Папа взял девочку на руки и понёс её приёмный покой, а мама вела под руку женщину, которая от волнения почти не могла идти. Каос тоже вышел из автобуса, он старался держаться поближе к маме, чтобы она в спешке не забыла о нём.

В длинном коридоре, куда выходило множество дверей, к ним подошла сестра спросила:

— Кто прислал девочку в больницу? Врач?

— Нет, я, — ответила мама. — Я работаю в аптеке. Девочка проглотила много таблеток, которые содержат… — И мама произнесла какое-то трудное слово.

Каос не понял, что оно означает, зато сестра поняла очень хорошо.

— Зайдите сюда, я сейчас вызову врача, — сказала она.

— Девочке нужно срочно сделать промывание желудка, — сказала мама, она говорила совсем как врач.

— Сейчас сделаем, — пообещала сестра. Тем временем в кабинет пришла другая сестра.

— Мне надо заполнить карту, — сказала она папе. — Вы отец? Как ваша фамилия, где вы работаете и как зовут девочку?

— Я не знаю, — растерянно пробормотал папа.

— Ну и отцы пошли! — возмутилась сестра. — Это надо же, оставить на виду у ребёнка опасное лекарство, а потом забыть имя собственной дочери!

— Это не моя… — начал папа, но мать девочки уже оправилась и перебила его:

— Я мать. Мою дочь зовут Олауг Ханде. Мой муж работает в море на нефтяной платформе, его сейчас нет в городе, он вернётся через месяц. — Она назвала и своё имя.

В это время пришёл врач и увёл женщину с девочкой в другой кабинет.

— Простите, пожалуйста, что я погорячилась, — извинилась перед папой сестра. — У нас сегодня столько больных, мы все сбились с ног. Если хотите, можете посидеть в комнате для ожидания, это направо по коридору.

— Будем надеяться, что всё кончится благополучно, — сказал папа Каосу.

Они сидели в комнате для ожидания. Каос разглядывал стулья, стол, стены, картину на которой была нарисована ваза с цветами, занавески на окнах. Здесь было тихо-тихо, даже папа с мамой беседовали почему-то шёпотом. Вдруг Каос встрепенулся.

— А почему ты так сказала? — спросил он у мамы.

— Что я сказала?

— Что девочке нужно срочно сделать промывание желудка. Как же можно вымыть желудок, не вынимая его?

Ему вдруг представилось, что девочку положили на стол, вынули у неё из живота желудок и моют его сейчас в миске с водой. Так же, как мама моет посуду. Интересно, найдут они в желудке у девочки эти ядовитые таблетки или нет?

— Не бойся, Каос, никто не собирается вынимать у девочки желудок, — успокоила его мама. — Чтобы промыть желудок, в него через особую трубочку, которая называется зонд надо налить много-много воды, вода потом сама выльется из желудка, а с ней и все вредное, что в него попало.

И папа, и Каос даже вздрогнули от этой картины.

— Пойдем, подышим свежим воздухом, Каос, — позвал его папа. — А заодно проверим как там мои пассажиры. Скоро уже ехать.

Как хорошо было в саду! Папа с наслаждением вдыхал морозный воздух — он любил свежий воздух и всегда открывал окно у себя в кабине. А у Каоса было такое чувство, будто он впервые вышел на улицу после долгой болезни. Ему захотелось бегать, прыгать, кричать. Он тут же стал играть в «скорую помощь», которая, громко сигналя, везёт больного в больницу. Папа бросился догонять Каоса.

— Тише, тише! — остановил он его. — Не забывай, что здесь всё-таки больница. Кто-нибудь, может быть, сейчас спит, а у кого-нибудь болит голова. Больным нужен покой, здесь нельзя шуметь.

— Би, би! — шёпотом просигналил Каос, как будто его «скорая помощь» умчалась уже очень далеко.

Увидев папу, пассажиры со всех сторон потянулись к автобусу. Они шли, оглядываясь на здание. Один из норвежцев сказал папе:

— Иностранцам понравилась наша больница. Говорят, построена недавно, а так красиво. У них, мол, больницы устраивают в старых зданиях, и даже в замках.

— Нам пора ехать, — сказал папа. — Сбегай за мамой, Каос. Скажи, что мы уезжаем. Через минуту Каос привёл маму.

— Врач считает, что опасности уже нет, — сказала мама. — Теперь я со спокойной душой могу вернуться в аптеку. Сваве и Конраду, наверно, трудно пришлось без меня.

— Ничего. Через пять минут ты будешь на месте — Папа обнял маму за плечи. — Молодчина, ты сделала всё, что могла.

Каос вдруг обратил внимание, что мама даже осунулась, и понял — она боялась, что девочку не успеют спасти.

Пассажиры заняли свои места, среди них не было только женщины с девочкой, они остались в больнице.

Голубой автобус думал, что он и обратно помчится, как «скорая помощь», сигналя встречным машинам, но не тут-то было. Папа вёл автобус не спеша, чтобы пассажиры успели всё разглядеть за окном. Они как будто совершили две поездки по одному и тому же билету. Иностранцы называли эту поездку экскурсией, они любовались инеем на деревьях и пригорками, на которых деревья купались в лучах солнца, и одновременно восклицали: «Oh, wonderfull!» по-английски или «wunderbar!» по-немецки, а по-норвежски это означало: «Как красиво!» Мама сидела молча, держа Каоса за руку, ей нужна была сейчас дружеская поддержка. Это Каос понял.

Они вернулись в аптеку и там вместе рассказали Сваве и Конраду всё, что случилось в больнице.

— Сейчас папа развезёт пассажиров, поставит автобус на станции и вернётся за тобой, — сказала мама Каосу. — Пойдёшь с ним домой, он до вечера свободен.

— Не забудь свои коробочки, — напомнила ему Свава, а Конрад буркнул что-то похожее на «до свидания», он был очень занят — в аптеке на скамье сидело несколько человек.

Дома папа накормил Каоса, ведь Каос не успел поесть с мамой в аптеке, и предложил ему пойти погулять, пока он будет готовить обед.

За Газетным домом был небольшой двор и пригорок, на котором стоял другой дом. Там Каос гулял один, если, конечно, папа или мама были в это время дома, чтобы он мог в любую минуту вернуться домой.

Каос вышел на двор. Утреннее происшествие очень взволновало его, и он никак не мог успокоиться. Жаль, что Бьёрнар живёт не в соседнем доме. Хорошо бы пойти и всё ему рассказать! Но до Бьёрнара так далеко, что идти туда одному нельзя. К тому же Бьёрнар мог уехать куда-нибудь со своим папой.

И тут Каос вспомнил про Пончика. Пончик тоже жил в Газетном доме, только на верхнем этаже. Пончик был младше Каоса, и звали его так потому, что он был маленький и кругленький, а настоящее его имя было Людвиг.

Сегодня Каосу, как никогда, хотелось, чтобы Пончик оказался дома, и его отпустили гулять. Одиночество тяготило Каоса.

Пончик, к счастью, сидел дома и скучал. Его мама обрадовалась приходу Каоса, она отпустила с ним Пончика, но взяла с них слово, что они будут играть возле дома и не уйдут на улицу. Каос начал раскатывать ледяные дорожки — за делом ему легче думалось, а Пончик был на седьмом небе от счастья, что играет с таким большим мальчиком. У Пончика были с собой санки, и мальчики стали кататься с горки. Сперва несколько раз съехал Каос, лёжа на животе. Потом — Пончик, он упал, но не заплакал, ему было не до слез, он должен был делать всё то же, что и Каос.

Вдруг Каос подумал, что ведь и весёлый толстый Пончик тоже может когда-нибудь наглотаться ядовитых таблеток! И ему тоже придётся промывать желудок, и все будут за него волноваться. От этой мысли Каосу стало не по себе. «Это надо предотвратить», — решил он. Он перестал кататься и сел на санки Пончик тут же плюхнулся рядом, на нём были такие толстые штаны, что Каос не понимал, как вообще Пончик может в них двигаться.

— Пончик, — торжественно начал Каос обещай мне…

— Обещаю! — тут же сказал Пончик, думая, что Каос затевает новую игру.

— Обещай, что без мамы ты никогда не будешь глотать ни таблетки, ни пилюли, ни микстуру, даже очень сладкую!

— А конфеты и сок можно? — ничего не понимая, спросил Пончик.

— Я тебе говорю про лекарство, а не про конфеты, — ответил Каос. — Без мамы нельзя есть только лекарства.

— А пастилки от кашля?

— И пастилки нельзя, это тоже лекарство!

Каос был в отчаянии: Пончик ничего не понял, а это значит, что его жизни угрожает опасность.

Вскоре мама увела Пончика в гости, и он ушёл, так ничего и не поняв.

Гулять одному Каосу не хотелось, и тоже отправился домой. Дома папа жарил морковно-капустно-картофельные котлеты. Эти котлеты папа придумал сам. Он пропустил овощи через мясорубку, добавил в фарш яйца, муку и молоко, размешал всё и поджарил. И получились морковно-капустно-картофельные котлеты.

Маме и Каосу они очень понравились.

— Ты не узнала, как себя чувствует девочка? — спросил папа после обеда.

— Узнала. Я позвонила в больницу перед уходом домой. Мне сказали, что мы успели вовремя, девочке сделали промывание желудка, и чувствует она себя хорошо. Но её всё-таки подержат в больнице до понедельника.

— По-моему, Каос, сами дети должны объяснить взрослым, что лекарство надо хранить так, чтобы оно не попадало детям в руки, — сказал папа.

— Мы с Бьёрнаром что-нибудь придумаем, — пообещал Каос. — И я буду предупреждать всех, что это опасно. Я и Пончика предупредил, только он ничего не понял.

— Важно, чтобы это понял не Пончик, а его мама, — сказал папа. — И я верю, что вы с Бьёрнаром придумаете, как это сделать.

Бьёрнар рассказывал ему, что киты, живущие в океане, переговариваются между собой даже на очень большом расстоянии. Каос с Бьёрнаром много раз слушали кассету, которой были записаны разговоры китов. Киты даже пели песни! А здесь за окном перекликались и пели птицы.

Каос начал играть, как будто он птица.

— Там на кормушке много зёрен, — сказал он птицам, сидящим на дереве, — их хватит на всех. Но если хотите, можете слетать за едой в другое место.

— Да-да, сейчас! — ответил папа, которому сквозь сон почудилось, что Каос просит поесть.

Вчера вечером папа с мамой поздно засиделись с друзьями. Им было очень весело. Каос даже проснулся от их смеха и вышел в гостиную, правда, он тут же вернулся и снова лёг. Не удивительно, что он уже выспался, а вот папе с мамой хотелось поспать ещё.

Папа опять заснул, а Каос продолжал играть, только теперь шёпотом.

— Воскресенье! — чирикала птица-Каось. — Интересно, что это такое? У нас, у птиц, не бывает никаких воскресений. Почему в этот день на улицах так тихо? Ни машин, ни людей. Это день позднего вставания. А вон идут какие-то люди! И машины! И… Кошка! Кошка! Птички, берегитесь! Скорей на дерево, там она нас не достанет. Можно даже подлететь и подразнить её, только осторожно. Смотрите, она делает вид, будто не видит нас. Вот хитрюга! А может, она думает: «Только бы сюда не пришла какая-нибудь собака!» Ведь кошки боятся собак. А сами собаки, даже храбрые, боятся драчливых кошек. И они тоже разговаривают друг с другом. Например, собака лает у себя на дворе, а с соседнего двора ей отвечает другая собака. Я знаю, мне папа рассказывал. Все животные разговаривают друг с другом — и лошади, и коровы, и овцы, и свиньи, и куры, и утки, и гуси.

— Га-га-га-га! — Каосу стало так весело, что он забылся и заговорил вслух.

— Каос, послушай в гостиной музыку! — сказал папа. — В воскресенье утром всегда передают хорошую музыку.

Каосу больше хотелось играть в птиц, но он послушался папу, пошёл в гостиную и включил приёмник. В комнате зазвучала музыка, и, хотя птицы за окном не могли слышать её, Каосу показалось, что они летают под музыку. Ему тоже захотелось полетать под музыку. Тогда он снова стал птицей и закружился по комнате, размахивая руками.

— С добрым утром, птичка! — сказал папа, который, наконец, проснулся и вышел спальни. Он сразу понял, что перед ним не мальчик в пижаме и тапочках, а птица.

Папа очистил на кухне три апельсина, разделил их на дольки, похожие на кораблики, положил дольки на тарелку и позвал:

— Эй, птичка, где ты?

— Фью! Фью! — ответил Каос, он умел много свистеть, если не смеялся. — Фью! Фью!

— Лети к нам, поклюй апельсина!

— Фью! Фью!

Каос пролетел через спальню, сбросил тапочки и сел на папину перину — папа ещё не успел снова лечь. Каос устроился между папой и мамой.

— Какие у тебя холодные ноги! — сказала мама. — Ты бегал без тапочек?

— В тапочках, только очень долго! Потому что вы долго не просыпались!

— А теперь мы проснулись, — сказал папа. — Ешь апельсин и грей ноги у меня под периной.

— Как я люблю воскресенья! — вздохнула мама. — Можно подольше поспать, не торопиться и делать только то, что хочешь.

— Я тоже люблю воскресенья, — откликнулся папа. — Приятно, что можно не одеваясь походить немного в пижаме, как Каос. Вот мы, лежим тут, и думать не думаем обо всех делах, которые каждое утро подгоняют нас. И не слышим вечного: «Скорей одевайся! Скорей умывайся! Скорей ешь! До свидания! Увидимся вечером!» Сегодня этих слов никто не скажет.

— Да, целое воскресенье мы проведём дома! — мечтательно сказала мама. — Я очень люблю наш Лилипутик, но ведь и дома тоже приятно побыть. Правда?

— Дома? — переспросил папа. — Но ведь и размяться немного тоже надо. Разве мы не пойдём сегодня на лыжах?

— Нет, — решила мама, — не пойдём. Я и так всю неделю «разминаюсь» в аптеке, мне хочется отдохнуть. Давайте погуляем по городу, а потом съездим на автобусе в больницу и навестим ту девочку.

— Ни за что! — сказал папа. — Я хочу хотя бы в воскресенье отдохнуть от автобуса, видеть его уже не могу. Ведь я всю неделю сижу за баранкой!

— Ну и иди на лыжах один! А я буду делать то, что мне хочется!

Папа встал и быстро оделся, совсем как в будни, когда торопился на работу; он уже забыл, что собирался походить в пижаме. Мама тоже встала и быстро приготовила завтрак, словно это был самый обычный рабочий день. Каос один сидел в постели с последней долькой апельсина на тарелке. Что же это такое: папе хочется одного, маме другого? Как быть? Каос залез поглубже под перину — день начался так плохо, что он решил не вставать совсем. Полежав под периной, он надумал спрятаться под кроватями — они стояли придвинутые друг к другу. Раз всё так получилось, он исчезнет. Пусть мама одна едет на автобусе в больницу, пусть папа один идёт на лыжах! Но лежать под кроватями было неприятно: холодный пол, пыль, от которой щекотало в носу, и к тому же кровати были такие низкие, что он не мог даже пошевелиться.

— Каос, завтрак готов! — сказала мама.

— Каос, завтрак готов! — сказал папа. Друг к другу они не обращались.

— Завтракайте без меня, — сказала мама, проходя в ванную. — Я хочу полежать в горячей воде, в будни у меня нет на это времени.

Она говорила так, будто папа с Каосом были виноваты, что в будни им всем приходилось спешить!

— Ну что ж, Каос, идём завтракать, сказал папа, заглянув в спальню.

Но Каоса в спальне не оказалось, не было его и в гостиной,

— Жду тебя на кухне! — крикнул папа. Ему никто не ответил. Через некоторое время папа заподозрил неладное. Он постучал в дверь ванной:

— Каос у тебя?

Мама высунула в коридор голову в мыльной пене.

— Нет. А разве он не завтракает с тобой?

— Нет. Я не знаю, где он.

Не пришлось маме полежать в ванне, как она собиралась. Она быстро оделась, замотала голову полотенцем, и они с папой начали вместе искать Каоса. Найти его оказалось нетрудно, ведь квартира у них была маленькая. Мама откинула перины, а папа встал на четвереньки и заглянул под кровати. Каос лежал, притаившись, хотя ему было холодно и неуютно.

— Вот ты где прячешься! — сказал папа. — Вылезай отсюда, и идём завтракать.

— Не вылезу! — сказал Каос. — Сперва ты позавтракай один, потом пусть мама позавтракает одна, а я уж буду завтракать после вас.

— Что ещё за выдумки! — Папа начал сердиться.

— Раз мы все в ссоре, значит, мы все должны есть по отдельности, — объяснил Каос.

— Что-то я не помню, чтобы мы с тобой ссорились, — сказал папа.

— Мы и не ссорились, но раз вы поссорились с мамой, значит, вы оба поссорились и со мной, — заявил Каос.

В это время за окном раздалась такая громкая музыка, что папа с Каосом невольно вздрогнули. Сквозь закрытые окна в комнату проник звонкий голос:

— Спешите к трамплину! Спешите к трамплину; Сегодня закрытие сезона. Весь сегодняшний доход пойдёт на строительство спортивных трибун. Билет для взрослого — десять крон, для ребёнка — пять! Запасайтесь бутербродами и приходите к трамплину! Желающие смогут купить там горячие сосиски!

И снова заиграла громкая музыка. Каос выполз из-под кровати, и мама подхватила его на руки.

— Как ты замёрз! — испуганно сказала она. — Скорей одевайся, а то простудишься!

Наконец они все вместе сели за стол.

— Что тебе больше хочется, Каос, — спросила мама, — пойти с папой на лыжах погулять со мной?

— Я хочу быть вместе и с папой и с тобой, — ответил Каос. — С кем-нибудь одним из вас я и так каждый день бываю. И ещё мне хочется посмотреть, как прыгают с трамплина.

— Ты был со мной в аптеке и видел, что мне целый день приходится стоять за прилавком, — сказала Каосу мама. — У меня очень устают ноги, и мне хочется хоть одно воскресенье не ходить на лыжах.

— Ты ездил со мной в автобусе, — передразнил маму папа, — и видел, что целый день мне приходится неподвижно сидеть за баранкой. Вот мне и хочется размяться хотя бы в воскресенье.

— Ну и делайте, что вам хочется, — сказал Каос, — а я могу пойти к Пончику или останусь дома один.

Папе стало стыдно.

— Какие же мы глупые! — воскликнул он. — Кто сказал, что нужно делать только одно или другое? Знаете такое слово — компромисс? Оно означает, что люди, несогласные друг с другом, должны немного уступить и придумать такое решение, которое понравится всем.

— Ты уже придумал такое решение? — спросила мама, она больше не сердилась.

— Придумал, — ответил папа. — У меня такой план: сперва мы втроём едем в больницу. Автобус туда идёт в одиннадцать тридцать, мы на него успеем. Но мы возьмём с собой одну вещь, которую положим в багажное отделение.

— Какую вещь, лыжи? — спросила мама.

— Нет, не лыжи, а наши старые санки. Из больницы мы пойдём прямо вверх по склону, на пути у нас будет много подъёмов и спусков, и, если у вас устанут ноги, вы будете съезжать вниз на санках. А там наверху мы выйдем… Угадайте, куда?

— Не знаю, — сразу признался Каос.

— К трамплину! — сказал папа. — Прыжки начнутся не раньше двух, мы поспеем как раз к началу. А если мама к тому времени устанет, мы отпустим её домой. Согласен, Каос?

— Согласен! — воскликнул Каос и с тревогой посмотрел на маму: как она?

— Я тоже согласна! — сказала мама. V всех сразу появился аппетит, они быстро поели, убрали со стола и оделись потеплее. Папа с Каосом достали из подвала большие санки с мягким сиденьем. Санками давно не пользовались, они потемнели и запылились, но лапа протёр их влажной тряпкой. Пришла мама, и они поспешили к автобусу. Каос ехал на санях, а папа с мамой были лошадьми. Они успели в самый раз и снова покатили по той дороге, по которой вчера ехал маленький голубой автобус, вообразивший себя ненадолго «скорой помощью».

В больнице мама зашла к дежурному врачу, чтобы узнать, пустят ли их к больной девочке. Вскоре она вернулась.

— Нам разрешили навестить её, только у нас мало времени, потому что у них скоро обед, — сказала мама.

— Завтрак, — поправил её Каос.

— Нет, обед, в больницах обедают в двенадцать часов, — объяснила ему мама.

— Ах, не догадались, надо было принести девочке какой-нибудь подарок, — спохватился папа.

— Не беспокойся, я не забыла об этом, сказала мама и вынула какой-то пакет.

— Что это? — заинтересовался Каос.

— Альбом для рисования, — сказала мама. — Я купила его для тебя, но тебе недавно подарила альбом Эва, в нём ещё много чистых страниц. Вот я и подумала, что этот можно подарить девочке.

— Правильно! — Каос обрадовался за девочку — ведь все дети любят получать подарки.

— Ты сам и отдашь его ей, — сказала мама.

Они вошли в большой просторный зал, в котором было много-много детей. Одни сидели в своих кроватях, другие — лежали, эти, наверно, ещё не поправились.

— Я забыла, как её зовут, — прошептала мама.

— Я тоже, — прошептал папа.

— Мы говорили про неё «девочка, которая проглотила таблетки», — сказала мама. — Я так и по телефону спросила.

— А я помню, — вмешался Каос, — её зовут Олауг.

— Хорошо, что ты поехал с нами, — сказала мама. — А теперь давайте найдём, где она лежит.

Мама пошла по залу, Каос — за ней. Вдруг он остановился.

— Вот она! — воскликнул он, показав на девочку, лежавшую на кровати.

Олауг не узнала папу и маму и даже немножко испугалась, но при виде Каоса на лице её мелькнула улыбка — его она запомнила, несмотря на то, что вчера ей было очень плохо.

— Возьми, это тебе! — Каос протянул Олауг пакет. — И, пожалуйста, не ешь больше никаких таблеток!

— Не буду! — Олауг кивнула ему и раскрыла пакет, там лежал альбом и пачка цветных карандашей.

Олауг обрадовалась и хотела сразу же приняться за рисование, но в это время двери распахнулись и в палату вошли сестры с подносами, на которых стояли тарелки. Начался обед. В первую очередь сестры ставили тарелки тем детям, которые лежали в кроватях.

— Нам пора уходить, — сказала мама. — Скажи своей маме, Олауг, что мы ждём вас в гости. Когда ты поправишься, конечно. Мы живём в Газетном доме возле водопада. Этот дом знают все. А Каос сказал:

— У вас на обед мясные тефтели. Я запаху догадался. До свидания, Олауг!

— А как зовут тебя? — спросила Олауг.

— Карл Оскар.

Каос и сам не знал, почему он назвал своё полное имя, ведь его никогда так не называли. К счастью, папа с мамой не поправили Каоса. Было бы очень некстати, если б они сказали: «Вообще-то мы никогда не зовём его Карл Оскар, мы зовём его просто Каос, он сам так себя назвал, когда был маленький».

— До свидания. Карл Оскар, — сказала Олауг. — Доктор обещает, что завтра я уже поеду домой.

— Надеюсь, так и будет, — сказала прощание мама, и они ушли.

Как и вчера, Каос, выйдя на улицу, наслаждением вдохнул свежий воздух. Приятно чувствовать себя здоровым и сильным Он сам вёз санки, пока не устал, но это было уже на вершине пригорка. Узкая тропинка сбегала отсюда вниз. Ещё ни один человек прошёл по ней сегодня. Папа лёг ничком на сани, мама с Каосом сели к нему на спину папа оттолкнулся руками, и сани заскользили вниз. Потом на санки легла мама. Они смеялись и барахтались в снегу. Им было очень весело. Со стороны казалось, будто играют двое детей и один взрослый. И этим взрослым был Каос.

Снова заиграла труба. По трамплину мчался уже новый лыжник, потом ещё и ещё. Все они со страшной скоростью проносились мимо Каоса и взлетали в воздух. Приземляясь, они как будто сжимались и, присев, летели вниз по склону в облаках снежной пыли. И опять Каосу казалось, что это он сам мчится там, по склону. Один из лыжников упал и не сразу встал, к нему подбежало несколько человек.

— Он разбился? — испуганно спросила мама.

— Не думаю, скорей всего просто растерялся, — успокоил её папа.

К счастью, он оказался прав. Через несколько минут лыжник встал и поехал прочь.

Мама с облегчением вздохнула.

После этого падения на дорожке осталась яма, её быстро заровняли, утоптали лыжами, и вскоре всё было в порядке. Снова затрубил трубач, и на площадку вышел новый лыжник за ним ещё, ещё и ещё…

Каосу казалось, что прошло уже очень много времени. У него замёрзли ноги, он стучал ими друг о дружку и прыгал, чтобы немного согреться.

— Давайте спустимся вниз и поедим, — предложила мама. И они начали спускаться.

Склон был очень крутой. Каос поступил просто: он сел на снег и покатился вниз. Мама последовала его примеру. А папа спускался медленно и осторожно, таща за собой тяжелые санки. Каос удивлялся, почему папа не съехал вниз на санях, но, видно, папа решил, что он слишком солидный человек для такой забавы.

Наконец они были внизу. Здесь тоже толпилось множество народу, однако было гораздо просторнее, чем наверху, и трамплин отсюда был виден весь целиком. По ту сторону дорожки мелькнули знакомые лица: мужчина и женщина везли инвалидную коляску, а в ней, укутанный пледом, сидел Бьёрнар!

Вообще-то это была не коляска, а сани, и они легко скользили на полозьях, приделанных дядей.

— Давайте перейдём к ним! — предложил Каос.

— Сейчас нельзя, — остановил его папа. — Лыжник может наехать на тебя. Ведь он несётся со скоростью поезда и не сможет остановиться, даже если увидит, что у него на пути стоит маленький мальчик.

— Подождём до перерыва, уже недолго, — сказала мама.

— Ты устала? У тебя болят ноги? — спросил у неё Каос.

— Нет, — ответила мама. — Я остаюсь с вами. Давайте сядем на санки и поедим.

Они удобно устроились на санях и принялись за еду, и многие, у кого тоже устали ноги, смотрели на них с завистью.

— Каос, здравствуй! Мама, тут Kaoc! — пропищал тоненький голосок у них за спиной.

Каос быстро обернулся. Это был Пончик, они с мамой тоже пришли посмотреть прыжки с трамплина. Каос очень обрадовался и тут же затеял игру. Он быстро сделал из снега маленький трамплин, и они с Пончиком стали прыгать с него. У них не было лыж, но их это не смущало. Каосу, который немного замёрз к тому времени, стало даже жарко.

— Сейчас будет перерыв, — сказал папа. Вскоре заиграла музыка, на трамплине не осталось ни одного лыжника, начался перерыв.

— Как хорошо, что я не ушла домой! — призналась мама. — Здесь так весело! Идём на ту сторону, к Бьёрнару.

Пончик тоже захотел идти с Каосом на другую сторону и потянул за собой свою маму. Через лыжную дорожку к Бьёрнару направилось целое шествие. Бьёрнар издали увидел их. Конечно, он обрадовался друзьям, но главное, ему хотелось показать им, что он времени даром не теряет: у него была записана длина каждого прыжка.

Каос поздоровался с Эвой и Бьярне, звали папу Бьёрнара, и стал рассказывать Бьёрнару и Пончику про аптеку, про Олауг, про больницу и голубой автобус, которому пришлось вчера быть «скорой помощью».

— Она наелась драже! — воскликнул испуганно Пончик, услыхав про таблетки.

— Вот видишь, — вздохнул Каос, — Пончик так ничего и не понял, хоть он совсем не глупый. Что же делать с теми, кто меньше, чем он? Ведь они тоже могут отравиться, как Олауг!

— Не бойся, мы с тобой что-нибудь придумаем, — успокоил его Бьёрнар.

На трамплине дали сигнал, и прыжки начались снова. Каос видел, что там, на площадке, лыжник уже приготовился к старту. Вот он взлетел в воздух, и у Каоса от страха даже защекотало где-то внутри. Он взглянул на Бьёрнара: глаза у Бьёрнара были отсутствующие — видно, он мысленно прыгал вместе с каждым лыжником и у него, как у Каоса, тоже щекотало в животе от страха.

Один лыжник сменял другого.

А этого я знаю! — вдруг воскликнул папа. — Он работает на бензоколонке. И этого тоже, он дружит с Хансом, моим сменщиком. — Папа знал многих.

Они оставались у трамплина до самого конца соревнований, хотя вид взлетающего в воздух лыжника больше не удивлял их. Но вот прыжки кончились, снова заиграла музыка, и зрители потянулись к городу. Маме с папой захотелось немного пройтись — они слишком долго стояли неподвижно, — и они решили проводить Бьёрнара с его родителями до самого дома. Пончик и его мама тоже присоединились к ним.

Не спеша, они дошли до дома, где жил Бьёрнар, и ещё долго разговаривали у крыльца. Вдруг Эва встрепенулась:

— Давайте пойдем, все к нам обедать! — предложила она. — Приготовим вместе, как мы говорим, «весёлый» обед из того, что найдётся дома, и поедим. Бьёрнар будет рад, он любит, когда к нам приходят гости, а это бывает нечасто.

Каос с испугом посмотрел на папу и маму. Только бы они сейчас опять не поссорились! Только бы мама не сказала: «Я так устаю на работе, что мне хочется отдохнуть дома!» Только бы папа не сказал: «Нет, я, знаете, и так сижу целую неделю за баранкой, хочется пробежаться немного на лыжах. Утром я не успел!»

Но ничего такого ни один из них не сказал. Папа с мамой переглянулись, а потом посмотрели на Каоса.

— Мы согласны, — сказали они, — а ты скажешь?

— Скажу, что мне это очень даже нравится! — выпалил Каос.

Пончик и его мама тоже с радостью приняли приглашение Эвы.

Бьярне подвёз коляску к самой двери, крутил ручку, полозья поползли вверх, колёса опустились вниз, и Бьёрнар самостоятельно въехал в дом. Эва только распахнула перед ним дверь.

— Идёмте на кухню, посмотрим, что у нас найдётся для обеда, — предложила она всем.

— А что ты бы приготовила, если бы мы не пришли? — спросила мама Каоса.

— У меня есть три отбивные, но на всех этого мало, — сказала Эва. — Есть морковь, есть капуста и картошка.

— А молоко и яйца у тебя есть? — поинтересовался Каос.

— Есть, — удивлённо ответила Эва. А разве ты умеешь готовить?

— Я — нет, — ответил Каос. — Но мой папа умеет готовить очень вкусные морковно-капустно-картофельные котлеты!

— Это верно! — засмеялся папа. — Только жарить столько котлет очень долго, давайте придумаем что-нибудь другое.

— Мы сделаем «бомбу»! — решила мама Каоса. — Смешаем всё, что у нас есть, слепим из этого «бомбу» и запечём её в духовке.

— Тогда командуй, что кому делать, — предложила Эва.

— Пусть кто-нибудь смажет жиром противень! — распорядилась мама.

— Доверьте это мне, — попросил Бьярне. — С этим делом я справлюсь!

— Хорошо, ты отвечаешь за противень. Теперь надо почистить морковь и капусту, мелко нарезать и чуть-чуть проварить. Потом сделаем белый соус, только погуще, молоко и яйца нам очень кстати. И не забыть бы нарезать твои отбивные!

— У меня есть немного вчерашних макарон, — сказала Эва. — Может, они пригодятся?

— Еще как! — улыбнулась мама.

— И лук-порей! — Эва доставала из шкафа всё, что там было: баночку горошка, несколько яблок.

Все принялись за работу. Бьёрнар чистил морковь, он давно научился её чистить. Папа Каоса чистил и резал капусту. Каос, Пончик и его мама чистили картошку и начистили её столько, что одной этой картошкой все могли бы наесться до отвала. Так сказал Бьярне, который, смазав жиром противень, принялся взбивать белки. Мама Каоса готовила густой белый соус. Эва сложила в большую миску варёные овощи и поставила их остывать.

Потом Эва вылила в овощи желтки и белый соус, перемешала всё и добавила взбитый белок. Всю массу выложили на противень — получилась большая «бомба». Эва посыпала её сверху толчёными сухарями, а мама Каоса — тёртым сыром, и противень поставили в духовку. Теперь эта необычная «бомба» должна была запечься.

— Больше мы здесь не нужны, идёмте в гостиную, — предложила Эва.

— А Каос и Пончик пойдут ко мне! — сказал Бьёрнар.

У Бьёрнара было много разных игрушек, и Пончику разрешили все их трогать и во всё играть. Первым делом он стал строить кубиков дома и замки.

— Каос, — расскажи мне снова, что сделали с девочкой, которая наелась этих таблеток, — попросил Бьёрнар.

— Сначала её отвезли в больницу на голубом автобусе. Он мчался, как «скорая помощь»! А там мама сказала, что ей нужно немедленно промыть желудок.

— А как его промывают?

— Мама сказала, что ей в пищевод вставят резиновую трубку и нальют в желудок много воды, а выльется она сама. И с ней выльется весь яд.

— Вот и нарисуй это! — предложил Бьёрнар. — Возьми на столе лист бумаги и нарисуй аптеку и женщину, которая несёт на руках больную девочку. Как девочку зовут?

— Олауг, — ответил Каос. — А ей я сказал, что меня зовут Карл Оскар.

Но Бьёрнар не обратил внимания на эти слова, он уже что-то писал большими буквами.

— Слушай, можно при нём играть в нашу игру? — спросил Бьёрнар, закончив надпись, и незаметно показал на Пончика.

Каос так же незаметно кивнул:

— При нём всё можно. Пусть он играет с кубиками, а если захочет, мы можем принять его в игру, он нам не помешает.

— Хорошо, тогда начинаем, — сказал Бьёрнар. — Моя коляска заколдована, она может превращаться в самолёт, в лодку, в волшебный экипаж. Только для этого нужна волшебная палочка. Каос, принеси из кухонного шкафчика «ёжик» для мытья бутылок. Это такая щётка на длинной железной ручке.

Каос побежал на кухню, Эва, открыв духовку, проверяла, как запекается «бомба».

— Смотри, как красиво, — сказала она Каосу. — Но ещё не готово. Да и картошка тоже ещё не сварилась. Вон сколько еды, а я боялась, что будет мало.

— Угу, — буркнул Каос, еда его сейчас не интересовала. — Дай мне, пожалуйста, что-то для бутылок, я забыл, как это называется. Бьёрнар сказал, что это лежит в шкафчике.

— Понятно. — Эва наклонилась и достала из шкафчика «ёжик». — Возьми.

Каос с удивлением взял «ёжик». «Какая странная волшебная палочка!» — подумал он, но, честно говоря, он ни разу в жизни не видел ни одной волшебной палочки и не знал, как они выглядят.

Бьёрнар взял «ёжик», подъехал к своему секретеру, достал оттуда алюминиевую фольгу и обернул ею весь «ёжик». Фольга засверкала как серебро, и Каос больше не сомневался: это была самая настоящая волшебная палочка!

Волшебный экипаж покинул больницу и тут же стал поездом — Бьёрнару захотелось переменить транспорт.

— Мы должны объехать всю Норвегию, сказал Бьёрнар, — а это лучше всего сделать на поезде. Нам придётся выходить на каждой станции и разговаривать с разными людьми. Вот мы входим в первый дом, тут живет семья, у которой много детей. Их мама как раз дома. Каос, ты будешь говорить за маму.

— Нет, лучше говори ты, — испугался Каос. — У меня не получится, ведь я с ней не знаком.

— Ладно! — согласился Бьёрнар.

«Здравствуйте, мамаша! Скажите, пожалуйста, где у вас в доме лежат лекарства, могут ли ваши дети сами их достать?»

«Что вы, конечно, нет! Мы всегда прячем лекарства от детей, — ответила воображаемая мамаша, но тут же волшебная палочка в руках у Бьёрнара зашевелилась, и все увидели, что на столе под скатертью лежит коробочка с таблетками. — Простите, — сказала „мамаша“, — я только сегодня забыла убрать лекарство. Но это таблетки от головной боли, они совсем не опасные».

«Не опасные для взрослых, но опасные детей», — строго проговорил Бьёрнар.

«Об этом я не подумала! Спасибо, что предупредили».

— А теперь, Каос, мы поедем к тебе в Газетный дом, — сказал Бьёрнар. — Только уже не на поезде, а на мотоцикле. Держись, Пончик! Т-р-р-р! Ну, вот и Газетный дом!

— А как мы поднимемся по лестнице? — спросил Каос, забыв, что заколдованная коляска может превращаться во что угодно.

— Сейчас я взмахну палочкой, и наша коляска превратится в воздушный шар, — сказал Бьёрнар. — На какой этаж нам надо подняться?

— Сперва на третий, — ответил Каос. — Там редакция, а на втором этаже — типография.

— Сиди спокойно, Пончик, мы поднимаемся на шаре!

Никогда в жизни Пончик не играл в такую интересную игру. От восторга глаза у него стали круглые, он ни минуты не сомневался, что поднимается на настоящем воздушном шаре.

— С кем твой папа разговаривал в тот раз, когда напечатали наш рисунок про космос? — спросил Бьёрнар.

— Кажется, он назывался редактором.

— Пошли к редактору. Рисунок готов, подпись к нему я тоже уже сделал.

Они как будто вошли в кабинет к редактору, там стоял большой-пребольшой письменный стол.

«По понедельникам мы обычно не печатаем в номере никаких детских материалов, — сказал Бьёрнар за воображаемого редактора. — Вы, кажется, принесли детский рисунок?»

«Рисунок детский, — согласился Бьёрнар, — но нам очень важно, чтобы его как можно скорее увидели все взрослые».

«Согласен, — сказал „редактор“, посмотрев рисунок. — Я напечатаю ваш рисунок. Правда, я сейчас очень занят, и вам придётся самим отнести его в типографию. Вот вам записка, чтобы вы знали, к кому следует обратиться».

Воздушный шар выскользнул из двери и опустился на втором этаже.

В типографии стоял грохот от печатных станков.

— У вас так всегда грохочет над головой? — испуганно спросил Бьёрнар у Каоса.

— Нет, — ответил Каос. — Мы живём в том конце дома, который ближе к водопаду. У нас грохочет водопад.

Они вошли в типографию. Здесь можно было не разговаривать, из-за грохота их всё равно никто бы не услышал. Какой-то человек взял у них рисунок, прочёл подпись, сделанную Бьёрнаром, и записку редактора.

«Хорошо! — прокричал Бьёрнар за работника типографии. — Мы успеем напечатать ваш рисунок в завтрашнем номере».

Воздушный шар медленно заскользил вниз.

— Сколько газет напечатают рисунок? — вдруг спросил Пончик.

— Сто, это уж точно, — ответил Каос.

— Не сто, а несколько тысяч, — поправил его Бьёрнар. — Ведь эта газета продаётся не только у нас в городе, но и во всей округе. В горах…

— И внизу, в долине, — перебил его Каос. — Мой дядя всегда её покупает.

— Ну вот, мы выполнили важное задание, — сказал Бьёрнар. — Но волшебному экипажу хочется поездить ещё. Куда мы поедем теперь?

— Давайте поедем в Лилипутик, — предложил Каос. — Пусть волшебный экипаж превратится в оленью упряжку!

— Это ты хорошо придумал, — похвалил его Бьёрнар. — Мне уже давно хочется посмотреть вершину Высокой.

— Тогда нам надо потеплее одеться, — сказал Каос.

— И взять с собой солнечные очки, — подал голос Пончик, он помнил, что мама в горах надевала ему солнечные очки, чтобы у него не заболели глаза от сверкавшего на солнце снега.

— И намазать лицо кремом, — поддержал его Каос, — а то мы обгорим, и у нас слезет кожа.

— Кожа — это не страшно, — заметил Бьёрнар, — но можно и поберечься. Каос, сбегай в ванну, там, на полочке лежит тюбик с вазелином, принеси его сюда.

— Но ведь мы ещё возле Газетного дома — напомнил ему Каос.

— Верно, я совсем забыл, — признался Бьёрнар, — Сейчас я взмахну палочкой — и мы окажемся у нас. Раз, два, три! Теперь можешь бежать за вазелином!

Каос принёс вазелин, и они все трое жирно намазали себе лица.

Наконец волшебный экипаж снова тронулся в путь. Сперва он был ещё воздушным шаром, но за пределами города превратился в нарты, их везли шесть оленей. Олени быстро мчали упряжь через лес.

— Если нам попадётся встречный автомобиль, ему придётся съехать на обочину, чтобы пропустить нас, — сказал Бьёрнар.

— Давайте лучше поедем прямо по насту, — предложил Каос, он подумал, что голубой автобус не сможет разминуться с упряжкой на такой узкой дороге. — Ну вот, мы уже поднялись высоко в горы, — продолжал он, подражая Бьёрнару. — Чувствуете, как здесь пахнет морозный воздух? Ещё здесь немного пахнет дымом, потому что все топят печи. Сейчас мы проедем мимо двух гостиниц, потом будет туристская база, но нам надо дальше. Видите, сколько тут лыжников? И все они смотрят на нас! Мы едем прямо в Лилипутик!

— Нет, — сказал Бьёрнар. — Сперва на вершину Высокой. Мне хочется наконец увидеть её своими глазами.

— Пончик, ты едешь с нами? — спросил Каос.

— Да! — Пончик держал в руках шнурок — это были вожжи, и он правил упряжкой.

— Там очень круто, упряжке не пройти, — сказал Каос. — Нам придётся подняться по гребню, который проходит рядом с вершиной.

— Пешком? — испугался Бьёрнар.

— Нет, там можно проехать верхом на оленях, — успокоил его Каос.

— Ладно. Как будто наши олени идут очень медленно, потому что им тяжело, — сказал Бьёрнар.

— Чувствуете, как тут наверху холодно? — спросил Каос.

— Хорошо, что мы намазались вазелином, а то отморозили бы себе носы! — засмеялся Бьёрнар. — Ну вот, выше уже подниматься некуда. Каос, расскажи, что нам отсюда видно?

— Отсюда виден весь мир, — серьёзно ответил Каос. — И ещё несколько вершин там вдали.

— Ну, а теперь едем в Лилипутик! — воскликнул Бьёрнар.

Они быстро спустились по гребню, пересели на нарты и поехали к Лилипутику. Наст хорошо держал и оленей и нарты.

— Вон, вон Лилипутик! — закричал Каос.

— А что это за звуки? — удивился Бьёрнар.

Все трое прислушались — поблизости слышалась не совсем обычная музыка.

— Это мой дядя играет на флейте! — воскликнул Каос. — Как будто он ждёт нас в Лилипутике и играет там на флейте, чтобы мы не заблудились.

— Расскажи, как там у вас внутри, чтобы мы знали, — попросил Бьёрнар.

— В гостиной у нас камин и раскладная скамья, в ней под сиденьем сундук, там я храню свои игрушки. Ещё там есть кухня с плитой и спальня, в ней стоят две двухэтажные кровати. Ещё…

— Бьёрнар! — крикнула Эва из гостиной. — Угадай, кто к нам пришёл? И ты тоже, Каос!

— Мы уже угадали, это дядя Каоса, — ответил Бьёрнар. — Мы слышали, как он играл на флейте. Сперва мы подумали, что он играет в горах, а потом догадались, что он пришёл к нам. Мы играем, как будто мы у Каоса в Лилипутике.

Эва вошла в комнату и остолбенела, увидев их блестящие от вазелина лица.

— Что вы с собой сделали? — испугалась она.

— Ничего особенного, — спокойно ответил Бьёрнар. — Мы намазались вазелином, чтобы не отморозить носы и щёки. Мы поднимались на вершину Высокой.

— А я пришла пригласить вас обедать, — сказала Эва.

Каос и Пончик быстро вылезли из своих табуреток, а Бьёрнар превратил волшебный экипаж снова в инвалидную коляску. В доме не было ни одного порога, и он легко ездил из комнаты в комнату.

Мальчики все вместе вошли в гостиную.

— Здесь пахнет совсем как в горах, — сказал Бьёрнар, принюхиваясь, — дымом и чем-то вкусным!

— Духовка! — воскликнула Эва, и все бросились на кухню смотреть, не сгорела «бомба».

Эва открыла духовку: «бомба» получилась большая и золотисто-коричневая. Эва вытащила противень и установила его сразу на две подставки. И тут же рядом поставила горку тарелок, ножи, вилки и большое блюдо с варёной картошкой.

Каждый накладывал себе сам, сколько хотел, а потом устраивался, где ему больше нравилось. Кто на стульях, а кто прямо на ковре в гостиной. Бьёрнар сидел в своей коляске, Каос и Пончик — на табуретках рядом с ним.

«Бомба» всем пришлась по вкусу, особенно мальчикам, а может, они просто очень проголодались — ведь они сегодня не только гуляли у трамплина, но ездили и в больницу, и по стране, были в Газетном доме, поднимались на вершину Высокой и побывали в Лилипутике. Ничего удивительного, что им захотелось есть. Гости оставались у Бьёрнара до самого вечера. Перед их уходом Бьёрнар сказал:

— Каос, захвати рисунок с собой! Покажите его в Газетном доме, может, его тоже напечатают в газете.

Папа внимательно посмотрел рисунок и прочёл подпись, сделанную к нему Бьёрнаром.

— Мы вместе зайдём в редакцию, Каос, — сказал он.

Дома они сразу поднялись прямо на третий этаж. Несмотря на воскресный день, редактор сидел у себя в кабинете — он пришёл проверить, всё ли готово к выпуску завтрашнего номера. Папа с Каосом рассказали ему про Олауг, которая отравилась таблетками.

— Хорошо, что вы пришли с этим материалом, — сказал редактор. — Мы напечатаем ваш рисунок, хотя по понедельникам у нас и не бывает детской странички.

Довольные Каос и папа вернулись домой и всё рассказали маме.

— Я рада за вас, — улыбнулась мама. — А теперь и нам не мешает проверить, не лежат ли у нас дома на видном месте какие-нибудь опасные таблетки.

— Конечно, нет, — гордо ответил папа. Мы же следим за этим!

— Сейчас посмотрим… — сказала мама. — Пожалуйста, в кухне на окне стоит флакон с таблетками железа!

— Совершенно верно! — воскликнул папа. — Это я купил для тёти и забыл их на окне. Она их заберёт, когда приедет в город. Но эти таблетки не опасные.

— Ошибаешься, — возразила мама. — Для маленьких детей они даже очень опасны. Сколько детей угодило в больницу именно из-за этих таблеток!

— Придётся тебе следить за нами, Каос, — сказал папа.

— Хорошо, я буду следить, — серьёзно пообещал Каос, и, хотя взрослые каждый день доставляли ему много забот, он не сердился на них.

Бьёрнар не очень радовался празднику. Его папа работал в другом городе и редко приезжал домой. В прошлом году, например его не было дома в этот день. Правда, если говорить честно, Бьёрнар с Эвой совсем неплохо провели прошлогодний праздник. Когда началось шествие детей, Эва вывезла Бьёрнара на Главную улицу. Все расступились и пропустили его в первый ряд, чтобы ему было хорошо видно. Но как обидно было сидеть в коляске, когда играла такая весёлая музыка! Как веселились все, кто шёл за оркестром! Они кричали так громко, что порой даже заглушали музыку. В конце концов Бьёрнару надоело смотреть на шествие, и они ушли домой.

По сегодня всё было иначе. Сегодня папа, мама и Каос пригласили Бьёрнара с Эвой к себе в Газетный дом. Оттуда они должны были увидеть и духовые оркестры, идущие утром на парад, и праздничное шествие детей.

На площади перед Газетным домом в этот день всегда бывало очень интересно, особенно утром, поэтому Эва с Бьёрнаром вышли из дома пораньше. Уже одно это было необычно и потому интересно. Утро выдалось холодное, и Бьёрнару пришлось надеть тёплую куртку, а Эве — пальто. Оба прикрепили к одежде ленточки с синей, белой и красной полоской — это были цвета норвежского национального флага: кроме того, Бьёрнар привязал к рулю коляски маленький норвежский флажок. Руль на коляске так и остался, хотя полозья, сделанные дядей, давно сняли, потому что снег в городе уже сошёл. Лишь в лесу под деревьями ещё белели сугробы, напоминая о прошедшей зиме. Возить коляску теперь было легко.

В такую рань движения ещё не было, и они ехали прямо посредине улицы. То тут, то там неожиданно раздавались выстрелы, Эва пугалась и вздрагивала. Это пускали петарды.

— Ты смотри по сторонам, — посоветовал ей Бьёрнар, — тогда сразу увидишь, откуда ждать сюрприз.

— Ты прав. Я просто забыла, что 17 мая всегда пускают петарды.

— А почему мы пошли по Верхней улице? — спросил Бьёрнар.

— Ты знаешь небольшую школу к югу от города? Чтобы ученики могли принять участие в детском шествии, их привозят в Ветлебю на автобусе, а вот оркестр этой школы всегда идёт пешком.

— И он пройдёт как раз по Верхней улице, да? По-моему, он уже слышен!

— Похоже, что так. По времени они уже должны быть здесь. Поедем потихоньку вперёд, они нас догонят.

— Не вперёд, а назад, им навстречу! — Бьёрнар схватился за колёса.

— Ну что ж, тогда разворачивайся! Они повернули и поехали назад, навстречу оркестру. В груди у Бьёрнара громко звучала музыка — никогда в жизни он не находился так близко от духового оркестра.

— Отпусти коляску, я поеду сам! — попросил он Эву.

Крутя колёса руками, Бьёрнар ехал за оркестром. Ему казалось, что он тоже участвует в демонстрации и оркестр играет для него одного.

«Хоть бы они играли подольше!» — думал Бьёрнар. Слушаясь музыки, он ехал то быстро, то медленно. Эва не мешала ему, она молча шла рядом, и ей тоже хотелось, чтобы это продлилось подольше.

17 мая в городе все жили под музыку. Даже мелкие водопадики, которых здесь было очень много, подчинялись её ритму.

Оркестр свернул на улицу, которая круто спускалась к центру. Эва и Бьёрнар свернули вслед за оркестром. Теперь Эве пришлось придерживать коляску, чтобы она не ехала слишком быстро, а то Бьёрнар врезался бы в самую гущу музыкантов.

Так вместе с оркестром они вышли на площадь к Газетному дому, мосту и водопаду. Тут было столько людей, что Бьёрнару пришлось остановиться. Даже автомобили и те пережидали, пока пройдёт демонстрация.

— Идём к Каосу, — сказал Бьёрнар, глядя вслед удаляющемуся оркестру.

В это время у них за спиной засигналил какой-то автомобиль. Они оглянулись, это был маленький голубой автобус. Он возвращался из своего первого рейса, и вёл его папа Каоса. В честь праздника автобус был вымыт до блеска и украшен флагами. Автобус остановился, чуть-чуть потанцевал и приветствовал Эву и Бьёрнара двумя сигналами. Папа помахал рукой им и Газетному дому. Мама стояла в окне, но Каоса с ней не было.

Бьёрнар проехал за угол и попал прямо во двор. Там играла музыка. Правда, она была не очень похожа на музыку духового оркестра, но всё-таки это был оркестр, и состоял он из крышек от кастрюль, трубы и игрушечного барабана. И играли на них Каос и Пончик! Они так увлеклись, что даже не заметили Эву и Бьёрнара.

— Каос, посмотри, кто пришёл! — крикнула мама, выходя на крыльцо.

Каос привык бывать у Бьёрнара, но не привык видеть Бьёрнара у себя; он растерялся.

— Останетесь во дворе или пойдёте домой? — спросила мама.

— Каос, давай поиграем здесь! — попросил Бьёрнар.

— Давай! — сказал Пончик, хотя его и не спрашивали, и отдал свой барабан Бьёрнару.

— Позовите нас, если вам что-нибудь понадобится, — сказала мама, и они с Эвой ушли домой пить кофе.

Хотя Каос и жил на первом этаже, но на площадку к ним вело несколько ступенек, и мама не знала, как Бьёрнар без посторонней помощи попадёт в дом на своей коляске.

Сперва мальчики играли в оркестр, а когда им это надоело, они придумали новую игру — в разведчиков. Каждый по очереди выходил на площадь и потом рассказывал, что он там видел. Первым на разведку поехал Бьёрнар. Он выехал на тротуар, поглядел по сторонам и вскоре вернулся во двор.

— Там готовятся к детскому шествию, — сказал он.

Потом на разведку пошёл Каос.

— Я видел двух полицейских! — взволнованно рассказал он, когда вернулся. — Они должны следить, чтобы на Главную улицу не проехал ни один автомобиль!

Третья очередь была Пончика. Ему не повезло. Когда он выглянул из-за угла, пробегавшие мимо мальчишки со смехом что-то бросили в него. В Пончика они не попали, но зато рядом с ним раздался страшный взрыв. Пончик на мгновение замер, а потом с отчаянным воплем бросился обратно во двор.

— Что случилось? — в один голос закричали Каос и Бьёрнар.

— Что случилось? — закричал папа Каоса, только что вернувшийся с автобусной станции.

— Меня убили! — рыдал испуганный Пончик.

Папа схватил Пончика на руки, осмотрел его, прижал к себе и спросил:

— Покажи, где это было? Пончик показал папе место, где раздался взрыв.

— Так это же обыкновенная петарда, — сказал папа. — Она бахнула, да?

— Да, она бабахнула. Очень громко, — сказал Пончик.

— Бах! Бах! Бах! — закричали Каос и Бьёрнар, перебивая друг друга. Пончик тоже стал кричать вместе с ними, но кричал он как-то невесело.

— Мне не нравится день рождения Норвегии, — сказал он наконец.

Наверно, его мама назвала 17 мая днём рождения Норвегии.

— Как вы думаете, сколько Норвегии лет? — спросил Бьёрнар.

— Сто! — сказал Пончик.

— Тысяча! — сказал Каос.

— Нет! Хотите, я расскажу вам про Норвегию? — предложил Бьёрнар.

Он подъехал к крутому склону, на котором росло дерево, там, в тени, ещё сохранилось немного снега.

— Мы с вами стоим на очень древней горе, — сказал он, показывая на склон. — Ей примерно 650 миллионов лет. Нам даже трудно представить себе такой возраст. А вот уже не так давно, всего семьдесят тысяч лет назад, вся Норвегия была покрыта толстым слоем льда, очень толстым!

— И Газетный дом? — с испугом воскликнул Пончик.

— Газетного дома тогда ещё не было, — продолжал Бьёрнар. — Потом лёд растаял, и стали видны горы и долины, реки и озёра. Нам с вами повезло, что мы не жили десять тысяч лет назад…

— Повезло! Повезло! — обрадовался Пончик и вдруг закричал во всё горло: — Музыка! Музыка! Идут!

И правда, на площади играла музыка, началось детское шествие. Мальчики вышли на площадь, Пончик держался в серединке между Каосом и Бьёрнаром. Дети, принимавшие участие в шествии, размахивали флажками и кричали «ура!». Пончик, а за ним Бьёрнар и Каос тоже закричали «ура!», только не так громко.

Они стояли там, пока не кончилось шествие. Потом папа Каоса помог коляске въехать по ступенькам, а мама угостила всех гоголем-моголем. Мальчики ели, сидя у окна. Бьёрнару казалось, будто он сидит в театре в первом ряду, так хорошо ему было видно всё, что происходило на улице.

И наконец все дети и взрослые пошли на городской луг, где было устроено праздничное гулянье.

Больше всего им понравились там картофельные бега. В этих бегах принимали участие все желающие, и большие и маленькие. Побеждал тот, кто доносил в ложке картофелину до самого конца дорожки. Бьёрнар с завистью смотрел на бегущих. И тогда папа Каоса решил, что и Бьёрнар тоже должен участвовать в этом соревновании — он предложил везти его коляску. Бьёрнар, конечно, согласился. Ему дали ложку и картофелину, и папа пустился во всю прыть. Картофелину Бьёрнар не уронил и получил в награду воздушный шарик.

День рождения Норвегии они отпраздновали на славу. В конце концов Бьёрнар так устал, что даже обрадовался, когда Эва позвала его домой. Пончик тоже устал, и мама увела его в Газетный дом.

Ну, а Каос? Нет, Каос домой не пошёл. Вместе с мамой он ехал на голубом автобусе в горы. У папы был вечерний рейс, и он попросил Каоса и маму непременно поехать с ним, чтобы они вместе провели в Лилипутике весь вечер.

Вот и площадь с Газетным домом. Как всегда, грохочет водопад, люди громко разговаривают и смеются, из автомобилей доносится весёлая музыка, а маленький голубой автобус катит уже за городом, мимо полей и усадеб.

Начинало темнеть, окна в домах были освещены, и над каждым домом реяли флаги, где большие, а где поменьше. Папе, маме и Каосу пришлось от гостиницы долго идти пешком, потому что дорога к стоянке ещё не просохла. Они шли мимо домов, в которых жили служащие гостиницы, и неожиданно в окне одного из домов Каос увидел знакомую девочку. Он хотел задержаться, но папа и мама были уже далеко, и он бросился догонять их.

Они то спускались но склону, то снова поднимались вверх, и наконец увидели Лилипутик. Каос от удивления даже остановился: перед домом была насыпана горка из земли и камней, в неё был воткнут длинный шест, а на шесте развевался норвежский флаг!

— Это ты успел сделать утром? — улыбнулась мама.

— Да, — признался папа. — II мне очень хотелось, чтобы мы приехали сюда вечером и вместе спустили флаг.

Каос задумчиво смотрел па Лилипутика и на вершину Высокой.

— Как хорошо всё-таки, что лёд растаял десять тысяч лет назад — вдруг сказал он.

Папа ничего не понял, но мама объяснила ему:

— Это, наверное, Бьёрнар рассказал ему про ледниковый период. Он всегда рассказывает Каосу что-нибудь интересное.

— Вспомнил! Вспомнил! — неожиданно закричал Каос.

— Что? — спросили в один голос папа и мама.

— Я видел в окне Олауг! — взволнованно проговорил Каос. — В доме рядом с гостиницей! Теперь я вспомнил, это была она!

Они сложили дрова на место, прибрали в доме и отправились на прогулку.

Солнце золотило вершины. Вчерашние лужи замёрзли, и под ногами хрустел ледок. Каос снова вспомнил девочку, которую видел в окне.

— Это была Олауг, — сказал он. — Разве она тут живёт?

— Да, я совсем забыл рассказать вам об этом, — спохватился папа. — Вы знаете, что отец Олауг работал в море на нефтяной платформе и редко бывал дома. Но теперь он начал работать поваром в гостинице и, думаю, ещё не скоро уедет на свою платформу. Там он тоже работал поваром, так что разницы нет. Зато здесь он живёт вместе с семьёй. Они поселились в одном из домов, которые принадлежат гостинице.

Каос давно не видел Олауг, да и вообще он разговаривал с ней только два раза: один раз в больнице, а второй — у них дома, когда Олауг с мамой приходили поблагодарить за помощь.

— Давайте когда-нибудь пойдём к ней в гости, — предложил он.

Но папа с мамой уже забыли про Олауг и ничего не ответили Каосу, а он шёл и думал о ней. Интересно, будет ли она сегодня смотреть в окно? Может, она увидит, как он садится в автобус? Он будет играть, будто он водитель. Сперва обойдёт вокруг автобуса, проверяя, всё ли в порядке: постучит по колёсам, подёргает дверцу багажника, а потом войдёт в автобус и сядет за руль.

Он шёл и улыбался про себя, радуясь придуманной им игре.

Они спустились к гостинице. Кругом было пусто и тихо, в этот ранний час люди ещё спали, но в окне кухни уже горел свет.

Папа зашёл в гостиницу, чтобы забрать почту и узнать, кто едет в город. Мама села в автобус, а Каос проделал всё, что придумал по дороге, но сперва взглянул на окна коричневого домика. Там кто-то стоял. Он не сомневался, что это Олауг. Он не спеша обошёл вокруг автобуса, постучал по каждому колесу, проверил, заперта ли дверца багажного отделения, оглядел лобовое стекло, а потом поднялся в автобус и сел за руль.

К автобусу потянулись пассажиры: кто из гостиницы, кто из домов; вышел из гостиницы и папа.

Каос ещё раз взглянул на окно Олауг — её там не было. Тогда он слез с папиного места, но папа успел заметить его.

— Так не годится, Каос, — строго сказал он. — Пассажиры могут подумать, что я разрешаю детям играть в автобусе.

— Не сердись, — сказала мама. — Каос ничего не трогал, он просто играл в тебя. Посмотри, как вы похожи.

— И всё-таки в автобусе так играть не следует, — сказал папа, но он уже не сердился. — Ну, сколько осталось до отправления? Две минуты? Надо подождать, может, кто-нибудь ещё подойдёт.

Папа вышел из автобуса и проделал всё, что, играя, проделал Каос, он даже присел на корточки и долго разглядывал одно из передних колёс. В эту минуту дверь коричневого домика распахнулась, и Каос увидел, что к автобусу бегут Олауг и её мама. Они очень спешили: Олауг не успела застегнуть «молнию» на куртке, а её мама — надеть косынку. На бегу Олауг помахала рукой человеку, стоявшему у кухонного окна, он заулыбался и помахал ей в ответ. Наверно, это и был её папа.

Олауг первой поднялась в автобус, она быстро огляделась и сделала вид, что не заметила Каоса. Её мама поздоровалась с папой и купила у него два билета, взрослый и детский.

— Вот приятная неожиданность! — сказала она маме Каоса и села с ней рядом. — Вы тоже здесь были?

— Как себя чувствует Олауг? — спросила мама.

— Спасибо, всё в порядке. Последнее время нас не было в городе. Сперва мы гостили у моих родителей. Потом вернулся наш папа и устроился работать в гостинице. Мы переехали к нему. Вот уже две недели мы живём здесь, и нам всем очень нравится, только детей мало, и Олауг не с кем играть. Те дети, которые приезжают в гостиницу, живут тут так недолго, что Олауг не успевает как следует познакомиться с ними.

Автобус тронулся. Каос смотрел в окно и изредка поглядывал на Олауг. Она тоже то смотрела в окно, то косилась на Каоса. Наконец это превратилось в игру: когда Каос отворачивался к окну, она смотрела на него, а когда он поворачивался в её сторону, она отворачивалась к окну.

Олауг так быстро вертела головой, что Каос даже удивился. Первый раз, когда он увидел её, девочка бессильно висела на плече у своей мамы, сонная от таблеток. В другой раз он видел её в больнице. Они даже не поговорили тогда, она только спросила, как его зовут, и он почему-то сказал, что его зовут не Каос, а Карл Оскар. В третий раз он видел Олауг у себя дома, она чинно сидела на стуле, и, наверно, ей было неприятно, что взрослые всё время говорят только об этих таблетках. Три раза они виделись, но Каос так и не мог понять, знакомы они или нет. Лучше бы они были совсем чужими, тогда можно было бы спокойно её разглядывать и крутить ступнями, как крутила мама в аптеке, когда у неё уставали ноги. Впрочем, крутить ступнями ему и сейчас никто не мешал. Вдруг он заметил, что Олауг повторяет все его движения. Он улыбнулся, но в это время папа сказал:

— Посмотрите налево!

Автобус ехал через лес. Впереди, недалеко от дороги, стояла под деревом лосиха с лосёнком.

— Останавливаться мы не будем, — сказал папа, — но поедем медленно, чтобы их не вспугнуть.

Каос и Олауг забыли про свою игру. Никогда в жизни Каос не видел так близко живого лося. Он смотрел прямо в глаза лосёнку и дивился тому, что лосиха оказалась такой огромной.

Автобус медленно проехал мимо лосей. Олауг, пересевшая на сиденье к Каосу, сказала ему:

— А я видела в горах лисицу!

— А я один раз нарисовал лося! Правда, я только сейчас рассмотрел его как следует. Мои папа сто раз видел здесь лосей, а может, даже двести!

— А мой папа видел серну, только это было в Швейцарии.

— Серна — кто это? — спросил Каос.

— Это такая горная коза, — ответила Олауг. — Мы жили тогда в Швейцарии, но я её не видела: я была маленькая и меня возили в коляске.

— Когда я был маленький, меня тоже возили в коляске, только это было уже давно, — сказал Каос.

— Мой папа работал в Швейцарии, и мы там жили. А потом мы переехали во Францию, а из Франции — в Норвегию. Моя мама очень рада, что мы теперь живём в Норвегии, потому что она норвежка.

— А разве папа не рад? — спросил Каос.

— И папа рад. Ему Норвегия тоже нравится, здесь очень красиво. Мы живём теперь в горах.

За окном мелькали поля и усадьбы. На дорогу выбежала собака, которая так нравилась Каосу. Он даже играл, будто это его собака и она едет вместе с ним к тёте и дяде, а потом катается с ним на финских санях возле тётиного дома. Он тогда мысленно гладил её или опирался ей на спину, ведь собака была очень большая и ей было не тяжело.

Сейчас он тоже представил себе, что собака едет с ним в автобусе. Вот она сидит между ним и Олауг. Нет, тут ей тесно. Пусть лучше она сидит в проходе. Время от времени он мысленно говорил Олауг: «Можешь её погладить. Она не кусается».

Автобус въехал в город, вот площадь и Газетный дом, но он, не останавливаясь, проехал до самой станции. Сегодня на городских автобусах уже не было флагов, и на маленьком голубом автобусе тоже, сегодня был самый обычный рабочий день.

Пассажиры разошлись, а Олауг стала бегать вокруг автобуса. Каос схватил её за руку и остановил — ведь тут Олауг мог сбить другой автобус. Через зал ожидания они выбежали на широкий тротуар. Вот где можно было бегать сколько угодно, лишь бы не задевать прохожих. Каос и Олауг убегали далеко вперёд, а потом возвращались к своим мамам.

На площади Олауг хотела перебежать на другую сторону, но Каос опять схватил её за руку:

— Стой!

— Почему? — с притворным удивлением спросила Олауг.

Каос видел, что она прекрасно знает, почему нельзя перебегать через площадь.

— Ты можешь попасть под автомобиль! — сердито сказал он. — Первый раз вижу такую глупую девочку!

— Сам ты глупый! Я просто хотела тебя подразнить!

Подошла мама и взяла Каоса за руку.

— Идём скорей, — сказала она. — Через полчаса я должна быть уже в аптеке. Приходите к нам, когда будете в городе, но, к сожалению, я бываю дома только вечером.

— Спасибо, непременно придём. Иногда мы и вечером приезжаем в город, — ответила мама Олауг. — И вы к нам приходите, когда будете в горах. Мы любим гостей, особенно Олауг!

Мама с Каосом снова вышли на Главную улицу. Каос несколько раз оглядывался назад. Вдруг он остановился.

— Что случилось? — спросила мама, она задумалась и уже забыла про Олауг и её маму.

— Они вошли в Газетный дом! — взволнованно сказал Каос.

— Ну и что?

— Но ведь нас нет дома! — воскликнул Каос.

— А может, они хотят подписаться на газету?

Наверное, так и было, но всё-таки Каосу было странно, что знакомые люди вошли в его дом, когда его самого там не было.

И они двинулись в путь. Когда они проезжали мимо аптеки, Каос, не удержавшись, заглянул в дверь и объявил, что они идут на прогулку. Мама и Свава вышли на улицу.

— Вот счастливцы! — вздохнула Свава. — Они гуляют, а мы работаем.

— А вы запирайте аптеку и присоединяйтесь к нам! — предложила Эва.

— Нашу прогулку придётся отложить до субботы, — сказала мама.

— Вы там поосторожней, река сейчас очень бурная, — напутствовала их Свава, и они с мамой вернулись в аптеку, а Эва, Каос и Бьёрнар продолжали путь.

У Газетного дома они опять остановились и подождали, пока Эва отнесёт письма в газету, а потом стали подниматься в гору. Подъём был очень крутой, и Каосу пришлось помочь Эве везти коляску. Вместе это было почти нетрудно. Наконец они выехали на песчаную дорогу, идущую вверх вдоль реки. Река разлилась, бурный поток с грозным рёвом пытался захлестнуть и дорогу, но ему это не удавалось. На Каоса, Бьёрнара и Эву летели брызги.

Вскоре они достигли горной террасы у небольшого водопада. Они давно облюбовали это место и называли его своим; в этом году они пришли сюда впервые. Бьёрнар сразу схватился за костыли: за зиму у него от тренировок сильно окрепли руки, и ему не терпелось встать на костыли.

Где-то внизу взорвалась петарда, будто сегодня было 17 мая, её не заглушил даже шум водопада. Каос сразу заволновался:

— Бьёрнар, Пончик теперь боится выходить на улицу. Ему кажется, что кто-нибудь опять взорвёт рядом с ним петарду.

— Вот бедняжка, как это неудачно с ним получилось, — сказала Эва.

— Вырастет — забудет, — сказал Бьёрнар. — А ведь есть дети, которые каждый день слышат настоящие взрывы.

— Мне их очень жалко! — быстро воскликнул Каос.

— Нам с тобой надо объехать весь мир и поговорить со всеми детьми, — решил Бьёрнар. — Мы должны узнать, как живут они, и рассказать им про нас. Должны помочь им с едой и всем необходимым. И мы с тобой обязательно совершим такую поездку!

Эва вдруг очнулась от своих раздумий.

— Если я буду «дневной мамой» и для этих двух малышей, мы все вместе будем приходить сюда. Правда? — сказала она.

— Ты хочешь, чтобы мы с Каосом их забавляли? — спросил Бьёрнар.

— Забавлять не надо, но ведь играют же дети со своими младшими братьями и сестрами! К тому же они будут приходить к нам всего три раза в педелю.

— Кто будет приходить? — не понял Каос.

Эва забыла рассказать ему о своих планах.

— Есть двое детей, которым три раза в неделю нужна «дневная мама», — объяснила ему Эва. — И я хочу, чтобы они приходили к нам, если, конечно, я им понравлюсь.

— Это твоё дело, — перебил её Бьёрнар, — но я не хочу с ними играть. Мы с Каосом будем заниматься своими делами у меня в комнате, а ты можешь нянчиться с этими малышами. Согласен, Каос?

— Согласен, — ответил Каос. Он плохо понимал, о чём идёт речь, но Бьёрнар говорил так твердо, что, наверное, он был прав.

— Всё будет хорошо, — сказала Эва и перевела разговор на другую тему.

Потом Каос бегал по всей террасе, отыскивая забавные камешки, веточки и мох, а Бьёрнар, устав ходить на костылях, сел рисовать водопад и деревья. В этот день они особенно долго оставались на своём любимом месте, Эва даже сказала Каосу перед уходом домой:

— Уже так поздно, что тебе нет смысла идти к нам. Мы отведём тебя в аптеку, и ты подождёшь там маму. До закрытия осталось всего полчаса.

— Вот хорошо! — обрадовался Каос. — Только бы мы застали там Сваву!

Возле аптеки Эва попросила Каоса:

— Побудь здесь с Бьёрнаром, мне надо поговорить с твоей мамой.

Эва рассказала маме Каоса о своих планах и спросила, не против ли она, если три раза в неделю к Эве, кроме Каоса, будут приходить другие дети.

— Это замечательно, — сказала мама. — Бьёрнар и Каос очень хорошо играют вместе, но общество других детей им не повредит.

— Я тоже так думаю, — сказала Эва. — Интересно, какой ответ я получу?

Ответ пришёл через несколько дней. Эва получила не одно, а сразу два письма, и в этих письмах говорилось, что родители малышей согласны, чтобы она была «дневной мамой» для их детей. В одном из писем объяснялось, какие варианты предлагали родители девочки. Прочтя это письмо, Эва улыбнулась, но пока что ничего не сказала ни Бьёрнару, ни Каосу.

Неделя прошла как обычно. Новые питомцы должны были прийти к Эве в следующий понедельник. Она просила, чтобы их привели к десяти часам. Бьёрнар с Каосом успели целый час поиграть вдвоём, около десяти они начали волноваться. Несколько раз Бьёрнар выезжал из своей комнаты в гостиную, бросал быстрый взгляд в окно и возвращался к себе.

Все игрушки, которые обычно лежали на полу, были спрятаны, в том числе и кубики.

— Не люблю, чтобы моими игрушками играли чужие, — сказал он. — Хорошо, энциклопедия стоит так высоко, что им до неё не добраться. Жаль, Каос, но больше мы уже не сможем играть с моей коляской.

— Почему? — Каос даже испугался. — Неужели она никогда больше не будет волшебным экипажем?

— Ни волшебным экипажем, ни космическим кораблём, ни подводной лодкой, — сказал Бьёрнар. — Это наша с тобой игра, и я не хочу, чтобы с нами играли другие дети.

— А помнишь, с нами один раз играл Пончик? Коляска была волшебным экипажем.

— Это не в счёт. Во-первых, это было только один раз, а во-вторых, Пончик не чужой.

— Что же мы с тобой будем делать целый день? — спросил Каос.

— Будем о чём-нибудь разговаривать. Только боюсь, эти дети и поговорить нам не дадут. Мне-то хорошо, я осенью пойду в школу, а вот тебе с ними будет совсем не сладко.

Каос нахмурился, он был даже обижен на Эву, которая всё им испортила.

— А как же наша поездка вокруг света? — спросил Каос. — Ведь мы собирались поговорить со всеми детьми.

— Теперь из этого ничего не получится, — ответил Бьёрнар. — Пойдём в гостиную, посмотрим, не идут ли они, там из окна видно.

Бьёрнар подъехал к самому подоконнику, Каос стал рядом. Вдали по улице ехала на велосипеде женщина, На багажнике у неё сидел ребёнок. Каос и Бьёрнар видели только ноги ребёнка, а вот мальчик это или девочка, они понять не могли.

— Интересно, она едет к нам или нет? — проговорил Бьёрнар.

— Нет, — ответил Каос, он уже успел разглядеть женщину. — Это мама Пончика, а на багажнике сидит сам Пончик. Они не сюда.

Но велосипед остановился у крыльца. Мама сняла Пончика с багажника и позвонила в дверь.

— Они к нам в гости? — удивился Бьёрнар.

— Нет, не в гости, — улыбнулась Эва. — Это приехал мой дневной сын. Его мама снова устроилась на работу на почту, и три раза в неделю Пончик будет приходить к нам.

— Почему же ты нам не сказала, что это Пончик? — упрекнул её Бьёрнар.

— Сперва я об этом не знала. А когда получила письмо от его мамы, ничего не сказала, потому что хотела устроить вам сюрприз.

— Значит, всё хорошо! — обрадовался Каос. — Значит, мы сможем играть, как играли!

— А про девочку ты забыл? — напомнил ему Бьёрнар, но вид у него был уже не такой мрачный.

Каос запрыгал вокруг Пончика, потом он испуганно взглянул на Бьёрнара и снова подбежал к окну.

— Моя мама будет у вас со мной весь день! — торжественно объявил Пончик.

— Да, один день я побуду с вами и помогу Эве, — сказала его мама.

Эва попросила Каоса и Бьёрнара смотреть в окно; девочка и её мама могли сразу не найти их дом.

— А ты точно знаешь, что должна прийти девочка? — спросил Бьёрнар у Эвы.

— Что-что, а это точно, — засмеялась Эва и увела маму Пончика на кухню.

Каос и Бьёрнар снова прилипли к окну, а Пончик то и дело бегал на кухню — проверить, не ушла ли его мама.

На улице было пустынно.

— Хоть бы они не нашли наш дом, — вздохнул Бьёрнар.

— Да, хоть бы не нашли, — поддержал его Каос.

Из-за угла выехало такси. Видно, водитель хорошо знал дорогу: он подъехал прямо к дому Бьёрнара и остановился.

— Давай спрячемся у меня в комнате! — предложил Бьёрнар.

— А может, посмотрим, кто приехал? — робко предложил Каос.

— Нет! — твердо решил Бьёрнар. — Пончик, пойдёшь с нами прятаться?

Пончик радостно кивнул.

— А где твои кубики, Бьёрнар? — спросил он, не увидев в комнате никаких игрушек.

— Я их спрятал от этой девочки, — ответил Бьёрнар немного смущённо.

— Тогда я не хочу здесь играть! — заявил Пончик. — Я хочу на кухню к маме!

Он выбежал в коридор. В эту минуту в прихожую вошли девочка и её мама. Каос застыл от изумления. Девочка тоже удивилась.

— Здравствуй, Карл Оскар! — сказала она. — И ты тоже здесь?

— Здравствуй, Олауг, — заплетающимся языком ответил Каос.

Конечно, Каос хотел прокатиться сам. Он столько раз видел, как ездит Бьёрнар: нужно только крутить колёса руками вперёд, или назад, или поворачивать их вбок. Но ехать на коляске было совсем не так легко, как ему казалось со стороны. По правде говоря, даже трудно.

Каос медленно, с трудом проехал два круга и обрадовался, когда они кончились.

В это время во двор вышла Эва, она подкатила коляску к скамье и придержала её, пока Бьёрнар в неё садился.

— Идёмте завтракать, — пригласила она детей. — А потом я вам кое-что расскажу.

Каос взглянул на Эву. Он не выдал детям тайну. И Эва, конечно, это поняла.

— Орёл! — воскликнул Бьёрнар. — Где? Я не вижу! — заволновался Каос.

— Я пошутил, — признался Бьёрнар. — Просто мне захотелось, чтобы мы увидели орла.

— Воробышек! — Пончику тоже хотелось принять участие в разговоре, а воробьев он хорошо знал.

— Давайте перечислять птиц, всех, кто каких знает, — предложил Бьёрнар. — Я начинаю: ласточки, трясогузки, снегири, чижики, синицы.

— Вороны, сороки, скворцы, — подхватил Каос.

— И всякие маленькие птички, — сказал Пончик, и Каос с Бьёрнаром засмеялись так, что забыли про свою игру, а ведь они наверняка знали птиц гораздо больше.

— Мы скоро приедем, — предупредил друзей Каос, ведь только он знал эту дорогу.

Лес кончился, и стало светлее. Горные вершины громоздились одна над другой. Автобус подъехал к маленькой гостинице, но Каос, Бьёрнар и Пончик тут не вышли, им надо было ехать до конца, до самой большой гостиницы.

А Олауг уже надоело ждать автобус. Она решила, что он сегодня не приедет, пошла домой, взяла мяч и стала играть.

— Может, автобус сломался и они вообще не приедут? — сказала она мячу. — Будем играть с тобой вдвоём.

«Да-да да-да!» — подпрыгивая, ответил ей мяч.

Вдруг Олауг прислушалась.

— Там едет какая-то машина! — воскликнула она.

«Гру-зо-вик-вик-вик!» — сказал мяч.

— Или такси!

Но это был не грузовик, и не такси, а маленький голубой автобус. Он выехал на площадь перед гостиницей, и Олауг, подхватив мяч, отбежала в сторону.

Она сразу увидела Бьёрнара, Каоса и Пончика, но растерялась, застеснялась и зачем-то снова стала играть в мяч.

— Здравствуй, Олауг! — сказал папа, спрыгнув на землю. — Принимай гостей!

Он достал из багажника коляску и подкатил её к дверце, потом он помог выйти из автобуса Пончику.

— Присмотри-ка за ним, — попросил он Олауг.

Папа снова вернулся в автобус и теперь поднял на руки Бьёрнара. Бьёрнар был больше Каоса, но весил он не особенно много. Сильный папа без труда вынес его из автобуса и посадил в коляску. Настала очередь Каоса. В папиных руках он пролетел по воздуху, точно птица, — папа был сегодня в весёлом настроении.

— И я тоже! — закричал Пончик, подбегая к папе. — Я тоже хочу полетать!

Пришлось папе снова поднять Пончика в автобус, потом подхватить его на руки с верхней ступеньки и покружить по воздуху. Теперь Пончик был доволен. Олауг взяла его за руку и повела к своему дому. Каос и папа шли рядом с коляской Бьёрнара.

— Прежде чем уехать, мне надо посмотреть, какое тут крыльцо, сможет ли Бьёрнар сам на него въехать, — сказал папа Каосу.

Крыльцо было достаточно широкое, но на него вели три довольно высокие ступеньки.

— Что будем делать, Бьёрнар? — спросил папа.

— Вообще-то поднять коляску не так трудно, — сказал Бьёрнар. — Надо только развернуться и въезжать задом наперёд.

Из дома вышла мама Олауг.

— Добро пожаловать, — сказала она. — Как, Бьёрнар, справимся мы с тобой с этим крыльцом?

— Конечно, справимся, — ответил Бьёрнар. — Я разверну коляску задом наперёд, ты втаскивай её на крыльцо, а я буду держаться за колёса, чтобы не упасть.

— Внимание! Устраиваем генеральную репетицию! — объявил папа.

Мама Олауг ухватилась за коляску и стала втаскивать её со ступеньки на ступеньку, Каос помогал ей, а Бьёрнар держался за колёса.

— Молодцы! — сказал папа. — Я вижу, вы справитесь. А теперь, счастливо оставаться. Я приеду вечером!

Дети осмотрели весь дом: кухню, спальню, гостиную и комнату Олауг, всюду было красиво и уютно. Но больше всего им понравились игрушки Олауг, особенно куклы, привезённые её папой из разных стран.

— Давайте играть, как будто это дети со всей земли, — предложил Бьёрнар.

— И мы к ним сегодня поедем, да? — спросил Каос. Ему очень хотелось, чтобы Бьёрнар превратил свою коляску в волшебный экипаж, и они понеслись бы в разные страны вместе с Пончиком и Олауг.

— Только не сейчас, Каос, — ответил Бьёрнар. — Сперва мы будем играть в другую игру.

— В какую?

— Для этого надо выйти на улицу.

Мама Олауг поспешила к ним на помощь. Теперь коляске предстояло съехать с крыльца. Мама и дети придерживали её, чтобы она не упала, Бьёрнар тоже помогал как мог, и всё сошло хорошо.

Холодный горный воздух был так прекрасен, что казался даже вкусным. Дети были тепло одеты и могли долго играть на улице.

Каоса грызло любопытство: он понял, что

Бьёрнар вычитал в своей энциклопедии что-то интересное, и теперь с нетерпением ждал новой игры.

— Мы с вами находимся на сетере, — начал наконец Бьёрнар. — Сетер — это горное пастбище, на нём стоят дома, в которых живут пастухи, они пасут скотину, доят коров и коз и варят из молока сыр. Я буду пастухом, а вы — коровами.

— А овцы на сетере есть? — спросил Пончик, он никак не мог забыть овец с ягнятами, которых видел из окна автобуса.

— Конечно, есть, и овцы и ягнята, — ответил Бьёрнар.

— А чем же будет твоя коляска? — нетерпеливо спросил Каос.

— Пока ничем, — ответил Бьёрнар. — Представьте себе, что здесь поляна, она вся заросла травой. Я лежу на траве и размышляю о всякой всячине, пастухи всегда так делают. В старые времена всем крестьянским детям приходилось пасти скотину, многие из них потом стали поэтами, наверное, потому, что у них в детстве было много времени для размышлений. В общем, представьте себе, что мы в горах…

— А мы и на самом деле в горах, — перебила его Олауг. — Только здесь на сетер не похоже, за домом гораздо лучше, пошли туда.

Дети направились за дом, дорожки туда не было, но они дружно толкали коляску и, несмотря на камни, легко преодолели весь путь. Бьёрнару очень понравилось за домом — отсюда была видна вершина Высокой.

— Как будто я только что выпустил вас из хлева, — сказал он. — Вы разбрелись по пастбищу и щиплете траву. Когда я заиграю на рожке, вы должны вернуться ко мне.

Каос, Пончик и Олауг побежали. Каосу и Олауг приходилось останавливаться и поджидать Пончика, который не мог бежать быстро; иногда они брали его за руки.

— Как будто мы — корова, бык и телёнок, — сказала Олауг.

Они скрылись за скалой, а Бьёрнар, откинувшись на спинку коляски, задумчиво смотрел на вершину Высокой. Зимой Высокая была покрыта снегом, но теперь на ней появились тёмные пятна. Налюбовавшись вершиной, Бьёрнар заиграл в рожок. Первым прибежал Пончик. Олауг пришла не так быстро, потому что, изображая корову, шла на четвереньках. А Каос нашёл веточку карликовой берёзы и прикрепил к шапке — получились рога. Ему казалось, что у него очень грозный вид, он даже сердито мычал.

Бьёрнар остался доволен своим стадом.

— А теперь вы опять люди, — сказал он. — Мы отправляемся в путешествие.

— Куда? — Глаза у Каоса загорелись от любопытства.

— На вершину Высокой!

— Но ведь это очень далеко! — воскликнула Олауг.

— А мы полетим на летающей тарелке, — объяснил Бьёрнар.

— Значит, нам надо привязаться? — спросил Каос.

— Зачем? — Олауг ничего не понимала, ведь она первый раз играла в такую игру.

— На космических кораблях всегда привязываются во время старта и во время посадки, — объяснил ей Каос. — Один раз мы так крепко привязались, что Эва с трудом нас отвязала.

— На летающей тарелке можно не привязываться, — сказал Бьёрнар. — Только найдите, на чём вы будете сидеть.

Олауг принесла себе ящик, Каос нашёл доску, а Пончик был такой маленький, что поместился на подножке коляски.

— На летающей тарелке лететь приятнее, чем на космическом корабле, — сказал Бьёрнар, — её не трясёт. Знаете, когда в газетах в первый раз написали про летающую тарелку? В 1837 году. Её видели в Техасе, это в Америке. С тех пор про них писали много раз, но что это такое, не знает никто. А вот мы знаем, потому что мы не люди! (Пончик даже засопел от восторга.) Да, мы с вами — инопланетяне и живём на другой планете, далеко в космосе. Сейчас мы просто совершаем прогулку на летающей тарелке. (Пончик взвизгнул.) Мы говорим не по-норвежски, но понимаем всё, что говорят норвежцы. Ну-цзи, летим-цзи!

— Как-цзи будто-цзи мы-цзи летим-цзи уже-цзи очень-цзи давно-цзи! — подхватил Каос. — Где-цзи мы-цзи сейчас-цзи?

— Мы прилетели на незнакомую планету и совершили посадку в горах, — продолжал Бьёрнар уже по-норвежски. — Сперва — возле гостиницы, а теперь перелетаем на вершину Высокой. Вот наша тарелка поднялась. Сейчас мы висим над гостиницей. Видишь, Пончик? Каос, как ты думаешь, на какой мы высоте?

— Высота тысяча метров, — сказал Каос.

— Да, наверно, так, — согласился Бьёрнар. — В летающей тарелке есть узкие щели, через которые можно смотреть.

— Иси кана цен дзун, — сказала Олауг. Это было похоже на китайский язык. Олауг не знала, на каком языке говорят инопланетяне, знала только, что не по-норвежски.

— Какая красивая планета! — перевёл её слова Бьёрнар. — Такой красивой планеты мы ещё не встречали, — задумчиво добавил он. — Давайте приземлимся на эту горку!

Он имел в виду вершину Высокой, и хотя дети сидели за домом Олауг, им всем показалось, будто они вправду находятся на Высокой.

— Как отсюда далеко видно! — воскликнул Бьёрнар.

— Да, в хорошую погоду отсюда виден и Ютенхейм и Рондские горы, — сказал Каос, он один из всех поднимался на Высокую.

— И даже гораздо дальше, — сказал Бьёрнар. — Нам виден и Тролльхейм, и горы далеко на севере, и Швейцарские Альпы.

— Да-да, и Альпы! — подхватила Олауг, услышав знакомое слово, ведь она когда-то жила в Швейцарии.

— Какая красивая планета! — повторил Бьёрнар. — Видно, жители берегут её. Воздух тут, по-моему, вполне чистый, я вижу зверей и птиц… А вон какие-то коробки!

— Какие коробки? — не понял Пончик.

— Из них выходят какие то существа, — сказал Бьёрнар. — Наверное, они в них живут.

— Бьёрнар говорит про дома, — шёпотом объяснил Каос Пончику и Олауг. — Он инопланетянин и поэтому не знает, что это дома.

— А шокидводс шо я лес касенбус, — сказала Олауг.

— Ванд косл мив дёсус, — сказал Каос.

— Му-му! — промычал Пончик.

— Яп! — сказал Бьёрнар.

Они сидели на вершине Высокой и беседовали на своём инопланетянском языке, пока мама Олауг не позвала их завтракать.

— Скорей! — воскликнул Бьёрнар. — Надо скорей расколдовать летающую тарелку!

— Ты успеешь? — испуганно спросил Каос.

Бьёрнар кивнул. В поисках детей мама Олауг пришла за дом. Там она увидела мальчика в инвалидной коляске, девочку, сидящую на ящике, и другого мальчика — на дощечке. Самый маленький мальчик сидел на подножке коляски. У них был такой вид, будто они только что завершили долгое, необыкновенное путешествие.

— А как называется та планета? — спросила Олауг.

— Может быть. Земной Шар? — предложил Каос.

— Мы назовём её просто Земля, — задумчиво сказал Бьёрнар.