Один из самых распространённых мифов о ВЧК — НКВД — КГБ гласит, что до Великой Отечественной войны большинство руководителей советских органов госбезопасности были по национальности евреи и латыши, а после её окончания — исключительно русские, которые преследовали свои великодержавные цели, подавляя другие народы СССР.

Евреи и латыши якобы, захватив все руководящие посты в ВЧК, сначала организовали «красный террор», а когда им этого показалось мало, то спровоцировали политические репрессии 1937 года уже на территории всего Советского Союза.

Русские после того, как в конце сороковых годов прошлого века по приказу грузина Иосифа Сталина-Джугашвили все евреи и латыши были изгнаны с Лубянки, начали проводить политику великодержавного шовинизма, превратили органы в инструмент колониального господства, всеми силами не допуская назначения на руководящие посты представителей других национальностей. Непонятно, правда, как еврей по национальности и по физиономии Юрий Владимирович Андропов сумел в 1967 году занять пост председателя КГБ, а в 1982 году уйти на повышение — стать руководителем всего нерушимого союза республик свободных.

Смеем утверждать, что в реальности всё обстояло по-другому. В первые годы Советской власти руководящие посты в органах госбезопасности занимали не только евреи и латыши, но и поляки. Однако уже к середине тридцатых годов прошлого века в графе «национальность» многочисленных анкет большинства руководящих сотрудников НКВД было записано «русский» или «еврей». Зато к 1941 году ситуация изменилась, теперь стало чаще всего встречаться «русский». На втором месте — «украинец»[1].

Если говорить о шестидесятых — восьмидесятых годах прошлого века, то количество руководящих сотрудников КГБ нерусской национальности резко возросло по сравнению с эпохой Иосифа Сталина. В первую очередь за счёт региональных структур органов госбезопасности. Особенно это касается регионов Средней Азии, Кавказа, Прибалтики и Молдавии. Жители этих мест могли теперь получить хорошее образование, кроме того, с бандитизмом, а следовательно, и с возможностью измены в этих местах, казалось, было покончено. Местных жителей доверчиво стали брать на службу в органы госбезопасности, наивно доверяя им самые высокие посты в их республиках. Когда же в середине восьмидесятых годов прошлого века в национальных регионах Советского Союза начался процесс отделения республик от центра, то республиканские КГБ если напрямую не поддерживали местных сторонников суверенитета, то зачастую «деликатно» как бы старались не замечать их. Результат известен всем. К 1992 году Советский Союз исчез с политической карты мира. Большинство, если не все, отделившихся республик влачат жалкое существование, некоторые всё больше и больше погружаются во времена Средневековья, другие ищут выход на путях разжигания ненависти к России.

Многие наши соотечественники искренне верят, что в первые годы Советской власти именно евреи заняли все ключевые посты в ВЧК — ОГПУ — НКВД и именно они сделали всё для уничтожения русского народа в период «большого террора», не забывая при этом и о собственной личной выгоде, так называемых гешефтах. В качестве доказательства они приводят выборочный список руководящих работников органов госбезопасности и говорят, что именно эти люди принимали активное участие не только в «красном терроре», но и в репрессиях 1937 года. Другие, понятно кто, наоборот, доказывают с пеной у рта, что иудеев было очень мало в ВЧК — ОГПУ — НКВД и что все они погибли в том же 1937 году или были уволены из органов после войны, а оставшиеся поголовно были репрессированы в конце сороковых годов прошлого века. Фактически для первых евреи — палачи, а для вторых — жертвы.

На самом деле истина бродит где-то посредине. Евреи-чекисты были одновременно и палачами и жертвами. Сначала они достигали высот власти, а потом внезапно скатывались вниз. Тех, кому повезло, просто увольняли из органов, ну, а остальных отправляли в ГУЛАГ или расстреливали. О судьбах значительной части евреев-чекистов можно узнать из обстоятельного биографического справочника Вадима Абрамовича Абрамова «Евреи в КГБ»[2].

К сожалению, пока нет аналогичных монографий по высокопоставленным чекистам — представителям других национальностей. Например, о латышах или поляках. Хотя представители этих двух народов в первые годы Советской власти сумели занять большинство руководящих постов в ВЧК — ОГПУ. Достаточно назвать имена председателя ВЧК поляка Феликса Дзержинского, его преемника Вячеслава Менжинского или его заместителя, одно время исполнявшего обязанности председателя, латыша Якова Петерса. Многолетнему заму вечно больного Менжинского, еврею Генриху Ягоде, удалось возглавить органы госбезопасности лишь в 1934 году. Его совсем ненадолго сменил русский Николай Ежов[3], а затем органы госбезопасности возглавил грузин Лаврентий Берия[4]. Правда, с тем же Николаем Ежовым не всё так просто. Во время допросов в 1939 году он признался, что его мать литовка. На этот факт можно было не обратить внимания, списав его на пыточные методы следствия, если бы в анкетах 1922 и 1924 годов он сам не указал, что «объясняется на литовском и польском языках».

Теперь по поводу целенаправленного уничтожения чекистами-евреями православного русского народа и попыток иудеев занять доминирующее положение среди других народов СССР. Представляется, что это не более чем мифы. Сотрудники госбезопасности еврейской, русской, кавказской, украинской или какой-либо ещё национальности не особо интересовались национальностью подследственного, разумеется, если он не являлся участником какого-либо националистического движения. К тому же если бы все служащие в ОГПУ — НКВД евреи решили объединить свои усилия, устроить «еврейский заговор», то они без особого труда смогли бы не только Лубянку взять под свой контроль. Однако представляется, что многих из них в первую очередь интересовало лишь личное благополучие и карьера, а только потом интересы своей нации.

Вопреки распространённому мнению, евреи в первые годы Советской власти не очень охотно шли работать в органы госбезопасности. И дело не только в специфичной славе ВЧК, но и вещах материального порядка. Например, там очень мало платили, а работать за идею могли немногие. Ненормированный рабочий день и тяжёлые условия труда, говоря современным языком, были причиной резкого ухудшения здоровья многих чекистов. Другое дело, что, например, в Красной Армии служба в военной контрразведке была безопаснее, чем в подразделениях, участвующих в боевых действиях. Хотя по сравнению с военными чекистами комиссар или политработник ощущал себя более защищённым, чем «особист» (сотрудник военной контрразведки). Первый и на фронт лишний раз старался не выезжать.

Обратимся к официальной статистике. В сентябре 1918 года, по данным анкет, среди 372 сотрудников управленческого, следственного, оперативного, надзорного, канцелярского и административно-хозяйственного персонала ВЧК было 179 (48,1%) латышей, 113 (30,4%) славян (русских, украинцев и белорусов), 35 (9,4%) евреев, 23 (6,2%) поляков и литовцев, 4 (1,1%) немца, 3 (0,8%) финна, 2 (0,5%) эстонца, 1 (0,4%) француз, 1 (0,4%) грек и 11 (2,1%) неустановленных[5].

Среди руководящих работников ВЧК, чьи анкеты сохранились, латышей было 113 человек (50,4%), русских, украинцев и белорусов — 58 человек (25,9%), евреев — 27 человек (12,1%)[6].

Таким образом, действительно в 1918 году до 70% сотрудников центрального аппарата ВЧК (без учёта обслуживающего персонала) были представителями национальных меньшинств. В этом нет ничего удивительного. Ведь они были настроены более радикально по отношению к царскому режиму, чем русские. С 1907 по 1917 год среди сосланных в Сибирь революционеров было только 40% русских, а остальные — представители других национальностей. Если сопоставить количество революционеров определённой национальности с её общей численностью, то выяснится, что первое место займут латыши — они были в 8 раз активнее русских, затем идут евреи — в 4 раза, поляки — в 3 раза, армяне и грузины — в 2 раза[7].

По свидетельству автора книги «Госбезопасность изнутри. Национальный и социальный состав» историка Олега Капчинского: «Осенью 1918 года латыши находились во главе многих чекистских подразделений. Так, на конец сентября в Отделе ВЧК по борьбе с контрреволюцией помощником начальника Секретного отделения являлся А.М. Лиде (начальником был русский А.М. Трепалов), начальником следственной части — Э.Э. Линде, оперативной части — Ж.Г. Шимкус, заведующим Бюро контроля печати — В.Я. Забельский, Бюро фотографии — К.И. Яункалн. В отделе по борьбе со спекуляцией следственную и оперативную части возглавляли латыши, соответственно, Я.Я. Закис (в начале октября он станет первым заместителем начальника контрреволюционного отдела) и А.Я. Спрадзе. В Иногороднем отделе во главе трёх из пяти отделений стояли латыши — Инструкторского — Ю.Ю. Янель, Бюро информации — Я.Ю. Клявин, связи — П.А. Мюллер. Латышами также возглавлялись комендатура (Я.М. Дамбол) и Отдел стратегического уплотнения (Э.И. Карповиц), секретарём которого являлся брат В.Я. Забельского А.Я. Забельский. Почти все вышеупомянутые лица имели дореволюционный подпольный партийный стаж (подавляющее большинство из них являлись членами латышской социал-демократии). Не имевшие же подпольного стажа латыши возглавляли хозяйственные подразделения: Финансово-хозяйственный отдел — член партии с 1917 года А.Я. Раман, а его казначейский подотдел — член партии с 1918 года А.А. Рутенберг»[8].

Латыши в центральном аппарате ВЧК в основном занимали оперативные должности. Так, если среди 42 следователей и заместителей следователей было 12 латышей и вполне сравнимых с ними по численности русских и евреев, то из 79 человек оперативных работников ВЧК — комиссаров и разведчиков — латышей было 42, русских — 18, а евреев — 7[9].

Работавшие в центральном аппарате ВЧК латыши с самого начала проявили склонность к мафиозности, или, как принято сейчас говорить, к командному стилю работы. Стоило Якову Петерсу стать заместителем председателя ВЧК, как он тут же привлёк для работы в центральном аппарате своих земляков, а те, в свою очередь, — своих. Вот что об этом пишет Олег Капчинский:

Ситуация изменилась осенью 1919 года. Среди 158 управленцев и специалистов ВЧК (не считая военных контрразведчиков) было 33 еврея (20,9%), 23 латыша (14,6%), 7 поляков и литовцев (4,4%). Такое резкое увеличение числа евреев объясняется территориальными причинами. Из занятых белогвардейцами областей Украины спешно эвакуировали сотрудников местных органов Советской власти, в том числе и чрезвычайных комиссий. А учитывая высокую потребность в оперативных и следственных кадрах, эвакуированных сразу же направили на работу в ВЧК.

К концу 1921 года в центральном аппарате и региональных органах ВЧК служило: 77% — русских, 9% — евреев, 3,5% — латышей и 3,1% — украинцев[11]. При этом среди руководителей региональных подразделений госбезопасности и военной контрразведки высокий процент был прибалтов.

Так, в годы Гражданской войны прибалты возглавляли особые отделы (военная контрразведка):

Восточного фронта — М.Я. Лацис, В.А. Майдер и В.П. Даубэ;

Каспийско-Кавказского фронта — К.И. Грасис и Л.М. Заковский (Штубис);

Западного фронта — И.А. Апетер;

Южного фронта — О.П. Хинценбергис;

Кавказского фронта — И.И. Теннис и К.И.Ландер.

Прибалты — начальники особых отделов армий в годы Гражданской войны:

Туркестанской армии — В.П.Даубэ;

4-й армии — А.И. Михельсон;

8-й армии — В.А. Майдер;

10-й армии — А.М. Дижбит;

12-й армии — П.П. Грюнвальд и И.А. Апетер;

15-й армии — Я. М. Беленкович и Я. К. Берзин;

16-й армии — А. М. Дижбит;

1-й конной армии — Р.Я. Зведерис, затем — А.М. Дижбит;

2-й конной армии — С.С. Турло.

Не меньше прибалтов руководили органами госбезопасности в регионах нашей многострадальной страны, да и не только её. Например, на Украине. Здесь, как известно, председателем Всеукраинской ЧК с апреля по август 1919 года был латыш Мартен Иванович Лацис, настоящее имя которого, как известно, Ян Пидрикович Судрабс.

В украинских губерниях местные ЧК возглавляли прибалты:

Киевскую — Ж.Ф. Девингталь;

Екатеринославскую — Д.Ф. Маздревич, Г.Ф. Рудаков (латыш Линдеман);

Донецкую — Г.Я. Магон, И.М. Биксон, К.М. Карлсон;

Полтавскую — Г.Я. Магон и Г.Ф. Рудаков (Линдеман);

Александровскую — И.Т. Леппик (эстонец);

Кременчугскую — Г.Я. Магон;

Запорожскую — Г.Ф. Рудаков (Линдеман);

Черниговскую — Д.Ф. Маздревич.

Множество прибалтов возглавляли органы ВЧК — ГПУ на юге России и Кавказе. Как известно, первым полпредом ВЧК являлся здесь К.И. Ландер. Перечислим теперь прибалтов — руководителей рангом ниже:

председателем Терской области ЧК, а затем Терского губотдела ГПУ являлись прибалты — Ж.Ф. Девингталь, И.Я. Пурнис, Н.И. Авотин, М.И. Витолин;

Горский облотдел ГПУ возглавлял А.К. Рудэн;

Донскую обл. ЧК — С.С. Турло;

Кабардино-Балкарский облотдел ГПУ — М.И. Витолин, А.К. Рудэн, А.И. Михельсон;

Карачаевский облотдел ГПУ — К.М. Лацис;

Черкесский облотдел ГПУ — П.П. Лепин;

Ставропольский губотдел ГПУ — О.Я. Нодев;

Армавирский окротдел ГПУ — Х.П. Щербак (латыш);

Новочеркасский окротдел ГПУ — И.М. Гайлис;

Сальский окротдел ГПУ — А.И. Михельсон;

Таганрогский окротдел ГПУ — М.И. Витолин и М.И. Михельсон;

Черноморский окротдел ГПУ — О.Я. Нодев;

Шахтинский окротдел ГПУ — В.П. Аболь.

Прибалты возглавляли органы ВЧК — ГПУ и в губерниях Центральной России:

Белгородскую губ. ЧК возглавлял Г.Я. Магон;

Казанскую губ. ЧК — К.М. Карлсон и Ж.Ф. Девингталь;

Симбирскую — Н. Крумин;

Самарскую губ. ЧК возглавлял И.И.Бирн;

в Саратовской губ. ЧК запредом был К.К.Блукис;

Смоленскую губ. ЧК возглавляли И.В.Тарашкевич (литовец), его замом был латыш Ян Кронберг;

Псковскую губ. ЧК возглавляли Г.Я. Мерэн, Г.П. Матсон и Х.П. Щербак;

Пензенскую — Р.И. Аустрин;

Воронежскую губ. ЧК — О.П. Хинценбергис;

Царицынскую губ. ЧК — А.К. Борман и К.К. Пога.

На Севере России подвизались латыши:

во главе Архангельской губ. ЧК — Г.Ф. Рудаков (Линдеман);

Новгородской — К. Василит;

в Петрозаводске — А.К. Озолин и О.К. Кантер;

в Кронштадте — К.К. Дулькис;

в Череповце — П. Таврин.

В Средней Азии полпредом ВЧК являлся Я.Х. Петерс, а Семиреченскую областную ЧК возглавлял Ф.И. Эйхманс. Туркестанскую ЧК возглавлял Т.К. Грикман.

В Сибири — Л.М. Заковский, А.Я. Вигранддт, И.И. Карклин, Р.К. Лепсис, Э.П. Салынь, Я.П. Зирнис, А.К. Залпетер, А.К. Рудэн, А.Я. Сиекс, М.И. Янкевич, Я.М. Краузе, Ф.В. Бебрекарле, Ж. В. Бебрекарле, Я.Я. Веверс, П.Ю. Берзин, Я.П. Пакалн, Т.М. Бошкин, О.С. Стильве, Р.М. Озолин, К.А. Лунт, А.Я. Карклис,Ф.М. Крумин и др. (по Сибири латышей работало не больше, если не меньше, чем в других регионах, однако деятельность сибирских чекистов более изучена, см., например, прекрасную работу новосибирского историка Алексея Георгиевича Теплякова «Непроницаемые недра». ВЧК — ОГПУ в Сибири. 1918–1929 годы»[12]).

На Дальнем Востоке в местном аналоге ЧК — Госполитохране (ГПО) начальником Прибайкальского облотдела, а затем начальником Забайкальского облотдела являлся Ю.М. Букау (Я.Я. Смуйкас). А начальником Камчатского губотдела ОГПУ — эстонец И.Я. Ломбак.

Многие из них к 1937 году сделали головокружительную карьеру в органах госбезопасности. Перечислим лишь некоторых из прибалтов:

Заковский (Штубис) Леонид (Генрих) Михайлович, латыш, комиссар ГБ 1 ранга (1935), начальник УНКВД Московской области (1938), зам наркома внутренних дел СССР (1938), начальник Управления ОО НКВД СССР (1938);

Карлсон Карл Мартынович, латыш, комиссар ГБ 2 ранга (1935), зам наркома внутренних дел УССР (1936–1937);

Зирнис Ян (Иван) Петрович, латыш, комиссар ГБ 3 ранга (1935), начальник УНКВД Восточно-Сибирского края (1934–1936); начальник ОО ГУГБ НКВД Забайкальского ВО (1935–1936), зам начальника ГУШОСДОР НКВД СССР (1937);

Стырне Владимир Андреевич, латыш, комиссар ГБ 3 ранга (1935), начальник УНКВД Ивановской области (1935–1937);

Аустрин Рудольф Иванович. Латыш. Старший майор ГБ (1935), начальник УНКВД Северного края (1934–1937); нач. УНКВД Кировской области (1937–1937);

Апетер Иван Андреевич, латыш, старший майор ГБ (1936), начальник Соловецкой тюрьмы ГУГБ НКВД в 1937 году;

Залпетер Анс Карлович, латыш, старший майор ГБ (1935), начальник 2-го отд. ГУГБ НКВД СССР (1937–1938);

Нодев Освальд Янович (Яковлевич), латыш, старший майор ГБ (1935), нарком внутренних дел Туркменской ССР (1937);

Салынь Эдуард Петрович, латыш, старший майор ГБ (1935), начальник УНКВД Омской области (1934–1937);

Перкон Петр Юрьевич (Густавович), латыш, майор ГБ (1936), помощник наркома внутренних дел Башкирской АССР (1937–1938);

Михельсон Артур Иванович, латыш, майор ГБ (1937), нарком внутренних дел Крымской АССР (1937–1938), начальник ОО ГУГБ НКВД Черноморского флота (1937–1938);

Тениссон Карл Яковлевич, латыш, майор ГБ (1937). Нарком внутренних дел Карельской АССР (1937–1938), начальник лесного отдела ГУЛАГ НКВД СССР (1938);

Ульдрик Фёдор Давыдович, латыш, начальник УНКВД Кара-Калпакской АССР (1934–1936);

Кальнинг Борис Яковлевич, латыш, капитан ГБ (1935), начальник УНКВД Южно-Казахстанской области (1937);

Штейн Вильгельм Иоганович, латыш, старший лейтенант ГБ (1936), нарком внутренних дел Кара-Калпакской АССР (1937–1938); не был репрессирован и умер в 1943 году;

Ломбак Иоганн Яковлевич, эстонец, полковник (1935), генерал-майор (1943), начальник УНКВД Камчатской области (1937–1938), уволен из НКВД 03.1938 года, но вернулся в органы, был министром внутренних дел Эстонской ССР (1951–1959);

Зедин Карл Карлович, латыш, капитан ГБ (1935), зам наркома внутренних дел Татарской АССР (1937); помощник начальника Волжского ИТЛ НКВД (1937–1938); не был репрессирован, только уволен в 1938 году, вернулся в систему НКВД в 1941 году. И т.д., и т.п.

С поляками всё сложнее. С одной стороны, их число среди руководителей ВЧК — ОГПУ меньше, чем латышей или евреев, зато Феликс Дзержинский и сменивший его на этом посту Вячеслав Менжинский представители понятно какой национальности.

Отдельные беспартийные (напомним, что большинство латышей-чекистов вступили в партию за несколько лет до Октябрьской революции) поляки сумели сделать головокружительную карьеру в органах госбезопасности. Например, М.К. Ихновский был начальником следственной коллегии отдела должностных преступлений, а Я.А. Бялогродский руководил тюремным отделом[13]. При этом первый, будучи дипломированным юристом, поступил в ВЧК в апреле 1918 года и на этот период был беспартийным и оставался таковым до октября 1918 года. Что касается второго, то он, будучи революционером со стажем, являлся членом руководимой Ю. Пилсудским Польской социалистической партии (ППС).

Из книги Олега Капчинского можно узнать и о других поляках, работавших в ВЧК в этот период. Это и личный секретарь Дзержинского — С.Ф. Реденс, и создатели Московской ЧК В.П. Янушевский и В.В. Артишевский, позднее руководившие Бюро разведки отдела по борьбе с контрреволюцией ВЧК. И ставший позднее председателем МЧК «выходец» из Польши С.А. Мессинг. И руководитель уголовного подотдела ВЧК польскоязычный И.А. Визнер. И заместитель начальника экономического управления А.С. Сонье-Доманский, и начальник следчасти транспортного отдела ВЧК М.К. Романовский, а также комиссары и следователи — С.С. Пилявский и И.В. Пульяновский, И.О. Матулевич и У.Я. Цимек, Ю.А. Шпаровский и М.Р. Баумгард т.д. и т.п. Не так уж и мало, как видим.

По состоянию на ноябрь 1923 года из 95 лиц высшего руководства ОГПУ поляков было 10. Вместе с выходцами из Польши они составляли вторую, после русских, национальную группу. Далее — на май 1924 года — в центральном аппарате ОГПУ работали 90 поляков.

Если взять сферу военной контрразведки периода Гражданской войны, то поляки возглавляли особые отделы фронтов: Юго-Западного — Ф.Э. Дзержинский и Актюбинского фронта — А.В. Пясковский.

По Особым отделам армий ситуация такая:

4-я армия — И.И. Каминский;

5-я армия — А.П.Марцинковский;

16-я армия — Я.К. Ольский;

15-я армия — Я.М. Беленкович.

Не меньше поляков руководили органами госбезопасности в регионах. Так, на Украине, как известно, 7 марта 1920 года было создано Центральное управление ЧК Украины (ЦУПЧРЕЗКОМ), заместителем председателя которого являлся В.П. Янушевский.

В украинских губерниях местные ЧК возглавляли поляки:

Харьковскую — И.А. Меницкий, С.Ф. Реденс;

Полтавскую — С.С. Любомирский;

Крымскую — И.И. Каминский, С.Ф. Реденс;

Одесскую — С.Ф. Реденс.

Множество поляков возглавляли органы ВЧК — ГПУ в Белоруссии. Как известно, первым председателем ЧК Литовско-Белорусской Советской Социалистической республики являлся В.А. Богуцкий, затем эту должность занимали И.В. Тарашкевич, И.И. Каминский. Зам председателя Белорусской ЧК являлся С.А. Мертенс-Скульский.

Председателями белорусских региональных ЧК являлись:

Витебской — В.Э.Любохонский, И.А. Меницкий, С.Ф. Реденс;

Минской — И.И. Каминский;

Пинской — Роттер.

Поляки возглавляли органы ВЧК — ГПУ и в губерниях Центральной и Южной России:

Курскую ГубЧК — И.Г. Озембловский, И.И. Каминский;

Смоленскую ГубЧК — И.В. Тарашкевич;

Ярославскую ГубЧК — В.Р. Домбровский;

Орловскую ГубЧК — А.Я. Войтасик;

Вятскую ГубЧК — А.Ю. Ремишевский;

Астраханскую ГубЧК — В.Э. Любохонский.

На Кавказе Кабардино-Балкарскую ОблЧК возглавлял Г.К. Гурский-Буржинский.

В Средней Азии:

председателем Туркестанской ЧК был В.Р. Домбровский;

руководителем Таджикского ГПУ был Ч.А. Путовский;

Семиреченскую ОблЧК возглавлял Грабовский;

Тургайскую ГубЧК — Качковский;

Джанкертскую ЧК — С.Н. Жмутский;

На Дальнем Востоке полпредом ВЧК был А.П. Марцинковский.

Вышеперечисленными поляками-чекистами, разумеется, не ограничивается весь список руководителей региональных органов госбезопасности, работавших в ВЧК — ОГПУ в период Гражданской войны, а в двадцатые — тридцатые годы прошлого века сделавших стремительную карьеру в органах госбезопасности. Мы насчитали не менее десятка поляков, занимавших в этот период должности, условно практически равные генеральским (напомним, что в это время в НКВД была своя система званий). Вот лишь некоторые из них:

Реденс Станислав Францевич, комиссар ГБ 1 ранга (1935), полпред ОГПУ по Московской области (1933–1934), начальник УНКВД Московской области (1934–1938);

Сосновский (Добржинский) Игнатий Игнатьевич, комиссар ГБ 3-го ранга (1935), 1-й зам начальника УНКВД Саратовского края (1935–1936);

Домбровский Вячеслав Ромуальдович, старший майор ГБ (1935), председатель Туркестанской ЧК (1920–1921), начальник УНКВД Калининской области (1936–1937);

Бабкевич Павел Петрович, капитан ГБ (1936), нарком внутренних дел Бурят-Монгольской АССР (1937);

Пинталь Станислав Францевич, капитан ГБ (1936), начальник УНКВД Южно-Казахстанской области (1936–1937);

Липовский Леонид Федорович, капитан ГБ (1935), начальник УНКВД Нижне-Амурской области (1934–1937);

Гурский-Табартовский Вацлав Иванович, капитан ГБ., зам. начальника 4-го промысла Ухтинско-Печорского ИТЛ НКВД;

Эймонтов (Эйсмонт) Генрих Станиславович, начальник УНКВД Удмуртской АССР (1934).

На 1 декабря 1922 года из 24 работников высшего руководящего звена ОГПУ было 9 русских, 8 евреев, 2 поляка, по одному латышу, украинцу, белорусу и итало-швейцарцу.

На 15 ноября 1923 года, соответственно, 54 русских, 15 евреев, 12 латышей, 10 поляков и 4 лиц других национальностей.

К маю 1924 года из 2402 чекистов, служащих в центральном аппарате ОГПУ, русских было 1670, латышей — 208, евреев — 304, поляков — 90, белорусов — 80, украинцев — 66. Если проанализировать персональный состав, то евреи занимали руководящие посты в большинстве управлений и самостоятельных отделов центрального аппарата ОГПУ[14].

В ноябре 1935 года сотрудникам НКВД были присвоены персональные звания (как и в РККА). Чем интересно это событие? Оно позволяет точно установить, говоря современным языком, список «топ-менеджеров» Лубянки и соответственно увидеть национальный состав руководства НКВД.

Высшее маршальское звание «генеральный комиссар ГБ» получил только еврей Генрих Ягода, далее шли, как сейчас говорят, «генеральские» звания — комиссар ГБ, соответственно, 1, 2 и 3 ранга:

Агранов (Сорендзон) Яков Саулович (Янкель Шмаевич), комиссар ГБ 1-го ранга — еврей;

Прокофьев Георгий Евгеньевич, комиссар ГБ 1 ранга — русский.

Заковский Леонид Михайлович (Генрих Эрнестович Штубис), комиссар ГБ 1 ранга — латыш.

Реденс Станислав Францевич, комиссар ГБ 1 ранга — поляк.

Балицкий Всеволод Аполлонович, комиссар ГБ 1 ранга — украинец.

Дерибас Терентий Дмитриевич, комиссар ГБ 1 ранга — украинец.

Паукер Карл Викторович, комиссар ГБ 2 ранга — еврей.

Гай (Штоклянд) Марк Исаевич (Исаакович), комиссар ГБ 2 ранга — еврей.

Миронов (Коган) Самуил Леонидович, комиссар ГБ 2 ранга — еврей.

Молчанов Георгий Андреевич, комиссар ГБ 2 ранга — русский.

Шанин Александр Михайлович, комиссар ГБ 2 ранга — русский.

Слуцкий Абрам Аронович, комиссар ГБ 2 ранга — еврей.

Бельский (Левин) Лев (Абрам) Николаевич (Михайлович), комиссар ГБ 2 ранга — еврей.

Рудь Петр Гаврилович, комиссар ГБ 2 ранга — еврей.

Залин (Левин) Лев (Зельман) Борисович (Маркович), комиссар ГБ 2 ранга — еврей.

Пилляр Роман Александрович (Ромуальд фон Пильхау), комиссар ГБ 2 ранга — поляк.

Леплевский Григорий (Израиль) Моисеевич, комиссар ГБ 2 ранга — еврей.

Гоглидзе Сергей Арсеньевич, комиссар ГБ 2 ранга — грузин.

Кацнельсон Зиновий Борисович, комиссар ГБ 2 ранга — еврей.

Карлсон Карл Мартынович, комиссар ГБ 2 ранга — латыш.

Бокий Глеб Иванович, комиссар ГБ 3 ранга — украинец.

Берман Борис Давыдович, комиссар ГБ 3 ранга — еврей.

Каруцкий Василий Абрамович, комиссар ГБ 3 ранга — еврей.

Николаев-Журид Николай Галактионович, комиссар ГБ 3 ранга — украинец.

Дагин Израиль Яковлевич, комиссар ГБ 3 ранга — еврей.

Дейч Яков Абрамович, комиссар ГБ 3 ранга — еврей.

Бак Соломон Аркадьевич, комиссар ГБ 3 ранга — еврей.

Решетов Илья Федорович, комиссар ГБ 3 ранга — русский.

Погребинский Матвей Самойлович, комиссар ГБ 3 ранга — еврей.

Сумбатов-Топуридзе Ювельян Давидович, комиссар ГБ 3 ранга — грузин.

Люшков Генрих Самойлович, комиссар ГБ 3 ранга — еврей.

Мазо Соломон Самойлович, комиссар ГБ 3 ранга — еврей.

Зирнис Ян (Иван) Петрович, комиссар ГБ 3 ранга — латыш.

Стырне Владимир Андреевич, комиссар ГБ 3 ранга — латыш.

Пузицкий Сергей Васильевич, комиссар ГБ 3 ранга — русский.

Кроме того, был один с армейским званием — комкор Фриновский Михаил Петрович, русский.

Обратимся теперь к справочнику «Кто руководил НКВД. 1934–1941 годы». В нём есть раздел, посвящённый национальному составу руководящих сотрудников органов госбезопасности. Если быть совсем точным, то в данную категорию попали:

На момент создания НКВД 10 июля 1934 года из 96 руководящих работников 30 были русскими (31,25%), 37 (38,54%) — евреями. Кроме того, имелось: украинцев — 5 (5,21%), поляков — 4 (4,17%), латышей — 7 (7,29%), немцев — 2 (2,08%), грузин — 3 (3,13%), армян — 1 (1,04%), азербайджанцев — 1 (1,04%) и др.[15].

В конце сентября 1936 года из 110 руководителей: 43 — евреи, 33 — русские, 5 — поляки, 9 — латыши, 2 — немцы.

А что происходило в союзных республиках? Расскажем о ситуации в НКВД Украины. В 1935 году среди 90 высокопоставленных чекистов (тех, кто имел звание капитан ГБ и выше) евреев было 60 (66,67%); русских — 13 (14,44%); украинцев — 6 (6,67%); латышей — 3 (3,33%); поляков — 2 (2,22%); белорусов — 1 (1,11%) и других национальностей — 5 (5,56%)[16].

Очень занятная арифметика получается, если вспомнить международную обстановку начала и середины тридцатых годов прошлого века. Польша[17] и страны Прибалтики проводили, мягко скажем, недружественную политику в отношении Советского Союза. Да и Германия справедливо воспринималась Москвой как потенциальный агрессор. Разумеется, с Берлином дружили, но это не мешало советской разведке активно действовать на территории Германии, как и немецкой на территории Советского Союза.

Таким образом, сложилось явно странное положение, когда среди высшего слоя руководителей органов госбезопасности 14,5% составляли выходцы из стран — вероятных противников СССР, а доля евреев достигла почти 40%, превысив долю русских, украинцев и белорусов, вместе взятых.

Ситуация с латышами, немцами и поляками начала меняться в начале тридцатых годов прошлого века. Их активно начали «вычищать» из органов. Основная причина: они — представители стран-противников Советского Союза. Справедливости ради отметим, что точно так же после окончания Второй мировой войны Иосиф Сталин поступил с чекистами-евреями. К началу сентября 1938 года из 150 руководителей НКВД русских уже 85, евреев — 32. Однако доля последних (21%) всё ещё непропорционально высока. Кроме того, увеличение процента русских идёт в основном за счёт заполнения новых вакансий[18].

Посмотрим теперь, что происходило по всему НКВД. Вопреки распространённому мнению, в региональных структурах органов госбезопасности служило не так уж и много евреев. Так, в марте 1937 года их было 1776 (7,4% от общего количества сотрудников). В частности, к началу 1938 года в НКВД УССР было 926 евреев (и 1518 украинцев), в НКВД БССР — 182 еврея (597 белорусов).

После того как наркомом НКВД был назначен Лаврентий Берия, ситуация радикально меняется. На 1 июля 1939 года среди 153 руководящих работников НКВД имелось 102 русских, 19 украинцев и 6 евреев (3,92%). Аналогичная картина наблюдалась и на более низком уровне: к началу 1940 года национальный состав центрального аппарата НКВД выглядел так: русских — 3073 (84%), украинцев — 221 (6%), евреев — 189 (5%), белорусов — 46 (1,25%), армян — 41 (1,1%), грузин — 24 (0,7%), татар — 20 (0,5%) и т.д.[19].

По ситуации на 26 февраля 1941 года среди руководящих работников НКВД было: русских — 118 (64,84%), украинцев — 28 (15,38%), грузин — 12 (6,59%), евреев — 10 (5,49%), белорусов — 4 (2,20%), нет данных — 4 (2,20%), прочие — 3 (1,65%), армян — 2 (1,10%), латышей — 1 (0,55%)[20].

Национальный состав республиканских органов КГБ — тема, которую активно разрабатывают ведомственные историки отдельных республик СНГ. К сожалению, в силу ряда причин большинство результатов их деятельности остается неизвестным огромному числу граждан бывшего СССР. Сколько человек, не считая сотрудников азербайджанских органов госбезопасности, может посетить музей Министерства национальной безопасности Азербайджана «На страже независимости, государственности, национальной безопасности», который расположен в одном из административных зданий этого ведомства? Чем интересен этот музей? На одном из стендов размещена диаграмма, демонстрирующая национальный состав органов госбезопасности Азербайджанской ССР. Если в конце пятидесятых годов прошлого века из 1000 местных чекистов 400 было русскими, 200 армян, 100 других национальностей и лишь 300 – азербайджанцы, то в 1985 году картина кардинально изменилась. Большинство сотрудников республиканского КГБ были азербайджанцами[21].

Если мы посмотрим список председателей КГБ союзных республик, то обнаружим интересный факт — большинство из них были не Ивановыми, Петровыми или Сидоровыми, а представителями местных, «коренных» народов.

Азербайджан: Алиев Гейдар Алирза-оглы (июнь 1967 года — июль 1969 года); Юсифзаде Зия Мамедия-оглы (июнь 1980 года — август 1988 года); Гусейнов Вагиф Алиовсат-оглы (август 1989 года — сентябрь 1991 года).

Армения: Бадамянц Георгий Арташесович (1954–1972), Михаельян Грайр Ованесович (1977–1978), Юзбашьян Мариус Абрамович (1978–1988) и Бадамянц Валерий Георгиевич (1988–1991).

Белоруссия: Ширковский Э.И. (ноябрь 1990 года — январь 1994 года).

Грузия: Инаури А.Н. (1954–1988), Гумбаридзе Г.Г. (декабрь 1988 года — апрель 1989 года).

Казахстан: Арстанбеков А.А. (1959, 1960–1963), Камалиденов З.К. (1982–1986).

Киргизия: Асанкулов Джумабек (1967–1978, 1988–1991).

Латвия: Веверс Я.Я. (1954–1963), Зукул С.В. (1984–1990), Йохансон Э. (1990–1991).

Литва: Лиадус К.Ф. (1954—?), Рандакявичус А.В. (1959–1967), Петкявичюс Ю.Ю. (1967–1984), Эйсмунтас Э. (1984–1990), Марцинкус Р.А. (март 1990 года — январь 1991 года).

Молдавия: Ботнару Т. (май 1990 года — август 1991 года), Плугару А. (август — сентябрь 1991 года).

Украина: Никитченко В.Ф. (1954–1970), Федорчук В.В. (1970–1982), Муха С.Н. (1982–1987), Голушко Н.М. (1987–1991).

Эстония: Порк Август Петрович (1961–1982)[22], Кортелайнен К.Е. (1982–1990 годы), Силлар Рейн (1990 — сентябрь 1991 года).

Как видим, большинство руководителей республиканских управлений КГБ — представители народов, проживающих на территории СССР, а не «великорусские шовинисты». Чужую национальность пытались приписать и председателю КГБ СССР Юрию Владимировичу Андропову.

Многих отечественных авторов интересовала в Юрии Андропове его… национальность. Дело в том, что в большинстве официальных биографий этот «важный» пункт отсутствовал. Мы не будем в очередной раз цитировать все «доказательства» того, что Юрий Андропов — чистокровный еврей, а изложим результаты «исследования» журналиста Марка Штейнберга.

Согласно данным этого человека, отца Юрия Андропова звали Вэлв (Владимир) Либерман, и был он по национальности польский еврей, а мать — Геня (Евгения) Файнштейн. Работал отец телеграфистом на станции Нагутской и умер от тифа в 1919 году. Вдова перебралась с шестилетним сыном в Моздок и вскоре вышла замуж за грека Андропуло, который и усыновил Юрия. Отчим вскоре умер, оставив в «наследство» свою фамилию (переделанную на русский лад — Андропов) и дочь Валентину.

О сводной сестре Юрия Андропова не упоминается ни в одной биографии, кроме книги Юрия Тёшкина «Андропов и другие»[23]. В этой книге есть интересная фотография, где запечатлен юный Юрий Андропов со своей сестрой Валентиной и бабушкой[24]. Женщина на снимке — ещё одна загадка. Хотя можно предположить, что это не родственница, а няня.

Первоисточник «семитской» версии происхождения Юрия Андропова бывший первый секретарь Краснодарского крайкома КПСС Сергей Медунов в одном из интервью сообщил, что его отец работал вместе с родителем Юрия Андропова на железнодорожной станции ещё до революции. А звали сослуживца — Владимир Либерман. После 1917 года он зачем-то сменил фамилию на Андропова[25].

Сам виновник расследования, будучи уже шефом КГБ, однажды с горечью произнёс в разговоре с академиком Евгением Чазовым, руководителем Четвёртого управления Минздрава СССР:

На самом деле Юрию Андропову было что скрывать. О своём детстве и юности Юрий Андропов в зрелые годы вспоминал неохотно. Ведь в многочисленных анкетах и автобиографиях он указывал фальсифицированные данные о своих родителях, а также месте и, возможно, даже дате своего рождения. Дело в том, что его ближайший помощник и будущий председатель КГБ Владимир Крючков утверждает, что Юрий Андропов появился на свет не в 1914 году, как это написано во всех энциклопедиях, а годом позже[27].

«Официальная» автобиография Юрия Андропова звучит так:

На этот документ ссылаются многочисленные биографы председателя КГБ, когда создают положительный или отрицательный образ этой легендарной личности. Слово «легендарная» употреблено сознательно — начиная с тридцатых годов прошлого века жизнь Юрия Андропова окутана множеством мифов. И инициатором их создания выступил он сам.

«Самый загадочный земляк» — так называют Юрия Андропова те, кто живёт сейчас на его малой «родине»[29]. Большинство попыток воссоздать картину его ранних лет жизни заканчивалось неудачей. Сначала этому препятствовал сам Юрий Андропов — ведь ему было что скрывать. А после его смерти все попытки ставропольских краеведов найти родственников знаменитого земляка и старожилов заканчивались неудачами. Когда летом 2004 года отмечали девяностолетие со дня рождения «генсека с Лубянки», то о его детстве говорили очень лаконично[30].

Мало кто знает, что до 1931 года Юрия Владимировича Андропова звали Григорием Владимировичем Андроповым-Фёдоровым. Когда он стал Юрием и утратил половину фамилии — неизвестно[31]. Также у него были биологический отец (его имя неизвестно) и два отчима. Словно профессиональный революционер или разведчик, он несколько раз переделывал свою биографию, успешно обманывая родное государство.

Родился Юрий Андропов, по «официальной» версии, 15 июня 1914 года на железнодорожной станции (казачьей станицы) Нагутская Ставропольского края (сейчас селе Солуно-Дмитриевское Андроповского (бывшего Курсавского) района)[32] в семье… а вот тут начинаются расхождения: по официальным данным — железнодорожного телеграфиста, по рассказам его няни — инженера путей сообщений. В одной из собственноручно написанных биографий Юрий Андропов указал:

Также будущий председатель КГБ сообщил пикантный факт из биографии первого отчима — его исключили из института путей сообщений за… пьянство[33]. Мы бы не стали делать из этого сенсацию. Может быть, Андропов благополучно закончил высшее учебное заведение и стал дипломированным специалистом. А из вуза его «выгнал» сын, когда потребовалось иметь безупречную биографию и рабоче-крестьянское происхождение. После Октябрьской революции в СССР безопаснее было иметь родителем малообразованного телеграфиста, чем дипломированного инженера из «бывших».

У первого отчима Юрия Андропова были родственники среди казаков, но сам он не принадлежал к этому военно-земледельческому сословию, охранявшему южные границы Российской империи[34]. Возможно, что он появился на свет в другом месте, а в станицу приехал на работу в качестве специалиста. Эту гипотезу подтверждает его гражданская специальность, далёкая от сельского хозяйства и ратного дела. А вот по другой версии, основанной на собственноручно написанной автобиографии будущего руководителя КГБ, его первый отчим — потомственный донской казак[35].

Владимир Андропов умер от тифа, когда сыну исполнилось, по одной версии, четыре, а по другой, пять лет. Чтобы не травмировать ребёнка, домашние решили скрыть от него эту смерть. Сам Юрий Андропов в одной анкете (заполненной при приёме в Рыбинский речной техникум 22 марта 1932 года) указал дату смерти первого отчима: 1916 год, а в другой анкете (написанной в августе 1937 года) — 1919 год[36].

Не менее трагична и загадочна судьба мамы Юрия Андропова. Она умерла, по одним данным, в 1927 году от неизвестной болезни[37], а по другим — была ещё жива в 1931 году. Существует как минимум две фотографии, подтверждающие вторую версию. Обе сделаны в городе Моздоке. На первой (1929 год) она запечатлена с выпускниками фабрично-заводской семилетки вместе со своей дочерью Валентиной — сестрой Юрия Андропова. А вторая, датированная 1931 годом, — её прекрасно выполненный фотопортрет. Оба снимка были опубликованы в книге Юрия Тёшкина «Андропов и другие»[38].

Сам Юрий Андропов внёс ещё большую путаницу в этот вопрос. В 1939 году он указал в одной из анкет: «Мать умерла в 1931 году». А за пару лет до этого фигурирует другая дата: 1930 год. Также можно встретить и третью дату: 1929 год[39].

О происхождении матери Юрия Андропова Евгении Флекенштейн журналистке Оксане Химич тоже рассказал её правнук.

Снова семейная легенда. Сам Юрий Андропов в своих собственноручно написанных многочисленных биографиях изложил несколько версий жизни своей мамы и бабушки. Так, в 1937 году он пишет: «Мать происходит из Москвы (семья ремесленника)».

А менее чем через два года новая версия, которая совпадает с семейной легендой:

В 1937 году во время беседы с инструктором ЦК ВЛКСМ Капустиной (комсомольский чиновник выясняла детали биографии секретаря Ярославского обкома ВЛКСМ) Юрий Андропов сообщил:

В Москве действительно проживала вдова купца Евдокия Михайловна Флекенштейн. Её покойного мужа звали Карл Францевич, и торговал он часами и ювелирными украшениями. Семейный бизнес у супругов — выходцев из Финляндии — был успешным. Они владели четырёхэтажным особняком на улице Большая Лубянка (дом 26). Это строение сохранилось и в наши дни. В этом доме и родился Юрий Андропов. Более того, магазин Флекенштейнов два раза становился объектом нападения погромщиков. Правда, не антиеврейских, как подумали некоторые, а антигерманских. Было такое «хобби» у русских патриотов во время Первой мировой войны — громить германское посольство, магазины, где на вывесках значились немецкие фамилии, и т.п.

Мать Юрия Андропова, Евгения Флекенштейн, с 1913 года начала преподавать в московской женской гимназии Минсбаха. Этим она занималась до февраля 1917 года, а потом вместе с сыном уехала в провинцию. Там она сменила биографию и повторно вышла замуж. Высока вероятность того, что биологическим отцом Юрия Андропова был не железнодорожник Владимир Андропов, а другой человек. Он мог уйти из семьи, умереть в 1916 году (вспомним запись в одной из автобиографий сына) или погибнуть в Гражданскую войну как белогвардейский офицер. В 1937 году циркулировали слухи о том, что отец Юрия Андропова — царский офицер[41].

В 1921 году Евгения Флекенштейн вышла замуж в третий раз за помощника машиниста паровоза Виктора Александровича Фёдорова. После её смерти второй отчим Юрия Андропова снова женился[42]. В 1922 году (по другим данным, в 1924 году), они перебрались в Моздок (Северная Осетия), где Юрий окончил семилетнюю железнодорожную фабрично-заводскую школу[43], его второй отчим преподавал там слесарное дело[44], а мама там же обучала детей музыке, рисованию и немецкому языку. Сейчас это школа № 108[45].

С августа по декабрь 1930 года Юрий Андропов работал сначала рабочим на телеграфе, а с декабря 1930 года по апрель 1932 года — учеником и помощником киномеханика Клуба железнодорожников[46]. Тогда же вступил в комсомол.

Понятно, что при наличии такой специфичной биографии Юрию Андропову проще было демонстрировать окружающим свои попытки скрыть «еврейское» происхождение, чем родителей из «бывших».

Темы, такие, как «оккультные тайны Лубянки», экстрасенсы из КГБ и чекисты — охотники на НЛО, популярны у авторов многочисленных «страшилок» и «фэнтэзи» о КГБ. Причём если первую тему активно разрабатывают «историки», описывая результаты своих многолетних «научных» изысканий и напряжённых трудов в многочисленных книгах, то вторую и третью тему — журналисты и создатели «документальных» фильмов. Например, американских картин «Секретные файлы КГБ об НЛО» и «Секретные файлы КГБ: паранормальные явления». Обе «документальные» ленты были созданы на рубеже двух веков, но такое ощущение, что сценарии этих фильмов были написаны во время «холодной войны». Очень много антисоветской и антироссийской риторики и страшилок о КГБ. Да и выбор ведущего — актёра Роджера Мура, одного из исполнителей роли Джеймса Бонда, — тоже символичен.

Оккультисты с Лубянки… Не будем пересказывать этот миф. Перечислим лишь изданные в последние годы книги, где он подробно и красочно расписан: «Оккультисты Лубянки»[47], «Советский оккультизм. Тайны НКВД и КГБ»[48], «Оккультный Сталин. Бесы и демоны советского тирана»[49], «Битва за Шамбалу. НКВД против Аненеребе»[50], «Оккультный Сталин»[51], «НКВД. Война с неведомым»[52], «Битва за Гималаи. НКВД: магия и шпионаж»[53] и другие. Авторы этих произведений утверждают, что спецотдел ВЧК — ОГПУ — НКВД был создан и занимался исключительно проблемами в сфере оккультизма и паранормальных явлений. А возглавлявший этот отдел чекист Глеб Бокий был великим чернокнижником и магом. В реальном, а не в созданном авторами этих книг магическом мире большинство сотрудников спецотдела занимались совершенно другими делами — вопросами криптографии, проверкой соблюдения требований режима секретности в советских государственных, общественных и партийных учреждениях и другими вопросами, входящими в компетенцию органов госбезопасности.

Вопреки распространённому мнению, спецотдел ВЧК был создан не для проведения научных изысканий в оккультной сфере, а для решения множества проблем, связанных с организацией криптографической службы и создания системы защиты государственных и военных тайн.

Систему органов шифровальной связи принято называть специальной службой. Эта сфера деятельности в любом государстве всегда остаётся в тени. О том, как была организована криптографическая служба в начале прошлого века в Российской империи, подробно рассказано в серии статей[54], поэтому мы не будем останавливаться на этом вопросе. Отметим лишь один важный факт. Советское правительство не могло слепо скопировать достижения предшественников или привлечь кого-то из крупных специалистов к разработке системы шифровальных органов. И дело не только в недоверии к царским чиновникам — когда необходимо, «забывали» про их плохие анкетные данные, — а в отсутствии таких специалистов. Были прекрасные криптоаналитики, способные вскрыть любую шифровальную систему, но не было опытных администраторов, способных организовать их работу. Существовавшие в Российской империи ведомственные специальные службы страдали четырьмя главными и множеством мелких недостатков. Они были учтены Глебом Бокием при создании единой системы органов специальной (шифровальной) службы в СССР. Чекист избежал ошибок своих предшественников. Перечислим основные причины, почему в Советской России систему защиты государственных секретов пришлось создавать «с нуля».

Во-первых, ведомственная разобщённость. МИД, Генеральный штаб и МВД Российской империи имели свои органы шифросвязи. Эти подразделения не только разрабатывали криптосистемы, но и эксплуатировали их, а также контролировали соблюдение всех требований шифродисциплины.

На практике это привело к тому, что на службе в каждом из трёх ведомств находились только специалисты, чьи навыки были востребованы. Так, занимался Департамент полиции перлюстрацией корреспонденции и вскрытием шифровальных систем, используемых на линиях связи иностранных посольств и противниками существующей власти, поэтому там служили высокопрофессиональные криптоаналитики. Они занимались исключительно дешифровкой. А вот созданию новых криптосистем уделялось минимальное внимание. Хотя иногда чиновники этого ведомства знакомились с опытом своих коллег, правда, происходило это крайне редко.

Во-вторых, при разработке криптосистем не всегда учитывались отечественные и зарубежные достижения в области криптоанализа.

Один из принципов построения надёжных криптосистем, впервые прозвучавший в книге Керкхоффа «Военная криптография» (издана в 1883 году), гласил: «Стойкость шифросистемы может проверить только криптоаналитик, а не её разработчик». Такого мнения специалисты продолжают придерживаться до сих пор[55]. А в то время дешифрованием занимались только в МИДе и Департаменте полиции. Поэтому в военном ведомстве не было людей, способных реально оценить стойкость использующихся кодов и шифров, минимальное соблюдение требований шифродисциплины.

Этим недостатком страдали все три ведомства[56].

В-третьих, в Российской империи не существовало высших учебных заведений, где бы готовили криптографов. Никто не писал учебных пособий по этой области знаний, не публиковал «закрытых» научных статей и т.п. Это в Советском Союзе можно было защитить кандидатскую и докторскую диссертацию в сфере криптографии и получить Государственную или Ленинскую премию за достижения в этой сфере.

В-четвёртых, власти уделяли недостаточное внимание вопросам криптографии. Приведём лишь один пример. Созданное в ноябре 1911 года при Генеральном штабе австро-венгерской армии криптоаналитическое бюро до сентября 1914 года не смогло дешифровать ни одной русской криптограммы[57], хотя это не спасло от поражений на фронтах Первой мировой войны царскую армию. На фронте использовались легко вскрываемые противником системы шифрования, и командование не замечало регулярные и систематические нарушения требований организации шифровальной связи[58].

Так что Глебу Бокию и чекистам пришлось создавать не только новые шифры, но и общероссийскую систему шифровальных органов. Позднее органам госбезопасности было поручено контролировать все происходящие в этой сфере процессы.

Специальный отдел ВЧК был организован согласно приказу Управления делами ВЧК № 22 от 28 января 1921 года. Его начальником назначили Глеба Ивановича Бокия[59]. Хотя официально спецотдел появился значительно позже — 5 мая 1921 года, когда Малый Совет Народных Комиссаров принял постановление «О создании специального отдела при ВЧК». Этот документ интересен тем, что на многие десятилетия определил не только особый статус нового подразделения Лубянки (не зря даже в названии нормативного акта подчёркивается «отдел при ВЧК»), но и круг решаемых им задач.

В преамбуле постановления верно констатировалось:

Дальше указывалось, что для исправления этого положения необходимо образовать при ВЧК «…«Специальный отдел», штаты в коем утверждал председатель ВЧК. Начальник Специального отдела назначается Совнаркомом».

Все основные задачи, решаемые этим специфичным подразделением органов госбезопасности, были распределены на две категории: «постановка шифровального дела» и «постановка расшифровального дела» в РСФСР.

В сфере организации шифровальной службы Спецотделу предписывалось:

А вот перечень задач в сфере радиоразведки и дешифровальной службы:

В последнем абзаце постановления подчёркивалось:

На постановлении стояло три подписи: самого Владимира Ильича Ленина, секретаря СНК РСФСР Лидии Александровны Фотиевой и управляющего делами СНК РСФСР Николая Петровича Горбунова.

СНК РСФСР 12 июня 1921 года утвердил членом Коллегии ВЧК и начальником спецотдела Глеба Ивановича Бокия. С этого времени и до ликвидации коллегии в июле 1934 года после образования НКВД он был членом коллегии ВЧК — ГПУ — ОГПУ. По совместительству с работой на Лубянке он одновременно входил в коллегии НКВД РСФСР (до его ликвидации в 1930 году), цензурного ведомства Главлита и Верховного суда СССР.

Начальника спецотдела сложно назвать дилетантом в сфере организации и руководства различными подразделениями органов госбезопасности. Он возглавлял Петроградскую ЧК, руководил особыми отделами Восточного и Туркестанского фронтов. Причём в Средней Азии ему довелось заниматься советским строительством. И к началу 1921 года в полной мере проявились его организаторские способности, а также обостренное чувство справедливости и принципиальность. Единственный недостаток — будущий руководитель криптографической службы никогда не занимался вопросами шифрования, да и от радиоразведки был далёк.

К декабрю 1922 года спецотдел состоял из трёх отделений[61], которые возглавляли Николай Яковлевич Клименков, Григорий Карлович Крамфус и Владимир Дмитриевич Цибизов. К середине двадцатых годов прошлого века число отделений увеличилось до семи.

1-е отделение — «наблюдение за всеми государственными учреждениями, партийными и общественными организациями по сохранению государственной тайны»;

2-е отделение — теоретическая разработка вопросов криптографии, выработка шифров и кодов для ВЧК — ОГПУ и всех других учреждений страны. В нём работало семь человек;

3-е отделение — «ведение шифрработы и руководство этой работой в ВЧК». Также оно занималось вопросами организации шифропереписки с зарубежными советскими учреждениями. Первоначально в этом отделении трудились три сотрудника;

4-е отделение — «открытие иностранных и антисоветских шифров и кодов и дешифровка документов». Его штат был чуть больше — восемь человек;

5-е отделение — «перехват шифровок иностранных государств; радиоконтроль и выявление нелегальных и шпионских радиоустановок; подготовка радиоразведчиков»;

6-е отделение (лаборатория) — «изготовление конспиративных документов»;

7-е отделение — «химическое исследование документов и веществ, разработка рецептов; экспертиза почерков, фотографирование документов».

Постепенно отдел расширялся, ставились новые задачи, создавались научно-исследовательские лаборатории различного профиля, привлекались к сотрудничеству выдающиеся, известные учёные. Появился филиал в Ленинграде при местных органах государственной безопасности (подчинённый Центру).

К сожалению, у большинства интересующихся историей советских спецслужб спецотдел ассоциируется с мероприятиями в сфере изучения оккультизма и в разработке различных ядов. Да, действительно, было и такое в истории этого подразделения, но токсикологическое отделение появилось лишь в 1934 году, а исследования в сфере паранормальных явлений велись с 1924 по 1937 год под руководством члена учёной конференции Бехтеревского института врача-биолога Александра Васильевича Барченко.

Кратко расскажем об этом учёном. Он родился в 1881 году в семье присяжного поверенного Елецкого окружного суда, владельца нотариальной конторы, друга Ивана Бунина Василия Ксенофонтовича Барченко. Отец оплатил учёбу Александра в престижной Петербургской гимназии и надеялся, что сын окончит университет и пойдёт по его стопам. Вот только Александра интересовала романтика дальних дорог и ремесло журналиста.

Ко времени начала своей журналистской и литературной работы в качестве туриста, рабочего и матроса сумел обойти и объехать большую часть России и некоторые места за границей. Работал и чиновником в Министерстве финансов. Два с половиной года слушал лекции в Казанском и Юрьевском университетах, на медицинских факультетах, но прекратил учение «за неимением средств». С 1904 по 1914 год жил за счёт литературной деятельности — его статьи и очерки печатались в журналах «Мир приключений», «Жизнь для всех», «Русский паломник», «Природа и люди», «Исторический журнал» и др. Когда началась Первая мировая война, Александр Барченко был призван в действующую армию. В феврале 1915 года демобилизован по болезни («органическое поражение мозга и припадки эпилепсии»). После полугодового лечения вновь занялся литературной деятельностью[62].

Начиная с 1915 года Александр Барченко начал осуществлять опыты по изучению особых форм энергии и телепатии. Вскоре после революции 1917 года он читал лекции на тему древних цивилизаций, обладавших будто бы высочайшим уровнем научных знаний, и рассказывал о сакральном смысле древних мифов. Одновременно он продолжал заниматься литературной деятельностью, чтобы заработать на жизнь.

Советскую власть он принял с радостью, так как в коммунистическом учении почувствовал родство со своими нравственными идеалами. Александр Барченко выступал на кораблях Балтийского флота и вдохновлял революционных матросов описаниями существовавшего некогда Золотого века, который он отождествлял с первобытным коммунизмом. Впечатление, произведённое этими откровениями, было столь значительным, что, когда в 1920 году Александр Барченко планировал экспедицию на Тибет, где он надеялся отыскать легендарную Шамбалу, двое моряков захотели его сопровождать и обратились с такой просьбой в Наркомат иностранных дел.

В 1919 году Александр Барченко окончил Высшие одногодичные курсы по естественно-географическому отделению при 2-м Педагогическом институте Петрограда. Годом позже судьба свела его с академиком Владимиром Михайловичем Бехтеревым — известным психиатром, неврологом и психологом. По представлению академика, Барченко отправился в Лапландию для исследования загадочной болезни — «мерячения». Один из исследователей так описывал проявление этой болезни у женщины-якутки:

Два года пробыл Александр Барченко на Севере. Работая на биостанции в Мурманске, изучал морские водоросли с целью их использования в качестве корма для рогатого скота. Вёл работы по извлечению агар-агара из красных водорослей. Выступал с лекциями, в которых пропагандировал употребление в пищу человеком морской капусты. Кроме того, изучал прошлое края, быт и верования лопарей. А в августе 1922 года он отправился в давно задуманную экспедицию в район, расположенный в самом центре Кольского полуострова, традиционно именуемый Русской Лапландией. Она была снаряжена по инициативе Мурманского Губэкосо (экономического совещания). Участвовали в ней 13 человек. Самые интересные находки были сделаны в районе Сейдозера. В безлюдной тундре удалось обнаружить какие-то геометрически правильные плиты, просеки, пирамидоподобное сооружение. В одном из ущелий участники экспедиции увидели желтовато-белую колонну, вроде гигантской свечи, а рядом с ней — кубический камень. Барченко решил, что нашёл следы древней, никому не известной цивилизации, получившей название Гиперборея.

После возвращения в Москву Александр Барченко полностью посвятил себя активному и многолетнему общению с представителями различных религий и мистических учений. Так, революционные буддисты посвятили его в учение Калачакры, которое российский мистик переосмыслил в соответствии с воспринятыми им ранее оккультными идеями. Барченко был убеждён в том, что самые разные его учителя воспроизводят идеи единого древнего знания, которое являлось достоянием давно исчезнувших великих цивилизаций. Помимо буддистов, на Барченко оказали влияние также представители секты странников-голбешников (от «голба» — подполье), родственной секте бегунов, которые исповедовали идею поисков земного рая — Беловодья, сходного с буддийской Шамбалой. Также Александр Барченко встречался с высокопоставленными тибетскими ламами, которые неоднократно посещали город на Неве.

Идеями Александра Барченко заинтересовался Глеб Бокий. Их познакомил бывший сотрудник Петрочека Карл Фёдорович Шварц, ставший с 1923 года частым гостем Александра Барченко в большой квартире на углу улицы Красных Зорь (Каменноостровский проспект) и Малой Посадской, напротив нынешнего «Ленфильма»[63]. Сам Глеб Бокий во время допросов в 1937 году и знавшие его люди утверждали, что руководитель спецотдела стал жертвой талантливого авантюриста Александра Барченко. Дескать, последний так увлёк опытного чекиста своими идеями, что тот утратил всякую связь с реальностью. В принципе такое возможно. Также нужно учитывать тот факт, что цели этих двух людей частично совпадали. Речь идёт о проникновении в Тибет и усилении там влияния Москвы. Понятно, что если Александра Барченко интересовала таинственная и легендарная Шамбала, то Глеба Бокия — приобретение «агентов влияния» среди тибетских лам и ослабление в этом регионе влияния Великобритании.

В это время Александр Барченко активно работал над проектом созыва съезда носителей «древнего знания», принадлежащих к разным конфессиям. Осуществляя свой план, Барченко отправился в 1927 году в Бахчисарай, где установил связь с членами мусульманского дервишского ордена Саиди-Эддини-Джибави. Впоследствии он вызывал в Москву и приводил к Бокию сына шейха этого ордена. Примерно в то же время Барченко ездил в Уфу и Казань, где познакомился с дервишами орденов Накш-Бенди и Халиди. Ещё ранее, надеясь на поездку в Тибет, Барченко планировал также встречу с главой исмаилитов Ага-Ханом, что в ходе следствия вменяли ему в вину как свидетельство связей с английской разведкой.

Если говорить о попытках спецотдела организовать экспедиции в Тибет, то здесь нужно отметить важный момент. Руководство СССР, а без санкции членов правительства такие экспедиции не могли бы состояться, было заинтересовано в проникновении на территорию Тибета, Индии и Афганистана с геополитической точки зрения. Оккультизм служил лишь «прикрытием» для проведения такой экспедиции. Главный и традиционный противник нашей страны в этом регионе, Англия всячески препятствовала усилению влияния Москвы. Предполагалось, что группа «сумасшедших» учёных-энтузиастов, занятых поисками Шамбалы, будет привлекать меньше внимания, чем финансируемая государством научная экспедиция.

Мало кто знает, что в 1923–1926 годах ОГПУ совместно, опять же, с Наркоматом иностранных дел организовало экспедицию в Монголию и Тибет. Её главным сенсационным результатом стало открытие беспрецедентного количества захоронений аристократии хунну (конец I в. до н.э. — начало I в. н.э.) в горах Ноин-Ула. Древний кочевой народ хунну населял степи к востоку от Китая. Именно из-за постоянных набегов этих кочевников императоры Поднебесной империи возвели Великую китайскую стену. О существовании самого народа до сенсационных открытий Козлова ничего не было известно.

Этого археолога, путешественника и этнографа сложно причислить к категории мистиков. Профессиональным путешественником и исследователем Тибета и Монголии он стал ещё в последние годы XIX века. В 1910 году Пётр Кузьмич Козлов получил большие золотые медали от географических обществ, английского и итальянского. Так зарубежные коллеги отметили его сенсационное открытие засыпанного песком города Хара-Хото, который находился в центре Монголии, в низовьях реки Эцзин-гола.

В 1922 году советское правительство приняло решение об экспедиции в Центральную Азию. Во главе экспедиции — Пётр Кузьмич Козлов. Они исследовали верхний бассейн реки Селенги и в южной монгольской полупустыне, в горах Ноин-Ула, провели раскопки более двухсот курганов. На вершине Ихэ-Бодо в Монгольском Алтае, на высоте около трёх тысяч метров, экспедиция открыла древний ханский мавзолей. Но самое удивительное из открытий удалось сделать в горах Восточного Хангая, где была найдена усыпальница тринадцати поколений потомков Чингисхана. Дальше планировалось посетить Лхасу, но британцы сделали всё, чтобы не допустить русских в столицу Тибета.

Умер Пётр Кузьмич Козлов собственной смертью в 1935 году в возрасте 72 лет.

Так что и аналогичная экспедиция по проникновению в Индию и Тибет, организованная спецотделом, тоже носила скорее научный и политический, чем оккультный, характер.

С полным основанием можно утверждать, что создание спецотдела — полезное, дальновидное решение, принёсшее пользу не только советским спецслужбам, но и различным отраслям народного хозяйства, обороноспособности государства, развитию науки.

О проводившихся исследованиях знал не только Глеб Бокий, но и руководство ВЧК — ГПУ, и даже отдельные руководители страны.

Вот что, в частности, написал нарком иностранных дел Георгий Чичерин в своём заключении для Политбюро 1 августа 1925 года:

Поясним, что речь идёт о специально сформированной группе из учёных самых разных специальностей. Все они формально находились в подчинении заведующего лабораторией спецотдела Евгения Гопиуса, который возглавлял 7-е отделение (лабораторию) и числился заместителем Глеба Бокия по научной работе. Да и занимались эти люди не только вопросами оккультизма, но и множеством других вещей. Например, разработкой специальных технических средств для негласного получения информации («жучки», средства радиоразведки и т.п.).

После ликвидации спецотдела вопросами криптографической связи занимались сотрудники 9-го отдела ГУГБ НКВД СССР (декабрь 1936 года — март 1938 года, до ареста ими руководил Глеб Бокий), секретно-шифровального отдела НКВД (март — июнь 1938 года), 3-го спецотдела НКВД (июнь — сентябрь 1938 года), 7-го отдела ГУГБ НКВД (сентябрь 1938 года — февраль 1941 года), 5-го отдела НКГБ (февраль — июль 1941 года), 5-го спецотдела НКВД (июль 1941 года — ноябрь 1942 года), 5-го управления НКВД (ноябрь 1942 года — апрель 1943 года), 5-го управления НКГБ (апрель 1943 года — май 1946 года), 6-го управления МГБ (май 1946 года — ноябрь 1949 года), в 1949–1953 годах — Главного управления специальной службы ЦК партии, в 1953–1954 годах — 8-го управления МВД, в 1954–1991 годах — 8-го Главного управления КГБ.

Сотрудники спецотдела регулярно проверяли соблюдения требование ведения секретного делопроизводства, организации внутриобъектового и пропускного режима, а также надёжности инженерно-технических средств защиты.

Сам начальник спецотдела рассказывал о случае, произошедшем с будущим наркомом иностранных дел Литвиновым в 1922 году:

Оговоримся сразу, чекисты крайне редко позволяли себе такие выходки. Обычно процедура проверки носила официальный характер. Чекисты просто проверяли соблюдение всех требований нормативных документов в сфере организации секретного делопроизводства, внутриобъектового и пропускного режима, организации шифровальной работы и т.п. А свою способность добывать документы из запертых и опечатанных сейфов, не оставляя при этом следов, они в течение всего периода существования Советского Союза доказывали, когда тайно проникали на территорию иностранных дипломатических миссий.

Начиная с 1923 года руководство страны начало принимать жёсткие меры по соблюдению требований организации шифровальной связи во всех без исключения учреждениях Советского Союза. Так, 15 марта 1923 года всем местным прокурорам была разослана шифротелеграмма отдела прокуратуры Наркомата юстиции, где говорилось о строгом соблюдении инструкций шифрорганами:

Кроме этого, служащим, имевшим отношение к шифрорганам, запрещалось посещать иностранные миссии, представительства, торговые консульства и организации Помгола (Помощь голодающим), а также иметь знакомства с сотрудниками этих органов. В случае наличия родственников или знакомых в иностранных миссиях работники шифрорганов должны были сообщить об этом в шифровальные отделения по месту работы. Нарушители требований циркуляра привлекались к «ответственности по всей строгости революционного закона».

Другой циркуляр, за подписью секретаря ЦК РКП(б) В. Куйбышева, 22 марта 1923 года был разослан всем секретарям губкомов, областных бюро и ЦК компартий национальных республик. В этом документе говорилось об уголовной ответственности за распространение сведений, содержащихся в шифропереписке.

Официальной датой введения единого порядка отправки, хранения и печати шифротелеграмм следует считать 7 декабря 1923 года. В тот день все отправители и получатели шифротелеграмм получили специальный циркуляр за подписью Иосифа Сталина, где были подробно описаны все указанные выше процедуры.

Примерно в это же время вопросами шифроработы в Красной Армии начал заниматься 7-й (шифровальный) отдел Штаба РККА. При этом он взаимодействовал с 5-м отделением спецотдела ГПУ[66].

Первоначально подготовка специалистов для спецотдела велась на шифровальном отделении курсов ВЧК, которые размещались в Москве на улице Покровка в доме № 27. Руководил курсами заместитель председателя ВЧК Иосиф Станиславович Уншлихт. Среди преподавателей курсов были специалисты-криптографы из Департамента полиции и Министерства иностранных дел Российской империи.

Вот что пишет в своих воспоминаниях бывший слушатель этих курсов М.П. Шариков:

Позднее при курсах ВЧК благодаря активному участию сотрудников спецотдела Ивана Александровича Зыбина и Владимира Ивановича Кривоша-Неманича (принявшего фамилию Кирпичников) были созданы отдельные 6-месячные шифровальные курсы, на которых изучались основы криптографии, решались учебные задачи по дешифрованию. Первый выпуск состоял из 14 человек.

Владимир Иванович Кривош-Неманич написал для этих курсов краткое учебное пособие по криптографии. Курсы размещались в здании Народного комиссариата иностранных дел на Кузнецком мосту.

В 1921 году в связи с организацией шифровальных подразделений были созданы краткосрочные (от 2 до 6 месяцев) курсы подготовки шифровальщиков.

В 1922 году были сформированы Высшие курсы Государственного политического управления (ГПУ), обучение на которых проводилось в течение 6 месяцев. В Положении об этих курсах указывалось, что они ставят своей целью «теоретическую и практическую подготовку опытных и тактичных ответственных работников различных областей работы органов ГПУ». Характерно, что в перечне изучаемых слушателями учебных дисциплин (всего их было 25) 16-й дисциплиной была радиоразведка, 22-й — криптография и 25-й — русский язык и арифметика. На шифровальном отделении экзаменационную комиссию возглавлял член коллегии, начальник специального отдела Глеб Иванович Бокий[67].

Как видим, никакой специальной подготовки в сфере оккультизма будущие сотрудники спецотдела не проходили.

Один из популярных сюжетов, связанных с Глебом Бокием и спецотделом, — таинственная «чёрная тетрадь», которая якобы сгубила жизнь не только этому чекисту, но и председателю ВЧК — ОГПУ Феликсу Дзержинскому. Поясним, о чём идёт речь. Якобы Глеб Бокий, используя своё служебное положение, подслушивал телефонные разговоры членов Политбюро и записывал результаты в некую «чёрную тетрадь». Раз в неделю он приходил с ней к Феликсу Дзержинскому. Разумеется, при обыске во время ареста Глеба Бокия её не нашли. Да и не могли найти, так как её и не было. А послушать, о чём Иосиф Сталин говорит с коллегами по Политбюро, теоретически мог любой желающий. Система правительственной ВЧ-связи начала создаваться только в конце двадцатых годов прошлого века[68]. До этого времени руководство страны пользовалось обычной телефонной связью[69].

В 1929 году в составе оперативного отдела ОГПУ появилось 4-е отделение (правительственная связь). Оно обслуживало 20 абонентов и 3–4 направления связи. Сам отдел занимался решением широкого круга задач, начиная от охраны членов правительства и заканчивая производством обысков.

Функции 4-го отделения:

Официальной датой рождения Правительственной междугородной высокочастотной (ВЧ) связи принято считать 10 июня 1931 года, когда согласно приказу ОГПУ 308/183 от 10 июня 1931 года 4-е отделение оперативного отдела ОГПУ было переименовано в 5-е (техническое). Так что Глеб Бокий не имел к работе этих подразделений ОГПУ никакого отношения.

Расскажем теперь подлинную биографию чекиста Глеба Ивановича Бокия. К сожалению, авторы большинства книг об «оккультистах» Лубянки отредактировали жизнеописание этого человека.

Родился Глеб Бокий в 1879 году в Тифлисе в семье интеллигентов и вместе с тем представителей старинного, но сильно обедневшего дворянского рода. Его предок Фёдор Бокий-Печихвостский, владимирский подкоморий (третейский судья) в Литве, упоминается в переписке Ивана Грозного с Андреем Курбским. Прадедом Глеба Бокия был известный русский математик и физик академик Михаил Васильевич Остроградский — учёный либеральных взглядов, задолго до отмены крепостного права заявивший, что людей надо ценить по их знаниям и способностям, а не по положению.

Отец Глеба Бокия — учитель химии одной из тифлисских гимназий Иван Дмитриевич Бокий — тоже оставил свой след в педагогической науке. Он не только дослужился до чина статского советника и переехал вместе с семьёй из провинции в Санкт-Петербург, но и написал учебник «Основания химии», который штудировало не одно поколение гимназистов. Также он сумел привить тягу к занятиям наукой своим детям — старшему брату и сестре Глеба — Борису и Наталье. Борис до революции преподавал в Петербургском горном институте, а при Советской власти стал членом Научно-технического совета Главного горного управления ВСНХ РСФСР, а затем ВСНХ СССР. Он активно участвовал в восстановлении и реконструкции горной промышленности Советской России. Наталья стала историком, преподавала в Сорбонне.

Аналогичная карьера ждала и Глеба Бокия. В 1896 году, после окончания реального училища, он вслед за своим старшим братом поступил в Горный кадетский корпус имени императрицы Екатерины II в Петербурге (Горный институт) — крупнейшее в то время высшее техническое учебное заведение России. Одарённому юноше, обладавшему к тому же немалыми сословными привилегиями, была уготована блестящая научная карьера.

Однако уже в ранней юности он выбрал для себя путь революционера. Окончательно определило выбор жизненного пути Глеба следующее событие. В 1893 году Борис, в ту пору студент-выпускник Петербургского горного института, предложил брату и сестре принять участие в демонстрации студентов. Тогда это было модным увлечением учащейся молодёжи. Правда, большинство участников таких манифестаций после вручения диплома старались забыть о своём леворадикальном увлечении и полностью посвящали себя карьере. Произошло столкновение с полицией. Все трое были арестованы, причём Глеба ещё и избили. Их освободили по ходатайству отца. Все эти события пагубно отразились на больном сердце родителя, и спустя несколько дней он скончался. Потрясённые свалившимся на семью горем, братья приняли диаметрально противоположные решения. Если Борис, сочтя себя виновником смерти отца, отошёл от политики, то Глеб, наоборот, окончательно встал на стезю профессионального революционера.

Поступив в Горный институт, Глеб сделался головой «Украинской петербургской громады» и принимал активное участие в деятельности студенческих земляческих и революционных кружков.

В 1897 году он вступил в петербургский Союз борьбы за освобождение рабочего класса. С 1900 года он являлся членом РСДРП. Понятно, что его активная подпольная революционная деятельность не могла остаться без внимания полиции.

В 1901 году Глеб Бокий был арестован на шахтах Криворожского общества, где работал на летней практике. Привлечённый по делу группы «Рабочее знамя», с 9 августа по 25 сентября он содержался под стражей, затем был отдан под особый надзор полиции.

В феврале 1902 года его снова арестовали — за участие в подготовке в Санкт-Петербурге уличной демонстрации. Суд приговорил его к трём годам ссылки в Восточную Сибирь. Летом 1902 года очередной арест — теперь за отказ выехать в место ссылки.

Осенью 1902 года Глеба Бокия снова арестовали — в Иркутске он занимался распространением листовок во время проведения публичной лекции. Хотя под арестом он находился недолго. В сентябре 1902 года была объявлена амнистия для студентов, которые участвовали в беспорядках весной того же года, и Глеб Бокий вышел на свободу, но при этом продолжал находиться под надзором полиции.

Он становится профессиональным революционером. В 1904 году Глеб Бокий введён в состав Петербургского комитета РСДРП как организатор Объединённого комитета социал-демократической фракции высших учебных заведений.

Советские историки утверждали, что во время революции 1905 года Глеб Бокий был одним из организаторов рабочих дружин в Санкт-Петербурге. На самом деле комплектованием, обучением, снабжением оружием подпольных военизированных групп большевиков занимались другие люди, а Глеб Бокий играл вспомогательную роль. В то время он заведовал «Малороссийской столовой», где был организован медицинский пункт под руководством доктора Павла Васильевича Мокиевского, куда свозились раненые рабочие. Также в помещении столовой хранилась литература антиправительственного содержания. В апреле 1905 года заведующего столовой арестовали по делу «Группы вооружённого восстания при Петербургской организации РСДРП», но через несколько месяцев выпустили на свободу. Кроме хранения огромного количества нелегальной литературы (изъята при обыске) и того, что в «Малороссийской столовой» регулярно встречались руководители рабочих дружин (основано на сообщениях агентуры), Глебу Бокию не было предъявлено других обвинений. О дальнейшей революционной деятельности Глеба Бокия расскажем ниже, а пока несколько слов о Павле Васильевиче Мокиевском. Отдельные современные авторы утверждают, что именно этот человек стал первым наставником Глеба Бокия в сфере оккультизма.

Пётр Мокиевский родился в 1855 году. Врач, писатель и философ. В 1884 году вышла его первая книга: «Ценность жизни», в которой вопрос о ценности человеческой жизни рассматривается с точки зрения эволюционного оптимизма. Дальнейшее литературное творчество этого человека поражает своим разнообразием. Назовём отдельные работы: «Герберт Спенсер» (1903 год, биография известного британского философа и социолога); «Монистическая философия Эрнста Геккеля» (1906 год); «К вопросу о крестьянстве как общественной категории» (1906 год; крестьянство, по мнению автора, есть «недифференцированный социальный остаток»); «Счастливая книга несчастного автора» (1908 год, об австрийском философе Отто Вейнингере, чья книга «Пол и характер. Принципиальное исследование», которая до сих пор остаётся культовой); «Философия Анри Бергсона» (1909 год, один из крупнейших философов XX века) и другие. И никакого намёка на оккультизм!

Вернёмся к биографии Глеба Бокия. Во второй половине 1905 года он вёл партийную работу в организации Петроградской стороны как член районного комитета, создавал боевые дружины. В декабре 1905 года последовал очередной арест. Его задержали на собрании руководителей боевых дружин района. При личном обыске у него были отобраны воззвание Союза рабочих депутатов «Ко всему народу», листок Федеративного комитета РСДРП для сбора пожертвований на вооружённое восстание и партийный членский билет.

В 1906 году Глеб Бокия был осужден Особым присутствием Петербургской судебной палаты по делу Петербургской организации РСДРП «Процесс 44-х». Глеб Бокий приговорён был к заключению в крепости на два года и шесть месяцев «за участие в сообществе, которое ставит своей целью установление в России социалистического строя»[70].

В 1907 году, выйдя на свободу, он начал работать в социал-демократической военной организации, являлся партийным руководителем Охтинского и Пороховского районов. При провале военной организации (дело социал-демократической фракции Второй Государственной думы) Глеб Бокий бежал, но был арестован в июле 1907 года в Полтавской губернии.

С 1912 года он принимал участие в работе по изданию большевистской газеты «Правда», перед Первой мировой войной являлся секретарём Петербургского комитета. В апреле 1914 года его должны были арестовать по делу типографии Петербургского комитета, помещавшейся в Горном институте, но успел скрыться. А в апреле 1915 года ему пришлось дважды скрываться от ареста из-за провала Петроградского партийного комитета.

Весной 1916 года Глеб Бокий был вновь арестован по делу Петроградского комитета, освобождён по болезни, а осенью вторично арестован по тому же делу. Снова освобождённый по болезни в декабре 1916 года, до решения дела, он продолжал активно заниматься революционной деятельностью.

С апреля 1917-го до марта 1918 года Глеб Бокий — член Исполнительной комиссии и секретарь Петроградского комитета партии большевиков.

В октябре 1917 года он стал членом Петроградского Военно-революционного комитета и одним из организаторов вооружённого восстания «колыбели революции». В феврале — марте 1918 года — член Комитета революционной обороны Петрограда. С марта 1918 года — заместитель председателя, с июля 1918 года — председатель ЧК Союза коммун Северной области.

Относительно мирная служба в «колыбели Октябрьской революции» длилась недолго. С 1919 года Глеб Бокия — начальник Особого отдела Восточного фронта. В 1920 году — член Туркестанской комиссии ВЦИК и СНК РСФСР. С 1921 года — член Всероссийской ЧК, затем был членом Коллегии ОГПУ и НКВД СССР, одновременно с января 1921 года — начальник специального (шифровального) отдела ОГПУ (с 1934-го — НКВД) СССР, с декабря 1936 года — начальник 9-го (специального секретно-шифровального) отдела НКВД.

Справедливости ради отметим, что Глеб Бокий прославился не только как один из создателей специальной службы, но и организатор того, что спустя много лет назовут «архипелагом ГУЛАГ».

В 1922 году Соловецкий архипелаг вместе со всеми находящимися там монастырями был передан в распоряжение ГПУ. Здесь был создан лагерь, официальное название которого до 1925 года — Северные лагеря особого назначения, или Соловецкий лагерь принудительных работ особого назначения (СЛОН). «Вдохновителем и разработчиком идеи подобного лагеря был Глеб Бокий. Предполагалось создать на изолированных от мира островках концентрационный лагерь для интеллигенции, без каторжного труда. Но за два-три года политизолятор для эсеров, анархистов, эсдеков, бывших белых и царских офицеров превратился в концлагерь для уголовников и политических заключённых, где утверждалась идея принудительного труда и уничтожения людей»[71].

В мае 1937 года, во время «чистки» центрального аппарата НКВД, которую проводил нарком внутренних дел Николай Ежов, был арестован по обвинению в «предательстве и контрреволюционной деятельности». В ноябре 1937 года особой тройкой НКВД приговорён к смертной казни. Расстрелян. В 1956 году реабилитирован.

Как видим, никакого отношения к оккультизму Глеб Бокий не имел.

24 октября 1991 года президент Всесоюзной уфологической ассоциации лётчик-космонавт СССР Павел Попович получил «синий пакет из КГБ». К пакету прилагалось сопроводительное письмо:

И далее — 124 страницы печатного текста: рапорты, объяснительные записки, доклады. Их авторы — в основном люди военные[72]. На этом можно было поставить точку в рассказе о КГБ и НЛО. На календаре октябрь 1991 года. На Лубянке прекрасно понимают, что некогда могущественный КГБ СССР доживает последние месяцы, если не недели, и будет жалко, если поступившие от граждан «сигналы» о встречах с «летающими тарелками» будут уничтожены вместе с другими документами органов госбезопасности.

В начале девяностых годов появились отечественные журналисты и уфологи, которые уверенно утверждали, что КГБ не только хранил сообщения от граждан о встречах с НЛО, но и сам активно изучал этот феномен. Якобы в структуре КГБ существовал специальный научно-технический отдел, который занимался «летающими тарелками». Более того, появились и многочисленные видеозаписи, которые якобы были сняты во время проведения процедуры изучения фрагментов тел гуманоидов. Мёртвые инопланетяне попали в распоряжение могущественного КГБ.

Даже поверхностный анализ одной из таких видеозаписей позволяет утверждать, что это грубо сработанная фальшивка. Сложно даже сказать, сделали ли её в нашей стране или за рубежом. Дело в том, что голоса на пленке звучат с иностранным акцентом и больше напоминают игру западных актёров русских людей. Хотя это можно списать на низкое качество звукозаписи.

Во-первых, любой секретный кино- или видеофильм должен иметь набор атрибутов, которые подробно были описаны в инструкции по секретному делопроизводству. На плёнке они отсутствуют.

Во-вторых, присутствующие в кадре люди одеты в белые халаты и простые хлопчатобумажные перчатки. Других средств защиты на них нет. Хотя по всем правилам они должны быть одеты, как космонавты. Кто знает, какие микробы и бактерии находятся на теле «пришельца».

В-третьих, на стенах помещения развешаны картинки, больше подходящие для украшения кабинета врача районной поликлиники или кабинета биологии средней школы.

В-четвёртых, при просмотре процедуры расчленения тела инопланетянина возникает такое ощущение, что все участники этой процедуры занимаются этим каждый день, так уверенно и спокойно они себя ведут.

Ещё один миф — в структуре центрального аппарата КГБ якобы существовал некий «8-й спецотдел», который занимался вопросами экстрасенсорики, телепатии и другими паранормальными явлениями. Американцам эта идея очень понравилась, и в начале нашего века они даже сделали «документальный» фильм. В нём они собрали множество страшилок о выполнявших задания КГБ экстрасенсах и телепатах. Например, якобы Нину Кулагину готовили к исполнению секретных убийств. Её учили с помощью телекинеза воздействовать на людей, вызывая у них сердечный приступ[73]. Поясним, что ещё в советское время эта женщина прославилась своими паранормальными способностями. Она могла взглядом не только перемещать лёгкие предметы, но и засвечивать плёнку в светонепроницаемых конвертах и даже вызывать ожоги кожи. Иногда совершенно неожиданно у неё на ладонях возникали искры, доходящие до десяти сантиметров в длину. А однажды во время проведения эксперимента на Кулагиной загорелось платье, и только благодаря присутствию учёных удалось спасти её от смерти.

Понятно, что в реальной жизни экстрасенсы никогда не выполняли указаний Лубянки. Более того, чекисты не интересовались паранормальными явлениями из-за невозможности их использования в практической работе органов госбезопасности.

Процитируем председателя КГБ (1988–1991) и начальника 1-го Главного управления (внешняя разведка) КГБ (1978–1988) Владимира Крючкова:

Вероятно, подавляющее большинство наивных людей в нашей стране «знает»: все заключенные ГУЛАГа — невинные жертвы чекистов. Этот тезис стал популярным после появления в середине 1973 года книги Александра Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ». Данное художественно-историческое исследование, по словам автора, было написано на основе очевидцев, документов и его личном опыте.

Статистика свидетельствует об ином. Большинство заключённых ГУЛАГа отбывали наказание за совершение не политических, а уголовных преступлений. Да и попали они туда не стараниями чекистов, а милиционеров и сотрудников прокуратуры. Обратимся к данным официальной статистики.

С 1921 по 1923 год по линии ВЧК — ОГПУ было осуждено[75]:

О репрессиях в Красной Армии 1937 года написаны десятки тысяч книг и статей. Опубликовано множество документов (протоколов допросов, обвинительных заключений и т.п.), десятки лет хранившихся в спецхранах архивов и недоступных для исследователей. Несмотря на это, сейчас невозможно однозначно ответить на один простой вопрос — планировали высокопоставленные офицеры Красной Армии во главе с Михаилом Николаевичем Тухачевским захватить власть в стране или это обвинение было сфальсифицировано чекистами. Пикантность этой ситуации — до сих пор независимым исследователям недоступны протоколы допросов, вернее исповеди, этого человека.

В конце тридцатых годов прошлого века официальная пропаганда утверждала — Михаил Тухачевский с подельниками — «враги народа»[87]. Сейчас принята противоположная точка зрения. Михаил Тухачевский с товарищами — безвинные жертвы политических репрессий. Заговора не было, и всё придумали следователи с Лубянки, выбив необходимые показания с помощью пыток[88]. Есть множество свидетельств о применении физического воздействия к подследственным того страшного времени. Но это вряд ли относится к тому молниеносному следствию, через которое прошли Михаил Николаевич Тухачевский и его товарищи. Скорее всего, они давали показания в шоке, под воздействием сильного страха. Косвенно об этом свидетельствует такой документ:

Маловероятно, что чекисты за сутки смогли сломить этого сильного и жёсткого человека, способного на всё для достижения своих целей. Достаточно вспомнить о двух его военных «победах» в годы Гражданской войны — подавление двух крестьянских мятежей: в Кронштадте (большинство матросов были мобилизованы из деревень) и в Тамбовской и Воронежской губерниях.

28 февраля 1921 года в Кронштадте 14 тысяч моряков и рабочих выступили против власти коммунистов, была принята «Резолюция общего собрания команд 1-й и 2-й бригад кораблей, дислоцированных в Кронштадте»: вернуть гражданские свободы, признать политические партии, провести новые выборы в Советы. Причина бунта — большинство служивых из крестьян, которые мечтали жить свободно на свободной земле. А это, среди прочего, ещё и свобода торговли, которую запретили большевики. Первоклассная крепость оказалась в руках восставших. После неудачных переговоров в ночь на 17 марта 1921 года колонны красноармейцев начали штурм острова Кронштадт. Из крепости били орудия и пулемёты. Лёд трескался, люди тонули десятками. Укрыться можно было лишь за трупами убитых ранее. Но колонны развернулись в цепи, и уже ничто не могло сдержать яростный натиск пехоты, знавшей, что выжить если и удастся, то только там, на острове. Штурм длился почти сутки и закончился тем, что победивших на острове оказалось значительно меньше, чем побеждённых. Фактически Михаил Николаевич Тухачевский использовал красноармейцев в качестве «пушечного мяса».

При подавлении Тамбовского восстания в том же году Михаил Николаевич Тухачевский прославился тем, что против крестьян использовал не только артиллерию (60 орудий), но и боевые отравляющие вещества — газы. Про такие мелочи, как создание концентрационных лагерей[89], расстрелы на месте, без суда, мирного населения[90] и высылка в отдалённые местности РСФСР сейчас предпочитают не вспоминать. Хотя его деяния как командующего войсками Тамбовской губернии:

повальные аресты местных жителей и заключение их в концентрационные лагеря;

захваты и расстрел заложников;

расстрел граждан без суда и следствия на месте;

разрушение и сжигание домов местных жителей;

массовое применение химического оружия

считаются военными преступлениями. Знал ли он об этом? В Александровском военном училище, которое ещё до революции (в 1914 году) окончил Михаил Николаевич Тухачевский, будущих офицеров царской армии знакомили с международными законами ведения сухопутной войны. А они запрещали совершать до или во время войны различные жестокости в отношении гражданских лиц, убийство заложников, разрушение городов и деревень. 2-я Гаагская конвенция 1899 года запрещала употреблять снаряды, имеющие своим назначением распространять удушливые и вредоносные газы, а Гаагская конференция 1907 года пошла ещё дальше, запретив «употреблять яд или отравляющее оружие»[91]. Так что Михаил Николаевич Тухачевский не был слабохарактерным «бывшим», которого легко могли сломать следователи НКВД в течение нескольких часов допроса, да так, что подследственный самостоятельно написал целый том показаний, которые поразительным образом совпадали с показаниями других арестованных, данными ими в других городах.

Да и другие подследственные вели себя странно. Так, бывшего начальника Управления по начальствующему составу РККА (15 апреля 1937 года его перевели на должность помощника командующего Московским военным округом) Бориса Мироновича Фельдмана в течение нескольких часов допрашивал в своём запертом кабинете помощник начальника 5-го отдела ГУГБ НКВД капитан госбезопасности Зиновий Маркович Ушамирский (Ушаков). В результате арестованный не только сознался в преступлениях, но и написал вот такую странную записку:

С избиениями автора записки это плохо вяжется. Если только допустить абсурдную мысль, что подследственный был садомазохистом.

Есть и другие документы. Например, письмо бывшего командующего Ленинградским военным округом Иона Эммануиловича Якира руководству страны. Маловероятно, что его заставили написать «палачи из НКВД». Им оно точно не нужно. Ведь на судебном процессе этот документ не планировали зачитывать, а адресовалось оно лично членам Политбюро во главе с Иосифом Сталиным:

Прочтя этот текст, Иосиф Сталин начертал резолюцию: «Подлец и проститутка». Члены Политбюро ЦК ВКП(б) нарком обороны Клим Ворошилов и глава СНК СССР Вячеслав Молотов согласились с ним: «Совершенно точное определение». Нарком путей сообщений СССР Лазарь Каганович был красноречивей: «Мерзавцу, сволочи и б… одна кара — смертная казнь».

Допустим, что по какой-то причине у всех подследственных начались проблемы с психикой и они начали творить неадекватные, с позиции здравого смысла, вещи. В этой ситуации следует признать и написанные собственноручно Михаилом Николаевичем Тухачевским показания следствием его больной психики. Следователю лишь приходилось аккуратно визировать каждый листок этого, недоступного до сих пор для независимых историков, документа.

А вот как объяснить такой факт? Ещё в январе 1937 года, то есть задолго до раскрытия заговора маршалов и даже до решения февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б), заместитель наркома обороны Ян Гамарник и начальник Управления кадров командного состава Борис Фельдман разработали документ «О введении условного шифра «О.У.», т.е. особый учёт в отношении лиц, увольняемых из армии. С таким шифром из армии уволили тысячи командиров, и почти все они сразу же по прибытии на место жительства арестовывались, как только местные органы НКВД видели на их документах шифр «О.У»; он, собственно, был сигналом для ареста».

Фактически первый заместитель наркома обороны Михаил Тухачевский, заместитель наркома Ян Гамарник и их непосредственный подчинённый Борис Фельдман начали «чистку» армии. Чистили, естественно, не от своих сторонников-заговорщиков, а как раз от сторонников Иосифа Сталина. Когда после раскрытия заговора об этой вредительской деятельности стало известно, январский пленум ЦК 1938 года принял решение о пересмотре дел тех, кто был уволен заговорщиками[94]. Этот факт можно объяснить наличием заговора. Просто не было других причин у руководства Красной Армии по собственной инициативе начинать «чистку» в армии. Если только у них не началось массовое помутнение рассудка.

Есть и другие факты, подтверждающие версию возможного заговора группы офицеров Красной Армии. Мнение независимых исследователей различается лишь в деталях. Одни утверждают, что Михаил Николаевич Тухачевский не принимал активного участия в его подготовке, но отказался от участия в нём, хотя и получал неоднократные предложения и сам в своих высказываниях демонстрировал нелояльность к Иосифу Сталину и его внутренней и внешней политике[95]. А другие считают, что именно Михаил Николаевич Тухачевский возглавил заговор в Красной Армии[96]. Также до сих пор обсуждается вопрос о связях заговорщиков с троцкистами.

Общую картину заговора (реального или вымышленного) «нарисовал» на суде Виталий Маркович Примаков:

Другой популярный миф «правозащитников» — репрессии 1937 года значительно ослабили боеспособность Красной Армии. Если верить отдельным «историкам» и журналистам — в подвалах Лубянки были расстреляны почти все советские офицеры. Непонятно, правда, неужели Красная Армия была такой малочисленной? Согласно официальным данным, в 1937 году было арестовано и осуждено 6689 красноармейцев и младшего комсостава, а также 7650 человек комсостава[98]. Причём не только за «контрреволюционную деятельность», но и за уголовные преступления. Для сравнения: в 1934 году было арестовано и осуждено 842 красноармейца и младшего комсостава, 213 представителей комсостава и 427 военнослужащих[99]. В 1932 году арестовано и осуждено 6081 военнослужащих. В 1939 году арестовано и осуждено 2418 военнослужащих, 135 представителей командно-политического состава, а также 611 красноармейцев, младшего комсостава и курсантов[100]. Звучит цинично, но солдат и офицеров Красной Армии «сажали» до 1937 года и после. Почему-то никто не говорит, что это значительно ослабило боеспособность Вооружённых Сил Советского Союза.

Обратимся теперь к малоизвестному документу — «Справке о количестве уволенного командно-начальствующего и политического состава (без ВВС) за 1935–1939 годы», которую в апреле 1940 года подготовил заместитель наркома обороны СССР и начальник Управления по командному и начальствующему составу РККА Ефим Афанасьевич Щаденко.

«В 1935 году уволено 6198 человек (4,9%). Из них политсостава 987 человек.

В 1936 году уволено 5677 человек (4,2%). Из них политсостава 759 человек.

В 1937 году уволено 18.658 человек (13,1%). Из них политсостава 2194 человека.

Из общего числа уволенных:

Истинная причина и механизм репрессий 1937 года — одна из самых загадочных страниц в истории советских органов госбезопасности. Существует, например, достаточно аргументированная версия о том, что главной движущей силой была не воля «кровавого диктатора Иосифа Сталина», а борьба различных кланов в руководстве страны[109]. Другие утверждают, что заговор был на самом деле[110]. Третьи — что активную роль в событиях 1937 года сыграла британская разведка[111].

Отдельные историки выделили «экономическую», а точнее, «коррупционную» составляющую репрессий в отношении политического руководства страны[112]. Ярче всего это проявилось в отношении наркома внутренних дел Генриха Ягоды[113]. Во время обыска после ареста у него изъяли множество ценных вещей[114]. Выше мы рассказали о коммерческой деятельности Льва Троцкого. У других высокопоставленных партийных функционеров тоже были «грехи» перед Советской властью. В частности, речь идёт о вывозе в начале двадцатых годов за границу (в частном порядке) огромного количества драгоценностей. Плюс к этому коррупция во время НЭПа. Есть о чём задуматься.

По утверждению белорусского историка, кандидата исторических наук Игоря Кузнецова, в 1939–1941 годах НКВД и гестапо активно сотрудничали в борьбе против польского подполья. С этой целью в декабре 1939 года в Закопане, то есть на территории, оккупированной Германией, был создан совместный учебный центр[115]. С ним согласен российский историк Н.С. Лебедев, который в своей работе «Четвёртый раздел Польши и катынская трагедия»[116] упоминает о том, что в «Закопане в декабре 1939 года был создан совместный учебный центр служб безопасности и проходили переговоры ответственных чинов гестапо и НКВД». В качестве источника информации он указал книгу Януша Пекалькевича, который в 1957 году эмигрировал из Польши в Западную Германию.

Германский учебный центр действительно существовал, только там готовили кадры для будущей войны против Советского Союза. Интенсивную подготовку там проходили западноукраинские националисты. Было бы полным абсурдом предположить, что в той же школе учились советские курсанты или трудились преподаватели из СССР, если только последние не были эмигрантами или перебежчиками. А иметь две школы в одном городке — это грубейшее нарушение законов конспирации.

Хотя большинство современных «историков» любят рассуждать не об учебном центре, а о неких совещаниях, которые осенью 1939-го — весной 1940 года проводили высокопоставленные представители НКВД и гестапо.

Так, польский священник Юзеф Дембиньски заявил, что эти два ведомства провели три конференции, где подробно обсуждали детали взаимодействия:

Разумеется, священник не указал источник информации, да и сама его статья, которая была опубликована в Польше в 2005 году, называлась «Постановление ЦК КПСС от 5 марта 1940 года о расстреле польских военнопленных» и была посвящена катынской трагедии.

После прочтения процитированного выше абзаца сразу возникает вопрос к автору. Кто такие Григорий Литвинов и Адольф Эйхман? Только договоримся сразу, наркома иностранных дел СССР Максима Литвинова и будущего «архитектора геноцида» не называть.

Первый был кадровым дипломатом, а не чекистом, да звали его не Григорий, а Максим. К тому же ещё в мае 1939 года Иосиф Сталин отправил его в отставку с поста наркома иностранных дел. Весь 1940 год опальный дипломат жил на своей даче в Подмосковье и за границу не выезжал.

Второй служил референтом (начальником) реферата IV D4 СД и по роду своей служебной деятельности никакого отношения к борьбе с польскими повстанцами не имел. Так, в октябре 1937 года он вместе со своим начальником Гербертом Хагеном посетил Палестину, где встретился с одним из лидеров еврейской полувоенизированной и полусекретной организации «Хагана» («Самозащита») Файвелем Полкесом[117]. После аншлюса Австрии в августе 1938 года Адольф Эйхман возглавил Центральное ведомство по еврейской эмиграции, созданное под эгидой СС, которое занималось выдачей разрешения евреям на выезд из страны в обмен на передачу нацистам имущества. Штаб-квартира этой организации ведомства находилась в Вене. В октябре 1939-го Адольфу Эйхману поручено возглавить созданное в июне Р. Гейдрихом Императорское Центральное ведомство по еврейской эмиграции, штаб-квартира которого находилась в Берлине[118]. В декабре 1939 года Адольф Эйхман одновременно назначен референтом отдела IV D4 (реферат по эмиграции и чистке) РСХА, в задачи которого входил политический контроль на присоединённых территориях[119]. Как видим, названный польским историком австриец тоже никакого отношения к борьбе с польскими повстанцами не имел.

Других высокопоставленных сотрудников, которых звали Адольфом Эйхманом и Григорием Литвиновым, не было.

Другие «историки» любят рассуждать о прошедших в Закопане и Кракове в марте 1940 года двух совещаниях «высочайших чинов НКВД и гестапо», на которых обсуждались совместные действия этих двух ведомств в борьбе с польским Сопротивлением, а также вопрос о судьбе интернированных в Советском Союзе польских офицеров. При этом никто из «историков» так и не назвал ни точную дату краковской встречи, ни лиц, принимавших в ней участие, ни конкретных пунктов достигнутых договорённостей, а также не привёл документальных свидетельств о совместных или хотя бы скоординированных действиях НКВД и гестапо, направленных против польского Сопротивления.

Зато известно, что 29–31 марта 1940 года в Кракове находились представители советской контрольно-пропускной комиссии по эвакуации беженцев, которую возглавлял капитан погранвойск НКВД СССР Bладимир Cтепанович Егнаров. Эта комиссия, как и аналогичная германская, была образована на основе межправительственной договорённости. В задачи советской делегации входило обсуждение ряда вопросов, связанных с организацией обмена беженцами, и подписание с представителями германской комиссии соответствующего протокола.

Партнёрами советской делегации на переговорах в Кракове были губернатор Краковской области О.Г. Вехтер, являвшийся председателем германской главной комиссии, его заместитель в этой комиссии майор жандармерии Г. Фладе и два представителя Министерства иностранных дел. В состав германской комиссии входили также представители и уполномоченные от других ведомств, которые, однако, в официальной части встречи, связанной с обсуждением и подписанием протокола, участия не принимали. Среди них был лишь один представитель германских спецслужб — сотрудник СД К. Лишка, имевший звание гауптштурмфюрера СС (равнозначно войсковому званию капитана)[120].

Какие вопросы обсуждались на встрече в Кракове? Обратимся к немецким документам. В «Протокольной записи четвёртого заседания германской контрольно-пропускной комиссии по эвакуации беженцев от 28 марта 1940 года» указано, что, «открывая заседание, губернатор Вехтер разделяет вопросы, подлежащие обсуждению, на три группы:

а) регистрация, обслуживание и последующая эвакуация с советской территории беженцев, подлежащих приёму;

б) регистрация на территории генерал-губернаторства лиц, которые могут быть эвакуированы в СССР;

с) подготовка переговоров с советской комиссией, прибытие которой ожидается 29 сего месяца…»[121].

В другом документе — «Протоколе рабочего заседания советской и германской контрольно-пропускных комиссий по эвакуации беженцев» (его стороны подписали 29 марта 1940 года) — была подробно расписана процедура обмена беженцами. Процитируем фрагмент этого документа:

И снова никаких следов сотрудничества между НКВД и гестапо накануне Великой Отечественной войны! Несмотря на все попытки отыскать их польскими «историками» и их российскими и белорусскими коллегами.

Впервые данный документ был опубликован в 1999 году в газете «Память». Затем он фигурировал в книге Владимира Карпова «Генералиссимус», а потом начал «гулять» по Интернету[123]. Чтобы было понятно, о чём идёт речь, процитируем полностью этот документ.

Кроме самого соглашения, существуют и два приложения к нему. Процитируем их:

* * *

А ведь есть ещё текст доверенности, которая якобы была выдана Генриху Мюллеру:

Процитированные выше документы — грубо и топорно сработанные дилетантами фальшивки, которые с историей спецслужб Третьего рейха знакомы исключительно по фильму «Семнадцать мгновений весны», да и смотрели его невнимательно.

Начнём со ссылки на источник. Якобы папка с документами хранилась в 13-м фонде Архива ЦК КПСС (ныне Российский Государственный архив новейшей истории). Проблема в том, что данный фонд аккумулировал документы Бюро ЦК КПСС по РСФСР, которое существовало с 1956 по 1966 год. Понятно, что туда не мог попасть документ, датированный 1940 годом и совершенно другой тематики[124]. Может, просто создателям фальшивки понравилась «чёртова дюжина», вот и решили поместить бумаги в фонд № 13.

Не зря выше упомянут фильм «Семнадцать мгновений весны». По количеству исторических ошибок создатели документа значительно превзошли съёмочную группу кинокартины[125].

Главного управления безопасности Национал-социалистической рабочей партии Германии никогда не было. Зато в Третьем рейхе было Главное управление безопасности рейхсфюрера СС (Sicherheitshauptamt RfSS) — почувствуйте разницу в названиях! На базе последнего 27 сентября 1939 года было организовано Главное имперское управление безопасности — РСХА. А гестапо вошло в его состав через десять месяцев после даты подписания «соглашения» в Москве.

С Генрихом Мюллером связана одна проблема. В момент подписания «соглашения» он находился не в Москве, а в Берлине. Так что он просто физически не смог оставить свой автограф на этом документе.

В этом комплекте документов есть лишь один листок, который частично соответствует действительности. Речь идёт о сотрудничестве Москвы и Берлина в сфере обмена подданными Германии и Советского Союза, которые совершили преступления и были осуждены, соответственно, на территории СССР и Третьего рейха. Хотя, вопреки распространённому мнению, Берлин требовал от Москвы выдачи не всех немецких коммунистов-политэмигрантов, проживающих на территории Советского Союза, а только тех, кто по тем или иным причинам был осужден. Справедливости ради отметим, что, по оценкам западных историков, после 1933 года на территории Советского Союза нашли приют несколько тысяч членов германской компартии. Остальные немецкие коммунисты после прихода к власти Адольфа Гитлера эмигрировали в другие страны или оказались репрессированными на территории Германии. К концу 1934 года в Германии было репрессировано, по данным из разных источников, от 10 до 100 тысяч коммунистов и сочувствующих им.

Так же в Советском Союзе, по состоянию на 1932 год, проживало около 20 тысяч специалистов. Под ними подразумевали квалифицированных рабочих, техников, инженеров и деятелей науки, прибывших по приглашению советского правительства во время первой пятилетки с целью помочь в деле «общего социалистического строительства». Кризис в мировой экономике привёл к тому, что тысячи этих специалистов оказались без работы и без средств для существования в своих странах. Большинство из этих специалистов были германскими подданными. После прихода Адольфа Гитлера к власти эти люди по разным, не только политическим, но и экономическим, личным и другим причинам решили не возвращаться в Германию.

Важно отметить, что кроме противников Третьего рейха в ГУЛАГе оказались многочисленные германские специалисты, которые были далеки от политики. Причём попали они туда за «вредительство» и другие преступления. Их выдачи также требовал Берлин. Судьба этих людей сложилась по-разному. Тех, против кого имелся компрометирующий материал, ждал концлагерь; «незапятнанные» и подходящие по возрасту призывались в вермахт, евреи однозначно подлежали депортации в гетто, а оттуда — в лагеря уничтожения[126].

Пока перед Великой Отечественной войной советские и германские политики всеми силами старались продемонстрировать миру свои «дружественные» отношения, спецслужбы двух государств вступили в смертельную схватку. Обе державы готовились к будущей войне. Так что говорить о сотрудничестве НКВД и гестапо очень сложно.

С января 1940 года по март 1941 года органы НКВД раскрыли 66 резидентур германской разведки, разоблачили 1596 германских агентов, из них 1338 в западных областях Украины и Белоруссии и в Прибалтике. Только за семь месяцев 1940 года было разгромлено в Западной Украине 30 оуновских отрядов, подготовленных и содержавшихся германскими спецслужбами.

На советско-германской «границе дружбы», где по одну сторону располагались погранвойска НКВД, а по другую — пограничная полиция имперского управления безопасности, в 1940 году произошло 235 конфликтов и инцидентов, включая ожесточённые перестрелки, в которых были убитые и раненые.

С октября 1939 года по декабрь 1940 года на границе с Германией было обезврежено свыше 5000 агентов германской разведки. Происходило активное агентурное проникновение НКВД на территории, оккупированные Германией, а нацистских спецслужб — на советскую территорию[127]. Вот такая вот странная «дружба» НКВД и гестапо.

Когда говорят об участии сотрудников органов госбезопасности в Великой Отечественной войне, то чаще всего вспоминают про тех, кто воевал за линией фронта. Это и понятно: ещё в советское время многие чекисты-партизаны написали и издали мемуары, без очерков об их героических делах не обходился ни один сборник, рассказывающий о славных делах региональных подразделений органов госбезопасности. Редко в такие книги попадали документально-художественные очерки о военных чекистах и контрразведчиках. Поэтому ничего удивительного в том, что в начале девяностых годов прошлого века, когда началось негласное соревнование между отдельными журналистами и «историками», кто больше грязи и лжи выльет на НКВД — НКГБ, роль органов госбезопасности в победе Великой Отечественной войне не то что была сильно приуменьшена (это произошло ещё в советское время, когда главная роль была отведена ВКП(б)), а скорее приняла отрицательное значение. Отдельные журналисты и «историки» дописались до того, что стали утверждать, что «советский народ выиграл войну, несмотря на все козни НКВД — НКГБ». Речь идёт о массовых репрессиях на фронте и в советском тылу, стремлении чекистов любой ценой избежать отправки на фронт и т.п.

Об участии чекистов в зафронтовой деятельности написано достаточно много, подробно и достоверно[128], поэтому не будем останавливаться на этом вопросе. Так же достаточно подробно освещена в отечественной документальной и мемуарной литературе деятельность военной контрразведки в годы войны[129]. Кратко расскажем о том, что не вошло в указанные выше книги, — о потерях военных контрразведчиков и внутренних войск НКВД.

Из всех оперативных подразделений Лубянки (не считая пограничников и военнослужащих внутренних войск — о них мы расскажем ниже) военные чекисты первыми вступили в бой с врагом, и у них (из всех оперативных подразделений госбезопасности) были одни из самых больших потерь. Достаточно сказать, что за период с 22 июня 1941 года по 1 марта 1943 года военная контрразведка потеряла 3725 человек убитыми, 3092 пропавшими без вести (фактически погибшими) и 3520 раненными. Среди невернувшихся из боя — бывший начальник 3-го Управления НКО Анатолий Николаевич Михеев. Осенью 1941 года на Юго-Западном фронте он попал в окружение и погиб[130].

Анатолий Михеев не единственный из высокопоставленных военных чекистов, кто погиб на фронтах Великой Отечественной войны. Среди погибших — бригадный комиссар Александр Григорьевич Шашков — начальник особого отдела 2-й армии Волховского фронта. На войну он ушёл с должности заместителя начальника УНКВД по Черновицкой области. Погиб в июне 1942 года под Мясным Бором[131]. Напомним, что весной 1942 года 2-я армия попала в окружение. Почти весь её личный состав погиб или попал в плен. Среди погибших — 112 военных контрразведчиков[132].

Возьмём, к примеру, ситуацию на Ленинградском фронте. В годы войны в особых отделах этого фронта служили 2500 чекистов[133], из них погибли 350[134]. Самыми кровопролитными были первые месяцы войны — к февралю 1942 года потери особого отдела Ленинградского фронта составили около 300 человек[135]. В особых отделах дивизий народного ополчения Ленинградского фронта погибли 169 чекистов[136]. Только в первую неделю Великой Отечественной войны на территории Прибалтики погибли 47 военных чекистов. Всего на трёх фронтах северо-западного направления погибли 1275 военных контрразведчиков[137]. Гибли «особисты» не только на фронте, но и в осаждённом Ленинграде. Так, 2 апреля 1942 года немецкая бомба упала во двор Управления НКВД Ленинградской области, который находился по адресу Большой Литейный проспект, 4. От взрыва бомбы пострадали несколько чекистов, а работник особого отдела Балтфлота капитан 3 ранга М.М. Черногоров погиб за рабочим столом в служебном кабинете[138].

В 1943 году потери среди военных контрразведчиков были также высоки. Так, потери органов «Смерш» 4-го Украинского фронта составили:

В феврале 1941 года Народный комиссариат внутренних дел был разделён на два ведомства — НКВД и НКГБ. В новой структуре НКВД имелось четыре группы главков, управлений и отделов.

Первая группа отвечала за обеспечение внутренней безопасности страны (милиция, пожарная охрана, местная противовоздушная оборона (предшественник современной Гражданской обороны), тюрьмы и т.п.).

Вторая группа занималась вопросами управления ГУЛАГом, шоссейным строительством, осваиванием Дальнего Севера и т.п.

Третья группа — это подразделения обеспечения собственной работы наркомата: административно-хозяйственные, отдел кадров, финансово-плановый и т.п.

Нас интересует четвёртый тип. Назовём его условно «внутренние войска». Сюда входили: Главное управление пограничных войск, Главное управление войск НКВД по охране железнодорожных сооружений (станций, мостов, тоннелей и т.п.) и особо важных предприятий промышленности; Управление оперативных войск; Управление конвойных войск; Управление агитации и пропаганды войск НКВД; Управление военного снабжения войск НКВД и военно-строительный отдел[141].

Дискуссия на тему — зачем Иосифу Сталину в феврале 1941 года потребовалось создавать мощную военную структуру под названием «внутренние войска», выходит за рамки данной книги.

Отметим лишь, что данная структура доказала свою эффективность в первые месяцы войны при охране тыла действующей Красной Армии и во время приграничных боёв. Да и потом пришлось лишь немного подкорректировать структуру центрального аппарата и передать её в оперативное подчинение новым структурам. Хотя, например, пограничные войска на Дальнем Востоке или в Средней Азии продолжали охранять государственную границу все годы войны, как они занимались этим до 22 июня 1941 года. То же самое можно сказать и о дивизиях войск НКВД по охране железнодорожных сооружений, дислоцированных на востоке страны.

Общая численность личного состава внутренних войск (без пограничных) на 1 июня 1941 года составляла 173.900 человек, в том числе:

оперативные войска (без учёта военных училищ) — 27.300 человек;

войска по охране железных дорог — 63.700 человек;

войска по охране особо важных предприятий промышленности — 29.300 человек;

конвойных войск — 38.300 человек (до 1956 года места лишения свободы, за исключением тюрем, охраняла военизированная охрана, комплектовавшаяся не военнослужащими внутренних войск НКВД, а лицами по найму).

Задачами железнодорожных войск НКВД были как охрана, так и оборона объектов «стальных магистралей», для чего они располагали, в частности, бронепоездами. В западных районах СССР охрану железных дорог осуществляли 3-я и 9-я дивизии войск НКВД по охране железных дорог; в юго-западных — 4-я и 10-я дивизии. Охрану железных дорог восточнее и на востоке СССР осуществляли 5, 6, 7-я дивизии войск НКВД.

Боевая служба войск по охране особо важных предприятий промышленности строилась на принципах, положенных в основу охраны государственной границы. Она осуществлялась отдельно от мер, реализуемых в деятельности вневойсковой (военизированной и вахтерской) охраны, несущей службу на этих же объектах военно-промышленного и энергетического комплекса, важнейших радиостанциях.

В Москве в начале Великой Отечественной войны дислоцировались две дивизии войск НКВД по охране промышленных предприятий (11-я и 12-я), в Ленинграде и пригородах — одна дивизия из двух бригад с полковым звеном (1-й и 56-й). Две бригады войск НКВД по охране особо важных предприятий промышленности (57-я и 71-я) находились на территории Украины. В Сталинграде дислоцировался полк НКВД по охране промышленных предприятий.

Места лишения свободы, находившиеся в ведении Главного управления лагерей (ГУЛАГ) НКВД СССР, охранялись отрядами военизированной стрелковой охраны, комплектовавшейся лицами по найму, а руководство всеми сферами лагерной жизни осуществляли оперативные отделения соответствующих органов (а не войск) НКВД.

Красноармейцы и командиры конвойных войск НКВД (самостоятельное Главное управление конвойных войск было образовано в феврале 1939 года) имели главной служебной задачей конвоирование осужденных, военнопленных и лиц, подлежавших депортации, а также осуществляли внешнюю охрану лагерей для военнопленных, тюрем и некоторых объектов, на которых использовался труд «спецконтингента». В 1941 году эти задачи выполняли части и подразделения, сведённые в две дивизии (13-ю — дислоцировалась в Западной Украине; 14-ю — дислоцировалась в Москве и Подмосковье) и шесть бригад конвойных войск НКВД[142].

А чем занимались 800 тысяч вооружённых, прекрасно обученных и преданных Советской власти людей после 22 июня 1941 года? Поясним, что в 1942 году численность внутренних войск превысила 420 тысяч человек, а по состоянию на 1 января 1945 года достигла почти 800 тысяч человек[143].

Все годы войны находился в глубоком тылу или вместе с частями Красной Армии в количестве 58 дивизий и 20 бригад внутренних войск сражался на передовой вместе с частями Красной Армии?

За какие боевые заслуги 18 соединений и частей были награждены орденами или присвоением почётных наименований? За какие подвиги более 100 тысяч военнослужащих войск были награждены орденами и медалями, 295 воспитанников внутренних войск стали Героями Советского Союза?

Дорогая цена была заплачена за ратные подвиги. Внутренние войска во время Великой Отечественной войны потеряли убитыми свыше 97 тысяч бойцов и командиров[144]. Фактически с войны не вернулся каждый десятый военнослужащий внутренних войск НКВД. И это без учёта тех, кто во время войны был переведён из внутренних войск в Красную Армию и погиб. Так что реальные потери войск Лубянки значительно больше.

Многие считают, что на вооружении дивизий войск НКВД находилось исключительно стрелковое оружие и пулемёты. Зачем им пушки или танки, если они дислоцировались в глубоком тылу и их основной противник — заключённые ГУЛАГа и мирное население освобождённых Красной Армией территорий.

Стрелковая дивизия войск НКВД полного состава (по штату 1945 года) насчитывала 5–6 тысяч человек, но фактическая её численность, как правило, была значительно ниже штатной. В дивизию входили три стрелковых полка, артиллерийская бригада (два артиллерийско-миномётных полка), четыре дивизиона (самоходно-артиллерийский, истребительно-противотанковый, артиллерийский, зенитной артиллерии), сапёрный и учебный батальоны, батальон связи, подразделения обеспечения и тыла.

При наступлении стрелковая дивизия обычно усиливалась одним-двумя гаубичными артиллерийскими полками, танками (до бригады) и полком самоходной артиллерии. Понятно, что укомплектованную таким образом стрелковую дивизию можно использовать лишь на фронте, в глубоком тылу артиллерия и танки не нужны.

Стрелковый полк НКВД (по штату 1945 года) имел три стрелковых батальона, две роты автоматчиков, три батареи (миномётную, истребительно-противотанковую, артиллерийскую), взвод крупнокалиберных зенитных пулемётов. Всего стрелковый полк войск НКВД должен был иметь по штату 2398 человек личного состава, 108 ручных пулемётов, 54 станковых пулемёта, 6 крупнокалиберных пулемётов, 27 противотанковых ружей, восемнадцать 82-мм и шесть 120-мм миномётов, двенадцать 45-мм и шесть 57-мм противотанковых пушек, шесть 76-мм полевых пушек.

Стрелковая бригада войск НКВД полного штата имела четыре стрелковых батальона, артиллерийский и миномётный дивизионы, роту автоматчиков, подразделения специальных войск и тыла общей численностью до 5000 человек[145].

Мы не случайно указали «по штату 1945 года». В 1941–1942 годах было немало примеров, когда полки или дивизии войск НКВД вступали в бой с танками противника вооружёнными лишь личным стрелковым оружием (пистолеты и винтовки), гранатами и пулемётами[146]. Понятно, почему это происходило в первые месяцы войны. До 22 июня 1941 года командование Красной Армии не планировало использовать внутренние войска НКВД в качестве обычных стрелковых дивизий для обороны городов, мостов и других важных объектов. Их основная задача — охрана тыла Красной Армии, борьба с разведывательно-диверсионными группами и авиадесантами противника.

Об этом мало кто знает, но ещё до Великой Отечественной войны в штаты подразделений по охране железнодорожных сооружений, особо важных предприятий промышленности и конвойных войск были введены снайперские отделения. А в 1942 году началась массовая подготовка снайперов.

Широкое развитие снайперское движение получило на Ленинградском фронте. Военный совет фронта обратился к бойцам и командирам с призывом развернуть в частях соревнование по истреблению фашистских оккупантов. Активно откликнулись на этот призыв мастера меткого огня 1-й, 21-й дивизий и других частей внутренних войск НКВД.

С ноября 1941 года по 20 января 1942 года двое снайперов отдельной разведывательной роты 1-й дивизии войск НКВД Иван Дмитриевич Вежливцев и Пётр Иванович Голиченков уничтожили, соответственно, 134 и 140 солдат и офицеров противника. 6 февраля 1942 года им было присвоено звание Героя Советского Союза[147]. Оба вернулись с войны живыми и с погонами лейтенантов.

В мае 1942 года командование внутренних войск обязало командиров частей «провести глубокую проверку огневой выучки личного состава из всех видов оружия по полной программе обучения огневой подготовке. Лучших стрелков собрать в снайперские команды и организовать с ними месячные сборы». Началась массовая подготовка снайперских команд.

Подготовка проходила в два этапа. На первом, в течение 12 дней, изучалась материальная часть оружия, теория стрельбы, практика наблюдения и выбора огненных позиций, их оборудования и маскировка. Второй этап — непосредственная стажировка в боевых порядках фронта. После завершения обучения военнослужащий возвращался в свою часть[148].

Вот результаты деятельности снайперов из 73-й дивизии войск НКВД по охране железных дорог на Ленинградском, Волховском и Северо-Западном фронтах. В течение 1942 года они истребили 17.259 солдат и офицеров противника[149]. А их коллеги (464 снайпера) из 1-й дивизии к июню 1942 года уничтожили 2288 солдат и офицеров противника[150]. Не меньших успехов достигли снайперы из 23-й дивизии.

Потери снайперской команды: семь убитых и 15 раненых[151].

С 18 по 28 января 1943 года в Москве был проведён слёт снайперов НКВД всех фронтов. В его работе приняло участие 309 человек. После четырёхдневного инструкторско-методического семинара прошла боевая стажировка. В ходе её сводный батальон снайперов из участников слёта за десять суток уничтожил 2375 военнослужащих вермахта, а 28 снайперов были награждены медалями[152].

В 1943 году на Ленинградском фронте действовали 3023 снайпера. Ими было уничтожено 53.518 солдат и офицеров противника[153].

Также впечатляют боевые успехи снайперов войск НКВД Украинского округа в 1943 году:

Из имеющихся обобщённых данных о боевой деятельности снайперов войск НКВД особого внимания заслуживают сведения, приведённые генерал-лейтенантом А.Н. Аполлоновым в докладе наркому внутренних дел в середине 1943 года:

Советское правительство высоко оценило вклад снайперов внутренних войск НКВД в общее дело победы над врагом. 2289 снайперов к лету 1943 года были награждены орденами и медалями[155].

А вот успехи «подготовленных в войсках НКВД по охране тыла фронтов и проходящих стажировку в боевых порядках частей Красной Армии» снайперов в апреле — июне 1944 года. За этот период ими «было выведено из строя убитыми и ранеными 8025 солдат и офицеров противника». Потери снайперских команд — 12 убитых и 11 раненых[156].

Многие считают, что все годы войны конвойные войска НКВД охраняли зэков в ГУЛАГе и военнопленных противника. Спокойная и безопасная служба в глубоком советском тылу. Это один из множества мифов, созданных «демократами» в начале девяностых годов прошлого века.

В жизни всё было по-другому. Подразделения конвойных войск вместе с частями войск по охране железнодорожных сооружений и особо важных предприятий промышленности НКВД с первых часов войны участвовали в боевых действиях. Так, военнослужащие 41-й отдельной бригады конвойных войск НКВД принимали участие в обороне Ленинграда и охране правопорядка в тылу. А личный состав бригады был инициатором снайперского движения, обеспечивал связь блокадного города со страной по Дороге жизни. А вы говорите — зэков в Сибири сторожили. Может, эта бригада была исключением из правил и в боевых действиях она принимала активное участие из-за недосмотра командования войск НКВД?

Возьмём другое подразделение. В январе 1941 года оно называлось 42-й отдельной бригадой войск НКВД. На 1 января 1941 года в её состав входили:

226-й конвойный полк (Минск);

240-й конвойный полк (Вильнюс, Шауале и Каунас);

131-й отдельный батальон с подразделениями в городах Гродно, Белостоке и Ломже;

132-й отдельный батальон с подразделениями в городах Бресте, Пинске, Кобрине и Пружанах;

135-й отдельный батальон с подразделениями в городах Барановичи, Лиде, Слониме и Новогрудке;

136-й отдельный батальон (Смоленск).

Обычная конвойная бригада, которая, по мнению отдельных историков и журналистов, в первые месяцы войны расстреляла заключённых в расположенных на пути наступления вермахта советских тюрьмах, а потом без потерь и боестолкновений с противником сумела передислоцироваться на Восток, где и продолжала свою деятельность по охране заключённых ГУЛАГа.

Авторы не знают или просто умалчивают тот факт, что на рассвете 22 июня 1941 года военнослужащие бригады вместе с пограничниками и бойцами Красной Армии вступили в бой с многократно превосходящими силами противника.

Выросшие при Советской власти прекрасно помнят о надписи, оставленной на стене одним из защитников Брестской крепости: «Умираю, но не сдаюсь! Прощай, Родина! 20.VII.41 г.». Вот только мало кто знает, что появилась она на стене казармы 132-го отдельного батальона НКВД конвойных войск[157]. А в архиве хранится боевое донесение заместителя начальника конвойных войск начальнику управления, где лаконично и сухо говорится о том бое:

Трагично сложилась судьба военнослужащих и других подразделений 42-й бригады. Большинство из них погибли в первый месяц войны вместе с пограничниками и бойцами Красной Армии.

А как же массовый расстрел заключённых в тюрьмах города Минска? Об этом ничего не известно. Зато с 23 по 26 июня 1941 года военнослужащие 42-й бригады, выполняя приказ коменданта города, охотились на диверсантов и разведчиков противника, поддерживали порядок в столице Белоруссии, участвовали в тушении пожаров, охраняли правительственные здания и т.п. Одновременно бригада пополнялась призванными новобранцами. Им вручали винтовки, и вместе со старослужащими они уходили в свой первый бой. Для многих он стал и последним.

25 июня 1941 года закончилась эвакуация государственных учреждений. Немногочисленные части Красной Армии ушли из города Минска. По существующему тогда порядку последними населённый пункт оставляли местные чекисты и бойцы внутренних войск.

До последнего они обеспечивали порядок в городе и помогали с эвакуацией. На следующий день подразделения бригады были выведены из Минска в лагерь 226-го полка, где 26 июля получили приказ совершить отход в район города Могилёва. С 30 июня по 3 июля 1941 года бригада удерживала переправы и восточный берег реки Березина на фронте до 15 километров, сражаясь против моторизованной дивизии противника, усиленной 300 танками и тяжёлой артиллерией.

И только 10 июля 1941 года значительно поредевшие части 42-й отдельной бригады прибыли в Москву на переформирование.

С 1 августа 1941 года части 42-й отдельной бригады выполняли задачи по конвоированию и охране военнопленных, охране аэродромов, переправ и других военных объектов в составе действующей Красной Армии. С наступлением советских войск под Москвой части 42-й отдельной бригады были перенацелены для ведения оперативной работы в освобождённых районах[159].

В марте 1942 года 42-я отдельная бригада была переименована в 37-ю дивизию войск НКВД. В её состав вошли 226, 240, 251 и 236-й конвойные полки, которые выполняли задачи по оперативной работе в освобождённых районах, охране важных объектов и борьбе с диверсионными группами противника[160].

Не менее трагичный путь прошла 13-я дивизия конвойных войск НКВД СССР. В июне 1941 года в её состав входили: 227, 228, 229, 233, 237 и 249-й полки; 137-й и 154-й отдельные батальоны; отдельная пулемётная рота.

С первых дней войны она участвовала, как писали советские официальные историки, «в оборонительных боях на киевском направлении Юго-Западного фронта»[161]. Например, с 28 по 30 июня 233-й полк оборонял, вместе с другими частями НКВД и Красной Армии, город Львов[162]. Всем, кто хоть немного интересуется отечественной военной историей, не надо объяснять, что скрывалось за этим словосочетанием «оборонительные бои» на территории Украины и Беларуси в первые месяцы войны. Не прекращающиеся ни днём, ни ночью схватки с превосходящими силами противника, господство в воздухе немецкой авиации, нехватки боеприпасов и продовольствия, постоянный риск попасть в окружение, любое серьёзное ранение означало почти всегда смерть или плен… А в сентябре 1941 года они участвовали в обороне Киева.

Позиции бойцов 233-го полка располагались на северной окраине города Ромны. В течение трёх суток они сдерживали натиск танковой группировки противника, пытавшейся захватить мост через реку Сула, через который переправлялись отступающие части Красной Армии. Затем участие в боях за Киев и отступление вместе с частями 37-й армии.

237-й полк в течение двух суток защищал город Новоукраинка, уничтожив при этом свыше 500 гитлеровцев.

227-й полк оборонял подступы к городу с северо-запада — около Черниговского шоссе. Задача перед полком была одна: любой ценой не допустить противника к киевским мостам. Бои начались 16 сентября 1941 года. Через два дня, поняв бессмысленность попытки лобовой атаки, противник попытался обойти шоссе сбоку, вдоль железной дороги Нежин — Киев. Там оборонялась 3-я рота 227-го полка. Бойцы не только сдержали наступление, но и стремительной контратакой отбросили полк противника и захватили его знамя…[163]

Затем полк среди последних частей Красной Армии, а если быть совсем точными, то частей войск НКВД, ушёл из Киева. Вместе с подразделениями 4-й дивизии войск НКВД по охране железнодорожных сооружений он прикрывал отход 37-й армии. Затем попал в окружение, сумел оперативно вырваться из него и уйти на северо-запад…

К 3 октября 1941 года у всё ещё находившегося в тылу врага 227-го полка осталось 45 бойцов! Все остальные погибли[164].

Нахождение в глубоком тылу не гарантировало военнослужащим конвойных войск относительно безопасную и спокойную службу в годы войны.

Во-первых, офицеров использовали для проведения массовой начальной военной подготовки. 5 июля 1941 года начальник Управления конвойных войск НКВД СССР обратился к заму наркома внутренних дел по войскам Ивану Ивановичу Масленникову с рапортом, где сообщил, что конвойные войска помимо выполнения возложенных на них задач могли бы начать обучение бойцов народного ополчения, истребительных батальонов и запасных полков, выделив для этого необходимое количество офицеров. Понятно, что речь шла о начальной военной подготовке. Инициатива была подержана руководством Лубянки[165].

Во-вторых, и об этом мы уже писали выше, многие военнослужащие конвойных войск подали рапорт об отправке их в действующую армию, и их просьбы были удовлетворены. Не следует забывать и о том, что формируемые дивизии войск НКВД комплектовались не только новобранцами, но и теми, кто уже служил, в том числе и в конвойных войсках.

Другой популярный миф — многочисленные истории про подразделения внутренних войск НКВД, выступающие в роли «заградотрядов». Якобы многочисленные подразделения внутренних войск НКВД вместо того, чтобы воевать на передовой, дислоцировались в прифронтовой полосе и из пулемётов расстреливали решивших отступить без приказа командования красноармейцев.

Отдельные недобросовестные историки и журналисты записали в эти мифические подразделения отдельные стрелковые взводы, роты и батальоны, созданные, соответственно, при особых отделах (военная контрразведка), корпусах армий и фронтов 19 июля 1941 года приказом НКВД СССР № 00941[166]. Оговоримся сразу — эта идея принадлежала не «кровожадным чекистам», а военному и политическому руководству страны. Многие знают, что решением Государственного Комитета Обороны, датированным 17 июля 1941 года, органы Третьего управления (военная контрразведка) Наркомата обороны были преобразованы в особые отделы НКВД СССР. Последние, цитируя решение ГКО, должны были «решительно бороться со шпионажем и предательством в частях Красной Армии и заниматься ликвидацией дезертирства непосредственно в прифронтовой полосе». Для выполнения этой задачи НКВД должен был «дать им вооружённые отряды»[167].

Как использовались эти «вооружённые отряды»? Снова разочаруем тех, кто уже мысленно представил яркую картину: сытые, прекрасно вооружённые, вечно пьяные бойцы этих рот расположились в прифронтовой зоне и из пулемётов расстреливают хаотично отступающие части Красной Армии.

Во-первых, численности этих рот физически просто не хватит, чтобы перекрыть путь отступления нескольким полкам или дивизии. Да и к моменту их формирования на Западном фронте, а фактически произошло это не раньше начала августа 1941 года, хаотичное отступление войск Красной Армии почти прекратилось. Да, войска уходили на восток, но только после соответствующего приказа.

Во-вторых, «основная задача Особых отделов и войсковых подразделений НКВД заключается в быстрейшем наведении твёрдого революционного порядка в тылах дивизий, корпусов, армий и фронта и в решительной борьбе с дезертирами, паникёрами и трусами». Это цитата из «Инструкции для Особых отделов НКВД Северо-Западного фронта по борьбе с дезертирами, трусами и паникёрами».

В четвёртом параграфе данного документа говорится о способах решения этой задачи:

Так что никаких пулемётчиков из войск НКВД за спинами бойцов действующей армии.

В шестом параграфе данного документа особо подчёркивалось:

В-третьих, участвовали они и в боевых операциях. Так, в феврале 1942 года «силами красноармейцев роты Особого отдела НКВД 56-й армии, взводов при ОО дивизий и красноармейцев 89-го батальона внутренних войск НКВД» был совершён налёт на два «немецко-румынских гарнизона», дислоцированных на берегу Азовского моря. В операции участвовали 470 чекистов[169].

Если говорить об оперативно-служебной деятельности «заслонов Особых отделов» и «заградительных отрядов войск НКВД по охране тыла», то с «начала войны по 10 октября 1941 года» ими было «задержано 657.364 военнослужащих, отставших от своих частей и бежавших с фронта». Из них арестовано 25.978 человек, а остальные «632.486 человек сформированы в части и вновь направлены на фронт». Из числа арестованных «по постановлениям Особых отделов и по приговорам Военных трибуналов расстреляно 10.201 человек, из них расстреляно перед строем — 3321 человек»[170].

Загранотряды действительно существовали, но к НКВД они не имели никакого отношения. Первым высказал идею о создании таких формирований… будущий Маршал Советского Союза (это звание ему присвоили в 1955 году), а тогда командующий Брянским фронтом генерал-полковник Андрей Иванович Еременко.

12 сентября 1941 года командующим фронтами была направлена директива, которая предписывала:

Обоснование необходимости этих жёстких мер звучало так:

На практике в заградительные отряды направляли красноармейцев с фронтовым опытом, очень часто после ранений и контузий. Армейские заградительные отряды носили ту же полевую форму, что и вся действующая армия. Об этом прекрасно знали немцы, но почему-то не были осведомлены создатели отечественного телевизионного сериала «Штрафбат». Заградительные отряды были упразднены осенью 1944 года[171].

Приведённый выше пример «кровожадности» командующего Брянским фронтом не единственный. Вот, например, цитата из приказа войскам Западного фронта № 0346 от 13 октября 1941 года:

А вот приказ, подписанный маршалом Георгием Жуковым, не позднее 20 октября 1941 года:

Мы не будем касаться судьбы «отдельных групп» военнослужащих из 5-й армии, ставших жертвами исполнения этого приказа Георгия Жукова, а коснёмся тех, кого задержали военнослужащие внутренних войск. Для этого мы процитируем ещё один документ — «Донесение начальника Можайского сектора охраны московской зоны о задержании военнослужащих»:

Комментарии излишни. Если командование Красной Армии высказывается о расстреле всех, кто оставил свои позиции, то НКВД выступает о рациональном использовании этих людей.

А если быть совсем точными, то возможность вынесения смертного приговора по упрощённой схеме появилась у командования Красной Армии… на первый день войны, когда вступило в силу «Положение о военных трибуналах в местностях, объявленных на военном положении и в районах военных действий». Мы не будем подробно пересказывать все положения этого документа, отметим лишь несколько важных моментов.

Во-первых, военные трибуналы создавались от дивизии и выше.

Во-вторых, «военным трибуналам предоставляется право рассматривать дела по истечении 24 часов после вручения обвинительного заключения». А судьбу обвиняемого решали председатель и два члена трибунала.

И самое важное:

О том, что происходило в первые месяцы войны, знают сейчас все. Об этом написано очень много. В том числе и об отсутствии связи между штабами различного уровня. Поэтому в жизни смертные приговоры выносились без согласования с Москвой. Понятно, что военные юристы (согласно Положению именно ими комплектовались трибуналы) сами не расстреливали осужденных. Это по их приказу исполняли обычно бойцы комендантского взвода или роты, такие же красноармейцы, как и их жертвы. Хотя об этом как-то сейчас не принято говорить.

Мало кто знает, что перед началом Великой Отечественной войны в состав войск НКВД по охране железнодорожных сооружений входило более пятидесяти бронепоездов, больше, чем у Красной Армии[176]. Так, к октябрю 1939 года войска НКВД имели на вооружении 36 мотоброневагонов, 12 бронеплощадок и 16 бронепоездов[177]. А по состоянию на 22 июня 1941 года кроме 53 армейских бронепоездов СССР имел и солидные бронесилы НКВД: 25 бронепаровозов, 32 артиллерийские бронеплощадки, 36 современных моторных броневагонов.

Как правило, бронепоезд (либо подразделение мотоброневагонов) входил в состав сформированных в конце тридцатых годов прошлого века дивизий НКВД по охране железнодорожных сооружений. Каждому «железнодорожному» полку «полагалось» по одному бронепоезду, который служил мощным резервом для усиления полковых гарнизонов (в составе от отделения до роты), охранявших мосты, узловые станции и другие важные объекты вдоль магистралей[178]. Предполагалось, что «крепости на колесах» сумеют оперативно уничтожить вражеский десант или подразделение диверсантов[179]. Война внесла свои коррективы в планы командования внутренних войск. Бронепоезда воевали на передовой, а не в прифронтовой полосе.

Дислоцировались бронепоезда (в составе полков дивизий) в следующих районах:

2-я дивизия НКВД по охране железных дорог — Карелия, Эстония. В годы войны переименована в 23-ю дивизию;

3-я дивизия НКВД по охране железных дорог — Белоруссия;

4-я дивизия НКВД по охране железных дорог — Киев — Чернигов — Житомир — Винница — Одесса;

5-я дивизия НКВД по охране железных дорог — Восточная Украина;

9-я дивизия НКВД по охране железных дорог — Брест — Вильнюс;

10-я дивизия НКВД по охране железных дорог — Западная Украина;

13-я дивизия НКВД по охране железных дорог — Бельцы — Бендеры — Умань;

24-я дивизия НКВД по охране железных дорог — Минск — Смоленск;

27-я дивизия НКВД по охране железных дорог — Дальний Восток;

28-я дивизия НКВД по охране железных дорог — Дальний Восток;

29-я дивизия НКВД по охране железных дорог — Забайкалье[180].

Специальный дивизион бронепоездов НКВД под командованием И.В. Пылаева дислоцировался вблизи Белорусского вокзала Москвы. На него возлагались особо важные задачи — обеспечить безопасность передвижений по железной дороге высшего советского руководства, и в первую очередь Иосифа Сталина. В годы Великой Отечественной войны этот дивизион назывался «31-й отдельный дивизион войск НКВД». В его состав входило три бронепоезда[181].

Для бронепоездов, охранявших Литовскую, Латвийскую, Эстонскую, Белостокскую, Брест-Литовскую, Западную, Ковельскую, Львовскую, Юго-Западную, Винницкую и Кишиневскую железные дороги, война началась на рассвете 22 июня 1941 года[182]. Для остальных бронепоездов, находившихся в западных районах Советского Союза, чуть позже.

Судьба большинства бронепоездов НКВД в годы Великой Отечественной войны сложилась трагически. Почти все бронепоезда, дислоцированные перед войной в Западном особом военном округе, не дожили до дня Победы.

Уже на второй день войны командир 3-й дивизии войск НКВД по охране железных дорог, дислоцировавшейся на границе, получил директиву начальника войск НКВД, регламентировавшую порядок использования бронепоездов в новых условиях. Основной задачей для них определялось оказание огневой поддержки оборонявшимся стрелковым частям. Вот только выполнить этот приказ было практически невозможно. Советские бронепоезда имели очень слабое зенитное вооружение, к тому же лётчики Люфтваффе имели опыт борьбы с бронированными подвижными целями.

Бронепоезд № 53 должен был прикрывать Полоцкий железнодорожный узел, состав № 76 ушёл в Молодечно для поддержки 9-й кавалерийской дивизии, № 73 остался на станции Беларусь.

Их боевая биография была очень короткой. Уже через несколько дней немецкие пикирующие бомбардировщики и танки уничтожили бронепоезд № 73, а на перегоне Барановичи — Погорельцы немецкими танками был разбит бронепоезд № 58.

Помимо 3-й дивизии, на линии Брест — Вильнюс действовали бронепоезда полков 9-й дивизии НКВД по охране железных дорог. Чуть позже к ним присоединились мотоброневагоны 24-й дивизии, контролировавшей направление Минск — Смоленск.

Бои на территории Белоруссии оказались последними для многих бронепоездов Западного фронта. Стремительный отход советских войск, постоянные прорывы немецких танков, перерезавших их коммуникации, особенно железные дороги, ставил команды бронепоездов в безвыходное положение.

На территорию Белоруссии срочно выдвигались бронепоезда из тыловых районов. 26 июня в Полоцк, для прикрытия железнодорожного узла, прибыла рота мотоброневагонов 53-го железнодорожного полка НКВД, ранее дислоцировавшегося на Калининской железной дороге, в составе двух мотоброневагонов.

10 июля один мотоброневагон был отрезан немецкими войсками на перегоне Полота — Дретунь. Сапёрам вермахта удалось заминировать и взорвать железнодорожный путь. После того как закончился боезапас, команда взорвала мотоброневагон.

Господство в воздухе с первых дней войны немецкой авиации тоже добавило хлопот бронепоездам. Зенитного вооружения, имевшегося на них, явно не хватало для защиты от «юнкерсов» и «мессершмиттов», хозяйничавших в небе.

Всего на территории Белоруссии в июне 1941 года вели боевые действия десять бронепоездов НКВД, предназначавшихся ранее для охраны железных дорог[183].

Не лучше обстояло дело и на Украине. На юго-западе Украины дислоцировались мотоброневагоны и бронепоезда полков 4-й дивизии НКВД по охране железных дорог. В приграничной полосе, в окрестностях Львова, патрулировали железные дороги бронепоезда 10-й дивизии. На востоке Украины, на железнодорожных линиях Донбасса, действовали роты мотоброневагонов 5-й дивизии НКВД.

В первых же боях под Перемышлем участвовал бронепоезд № 66 из 10-й дивизии НКВД. Здесь частям Красной Армии удалось добиться небольшого успеха и даже продвинуться на запад. Но вскоре возникшая угроза окружения заставила уходить к Киеву.

Командованию бронепоездов приходилось решать специфичные задачи. Например, при приближении частей вермахта к Коломые командир бронепоезда № 77 войск НКВД старший лейтенант И. Турганов получил приказ взорвать мост через реку Быстрицу. Выкатив на мост вагон с авиабомбами, команда бронепоезда открыла по нему артиллерийский огонь. В результате взрыва мост был уничтожен. Успешные действия бронепоезда позволили частям 13-го стрелкового корпуса 12-й армии избежать на этот раз окружения. Вот только в середине июля 1941 года бронепоезда № 75 и № 77 попали в окружение и были взорваны[184].

Участвовали бронепоезда в обороне Киева. Последними из этого города уходили подразделения 4-й дивизии НКВД. Бронепоезд под командованием С.П. Голованева своим огнём прикрывал сапёров, взрывавших мосты через Днепр. Все три железнодорожных моста, соединявшие берега Днепра, взлетели на воздух.

На железнодорожной линии Дарница — Борисполь отход 87-й стрелковой дивизии прикрывали три бронепоезда из состава внутренних войск НКВД — № 31, № 34 и № 66[185]. Все они попали в окружение и были взорваны.

После прочтения списка погибших бронепоездов возникает закономерный вопрос: а зачем так много бронепоездов и что реально могли сделать эти неповоротливые, «привязанные» к железнодорожным путям махины? К тому же они очень требовательны в обслуживании и ежедневно поглощали воду и топливо тоннами.

Всё это перевешивали «плюсы» использования данной техники: скорость передвижения, независимость от погоды и состояния грунта, высокие мощность и точность огня — как прямой наводкой, так и с закрытых позиций, значительный боекомплект, надёжная защита брони толщиной 15–45 мм.

Кроме того, многие сравнивали экипажи «железнодорожных броненосцев» с флотскими аналогами. Многие правила были «позаимствованы» у моряков. Действовал аналогичный корабельному боевой расчёт, и от момента, когда бронепоезд, сформированный «по-боевому» (паровоз между бронеплощадками, тендером к противнику), отправлялся к линии фронта, никто из экипажа не имел права оставить свой пост без разрешения командира.

Устав предусматривал суровое правило: в арьергардном бою бронепоезд должен был обеспечивать выход из боя и отрыв от противника своих войск «даже ценой собственной гибели». Именно так в сорок первом действовали бронепоезда НКВД, принимая на себя вражеские удары, и это самопожертвование вполне соответствовало жестокой логике войны — ведь у разбитой, деморализованной пехоты не было ни брони, ни башенных пушек…[186]

Если говорить о потерях, то «за время Отечественной войны с 22.6.41 по 1.5.42 года потеряна в боях материальная часть на 19 бронепоездов. Часть бронепоездов восстановлена силами и средствами войск НКВД»[187].

К середине 1943 года «за время войны с 22 июня по 1 июля 1943 года потеряно в боях 15 бронепоездов, восстановлено и введено в строй — 8 бронепоездов, находится в постройке — 4 бронепоезда»[188]. Поэтому 15 бронепоездов следует считать безвозвратными потерями, которые не удалось восстановить. Также можно предположить, что получили серьёзные повреждения или были уничтожены с мая 1942 года по июнь 1943 года всего лишь четыре бронепоезда. При этом следует отметить, что интенсивность боевого применения большинства «крепостей на колёсах» была столь же высокой. Другое дело, что их использовали обычно для проведения налётов на позиции противника или артобстрелов. В этом случае шансов выжить было значительно больше. Да и немецкая авиация уже не господствовала в воздухе, как это было в первые месяцы войны.

Во время Великой Отечественной войны, согласно официальным данным, в боевых действиях участвовал 21 бронепоезд войск НКВД[189].

По состоянию на 1 мая 1942 года в состав войск НКВД должны были входить «32 бронепоезда — 1 учебный, 4 отдельных и 27 линейных — в составе полков». В реальности половина «крепостей на колёсах» существовала только на бумаге или находилась в стадии формирования.

Согласно справке «О состоянии бронепоездов на 1 мая 1942 года», только «16 бронепоездов сформировано, укомплектовано личным составом, материальной частью, вооружением и находятся при соединениях войск в боевой готовности к действиям: ДВК — 8, Ленинградский фронт — 2, Карельский фронт — 1, Западный фронт — 1, Южный фронт — 3, Закавказский фронт — 1». Как видим, руководство страны планировало их использовать в первую очередь для охраны железнодорожных коммуникаций. И только в случае крайней необходимости для боевых действий на фронте.

А что происходит с остальными бронепоездами?

Есть ещё третья группа бронепоездов. С ними ситуация плачевная:

Если совсем точно, то «для покрытия недокомплекта существующей штатной положенности недостаёт: бронепоездов — 17, бронеплощадок — 32, бронедрезин — 52»[190].

К июлю 1943 года в войсках НКВД было 29 боевых бронепоездов и два учебных. К ним следует добавить 31-й отдельный дивизион бронепоездов (три «крепости на колёсах»), который «выполнял задачу сопровождения правительственных бронепоездов» [191].

Общая численность войск бронепоездов Лубянки (с учётом сотрудников центрального аппарата и военнослужащих вспомогательных частей) к 1943 году не превышала пяти тысяч человек. По штатному расписанию экипаж бронепоезда составлял 120 человек, соответственно, на 29 бронепоездах служили 3480 человек. В учебном дивизионе — 127 человек, а в 31-м дивизионе (три линейных бронепоезда) — 441 человек. Общая численность — 4048 человек[192]. Если подвести итоги, то в 1943 году из 4000 военнослужащих в боевых действиях принимало участие 3500 воинов.

В своих воспоминаниях маршал Константин Рокоссовский лаконично написал:

Об истории формирования и кадровом составе Отдельной армии войск НКВД (с февраля 1943 года 70-й армии) большинство советских историков старались говорить лаконично, ограничиваясь фразами типа «была укомплектована военнослужащими внутренних и пограничных войск», зато о её героическом пути писали часто, но как об обычном соединении Красной Армии, укомплектованном бойцами и командирами РККА, а не военнослужащими внутренних войск и пограничниками. Формально эти авторы были правы. Согласно приказу НКВД СССР о передаче Отдельной армии войск НКВД в состав войск Красной Армии от 13 февраля 1943 года:

Вот только все шесть дивизий были укомплектованы военнослужащими пограничных и внутренних войск. Да и «ведомственные» (внутренних и пограничных войск) историки упорно приписывали боевые успехи 70-й армии НКВД, а не НКО. В качестве примера можно указать, что в сборнике документов, посвящённых боевой деятельности пограничных войск в 1942–1945 году, отдельный раздел занимает подборка сообщений об участии 70-й армии в Курской битве[195].

Рассказ о ратных делах этого воинского соединения заслуживает отдельной книги, поэтому мы лишь ограничимся официальной лаконичной справкой о её участии в Великой Отечественной войне:

Не все подразделения войск НКВД вступили в бой с противником утром 22 июня 1941 года. Многие дивизии находились в центре и на востоке СССР. Хотя большинство военнослужащих в тылу находились недолго. Уже 29 июня 1941 года в Ставке Главного командования было принято решение об отправке их на фронт.

В тот же день был издан приказ НКВД СССР № 00837 о формировании пятнадцати стрелковых дивизий войск НКВД для передачи в действующую армию. Вот цитата из этого документа:

Дивизии формировались из состава пограничных и внутренних войск. Так, из пограничных войск в состав шести формируемых соединений, предназначенных для фронта резервных армий, вошло свыше 15 тысяч пограничников. По окончании формирования и кратковременной боевой учёбы все дивизии были направлены в армии Резервного, Северного и Западного фронтов. Дивизии приняли активное участие в обороне Ленинграда, битве под Москвой, многих оборонительных и наступательных операциях Великой Отечественной войны. Так, три дивизии (254, 257, 262-я) в составе 34-й армии участвовали в нанесении контрудара в районе Старой Руссы в августе 1941 года; три дивизии (252, 254, 256-я) вошли в состав 29-й армии, действовавшей на Западном и Калининском фронтах; 256-я стрелковая дивизия, действуя в составе 31-й армии, первой после ожесточённого боя ворвалась в город Калинин, очистив его 16 декабря 1941 года от вражеских войск; 249-я дивизия, действуя в составе 4-й Ударной армии, освободила в период контрнаступления в январе 1942 года города Пено, Андреаполь Калининской области, подошла к Витебску. Многие дивизии, проявившие себя в последующих боях, были награждены и отмечены почетными наименованиями, две дивизии стали гвардейскими[199].

В июне 1942 года НКВД СССР выделил кадры на формирование десяти стрелковых дивизий. На каждую из них было выделено «500 человек командно-начальствующего состава и 1000 человек младшего начальствующего и рядового состава». Кроме этого, в Генштаб Красной Армии и ГКО был представлен «именной список командно-начальствующего состава войск НКВД, который… может быть назначен на должности командиров дивизий, начальников штабов дивизий, заместителей командиров дивизий по политической части, а также помощников командиров дивизии по снабжению»[200].

В соответствии с постановлением Государственного Комитета Обороны от 26 июля 1942 года из войск НКВД на фронт было направлено 75 тысяч военнослужащих, в том числе из внутренних войск — 51.593, пограничных — 7 тысяч, войск по охране железнодорожных сооружений — 6673, по охране промышленных предприятий — 5414 и из конвойных войск — 4320[201].

В 1944 году для охраны тыла наших войск и коммуникаций на территории Восточной Пруссии, Польши, Чехословакии, Венгрии и Румынии в соответствии с решением Государственного Комитета Обороны Наркоматом обороны были сформированы 10 стрелковых дивизий войск НКВД по пять тысяч человек. Многие подразделения этих дивизий принимали активное участие в боевых действиях на фронтах. Так, 145-й стрелковый полк за воинскую доблесть, проявленную при штурме города Познань, был удостоен почётного наименования «Познаньский».

А всего за годы войны войска НКВД сформировали, а также передали в Красную Армию из своего состава 29 дивизий (29, 30, 31, 34 и 70-я армии)[202].

Неправильно утверждать, что военнослужащие внутренних войск НКВД сражались исключительно на передовой. Участвовали они в охране тыла Красной Армии. И их службу сложно назвать мирной.

Через три дня после начала войны Постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) было утверждено Постановление СНК Союза ССР «Об организации института фронтовых и армейских начальников охраны войскового тыла». Согласно пункту 6 данного документа:

Основой войск по охране тыла были пограничные части. К выполнению этой задачи в первые недели войны были привлечены 48 пограничных отрядов, 10 отдельных комендатур, 4 резервных пограничных полка, 2 отдельных резервных батальона и 23 части обеспечения. Вместе с ними участие в мероприятиях по охране тыла принимало 2/3 личного состава подразделений внутренних войск НКВД, которые были переданы в оперативное подчинение начальникам войск по охране тыла фронта[204]. Произошло это 26 июня 1941 года, когда согласно Указанию заместителя комиссара внутренних дел СССР № 31 начальниками охраны войскового тыла пяти фронтов были назначены начальники пограничных войск НКВД. Им были немедленно переданы в оперативное подчинение пограничные, оперативные (с 1942 года внутренние), конвойные войска, войска НКВД по охране железнодорожных сооружений и особо важных предприятий промышленности. Также руководители республиканских и областных управлений НКВД получили разъяснение из Москвы, чем должны заниматься начальники охраны войскового тыла[205].

Если рассматривать количественное соотношение, то изначально к охране тыла ДКА (действующая Красная Армия) были привлечены 163 тысяч военнослужащих НКВД. Из них пограничников — 58.733 человека[206]. По состоянию на 1 сентября 1941 года в охране тыла ДКА было задействовано военнослужащих пограничных войск — 52.821 человек, внутренних войск — 90.618 человек (в том числе оперативных — 19.262, железнодорожных — 34.679, по охране особо важных промышленных объектов — 20.796 и конвойных — 15.881)[207]. К февралю 1942 года общая численность пограничных войск, охранявших тыл действующей армии, увеличилась до 67.610 человек[208]. Хотя в количественном отношении основную нагрузку продолжали нести внутренние войска. А к концу войны охраной тыла действующей армии были заняты 57 полков войск НКВД численностью 85.000 человек, не считая частей, выполнявших задачи по борьбе с бандитизмом. Войска также несли гарнизонную службу на территории, освобождаемой от противника[209].

Согласно постановлению Государственного Комитета Обороны «Об охране важнейших промышленных предприятий», датированному 8 августа 1941 года, войска НКВД по охране железнодорожных сооружений и особо важных предприятий промышленности приняли под охрану 250 объектов 22 наркоматов (в том числе Наркомата авиационной промышленности, Наркомата нефтяной промышленности, Наркомата электростанций и др.)[210]. А к концу 1944 года под их охраной находились 487 заводов и других объектов.

Военнослужащие НКВД физически не могли обеспечить полноценную охрану всех объектов, поэтому к несению караульной службы были привлечены работники военизированной и вахтёрской охраны. А органы НКВД с 12 августа 1941 года занимались определением количества постов, организацией пропускной системы и проверкой стрелков и сторожей[211].

В годы войны войсками НКВД охранялись около 3600 объектов на всех железных дорогах страны. Караулы войск сопровождали поезда с военными и ценными народнохозяйственными грузами. На 1 октября 1944 года численность занятых на этой службе частей составляла 100 тысяч человек[212].

В январе 1942 года Главное управление внутренних войск НКВД СССР было расформировано. Вместо него были созданы: Управление войск НКВД СССР по охране железных дорог; Управление войск НКВД СССР по охране особо важных предприятий промышленности; Управление конвойных войск НКВД СССР[213].

Государственный Комитет Обороны своим постановлением от 4 января 1942 года возложил на внутренние войска выполнение задач, связанных с организацией и несением службы в освобожденных городах.

На войска возлагалось:

несение гарнизонной (караульной) службы в этих городах;

оказание помощи органам НКВД в выявлении и изъятии вражеской агентуры, бывших фашистских пособников;

ликвидация авиадесантов, диверсионно-разведывательных групп противника, бандитских формирований;

поддержание общественного порядка на освобожденных территориях.

К концу 1943 года войска выделяли 161 гарнизон в составе роты или батальона на территории 24 краев и областей СССР[214].

Постановлением ГКО № 7163сс от 18 декабря 1944 года «на НКВД СССР была возложена охрана тыла действующей Красной Армии на территории Восточной Пруссии, Польши, Чехословакии, Венгрии и Румынии». Для этой цели планировалось передать НКВД «6 дивизий по 5000 чел. каждая, общей численностью 30.000 человек. Каждая дивизия трёхполкового состава без артиллерии». Если в первые годы войны для формирования таких воинских подразделений использовались резервы НКВД, то теперь Народного Комиссариата Обороны. Другая особенность: «…укомплектование формируемых дивизий личным составом произвести на 50% из числа ограниченно годных к строевой службе»[215].

Важно отметить, что одна из основных задач, которую приходилось решать дислоцированным в тылу внутренним войскам — борьба с политическим и уголовным бандитизмом на территории Советского Союза. Борьба с бандитизмом достаточно подробно освещена в отечественной литературе, поэтому мы укажем лишь несколько малоизвестных фактов.

За весь период Великой Отечественной войны внутренние войска НКВД провели 9292 операции против бандитов, в результате было убито 47.451 и захвачено 99.732 бандита, а всего обезврежено 147.183 преступника. Кроме того, пограничными войсками было ликвидировано в 1944–1945 годах 828 банд общей численностью 48 тысяч преступников[216].

На Украине её вели соединения и части сформированного в феврале 1943 года Украинского округа внутренних войск, в состав которого в середине 1944 года входили: одна дивизия, девять бригад, кавалерийский полк и танковый батальон — всего около 33 тысяч человек[217].

Согласно официальному отчёту, в период с апреля по июнь 1944 года:

Добавим, что в 1944–1945 годах оперативно-войсковые операции, направленные против бандформирований, чаще всего проводились в форме прочёсывания лесных массивов и «зачисток» населённых пунктов. В 1944 году было проведено 1883 такие операции, а в 1945 году — 6813. За два года было уничтожено в боях 19.800 бандитов (из них 433 командира); 17.962 повстанца захвачено в плен (из них 732 командира и руководителя подпольных групп); трофеи: семь артиллерийских орудий, 135 станковых пулемётов, 1153 ручных пулемётов, 110 миномётов, 55 противотанковых ружей, 33 ручных противотанковых гранатомёта, семь огнемётов, 38 радиостанций, 1808 автоматов, 8319 винтовок и 14.362 гранаты[219].

В апреле 1944 года был создан Белорусский округ в составе трёх дивизий и одного полка общей численностью около 17 тысяч человек, а в декабре того же года — Прибалтийский округ в составе двух дивизий[220].

Хотя подразделения внутренних войск начали борьбу с вооружёнными антисоветскими формированиями ещё раньше. В июле — августе 1944 года вслед за войсками 3-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов на территорию Литвы вступили соединения и части войск НКВД.

В республике были развёрнуты 7 погранполков. В их задачу входила очистка прифронтовой полосы и освобождённой территории от «отставших солдат и офицеров германских частей, мародёров, дезертиров, вражеской агентуры, антисоветских элементов и пособников противника». Пограничники столкнулись с отдельными вооружёнными выступлениями местного населения, направленными против вновь образованных органов Советской власти, некоторых частей и подразделений Красной Армии и войск НКВД. В республике началось «массовое неповиновение», зачастую выливавшееся в убийства «промосковских» активистов, террор и насилие.

В первый период (с июля по октябрь 1944 года) выступления повстанцев были слабо организованными, что позволило органам НКВД при содействии отдельных частей Красной Армии только в декабре 1944 года — январе 1945 года ликвидировать 23 отряда литовцев (321 чел.) и арестовать 665 человек, уклонившихся от призыва в армию.

С декабря 1944 года повстанцы активизировали свою деятельность. К весне 1945 года их численность достигла 30 тысяч человек. Движение носило в основном разрозненный характер, отличалось большой автономией различных отрядов и их независимостью от руководящего центра. Сопротивление выражалось в форме террористических актов по отношению к партийным и советским работникам на местах, пропагандистам и агитаторам, ответственным за проведение коллективизации, рядовым литовцам, заподозренным в сотрудничестве с новыми властями. Неслучайно с 1944 года до окончательного подавления повстанчества (в 1956 году) в Литве из 25.108 человек убитыми и 2965 человек ранеными, более 23 тысяч человек были литовцами. Свои убивали, калечили своих.

В результате усиления оперативно-боевой деятельности войск, дислоцированных в Литве (по имеющимся данным, около 50 тысяч человек), за декабрь 1944-го — январь 1945 года ими была проведена 841 чекистско-войсковая операция, в ходе которых были убиты 27.923 повстанца, захвачено в плен 4177 человек, сдались Красной Армии — 161 человек, были задержаны войсковыми нарядами — 777 человек, явились добровольно в советские комендатуры — 702 человека. При этом было арестовано 2613 «литовских и польских националистов», поймано более 70 «немецких ставленников, предателей, агентов и шпионов», задержано 46 немецких парашютистов и 189 дезертиров Красной Армии. Число задержанных «уклонистов» от призыва составило 15.170 чел. Было изъято большое количество оружия, боеприпасов и «нелегальной литературы». При этом советские войска потеряли 42 человека убитыми и 94 — ранеными.

Не следует также забывать и о борьбе с забрасываемыми в тыл Красной Армии немецкими разведывательно-диверсионными группами. Так, с ноября 1944 года до середины февраля 1945 года на территории Литвы противодиверсионными формированиями Красной Армии и НКВД было ликвидировано 4045 диверсанта. В схватках с ними советские войска потеряли 151 человека[221].

Отдельные журналисты и «историки» утверждают, что в результате репрессий 1937 года «палачи-садисты из НКВД» расстреляли в «подвалах Лубянки» и отправили в ГУЛАГ, по разным оценкам, от 10 до 20 миллионов граждан Советского Союза. Тех, кого не расстреляли в 1937 году, убили летом 1941 года, когда началась массовая эвакуация заключённых из тюрем и «лагерей», расположенных в западных районах Советского Союза.

Другой миф — любая попытка в эпоху «застоя», когда страной управлял Леонид Брежнев, продемонстрировать своё недовольство заканчивалась отправкой в «психушку» или на много лет в «лагеря». Якобы чекисты считали, что против Советской власти могут выступать лишь психически нездоровые люди (из-за своего буйного поведения опасные для окружающих и поэтому нуждающиеся в изоляции) или потенциальные уголовники-рецидивисты, которым место на лесоповале в Коми АССР.

Начнём с разоблачения мифа о многомиллионных жертвах политических репрессий 1937 года. Официальная статистика демонстрирует такие цифры. В 1937 году органами госбезопасности было арестовано 936.750 человек[222]. В том же году было осуждено 796.713 человек[223]. В 1938 году арестовано 638.509 человек и осуждено 558.583 человек[224]. В 1939 году арестован 44.731 человек и осуждено 66.627 человек[225]. При этом нужно учитывать, что среди осужденных были не только репрессированные по политическим мотивам, но, например, и те, кто пытался тайно пересечь советскую государственную границу и при задержании пограничниками оказал вооружённое сопротивление. Также не следует забывать и о тех, кто был осужден за контрабанду или бандитизм. О том, что не все заключённые ГУЛАГа были реабилитированы в середине пятидесятых годов прошлого века, было рассказано выше.

Другой миф. Принято считать, что большинство арестованных и осужденных по политическим мотивам в 1937–1938 годах было расстреляно. Якобы арест автоматически означал расстрел. Статистика свидетельствует, что к «высшей мере социалистической защиты» (ВМСЗ) — так в официальных документах именовался расстрел, — было приговорено меньше половины из всех осужденных, остальные получили от 25 лет «лагерей» до «высылки из СССР» (был и такой вид наказания — обычно его применяли к иностранным подданным). Также порядка 10 тысяч человек в 1937–1938 годах было освобождено по решению судов и прокуратуры.

Статистика о вынесенных судебными органами приговорах в 1937–1940 годах[226]:

До начала девяностых годов прошлого века о судьбе заключённых ГУЛАГа, которые в первые недели Великой Отечественной войны оказались в зоне стремительного наступления войск противника, предпочитали не вспоминать. Словно не было на территории Белоруссии и Украины лагерей и тюрем. После распада Советского Союза отдельные «правозащитники», а следом за ними писатели и кинематографисты начали сочинять кровавые истории о сотнях тысяч несчастных заключённых, расстрелянных кровожадными чекистами. В жизни всё было по-другому.

В июне 1941 года система мест лишения свободы включала в себя 53 исправительно-трудовых лагеря, 425 исправительно-трудовых колоний, 172 контрагентские колонии и 50 колоний для несовершеннолетних преступников, где содержалось около двух миллионов заключённых[231]. Отметим, что отбывали они наказания не только за «антисоветскую и контрреволюционную деятельность», но и за совершённые ими убийства, разбои, грабежи и т.п.

В первые месяцы войны в глубь страны было эвакуировано 750 тысяч человек из 27 лагерей и 210 колоний, этапировано более 141 тысяч заключённых из 272 тюрем[232]. На новое место прибыли не все из них: 264 человека бежали из-под конвоя, 23 погибли при бомбёжке, 59 убиты при попытке к бегству, 346 освободились при налёте банд, 9817 расстреляны в тюрьмах, 674 расстреляны конвоем в пути следования при подавлении бунта и сопротивлении, 769 незаконно расстреляны в пути, 1057 умерли от болезней. В тех же случаях, когда перемещение осужденных не представлялось возможным, большую часть из них отпускали домой, кого-то приписывали к отступавшим войсковым частям, а некоторых, наиболее опасных, ликвидировали. Так, по постановлению ГКО № 634/сс от 6 сентября 1941 года в Орловской тюрьме ГУГБ НКВД было расстреляно 170 политзаключенных. Оговоримся сразу: расстрел заключённых производился только с санкции Лаврентия Берии и Иосифа Сталина. Любая самодеятельность конвойных, вопреки распространённому мнению, — заключённых конвоировали не только чекисты, но и представители ВОХРа и конвойных войск НКВД, — жёстко пресекалась. Так, не имея возможности передислоцировать особо опасных преступников, содержавшихся в тюрьме № 28 города Глубокое (Белоруссия), заместитель начальника этого учреждения А. Табер и помощник оперуполномоченного В. Мохов организовали ликвидацию 714 заключённых. За это военный трибунал приговорил их к расстрелу, а трёх рядовых исполнителей — к 10 годам лагерей[233].

Одна из малоизвестных тем, связанных с историей ГУЛАГа, — вооружённые побеги заключённых в годы Великой Отечественной войны. Понятно, что зэк, способный убивать не только конвоиров, но и мирных жителей, случайно попавшихся ему на пути, как-то не очень вписывается в «классическую» жертву ГУЛАГа: интеллигента-доходягу, мотавшего свой срок за опрометчиво рассказанный политический анекдот. Разумеется, из мест заключения бежали всегда. Хоть при царской власти, хоть при Советской. Другое дело, что именно во время Великой Отечественной войны произошло резкое увеличение числа побегов, когда заключённые убивают конвоиров или оказывают ожесточённое сопротивление при задержании. И вот что интересно, большинство «беглецов» сидели в ГУЛАГе по политическим статьям. Не только за антисоветскую пропаганду, но и коллаборационизм, участие в деятельности бандформирований («лесных братьев», «бандеровцев» и т.п.). К разряду уголовников их можно причислить, лишь поскольку они убивали, насиловали, грабили. А так — в чистом виде «политика». Это в конце сороковых годов прошлого века большинство участников националистических бандформирований деградировали до состояния обычных уголовников, а до этого с Советской властью они воевали ради идеи: обретения независимости Западной Украины или одной из республик Прибалтики.

Так почему же возросло число вооружённых побегов из ГУЛАГа? С одной стороны, произошло значительное ослабление режима охраны мест заключения. Если перед войной на вышке стоял сытый и довольный службой недавно демобилизовавшийся красноармеец или матрос, то теперь его мать или отец, ограниченно годный к строевой службе, — оба голодные и смертельно уставшие от непрерывных нарядов (людей не хватало). Ведь на фронт было направлено 117 тысяч работников исправительно-трудовой системы. Только по официальным данным, рядовой состав исполнял служебные обязанности по 14–15 часов в сутки без выходных и отпусков, а командный и начальствующий состав — более 18 часов в день. Для сравнения: заключённым в начале войны был установлен 11,5-часовой рабочий день (без учёта времени на дорогу)[234].

Аналогичная ситуация была и в конвойных войсках. Те, кто служил перед войной, воевали на фронте, а им на смену пришли вчерашние школьники, которые регулярно писали рапорты командованию с просьбой отправить их на передовую, туда, где воюют их одноклассники.

Охранять вчерашним школьникам и пожилым рабочим приходилось матёрых уголовников и бандитов, готовых на всё, даже на убийство. Большинство заключённых, имевших «лёгкие» статьи (хулиганство, кражи и т.п.) и маленькие сроки наказания, были амнистированы или освобождены во внесудебном порядке. С 1941 по 1944 год на свободу вышло свыше 975 тысяч человек[235]. А их место в ГУЛАГе заняли те, кто в годы войны совершил особо тяжкие преступления и был осужден на срок от 10 до 25 лет.

Периодически по ГУЛАГу стремительно распространялись слухи, что немцы стремительно наступают и всех заключённых НКВД планирует расстрелять. Кто-то верил в эти слухи и решал «умереть свободным» — совершив побег.

С другой стороны, большинство беглецов планировало достичь линии фронта и перейти на сторону врага. Информация о происходящем за пределами лагеря поступала в очень дозированных объёмах и с многомесячным опозданием. Также нужно учитывать тот факт, что люди слышали то, что хотели услышать. А именно — о поражениях Красной Армии и стремительном наступлении войск вермахта.

Большинство вооружённых побегов отдельные «историки» и журналисты обожают трактовать как политические выступления обитателей «сталинских лагерей», а те, которым сложно придать необходимую «окраску», — предпочитают замалчивать.

Лаконично расскажем о самом кровавом вооружённом побеге в истории ГУЛАГа — так называемом усть-усинском восстании, которое произошло в феврале — марте 1942 года в райцентре Усть-Усы Коми АССР — старинном селе на берегу реки Печоры и его окрестностях. По северным меркам, посёлок с населением 4,5 тысячи человек — почти город. Здесь были сосредоточены все районные учреждения, в том числе, разумеется, и райотдел НКВД. Именно здесь получали документы об освобождении. В Усть-Усе был большой консервный завод, аэродром. Здесь помещалось Печорское управление речного пароходства, склады и базы. Усть-Уса была важнейшей перевалочной базой для северных лагерей, строительства Печорской железной дороги. Через неё шли этапы на Воркуту. Когда дорога была построена, значение Усть-Усы стало падать.

Вокруг Усть-Усы располагалось несколько лагпунктов Воркутлага и Печжелдорлага. Один из них — воркутлаговский Лесорейд, примерно в шести километрах от села, на другом берегу Печоры. Он был при запани, куда поступал лес с верховьев реки. Здесь плоты распаковывали и лес грузили на баржи, которые поднимались по Усе на Воркуту. Зимой заключённые работали на лесоповале. Вот в этом лагпункте и произошли решающие события.

Лагпункт, по меркам ГУЛАГа, был небольшой, а в зимнее время, когда реку сковывал лёд, часть заключённых отправляли в другие лагеря. По состоянию на 1 декабря 1941 года там находилось 202 заключённых, из них 104 осужденных по политическим статьям.

Вдохновителем и организатором восстания был… тридцатитрёхлетний начальник лагпункта Марк Андреевич Ретюнин. Уроженец Архангельской области, в 1929 году он был осужден на 13 лет за бандитизм (участие в ограблении банка). В 1939 году освободился и остался вольнонаёмным в лагерной системе. Знавшие Ретюнина характеризовали его как сильную личность, пользовавшуюся безусловным авторитетом у заключённых, как жёсткого администратора, способного любой ценой «обеспечить план», что, по-видимому, помогло ему довольно быстро «сделать карьеру». В то же время многие отмечали его любовь к поэзии и слабость в политических вопросах.

Идеологом бунтовщиков был заведующий лесобиржей Алексей Трофимович Макеев. До ареста в 1938 году — крупный хозяйственник, управляющий трестом «Комилес», член бюро Коми ОК ВКП(б). Осужден по политической статье. Проходил по одному делу со всей партийной верхушкой во главе с первым секретарём обкома. Сначала приговорили к расстрелу, но затем заменили пятнадцатью годами лагерей.

Среди руководителей восстания были два опытных офицера-троцкиста Иван Матвеевич Зверев и Михаил Васильевич Дунаев. Первый трудился завхозом, а второй — прорабом. Также следует назвать и других руководителей восстания. Осужденный по статье «контрреволюционная деятельность» и отсидевший «червонец» за бандитизм заместитель начальника лагпункта А.И. Яшкин.

Подготовка к вооружённому восстанию началась ещё в августе 1941 года. В декабре того же года прошло три организационных собрания. О готовящейся акции знало не больше 15–20 человек, да и лагерное начальство доверяло Марку Ретюнину.

План заговорщиков был такой: освободить заключённых, обезоружить охрану, неожиданно захватить Усть-Усу и тем самым парализовать местную администрацию. Далее основной отряд должен был совершить бросок на Кожву, к железной дороге, а оставшиеся в Усть-Усе для охраны — связаться с управлением Воркутлага и предъявить ультиматум: освободить всех заключённых. Основной отряд по железной дороге от Кожвы должен был двигаться в двух направлениях — на Котлас и Воркуту, освобождая по пути заключённых. Таким образом в короткий срок восставшие рассчитывали создать мощную армию. А. Макеев уверял, что к восставшим присоединятся спецпоселенцы и местное население. Он предлагал агитировать за отмену колхозов и отменить продовольственные карточки, выдавая продукты со складов. Впрочем, никакие политические программные документы восставших неизвестны.

Наступил день восстания — 24 января 1942 года. Это был субботний день, и по распоряжению Ретюнина все свободные охранники пошли мыться в баню (банщик — китаец Лю Фа — был в числе заговорщиков). Как только за ними закрылась дверь, инициативная группа обезоружила стрелка на вахте и дежурного в казарме. Там находились ещё два стрелка, которые пытались сопротивляться. В результате один был убит, а второй — ранен. Так пролилась первая кровь.

Захватив оружие (12 винтовок и 4 револьвера), восставшие вывели незадачливых любителей бани и вместе с разоруженными охранниками заперли в овощехранилище. Но один из стрелков всё же сумел убежать, что сразу поставило под угрозу весь план восстания. Марк Ретюнин послал по баракам агитаторов — призывать к восстанию. Были открыты склады, заключённые стали получать добротные армейские полушубки, валенки, шапки, грузить на сани продовольствие. К восставшим присоединилось человек восемьдесят.

Вечером того же дня колонна численностью около ста человек вошла в посёлок. Первая группа (у них было всего 4 винтовки на 12 человек) захватила почту и перерезала связь. Обошлось без жертв. Вторая группа, которой командовал сам Марк Ретюнин, первым делом захватила здание местной тюрьмы — КПЗ. Здесь произошёл первый бой — два стрелка охраны оказали сопротивление и были убиты. В камерах оказалось 38 арестованных. Из них 12 человек, в основном обвинявшихся в контрреволюционных преступлениях, примкнули к восставшим. В ходе штурма и захвата здания управления пароходства были ранены два охранника и замполит. Добычу составили 10 винтовок и револьвер. Третья группа пыталась захватить аэродром, где стояли два самолёта. Но охрана была предупреждена поваром лагпункта — китайцем, — и оказала организованное сопротивление. Повстанцы вынуждены были отступить, а один из них даже попал в плен. Кроме этого, обитатели посёлка смогли сообщить по рации в Сыктывкар о ЧП. Да и рабочие консервного завода начали готовиться к обороне. Очередной бой разразился около здания милиции. Восставшие так и не смогли захватить его и были вынуждены отступить.

В десять часов вечера из соседнего лагпункта Поля-Курвья прибыл отряд из 15 стрелков лагерной охраны. Они были уверены, что в Усть-Усу высадился немецкий десант.

В ходе боя погибло 9 повстанцев, ещё один был тяжело ранен (легкораненые, вероятно, ушли с отрядом). Среди мирных жителей Усть-Усы жертв было значительно больше. Погибло 14 человек (в том числе убитый шальной пулей ребёнок), и 11 были ранены. К ним следует добавить 3 убитых и 4 раненых охранников.

Из посёлка ушёл отряд численностью 41 человек. Остальные погибли или предпочли сдаться сотрудникам правоохранительных органов. Из Усть-Усы повстанцы двумя группами двинулись на юг, в сторону Кожвы. Вскоре вышли на подкомандировку Кыдзразди. Следующий бой, а вернее нападение, произошёл в деревне Акись, где остановился на ночёвку обоз с оружием и немногочисленной охраной. Один из охранников был убит, а начальник ранен. Трофеи нападавших: 18 винтовок, 2 револьвера, гранаты, много патронов. Теперь небольшой отряд был хорошо вооружён: более 40 винтовок, 23 револьвера.

25 января 1942 года отряд вошёл в деревню Усть-Лыжа. Здесь они забрали со склада магазина продукты и ушли на стоянку оленеводов (в 70 километрах от деревни). Именно здесь 28 января произошёл финальный бой.

Повстанцы укрепились на обоих берегах Лыжи в снежных окопах и открыли интенсивный огонь по вохровцам. Перестрелка длилась до позднего вечера. Точное количество погибших и умерших от ран вохровцев неизвестно. Официально 15 человек, но в актовых записях о смерти, хранящихся в Коми республиканском архиве загса, фигурируют 19 фамилий убитых. Плюс множество обмороженных.

После этого боя отряд повстанцев распался на мелкие группы и попытался выжить в заснеженной тундре. Понятно, что продержались они недолго. Местные жители справедливо считали их бандитами и активно помогали властям в их поимке.

Вот так закончился самый «громкий» и кровавый побег периода Великой Отечественной войны. Если бы не количество жертв, то о нём бы знал только узкий круг историков. Дело в том, что жертвами беглецов регулярно становились не только охранники, но и мирные местные жители.

Мало кто знает, но, например, осенью 1941 года свыше двух тысяч уголовников совершили побег из мест заключения и находились на свободе. Зимой 1941/42 года ситуацию удалось переломить с помощью ряда жёстких мер. Так, в феврале 1942 года была издана «Инструкция о режиме содержания и охране заключённых в исправительно-трудовых лагерях и колониях НКВД СССР в военное время». Она наделяла оперативно-служебные наряды охраны правом применять в ряде случаев оружие без предупреждения (при побеге заключённых и их преследовании, при нападении на администрацию или конвой). При открытом, злостном сопротивлении заключённых, если это грозило серьёзными последствиями, охрана лагеря имела право применять оружие после двукратного предупреждения[236].

Число побегов после этого сократилось, но теперь беглецы без колебаний убивали конвоиров и мирных жителей, случайно оказавшихся у них на пути, так как прекрасно понимали, что им терять нечего. Мы не будем подробно останавливаться на этом вопросе, а процитируем лишь приказ № 0184, датированный 13 мая 1943 года:

И это не единственный случай. В Буреполомском ОЛП — УИТЛК — УНКВД Горьковской области четверо особо опасных преступников убили конвоира, завладели его винтовкой и попытались скрыться. Беглецы погибли на следующий день в бою с оперативно-розыскной группой[237]. И таких случаев можно привести много. Да и от рук бандитов гибли не только конвоиры и сотрудники НКВД, но и простые советские граждане, пытавшиеся самостоятельно задержать бандитов. Так, за первое полугодие 1942 года «от выступивших бандитов погибло свыше 40 человек работников НКВД и советско-партийного актива»[238]. Это без учёта потерь конвойных войск НКВД и ВОХРа.

Одиночные вооружённые побеги в любой момент могли перерасти в массовые выступления заключённых. Это прекрасно осознавало руководство ГУЛАГа, а также и то, кто в первую очередь мог стать инициатором таких бунтов.

На местах прекрасно понимали, что инициаторами массовых выступлений заключённых в первую очередь станут осужденные за антисоветскую деятельность.

В конце декабря 1941 года начальник оперативного отдела ГУЛАГа подготовил докладную записку, адресованную заместителю наркома внутренних дел В.В. Чернышеву. В ней он писал:

Он назвал некоторые из этих групп.

В августе 1941 года ликвидирована группа Шулика — вольнонаёмного Норильского лагеря НКВД. В неё входило 20 человек.

Осенью 1941 года в Северо-Железнодорожном лагере (Коми АССР) были ликвидированы четыре антисоветские повстанческие организации: «Комитет восстановления России»; группа троцкиста Ключникова, грузинского меньшевика Джами и бывшего казачьего атамана Ковалева (15 человек); группа Затанадского — 150 человек. Намерения у всех трёх формирований были одинаковыми — нападение на стрелков ВОХРа, захват радиостанции и аэродрома и т.п.

В Печорском лагере лидеры повстанческой организации путём разоружения охраны и вооружения заключённых планировали захватить власть в Коми АССР.

В Унежском лагере (Горьковская обл.) семь повстанческих групп, возглавляемых осужденными за антисоветскую работу заключёнными, приурочили своё выступление «к моменту захвата немцами г. Москвы и ставили своей целью разоружение охраны и присоединение к действующим немецким войскам».

В Кулойском лагере (Архангельская обл.) тоже готовилось вооружённое восстание. После начала бунта один из заключённых должен был на самолёте улететь к немцам.

В Нижне-Амурском лагере (Дальний Восток) повстанческая группа (50 человек) под руководством Сереброва и Бибилова планировала разоружить охрану в городе Комсомольск-на-Амуре. Своё выступление они приурочили к нападению Японии на СССР[239].

Несмотря на все принимаемые меры, полностью угрозу восстаний заключённых в годы Великой Отечественной войны нейтрализовать не удалось. Об этом свидетельствуют данные за 1945 год. Согласно тексту документа:

На протяжении всей войны в ГУЛАГе регулярно возникали антисоветские повстанческие организации. Вот несколько типичных примеров.

В Норильском ИТЛ в ночь с 22 на 23 ноября 1941 года была сорвана попытка вооружённого выступления. Повстанцы планировали «разрушить линию связи, захватить дежурный вахтерский взвод, артсклад и тюрьму». У них было изъято: «двадцать гранат, кинжалы, когти для проводов связи». Следствием было установлено, что организация возникла в октябре 1941 года и в неё входило свыше ста человек, в том числе пятеро вольнонаёмных[241].

В 1943 году на строительстве Челябинского металлургического комбината «была раскрыта повстанческая организация, руководителем которой являлся Тряутвейн, бывший секретарь Красноярского РК ВКП(б) — Республики немцев Поволжья. Активными участниками организации являлись: бывший 2-й секретарь РК ВКП(б) Роот, а также бывшие партийные и советские работники Вебер, Генг, Мартенс и др.

Участники организации готовили вооружённое выступление среди немцев. Некоторые из участников организации оказались германскими разведчиками. Осуждено 32 участника организации»[243].

Заканчивая рассказ об антисоветских повстанческих организациях, существовавших в ГУЛАГе в годы Великой Отечественной войны, процитируем ещё один документ — «Доклад о работе Главного управления исправительно-трудовых лагерей и колоний НКВД СССР за годы Отечественной войны»:

Добавим, что чекистам удалось предотвратить почти все вооружённые восстания в ГУЛАГе, и это главный итог их деятельности.

В официальной истории Советского Союза Никита Хрущёв остался в качестве либерала. В заслугу ему ставят доклад «О культе личности и его последствиях» на XX съезде партии в феврале 1956 года, процесс реабилитации жертв сталинских репрессий и «оттепель».

Ради исторической справедливости отметим, что Никита Хрущёв в репрессиях был замешан не меньше, чем обвиняемый им Иосиф Сталин. Достаточно вспомнить про «жалобу» первого секретаря ЦК компартии Украины, датированную 1938 годом:

Вот с такой просьбой обратился «либерал» Никита Хрущёв к «тирану» Иосифу Сталину.

Процесс массовой реабилитации начал Лаврентий Берия, прекратив развитие фальсифицированных политических «дел» (врачей, «сионистского заговора» в МГБ, «мингрельского» и др.), амнистировав почти половину — 1,2 миллиона (!) — заключённых ГУЛАГа, отбывающих наказания по политическим статьям. Мы не случайно употребили слово «массовой».

У Никиты Хрущёва были и свои «заслуги» в борьбе с политическими противниками Советской власти. В январе 1959 года он заявил об отсутствии «фактов привлечения к судебной ответственности за политические преступления». Вот только непонятно, за что в 1958 году были осуждены по статье 70 (антисоветская агитация и пропаганда) УК РСФСР 1416 человек. Хотя удивляет не сам факт наличия политзаключённых в Советском Союзе, а их количество. Знаете, сколько человек было осуждено за аналогичное преступление в период с 1965 по 1975 год? Примерно столько же, сколько в 1958 году[245].

Мало кто знает, что 19 июля 1962 года Президиум ЦК КПСС на своём заседании рассмотрел вопрос «Об усилении борьбы с враждебными проявлениями антисоветских элементов». Итогом этого совещания стало одобрение текстов проектов трёх документов: Постановления СМ СССР (расширяло перечень местностей, где запрещалось прописывать лиц, «отбывших лишение свободы или ссылку» за «враждебную антисоветскую деятельность»); приказа КГБ № 00175 от 28 июля 1962 года «Об усилении борьбы органов государственной безопасности с враждебными проявлениями антисоветских элементов» и приказа Генерального прокурора СССР «Об усилении прокурорского надзора за расследованием дел о государственных преступлениях и рассмотрении их в судах».

Среди перечисленных в приказе КГБ № 00175 мер следует отметить:

Первые строки приказа Генерального прокурора звучали так:

Фактически репрессивный аппарат при Никите Хрущёве продолжал так же активно функционировать, как и при Иосифе Сталине. Разумеется, массовых арестов уже не происходило, но вероятность провести несколько лет в заключении «за антисоветскую агитацию и пропаганду» у граждан Советского Союза была большой. Достаточно сказать, что к уголовной ответственности за это преступление с 1959 по 1962 год был привлечён 1601 человек. А вот с 1971 по 1974 год (страной руководил Леонид Брежнев) в четыре раза меньше — всего лишь 348 человек[248].

Жители Советского Союза в период «застоя» стали меньше критиковать существующий строй из-за боязни попасть на Колыму? Статистика свидетельствует об обратном процессе — число оппозиционеров возросло. Вот только к уголовной ответственности с 1967 по 1974 год привлекался только 1 из 96 «возмутителей спокойствия». С остальными 95 «диссидентами» чекисты проводили предупредительно-профилактическую работу. Говоря другими словами, ограничивались вызовом в компетентные органы и беседой.

Об этом не принято говорить, но при Леониде Брежневе произошло радикальное изменение в стратегии деятельности КГБ. Карательная функция была заменена профилактической. В докладной записке председателя КГБ Юрия Андропова «О некоторых итогах предупредительно-профилактической работы органов госбезопасности», адресованной в ЦК КПСС, в частности, отмечалось:

Среди причин снижения числа осужденных председатель КГБ называет:

Для подтверждения изложенного выше процитируем любопытный документ — «Сведенье о числе лиц, привлечённых к уголовной ответственности и подвергавшийся профилактике органами КГБ за 1959–1974 годы»[250].

Когда на ХХII съезде КПСС встал вопрос об отношении к инакомыслящим, Никита Сергеевич Хрущёв с трибуны заявил:

Однако руководитель страны лукавил. Борьба с диссидентами шла с активным использованием репрессивных методов. И об этом красноречиво свидетельствует приведённая выше статистика.

До 1960 года борьбой с антисоветским подпольем, националистическими формированиями и враждебными элементами занималось Четвёртое управление КГБ. Затем его включили в состав Второго Главного управления.

С одной стороны, логичный и правильный шаг. К концу пятидесятых годов прошлого века чекисты сумели нейтрализовать вооружённое антисоветское националистическое подполье в Прибалтике и на Западной Украине.

С другой стороны, главк утратил свою самостоятельность и превратился в одно из подразделений контрразведки. Это привело не только к сокращению числа сотрудников, но и к изменению тактики борьбы. Возмутителей спокойствия проще было посадить, чем проводить с ними многочасовые воспитательные беседы.

Возглавивший в 1967 году Комитет государственной безопасности Юрий Андропов считал, что работу с интеллигенцией необходимо вывести из ведения контрразведки, поскольку «нельзя относиться к писателям и учёным как к потенциальным шпионам и заниматься ими профессиональным контрразведчикам»[253].

Своё мнение он изложил в письме, которое 3 июля 1967 года направил в ЦК КПСС. Вот текст этого документа:

Политбюро ЦК КПСС среагировало оперативно. На своём заседании 17 июля 1967 года было принято решение:

И в тот же день было принято соответствующее постановление Совета Министров СССР.

Вопреки распространённому мнению, сотрудники этого подразделения Лубянки присматривали не только за диссидентами, но и решали множество других задач в сфере обеспечения государственной безопасности. Мы не будем подробно рассказывать об всех их делах, а просто перечислим отделы, которые входили в состав Пятого управления КГБ СССР.

Начальник управления, его первый заместитель и два других заместителя. Для начальника управления было установлено предельное воинское звание — генерал-лейтенант, для заместителей — генерал-майор, а для начальников отделов — полковник.

1-й отдел — контрразведывательная работа на каналах культурного обмена, разработка иностранцев, работа по линии творческих союзов, научно-исследовательских институтов, учреждений культуры и медицинских учреждений.

2-й отдел — планирование и осуществление контрразведывательных мероприятий совместно с ПГУ против центров идеологических диверсий империалистических государств, пресечение деятельности НТС, националистических и шовинистических элементов.

3-й отдел — контрразведывательная работа на канале студенческого обмена, пресечение враждебной деятельности студенческой молодежи и профессорско-преподавательского состава.

4-й отдел — контрразведывательная работа в среде религиозных, сионистских и сектантских элементов и против зарубежных религиозных центров.

5-й отдел — практическая помощь местным органам КГБ по предотвращению массовых антиобщественных проявлений. Розыск авторов антисоветских анонимных документов, листовок. Проверка сигналов по террору.

6-й отдел — обобщение и анализ данных о деятельности противника по осуществлению идеологической диверсии. Разработка мероприятий по перспективному планированию и информационной работе.

7-й отдел (создан в августе 1969 года). Официально его функции были обозначены как «выявление и проверка лиц, вынашивающих намерения применить взрывчатые вещества и взрывные устройства в антисоветских целях». Этому же отделу были переданы функции по розыску авторов антисоветских анонимных документов, проверка сигналов по «центральному террору», разработка лиц по этой «окраске» и контроль за ведением таких разработок в местных органах КГБ. Под террором понимали любые устные и письменные угрозы в адрес руководителей страны. Угрозами в адрес местных руководителей («местный террор») занимались территориальные органы КГБ.

8-й отдел (создан в июле 1973 года) — «выявление и пресечение акций идеологической диверсии подрывных сионистских центров».

9-й отдел (создан в мае 1974 года) — «ведение наиболее важных разработок на лиц, подозреваемых в организованной антисоветской деятельности (кроме националистов, церковников, сектантов); выявление и пресечение враждебной деятельности лиц, изготавливающих и распространяющих антисоветские материалы; проведение агентурно-оперативных мероприятий по вскрытию на территории СССР антисоветской деятельности зарубежных ревизионистских центров».

10-й отдел (создан в мае 1974 года) — «проведение контрразведывательных мероприятий (совместно с ПГУ) против центров идеологической диверсии империалистических государств и зарубежных антисоветских организаций (кроме враждебных организаций украинских и прибалтийских националистов)».

11-й отдел (создан в июне 1977 года) — «осуществление оперативно-чекистских мероприятий по срыву подрывных акций противника и враждебных элементов в период подготовки и проведения летних Олимпийских игр в Москве». Однако после проведения игр отдел не стали закрывать, а возложили на него работу по наблюдению за спортивными, медицинскими и научными организациями.

12-я группа (на правах отдела) — координация работы Управления с органами безопасности социалистических стран.

13-й отдел (создан в феврале 1982 года) — «выявление и пресечение проявлений, имеющих тенденцию к перерастанию в политически вредные группирования, способствующие проведению противником идеологических диверсий против СССР». На самом деле речь шла о неформальных молодёжных движениях — кришнаитах, панках, рокерах, мистиках и пр., которые в начале восьмидесятых годов прошлого века стали появляться как грибы после дождя. Возникновение этого отдела было реакцией КГБ на выход молодёжи из-под контроля комсомола.

14-й отдел (создан в феврале 1982 года) — «работа по предотвращению акций идеологической диверсии, направленной в сферу Союза журналистов СССР, сотрудников средств массовой информации и общественно-политических организаций».

15-й отдел (создан в ноябре 1983 года) – контрразведывательная работа во всех отделениях и на всех объектах спортивного общества «Динамо».

Если мы посмотрим изменения в советском уголовном законодательстве, то обнаружим массу интересных фактов. Например, только в октябре 1960 года Верховный Совет РСФСР принял УК РСФСР, заменивший собой кодекс 1926 года. Вслед за РСФСР такие кодексы были приняты в других союзных республиках. Было признано нецелесообразным применять к осужденным такие меры, как объявление врагом народа с лишением гражданства СССР, а также лишением избирательных прав. Новым законодательством была введена уголовная ответственность за распространение или изготовление антисоветской литературы без цели подрыва или ослабления Советской власти. Одновременно из текста статей УК исключили такие устаревшие деяния, как «контрреволюционный саботаж и активная борьба против рабочего класса и революционного движения, проявленная на ответственной должности при царском строе или у контрреволюционного правительства в период Гражданской войны». Понятно, что до 1960 года, хотя в стране шёл активный процесс реабилитации жертв политических репрессий, названные выше нормы продолжали действовать.

Хотя на этом обновление уголовного законодательства не закончилось. Так, 25 декабря 1958 года 2-я сессия Верховного Совета СССР пятого созыва приняла Закон об уголовной ответственности за государственные преступления, который имел два раздела: «Особо опасные государственные преступления» и «Иные государственные преступления». Данный закон отказался от термина «контрреволюционные преступления».

Диссиденты, как правило, совершали преступления, которые классифицировались советским законодательством как «особо опасные государственные преступления». Под ними признавалось общественно опасное умышленное деяние, направленное на подрыв или ослабление советского общенародного государства, государственного или общественного строя и внешней безопасности СССР, совершённое в целях подрыва или ослабления Советской власти. Объяснялось это просто. Согласно официальной точке зрения, «в нашей стране нет социальной почвы для совершения такого рода преступлений. Они могут быть совершены, как правило, представителями иностранных враждебных организаций и разведок, которые засылаются в нашу страну»[257]. Здесь мы бы поспорили с этим утверждением. Большинство этих уголовно наказуемых деяний совершалось случайными людьми и без прямого воздействия иностранной пропаганды.

Для осуждения диссидентов использовалось более 40 статей УК РСФСР, в республиканских УК менялся лишь номер статьи, содержание было идентичным: 64-я — измена Родине; 65-я — шпионаж; 66-я — террористический акт; 70-я — антисоветская агитация и пропаганда; 72-я — организованная деятельность, направленная к совершению особо опасных государственных преступлений, а равно участие в антисоветской организации; 79-я — массовые беспорядки; 80-я — уклонение от очередного призыва на действительную военную службу и т.п.[258].

Деятельность диссидентов действительно подпадала под все перечисленные выше статьи. Организуемый диссидентами несанкционированный митинг с позиции уголовного права мог классифицироваться как «организация массовых беспорядков» (если при попытке разгона они оказывают сопротивление сотрудникам милиции), а угрозы о физической расправе над представителями органов государственной и партийной власти — подготовка к террористическому акту.

В 1961 году впервые в Советском Союзе была принята «Инструкция о неотложной госпитализации психических больных, представляющих общественную опасность»[259]. Так что и отправлять диссидентов на принудительное лечение в «психушки» тоже придумал «либерал» Никита Хрущёв.

В 1977 году председатель КГБ СССР Юрий Владимирович Андропов ёмко и лаконично охарактеризовал ситуацию с диссидентским движением в Советском Союзе:

Выше мы уже подробно рассказали о карательной политике в отношении «врагов Советской власти» в шестидесятые годы прошлого века, когда страной управлял Никита Хрущёв. При Леониде Брежневе ситуация кардинально изменилась.

Можно назвать шесть видов репрессивных мероприятий, применяемых официальными властями в отношении диссидентов:

лишение свободы путём заключения в тюрьму или исправительно-трудовую колонию;

условное осуждение к лишению свободы с обязательным привлечением осужденного к труду;

ссылка;

высылка из страны;

исправительные работы без лишения свободы — на своём предприятии или на назначенном органами МВД с вычетом 20% из заработной платы[261].

Отправка на принудительное лечение в психбольницу.

Следует отметить, что меру наказания (в большинстве случаев) выбирал суд, а не сотрудники органов госбезопасности, как это утверждают многие правозащитники. К ним следует добавить ещё одно — «официальное предупреждение».

Этот механизм был введён Указом Президиума Верховного Совета СССР от 25 декабря 1972 года «О применении органами государственной безопасности предостережения в качестве меры профилактического воздействия». Вот только диссиденты узнали о нём после бесед с чекистами. По труднообъяснимой причине он имел гриф «Не для печати», что существенно снижало эффективность его предупредительного воздействия. На Лубянке этот документ и инструкция по его применению были объявлены приказом КГБ № 0150 от 23 марта 1973 года[262].

На практике система «официального предупреждения» реализовывалась так. Диссидента вызывали к следователю КГБ и ставили в известность о том, что необходимо прекратить «нежелательную деятельность». Обычно это происходило в процессе длительной беседы. В конце встречи сотрудник Лубянки предлагал вызванному расписаться в документе, подтверждающем получение предупреждения. Если «инакоделающий» продолжал антисоветскую деятельность, то в суде это предупреждение рассматривалось как отягчающее обстоятельство.

По утверждению журналиста и историка Ильи Земцова, процедуру предупреждений придумал сам Юрий Андропов, который был «мастером манипулирования страхом, не прибегая при этом к насилию»[263]. Кто действительный автор метода предупреждений — неизвестно, но он доказал свою действенность в сфере профилактики отдельных видов преступлений.

В качестве доказательства того, что он эффективно работал, приведём один факт. В записке начальника Пятого управления, адресованной руководству КГБ в марте 1977 года, сообщалось, что в условиях разрядки международной напряжённости «профилактика стала важной органической частью всей контрразведывательной работы органов госбезопасности и одним из основных методов борьбы с идеологическими диверсиями противника, в том числе и с такими враждебными проявлениями, как антисоветская агитация и пропаганда. Об этом свидетельствует, например, то, что из 820 человек, проходивших по реализованным местными органами КГБ делам оперативного учёта, 630 человек были профилактированы (с ними проведена профилактическая беседа. — Прим. ред.) и 104 человека привлечены к уголовной ответственности, а из 1200 человек, проверявшихся особыми отделами КГБ, осуждено только 4 человека».

Тактика профилактических бесед оказалась результативной. Так, в 1979 году из 15.580 человек, профилактированных в 1978 году, повторно проявили себя с враждебной стороны 107 человек.

Для того чтобы быть до конца объективными, приведём и другую официальную статистику. Например, количество осужденных по статье 70 (за антисоветскую агитацию и пропаганду) с 1971 по 1975 год снизилось в три раза. За этот же период в судах были рассмотрены дела на 396 человек. В результате в 1973 году было осуждено 73 человека, в 1974 году — 47, а в 1975 году — 22 человека[264].

А по утверждению полковника КГБ в отставке Елены Козельцевой, которая занималась контрразведывательным обеспечением МГУ, использование процедуры предупреждений дало ей «возможность профилактировать отдельных молодых сотрудников университета, и они стали достойными людьми»[265].

С 1971 по 1974 год была пресечена на стадии формирования деятельность 1839 антисоветских групп. Также использовались другие меры оперативного характера. Например, компрометация лидеров или лишение советского гражданства[266].

Спустя десять лет после своего создания Пятое управление КГБ СССР продолжало решать старые задачи. Вот, например, что говорил председатель КГБ Юрий Андропов в марте 1979 года на Всесоюзном совещании руководителей Пятых отделов:

Под ними подразумевалась молодёжь и представители различных религиозных конфессий.

С учётом вышесказанного Юрий Андропов и ставил первоочередные задачи по «пятой линии»:

Если говорить о противодействии по религиозной линии, то в качестве основных противников руководитель КГБ называл отдельных представителей католического, иудаистского и мусульманского духовенства, а также экстремистски настроенных лидеров таких сект, как баптисты-откольники, адвентисты седьмого дня, иеговисты и пятидесятники. В этой связи внимание пятых подразделений КГБ было направлено прежде всего на то, чтобы своевременно пресечь подобную деятельность эмиссаров зарубежных представительств этих сект.

Подрывная активность отличала также эмиссаров антисоветских организаций «Подпольная евангелизация» (США), «Свет на Востоке» (ФРГ), «Институт по изучению религии и коммунизма» (Англия), «Фриденштимме» (ФРГ), «Зарубежное представительство Совета церквей ЕХБ» (США), аналогичные представительства «Международного общества сознания Кришны» и организации «Белое братство». От них не отставали и эмиссары религиозно-пропагандистских центров — «Славянской миссии», «Международной христианской солидарности», «Стефанус-миссии», «Свидетели Иеговы» и других, тесно связанных со спецслужбами западных государств и занимающихся под прикрытием лозунга «евангелизации Христовой» идеологическими диверсиями против СССР и стран социалистического содружества. Отметим, что некоторые из вышеназванных организаций сейчас признаны в нашей стране «тоталитарными сектами».

Особое внимание уделял Юрий Андропов изучению особенностей идеологической диверсии с использованием сионизма. Он говорил, что враги СССР активно используют оружие сионизма и конкретных просионистских элементов в подрывных целях[267].

Как видим, в перечне основных задач, которые стояли перед Пятым управлением, не фигурировали диссиденты. Поясним, что речь идёт о гражданах СССР, которые критиковали существующий строй, нарушения прав человека (а они были, чего уж лукавить), но при этом не были связаны с зарубежными спецслужбами или религиозными центрами. Таких людей было очень мало. И если бы не активная поддержка Запада, то, может быть, о большинстве из них знало бы только их ближайшее окружение.

В многочисленных выступлениях перед подчинёнными Юрий Андропов постоянно подчёркивал:

Все они были западниками, прямыми или невольными пособниками антисоветских сил за рубежом. И муссируемый ими «вопрос» о правах для западников — это требование свободы проведения антисоветской работы, как правило, осуществляемой больше на словах, чем на делах.

В качестве справедливости утверждения этого тезиса можно упомянуть дело Петра Якира. Вот что по этому поводу писал Юрий Андропов:

Практически же деятельность Якира в те годы сводилась к следующему:

а) постоянному контакту с антисоветскими зарубежными центрами, получение от них материальной помощи;

б) изданию «Хроники текущих событий», которая являлась, по существу, печатным органом объединения оппозиционно настроенных единомышленников в ряде городов страны (Киев, Ленинград, Вильнюс, Новосибирск, Свердловск, Горький). Существовали корреспондентские точки, постоянно занимавшиеся сбором информации для «Хроники»;

в) сбору средств для оказания помощи заключённым и их семьям, для оплаты адвокатов, для расходов, связанных с изготовлением клеветнических материалов.

На основе полученных вещественных доказательств такого рода Прокуратура СССР и КГБ внесли предложение в ЦК КПСС привлечь Якира к уголовной ответственности[268].

Среди тех, кого правозащитники гордо именовали «борцами за свободу», порой попадались весьма специфичные люди. Так, некто Л. Лубман пытался переправить за рубеж пухлый труд под названием «Экспромт для господина Тернера, ЦРУ». На 248 страницах сообщались сведения, составляющие военную тайну. Этот «инициативник» был одним из тех, кого поддерживало ленинградское отделение «Русского общественного фонда помощи политическим заключённым в СССР и их семьям».

В картотеке распорядителя данного отделения в отношении другого человека (также предложившего свои услуги ЦРУ) указано, что «ввиду своей стойкой позиции и участия в правозащитной борьбе нуждается в усиленной моральной поддержке. И в материальной тоже», а про своего знакомого Б. (осужден за измену Родине) чекисты прочли такую рекомендацию: «Помочь развить активную переписку с земляками».

Да и сам распорядитель отделения иногда собирал и передавал на Запад информацию, которую советские эксперты однозначно квалифицировали, как сведения, содержащие государственные секреты[269].

Прокуратура Ленинграда сжато отрецензировала труд «диссидента» и в обвинительном заключении по его делу указала:

Ленинградский городской суд осудил его по статье 64 УК РСФСР[270].

Взаимоотношения евреев и Советской власти значительно сложнее, чем это принято считать. До окончания Второй мировой войны и появления на политической карте государства Израиль евреи, как представители определённой национальности, не испытывали особых проблем при приёме на работу и продвижении по карьерной лестнице. Если антисемитизм и существовал, то носил он чисто бытовой характер и не был ярко выраженной государственной политикой.

Определённые проблемы у тех, в чьих паспортах в графе национальность было записано «еврей», начались только в конце сороковых годов прошлого века. И виноват в этом не только Иосиф Сталин, но и руководство различных сионистских организаций, а также самого Израиля. Оговоримся сразу, вопреки распространённому мнению, евреи в СССР, в отличие от представителей других народов (например, поляков, немцев, крымских татар и др.), не подвергались репрессиям по национальному признаку. Даже в начале пятидесятых годов прошлого века, когда в стране началась кампания государственного антисемитизма. Так, в 1952 году органами госбезопасности было арестовано и осуждено 1232 гражданина еврейской национальности, на следующий год — 1079, в 1952 году — 352, в 1953 году — 405.

Однажды автор беседовал с ветераном советской внешней разведки, который начинал свою профессиональную деятельность в контрразведке, ну а в конце семидесятых годов прошлого века, уже в качестве сотрудника центрального аппарата внешней разведки, занимавшегося проблемами противодействия деятельности различных организаций, в том числе и сионистских. Разговор зашёл о деятельности израильской разведки (не только легендарной «Моссад», но и других подразделений) на территории Советского Союза. Автор задал прямой вопрос собеседнику: а работала ли она на территории СССР как потенциального противника (напомним, Израиль с первых месяцев своего появления начал активно проводить проамериканскую политику)? В ответ ветеран внешней разведки напомнил, что израильская разведка традиционно имеет небольшой штат резидентуры и активно использует ресурсы диаспоры, проживающей на данной территории. В Советском Союзе такая технология (из-за жёсткого контрразведывательного режима) могла быть использована не на полную мощность. К тому же большинство советских евреев частично или полностью ассимилировались и не стали бы рьяно помогать Тель-Авиву. Для устранения этой проблемы Израиль начал активную пропаганду сионизма и организовал эмиграцию евреев из Советского Союза.

Сам по себе факт отъезда представителей определённой национальности за рубеж был, конечно, неприятен с идеологической и политической точек зрения, но не более того. Значительно хуже было другое. Вместе с эмигрантами за рубеж активно утекали государственные и военные секреты. А если учесть высокий интеллектуальный уровень евреев и то, что многие из них работали в сфере военно-промышленного комплекса, причём не рядовыми рабочими на заводах и вахтёрами на проходных многочисленных «почтовых ящиков», то… Даже если сам эмигрант не имел доступа к секретным сведениям, то этого нельзя сказать о его многочисленных родственниках.

КГБ попытался решить эту проблему специфично. Кроме традиционных мер (борьба с сионистской пропагандой), у евреев возникли проблемы с продвижением по карьерной лестнице в тех сферах, где они могли иметь доступ к государственным или военным секретам.

Было бы несправедливо утверждать, что КГБ был единственным, кто использовал подобную практику. В любимых доморощенными отечественными «демократами» США в конце сороковых годов прошлого века аналогичные ограничения были для членов американской компартии и тех, кто придерживался «левых» взглядов. Их всех считали действующими или потенциальными агентами советской разведки. Аналогичные проблемы существовали у «афроамериканцев».

Если говорить о взаимоотношениях евреев и Советской власти в двадцатые — сороковые годы прошлого века, то надо чётко оговорить, а какую сферу будем обсуждать. Одна тема — ассимиляция евреев как нации и интеграция её в дружную семью народов, проживающих на территории СССР. Слово «дружная» автор употребил не случайно. Межнациональные конфликты начались только в эпоху Леонида Брежнева. До этого времени народы на национальной почве между собой не враждовали (оставим в стороне тему коллаборационизма в период Великой Отечественной войны, хотя и там перешедшие на сторону немцев уничтожали противников вермахта, а не тех, кого считали врагами своего народа). Хотя дотошные критики могут отыскать в истории случаи столкновений на межнациональной почве, но они носили частный характер.

Другая тема — отношение Советской власти к иудаизму как к религии. И как следствие этого, что именно предпринимали чекисты в этой сфере. Разумеется, существовали определённые ограничения, но они носили точно такой же (по степени жёсткости) характер, что и для православия или ислама. А то, что суббота была рабочим днём, — так это проблема иудаизма. Советский Союз ведь был светским, а не религиозным государством.

Третья тема — отношение официальных властей к пропаганде идей сионизма и деятельности соответствующих религиозных организаций. Кто-то скажет, что Иосиф Сталин решил «калёным железом» выжечь эту «ересь» из умов советских евреев, и окажется не совсем прав. Можно долго и красноречиво рассказывать о борьбе с сионизмом в Советском Союзе в двадцатые — сороковые годы прошлого века[271], но при этом авторы большинства этих речей почему-то не цитируют документы из архива органов госбезопасности, где были бы приведены конкретные примеры преследования сионистов, и не указывают статистику репрессированных.

Вопреки распространённому мнению, с отечественными сионистами чекисты начали бороться ещё в начале двадцатых годов прошлого века. Правда, в первые годы существования Советской власти они ограничивались лишь наблюдением за представителями оппозиции. Процитируем «Обзор политико-экономического состояния СССР за апрель — май 1923 года»:

«Сионисты. Среди сионистских организаций «Гехолуц», «Маккаби» и «Цейре Цион» выявляется стремление к объединению. С этой целью в Минске была созвана 15 апреля общегородская конференция юных сионистских организаций с представителями от «Гехолуц», «Маккаби» и др.

Сионизм крепнет в Киевской губ., где инструктора объезжают местечковые организации. В результате работы сионистов, имеющих влияние среди мелкой буржуазии и интеллигенции, наблюдается рост эмиграции в Палестину. Из Дагреспублики выехало 100 семейств, уезжают также из Полтавы. Некоторым успехом пользуются сионисты среди еврейской молодёжи в Киевской губ., где организована артель «Гехолуца» в 100 человек. Однако сколько-нибудь заметного влияния сионистов на еврейские рабочие массы не отмечено».

Вместе с тем часть сионистов имеет тенденцию существовать легально. Так, российский «Гехолуц» на заседании своего ЦК решил отказаться от участия на 13-м Всемирном сионистском конгрессе, ибо это может помешать «Гехолуцу» легализироваться. Тут же было постановлено обратиться к будущему конгрессу с письмом о недопущении на конгрессе речей в пользу российского «Гехолуца», дабы не компрометировать его в глазах Советской власти; если же конгрессом будут ассигнованы средства для «Гехолуца», то об этом ни в коем случае не писать в официальных отчётах.

Сионисты. Подготовленный к 13-му Всемирному сионистскому конгрессу отчёт о работе во всех странах следующим образом характеризует работу сионистов в России: «Сионизм является единственным живым движением в России, хотя 12 виднейших руководителей его сидят в тюрьме». В действительности сеть сионистских организаций в России представляется широко разветвлённой. Деятельность различных фракций сводится к изучению палестиноведения в организациях «Гехолуц» и «Маккаби», в специальной и спортивно-военной подготовке к работе в Палестине и содействии эмиграции в Палестину. В Смоленске представитель АРА имел в своём распоряжении средства для финансирования сионистского движения и создания сельскохозяйственных артелей и мелкого торгового кредита.

ЕСДРП («Поалей Цион»). В большинстве организаций ЕСДРП наблюдается разложение в связи с уходом многих членов партии в РКП. В ряде организаций (Петроградская, Читинская, Иркутская) сильна тенденция к самоликвидации. ЦК ведёт борьбу с этими тенденциями путём роспуска организаций, но безуспешно. На конгрессе в Гамбурге выступал с антибольшевистской речью представитель русских поалейционистов.

Еврейские группировки. В Париже образовано «Общество друзей еврейской культуры», объединяющее представителей еврейской эмиграции разных оттенков. Предполагается провести кампанию протеста против преследований еврейской национальной школы в России со стороны евсекций РКП. Там же создалась «Лига по борьбе с антисемитизмом в России», куда входят видные националисты-евреи из России и литераторы Мережковский, Гиппиус, Куприн и др. Цель лиги — борьба с большевизмом среди еврейства. В воззвании к русскому народу лига указывает, что «все усиливающаяся реакционная пропаганда связывает освобождение России от советского ига с еврейскими погромами, что укрепляет позиции большевиков в глазах цивилизованного мира. Русские евреи вместе со всем русским населением находятся под религиозным, культурным и экономическим игом большевизма»[272].

Прошло два года. Что изменилось на Украине за это время?

Из репрессивных мер, которые предлагали украинские чекисты, — арест руководителей многочисленных сионистских организаций. А для всех остальных активных сионистов — воспитательная работа. За рамками темы данной книги находится рассказ о том, как на практике были реализованы предложенные украинскими чекистами мероприятия.

Снова процитируем официальный документ. Вот что происходило весной 1941 года на территории Западной Украины:

В трёх документах, которые подготовили чекисты, ничего нет о массовых репрессиях в отношении сионистов, а тем более советских граждан еврейской национальности! Может быть, не те документы использованы автором? Тогда обратимся к сухим цифрам статистики.

В качестве источника была использована уникальная монография Олега Борисовича Мозохина «Право на репрессии. Внесудебные полномочия органов государственной безопасности (1918–1953)».

Советские органы госбезопасности вели статистику не только осуждённых за все виды преступлений (начиная от спекуляции и валютных операций и заканчивая шпионажем и изменой Родине), но и также указывали национальность осуждённого и политическую окраску преступления (троцкист, эсер, кадет и т.п.). Мы рассмотрим две позиции: общее количество осуждённых евреев и тех, кто был осуждён именно за сионизм[275], а не за хищения, получение взяток, грабежи и т.п.

С делом Еврейского антифашистского комитета (ЕАК) не всё так просто и однозначно. Иосифа Сталина и членов Политбюро, а не чекистов — как это считают многие — он начал раздражать не своим национальным составом, а своими делами.

«Еврейский антифашистский комитет в СССР (ЕАК) начал свою деятельность в апреле 1942 года. Официального решения партийных и советских органов о создании Комитета и его функциях не было. По заявлению руководства EAK, задача Комитета определялась устными указаниями тт. Щербакова и Мануильского[279] и заключалась в мобилизации еврейского населения за рубежом на борьбу против фашизма и в пропаганде достижений СССР в зарубежной печати»[280]. Осенью 1945 года начальник Агитпропа ЦК ВКП(б) Г.Ф. Александров после проведения проверки Совинформбюро (формально оно подчинялось МИДу), в чью структуру входил ЕАК, предложил с 1 октября 1945 года прекратить деятельность этой организаций, т.к. после окончания Великой Отечественной войны надобность в них отпала. Иосиф Сталин согласился лишь частично с чиновником из ЦК ВКП(б). Совинформбюро было переподчинено ЦК ВКП(б), а 1 августа 1946 года ЕАК был переподчинён отделу внешней политики ЦК ВКП(б). В ноябре 1946 года Михаил Суслов, который возглавлял отдел внешней политики, направил в секретариат ЦК ВКП(б) предложение о закрытии ЕАК.

В этом документе впервые были озвучены основные обвинения в адрес руководства ЕАК. В частности, автор указывал:

Отметим, что все обвинения носили идеологический характер и никакого отношения к деятельности советских органов госбезопасности они не имели. Чекисты занялись ЕАК лишь в 1948 году. В декабре 1948 года министр госбезопасности Виктор Абакумов обратился к руководству страны:

Не будем заниматься оценкой политической деятельности перечисленных выше организаций. Отметим лишь, что чекисты не без оснований подозревали представителей этих структур в связях со спецслужбами и правительственными учреждениями западных стран. В мире началась «холодная война», поэтому повышенная бдительность не помешает. Хотя грехи у ЕАК были куда серьёзнее, чем просто «неразборчивые» связи с Западом. Речь идёт об умышленном разглашении сведений, составляющих государственную тайну, и передаче их за рубеж.

Нужно учитывать тот факт, что при Иосифе Сталине страна находилась за «железным занавесом» и в Лондоне и Вашингтоне не знали места расположения, мощности и т.п. гигантов советской индустрии. А ведь эта информация очень интересовала западных военных. Им она требовалась для разработки планов нанесения ядерных ударов по крупнейшим советским промышленным центрам. А тут такой царский подарок.

Далее в докладе министра госбезопасности Абакумова идёт подробное описание деятельности ЕАК внутри страны, начиная от продвижения идеи создания «еврейской советской республики» на территории… Крыма («Создание еврейской автономной республики в Крыму отвечало бы самым глубоким чаяниям еврейских масс») и заканчивая, например, изданием в Киеве газет и журналов на еврейском языке, организации специальных магазинов для продажи еврейской литературы, возобновления работы издательства, организации еврейских библиотек и театров, периодической радиотрансляции на еврейском языке и т.д.».

По утверждению Абакумова, руководство ЕАК начало выступать «с различными проектами по вопросу создания еврейской республики на территории Советского Союза» после возвращения из поездки по США.

Во время обыска в помещениях ЕАК было изъято множество документов, которые согласно действующему тогда закону были квалифицированы как «антисоветские». Сразу же после их получения сотрудники ЕАК должны были их сдать в МГБ, а не хранить на рабочем месте.

На основании всего вышеизложенного министр госбезопасности Виктор Абакумов сделал такой вывод:

О странной, с позиции человека, воспитанного в духе интернационализма, а не иудаизма, деятельности ЕАК свидетельствуют и другие факты.

Во время Великой Отечественной войны в советском обществе вновь возникла проблема бытового антисемитизма. Одна из причин — массовое перемещение евреев по стране. Сначала они уходили с запада на восток — спасаясь от немецкой оккупации, а затем начался обратный процесс — они возвращались домой. Можно назвать три причины их конфликтов с местными жителями.

Во-первых, вечный «жилищный вопрос». Приезжим где-то надо было жить, поэтому происходил процесс «уплотнения» — это когда в квартиру власти вселяют ещё несколько семей. Добавьте к этому проблему хозяев квартир, находящихся в эвакуации. Они возвращаются и обнаруживают, что их жильё кем-то занято, причём на законных основаниях. В роли «лишенцев» могли оказаться сами евреи или представители других национальностей[286].

Во-вторых, стремление эвакуированных евреев трудоустроиться в систему торговли, снабжения, учреждения Советской власти и культуры[287]. Причём эта ситуация была типична не только для республик Средней Азии или Сибири, но и Москвы.

Если говорить о сфере культуры, то, по мнению чиновников из Управления пропаганды и агитации ЦК ВКП(б), в августе 1942 года там сложилась специфичная ситуация. Например, в «Большом театре Союза ССР, являющемся центром и вышкой русской музыкальной культуры и оперного искусства СССР, руководящий состав целиком нерусский». Исполняющий обязанности директора и главный дирижер — евреи. Из четырёх дирижёров — два еврея, один армянин и один русский. Иудеи также художественный руководитель балета, заведующие хором и оркестром, главные концертмейстер и администратор.

Ещё хуже, по мнению чиновников, обстояло дело с подготовкой музыкальных кадров. Например, в Московской государственной консерватории директор и его заместитель — евреи. Поэтому все «основные кафедры в консерватории (фортепьяно, скрипка, пение, история музыки) находятся… понятно, в чьих руках. А в Ленинградской государственной консерватории в руководстве только один русский — и то заместитель начальника. Можно говорить о преобладании лиц с нерусскими фамилиями как среди критиков, так и среди заведующих отделами литературы и искусства центральных газет, начиная от «Правды» и заканчивая «Вечерней Москвой»»[288].

Третья причина — стремление отдельных высокопоставленных евреев помочь исключительно своим собратьям. Яркий пример — деятельность ЕАК.

Для многих эта организация ассоциируется с двумя историческими событиями: предложением руководителей ЕАК создать в Крыму Еврейскую союзную республику и убийством руководителя этого комитета сотрудниками госбезопасности по приказу Иосифа Сталина. О первом событии пишут крайне редко и мало, зато второе отдельные авторы смакуют достаточно подробно и эмоционально.

Начнём с проекта создания Еврейской союзной социалистической республики на полуострове Крым.

План изначально был нереален из-за множества причин. Сейчас сложно сказать, знали или нет об этом его разработчики или они, вдохновлённые процессом создания государства Израиль, решили пойти тем же путём. В случае успеха им бы достались не только лавры победителей, но и возможность занять руководящие должности в новой республике.

Во-первых, шла война, и заниматься переселением и обустройством нескольких миллионов евреев никто бы не стал. Ведь речь шла не просто о переезде из пункта «А» в пункт «Б» сотен тысяч людей со своим имуществом, но и их обустройство на новом месте. Опыт реализации похожих проектов был у органов госбезопасности, когда насильственно депортировали отдельные народы, и у партийных органов — эвакуация в первые месяцы войны. Если бы Москва приняла такое решение, то возникли бы проблемы со снабжением Красной Армии — количество транспортных средств и пропускная способность магистралей ограничена.

Во-вторых, звучит цинично, но члены ЕАК «страшно далеки были от народа». Маловероятно, что большинство евреев покинули бы места постоянного проживания и поехали бы неизвестно куда. Да, они мигрировали по стране, сначала на восток — спасаясь от немцев, а затем возвращались обратно — туда, где жили до войны, или селились в крупных населённых пунктах.

В-третьих, после депортации крымских татар кому-то нужно было заниматься сельским хозяйством — в первую очередь обслуживать многочисленные виноградники и фруктовые сады. Поэтому в Крым начали активно отправлять украинцев, русских, белорусов — тех, кто привык работать в сфере сельского хозяйства. Чем бы там занимались несколько миллионов евреев — непонятно. Все попытки Советской власти «приучить» их к крестьянскому труду были, мягко говоря, не очень успешными. Сфера науки, культуры, управления, торговли и другого интеллектуального труда — здесь всё великолепно, а вот с тяжёлым физическим трудом — ну не получалось.

В-четвёртых, в Москве понимали — создание новой союзной республики может стать миной замедленного действия. Если бы она была создана, то на территории Советского Союза появилась бы республика, где проживали исключительно представители одной национальности, которая жила бы по своим иудейским законам. Для наглядности представьте, что «филиал» Израиля существует на территории Крымского полуострова. Странная ситуация для интернационального Советского Союза? В годы «холодной войны», да и сейчас, Тель-Авив и Вашингтон связывают не только партнёрские, но и дружеские отношения. Несложно представить, какую опасность представляла бы для СССР Еврейская союзная республика.

Кто-то может возразить, а чем хуже евреи, чем латыши или узбеки. У тех ведь были свои союзные республики! Да, были, но они, если не углубляться в историю, возникли на основании существовавших до Октябрьской революции государств или мест их компактного проживания, где присутствовали элементы системы управления. У евреев таких элементов в начале прошлого века не было.

Хотя ЕАК «прославился» не только этой инициативой, но и активной помощью представителям одной нации. И это происходило в государстве, где до конца сороковых годов прошлого века официально и фактически проводилась политика интернационализма.

Как видим, репрессии органов госбезопасности были направлены не против всех евреев Советского Союза, а лишь активных политических деятелей из числа сионистов, которые своими делами создавали множество проблем большинству живущих в СССР и дестабилизировали политическую ситуацию в стране, как сейчас модно говорить — раскачивали лодку. Раскачали…

КГБ по «наследству» от ВЧК — ОГПУ — НКВД — МГБ достался имидж самой могущественной спецслужбы мира. Не важно, шла ли речь об успехах на фронтах «тайной войны» — на Западе в годы «холодной войны» справедливо опасались советских разведчиков и агентов — или о подавлении любой оппозиции Советской власти внутри страны. Этим «страшилкам» охотно верили западные обыватели и простые советские граждане. Можно по-разному относиться к КГБ, но слово «чекист» в годы «застоя» звучало гордо. От него веяло романтикой, тайной и патриотизмом. Это потом, в девяностые годы прошлого века, оно стало ругательным, а в наши дни утратило былой блеск и звучит обычно, как название любой профессии.

На самом деле КГБ, в отличие от своих предшественников, был не такой могущественной и сильной организацией. И виноваты в этом не чекисты, а руководство СССР.

Одна из причин — либеральный стиль управления страной Никиты Хрущёва и Леонида Брежнева. Если при Иосифе Сталине партийно-хозяйственная номенклатура знала, кто хозяин в стране и что любой провинившийся чиновник или партийный функционер может мгновенно оказаться в ГУЛАГе, то после смерти вождя такого уже не было.

Другая причина — если при Иосифе Сталине большинство руководителей ОГПУ — НКВД — МГБ, прежде чем занять кабинет начальника, в течение нескольких лет работали в этой системе, то Никита Хрущёв ввёл порочную практику назначения на ключевые посты комсомольских и партийных функционеров. Результат понятен. Человек, незнакомый хотя бы с азами оперативной работы, пытался активно руководить.

Третья причина — служба в КГБ, особенно в Первом управлении (внешняя разведка), стала престижной. Туда устремилась «золотая молодёжь». В результате, если посмотреть биографии предателей, то большинство из них имели высокопоставленных родителей — на уровне министров.

Можно назвать ещё несколько причин, из-за которых Лубянка в годы «застоя» утратила былую мощь. И все они связаны с изменением ситуации в стране. Профессиональный уровень чекистов оставался таким же высоким. Расскажем теперь о нескольких популярных мифах.

Большинство советских граждан были уверены, что КГБ круглосуточно слушает и записывает все их телефонные разговоры. Никто, правда, из них не мог объяснить, чем могла заинтересовать чекистов беседа двух простых инженеров. В лучшем случае «слухачи» могли услышать свежий политический анекдот или пересказ передачи «Радио Свободы». Существовал даже набор «признаков», по которым советские граждане могли самостоятельно определить — слушает их Лубянка или нет. Так, если в трубке слышалось потрескивание, щелчки, сопение и другие посторонние звуки — значит, чекисты внимательно слушают беседу. Мысль о том, что на самом деле помехи на линии связаны с работой древнего оборудования районных АТС, считалась абсурдной. Также и то, что всё необходимое для «слухового контроля» оборудование чаще всего располагалось там же.

В структуре КГБ с 1967 по 1991 год существовал 12-й отдел, который занимался вопросами применения специальных технических средств (в том числе прослушивание помещений и телефонных линий)[289]. Могли ли его сотрудники технически слушать телефонные разговоры если не всех, то большинства советских граждан? Нет, не могли. В качестве доказательства расскажем о том, как в середине августа 1991 года ими была решена задача по организации «слухового контроля» телефонных аппаратов президента СССР Михаила Горбачёва и руководителей РСФСР.

15 августа 1991 года один из руководителей ГКЧП председатель КГБ Владимир Крючков «отозвал из отпуска начальника 12-го отдела КГБ СССР Калгина Е.И., которому поручил во взаимодействии с Бедой А.Г. (начальник Управления правительственной связи КГБ СССР, генерал-лейтенант. — Прим. авт.) организовать прослушивание телефонов абонентов правительственной связи: Б. Ельцина (Президент РСФСР. — Прим. авт.), А. Руцкого (вице-президент РСФСР. — Прим. авт.), Р. Хасбулатова (и.о. председателя Верховного Совета РСФСР. — Прим. авт.), И. Силаева (глава российского правительства. — Прим. авт.), Г. Бурбулиса (секретарь Государственного Совета РСФСР. — Прим. авт.), В. Бакатина (член Совета Безопасности СССР. — Прим. авт.), А. Дзасохова (член Политбюро и секретарь ЦК КПСС. — Прим. авт.), М. Полторанина (министр печати и информации РСФСР. — Прим. авт.), И. Лаптева (председатель Совета Союза Верховного Совета СССР. — Прим. авт.) с целью выяснения их реакции и предупреждения возможного противодействия задуманному, а также контроля за местонахождением на случай принятия решения об их изоляции. Помимо этого, он поручил организовать слуховой контроль телефонов Лукьянова (первый заместитель председателя Верховного Совета СССР. — Прим. авт.) и Янаева (вице-президент СССР. — Прим. авт.), которым в заговоре отводилась особая роль, и его успех во многом зависел от стабильности их позиций.

В тот же день Агеев (первый заместитель председателя КГБ СССР, генерал-полковник Агеев Г.Е. — Прим. авт.) провёл инструктаж Беды А.Г. и Калгина Е.И.

Действуя во исполнение полученного задания, Беда А.Г. поручил непосредственную организацию слухового контроля начальнику 3-го отдела УПС КГБ Роганову Н.Ф., а Калгин Е.И. — начальнику 6-го отделения 12-го отдела КГБ Зуйковой Л.А., под руководством которых на протяжении с 16 по 21 августа 1991 года велось прослушивание телефонных переговоров указанных Крючковым лиц. Полученную при этом информацию контролёры Лапина Т.А., Кузнецова Л.В., Тимофеева Е.В., Володченко Е.А. докладывали Калгину Е.И. и Зуйковой Л.А., а затем по указанию Калгина представлявшую интерес информацию оформляли письменно для передачи Крючкову, а в его отсутствие — Агееву…

21 августа 1991 года перед выездом в Форос Крючков, понимая провал заговора, отдал указание о прекращении слухового контроля и уничтожении всех материалов — рабочих и магнитофонных записей, что и было выполнено в тот же день»[290].

Так как дело происходило летом, то, учитывая маленький штат 12-го отдела, контролёров не хватало. Так, работавшая заместителем начальника 6-го отделения 12-го отдела КГБ СССР Е.В. Тимофеева 16 августа 1991 года была отозвана своей начальницей Л.А. Зуйковой из очередного отпуска и с 18 августа приступила к выполнению своих обязанностей.

Если для организации «прослушки» высокопоставленных российских политических деятелей потребовалось вызывать из отпусков контролёров, а ведь их проще было «снять» с других участков работы, то это значит, что количество задействованных в мероприятиях «слухового контроля» сотрудников КГБ было минимальное.

Зато «прослушка» за рубежом была организована на высоком уровне. Происходило это за счёт организации при посольских резидентурах постов радиоэлектронной разведки. По утверждению западных авторов, только за 1971 год 15 постов перехватили свыше 62 тысяч дипломатических и военных шифрованных телеграмм из 60 стран мира, а также более 25 тысяч сообщений, переданных открытым текстом. Бывший высокопоставленный офицер ПГУ Олег Калугин утверждал: «Мы были способны прослушивать средства связи Пентагона, ФБР, Госдепа, Белого дома, местной полиции и множества других организаций»[291].

Вопреки распространённому мнению, чекистам не удалось нейтрализовать всех агентов иностранных спецслужб из числа советских граждан. Кто-то из предателей сумел сбежать на Запад; кто-то безнаказанно торговал секретами Родины несколько лет, пока иуду не разоблачили; а кого-то арестовали благодаря сообщениям кадровых сотрудников ЦРУ и ФБР, которые решили сотрудничать с советской разведкой.

Свой рассказ начнём с агента французской разведки — помощника начальника отдела Управления «Т» (научно-техническая разведка) Первого Главного управления КГБ СССР подполковника Владимира Ветрова[292] («Фаэрвелл»). Свои услуги иуда предложил Парижу в феврале 1981 года.

По утверждению ветерана советской внешней разведки Владимира Галкина, Ветров работал в «аналитическом управлении и из-за недостаточно строгого режима секретности имел доступ к самым огромным, другого слова просто не подберу, объёмам сверхсекретной информации о персоналиях, о работе наших сотрудников в разведке противников. В.И. Ветров занимался аэрокосмической темой, разработками, интересующими Министерство обороны. Информация о технологии летательных аппаратов уходила через него, несмотря на то что всегда предпринимались все меры для зашифровки источника информации»[293].

Первая порция сверхсекретных материалов от агента в Париже получили в апреле 1981 года. Для связи с «Фаэрвеллом» использовалась жена кадрового сотрудника французской контрразведки — майора П. Феррана, работавшего в Москве под прикрытием военного атташе Франции. Причина привлечения к работе с ценным агентом жены кадрового сотрудника спецслужб легко объяснима — за ней не велось «наружное наблюдение»[294]. Как и за её мужем. В это трудно поверить, но по непонятной причине сотрудники 4-го отдела Второго Главного управления (контрразведка) КГБ СССР не организовали постоянного наружного наблюдения за французским военным атташе.

Дело в том, что начиная с 23 мая 1981 года на встречи с агентом ездил сам майор. Во время предыдущего рандеву Ветров по ошибке сунул в сумку связнику — матери пятерых детей, швейцарский авиационный снаряд, который он за несколько часов до этого забрал в Минавиапроме. Придя домой и обнаружив взрывоопасный сюрприз, женщина так перепугалась, что наотрез отказалась встречаться с этим «страшным русским».

Может быть, французский майор виртуозно уходил от «наружки» и был мастером перевоплощений? Как выяснилось позже на следствии, французы работали крайне непрофессионально[295]. За одиннадцать месяцев они провели с Ветровым 12 личных встреч в 11 часов утра по субботам около выхода с Черёмушкинского рынка и в скверике около Бородинской панорамы. При этом не была отработана система проверок вызовов, а передача материалов происходила из «рук в руки», говоря другими словами, при личной встрече сотрудника французского посольства или его супруги с офицером КГБ. Хотя было известно, что контрразведчики периодически организовывали «наружное наблюдение» за всеми западными дипломатами[296].

Провал агента произошёл вечером 22 февраля 1982 года и не был напрямую связан с его предательской деятельностью. Он со своей любовницей Ощенко, которая работала в том же управлении переводчицей, заехал на своём «жигулёнке» на опушку леса около деревни Екатериновка[297] в одном из пригородов Москвы.

Их ожидал очередной трудный разговор. Подруга потребовала, чтобы он развёлся со своей женой Светланой, и поставила ему ультиматум — до 1 марта. Мужчина предложил выпить шампанского, а когда женщина расслабилась, ударил её бутылкой по голове. Потом схватил гаечный ключ и начал наносить беспорядочные удары. Она вырвала «оружие» из его рук, выскочила из машины и принялась звать на помощь. К ней поспешил случайный прохожий. Им оказался заместитель начальника отдела материально-технического снабжения объединения «Мострансгаз» пятидесятилетний Ю. Кривич. Ветров хладнокровно убил его ударом ножа в сердце, а потом отправился на поиски подруги.

Он догнал убегавшую женщину и ударил её в спину в область сердца. Жертве удалось выжить. Истекая кровью, она добралась до деревни. Её случайно увидела Т. Гришина, которая вызвала милицию и «Скорую помощь». Через два часа на одном из постов ГАИ задержали автомобиль с убийцей[298]. Началось следствие, которое длилось недолго.

3 ноября 1981 года военный трибунал Московского военного округа признал виновным В.И. Ветрова в покушении на умышленное убийство с особой жестокостью, умышленном убийстве и ношении холодного оружия. Он был приговорён к максимальному сроку — 15 годам колонии строгого режима с лишением воинского звания и наград[299]. Как видим, о шпионских делах подсудимого следствию и суду не было ничего известно. Обычная «бытовуха», пусть даже с участием старшего офицера КГБ.

О дальнейшем коллеги Владимира Ветрова свидетельствуют по-разному. Бывший генерал КГБ Олег Калугин пишет, что через несколько месяцев Ветров сам неожиданно признался в шпионаже, хотя первое время ему не верили, считая, что этот его шаг продиктован тщеславием. Николай Леонов, в ту пору заместитель начальника ПГУ, говорит, что при обыске после суда у Владимира Ветрова на квартире был неожиданно обнаружен фотоаппарат «Минокс» и пометки служебного характера. На суде выяснилось несоответствие доходов и расходов обвиняемого. Насторожило также поведение Ветрова в тюрьме, откуда он давал какие-то сигналы на свободу[300]. Версии Николая Леонова придерживается и бывший начальник Первого Главного управления Владимир Крючков, добавляя, что подозревать Ветрова начали уже в ходе следствия по убийству прохожего, так как он слишком охотно признал свою вину. В результате началось доследование дела, в ходе которого была вскрыта связь Ветрова с французскими спецслужбами.

Существует и совершенно иная версия провала Ветрова. Согласно ей, ошибку допустили сами французы. Дело в том, что в 1983 году в посольстве Франции в Москве были обнаружены специальные устройства, позволяющие получать копии всех отправляемых из посольства сообщений до их шифровки. В качестве ответной меры французское правительство выслало из страны 47 сотрудников КГБ и ГРУ. А в ответ на протесты посла СССР в Париже Н. Афанасьевского ему продемонстрировали копию секретного документа, полученного от Владимира Ветрова — Решение Комиссии Президиума Совета Министров СССР по военно-промышленным вопросам (ВПК), в котором речь шла об итогах изучения и использования научно-технических разведывательных материалов. После этого вычислить предателя для КГБ не представляло никакого труда[301].

Зачем Париж поступил так странно в отношении своего ценного агента? Может быть, решил, что источник мёртв (например, его сбила машина или он умер от инфаркта — работа на иностранную разведку не способствовала укреплению здоровья) и пора начинать активно использовать его материалы. Нельзя исключать наличие «крота» (высокопоставленного агента) разведки одной из соцстран в спецслужбах Франции или США. Если бы «разоблачение» В.И. Ветрова произошло через несколько лет, то, возможно, эту заслугу приписали, например, Олдричу Эймсу или кому-то ещё из отечественных агентов в ЦРУ или ФБР.

Вне зависимости от причины разоблачения агента 30 августа 1983 года в следственном отделе КГБ СССР было возбуждено уголовное дело по признакам преступления, предусмотренного статьей 64 пункт «а» УК СССР (измена Родине)[302].

Осенью 1983 года осужденный за убийство и ношение холодного оружия В.И. Ветров был этапирован из Иркутска в Москву и помещён в СИЗО «Лефортово». В течение месяца он упорно отрицал свою связь с иностранной разведкой, но затем во всём признался и начал давать показания[303].

Выяснилось, что в период работы на французов он передал УОТ свыше 4000 документов, имевших гриф «совершенно секретно». Многие из них имели резолюции председателя КГБ Юрия Андропова, а на некоторых были пометки Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева. Эти секретные материалы касались следующих вопросов:

полный перечень всех государственных организаций СССР, занимающихся сбором и анализом научно-технической информации;

планы реализации информации, а также средства, сэкономленные в результате полученной нелегальным путём западной техники для всех областей промышленности;

список основных агентов, завербованных офицерами линии «Х» в западных странах.

Агент французской разведки не только подробно рассказал о системе, но и передал множество интересных документов. Например, 128-страничный отчёт Военно-промышленной комиссии о результатах работы за 1979 год. В нём отмечалось, что за отчётный год было добыто 196 образцов техники и 3896 документов, а Управление «Т» ПГУ КГБ завершило 557 разведывательных операций из 2.148. «Пятьдесят семь образцов и 346 документов были эффективно использованы в научно-исследовательской деятельности и разработке новых систем оружия и военных материалов, а также в усовершенствовании систем оружия, находящихся на вооружении в настоящее время». Кроме этого, особо подчёркивалось, что советская военно-авиационная промышленность сэкономила около 48,6 миллионов рублей (около 65 млн долларов).

В другом документе ВПК, датированном 19 июня 1981 года, сообщалось, что в 1980 году ВПК выдал 3617 заданий по сбору научно-технической информации, 1085 из которых были выполнены до конца года. Они способствовали осуществлению 3396 советских исследовательских и конструкторских проектов. И хотя основная часть была почерпнута из «открытых» западных источников, 90% разведданных, заслуживших наиболее высокую оценку, были получены благодаря тайным операциям КГБ и ГРУ.

Управление «Т» в 1980 году рапортовало о получении 5456 «образцов» (техники, узлов и микросхем), из которых 44% были переданы в оборонную промышленность, 28% в гражданскую сферу и 28% в КГБ и прочие организации[304].

Военная коллегия Верховного суда СССР под председательством генерал-майора Бушуева 14 декабря 1983 года вынесла вердикт: «Приговорить Ветрова Владимира Ипполитовича к высшей мере наказания».

Президиум Верховного Совета СССР оставил приговор без изменения. 23 января 1984 года шпион был расстрелян[305].

Расскажем теперь о провалах в работе Третьего управления (военная контрразведка) КГБ СССР.

В 1977 году военными чекистами был разоблачён агент ЦРУ — майор ГРУ Анатолий Филатов («Этьен», «Алекс», «Блип» («Вспышка»)). Он был завербован в феврале 1974 года во время командировки в Алжир. Там он занимал должность помощника военного атташе. Офицер ГРУ попал в организованную американцами «медовую ловушку». В августе 1976 года Анатолий Филатов вернулся в Москву и начал служить в центральном аппарате ГРУ. Сам он со времени приезда до ареста успел принять 18 радиосообщений из Франкфурта-на-Майне. В начале 1977 года «Этьен» попал в поле зрения военных чекистов, а летом того же года его арестовали[306].

По одной из версий, американского агента сгубила тяга к красивой жизни. За короткий промежуток времени он купил автомобиль «Волга» и потратил свыше сорока тысяч рублей на рестораны и женщин. Также контрразведчики активно вели розыск человека, которому предназначались регулярные передачи американского разведцентра, расположенного во Франкфуре-на-Майне, и заложенные сотрудниками московской резидентуры ЦРУ в тайники инструкции и деньги[307].

Суд над Анатолием Филатовым начался 10 июля 1978 года. Он обвинялся в совершении преступлений, предусмотренных ст.64 и ст.78 УК РСФСР (измена Родине и контрабанда). 14 июля Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила американского агента к расстрелу.

Однако приговор не был приведён в исполнение. После подачи осужденным прошения о помиловании смертная казнь была заменена на 15 лет лишения свободы. Свой срок осужденный за измену Родине и контрабанду экс-офицер ГРУ отбывал в исправительно-трудовом учреждении 389/35, более известном как лагерь «Пермь-35». В интервью французским журналистам, посетившим лагерь в июле 1989 года, он сказал: «Я сделал в жизни крупные ставки и проиграл. А теперь расплачиваюсь. Это вполне естественно». Выйдя на свободу, он обратился в посольство США в России с просьбой компенсировать ему материальный ущерб и выплатить ту сумму в валюте, которая должна была якобы находиться на его счёте в американском банке. Однако американцы сначала долго уклонялись от ответа, а потом сообщили «Этьену», что право на компенсацию имеют только граждане США[308].

В конце мая 1985 года в Афинах ушёл на Запад полковник ГРУ Сергей Бохан («Вспышка»). Он был завербован ЦРУ ещё в 1975 году. За десять лет работы на американскую разведку иуда проинформировал ЦРУ о двух попытках продажи американских военных технологий в СССР. Во время работы в Греции в семидесятых годах прошлого века предатель выдал американцам сотрудника ЦРУ Уильяма Кэмпайлза, который инициативно пришёл в советское посольство с целью продажи секретной инструкции по применению одного из разведывательных спутников США. В 1984 году «Вспышка» проинформировал ЦРУ о том, что агент из числа греческих граждан передал ГРУ документацию по переносному зенитно-ракетному комплексу «Стингер».

О сотрудничестве Сергея Бохана с ЦРУ в Москву сообщил советский агент — сотрудник ЦРУ Олдрич Эймс. 21 мая 1985 года ГРУ отозвало своего сотрудника в Москву под предлогом того, что у его восемнадцатилетнего сына возникли проблемы с учёбой в Киевском военном училище. Не попавшись на эту уловку, Сергей Бохан бежал в США при помощи сотрудников ЦРУ.

В конце 1983 года сотрудник лиссабонской резидентуры ГРУ (работал под прикрытием должности сотрудника аппарата военного атташе) полковник Геннадий Александрович Сметанин («Миллион») обратился к военному атташе США полковнику Джону Нортону и предложил свои услуги, потребовав за это миллион долларов. Изумлённые его жадностью американцы решительно отказались платить такие деньги, и он умерил свой аппетит до 360 тысяч долларов, заявив, что именно такую сумму растратил из казённых денег. Требуемую сумму ему выплатили. Так началась шпионская карьера агента «Миллион».

С января 1984 года по август 1985 года «Миллион» провёл 30 встреч с сотрудниками ЦРУ, на которых передавал им разведывательную информацию и ксерокопии секретных документов, к которым имел доступ. Более того, с помощью Сметанина американцы 4 марта 1984 года завербовали его жену Светлану, которая по заданию ЦРУ устроилась секретарём-машинисткой в посольстве, что позволило ей получить доступ к секретным документам.

Под подозрение шпионская чета попала в конце весны 1985 года, когда Светлана надела на официальный приём в посольстве шикарное платье и драгоценности. О незаконном источнике доходов простого сотрудника аппарата атташе узнали на Лубянке, но активных мер предпринимать не стали, решив дождаться приезда супругов в Москву в августе 1985 года. Единственное, что теоретически могли инкриминировать чекисты супругам, — незаконные валютные операции и спекуляцию. Никаких доказательств сотрудничества Сметаниных с иностранной разведкой у КГБ не было.

Доказательства появились лишь летом, когда о существовании «Миллиона» сообщил в Москву Ольдрич Эймс. После этого супруги были обречены на провал. Супругов арестовали в начале сентября 1985 года, когда они приехали в Советский Союз в отпуск[309].

В ходе следствия вина Сметанина и его жены была полностью доказана. Дело было передано в суд. На суде Сметанин заявил, что к советскому общественному и государственному строю вражды не испытывал, а на измену Родине пошёл на почве недовольства оценкой его как разведчика. 1 июля 1986 года Военная коллегия Верховного суда СССР признала Сметаниных виновными в измене Родине в форме шпионажа. Геннадий Сметанин был приговорён к расстрелу с конфискацией имущества, а Светлана Сметанина — к 5 годам лишения свободы[310].

Благодаря Олдричу Эймсу удалось арестовать «крота»-долгожителя («крот» на жаргоне контрразведчиков — кадровый сотрудник спецслужб, ставший агентом иностранной разведки) генерала ГРУ Дмитрия Полякова («Топхэт», «Раум», «Бурбон», «Бип»). Об этом человеке написано достаточно много как отечественными, так и зарубежными авторами[311]. Поэтому мы лишь кратко расскажем историю этого человека.

Промозглым ноябрьским вечером 1961 года полковник ГРУ Д.Ф. Поляков встретился на одной из нью-йоркских улиц с сотрудником ФБР, с которым накануне его познакомили на дипломатическом приёме, и передал ему информацию о шифровальщиках и шифрах[312].

После отъезда из Нью-Йорка в 1962 году он последовательно работал в центральном аппарате ГРУ и в зарубежных резидентурах в Бирме и Индии. В 1962–1969 годах он занимал пост военного атташе в Рангуне. До 1973 года служил в Москве, а затем снова командировка за рубеж. На этот раз в качестве военного атташе в Нью-Дели, потом Москва и снова Нью-Дели с конца 1979-го по ноябрь 1980 года. В Москве он заведовал секретной библиотекой ГРУ и руководил факультетом в Военно-дипломатической академии (кузница кадров для отечественной военной разведки)[313].

В 1974 году Дмитрий Поляков получил допуск к перечню секретных технологий, за которыми советская военная разведка охотилась на Западе. «У меня захватило дух, — вспоминал позднее Р. Перл, помощник министра обороны США при президенте Рональде Рейгане. — Мы обнаружили наличие 5000 советских программ, использующих западные технологии для повышения их военного потенциала». Именно Поляков помог Перлу убедить американского президента ужесточить контроль над продажей военных технологий Запада Советскому Союзу[314].

Военные контрразведчики несколько раз докладывали руководству КГБ о своих подозрениях в отношении Дмитрия Полякова, но каждый раз им отвечали, что фронтовик и генерал Советской Армии не может быть агентом американской разведки. И только сообщение Олдрича Эймса заставило обратить внимание на «крота» — долгожителя Лубянки[315].

Военная коллегия Верховного суда СССР приговорила Полякова Д.Ф. к исключительной мере наказания за шпионаж и контрабанду. 4 марта 1988 года Президиум Верховного Совета СССР отклонил прошение о помиловании, и 15 марта того же года приговор был приведён в исполнение[316].

Можно также назвать бывшего полковника ПГУ КГБ Олега Гордиевского, который начал сотрудничать с британской разведкой, по одним источникам, в 1960–1961 годах, по другим — в 1974 году. С января 1985 года он исполнял обязанности резидента внешней разведки КГБ в Лондоне. В мае 1985 года Олега Гордиевского вызвали в Москву под предлогом утверждения в должности резидента. На самом деле его заподозрили в связи с британской разведкой. В июле 1985 года Олег Гордиевский бежал из СССР. В ноябре 1985 года его заочно приговорили к смертной казни, приговор впоследствии так и не был отменён. Британский агент более десяти лет работал в советской внешней разведке и так и не был разоблачён!

Другая проблема, связанная с эффективной и результативной работой КГБ, — в Советском Союзе существовала «каста» тех, кто находился вне подозрений. Несмотря на то что у чекистов имелось достаточно доказательств вины этих людей, последние продолжали занимать свои посты. Расскажем о нескольких таких эпизодах.

В середине семидесятых годов прошлого века с советской внешней разведкой начал сотрудничать высокопоставленный политик из США. Однажды он сообщил об американском «агенте влияния» — члене ЦК КПСС, который занимал пост посла в одной из западных стран и чьи доходы превышали официальную зарплату. Председатель КГБ Юрий Андропов подготовил записку соответствующего содержания для Леонида Брежнева. Однако последний не поверил сообщению и заявил: «Среди членов ЦК не может быть предателей!» Председатель КГБ не согласился с этим заявлением, но и спорить не стал. Вернувшись со встречи в здание на площади Дзержинского, председатель КГБ порвал документ в присутствии своего заместителя Виктора Чебрикова. Попавший под подозрение член ЦК достиг высоких постов в партии и в государстве[317].

В ноябре 1973 года резидент легальной резидентуры в Канаде полковник Владимир Меднис доложил председателю КГБ Юрию Андропову, что в окружении последнего действует агент одной из западных разведок, который располагает возможностью производить перестановки в КГБ на высоком уровне. ЦРУ крайне заинтересовано в том, чтобы использовать «крота» для продвижения своей агентуры в подразделениях КГБ на руководящие должности. Агент был завербован одной из разведок НАТО. Владимир Меднис вручил председателю КГБ листок с двумя фамилиями тех, кто, на его взгляд, мог оказаться «кротом». Реакция Юрия Андропова была странной. Он молча и очень внимательно выслушал сообщение, убрал листок в карман, а пожимая при прощании руку, загадочно произнёс: «Да, нелегко вам придётся…»

Действительно, после этой встречи у Владимира Медниса начались проблемы. Его спешно отозвали из-за рубежа и назначили заместителем начальника научно-исследовательского отдела Краснознамённого института КГБ. Человек, сообщивший резиденту о «кроте», через три дня погиб при загадочных обстоятельствах — умер после ужина в ресторане. А «крот» остался на своём посту и так и не был разоблачён[318].

Существует несколько версий причин, заставивших Юрия Андропова проигнорировать сообщения своего подчинённого. Согласно одной из них — настоящего «крота» не существовало, а сам Владимир Меднис пал жертвой мастерски проведённой операции западной спецслужбы. По другой версии — «крот» был, но Юрий Андропов решил использовать предателя для дезинформации противника[319].

Можно вспомнить дело заместителя начальника спецопераций (финансовая разведка, отдел «Ф») Управления «С» (нелегальная разведка) Первого Главного управления КГБ СССР Леонида Кутергина. Отдел «Ф» был создан в 1973 году и специализировался на установлении неофициальных контактов с западными бизнесменами и политиками.

В отдел «Ф» Леонид Кутергин был назначен по указанию начальника Первого Главного управления Владимира Крючкова. Последнему очень хотелось иметь свои «глаза и уши» в этой полуавтономной структуре. Новичок оказался любопытен просто не в меру. Однажды его застали, когда тот внимательно изучал секретные документы коллег по отделу. Разразился громкий скандал, который поспешили замять.

В июле 1984 года Леонид Кутергин выехал в командировку на Запад и исчез. На берегу какого-то озера обнаружили его одежду. Через какое-то время Москва признала его утонувшим. А между тем «утопленник» не только был жив, но и активно общался с сотрудниками западногерманской разведки. Ведь он был завербован ещё в 1974 году во время командировки в Австрию. Агент «Виктор» умер в 2001 году в Германии[320].

Ещё один миф о могуществе Лубянки — активная и успешная борьба чекистов с советской мафией. С коррупцией успешно чекисты боролись при Иосифе Сталине. Тогда к уголовной ответственности за взятки, хищения и злоупотребления служебным положением можно было привлечь любого партийного функционера или руководителя. Даже наркома внутренних дел, если выяснялось, что он не был чист на руку. Другое дело, что скорее всего осудят этого человека по «политическим» статьям. Хотя какая разница от этого для осуждённого — в любом случае расстрел или много лет нахождения в ГУЛАГе.

При Никите Хрущёве высокопоставленные функционеры-коррупционеры получили своеобразный «иммунитет» от преследования правоохранительными органами. Не то чтобы их не привлекали к уголовной ответственности, просто они находились вне зоны внимания КГБ и милиции.

Мало кто знает настоящую историю возникновения в конце семидесятых годов прошлого века «хлопковых дел» в Средней Азии и роль в этих мероприятиях КГБ.

Начнём с туркменского «хлопкового дела». Советские органы госбезопасности традиционно уделяли повышенное внимание экономической безопасности хлопковой промышленности. Среди решаемых чекистами задач — борьба с организованными преступными группами, действовавшими в хлопковой промышленности.

Согласно «официальной» версии, при проведении контрразведывательных мероприятий по защите экономики на хлопкоперерабатывающем заводе в Ташаузской области и его приёмном пункте хлопка-сырца были получены факты о хищении крупных партий сырья. Чекисты провели собственное расследование и обнаружили организованную преступную группу. Об этом они доложили Юрию Андропову в Москву. Председатель КГБ санкционировал реализацию собранных материалов и пресечение преступной деятельности этой группы.

Организаторы хищений были привлечены к уголовной ответственности. Обратим внимание, что речь идёт только о руководителях завода, приёмного пункта, колхозов и чиновниках районной администрации[321]. Хотя, как показывает анализ ситуации в соседних среднеазиатских республиках, организаторы хищений делились прибылью с представителями районных и областных органов МВД и партийными функционерами.

Узбекское «хлопковое дело». В конце семидесятых годов прошлого века от оперативных источников в адрес КГБ Узбекской ССР стали поступать сигналы о высоком уровне коррупции среди руководящих работников советских, партийных, хозяйственных и милицейских органов, причём это явление носило массовый характер.

Несмотря на это, «хлопковое дело» возникло в Москве. Дело возбудило Управление КГБ по Москве и Московской области по факту попытки дачи взятки двумя работниками хлопкоперерабатывающей промышленности Джизакской области одному из руководителей Серпуховского хлопкоперерабатывающего завода (Московская область). В ходе следствия выяснилось, что аналогичные случаи (получения взяток) были и на других хлопкоперерабатывающих заводах России.

После этого Прокуратура СССР создала оперативно-следственную бригаду в количестве более 200 человек и начала расследование узбекского «хлопкового дела». Оперативное сопровождение бригаде оказывал оперсостав КГБ СССР и КГБ Узбекской ССР. Выявлением мест сокрытия нажитых преступным путём материальных ценностей и огромного количества наличных денег, их изъятием и процессуальным закреплением занимались следственный отдел КГБ СССР и следственное отделение КГБ республики[322].

А вот заместитель председателя КГБ Виктор Чебриков считал:

И здесь мы сталкиваемся с одним вопросом — почему КГБ при Юрии Андропове не провёл полную «зачистку» среднеазиатских республик, а ограничился лишь арестом «низового» звена советской мафии? Не смог или не захотел?

По утверждению Виктора Илюхина, занимавшего тогда пост начальника управления Прокуратуры СССР, давление на следствие со стороны властей почти не оказывалось:

Противоположной точки зрения придерживался один из идеологов перестройки академик Александр Яковлев. Он утверждает:

После этого Юрий Андропов принял решение заняться семьёй самого Леонида Брежнева[325]. О московских уголовных делах написано достаточно много, поэтому мы не будем касаться этой темы. Отметим лишь, что они были направлены против противников в Политбюро[326] и не были связаны с попытками ликвидировать коррупцию в стране. Также не следует забывать и о том, что Юрий Андропов не пытался бороться с «ворами в законе». Возможна одна из причин — они не мешали его движению к посту руководителя страны[327].

Трудно найти в истории столь разных лидеров, как три советских реформатора: Иосиф Сталин — который превратил безграмотную, аграрную Россию в индустриально развитый Советский Союз, разгромил фашизм и вооружил страну атомным оружием, Никита Хрущёв — с его дурацкими реформами в сельском хозяйстве, промышленности, общественной жизни («оттепель») и т.п. и Михаил Горбачёв — к чему привели провозглашённые им «ускорение» и «перестройка», объяснять не надо. Как говорится, было у старика три сына… только у нас умный оказался только один.

Но вот что интересно, все трое воспользовались идеями и результатами деятельности руководителей Лубянки: Феликса Дзержинского, Лаврентия Берии и Юрия Андропова. Именно чекисты первыми начинали преобразования в стране. И только смерть — естественная или насильственная — мешала довести задуманное до конца. Все они проявили себя не только талантливыми руководителями органов госбезопасности, но и мудрыми и результативными политическими деятелями.

Этот человек прожил при Советской власти всего лишь девять лет, но всё это время занимал ключевые посты в системе управления Советской Россией и активно боролся с коррупцией. Он создал и управлял органами госбезопасности Советской России и одновременно занимался вопросами управления страной. Так, с апреля 1921 года по февраль 1924 года он исполнял обязанности наркома путей сообщений и навёл порядок в системе организации железнодорожных перевозок страны, с февраля 1924 года — председателя ВСНХ[328] и создал эффективно работающую систему управления промышленностью.

Фактически Советская власть создала культ «Железного Феликса». Для многих этот человек ассоциировался с ВЧК и со всем, что было связано с деятельностью ВЧК. Точно так же, как Лаврентий Берия с НКВД и политическими репрессиями 1937 года.

Популярность «Железного Феликса» сыграла с ним злую шутку в начале девяностых годов прошлого века. Его свергли с пьедестала почёта в прямом и переносном смысле этого слова.

Скульптуру, гордо стоящую перед зданием КГБ на площади Дзержинского (сейчас Лубянская площадь), демонтировали в августе 1991 года с помощью подъёмного крана под радостное улюлюканье толпы и отвезли в Музей городской скульптуры, что находится рядом с метро «Октябрьская», где он хранится и сейчас.

А самого Феликса Дзержинского объявили «врагом народа», собственно, как и всех чекистов, и постарались создать им отрицательный образ в советской истории. Прошло несколько лет, сотрудников Лубянки стали постепенно «реабилитировать». Апофеозом стал юбилей «Железного Феликса». Его отметили специфично. Издали три книги, которые были рассчитаны на разные группы читателей.

Первая — «Дзержинский. Первый чекист России»[329]. Предназначалась для тех, кто серьёзно интересуется историей отечественных спецслужб. В качестве «бонуса» или приложения — сборник документов[330], где стоит подпись «Железного Феликса». До этого в 1997 году в Казани ограниченным тиражом был издан аналогичный сборник документов с автографами Генриха Ягоды[331]. Никаких аналогий, просто пикантное совпадение.

Вторая, для романтично настроенных людей, под говорящим названием: ««Я вас люблю…». Письма Феликса Дзержинского Маргарите Николаевой»[332]. Любовная переписка Феликса Дзержинского. Ничто человеческое было не чуждо «первому чекисту страны».

Третья — фотоальбом с лаконичным названием «Феликс Дзержинский»[333]. Авторы альбома в аннотации так рассказали о своей книге:

Любой желающий может приобрести или взять в библиотеке перечисленные выше книги и узнать больше о Феликсе Дзержинском. Добавим лишь, что создатель и руководитель ВЧК с первых месяцев Советской власти начал активно бороться с коррупцией.

С февраля 1920 года по март 1922 года — начальник отдела охраны границ ВЧК при СНК РСФСР. Очень много сделал для организации охраны государственной границы РСФСР.

В апреле 1921 года Феликс Дзержинский был назначен наркомом путей сообщения, где сразу же начал наводить порядок. Как он признался:

Нервы у него оказались «железными» — проблема была решена. Одна из причин успеха — Феликс Дзержинский продолжал занимать пост председателя ВЧК и поэтому мог активно использовать ресурсы этой организации для наведения порядка на железных дорогах Советской России.

Наводя порядок в транспортном хозяйстве, одновременно был председателем комиссии по улучшению жизни детей (то есть борьбе с беспризорностью), организовал систему воспитательных учреждений (детских домов и колоний).

В феврале 1924 года он оставил пост наркома путей сообщения. Его ждало новое назначение — председателя ВСНХ. По оценке работавших там специалистов, он был лучшим из руководителей этого учреждения. Считал основным фактором развития промышленности «ориентацию на широкий крестьянский рынок», подчёркивал, что «нельзя индустриализироваться, если говорить со страхом о благосостоянии деревни», выступал за развитие мелкой частной торговли, за то, чтобы поставить частного торговца «в здоровые условия», защитив его от местных администраторов. Стремился снизить себестоимость продукции и цены на изделия промышленности путём опережающего роста производительности труда по отношению к заработной плате. Поддерживал специалистов ВСНХ — бывших меньшевиков как «замечательных работников». Используя выпестованные им кадры, осуществлял борьбу с хищениями социалистической собственности несознательными коммунистами и организацию коммунистической экономики.

Участвовал в борьбе против левой и объединённой оппозиций, поскольку они, по его мнению, угрожали единству партии и проведению НЭПа. Вместе с тем выражал в 1925–1926 годах несогласие с экономической политикой правительства, в связи с чем просил об отставке. Считал необходимым радикально изменить систему управления, чтобы преодолеть бюрократический «паралич жизни», полагая, что в противном случае страна «найдёт своего диктатора, похоронщика революции, — какие бы красные перья ни были на его костюме».

В декабре 1923 года Дзержинский активно выступал против линии троцкистской левой оппозиции на сворачивание НЭПа, поддерживая установки «правых» на развитие рыночных отношений.

20 июля 1926 года Феликс Дзержинский произнёс доклад на пленуме ЦК, посвящённом состоянию экономики СССР. В нём он подверг резкой критике Георгия Пятакова, которого он назвал «самым крупным дезорганизатором промышленности», и Льва Каменева, которого обвинил в том, что он не работает, а занимается политиканством.

Критика Феликса Дзержинского не была услышана. Из-за нервного срыва ему стало плохо. В тот же день он скончался от сердечного приступа.

В отличие от Феликса Дзержинского, судьба другого руководителя органов госбезопасности, Лаврентия Берии, сложилась трагично. Стараниями Никиты Хрущёва и его команды бывший руководитель Лубянки сначала был отстранён от власти, затем, после короткого следствия, был судим и расстрелян. Если для большинства граждан нашей страны Феликс Дзержинский стал «врагом народа» в начале девяностых годов прошлого века и то на не очень продолжительное время, то Лаврентий Берия с момента своей смерти и до наших дней. Разумеется, есть журналисты и историки[334], которые активно пытаются восстановить историческую правду и снять с Лаврентия Берии хотя бы часть приписываемых ему грехов, а также напомнить всем, что без него, как талантливого топ-менеджера, способного управлять любым проектом, не было бы советской атомной бомбы и эффективно работающего в годы Великой Отечественной войны ВПК.

Какие государственные посты занимал Лаврентий Берия и что он сделал?

В ноябре 1938 года, после снятия Николая Ежова с поста наркома внутренних дел, его место занял Лаврентий Берия. Свой пост наркома внутренних дел он сохранил до 29 ноября 1945 года.

С 3 февраля 1941 года до своего ареста в 1953 году он являлся заместителем Председателя СНК СССР, а затем 1-м заместителем председателя Совета Министров СССР.

С 30 июня 1941 года по 4 сентября 1945 года — член ГКО СССР, а с 16 мая 1944 года по 4 сентября 1945 года — заместитель председателя ГКО.

С апреля 1941 года курировал ещё и наркоматы цветной металлургии, угольной, нефтяной и лесной промышленности; а во время войны ГКО возложил на него контроль над такими важными оборонными отраслями, как производство миномётного вооружения, боеприпасов, самолётостроения и моторостроения, танковая промышленность.

За достижения в производстве боеприпасов ему в 1943 году было присвоено звание Героя Социалистического Труда[335].

Но, пожалуй, наиболее важной областью, которую курировал Берия, являлась работа над советской атомной бомбой.

Он был опытным организатором и наиболее подготовленным в технических вопросах среди всех членов Политбюро и других высших руководителей страны. Вот что писал о главном герое нашей книги один из создателей советской атомной промышленности академик Андраник Мелконович Петросьянц:

Такого же мнения был и другой крупнейший ядерщик — академик Юлий Борисович Харитон:

29 декабря 1945 года Лаврентий Берия был освобождён от должности наркома внутренних дел в связи «с перегруженностью центральной работой». Действительно, кроме членства в Политбюро, работы над атомным проектом, с апреля 1946 года он возглавлял Бюро Совета Министров, в которое входили все заместители Председателя Совмина СССР Иосифа Сталина, курировал, кроме Спецкомитета, чёрную и цветную металлургию, химическую и лесную промышленность, водный транспорт, работу МВД и МГБ и даже такое замечательное дело, как строительство «сталинских высоток» в Москве[336].

С 5 марта по 26 июня 1953 года — министр внутренних дел СССР[337].

В последние годы жизни Иосифа Сталина над головой Лаврентия Берии стали сгущаться тучи. В ноябре 1951 года в Грузии было организовано так называемое «мингрельское дело», в результате которого было арестовано 427 секретарей обкомов, горкомов и райкомов партии, почти весь руководящий состав ЦК и правительства Грузии. В деле фигурировала некая связанная с ЦРУ «шпионско-разведывательная организация» К.П. Гегечкори, который был родственником Лаврентия Берии по жене.

5 марта 1953 года, сразу же после смерти Иосифа Сталина, его соратники на совещании, получившем название «Совместное заседание пленума ЦК КПСС, Совета Министров СССР и Президиума Верховного Совета СССР», разделили властные полномочия. Лаврентий Берия стал первым заместителем Председателя Совета Министров СССР и одновременно министром объединённого Министерства внутренних дел СССР (новое ведомство объединило МВД и МГБ).

Вопреки распространённому мнению, смягчение карательного режима в государстве началось не после ареста Лаврентия Берии, а по его инициативе. Первым его шагом на посту главы МВД было создание следственной группы для пересмотра особо важных дел: «дела врачей», дела арестованных бывших сотрудников МГБ СССР, дела бывших работников Главного артиллерийского управления МО СССР, «мингрельского дела», «авиационного дела». Все эти дела были признаны сфальсифицированными, а арестованные по ним — освобождены.

21 марта 1953 года Лаврентий Берия направил в Президиум ЦК КПСС записку «О пересмотре плана строительных работ», настаивал на замораживании дорогостоящих и малоэффективных проектов, например Туркменского канала, тоннеля от материка до Сахалина и т.д.

По его инициативе 27 марта 1953 года Президиум Верховного Совета издал указ «Об амнистии», по которому на свободу вышли 1.181.264 человека. Не попали под амнистию убийцы и бандиты, а также осуждённые по печально знаменитой 58-й статье УК РСФСР. Справедливости ради отметим, что большинство отбывавших срок в то время по этой статье были коллаборационистами, активными членами националистических бандформирований («лесные братья» и «бандеровцы») и т.п.

4 апреля 1953 года последовал приказ министра внутренних дел «О запрещении применения к арестованным каких-либо мер принуждения и физического воздействия». В Лефортове и Внутренней тюрьме на Лубянке были ликвидированы орудия пыток. Внёс он предложение ограничить права Особого совещания при МВД СССР, пересмотреть указы и постановления, «противоречащие советскому уголовному законодательству и предоставившие Особому совещанию широкие карательные функции». Но это предложение не нашло поддержки в ЦК. Хрущёв, Молотов и Каганович заявили, что они категорически против этого, поскольку в таком случае придётся пересмотреть «всю систему арестов, суда и следственной практики».

Лаврентий Берия решительно вторгся в «святая святых» партийного аппарата — кадровую политику. В апреле он направляет в Президиум ЦК несколько записок, в которых говорит о недостатках в работе партийных органов Украины, Белоруссии, Литвы и Латвии. Записки эти были обсуждены на заседании Президиума ЦК 20 мая 1953 года. Так, после обсуждения записки о недостатках в работе органов МВД Литвы по борьбе с националистическим подпольем Президиум ЦК принимает постановления «О политическом и хозяйственном положении в западных областях Украины» и «О положении в Литовской ССР». В нём работа ЦК КПЛ и правительства республики признавалась неудовлетворительной, главной задачей литовской парторганизации определялась «подготовка, выращивание и широкое выдвижение литовских кадров во все звенья партийного, советского и хозяйственного руководства». На посты зампредов Совмина республики, вторыми секретарями райкомов и горкомов, зампредами исполкомов, директорами совхозов, МТС, промышленных предприятий должны были выдвигаться литовцы. Номенклатурные работники, не знающие литовского языка, отзывались в распоряжение ЦК КПСС. Отменялось «ведение делопроизводства во всех партийных, государственных и общественных организациях Литовской ССР на не литовском языке» (т.е., в переводе с бюрократического на русский, литовский должен был стать официальным языком республики). Для районов с преобладанием польского населения таким языком должен был стать, соответственно, польский (после ареста Берии эти решения были отменены как способствовавшие «активизации буржуазно-националистических элементов», а записка изъята из протоколов Президиума ЦК). Всё это, и в особенности расследование деятельности органов МГБ на Украине, не могло не встревожить бывшего секретаря ЦК КП Украины Н. Хрущёва, ответственного за многие совершённые там преступления.

Лаврентий Берия широко смотрел и на международные отношения, решив уладить отношения с Югославией, испортившиеся в последние годы правления Сталина. Что же касается ГДР, то он стоял за объединение Германии, считая, что СССР «нужна только мирная Германия, а будет там социализм или не будет, нам всё равно». При этом он исходил из того, что строительство социализма в ГДР обойдётся Москве в 20 миллиардов долларов в течение 10 лет. А раз так, то выгоднее было бы согласиться на объединение Германии, получив от Запада за это согласие 10 миллиардов долларов. В мае 1953 года им были предприняты конкретные шаги в этом направлении. В Берлин вылетела опытная разведчица Зоя Рыбкина, получившая задание выйти на федерального канцлера ФРГ К. Аденауэра и выяснить возможности реализации этих предложений. Однако миссия Рыбкиной закончилась, не успев начаться. 26 июня 1953 года Лаврентий Берия был арестован, и ей пришлось срочно возвращаться в Москву[338].

Среди других дел Лаврентия Берии можно отметить:

отмена паспортных ограничений, в том числе в Москве и Ленинграде;

устранение излишних звеньев бюрократизма, тормозящих внедрение новых научных разработок и государственных решений;

повышение роли национальных кадров в республиках с тем, чтобы не русские ставленники, а местные кадры решали всё. Это особо проявилось в специальных инициативах Берии в Литве, Латвии, Белоруссии и на Западной Украине;

решение не украшать улицы портретами живых вождей и не носить их изображения на праздничных демонстрациях;

внутрипартийное осуждение культа личности Сталина на другой день после его похорон и принятие решения, согласно которому имя Сталина стало исчезать со страниц печати. Прекращение издания Полного собрания сочинений Иосифа Сталина.

Что ещё хотел сделать Лаврентий Берия, но не успел:

предложение вернуться к власти Советов, возникшей в результате Февральской революции 1917 года, т.е. на демократических принципах;

постановка вопроса о возвращении Японии спорных островов Курильской гряды;

попытка установления дружественных связей с Югославией, строившей социализм по особому, свободному, «нэповскому» образцу[339].

Вопрос «кто вы, мистер Андропов?» иностранные журналисты начали задавать в 1982 году, когда председатель КГБ внезапно для всех стал руководителем СССР. Их советские коллеги были менее любопытны и привычно процитировали опубликованную в газете «Правда» официальную биографию нового Генерального секретаря КПСС.

А вот для назойливых буржуазных репортёров активно поработали чекисты, организовав «рекламную кампанию» хозяина Лубянки. Цель этой акции — продемонстрировать Западу, что всё в порядке. «Миролюбивая» политика Кремля в Афганистане, а также в Африке и других регионах мира будет продолжена.

В течение нескольких месяцев у западного обывателя сформировался примерно такой образ всемогущего председателя КГБ. Вот, например, что писала о нём солидная американская газета «Вашингтон пост»:

А вот мнение американского журналиста Джона Баррона (автор книг «КГБ» и «КГБ сегодня: Невидимые щупальца»), которого трудно заподозрить в симпатиях к СССР, а тем более к её спецслужбам. А ведь он написал в своей книге ««КГБ» в разгар «холодной войны»»:

Звучит очень красиво. Вот только Юрий Андропов жил на служебной правительственной даче в Подмосковье, а в московской квартире был только прописан. Да и танцами он не увлекался, предпочитая более спокойные способы проведения досуга.

А между тем из западных лидеров или журналистов с председателем КГБ Юрием Андроповым никто не встречался. За исключением особо ценных иностранных агентов, да и то этот факт официально не подтверждён, но и не опровергнут отечественной внешней разведкой.

Он действительно дружил с Яношем Кадаром и коллекционировал пластинки классика джаза Глена Миллера. С американским музыкантом связана и ещё одна загадка. На фотографиях начала сороковых годов Андропов и Миллер обладают явным портретным сходством. Может быть, эта схожесть осталась незамеченной, если бы в 1944 году музыкант из США не погиб в авиационной катастрофе, а скромный комсомольский функционер начал свою стремительную политическую карьеру[342].

Вся остальная информация об англо-американских вкусах Юрия Андропова основана на рассказах бывшего агента КГБ и советского дипломата двадцатишестилетнего Владимира Сахарова, перешедшего на сторону Запада в июле 1971 года. До этого времени он «дружил» с Лубянкой и был приятелем сына руководителя этого ведомства, с которым вместе учился в школе. По мнению авторов монографии «Юрий Андропов: тайный ход в Кремль» Владимира Соловьёва и Елены Клепиковой, «он (Сахаров. — Прим. авт.), не обладая большим воображением», просто приписал собственные вкусы[343].

А летом 1982 года, когда на Западе началась активная «рекламная» кампания Юрия Андропова, на сомнительность этих данных просто не обратили внимания. Более того, американские газеты соревновались в создании положительного образа хозяина Кремля. Неофициальное первое место заняла газета «Нью-Йорк таймс». Её обозреватель, Харрисон Солсбери, забыв даже о Владимире Ленине, который свободно владел латынью, английским и немецким, писал, что Юрий Андропов первый русский вождь со времён императора Николая II, который знает английский: эти слова и были вынесены в сенсационный заголовок статьи: «Андропов читает «Америку» свободно»[344]. Этот миф опровергают те, кто в течение многих лет работал с председателем КГБ.

Историк и писатель Игорь Минутко утверждает, что Юрий Андропов только пытался овладеть английским языком, но так и не смог достичь этой цели. Одна из причин — нехватка времени у председателя КГБ. О другой причине многие биографы предпочитают не вспоминать.

Игорь Минутко во время сбора материалов для своего романа «Андропов: Бездна (Миф о Юрии Андропове)»[345] имел продолжительную беседу с преподавателем английского языка высочайшего класса, у которого Юрий Андропов брал уроки. Вот суть сказанного репетитором:

«… «ученик» совершенно не способен к овладению английским; во-первых, просто не тот возраст, когда можно было овладеть любым иностранным языком». Во-вторых, в ту пору Юрий Владимирович — увы! — уже тяжело страдал склерозом. Но что правда, то правда — учеником он оказался старательным, упорным. «Мне даже было как-то неловко, — признался преподаватель. — Во время занятий у него от напряжения выступали капли пота на крупном носу… Да, он был упорен. Но к следующему занятию почти всё надо было начинать сначала»[346].

Одним из малоизвестных способов свободного времяпровождения Юрия Андропова можно назвать игру в бильярд[347]. Минуты отдыха в будни он посвящал чтению художественной литературы и общественно-литературных ежемесячников: «Нового времени», «Октября», «Знамени», «Иностранной литературы» и других. Также он читал пьесы, идущие на сценах московских театров, а вот сами спектакли не посещал. В выходные дни, кроме пеших прогулок, он любил смотреть новые и старые кинофильмы, которые ему привозили на дачу.

Также председатель КГБ был страстным болельщиком ведомственной футбольной и хоккейной команд «Динамо». Он не пропускал ни одной телевизионной трансляции матчей любимой команды, но крайне редко выезжал на стадион из-за дефицита свободного времени.

К числу тайных слабостей Юрия Андропова можно отнести и коллекционирование огнестрельного оружия. Он собирал образцы пистолетов и револьверов образца начала прошлого века. Справедливости ради отметим, что аналогичное хобби было и у других генералов КГБ, работавших в центральном аппарате КГБ[348].

Приход Юрия Андропова к власти у многих граждан СССР ассоциировался с наведением порядка в стране. Люди ждали жёстких мер против разгулявшейся преступности и мафии, искоренение коррупции и усиления расшатавшейся трудовой дисциплины.

Об этом мало кто знает, но в первом квартале 1983 года объём промышленного производства вырос на 6,3%, а производительность труда — на 4,7% по сравнению с предыдущим годом.

В середине апреля 1983 года комментатор одной из зарубежных радиостанций, вещавших на Советский Союз, сообщил, что эти факты свидетельствуют «о колоссальных потенциальных возможностях, которые таит в себе социализм, и о чём, похоже, не подозревали сами его руководители»[349].

Прошло несколько месяцев после смерти Леонида Брежнева, и новый руководитель страны Юрий Андропов заговорил об экономических реформах. Спустя два десятилетия один из участников заседания Политбюро 30 июля 1983 года, член ЦК КПСС Виталий Воротников вспоминает, что он вёл мероприятие «строго, напористо». Первый вопрос — об экономической политике ряда западных стран по отношению к Союзу. Вот фрагмент выступления Юрия Андропова:

На этом заседании Политбюро рассматривался вопрос о финансовой помощи союзным республикам из бюджета страны. Виталий Воротников вспоминает, что «Андропов посетовал на иждивенческие настроения руководителей республик. Не считают деньги, не изыскивают дополнительные финансовые ресурсы. Привыкли «протягивать руку»».

Другая важная тема, которая волновала генсека летом 1983 года, — необходимость объективного анализа первой половины очередной пятилетки. Об этом он говорил на встрече с сотрудниками ЦК КПСС и государственных органов, которая прошла 6 июля 1983 года. По его мнению, ответственные работники партийного и государственного аппарата должны:

Выступая на заседании Политбюро 28 июля 1983 года, Юрий Андропов подвёл итоги первого полугодия и рассказал о перспективах второго:

Не мог Юрий Андропов обойти вопрос и о дисциплине:

В Москве охота на прогульщиков превратилась в очередное «мероприятие», которое привело лишь к раздражению жителей столицы.

Были и другие вопросы. Так, говоря о валютном состоянии страны, Юрий Андропов отмечал:

Ещё одна тема — отставание в наукоёмких отраслях. «Основная задача — технический прогресс. Это наша принципиальная экономическая линия. К сожалению, 15–20 лет продолжаем выпуск устаревших машин». Было предложено «подготовить предложения на Политбюро о мерах повышения качества продукции, ускорения темпов ее обновления».

На заседании Политбюро в июле 1983 года Юрий Андропов обратил особое внимание на проблемы коммунистического и рабочего движения. В частности, он сообщил:

Юрий Андропов был явно не удовлетворён работой международного отдела ЦК, его руководителя — секретаря ЦК КПСС Бориса Пономарёва.

Среди новшеств было и традиционное (для СССР) — «чистка» административно-партийного аппарата. К концу 1983 года было сменено около 20% первых секретарей обкомов партии, 22% членов Совета Министров, а также значительное число бывшего руководства аппарата ЦК (заведующие и заместители заведующих отделами)[350].

Юрий Андропов — единственный из руководителей СССР, кому спустя десятилетия распада великой страны поставили памятник. В Петрозаводске напротив здания Управления ФСБ Карелии на улице, названной в его честь. Городской казне этот проект обошёлся в 2,5 миллиона рублей[351].

Прошло больше четверти века после его смерти, а малоизвестных страниц жизни Юрия Андропова стало ещё больше. Одна из них — что ожидало страну, если бы он пробыл у власти несколько лет.

Генеральный директор Центра политических технологий Игорь Бунин считает, что в стране началась бы активная кампания по наведению порядка. На скамье подсудимых оказалось бы больше обвиняемых в коррупции партийных и государственных чиновников, а диссидентство как явление было бы подавлено.

Директор управления социально-политических исследований группы компаний «РОМИР мониторинг» Михаил Тарусин описывает три варианта развития ситуации:

А вот мнение зарубежного специалиста — профессора политологии Калифорнийского университета (Беркли) Кена Робсона:

Многие до сих пор верят, что КГБ подавлял и контролировал культуру, при этом активно занимался созданием собственного положительного имиджа.

Цензурой в Советском Союзе занималось не ОГПУ — НКВД — МГБ — КГБ, как думают некоторые журналисты и отдельные «историки», а созданное 6 июня 1921 года постановлением Совнаркома РСФСР Главное управление по делам литературы и издательств при СНК РСФСР. Новая организация объединила существовавшие до этого в Советской России все виды цензуры печатных произведений. На местах подразделения Главлита создавались при отделах народного образования. Инспекторы Гублита в уездах работали на общественных началах и, как правило, совмещали эту должность с основной в отделе народного образования.

Без разрешительной подписи главлитовца типография не могла печатать абсолютно ничего, включая афиши, объявления, рекламу и лотерейные билеты. Безусловно, запрещались публикации против коммунистической партии и Советской власти, не допускались статьи враждебной идеологии, а также бульварная пресса, порнография и недобросовестная реклама. Главлит мог передать для дальнейшего рассмотрения в местные органы ОГПУ нарушителей правил цензуры.

Циркуляры Главлита на запретные темы множились из года в год. В этом списке были руководящие предписания о запрещении к публикации сведений о перспективах и видах на урожай, расширении производства бутылок, добыче золота, бандитских налётах на поезда, материалах, касающихся ОГПУ, и многие другие. Не допускались к публикации сведения о заражённости хлеба «долгоносиком, клещами и прочими вредителями, во избежание паники на внешних рынках и злонамеренного истолкования этих сведений враждебной печатью». Ни в коем случае не разрешалась к печати литература «религиозно-поповского и сектантского содержания», такие рукописи пересылали в Гублит, и допуск получали только те, которые имели догматический, религиозно-обрядный характер.

По инструкции достаточным для должности инспектора были образование в объёме школы второй ступени, членство в рядах ВКП(б) и по возможности редакторский стаж. Так, в 1925 году инспектором Старорусского уезда был выходец из крестьян Лифляндской губернии, который до революции работал шофёром и образование имел «низшее, незаконченное городское училище в Риге».

В 1925 году вышел в свет первый «Перечень сведений, составляющих тайну и не подлежащих распространению в целях охранения политико-экономических интересов СССР». Содержал этот список 96 тайн. Его параграфы охраняли статистические данные о беспризорных и безработных элементах, бандитских налётах на правительственные учреждения, о крестьянских восстаниях и т.п. Нельзя было публиковать информацию о наличии в аптеках медикаментов, помощи районам, охваченным неурожаем, о кремлёвских стенах…[353]

Функции и обязанности Гублита со временем расширялись, и вскоре подконтрольными инспекторам по делам печати и зрелищ были не только печатные издания, но и репертуары театров, и выступления эстрадных артистов, и тексты лекций, и кинофильмы.

Фактически Главлит стал главным цензурным органом Советской России. При этом он напрямую не подчинялся ОГПУ. Хотя взаимодействие между этими двумя органами было, но специфичное. В качестве примера несколько цитат из «Бюллетеня Главного управления по делам литературы и издательств (Главлита) в системе Народного комиссариата просвещения РСФСР», датированного 1936 годом:

Справедливости ради отметим, что таких эпизодов в работе Главлита крайне мало. Обычно цензоры ограничивались внесением правки и исправлением ошибок и опечаток в тексте.

В августе 1963 года Главное управление по охране военных и государственных тайн в печати при Совете Министров СССР вошло в состав созданного Государственного комитета Совета Министров СССР по печати.

Затем Главлит ещё несколько раз менял название, пока в августе 1990 года стал именоваться Главным управлением по охране государственных тайн в печати и других средствах массовой информации (ГУОТ) при Совмине СССР. Переименования не вызывали смены руководства и личного состава цензоров[355].

Отношения между чекистами и литераторами были специфичными. Речь не идёт о писателях-диссидентах, которые хотели опубликовать свои произведения на Западе, а «кагэбешники» пытались им помешать. Нужно понимать два важных факта. Первый: на Лубянке не без оснований подозревали, что в нелегально переданных на Запад рукописях могли содержаться сведения, составляющие государственную или военную тайну. Второй: чекисты действовали не по своей инициативе, а выполняли приказ руководства страны. Поговорим о тех, кто писал «шпионские» романы и тем самым создавал положительный образ КГБ. Таких литераторов можно условно разделить на три категории.

Первая — ветераны органов госбезопасности. Большинство их произведений основано на реальных событиях из их прошлой жизни или на событиях двадцатых годов прошлого века или Великой Отечественной войны. Почему они брались за перо? Был ли приказ начальства создать очередной роман, воспевающий героические будни чекистов? Нет, чаще всего авторы пытались что-то создать по собственной инициативе. Кто-то хотел в форме художественного произведения рассказать о пережитом. Ведь мемуары, скорее всего, ветерану не позволили издать. Чтобы он не сообщил читателям чего-то секретного. А повесть или роман — без проблем.

Вторая — профессиональные литераторы. Они получали доступ в ведомственные архивы и на основе реальных дел создавали свои произведения. Так, автор романа «Мёртвая зыбь» Лев Никулин (по этому произведению был снят фильм «Операция «Трест»») был известным советским писателем (лауреат Сталинской премии за роман «России верные сыны»), одним из основателей журнала «Иностранная литература». Поэтому не удивительно, что ему разрешили написать произведение о чекистах. Это единственный «шпионский» роман в его послужном списке.

Ещё один важный момент — жанр приключенческого романа в Советском Союзе, один из немногих, где в минимальной степени требовалось соблюдение канонов «социалистического реализма». Согласно Уставу Союза советских писателей:

Большинство произведений были посвящены работе какого-нибудь завода, строительству электростанции, проведению сельскохозяйственных мероприятий и т.п. При этом хозяйственная задача, выполняемая по ходу сюжета (начали что-то строить — завязка, кончили что-то строить — развязка), изображается как необходимый этап на пути к высшей цели. Читатель постепенно узнает, как, несмотря на все поломки, станок был пущен в дело или как колхоз «Победа», вопреки дождливой погоде, собрал богатый урожай кукурузы, и, закрыв книгу, он с облегчением вздыхает, понимая, что нами сделан ещё один шаг к коммунизму.

К тому же автор, а за ним и читатель, мог уйти из реального в «виртуальный» мир, где кипят не производственные или партийно-идеологические, а шпионские страсти. Говоря другими словами, испытать то, что, скорее всего, он никогда не познает в реальной жизни.

Третья категория — творческие «дуэты». Кто-то из сотрудников КГБ и профессиональный журналист или литератор. К ним можно добавить и так называемых «литературных обработчиков», которые преобразовывали рукописи ветеранов в читабельные произведения.

Об этом сейчас не принято говорить, но литературное творчество в Советском Союзе было высокорентабельным бизнесом. Это не только высокие гонорары, но и членство в Союзе писателей, возможность стать лауреатом одной из множества государственных и ведомственных премий и т.п.

Как видим, руководству органов госбезопасности не требовалось прилагать особых усилий для создания положительного образа КГБ, литераторы занимались этим делом по собственной инициативе и с большой выгодой для себя.

Многие искренне верят, что развитие «шпионского» кино в Советском Союзе началось, когда председатель КГБ Юрий Андропов приказал своим подчинённым заняться созданием положительного образа органов госбезопасности. Действительно, тогда были сняты многосерийные фильмы «Семнадцать мгновений весны» и «ТАСС уполномочен заявить».

На самом деле фильмы о доблестных чекистах и коварных шпионах противника начали создавать в начале двадцатых годов прошлого века. Достаточно назвать снятую в 1922 году знаменитым впоследствии советским режиссёром Львом Кулешовым агитфильм «На фронт!». Сюжет картины — красноармеец должен доставить секретный пакет на фронт и выйти победителем из схватки с иностранным шпионом.

Из лент, которые были созданы в двадцатые годы прошлого века, где важную или главную роль играют чекисты, можно назвать: «Укразия» (другое название: «7+2») о красном разведчике «7+2», действующем в кругу белогвардейцев под видом отвратительной личности с внешностью опустившегося наркомана, деникинского офицера-контрразведчика Энгера, и «В город входить нельзя» — о том, как была обезврежена группа диверсантов.

В тридцатые годы прошлого века о поединках нарушителей госграницы, шпионах и вредителях с чекистами, пограничниками и просто бдительными советскими гражданами снимали часто, но почти все картины сложно назвать шедеврами, да и большим успехом у зрителей они не пользовались.

То же самое можно сказать о большинстве лент, созданных в годы Великой Отечественной войны и после её окончания. Исключением стали две картины: «Подвиг разведчика» и «Секретная миссия». Так, фраза «За вашу и нашу победу» из первого фильма стала крылатой. А второй фильм в 1950 году занял четвёртое место в советском кинопрокате и получил Государственную премию.

Сложно сказать, в чём причина успеха этих кинолент. Может быть, в том, что в качестве сценариста выступил чекист Михаил Маклярский. В тридцатые годы прошлого века он служил в секретно-политическом отделе НКВД, когда началась Вторая мировая война — стал контрразведчиком, а в годы Великой Отечественной войны занимал пост начальника отдела в Четвёртом управлении (разведка и диверсии на оккупированной территории) НКВД — НКГБ СССР.

Другая причина — правильно «выбранное» время создания картин. Тогда народу хотелось видеть именно такие картины, где умные и талантливые советские разведчики обыгрывают тупых и коварных фашистов.

В фильме «Подвиг разведчика» советский разведчик майор Алексей Федотов (знаменитый актёр Павел Кадочников) под именем Генриха Эккерта получает задание: в оккупированной Виннице добыть секретную переписку генерала фон Кюна с гитлеровской ставкой. Блестящий профессионал не только выполняет задание, но и, возвращаясь на Родину, «прихватывает» самого генерала.

Сюжет «Секретной миссии» чем-то напоминает «Семнадцать мгновений весны». 1945 год. Германия. Советские разведчики узнают о тайных переговорах немцев с англо-американцами и о готовящейся секретной капитуляции немецких войск на Западе…

Если в конце сороковых — начале пятидесятых годов прошлого века успехом у зрителей пользовались лишь отдельные картины, то шестидесятые годы — расцвет советского «шпионского» кино. Пока на Лубянке происходила смена председателей КГБ, кинематографисты активно создавали положительный образ чекистов. Выполняли ли они при этом «заказ» руководства органов госбезопасности? Нет, они действовали по собственной инициативе, просто решив начать разработку перспективного сегмента рынка.

Приключенческие фильмы всегда пользовались повышенным вниманием у советских зрителей и собирали хорошие суммы в прокате. Поэтому они были интересны не только государству, но и их создателям. Высокие гонорары и отчисления от проката, плюс возможность получить различные премии государственные (Государственные, Ленинские, Совета Министров), общественные (творческих союзов, Ленинского комсомола) и ведомственные (КГБ, МВД, Минобороны). А для актёров, кроме премий и званий, дополнительная популярность.

Справедливости ради отметим, что премировать Лубянка, по сравнению с другими организациями, начала поздно — только с 1978 года. Тогда была учреждена Премия КГБ СССР за лучшее произведение в области литературы и искусства о деятельности органов и войск КГБ СССР.

Чекисты также выступали в роли научных консультантов, и без их участия картины бы получились иными. Так, во время съёмок многосерийного фильма «Государственная граница» авторы сценария Гелий Рябов и Алексей Нагорный несколько месяцев работали в архивах Управления пограничных войск КГБ СССР, где ознакомились с множеством, в том числе и секретных, документов. В Политуправлении пограничных войск КГБ знали, кому доверить написание сценария саги о пограничниках. Рябов и Нагорный прославились своим сценарием картины «Рождённые революцией» — о советской милиции.

Вернёмся к хронике появления «шпионских» фильмов.

В 1966 году выходит кинолента «Их знали только в лицо». В ней рассказано о группе подпольщиков — подводных диверсантов, действовавших во время Великой Отечественной войны в Одессе.

В 1968 году на экраны страны выходит четырёхсерийный фильм «Щит и меч». Одна из немногих картин «о войне», которую единодушно приняли критики, зрители и историки. В первые дни проката картину посмотрело 134,5 миллиона зрителей. Это при том, что никакой предпремьерной рекламной кампании не проводилось. В чём успех картины? Впервые часть сцен «шпионского» фильма снималась на территории ГДР. В массовых сценах в роли военнослужащих вермахта снимались немцы. В картине противник хитёр и изворотлив, а советский разведчик — не супермен, а обычный человек. Может, поэтому, в отличие от «плакатного» Штирлица из «Семнадцати мгновений весны», он не стал героем многочисленных анекдотов.

В том же году выходит фильм «Путь в Сатурн». В нём рассказано о советском разведчике Крылове, внедрённом в годы Великой отечественной в разведшколу абвера «Сатурн» под именем немца Крамера. У ленты было продолжение: «Конец Сатурна» и «Бой после победы…».

В 1968 году зрители увидели картину «Мёртвый сезон». В ней было всё необычно, начиная от вступительного слова советского разведчика-нелегала и заканчивая приближённым к реальности сюжетом.

В том же году на экраны страны вышел двухсерийный фильм «Ошибка резидента». Картина имела определённый успех у зрителей, что позволило в семидесятые — восьмидесятые годы прошлого века снять продолжение — два фильма: «Судьба Резидента» и «Возвращение Резидента».

В 1969 году на экраны страны вышел фильм «Операция «Трест»» с Арменом Джигарханяном в роли чекиста Артузова. Сценарий фильма был подготовлен на основе романа Льва Никулина «Мёртвая зыбь», который, в свою очередь, написан на предоставленных автору Комитетом госбезопасности рассекреченных материалах чекистской легендарной операции «Трест», позволившей долгие годы водить за нос белую эмиграцию и ряд иностранных разведок за счёт подставы им фиктивной подпольной организации.

В том же году вышел фильм «Адъютант его превосходительства». Авторы сценария довольно вольно интерпретировали происходившие во время Гражданской войны на юге России события.

Учитывая то, что съёмка многосерийного фильма, с момента написания и утверждения сценария и заканчивая премьерным показом, процесс очень длительный и порой требует нескольких лет, можно предположить, что большинство кинопроектов были запущены ещё до того, как Юрий Андропов стал председателем КГБ СССР.

Это не значит, что высокопоставленные чекисты не пытались лоббировать свои интересы. Так, заместитель председателя КГБ генерал армии Семён Цвигун увлекался литературной деятельностью. Его роман «Мы вернёмся» стал основой для кинотрилогии «Фронт без флангов» (1974 год), «Фронт за линией фронта» (1977 год) и «Фронт в тылу врага» (1981 год). Понятно, что к созданию лент были привлечены лучшие специалисты, но, несмотря на это, картины большого успеха не имели.

Летом 1984 года на телеэкраны Советского Союза вышел многосерийный фильм «ТАСС уполномочен заявить». Единственный из «шпионских» фильмов, который, с одной стороны, имел успех у зрителей, аналогичный «Подвигу разведчика», «Щиту и мечу», «Мёртвому сезону» и «Семнадцати мгновениям весны», а с другой — был сделан по «заказу» КГБ. Дело в том, что Юрий Андропов приказал, чтобы картина была максимально документальной[356], а в качестве консультантов в её создании принимали участие контрразведки — непосредственные участники операции по разоблачению Агронома (кличка, присвоенная ему чекистами)[357].

В основе сюжета кинокартины — вербовка ЦРУ в Боготе (столица Колумбии) второго секретаря советского посольства Александра Огородника и последующее его разоблачение КГБ и арест 21 июня 1977 года. До выхода на экран ленты эта история была известна «только руководящему и оперативному составу центрального КГБ и отдельных периферийных органов»[358].

Во время же первого показа ленты улицы Советского Союза просто вымирали. Режиссёр Владимир Фокин, по его собственным словам, приложил немало сил, чтобы каждая серия картины заканчивалась на самом интересном месте, интригуя зрителя. Для несчастных, не сумевших посмотреть какую-то часть, в начале новой серии всегда излагали краткое содержание предыдущих. При общей насыщенности сюжета такой ход был явно не лишним[359].

После исчезновения с политической карты мира Советского Союза и ликвидации КГБ, вопреки распространённому мнению, Российской Федерации почти ничего не досталось из того «жирного» пирога под названием Лубянка.

Начнём с того, что почти всё имущество, архивы, кадры и агентура, находящиеся на территории бывших советских республик, достались вновь образованным государствам. Понятно, что каждая из них использовала богатство КГБ по-своему. Где-то его не только сохранили, но и постарались приумножить. Где-то, наоборот, поспешили избавиться от «наследия проклятого прошлого». В любом случае почти все ресурсы, находившиеся за пределами Российской Федерации, ей не достались.

Начавшаяся в начале девяностых годов прошлого века кампания по дискредитации советских органов госбезопасности, серьёзные экономические проблемы, многочисленные реформы спровоцировали массовый отток чекистских кадров в бизнес и криминальные структуры. В результате частично был утрачен кадровый ресурс КГБ. А его так быстро не восстановишь. И это только вершина айсберга.

По утверждению журналиста Андрея Угланова, внешняя разведка в сентябре 1991 года получила смертельную рану. Сразу же после путча по указанию Михаила Горбачёва была создана «закрытая» комиссия по расследованию деятельности КГБ под председательством Сергея Степашина. Её основная задача — опрос руководителей подразделений центрального аппарата Лубянки.

Следом за агентурой на Запад стали уходить и кадровые разведчики. По утверждению журналиста Александра Хинштейна, только в 1991 году в страну не вернулись шесть «рыцарей плаща и кинжала». На следующий год список перебежчиков увеличился ещё на пять фамилий. Потом наступило некое затишье, а затем последовала очередная серия ЧП, связанных с уходом на Запад «коллег» Штирлица. К середине 2002 года число тех, кто перебрался за рубеж на постоянное место жительства, достигло двадцати человек. Среди них десять офицеров, работавших по американской линии в СВР. Это не только действующие офицеры внешней разведки, но и отставники. Последние чуть меньше информированы о текущих делах своего ведомства, зато знают множество старых секретов.

Один из ветеранов КГБ, проработавший много лет в Ясеневе, утверждает:

Также не следует забывать и о кадровых дипломатах. В период с 1991 по 1993 год в США остались жить, после официального окончания срока командировки, 15 мидовцев. Могло ли такое произойти в годы существования Советского Союза? Если только в кошмарном сне чекиста. Любая попытка остаться на Западе после окончания срока командировки однозначно расценивалась как измена Родине со всеми вытекающими отсюда последствиями. А после 1991 года в МИДе к этому стали относиться снисходительно. Захотел дипломат пожить за рубежом в качестве частного лица — не проблема. У нас ведь демократия.

Результат такой либеральности Москва сумела ощутить очень скоро. Так, в 1996 году ФБР арестовало своего же сотрудника — специального агента Эрла Питтса, который проработал в этом ведомстве 13 лет. В 1985 году его перевели из отделения бюро в Миссури в нью-йоркское отделение ФБР, но направили не в отдел по борьбе с наркомафией, куда он стремился попасть, а в «группу 19», которая занималась выявлением сотрудников КГБ и ГРУ среди работников консульства СССР в Нью-Йорке и советской миссии при ООН. В июне 1987 года он предложил свои услуги советской разведке, написав письмо дипломату Роллану Джейкия, которого ФБР считало кадровым сотрудником КГБ. На самом деле он был «чистым» дипломатом. На встречу с «инициативником» он пришёл вместе с сотрудником нью-йоркской резидентуры КГБ Александром Карповым. Представив сотруднику ФБР чекиста, «мидовец» удалился. Тогда никто не знал, что эта встреча станет роковой для «тайного информатора Москвы»[361]. Летом 1992 года бывший советник российского постпредства при ООН Роллан Джейкия стал невозвращенцем. В обмен на хорошее отношение к себе со стороны американских властей он «сдал» Эрла Питтса и выступил главным свидетелем в суде[362]. В июне 1997 года Эрла Питтса приговорили к 27 годам тюремного заключения[363]. А Роллан Джейкия получил крупную сумму денег, сменил имя и навечно поселился в США.

В 1974 году по инициативе председателя КГБ Юрия Андропова было создано спецподразделение «Альфа». О его боевой деятельности в годы существования Советского Союза написано достаточно много[364], поэтому не будем останавливаться на этом вопросе. До распада Советского Союза, кроме «центральной» группы, которая дислоцировалась в Москве, существовали ещё и региональные отделения. Так, в Хабаровске — 7-я группа, в Киеве — 10-я группа, в Минске — 11-я группа, в Алма-Ате — 12-я группа, в Краснодаре — 13-я группа и 14-я группа в Свердловске. Штат региональной группы составлял 45 человек[365]. Понятно, что после распада СССР группы в Белоруссии, на Украине и в Казахстане «достались» спецслужбам независимых государств и послужили основой для формирования национальных подразделений спецназначения.

Расскажем теперь о «Вымпеле». 19 августа 1981 года на закрытом совместном заседании Совета Министров СССР и Политбюро ЦК КПСС высшее руководство страны приняло решение о создании в КГБ совершенно секретного отряда специального назначения для проведения операций за пределами Советского Союза в «особый период». Бойцов этого уникального подразделения было решено именовать «разведчиками специального назначения»[366].

Начальник Управления «С» (нелегальная разведка) Первого Главного управления (внешняя разведка) КГБ Юрий Дроздов так объяснил выбор этого термина:

Боевая деятельность «Вымпела» так же подробно освещена в отечественной литературе[368], поэтому мы не будем останавливаться на этом вопросе. Отметим лишь один малоизвестный факт.

Распад СССР в 1991 году тяжело ударил и по «Вымпелу». После событий 1991 года подразделение передали под управление Межреспубликанской службы безопасности, затем включили в состав Агентства федеральной безопасности РФ. 24 января 1992 года «Вымпел» вошёл в состав Министерства безопасности на правах самостоятельного подразделения. Изменились и задачи, стоящие перед ним: теперь основной целью подразделения стала защита расположенных на территории Российской Федерации стратегических объектов от террористических атак. Началась вторая жизнь «Вымпела».

23 декабря 1993 года указом Президента РФ Министерство безопасности было расформировано, а «Вымпел» переподчинён МВД и переименован в «Вегу». Реакция бойцов «Вымпела» была предсказуемой — почти все они подали рапорты об увольнении или о переводе в другие подразделения. Так, в феврале 1994 года 128 человек подали рапорты на увольнение, 50 офицеров остались служить в Главном управлении охраны и службе безопасности президента, 30 человек ушли во внешнюю разведку и столько же в контрразведку. Дело в том, что 5 июля 1994 года Президент РФ подписал указ о создании Управления специальных операций Федеральной службы контрразведки (УСО ФСК РФ).

Главная задача УСО аналогична той, что стояла перед «Вымпелом» в 1992–1993 годах — антитеррористические и антидиверсионные действия на стратегически важных и экологически опасных объектах России. Осенью 1994 года началось создание региональных подразделений УСО ФСК РФ. В конце декабря 1994 года группа из 21 сотрудника УСО ФСК участвует в операции по штурму Грозного.

Структурно подразделение «Вега» (57 офицеров) вошло в ГУОП МВД РФ и подчинялось начальнику ГУОП генерал-полковнику Михаилу Константиновичу Егорову. Начался набор сотрудников. МВД РФ утвердило 11 августа 1994 года «Инструкцию о порядке отбора кандидатов на военную службу (работу) в Отдельный отряд специального назначения «Вега».

Справедливости ради отметим, что «Вега» просуществовала недолго. Указом Президента РФ от 28 августа 1995 года она была передана из МВД в УСО ФСБ, и подразделению вернули старое название — «Вымпел»[369].

Все реформы «Вымпела» негативно отразились на его боеспособности. Сейчас это подразделение может работать исключительно на территории России. Основная причина — сокращение срока и программы обучения военнослужащих этого подразделения. В частности, в списке учебных дисциплин нет страноведения, языковых и других курсов, которые необходимы для подготовки разведчиков «специального назначения».

К сожалению, маловероятно, что в ближайшие годы ФСБ обретёт былую мощь и славу КГБ. Почему так? Причины этому очень и очень глубокие, и никаким финансированием, никакими деньгами и льготами тут не поможешь. В стране изменился социальный строй, вместо диктатуры пролетариата, а затем общенародного социалистического государства восторжествовал «демократический» по форме и криминально-бюрократический, олигархический, по сути, режим.

Для подавляющего большинства граждан СССР органы госбезопасности были той силой, которая защищала их родное общенародное государство, причём прежде всего от внешних врагов. Разведка и контрразведка занимали львиную долю среди направлений деятельности КГБ. Не только народ и армия, но и народ и КГБ были едины. «Простые» рабочие, служащие и крестьяне разных национальностей — советский народ, — вот в чём «секрет» КГБ, помощь с его стороны, опора на него были той волшебной палочкой-выручалочкой, благодаря которой КГБ стал самой мощной и эффективной спецслужбой в истории человечества.

Чего, кстати, не скажешь о царской охранке, которая занималась исключительно «внутренним» врагом, защищая интересы царской власти и дворянско-бюрократической верхушки.

Кроме того, ВЧК — НКВД — КГБ с самого начала своего существования активно и эффективно участвовали в создании и развитии экономики и научно-технической базы нашей страны, в создании мощной индустрии, передовой промышленности. Другое дело, что в советское время «враги» были порой не реальными, а вымышленными — созданными стараниями всевозможных липачей, порой не без участия партийного руководства страны. Но при этом большинство советских граждан искренне верили, что все разоблачённые враги настоящие, и на многочисленных собраниях одобряли и даже требовали применения суровых мер к троцкистам, «врачам-убийцам», «сионистам» и т.п. Хотя вопрос этот чрезвычайно сложный и запутанный. Ведь и в наши дни, в стране «направляемой демократии», прокуратура ежегодно реабилитирует по нескольку тысяч невинных, но осужденных людей в год! Осужденных уже не при Сталине, а в наше время. Но лучше в стране от этого не становится, коррупция разъедает не только экономику и политику, но и души людей. Да и тот факт, что и сегодня, почти уж 20 лет спустя после торжества «свободы» и «демократии» в нашей многострадальной стране, архивы ФСБ по политическим делам даже за 1937–1938 годы, не говоря уж о более поздних временах, наглухо закрыты для исследователей, сам за себя говорит. Может, и не такими уж и липовыми были враги народа?

Внутренние войска в Великой Отечественной войне. 1941–1945 гг. Документы и материалы. М., 1975.

Генрих Ягода. Нарком внутренних дел СССР, Генеральный комиссар государственной безопасности. Сборник документов. Казань, 1997.

Государственный антисемитизм в СССР. От начала до кульминации, 1938–1953. М., 2005.

Из Варшавы. Москва, товарищу Берия…; Документы НКВД СССР о польском подполье. 1944–1945. Москва — Новосибирск, 2001.

История сталинского ГУЛАГа. Конец 20-х — первая половина 50-х годов. Сборник документов в 7 томах. Т. 6. Восстания, бунты и забастовки заключенных. М., 2004.

Лубянка. Сталин и ВЧК — ГПУ — ОГПУ — НКВД. Архив Сталина. Документы высших органов партийной и государственной власти. Январь 1922 года — декабрь 1936 года. М., 2003.

Лубянка. Сталин и НКВД — НКГБ — ГУКР «Смерш». 1939 — март 1946. М., 2006.

На огненных рубежах (Из опыта боевых действий внутренних войск). М., 1986.

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 1. Накануне. Кн. 2. 1 января — 21 июня 1941 года. М., 1995.

Органы государственной безопасности в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 2. Кн. 1. Начало. 22 июня — 31 августа 1941 года. М., 2000.

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. V. Кн. 1. Вперед на запад (1 января — 30 июня 1944 года). М., 2007.

Органы государственной безопасности в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 3. Кн. 1. Крушение «Блицкрига». 1 января — 30 июня 1942 года. М., 2003.

Охраняя тыл действующей армии. (Документы и материалы). М., 1985.

Пограничные войска СССР в Великой Отечественной войне. 1942–1945 годы. Сборник документов и материалов. М., 1976.

Пограничные войска СССР в годы Второй мировой войны 1939–1945. М., 1995.

Русский архив: Великая Отечественная: Ставка ВГК. Документы и материалы. 1941 год. Т. 16 (5–1). М., 1996.

Скрытая правда войны: 1941 год. Неизвестные документы. М., 1992.

Ф.Э. Дзержинский — председатель ВЧК — ОГПУ. 1917–1926. М., 2007.

Абрамов В. Евреи в КГБ. М., 2005.

Абрамов В. Советская военная контрразведка против разведки Третьего рейха. М., 2005.

Алексеенков А.Е. Участие внутренних войск в героической обороне Ленинграда (1941–1945). Ленинград, 1985.

Анин Б., Петрович А. Радиошпионаж. М., 1996.

Арбатов Г.А. Затянувшееся выздоровление (1953–1985). М., 1991.

Беляков Л.П. Лагерная система и политические репрессии (1918–1953). М. — СПб., 1999.

Баррон Д. КГБ сегодня: Невидимые щупальца. СПб., 1992.

Бирден М., Райзен Дж. Главный противник. Тайная история последних лет противостояния ЦРУ и КГБ. М., 2004.

В авангарде отечественных спецслужб. М., 2008.

Богданов Ю.Н. Строго секретно. 30 лет в ОГПУ — НКВД — МВД. М., 2002.

Бушков А.А. Красный монарх. СПб., 2004.

Великая Отечественная война. 1941–1945 гг. Действующая армия. М., 2005.

Вишлёв О.В. Накануне 22 июня 1941 года. М., 2001.

Вольтон Т. КГБ во Франции. М., 1993.

Государственные органы безопасности России: История и современность. М., 2004.

Дегтярев К. Супермены Сталина. Диверсанты Страны Советов. М., 2005.

Дегтярев К. Штирлиц без грима. Семнадцать мгновений вранья. М., 2006.

Дрогозов И.Г. Техника на колёсах. История бронепоездов. Минск, 2002.

Дюков А. «The Soviet story»: механизм лжи. М., 2008.

Железнодорожники в Великой Отечественной войне. 1941–1945. М., 1987.

Жемчугов А. Шпион в окружении Андропова. Разведка в лицах и событиях. М., 2004.

Залесский К.А. Кто был кто в Третьем рейхе: Биографический энциклопедический словарь. М., 2003.

Залесский К. РСХА. М., 2004.

Звонарев К.К. Агентурная разведка. Т. 2. М., 1931.

Земцов И. Крах эпохи. В 2 кн. Кн. 1: Андропов, Черненко, Горбачёв… — последние коммунисты в Кремле. М., 1999.

Зенькович Н.А. В тени Кремля. Смоленск, 2000.

Зенькович Н.А. Маршалы и генсеки. Смоленск. 1998.

Иванов В.М. Маршал М. Н. Тухачевский. М., 1990.

Иванова Г.М. История ГУЛАГа. 1918–1958: социально-экономические и политико-правовые аспекты. М., 2006.

Кан Д. Взломщики кодов. М., 2000.

Капчинский О.И. Госбезопасность изнутри. Национальный и социальный состав. М., 2005.

Кац А.С. Евреи. Христианство. Россия: От пророков до генсеков. М., 2006.

Колпакиди А., Прудникова Е. Двойной заговор. М., 2006

Костырченко Г. В. Тайная политика Сталина: власть и антисемитизм. М., 2003.

Кремлев С. Берия. Лучший менеджер XX века. М., 2008.

Ленский А.Г. Сухопутные силы РККА в предвоенные годы. Справочник. СПб., 2000.

ЛУБЯНКА: Органы ВЧК — ОГПУ — НКВД — МГБ — МВД — КГБ. 1917–1991. Справочник. М., 2003.

Мартиросян А.Б. Кто привёл войну в СССР? М., 2007.

Медведев Ж.А. Сталин и еврейская проблема: Новый анализ. М., 2005.

Минаков С. Сталин и заговор генералов. М., 2005.

Млечин Л.М. Андропов. М., 2006.

Млечин Л.М. КГБ. Председатели органов госбезопасности. Рассекреченные судьбы. М., 2003.

Мозохин О.Б. Право на репрессии. Внесудебные полномочия органов государственной безопасности (1918–1953). М., 2006.

Мозохин О., Гладков Т. Менжинский. Интеллигент с Лубянки. М., 2005.

Моруков М.Ю. Правда ГУЛАГа из круга первого. М., 2006.

Мэнгольд Т. Цепной пёс «холодной войны». М., 2001.

На защите безопасности отечества. Контрразведка Петроградско-Ленинградского военного округа в годы войны и мира (1918–1998 годы). СПб., 2000.

Наумов Л. Сталин и НКВД. М., 2007.

НКВД — МВД СССР в борьбе с вооруженным националистическим подпольем на Западной Украине, в Западной Белоруссии и Прибалтике (1939–1956). М., 2008.

Органы и войска МВД России. Краткий исторический очерк. М., 1996.

Петров Н.В., Скоркин К.В. Кто руководил НКВД. Справочник. М., 1999.

Плеханов А. М. Дзержинский. Первый чекист России. М., 2007.

Прохоров Д.П. Разведка от Сталина до Путина. СПб., 2005.

Прохоров Д.П. Сколько стоит продать Родину. СПб., 2005.

Путь длиною в 85 лет. ГубЧК — УФСБ России по Ульяновской области. Ульяновск, 2003.

Рабинович Я.И. В поисках судьбы. Еврейский народ в круговороте истории. В 3 кн. Кн. 2. М., 2002.

Ричелсон Джеффри Т. История шпионажа XX века. М., 2000.

Север А. Великая миссия НКВД. М., 2008.

Север А. История КГБ. М., 2008.

Север А. Маршал с Лубянки. Берия и НКВД в годы Второй мировой войны. М., 2008.

Север А. Спецназ КГБ. Гриф секретности снят! М., 2008.

Север А. Тайны сталинских репрессий. М., 2007.

Сечкин Г.П. Граница и война: Пограничные войска в Великой Отечественной войне советского народа. 1941–1945 годы. М., 1993.

Смерш. Исторические очерки и архивные документы. М., 2003.

Соболева Т.А. Тайнопись в истории России. М., 1994.

Сергеев Ф. Тайные операции нацистской разведки. 1933–1945. М., 1999.

Стяжкин С.В. Тайная война на Волге (1941–1945 годы). Ярославль, 2005.

Сухомлин А.В. Кто вы, Лаврентий Берия? М., 2003.

Тепляков А.Г. «Непроницаемые недра». ВЧК — ОГПУ в Сибири. 1918–1929 годы. М., 2007.

Телицын В.Л. «Смерш»: операции и исполнители. Смоленск, 2000.

Ткаченко С.Н. Повстанческая армия: тактика борьбы. Минск, 2000.

Топтыгин А. Лаврентий Берия. Неизвестный маршал госбезопасности. М., 2005.

Тряхов В.Н. ГУЛАГ и война. Жёсткая правда документов. Пермь, 2005.

Хлобустов О. Госбезопасность от Александра I до Путина. М., 2005.

Шальнев С.П. Кто развалил СССР. М., 2000.

Шевякин А.П. Система безопасности СССР (1945–1991). Структуры. Руководство. М., 2004.

Штутман С.М. Внутренние войска: история в лицах. М., 2004.

Чайковский А.С. Чекисты стояли насмерть. М., 1989.

Чернов С. Большой дом без грифа «секретно». М., 2002.

Чертопруд С. Андропов и КГБ. М., 2004.

Чертопруд С. НКВД — НКГБ в годы Великой Отечественной войны. М., 2005.

Энциклопедия секретных служб России. М., 2003.

Энциклопедия спецслужб. М., 2008.

Яковлев Н.Н. ЦРУ против СССР. М., 2003.

Амиров Р. Уши Лубянки. // Оренбургские губернские ведомости, 2001 год, 5 июня.

Астафурова Е. КГБ открыл тайну НЛО. // Комсомольская правда, 2003 год, 4 февраля.

Бабиченко Д. Тайны генсека. Вырванные страницы из биографии Андропова. // Итоги, 2005 год, 3 октября.

Баранов В. Спецзадачу выполнили. // Военно-промышленный курьер, 2005 год, 7—13 декабря, № 46(113).

Бармин Ф. Заговор «Красного Бонапарта». // Спецназ России, 2002 год, апрель, № 4 (67).

Билый П.Ф. «Заговор» или заговор. // Дуэль, 2002 год, № 36–37.

Богуславская О. Ключ без права передачи. //МК — Московский комсомолец, 1996 год, 26 июня, № 116.

Бойко А. Туркменское «хлопковое дело». // Сб. Лубянка: обеспечение экономической безопасности государства. М., 2005.

Бондаренко А. «Очистить армию до последних щелочек».// Красная Звезда, 2002 год, 14 июня, 15 июня.

Босенко И. Мешки из котельной. // Ставропольская правда, 2004 год, 4 июня.

Бумагин В. «Древняя наука» Александра Барченко. // НЛО, 2005 год, № 6.

Быкова Н. Как нам догнать самих себя. // Ставропольская правда, 2004 год, 16 июня.

Ваганов А., Коротченко И. Биогенные двойники — сотрудники спецслужб. // Независимая газета, 2003 год, 25 декабря, № 275 (2829).

Герасимов Г.И. Действительное влияние репрессий 1937–1938 годов на офицерский корпус РККА // Российский исторический журнал, 1999 год, № 1.

ГКЧП: процесс, который не пошёл. Трёхдневная эпоха. Часть III. // Новая газета, 2001 год, 6 августа.

Грушин Б. И снова «русский крот». // Эхо планеты, 2001 год, 2–8 марта, № 10.

Давыдов С.Г., Королева Л.А., Баранов В.А. Власть, политический сыск и диссидентство в СССР в 60—70-е годы. // Сб. Политический сыск в России: история и современность. СПб., 1997.

Денисов В., Богатырев А. Стражи порядка и безопасности. // Красная Звезда, 2004 год, 27 марта.

Добрюха Н. Отцы и отчимы «оттепели». // Аргументы и факты, 2003 год, 18 июня.

Добрюха Н. Последний председатель КГБ Владимир Крючков: Если бы НЛО существовали, мне бы об этом доложили. // Комсомольская правда, 2005 год, 6 декабря.

Илюхин В. Коррупция вчера и сегодня. // Завтра, 2001 год, № 29 (398).

Кислых Г., Шепотайлов Г. Узбекское «хлопковое дело». // Сб. Лубянка: обеспечение экономической безопасности государства. М., 2005.

Коваленко С. Наш бронепоезд. // Киевский телеграфъ, 2005 год, 6—12 мая, № 18.

Козельцева Е. О Келдыше, Петровском и других великих учёных. // Сб. Лубянка: обеспечение экономической безопасности государства. М., 2005.

Колобаев А. Секс-контингент защищает Родину // Совершенно секретно, 1999, № 1.

Кудрявцев Э. Новое об оккультисте Страны Советов. // Нева, 2006 год, № 12.

Кузьмин С.И., Дорофеев Н.К. Исправительно-трудовые учреждения в годы Великой Отечественной войны. // Закон и армия, 2005 год, № 6.

Кузьмин С., Гилязутдинов Р. ГУЛАГ в годы войны // Преступление и наказание, 1998, № 5.

Кузнецов А. Штрафники: правда без домыслов. // Красная Звезда, 2004 год, 16 декабря.

Кузнецов И. «К ликвидации приступить…». // Белорусская деловая газета, 2005 год, 8 апреля.

Кузнецов И. НКВД — гестапо: брак по расчету. // Белорусская деловая газета, 2005 год, 15 апреля.

Кузнецов И. Удар в спину. // Белорусская деловая газета, 2005 год, 18 марта.

Лебедев Н.С. Четвёртый раздел Польши и катынская трагедия. // Сб. Другая война. 1939–1945. М., 1996.

Легостаев В. «Гебист магнетический» (Продолжение). // Завтра, 2004 год, 4 февраля, № 6 (533).

Летинов П. Андропов и КГБ. // Независимое военное обозрение, 1998 год, 29 мая, № 20(94).

Машенко А. Сегодня мы бы жили в другой стране. // Ставропольская правда, 2004 год, 16 июня.

Минаков С.Т. Советская политическая элита в политической борьбе 20—30-х годов. // Кадровая политика, 2003 год, № 1.

Минутко И. Андропология. Круглые даты Ю.В. Андропова (90 лет со дня рождения и 20-летие кончины) как повод для мифотворчества. //Новая газета, 2004 год, 11 февраля, № 16.

Мороз Е. Коммунизм и еврейская магия. // Нева, 2005 год, № 6.

«Мы бренны в этом мире «под луной»: жизнь — только миг…». // Белгородская правда, 2001 год. 15 июня.

Последний шанс для СССР. // Российский Кто есть кто, 1998 год, № 6.

Реент Ю.А. ГУЛАГ в условиях Великой Отечественной войны. // Уголовно-исполнительная система: право, экономика, управление, 2006 год, № 1.

Самый загадочный земляк. // Ставропольская правда, 2004 год, 10 июня.

Сафронова А.И. Огненные мили. // Сб. Альманах военной контрразведки. Выпуск первый. Морской. М., 2007.

Смольный Л. «Генеральный» ликвидатор. // Российские вести, 2004–2005 год, 29 декабря — 6 января.

Софронов И. Стальная крепость на колёсах. // Гудок, 2006 год, 1 декабря.

Тарасов И. «Важные вопросы мы решаем на балконе». // Журнал «Бизнес и безопасность», 1997 год, № 4.

Угланов А. Смертельная рана КГБ. // Аргументы и факты, 2001 год, 15 августа.

Фросевич Л. 500.000 долларов для разведчиков. // Киевские ведомости, 2005 год, 28 октября, № 228(3614).

Хинштейн А. «Кроты» бегут с корабля. // Московский комсомолец, 2002 год, 4 июня.

Хинштейн А. Оборотень с Лубянки. // МК в воскресенье, 1998 год, 13 сентября, № 174-А (36).

Хлобустов О. Перечитывая заново. // Альманах «Лубянка», 2004 год, № 1.

Храмчихин А. Такой лёгкий 37-й. // Русский журнал, 2006 год, 7 июня.

Чертопруд С.В. Век технической разведки. // Независимое военное обозрение, 1998 год, 4 декабря, № 46.

Чертопруд С. Говорите громче, вас плохо слышно. // Независимое военное обозрение, 2001 год, 23 декабря, № 43.

Чертопруд С.В. История органов криптографической связи России. // ВКСС. Connect, 2001 год, № 4.

Чертопруд С.В. Организация защиты государственных секретов в МИД Российской империи с 1903 по 1917 год. // Вопросы защиты информации, 1998 год, № 1–2 (40–41).

Чертопруд С.В. Организация защиты информации в Российской армии в начале XX века. // Вопросы защиты информации, 1999 год, № 1 (44).

Чертопруд С.В. История органов криптографической связи России. Часть 2. Организация системы шифровальной службы в Советском Союзе в период Гражданской войны. // ВКСС. Connect, 2001 год, № 6.

Чертопруд С.В. История органов криптографической связи России. Часть 3. Организация системы шифровальной связи в Советском Союзе с 1925 по 1935 год. Журнал ВКСС. Connect, 2002 год, № 1.

Черушев Н.С. Статистика антиармейского террора // Военно-исторический архив, 1998 год, № 3.

Шишкин О. ОГПУ — НКВД впадал в мистицизм.// Независимое военное обозрение, 1999, 17 сентября.

Шишков Е. Судьбы: жизнь и смерть Глеба Бокия. // Родина, 2000 год, № 7.

Штейнберг М. Кто вы, генсек Андропов? // Еврейская газета, 2004 год, № 24–25.

Штутман С. Дабы «сохранить тишину и спокойствие». // Независимое военное обозрение, 2002 год, 22 марта.

Эдельман О. Незнакомая Красная Армия. // Время новостей, 2006 год, 13 августа.

Эймс приговорил к расстрелу 14 советских агентов (часть 2). // Известия, 1998 год, 15 апреля.

Яковлев А. Время Андропова. // Аргументы и факты, 2000 год, 10 мая, № 19.

Яременко В. НКВД против «лесных братьев». // Военно-промышленный курьер, 2005 год, 8—14 июня, № 20(87).

Абдуллаев Э. Позывной — «Кобра». М., 1997.

Андреев А., Бережков В. Оккультисты Лубянки. М., 2006.

Болтунов М. «Альфа» — сверхсекретный отряд КГБ. М., 1992.

Болтунов М. Диверсанты… Кто они? Ростов-на-Дону, 1997.

Болтунов М. Золотые звёзды «Альфы». М., 2005.

Бубличенко М.М. Советский оккультизм. Тайны НКВД и КГБ. М., 2006.

Бушков А. НКВД. Война с неведомым. М., 2007.

Дроздов Ю.И. Вымысел исключён (Записки начальника нелегальной разведки). М., 1996.

Зайцев В.И. Исполняя солдатский долг. М., 1988.

Иванов Л.Г. Правда о «Смерше». М., 2007.

Кеворков В.Е. Генерал Бояров. М., 2003.

Крючков В.А. Личное дело: В 2 ч. Ч. 1. М., 1996.

Леонов Н.С. Лихолетье. М., 1994.

Лиин фон Паль. Битва за Шамбалу. НКВД против Аненеребе. М., 2007.

Лихарев А.С. Человек из легенды. // Путь длиною в 85 лет. ГубЧК — УФСБ России по Ульяновской области. Ульяновск, 2003.

Минаев В. Подрывная работа иностранных разведок в СССР. Ч. 1. М., 1940.

Минутко И.А. Андропов: Бездна (Миф о Юрии Андропове). М., 2002.

Минутко И.А. Ю. Андропов Реальность и миф. М., 2004.

Первушин А. Оккультный Сталин. М., 2006.

Первушин А. Оккультный Сталин. Бесы и демоны советского тирана. СПб., 2007.

Перетрухин И.К. Агентурная кличка — Трианон. Воспоминания контрразведчика. М., 2000.

Синицин И.Е. Андропов вблизи: Воспоминания о временах «оттепели» и «застоя». М., 2004.

Терещенко А.С. «Оборотни» из военной контрразведки. М., 2004.

Тёшкин Ю.В. Андропов и другие: Документально-художественный роман. Ярославль, 1998.

Феликс Дзержинский. М., 2007.

Черкашин В., Файфер Г. В поисках агента. Записки разведчика. М., 2008.

Чехонин Б.И. Журналистика и разведка. М., 2002.

Шишкин О. Битва за Гималаи. НКВД: магия и шпионаж. М., 2003.

«Я вас люблю…». Письма Феликса Дзержинского Маргарите Николаевой. М., 2007.

Веденеев Д., Биструхин Г. Меч i тризуб. Киев, 2006.

Золотарьов В. Начальницький склад ИКВС УССР у серединi 30-х рр. // Из архивов ВУЧК — ГПУ — НКВД — КГБ. 2001 год, № 2.

Cherkashin V. Spy handler: memoir of a KGB officer: the true story of the man who recruited Robert Hanssen and Aldrich Ames. NY. 2005.