальто Л. Златковича, женский клуб «Коло полек». Аналогичная застройка тянулась до самого рынка, площадь которого так и называлась — Рынок.

К Рынку примыкал Школьный двор. В этом квартале располагалась синагога, при которой действовал ешибот — высшее учебное заведение, дававшее теологическое образование.

Далее по левой стороне бывшей Виленской располагался дом врача Эдмунда Реннерта (Советская, 23). Рядом жили другие врачи: дантисты, гинекологи, терапевты, педиатры, даже рентгенолог.

В доме, где теперь располагается Центр занятости (Советская, 31) до Первой мировой войны жил купец Геревич.

Наконец, нечетная сторона бывшей Виленской выведет к зданию Свято-Георгиевской церкви. Деревянное здание церкви только несколько лет назад обложили кирпичом. Рядом располагалось элитное кладбище, где похоронены местные священники, чиновники и военнослужащие.

Завершала улицу электростанция, построенная еще до Первой мировой.

Четная сторона бывшей Виленской от Архистратиго-Михайловского кафедрального собора до улицы Мицкевича была застроена заводами и фабриками. Тут действовала типография С. Зельдовича, пивзавод потомков Папирмейстера.

За перекрестком бывшей Виленской и Мицкевича до войны размещались роддом и мельница.

Далее по четной стороне бывшей Виленской стояли здания чугунолитейного и машиностроительного завода братьев Якова и Эбера Шапиров. А рядом функционировало предприятие сельскохозяйственных машин братьев Штейнбергов.

ЗАВОД СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННЫХ МАШИН

(По материалам районной книги «Памяць»)

Основан в 1899 г. Юдель-Лейбой Менделевом Шапирой. Виленский губернатор подписал разрешение на его открытие 5 июня 1901 г. Первоначально завод действовал как чугунолитейный; позже преобразован в чугунолитейный и машиностроительный по изготовлению сельхозмашин для конной тяги и ручного привода.

В 1939 г. был национализирован.

В 2002 г. на базе предприятия создано совместное белорусско-германское предприятие «Гримме-Лидсельмаш» по выпуску пяти видов сельхозмашин для обработки почв и уборки картофеля.

СТЕКЛОЗАВОД «НЕМАН» В БЕРЕЗОВКЕ

(По материалам районной книги «Памяць»)

Основан в 1883 г. местным помещиком Зеноном Антоновичем Ленским. Назывался «Старая гута» или «Неман-А».

В 1891 г. З.А. Ленский передает завод в аренду В. А. Краевскому и Ю. А. Столле. Последние в 1894 г. начали строить в 4-х километрах от арендуемого завода «Новую гуту» или «Неман-Б». Была основана фирма «Краевский и Столле», на предприятиях которой в указанный период работало 688 человек.

Продукция завода — выдувная и прессованная сортовая посуда из стекла и хрусталя, а также ламповые стекла, бутылки, резервуары. В тридцатые годы его продукция шла в страны Европы, колониальные страны и Соединенные Штаты Америки.

В 1939 г. завод был национализирован.

До 1989 г. было построено 5 цехов по изготовлению товаров культурное бытового назначения, составной цех и цех металлоформ с отделениями литья и холодной металлообработки.

ЛЕСОПИЛЬНЫЙ И ПИВОВАРЕННЫЙ ЗАВОДЫ

(По материалам районной книги «Память»)

В 1875 г. на окраине Лиды отец и сыновья Пупко построили лесопильный и пивоваренный заводы.

Лесопильный завод давал городу пиломатериал, а пивоваренному заводу — дешевое топливо: опилки, отходы древесины и доску для ящичной тары. Завод располагал своей электростанцией.

До 1939 г. пивзавод назывался «Бавария». Ежедневная продукция его умещалась в 2–3 одноконных повозках.

В 1952 г. на должность главного пивовара была назначена М.П. Голяева. Именно она является автором пива «Лидское», которое принесло славу местному пивзаводу.

К 2002 г. завод освоил 8 новых сортов пива, 7 сортов вина, 18 сортов безалкогольных напитков и 3 вида кваса.

В городе, ко дню основания завода, приурочен праздник-ярмарка, который так и называется: День пива.

Путешествия одаривают открытиями. Собственно, этого мы и ждем от них. Были бы только эти открытия положительными…

О каком развитии туризма, о каких, вообще, путешествиях по Беларуси можно говорить, когда на въезд в такой город, как Вороново, наложен запрет, причем даже нам, жителям этой страны! Оказывается, попасть туда не представляется возможным — «пограничная зона»!.. Думается, господа депутаты перестарались. Если мы не хотим отдавать наши города на вымирание, нам нельзя запрещать въезд в них, тем более своим. Гродно и Брест, между прочим, еще ближе к границе…

Более чистого, с экологической точки зрения, да и в отношении опрятности, белорусского местечка я не встречал. Скажу больше: Вороново представилось мне Земным Раем… Я прибыл туда в начале марта, когда во всю сияло солнце, но еще было морозно — самое начало весны. Чистый, мягкий воздух, казалось, был пропущен через какой-то увлажняющий кондиционер. Во всю горланили, как и полагается им в такое время года, грачи — взывали к надежде, желанию жить, любить родину…

Слышал у некоторых местных иностранный акцент (вороновские литовцы). Люди на улицах исключительно доброжелательные. В целом, у меня сложилось впечатление, что Вороново — оазис, нетронутое цивилизацией местечко. Поэтому тем, кто ищет «затерянный мир», осмелюсь предложить посетить этот город. Возможно, именно там еще обитает непорочность…

А.И. Лакотка в районной книге «Памяць» (2004) сообщает, что основой современного местечка Вороново стало стародавнее село Болотно, которое получило свое название от местной речки Болотнянки. Название реки не требует перевода и обозначает «заросший водоем». На то, что это название славянского происхождения, указывает в том числе и его окончание.

Что касается нынешнего наименования города, то оно взято от размещенной рядом деревни Вороновки. Остается установить, только, официальную дату этого переименования.

(По материалам районной книги «Памяць» и Германа Брегера)

В начале XVI в. канцлер Великого княжества Альбрехт Гаштольд фундовал в Болотне костел.

В 1536 г. имение Болотно (по-польски: Блотно) являлось собственностью Якуба Давойны, наместника дрогичинского.

В 1555 г. — его вдовы Ганны.

В 1558 г. имение принадлежало полоцкому воеводе Станиславу Давойне. При этом в 1559 г. оно стало центром парафии.

С 1591 г. Болотно — местечко в Лидском повете Виленского воеводства.

В 1690 г. местечко насчитывало 61 двор. На площади размещались костел и корчма.

В 1694 г. имение Болотно принадлежало каштеляну новогрудскому Габриэлю Рудомино-Дусятскому. Последний имел здесь в собственности 24 двора, пекарню, бровар и усадьбу с жилыми домами и хозяйскими постройками.

С начала XVIII в. Болотно принадлежало воеводе мстиславскому А. Я. Масевичу, который в 1705 г. основал здесь новый костел святого Тадеуша.

В 1720-х гг. местечко перешло к лидскому старосте Яну Сципиону дель Кампо. Этот пригласил в Болотно пиаров, чтобы основать здесь школу и коллегиум пиаров по примеру того, как это делал в свое время великий Альбрехт Гаштольд. Кроме того, он добивается, чтобы Болотно сделалось центром староства.

В тридцатые годы XVIII в, от Яна Сципиона местечко по дарственной переходит к его сыну Иосифу, женатому на Верене Фирлей из Донбровиц.

С 1735 г. имением Болотно владел писарь земский Лидского повета, позднее конюший Великого княжества Доминик Александрович. В состав имения тогда входили следующие деревни: Едкишки, Дайнова, Станищи, Сцилгуны, Борты, Бояры (Боярская), Тоузгиняны, Лазаришки, Клеткеники, Бальси, Ромуты, Дотишки, Тиниганцы, Кодзи, Больтиники.

С 1742 г. местечко — владение Виленского епископа.

С 1758 г. оно в собственности стольника Великого княжества С. Быковского.

В 1769 г. имением владел Доминик Александрович. В состав имения входило 12 деревень, в которых насчитывалось 60 домов.

(По материалам А. М. Кулагина из районной книги «Памяць»)

В 1735 г. смоленский каштелян Ян Сципион дель Кампо и его сын Юзеф пригласили из Вильни в Болотно монахов («законников») ордена пиаров — Piarum Scholarum (пиаров просветителей). Владельцы имения пожертвовали прибывшим 50 тысяч злотых и фольварок Лапотизна с деревней Вильконцы.

Прибыв на место, гости перестроили в центре Болотна деревянный костел и устроили при нем коллегиум.

Пиары считали образование всеобщим добром, а не привилегией шляхты. Поэтому набирали в свои школы всех, кто желал учиться, не взирая на статус учащегося или его национальную принадлежность.

Пиары 20 лет действовали в Болотно. 12 января 1756 г. они были переведены в более населенную Лиду. Устроенный ими деревянный костел просуществовал до 1967 г., когда был разобран. Теперь на его месте Дом культуры.

ИЗ ИСТОРИИ ВОРОНОВСКОЙ КАЗЕННОЙ ПОЧТОВОЙ СТАНЦИИ

(По материалам доклада С.Я. Куль-Сельвестровой на научной конференции в г.п. Радунь 11 декабря 2004 г.)

Через Вороново проходила дорога, связывавшая два важных центра — Гродно и Вильню.

Российская империя имела систему пересылки корреспонденции, поэтому, когда белорусские земли вошли в состав России, на них стали оснащать новые пункты почтовых пересылочных станций. К примеру, в 1838 г., не самом удачном для почтового ведомства, через Вороново и Жирмуны проехало 420 пользующихся почтовыми услугами человек. Для чиновников эти путешествия осуществлялись за счет казны, для остальных — за собственные деньги. Курьеры имели преимущество в получении лошадей на почтовых станциях. Обычно экипаж запрягался тройкой, которая менялась на каждой станции.

Сама почтовая станция представляла собой здание, разделенное на две половины, в одной находился покой смотрителя станции («станционного смотрителя») и помещение для ямщиков, а в другой располагался покой для путешествующих. Кроме этого дома, рядом размещались конюшни, хозяйственные строения, где хранили фураж, брички, сани, упряжь и т. д. На Вороновской станции в разные дни насчитывалось от 26 до 45 коней.

На протяжении нескольких десятилетий Вороновскую почтовую станцию на праве аренды содержал виленский купец третьей гильдии Арон Лейбович Сольц. Впервые он взял здешнюю станцию в 1824 г. Обычно каждые три года власти оповещали об аукционе, на котором выбирался арендатор. Однако Сольц имел аренду без аукциона, потому что хорошо зарекомендовал себя «по приобретенному в сем деле общему доверию столь долговременным содержанием станций в полной исправности и только отличном состоянии».

В ночь с 24 на 25 мая 1841 г. в Воронове случился большой пожар. Он начался случайно, от удара молнии, которая попала в здание постоялого двора, принадлежавшего дворянину Расудольскому. В одном из домов, который принадлежал еврею Генаху Алькеницкому, в огне остались дети — четырехлетний мальчик и шестилетняя девочка. Даже родители не отважились броситься в пылающий дом, на котором уже начала рушиться крыша. И тогда «через двери, затянутые дымом, под горящую крышу кинулся в пылающий дом» смотритель Вороновской почтовой станции Лебедь и спас этих деток.

В XIX в. почтовые станции являлись чуть ли не главной возможностью информационного общения на расстоянии. Поэтому заслуга их огромна и забывать о том, что этой услугой пользовались наши предки, нельзя. Что касается станционного смотрителя Лебедя, то этот человек достоин памятника в Воронове. Будем помнить об этом герое — будем знать и историю родного края.

О скорости доставки конной почты говорит пример переписки Марыли Путкамер (Верещаки) с Томашем Заном. Из Больтеников, где жила Марыля с мужем, ее письма доходили в Вильню за день-два.

В ночь с 29 на 30 марта 1831 г. отряд из двух десятков повстанцев во главе со шляхтичами Шельтынгом и Вильямовским совершили налет на Вороновскую почтовую станцию. Убить никого не убили, но 35 коней забрали. Известно, вольные действия одних, пусть даже и за высокую идею, приводят к бесправным действиям других. Вот выписка земского исправника Ольшевского губернатору края от 2 апреля 1831 г.: итак, повстанцы забрали 35 коней из одной конюшни, «а прочие, стоявшие в другой конюшне, о коих мятежники не знали, забраны самими извозчиками той же станции и выведены неизвестно где в лес» (то есть, украдены под шумок). Впоследствии выяснилось, что кроме забранных 35 коней украдено было еще 5 коней. Это не считая сбруи и седел.

Почтовая станция в Воронове действовала до начала 1850-х. В это время на Гродненщину пришел телеграф. А еще через пару десятилетий через этот регион прошла железная дорога, которая сильно потеснила конную почту на предмет пересылки корреспонденции и перевозки пассажиров.

АЗБУКА ИСТОРИИ ГОРОДА

Г. Фомичевский в «Воранаускай газеце» за 29 мая 2004 г. сообщает, что от местечковой площади, где стоял деревянный костел, по направлению на север уходила улица Виленская. С левой стороны по этой улице сохранился старинный кирпичный дом — магазин («крама»), а с правой — здание (с которого, возможно, начиналось местечко) заезжего двора или корчмы. Изначально здание, стоявшее на этом месте, было деревянным. Но оно сгорело. В XIX столетии еврей Алькеницкий построил кирпичное, в котором размещались гостевая, корчма, магазин и квартира хозяина. Рядом, во дворе, располагались конюшня и навес для карет и фурманок. После войны в этом здании располагался райвоенкомат.

Далее по Виленской стояли одноэтажные дома. Заканчивалась улица около моста, где с XVII в. действовала водяная мельница. Эта перестала существовать, когда спустили водохранилище на реке Болотнянке. От площади на запад уходила улица Эйшишская (Октябрьская). По правую сторону от нее располагается еврейское кладбище. Здесь стояла синагога, которая сгорела во время пожара в городе накануне войны (в 1938 г.).

С третьего угла площади начинается улица Свиная (Канарчика). Эта своим концом упиралась в здание бойни. Отсюда и название. В 30-е гг. XX в. власти высадили с левой стороны этой улицы сад.

Самая протяженная улица уходила от площади в сторону юга. Это Лидская улица. В 1920 г. она заканчивалась на том месте, где теперь располагается кинотеатр «Колас». Там было устроено кладбище, за которым следовал лес. Последовательность зданий по этой улице была такая: аптека, дом доктора, пекарня, две кузни, слесарня, мастерские по пошиву одежды. Единственный двухэтажный дом на этой улице принадлежал еврею Длугину.

Еще две улицы начинаются на перекрестке с Лидской. В восточном направлении идет улица Германишская. В конце ее дом еврея Виленского (старое здание детского сада № 2). Рядом мельница, принадлежавшая хозяину этого дома. Механизмы ее приводил в движение паровой двигатель — локомобиль. Топливом для двигателя были дрова. Когда темнело, мельничные механизмы отключали, а подключали динамо-машину. Последняя обеспечивала светом дома по Лидской и Виленской улицам.

В западном направлении с вышеуказанного перекрестка уходила улица Железнодорожная (Вокзальная).

Есть еще в городе улица Весенняя. До войны на ней располагалось стрельбище.

ПАНСКАЯ УСАДЬБА

(По материалам Т. Чебан, опубликованным в «Воранаускай газеце» 9 августа 2006 г.)

Речь идет о строениях, в которых в настоящее время располагается городская школа-интернат.

Первым из известных владельцев этой усадьбы был помещик с фамилией Шванобах. Ему принадлежало часть окрестностей Воронова — от так называемого «аэродрома» до «бойни». Жил он с семьей в доме, который теперь ласково называют «белым корпусом». Кто именно и когда построил этот дом неизвестно. Кажется, он появился здесь в начале XX в. Вокруг него был разбит небольшой парк, который украшали два прудика.

Усадьба, как и положено частному владению, была оснащена целым рядом необходимых для нормальной жизни вспомогательных построек. В том числе здесь размещались дома для батраков, ледовня, которые тоже сохранились.

Из событий, относящихся к «польскому» времени известно, что у Шванобаха эту усадьбу купил некто Кулик. Последний в Воронове не жил. Зато обязательно появлялся здесь в праздничные дни. По воспоминаниям старожилов, это был демократичный человек, уважал вороновцев (позволял им гулять в своем парке). Перед приходом Советов он заблаговременно распродал вороновские земли, в том числе и замечательную усадьбу.

В 1960 г. в здании бывшей усадьбы открылась школа-интернат. На ее территории построили новые учебные корпуса.

В настоящее время в «белом корпусе» расположился краеведческий музей. Пока он занимает только один из покоев этого дома. Думаю, недалеко то время когда «белый корпус» станет настоящим центром культуры Вороновщины — по примеру, хотя бы, того же дворца Потемкина в Кричеве. Опыт восстановления дворцов в Беларуси уже есть, надо только активней заниматься этим восстановлением.

Ничего сложного в расшифровке названия этого города нет. В основе названия его лежит старинная мера площади пахотной земли — морг, равная приблизительно 0,5 га. Окончание — онь (у некоторых селений — ень) указывает на славянские корни поселения. В древности такое название закреплялось за населенными пунктами с продолжительной (чаще единственной) улицей, располагавшейся вдоль реки. Начальная буква «с» (то есть «из») является всего лишь предлогом. Про человека, жителя этого поселища, можно было сказать, что он с той самой местности вдоль реки, где участки под жилье и пахоту составляют морг земли.

Что касается названия реки Оксны, на берегу которой располагается этот город, то его расшифровку следует искать в словарях финно-угров.

Сразу хочу отметить сотрудницу местного краеведческого музея С. М. Чагадаеву. Городам Беларуси редко везет на разумного краеведа. Сморгони повезло.

С.М. Чагадаева в районной книге «Памяць» (2004) сообщает, что впервые местечко Сморгонь упоминается в письменных источниках в 1503 г. Тогда владелец местечка Юрий Зенович выделил средства на строительство костела Пречистой Девы Марии и Святого Миколая. В 1495 г. Юрий Зенович был наместником браславский, в 1507-08 гг. — смоленским, а с 1514 — могилевским.

В 1516 г. он занял должность маршалка дворного при дворе великого князя Сигизмунта Старого. Это он в 1495 г. ездил в Москву к царю Ивану III, чтобы привести в Великое княжество княжну Елену, будущую жену Александра. В феврале-марте 1504 г. опять ездил в Москву — на сей раз на переговоры, касающиеся перемирия. Женат был на представительнице рода Остиков (Остиковичей). Имел четырех сыновей: Миколая, Юрия, Михаила и Ивана. По требованию жены в 1503 г. построил в Сморгони костел.

Приблизительно в 1516 г. Сморгонь перешла к старшему сыну Юрия Зеновича — Миколаю. Этот прославился тем, что после битвы на реке Ведроше в 1500 г. был пленен вместе с Константином Острожским московцами. После смерти Миколая Зеновича владельцем Сморгони стал его сын Юрий Миколаевич (около 1510-83). Этот в 1547-70 гг. занимал должность старосты пропойского и чечерского. С 1566 г. был каштеляном полоцким, а в 1576 г. — смоленским. С 1577 г. занимал должность старосты дисненского. Первый раз женился на Софье Яковне Глебович. После смерти первой жены женился на Анне Ивановне Слуцкой. Перешел из католичества в протестанты. Владея многочисленными имениями — Куршаны в Жмуди, Сморгонь, Поставы, Полово в Ошмянском повете, Костеновичи в Менском повете, Белица в Оршанском повете, Прусовичи, Гать, Гостиловичи в Менском повете, Глубокое, Порплище в Ошмянском повете, Киселевичи в Речицком повете — сделал Сморгонь своей основной резиденцией. Тут размещался его двор. В 1553 г. он построил в местечке кальвинский сбор (первоначально из дерева). Похоронен был в Сморгони. В своем завещании оставил запись: «Тело мое грешное, жена моя, госпожа Анна Слуцкая, скромно устроив похороны, похоронить в костеле Сморгоньском, там, где тела моих предков покоятся, похоронить меня по кальвинским обычаям, не устраивая церемоний, которые в папских костелах бывают. Похороны моего тела произвести за счет Сморгоньского двора…» Имел сына Криштофа и дочь Гольшанку (Альжбету), которую выдал за Михаила Вишневецкого.

После смерти Юрия Миколаевича в 1583 г. хозяином Сморгони стал его сын Криштоф Зенович (около 1540–1614) — староста чечерский и пропойский, каштелян и воевода брестский. Этот получил образование в Цюрихском университете. В 1590 г. наладил работу в Сморгони бумажной фабрики («паперни»), которая действовала до 1629 г. Тут изготавливалась бумага с водяными знаками и гербом Зеновичей («деспот»). Был большим книголюбом, собрал библиотеку в своем Сморгоньском дворце. Об этом отмечено в его собственном завещании: «Библиотеку, которую при жизни мне удалось собрать, оставляю тебе, сын мой любезный и твоим потомкам, как величайшую драгоценность. Прошу тебя не разбрасывать ее, а даст бог и увеличивать. Всегда держать в одном месте, в Сморгонях… при церкви» (сборе). В 1611 г. он передал эту библиотеку Сморгоньскому сбору. Является автором рукописного творения на польском языке «Трагедия, или Начало падения в доме княжества Литовского» (о ссоре воеводы Криштофа Радзивилла и Виленского каштеляна Иеронима Хадкевича, которая в 1600 г. чуть не переросла в гражданскую войну). Был женат на Теодоре Волович и имел сына Миколая Богуслава и дочь Софью.

После его смерти в 1614 г. владельцем Сморгони стал Миколай Богуслав Зенович. Он погиб во время войны Речи Посполитой и Турции. В Хотимской битве, которую литовцы выиграли, он возглавлял полк численностью 1800 воинов и получил тяжелые ранения, от которых умер 7 сентября 1621 г. Его мать Теодора заказала Якубу Гайзишу поэму на смерть сына, которая была написана в 1622 г. и называлась «Сказание». От Анны Хадкевич Миколай Богуслав имел только дочерей — Анну Софью и Софью.

В 1628 г. Анна Софья Зенович вышла замуж за сына Радзивилла Сиротки Альбрехта Владислава Радзивилла (1589–1636), и последний сделался владельцем Сморгони. В союзе с Анной Софьей имел сына и трех дочерей. Двое его детей умерли, а Альжбета и Констанция ушли в монастырь бенедиктинок в Несвиже. Умер Альбрехт Владислав Радзивилл в 1636 г.

В 1664 г. Сморгонь перешла в собственность племяннику Альбрехта Владислава Радзивилла — Михаилу Казимиру Радзивиллу (1635-80). В отличие от Зеновичей, Радзивиллы не имели в Сморгони постоянной резиденции. Они отдавали земли этого имения в аренду. В 1672 г. Сморгонь взял под залог ошмянский подкаморий Самуил Иероним Котел.

В 1689 г. Карл Радзивилл передал Сморгонь под залог Икскюлям.

В 1723 г. владелица Сморгони княгиня Анна Радзивилл (из рода Сангушков) сдала местечко в трехгодовую аренду Станиславу Даманскому, старосте владиславскому.

В 1771 г. местечко арендовали каштелян трокский Константин Людвиг Тлябер и хорунжий ошмянский Ксаверий Хоминский.

В 1787 г. хозяином местечка временно сделался стольник слонимский Ян Леоновецкий. Он получил Сморгонь в качестве оплаты долга князя Радзивилла Пане Коханку.

После смерти Кароля Станислава Радзивилла Пане Коханку (1734-90), который, кстати, являлся владельцем Сморгони с 1762 г., это имение перешло к Доминику Иерониму Радзивиллу.

В 1805 г. опекунский совет над собственностью неполнолетнего князя Доминика Иеронима продал Сморгонь за 65 тысяч злотых князю Богдану Огинскому.

В 1808 г. хозяином Сморгони стал граф Кароль Доминик Пшездецкий (1782–1832). В войне 1812 г. этот поддерживал Наполеона, на собственные средства содержал 18-й уланский полк. В битве на Березине полк потерял половину своего состава, а после битвы под Новым Сверженем (13 декабря 1812 г.) и вовсе был расформирован. В битве под Лейпцигом (19 октября 1813 г.) Кароль Доминик был ранен. В 1816 г. вернулся на родину и, покаявшись за свою измену царю и получив прощение, поселился в Сморгони. Прославился в своих опытах по разведению породистой скотины, в частности, лошадей. Для этого построил в Сморгони конезавод и манеж для выездки. Основал фабрику по изготовлению экипажей, на которой производились так называемые «берлинки». В 1830-31 гг. опять пошел против царя, возглавил в том восстании отряд Ошмянского повета. Отряд этот был вскоре разбит, а Пшездецкий перебрался в Пруссию. На сей раз царь не простил ему. Умер мятежный граф от тяжелой болезни в апреле 1832 г. в Познани.

После смерти Кароля Доминика Пшездецкого имение Сморгонь было, наконец, секвестровано и стало сдаваться в аренду.

(По материалам С. Чагадаевой из газеты «Светлы шлях» за 15 января 2003 г.)

В 1622 г. центр местечка Сморгонь занимал рынок. От рынка отходили пять улиц: Виленская (теперь Советская), Костельная (Гастеллы), Кревская (Гагарина), Скоморошная (Танкистов) и Дворная (Ленина и частично Красноармейская). Всего на то время в местечке насчитывалось 109 дворов. На улицах Дворной и Виленской действовали 4 трактира («шинка»). При Сморгоньском дворе работали 3 мельницы: бумажной фабрики, мукомольни и лесопилки. Все приводились в движение силой течения реки Гервятки. А вот ряд фамилий, которые в тот период носили сморгоньцы, все связаны с родом деятельности: Коваль, Муляр, Рымаш, Прудник, Чеботарь, Столяр, Гарбарь, Кравец, Кушнир, Скоморох, Зегармистер (часовщик).

Усадьба Зеновичей располагалась на Дворной улице. Территория ее была огорожена, и попасть в нее можно было через ворота со смотровой башней. Жилыми помещениями усадьбы служили два дома: Дом в саду и Старый Дом. В одном из них располагались апартаменты княгини и князя. В другом была устроена зала-столовая для приема гостей. Здесь на стекольных окнах красовались гербы хозяев, стены были обиты дорогим сукном и украшены резными панелями, потолок расписан. Эта зала освещалась двумя люстрами: одна была позолоченной, украшенной оленьими рогами и изображением шеи Мелюзины, а другую украшали лосиные рога и голова дракона.

Дом в саду представлял собой непарадные покои хозяев. Одно из его помещений украшали портреты короля, королевы, Христофора Зеновича, его жены Теодоры Волович и ее матери.

К хозяйственной части двора относились две конюшни, псарня, дома для слуг. За конюшней был выкопан пруд.

В 40-е гг. XVII в. в Сморгони насчитывалось уже 129 дворов. Появилась новая улица — Скепинская (начало улицы Кирова). Улица Костельная стала называться — Слободская. Она тянулась вдоль реки Оксна — притока Гервятки.

На этой улице стоял деревянный костел Святого Михаила Архангела и располагалось католическое кладбище.

В 1788 г. в Сморгони насчитывалось 224 двора. Только на рынке действовало 30 магазинов. Три раза в год в местечке устраивались ярмарки. 4 корчмы работали в самом местечке, еще 3 находились на его окраинах — при въезде в Сморгонь со стороны Крева, Белой и Перевозов.

В местной газете «Светлы шлях» за 18 марта 1998 г. есть сведения о главном памятнике Сморгони — кальвинском сборе.

История возникновения этого храма тесно связана с историей жизни владельцев и патриотов Сморгони Зеновичей. Внук Юрия Зеновича Юрий Миколаевич Зенович, живший в эпоху завзятого пропагандиста кальвинизма Миколая Радзивилла Черного, принял модное в то время религиозное течение за основу своего вероисповедания и из католика сделался протестантом. В 1553 г. он построил на берегу Оксны деревянный кальвинский сбор.

Криштоф Юрьевич Зенович не отступил от веры отца. Более того, он поспособствовал открытию при храме кальвинской школы, куда были приглашены сведущие бакалавры «для упражнения деточек, о которых должно серьезно заботиться и воспитывать». Именно при Криштофе Юрьевиче (умер в 1614 г.) Сморгоньский сбор из деревянного превратился в каменный.

Храм представляет собой приземистое восьмигранное в плане сооружение в стиле ренессанс. С западной стороны он оснащен массивной двухъярусной башней, в которой устроен парадный вход в храм и колокольня. С северной стороны к нему пристроен придел, с южной — круглая башня с окнами-бойницами, в которой расположена винтовая лестница, ведущая на хоры и колокольню. Толщина стен разная — от одного метра до 4-х метров. Кладка насчитывает три поперечных ряда: из красного кирпича, желтого и одного ряда камней. Кроме того, для хорошей акустики в стены (со стороны внутреннего пространства зала) вмурованы пустые глиняные посудины (горшки).

Под всей площадью храма — подземелье. Из него в сторону берега реки Оксны вел подземный ход.

Сын Криштофа Юрьевича Миколай Богуслав Зенович (умер в 1621 г.) оставил терявший свои позиции кальвинизм и вернул свой род в католичество. Его дочь Анна Софья окончательно передала Сморгоньский храм католикам. Он был переосвящен в Троицкий костел.

В документах Виленской археологической комиссии за 1689 г. имеется такая запись: «… на углу улицы со стороны пруда около дороги находится каменный костел Святой Троицы с куполом, колокольней и кладбищем, обнесенным каменной стеной».

В 1866 г. костел закрыли, а в его здании освятили православную Михайловскую церковь. Не обошлось без стилизации. При подготовке к переосвящению в Сморгоньском храме забелили фрески и перестроили крышу (оснастили ее луковичными куполами).

При Польше Сморгоньский храм опять сделался костелом. И вновь не обошлось без ощутимых переделок этого сооружения.

После войны многострадальный храм закрыли и долгие годы только надпись на его стене напоминала, что это памятник истории.

В 70-е гг. XX в. храм реставрировали, и в нем какое-то время размещался выставочный зал.

В 1990 г. храм передали католической парафии. Он опять стал костелом.

МЕДВЕЖЬЯ АКАДЕМИЯ

(По материалам Светланы Чагадаевой)

В XVII в. Радзивиллами в Сморгони была основана школа дрессировки медведей, которую еще называли «академией».

В 1687-89 гг. по Польше и землям Великого княжества путешествовал французский монах иезуит Филипп Авриль. В его дневниках есть следующая запись: «Мне показали также академию, где дрессируют медведей, предназначенных для вождения из города в город по всей Европе. Поселище, в котором они учатся этим известным упражнениям, чтобы потом показывать их с такой ловкостью и будто бы даже сообразительностью, называется Сморгонью».

В феврале 1708 г. Сморгонь посетили шведский король Карл XII и польский король Станислав Лещинский. Один из участников этого визита историк В. Недберг позже писал: «Что касается здешнего города, то он довольно известен тем, что все медведи, которые танцуют и болтаются по свету, имеют тут свою высшую школу и настоящее пристанище».

Своего расцвета академия достигла при князе Кароле Станиславе Радзивилле Пане Коханку. Этот владелец Сморгони назначил управляющим академией «барона» литовских цыган Яна Мартинкевича, который проживал в Мире. Этот набрал группу из 20 цыган и поселил их в Сморгони, чтобы работали с медведями. В школе дрессировали не только медведей, но и обезьян. Первых доставляли из Жупранской и Налибокской пущ.

Школа располагалась недалеко от Сморгони на берегу Вилии, на так называемых Французских горках. Там были специальные строения и манежи. Для обучения выбирали только молодых самцов. Процесс дрессировки продолжался около шести лет и не прекращался даже с возвращением на зимовку. В ноябре-декабре в специальных помещениях устраивали лежбища, где звери находились до середины февраля.

В школу также принимались медведи от особ, которые платили за труды дрессировщиков, столование животных и их проживание.

Прежде всего, молодых животных учили стоять на задних лапах и перепрыгивать с одной лапы на другую под удары бубна. Это называлось «танцевать». Учили бороться, кланяться.

Поводыри с дрессированными медведями ходили на заработки по ярмаркам Великого княжества, по России и по всей Европе. Деньги собирал «барон». Им же была установлена заработная плата дрессировщикам.

Сморгоньская Медвежья академия прекратила свое существование в конце XVIII в.

НАПОЛЕОН В СМОРГОНИ

Какие надо иметь амбиции, чтобы решиться пойти войной на Россию! Да с Россией даже спорить не рекомендуется!

Наталья Круглова в «Местной газете» за 9 декабря 2004 г. сообщает, что в начале декабря 1812 г. в Сморгони собрался весь цвет командования армией Наполеона. Прибыл сюда и сам император. Подробно описал пребывание Наполеона в Сморгони Арман де Коленкур в своих «Мемуарах».

После разгрома французов на Березине преследование остатков "великой армии" было поручено Дунайской армии под командованием П. В. Чичагова и, непосредственно, отряду генерал-майора Ланского и авангарду Е. И. Чаплица.

Французы пешком отступали по дороге на Вильно. Солдаты были обморожены и голодны. Наполеон же, как свидетельствовал один из очевидцев, «ехал в карете, закутанный в шубу, каждую ночь спал в кровати, и когда войска его пожирали человеческое мясо, он, по обыкновению, сытно обедал и пил свое любимое бургундское вино».

Через два дня после своей неудачной ночевки в Молодечно, во дворце Ф. К. Огинского, 5 декабря в полночь карета императора въехала в Сморгонь. Поезд императора приблизился к ставке, разместившейся в доме Кароля Пшездецкого.

Татьяна Клещенок в «Новой газете Сморгони» за 5 марта 1999 г. сообщает, что дворец Пшездецкого в Сморгони был скорей просто домом, ибо он был одноэтажным, небольшим и деревянным. Его изображение сохранилось на гравюре художника XIX в. Альбрехта Адама, сделанной в июле 1812 г. во время прибытия войск Наполеона в Сморгонь. Этот невысокий дом был построен на пригорке в классических формах. Кажется, он располагался в центре нынешнего городского парка, там, где сегодня стоит новый православный храм. В свое время этот дом окружал небольшой пейзажный парк.

Итак, возвращаемся к событиям 5 декабря, когда карета императора подъехала к ставке, размещавшейся в доме Пшездецкого… Впервые на глазах Наполеона его солдаты разграбили воинские склады с запасами продовольствия (!).

В ставке императора ожидали временный генерал-губернатор Вильно граф Дирк ван Гогендорп и один из членов виленского правительства. После короткой беседы, получив указания, они спешно выехали обратно в Вильно. А император вызвал к себе Коленкура и продиктовал ему свой последний приказ по армии. Он начинался так: «Сморгонь, полдень 5 декабря. Император выезжает в 10 часов вечера». Далее подробно излагался порядок и дальнейший путь императора через Ошмяны в Вильно и дальше.

Около семи часов вечера в ставке собрались генералы и маршалы: неаполитанский король, маршал Иоахим Мюрат, вице-король Италии Евгений Богарне, маршал Мишель Ней, герцог Эльхингенский, маршал Эдуард Адольф Мартье, герцог Тревизский, Жан Батист Беосьер, герцог Истринский, Франсуа Жозеф Лефевр, герцог Данцигский и Людовик Николя Даву, князь Экмюльский. (Сморгонь даже теперь, спустя 200 лет, может гордиться подобным представительством высоких особ, элиты Европы того времени. Думаю, что в 2012 г. во время имитационных мероприятий, которые будут устроены в Сморгони, все эти особы будут представлены с соответствующим их положению шиком.) С каждым из них Наполеон побеседовал наедине.

Позднее все собрались за обеденным столом. Император был со всеми ласков и хвалил за эту компанию. После обеда Евгений Богарне, пасынок Наполеона, прочитал собравшимся 29-й бюллетень. Бонапарт объявил о своем отъезде из армии, сказав в заключение: «Я оставляю вас для того, чтобы привести триста тысяч солдат. Необходимо стать в такое положение, чтобы мы могли вести вторую компанию, потому что первая война не кончилась одной компанией». Маршалам было предложено высказать свое мнение. Собравшиеся сознавали утопичность идеи императора. Однако никто не стал возражать. Все понимали, что возражать этому человеку бесполезно. Кажется, в тот момент их мучило лишь одно — сожаление за то, что они пошли с ним.

Передав командование армией И. Мюрату, Наполеон приказал собрать армию в Вильно или Ковно и держаться там, заняв зимние квартиры. Его генералы должны были задержать русское наступление.

Около десяти вечера, пожав руки всем присутствующим, Наполеон вышел из дома Пшездецкого на улицу. Здесь его встретила толпа офицеров, на приветствие которых он ответил лишь грустной улыбкой. Миновав эту толпу, он вместе с Коленкуром сел в поджидавшую его закрытую карету. Рядом с каретой верхом поехали капитан гвардии Вонсович, мамелюк Рустам и берейторы Фагальд и Амодрю. Немного погодя за ними в коляске выехали маршал Дюрок и граф Лобо, в другой карете ехали барон Фэп и лакей императора Констан. Выехали также Мутон и генералы Рапп и Лефевр.

Императорский поезд сопровождал эскадрон из 30 конных егерей гвардии, одетых в латы и темно-зеленые плащи. По дороге их сменили гвардейские кавалеристы и уланы. Многие из них замерзли прямо в седле, так как именно в ночь на 5 декабря ударил сильный мороз.

Этот отъезд императора вызвал негодование в войсках. Там вспомнили, как он бросил свою армию в Египте. Теперь «египетский дезертир» убегал из России. При этом, надо отметить, что авантюрист Мюрат не пользовался авторитетом среди воинов.

Тем временем к Сморгони продолжали подходить отступавшие французы. 6 декабря на подступах к городу Е. И. Чаплицем был атакован и полностью уничтожен арьергард подначальных Виктора. В плен было взято около 3000 человек и захвачено 25 пушек.

СПАСО-ПРЕОБРАЖЕНСКАЯ ЦЕРКОВЬ

(Из дипломной работы студента 4-го курса духовной семинарии Павла Кутько. Научный руководитель священник Феодор Кривонос)

В том месте в центре города, где теперь располагаются здания кинотеатра «Космос» и почты, стояла каменная Спасо-Преображенская церковь. Деревянная, «рубленная на замок», церковь Преображения Господня упоминается еще в 1672 г.

И. Янковский в книге «Ошмянский повет», изданной в первой половине XIX в., пишет, что православные в Сморгони собрали деньги и в 1840 г. построили на площади города каменную церковь на том самом месте, где до этого стояла деревянная. Новая церковь заняла 350 квадратных метров земли. Это без алтаря.

В 1853 г. в этой церкви был сделан ремонт за счет казны. Что касается каменной колокольни, пристроенной к этой церкви, то она появилась позже, после 1893 г., когда был осуществлен очередной ремонт данного храма — теперь за счет денег, которые собрал священник. Церковь была обнесена каменным забором по всему периметру ее двора.

Престол этого храма был освящен в честь Преображения Господня. Праздник приходился на 6 августа. Церкви принадлежало 120 десятин земли. В ее ризнице хранились метрические книги: известия о новорожденных, регистрации браков, смертей.

24 октября 1896 г. при церкви была открыта женская одноклассная церковно-приходская школа, в которую в первый год поступило 47 девочек.

Во время Первой мировой войны Спасо-Преображенская церковь была разрушена. Сначала создали комитет для ее восстановления. Потом архитектор Кондоров сделал проект обновления церкви.

Руководил восстановительными работами иерей Владимир Петрович Ровда. Он священнослужительствовал в этом храме с 1921 по 1962 гг. Храм был восстановлен и 19 августа 1929 г. состоялось его торжественное освящение. В тот день храм освятил уполномоченный епархиальных властей наместник Свято-Духова монастыря города Вильно архимандрит Сований.

В 1944 г. в результате бомбардировок Сморгони здание Спасо-Преображенской церкви было опять повреждено. Владимир Петрович Ровда вынужден был вновь заняться его восстановлением. Освящение вновь возрожденного храма состоялось в 1948 г.

Храм закрыли в 1962 г. Поздней осенью того года с его колокольни сбросили колокола, а с куполов — кресты. В конце 60-х гг. металлическим шаром на тросе разбили и само здание. Сразу после этого на том месте начали поспешно возводить здание почты.

КОСТЕЛ

(По материалам А.М. Кулагина из книги «Эклектика», изданной в 2000 г.)

В начале XX в. в Сморгони построили костел в редкой для Беларуси архитектуре того времени — в неороманском стиле.

Храм представлял собой трехнефную двухбашенную базилику с трансептом. Главный фасад украшали две четырехъярусные четырехгранные башни высотой 30 метров каждая и треугольный фронтон между ними. Все окна — башенные, настенные — и главный вход имели арочную конструкцию. Этот искусственный прием должен был придавать храму архаичность, якобы принадлежность к древности. Над башенными окнами размещались часы. При этом все, без исключения, элементы пластики храма были представлены высококачественной кладкой из ярко-красного кирпича.

Храм был уничтожен в Первую мировую войну.

МЕМОРИАЛЬНЫЙ АНСАМБЛЬ «НА ЛИНИИ ПРОТИВОСТОЯНИЯ 1915-17 ГГ. В ПЕРВУЮ МИРОВУЮ ВОЙНУ»

(По материалам статьи Лилии Новицкой в газете «Рэспублiка» за 6 апреля 2007 г.)

В 1915 г. линия фронта этой войны проходила прямо по территории Сморгони. В сентябре 1915 г. русские остановили здесь немцев и после этого не сдвинулись отсюда в течение 810 дней. За это время по линии фронта был выстроены целые лабиринты окопов и траншей, создано множество дотов блиндажей, десятки километров узкоколейных железных дорог, мостов, паромных переправ через реку Вилию. Более двух лет круглосуточно шла ружейная и пулеметная стрельба, велся огонь артиллерии, в небе кружили самолеты и аэростаты, а временами, когда дул в соответствующем направлении ветер, применялись так называемые «газовые» атаки. Можно представить сколько выстрадали за это время город и его жители.

Царские войска, в состав которых входили поляки, белорусы, русские, граждане других земель тогдашней империи, мужественно противостояли атакам врага, не сдвинулись со своих позиций до тех пор, пока в декабре 1917 г. в Бресте не было подписано перемирие.

При этом именно в пригороде Сморгони имело место символическое событие — был вонзен в землю первый штык, после чего началось братание измученных солдат враждующих армий, которым эта война была не нужна. Солдаты словно прозрели, а властителям ничего не оставалось, как только принять их волю. Это была победа не в войне, а над войной.

Важно, что об этой таинственной войне и, конкретно, об этом братании наконец-то вспомнили. По какой-то причине Первая мировая война осталась неосвещенной. Между тем, на ней гибли люди, и много. Нам следует знать о тех событиях хотя бы для того, чтобы отдать долг памяти погибшим (невинно убиенным). Ведь, они были защитниками Отечества.

Мемориал, создаваемый в белорусском городе Сморгонь, станет первым в мире памятником событиям Первой мировой войны.

Комплекс этого мемориала будет представлять собой своеобразный композиционный триптих. Основная часть комплекса разместится в городском парке Победы. Аллея плачущих ив приведет здесь посетителей памятнику защитникам Отечества. Здесь же будет находиться стена Памяти с описанием событий 810 дней защиты Сморгони и две бронзовые скульптуры — беженца и ополченца. В разных местах города, там, где восстановят линии противостояния, появятся девять памятных знаков в форме Георгиевского креста. Наконец, в юго-западной части города, рядом с трассой Вильнюс — Минск, восстановят 12 немецких дотов и огневые точки. В этом месте будет находиться главная скульптурная композиция мемориала — бронзовая фигура солдата, вонзившего штык в землю.

В истории ничего не бывает поздно. Ибо история — это не только череда событий, но еще и учитель жизни.

На северо-восточной окраине этого поселка, на правом берегу реки Лоша, там, где в нее впадает речка Кегна, расположено земляное укрепление, в свою очередь отделенное со стороны поля рвом и, тем самым, представляющее собой остров. В. Жучкевич считает, что славянское происхождение здешнего поселения напрямую связано с этим укрепленным местом на правом берегу реки Лоши. Известно, что в X–XIII вв. Островеччина находилась в пределах Киевской Руси, входила в состав Полоцкого княжества.

Что касается исконного, более древнего названия этого поселения, то оно могло быть идентичным названию здешнего притока реки Лоши — Кегна.

(По материалам районной книги «Памяць» за 2004 г.)

Можно порадоваться за Островец: на благо этого города поработал один из лучших краеведов Беларуси — главный палеолог отдела древних актов Национального исторического архива Беларуси Герман Брегер. Сведения этого ученого отличаются точностью, насыщенностью информации и чувством уважения, я бы сказал — проникновенного восторга к белорусской истории.

Герман Брегер допускает, что первым в череде владельцев Островца (известным по летописям) был Мартин Гаштольд. В 1464 г. последний выкупил участок земли для своего имения Островец. Мартин Гаштольд был сыном виленского воеводы Яна Гаштольда. В 1464 г. он впервые упоминается как новогрудский наместник. Затем он стал киевским воеводой, а с 1480 г. — трокским воеводой и земским маршалком. Был женат на дочке князя Семена Гавриловича Гольшанского и имел от нее детей Альбрехта и Альжбету. Умер он 3 июля 1483 г., оставив неполнолетних детей.

Детей его опекали мачеха Анна Гольшанская (вторая жена Мартина Гаштольда) и их бабушка по матери Мария Трабская. Достигнувши полнолетия, Альбрехт Мартинович Гаштольд получил в собственность все земельные владения своих предков, в том числе и Островец. В 1503 г. он был новогрудским наместником, участвовал в походе на крымчан, который завершился победой под Городком (близ Витебска). В 1507 г. возглавлял оборону Смоленска в начавшейся в тот год войне с княжеством Московским. 13 июля 1508 г. участвовал в битве под Оршей. Был арестован из-за предательства Михаила Глинского (перебежчика в Москву), а 18 мая 1511 г. на Берестейском сейме оправдан. По указанию Сигизмунта I избран полоцким воеводой. В 1519 г. стал трокским воеводой, а в 1522 г., после смерти своего лютого врага Миколая Радзивилла, занял должности последнего — виленского воеводы и канцлера Великого княжества. До самой смерти он являлся первой особой в стране после короля. В 1506 г. женился на единственной дочери князя Василия Верейского (перебежчика из Москвы) красавице-княжне Софье. У Альбрехта Гаштольда был единственный сын Станислав Гаштольд, которому в 1537 г. отец отписал часть своих имений, в том числе и Островец. Большую же часть имений канцлер оставил в пожизненное пользование своей жене княгине Софье Верейской. Умер Альбрехт Гаштольд в 1539 г.

Станислав Гаштольд — личность довольно загадочная в истории Беларуси. (Кажется, отец не очень доверял ему). Он умер в 1542 г. в возрасте 35 лет. Известность заимел тем, что был женат на дочери гетмана Великого княжества Юрия Радзивилла — самой красивой женщине средневековой истории Беларуси Барбаре Радзивилл[3]. Станислав Гаштольд занимал должность новогрудского воеводы, а незадолго до смерти получил должность трокского воеводы. Умер бездетным.

Все его владения перешли в собственность короля Сигизмунта I. Последний в своем указе от 15 июня 1543 г. записал их на сына — Сигизмунта Августа.

6 марта 1546 г. Сигизмунт Август подарил имение Островец, вместе с фольварками Кевлишки, Нарбутишки и Улимовским, дворянину Ярошу (Иерониму) Корытскому. С 1548 г. Ярош Корытский занимал должности литовского дворного конюшего. Этот человек владел несколькими великокняжескими староствами, бывшими гаштольдовскими имениями. Владелец Островца Ярош Корытский был женат дважды. Первый раз на Анне Андреевне Давойновой, а после ее смерти — на вдове хозяйственного полчашиего Станислава Миколаевича Кежгайлы Софье Александровне Хадкевичевне (дочке Александра Ивановича Хадкевича и княгини Василисы Ивановны Ярославичевны). Однако детей не заимел. Обратившись к королю с просьбой о том, что хочет отписать имение Островец своей жене Софье Хадкевичевне, получил на это 7 октября 1558 г. письменное королевское согласие. В своем завещании от 20 октября 1565 г. он просил похоронить свое тело в островецком костеле, которому заранее отписал некоторые литургические вещи, а ксендзу Соломону Миленскому — 100 копов грошей. Умер Ярош Корытский около 8 декабря 1565 г.

Софья Хадкевичевна больше не выходила замуж. Она сама занималась делами имения — собирала подати, выставляла конных воинов на войну с Московской державой. Умерла она 15 октября 1593 г.

Но еще 25 сентября 1582 г. Софья Хадкевичевна продала имение Островец некоему Андрею Клейнофу.

В 1585 г. владельцем Островца становится Валентин Дыбовский. В 1589 г., 1 июня, Валентин Дыбовский продает имение Островец Maтеушу Вольскому. Этот умер около 30 октября 1598 г.

В документах за 2 октября 1600 г. владелицей Островца значится Алена Гнаинская. Эта вышла замуж за ошмянского земского писаря Яна Миколая Корсака и записала имение в дар мужу.

Ян Миколай Корсак был старшим сыном полоцкого подкомория Аникея Андреевича Корсака и его второй жены Теодоры Григорьевны Тризнянки. С 1593 г. он упоминается как земский судья Ошмянского повета, а с 1594 г. — как секретарь короля. Дважды выбирался депутатом Главного Литовского трибунала. В 1603-18 гг. являлся также писарем Казенной комиссии Великого княжества. Ян Корсак не имел детей с Аленой Гнаинской. Поэтому после его смерти все его имения, в том числе и Островец, около 1620 г. получил по завещанию его младший брат Роман Криштоф Корсак. С 1611 г. Роман Корсак служил полоцким стольником, а с 1615 г. также и королевским струкчашим. С 1621 г. он занял должность полоцкого подкомория. Был женат на Счастливой Анне Рудамино-Дусятской, дочери браславского войскового Яна Рудамины-Дусятского. Имел от нее 4-х сыновей и дочь. Умер около 18 апреля 1642 г.

В завещании, составленном накануне, 10 апреля, он просил похоронить его в каплице Девы Марии Руженцовой островецкого костела, для чего предварительно в ней должны были сделать склеп. Имение Островец он оставлял в пожизненное владение жене.

После смерти последней имение перешло в пользование старшего сына этой четы — Казимиру Владиславу Корсаку. В 1648 г. Казимир Корсак занимал должность полоцкого мечника, а с 1650 г. был маршалком Мозырского повета. Был женат на Кристине (из рода Пацев). Имел дочь и 2-х сыновей — Криштофа и Иеронима.

В 1657 г. после смерти Криштофа Корсака Островец перешел к Иерониму Корсаку, а от него — к его брату Криштофу, мозырскому войсковому.

Перед смертью (до 1699 г.) Криштоф Корсак отписал имение Островец в пожизненное владение своей жене Софье Курчовне.

У Криштофа Корсака было 3 сына — Ян, Стефан и Михал. Новым владельцем Островца стал Михал Корсак, коселовский староста, а с 1724 г. — маршалок Упицкого повета.

После его смерти Островцом владел его сын Мартьян Корсак, мозырский маршалкович, который умер довольно молодым около 1751 г.

Он завещал Островец своему единственному сыну Адаму Игнатию Корсаку. Когда умер отец, Адам Корсак был еще маленьким ребенком. Имение до его совершеннолетия находилось в административном управлении ротмистра Полоцкого воеводства Михаила Соколовского и его жены Гертруды Корсаковны. Пока Адам Корсак «дозревал» до своего совершеннолетия, имение разорялось. В конце концов, в 1784 г. Адам Корсак вместе со своей женой Людвикой (из рода Козеллов) решили продать это разоренное гнездо.

Имение купили братья Андрей и Яхим Абрамовичи, владельцы соседнего имения Ворняны. В 1787 г. оно оказалось в руках Андрея Абрамовича и его жены Барбары (из рода Котелов).

(По материалам районной книги «Памяць»)

По истории костела можно проследить историю города. В особенности здесь, на Гродненщине.

Герман Брегер сообщает, что имя первого известного фундатора островецкого костела — Юрий Гаштольд. Это брат Мартина Гаштольда, владельца этого имения. Само название «Островец» впервые обозначено в 1468 г. в документе, имеющим отношение к костелу: владелец Гераненов Юрий Гаштольд записал в этом документе две меры меду ежегодно со своего имения Поречье в пользу Островецкого парафиального костела Девы Марии и всех Святых. По-видимому, костел в Островце существовал еще раньше, ибо Гаштольд искони были ревностными католиками.

Позже, в 1474 г. бояре Богдан Миткович и его братья Ян и Юшка, что проживали в околицах Островца, записали островецкому костелу ежегодный фундуш и восемь бочек жита и по две овса и ячменя.

В одном из реестров Виленской диацезии за 1559 г. сообщается, островецкой плебании принадлежало 8 домов (дымов) подданных жителей местечка.

В 1600 г. Ян Корсак и Алена Гнаинская, узнав о плачевном состоянии деревянного здания костела, который даже не имел тогда своего священника, указали построить новое деревянное здание костела и подтвердили все первоначальные дарственные костелу бывших владельцев Островца, в том числе и фундуш своего предшественника Матеуша Вольского на село Грузди. Кроме того, были подтверждены записи на десятину с урожая зерна в имении Островец, на владение корчмой и огородом на рынке и тремя полями под местечком на реке Лоша.

Позже 8 мая 1616 г., чувствуя приближение смерти, Ян Корсак составил завещание, согласно которому он фундовал в недавно построенном деревянном костеле, освященном уже в честь святых мучеников Кузьмы и Демьяна, монастырь ордена доминиканцев. Монахам этого монастыря он записал деревню Ваверяны, фольварок Запрудье (теперь Мядельский район).

В 1630 г. в монастыре случился пожар, в результате сгорел монастырский архив.

В войну Речи Посполитой с Россией в 1654-67 гг. монахи островецкого доминиканского монастыря потерпели вновь. В 1658 г. во время боев настоятель монастыря ксендз Вацлав Козловский и братья собрали обоз с костельным золотом и серебром, литургическими принадлежностями и архивом и выехали из Островца. Они смогли продвинуться лишь милю. Неожиданно, на них напал отряд во главе с князем Долгоруким и разграбил обоз.

Монастырю много жертвовали Иероним Корсак (1671), Роман Корсак (1642). В том числе жертвовали и на конкретных монашеских лиц — в частности, Роман Корсак поручал ежегодно вносить 24 злотые на обеспечение монахини Марины Гавриловны Корсаковны, которая проживала в этом монастыре. Жертвовала монастырю и окрестная шляхта. Так, в 1678 г. владелец имения Даукшишки Ян Гринкевич завещал похоронить себя в островецком костеле и записал ему 100 злотых. В 1679 г. завещал похоронить себя в этом костеле Войцех Янович Юраго, владелец имения Даукшишки Юраговские.

Храм, который существует в Островце теперь, сооружен из камня на средства Гилярия Тишевского в 1785-87 гг. в формах позднего барокко.

В начале XIX в. костел был существенно переоборудован и приобрел при этом черты классицизма. Это трехнефная базилика с плоской алтарной стеной. Главный фасад оснащен четырехколонным портиком и треугольным фронтоном.

В 1866 г. здание костела передали под юрисдикцию православной церкви. Над крышей был возведен купол.

В 1930-е гг. здание костела вернули католикам.

Про интерьер островецкого костела святых Козьмы и Демьяна сообщает в районной книге «Памяць» (2004) Александр Адамович Ярошевич. Некоторые из икон попали сюда из кармелицкого костела Всех Святых в Вильне. Это алтарная икона на доске «Матерь Божья с горы Кармель». Мария стоит на месяце, охватывая плащом, словно крыльями, группу людей, преимущественно монахов. В небе на облаках представлена новозаветная Троица: Иисус, Бог-отец и Святой Дух в образе голубя. Кармелицкого происхождения и икона в стиле барокко «Матерь Божья Адигитрия». А вот перечень других алтарных икон XVIII в.: «Святая Текля», «Святая Анна, Мария и Дитя Иисус», «Святой Антоний», «Матерь Божья Болесная», «Матерь Божья Ченстохоская».

(По материалам районной книги «Памяць» за 2003 г., стр. 651)

В 90-е гг. прошлого столетия белорусское краеведение значительно продвинулось в своем развитии. Народ захотел узнать правду о родном крае, а краеведы получили возможность высказать свои точки зрения. Резко шагнула вперед и белорусская топонимика — ушла от сказок, небылиц и примитивизма. Был повержен даже ее король — В. Жучкевич. Белорусы потребовали более полных объяснений в том, что касается названий родных городов.

Вариантов происхождения названия города Ошмяны немало. Если рассматривать все, то можно, даже, придти к взаимоисключающим представлениям. По этой причине я остановлюсь на одном, на мой взгляд, наиболее простом и правдоподобном. Хотя, напомню, это всего лишь версия.

Поселений с таким наименованием в данной местности (самом центре Великого княжества) было несколько. Все они располагались на возвышенном (твердом) берегу реки Ошмянки. В летописях крестоносцев, которые часто наведывались сюда за живым товаром, сохранилось слово «asschemynne» («асшмин») — поселение с деревянными строениями. Эти идейные вояки (все-таки, они прикрывали свои визиты в наши края благими намерениями) приходили на берега здешней реки, видели обустройство местных поселений и называли последние на свой лад. А позже переносили эти утвержденные на устах названия в свои летописи.

Упомянуть крестоносцев мне придется и в этой главе — на сей раз в связи с осадой ими в 1384-85 гг. Ошмян. В ту зиму прибывшим за очередной партией рабов не удалось взять города, который являлся великокняжеским владением.

Юрий Александрович Якимович в своей книге «Зодчество Белоруссии» (1991) сообщает, что Ошмяны в древности представляли собой укрепленный великокняжеский двор, окруженный посадом. Город развивался своим естественным чередом, здесь в начале XV в. был построен приходской костел. Однако в начале XVI в. развитие его прервалось. В 1505 г. великий князь (а в то время уже и король) Александр основал здесь монастырь и костел францисканцев и, чтобы поддержать миссионеров, отдал им это имение. Вот тогда-то и решено было перенести город на пару километров от его первоначального центра, оттуда, где размещался ранее осаждавшийся крестоносцами великокняжеский двор. Город начали застраивать на левом берегу Ошмянки и это поселение назвали Новыми Ошмянами. Уже в 1537 г. Ошмяны (или Новые Ошмяны) имели развитую планировку. Здесь был рынок и улицы, а при дворах находились огороды. Основная городская архитектурно-планировочная ось проходила параллельно реке с востока на запад и являлась дорогой из Сморгони в Вильню.

В 1637 г. восточный отрезок этой дороги (до торговой площади) назывался Жупранской улицей (Советская). Ее продолжением на запад (от площади) являлась улица Святодуховская, названная так по костелу св. Духа, располагавшемуся на ней. От конца Святодуховской улицы резко на север уходила Виленская улица. От рынка на юго-запад уходила Гольшанская. Всего в 1637 г. в городе было зарегистрировано 63 земельных участка. При этом размеры каждого из участков (плацев) составляли приблизительно 118, 5 метра квадратных.

В XVIII в. город имел улицы в южном направлении: Борунскую и Замковую. Кроме того, улица Поперечная соединила бывшую Святодуховскую улицу с Гольшанской.

Жанна Ивановна Иванова, директор местного краеведческого музея в газете «Ашмянскi веснiк» за 22 июля 2006 г. сообщает, что согласно переписи 1811 г. в городе проживало 1830 человек. Каменных домов не имелось.

В 1896 г. население города составляло 6218 человек. Появились городская больница, аптека, клуб, семь учебных заведений, а из промышленных предприятий — винокуренный, медоваренный, солодовенный заводы, завод минеральных вод, табачная фабрика, водяная мельница.

В 1931 г. в городе появилось электричество. Правда, использовалось оно только в домах ошмянской знати (в центре). Смена власти диктовала смену названий центральным улицам. Сначала в городе властвовали поляки, потом — Советы, потом — немцы.

В послевоенное время в городе появились улицы в честь героев. Это улицы Голяса, Каминского, Авдеева, Стреленко. Воины А. Авдеев и П. Стреленко совершили «огненный» таран в июне 1941 г. в небе недалеко от Гольшан. Воин А. Каминский погиб при выполнении боевого задания. М. Голяс — секретарь рабочей гвардии, председатель сельского Совета.

В настоящее время в Ошмянах свыше 90 улиц.

(По материалам районной книги «Памяць» и статьи Л. Кохановской в газете «Ашмянскi веснiк» за 27 сентября 2006 г.)

Первый костел в Ошмянах был заложен великим князем Сигизмунтом Кейстутовичем в 1432 г. в память о победе над Свидригайлой. Этот храм освятил в честь Святого Михаила Архангела епископ Красинский. Назывался он фарным, или приходским. Располагался на правом берегу реки Ошмянки, в том месте, где начинались так называемые Старые Ошмяны.

В 1505 г. великий князь Александр передал костел ордену францисканцев. Последние выстроили в Старых Ошмянах каменный костел и деревянное здание монастыря.

В 1655 г. этот костел был разрушен. Но после той войны восстановлен.

В 1821 г. францисканцы позаботились о его полном обновлении.

В 30-е гг. XIX в. монастырь закрыли. Последним его гвардианом (настоятелем) был ксендз Твардовский. Помещение костела отдали под склад. При этом кресты не убрали.

Костел на Францисканской улице сохранился до наших дней. Он ожидает, чтобы его включили в Список ценных памятников нашего Отечества. Доказательством того, что он заслуживает бережного отношения, является не только то обстоятельство, что он стоит на намоленном со времен Ягайлы месте, но еще и то, что к нему со всех концов республики стала приезжать молодежь. Сегодня перед этим храмом располагается так называемая Гора Крестов. Каждый год в Вербное воскресенье верующие повторяют путь Иисуса Христа на Голгофу: приезжают в Ошмяны и идут за крестом к тому месту, где когда-то располагался францисканский монастырь. А потом устанавливают на той горе крест. В республике уже немало католических мекк. Одна из них в Старых Ошмянах.

В 1667 г. по ходатайству Андрея и Дороты Погобутов в Новые Ошмяны были приглашены монахи ордена доминиканцев. Последние построили в местечке деревянный храм Святой Троицы и жилые помещения монастыря. Этому монастырю принадлежали земли в самих Ошмянах, а также три фольварка. При костеле доминиканцев была собрана замечательная библиотека.

В 1797 г. старый ветхий костел сгорел. Монахи-доминиканцы построили новый, тоже из дерева.

В 1850 г. монастырь доминиканцев пришел в упадок и был упразднен по приказу императора Александра I об упразднении заштатных монастырей. Последним приором этого монастыря значится Петр Ажаховский.

В 1872 г. здание костела Святой Троицы перенесли на католическое кладбище, где оно стало выполнять роль часовни (каплицы).

Существовал в Ошмянах на улице Святодуховской еще один костел — Святого Духа. Сведений о его появлении и фундации не имеется. Известно только, что стоял он в районе православного кладбища.

В конце XIX в. выяснилось, что в Ошмянах нет костела. Стараниями местного ксендза Казимира Сайковского в 1900 г. начались работы по возведению нового храма в центре города. Строительство велось 6-ть лет. Проект подготовил архитектор Вацлав Михневич. Храм возвели в стиле подражания виленскому барокко и освятили в честь святого Архангела Михаила.

С 1948 по 1989 гг. костел оставался без капеллана, а здание его принадлежало предприятию. Возрождение храма связано с деятельностью Антония Рафалко.

ПОПЫТКА ПОКУШЕНИЯ НА ИМПЕРАТОРА НАПОЛЕОНА

(По материалам А. Р. Кореневского из районной книги «Памяць»)

События, имеющие отношение к «путешествию» воинствующего корсиканца по Беларуси, кажется, нескончаемы…

Оказывается, с Ошмянами связаны слухи о покушении на Наполеона.

В Молодечно Наполеон принял решение покинуть армию, а в Сморгони он с ней распрощался. Командовать отступающим войском остался Мюрат. Путь императора в Вильно пролегал через Ошмяны. Вот расклад времени этого переезда: выехал со Сморгони 5 декабря в 22 часа вечера, прибыл в Вильно 6 декабря в 10 часов утра. Таким образом, в Ошмяны, которые находились на этой дороге и где надлежало сменить коней, император прибыл 6 декабря ночью.

Действительно, в Ошмянах, пока меняли лошадей, император находился в местной корчме.

Здание этой корчмы размещалось рядом с помещением нынешнего райотдела внутренних дел. Теперь на том месте, где она стояла, памятник погибшим землякам.

Итак, император отдыхал в Ошмянской корчме. Накануне 5 декабря в Ошмяны для укрепления отстающей армии прибыла из Кениксберга дивизия Луазона (9 батальонов пехоты и 1000 человек конницы). Сам Луазон заболел и остался в Кениксберге, а дивизию в Ошмяны привел генерал Гратьен. Эта дивизия состояла из выходцев Рейнского союза и итальянцев, другими словами — из иностранцев. Ее офицеры узнали, что в Ошмяны прибудет Наполеон, и договорились напасть на императора. Цели они не строили, ибо цель говорила сама за себя — как можно скорее покончить с ужасной войной. Решение о покушении возникло в 113-м (немецком) полку. Главным организатором стал майор Лапи, офицер этого полка, а исполнить запланированное было поручено командиру Саксен-Веймарской гренадерской роты, одному решительному и ответственному офицеру. Однако куда девалась решительность и немецкая ответственность этого человека, когда подошло время исполнить задуманное! В последний момент офицер отказался от данного им обещания…

Русские войска прошли Ошмянский повет тремя маршрутами: через Ошмяны, Забрезье-Гольшаны и Воложин-Гольшаны. 8 декабря без боя была занята Мурованая Ошмянка, где французы сдались в плен.

М. И. Кутузов проехал через Ошмяны на Вильно 10 декабря 1812 г. Отсюда отправил одно из распоряжений генералу Платову.

СПАСО-ВОСКРЕСЕНСКАЯ ЦЕРКОВЬ

(По материалам протоиерея П. Петлехи, опубликованным в газете «Ашмянскi веснiк» 9 сентября 2006 г.)

Ходатайствовать о строительстве в Ошмянах новой каменной православной церкви начал местный священник Даниил Петровский. В 1865 г. он, наконец, получает такое разрешение. Строить храм было позволено на месте бывшего костела Святой Троицы (доминиканского).

Сначала за возведение храма взялся купец Владимир Борхардт. Но в 1878 г. контракт с Борхардтом был расторгнут. За дело взялся архитектор Полозов, который и стал автором окончательного проекта храма, Полозову пришлось достраивать храм за собственные деньги, о чем свидетельствуют различные документы. Так что православные города должны быть благодарны этому альтруисту.

4 сентября 1883 г. состоялось освящение храма во имя Святого Воскресения. Его провел архиепископ Литовский и Виленский Александр в присутствии генерал-губернатора Никитина.

В 1892 г. вместо Даниила Петровского священнослужительствовать в церкви стал Тимофей Лубянский, а в 1895 г. — Иоанн Гереминович.

Во время I мировой войны архив церкви был вывезен в Каунас.

В 1964 г. настоятель храма Константин Мокрицкий был вынужден переехать служить в местечко Трабы. Свято-Воскресенская церковь осталась без своего пастыря.

Только в 1989 г., после возвращения церкви местной пастве, приход возглавил Николай Черняк.

23 февраля 1993 г. храм был переосвящен епископом Новогрудским и Лидским Константином.

В 2001 г. в храме зарегистрировано сестричество святой мученицы Варвары, при котором начала действовать воскресная школа.

ГЛАВНАЯ ОШМЯНСКАЯ СИНАГОГА

(По материалам статьи Т. Лавринович-Лесницкой, опубликованной в «Ашмянскiм веснiке» 19 января 2008 г.)

В 1796 г. в Ошмянах было две синагоги. Евреи жили общиной, управлял которой кагал. Во главе общины стоял раввин, избираемый голосованием на три года.

В 1837 г. в городе случился опустошительный пожар. Сгорели еврейские молитвенные дома и многие жилые дома.

В 1857 г. начали возводить кирпичную синагогу. Осуществляли это по мере поступления пожертвований. Поэтому строительство продолжалось долго, кажется, больше десяти лет.

Здание главной синагоги в Ошмянах заслуживает особого внимания. Это памятник высочайшего мастерства и бесподобной человеческой фантазии. Взять, хотя бы, форму ее крыши. Два яруса ее четырехскатные, а третий — двухскатный. Стены украшены пилястрами и оконными проемами с арочными и полуарочными завершениями.

В этом здании, построенном в стиле классицизма, использованы местные архитектурные традиции, присутствует национальный колорит и дух Востока.

В интерьере стены расписаны амиантовым и растительным орнаментом. В нишах — изображения пейзажей с животными (коровой, утками, козлом) и даже с насекомыми (жуком), каждое из которых что-то символизирует, Рисовать людей в синагоге запрещалось. Впечатляет потолок со свисающим плафоном в митре, имитирующим звездное небо. Пол ниже уровня земли. Эту хитрость применяли для того, чтобы увеличить высоту помещения, так как сделать здание высоким не позволяли власти. Так как женщины во время службы не имели права находиться рядом с мужчинами, то для них был сооружен балкон, или галерка. В центре храма располагалась кафедра — Бима. У главной восточной стены в шкафу Арон-Кодеш находился скруток Торы. Синагога считается у евреев местом молитв, собраний и учебы. Здесь читали Библию, Талмуд, проводили религиозные обряды, обсуждали проблемы общины.

С 1846 по 1860 гг. Ошмянскую еврейскую общину возглавлял раввин Меер Абрамович Коган. В 1880 г. местная община насчитывала 2501 человека, что составляло 50 % от общего числа жителей города.

ВИНОКУРНО-ДРОЖЖЕВОЙ ЗАВОД

(По материалам районной книги «Памяць»)

На еврейском кладбище в Ошмянах сохранился еще один символ здешнего города — памятник купцу 2-й гильдии Лейбе Давидовичу Стругачу (1842–1906), основателю местного дрожжевого завода. Это колонна. Построена она с использованием элементов национальной еврейской культуры.

Что касается истории детища этого человека — винокурно-дрожжевого завода, то строительство предприятия началось в 1878 г. В 1880 г. завод уже выпускал спирт и дрожжи. В 1884 г. на предприятии работало 10 человек, а в 1913 г. — 32 человека.

В 1921 г. владельцы завода Абрам и Давид Стругачи возобновили работу этого частного предприятия. Постепенно (за 10 лет) удалось поднять объем выпускаемой продукции до уровня 1913 г.

В 1939 г. завод был национализирован Советами. Через год на этом предприятии работало уже 110 человек. Объем выпускаемой продукции, при этом, оставался прежним.

В послевоенные годы на предприятии наладили выпуск дополнительных видов продукции, стали выпускать сироп (на сахарине), морс, хлебный квас, напитки, маринованные грибы. Дрожжи производили двух видов — прессованные и сухие.

Работа по расшифровке названий белорусских городов всякий раз приводит к одному выводу: древние поселения на территории Беларуси образовались гораздо раньше времени их первого упоминания в летописях. Причем, речь идет о столетиях.

Племена финно-угров, заселивших эти земли первыми после таяния Ледника, как правило, присваивали названия своим стоянкам с учетом преобладания того или иного вида растительности в данной местности. Хороший тому пример слово «москва». Оно происходит из двух составляющих, отмеченных в финно-угорских словарях: москы — конский щавель, ва — река, вода. Действительно, по берегу Москвы-реки преобладающим является именно этот вид растительности.

Собственно, то же самое произошло в древности с названием здешнего поселения. Разница только в окончании, которое закрепилось позже, с появлением на этих землях славян.

Итак, Владимир Иванович Даль в своем непревзойденном творении — «Толковом словаре живого великорусского языка» сообщает, что слово «щука» в древности обозначало название растения, травы, которая на современный лад переводится, как луговик, метлица, и обозначена в классификации трав как растн. Deschampsia.

Поднимаю другие словари, в частности — «Энциклопедический словарь» за 1964 г. и нахожу там разъяснение слову луговик. Оказывается, так обозначается трава, издревле носившая название щучка. Это многолетнее травянистое растение семейства злаков. Соцветие — метелка, то есть такое, в которой от главной удлиненной оси отходят на разной высоте цветочные ветки, в свою очередь тоже ветвящиеся. Всего существует около 30 видов данного рода травы, в умеренном поясе — 13 видов. Полное название травы — щучка дернистая. Преобладает на сырых лугах, по берегам рек. И еще одна особенность: эта трава образует кочки.

Думаю, после таких подробных разъяснений, вы представили себе о каком виде растительности идет речь. Хочу только добавить, что схожесть названий данной травы и известной рыбы неслучайна — у этих названий одинаковое смысловое значение. Финно-угры больше уделяли внимания смыслу (сути), чем форме. На современном языке это общее можно обозначить глаголами хватать, цеплять.

И последнее, теперь уже просто как доказательство того, с чего я начал главу: в поясе, где произрастает это растение, существует множество поселений с подобным названием. Наиболее крупные из них города Щучинск (ныне на территории Казахстана) и Щучье (Курганская область России). В Тюмени есть река Щучья.

С.В. Донских, со ссылками на В.Л. Носевича и Р.Афтанази, в районной книге «Памяць» (2001) сообщает, что первым задокументированным владельцем Щучина является трокский воевода Петр Лелюш. В ноябре 1436 г. он вместе с А. Вязовичем и И. Простиловичем основал в Щучине деревянный костел св. Якуба. Известно, что в 1440 г. П. Лелюш принимал участие в сговоре и убийстве великого князя Сигизмунта Кейстутовича и, после этих ужасных событий, потерял свою должность.

Не раньше 1440-41 гг. пан Конрад Кучук, владелец Докудова и Жирмонов в Лидском повете, получил Щучин от великого князя.

Последним представителем рода Кучуков по мужской линии был Войцех Кучук (около 1440 — начало 1506), маршалок хозяйский, наместник владимирский и волковыский. У него была единственная дочь.

После ее замужества Щучин перешел к С. П. Кишке в качестве приданого.

Около 1500 г. уже дочь С. П. Кишки Барбара сделалась 1-й женой расторопного Ежи Радзивилла и в качестве приданого передала мужу полученные от своего отца Докудово, Остраву и Щучин. Умерла Барбара (мать Барбары Радзивилл) в 1513 г. Впрочем, документ об официальной передаче Щучина и других владений Ежи Миколаевичу Радзивиллу был составлен в Киеве только в 1517 г. О Ежи Миколаевиче Радзивилле (1480–1541) известно, что он был подчашим литовским, воеводой киевским, гетманом надворным, каштеляном трокским, виленским, гетманом великим, а за победы в 30-ти сражениях был прозван «литовским Геркулесом». Еще известно, что он являлся фундатором костела в Щучине.

В 1541 г. Щучин отошел к королю.

Примерно в 1542-46 гг король и великий князь Сигизмунт Август подарил Щучин своему другу Станиславу Андреевичу Давойне, старосте Мерецкому. В 1566 г. С. А. Давойна умер бездетным.

Следующими владельцами города стали Лимонты, род которых происходил из Италии. Известно, что в 1616 г. после раздела имения между братьями Лимонтами, Щучин и здешнюю пущу получил младший Лимонт — Миколай.

В 1630 г. Щучин поделили братья Левон и Андрей Лимонты.

До 1683 г. одной из частей местечка владел сын Левона — Ян Лимонт, подчаший Лидский.

В 1691 г. эту часть Щучина сыновья Яна Лимонта продали Ежи Юзефович-Хлебицкому, подстолию витебскому, за 48 тысяч злотых. При этом вдова Яна Лимонта Анна из рода Полубенских вышла замуж за Ежи Юзефович-Хлебицкого, который успел в 1687 г. еще и выкупить у детей Андрея Лимонта часть Щучина.

В 1719 г. Щучин в руках Александра Юзефович-Хлебицкого — сына Ежи и его второй жены Катерины Сципио Дель-Кампо. Этот выкупает у наследников Лимонта оставшуюся часть Щучина.

Далее для Щучина началась эпоха Сципио Дель-Кампов. Ян Сципио Дель-Кампо женился на Терезе Юзефович-Хлебицкой. Постепенно вся собственность Юзефович-Хлебицких оказалась у их сына — Юзефа Сципио Дель-Кампо, который умер в 1743 г.

Его сын Игнатий Сципио Дель-Кампо (1728-91) являлся уже полновластным хозяином местечка и прочей бывшей собственности Юзефович-Хлебицких.

Около 1802 г. умер последний представитель щучинских Сципио Дель-Кампо, лидский староста Юзеф. Он был женат на Терезе из рода Друцких-Любецких.

В 1807 г. брат Терезы князь Франтишек Ксаверий Друцкий-Любецкий женился на единственной наследнице Сципионов четырнадцатилетней Марии Сципио Дель-Кампо — своей племяннице. Таким образом, брат и сестра позаботились, чтобы владения Сципионов перешли к их фамилии. Известно, что князь Франтишек Друцкий-Любецкий мало занимался Щучином. Он жил в Варшаве, где исполнял обязанности министра финансов Царства Польского. Вдобавок, основными резиденциями его считались Станиславово, Понемунь и Черлень в Гродненской области и Лунинец в Брестской области.

После смерти в 1846 г. Франтишка Ксаверия имение перешло к его сыновьям Юзефу и Александру. Сын от последнего брака Франтишка Ксаверия Александр Друцкий-Любецкий жил в Гродно, где занимал почетную должность предводителя дворянского схода. Поэтому фактически имением Щучин управлял его поверенный Петр Казимирович Бернацкий.

В 1890 г. Щучин выделяется в независимое от других владение для князя Владислава Друцкого-Любецкого (внука князя Франтишка Ксаверия). Владислав Друцкий-Любецкий (1864–1913) был владельцем Ляхович и до своей женитьбы жил в Вильне и Санкт-Петербурге. Он женился в 1890 г. на Марии из рода Замойских (1868–1939). Резиденция в Ляховичах не могла удовлетворить молодую семью, что касается других имений, к примеру Станиславово, то их получили по завещанию другие представители рода Друцких-Любецких. Поэтому князь с женой жили в большом особняке в городе Вильне на Антоколе. Однако именно князь Владислав принял решение строить в Щучине дворец, который сохранился до наших дней и, по сути, является будущим здешнего города, основой для его возрождения.

Последними владельцами Щучина считаются жена князя Владислава Друцкого-Любецкого — Мария и его сын Ян (род. в 1894 г.).

В конце XX в. наследники щучинской линии Друцких-Любецких проживали в Нью-Йорке (США).

(По материалам В.М. Князевой, опубликованным в районной книге «Памяць»)

Монахи католического ордена пиаров появились в Щучине в 1718 г. Их пригласил владелец Щучина Ежи Юзефович-Хлебицкий, подстолий витебский, войский полоцкий. Прибывшие разместились при парафиальном костеле и сразу открыли школу.

В 1726 г. сейм Речи Посполитой официально подтвердил, что в Щучине основан коллегиум пиаров. Тогда же подтверждены были и все фундации этому коллегиуму, сделанные двумя людьми — Ежи Юзефович-Хлебицким и его дочерью Терезой Юзефович-Хлебицкой-Сципио (женой Яна Сципио Дель-Кампо, каштеляна смоленского).

После смерти отца Тереза Юзефович-Хлебицкая-Сципио продолжала опекать коллегиум.

Позже пиары Щучина получили другие значительные пожертвования, например, Пац записал коллегиуму 22 тысячи злотых, Казимир Сапега 15 тысяч злотых. Поддерживали здешний коллегиум Вронские, Друцкие-Любецкие, Людвига Потоцкая.

В 1755 г. коллегиум возглавил ректор Лукаш Росоцкий. В этот период здесь преподавали Кант Выковский (профессор восточных языков и истории), Юзеф Шенявский (теология), Евстафий Куровский (философия и этика), Винцент Клосс (природоведение, ботаника, зоология), Юзеф Кентржинский (логика, метафизика), Войцех Комаровский (поэзия, красноречие). Один только перечень преподаваемых наук говорит об уровне этого учебного заведения и его особенности.

В 1782-83 гг. в школе обучалось 119 учеников. Причем, это были только представители шляхетского сословия. Успешное окончание этой 3-классной подокруговой школы давало право поступать в высшие учебные заведения.

В 1785 г. руководство школой пиаров в Щучине принял Станислав Бонифаций Юндзилл (1761–1847) — ученый, натуралист, впоследствии доктор философии и теологии, профессор ботаники и зоологии Виленского университета. Он вел в школе курс ботаники и заложил рядом с ее зданием (и зданием монастыря пиаров) ботанический сад. Именно в Щучине этот ученый собирает и создает гербарий местной флоры (куда попала, естественно, и распространенная на этих низинных землях трава с символическим названием щука). Результаты своей работы по созданию этого гербария размещены в книге «Описание растений в провинциях Великого княжества Литовского дикорастущих, по системе Линнея», которая была издана в Вильне в 1791 г. Деятельность Станислава Юндзилла в Щучине стала первым шагом к мировой славе этого ученого-ботаника.

В 1803 г. Щучинская школа получила статус 6-классовой поветовой с гимназическим курсом наук и из реорганизованной пиарской учебной округи вошла в Виленскую учебную округу В 1809 г. в ней уже занималось 186 учащихся. Если учесть, что в первой четверти XIX в. население Щучина составляло всего около 1000 человек, можно представить себе какой процент населения города был связан с наукой и просвещением.

Самым знаменитым из учеников школы в Щучине является Игнатий Домейко (31 июля 1802 г. — 23 января 1889 г.). Он учился в этой школе с 1812 по 1816 гг. А прославился тем, что открыл в Сантьяго (Чили) Горную школу, которая впоследствии стала основой Национального университета Чили. В Сантьяго ему поставлен памятник — «Гранде Эдукатору» («Великому Просветителю»).

ПЕРВАЯ АПТЕКА ГОРОДА

(По материалам докладов Ф.И. Игнатовича и 3. Вольняк на научно-практической конференции в городе Щучине 24 марта 1995 г.)

Пролить свет на деятельность пиаров в городе и, вообще, на историю города поможет материал, касающийся истории здешней аптеки.

Щучинская резиденция пиаров имела медицинские учреждения. О здоровье монахов и учеников школы пиаров заботился инфирмаж (обученный врачеванию монах). Позже для оказания медицинской помощи пиары стали привлекать дипломированных врачей. Частной практикой в Щучине занимались и одновременно состояли на службе у пиаров врачи И. Грабовецкий, С.И. Пржеборовский, Лойко. В здании монастыря располагалась инфирмерия (подобие госпиталя). Однако чтобы лечить, нужны были лекарства. Поэтому для их создания и распространения пиары основали аптеку. Это был шаг к цивилизованности здешнего города.

Инициатором создания аптеки стал многолетний ректор школы Б. Ярманский. Благодаря его поддержке и ходатайствам 8 августа 1772 г. пиар ксендз Л. Бреннет получил от короля Станислава Августа Понятовского привилей на открытие аптеки. Подготовительная работа продолжалась год. Открытие аптеки состоялось 26 июля 1773 г.

В то время здание монастыря, даже костел, были еще деревянными. Однако для аптеки, причем по индивидуальному проекту, на территории монастыря было построено кирпичное здание (теперь оно встроено в здание монастыря). Его оснастили специальным оборудованием. Аптекарем стал сам Л. Бреннет. Он готовил лекарства, изучал особенности их действия, а свои наблюдения записывал.

В 1785 г., когда в школе пиаров стал преподавать С.Б. Юндзилл, в Щучине при школе создается небольшой ботанический сад. В числе культивируемых в нем растений имелись виды, в том числе применяемые и в медицине. Был создан гербарий этих видов и передан Щучинской аптеке, чтобы та специально занималась выращиванием лекарственных растений.

Л. Бреннет имел последователей. Набирал он их из числа воспитанников пиарской школы. Вот имена наиболее способных из них: И. Ф. Вольфганг и Бекман. Первый был сыном доктора медицины Я. Вольфганга, уроженца из Нидерландов. По приглашению знаменитого подскарбия надворного Антония Тизенгауза Я. Вольфганг некоторое время работал в Гродно, а затем осел в Лиде.

И. Ф. Вольфганг (1776–1859) закончил Виленский университет и какое-то время работал в Щучине (возглавлял аптеку). Но потом уехал обратно в Вильню, стал работать в университете, где дослужился до звания профессора, избирался заведующим кафедрой фармакологии и фармации.

2 сентября 1832 г. казенная палата приняла Щучинскую аптеку в казну. Для оприходования ее имущества в Щучин приезжала губернская комиссия.

Из инвентарей известно, что помещение Щучинской аптеки поражало роскошью. На стенах висело 14 картин, из которых 6 были написаны маслом, 6 — на стекле, а 2 литографировано на бумаге. Ассортимент лекарственных средств включал 821 наименование. Хорошо оснащена она была и оборудованием. Только стеклянной посуды разного назначения здесь имелось 8913 единиц. Библиотека включала редкие книги по медицине и фармации в количестве 58 штук. Хранились и записи первого аптекаря — Л. Бреннета.

Год аптека действовала как государственная. Потом губернатором было принято решение о продаже ее в частную собственность. Торги проходили 5 и 12 июня 1833 г. Начальная продажная цена составляла 2576 рублей и 9 копеек. Выиграло эти торги доверительное лицо князя Ф. К. Друцкого-Любецкого, уплатив 2925 рублей.

После смерти Ф. К. Друцкого-Любецкого (1846) аптеку унаследовал его сын А. Друцкий-Любецкий. В конце XIX — начале XX вв. ею управляли провизоры И.А. Хмелевский и С.П. Немчинович.

В 1920-39 гг. Друцкие-Любецкие оставались в Щучине и владели своей собственностью. Из этого следует, что аптека, скорее всего, работала.

КОСТЕЛ СВЯТОЙ ТЕРЕЗЫ

(По материалам С. Г. Касперчука, опубликованным в районной книге «Памяць»)

Строительство каменного костела и здания монастыря в Щучине затеял князь Ф.К. Друцкий-Любецкий. В 1822 г. он выделил для этого материалы и нанял рабочих.

В 1829 г. строительство было завершено. На возведение храма потратили 21627 рублей 23 копейки, а здания монастыря 25453 рубля 63 копейки. Здание костела св. Терезы в Щучине является примером провинциально-классической архитектуры первой половины XIX в.

В 1839 г. в костеле провели инвентаризацию. Из описания в инвентаре следует, что костел соединен со зданием монастыря пиаров и своим главным фасадом повернут на восток. Купол украшен восьмигранной башней с медной крышей. Над входом в костел — окно, в которое встроены часы с гиревым механизмом и звонком. Всего окон у костела 14, из которых 7 меньших размеров.

В интерьере 7 алтарей: на первом, главном, изображение Христа на кресте, на втором — св. Иосифа, на третьем — св. Антония, на четвертом — Иосифа Хранителя, на пятом — св. Марии, на шестом — св. Флориана, на седьмом — св. Терезы. Еще два алтаря находятся в каплицах. В левом крыле костела на уровне фундамента располагается решетка, за которой вход в небольшой склеп, предназначенный для захоронения фундаторов этого костела.

Монастырь закрыли в 1867 г. После этого костел сделался парафиальным.

Через сто лет закрыли и костел. Его здание передали на баланс воинской части и стали использовать под клуб.

В 1980 г. здание костела передали в ведомство культуры: в нем наметили основать центр эстетического воспитания.

Наконец, в 1988 г. костел вернули парафии. Целый год в нем велись восстановительные работы: здание покрыли жестью, установили витражи в его рамах, обновили алтарь, купили орган, укрепили колокола. С 1989 г. в храме возобновилась служба.

СВЯТО-МИХАЙЛОВСКАЯ ЦЕРКОВЬ

С. Донских в районной газете «Дзяннiца» за 28 ноября 1995 г. сообщает, что еще в начале XVI в. в Щучине действовала деревянная церковь Спасителя Николая Мирликийского Чудотворца.

После 1596 г. эта церковь отошла к так называемым униатам. В середине XIX в. усилиями священника Николая Ивановича Теодоровича (1823-76) было начато строительство новой церкви. Ее возвели из кирпича за государственный счет и осенью 1865 г. освятили в честь Михаила Архангела. Этот храм сделался главным в местном православном приходе, который охватывал верующих Щучина, Рожанки и еще 23 окрестных деревень.

Следует быть благодарными и не забывать, что на строительство этой церкви жертвовали со всей тогдашней России. 350 рублей серебром поступило от чиновников Колобова и Смирнова, купцов Малинина, Шклова, Куприянова и Толстошеина. Самый ценный подарок сделал в 1866 г. гвардии капитан В. Ф. Понютин. Он пожертвовал храму древнее Евангелие в окладе из позолоченного серебра.

После смерти Н. И. Теодоровича щучинским доброчинным стал Николай Пигулевский, а непосредственно священником — Георгий Таранович. Благодаря усилиям этих людей в Щучине появились две церковно-приходские школы — отдельной для мальчиков и для девочек. Причем, для каждой школы было построено отдельное здание. При церкви действовал хор, который в 1887 г. был отмечен тогдашним ковенским епископом Антонием.

5 сентября 1876 г. в Щучине освятили вторую церковь. Деревянная, она была перестроена из часовни за счет прихожан на щучинском кладбище.

ДВОРЕЦ ДРУЦКИХ-ЛЮБЕЦКИХ

Гродненский археолог И.Г. Трусов, ссылаясь на труды блестящего Романа Афтонази, в районной книге «Памяць» (2001) сообщает, что дворец в Щучине стоит на месте бывшей помещичьей (панской) усадьбы. С 1742 г. Сципионы развернули в местечке грандиозное строительство. Кроме усадебного дома, они возвели госпиталь, приют, коллегиум пиаров, ряд административных и хозяйственных зданий. Что касается усадебного дома Сципионов, то он был сориентирован главным фасадом на запад, и к нему со стороны дороги вела подъездная аллея.

Известно, что в 1893 г. князь Владислав Друцкий-Любецкий и его жена Мария (из рода Замойских) проживали в своем особняке в Вильне. По-видимому, именно в это время князь Владислав и познакомился с виленским архитектором Т. Растворовским и заказал ему проект нового дворца в Щучине.

Т. Растворовский (1862–1928) учился в 1876 г. в императорской Академии изобразительного искусства в Санкт-Петербурге по специальности архитектура и живопись. Вот некоторые из его позднейших воплощенных проектов: здание управления полесской железной дороги в Вильне на Погулянке, гостиница по улице Мицкевича в Вильне, приходской костел в Литве, усадьба (резиденция) в Раклишках, реставрация часовни в Большом Можейкове, усадьба в Лынтупах (знаменитый дом в мавританском стиле и прекрасный, насыщенный эклектичными строениями парк)[4], переделка проекта дворца архитектора Маркони для имения Желудок.

Решение о строительстве резиденции в Щучине по проекту Т. Растворовского было принято в 1892-95 гг. Специально для доставки строительного материала для этой цели от станции Рожанка была проложена узкоколейная дорога к месту закладки усадьбы.

В 1900 г. строительство нового дворца в Щучине было, в основном, завершено. Началась работа по благоустройству интерьеров.

Строительство и оснащение дворца было продолжено после 1921 г., когда уволился с военной службы последний владелец Щучина князь Ян. Время было трудное (война, революция, еще одна война), поэтому окончательная доделка дворца затянулась.

Двухэтажная каменная резиденция была построена в виде широкого прямоугольника на высоком каменном фундаменте. Главный фасад оснащает портик с двумя колоннами ионического ордера. На нижнем этаже этой стены широкие входные двери и широкие, почти квадратные окна, На верхнем этаже — более узкие окна. Колонны поддерживают балку, украшенную лепкой и завершенную в центре гербовым щитом.

Внутренняя планировка резиденции имела нерегулярный характер. Жилые помещения группировались вдоль главного фасада и двух боковых фасадов. Со стороны же паркового фасада размещались парадные помещения. Центральную часть здания занимал большой холл, стены которого были обшиты дубом. Это помещение обогревали две огромные печи и один камин. С левой стороны от холла была устроена лестница на второй этаж. Под ней размещалась ванная комната. Около лестницы находился вход в так называемый «малый салон».

Имелся во дворце и «большой салон», который тоже отапливался двумя кафельными печами и камином. Украшала это помещение люстра венецианского стекла (жирандоль). Здесь стояли два бехштейновских рояля и пианола.

Мебель во дворце была разных стилей. Стены украшали портреты, а один из залов — мраморная скульптура Леды неизвестного автора. На первом этаже почти всю правую часть паркового фасада занимала столовая, стены которой были украшены портретами королей Речи Посполитой, а в сервантах находилось фамильное серебро и французский фарфор. Жилые помещения имели современную мебель.

Библиотека и архив размещались в отдельном здании, которое находилось в парке и принадлежало к раннему ансамблю здешней усадьбы, сооруженному еще во второй половине XIX в.

Завершая данный раздел, отмечу, что будущее Щучина, вообще перспектива развития и настоящей славы этого города, таятся именно в этом дворце. Когда дворец восстановят, восстанет из пепла и Щучин. По моему разумению, двигаться здесь следует в трех направлениях: первое — восстановить в изначальном виде дворец Друцких-Любецких, сделать его музеем, второе — сделать музеем здание монастыря пиаров (благо, оно тоже сохранилось) и, наконец, третье — восстановить около монастыря небольшой ботанический сад (высадить его заново). Эти три составляющие приведут в Щучин туриста. А это дорогого стоит. Главное сделать все так, чтобы не разочаровать гостя. Город имеет основу сделаться туристской меккой (не забывайте, что рядом Желудок). Надо просто воспользоваться тем, чем его возблагодарили история и обстоятельства.

Доцент Гродненского университета С. Донских и начальник отдела идеологической работы Щучинского райисполкома С. Касперчук, ссылаясь на того же Романа Афтонази, в районной газете «Дзяннiца» за 19 августа 2006 г. сообщают, что впервые Желудок упоминается в летописях крестоносцев в 1385 г. как имение Стегвилловича. По всей видимости, Стегвиллович был управляющим, ибо имение принадлежало казне Великого княжества и являлось центром староства («державой»).

В октябре 1503 г. желудокским управляющим (наместником) был дворный ловчий и конюший пан Мартин Хрептович.

В 1510 г. в качестве наместника желудокского упоминается Миколай Юрьевич Пацович.

В декабре 1518 г. в качестве «державца Жолудокского» упоминается князь Василий Андреевич Полубинский. Перед этим, в 1516 г. князь одолжил королю 600 коп грошей, при этом сохранил обязательство ежегодно давать в казну с Желудка 50 бочек овса, 50 бочек жита, 5 возов сена и мясо («яловицы, вепры, бараны»). Позднее князь одолжил королю (Сигизмунту Старому) еще 100 коп грошей, за что все выплаты с Желудка в государственную казну были отменены, а великокняжеская администрация лишилась права вмешиваться в дела строительства. В качестве желудокского державца В. А. Полубинский упоминается в актах Литовской Метрики еще в 1530 г.

В 1535 г. Желудок и Высокий Двор (западнее современного Тракая) были пожалованы Сигизмунтом Старым перебежчику из Московии, бывшему окольничему московских князей Ивану Васильевичу Ласкому (1480–1542), который Желудком не занимался.

До середины XVI в. собственниками Желудка стали Сапеги. Они получили это имение от короля в компенсацию за материальные потери Сапегов, в частности воеводы витебского и подляшского Ивана Богдановича Сапеги (1480–1546), после того, как многие земли Великого княжества на востоке отошли к Российскому государству. Впрочем, Сапеги имели кое-какие ограничения в правах на Желудок.

Дочь Ивана Богдановича Сапеги Анна Сапежанка (ум. 1580) вышла замуж за подкомория витебского и стольника лидского Миколая Францкевича-Радзиминского. Таким образом Желудок оказался в собственности этого мазовецкого рода. Правда, ограничения на эту собственность сохранились, поэтому Желудок не развивался. По-существу, земли этого имения использовали в аренду.

Лишь в 1680 г. имение «Желудокский ключ» — большое земельное владение по обеим берегам Немана с панским двором, местечком, деревнями, пахотными землями, лесами — перешло в полноправное владение Казимира Францкевича-Радзиминского (1638-94). В 1690 г. «Желудокский ключ» насчитывал 226 домов.

В начале XVIII в. дочь Давида Францкевича-Радзиминского Александра вышла замуж за великого писаря графа Михаила Тизенгауза (ум. 1726), потомка представителей ордена тевтонцев. Зять выкупил у тестя за 5 тысяч талеров половину «Желудокского ключа».

После 1726 г. сын Михаила Тизенгауза Бенедикт выкупил у Францкевичей и Жабов остальные части «Желудокского ключа» и восстановил целостность данного имения. Бенедикт был женат на Анне из рода Беганьских. Эта чета много жертвовала на строительство костелов — в частности, в Поставах.

После Бенедикта Тизенгауза Желудок перешел в собственность к подскарбию надворному, администратору королевских экономий, гродненскому старосте графу Антонию Тизенгаузу[5] (1733-85).

После Антония Тизенгауза Желудок перешел к Рудольфу Тизенгаузу (1782–1830). Этот упоминается в летописях как создатель великолепного сада в имении Желудок. В этом имении граф основал скрипичный квартет. Вдобавок, являлся владельцем одной из скрипок Страдивари. Страстный любитель музыки, в особенности скрипичной, он по сей день остается примером умного организатора скрипичных ансамблей. Отвоевав два года за Наполеона и изрядно хватив лиха на чужбине, он на склоне лет нашел свою настоящую стезю. Тем и оставил по себе настоящую память.

В 1835 г. дочь четы Рудольфа и Женевны Тизенгаузов Германиция вышла замуж за графа Северина Уруского и имение Желудок перешло в собственность Уруских.

Мария Уруская (1853–1931) вышла замуж за князя Владимира Святополк-Четвертинского.

Сын этой четы князь Людвиг Святополк-Четвертинский (1877–1941) считается последним владельцем имения Желудок. Этот человек закончил свою жизнь в концлагере Освенцим. В 1939 г. имение «Желудокский ключ» Святополк-Четвертинских включало в себя 16500 га земли, питомник саженцев, лесопилку с паровым двигателем на реке Неман, речную пристань, больницу, котельную и несколько электростанций. Но самым ценным элементом этого имения была усадьба, о которой особенно позаботился Людвиг Святополк-Четвертинский. Ее необарочный дворец, флигель, мельница и парк регулярной планировки, которые сохранились, могут принести известность и дивиденды не только местному поселению, но и всему здешнему региону.

(По материалам районной книги «Памяць»)

Первый костел в местечке Желудок построили в 1490 г. по указу великого князя Казимира IV. В 1506 г. этот деревянный храм сожгли крымские татары.

В 1529 г. костел в местечке был восстановлен по указу короля Сигизмунта Старого.

В 1686 г. (по другим данным в 1682 г.) минский подчаший, Лидский подкоморий, староста кревский и лидский Казимир Францкевич-Радзиминский вместе с женой Александрой основал в Желудке монастырь кармелитов с костелом. Монастырь просуществовал до 1832 г. Что касается здания костела, то оно в 1839 г. было передано под лазарет эстляндского егерьского полка.

В 1854 г. из бутового камня и кирпича на главной улице Желудка был построен в стиле позднего классицизма костел Вознесения Наисвятейшей Девы Марии. Его фундатором считается Германиция Уруская, а автором проекта — архитектор Кароль Подчашинский. Храм — прямоугольный в плане, накрыт двухскатной крышей, оснащен треугольным фронтоном на главном фасаде. Вход оформлен массивным четырехугольным портиком.

В начале XX в. в архитектуре храма произошли некоторые изменения — была снята восьмигранная шатровая колокольня над главным фасадом и такая же по форме сигнатурка над алтарной частью.

В зале на боковых стенах пресбитерия две беломраморные мемориальные доски с барельефными изображениями графини Г. Тизенгауз (1822-91) и графа С. Уруского (1817-90), маршалка шляхты Варшавской губернии. В костеле хранилась чудотворная икона Богородицы, перенесенная сюда из деревянной часовни деревни Красули. Об этой иконе известно, что она была привезена паном Василием Губарем из Смоленска в 1523 г. В желудокский костел икона собирала тысячи паломников.

Что касается усыпальницы владельцев Желудка, то она располагается под алтарем. Всего в ней пять мраморных плит. Под каждой плитой разные захоронения. Из склепа костела кармелитов, здание которого не сохранилось, в здание костела Вознесения (ныне действующего) были перенесены останки Тизенгаузов с XVIII в. Это было сделано по распоряжению Германиции Уруской (Тизенгауз), примерно, в 50-е гг. XIX в. В новый склеп проследовали и останки подскарбия надворного, который умер 31 марта 1785 г. в Варшаве. Они, еще останки его брата Михаила и их отца Бенедикта — все были перезахоронены вместе под одной плитой. На этой плите так и написано на польском: «Тут покоятся останки членов рода графов Тизенгаузов с XVIII столетия перенесенные из гробов старого костела в эту святыню». Об остальных четырех захоронениях этого склепа я речи не веду.

Итак, Антоний Тизенгауз похоронен в общей семейной могиле… Где только возможно я говорил: на площадях Гродно и Постав должны стоять памятники не Ленину, а великому подскарбию Антонию Тизенгаузу. Этот человек посвятил свой талант, положил здоровье свое, отдал все силы свои, физические и моральные, решению одной задачи — подтянуть, приблизить наше государство к цивилизованному миру. Поэтому нам следует знать, где его могила и хотя бы раз в жизни наведать ее.

ДВОРЕЦ

(По материалам районной книги «Памяць»)

Формирование Желудокской усадьбы, располагавшейся в 1 км от городского поселка, относят к заслуге князя Людвига Святополк-Четвертинского. Это был целый комплекс разностилевых построек начала XX в. Здесь располагались необарочный дворец, флигель, который имитировал портативный средневековый замок с цилиндрической шатровой башней, неоготическая часовня, выдержанные в романтическом стиле кирпичные кузница, мельница, исполненные под старину свирен и шинок при въезде. При этом все строения были охвачены насаждениями здешнего парка, который был замечателен многочисленностью аллей. Все строения усадьбы изувечены переделками. Поэтому, для создания музейного комплекса, на территории здешней усадьбы, прежде всего, предстоит выявить, какое назначение имело каждое из них. Что касается усадьбы XVIII в., хозяевами которой являлись Тизенгаузы, то от нее сохранилась только высеченная из цельной гранитной глыбы лавка, которая имеет гравированную дату «1823». Из княжеской резиденции по прямой, как стрела, аллее можно было выбраться на центральную площадь местечка, где, в свою очередь, когда-то располагались торговые ряды.

Усадебный дворец возведен в 1908 г. по проекту архитектора В. Маркони (1848–1915). Двухэтажное здание имеет ломанную (мансардную) крышу с овальными слуховыми окнами. Парадный фасад оснащен балконом, опирающимся на 4 парных колонны. Дворовый фасад украшает высокий стеклянный витраж парадной лестницы, тоже с балконом. Здесь же баллюстрадная терраса с боковыми округлыми сходами.

К крупным архитектурным формам дворца добавлены легкие элементы украшений — люкарны (оконные проемы в крыше), вазы, картуши, гирлянды, высокие панели, фигурные наличники, рустовка, другими словами, дворец в местечке Желудок имеет не только историческое, но и ценное художественное, я бы сказал эстетическое, значение, создает возможность изучать основы архитектурного искусства наяву.

Что касается интерьера этого великолепного сооружения, то в его центральной части размещается вестибюль с парадной лестницей, по которой можно подняться в бальный зал. Под зданием дворца — целая сеть выложенных из кирпича подвальных помещений.

Пока это еще возможно, все ценнейшие памятники старины Беларуси следует восстановить. Мы даже представить себе не можем, какую огромную пользу принесут они в будущем.

Первое, что бросается в глаза на Гродненщине, это рассеченность местности: холмистые пространства сменяются обширными, на несколько километров, низинами — поймами. Некогда большие реки, заполнявшие эти поймы, превратились в крошечные ручейки или вовсе пересохли, а заболоченные земли, представлявшие собой настоящее препятствие для путников, распахиваются.

В названии города Мосты скрыта характеристика здешней местности. На заболоченных землях близ Немана и Зельвянки когда-то было устроено множество архаичных мостов. За разъяснением того, какие именно были эти древние мосты, обратимся к словарю Владимира Ивановича Даля.

Оказывается, старинное слово «мосты» расшифровывается как — «бревенчатая стлань», «мостовая по болоту». Издавна данное поселение — даже сеть поселений на здешних низинных землях — выделялось множеством мостовых по болоту. Дороги представляли собой сплошную настилку из бревен, брусьев для езды и для ходьбы. Для перехода или переезда через реки были оборудованы особые постройки — на сводах, сваях, козлах, а ближе к нашему времени еще и на лодках — для пропуска судов или плотов.

Мосты через такую большую реку, как Неман, в этих местах появились не так давно. Изменился вид их, изменились конструктивные особенности — осталось назначение. Сейчас в мире сотни конструкций больших мостов. И здешний город, кстати, может похвастать некоторым разнообразием их. То есть, можно говорить, что преемственность в отношении своего названия город сохраняет.

Сухая статистика дат, цифр не дает настоящего представления о городе, потому что не возбуждает живого интереса к истории. Все-таки, краеведческая литература должна представлять город как нечто живое, меняющееся с течением времени. И начинать надо с улиц. Это азбука истории.

Юрий Александрович Якимович в своей книге «Зодчество Белоруссии» сообщает, что в XVI в. Мосты являлись центром староства. В инвентаре 1561 г. указано, что поселение располагалось по обеим берегам Немана.

В старой части Мостов располагался рынок площадью 0, 1 морга (710 кв. м). От рынка брали начало три улицы: Виленская, Гродненская и Костельная. Виленская улица включала 51 двор. В одну сторону она вела к выгону, а в другую — к Неману. Улица Гродненская имела 6 дворов, Костельная — 23 двора. В это же время (XVI в.) в городе образовалась еще одна улица — Водная. Она шла от Костельной к Неману и имела всего 2 двора.

Заречное, или новая часть местечка, представляло собой автономное поселение со своей торговой площадью, от которой расходились 5 улиц: Понемунская, Минская, Деречинская, Песковская и Волпинская. Квадратный в плане рынок занимал 0, 3 морга (2130 кв. м).

Королевский двор располагался рядом с местечком. По сведениям за 1673 г. он включал господский дом, дом управляющего и свирн с каменным погребом под ним. Господский дом вмещал сени, 2 избы (комнаты с отдельным печным отоплением), алькеж, 2 каморы, спижарню. За двором располагались гумно, спихлер, 2 конюшни, бровар с солодильней.

Через реку Неман в 1673 г. мостов не было, действовал паром. Кроме того, на берегу действовала водяная мельница.

(По материалам М. М. Сачок, опубликованным в районной книге «Памяць» в 2002 г.)

В дополнение к моим публикациям о реке Неман — «Пристань» (раздел Столбцы) и «Плотогоны» (раздел Узда) — в данном разделе расскажу о неманских бурлаках.

В Мостах действовала пристань. Например, по сведениям за апрель 1838 г. на ней грузилось 9 витин (речное судно для перевозки зерна), 1 барка и 2 судна с деревом. Купеческие суда и барки перевозили по Неману в сторону Гродно и дальше в Пруссию рожь, пшеницу, ячмень, овес, горох, льняное и конопляное семя, ржаную муку, из лесных товаров — сосновый лес, брусья, доски, жерди, драницу, гонт. Перемещались они под воздействием течения реки. Из Пруссии вверх по реке эти же суда перевозили руду, стекло, фарфоровую посуду, вина, сельдь, жернова для мельниц, соль, точильные камни, медную проволоку, оборудование для промышленных предприятий. И тянули эти суда бурлаки.

Бурлаки — это люди, которые, перемещаясь вдоль берега реки, тянули с помощью каната судно против течения реки, при этом каждый из этих людей был запряжен в специальную бурлацкую лямку. Шли по тропе, которая называлась бичевником (от слова бич, плеть) и которую обязаны были расчищать владельцы земель. Настоящей бедой для бурлаков были низины, затопленные водой.

Основную массу бурлаков составляли крепостные. Правительство разрешало помещикам сдавать в наем крестьян в возрасте 20–48 лет. Отказываться от бурлачества никто не имел права. Купцы выплачивали за этот тяжкий труд помещикам, крепостных же только кормили. Ежедневный паек для них составлял три фунта ржаного хлеба с солью и похлебка, состоящая из каши и щей. По существу, это была эксплуатация рабов.

18 октября 1838 г. царские власти официально утвердили специальные «правила», по которым помещики могли отдавать своих крепостных по найму для сплава товаров по Неману. О каких-то выгодных заработках бурлаков в этих «правилах» не было и речи.

А.И. Новик в районной газете «Зара над Нёманам» за 30 декабря 2006 г. сообщает, что в музее истории Барановичского отделения Белорусской железной дороги сохранилась телеграмма за номером 10 от 3 января 1907 г. в адрес начальника управления по строительству железной дороги: «Сегодня 1 января линия Полоцк — Волковыск и ветви Мосты — Гродно переданы в управление Николаевской дороги и по ним открыто правильное движение. Тимофеев». Николаевская дорога первоначально называлась Петербург — Московской. Была открыта 1 октября 1851 г., а в 1855 г. переименована в Николаевскую. С 1907 г. она стала включать еще линию Бологое — Полоцк — Седлец и ветку Мосты — Гродно.

Со 2 декабря 1939 г. железнодорожная станция Мосты стала относиться к Лидскому отделению движения Белостоцкой железной дороги.

1 августа 1944 г. на должность начальника здешней станции был назначен Алексей Ильич Гребнев. Именно при нем здание ж/д вокзала было отремонтировано и перестроено (появился второй этаж, где поселились железнодорожники со своими семьями).

А вот сведения из архива Белорусской железной дороги.

Из приказа начальника Лидского отделения: «1. 12. 45 г. поезд № 326, при отправлении с 8-го пути ст. Мосты столкнулся с платформой, стоящей за пределами контрольного столбика. Виновных за данный случай старшего стрелочника Ковалевич и мл. стрелочника Шамбер передать следственным органам для привлечения к судебной ответственности». Дежурный по станции Павленко был подвергнут аресту на 5 суток, а начальник станции (Алексей Ильич Гребнев) был снят с занимаемой должности. Так начальником станции Мосты был назначен заместитель начальника станции Лида Шарков.

С течением времени должность начальника станции Мосты занимали Артамонов, Жильцов, Разумов, Сотников, Корольчук, Богдан, Кардаш, Богданец.

Благодаря железнодорожной станции получил свое развитие и сам город. Были проложены железнодорожные пути к его 7-ми предприятиям.

ФАНЕРНЫЙ ЗАВОД БРАТЬЕВ КОНОПАЦКИХ

Л. Ламсадзе в журнале «Белорусская думка» в №№ 11–12 за. 2002 г. и С. Зверович в газете «Зара над Нёманам» за 12 февраля 2008 г. сообщают, что братья Игнатий и Вацлав Конопацкие учились в Америке. В 20-е гг. XX в. они купили в Швейцарии патент на выпуск фанеры, которая не боялась воды и была легкой.

В 1927 г. Конопацкие появились в Мостах. Они были уже не новичками в организации работы лесоперерабатывающих предприятий, являлись владельцами нескольких из них, в частности в Пинске. Получив разрешение на строительство фанерного завода на правом берегу Немана, они весной 1927 г. привели сюда строителей и начали доставлять на место нового предприятия оборудование. А осенью того же года завод уже выдавал первую продукцию — сыроклеенную фанеру.

К концу 1928 г. предприятие братьев Конопацких продавало до 50 вагонов фанеры в месяц. К этому времени на нем в две смены работало около 300 человек. Фанера изготавливалась из ольхи и клеилась в мокром виде. После приобретения швейцарского патента для склеивания фанеры насухо, завод стал производить фанеру из березы, которая была более качественной и использовалась для строительства самолетов и вагонов. Так, предприятие братьев Конопацких успешно продавало авиационную фанеру в Бельгию, Англию, Индию, Индо-Китай, Малайзию, Аргентину, Сингапур и на остров Цейлон.

Кроме того, на заводе изготавливалась резаная фанера из экзотической древесины. Также завод выполнял заказы Министерства обороны Польши, поставлял для нужд армии приклады, деревянные элементы для кавалерийских седел, а из отходов производились катушки для ниток.

По мере функционирования завода стали появляться административные и жилые строения. Среди леса вырос целый поселок, который поздней получил название Мосты фабричные. Здесь действовали бесплатная школа, аптека, больница, телефонный узел. Электричеством обеспечивал электромобиль. Братья Конопацкие посадили невдалеке от предприятия сад. Они мечтали построить большой мост через Неман.

В апреле 1937 г. на заводе случился пожар, и завистники тут же обвинили в этом хозяев. Последние же, вместо оправданий, восстановили завод. В 1938 г. предприятие возобновило свою деятельность. В 1939 г. на нем работало 700 человек.

С октября 1939 г. предприятие стало именоваться Государственным фанерным заводом № 9.

1 января 1959 г. оно вошло в объединение Мостовский фанерно-деревообрабатывающий комбинат.

В январе 1971 г. это уже филиал еще более крупного объединения, куда, кроме Мостов, входили предприятия из городов Гродно и Слонима, а позже Сморгоньский лесозавод и Бакштанский лесопункт.

В настоящее время объединение производит фанеру, ДСП, пиломатериалы, синтетические смолы и товары народного потребления.

Что касается судьбы основателей местного завода — братьев Конопацких, то об этом в статье С. Зверовича газеты «Зара над Нёманам» за 18 сентября 1999 г.

С приходом Советской власти Игнатий Конопацкий (1893–1957) сначала выехал в Вильнюс, а оттуда подался в Белогонь (около Кельца). После войны жил во Вроцлаве, работал на заводе, изготовлявшем железнодорожные вагоны. Потом переехал в Познань, работал на фабрике. В 1943 г. был арестован по обвинению в том, что до войны экспортировал фанеру для Германии. Однако настоящая причина ареста была иной, ибо Германия никогда не закупала продукцию Мостовского фанерного завода. В 1953 г. был реабилитирован и работал на деревоперерабатывающем предприятии в Мшане Дольной. Умер в 1957 г. в Кракове, где и похоронен.

Вацлав Конопацкий (1895–1950) был арестован в 1939 г. Новая власть, забрав его предприятие, сочла необходимым оставить Конопацкого работать на заводе. Дело в том, что никто не знал настоящего секрета склейки фанеры, которая тогда использовалась в авиационной промышленности. По сути, материал, который тогда выпускался на заводе, являлся стратегическим и применялся на военном производстве. Пан Вацлав пытался бежать, но был задержан и сослан в лагерь на Волгу. Оттуда он убежал сначала в Иран, а затем в Австралию. Умер в 1950 г в Сиднее, где и похоронен.

Думаю, нынешнему поколению белорусов следует знать, что фанерный завод в Мостах на реке Неман в свое время считался лучшим не только в стране, но и на всем европейском континенте.

Первыми поселенцами белорусских земель после таяния последнего Ледника (12–15 тысяч лет тому назад) были миролюбивые финно-угры. Об этом говорит большинство названий белорусских рек и поселений. Поэтому разгадка названия здешнего города не такая и сложная.

«Энциклопедический словарь» (1963) сообщает, что карелы — это финно-угорский народ, нация. Народ этот разговаривает на карельском языке, который относится к уральской группе языков. Думаю, представители этого народа и закрепили наименование за здешним возвышением. Они поселились на этой удлиненной гряде в те далекие времена, когда вокруг нее простирались необозримые воды растаявшего Ледника. Впоследствии, потесненные славянами, карелы проследовали на север и осели западнее Ладожского озера и в нынешней Тверской области. На сегодняшний день численность представителей этого народа, примерно, 170 тысяч человек.

Но часть карелов осталась. Их стали называть «кареличами». Это обозначение закрепилось и за названием здешнего поселения. Хочу, только, обратить внимание, что в данном названии после «к» по правилам орфографии должно стоять «а», а не утвердившееся в русском переводе «о».

Что касается князей, которые якобы переселяли разные группы своих людей, то эта версия слишком натянута. Князья жили относительно недавно, по крайней мере позже основания данного поселения.

В непосредственной близости от той гряды, на которой располагается город, протекает река Рута. Чтобы разгадать это название, следует вспомнить тенденцию древних присваивать имена рекам с учетом преимущества определенного вида растительности по берегам. Известно, что рута — название многолетнего травянистого растения, из листьев которого добывают эфирное масло. Произрастает это растение преимущественно на юге. Но мы не должны забывать, что до XIII в. климат в здешнем поясе был гораздо мягче, а реки полноводнее. Поэтому руты здесь было предостаточно. Прибыв на эти берега, древние не долго размышляли над тем, какое название присвоить реке.

И еще, здешняя река максимально приближает нас к главной и самой захватывающей загадке белорусской истории — истории жизни великого князя Миндовга, человека, которого считают основателем нашего государства. Узнав о существовании здешней реки, мы вспомним название его резиденции (личного владения) — Варута (приставка ва- или в- на старославянском обозначала «за»). Резиденция находилась недалеко от Новогрудка, за рекой Рута. В том месте, на берегу другой реки — Сервечь, князь построил себе замок. Он провел в этом замке последние годы своей жизни. Сюда, в Варуту, он привез молодую жену, которая родила ему двух мальчиков, там же был пронзен в грудь мечом Довмонта, получив от этого мгновенную, то есть щадящую смерть… Когда мы вспомним или узнаем об этом, в нас пробудится желание посетить здешние места, чтобы самим разыскать ту скрытую занавесью времен и в чем-то уже сказочную Варуту.[6]

Ссылаясь на материалы Юрия Александровича Якимовича, разберем, что представлял собой здешний город, располагавшийся в непосредственной близости от реки Рута, в XVI–XVIII вв.

В XVI в. Кореличи — местечко Новогрудского повета. В прошлом это владение великих князей литовских. Потом город принадлежал Чарторыжским, а еще позже по очереди Радзивиллам Несвижским.

В 1646 г. местечко состояло из площади и 5 улиц: Поповской, Дворной, Кривой, Запольной и Вшивой. На площади располагались корчма, шинок и 20 дворов по периметру.

На улице Поповской размещались двор священника и 6 мещанских дворов, на Дворной — 10 дворов, на Кривой — 11 дворов, на улицах Запольной и Вшивой соответственно — 25 и 9 дворов.

В 1684 г. некоторые улицы поменяли название: Дворная стала Мостовой, а бывшая Вшивая — Виленской.

К середине XVIII в. город прирос только на одну улицу Рутинскую с 5 дворами.

К реке Рута вела улица Дворная (Мостовая). Здесь близ реки располагалась усадьба, включавшая княжеский двор, фольварочный двор, комплекс конюшен, гумнище, обору.

Княжеский двор делился на две зоны: парадную и служебную (ближе к реке). Он имел три въезда. Главная въездная брама располагалась со стороны местечка и представляла собой двухъярусное сооружение с обмазанными снаружи глиной деревянными стенами, покрытое гонтом. В нижнем ярусе размещалась тюрьма (по-видимому, в подвалах), а в верхнем располагалось жилье (сторожка) с сенями, избой и каморой. Со стороны местечка брама имела балкон, который по сути являлся дозорной площадкой.

Вторая брама — на дороге от подворья к конюшням — являлась дозорной вышкой. Она имела ворота на бегунах и смотровую площадку, огражденную балюстрадой и покрытую гонтом.

На третьем проезде (к реке) стояли обычные двухстворчатые ворота.

В парадной части усадьбы размещался княжеский дом из брусьев, обмазанный снаружи глиной и побеленный известью. Это было двухэтажное сооружение с сенями на торце.

В нижнем этаже размещалась большая столовая (5 четырехстворчатых окон, печь из пестрых изразцов). Второй этаж составляли княжеские апартаменты анфиладной планировки.

Напротив дома располагался сад с аптечным огородом. Перед садом стояла спижарня. Ее нижний этаж был открытым, а верхний служил складом. В саду находился погреб, а также двухэтажный свирн с галереей, окружавшей его с трех сторон.

Фольварочный двор занимали жилой дом (крытый соломой), бровар и сырница. Последняя представляла собой трехъярусное сооружение, покрытое драницами. Нижний ярус являлся складским помещением, в среднем сушили сыры, а на верху находилась голубятня.

В 1730 г. на месте разбитой усадьбы Радзивиллы приказывают построить усадебный комплекс, куда входил дворец в стиле барокко. С.А. Кожур в районной книге «Памяць» (2000) сообщает, что дворец Радзивиллов в Кореличах представлял собой двухэтажное деревянное здание, крытое гонтом. На его первом этаже располагалась прихожая, откуда на второй этаж уводила парадная лестница, и три жилых помещения. Помещения второго этажа были украшены шпалерами с изображением цветов и обставлены резной мебелью. Перед дворцом был разбит модный в то время «итальянский сад», в котором располагалась оранжерея.

Тот же С. А. Кожур сообщает, что в XVIII в. базарную площадь Корелич (ту самую, которая в настоящее время является центральной частью города) украшало здание ратуши. Это подтверждает инвентарь за 1757 г. Здание имело двое двойных ворот, обшитых досками. По обе стороны к нему были симметрично пристроены торговые лавки — по 12 с каждой стороны. Кроме того, ратуша имела купол, крытый гонтом и увенчанный на самом верху медным флюгером с пробивкой на нем герба Радзивиллов.

ГОБЕЛЕНОВАЯ МАНУФАКТУРА

Майя Яницкая в районной книге «Памяць» (2000) сообщает, что гетман Михаил Казимир Радзивилл Рыбонька (1702-62) основал в Мире, Альбе и Кореличах ткацкие мануфактуры по изготовлению гобеленов. Последняя просуществовала дольше первых двух — с 1760 по 1792 гг. В то время местечко Кореличи, по сути, было центром ткацкого ремесла. Пряжу для изготовления гобеленов сюда поставляла суконная фабрика из Несвижа.

В 1752 г, еще до создания этой мануфактуры, князь Михаил Рыбонька отдал распоряжение своим придворным художникам во главе с Ксаверием Домиником Геским (старшим Геским) нарисовать историю рода Радзивиллов, то есть подготовить репродукции, по которым мастера должны были выткать гобелены. За дело взялись Юзеф Ксаверий Геский (младший Геский), Казимир и Константин Лютницкие, Скрицкий и Андрей (фамилия неизвестна). Гобелены предназначались для Несвижского замка.

Сохранилось пять кореличских гобеленов (их называют «Радзивилловскими»). Гобелен «Осмотр литовских войск под Заблудовым» находится сегодня в Национальном музее Кракова. Он имеет метку ткачихи «Анастазя Маркевичова». По сути, это портрет Михаила Радзивилла Рыбоньки. Князь представлен на вздыбленном коне, с гетманской булавой в руке. Его героическая фигура заслоняет главную тему — парад войск перед королем 24 сентября 1744 г. в Белостоцком повете.

Гобелен "Взятие в плен Станислава Михаила Кричевского под Лоевом" исполнен из двух отдельных частей, сшитых по вертикали. Сегодня он находится в том же музее, куда поступил в 1952 г из Музея ремесел в Кракове, а тому был подарен в 1884 г. Генрихом Березовским с Подолья. На нем проиллюстрированы события, связанные с победой гетмана Януша Радзивилла (1612-55) над отрядом Богдана Хмельницкого. Та битва состоялась 21 июля 1649 г. На поле боя нашли тяжело раненного Кричевского, которого привезли в лагерь гетмана.

Фрагмент гобелена «Битва под Славечной» представляет собой только правую его часть. Сюжетом к созданию гобелена послужил факт подавления крестьянского бунта в Мозырском повете. По приказу гетмана Михаила Казимира Рыбоньки в 1756 г. подавление этого бунта осуществил на реке Славечна поручик Юзеф Понятовский. В настоящее время фрагмент находится в Историческом музее города Львова.

Гобелен «Присвоение титула князя Святой Римской империи Миколаю Радзивиллу Чёрному Императором Карлом V в 1547 г.» создан по живописной картине художника Дель Бене, которая находилась в Несвижской коллекции. Картина выткана в стиле пышного барокко. Действие происходит в высоком светлом зале. На троне сидит Карл V, а перед ним на коленях стоит Миколай Чёрный. Торжественная церемония совершается в присутствии князей Великого княжества. В настоящее время гобелен находится в запасниках Национального музея в Варшаве.

Гобелен «Подтверждение княжеского титула Радзивиллов на сейме в Петркове» был сделан примерно в 1790 г.

Канцелярские книги Несвижа сохранили фамилии ткачих: Анастасия Маркевич (жена садовника из Альбы), Мария Кулаковская, Тереза Лютницкая из Мира (жена художника Казимира Лютницкого), Масюкевич, Антоновская, Боханович (жена Несвижского капельмейстера).

ПЕТРОПАВЛОВСКАЯ ЦЕРКОВЬ

Кандидат исторических наук Анна Дулеба в районной газете «Полымя» за 18 октября 2006 г. сообщает, что каменная Петропавловская церковь в местечке Кореличи была построена на месте прежней деревянной в 1866 г. Казна выделила на это 16 тысяч рублей.

Иконостас церкви состоял из 12 икон, которые размещались в три ряда. В 1879 г. в церкви находилось 10 дорогих ряс, серебряная литургическая посуда и 3 богослужебных Евангелия. Кроме того, в ризнице хранилось Евангелие, написанное рукой священника кореличской церкви Иоанна Савко в 1647 г. Храм имел свой архив, где сохранялись метрические книги с 1750 г.

Отдельно от церкви тогда же (в середине XIX в.) возвели колокольню, которая имела 4 колокола весом от 2, 5 до 7 пудов.

Кореличский приход состоял из самих Корелич и 9 деревень, самая отдаленная из которых находилась в 5 верстах от центра прихода. В 1879 г. приход насчитывал следующее число верующих: 1850 душ мужского и 1818 душ женского полов. Почти все занимались земледелием. Умеющих читать и писать было только 5 %. Причт составляли настоятель и 2 псаломщика. Настоятелем церкви в том году был священник Андрей Черняковский, который закончил семинарию в 1864 г. Годовой доход храма составлял 250 рублей. Церковь имела 54 десятины земли, 2 дома, 2 гумна, 2 хлева и 1 амбар. При церкви действовали попечительство и школа.

Доктор филологии, преподаватель Гомельского университета Александр Федорович Рогалев в своей книге «Географические названия в калейдоскопе времен» (2008) сообщает, что поселение Мир возникло в период славянского заселения территории Беларуси. Оно появилось на водно-волоковом пути, связывавшем Черноморскую и Балтийскую водные системы.

Сначала прибывшие дали название водному объекту — речке, на берега которой они поднялись с юга. В наши дни эта река называется уменьшительно, как и многие обмелевшие реки Беларуси, с окончанием — ка. В древние времена она называлась, по-видимому, Мира.

Такое название славянская община (а славяне осваивали новые земли патриархальными семьями) принесла с собой с юга. Поскольку славяне переселялись исключительно по рекам, на лодках, и «ориентировались в пространстве в значительной степени с помощью наименований водных объектов, название Мир изначально было связано с рекой» (А.Ф. Рогалев). Они прибыли на эти берега, увидели что-то знакомое им и назвали реку так, каким было их первое впечатление от встречи с ней. О южном происхождении первых здешних жителей свидетельствует тот факт, что в южнославянском ареале, в Словении, есть речки под названием Мира и Мирна. Первоначальное значение корня этих гидронимов определяется как «тихая, спокойная», окончание — а, — та, -на, — ва обозначает «вода, река».

Побывав в поселке Мир мы уже не увидим той полноводной реки, по которой на ладьях можно было попасть в быстрый Неман. Но даже увидев то, что осталось от этой реки — ручеек, мы согласимся, что древние всегда «попадали в десятку» когда присваивали открывавшимся им рекам имена.

И еще, пришло время выпустить в свет книгу о первых заселенцах белорусских земель, аборигенах. Это предложение — к ученым. Пора пролить свет на истоки нашей народности. Рассказать об этом можно на основе тех же гидронимов, переводы к которым мы находим в словарях финно-угров, балтов, славян. Племена (группы) народов приходили на эти земли, уходили или смешивались с новоприбывшими. При этом что-то менялось. К примеру, существует мнение, что еще до появления славян берега Миры занимали представители какого-то другого народа, и здешняя река носила другое, почти космическое название — Алита…

(По материалам книги Ю.А. Якимовича «Зодчество Белоруссии XVI-середины XVII вв.»)

В 1434 г. великий князь Сигизмунт Кейстутович отдал Мир своему приближенному Семену Гедыгольдовичу. В то время поселение располагалось на территории современного местечка, а двор владельца находился на противоположном берегу реки, а именно там, где теперь стоит замок. Строения двора отвечали европейским нормам частновладельческих городов того времени, то есть были достаточно богатыми, оснащенными по всем современным меркам.

У Александра Ельского, в его книге «Гарады i мястэчкi», находим, что Семен Гедыгольдович, умирая бездетным, записал Мир своей приемной, вероятно, внебрачной дочери Анне Бутримовне.

В своем завещании 1476 г. Анна Бутримовна передала имение Мир в пожизненное владение своей тетке, жене Семена Милохны. Но когда та умерла, переписала имение в пользу своего родственника Юрия Ильинича.

Берестейский староста, впоследствии маршалок литовский Юрий Ильинич стал владельцем имения Мир в 1495 г. Обеспокоенный опустошительными набегами крымских татар в 1505 и 1506 гг., этот вельможа решается начать строительство каменного замка. Юрий Ильинич умер в 1520 г., оставив свои владения четырем сыновьям. Владельцем Мира и его окрестностей сделался его сын по имени Счастный, которому удалось пережить своих братьев. Он был женат на Софье Радзивилл, дочке Яна Бородатого. У четы был всего один последыш — сын Юрий.

Кажется, Юрий Ильинич рано потерял родителей. Мир сделался его собственностью в 1541 г., когда этот человек был еще ребенком. Его воспитанием занимался Миколай Радзивилл Чёрный, которого малютка почитал за своего родителя. Миколай Радзивилл Чёрный передал сиротку во двор императора Фердинанда II Там молодой Ильинич так преуспел в рыцарском ремесле, что император, решив как-то поощрить его, присвоил ему в 1555 г. титул графа Римской империи на Мире.

Юрий II Ильинич не вступал в брак и, не имея ни родственников, ни наследников, умирая, в 1568 г. передал Мир вместе с графским титулом сыну своего воспитателя Миколаю Криштофу Радзивиллу Сиротке. Сиротка создал Несвижскую ординацию, которая была утверждена в 1584 г. сеймом. К ней был присоединен и Мир.

Ординаторов, которые владели Миром, было семеро: Миколай Криштоф, Александр Людвиг, подканцлер Михаил Казимир, канцлер и гетман Кароль Станислав, воевода виленский Михаил Казимир, Кароль Станислав Пане Коханку и Доминик.

После 1813 г. имение перешло к дочери Доминика Радзивилла Стефании, которая позже вышла замуж за Леона Витгенштейна.

Имение обменивалось, перепродавалось, сдавалось в аренду. Наконец, в 1891 г. Мирский замок и окрестную ему территорию приобрел герой турецкой компании князь Миколай Святополк-Мирский. Этот построил недалеко от местечка (в полукилометре на восток) дворец в стиле эклектики (сгорел в 1914 г). Между новым дворцом и рассыпающимся замком был высажен пейзажный парк, с южной стороны которого в 1898 г. выкопали большой пруд. В глубине парка возвели родовую часовню-усыпальницу Святополк-Мирских.

После смерти Миколая Святополк-Мирского владельцем имения Мир стал Михаил Святополк-Мирский. В 20-е гг. XX в. он организовал ремонтные работы в замке, решив обновить старый замок и поселиться в нем.

(По материалам Ю.А. Якимовича и М.А. Ткачева)

В XVI в. Мир имел развитую планировочную структуру и состоял из Старого и Нового городов. Новый город вырос из предместий, находившихся за пределами городских укреплений, а именно вдоль дорог на Минск и Слоним.

В центре Старого города, существовала торговая площадь. На ней в 1582 г. была построена каменная Троицкая церковь, а в 1587 г. деревянный Миколаевский костел (в 1599–1605 гг. перестроен из кирпича в стиле барокко).

В XVII в. на этой площади появились каменная ратуша и базилианский монастырь. В 1625 г. на площади появилась еще и часовня в память о жертвах морового поветрия, охватившего город в 20-х гг. XVII в.

В 1647 г. от площади расходились 4 улицы: Оничинская (или Слонимская), Виленская, Высокая и Минская. На Оничинской располагалось 29 дворов. Виленская имела 25 дворов. Высокая (или Высоцкая) была застроена 85 дворами. Минская же включала всего 8 дворов.

Все улицы заканчивались брамами, прорезавшими городские укрепления. Кроме того, в состав Старого города входила Несвижская улица, где действовала богадельня, принадлежавшая костелу. Еще одна улица Старого города — Татарская шла от Минской брамы и являлась полукольцевой вдоль вала.

Новый город состоял из трех предместий и трех отдельных улиц: предместья за Оничинской брамой, предместья за Виленской брамой и предместья вдоль дороги на Минск за Минской брамой. Еще одна улица Заозерская размещалась где-то в районе замкового пруда, который в XVII в. еще не был большим.

На рубеже XVI–XVII вв. город был обнесен валом, перед которым шел сухой оборонительный ров. К каждой городской башне (браме) через этот ров был устроен подъемный мост. При этом башни были накрыты разным кровельным материалом: гонтом, дощатой черепицей («даховкой»), «королевской даховкой», «хатней даховкой» и жестью («бляхой») в виде медных и оцинкованных листов.

Городские укрепления в Мире просуществовали до конца XVIII в. Виленская брама существовала еще в 1794 г.

Непревзойденный Михаил Александрович Ткачев в своей книге «Замки Белоруссии» (1987) сообщает, что для возведения Мирского замка были построены кирпичные заводы («цагельни») в деревнях Пропаши и Бирбаши. Известь доставлялась из Сверженя, что около Столбцов. В одно место свозили сотни кубометров полевого камня, его обтесывали и сортировали по размеру и цвету.

Строительство осуществлялось в несколько этапов. В первом десятилетии XVI в. были сооружены стены и башни, а юго-западный участок двора заняли кирпичным одноэтажным зданием. Второй этап приходился на 20-30-е гг. XVI в., когда к южной и восточной стенам пристроили одноэтажный корпус с подвалом. Это здание значительно уменьшило свободную территорию двора.

Во времена Сиротки (вторая половина XVI в.) над одноэтажным корпусом возвели еще два этажа. Внешними стенами замка стали дворцовые стены, в которых на уровне второго и третьего этажей появились оконные проемы.

В плане замок напоминает перекошенный четырехугольник. На каждом углу его, выступая за периметр стен, возвышается мощная башня.

Пятая — въездная — брама размещена в центре стены, обращенной к городу.

Все башни замка сделаны одинаково: 4-гранная основа и 8-гранный сужающийся верх. Фасады их оснащены разными по форме и размерам декоративными нишами, тягами и орнаментальными поясами. Поэтому каждая из них имеет индивидуальное обличье.

Башни поставлены с таким расчетом, чтобы было удобно вести огонь вдоль прясел стен. Большинство бойниц предназначалось для стрельбы из пушек. Каждая башня имела по 5 ярусов боев и систему внутренних переходов. Завершались башни машикулями (бойницами, позволявшими защищать непосредственные подступы к стенам). Через них лили смолу, сбрасывали камни.

Юго-западная (правая со стороны входа в замок) башня Мирского замка покоится на фундаменте с глубиной заложения 4 м. Ее высота 23 м. Фундамент ее сложен из валунов длиной до 1, 5 м, хорошо подогнанных друг к другу и связанных известковым раствором, В цоколе хранилась военная амуниция. На первом этаже размещалось 7 пушечных бойниц. На втором этаже, куда вела узкая и крутая каменная лестница, размещалось 6 пушек. Перекрытие второго этажа, сводчатое, а остальных трех — балочное. На уровне четвертого этажа стены башни переходят в «восьмерик».

Воротная башня Мирского замка представляет собой шестиярусное сооружение высотой 25 м. Она украшена нишами разного размера и разной формы. Доказательством того, что все эти декоративные приемы придумал местный зодчий служит хотя бы то, что аналогов подобным замковым украшениям нет ни в Прибалтике, ни в Польше, ни в России. Толщу первого этажа этой башни прорезает единственный в Мирском замке проезд с двумя дубовыми воротами, которые запирались дубовыми брусьями. Кроме того, воротный проезд дополнительно защищался герсой (решеткой из кованных и заостренных снизу железных прутьев). Герса опускалась со второго этажа через специальный проем. В подземельях Воротной башни размещалась тюрьма. Снизу начиналась и шла в толще стены каменная лестница, которая доходила до четвертого этажа.

В конце XVI в., желая укрепить защиту ворот, владельцы замка (Радзивиллы) распорядились пристроить к Воротной башне подковообразную стену (барбакан) толщиной 1, 25 м.

Верх этой стены заканчивался зубцами и бойницами, то есть тоже имел боевую галерею. Внутри барбакана был выкопан котлован, который закрывался специальным подъемным мостом длиной около 10 м (9,75). Снизу мост был окован железными полосами с длинными шипами. Будучи поднятым он не только не позволял приблизиться к входным воротам, но ипробить их.

В начале XVII в. дополнительными элементами обороны Мирского замка стали бастионные укрепления. Они были насыпаны вперемешку из глины и крупного песка (гравия). Эти укрепления стали как бы первой линией обороны.

В XVII–XVIII вв. Мирский замок — это уже дворцово-замковый комплекс. Радзивиллы превратили это сооружение в резиденцию для гостевых приемов. В замке располагалась конюшня, винокурня, баня, в подвалах была устроена ледовня. Во дворец можно было попасть, одолев высокое крыльцо с «перилами малеваными». В свою очередь, дворец имел множество покоев и больших залов. Окна его были оправлены в оловянные и деревянные рамы, а стекла, преимущественно, являлись цветными. Полы устилал паркет, а печи были сложены из многоцветной кафли. С потолков свисали медные кованные подсвечники, а стены украшали кореличские гобелены и дорогое ручное оружие.

В это время (XVII–XVIII вв.) с южной стороны валов был разбит регулярный парк («итальянский сад»). Его украшало здание оранжереи.

Последнего из тех, кто следил за целостностью Мирского замка, можно назвать Радзивилла Пане Коханку. По крайней мере, в конце XVIII в. он часто устраивал в Мир пышные выезды с гуляньями.

В 1812 г. замок пострадал и в последующие несколько десятков лет не эксплуатировался.

В 1891 г. его новый хозяин Миколай Святополк-Мирский не решился вкладывать деньги в его обновление, посчитав громадину-замок слишком мрачным сооружением для жизни вельможи-обывателя.

В 20-е гг. XX в. Михаил Святополк-Мирский принял решение обновить замок. Ремонтными работами управляли: варшавский консерватор Теодор Рурше, инженер Феликс Блех и местный маляр Ян Пушкарский. До 1939 г. были восстановлены две башни и часть дворца.

Во время гитлеровской оккупации (1941-44) в замке действовал лагерь военнопленных.

ХРИСТИАНСКИЕ СВЯТЫНИ

(По материалам Анны Дулебы, опубликованным в районной газете «Полымя» 23 и 30 мая 2007 г.)

В 1587 г. князь Миколай Криштоф Радзивилл Сиротка на свои средства построил в местечке Мир деревянный костел.

В 1599–1604 гг. еще при жизни Сиротки, а значит тоже на его средства, на месте деревянного костела возвели каменный. При этом храме существовали школа и богадельня («шпиталь»). В 1710 г. костел был обновлен по указу Радзивилла Рыбоньки. Позже, в 1805 г. перед входом в храм построили кирпичную колокольню-браму В 1865 т. костел закрыли, а его здание передали Мирскому православному причту. В нем 17 ноября 1865 г. состоялось освящение церкви в честь угодника Николая.

Из церковных описаний 1879 г. следует, что Николаевская церковь имела два иконостаса: большой и малый. В большом насчитывалось 22 иконы, которые были установлены в 5 рядов. Кроме этого* ряд икон размещался в церкви отдельно. В храме хранилось 10 убранств для священнослужителей, серебряный литургический набор посуды, 4 богослужебных Евангелия (три в металлических обложках и одно — в оксамитовой). На колокольне имелось 6 колоколов. Самый большой весил 300 пудов. Он был отлит по указу 8-летнего князя Радзивилла Рыбоньки в 1710 г. На колоколе стояло его имя. Среди жителей Кореличчины, когда действовал этот колокол, долгое время бытовало выражение: «Раве, як Мирский звон». В годы Первой мировой в 1915 г. по указу царских властей этот колокол был отправлен на переплавку.

Николаевская церковь имела архив, где сохранялись метрические книги и другие документы.

В 1866 г. во время переоборудования этого храма под церковь под алтарной его частью был обнаружен склеп с 30-тью гробами неизвестных особ. Все эти гробы в том же году были засыпаны землей в том же склепе.

В 1879 г. в состав Николаевского прихода, кроме местечка Мир, входили деревни Озерск, Овцевичи, Великое село, Радунь, Песочная, Симаково. Самый дальний из этих населенных пунктов находился в 6-ти верстах от приходской церкви. Приход насчитывал больше 4, 5 тысяч верующих. В праздничные дни храм посещали до 600 верующих. Один раз в год священники этой церкви устраивали крестный ход богомольцев — проходили по улицам города, окропляли святой водой дома, посевы и скот. В церковных описаниях за тот год отмечается высокий духовный уровень верующих, которые избегали пьянства, были приветливыми, дружелюбными, трудолюбивыми, бережливыми в отношении храма, набожными и придерживались постов. При этом среди прихожан самого местечка 60 % верующих могли читать и писать. Вот сведения из путевых записок некоего Куклина, которые назывались «От Пинска до г. Новогрудка» и были отпечатаны в г. Минске в Губернской типографии в 1869 г. «Замечательна, сохранившаяся в м. Мир, организация цехов, которых здесь четыре: сапожный, гончарный, ткацкий и кузнецкий. Они имеют ремесленный и полуремесленный характер, составляя нечто в роде церковных братств. Каждый цех имеет в церкви свою хоругвь и братские свечи, отличающиеся громадною величиною. Всякое торжественное богослужение совершается при участии цехов. При торжественных похоронах цеха тоже принимают участие со своими хоругвями и свечами. Люди, близко знакомые с внутреннею жизнью Мирских цехов, уверяют, что они имеют доброе влияние на нравственность жителей. Например, при погребении они принимают все расходы на средства своей общины и при этом не бывает никаких попоек, без которых в других местах почти никогда не обходятся подобные случаи».

В 1990 г. эта святыня была возвращена католикам.

Троицкая церковь была построена в 1533-50 гг. из кирпича в центре местечка на торговой площади именно как православный храм. Ее строительство приписывают владельцу местечка князю Миколаю Радзивиллу Черному который содействовал православию.

В 1705 г. церковь переоснастили в униатский храм.

В 1830 г. она снова стала православной.

В 1865 г. церковь пострадала от пожара. Удалось спасти иконостас и богослужебные вещи. Сгорела часть архива.

В 1873-75 гг. Троицкая церковь была капитально отремонтирована на средства прихожан. На ее обновление было истрачено до 6 тысяч рублей. 25 мая 1875 г. храм торжественно освятил епископ Минской епархии Александр.

В плане Троицкая церковь имела вид продолговатого креста с пятью глухими куполами и двумя входными дверями.

На колокольне, которая располагалась над входом, висело четыре колокола: 1, 6, 10 и 20 пудов каждый соответственно.

Изнутри церковь обогревалась двумя кирпичными печами. После пожара (1865) главный иконостас все же заменили на новый. Он состоял из 7 икон, установленных в два яруса. Отдельно в церкви находилась икона Божьей Матери, написанная на полотне в XVI в. в византийском стиле. В 1875 г. икону покрыли позолоченной ризой.

В 1879 г. кроме приходской Николаевской церкви и приписной в ней Троицкой на кладбище местечка Мир действовала еще Георгиевская церковь. Изначально она была деревянной. Но в 1910 г. на ее месте построили новую церковь из кирпича, с одноярусной колокольней. Всего в составе Николаевского прихода числилось 6 кладбищ.

Земли Николаевского прихода были разбросаны в разных местах. Иные сдавались в аренду, остальными пользовались священники и церковные работники, которых вместе со священником и его помощником было четыре человека. В самом местечке находилась церковная усадьба с каменным двухэтажным домом в центре и с хозяйственными постройками. Невдалеке от местечка располагалась церковная ферма, состоявшая из жилого дома, гумна и хлева.

НЕКОТОРЫЕ СВЕДЕНИЯ, КАСАЮЩИЕСЯ МЕСТНОЙ АПТЕКИ

(По материалам фармацевта Нины Красковской, опубликованным в районной газете «Полымя» 11 июня 2008 г.)

Первая аптека в местечке Мир располагалась в замке и обслуживала княжескую семью.

В Национальном архиве Республики Беларусь сохранилось несколько дел, в которых упоминается аптека в местечке Мир.

В деле за 1899 г., к примеру, имеется прошение жителя местечка Мир, купца Вульфа Левина, который обращается в Минское губернское правление с просьбой с 1 января 1900 г. передать права на содержание магазина для торговли аптечными веществами его дочери Бейле Вульфовне Гольдберг. Этот магазин находился на Базарной (торговой) площади в доме, принадлежавшем церкви (в этом доме аптека находится и сейчас). Уже 10 января 1900 г. губернское правление дало ответ. Просьбу купца В. Левина удовлетворили. Таким образом, владелицей аптечной лавки местечка стала Б. Гольдберг. Чтобы получить удостоверение провизора, ей пришлось дать расписку в том, что она будет соблюдать правила торговли аптечными веществами и следовать аптекарскому Уставу 1789 г., где, в частности, сказано: «Аптекарь, яко добрый гражданин, верно хранящий присяжную должность, повинен быть искусен, трезв, приятен во всякое время присутствия и исполняющий свое звание всеобщему благу собственно».

Сегодня аптека местечка Мир относится к группе аптек третьей категории, готовых лекарственных форм, и остается такой же востребованной, как и раньше. При этом дом, в котором она располагается, после реконструкции в 2001-03 гг., сохранил свою первозданность.

Обычно названия белорусских городов (и не только белорусских) происходили от названий рек или озер, на берегах которых эти города возникали. Новогрудок был исключением из этого правила.

Основу его названия сформировало возвышение, которое являлось и является частью продолжительной Новогрудской гряды. К слову, населенных пунктов с названием Городок в Беларуси предостаточно. Причем, обращаю внимание на уменьшительное значение данного слова. Это указывает на соответствующие, небольшие размеры того древнего города.

В районной книге «Памяць» (1996) Вячеслав Чемерицкий сообщает, что старый город, еще когда он носил название Городок, располагался на этом же возвышении, занимал территорию так называемого Малого замка. Археологические раскопки в том месте выявили, что в конце XII в. здешний город пережил страшную трагедию — сгорел дотла. В Киевской летописи XII в. находим, что в 1162 г. (точнее в 1161-ом) полоцкий князь Рогволод Борисович ходил на Володара Глебовича к Городку. В то время Новогрудок принадлежал Киевской Руси и являлся своеобразным опорным пунктом этого государства. Так вот, Володар Глебович не пропустил воинов Рогволода в город, а ночью еще и напал на непрошенных гостей. В результате жестокой схватки город был сожжен, но оборонявшиеся одержали победу — Рогволод через Слуцк бежал в Друцк.

Город был восстановлен. Но восстановили его не на старом выжженном городище, а рядом, в районе нынешней центральной площади. Любое обновление, как правило, получает формальное закрепление: за новым местом вскоре утвердилось название Новый Городок.

В данном случае слово «новый» следует понимать в значении обновленный. Все-таки, от территории Малого замка до нынешнего центра города не такое уж и большое расстояние. Город не столько перенесли, сколько расстроили. Из заштатного, незаметного, он превратился в такой, каким должен был быть, чтобы соответствовать своему статусу опорного пункта большого государства. Так что датой рождения его нового названия можно считать 1161 г.

Более существенные изменения в название города внесли летописцы XV–XVI вв. Видимо, опираясь на пример с Новгородом Великим, они стали величать здешнее поселение Новгородком, Новогородком. В устном же просторечии эта форма претерпела еще более сильное изменение, из стремления людей упрощать название стало звучать так: Новаградок. Довершило же эти изменения так называемое «польское влияние». В XVI–XVII вв. хроники М. Бельского, М. Срыйковского, А. Гваньини, королевские документы писались на латинском и польском языках. Поэтому за названием города, в конце концов, закрепилась полонизованная форма написания, которая сохранилась по сей день: Nowogrodek — Новогрудок.

Итак, теперь мы знаем, что настоящее название здешнего города происходит от слияния двух простых древнеславянских слов — «новый» и «городок».

Александр Ельский в переведенной с польского книге «Гарады i мястэчкi» (2004) сообщает, что первым (из упоминаемых в летописях) владельцем здешнего города был Ярослав Мудрый. В 1044 г. он принимал участие в походе на Литву и объявил здешний город оплотом Киевской Руси над Литвой. То есть, Новогрудок (тогда еще Городок) принадлежал казне Киевской Руси.

В 1241 г. литовский князь Эрдзивилл подчинил этот славянский удел. Причиной возможности подобного шага стало резкое ослабление Киевской Руси. Многочисленные монгольские набеги, в конце концов, «сломали» великую империю и на ее «обломках» начали формироваться новые государственные образования. Накануне, в 1240 г. монголы во главе с Койданом опустошили Новый Городок, сожгли его церкви, укрепления. Князь Эрдзивилл (с варяжского эрдз — сгусток, вилл — воля) занял покинутый город и распорядился отстроить в нем замок.

Правители в древнем Новогрудке менялись как картинки в калейдоскопе. Не жалея себя, они шли во главе войска и становились главной мишенью. В 1240-х гг. брат Эрдзивилла Миндовг (на варяжском мин — ум, довг — длинный, большой) объявил этот город столицей Великого княжества. Более того, он так возлюбил его, что в 1252 г. принял решение, что короноваться будет именно здесь.[7]

Оставаясь великим князем, Миндовг посадил на княженье в Новогрудок своего сына Войшелка.

Войшелк, с позволения отца, передал эту заботу двоюродному брату Миндовга, своему дяде Роману Даниловичу Галицкому, а сам задумал удалиться в монастырь.

Позже, после 1265 г. Войшелк вернулся на трон, начал княжить в Литве, но жил уже не в Новогрудке, а в Кернове.

В 1274 г. Новогрудком владел (княжил и жил в городе) великий князь Гермонт. При нем город сумел сдержать нападение монголов, прибывших сюда под командованием Яруна.

До 1278 г. в Новогрудке княжил сын Гермонта — великий князь Гиличин.

С 1278 г. после смерти Гиличина великокняжеский трон в Новогрудке занял его сын Ромунд, который умер при таинственных обстоятельствах (интрига для романа).

После Ромунда княжил Трабус. Этот, по легенде, вообще не покидал Новогрудка (страх смерти Ромунда довлел над ним). Однако очень скоро тоже получил избавление.

В 1280 г. великий князь Наримонт перенес столицу молодого государства в Кернов.

В 1297 г. великий князь Витень, занимаясь делами упорядочения земель Великого княжества, побывал в Новогрудке.

В 1323 г. упоминаются миссионеры монахи-францисканцы, деятельность которых материально обеспечил сам великий князь Гедимин.

В 1329 г. владельцем Новогрудского княжества становится пятый сын Гедимина от его русской жены Ольги — Кориат. Этот даже короновался в Новогрудке, по примеру Миндовга.

После смерти Кориата Новогрудское княжество получил его второй сын Федор, который княжил здесь до 1352 г. На нем род кориатовичей в новогрудском уделе был завершен.

После Федора Кориата новогрудский удел получил десятый сын великого князя Ольгерда Дмитрий Корибут. Этот устроил мятеж против великого князя Витовта. Поэтому был лишен Новогрудского княжества. Однако в 1392 г. после заступничества Ягайлы удел Дмитрию Корибуту вернули.

В 1393 г. расчетливый и осторожный Витовт отдал бывшему бунтовщику отдаленное Северское княжество (попросту, сослал с глаз долой), а Новогрудок вернул казне. С этого времени город перестал быть ленным (предоставляемым в право частного владения) уделом.

Александр Ельский в 15-томном словаре, издававшемся с 1880 по 1904 гг. в Варшаве, подробно перечислил всех высокопоставленных служебных особ, имевших отношение к Новогрудку. Из целой массы этих личностей выделю тех, кто наиболее постарался благу развития этого города.

Итак, от имени великого князя Новогрудком управляли наместники; Петр Монтыгирдович (1431-52, умер в 1453), Войцех Янович Монивид (1471-75), Махал Монтовтович (1483-84, умер в 1486), Солтан Александрович Стратович (1486-87), Миколай Радзивилович (1488-90), Юрий Пац (1492-96), Ян Юрьевич Заберезинский (1496-98), Ян Литавор Хрептович (1498–1500), князь Семен Юрьевич Гольшанский (1500), Петр Глебович (1502), Альбрехт Мартинович Гаштольд (1503-06).

В 1507 г. было создано Новогрудское воеводство. На смену наместникам пришли воеводы. Воеводами Новогрудка были: князь Иван Львович Глинский (1507-08), Альбрехт Мартинович Гаштольд (1508), Ян Янович Заберезинский (1509-30), Станислав Альбрехтович Гаштольд (1530-42), Рыгор Рыгорович Остик (1542-44), Александр Иванович Хадкевич (1544, умер в 1549), князь Александр Иванович Полубинский (1551), Иван Горностай (1551, умер в 1558), Павел Иванович Сапега (1558, умер в 1579), князь Миколай Миколаевич Радзивилл (1579, умер в 1589), Федор Скуминович Тышкевич (1590, умер в 1618), Миколай Криштоф Сапега (1618, умер в 1638), Александр Слушка (1638-42), князь Сигизмунт Кароль Радзивилл (1642), Томаш Сапега (1643, умер в 1646), Юрий Хрептович (1646, умер в 1650), Криштоф Халецкий (1650, умер в 1653), Петр Казимир Вяжевич (1653, умер в 1658), Криштоф Володкович (1658, умер в 1670), Ян Керсновский (1670), Дмитрий Самуэль Полубинский (1671-78), Богуслав Александр Униховский (1689), Стефан Тизенгауз (1689, умер в 1700), князь Ян Миколай Радзивилл (1709, умер в 1729), князь Миколай Фаустин Радзивилл (1729, умер в 1746), князь Юрий Радзивилл (1755-73), Юзеф Неселовский (с 1773, умер в 1814).

Любая книга по краеведению, на мой взгляд, должна быть проникнута духом романтики. Думаю, я не отступил от этого условия в первых своих книгах, исполненных в данном жанре: «По некоторым замечательным уголкам Беларуси» (1995), «От Гродно и Каменца до Мстиславля» (1997), «Путешествие в Сарью» (1999). Что касается книг этой серии, то в них я делаю акцент на познавательность. Однако здесь, в городе-колыбели нашей державы, не могу сдерживать себя в рамках чистой фактичности, хочу говорить еще и о неосязаемом, о чем-то высоком, как мечта. Я хочу говорить о великом Миндовге и его загородной резиденции Варуте, местности с замком, где этот правитель прожил последние годы своей жизни. Думаю, в контексте хроникальности изложения данного раздела эта глава будет вполне уместной.

Александр Ельский уверенно утверждает, что Варута — это местечко Городище под Новогрудком. Миндовг поселился там в 50-е гг. XIII в., будучи уже правителем Великого княжества.

О Миндовге и его теперь уже легендарной Варуте писал замечательный русскоязычный автор, гражданин Литвы Григорий Озеров. В одной из своих книг «Князь Довмонт» (1999) он сообщает, что первый раз Миндовг был женат в 1215 г. Ко времени убийства у него было двое взрослых детей: сын Войшелк и дочь, оставшаяся в истории безымянной. Именно ее, свою дочь, Миндовг сватал за Шварна (сына Даниила Галицкого).

От второго брака с Рукшей (дочерью нальшанского князя Герденя) у него было два малолетних сына, Рукля и Репека. Обе родились в Варуте, так что новогрудчане могут с полным основанием считать их своими земляками.

Миндовг, как и положено достойному правителю, посвятил свою жизнь укреплению и расширению государства. Сделать это здесь, в центре Европы, на глазах поддавливающих со всех сторон завистников было непросто. Он отправлял своих вассалов в походы, в чужие волости, и обещал в награду то, что они завоюют. А потом неслышно прибирал эти завоевания к своим рукам. Его главными советчиками были недруги. Магистр Ливонского ордена Андре фон Штирлянд посоветовал ему обратиться к папе Римскому с просьбой о крещении. Это, дескать, лишит противников Миндовга основы для обвинений. И Миндовг пошел на контакт с папой Иннокентием IV. В 1251 г. он крестился, а через два года, вдобавок, еще получил и королевскую корону. Но образ жизни не изменил — продолжал жертвовать идолам, сжигать как прежде тела мертвых, держаться языческих обрядов. Словом, в душе остался язычником, продолжал считать веру предком единственно правильной, самой возвышенной и разумной. А в 1261 г. он и вовсе отрекся от христианства.

Нам следует знать о первом правителе нашего древнего государства. Плохой он был или хороший — об этом могли судить его современники. Для нас же важно сохранять гордость за то, что государство состоялось, что его не поглотили соседние государства. Миндовг сумел вдохнуть в него жизнь тогда — на первом, самом трудном этапе его развития. И еще нам следует радоваться, что легендарная Варута была и волею времен осталась на нашей территории.

Великий князь называл ее «замком». Хотя для 1252 г., если вспомнить о том, какие в то время были ливонские замки, это обозначение можно считать преувеличением. «Тогдашняя Варута — это трехметровый двухрядный забор из бревен, перед ним — вкопанные в землю под углом заостренные колья, так называемый «деревянный чеснок», — против конницы. Внутри этой резиденции около сотни строений, много колодцев, чтобы тушить пожары, конюшни, псарни, склады, ну и, понятно, сам княжий двор, по-тогдашнему — господство. Пиршественный зал, жилые помещения для гостей, дружины, челяди» (Григорий Озеров).

С одной стороны (южной) замчище омывала быстрая, шумливая на камнях река Сервечь. С востока и севера его серпом окружала широкая затока. Подъезд к резиденции был только с одной стороны — со стороны дороги Новогрудок — Ляховичи. Позже в том месте появилась каменная брама с герсой и воротами, а на месте княжьего двора возникло грандиозное жилое сооружение в романском стиле. После этого, словно по волшебству, название резиденции стало изумительно сочетаться со своим корневым словом — рута, действительно стало напоминать цветущее растение, дарящее восторг. (Приставка в-, во-, ва- в древнем правописании обозначала понятие «за». Действительно, резиденция находилась за рекой Рута). Это был первый каменный Цветок Литвы. Открытые галереи с высокими полукруглыми арками его главного сооружения, увитые диким виноградом, позволяли Миндовгу, прогуливаясь, порой бросать взгляд на бурливую Сервечь, чтобы угадать в ее плесках события, которыми полнился напряженный мир вокруг его державы и в ней самой. Известно, что в Варуте, в замке, часто бывал Довмонт, тот единственный, кому Миндовг доверял абсолютно. Оба любили посидеть вместе у пылающего камина, пооткровенничать, и, конечно, главной и любимой темой обоих была Литва, их Литва. Как мать лелеет новорожденное дитя, так и эти двое могли часами говорить об одном и том же. Они были патриотами. Возможно, первыми патриотами нашего многострадального государства. Говорили, как уберечь державу, как объединить народы — жмудинов, ятвягов, пруссов, голиндов, судавов. Строили планы и всеми возможными и невозможными способами готовы были их осуществить. Ибо чувствовали подсказку Высшего Разума о том, что создают великое и на века.

Думаю, что Варута, такая далекая и такая доступная, должна сделаться для истинных любителей белорусской истории своеобразной Меккой. Одна, только, мысль о том, что там долгие годы жил, вынашивал планы развития государства, а потом был убит великий Миндовг, должна позвать туда патриота, независимо от его мировоззрения, фобий и возраста. И уж поверьте мне, старому путешественнику, который обошел всю Беларусь и никогда не выезжал за ее пределы, потому что искал настоящую, неподдельную радость и настоящий неподдельный смысл жизни, что этот визит потом до конца дней будет отзываться в вашем сердце самыми приятными чувствами и воспоминаниями.

(По материалам М.А. Ткачева)

Детинец в Новогрудке располагался на Замковой горе, а окольный город (или посад) — на территории так называемого Малого замка. Местечко же («место») выросло позже и, как я уже говорил, с его появлением изменилось и название города.

Установлено, что с начала XI и до середины XIII в., то есть фактически до того, как Миндовг начал княжить в Новогрудке, на Замковой горе стояли деревянные стены разной конструкции, которые с течением лет возобновлялись не менее пяти раз.

Во второй половине XIII в. (при Миндовге и в течение двух десятилетий после него) здесь были установлены дубовые срубы — городни (от слова «городить») с двойной передней стенкой. Тогда же на Замковой горе была сооружена и первая каменная башня. Сегодня она находится глубоко в земле, на 7, 5 м, а на ней, как на надежном фундаменте, стоит кирпичная башня Щитовка.

Эта башня являлась входной, главной. Соорудили ее в конце XIV в. на остатках древней. Новая башня, которая переняла название от прежней — Щитовая, Щитовка была пятиэтажной, с перекрытиями на балках. Общая ее высота достигала 25 м. Покрыта она была гонтом, а позже, видимо в XV в., черепицей. Толщина ее стен на уровне первого этажа составляла 2, 75 м. Ворота имели стрельчатые арки. Они закрывались дубовыми брусьями. В толще каждой стены Щитовки был устроен ход наверх.

Кирпичные ступени выводили на каждый ее этаж. Внутри башни существовали и деревянные лестницы — для ежедневного пользования. На восточной стене на уровне четвертого этажа сохранились остатки небольшого эркера — выступа, где, вероятно, висел набатный колокол.

Чуть позже, но тоже в конце XIV в. соорудили Костельную башню. Ее название говорит само за себя — прямо под ней, в качестве еще одного элемента обороны в том числе, был заложен первый костел в Новогрудке. (Возможно, по древности, он — самый старый из сохранившихся на территории Беларуси). Башня имела три яруса и помещение подвала. Ее фундамент и стены до высоты 4 м были сделаны из камней грубой тески. Выше стены были сложены из крупного кирпича. Позже, в XVI в. к стене, соединявшей эти две башни, был пристроен двухэтажный каменный дворец, просуществовавший до середины XVII в.

От Костельной башни (если двигаться по часовой стрелке) по краю Замковой горы шло 80-метровое прясло каменной стены. Эту стену подпирали контрфорсы («быки»). Стена соединялась с Малой брамой, въездными воротами, которые вначале располагались непосредственно перед мостом через ров. Это была та самая башня, которой в XIV и XV вв. пользовались, чтобы проехать на территорию замка. Ее запирали дубовыми дверями с завесами. Воротные проемы имели ширину около 1, 5 м и высоту 3 м. Малая брама тоже была трехэтажной, с перекрытиями на балках.

Еще через 70 м прясло (непрерывная линия) стены упиралась в Посадскую башню. Ее название тоже говорит само за себя — она располагалась в непосредственной близости от так называемого «старого посада», поселения, которое в древние времена носило название «Городок».

Так выглядел замок в конце XIV и в XV вв. Все башни его соединялись линией стен. И если на северо-западном краю замкового вала стены в это время еще оставались деревянными, ибо этому содействовало местоположение данного участка обороны, то остальные стены были сооружены из камня и кирпича. Причем, высота этой линии имела перегибы, объяснение которым дает сама природа площадки детинца. По всему периметру, кроме того места, где располагался дворец, со стороны замкового двора в верхней части стен были устроены боевые галереи, на которые можно было попасть по деревянным лестницам.

Кроме того, чтобы уже закончить этот период замковой истории, отмечу, что в конце XIV в. на замковом дворе в самом уязвимом месте замка, ближе к Посадской башне, стоял каменный храм, судя по всему православная церковь. Вначале это сооружение было бесстолпным одноапсидным. Позже в нем появилось 4 столба. Это была церковь св. Михаила. До 1775 г. в этом здании происходили сессии Трибунала — высшего апелляционного суда Великого княжества.

В замке отсутствовали колодцы. Поэтому на рубеже XIV и XV вв. решено было возвести еще одну башню — на восточном крутом склоне, где били сильные родники.[8] Ее поставили прямо над одним из родников и назвали Колодежной. Со стороны замковой стены к ней на этом крутом склоне провели стену 2-метровой толщины. В стене устроили тайный ход в башню. Перекрытия входа были сводчатыми, а толщина — около 1 м.

В начале XVI в., после того, как на земли Великого княжества зачастили крымские татары, Новогрудский замок решено было укрепить. Стены с северо-западной стороны сделались каменными. Таким образом в начале XVI в. замковые укрепления замкнулись в каменное кольцо, а в самом углу северо-западной части Замковой горы еще и встала могучая каменная башня, которую окрестили Дозорной. В нижней части ее имелись бойницы, рассчитанные уже на стрельбу из пушек. Эта башня даже превышала Щитовку.

Качественное изменение артиллерии в начале XVI в. заставило новогрудчан построить в это время еще одну башню, которая бы защищала подступы к замку со стороны разросшегося местечка. Так появилась Меская башня-брама. К ее воротам подвели мост. Теперь, чтобы попасть из города в замок, надо было пройти через двое ворот.

Все это время, пока строили каменный замок, не было ни одного случая его захвата. Под стенами Новогрудского замка ломали копья волынцы и ордынцы в XIII в., крестоносцы во главе с магистром Генрихом фон Плотке (1314), магистром Конрадом Валленродом (1391), магистром Конрадом фон Юнингемом (1394), крымские татары во главе с Бити-Гиреем (1505), русские воеводы (1535). Наконец, в начале сентября 1655 г. его удалось взять русским казакам под предводительством атамана И. Золотаренко. При этом замок был разбит обстрелом артиллерии. Через пять лет его захватили войска русского князя А. И. Хованского.

Замок окончательно уничтожили шведы во время Северной войны. В 1706 г. они взорвали его остатки.

Возрождение белорусских городов подразумевает, в основе основ, восстановление памятников духовной культуры. Самым важным памятником Новогрудка является замок. Воссоздать его полностью — вот задача на будущее. Сегодня, уже сейчас, надо восстановить Щитовку. Я специально наблюдал пока находился в этом городе, много ли туристов в нашей древней столице. Единицы, по крайней мере нынешняя ситуация с туризмом в Новогрудке не дает дивидендов городу. А все потому, что город до сих пор не представлен на европейском уровне. Нужен проект восстановления замка, необходима практическая деятельность по его восстановлению. Наши предки голыми руками изваяли каменную сказку — мы же, кажется, умеем только виртуально восторгаться их подвигами… Восстановив Щитовку, мы дадим всплеск развитию здешнего города, положим начало его настоящему возрождению. И это задача республиканского масштаба.

ИСТОРИЯ БОРИСОГЛЕБСКОЙ ЦЕРКВИ

(По материалам доклада Ивана Сергеевича Гриня на 1-х Свято-Елисеевских образовательных чтениях в городе Новогрудке в 2003 г.)

Археологи М. Каргер, П. Раппопорт, А. Кушнеревич и О. Трусов предполагают, что Борисоглебская церковь в Новогрудке была построена в первой половине XII в. на месте языческого капища. Тот храм, по-видимому, возвели в стиле характерном для полоцкой школы зодчества XII в. Он был расписан фресками, имел пол, выложенный из керамических плиток, квадратных, прямоугольных и треугольных. В стены его, как и в знаменитой Коложской церкви, были вмурованы голосовики.

Храм возвели за пределами древнего города, на перекрестке дорог. С его появлением сместился и центр города — образовавшаяся перед церковью площадь сделалась его новым центром. Отсюда уходили дороги на Вильню, Вселюб, Минск, Слоним. Строительство этой церкви связывают с правителями Новогрудка XII в. В это время на Замковой горе уже существовала церковь. Решено было построить общедоступный большой храм для всего окрестного люда. Предполагается, что возводили его приглашенные из Витебска и Полоцка мастера вместе со своими местными учениками. Первоначально храм был освящен в честь Пресвятой Богородицы.

С 1317 г. эта церковь получает статус Кафедрального собора.

В XIV в. при этой церкви основан мужской православный монастырь, в котором размещается резиденция митрополита. Местность возле Новогрудка, которая теперь носит название Митрополь, в то время принадлежала монастырю и служила летней резиденцией митрополита.

В 1414-15 гг. в церкви проводились соборы епископов Западной Руси. Они сзывались по указу Витовта. Рассматривался на них, по существу, всегда один и тот же вопрос — об отделении епархии от юрисдикции митрополита Киевского и создании самостоятельной литовской митрополии.

Но раскол был преодолен. Этому посодействовал Московский митрополит святитель Иоанн. Он приезжал в Новогрудок в 1451 г. и прочитал в церкви Пресвятой Богородицы пламенную молитву о единстве православной церкви. Позже святитель Иоанн был представлен к лику святых (канонизирован).

В 1480 г. церковь посетил епископ Смоленский Михаил. Именно после этого визита церковь стала называться соборной (главной в регионе) и из Пресвято-Богородицкой была переименована в Борисоглебскую.

В 1517-19 гг. на Борисоглебскую церковь пожертвовал князь Константин Острожский. В это время (1507-21) в Новогрудке размещалась резиденция митрополита Иосифа Солтана. Старый храм, поврежденный временем и крымскими татарами, разобрали и на его фундаменте возвели в формах ренессанса трехнефное здание с чертами оборонного зодчества. Стены укрепили контрфорсами. Тогда же появилась пятистенная (граненая) апсида. Интерьер украсили в стиле поздней готики — узорчатыми перекрытиями с нервюрами.

После Брестской унии 1595 г., когда митрополит Михаил Рогоза подписал унию с католиками, Борисоглебская церковь сделалась униатской. В 1617 базилиане на ее базе соорудили свою резиденцию, а в 30-е гг. XVII в. при церкви образуется и базилианский монастырь, сначала мужской, а потом и женский. Основоположником обоих монастырей был униатский митрополит И.В. Руцкий.

В первой трети XVII в. церковь переоборудовали: ее фасад украсили башни с зубцами и бойницами.

По праву главной церкви Новогрудского деканата, куда входило 35 униатских храмов, Борисоглебская церковь являлась хранительницей и собирательницей основных ценностей здешних храмов. Между прочим, здесь сохранялся престольный восьмиконечный, инкрустированный серебром деревянный крест с надписью на старославянском: «Сей крест сооружен коштом и накладом отца Константина Протопопа Новогрудского року 1625, месяца апреля 5 дня…» Этот крест теперь хранится в музейных фондах Минска и ждет возрождения Новогрудка и Новогрудской Борисоглебской церкви, чтобы быть опять внесенным в эту святыню. До I мировой войны в храме находилась чудотворная икона Божьей Матери с ребенком Иисусом, перенесенная сюда с замковой Успенской церкви. На ризе иконы была сделана надпись с датой 25 января 1654 г.

Опекунами церкви были магнаты Хрептовичи, Солтаны, Острожские.

14 февраля 1660 г. Иван Александрович Зелены приводил в Борисоглебскую церковь новогрудских шляхтичей присягать на верность царю Алексею Михайловичу.

В 1712 г. городской пожар унес все деревянные постройки, окружавшие церковь.

В 1772 г. церковь отремонтировали. В ее интерьере появился каменный иконостас.

28 марта 1839 г. Новогрудская Борисоглебская церковь официально вернулась в лоно православия. В том же году она опять становится соборной (центром благочиния).

В 1845 г. церковь становится приписной к Свято-Никольскому собору (бывшему францисканскому костелу).

В 1870-х гг. осуществлена ее перестройка: над храмом поставлен деревянный барабан с луковичной головкой, двухскатная крыша заменена на четырехскатную, пристроен притвор.

ФРАНЦИСКАНСКИЙ КОСТЕЛ (ныне Николаевский собор)

(По материалам Ивана Сергеевича Гриня)

Францисканцы первые появились на землях Великого княжества. Из письма Гедимина к Римскому папе известно, что в Новогрудке их монастырь существовал уже в 1323 г.

В 1780 г. на месте старого деревянного костела возвели каменный костел, который освятили в честь Св. Антония. Деньги на строительство выделила Алена Радзивилл. Этот храм был построен в стиле позднего барокко и представляя собой трехнефную базилику без башен на главном фасаде. Тогда же возвели и П-образное жилое здание монастыря.

В 1839 г. францисканский костел закрыли.

В 1848 г. здание переоснастили в церковь и переосвятили в Николаевский собор. После этой перестройки храм приобрел элементы псевдовизантийского стиля.

В 1852 г. храм стал двухпрестольным: один престол освятили во имя Святого Николая, другой — во имя Святой Великомученицы Царицы Александры. Каждый из этих престолов занимал отдельный этаж.

После перестройки в 1852 г. главный фасад храма украсила башня-колокольня, увенчанная восьмигранным барабаном, с головкой и православным крестом над ней. По двум лестницам в толще стены этого фасада можно взобраться на площадку под колоколами.

Переоснащение храма коснулось и его интерьера: был создан деревянный двухъярусный иконостас, на белом фоне которого выделялись позолоченные элементы резьбы. В соборе хранилась икона святителя Николая, украшенная позолотой и цветными камнями. На металлической ризе этой иконы была отчеканена надпись: «В соборную церковь во имя Св. Николая Чудотворца Мирликийского от Его Императорского Высочества, Государя Наследника Цесаревича и Великого Князя Николая Александровича в 6 день декабря 1863 года». Находилась здесь и дарохранительница от наследника царского престола Александра Александровича.

В настоящее время в нижнем помещении собора действует церковь Святых Равноапостольных Кирилла и Мефодия.

От П-образного здания жилого корпуса францисканского монастыря осталась только часть — Г-образное здание. Строение потеряло связь с самим зданием храма. Планировка жилого корпуса — коридорная, односторонняя. Окна коридора ориентированы на запад, во двор, окна жилых помещений — на юг и на восток. На второй этаж можно было попасть по каменной лестнице, укрепленной массивными контрфорсами. Коридор и жилые помещения монастыря имеют крестообразные кирпичные перекрытия. В настоящее время в здании бывшего монастыря располагаются покои правящего архиерея и православное сестричество во имя Святого Апостола к Евангелиста Иоанна Богослова.

Тем, у кого угодник Николай наиболее почитаем, посещение собора доставит особую радость. Дело в том, что в 2003 г. этот храм получил от епископа Новогрудского и Лидского Гурия икону Святителя Николая с частицей мощей этого святого.

ФАРНЫЙ КОСТЕЛ

Т.В. Габрусь в книге «Мураваныя харалы» (2001) сообщает, что этот костел был основан в 1395 г. Витовтом, после официального крещения Великого княжества по католическому обряду. Костел был фарным и первое готическое здание его, по-видимому, было каменным, потому что сохранились его каменные готические каплицы с нервюрными (нервюра — потолочный выступ, украшение) звездочными перекрытиями, которые составляют часть сегодняшнего храма.

В 1422 г., по-видимому, из соблюдения традиций древности, король Ягайло выбрал этот храм для своего венчания (это, кстати, говорит и об уважении к Миндовгу) с княжной Софьей Гольшанской.

В 1643 г. в южную стену одной из каплиц этого костела была вмурована могильная плита из черного мрамора и песчаника, выполненная по заданию каштеляна новогрудского Яна Рудомины в память о брате и друзьях, которые погибли в 1621 г. в битве с турками под Хотимом. На плите на латинском выбит текст, имена и титулы погибших.

14 июля 1714 г. коадьютер виленского епископа Матей Анцута освятил краеугольный камень костела. На месте старого здания храма решено было возвести однонефный храм с обширной (во всю ширину нефа) полукруглой апсидой (алтарной стеной) и двухбашенным фасадом. При строительстве бережно отнеслись к старым частям храма — включили некоторые из них в общую композицию. В 1723 г. новый костел был освящен тем же Матеем Анцутой в честь Божьего тела. Возводили святыню местные зодчие: Якуб Бокша, Юрий Орловский, Андрей Шарецкий, Юрий Стопковский. Строительство было закончено в 1740 г., уже во времена расцвета позднего барокко.

В 1776 г. костел, по какой-то причине, переосвятили в честь Преображения Господнего. Это осуществил епископ Жуковский.

В 1799 г. в храме крестили Адама Мицкевича.

В 1857 г. костел закрыли, сославшись на его ветхость. Но в 1906 г. опять вернули католикам.

В 1921-23 гг. была проведена его основательная реставрация.

КОСТЕЛ И ШКОЛА ДОМИНИКАНЦЕВ

Т. В. Габрусь в книге «Мураваныя харалы» сообщает, что в 1624 г. воевода виленский Криштоф Хадкевич, желая внести свою лепту в развитие города, основал в Новогрудке доминиканский костел. Возведенное на его средства здание простояло 100 лет.

До 1724 г. на его месте доминиканцы построили новый храм — на этот раз из камня и в стиле барокко. В 1724 г. его освятили в честь Михаила Архангела. Это была трехнефная базилика с плоским, безбашенным фасадом.

С северной стороны к зданию костела примыкало двухэтажное П-образное здание монастыря. В нем в 1797–1831 гг. действовала школа, в которой в 1807-15 гг, учился Адам Мицкевич.

В 1823 г. во дворе костела возвели каменную двухъярусную колокольню.

В 1853 г. монастырь закрыли. Костел сделался парафиальным (приходским).

После Великой Отечественной войны использование храма по назначению долгое время запрещалось. Директор музея Адама Мицкевича Николай Гайба в районной газете «Новае жыцце» за 19 ноября 1997 г. сообщает, что во времена действия доминиканской школы другого учебного заведения в Новогрудке не было. Школа размещалась в здании доминиканского монастыря и являлась средним учебным заведением. Закончившие ее имели право поступать в Виленский университет.

Школа находилась в подчинении Виленской образовательной округи, тем не менее, монахи-доминиканцы сами разрабатывали программы обучения и методику преподавания. Срок обучения в ней составлял 6 лет. Работало 6–7 преподавателей. Основными предметами были польский и латинский языки, арифметика, математика, риторика, история и физика.

Большинство учащихся жило в интернате, который располагался в том же здании монастыря. Режим для них был следующим: в 6 утра — подъем, потом — молитва, завтрак, в 8 утра — начало первой части занятий, потом обед, с 14 до 16 занятия продолжались.

Отличники имели право носить на груди ленту определенного цвета: преуспевающий по математике — золотого, по религии — красного, по латинскому языку — голубого.

В школе занимались, в основном, дети привилегированного класса, дворян.

МОНАСТЫРЬ БОНИФРАТРОВ

Владимир Пашкевич в районной книге «Памяць» (1996) сообщает, что монастырь бонифратров в Новогрудке был основан в 1649 г. подканцлером Великого княжества Казимиром Сапегой (1609-56), младшим сыном известного канцлера Льва Сапеги. Это был первый монастырь бонифратров на территории Великого княжества.

Свою историю этот орден (с латинского — «братья милосердия») начал в Испании в середине XVI в. Впоследствии монастыри этого католического братства появились в 1700 г. в Минске (фундатор Антоний Ванькович), в 1785 г. в Высоком (фундатор Александр Сапега) и в Городне (Карл Панцежинский). Во главе монастырей стояли майоры. Они подчинялись провинциалу и генералу ордена. Статус ордена предписывал лечить больных без разницы веры и звания. По сути, монастыри бонифратров являлись первыми хорошо организованными бесплатными госпиталями наших городов.

В основном, монахи бонифратры занимались врачеванием. С середины XVII в. до 30-х гг. XIX в. в Новогрудке действовал их госпиталь, где оказывалась помощь, в основном, бездетным слоям населения. В те годы частыми были эпидемии. Так, в 1708 г. мор уничтожил половину жителей города.

ИЕЗУИТЫ В НОВОГРУДКЕ

Преподаватель Гродненского университета Тамара Борисовна Блинова в своей замечательной книге «Иезуиты в Белоруссии» (1990) сообщает, что иезуиты прибыли в Новогрудок из Несвижа в конце XVI в. В общем-то, целью их появления в городе стало искоренение «арианских заблуждений» (лютеранства, кальвинизма и т. д.). В 1612 г. благодаря пожертвованию новогрудского хорунжего Ежи Головни и его жены в городе была открыта миссия. Супруги обеспечили постоянное пребывание иезуитов в Новогрудке, выделив для них из своих наследных имений две деревни. Ян Мошинский передал миссии все свои владения, дом на рынке и 5000 злотых, а также построил костел.

В 1617 г. протестанты под нажимом иезуитов вынуждены были покинуть Новогрудок.

В 1631 г. миссия ордена была преобразована в Новогрудке в резиденцию. Ксендз Градовский пожаловал ей 3200 злотых.

Новогрудской иезуитской резиденции щедро жаловали феодалы. В 1700 г. супруги Варвара и Михаил Потоцкие предоставили ей во владение фольварк Почапов, в 1710 г. Варвара Потоцкая подарила иезуитам Бурдыковщину. В 1708 г. Вериго-Даровские выделили резиденции деревни Койдановщина и Лясковщина.

В 1714 г. Новогрудская иезуитская резиденция была преобразована в коллегию. Земельные и денежные богатства ее продолжали расти. Городничий Ян Бакановский пожаловал коллегии свои наследственные имения Остров, Буцевичи, Бакуново. Деревни Братянка, Лычицы были приобретены самими иезуитами.

В 1740 г. Ян Волчацкий подарил иезуитам дом в Новогрудке и 10 000 злотых. В 1749 г. Замойская предоставила в собственность коллегии имение Солодов. В это время иезуиты владели в городе юридикой (частью городского района), а за его пределами — деревнями Бенковичи, Каменка, Молодово, Котлово, Берковичи, Шикарское и Ляхово.

Новогрудские иезуиты известны своей ростовщической деятельностью, они одалживали деньги и за это брали в аренду имения.

Новогрудской коллегии подчинялись две миссии: в Мыши (основана в 1667 г. на пожалования каштеляна Миколая Владислава Юдицкого) и в уже упомянутых Городищах близ Новогрудка (организована в 1740 г. благодаря фундации Антонины Замойской).

АЗБУКА ИСТОРИИ ГОРОДА

Т.В. Габрусъ в районной книге «Памяць» сообщает, что в 1664 г. под ратушу в Новогрудке приспособили двухэтажное каменное прямоугольное в плане здание, которое стояло на торговой площади.

8 мая 1751 г. в городе случился пожар, и здание ратуши сгорело. Его восстановили. При этом к его торцу пристроили высокую четвериковую часовую башню, заканчивавшуюся флюгером с изображением Михаила Архангела, который еще со времен крестоносцев считался небесным покровителем здешнего города.

В 1818 г. ратушу перестроили в классических формах. К ее главному фасаду пристроили галерею. В 1862 г. здание опять сгорело.

Около 1900 г. на его месте возвели новое здание, которое официально стало носить уже другое название — городской магистрат. Это строение было уничтожено во время Великой Отечественной войны.

На торговой площади сходятся следующие улицы: Бернардинская (Гродненская), Базилианская (Почтовая), Троецкая (Минская), Слонимская (Мицкевича), Валевская (Ленина), Замковая.

В 1818 г. на торговой площади построили линию магазинов в классическом стиле — по типу так называемых торговых рядов. Это единое строение с галереей, которую создает строгая и монументальная колоннада.

Наиболее выдающимся сооружением из тех, что появились в городе в 1930-е гг., считается здание воеводского управления по улице Мицкевича.

И, наконец, о доме-музее Адама Мицкевича, который виден с площади как на ладони. Тот легендарный дом, который приобрел отец поэта Миколай Мицкевич, в 1804 г. сгорел.

На его месте в 1807 г. возвели каменный дом, который после смерти родителей перешел в собственность сыновьям Мицкевича-отца: Францу, Адаму, Александру, Георгу. После 1831 г. дом остался без хозяев и был продан на аукционе. В 1920 г. бывшая усадьба Мицкевичей была взята под охрану государства. В июне 1934 г. здесь торжественно открыли музей поэта. В декабре 1955 г. музей открыт повторно. А в 1980-м г. в нем была проведена тщательная реставрация.

МЕЧЕТЬ

(По материалам доклада преподавателя Гродненского государственного университета Юрия Гордеева на научно-практической конференции в городе Новогрудке 22 сентября 1995 г.)

Белорусские татары сохранили свою самобытность благодаря исламу, который не позволил им ассимилироваться в славянской массе.

Косвенно мечеть в Новогрудке впервые упоминается в письменных источниках в 1550 г. Ввиду того, что мечети, строившиеся на территории Великого княжества, значительно отличались от классических восточных узоров, можно предположить, что она была низкой, деревянной и без минаретов. Если учесть, что место проживания татар в этом городе не менялось, то эта мечеть XVI в. располагалась где-то в районе ныне существующего здания мечети XIX в.

В 1792 г., во времена болевшего за судьбу Великого княжества Станислава Августа Понятовского, новогрудские татары получили право на строительство новой мечети, которую возвели уже в 1796 г. Она получила прописку на Валевской улице (Ленина). Это было Т-образное по форме деревянное здание. Длина его по оси фасада составляла 11, 5 сажени. Позже к нему добавили специальную пристройку для входа женщин в мечеть.

В 1853 г. майор в отставке А. Асанович и хатыб мечети А. Богданович обратились с ходатайством о строительстве новой деревянной мечети в городе на площадке, которая принадлежала татарам. Строительство предполагалось провести за счет средств просителя.

Проект предоставил сам А. Асанович. И через год мечеть была построена. Официальная дата открытия ее — 8 июня 1855 г. Мечеть имела пристройку для входа женщин — с северной стороны и михраб — с южной. Она была поставлена на каменном фундаменте и покрыта гонтом. Над крышей ее возвышалась прямоугольная площадка с минаретом.

В 1934-35 гг. здание отремонтировали, по-видимому, за государственный счет. Крышу покрыли оцинкованной жестью. Полностью заменили обивку стен.

Зал Новогрудской мечети, по традиции, имел разделение на мужскую и женскую части. В разделявшей его перегородке было устроено окно, длинное, прямоугольной формы, завешанное тюлем. В мужской части размещался михраб с мумбиром. При этом над последним возвышалось конусоподобное перекрытие, украшенное полумесяцем. К мумбиру вела лестница с поручнями. Стены мужской части зала были украшены мухирами, а пол застелен коврами. Под потолком висели две позолоченные люстры. Над перегородкой возвышалась галерея, от которой с одной стороны шла лестница на минарет.

На улице на стене бокового фасада висела табличка, где имелась запись о том, что в 1889 г. Аминия (дочь Мустафы из рода Богдановичей) Мурза-Мурзич подарила мечети около 10 десятин земли. Кроме того, еще одна табличка (на польском) сообщала о факте строительства этой мечети в 1855 г.

В 1948 г. мечеть была закрыта и перестроена в жилой дом.

В начале 90-х гг. XX в. архитектором И. Дороховой (Минск) был создан проект реставрации здания мечети.

БЕЛОРУССКАЯ ГИМНАЗИЯ

(По материалам доклада преподавателя Брестского государственного педагогического университета А.Н. Вабишевича на научно-практической конференции в городе Новогрудке 22 сентября 1995 г.)

В 1919 г. родительский комитет города добился разрешения от польских властей на открытие 7-классной русско-белорусской школы. Уже в 1920 г. школа осуществила первый выпуск.

В 1922-23 гг. школа уже называлась 8-классной гимназией, и в ней обучалось 225 учащихся. Причем, большинство составляли еврейские дети. В этот период директором школы был Ян Техановский.

С 1925 г. в Новогрудке начала действовать частная еврейская школа. Это привело к тому, что количество учащихся в гимназии уменьшилось почти вдвое.

В 1925-26 гг. обучение проводилось в 1-5-х классах — на белорусском языке, в 6-8-х классах — на русском. Но изучались в гимназии и другие языки: польский, французский, немецкий, латинский. Директором в этот период был Петр Скрабец. Родительский комитет добивался от попечительства Белостоцкой школьной округи придания гимназии статуса государственного учебного заведения. Одним из преподавателей гимназии в этот период был художник Язеп Драздович, он вел уроки рисования. Хор и оркестр под управлением композитора Антона Волынчика выезжал с концертами по окрестным селам.

В 1929-30 гг. польский сейм выделил 200 тысяч злотых для строительства отдельного здания гимназии, а местными городскими властями была отведена для этого земельная площадь. Однако, как вскоре выяснилось, все это был лишь маневр — строительство не состоялось, а белорусская гимназия Новогрудка была переделана в филиал государственной польской гимназии, действовавшей в городе.

А в 1934 г. белорусскую гимназию и вовсе закрыли.

КЛАДБИЩА НОВОГРУДКА

(По материалам книги Николая Гайбы «Могiлкi i пахаваннi у Навагрудку», изданной в 2000 г.)

Следует сразу отметить, что основную массу населения Новогрудчины в древности составляли племена дреговичей. Представители этого народа пришли с юга по рекам.

До XI в. люди жили на территории Малого замка и не заселяли Замковую гору. По-видимому, последняя являлась для них, язычников, тем местом, где они поклонялись богам (капищем). Местом же захоронения в этот период для них служил курганный могильник, размещавшийся около современной деревни Братенка. Впрочем, курганных могильников вокруг Новогрудка выявлено немало. Как правило, все они располагаются на береговых возвышениях пойм. Все имеют полушарообразную форму диаметром от 5 до 12 метров и высотой от 0, 7 до 1, 5 метров. Захоронения около Братенки производились двумя способами: по обряду трупосожжения и по обряду трупоположения на уровне поверхности земли. Женские захоронения составлены исключительно из украшений (в основном колец), мужские — из орудий охотничьего промысла (ножей, топоров). Впрочем, и в тех и в других курганах присутствует керамика (осколки посуды).

После христианизации местного населения вокруг Замковой горы возвели деревянные стены. На ней образовался детинец (крепость). Недалеко от Малого замка начало заселяться еще одно возвышение. Изменился и обряд захоронения — от курганов перешли к земляным могилам. Первое христианское кладбище в Новогрудке было заложено в XII в. в малообжитой тогда южной части Малого замка. Археологи выявили в том месте 83 могилы, из которых 61 принадлежала взрослым и 22 детям.

В XIII в. кладбище возникло в центральной части Малого замка. Оно просуществовало до середины 1270-х гг. В это время в районе того места, где сегодня насыпной курган в честь Адама Мицкевича, размещалась еще и деревянная кладбищенская церковь.

Во второй половине XIII в. город значительно расширил свои рамки. Умножилось и его население. Предположительно, что в этот период его кладбище располагалось на территории современной городской площади, примерно в 300 м от замковых укреплений. На это место переместилась и кладбищенская часовня, обязательный атрибут городского места захоронения. На то, что хоронили именно в указанном месте, показывают многочисленные находки: в юго-западном углу площади во время строительства найдены захоронения в гробах. Рядом были выявлены и остатки строения из дуба (четыре венца) — возможно, часовни.

Городская площадь стала формироваться в конце XV-начале XVI вв. К тому времени (1507) город стал центром Новогрудского воеводства. Количество жителей на начало XVI в. составляло около 4 тысяч человек. В середине XVI в. в Новогрудке насчитывалось 10 православных церквей: Борисоглебская, Ивановская, Крестовоздвиженская, Николаевская, Покровская, Пятницкая, Симеоновская, Троицкая, Воскресенская и Успенская. В конце XVI в. начал действовать кальвинский сбор. Кроме фарного костела в XVII в. в городе осваиваются и строят свои храмы представители католических орденов: доминиканцы, доминиканки, иезуиты, бонифратры, францисканцы. Возле каждого храма имелись небольшие кладбища, где хоронили, в основном, священников. Чтобы хоронить умерших горожан, необходимо было устроить новое кладбище. И такое вскоре появилось — на окраине города.

Известно, что в XVII–XVIII вв. кладбище располагалось на так называемой Горе Миндовга. Самый старый надмогильный памятник там, из сохранившихся, датируется 1820 г. На Горе Миндовга хоронились как православные, так и католики, в продолжение всего XIX в. Это кладбище еще называют Старым.

Параллельно с функционированием кладбища на Горе Миндовга в начале XIX в. в Новогрудке с южной стороны города было заложено Новое христианское кладбище (при улице Советской). Оно было престижным. Об этом можно судить по тому, кто был похоронен здесь. Там располагается целый ряд могил военнослужащих — как русской армии, так и польской. Вероятно, этих людей похоронили родственники после того, когда тела покойных были доставлены на родину. Здесь же, с южной стороны Нового кладбища, есть участок, где похоронены убитые и умершие немецкие солдаты времен Первой мировой войны. От основной территории кладбища этот участок отделен каменной стеной, от которой до наших дней сохранился фрагмент. Когда-то на стене размещалось изображение герба Германии и стояла надпись на немецком: «Погибшим за Отечество храбрым товарищам». В середине 1950-х гг. это кладбище било закрыто для захоронений. В то время оно уже было окружено городскими кварталами и фактически оказалось в центральной части города. Последнее захоронение отмечено здесь 1961-м годом.

В середине 1950-х гг. было открыто новое Общегородское кладбище по дороге на поселок Любча, которое получило название «Городиловка», потому что размещалось недалеко от деревни с таким названием.

Отдельно в городе существовало еврейское кладбище. Оно образовано примерно в конце XV в. на одном из городских холмов. Кладбище сохранилось и занимает около 1, 5 га. Самые старые его могилы датируются XVIII в.

Татарское кладбище в Новогрудке образовалось примерно в начале XVI в. Оно не меняло своего месторасположения и находится в районе улиц Спортивная и Интернациональная (прежде — улица Татарская).

О ТОМ, КТО ДОБАВИЛ СЛАВЫ НОВОГРУДКУ (об Адаме Мицкевиче)

Для меня, по счастливой случайности, Адам Мицкевич — тот, у кого я учился. Поэтому писать про него мне легко. Делаю это по любви, а не по необходимости. Когда-то я сам выбрал его себе в учителя. Увидел в его творчестве то, что теплилось во мне с детства — любовь к белорусской земле. Мне не нужна была чужбина, какая-нибудь богатая страна — я полюбил эту и с самого начала знал, что буду верен ей до конца.

Есть у меня страна моих мечтаний,

Душа навеки породнилась с ней,

Всех этих мест — прекрасней и желанней,

Родства по крови — ближе и родней.

Когда моя мать принесла из библиотеки Минского завода Вавилова опубликованную в 1956 г. в издательстве «Художественная литература» книгу «Пан Тадеуш» на русском языке в изысканном, впечатляющем переводе С. Мар (Аксеновой), я, после прочтения первых же строк, сказал: «Вот мой поэт!» По существу, Адам Мицкевич указал мне направление жизни. Я избрал самую свободную, самую независимую профессию.

Покамест пел я дочке дифирамбы,

Мать слушала, а дядюшка читал.

Когда шепнул: «Вот пожениться нам бы», —

Весь дом я, оказалось, взволновал.

Мать говорит о душах, об именьях,

А дядя — о доходах и чинах,

Слугу служанка просит без стесненья

Узнать, каков в амурных я делах.

Мать! Дядюшка! Парнас — мое поместье.

Душой владею я всего одной.

Чины смогу в веках лишь приобресть я.

Доход? Перо — вот весь достаток мой.

Любовь? Нельзя ль, плутовка, без расспросов!

О ней скажу тебе наедине,

Когда ты своего лакея бросив,

Одна заглянешь вечерком ко мне.

В те дни, дни моей молодости, я еще застал хутора, крошечные села на Гродненщине и Витебщине. И можно говорить, что первые путешествия по Беларуси я делал под впечатлением от творчества Адама Мицкевича:

Где Неман льется, там путь мой вьется.

К селу от села шагаю

Через дубравы, через болотца

И песенки распеваю.

Это Адам Мицкевич привил мне любовь к белорусской старине. Я посещал, в основном, старинные усадьбы и особое удовольствие получал от прогулок в старых парках, которые будто бы для того и были посажены, чтобы через двести лет вызвать магическую страсть к старине и вообще к белорусскому прошлому именно во мне:

… бородатый

Пятисотлетний дуб от старости горбатый,

На предков оперся сухих, окаменелых,

Как на кресты могил давным-давно замшелых.

В таких строчках сокрыта сама Вечность. Когда знакомишься с ними, хочется работать так, чтобы и твое творчество оставалось полезным, современным всегда.

«Пан Тадеуш», ирония, которой пронизан этот «роман в стихах», стали для меня ключом к разгадке многих тайн, в том числе и тайны характеров старого поколения белорусских дворян — шляхты. Я увидел их незлобивую вспыльчивость, неусмиримую жажду деятельности. И еще я увидел глубокую устремленность этих людей к свободе. Они хотели быть свободными, и никакое давление не способно было загасить это желание.

Несутся шляхтичи потоком разъяренным;

Их не впускают в дом, спешат под сень фольварка,

Все ищут биться с кем? Но вот на кухне жаркой

Лихие шляхтичи носами потянули,

Благоухание кастрюль они вдохнули

И захотели есть; вражда была забыта,

Остыл горячий гнев во славу аппетита.

Что особенно импонировало мне, так это то, что поэт не философствовал, а занимался описательством, чтобы и через двести лет мы смогли живо увидеть картины прошлого. Я учился у него в том числе и словарному запасу. Для этого расписывал целые страницы по темам — звери, деревья, цветы, птицы, — изучал белорусскую природу. И еще искал в его творениях свой идеал любви, своего ангела:

Вспорхнула в комнатку с улыбкою лучистой,

Быстра, легка, светла, как месяц серебристый.

Схватила платьице и к зеркалу пустилась;

Увидев юношу, внезапно так смутилась…

Поэт родился на хуторе Заосье недалеко от Меденевичей 24 декабря 1798 г. 22 февраля 1799 г. священнослужитель новогрудского Фарного отметил это в метрической книге. Позже родители мальчика перебрались в Новогрудок. Теперь в том месте, где они жили, располагается усадьба-музей поэта.

С детства маленький Адам слышал польскую речь, учился в местной школе на польском. И стихи свои, естественно, он тоже писал на польском. Однако белорусы мудро называют его «своим» и преисполнены гордости за успехи земляка. Не важно, на каком языке пишет поэт — важно, о чем и как он пишет. И многие приезжают в Беларусь, чтобы посетить именно этот город. Жителям Новогрудка досталось богатое наследство. Остается одно — максимально позаботиться о нем.

Название города произошло от названия озера. В Ипатьевской летописи 1253 г. это озеро называется «Зьято». Галицко-волынское войско столкнулось на его берегу с литовским войском и потерпело поражение.

В XIII–XIV вв. началось малое ледниковое похолодание. Оно охватило все северное полушарие и постепенно завершилось в XVIII–XIX вв. В обозначенный период наблюдалось увеличение осадков и снижение температуры. Значительное количество озер и русел рек начали интенсивно заболачиваться. Не стало исключением и озеро Зьято.

Чтобы разгадать тайну названия здешнего города, следует сначала установить букву, с которой оно пишется. Для этого надо вспомнить об особенностях белорусского языка.

Известно, что белорусы (в древности — литвины) дзекают — произносят «дз» вместо «д». Это отмечал еще Владимир Иванович Даль. В его словаре даже есть несколько пословиц на эту тему, таких, как эта: «Как ни закаивайся литвин, а дзекнет». Поэтому по-русски вместо «дз» или «з» следует говорить и писать «д».

Это и есть ключ к разгадке тайны названия здешнего города: это название не с той буквы, с какой оно было записано со слуха, а с той, с какой оно должно быть записано, чтобы иметь свой настоящий смысл.

Слово с таким обозначением (то есть, на букву «д») находим в том же словаре В.И. Даля. Там оно записано так: дьятло, дятло, дятловина, дятельник, дятловник. Этот набор древнерусских (старобелорусских) слов имеет, впрочем, единую суть: так в древние времена называлось травянистое растение (высокая косматая трава), особенно обильно произраставшее по берегам озер или рек. Это общее понятие. Под ним составитель словаря указывает целый десяток различных трав, дает для каждой латинское обозначение. Я не вижу здесь смысла нагружать моего читателя, перечислять эти травы, отмечу только, что к ним, в том числе, относится красный клевер или такая знакомая нам на слух трава, как хмель луговой. То есть, в названии здешнего города сокрыто общее наименование целого ряда высоких луговых трав. Все они обозначались аборигенами просто и лаконично — «дятло» или «дятловник».

В который раз, путешествуя по городам Беларуси, сталкиваюсь с тем, как древние выбирали название той или иной местности. Определяющим в этом выборе было преобладание какого-то вида растительности по берегу реки или озера (вспомним происхождение названия города Щучина).

(По материалам доклада гродненского археолога Игоря Трусова на научно-практической конференции «На зямлi Дзятлаускай» в 1998 г. и сведениям директора музея города Дятлово Ф.И. Красюка)

В XV в. на тракте Вильня — Слоним существовал деревянный замок магнатов Кежгайлов.

Впервые Дятлово упоминается в дарительном акте великого князя Александра в 1498 г., когда «Двор Здетело» был подарен гетману литовскому князю Константину Ивановичу Острожскому (1460–1530). В том акте указывалось, что владелец имеет право основать здесь местечко. Острожский укрепляет здешнюю крепость, которая упоминается в летописях в 1500 г. Этот период истории Великого княжества отмечен разорительными набегами крымских татар. Во время одного из них крепость была сожжена. Однако ее вскоре восстановили. В 1508 г. Константин Иванович Острожский распорядился построить в этом поселении деревянную церковь.

В 1530-89 гг. владельцем Дятлова был сын Константина Ивановича Острожского от первой жены Татьяны (из рода Гольшанских) Илья (1510-39).

В 1539–1608 гг. владельцем города и окрестностей был сын К. И. Острожского от второй жены Александры (из рода Олельковичей) Константин Василь (1527–1608). Этот магнат владел 25 городами, 10 местечками и 870 деревнями.

В 1608 г. Дятлово становится владением Льва Ивановича Сапеги (1557–1633). Этот, вероятно, перестроил здешнюю крепость в частновладельческий замок.

Еще при жизни Лев Иванович Сапега передал Дятлово (в начале XVII в.) своему младшему сыну Казимиру Льву (1609-56). С именем последнего связано появление в Дятлове каменного костела. Его начал строить еще Лев Иванович в 1624 г. Казимир Лев Сапега продолжил строительство. В 1646 г. оно было завершено.

Казимир Лев Сапега владел Дятловом до 1655 г. В тот год он официально отписал его писарю Великого княжества князю Александру Гилярию Полубинскому (1626-79). Александр Гилярий Полубинский был женат дважды. Он имел четырех дочерей и двух сыновей. Дятлово записал на своего сына Криштофа Константина.

Криштоф Константин Полубинский не имел детей. Поэтому в сентябре 1685 г. он отписал это имение в пользу своей сестры Анны Марианны, которая была уже замужем за Домиником Миколаем Радзивиллом и жила в Несвиже.

В 1690 г. Анна Марианна умирает. Владельцем Дятлова становиться Доминик Миколай Радзивилл (1648-97). У Доминика Миколая и Анны Марианны было 8 детей.

После смерти Доминика Миколая Дятлово досталось Миколаю Фаустану Радзивиллу (1688–1746). Известно, что в так называемой Северной войне 1700-21 гг. этот человек начал на стороне шведов. Но после Полтавской битвы переметнулся в оппозиционный шведам лагерь. Был женат на Барбаре из рода Завишей. Имел 6 дочерей и 8 сыновей.

После смерти Миколая Фаустина Дятлово досталось его сыну Станиславу Радзивиллу (1722-87). Станислав Радзивилл владел Дятловом до 1770 г. Был женат на Каролине из рода Пацов.

В указанный год дочь Станислава Радзивилла Франтишка вышла замуж за надворного маршалка Станислава Пересвета Солтана (1756–1820), Последний и выкупил Дятлово у тестя. В 1812 г. Станислав Пересвет Солтан перешел на сторону Наполеона и сделался даже председателем Временного правительства. Осенью того же года выехал за границу вместе с другими членами Временного правительства. Умер в Митаве (Елгава, Латвия).

После смерти Станислава Пересвета Солтана Дятлово перешло по завещанию к его сыну Адаму, полковнику войска коронного. Граф Адам Солтан (1782–1863) основал бумажную фабрику, кирпичный завод. В Дятловском дворце располагалась его библиотека. В 1831 г., после участия в шляхетском восстании, выехал за границу.

Наконец, в 1831 г. Дятлово перешло в казну.

(По материалам доклада гродненского археолога Игоря Трусова на научно-практической конференции «На зямлi Дзятлаускай» в 1998 г.)

Ссылаясь в том числе и на авторитетного Романа Афтанази, докладчик сообщает, что Дятловский дворец имел своего брата-близнеца в Гродно. Это отмечено на планах Гродно 1655 и 1706 гг. «Близнец» располагался в предместье Гродно и представлял собой загородный дом Радзивиллов. На рисунке указанного плана видно, что он ничем не отличался от дворца в Дятлове.

Это дает основание утверждать, что Дятловский дворец был перестроен из замка в конце XVII в. Здание возвели в формах барокко. Оно имело два этажа и было украшено двумя башнями. Фундовал это строительство Доминик Миколай Радзивилл. Автором же проекта, предположительно, был Доминик Фантона (отец Иосифа Фантоны). Возможно, создание проекта перестройки не обошлось без участия архитектора Кароля Петерсона, так как с Радзивиллами сотрудничали оба.

В 1743 г. дворец пострадал от пожара.

В 1751 г. его перестроили в модном для того времени стиле рококо. Именно таким изобразил его в 1860 г. Наполеон Орда.

В 1831 г. дворец был передан в воинское ведомство и в нем разместились казармы.

В 1864 г. военные инженеры перестроили дворец. Крыша его стала плоской. Черепицу заменил медный лист. Исчезли башни.

Окончательно дворцовые черты это здание утратило при перестройке его в госпиталь.

Что касается парка Дятловской усадьбы, то своему появлению и своей известности он обязан княгине Каролине Радзивилл (из рода Пацов). После своего замужества, эта женщина всю жизнь прожила в Дятлове и, к счастью, постаралась ради усадьбы и города. Она, будто бы, хотела «переплюнуть» Елену Радзивилл (из рода Пшездецких), которая создала парк «Аркадия» — известный на всю Европу. Для этого пани Каролина в середине XVIII в. выписала самого дорогого и самого модного проектировщика — Яна Норблина. Парк был застроен по типу идиллической деревни — модному европейскому веянию того времени.

КОСТЕЛ

(По материалам районной книги «Памяць» за 1997 г.)

А.М. Кулагин сообщает, что на Рыночной площади (теперь площадь 17 сентября) стоял деревянный костел. По-видимому, он появился здесь после 1608 г., когда владельцами Дятлова стали католики Сапеги.

С именем Льва Ивановича Сапеги связано начало строительства нового каменного костела, заложенного на месте старого в 1624 г.

Строительство затянулось и было закончено в 1646 г. уже подканцлером Великого княжества Казимиром Львом Сапегой. В том году его освятили в честь Восшествия Наисвятейшей Девы Марии. Храм был исполнен в стиле барокко. Это однонефная двухбашенная базилика с полукруглой апсидой и боковыми сакристиями. Здание накрыто двухскатной крышей. Пластику фасада обогащают скульптуры святых Петра и Павла, Иисуса и Марии, участие в создании которых, вероятно, принимал краковский скульптор Кастелли.

В 40-е гг. XVIII в. Миколай Фаустин Радзивилл затеял капитальную перестройку храма. Для этого специально пригласил архитектора А. Асикевича. В результате костел приобрел барочно-рокайльные черты.

В октябре 1882 г. сгорела крыша храма. Костел обновили на средства парафиян. При этом двор обнесли каменной оградой с 4-мя башнями по углам. К одной из стен ограды в 1900 г. пристроили торговые ряды.

Интерьер Дятловского костела украшен пилястрами. Зал отделен от алтаря высокой аркой. Перекрытие нефа — цилиндрическое. На хорале, куда ведут две винтовые лестницы, установлен орган, украшенный накладной позолоченной резьбой.