И десяти лет не прошло с той поры, когда нам казалось, что начало греческой истории скрылось за завесой непроницаемой тьмы. Вольф и его последователи буквально разорвали Гомера на куски; школа Нибура критиковала легенды доисторической Эллады, покуда от них ничего не осталось, а наука сравнительной мифологии решила, что «божественное предание о Трое», как и сказание об осаде Кадмийских Фив, – всего лишь вариация на тему бессмертного предания о том, как сияющие силы небес день за днем штурмуют чертоги небосвода. Первая часть «Истории» Грота – конец и вершина этого периода деструктивной критики. Великий историк доказывает, что у нас нет никаких источников, восходящих к героической эпохе Греции; между ней и эпохой письменности лежит глубокая, ничем не заполненная пропасть, и легенды, которые рационалисты-летописцы превратили в историю, нельзя отличить от преданий о богах. На поверку оказалось, что наши данные по так называемому «героическому», или «доисторическому», периоду недостаточны. В мифах, которые рассказывали о древних героях, действительно могло содержаться какое-то зерно истины, однако сейчас обнаружить его мы уже не можем. С несокрушимой логикой нам указывали на то, что все части мифа тесно связаны и что мы не можем произвольно отделить и различить одну от другой.

Такая разрушительная работа неминуемо предшествует работе восстановительной. Лишь когда мы отберем и оценим имеющиеся у нас источники, когда уберем с нашего пути все неверное и неопределенное, мы сможем расчистить почву для постройки здания истины из новых и лучших материалов. Хотя суждения Грота все еще определяют наши понятия о первобытной Греции, профессор Эрнст Курциус проницательным взглядом гения раз– глядел, что они еще не являются – и не могут быть – окончательными. Этнология Греции на заре письменной истории предполагает и этнологию героического века, и древние мифы не могли быть связаны с определенными событиями и локализованы в определенных регионах, если на то не было причин. Кир и Карл Великий стали героями эпоса лишь потому, что они прежде всего были героями в реальности. Однако профессор Эрнст Курциус увидел и многое другое. Открытия Ботты и Лэйарда в Ниневии и Ренана в Финикии показали ему, что зародыши искусства и, таким образом, культуры первобытной Греции должны были прийти с Востока. Забытые теории о связи Востока и Запада возродились, но уже в новой, научной форме, они были основаны уже не на диких фантазиях, а на прочных основаниях достоверных фактов. Курциус даже успел увидеть, что восточное влияние должно было проникать в Грецию двумя путями – не только через финикийцев, но и по горным дорогам Малой Азии.

Однако Курциус не мог доказать то, о чем он догадывался. Выводы Грота пока еще казались почти неоспоримыми, и ученые– антиковеды считали VI и VII века до н. э. каким-то мистическим периодом, за которым не было ни цивилизации, ни истории. Даже теперь мы все еще находимся под влиянием того духа скепсиса, который зародился от деструктивной критики последних пятидесяти лет. И естественно, сегодняшним ученым свойственно скорее «омолаживать», нежели удревнять даты и датировать все как можно более поздним периодом. Современные ученые точно так же не хотят признавать древность цивилизации, как не хотел научный мир признавать и древность самого человека, когда ее впервые доказал Буше де Перт. Но сначала египтологи, а потом и те, кто расшифровывал памятники Ассирии и Вавилона, были вынуждены уступить суровой правде фактов. И здесь дело было сделано руками исследователя и археолога, и историю отдаленного прошлого буквально выкопали из земли, в которой она так долго была погребена.

Проблема, от которой в отчаянии отворачивались ученые Европы, была решена благодаря умению, энергии и упорству доктора Шлимана. В Трое, в Микенах, в Орхомене он открыл прошлое, которое уже в век Писистрата стало лишь туманным воспоминанием. Мы можем оценить цивилизацию и знания людей, которые обитали в этих древних городах, можем подержать в руках инструменты, которые они употребляли, и оружие, которым они владели, начертить планы комнат домов, где они жили, восхититься той благочестивой заботой, с которой они обращались со своими мертвыми, и даже проследить границы их взаимодействия с другими народами и последовательные стадии культуры, через которые они прошли. Герои «Илиады» и «Одиссеи» стали для нас людьми из плоти и крови, мы можем видеть и их, и еще более древних героев почти в каждой грани их повседневной жизни и даже определить их характер и вместимость их черепов. Неудивительно, что столь чудесное открытие прошлого, в которое мы уже перестали верить, должно было пробудить множество споров, и оно совершило безмолвную революцию в наших представлениях о греческой истории. Неудивительно и то, что первооткрыватель, который столь грубо нарушил установившиеся предрассудки, встретился с бурей несогласия и возмущения, а то и с атаками исподтишка. Однако в этом случае новое было истинным, и по мере накопления фактов и проведения одних раскопок за другими буря постепенно улеглась, и за ней последовало живое признание и безусловное согласие. Сегодня ни один профессиональный археолог – специалист по Греции или Западной Европе – не сомневается в основных фактах, которые были установлены благодаря раскопкам доктора Шлимана, и мы уже никогда не вернемся к представлениям десятилетней давности.

На первый взгляд раскопки кажутся очень простым делом. Однако это совсем не так – если эти раскопки должны принести хоть какую-то пользу науке. Археолог должен знать, где и как копать; и прежде всего, он должен осознавать ценность своих находок. Разбитые черепки, которые невежда отбрасывает прочь, в глазах археолога зачастую – драгоценнейшие реликвии, завещанные нам прошлым. Чтобы преуспеть в археологии, необходимо сочетание различных качеств, которые крайне редко соединяются вместе. Именно этому сочетанию мы и обязаны обнаружением Трои и Микен и начавшимся вследствие этого возрождением древней истории. Энтузиазм и самоотверженный труд доктора Шлимана равны только его знанию древнегреческой литературы, способности свободно беседовать на языках своих рабочих, физической силе, которая позволила вынести пронизывающий ветер, ослепляющую пыль, скудную пищу и все прочие трудности, которые ему пришлось пережить, и прежде всего – духу ученого, который повел его в настоящее паломничество по музеям Европы, заставил искать помощи у археологов и архитекторов и принудил отказаться от своих излюбленных теорий, как только его привела к этому жизнь. И наконец, он получил свою награду. Мечта его детства сбылась: стало ясно как день, что если Троя греческой истории хоть как-нибудь существовала на земле, то это могло быть только на холме Гиссарлык.

Это, как он сам сказал нам, было высшей целью трудов всей его жизни. Однако, достигнув этой цели, он обогатил мир науки тем, что многие сочтут еще более важным. Он открыл новую эпоху в изучении классической древности, произвел настоящую революцию в наших понятиях о прошлом, дал импульс тем «исследованиям с лопатой», которые приносят столь чудесные плоды по всему Востоку, и нигде более, как в самой Греции. Свет разгорелся над вершинами Иды и осветил давно забытые века доисторической Эллады и Малой Азии. Теперь мы начинаем узнавать, как Греция получила свою силу и волю для той культурной миссии, благодаря которой ей до сих пор обязаны мы все, жители современного мира. Мы можем проникнуть в прошлое, о самом существовании которого забыла греческая традиция. Рядом с одним из нефритовых топоров, которые доктор Шлиман обнаружил в Гиссарлыке, сама «Илиада» – всего лишь вчерашний день. Он уносит нас в глубь веков, когда не было еще империй ассирийцев и хеттов и, может быть, даже арийские предки греков еще не добрались до своего нового дома на юге, но когда грубые племена эпохи неолита уже начали торговлю и обмен, а караваны путешественников везли драгоценные камни Куньлуня от одного конца Азии к другому. Исследованиям доктора Шлимана доисторическая археология обязана так же, как и греческая история, и наука о греческом искусстве.

Почему же примеру доктора Шлимана не следуют хотя бы некоторые из тех богатых людей, которыми полна Англия? Почему бы им не потратить на науку хоть малую часть того богатства, которое они расточают на разведение скаковых лошадей и содержание своих псарен? Правда, есть немногие, которые, как можно надеяться, станут подражать Шлиману в его великодушной расточительности и щедро одарят свою родину огромным и неоценимым запасом археологических сокровищ, на добывание которых ушли такие средства, готовы будут потратить на науку половину своего годового дохода. Но конечно, в Англии должны найтись еще по меньшей мере один или два человека, которые согласятся помочь в поиске корней нашей цивилизации и тем самым завоевать себе место в анналах благодарной науки. Действительно, доктор Шлиман создал себе имя, которое никогда не может быть забыто, даже когда то поколение восторженных слушателей, которые приветствовали его в университетах Германии или в старейшем университете нашего отечества, сойдет с лица земли.

Настоящую книгу можно считать приложением и дополнением к «Илиону». И Гиссарлык, и остальная Троада уже систематически и тщательно раскопаны так, как прежде не была раскопана ни одна большая территория. Из этого очень важного уголка земли были выжаты буквально все доступные нам сведения о его прошлом. Доктор Шлиман изучил каждое древнее поселение Троады и, с помощью двух профессиональных архитекторов, крайне тщательно осмотрел место, где стояла сама Троя. Результаты, которые в некоторой степени послужили добавлением и исправлением заключений, к которым он пришел в «Илионе», имеют высочайшую ценность для науки. Бунарбаши и Бали-Даг навсегда лишились права притязать на звание того места, где находился доисторический город. Доктор Шлиман доказал, что на Троянской равнине существует только два поселения помимо Гиссарлыка – холмы Ханай и Бесика. Нигде больше не были обнаружены предметы, которые на разумных основаниях можно отнести к более древнему периоду, чем тот, когда эолийские поселенцы начали стекаться на берега Азии. Однако обитатели первых двух доисторических городов на Гиссарлыке должны были с расовой точки зрения отличаться от тех, кто жил на Ханай-Тепе или на краю бухты Бесика. Керамика Гиссарлыка в корне отличается от той, что находят в других уголках Троады. Однако все оказывается совсем по-другому, если мы переправимся в Европу и взглянем на так называемый курган Протесилая. Он, как открыл доктор Шлиман, был воздвигнут на месте очень древнего города, керамика и каменные фрагменты практически такие же, как и в самом нижнем слое Гиссарлыка. Вывод очевиден: первые обитатели Гиссарлыка, строители его первого города, должны были перебраться через Геллеспонт из Европы. Фактически основатели Трои должны были быть по происхождению фракийцами.

Это открытие лишь доказывает справедливость древнегреческих преданий, которые отбросила в сторону современная критика. Страбон давным-давно говорил, что фригийцы некогда переправились из Фракии в Мизию и здесь завладели городом Троей. Троянцев, как замечает доктор Карл Блинд, афинские трагики называют фригийцами, и само имя Гектора, «опоры» Илиона, как говорит Гесихий, является всего лишь переводом фригийского «Дарей». Фригийцев их лидийские соседи называли «бригами», или «свободными людьми», и, как уверяет нас Страбон[1], всем хорошо было известно, что это племя фракийское, и, как мы узнаем из Геродота, армяне позднейшей истории являются их ветвью[2].

Исследования последних нескольких лет исчерпывающе показывают, что древние историки говорили правду. Моя расшифровка клинописной надписи Вана доказывает, что еще в 640 году на Арарате или в Армении не было арийских поселенцев; страну продолжал населять, судя по всему, тот же самый народ, что обитает в современной Грузии, говоривший на языке, не связанном с языками арийской семьи[3]*. Когда армяне-арийцы в конце концов добрались до своего нового дома, они, должно быть, пришли с запада, а не с востока. Среди сотен имен, относящихся к широкой области между Мидией и Галисом, которые встречаются в памятниках Ассирии, нет ни одного, которому можно было бы приписать ассирийское происхождение, и сравнительная филология теперь доказала, что современный армянский, как и скудные остатки древнего языка фригийцев, находится где-то посредине между греческим, с одной стороны, и балто-славянским – с другой. Таким образом, предки армян и фригийцев должны были некогда обитать в регионе, который с юга граничил с греками, а на севере – со славянами; другими словами, в той самой стране, которая была известна античной географии под именем Фракия.

Соответственно, благодаря открытиям доктора Шлимана, мы теперь знаем, кем первоначально были троянцы. Они были фракийскими европейцами и говорили на диалекте, который близко напоминал диалекты Фракии и Фригии. И поскольку этот диалект принадлежал к арийской семье языков, весьма возможно, что и те, кто говорил на нем, принадлежали к арийской расе. Если это так, то и мы, подобно грекам эпохи Агамемнона, можем назвать подданных Приама братьями по крови и языку.

Таким образом, древности, открытые доктором Шлиманом на месте Трои, представляют для нас двойной интерес. Они уводят нас в глубь веков, к позднему каменному веку арийской расы, к тому веку, память о котором сохранилась лишь на долговечных скрижалях языка и о котором молчат традиция и история. Они помогут разъяснить вопрос, который сейчас так занимает умы археологов и этнологов: считать ли людей позднего каменного века в Западной Европе арийцами или же лишь представителями тех рас, которые обитали в этой части земного шара до того, как сюда прибыли арийцы. Если предметы из камня и бронзы, глины и кости, обнаруженные в Гиссарлыке, соответствуют тем, что были найдены в Британии и Галлии, возникает обоснованное предположение, что и последние изготовлялись и использовались племенами арийской расы.

Однако открытия, которые проистекают из раскопок доктора Шлимана в 1882 году, на этом не кончаются. Он обнаружил, что второй доисторический город, а возможно, также и первый, не ограничивался, как раньше полагали, узкими пределами Гиссарлыка. Фактически Гиссарлык был всего лишь «Пергамом» или цитаделью, увенчанной шестью общественными зданиями, которые людям того времени должны были казаться большими и величественными. Под ними простирался нижний город, фундаменты которого теперь обнажились. Как и Пергам, он был окружен стеной, камни которой, как проницательно заметил доктор Шлиман, должны были быть теми самыми, которые, согласно Страбону, перенес митиленец Археанакт, построивший из них стены Сигея. Те, кто представляет себе размер и характер ранних поселений Леванта, глядя на город, который теперь открылся перед нашими глазами, сознают, что он обладал большим могуществом и властью. Теперь легко понять, почему в его руинах были найдены золотые сокровища и как здесь оказались предметы иностранного производства, такие как египетский фаянс и азиатская слоновая кость. Князь, дворец которого возвышался на цитадели Гиссарлыка, должен был быть могущественным властителем, господствовавшим над богатой троянской равниной и повелевавшим входом в Геллеспонт.

Можно ли назвать его царем Илиона? Лучший ответ на этот вопрос даст конечный результат раскопок 1882 года, которого я пока не касался. Более обширные раскопки и внимательное изучение архитектурных деталей города показали, что сожженный город был не третьим, как полагал доктор Шлиман в «Илионе», но вторым и что огромные массы руин и щебня, которые лежат на фундаменте второго города, принадлежат ему, а не третьему городу. Более того, в жизни и истории этого второго города можно выделить два различных периода: более древний, когда впервые были воздвигнуты его стены и постройки, и более поздний, когда они были расширены и частично перестроены. Очевидно, что второй город должен был существовать довольно долго.

Сейчас невозможно говорить об этих фактах, не заметив, как они до странности совпадают с тем, что традиции и легенды говорят нам о граде Приама. Город, который обнаружил доктор Шлиман, существовал довольно долго, однажды его стены и здания перенесли капитальную перестройку; он был большим и богатым, с акрополем, господствовавшим над равниной, и был увенчан храмами и другими большими строениями; стены его были массивными и охранялись башнями; его правитель был могущественным князем, который должен был иметь в своем распоряжении близлежащие золотые рудники Астир и поддерживал связь с отдаленными племенами и по земле, и по морю; и главное, город этот погиб в пламени. Теперь обратимся к основным моментам греческой истории об Илионе. Здесь мы также слышим о городе, который уже был древним к началу Троянской войны; чьи стены и общественные здания некогда уже разрушались и впоследствии восстанавливались; который, как Гиссарлык, был большим и богатым, с величественной цитаделью, на которой возвышался царский дворец и храмы богов; он был окружен высокими стенами, увенчанными башнями; его царем был богатый и властный Приам, у которого повсюду были союзники; и в конце концов город этот был взят греческими захватчиками и сожжен дотла. Когда мы добавим к этому, что, как ныне доказано, Гиссарлык оказался единственным местом в Троаде, соответствующим гомеровской Трое, трудно противиться заключению, что доктор Шлиман действительно открыл Илион.

Однако, сказав это, мы не обязательно утверждаем тем самым, что все топографические детали, упомянутые в «Илиаде», могут быть обнаружены непосредственно вблизи от Гиссарлыка. Как заметил доктор Шлиман, «Гомер передает легенду о трагической судьбе Трои в таком виде, в котором получил ее от предшествующих бардов, облачая деяния легенды о войне и разрушении Трои в одежды своего собственного времени». Один якобы критик доктора Шлимана недавно открыл, что вся география «Илиады» эклектична и во всех своих деталях не соответствует ни одной местности на Троянской равнине. Однако это открытие уже не новое; об этом писал я сам четыре года назад в журнале «Академи», а также и доктор Шлиман в «Илионе», и его можно найти и у других, предшествовавших нам, авторов. Определяя, действительно ли второй доисторический город на Гиссарлыке является гомеровским Илионом, вряд ли необходимо согласовывать все топографические указания «Илиады» с его местоположением, а также согласовывать картину троянской цивилизации, данную нам в гомеровских поэмах, с той цивилизацией, которую фактически открыли нам раскопки доктора Шлимана.

Таким образом, Гиссарлык, или, как мы будем отныне называть его, Илион, должен был быть тем городом, осада и завоевание которого стали предметом греческого эпоса. Именно здесь нашли себе приют древние мифы, которые арийские барды рассказывали в давние дни; и эолийские поэты и рапсоды видели ту борьбу, которую их соотечественники вели против могучего властителя Илиона, повторяя в реальном мире ту войну, которую некогда вели боги и герои в сказочной стране легенд. Дату разрушения Трои определить не так легко. Второй город на Гиссарлыке принадлежит к доисторическому времени, а именно к тому, для которого не существует современных ему письменных документов. Он отмечен особого вида керамикой, использованием орудий из камня и бронзы и отсутствием таких свидетельств, как камни или надписи, которые характеризуют уже историческую эпоху. Над руинами второго города находятся остатки не менее чем четырех других доисторических поселений, от трех из которых остались следы строений, в то время как четвертый и последний представлен только самым прочным и неразрушимым памятником – грудами битых черепков. Над ними лежат остатки Илиона греческих и римских времен, древнейшие из которых представляют собой фрагменты расписной греческой терракоты, подобные тем, что мы находим в Микенах и Орхомене, и которые могут быть датированы VII веком до христианской эры. Это хорошо согласуется с эпохой, в которую, по словам Страбона, был основан эолийский Илион.

Действительно, четыре поселения, следовавшие одно за другим на холме Гиссарлык после падения Илиона, были едва ли более чем деревнями, в которых обитали грубые племена. Но сам тот факт, что они следовали одно за другим, свидетельствует о значительном промежутке времени. Чтобы собрался тот холм из почвы и щебня, на вершине которого греческие колонисты построили свой новый город, должно было пройти по меньшей мере два или три века. Даже массы черепков, которыми заполнена почва, должны были собираться долгое время, в то время как между упадком третьего города и рождением четвертого должно было пройти некоторое время.

Однако у нас есть и более достоверные сведения о том, к какой эпохе восходит Илион, – их дают нам предметы, обнаруженные в его руинах. Как я уже указывал пять лет назад[4], среди них мы не находим никаких следов финикийской торговли в Эгейском море. Действительно, мы встречаем предметы из египетского фаянса и восточной слоновой кости, но их привез сюда кто-то другой, а не финикийцы. С ними не было найдено ничего, на чем лежал бы отпечаток ремесла, известного нам сегодня как финикийское. В этом отношении Гиссарлык резко отличается от Микен. Там мы можем обратить внимание на многочисленные предметы и даже керамику, которая указывает на финикийское искусство и общение с финикийцами. Илион должен был быть разрушен еще до того, как деловитые торговцы Ханаана стали посещать берега Троады, везя с собой предметы роскоши и влияние определенного стиля искусства. Это возвращает нас к XII веку до н. э., а может быть, и к еще более раннему периоду.

Однако не только финикийцы не оставили никакого следа на Гиссарлыке: влияние ассирийского искусства, которое начало распространяться по Западной Азии около 1200 года до н. э., также отсутствует. Среди множества предметов, которые открыл доктор Шлиман, нет ни одного, в котором можно было бы найти хоть малейшее свидетельство его ассирийского происхождения.

Тем не менее среди древностей Илиона есть много такого, что не является ни местным, ни европейским импортом. Исключая фаянс и слоновую кость, мы находим множество предметов, которые показывают влияние архаического вавилонского искусства, особым образом преображенного. Теперь мы понимаем, что это означает. Племена, которых соседи звали хеттами, еще в древности из гор Каппадокии пришли в Северную Сирию и здесь создали могучую и обширную империю. Из столицы Каркемиша (теперь Джераблус на Евфрате)[5]* выходили их армии, дабы на равных сражаться с воинами египетского фараона Сезостриса или нести имя и власть хеттов на самые берега Эгейского моря. Вырубленные в скале фигуры в ущелье Карабель близ Смирны, в которых Геродот видел трофеи Сезостриса, на самом деле являются памятниками завоеваний хеттов, и надписи, сопровождающие их, – иероглифы Каркемиша, а не Фив. Изображение на скале Сипила, которое, как утверждали гомеровские греки, показывает плачущую Ниобу, теперь оказывается изображением великой богини Каркемиша, а выгравированные рядом с ней картуши с надписями отчасти хеттскими и отчасти египетскими буквами показывают, что оно было вырублено во времена самого Рамсеса-Сезостриса. Теперь мы понимаем, как произошло, что, когда хетты в XIV веке до н. э. сражались с египетским фараоном, они могли позвать к себе на помощь среди других своих подданных-союзников дарданцев, мизийцев и мэонийцев, в то время как веком позже место дарданцев было занято «теккри», или тевкрами. Империя, а вместе с ней искусство и культура хеттов уже простирались до самого Геллеспонта.

Хеттское искусство являлось модификацией архаического искусства Вавилона. Фактически эта особая форма раннего искусства, как уже давно известно, была характерна для Малой Азии. А вместе с этим искусством пришло и поклонение великой вавилонской богине в особом облике, который она приняла в Каркемише, а также учреждение вооруженных жриц – амазонок, как называли их греки, – которые служили богине, вооруженные щитом и копьем. Саму богиню изображали особым, весьма любопытным образом, который мы находим уже на цилиндрах раннеисторической Халдеи. Богиню показывали в фас, обнаженной; ее руки лежали на грудях, а лоно было отмечено треугольником, а также круглым выступом под двумя другими, которые символизировали груди. Иногда она была снабжена крыльями, однако эта модификация представляется сравнительно поздней.

Свинцовое изображение этой богини, точно повторявшее ее образ в архаическом вавилонском и хеттском искусстве и украшенное свастикой рУ, было обнаружено доктором Шлиманом в руинах Илиона, то есть второго доисторического города на холме Гиссарлык. Та же самая фигура с колечками по обеим сторонам головы, но с лоном, орнаментированным точками вместо свастики, была вырезана на куске серпентина, недавно найденном в Мэонии и опубликованном г-ном Соломоном Рейнахом в Revue Archeologique. Здесь рядом с богиней стоит вавилонский Бел, и среди окружающих их вавилонских символов мы видим изображение одной из тех самых терракотовых «завитушек», большое количество которых было найдено доктором Шлиманом в Трое. Не нужно искать лучшего доказательства его гипотезы, согласно которой это были вотивные приношения верховной богине Илиона. Г-н Рэмзи обнаружил в Кайсарии (Каппадокия) подобную же «завитушку», а также глиняные таблички, исписанные нерасшифрованной каппадокийской клинописью. Как показал доктор Шлиман в «Илионе», местным именем троянской богини, которую греки отождествляли со своей Афиной, было Атэ, а великая богиня Каркемиша именовалась Ати[6].

«Совиноголовые» вазы также показывают, в слегка измененной форме, образ того же божества. Совообразное лицо, а также три выступа под ним, расставленные в форме перевернутого треугольника, обычны в изображениях богини на цилиндрах первобытной Халдеи, в то время как крылья, являющиеся отличительной чертой этих ваз, находят себе параллели не только в гравированных камнях Вавилонии, но и в протянутых руках микенской богини. Более того, грубые идолы, которых так много обнаружил доктор Шлиман в Гиссарлыке, принадлежат к тому же типу, что и священные вазы, однако на них иногда изображены колечки богини, в то время как крылья по бокам отсутствуют. Эти идолы вновь появляются в несколько более развитой форме в Микенах, а также на Кипре и в других центрах архаической греческой цивилизации, где они свидетельствуют о гуманизирующем влиянии, которое распространилось по всему греческому миру от берегов Малой Азии. Благодаря открытиям доктора Шлимана теперь мы можем проследить художественный тип древней халдейской богини так, как он перешел от Вавилонии в Каркемиш и оттуда – в Троаду к самому Пелопоннесу.

Как и следовало ожидать, тот же тип встречается и на своеобразных цилиндрах, которые мы находим на Кипре, на южном берегу Малой Азии и вблизи Алеппо и Каркемиша и которые, как я показал в другом месте, имеют хеттское происхождение[7].

Здесь он нередко сочетается с символом бычьей головы, подобным тому, что так часто встречается в Микенах, где он постоянно ассоциируется с двойным топором, хорошо известной особенностью азиатского искусства. Подобный топор из зеленого нефрита был обнаружен на месте древнего Герейона близ Микен вместе с ногой небольшой статуи, в руке которой он, очевидно, некогда находился. Нога обута в туфлю с загнутым носком – теперь известно, что это отличительный признак хеттской и азиатской скульптуры. Двойной топор также изображен на знаменитом камне кольца, найденного доктором Шлиманом в Микенах: фигуры под ним обуты в сапожки с загнутыми носами и носят развевающиеся одеяния вавилонских жрецов. Весь рисунок на камне явно скопирован с азиатских вариаций какого-то раннего вавилонского цилиндра[8].

Фактически присутствие небольших каменных цилиндров везде, где они встречаются, неоспоримо указывает на влияние первобытной Халдеи. Когда Ассирия и Финикия заняли, как цивилизующие державы, в Западной Азии место Вавилонии, цилиндры уступили место двояковыпуклым или конусообразным печатям. Поэтому обнаружение цилиндров в Илионе – еще одно доказательство того, к какому именно времени относятся доисторические руины Гиссарлыка, а также с какой именно чужеземной культурой были связаны его обитатели. Цилиндр, который фигурирует в «Илионе» на рис. 1522, особенно важен для археологов. Его орнаментация соответствует тому классу цилиндров, который сегодня мы можем обозначить как хеттские, и, сочетая египетский картуш с вавилонской формой печати, он выказывает ту же самую художественную тенденцию, что проявляется в несомненно хеттских работах. Картуш той же своеобразной формы выгравирован на медном кольце, которое недавно было обнаружено доктором Максом Онефалып-Рихтером на Кипре. Здесь внутренность картуша заполнена примитивным изображением троянской богини – такой, какой ее показывают идолы Гиссарлыка, за единственным исключением: кипрский художник снабдил ее крыльями, подобными тем, что мы видим на вазах с совиными головами. В случае с цилиндром из Гиссарлыка, с другой стороны, внутри картуша нарисована фигура, которая любопытным образом напоминает схематично нарисованного скарабея или жука на хеттской печати, которая ныне находится во владении г-на Р.П. Грега. Цветок, изображенный рядом с картушем, можно сравнить с цветком на микенской печати, о котором я уже упоминал раньше, а также с другими на кипрских цилиндрах хеттского типа. Я уже упоминал о том, что так называемая свастика начертана на лоне свинцовой фигурки азиатской богини, найденной среди руин Илиона. Судя по всему, это говорит о том, что таинственный символ имеет хеттское происхождение, по крайней мере в том, что касается его использования в Илионе. То, что это действительно было так, доказывает открытие, сделанное в прошлом году г-ном У.М. Рэмзи в Ибризе, или Иврисе, в Ликаонии. Здесь на скале изображен царь, поклоняющийся богу Сандону, – в характерном стиле хеттского искусства и в сопровождении хеттских надписей. Его одеяния богато орнаментированы, и по ним идет длинный ряд троянских свастик. Хорошо известно, что тот же символ встречается и на архаической керамике Кипра, где он, судя по всему, первоначально изображал летящую птицу, а также на доисторических древностях Афин и Микен, однако в Вавилонии, Ассирии, Финикии и Египте он был совершенно неизвестен. Таким образом, свастика должна была зародиться в Европе и распространиться на восток через Малую Азию или же на запад из первоначальной родины хеттов. Последняя возможность более вероятна, но так это или нет, присутствие этого символа на Эгейской земле указывает на определенную эпоху и на влияние до– финикийской культуры.

Можно было ожидать, что в золотых изделиях Илиона будут видны некоторые следы влияния иностранного искусства, от которого в конечном счете ведут свое начало идолы и цилиндры. И я считаю, что это именно так. Орнамент на золотом навершии посоха, приведенном в этом томе на рис. 38, в точности напоминает орнамент солярного диска на упомянутой мною выше мэонийской пластинке из серпентина. Таким же образом солнечный диск изображен на гематитовом цилиндре из Каппадокии, который теперь находится в моем владении; можно проследить путь этого орнамента в глубь времен через хеттские монументы к ранним цилиндрам Халдеи. Однако в Микенах мы тщетно будем искать эту, казалось бы, столь простую вещь: единственные найденные здесь орнаменты, которые можно связать с этим, – это сложные узоры, воспроизведенные в «Микенах» доктора Шлимана на рис. 417 и 419. Здесь древний азиатский узор служит вспомогательным орнаментом при финикийском орнаменте из морских раковин.

Предшествующие соображения достаточно точно устанавливают самый поздний период, к которому мы можем отнести падение второго доисторического города на Гиссарлыке. Оно не могло случиться позднее чем в X веке до начала христианской эры; и скорее всего – не позднее XII. Еще до X века до н. э. финикийцы основали процветающие колонии на Фере и Мелосе и начали разрабатывать рудники Фасоса; таким образом, невероятно, чтобы Троада и находившийся там крупный город остались им неизвестны. Дата разрушения Трои у Эратосфена – 1183 год до н. э. – хотя и основана на данных, которые мы не можем принять, но в то же время великолепно согласуется с археологическими указаниями, которыми снабдили нас раскопки доктора Шлимана, а также свидетельства египетских документов.

Однако мне лично трудно поверить, что это могло случиться раньше. Надписи, о которых я говорил в третьем приложении к «Илиону», делают эту гипотезу невероятной. Я показал, что так называемый «кипрский силлабарий» является всего лишь ветвью системы письма, которая некогда использовалась в большей части Малой Азии до введения финикийско-греческого алфавита, которую я, соответственно, предложил называть «азианическим силлабарием». Палеографический гений Ленормана и Дееке уже позволил им понять, что многие местные алфавиты Малой Азии содержали кипрские буквы, добавленные, чтобы выражать звуки, для которых не было букв в финикийском алфавите; однако теория доктора Дееке относительно происхождения и возраста кипрского силлабария помешала ему уяснить полное значение этого факта. И мне пришлось указать, что, во-первых, этих букв было гораздо больше, чем первоначально предполагали; во-вторых, многие из них были не модификациями, а параллельными формами соответствующих кипрских букв, и, в-третьих, они представляли собой пережитки более древнего способа письма, который заменил финикийско-греческий алфавит. Я также указал – идя здесь по следам Хауга и Гомперца, – что по меньшей мере на трех предметах, найденных доктором Шлиманом на Гиссарлыке, а возможно, также и на других, были обнаружены буквы, относящиеся фактически не к кипрской разновидности азианического силлабария, а к тому, что можно назвать ее троянской разновидностью. До сих пор факты и указания совершенно ясны.

Однако затем я испытал искушение пойти дальше и предположить, что сами истоки азианического силлабария следует искать в хеттской иероглифике. С тех пор как было опубликовано приложение, эта последняя моя гипотеза получила поразительное подтверждение. Полтора года назад я представил в Обществе библейской археологии доклад, в котором с помощью двуязычной надписи попытался определить значение некоторых хеттских знаков. Среди них было восемь таких, которые – если мой метод расшифровки справедлив – обозначали или гласные, или одиночные согласные, за каждой из которых следовала одна гласная. Несколько месяцев спустя по совету доктора Исаака Тейлора я сравнил формы этих восьми знаков с формами тех букв кипрского силлабария, которые означали то же самое. Результат самым неожиданным образом подтвердил мои заключения: в каждом случае форма оказалась практически идентичной. Те, кто желает убедиться в правоте моих утверждений, могут сделать это, сверившись с недавно опубликованной работой доктора Исаака Тейлора «Алфавит», где соответствующие хеттские знаки показаны бок о бок (Taylor I. The Alphabet. Vol. 2. P. 123)[9].

Итак, если хеттские иероглифы окончательно можно считать источником азианического силлабария, то очевидно, что лидийцы или троянцы могли начать использовать его, лишь когда прошло некоторое время после того, как завоеватели из Каркемиша вырезали свои надписи на скале Сипила и на утесах Карабеля. Картуш Рамсеса II, недавно обнаруженный доктором Голлобом около так называемого изображения «Ниобы», а также тот факт, что эта последняя является очевидным подражанием сидящей фигуре Нефертари, супруги Рамсеса II, изображенной на скале близ Абу-Симбела, говорит о том, что этот период относится к XIV веку до н. э. Должно быть, между этой датой и временем, когда были созданы надписи из Гиссарлыка, прошло по меньшей мере столетие.

Я мало что могу добавить или изменить в приложении к «Илиону», где речь шла о троянских надписях. Однако прочтение надписи на терракотовой печати, воспроизведенной на рис. 1519, 1520 «Илиона», теперь стало достоверным благодаря двум глубоко вырезанным и большим по размеру надписям на терракотовых гирях, находящихся сейчас во владении г-на Р.П. Грега и происходящих якобы из Гиссарлыка. Знаки, во всяком случае, напоминают надписи из Гиссарлыка, и перед тем, как гири попали в руки г-на Грега, были не видны из-за грязи. Они устанавливают, что надписи на печати следует читать как E-si-re или Re-si-e; возможно, это имя первоначального владельца. Кроме того, слово на патере, найденной в некрополе Фимбрии, которое я предположительно прочел как Levon или Revon, доктор Дееке теперь читает как pstco – несомненно, правильно.

Я больше не склонен причислять алфавит Каппадокии к тем, что сохранили некоторые знаки старого азианического словаря. Г-н Рэмзи скопировал надпись в Эйюке, которая вполне доказывает, что надпись, приведенная у Гамильтона, плохо скопирована и что те знаки в ней, которые напоминают буквы кипрского силлабария, возможно, отсутствовали в оригинальном тексте. Фактически надпись г-на Рэмзи показывает, что каппадокийский алфавит – это то же, что и фригийский, и что оба происходят, как он указывает, от раннего ионийского алфавита VIII века до н. э., использовавшегося торговцами Синопа. Поскольку у меня теперь появились сомнения и относительно киликийского алфавита, то число алфавитов Малой Азии, которые, несомненно, содержат знаки азианического силлабария, ограничивается алфавитами Памфилии, Ликии, Карии, Лидии и Мизии. Заметим, что они образуют неразрывную цепь вокруг западных и юго– западных берегов Малой Азии и что дальше эта цепь продолжается на Кипре. Карийский алфавит, хотя в основном еще и не дешифрованный, был определен с большой точностью в ходе последних двух или трех лет последовательных открытий новых надписей, и недавно я сам сделал в связи с этим открытие, которое может привести к интересным результатам. В Северном Египте обнаруживается особенный тип скарабеев, на которых схематично вырезаны некоторые любопытные знаки, которые весьма и весьма напоминают фигуры на некоторых гиссарлыкских «завитушках». Это «искусство» (если его вообще можно назвать искусством) в корне отличается от «хеттских» цилиндров Кипра или от очень грубых печатей, которые находят на побережье Сирии и даже далеко к западу, в лидийском слое Сард. На одном таком скарабее из коллекции г-на Грега я нашел длинную надпись четко вырезанными карийскими буквами, и осмотр другого скарабея того же типа позволил определить еще несколько знаков, часто встречающихся в карийских текстах. Таким образом, наконец хоть что-то теперь известно о местном искусстве юго-западного уголка Малой Азии, и сравнение его с резьбой на троянских «завитушках» может впоследствии помочь нам лучше различать европейские, хеттские и местные азианические элементы в искусстве и культуре Илиона.

Один из наиболее любопытных фактов, проясненных раскопками доктора Шлимана, – это то, что даже разрушение второго города не принесло с собой разрыв в континуитете религии и искусства среди последующих поселенцев на Гиссарлыке. Идолы и вазы с совиными головами, а также «завитушки», продолжали изготовляться и использоваться обитателями третьего, четвертого и пятого поселения. Даже если отбросить геологические данные, очевидно, что это место и не могло долго оставаться заброшенным. Его окружала аура древних традиций, и, хотя сюда приходили новые люди, среди населения должны быть и какие-то наследники прежних жителей. Даже оратор в пылу красноречия мог назвать «необитаемым» лишь нижний город, а не сам Пергам. Мы видим первый пробел, лишь когда подходим к тому слою, который доктор Шлиман назвал «лидийским». Второй и более важный пробел – это греческий город.

Сам греческий город прошел не одну стадию роста и упадка. В нижней части его руин, которая лежит не более чем на шесть футов ниже, чем теперешняя верхняя поверхность холма (за исключением, конечно, его боков), мы находим ту архаическую эллинистическую керамику, которая всегда отмечает местоположение раннего греческого города. С ней смешана керамика другого вида, судя по всему, местного производства, которая, однако, не может быть датирована раньше чем IX век до н. э. В то время, когда использовалась эта керамика, эолийский Илион, как и четыре предшествовавшие ему деревни, все еще ограничивался старым Пергамом. Те, кто посещал места, где некогда находились ранние греческие города Малой Азии, легко поймет, что так это и должно было быть. Эолийских колонистов Гиссарлыка было немного, как и эолийцев старой Смирны или Ким, ресурсы, находившиеся в их распоряжении, были скудными; они жили среди враждебного населения или могли опасаться нападений пиратов с моря. Поэтому они выбирали на местности самый изолированный холм, который легко было защищать, и там селились. Однако эта вершина, как и в других случаях, всегда была близко к морю. Когда армии Ксеркса проходили через Троаду, эолийский город, судя по всему, еще не распространился на лежавшую ниже равнину. Давно заброшенный нижний город доисторического Илиона снова был застроен лишь в македонскую эпоху.

В адрес доктора Шлимана выдвигались какие-то туманные обвинения в том, что он якобы затемняет факты своими теориями: публику предупреждали, что нужно-де строго различать теории, которые выдвигает Шлиман, и факты, которые он открыл. В действительности винить в придумывании не подкрепленных фактами теорий нужно не доктора Шлимана, а самих критиков. По сравнению с большинством исследователей он поразительным образом свободен от распространенной ошибки – поспешных обобщений, или, что гораздо хуже, подгонки фактов к заранее заготовленным теориям. Восхищение поэмами Гомера и растущее убеждение в том, что если гомеровская Троя когда-либо существовала, то это могло быть только на Гиссарлыке, едва ли можно назвать «теориями». Его работы по большей части – это фиксация фактов, которые связаны друг с другом с помощью тех индуктивных выводов, которые обязывают нас делать научный метод современной археологии. И наш археолог, с его истинно научным духом, никогда не останавливался перед тем, чтобы вносить изменения в эти выводы каждый раз, когда представлялось, что этого требует открытие новых фактов. В то же самое время он полностью и честно предоставлял нам сами факты, так что читатели всегда сами могли убедиться в достоверности выводов, которые он делал на их основании. Запретить исследователю делать любые предположения, которые поддерживаются лишь возможными или вероятными данными, – значит лишать его привилегии, которая есть и у самих его критиков, и у любого настоящего ученого. Однако такие предположения у него очень редки, и сам тот факт, что о них так много говорят, заставляет меня подозревать, что у критиков нет тех археологических знаний, которые позволили бы им отличить возможную или вероятную теорию от вывода, обусловленного фактами. Особая керамика, найденная непосредственно под греческим слоем, доказывает археологу более убедительно, нежели любые архитектурные остатки, что между пятым поселением и греческим городом некогда существовало отдельное, независимое поселение, точно так же как предметы, найденные на равнине под городом, доказывают, что греческий город должен был некогда доходить до этих мест, хотя стены, которыми он был окружен, ныне полностью исчезли. С другой стороны, теория, согласно которой это поселение было основано лидийцами, – всего лишь теория, которую и сам доктор Шлиман выражает со всеми необходимыми оговорками.

Один из наиболее огорчительных признаков распространенного в нашей стране невежества в области доисторической археологии и археологии Леванта – это критические замечания по поводу «Илиона» в респектабельных английских изданиях. Только в Англии иные известные авторы могут позволять себе бросаться голословными суждениями и предлагать свои собственные теории по археологическим вопросам, даже не потрудившись ознакомиться с элементарными основами того предмета, о котором они берутся разглагольствовать. Что же можно сказать о критике, который даже не знает разницы между доисторической и эллинской керамикой, с одной стороны, или архаической и классической греческой керамикой – с другой и при этом еще и прикрывает свое незнание ошибочными цитатами из известного французского археолога, который специально занимается ранней керамикой Леванта? Английская публика, конечно, готова подумать, что у человека, который имеет репутацию большого ученого, есть полное право выражать свое мнение буквально обо всем на свете. На самом же деле он, не имея необходимой предварительной подготовки, знает об этих делах столько же, сколько и сама публика, и его писания на эту тему – не что иное, как новая форма шарлатанства. Способность переводить с древнегреческого и латинского или сочинять греческие и латинские стихи отнюдь не помогает ученому решать археологические проблемы – не больше, чем это помогло бы ему переводить гимны «Ригведы» или расшифровывать клинопись. В последнее время по поводу открытий доктора Шлимана в Гиссарлыке выдвигались теории, которые делает серьезными только солидность тех печатных органов, где они появились. Иные не моргнув глазом утверждали, что пятый слой руин представляет македонский Илион, который был разрушен Лисимахом около 300 года до н. э., а затем захвачен Фимбрией в 85 году до н. э., в то время как четвертый город посещал

Ксеркс, а третий город – это древнее эолийское поселение. Читатель, даже не претендующий на знание археологии, должен лишь просмотреть гравюры, столь щедро рассыпанные по страницам «Илиона», чтобы самостоятельно оценить ценность подобных гипотез или археологических знаний, которые лежат за ними. Керамика, терракотовые «завитушки», идолы, орудия и оружие из камня и кости, обнаруженные в доисторических слоях Гиссарлыка, – все это никогда не находили и вряд ли найдут в каком-либо греческом городе, пусть даже и доисторическом. Мы тщетно будем искать их в Микенах, Орхомене, Тиринфе или в ранних гробницах Спарты и Мениди, Родоса и Кипра. С другой стороны, отличительные черты греческой повседневной жизни также отсутствуют: нет ни монет, ни ламп, ни алфавитных надписей, ни орнаментов классической эпохи; нет эллинской керамики, будь она архаической или более поздней. Теперь мы вполне точно знаем, каковы были предметы, которые оставляли после себя греки и их соседи на Леванте в течение шести веков, предшествовавших началу христианской эры; и – в частности, благодаря трудам доктора Шлимана – мы даже можем проследить искусство и культуру этого периода далее, в глубь времен, к периоду, который впервые был открыт для нас раскопками в Микенах. Сейчас, когда археология стала наукой и ее фундаментальные факты уже нашли прочную основу, слишком поздно возвращаться к дилетантскому антикварианизму пятидесятилетней давности. Тогда действительно было возможно выдвигать теории, которые были плодом воображения не ученого, но литератора, и строить дома из соломы на фундаменте из зыбкого песка. Однако время подобных забав давно ушло; изучение отдаленного прошлого перешло из области литературы в область науки, и те, кто занимается этой наукой, должны вооружиться научным методом и научным духом, должны погрузиться в скучную и монотонную предварительную подготовку и должны уметь сочетать труды таких людей, как Эванс и Леббок или Вирхов и Роллестон, с результатами, которые год за годом поступают к нам с Востока. Искать македонский город в пятом доисторическом поселении Гиссарлыка – это все равно что искать кладбище елизаветинских времен среди курганов долины Солсбери: археолог может взглянуть на такой парадокс лишь с улыбкой.

Э.Г. Сэйс

Оксфорд, октябрь 1883 г.

Мне казалось, что мои раскопки на холме Гиссарлык в 1879 году вместе с профессором Рудольфом Вирховом из Берлина и г-ном Эмилем Бюрнуфом из Парижа навсегда решили троянский вопрос. Я думал, что доказал, что тот маленький город, третий по счету от материка, основания домов которого я обнаружил на глубине в среднем 7–8 метров под руинами четырех более поздних городов, которые в ходе веков следовали один за другим на том же самом месте, и должен быть Илионом из легенды, который обессмертил Гомер, и я поддерживал эту теорию в своей книге «Илион», которую опубликовал в конце 1880 года. Однако после этой публикации у меня возникли сомнения – не относительно положения Трои, поскольку я был уверен, что она находилась именно на Гиссарлыке, – относительно размеров города, и со временем мои сомнения усилились. Вскоре я уже больше не мог верить в то, что божественный поэт, который с правдивостью очевидца, оставаясь верным природе, начертил не только равнину Трои с ее мысами, реками и могилами героев, но и всей Троады с ее многочисленными народами и городами, с Геллеспонтом, мысом Лект, Идой, Самофракией, Имбросом, Лесбосом и Тенедосом, а также весь могучий ландшафт страны, – что тот самый поэт мог изображать Илион великим[10], веселым[11], процветающим и многонаселенным[12], хорошо застроенным[13] городом с большими улицами[14], если в действительности это был всего лишь небольшой городок – столь небольшой, что даже если предполагать, что его дома, которые, судя по всему, были построены как современные деревенские дома Троады (и, как и они, были всего лишь одноэтажными), могли достигать шести этажей, то все равно здесь не могли обитать 3000 человек. Если бы Троя действительно была всего лишь маленьким укрепленным местечком, таким, как показывают нам руины третьего города, несколько сот человек легко могли бы взять ее за несколько дней, и вся Троянская война с ее десятилетней осадой должна быть или полной выдумкой, или иметь лишь слабое основание в действительности. Я не мог принять ни одну из этих гипотез, ибо я считал невозможным, что в то время как на берегах Азии было столько больших городов, катастрофа, произошедшая с маленьким городком, могла так подействовать на воображение бардов, что легенда об этом событии могла пережить века и дойти до Гомера, который увеличил ее до гигантских размеров и сделал предметом своих божественных поэм.

Кроме того, все предания древности о Троянской войне были единодушны, и это единодушие слишком характерно, чтобы не быть основанным на базе позитивных фактов, которые столь высокий авторитет, как Фукидид[15], считает реальной историей. Традиция была единодушна даже в утверждении, что взятие Трои произошло за восемьдесят лет до дорийского вторжения на Пелопоннес. Более того, как я уже упоминал в «Илионе» (см.: Илион. Т. 1. С. 194), египетские документы дают нам исторические данные, по которым Илион и царство Троя должны были существовать в действительности: ведь и в поэме Пентаура, и в иератическом папирусе Салье, хранящемся в Британском музее, среди союзников, которые пришли на помощь хеттам (или «хита») под стенами Кадета на Оронте в пятый год царствования Рамсеса II (ок. 1333–1300 до н. э.)[16]*, упоминаются дарданы, или данданы (дарданцы), и народ Илуны (Илион)[17], а также «лику» (ликийцы) и народ Пидасы (Педас), Керкеш или Гергеш (гергитяне), «масу» (мизийцы) и «акерит» (карийцы)[18]. Еще больше меня поразило то, что именно эти народы упоминаются во второй книге «Илиады» как помощники троянцев в обороне города. Таким образом, можно считать установленным фактом, что в Троаде, возможно в XIV веке до н. э., существовало царство дарданов, один из главных городов которого именовался Илионом; это царство считалось одним из наиболее могущественных в Малой Азии и посылало своих воинов в Сирию, чтобы они сражались там с египетскими войсками, защищая Азию. Это прекрасно согласуется и с Гомером: фактически вся греческая традиция говорит о могуществе Трои. Кроме того, профессор Генрих Бругш-паша говорит о том[19], что в настенных росписях и надписях на пилоне храма Мединет– Абу в Фивах можно видеть две группы из тридцати девяти народов, стран и городов, которые объединились в конфедерацию против Рамсеса III (ок. 1200 до н. э.), вторглись в Египет и были побеждены этим фараоном. В первой группе фигурируют народы под названием «пуросата» или «пулосата» (пеласги – филистимляне!), «текри», «теккари» (тевкры)[20] и «данау» (данайцы?). Во второй группе профессор находит имена, представляющие для нас особый интерес: «Аси», что напоминает о названии Асса, мизийского города в Троаде, или же Исса, древнего имени Лесбоса, который также относился к Троаде, или Исса в Киликии; Керена, или Келена, видимо, тождественная троянской Колоне; «У-лу», который также напоминает Илион и, видимо, тождественно с ним; «Кану», возможно, Кавн в Карии; «Л(а)рес», Ларисса, что может оказаться троянским городом Ларисса, или

Лариса (но городов с таким названием было много); «Маулн» или Мулн, что напоминает киликийский Малл; «Атена» – возможно, Адана; и Каркамаш, который профессор Бругш отождествляет с Корацезием (оба также в Киликии)[21]. Замечателен тот факт, к которому уже привлекал внимание г-н Франсуа Ленорман[22], – что дарданцы, которые занимают такое видное место среди коалиции против Рамсеса II, не фигурируют в тех группах завоевателей, которые сражались чуть больше века спустя против Рамсеса III, и что на их месте появляются тевкры. Не могло ли это изменение в имени троянцев быть вызвано войной и падением Трои и уничтожением или рассеянием ее народа? Следует, однако, заметить, что Геродот всегда именует древних троянцев эпической поэзии «тевкрами», в то время как римский поэт использует названия «тевкры» и «троянцы» как синонимы.

Это всеобщее свидетельство могущества и величия Трои подкрепляется еще одним доказательствам: теми десятью кладами золотых украшений, которые я обнаружил во время своих раскопок на Гиссарлыке, подтверждая тем самым эпитет πολύχρυσος («многозлатная»), который Гомер дает Трое. Таким образом, я решил продолжить раскопки на Гиссарлыке еще в течение пяти месяцев, дабы разгадать эту загадку и окончательно решить важный троянский вопрос. Поскольку фирман, который я получил летом 1878 года с великодушной помощью моего досточтимого друга сэра Э.Г. Лэйарда, в то время английского посланника в Константинополе, уже закончился, летом 1881 года я прибег к его высочеству князю Бисмарку, и благодаря его благожелательному вмешательству в конце октября того же года я получил новый фирман, позволявший мне продолжать раскопки в Гиссарлыке и на месте нижнего города Илиона. В качестве дополнения к фирману он получил для меня позволение на несколько месяцев производить одновременно с исследованием Трои раскопки в любом другом месте Троады, в котором я пожелаю, при том условии, что они будут ограничиваться одним местом в один промежуток времени и будут производиться в присутствии турецкого представителя. Чтобы сохранить для науки любые сведения, которые можно было получить из древних архитектурных остатков, я принял на службу двух выдающихся архитекторов – доктора Вильгельма Дерифельда из Берлина, который в течение четырех лет заведовал технической частью раскопок Германской империи в Олимпии, и г-на Иозефа Хефлера из Вены. Оба они были лауреатами первых премий в своих академиях и получили государственные стипендии на научные поездки в Италию. Ежемесячная зарплата первого составляла 35 фунтов, второго – 15 фунтов плюс дорожные расходы. Я также нанял троих способных надсмотрщиков: двое из них были пелопоннесцами, которые уже работали и отличились в том же качестве на раскопках в Олимпии; один из них, Грегориос Базилопулос, уроженец Магулианы близ Гортинии, получил за свою троянскую кампанию прозвище Ила; другой, Георгиос Параскевопулос, уроженец Пиргоса, был окрещен Лаомедонтом. Великанский рост и геркулесова сила последнего очень пригодились мне: они внушали почтительный страх моим рабочим и заставляли их слепо повиноваться ему; каждый из рабочих получал 150 франков ежемесячно. В качестве третьего надсмотрщика я нанял г-на Гюстава Баттю, сына Баттю, покойного французского консула в Дарданеллах, с месячной зарплатой 300 франков. К счастью, в июне 1879 года я оставил в Гиссарлыке турецкого охранника, который следил за деревянными бараками и амбаром, в котором хранились все мои приспособления и инструменты для раскопок. Таким образом, я нашел все в полном порядке, и мне оставалось только покрыть свои домики новым непромокаемым войлоком. Поскольку все они стояли одним непрерывным рядом, велика была опасность пожара. Итак, я разделил их и поставил в разных местах, так что в случае, если бы один барак загорелся, огонь не дошел бы ни до одного из остальных даже при самом сильном ветре. В бараке, где жил я и мои слуги, было пять комнат, две из которых занял я; в другом было две, в третьем – три и в четвертом – четыре спальни. Таким образом, у нас было много места, и мы также могли с удобством разместить семерых гостей. Один барак, состоявший лишь из одной комнаты, служил нам обеденным залом, и мы называли его этим гордым именем, хотя на самом деле он был сколочен из грубых досок, в щели между которыми постоянно задувал ветер, так что нередко мы даже не могли зажечь лампу или свечу. Другой большой барак служил хранилищем древностей, которые надлежало разделить между Императорским музеем в Константинополе и мною. Мои досточтимые друзья, господа Д. Генри Шредер и компания в Лондоне, любезно прислали мне большой запас консервов: чикагскую солонину, персики, лучший английский сыр и говяжьи языки, а также 240 бутылок лучшего английского некрепкого эля[23]. Мы всегда могли получить свежую баранину, и, поскольку троянское вино из деревень Ени-Шехр, Ени-Кей и Рен-Кей великолепно и превосходит даже лучшее бордоское вино, нам хватало хорошей еды; однако что касается овощей, мы могли достать только картофель и шпинат: первый не выращивают на всей Троянской равнине, и его приходилось возить из города Дарданеллы, куда его, видимо, импортируют из Италии. Кажется очень странным, что крестьяне Троады, как греки, так и турки, не едят картофель, хотя земля вполне годится для его выращивания, и используют вместо него хлеб. В июне и июле крестьяне снабжали нас большим количеством черной белены, фасоли и артишоков, которые, судя по всему, являются едва ли не единственными овощами, которые они выращивают, помимо шпината. Судя по всему, в Троаде не сажают зеленый горошек, поскольку я мог купить его только в июне и июле в Дарданеллах, куда его привозят по морю.

Я слыхал, что эта страна буквально кишит мародерами и бандитами; кроме того, постоянные случаи разбоя в Македонии, когда разбойники похищали состоятельных людей и требовали за них большой выкуп, заставили меня бояться чего-то подобного и в Гиссарлыке. Следовательно, я потребовал, чтобы меня охраняли по меньшей мере одиннадцать жандармов. Во время раскопок на Гиссарлыке в 1878 и 1879 годах меня постоянно охраняли десять жандармов; но это все были беженцы из Болгарии и Албании, и я не мог довериться таким людям. Таким образом, я обратился к Гамиду-паше, гражданскому губернатору Дарданелл, с тем чтобы он предоставил мне одиннадцать самых надежных людей, каких только сможет найти, в качестве охраны. По его позволению их выбрал для меня среди самых сильных и надежных турок Дарданелл его первый драгоман и политический агент г-н Николаос Дидимос. Платил я им 30 фунтов 10 шиллингов в месяц. Так что теперь у меня было одиннадцать храбрых и сильных жандармов: все они были хорошо вооружены винтовками, пистолетами и кинжалами. Винтовки у них были не совсем последнего образца, поскольку по большей части у них был лишь кремневый замок; однако у некоторых имелись винтовки Минье, которые, как они похвалялись, им случалось использовать в Крымской войне. Однако все эти недостатки восполнялись храбростью моих людей, и я полностью доверял им, ибо был уверен, что они будут отважно защищать нас, даже если на наш лагерь нападет целый отряд бандитов. Их возглавлял капрал (по-турецки «чавуш»), который командовал другими десятью жандармами и назначал дневные и ночные дежурства. Трое из этих жандармов всегда сопровождали меня каждое утро перед восходом, когда я купался в Геллеспонте, на Каранлыке, на расстоянии четырех миль. Поскольку я всегда ехал рысцой, им приходилось бежать достаточно быстро, чтобы не отставать от меня. Таким образом, эти ежедневные пробежки были весьма утомительны для них, и я платил им дополнительно каждое утро по семь шиллингов. Кроме того, я использовал жандармов для того, чтобы они тщательно присматривали за моими рабочими в траншеях, и никогда не позволял производить раскопки без того, чтобы за ними не наблюдал хотя бы один жандарм. Так я заставлял своих рабочих быть честными, поскольку они знали, что если их поймают на воровстве, то они попадут в тюрьму. Я разместил моих одиннадцать жандармов в большом деревянном бараке, покрытом непромокаемым войлоком, который я построил для них рядом с каменным домом, где находилась кухня и комната моего казначея, и таким образом, они размещались примерно в центре моего лагеря. Но так как среди них были постоянные раздоры, то некоторые предпочитали спать на открытом воздухе даже в самую холодную погоду, чем выносить общество своих товарищей.

В качестве мажордома и казначея я снова нанял Николаоса Зафироса Гианнакеса из деревни Рен-Кей, который служил мне в том же качестве во всех моих археологических кампаниях в Троаде с марта 1870 года. Увидев теперь, что мне без него не обойтись, он согласился работать на меня не меньше чем за 15 фунтов в месяц плюс питание; однако я с радостью согласился на эти условия, а также подарил ему при отъезде все свои бараки в Гиссарлыке, поскольку это абсолютно честный человек, и в качестве казначея и мажордома в большом лагере в диком месте или в исследовательских экспедициях ему нет равных. Однако заработная плата была наименьшей выгодой, которую он получал от меня, поскольку имел еще огромные доходы с магазина, который держал от его имени его брат и где он продавал моим рабочим в кредит хлеб, табак и бренди: эти долги он всегда вычитал у них при оплате в субботу вечером.

Я привез с собой из Афин великолепного слугу по имени Эдипус Пиромаллес, уроженца Занте, которому платил 2 фунта 16 шиллингов, а также кухарку по имени Иокаста, которая получала 1 фунт 12 шиллингов в месяц. У меня также был колесный мастер, который получал 9 фунтов в месяц, и плотник, который получал 4 фунта в месяц. Я привез с собой из Афин хорошего верхового коня, который прекрасно переносил все тяготы пятимесячной кампании, но в последнюю неделю не выдержал, так что мне пришлось оставить его там. Конюшни находились на южной стороне, напротив кладовой и каменной кухни.

Мои рабочие инструменты состояли из сорока железных ломов, некоторые из них 2, 25 метра в длину и 0,05 метра в диаметре[24], двух домкратов; сотни больших железных лопат и стольких же мотыг; пятидесяти больших тяпок (которые я здесь называю их турецким словом «чапа»), таких, которые используют в виноградниках и которые были мне очень полезны при насыпании щебня в корзины; лебедки; 100 тачек, большинство из них – с железными колесами; двадцати тележек, которые тащил один человек и двое подталкивали сзади, а также нескольких тележек, запряженных лошадьми. Поскольку я должен был снабжать своих рабочих хорошей питьевой водой, у меня был рабочий и мальчик, которые были заняты исключительно тем, что приносили воду из ближайшего источника[25] на расстоянии 365 метров от Гиссарлыка. Работа мальчика была наполнять бочонки; мужчина грузил два бочонка сразу на осла и вел его к траншеям или баракам; воды потребляли так много, что в жаркую погоду он едва успевал принести достаточно воды, хотя одновременно использовалось десять бочонков.

Экипировавшись и устроившись таким образом, я вновь начал раскопки 1 марта – со 150 рабочими, которых оставалось примерно столько же в ходе всех пяти месяцев троянской кампании 1882 года. Кроме того, я использовал большое количество бычьих упряжек и тележек. Ежедневная плата моим рабочим, которая сначала составляла 9 пиастров, или 1 шиллинг 7 пенсов, постепенно увеличивалась в ходе сезона и в горячие летние месяцы равнялась 11 и 12 пиастрам, то есть примерно 2 шиллингам. За телеги, запряженные быками и лошадьми, я платил по одному пиастру, то есть 2 ¹/₁₀ пенса за каждый груз. Работа регулярно начиналась на рассвете и продолжалась до заката. До 12 апреля никакого отдыха не позволялось, кроме одного часа на обед, однако, когда дни стали длиннее, после пасхальных праздников, я дал еще полчаса в 8.30 утра на завтрак: последний перерыв с 1 июня вырос до часа.

Поскольку работа с мотыгой – самая тяжелая, я всегда выбирал для нее самых сильных рабочих; остальные работали с тачками, ссыпали щебень в корзины, грузили телеги, везли или толкали тележки и сбрасывали мусор.

Рабочие были по большей части греки из близлежащих деревень Калифатли, Ени-Шехр и Рен-Кей; некоторые из них были с островов Имброс и Тенедос или с фракийского Херсонеса. Рабочих-турок у меня было в среднем только человек двадцать пять; и я был бы рад, если бы их было больше, ибо они работают гораздо лучше, чем азиатские греки, они честнее и, кроме того, были очень выгодны для меня тем, что работали по воскресеньям и в многочисленные церковные праздники, когда ни один грек не станет работать ни за какую цену. Кроме того, поскольку я всегда мог быть уверен, что они будут работать с неизменным усердием и их никогда не надо будет понукать, я мог позволить им рыть все шахты и давать им другую работу, в которой мое наблюдение было невозможно. По всем этим причинам я всегда платил турецким рабочим пропорционально более высокую плату, чем грекам. Иногда у меня бывали и несколько рабочих-евреев, которые также работали гораздо лучше, чем греки.

По этому случаю я хотел бы упомянуть, что все евреи Леванта – потомки испанских евреев, которые – к великой беде Испании – были изгнаны из этой страны в марте 1492 года в царствование Фердинанда и Изабеллы. Странно, но, несмотря на свои долгие блуждания и переменчивость судьбы, они так и не забыли своего испанского языка, на котором все еще беседуют между собой и на котором даже еврей-рабочий говорит более бегло, чем по-турецки[26]*. Если один из этих евреев сейчас вернется в Испанию, то его словарь, конечно, может там показаться забавным, ибо изобилует старинными испанскими словами, такими, как мы находим в «Дон Кихоте», и, кроме того, содержит немало турецких слов. Но все равно удивительно, что испанский язык так хорошо сохранился на Востоке в течение четырех веков в устах людей, которые, если им приходится переписываться между собой, пишут его не латинскими, а еврейскими буквами. Таким образом, на все испанские письма, которые я адресовал еврею С.Б. Гормезано в Дарданеллах, который в то время был моим агентом, я всегда получал ответы на итальянском, и меня уверили, что он и не умеет писать по-испански латинскими буквами, поскольку с детства он привык к еврейскому алфавиту.

У меня было два турецких представителя, один из которых, по имени Мохаррем-эфенди, был послан ко мне местными властями: пришлось предоставить ему жилье и платить 7 фунтов 10 шиллингов ежемесячно. Другой представитель, Бедер-эддин-эфенди, был послан ко мне министром общественного образования в Константинополе, который ему и платил: мне осталось лишь предоставить ему спальню. Я проводил археологические раскопки в Турции много лет, но никогда еще не имел несчастья получить столь чудовищного представителя, как Бедер-эддин, чье высокомерие и самодовольство равнялись только его полному невежеству и который считал своей единственной обязанностью ставить мне палки в колеса, где только возможно. Поскольку он был представителем правительства, то телеграф в Дарданеллах был в полном его распоряжении, и он использовал его самым бесстыдным образом, чтобы обвинять меня и моих архитекторов перед местными властями. Сперва гражданский губернатор прислушивался к нему и посылал достойных доверия людей, чтобы расследовать его обвинения; однако, неоднократно убедившись, что этот человек всего лишь низко клевещет на нас, он больше уже не обращал на него внимания.

Турок всегда будет ненавидеть христианина, как бы хорошо тот ему ни платил, и Бедер-эддину-эфенди было совсем не трудно привлечь всех моих одиннадцать жандармов на свою сторону и, таким образом, приобрести себе столько же шпионов. Этот человек стал особенно неприятным и невыносимым для нас, когда в апреле мой архитектор, доктор Дерпфельд, употребил геодезический прибор, чтобы делать измерения и планы Илиона. Сие обстоятельство было сообщено военному губернатору Дарданелл Джемалю-паше, который немедленно довел его до сведения Саида– паши, Великого Начальника артиллерии в Константинополе, намекнув ему о своих подозрениях, что мы-де лишь используем раскопки в Трое как предлог для снятия планов крепости в Кум-Кале.

Саид-паша принял его точку зрения и немедленно телеграфировал ему с тем, чтобы он запретил нам не только пользоваться геодезическими приборами, но и вообще делать какие-либо планы.

Как только Бедер-эддин-эфенди услышал об этом, он начал постоянно доносить на нас военному губернатору, заявляя, что якобы мы, несмотря на запрещение, тайно делаем измерения и планы, и он настолько преуспел в настраивании этого офицера против нас, что тот вообще запретил нам измерять что-либо на раскопках. Добившись этого, Бедер-эддин-эфенди объявил, что он и его надсмотрщики, которых он поставил над нами, не могут понять, что мы делаем: измеряем или просто делаем заметки или рисунки; посему он совсем запретил нам делать записи или рисунки во время раскопок и постоянно угрожал моим архитекторам, что арестует их и пошлет в цепях в Константинополь, если они не будут повиноваться.

Я прибег к помощи германского посольства, объяснив, что злополучная крепость Кум-Кале находится в пяти милях от Гиссарлыка и совершенно невидима оттуда и что я просто был намерен сделать новые планы акрополя и нижнего города вместо старых (планы I и II в «Илионе»), которые после моих раскопок в этом году оказались не вполне верными. Поверенный в делах Германской империи в Константинополе, барон фон Хиршфельд, немедленно занялся этим делом, но ни он, ни его превосходный первый драгоман, барон фон Теста, не могли ничего поделать против упрямства Великого Начальника артиллерии, который не повиновался даже приказаниям Великого визиря.

Правда, несмотря на бдительность Бедер-эддина-эфенди, нам все же удалось сделать все заметки, которые нам были нужны, однако измерения были совершенно невозможны. Таким образом и прошли пять месяцев троянской кампании: она завершилась в конце июля, с постоянными тщетными усилиями со стороны германского посольства в Константинополе добиться для нас позволения делать планы и среди ежедневных и ежечасных беспокойств, которые причинял нам наш невыносимый турецкий представитель Бедер-эддин-эфенди; короче говоря, подобный ему субъект – абсолютное зло для любого археолога.

В августе я прямо обратился к канцлеру Германской империи, князю Отто фон Бисмарку, который любезно занялся этим делом, немедленно дал новые инструкции посольству в Константинополе и добился для меня в сентябре позволения делать новые планы при том условии, что они будут ограничиваться моими работами ниже уровня почвы и что над поверхностью земли никаких измерений делаться не будет. Ограниченное таким образом дозволение было, конечно, бесполезным. Возможно, меня ожидали бы дальнейшие отсрочки и разочарования, если бы на помощь не пришел счастливый случай. Мой досточтимый друг, герр фон Радовиц, был назначен посланником Германской империи в Константинополе. Фон Радовиц – один из самых выдающихся дипломатов, которыми когда-либо располагала Германия; кроме того, он одарен необузданной энергией, а душа его горит священным огнем науки. Обратившись от моего имени прямо к его величеству султану, он немедленно добился от него ирадэ, которое позволяло мне делать планы. Теперь я могу публично исполнить приятнейший долг перед его превосходительством и самым сердечным образом поблагодарить его за ту неизмеримую услугу, которую он оказал мне, ибо без нее я, возможно, так и не смог бы завершить свою работу.

Итак, 18 ноября я снова отправил в Трою доктора Дерпфельда; однако, поскольку у него было так мало времени, он смог сделать лишь план VII (акрополь второго города). Только в апреле 1883 года я смог послать в Трою геодезиста, г-на Дж. Риттера Вольффа, который сделал план VIII – всего города Илион.

Возвращаюсь к рассказу о наших делах по порядку. Южный ветер дул только первые три дня марта; потом, до конца апреля, и, следовательно, пятьдесят восемь дней подряд беспрерывно дул сильный северный ветер[27], который по меньшей мере четыре дня в неделю переходил в суровый шторм, задувал в глаза ослепляющий песок и серьезно мешал нашим раскопкам. Только у нескольких моих рабочих были очки, защищавшие их от песка; тем, у кого их не было, приходилось закрывать лица платками, и толпа моих рабочих в платках напоминала закутанных в вуали гостей на итальянских похоронах. В то же самое время погода была очень холодная, ночью термометр нередко падал ниже точки замерзания (О °С = 32 °F)[28], и часто даже в апреле вода в наших бараках превращалась в лед; зачастую термометр не поднимался выше 3 °C = 37,4 °F в полдень. Горная цепь Иды была полностью покрыта снегом примерно до 20 марта. После этого снег оставался лишь на самых высоких пиках; однако он постепенно сходил и к концу мая был виден лишь на вершинах и вблизи них. Относительно деталей, касающихся погоды с 22 апреля по 21 июля, я отсылаю читателя к метеорологическим таблицам в конце этой книги. К несчастью, первые пятьдесят три дня мы не делали наблюдений, а моя малярия помешала мне делать записи после 21 июля.

Зима 1881/82 года была необыкновенно сухой, и позднее дождь все еще был исключительно редок. Весь март и апрель было всего лишь пять или шесть небольших дождей, и все время вплоть до конца июля вообще не было дождя, за исключением двух гроз. Поэтому вода Симоента, который был глубиной лишь в несколько дюймов в начале марта, полностью иссохла к концу апреля, и ложе реки стало совершенно сухим в начале мая. То же самое случилось к середине мая и с Фимбрием, и (неслыханное дело) даже в русле Скамандра на Троянской равнине в начале июля не было текущей воды, и вся река состояла лишь из ряда прудов стоячей воды, которых с течением времени становилось все меньше и меньше[29]. Как уже было сказано в «Илионе»[30], проточная вода пропадает в Скамандре в среднем раз в три года в августе или сентябре; случается также (видимо, с такой же частотой), что Симоент и Фимбрий высыхают полностью в августе или сентябре, однако старейшие долгожители Троады не упомнят такого, чтобы это происходило со всеми тремя реками так рано, как в том году.

Говоря о Скамандре, могу добавить, что 14 марта я исследовал место слияния Бунарбашису со Скамандром, которое происходит отнюдь не в двух местах, как утверждает П.В. Форшхаммер[31], но лишь в одном, примерно в миле к югу от моста Кум-Кале[32]. Ручеек Бунарбашису в этом месте достигает 2 метров в ширину и около 0,3 метра в глубину. Осматривая землю в округе, я поразился конической форме холмика, на котором стоят одна или две ветряные мельницы непосредственно к востоку и юго-востоку от Ени-Шехра[33], и, тщательнейшим образом обследовав его, обнаружил, что имею дело с искусственным курганом, так называемой гробницей героя; действительно, фрагменты древней керамики, которые то тут, то там виднелись из-под земли, не оставляли на этот счет сомнений. Этот курган пока еще не был замечен никем из современных путешественников, однако он, очевидно, был известен Страбону, который упоминает о существовании здесь трех гробниц, а именно курганов Ахилла, Патрокла и Антилоха, в то время как до сего дня мы знали только две гробницы, приписываемые двум первым героям. Далее я еще вернусь к этому новооткрытому кургану.

В апреле и мае Троянская равнина обычно покрывается красными и желтыми цветами, а также высокой травой; однако в этом году из-за недостатка влаги цветов не было и почти не было травы, так что бедным людям почти нечем было кормить свою скотину. Таким образом, в этом году нам не приходилось жаловаться, как раньше, на надоедливое монотонное кваканье миллионов лягушек, ибо, поскольку болота в низинах Симоента высохли, лягушек вообще не было, за исключением всего нескольких в русле Калифатли-Асмака. Саранча в этом году появилась позднее, чем обычно, а именно в конце июня, когда почти весь хлеб уже убрали; таким образом, она не нанесла особого вреда.

Первые стаи журавлей пролетели над Троянской равниной 14 марта; первые аисты прибыли 17 марта. Журавли здесь не гнездятся: они лишь останавливаются на несколько часов, чтобы покормиться, и летят дальше на север.

1 апреля в 5 часов 15 минут пополудни случилось небольшое землетрясение.

Мои превосходные архитекторы доказали мне с очевидностью, что первые поселенцы построили на холме Гиссарлык только одну или две большие постройки. Протяженность этого первого поселения не превышала 46 метров, а ширина его едва ли могла быть больше. Из обнаруженных нами стен особенно замечательны северная (f с на плане VII) и две южные (fa и fb), поскольку они являются стенами укрепления (см. план VIII). Из двух южных стен внутренняя (f b), несомненно, принадлежит к более древней эпохе первого поселения, а внешняя – к его более позднему продолжению. Эти укрепления сделаны из необработанных кусков известняка, причем так, что их внешняя часть получилась немного пологой и состоит из более крупных камней. Трудно точно определить ее толщину, поскольку верхняя часть стены провалилась внутрь, однако приблизительно она составляет 2,5 метра. Размер продолжения поселения на южной стороне был не более 8 метров. Между этими стенами укреплений в промежутках 2,5, 4, 5, 5,5 и 6 метров находились пять более тонких стен, почти параллельных, толщиной от 0,6 до 0,9 метра, кроме того, две меньших стены и еще две поперечных стены (см. план VII). Мы смогли раскопать их только на ширину моей большой северной траншеи (X – Z на плане VII), то есть на расстояние примерно 15 метров; к несчастью, мы не могли продолжить эти раскопки первого города, не уничтожив руины следующего, который, как мы увидим далее, представляет главный интерес для науки. Кладка этих стен состоит из небольших камней и земли; во многих местах сохранилось глиняное покрытие. Кирпичи – ни обожженные, ни необожженные – обнаружены не были. Поселение стояло на холме, который спускался с севера к югу, причем почва была на два метра выше на южной стороне, чем на северной. Здесь мы обнаружили множество небольших раковин, но не в таких огромных количествах, как в следующих доисторических городах; кроме того, они, судя по всему, содержались в глине стен домов или террас и, следовательно, не могут считаться кухонными отбросами, как большая часть раковин, принадлежавших более поздним обитателям.

Как мы уже говорили, руины говорят о существовании в Гиссарлыке только одного или двух больших зданий; следовательно, мы можем предполагать с большой долей вероятности, что и в этом первом поселении был нижний город, который простирался по плато на запад, юг и юго-восток; и действительно, большие массы керамики, которые я нашел здесь, в самых нижних слоях моих траншей и шахт, не оставляют никаких сомнений на этот счет. Форма и состав их совершенно идентичны с керамикой первого поселения на акрополе. Первое поселение, видимо, существовало здесь много веков, поскольку было достаточно времени для того, чтобы здесь накопился мусор толщиной в среднем 2,5 метра.

Поскольку даже отдельные фрагменты керамики из этого первого, наиболее древнего поселения весьма замечательны и могут быть подарком для любого музея, я собрал все, что нам удалось найти, и заполнил ими не менее восьми больших ящиков. Кроме того, я тщательно собрал все кости, которые только мог найти, и послал целый ящик их профессору Рудольфу Вирхову в Берлин для исследования (см. приложение II). Почти вся керамика – глянцевитая черная, однако и глянцевитая красная, коричневая или желтая терракота нередки. Я собрал отдельно все наиболее характерные фрагменты, в особенности все ободки ваз с длинными горизонтальными отверстиями-трубками, которых я нашел целые сотни, и тщательно отложил все с резным орнаментом, который всегда заполнен мелом для большей выразительности. Орнамент всегда более или менее похож на то, что мы видим на фрагментах, воспроизведенных в «Илионе» на рис. 28–35. Однако иногда встречается и орнамент из волнистых линий, как на рис. 53, 54 в «Илионе».

Я воспроизвожу здесь только два самых интересных фрагмента ваз.

На рис. 1 фрагмент ободка сосуда с резным орнаментом, на котором четко изображены два чечевицеобразных глаза с бровями, возможно человеческие; справа и слева – два параллельных штриха; ниже – зигзагообразная линия; прямо над глазами ободок образует полукруг.

Рис. 1. Фрагмент глянцевитого черного сосуда с резным орнаментом, заполненным белым мелом. Масштаб 1: 2. Найден на глубине 15 метров

Рис. 2. Фрагмент глянцевитой черной вазы с резным орнаментом, заполненным белым мелом (оборотная сторона – см. № 3)

На рис. 2 также фрагмент ободка сосуда, на котором мы видим весьма любопытный резной орнамент, напоминающий схематичную мордочку совы; глаза очень велики, черточка между ними, возможно, обозначает клюв; под ободком мы видим изогнутую линию, и все эти насечки заполнены мелом. Справа от совиной мордочки, как мы видим, высечено два или больше знаков. Профессор Сэйс полагает, что эти глаза должны были отводить «дурной глаз», подобно глазам, которые изображают на лодках в Китае, на Мальте и Сицилии. В Марокко от керамических сосудов откалывают небольшие кусочки с той же целью.

Обращает на себя особое внимание то, что орнаменты с рис. 1 и 2 были насечены с внутренней стороны сосуда и что с внешней вообще не было никакой орнаментации. Сосуды на которых они были сделаны, имели с внешней стороны два выступа с трубко– образными отверстиями для подвешивания; один из этих выступов (принадлежавший ко второму сосуду) представлен на рис. 3; чтобы сфотографировать его, противоположную часть фрагмента пришлось положить почти горизонтально. Мы проиллюстрировали этот тип ваз и сосудов с двумя вертикальными трубко-образными отверстиями для подвешивания с каждой стороны на рис. 23–25, с. 316–318 в т. 1 «Илиона». К нескольким местам, перечисленным на с. 318 т. 1 «Илиона», где можно найти вазы с таким устройством, я должен добавить музей Пармы, ученым хранителем которого является г-н Джованни Мариотти. В этом музее находится ваза, найденная в террамаре в Эмилии, по обеим сторонам которой есть два вертикальных отверстия для подвешивания.

Керамика первого города в целом, и в особенности эти большие горшки, обожжена лишь слегка; в самой керамике содержится большое количество маленьких грубых осколков гранита, о присутствии которых свидетельствуют многочисленные маленькие хлопья в слюде, сверкающие, как золото и серебро; однако следует заметить, что этот гранит содержался в глине, и поэтому горшечник не должен был добавлять его.

Знаменитый изготовитель керамики г-н Генри Долтон из Ламбета по моей просьбе провел эксперименты с некоторыми фрагментами этих глянцевитых черных сосудов первого города и получил следующие результаты. Фрагменты, которые он нагрел только докрасна, стали слегка желтоватыми, в то время как те, что он нагрел сильно, фактически добела, так, как нагревают стеклянную посуду, стали краснокирпичного цвета. Материал этой керамики оказался весьма огнеупорным и способным к перенесению больших температур. Таким образом, эксперименты г-на Долтона вполне подтверждают теорию доктора Лиша относительно изготовления керамических сосудов в доисторическую эпоху[43].

Хотя я полагал, что в «Илионе» (т. 1, с. 321–324) исчерпал дискуссию относительно изготовления троянской керамики вообще и керамики первого города в частности, я тем не менее не могу удержаться от того, чтобы привести здесь выписку из письма о том же предмете от доктора Христиана Гостманна из Целле, поскольку его теория отличается от той, что выдвинул я.

Рис. 3. Оборотная сторона вазы, № 2 с двумя вертикальными отверстиями для подвешивания. Масштаб 1: 2 приблизительно. Найдена на глубине 15 метров

«Во время моих раскопок в древнем некрополе Дарцау я обнаружил вазы такого же глянцевитого черного цвета, которым отличаются сосуды первого поселения Трои. В самых разнообразных экспериментах, которые я проводил и для которых моя мануфактура по изготовлению чернил для типографий дала мне великолепную возможность, я обнаружил, что этот цвет никогда не может быть получен на медленном огне с большим количеством дыма, но что его производили, просто погружая вазы в растительное масло, покрывая их тонким слоем расплавленной сосновой смолы, к которой также могло быть добавлено небольшое количество масла, и затем, когда все остывало, обжигали, так что слой смолы обугливался».

На рис. 4 представлен очень маленький глянцевый черный кувшин с ручкой и выпуклым туловом. Рис. 5 – это глянцевый черный кувшин с округлым туловом, плоской ножкой, прямой цилиндрической шейкой; ручка длинная и тонкая. Толщина глины этого кувшина составляет всего три миллиметра, из которых едва ли один миллиметр обожжен; это одна из легчайших ваз, которые я когда-либо находил на каком-нибудь доисторическом поселении в Гиссарлыке, и она представляет капитальный интерес для науки, поскольку изготовлена на гончарном круге, и, за исключением вазы, изображенной на рис. 23 в «Илионе», которая сделана так же, это единственная полностью сделанная на гончарном круге ваза в первом городе, которой я могу похвастаться: фрагменты керамики, сделанной на гончарном круге, встречаются иногда в первом городе, однако они редки.

Рис. 5. Глянцевый черный кувшин, сделанный на гончарном круге. Масштаб 1: 4. Найден на глубине 14–15 метров

Рис. 4. Маленький глянцевый черный кувшин. Масштаб 1: 4. Найден на глубине 14–15 метров

Хотя руины этого первого и древнейшего троянского поселения могут быть более чем на тысячу лет старше Гомера, я не могу не отметить, что искусство изготовления керамики с помощью гончарного круга уже существовало как ремесло и профессия во время жизни поэта: мы можем видеть это в восхитительном сравнении, где он, описывая легкие и стремительные движения танцующих юношей и дев, изображенных Гефестом на щите Ахилла, сравнивает эти движения с вращением круга, который гончар, приступая к работе, начинает все быстрее крутить вокруг его оси, чтобы попробовать, поможет ли это ловкости его рук[44]. Я могу добавить, что уже в эпоху первых династий древней империи Египта гончарное колесо находилось в общем употреблении и вся керамика тщательно обжигалась в печах[45].

Рис. 6 и 7 представляют собой две чаши из глянцевой черной керамики с высокой полой ножкой и большой ручкой, поставленной вертикально на ободок; глина толстая, однако слегка обожженная и тяжелая. Это первые целые чаши такой формы, которые я когда-либо находил, но, поскольку подобные ручки и полые ножки часто встречаются в остатках первого поселения, нет сомнения, что чаши такой формы были здесь во всеобщем употреблении. На рис. 8 – весьма своеобразный сосуд, также глянцевито-черного цвета из лишь слегка обожженной толстой глины.

Рис. 6, 7. Две глянцевые черные чаши с полой ножкой и вертикальной ручкой. Масштаб 1: 4. Найдены на глубине около 14 метров

Тулово, напоминающее наши современные бокалы, окружено пятью глубоко врезанными вогнутыми бороздами; ободок слегка выгнут. Длинная, слегка изогнутая ручка очень интересна; большое отверстие, которое мы в ней видим, возможно, указывает на использование этого сосуда, поскольку его, видимо, опускали на веревке в колодец, чтобы брать воду; отверстие также могло служить, чтобы подвешивать его на гвозде. Я никогда не находил здесь подобного сосуда, и я у меня нет сведений о том, чтобы подобный сосуд когда-либо встречался где-то еще.

Рис. 8. Глянцевая черная чаша с горизонтальными бороздками, полой ножкой и вертикальной ручкой с отверстием. Масштаб 1: 4. Обнаружена на глубине около 14 метров

Рис. 9 – это очень симпатичная глянцевая черная вазочка с выпуклой ножкой и выступами с обеих сторон с перпендикулярными отверстиями для подвешивания. К перечню тех нескольких мест, где можно видеть вазы такого устройства, который я привел на с. 326, 327 т. 1 «Илиона», я должен добавить Доисторический музей Мадрида, который содержит пять фрагментов изготовленных вручную сосудов, найденных в пещерах каменного века в Андалусии, по обеим сторонам которых находятся трубкообразные отверстия для подвешивания.

Рис. 9. Глянцевая черная вазочка с выпуклой ножкой и перфорированными выступами. Масштаб 1: 4. Обнаружена на глубине 14 метров

Другой фрагмент вазы с вертикальной перфорацией для подвешивания, также обнаруженный в пещерах Андалусии, можно найти в музее Касселя. Ту же систему можно видеть на многих фрагментах сделанных вручную ваз, которые я нашел во время раскопок Орхомена в Беотии[46]и также на трех изготовленных вручную вазах, обнаруженных в террамаре в Эмилии, одна из которых хранится в музее Пармы, а другие две – в музее Реджио, ученым хранителем которого является профессор Гаэтано Кьеричи. Еще две вазы ручного изготовления с вертикальными трубкообразными отверстиями для подвешивания можно увидеть в доисторической коллекции Национального музея в Колледжо Романо в Риме; одна из них была обнаружена в террамаре в Кастелло близ Боволоне (провинция Верона), другая – в поселении на озере Лаго-ди-Гарда; еще одна, найденная в древней могиле вблизи Корнето (Тарквинии), хранится в музее этого города. Ваза ручного изготовления с вертикальными отверстиями для подвешивания была открыта в террамаре каменного века близ Кампеджине в провинции Реджио в Эмилии[47]. Я могу также упомянуть несколько изготовленных вручную погребальных урн с тем же самым устройством, которые были найдены в древних могилах вблизи Боволоне (провинция Верона) и считаются относящимися к тому же веку, что и террамара Эмилии[48]. Ваза с подобным же устройством для подвешивания, обнаруженная в Умбрии, находится в доисторической коллекции музея Болоньи; еще одна, найденная в пещере Тру-дю-Фронталь-Форфоз в Бельгии, хранится в музее Брюсселя. Коробка из терракоты с вертикальным отверстием для подвешивания на крышке и на ободке, была найдена в районе Губена в

Пруссии[49]. Доисторическая коллекция музея Женевы содержит несколько фрагментов ваз, обнаруженных во Франции[50], в которых есть такие же вертикальные отверстия для подвешивания. Наконец, я могу упомянуть вазу с четырьмя выступами, в каждом из которых было по два вертикальных отверстия: она была найдена в прошлом году в погребении каменного века близ Тангермюнде в Альтмарке и хранится в Северном отделе королевского музея в Берлине: мое внимание к ней привлек г-н Эд. Краузе из Королевского этнологического музея.

Я обращаю особое внимание читателя на большое сходство этих троянских ваз с kipes (лат. сира, фр. hotte), которые крестьяне используют на полях и в которых есть совершенно такие же вертикальные трубкообразные отверстия для подвешивания, как и на этих вазах. Однако я должен также упомянуть открытие, сделанное недавно доктором Филиосом, представлявшим Эллинское археологическое общество: в основании храма Деметры в Элевсине было обнаружено несколько древнейших терракотовых ваз и идолов, и среди них – небольшой сосуд, у которого с каждой стороны были выступы с перпендикулярными отверстиями для подвешивания, в то время как почти у всех остальных ваз на каждой стороне – обычное отверстие для подвешивания в ножке и ободке. Все эти вазы расписаны по кругу красными полосками и настолько примитивны, что я без сомнений отношу их к эпохе, которая предшествует даже царским гробницам Микен. Идолы, обнаруженные вместе с ними, еще более примитивны, чем грубейшие образцы, обнаруженные когда-либо в Трое.

Фрагменты сосудов ручного изготовления с двумя длинными горизонтальными трубкообразными отверстиями для подвешивания (такие, как показаны на рис. 37–42 в «Илионе») также были найдены в больших количествах в руинах первого поселения; я сумел собрать двадцать пять таких сосудов. В музее Болоньи хранятся фрагменты сосудов похожего устройства, найденных в Гротта-дель-Диаволо близ Болоньи[51]; по своей древности эта пещера, как считается, относится к первой эпохе северного оленя[52]. В том же музее находится множество фрагментов сосудов с той же системой горизонтальных трубкообразных отверстий в крае длиной от 0,03 до 0,07 метра, обнаруженных в гротах Фарнето, Прагатто и Растеллино в провинции Болонья: все они относятся к каменному веку. Фрагменты сосудов с точно таким же устройством, обнаруженные в террамаре Эмилии, также можно увидеть в музее Болоньи и в Национальном музее в Колледжо Романо в Риме. Я также нашел фрагменты подобных сосудов во время своих раскопок в Орхомене[53], а также в ходе совместных раскопок с г-ном Фрэнком Калвертом на Ханай-Тепе[54].

В связи с этим я могу упомянуть, относительно любопытного кубка эпохи первого города, изображенного в «Илионе» на рис. 51, что в Доисторическом музее в Мадриде находится четыре чаши такой же формы, однако без ручек, найденные в пещерах Андалусии, которые были обитаемы в каменном веке, далее, три кубка той же формы – один с одной ручкой, два других с двумя – найденные на Родосе, находятся в музее Лувра. Кубок подобной же формы, недавно найденный в самых нижних слоях щебня на Акрополе в Афинах, находится в Музее Акрополя.

В пяти доисторических поселениях при раскопках этого года было найдено огромное количество (не менее 4000) терракотовых пряслиц, как простых, так и с нарезным орнаментом. Мое мнение, согласно которому все эти тысячи собранных мною за все эти годы пряслиц служили вотивными приношениями, нашло горячего сторонника в лице г-на Г. Риветт-Карнака[55], который обнаружил множество подобных изделий в Бихаре и других буддийских руинах в северо-западных провинциях Индии. Нарезной орнамент на многих из этих индийских пряслиц, в котором он опознает религиозные символы и в основном – изображение солнца, совершенно идентичен с орнаментом на троянских пряслицах.

Доктор В. Дерпфельд привлек мое внимание к работе Рихарда Андре «Этнографические параллели и сравнения»[56]; здесь утверждается, что перфорированные пряслица из терракоты или стекла, которые, согласно этим гравюрам, имеют форму, идентичную троянским пряслицам и с подобным же орнаментом, используются как деньги на островах Палау, или Пелеу, в Тихом океане: «Здесь они именуются Audou и считаются подарком духов; предполагают, что они импортные, поскольку никто из туземцев не смог бы изготовить их из-за недостатка материала. Количество этих предметов в обороте никогда не увеличивается. Стоимость некоторых из этих пряслиц доходит до 750 фунтов стерлингов».

Древнейшие терракотовые пряслица, обнаруженные в Италии, – это, видимо, образцы из Гротта-дель-Диаволо, возраст которых, как я уже говорил выше, соотносится с первой эпохой северного оленя[57]; они не орнаментированы и хранятся в музее Болоньи. Однако нередко они встречаются и в итальянских террамарах, особенно в Эмилии, и помимо мест, перечисленных на с. 337–339 в т. 1 «Илиона», я могу упомянуть музеи Реджио и Корнето, в которых находится несколько образцов, орнаментированных насечкой; в музее Пармы также хранится шесть орнаментированных пряслиц, а не два, как говорится в т. 1 «Илиона» (с. 337).

Многие терракотовые пряслица с орнаментом, подобным орнаменту троянских, были собраны неутомимым доктором Виктором Гроссом во время его раскопок в поселениях швейцарских озер[58].

Неорнаментированные терракотовые пряслица встречаются также на Эсквилине в Риме и в некрополе Альбано. Профессор В. Хельбиг[59] считает, что они использовались иногда как пряслица и иногда – как бусы для ожерелий, однако это позднейшее использование для более крупных пряслиц невозможно. Доктор Виктор Гросс считает, что терракотовые пряслица использовались отчасти как пуговицы для платья, отчасти как детали ожерелий и отчасти (но не в последнюю очередь) как пряслица для прялок. Он пишет, что последняя гипотеза подтверждается обнаружением множества таких пряслиц, в которых все еще вставлено веретено и которые поразительно похожи на те, что еще используют пряхи во многих странах[60].

Рис. 10. Топор из зеленого жадеита. Натуральная величина. Найден на глубине 14 метров

В этом году в руинах первого поселения в Трое было найдено восемь каменных топоров, таких же, как те, что изображены на рис. 668–670 в «Илионе»; пять из них сделаны из диорита и три из жадеита[61]. Из этих последних я воспроизвожу один на рис. 10 в натуральную величину. Он сделан из прозрачного зеленого жадеита[62]. Профессор Г. Бюклинг был так любезен, что прислал мне следующую интересную заметку о жадеите: «Нефрит и жадеит, которые внешне выглядят совершенно одинаково, можно, согласно последним исследованиям А. Арцруни[63] и Берверта[64], легко отличить, поскольку нефрит принадлежит к группе амфиболов, а жадеит к минералам группы пироксена, и, следовательно, они значительно отличаются размером углов отслоения, в котором можно распознать более тонкие волокна».

Кроме того, были найдены два любопытных инструмента из диорита (подобные тем, что представлены в «Илионе» на рис. 90), которые имеют ту же форму, что и топоры, с той лишь разницей, что на нижнем конце, где должно было находиться лезвие, – тупая и совершенно гладкая поверхность толщиной примерно от четверти до половины дюйма. Два точно таких же инструмента, обнаруженные в пещерах эпохи каменного века в Андалусии, находятся в Доисторическом музее в Мадриде, еще один, найденный в пещере под названием Каверна-делле-Арене близ Генуи, хранится в Национальном музее в Колледжо Романо в Риме.

Были также найдены четыре точильных камня из закаленного сланца с отверстием на узком конце, похожие на те, что воспроизведены в «Илионе» на рис. 101. Помимо перечисленных в «Илионе» мест, где были обнаружены подобные точильные камни, я могу упомянуть образец, найденный в погребении в Камирусе на острове Родос (находится в Лувре), и три, обнаруженные в швейцарских озерных жилищах, которые хранятся в музее Женевы. Еще один точильный камень такой же формы был найден на доисторическом кладбище Кобана на Кавказе[65].

На рис. 11 представлен боевой топор из серого диорита, он грубо сработан и лишь слегка отполирован. У него только один острый край; противоположный край тупой и, видимо, использовался как молоток. В центре каждой стороны можно видеть неглубокую канавку, и это доказывает, что в изделии начали проделывать отверстие, но работа была не окончена. Очень похожий каменный боевой топор, в котором отверстие было начато, но не завершено, был найден в террамаре каменного века близ Мантуи и хранится в Национальном музее в Колледжо Романо в Риме. Другой каменный боевой топор подобной же формы, но с законченным отверстием был обнаружен в Дании[66].

Поскольку каменные молотки и топоры, в которых на одной стороне начали сверлить отверстие, встречаются очень часто, то доктор Дерпфельд предположил, что, может быть, эти инструменты и не следовало сверлить насквозь: к ним легко можно было приспособить деревянную ручку с помощью чего-то вроде крючка.

В руинах первого поселения было также найдено множество очень грубых каменных молотков, подобных тем, что воспроизведены в «Илионе» на рис. 83. Несколько подобных грубых каменных молотков, найденных в Халдее, хранятся в музее Лувра, другие, найденные в террамаре Эмилии, находятся в музеях Реджио и Пармы. Я могу также упомянуть грубо вырубленные, почти шарообразные каменные инструменты, наподобие изображенных на рис. 80 и 81 в «Илионе», которые встречаются сотнями во всех четырех нижних доисторических городах Трои.

Рис. 11. Боевой топор из серого диорита. Масштаб 1: 4. Найден на глубине около 14 метров

Кроме мест, упомянутых на с. 345, 346 в т. 1 и на с. 83, 84 в т. 2 «Илиона», эти грубые орудия, которые обычно называют зернодробилками, очень часто встречаются и в итальянских террамарах, и многие из них можно увидеть в музеях Реджио и Пармы; другие, найденные среди древних руин в Халдее, находятся в небольшой халдейской коллекции Лувра.

Я также собрал большое количество жерновов из трахита, подобных тем, что изображены в т. 1 «Илиона» на рис. 74, 75 и на рис. 678, которые в изобилии встречаются во всех четырех нижних доисторических городах Трои. Помимо мест, упомянутых на с. 342 в т. 1 «Илиона», они также часто попадаются и в террамаре Эмилии, и большое их количество можно увидеть в музеях Реджио и Пармы; другие, найденные в Каверна-делле-Арене-Кандиде близ Генуи, хранятся в Национальном музее в Колледжио Романо в Риме. Шесть похожих жерновов из железистого песчаника находятся в музее Сен-Жермен-ан-Ле; в Доисторическом музее Женевы их четыре: они были найдены в швейцарских озерных поселениях. Множество подобных жерновов из трахита недавно были обнаружены в самых нижних слоях руин афинского Акрополя.

В «Илионе» (т. 1, с. 342, 343) я уже объяснял тот факт, что зерно дробили между плоскими сторонами двух таких жерновов, но таким образом можно было получить только что-то вроде каши[67], а отнюдь не муку, и это раздавленное зерно нельзя было использовать для изготовления обычного хлеба. Далее я указывал на то, что у Гомера мы читаем, как из дробленого зерна варили кашу, а также посыпали этой «мукой» жареное мясо[68]. Могу также добавить, что, согласно другому пассажу у Гомера, его использовали в качестве ингредиента особого смешанного напитка, который Гекамеда приготовляет в палатке Нестора из прамнейского вина, поджаренного козьего сыра и дробленого ячменя (σιτος)[69]. Хотя из этого дробленого зерна и нельзя было испечь обычный хлеб, такой как у нас, однако из него, должно быть, готовили и что-то такое, что можно было назвать хлебом (ἄλφιτα) и который в гомеровских поэмах мы всегда находим на столе как необходимый для всех приемов пищи атрибут. Поэт нигде не говорит, как его делали или какой была его форма, он даже не упоминает о печах, которые, конечно, не были обнаружены и в руинах Трои. Я могу предположить, что гомеровский хлеб, возможно, изготовлялся тем же самым способом, что делают свой хлеб, как мы видим, в пустыне бедуины: замесив тесто, они выделывают из него нечто вроде блинчиков, которые бросают на угли костра, зажженного на открытом воздухе, где они испекаются почти мгновенно. О подобном способе изготовления хлеба, как кажется, говорит и тот факт, что кожаные мешки, наполненные такой пищей, брали в путешествие для использования в дороге: так, мы, например, видим, что, когда Телемах готовится к своему путешествию в Пилос, он приказывает Евриклее положить ему двадцать мер этой пищи в кожаные мешки[70]. Профессор В. Хельбиг[71] привлекает внимание к тому факту, что, как я уже говорил применительно к троянцам, у обитателей деревень террамар нет никаких признаков каких-либо устройств для приготовления хлеба, и он считает, что из этого нужно сделать вывод, что они, как и германцы, готовили нечто вроде каши из раздавленных зерен. Хельбиг добавляет: «Во время общественных жертвоприношений у римлян, которые здесь, как и почти везде, соблюдали древний обычай, приносили в жертву не хлеб, а поджаренные зерна пшеницы спельты – far tostum, муку, приправленную солью (mola salsa) или кашу – puis. Варрон[72] и Плиний[73], таким образом, совершенно правы, когда говорят, что в течение долгого времени римляне не знали никакой другой еды из зерен, кроме puis. Только в сравнительно позднюю эпоху вошли в общее употребление дрожжи, добавление которых столь необходимо, чтобы превратить муку в полезный и вкусный хлеб. В то время, когда римляне создавали кодекс поведения для главного жреца Юпитера (Flamen Dialis), они все еще считались необычным нововведением: ибо жрецу запрещено было даже трогать «муку, пропитанную закваской» (farinam fermento imbutam)[74]. Традиция сохранила следы того, что в древнейшую эпоху италийской истории не существовало даже подобающих инструментов для перемалывания муки, ибо более совершенное приспособление – mola versatilis, верхняя часть которой поворачивалась над нижней с помощью ручки, была, согласно Варрону[75], изобретением вольсинийцев. Таким образом, эта традиция предполагает, что в более древнюю эпоху люди использовали более несовершенные средства, возможно, просто два камня, такие, как те, что употребляли древние обитатели деревень-террамар для того, чтобы давить зерно. Здесь я могу напомнить читателю, что одинаковые греческие и латинские слова – μύλη = mola (мука), πτίσσω = pinso (толочь), πόλτος = puls (каша), доказывают, что греко-италийцы использовали зерновые тем же самым образом, что и обитатели деревень-террамар, факт, который имеет существенное значение для нашего исследования, поскольку среди всех италийских поселений эти деревни по времени и пространству стоят наиболее близко к греко-италийской стадии цивилизации (stadium)».

В первом городе были найдены только две половины хорошо отполированных топоров с отверстием, похожих на рис. 91, из «Илиона». Что касается пилок из белого или коричневого кремня как с одним, так и двумя лезвиями, подобных представленным на рис. 93–98 в «Илионе», то опять-таки огромное количество их было обнаружено во всех четырех нижних доисторических поселениях Трои. Помимо мест находок, перечисленных на с. 357–359 в т. 1 «Илиона», я должен упомянуть семнадцать подобных же пил, которые были найдены в нише в скале в Бейт-Сахуре близ Вифлеема в Палестине и которые хранятся в музее Сен-Жермен-ан-Ле. Несколько подобных кремневых пил были также найдены в уже упоминавшемся очень древнем гроте под названием Гротта-дель-Диаволо близ Болоньи[76]. Несколько пил из силекса и ножи из него же и обсидиана, найденные в Варке и Мугейре в Ассирии, хранятся в Британском музее.

Опять-таки во всех четырех нижних доисторических поселениях Трои были найдены в большом количестве приспособления для полировки из серпентина, яшмы, диорита или порфира.

Рис. 13. Брошь из меди или бронзы со спиралевидной головкой. Масштаб 1:3. Найдена на глубине 14 метров

Рис. 12. Брошь из меди или бронзы с шарообразной головкой. Масштаб 1: 3. Найдена на глубине 14 метров

Если говорить о бронзе или меди, то в руинах первого поселения был найден только нож, подобный представленному на рис. 118 в «Илионе», несколько штемпелей, похожих на те, что показаны на рис. 109 и 110 в «Илионе», а также от двенадцати до пятнадцати брошей. У некоторых из них головка шарообразная, у других – в виде спирали. Здесь я показал одну из первых на рис. 12 и одну из последних на рис. 13, обе они согнуты под прямым углом. Броши обеих этих форм служили древним троянским поселенцам вместо фибул, которые никогда не встречаются ни в одном из пяти доисторических городов, ни в лидийском городе на Гиссарлыке: должно быть, они были изобретены в гораздо более поздний период[77]. Заслуживает особого внимания и то, что броши из бронзы или меди с шарообразными головками также очень часто встречаются в террамаре Эмилии, где фибулы еще никогда не находили[78]. С другой стороны, эти броши никогда не находят в погребальных урнах-«хижинах», открытых в Марино близ Альбано и в окрестностях Корнето, в которых фибул очень много. Таким образом, представляется, что урны-хижины, которые обычно считаются очень древними, принадлежат к более позднему периоду, чем последний доисторический город, и даже к более позднему периоду, чем лидийское поселение Трои. В большинстве швейцарских свайных построек и броши с шарообразными головками, и броши со спиралевидными головками находят вместе с фибулами, из чего мы, естественно, должны сделать вывод, что эти островные поселения принадлежат к сравнительно поздней эпохе, ибо, как справедливо замечает профессор Рудольф Вирхов[79], фибула является «порождением» прямой броши. Этот ученый также обнаружил фибулы вместе с брошами со спиральными или шарообразными головками во время своих раскопок доисторического некрополя Верхнего Кобана на Кавказе[80], который принадлежит к IX или X веку до н. э.[81] Я должен сказать то же самое о древнем некрополе Самтавро близ Мцхета, древней столицы Грузии, которая была раскопана Обществом любителей кавказской археологии[82], где фибулы также встречаются вместе с брошами с шарообразными или спиралевидными головками. Далее я могу упомянуть, что бронзовая брошь со спиралевидной головкой была найдена на древнем кладбище на дороге Каттенборн в области Губена[83].

Я полагаю, что здесь уместно заметить, что у Гомера мы не находим какого-либо специального слова для обозначения металлов; однако в поэмах мы находим глагол μєταλλάω[84], с которым связано позднейшее существительное μ´єταλλον, которое, как считали древние, происходит от μєτ᾿ἄλλα[85]*. Следовательно, μєταλλαν означало «искать другие предметы» и μέταλλον – разыскание, место, где происходит разыскание, и сам предмет поисков[86]. Из этого развилось более специфическое значение – рудники, шахты, в которых искали металлы, минералы и т. д., и поэтому само обозначение μέταλλα было перенесено на минералы, и прежде всего металлы, полученные из рудников[87].

Обсудив подробно в т. 1 «Илиона» (с. 367–373) любопытный вопрос о том, где троянцы добывали свое золото, здесь я могу добавить, что г-н Калверт привлек мое внимание к пассажу из Страбона, на который я не обращал внимания и согласно которому Деметрий из Скепсиса получил от Каллисфена и некоторых других авторов легенду, «что источником богатства Тантала и Пелопидов были рудники во Фрагии и Сипиле; богатства Кадма произошли от рудников во Фракии и на Пангее; богатства Приама – от золотых россыпей в Астирах близ Абидоса (незначительные остатки их сохранились еще и теперь; признаками древней разработки служат большие отвалы и шахты); богатства Мидаса – от рудников около горы Бермия; богатства Гигеса, Алиатта и Креза – от рудников в Лидии и в области между Атарнеем и Пергамом, где находится покинутый городок, на территории которого есть истощенные копи»[88]. Далее г-н Калверт обратил мое внимание на пассаж из Плиния[89]: «Неожиданно появляются и новые драгоценные камни, у которых нет имен: так, некогда в Лампсаке в золотых рудниках был найден один камень, который из-за его красоты был послан царю Александру, о чем свидетельствует Феофраст»[90]. Лампсак расположен не далее, чем в 30 км к северу от Абидоса и в 55 км от Илиона. Г-н Калверт также процитировал мне пассаж прославленного доктора Чандлера: «Основными странами, откуда греки добывали свое золото, были Индия, Аравия, Армения, Колхида и Троада». Мне приятно добавить, что г-н Калверт теперь исследует рудники Астиры, концессию на которые он получил от Блистательной Порты на девяносто девять лет.

Рис. 14. Таранная кость (астрагал). Уменьшена вполовину. Найдена на глубине около 14 метров

Было также обнаружено большое количество костяных шил и иголок и, кроме того, небольшие предметы из слоновой кости, подобные тем, что представлены в т. 1 «Илиона» на с. 378, рис. 123–140.

Помимо мест, перечисленных на с. 379 в т. 1 «Илиона», костяные иголки подобной формы были найдены в Гротта-дель– Диаволо близ Болоньи[91], момент изготовления которых, как уже говорилось выше, датируется первой эпохой северного оленя. Они также встречаются в террамаре Эмилии.

Таранные кости (астрагалы) встречаются во всех доисторических городах Трои, и профессор Р. Вирхов обнаружил несколько таких костей в доисторическом некрополе Верхнего Кобана на Кавказе, но все они были продырявлены[92].

Таранная кость, изображенная в «Илионе» на рис. 142, была плохо сфотографирована, и я воспроизвожу здесь на рис. 14 еще одну, которая была найдена в руинах первого города.

По руинам первого поселения невозможно с точностью сказать, было ли оно мирно оставлено своими обитателями или же было разрушено рукою врага, поскольку здесь нет следов ни частичной, ни общей катастрофы.

Мои архитекторы доказали мне, что я, вместе с месье Бюрнуфом, моим сотрудником в 1879 году, неверно различил и разделил руины двух следующих поселений, второго и третьего: мы правильно считали фундаментами, относящимися ко второму городу, стены из больших блоков глубиной 2,5 метра (помечены q, R на плане III в «Илионе»), однако мы ошиблись, не связав с ним слой обожженных руин, который лежит непосредственно над этими стенами и относится ко второму городу, и приписали этот сожженный слой третьему поселению, с которым он не имел ничего общего. К этой ошибке нас подтолкнули огромные массы руин из обожженных, или, правильнее, обгоревших кирпичей второго города, которые жители третьего города в очень многих местах не стали убирать, и они находились на одном уровне с основаниями их домов, и часто даже гораздо выше. Эти руины из обгорелых кирпичей отчасти происходят из домов, уничтоженных страшным пожаром, а отчасти это остатки кирпичных стен, которые, после того как их полностью сложили из необожженных кирпичей, были искусственно обожжены с помощью большого количества дров: их сложили по обеим сторонам стены и одновременно подожгли. Таким образом, сгоревший город как таковой – это, следовательно, не третий, а второй город, все здания которого были полностью разрушены, но, поскольку на нем немедленно был построен третий город, слой руин второго зачастую не так уж велик, и в некоторых местах толщина этого слоя едва достигает 0,2 метра. Фундаменты домов жителей третьего города были вкопаны в обгорелые руины второго, и поэтому мы ошибочно приписали эти руины третьему поселению, с которым они не имеют ничего общего.

За наклонными слоями руин первого города толщиной 2,5 метра (см. N – N на плане III в «Илионе») на акрополе следует слой земли толщиной 0,5 метра, который не содержит никаких следов стен и проходит над ними без пробелов; это доказывает, что город был заброшен и в течение долгого времени никакого строительства здесь не велось. Над этой землей мы видим слой руин из обожженных кирпичей толщиной 0,25 метра, который можно проследить в большой северной траншее (план III в «Илионе») почти по всей длине и который происходит из самого основания второго города. Это поселение развивалось в тот город, что стоял здесь в момент страшной катастрофы, постепенно: во многих его строениях мы видим значительные изменения, которые я подробно опишу на следующих страницах. Первая и наиболее замечательная перемена, введенная вторыми поселенцами, перемена, которая говорит об их удивительной строительной активности, – то, что они почти полностью сровняли участок строительства, который до этого наклонялся к северу. Для этого они подняли землю на южной стороне на 0,5 метра, а на северной – на 3 метра, в то же самое время они значительно растянули участок акрополя в южном направлении. Строить большие здания непосредственно на этой «рабочей площадке» было нельзя: поэтому их снабдили фундаментами из крупных и мелких камней, вкопанными на глубину 2,5 метра (см. q, R на плане III в «Илионе»), которые стояли на более старой и плотной почве. Эти фундаменты, в которых мы, как нам раньше казалось, распознали засыпки воронкообразных отверстий, сделанных дождевой водой, особенно ясно видны на юго-восточной стороне большой северной траншеи (см. q, R на плане III в «Илионе»). Непосредственно под этими фундаментами мы находим пол дома из крупной белой гальки, который доходил до самой стены на северной стороне, значительную часть которого можно все еще видеть в северо-восточном углу моей большой северной траншеи (см. V на плане III в «Илионе»). Этот необычный пол должен был, естественно, принадлежать одной из первых построек, сооруженных здесь вторыми поселенцами.

Эти люди окружили свое поселение на холме Гиссарлык большой крепостной стеной, которая сохранилась на южной и юго– западной стороне и служила фундаментом для большой кирпичной стены. Фундамент состоит из бутового камня длиной в среднем 0,45 м и шириной 0,25 м, который довольно беспорядочно сложен в легко распознаваемые горизонтальные ряды без какого-либо связующего вещества. Он показан темным цветом на плане VII в этой книге. Весьма замечательна прекрасно сохранившаяся южная часть этой большой стены крепости, которая помечена с на плане VII в этой книге, а также на плане I и на рис. 144 в «Илионе», эту стену мы теперь обнаружили на значительном расстоянии далее в северо-восточном направлении; поскольку, как доказывает позднее построенная стена Ь, она, очевидно, принадлежит к первому периоду истории второго города и имеет башню (помеченную О на плане VII), которая соответствует башне ow в северо-западном углу больших южных ворот NF, а также двум башням – р и pw к северо-западу от ворот FM и RC (см. план VII). Нельзя сказать, как могла выглядеть верхняя часть этой стены, поскольку мы не нашли ни малейших ее следов. Верхняя часть, возможно, была разрушена самими вторыми поселенцами, которые заполнили наклоненный внутрь угол своего акрополя, воздвигнув новую большую стену b (см. план VII в этой книге и план I, а также рис. 144 в «Илионе»). Разрушение верхней части стены с не могло произойти в ходе великой катастрофы, поскольку большой промежуток между стенами с и b не содержит каких-либо кусков кирпичей, но только черную землю и гравий, которым он был заполнен. Передняя часть стены с наклонена под углом 45°; другая сторона вертикальна. Несмотря на самые усердные разыскания, мы не смогли обнаружить, как идет стена с на северо-восточной стороне. Однако по направлению слоев щебня в траншее S S, мои архитекторы с достоверностью установили, что более древняя стена акрополя второго города находилась дальше к западу, чем продолжение позднейшей стены Ь, и, следовательно, новая стена цитадели должна была расширить акрополь на восточной стороне. Далее мы обнаружили стену b в южном и восточном направлении, а она, как мы уже говорили выше, принадлежит ко второму периоду второго города. Все стены первого периода второго города на плане VII помечены черными чернилами, стены второго периода окрашены красным. На рис. 15 я даю вид на продолжение этой стены (см. план VII, OZ) на западной стороне юго-западных ворот. Здесь она построена под восходящим углом 60°; высота наклона – 9 метров, а высота по перпендикуляру – 7,5 метра. На северной стороне фундамент большой стены акрополя состоял из гораздо более крупных блоков, некоторых из которых доходили до 1 метра в длину и ширину.

Рис. 15. Вид на большую нижнюю стену акрополя второго города с западной стороны рядом с юго-западными воротами: а – замощенная дорога, которая ведет от юго-западных ворот на равнину и которая помечена TU на плане VII и на рис. 17; h – продолжение большой стены акрополя второго города на западной стороне от юго-западных ворот; с – основание мощеной дороги и прямоугольной опорной конструкции, которая укрепляет ее, помеченное Y на плане VII и на рис. 17

Однако на этой стороне, раскапывая в 1872 году большую северную траншею, мне пришлось эту стену разрушить. План всей стены акрополя образовывал правильный многоугольник с прямыми углами, выдающиеся углы которого были укреплены башнями. Эти башни стояли на приблизительно равном расстоянии друг от друга – чуть больше 50 метров; в этой мере мы, безусловно, должны признать 100 древних троянских локтей, хотя точная длина троянского локтя нам неизвестна. По аналогии с восточным и египетским локтями можно, однако, сказать, что она составляла чуть более 0,5 метра. Я обращаю особое внимание на тот факт, что по этому расчету ширина ворот RC и FM составляет точно 10 локтей; вестибюль постройки А – точно 20 локтей в длину и ширину. Форму выдающихся башен нельзя точно определить, поскольку теперь только на восточной, южной, юго-западной и восточной сторонах сохранились напоминающие башни выступы (GM, ow, О, р и pw на плане VII), на которых некогда стояли сами башни; возможно, большинство из них были квадратными.

Здесь я могу упомянуть стену гомеровской Трои, которая также была снабжена многочисленными башнями[93]. Мы обнаружили, что все эти стены-фундаменты, за исключением стены с, были еще надстроены более-менее хорошо сохранившимися кирпичными стенами, и можно с уверенностью утверждать, что все они относились ко второму городу и просто были починены жителями третьего. Это кажется еще более вероятным, поскольку на восточной стороне кирпичная стена второго города по большей части удивительно хорошо сохранилась и все еще доходит до 2,5 метра в высоту. Следовательно, жителям третьего города нужно было только починить в некоторых местах верхнюю часть разрушенной стены акрополя, чтобы снова ее использовать. Поэтому мы также можем считать достоверным, что великое сокровище, обнаруженное мною в точке Д[94] в конце мая 1873 года, хранилось в кирпичных руинах второго города; это еще более вероятно, поскольку, раскопав стену фундамента до основания, мы обнаружили точно в этом месте башню второго города (р на плане VII). Возможно даже, что этот кирпичный щебень, в котором было найдено сокровище, представлял собой настоящую кирпичную стену. Я обращаю особое внимание на факт, что непосвященному практически невозможно отличить троянский щебень и троянскую кирпичную кладку, и очень может быть, что то, что я назвал «красными обгоревшими руинами», на самом деле представляло собой кирпичную стену. Более того, даже очень возможно, что все пространство между западной городской стеной (О Z на плане VII) и большим домом третьего поселения, помеченным Н S (который, из-за богатства, найденного рядом с ним, я обычно приписывал городскому старейшине или царю), оставалось заполненным щебнем от второй стены города, который третьи поселенцы не убрали, и что множество сокровищ, найденных мною здесь в 1878 и 1879 годах, содержалось именно в этом слое. То, что глубокий слой кирпичного щебня в этом месте относился ко второму городу, как кажется, определенно доказывают два факта: во-первых, то, что на этой стороне здания Н S нет двери, и, во-вторых, то, что отсутствует покрытие стены на той стороне стены дома, которая повернута к стене крепости О Z, поскольку такое покрытие имеется на обеих сторонах всех других стен дома, а также на внутренней стороне его западной стены. Но еще более весомое доказательство того, что все сокровища принадлежат не к третьему, а ко второму, сожженному городу, заключается в самом виде более чем 10 000 предметов, из которых они состоят, ибо каждый из этих предметов, вплоть до малейшей золотой капельки, носит очевиднейшие следы неистового огня, через который они некогда прошли. Однако эти следы жара еще более очевидны на бронзовом оружии, чем на золотых орнаментах. Таким образом, например, из оружия, найденного в крупнейшем золотом кладе, один бронзовый кинжал (рис. 813 в «Илионе») полностью свернулся в огне, масса наконечников копий, кинжалов и боевых топоров (рис. 815 в «Илионе») сплавилась от немыслимого жара, есть, кроме того, наконечники копий, которые сплавились с боевыми топорами (рис. 805, 807 в «Илионе»), а также копье и боевой топор, который плотно пристали к медному котлу (рис. 800 в «Илионе»).

Толщина сохранившейся кирпичной стены (NN) на восточной стороне акрополя составляет от 3,5 до 4 метров, и высота все еще доходит до 2,5 метра, однако мои архитекторы, исходя из ее толщины, предполагают, что первоначальная ее высота составляла по меньшей мере 4 метра, и они думают, что, несомненно, верхняя часть стены цитадели имела такую же высоту и толщину по всему периметру.

Конструкцию этой кирпичной стены можно лучше всего распознать на восточной стороне, где на нее открывается прекрасный вид из большой северо-восточной траншеи (S S). Она состоит из фундамента, более или менее глубокого, из необработанных известковых камней, на котором была воздвигнута собственно стена из кирпичей. Особенно замечательна манера изготовления последней. Посетители могут лучше понять следующее описание, сравнив его с вышеупомянутой башней GM. Набросок 16 дает разрез этой башни, ширина которой составляет около 3,5 метра, она выдается из стены примерно на 2 метра.

Глубина фундамента этой стены и башни составляет всего лишь от 1 до 1,5 метра и состоит из известняковых камней длиной и шириной в среднем по 0,25 метра, связанных глиной. На этом фундаменте была воздвигнута собственно стена из высушенных на солнце глиняных кирпичей; к материалу было подмешено большое количество соломы. Высота кирпичей в среднем составляет 0,09 метра при ширине 0,23 метра, их длину установить точно невозможно, поскольку очень трудно распознать соединения, но возможно, она составляла около 0,45 метра. В качестве цемента использовали весьма высококачественную светлую глину, смешанную с соломой или сеном, которую положили на толщину от 10 до 15 миллиметров как на горизонтальные, так и на вертикальные соединения. В кирпичах мы обнаружили множество маленьких фрагментов керамики и массу крошечных ракушек, которые доказывают, что глину не очищали, а использовали для изготовления кирпичей в том виде, в каком нашли.

Чтобы сделать эту стену из высушенных на солнце кирпичей более прочной, ее искусственным образом обожгли прямо на месте, с помощью сильного огня, который зажгли на ее западной стороне. На восточной стороне из-за крутого склона то же самое сделать было нельзя. Стену нельзя было обжечь насквозь из-за ее значительной толщины, поскольку жар не мог проникнуть внутрь. Чтобы добиться этого, во внутренней части стены на разной высоте были проделаны канавки высотой и толщиной 0,3 метра, устройство которых можно видеть на рис. 16. Однако стену, разумеется, нельзя было обжечь таким образом равномерно по всей толщине: кирпичи вдоль канавок сплошь обожжены, в то время как кирпичи на восточной стороне совершенно сырые и необожженные. На многих кирпичах можно наблюдать отдельно различные стадии обжига: в то время как часть их, повернутая к канавке, была обожжена полностью, часть, повернутая в другую сторону, носит лишь легкие следы обжига или вообще никаких. Весьма интересно прослеживать действие огня по канавкам. Доктор Дерпфельд заметил вдоль канавки сначала круг, который был раскален полностью и докрасна и теперь окрашен в светлый цвет; за ним идет черное кольцо, которое получило свою окраску от черного дыма. Еще дальше от канавки кирпичи полностью обожжены и окрашены в красный цвет: соединения, которые состояли из другого материала, светло-красные. Чем дальше кирпичи отстоят от канавки, тем менее красный у них цвет и тем меньше в них проник обжиг. В менее обожженной или плохо обожженной части стены ракушки, содержавшиеся в кирпичах, сохранили свой белый цвет, в то время как в местах, которые были обожжены полностью, они почернели от огня. С обеих сторон стена имеет глиняное покрытие толщиной 1 миллиметр. Весьма вероятно, что кирпичная стена второго города была по всей длине построена подобным же образом; однако это, конечно, первый когда– либо найденный образец стены цитадели, которая была построена из необожженных кирпичей и обожжена прямо на месте.

Причина, по которой большая кирпичная стена на восточной стороне имеет каменный фундамент высотой всего 1 или 1,5 метра, та, что высокая стена фундамента здесь была и не нужна из-за крутого обрыва, заменявшего ее, кроме того, подножие кирпичной стены находилось точно на одном уровне с верхней частью каменных стен фундамента на других сторонах акрополя.

В то время как вся стена акрополя была еще целой и когда на гигантском фундаменте все еще покоилась кирпичная стена, увенчанная многочисленными башнями, она должна была выглядеть очень величественно, в особенности на высокой северной стороне, которая смотрит на Геллеспонт; и именно это могло заставить троянцев приписывать ее сооружение Посейдону[95] или же Посейдону и Аполлону[96].

Однако легенда, по которой стены Трои были построены Посейдоном, может иметь и гораздо более глубокое значение, ибо, как остроумно показал мистер Гладстон[97], связь с Посейдоном часто обозначает связь с Финикией; и далее, как доказал Карл Виктор Мюлленхоф в своих «Немецких древностях»[98], Геракл – это символ финикийцев, и миф о его походе на Илион[99] может указывать на раннее завоевание и разрушение этого города финикийцами, точно так же как и постройка стен Трои Посейдоном может указывать на то, что они были построены финикийцами.

Рис. 16. Разрез башни GM на восточной стороне акрополя; показано устройство канавок для искусственного обжига кирпичной стены

Это второе поселение на холме Гиссарлык состояло только из акрополя, к которому с востока, юга и юго-запада прилегал нижний город. Существование нижнего города доказывает, во– первых, стена, которая идет в восточном направлении (см. В на рис. 2 в «Илионе») и которая является не наклонной, как крепостная стена акрополя, а построена вертикально и состоит из больших необработанных блоков, соединенных с маленькими. Эта крепостная стена идет от акрополя в восточном направлении и, следовательно, не может принадлежать самой цитадели. Второе доказательство существования нижнего города – это большие массы доисторической керамики, которая, как мы уже упоминали, встречается в самых нижних слоях руин на плато под холмом; ибо по форме, текстуре и материалу эта керамика идентична с керамикой первого и второго поселения на Гиссарлыке. В качестве третьей причины для существования нижнего города я могу упомянуть, что акрополь второго города имел трое ворот (RC и FM, NF и ОХ на плане VII). Я подчеркиваю тот факт, что двое из этих ворот должны были, во всяком случае, использоваться одновременно, поскольку если бы нижнего города не было, то, принимая во внимание сравнительно небольшую площадь цитадели, ее было бы намного легче защищать, если бы ворота были только одни. Однако еще более важная причина для существования нижнего города обнаруживается в количестве и плане построек, расположенных на акрополе, которых могло быть только шесть и которые спланированы с большим размахом.

Однако поскольку ни один из последующих городов, вплоть до основания эолийского Илиона, не имел нижнего города и поскольку все они ограничивались прежним Пергамом, за исключением пятого поселения, которое простиралось несколько за его пределы (см. главу IV, § 3), то место, где располагался нижний город второго поселения, было оставлено на протяжении веков. Его руины оставались заброшенными; кирпичные стены развалились, камни их фундаментов и фундаментов домов использовали для новых построек акрополя, и я не вижу тут ничего, что противоречило бы традиции, сохраненной Страбоном[100], согласно которой митиленец Архианакт построил стены Сигея из камней Трои; ибо под этим, конечно, могли иметься в виду только камни нижнего города второго поселения и, возможно, именно камни городских стен. Таким образом, вполне естественно, что, несмотря на многочисленные и обширные раскопки, которые я производил на месте нижнего города Илиона – за исключением городских стен, представленных на рис. 2 В в «Илионе», – я не обнаружил никаких фрагментов стен, принадлежавших к нижнему городу второго поселения; однако во многих местах я нашел платформу из скалы, на которой они должны были стоять и которая была специально сровнена именно для этой цели.

Теперь мы не можем точно определить, на какое расстояние простирался нижний город. Показывая его стены, которые мы обозначили на плане VIII пунктирными линиями, мы руководствовались двумя их соединениями со стенами акрополя. На северовосточной стороне это вышеупомянутая стена из больших известняковых блоков в траншее W[101]; на западной стороне соединение находится в том месте, где также и в македонское и римское время стена нижнего города соединялась со стеной акрополя. В остальном мы руководствуемся структурой почвы и керамикой, относящейся ко второму городу.

В «Илионе» (рис. 1480) я дал изображение таинственной пещеры, расположенной как раз сбоку от нижнего города, примерно в 300 ярдах к западу от холма Гиссарлык, в месте, где земля Илиона постепенно отклоняется от городской стены вниз на равнину (см. план VIII); она расположена под выдающейся скалой, увенчанной тремя фиговыми деревьями, которые выросли из одного корня. Раскопав ее в 1879 году, я обнаружил сводчатый проход шириной 3 метра и высотой 1,68 метра, вырубленный в известковой скале. Примерно в 10 метрах от входа находится вертикальное отверстие диаметром 1 метр, искусственно вырубленное в нависающей сверху скале; несомненно, оно служило для доступа воздуха и света. На расстоянии 18 метров от входа большой проход разделяется на два очень узких и один широкий; ширина первого такова, что в него может войти только один человек; третий проход, который поворачивает к северу, почти так же широк, как и основной; из двух других один поворачивает к востоку, другой – к юго-востоку.

Когда мои архитекторы тщательно раскопали в 1882 году пространство перед пещерой, а также саму пещеру и три узких прохода, мы обнаружили, что проходы, которые поворачивают к востоку и юго-востоку, имеют примерно такую же длину, что и большой проход, а именно 18 метров, однако тот проход, что поворачивает к северу, несколько короче; что в конце каждого из этих проходов находится источник, вода из него вытекает в большую галерею и в римские времена ее отвели с помощью глиняной трубы. Однако поскольку во многих местах эта труба оказалась разбитой, мои сотрудники и я в 1879 году ее даже не заметили и сочли, что вода вытекала через открытую канавку в полу в глиняную трубу, которую мы нашли снаружи. Однако теперь, вполне тщательно очистив большой проход от всей земли и грязи, которая все еще была там, под глиняной трубой в природной почве мы открыли весьма примитивный водопровод, построенный из необработанных известковых камней, выложенных без какого-либо связующего материала и покрытых подобными же плитами, который простирался по всей длине большого прохода и его северного ответвления. Он весьма похож на циклопический водопровод, обнаруженный мною в Тиринфе и Микенах (см. мои «Микены», с. 9, 80, 141). Этот канал был заполнен глиной и грязью, и возможно, так было еще с глубокой древности.

Этот водопровод, который, конечно, относится к глубокой древности, совершенно не был замечен людьми эолийского Илиона, поскольку они положили глиняную трубу высоко над ним, на землю, под которой был скрыт циклопический водопровод, и таким образом вода из трех источников должна была веками вытекать в большие бассейны, построенные из кирпичей и извести и, следовательно, относящиеся к римскому времени, которые мы обнаружили прямо перед входом и которые доказывают, что обитатели Илиона продолжали брать оттуда воду и стирать там одежду. Как только источники и водопровод были расчищены, они снова начали давать хорошую питьевую воду.

Теперь, предположив, что этих источников не было бы и нас бы попросили указать место, которое лучше всего подходило бы для местоположения двух троянских источников, втекавших в Скамандр с каменными бассейнами, в которых женщины Трои имели обыкновение стирать одежду и где происходил поединок между Гектором и Ахиллом[102], то, конечно, мы должны были бы указать именно на это место, поскольку оно во всех своих деталях отвечает гомеровскому описанию. Фактически пещера с тремя источниками находится на великой равнине на западной стороне нижнего города Трои, непосредственно вне городской стены и немного к югу от впадины на земле между акрополем и нижним городом, в которой теперь идет дорога вверх, на Чиблак, и в которой всегда должна была находиться дорога к городу и акрополю и, следовательно, также Скейские ворота. Далее, как уже говорилось, водопровод очень близок к акрополю (около 300 ярдов), так что человек на стене должен был видеть, что происходит у источников, и даже мог позвать человека, который стоял бы около них. Кроме того, эти источники удовлетворяют необходимому условию – они близки к дороге (ἀμαξιτός)[103], которая вела от Скейских ворот, поскольку древняя дорога должна была непременно быть расположена так же, как и современная дорога, положение которой на восточной стороне определяется склоном, на западной стороне – болотом и древним руслом Скамандра. Однако мы находим еще более вескую причину для отождествления этих источников с гомеровскими в том факте, что они непосредственно и на расстоянии всего нескольких сотен ярдов впадали в Скамандр, и поэтому источники могли быть названы поэтом истоками этой реки[104], в то время как те три источника, которые все еще существуют на северной стороне Илиона, впадают в Симоент, и, возможно, поэтому троянцы называли их «источниками Симоента», чтобы отличить от источников Скамандра. По всем этим причинам, вполне убедившись, что Гомер никак не мог иметь в виду никаких других источников, кроме этих, мы попытались найти тут теплые источники, о которых он говорит[105], и с этой целью тщательно раскопали почву вокруг, однако наши изыскания были тщетны. Вода во всех трех источниках имеет единообразную температуру 15,6 °C (60,8 °F). Однако отсутствие теплого источника не должно нас удивлять, поскольку его уже не было во времена Деметрия из Скепсиса (210–180 до н. э.)[106], и он мог быть уничтожен землетрясением уже в глубокой древности или по какой– то причине превратился в холодный.

Ко многим доказательствам, которые я привел в т. 1 «Илиона» на с. 138–155 относительно отождествления древнего русла Скамандра с огромным руслом крошечной речушки Калифатли– Асмак, которая течет у подножия холма Гиссарлык и непосредственно на западной стороне от нижнего города Илиона, я могу добавить пассаж из Эсхила, где Кассандра, дочь Приама, патетически обращается к берегам Скамандра, на которых она привыкла играть в детстве. Как кажется, этот пассаж доказывает, что, по мнению Эсхила, Скамандр протекал у подножия Трои и, следовательно, считалось, что он идентичен с огромным ложем крошечной речушки Калифатли-Асмак, которая действительно протекает у подножия Гиссарлыка[107].

Ох, свадьба Париса, друзьям роковая!Увы, о Скамандра святая вода!Вот там на твоих берегах, возрастая,Я, бедная, зрела тогда.

Юго-западные ворота акрополя второго города (R С на плане VII), план которых представлен на рис. 17, служили жителям западной части акрополя, и в частности, возможно, обитателям огромного здания непосредственно к северо-западу от них. Дорога к этим воротам спускалась от нижнего города под углом 20° по насыпи (TU на плане VII и на рис. 17) шириной около 8 метров, построенной из больших, грубо обработанных блоков и замощенной большими блоками известняка. Ворота были укреплены двумя четырехугольными контрфорсами (см. рис. 17 и план VII. Y, Y) по обеим сторонам дороги. Внутренняя ширина самих ворот составляла 5,15 метра. Боковые стены ворот (помечены vb на рис. 17 и плане VII) были сделаны из обожженных кирпичей и покоились на фундаменте из известняковых камней, который все еще сохранился. Архитектура этих ворот с определенностью доказывает, что сначала они имели всего один портал (обозначен RC на рис. 17 и темным цветом на плане VII), образованный двумя выдающимися четырехугольными колоннами (хх на плане VII и на рис. 17), к которым были привешены раздвижные ворота и фундаменты которых все еще существуют: они построены из необработанных камней, скрепленных глиной. Один из этих контрфорсов выступает на расстояние 0,83 метра, другой – на 0,92 метра, оба имеют высоту 1,08 метра и толщину 1,25 метра. Столбы, которые стояли на этих фундаментах, как и боковые стены, из которых они выступали, были сделаны из кирпичей и, несомненно, вместе с ними служили для поддержки крыши, которая, судя по всему, была увенчана надстройкой из кирпичей.

Прямо перед древними воротами, отделенный от них открытым пространством, возможно улицей шириной около 6 метров, внутри акрополя стоял большой дом, который был разрушен вторыми поселенцами, когда они добавили к этим воротам второй портал (помечен FM на рис. 17 и красным цветом на плане VII) с далеко расходящимися боковыми стенами (dz на плане VII и на рис. 17), конечные торцы которых (ps, ps на плане VII и рис. 17) были укреплены деревянными parastades, хорошо обтесанные камни фундамента последних все еще стоят на своем месте. Вместо разрушенного здания, длинная стена фундамента которого все еще существует (I т на плане VII и на рис. 17), они воздвигли справа и слева от ворот новые здания, еще существующие фундаменты которых помечены на плане VII как rb и rх и нарисованы красным цветом.

Второй портал также состоял из двух выдающихся четырехугольных кирпичных колонн (м на рис. 17 и на плане VII), к ним присоединялись ворота и фундаменты из необработанных камней, сцементированных глиной, которые все еще существуют.

Рис. 17. План юго-западных ворот (масштаб 1: 333)

Их высота составляет 0,6 метра, ширина – более 0,9 метра, и они выдаются вперед примерно на 0,75 метра. Несомненно, похожее на башню верхнее строение продолжалось и над вторым порталом. Посетителю немедленно станет ясно, что эти ворота сооружались в два различных периода – стены более древней части построены из более крупных камней, а стены второй эпохи – из гораздо более мелких. Позднейшее добавление к южной части ворот видно на рисунке 144 в «Илионе», справа от грека с лопатой; оно отделено от более древней части вертикальным соединением, которое простирается с верхней части стены до нижней. Вся каменная кладка первого периода второго города помечена на плане VII черным цветом, кладка второго периода – красным. Некоторые остатки кирпичей боковых стен все еще можно видеть на фундаментах. Я обращаю особое внимание посетителей на древнюю поверхность дороги в проеме ворот: она состоит из утоптанной глины, остатки которой все еще видны между камнями фундамента боковых стен. Эта поверхность выше, чем квадратные основания колонн ворот, которые, следовательно, были не видны в то время, когда воротами пользовались. Вышеупомянутая насыпь (TU на плане VII и рис. 17) замощена большими камнями и плитами, и она постепенно поднималась к этому выложенному глиной проходу.

Гораздо более величественными были южные ворота (NF на плане VII), которые мы обнаружили на глубине 14 метров по вертикали ниже поверхности холма. В то время как юго-западные ворота расположены на уровне акрополя и дорога-насыпь (TU), замощенная большими плитами, поднимается из нижнего города, южные ворота были воздвигнуты у подножия холма акрополя, и дорога, которая ведет через них и поверхность которой состоит из утоптанной глины, начинается только во внутренней части Пергама и постепенно поднимается на этот уровень, то есть на 4 метра выше. Поверхность легко можно распознать по угольям, которыми она везде покрыта. Как можно видеть на сопроводительном наброске на рис. 18, план этих ворот образует прямоугольник длиной 40 метров и 18 метров шириной, который выдается примерно на 18 метров из стены акрополя. По массивным стенам (xg на плане VII и на рис. 18), которые состоят из известковых бутовых камней с толщиной 7,5 метра на каждой стороне при высоте 4 метра, а также по разбитым кирпичам и сгоревшим деревянным бревнам, которыми заполнена вся дорога через ворота, можно с уверенностью заключить, что эти стены были всего лишь фундаментом и были увенчаны огромной верхней постройкой из кирпичей и дерева, о внешнем виде и конструкции которого мы, конечно, ничего не знаем. Однако фундаменты с обширным входом сохранились почти полностью. Кирпичи, которыми был заполнен проход, имели ту же высоту, что и кирпичи в постройке В, а именно 85 миллиметров, ширина их составляет 305 миллиметров. Не предполагая существования такого верхнего строения, мы не могли бы объяснить охвативший этот участок пожар, который был таким свирепым, что многие камни выгорели до извести, в то время как керамика либо рассыпалась, либо сплавилась в бесформенную массу.

Пройдя собственно ворота (fy на плане VII и на рис. 18), которые, возможно, имели двойной портал, мы входим в длинную галерею NF, ширина которой составляет 3,5 метра. Она ведет на верхнее плато, увенчанное главными строениями акрополя. Южные части их боковых стен (xg на рис. 18 и плане VII) построены из небольших известковых камней многоугольной формы, соединенных грубым раствором из глины и соломы, который был полностью обожжен и во всем идентичен цементу, использованному в постройке А.

Рис. 18. План южных ворот (масштаб 1: 500)

Северная часть боковых стен (i на рис. 18 и плане VII) состоит из более мелких камней, более прямоугольных по форме, соединенных светлым глиняным раствором, который вполне совпадает с глиноцементным раствором, использованным в постройке В. (Об обеих этих постройках – А и В – я еще буду говорить на следующих страницах.) На внутренних сторонах боковых стен имелось глиняное покрытие, которое еще отчасти сохранилось. Стены, построенные таким образом, не могли бы поддерживать верхнюю постройку, тем более что их внутренние стороны были вертикальны, если бы они не были усилены деревянными столбами (zm на рис. 18), которые были поставлены вертикально у стен на расстоянии от 2 до 2,5 метра и значительные остатки которых видны и теперь, конечно в обугленном состоянии. Мы также распознаем их по отпечаткам, которые они оставили на стенах. Дабы укрепить их, они были вкопаны на глубину 0,5 метра в почву под воротами; их толщина должна была составлять 0,2 метра, поскольку таков диаметр отверстий, в которых они стояли. Во многих местах, где стояли эти деревянные столбы, жар, произошедший от их горения, был так велик, что камни сгорели до извести, которая под действием дождя слилась с покрытием стен в такую твердую и компактную массу, что нам было трудно даже разбить ее кирками. Эти деревянные столбы служили двойной цели: во-первых, они подпирали и поддерживали нестабильные стены из бутового камня, и, во-вторых, они поддерживали балки потолка и верхнее строение. Но представляется, что, несмотря на все эти предосторожности, северная часть этих ворот (и на рис. 18 и плане VII) в какой-то момент рухнула или, по крайней мере, была очень близка к тому, поскольку на восточной стороне она была снабжена обкладкой, столбы от которой, состоявшие из двух стоявших бок о бок бревен, расположены в среднем через интервал 0,6 метра. Промежуточное пространство было заполнено бутовым камнем. Вся внешняя сторона обкладки имеет глиняное покрытие и замазана сверху еще тонким слоем глины.

В южной части ворот, там, где находится вход (fy на рис. 18 и плане VII), каменная кладка состоит из более крупных камней, соединенных глиняным раствором, несомненно, чтобы сделать ее более прочной. Представляется даже, что по той же самой причине эта стена была искусственно обожжена в качестве дополнительной предосторожности, поскольку глиняный раствор между камнями обожжен гораздо сильнее, чем наружное покрытие стены. Там, где дверной проем был покрыт верхней надстройкой, его стены были вертикальными, но на северном конце (к на рис. 18 и плане VII), там, где верхнее строение кончалось и где дорога шла на открытом воздухе, боковые стены были покатыми. Проход вел налево вверх к большим зданиям по насыпи (и на рис. 18 и плане VII), замощенной большими каменными плитами; сама дорога от ворот поворачивала направо, однако мы точно не знаем, как она заканчивалась в этом месте, поскольку более поздняя постройка (С на рис. 18 и плане VII) второго города, которая была возведена над северной частью ворот, помешала нам производить дальнейшие изыскания в этом направлении.

Я очистил ворота спереди на длину 45 метров и обнаружил, что в конце этого расстояния (q на плане VII) глиняная поверхность прекращается и дорога идет дальше по голой скале в нижний город. До этого места нам легко было обнаружить глиняную поверхность, поскольку она, как уже говорилось, везде была покрыта угольями. Эти ворота (NF на рис. 18 и плане VII) в любом случае были разрушены пожаром еще до великой катастрофы и так и остались после этого неиспользованными и погребенными; здание (С на рис. 18 и плане VII) второго города, которое было построено на них и над ними, не оставляет в этом никакого сомнения.

Взамен южных ворот непосредственно к востоку от них были построены новые большие ворота (ОХ на рис. 90 и на плане VII), хороший вид на которые дает рис. 19, эти ворота мы будем называть юго-восточными. Их план дан на рис. 90, в описании третьего города. Мы смогли лишь частично раскрыть эти ворота, поскольку третьи поселенцы воздвигли в 1,5 метра над ними новые, более узкие ворота, которые нам пришлось разрушить, чтобы раскопать ворота второго города. Таким образом, мы можем описать последние лишь частично. Их внутренняя ширина составляла 7,5 метра, а длина – в три раза больше. У них было два портала, которые оба помечены буквой а на рис. 19, на рис. 90 и на плане VII.

На переднем плане видна юго-западная боковая стена, она помечена буквой b на рис. 19 и так же на рис. 90 и w на плане VII. Те же самые буквы отмечают также и вторую боковую стену, которая была раскопана только на небольшом расстоянии и видна немного далее. Каменная кладка обеих этих стен состоит из необработанных известковых камней; ее толщина составляет около 2,5 метра. Верхние выдающиеся четырехугольные поперечные стены ворот (v на рис. 90 и на плане VII) также имеют толщину более 2,5 метра. Эти ворота направлены ко входу в два больших здания на северной стороне – А и В.

Рис. 19. Вид на руины юго-восточных ворот: а – поперечные стены с порталами; h – боковые стены; с – фундамент римских Пропилеев

Большая кирпичная стена, описанная выше (см. план VII NN), соединяется с этими воротами, от которых она простирается на северо-восток. Таким образом, вместо только одних ворот мы теперь нашли трое. Однако я должен напомнить читателю, что все эти трое ворот – это ворота акрополя Трои, о котором Гомер никогда не упоминает. Его Скейские ворота, как я уже говорил выше, находились не в Пергаме, но с западной стороны нижнего города, и через них люди выходили на великую равнину[108]. В «Илионе»[109] я показал, что эти Скейские ворота являются единственными воротами нижнего города, упомянутыми в поэмах, что о других воротах упоминаний нет и что во всех случаях, когда Гомер упоминает о воротах (πύλαι), употребляя множественное число, он имеет в виду две створки ворот, и, следовательно, только одни ворота. Принимая это во внимание, доктор Дерпфельд обращает мое внимание на надпись из Парфенона (Corpus Inscriptionum Atticarum, II. 708 и Michaelis. Parthenon. P. 316), в которой множественное число θύραι используется применительно к одной двустворчатой двери целлы Парфенона, перед нами полная аналогия вышеизложенной интерпретации троянских πύλαι.

Как можно видеть на плане VII, на акрополе есть лишь несколько больших зданий, самыми замечательными из которых являются две постройки на северной стороне, из которых большую мы будем называть А, а меньшую – В. Слой обгорелых руин и щебня, который, как я уже говорил, во втором городе является хотя и повсеместным, но незначительным и часто достигает лишь 0,2 метра в глубину, в этих двух зданиях значительно глубже, но, однако, лишь потому, что кирпичные стены здания А имеют 1,45 метра в толщину, а здания В – 1,25 метра, и, следовательно, эти стены не так легко было разрушить; поэтому они произвели значительно большее количество мусора. Часть стен этих зданий все еще поднимается на высоту до 1,5 метра.

К зданию А относятся три блока кирпичей, помеченных H на плане III в «Илионе», в которых мой бывший сотрудник месье Бюрнуф ошибочно увидел остатки большой городской стены. Эти два больших здания второго, сожженного города, скорее всего, были храмами; это в первую очередь явствует из их плана, поскольку по ширине они имеют только одно помещение; во– вторых, из сравнительно значительной толщины их стен; в-третьих, из того обстоятельства, что они стоят параллельно и близко друг к другу, будучи разделены коридором шириною всего 0,5 метра: ибо если бы они были жилыми домами, то у них, скорее всего, была бы одна общая стена – чего в древних храмах никогда не бывает. Оба здания построены из кирпичей, которые – как и вышеупомянутая крепостная стена второго города – были обожжены уже только после того, как стены были полностью воздвигнуты. Поскольку почва здесь ровная, то стены можно было обжечь как снаружи, так и внутри, однако эффект огня от дров, зажженных одновременно по обеим сторонам стен, был значительно усилен отверстиями, которыми стены были снабжены во всех направлениях. Некоторые из этих отверстий проходят прямо через стены; другие, которые можно скорее назвать канавками, сделаны по длине на внешней стороне стен, как показано на рис. 20. В храме А их можно видеть на внешней стороне стены в каждом четвертом слое кирпичей, так что нижняя канавка находилась непосредственно над каменным фундаментом (см. рис. 20, 21). Эти продольные канавки проникают в стену на глубину от 0,25 до 0,35 метра, и высота их составляет от 0,15 до 0,25 метра. На расстоянии около 4 метров друг от друга в стенах устроены перекрестные отверстия или каналы так, что один из них обязательно оказывается в углу залов. Таким образом перекрестные стены по обеим сторонам окружены такими перекрестными канавками в тех местах, где они соприкасаются с боковыми стенами (см. рис. 24). В храме В канавки организованы подобным же образом (см. рис. 20, 22, 23); единственная разница в том, что здесь продольные канавки находятся в шестом слое кирпичей (см. рис. 22) и перекрестные канавки расположены на более коротких расстояниях друг от друга, сообразно длине комнат.

Все эти продольные канавки, а также перекрестные отверстия первоначально были заполнены деревянными балками; это с величайшей достоверностью доказывает как их форма, так и отпечатки, которые ветки оставили в глиняном растворе. Однако весьма любопытно, что ни в одной из канавок или отверстий мы не смогли обнаружить ни малейших следов обугленного дерева. В некоторых редких случаях эти канавки и отверстия после искусственного обжига кирпичных стен были оставлены открытыми, то ли намеренно, то ли по небрежности; однако в целом их заполнили обожженным материалом для кирпичей, смешанным с оплавившимися кусочками кирпича, возможно, такими, как упали со стен во время операции обжига, поскольку в этих кирпичных осколках мы иногда находим фрагменты керамики.

В качестве дальнейшего доказательства того, что эти стены были построены из необожженного кирпича и были обожжены уже после постройки, могу сказать, что глиняный раствор между кирпичами был обожжен точно таким же образом, как и сами кирпичи, и далее, верхние части стен были обожжены лишь слегка. Это опять-таки доказывает фрагмент поперечной стены, которая содержит все еще совершенно необожженные глиняные кирпича и верхние части боковых стен, которые упали внутрь здания: отчасти их кирпичи совершенно необожженные.

Рис. 20. Внешняя сторона стены храма А; показано устройство горизонтальных каналов и тех, что проходят через стену

Рис. 21. Разрез стены храма А; показано устройство горизонтальных канавок

Рис. 22. Разрез стены храма Б; показано устройство горизонтальных канавок

Рис. 23. План стены храма Б; показано устройство перекрестных канавок

Рис. 24. План стены храма А; показано устройство перекрестных канавок

Фундаменты кирпичных стен храма А состоят полностью из стен из необработанных известковых камней высотой 2,5 метра, которые покрыты большими плитами из известняка или песчаника, на которых покоились кирпичные стены. Эти фундаменты выдаются в юго-восточной части здания на 0,3 метра над полом; однако, поскольку пол постепенно поднимается к северо– западу, здесь фундаменты оказались на одном уровне с полом. Размер кирпичей составляет в среднем 0,45 метра в ширину, 0,67 метра в длину и около 0,12 метра в толщину. С кирпичами пропорции 2: 3 в ширину и длину стены легко можно было сложить таким образом, что вместе с соединениями толщину стены, то есть 1,45 метра, образовывали попеременно два и три кирпича. Ширина соединений варьируется от 0,02 до 0,04 метра. Материал, использованный для кирпичей, – это зеленовато– желтая глина, смешанная с соломой. Стены были, как снаружи, так и изнутри, покрыты слоем глины толщиной около 0,02 метра и оштукатурены очень тонким слоем глины. Пол состоял из слоя утоптанной глины толщиной от 5 до 15 миллиметров, который был положен одновременно с покрытием стен после того, как стену обожгли. Поэтому остатки угля от обжига стен найдены под полом.

Как можно видеть из плана, прилагаемого на рис. 25, храм А состоит из пронаоса, или вестибюля, помеченного р, который открывается на юго-восток, и собственно наоса (и). Длина последнего на чертеже (рис. 25) показана в 18 метров, поскольку мы подумали, что рядом с полукругом и находится принадлежащая зданию перекрестная стена. Однако, снова тщательнейшим образом исследовав участок, мои архитекторы пришли к выводу, что, исходя из устройства отверстий в боковой стене, весьма вероятно, что длина наоса (и) должна была составлять несколько более 20 метров и что, следовательно, отношение ширины здания к его длине составляет в точности 1: 2. Сейчас нельзя определить, была ли еще третья комната на северо-западной стороне (в соответствии с планом храма В), поскольку западная часть здания была отрезана большой северной траншеей.

Рис. 25. План храма А

Рис. 26. План храма В

Пронаос р имеет 10,15 метра в ширину при 10,35 метра в глубину и, таким образом, представляет собой просто квадрат. Передние концы боковых стен (помечены о) были снабжены вертикальными деревянными подпорками, поскольку углы стен состояли из кирпичей и без этой подпорки могли легко быть разрушены (см. рис. 27). Эти подпорки, которых было шесть на каждом конце, стояли на хорошо обработанных камнях фундамента, их нижние части, стоявшие на камнях, сохранились, но, конечно, в обугленном состоянии. Длина стороны каждой из этих деревянных подпорок составляла 0,25 метра, так что шесть подпорок в общей сложности давали толщину стены 1,45 метра. Таким образом, в этом храме мы видим, что parastades или antae, которые были обычны в греческих храмах и служили в них лишь чисто художественным целям, были использованы здесь в основном по архитектурным причинам; во-первых, они должны были оберегать углы стен от непосредственных повреждений, и, во– вторых, делали стены достаточно прочными, чтобы поддерживать большие балки крыши.

Рис. 27. Parastades на передних концах боковых стен храма А, состоящие из шести вертикальных деревянных подпорок[110]

Это открытие parastades в их первоначальной форме и с той целью, с которой они использовались изначально, представляет для археологии интерес первостепенной важности, тем более что это открытие было сделано в священной Трое[111].

Я благодарю своего друга, г-на Джеймса Фергюссона, за дополнительный чертеж (рис. 27а) храма Фемиды в Рамнунте, который является прекрасным примером древнегреческого храма многоугольной кладки, к которому был добавлен parastades (р) из обтесанного камня, возможно, несколько позднее, и, естественно, в более позднем стиле. Его можно найти в томе неизданных древностей Аттики, опубликованном обществом Dilettanti в 1817 году (V), глава VII, илл. 1, где тщательно показана разница в каменной кладке и, конечно, представляется, что это последующее добавление.

Нельзя с точностью сказать, были ли между parastades храма А деревянные колонны (как этого можно ожидать при пространстве в 10 метров), однако мы не смогли найти какие-то особые камни фундамента, на которых они должны были бы стоять. Могу сказать то же самое и о любых колоннах, которые могли стоять внутри, чтобы уменьшить огромный объем крыши.

Из пронаоса (р) можно было войти в наос (и) через дверь (tv) шириной 4 метра. Как уже говорилось выше, длина наоса составляет около 20 метров в длину при 10,15 метра в ширину (см. рис. 25). Боковые стороны дверного проема (w) были обрамлены деревянными столбиками шириной 0,1 метра, которые стояли на камнях-базах, меньших по размеру, чем камни ант на конечных торцах боковых стен.

Рис. 27а. Храм Фемиды в Рамнунте

Точно в центре наоса находится круглое возвышение (г) диаметром около 4 метров, которое поднимается на 0,07 метра от пола. Оно, как и пол, сделано из утоптанной глины и, как кажется, служило основой алтаря или пьедесталом для идола; однако мы не можем ничего сказать определенно, поскольку большая часть круга была срезана большой северной траншеей. На северо-восточном конце боковой стены наоса находится полукруглый фундамент (и), назначения которого мы не смогли определить, поскольку верхней его части недостает. Как и все здания в доисторических городах Трои, эта постройка имела горизонтальную крышу, которая была сделана из больших деревянных бревен, балок поменьше и глины. Это очевидно из полного отсутствия какой-либо черепицы, а также из того, что внутри здания есть слой глины толщиной 0,3 метра, смешанный с обгоревшими балками и несколькими большими, хорошо сохранившимися кусками дерева. Все это, конечно, должно было принадлежать горизонтальной террасе, которая некогда покрывала здания и которая во время падения города рухнула внутрь. Такие крыши все еще широко используются в Троаде. Большинство домов как в турецких, так и в греческих деревнях имеют подобные горизонтальные крыши, которые сделаны из прочных деревянных балок, меньших поперечных балок, камыша и толстого слоя глины.

Как мы уже говорили, храм В расположен параллельно храму А на его северо-восточной стороне и отделен от него только проходом шириной 0,5 метра (см. рис. 26). Его стены также были построены из грубых кирпичей, которые были искусственно обожжены, когда стены были вполне готовы – так, как это выше было описано. Толщина стен составляет 1,25 метра, они покоятся на фундаменте из небольших необтесанных камней глубиной всего 0,5 метра, который не покрыт большими каменными плитами, как в храме А. Конструкция этих кирпичных стен похожа на стены храма А и отличается от них только деталями. Анты (г) построены подобным же образом. Этот храм (В) был построен позднее, чем А, поскольку его юго-западная боковая стена не имеет покрытия на внешней стороне и ее нельзя было видеть из-за того, что здание стояло так близко к храму А. С другой стороны, вся внутренняя сторона северо-восточной боковой стены храма А снабжена покрытием, которое должно было относиться к тому времени, когда большое святилище стояло в одиночестве, а храм В еще не был построен. Заслуживает особого внимания то, что северо-восточная стена храма В обожжена гораздо меньше, чем юго-западная; причина, судя по всему, в том, что во время обжига последней жар должен был быть гораздо более сильным ввиду близости к зданию А. Узкий проход между двумя храмами был заполнен мусором или обожженными кирпичами, среди которых мы обнаружили очень большое количество совершенно застеклованных кирпичей, которые в Германии называют Ziegelschlacken (кирпичный шлак). Материал кирпичей идентичен с материалом храма А, в то время как цемент состоит из гораздо более светлой глины, которая смешана с тонко порубленной соломой и также после обжига имеет гораздо более светлый цвет, чем кирпичи.

В плане здание (см. рис. 26) состоит из трех комнат: первая – пронаос (5), открытый на юго-восточной стороне, длиной 6,1 метра и шириной 4,55 метра, вторая – целла, или собственно наос (t), длина которого составляет 7,33 метра при ширине 4,55 метра. Она связана с пронаосом дверным проходом (т) шириной 2 метра. В западном углу более узкий дверной проход {у) ведет в третью комнату (х), длина которой – 8,95 метра, а ширина – 4,55. Пол, сделанный из утоптанной глины, был устроен позднее, чем покрытие стен, поскольку его можно проследить на 0,1 метра ниже пола. Поскольку покрытие стен заканчивается у дверных проходов и здесь все еще заметны кусочки угля, то очевидно, что боковые стороны дверей были покрыты каким-то другим материалом, возможно деревом.

Нужно обратить особое внимание на то, что до высоты около 0,5 метра от пола ни в одном из двух храмов глиняные стены не подверглись остеклению, но только сильно обгорели; причиной, видимо, послужили большие или меньшие массы горящего дерева, которые падали в разных местах. Весьма замечательно большое количество небольших раковин, найденных в кирпичах, которые должны были содержаться уже в глине, из которой они были сделаны. В обожженных кирпичах эти раковины всегда черные, а в тех, что не подверглись воздействию сильного жара, сохраняют свой естественный цвет. Нельзя точно сказать, существовала ли на северо-западной стороне еще четвертая комната, поскольку на основе существующих фрагментов фундаментов доказать этого нельзя.

Хотя разделение храма В на три комнаты поразительным образом соответствует плану дома Париса согласно описанию Гомера:

Мужи ему почивальню (θάλαμον), и гридню (ἀυλήν), и дом (δωμα) сотворили[112], —

тем не менее приведенные выше доводы, как кажется, доказывают с большой долей вероятности, что оба здания, как А, так и В, были храмами. Оба храма были разрушены в страшной катастрофе вместе со всеми другими постройками второго поселения.

На северо-западном конце храма В из-под его пола выступают большие руины более древних стен дома, очевидно принадлежащие к первой эпохе второго города. Эти древние стены дома можно проследить далее, под пол храма А; они помечены черным цветом и буквами va на плане VII. Естественно, они должны принадлежать строению, которое стояло здесь до того, как были построены храмы А и В. Конечно, было бы невозможно определить план этих древних стен, не разрушив оба храма.

Между двумя храмами А и В и юго-восточными воротами (ОХ на плане VII) мы обнаружили, как я уже говорил, остатки постройки, которая была воздвигнута точно над входом в южные ворота и которая на плане VII помечена буквой С. Она была найдена в весьма поврежденном состоянии, поскольку дома третьего города в этом месте были построены только на 0,2 метра выше уровня второго города: поэтому мы мало что можем сказать о плане этого здания. Лучше всего сохранившаяся часть – вестибюль (wv), ширина которого составляет 3,13 метра. Северо-западные концы его боковых стен (g) снабжены деревянными parastades, похожими на соответствующие детали храма А (см. рис. 27). На каждом боковом конце стены шириной 1 метр, возможно, были четыре вертикальных деревянных столба, которые стояли на огромном блоке из твердого известняка, хорошо обтесанном и отполированном, на котором можно видеть паз. Как и в храмах А и В, эти деревянные столбы служили для защиты передних концов стен, построенных из кирпичей и недостаточно прочных; деревянные столбы в то же самое время поддерживали террасированную крышу. На расстоянии 2,5 метра от parastades (g) можно видеть хорошо обтесанный и отполированный блок из твердого известняка длиной 2,65 метра и шириной 1,2 метра, который лежит поперек вестибюля здания С и заполняет всю ширину между его боковыми стенами. На юго-восточной стороне мы видим паз. Скорее всего, этот необычный блок образовывал порог в находившемся здесь большом дверном проеме, однако точно определить этого мы не можем, поскольку там, где должен был быть проход, боковые стены были полностью разрушены. Сперва мы предположили, что это здание представляло собой отдельные ворота для храмового участка обоих храмов. Однако открытие на северной стороне нескольких присоединенных к нему комнат (zy) заставило нас снова в этом усомниться; в то же время мы не можем сказать, как далеко простирались эти комнаты. Во всех комнатах этого здания пол состоял из утоптанной глины, которая, очевидно, была искусственным образом обожжена; он также распространялся и на большой порог, и на камни оснований parastades там, где они не были заняты деревянными столбами.

Как можно видеть на плане VII, северо-восточная часть акрополя занята большим количеством стен домов (помечены W на плане VII), некоторые из которых проходят параллельно стенам храмов, другие – под прямым углом к ним; однако от всех них остались только фундаменты из известняковых камней, соединенные раствором из глины. Жители третьего города воздвигли свои дома непосредственно над зданиями второго города, и, поступив так, они полностью уничтожили верхнюю часть последних, так что теперь едва ли возможно определить их план. Однако по остаткам мы можем по меньшей мере понять, что было и одно очень большое здание со множеством больших залов.

Мы знаем несколько больше о крупном здании, которое занимало всю западную часть акрополя, хотя здесь верхние части стен также были разрушены, либо во время великой катастрофы второго города, или же жителями третьего, когда они строили свой город. Среди стен домов второго города, которые мы обнаружили в западной части цитадели, под домами третьих поселенцев, мы должны выделить две разновидности стен, которые, как уже говорилось, мы обозначили на плане VII черным и красным цветом. Стены, показанные черным цветом, – наиболее древние: они принадлежат к периоду второго города, когда в юго-западных воротах был только один портал (RC). Красные стены были построены позже, и, во всяком случае, они современны расширению юго-западных ворот. Хотя мы и не можем полностью восстановить план более древнего здания, стены которого сохранились, однако нам точно известно, что оно состояло из нескольких залов (помечены D на плане VII) от 5 до 7 метров в длину и ширину, которые были сгруппированы вокруг внутреннего центрального прямоугольного зала или двора (помечен Е) длиной 11 метров и шириной – 7,5. В северном углу этого большого зала (Е) можно видеть эллинистический колодец (fe), построенный из известняковых камней, соединенных известкой. Как уже говорилось, когда юго-западные ворота (RC) были снабжены вторым порталом FM, большое здание пришлось перестроить, поскольку боковые стены (dz) новых ворот (FM) проходили по некоторым из стен его фундамента (1 т). Перестройка здания (красные стены на плане VII) осуществлялась с изменением направления, так что одно здание появилось к северо-западу от него (гх), а другое – к юго-востоку (rb), так что между постройками осталось свободное место для доступа к воротам. Представляется, что, как и более древнее здание, эти дома состояли из нескольких шедших друг за другом комнат. То, что эта реконструкция имела место одновременно с расширением акрополя к югу и востоку, можно понять отчасти и из того факта, что стена юго-восточного здания проходила через верхнюю часть более древней стены крепости (с на плане VII в этой книге, а также на плане I и рис. 144 в «Илионе»).

Я обращаю особое внимание на тот факт, что, как и передние концы боковых стен зданий на восточной части акрополя, а также боковых частей ворот, передние концы боковых стен этого здания также имели деревянные parastades, покоившиеся на хорошо обтесанных и отполированных блоках из твердого известняка (помечены d d), один из которых (я) все еще можно видеть на своем месте на древней стене крепости с. Следовательно, архитектура всех построек акрополя второго города была одинакова, и по большей части они имели одни и те же конструктивные особенности, а именно – фундаменты из известняковых камней, сцементированных глиной, верхние стены из кирпичей, террасированные крыши из деревянных балок, камыша и глины. Во многих залах этих зданий мы видим аккуратно выложенные полы, состоящие или из небольших галек, или же из глины, перемешанной с очень мелкой галькой, или же просто из утоптанной глины: в последнем случае почти всегда оказывалось, что во время большого пожара полы остеклились. Мы нашли только один глиняный пол, покрытый плиткой из зеленого сланца. Насколько всеобщей и полной была катастрофа, в которой погиб второй город, видно из того факта, что большинство зданий были разрушены до самого основания, а также из того, что мы обнаружили (прежде всего в крупных зданиях и в воротах) огромные массы остеклившихся обломков кирпича и обгорелых деревянных балок. Там, где большое количество дерева дало обильную пищу огню, как, например, у parastades и дверей, значительные части кирпичных стен полностью расплавились и превратились в какую-то ноздреватую стекловидную массу. Как я уже писал в т. 1 «Илиона» (с. 448), на значительном расстоянии по северной стороне поверхность полов казалась стекловидной, и эта поверхность прерывалась только стенами домов.

В руинах второго города я нашел огромное количество зеленой черепицы, которая некогда должна была служить для мощения полов в домах, а возможно, и улиц между домами; однако, как ни странно, вышеупомянутый пол в большом здании гх в западной части цитадели – единственный, который все еще покрыт этой черепицей, и только в одной комнате в здании С я раскопал несколько черепиц, которые все еще лежали на своем месте. Практически все эти сланцевые пластины были найдены в виде мелких осколков – это результат сильного возгорания, имевшего место во время катастрофы второго города. От этого жара почти все тонкие пластинки треснули и разбились в куски и отчасти покраснели.

Теперь, переходя к описанию изготовленных людьми предметов, которые были открыты во втором городе, я начинаю с вещей, найденных в храме А.

Рис. 28. Медный гвоздь четырехугольной формы с дисковидной головкой, которая была отлита отдельно и просто насажена на него. Масштаб 2: 3. Обнаружен на глубине 8,5 метра

С обуглившимися балками было найдено значительное количество огромных медных гвоздей; некоторые из них весят очень много – 1190 граммов (более 2¹/₂ фунта по авердюпойз)[113]*. Несомненно, они использовались в деревянных частях террасы и parastades. Как можно видеть на рис. 28, они четырехугольные, на одном конце у них острие, на другом – дисковидная головка, которая отливалась отдельно от гвоздя и просто насаживалась на него. Некоторые из этих огромных гвоздей были всажены вертикально в обуглившееся дерево, и было нелегко вытащить их руками. Здесь на рис. 29 и 30 я воспроизвожу еще два таких гвоздя, утратившие свои головки, в треть натуральной величины. Были найдены также несколько очень больших четырехугольных медных гвоздей с головками в виде молотков, отлитыми вместе с гвоздем. Из них я воспроизвожу один на рис. 31, также в одну треть натуральной величины. Как и в итальянской террамаре, вся бронза и медь Трои обрабатывалась просто литьем, ковка была еще неизвестна.

Из других предметов, обнаруженных в храме А, я могу упомянуть медную чашу с омфалосом, похожую на ту, что изображена в «Илионе» на рис. 786, а также несколько бронзовых боевых топоров обычной троянской формы, из которых я воспроизвожу один на рис. 32. К данному в «Илионе» перечню мест, где можно увидеть подобные боевые топоры, я могу добавить боевой топор идентичной формы, который находится в музее Клюни в Париже, однако место, где он был найден, не обозначено. Второй боевой топор той же формы, обнаруженный на Кипре, находится в коллекции г-на Эжена Пио в Париже, третий – в египетской коллекции музея Турина, четвертый – в Британском музее. В т. 2 «Илиона» на с. 131, 132 я уже указывал на то, что эта форма боевого топора, возможно, была скопирована с каменных боевых топоров, многие из которых имеют тот же самый тип, см., например: Worsaae J.J.A. Nordiske Oldsager i det Kongelige Museum i Kjobenhavn. Copenhagen, 1859. PI. 9, figs. 5, 6, 8; PI. 10, figs. 11, 12; Pi. 37, fig. 178. См. также: Madsen A.P. Antiquites Prehistoriques du Danemark. Copenhagen, 1872. PI. XV, 14, 15; Pi. XXVI, Nos. 1, 2; Pi. XXVII, Nos. 5, 6; PI. XXVIII, Nos. 16–23; Pi. XXIX, Nos. 1, 2, 13; Pi. XXX, No. 2.

Я также обнаружил здесь несколько бронзовых наконечников копий обычной троянской формы, из которых привожу один на рис. 33. Вот замечательный факт, в котором каждый может убедиться сам, своими собственными глазами в Шлимановском музее в Берлине: почти все наконечники копий, содержавшиеся в великом сокровище или же найденные где-либо еще во время моих раскопок в Трое_; на обеих сторонах носят зазубрины, как пилы, хотя, конечно, они не могли служить никакой другой цели, кроме как быть наконечниками копий. Подобные зазубренные наконечники копий из бронзы или меди не были найдены больше нигде. С другой стороны, ни один из наконечников копии, найденных во время моих раскопок в Трое в 1882 году, прекрасным образцом которых является наконечник, представленный на рис. 33, не зазубрен.

Рис. 29. Четырехугольный медный гвоздь с дисковидной головкой. Масштаб 1:3. Обнаружен на глубине 8,5 метра

Рис. 30. Четырехугольный медный гвоздь с дисковидной головкой. Масштаб 1:3. Обнаружен на глубине 8,5 метра

Рис. 31. Медный гвоздь с округлой головкой. Масштаб 1:3. Обнаружен на глубине 8,5 метра

Рис. 32. Бронзовый боевой топор. Масштаб 1:3. Обнаружен на глубине 8,5 метра

Однако зазубренные наконечники копий из кремня часто встречаются в Дании, и множество образцов их можно увидеть в музее в Копенгагене. См.: Worsaae J-J-A. Op. cit. Pi. 15, No. 56, PI. 16, Nos. 67—72-, Madsen A.P. Op. cit. Pi. XXXVI, Nos. 2, 12; Pi. XXXVII, Nos. 27, 28, 30–32. Четыре таких зазубренных каменных наконечника копий были найдены в кургане в Борребю в Зеландии (Дания) вместе с четырьмя незазубренными. Эти зубцовые датские наконечники копий походят на троянский тип наконечников так, как если бы они были их прототипами.

Еще один прекрасный образец зазубренного наконечника копья из кремня, обнаруженный на берегу р. Лабенка на Северо-Западном Кавказе, воспроизведен на рис. 28 на с. 78 в великолепной работе Рудольфа Вирхова «Кладбище Кобана на земле осетин, Кавказ». Берлин, 1883. Ученый справедливо замечает, говоря об этом наконечнике копья, что первоначальная форма бронзового лезвия вполне развилась уже в каменном веке и что оно служило прототипом для наконечников копий и стрел, а также бронзовых кинжалов. Многие обоюдоострые бронзовые кинжалы (о которых Вирхов пишет на с. 76–82 и воспроизводит их на следующих рисунках – Bl. II, No. 1, Bl. Ill, Nos. 8, 9, Bl. IV, No. 9) очень похожи на троянское оружие (такое, как на рис. 33), которое я считаю наконечником копья и так его и называю. Он указывает (с. 79) на его сходство с древними китайскими[114] и египетскими[115] кинжалами, а также кинжалами Ниневии и замечает (с. 80), что обоюдоострый кинжал в форме ланцета сначала был удлинен в меч в форме листа осоки или гладиолуса (xiphion), такой же, как мы видим в образце из Самтавро (Кавказ) и на мечах из озерных поселений[116].

Как и троянские[117], наконечники копий из доисторического кладбища Кобана к заднему концу сужаются во втулку для ручки, или же у них мог быть широкий конец, и их присоединяли к древку (видимо, деревянному) заклепками[118].

Как и в Трое, на доисторическом кладбище Кобана не было обнаружено никаких мечей, но не встречаются они ни в итальянской террамаре[119], ни в некрополе Альбы Лонги, хотя в этом последнем, так же как и в Кобане, фибулы встречаются очень часто. Профессор В. Хельбиг относительно мечей замечает, что когда нужно было изготовить длинное бронзовое лезвие, то древний металлург сталкивался со значительными трудностями[120]. Поскольку сама по себе бронза была редким и ценным металлом, то изготовление каменных орудий продолжалось еще долго. Геродот говорит о сагартиях, что у них не было никаких металлических орудий, кроме кинжалов[121]. Хельбиг указывает[122] на пассаж из Гомера[123], где утверждается, что единственным оружием локров была праща и что у них не было ни мечей, ни шлемов, ни копий, и добавляет, что, поскольку локры отстали в своем развитии и у них сохранилось множество древних обычаев, это место из «Илиады», судя по всему, дает важное указание относительно древнейшего вооружения и способа ведения боя у греков. Видимо, мечи были неизвестны даже англосаксам, которые в битве при Гастингсе в 1066 году все еще сражались копьями, топорами и дубинками: все это оружие было каменное и укреплено на деревянных древках. Даже в конце XIII века каменными топорами еще пользовались шотландцы, которых Уильям Уоллес вывел на бой против англичан[124]. Во всяком случае, очевидно, говорит Хельбиг[125], что хотя некоторые индоевропейские народы еще с глубокой древности умели обрабатывать бронзу, тем не менее они продолжали одновременно изготовлять и каменное оружие. Слова hamar – «молоток» и sahs – «нож», «кинжал», которые первоначально обозначали твердый камень[126], доказывают, что первоначально у германцев это так и было.

Рис. 33. Бронзовый наконечник копья с отломанным концом. Масштаб 2:3. Обнаружен на глубине 8,5 метра

Рис. 34. Бронзовый кинжал. Ручка и верхний конец изогнулись в пламени страшного пожара. Масштаб 2:3. Обнаружен на глубине 8,5 метра

Один из наиболее интересных предметов, найденных в храме А, – это кинжал из бронзы представленный на рис. 34, который, как и тот, что изображен на рис. 813 в «Илионе», отчасти скрутился в пламени страшного пожара. Первоначально он имел точно такую же форму, что и серебряный кинжал, изображенный в «Илионе» на рис. 901, только ручка не круглая, а четырехгранная. Его конец согнут почти под прямым углом, что доказывает, что ручка была деревянной: вряд ли она была отделана обычной или слоновой костью, поскольку вся кость, что мне удалось найти, хорошо сохранилась. В бушевавшем некогда огне эта ручка согнулась настолько, что теперь она практически прилегает к лезвию. Близ нижнего конца лезвия есть два отверстия, каждое длиной 15 миллиметров и 2 миллиметра в ширину в самом широком месте. Верхний конец кинжала загнут на расстоянии 0,03 метра, так что острие касается лезвия. Кроме того, в храме А был найден бронзовый кинжал той же формы и также с двумя отверстиями, однако он не загнулся и ручка его разбита. Семь подобных бронзовых кинжалов содержались в великом троянском сокровище (см.: Илион. Т. 2. С. 98, С. 136, рис. 811–815). Я также нашел несколько в других местах во время моих раскопок на Гиссарлыке, но они никогда не были найдены где-либо еще.

Что касается другого обнаруженного там медного оружия, я могу упомянуть только любопытные четырехгранные стрелы, которые на одном конце заканчиваются острым лезвием и хорошие образцы которых приведены на рис. 816 и 817 в т. 2 «Илиона». Оружие, подобное этому, но сделанное из железа, находится в египетской коллекции музея Турина. Один из наиболее интересных предметов, найденных во время моих раскопок 1882 года, – это бронзовый бурав, который я здесь воспроизвожу на рис. 34а, поскольку, как мне известно, ни один инструмент такого рода еще не был найден в доисторических поселениях, и данный образец особенно замечателен, поскольку он был найден в главном храме божественной Трои.

Рис. 34а. Бронзовый бурав. Масштаб 2:3. Обнаружен на глубине 8,5 метра

Рис. 35. Бронзовый нож. Масштаб 1: 3. Обнаружен на глубине 8,5 метра

Относительно других предметов из бронзы или меди мой архитектор доктор Дерпфельд справедливо заметил, что строительная техника и величественность храмов А и В и всех других зданий акрополя говорят уже о высокой цивилизации, и кажется совершенно невозможным, что народ, который мог воздвигать столь величественные здания и который обладал таким множеством золотых сокровищ тончайшей работы, как те, что я изобразил и описал в т. 2 «Илиона» на с. 101–165, не имел обычных инструментов из бронзы или меди. Однако никаких подобных инструментов мы не нашли: должно быть, причиной тому то, что плотники и другие ремесленники не жили на акрополе, который, как приходится полагать, был предназначен для одного лишь царя и его семейства, а также для храмов богов. Мы должны считать невозможным, что огромные массы деревянных балок или значительное количество хорошо обтесанных и отполированных капителей parastades могли быть обработаны и обтесаны без хороших инструментов. Кажется абсурдным предполагать, что это делали с помощью каменных топоров люди, которые в изобилии использовали медь и бронзу для изготовления боевых топоров, копий, наконечников стрел, брошей и тому подобного. Однако в этом случае опять-таки я должен признаться, что никогда не находил в Трое никаких следов форм для отливки таких рабочих инструментов, в то время как число форм для отливки боевых топоров, наконечников копий и мелких инструментов очень велико.

Кроме того, в храме А было найдено несколько бронзовых ножей, один из которых я воспроизвожу на рис. 35. Из круглых наконечников шипов, с помощью которых ручка ножа была приделана к деревянной обкладке, два можно видеть на самой рукоятке и один – в нижней части лезвия. Все эти любопытные большие гвозди, боевые топоры, наконечники копий, кинжалы, ножи и т. д. были отлиты в формах из слюдяного сланца, как те, что воспроизведены в т. 2 «Илиона» на с. 70, 73, 74 на рис. 599–601. То, что искусство отливки золота и вообще металлов было во всеобщем использовании в эпоху Гомера, доказано прозванием «златоискусник» (χρυσοχόος), которое поэт дает Лаэркосу[127]: за ним посылают, чтобы он позолотил коровьи рога.

Профессор Й. Мэли[128] замечает, что у Гомера есть множество пассажей, которые, как кажется, подтверждают утверждение Лукреция[129], что в глубокой древности медь ценилась даже еще дороже золота или серебра. Однако кажется, что знаменитый пассаж в «Илиаде»[130], где пропорциональная стоимость брони из золота и брони из меди или бронзы дана как 100 к 9, решительно доказывает обратное. Эта последняя пропорция, как заметил мне доктор Дерпфельд, была обычной для вавилонских монет и фактически для всего восточного мира.

В т. 2 «Илиона»[131] я привлек внимание к общему убеждению, что, помимо сплава меди с оловом, древние имели еще и другой способ делать медь более прочной, а именно – погружать ее в воду, поскольку очевидно, что об этом мы читаем у Гомера[132], Вергилия[133] и Павсания[134]; и Поллукс, судя по всему, подтверждает это замечательным примером. Обращая внимание на использование слова βάψις вместо βαφὴ, он замечает, что Антифон говорит о закалке (βάψις) меди и железа[135]. По поводу значения слова «закалка» профессор У. Чандлер Роберте с Королевского монетного двора любезно прислал мне следующее интересное замечание[136]: «Следует помнить, что закалка – это смягчение, а не отвердение металла: кусок стали, который твердеет от быстрого охлаждения, раскаляется до некоторой определенной температуры, которая делает его мягче, это и называется «закалка» (tempering). Путаница, возможно, происходит от французского слова trempe, которое используется для отвердения, в то время как английская закалка (tempering) – это смягчение»[137].

Согласно доктору Хр. Гостманну из Целле, все вышеупомянутые места из классиков можно понять иным образом. Как он пишет мне: «Любой металлург, имеющий дело с медью, может уверить вас в том факте, что совершенно невозможно сделать медь твердой путем погружения ее в холодную воду, и именно поэтому βάψὴ χαλκου, о которой говорят некоторые античные авторы, нельзя понимать и объяснять как способ отвердения. Дело вот в чем: каждый поддающийся ковке металл, и, таким образом, и золото, серебро, медь, бронза и кованое железо, теряет свою растяжимость после того, как его некоторое время куют или вытягивают. Однако потом рабочий помещает металл в огонь, покуда он не раскалится, и охлаждает его в холодной воде. Таким образом восстанавливается первоначальная гибкость металла, и работа может начаться заново. Стало быть, именно таким был смягчающий эффект погружения в холодную воду – βάφὴ χαλκου καὶ σιδήρου.

Как доказательство того, что древние прекрасно знали об этом эффекте, я напомню вам о важном пассаже в трактате Плутарха «О молчании оракулов», гл. 47, где он говорит о прославленном треножнике Главка, который был сделан из кованого железа и богато украшен скульптурами, и весьма справедливо замечает, что такая работа была бы невозможна без «смягчения посредством огня и погружения в воду». Практически то же самое говорит у Софокла Аякс (стих 651 в издании Таухница):

Но как булат багровый пыл теряетВ воде студеной, так меня слезаСмягчила женская[138]*.

Однако чуть раньше тот же самый Плутарх пишет (гл. 41 и в других местах), очевидно противореча этому, об отвердении железа посредством погружения в воду. Говоря так, он также совершенно прав, поскольку следует принять во внимание, что в этом случае вопрос не о податливом кованом железе, но о стали как таковой, поскольку только этот металл, и никакой другой, имеет свойство становиться твердым, когда его погружают в холодную воду. Так же обстоит дело и с Гомером, который в этом знаменитом пассаже имеет в виду именно сталь, а не кованое железо, и тем менее, конечно, медь. Итак, из предшествующего должно, таким образом, представляться очевидным, что под βάφὴ χαλκου не может иметься в виду ничего, кроме смягчения меди, которая была обработана молотом. Я также очень сильно сомневаюсь в том, что хоть один из древних классических авторов действительно говорит об отвердении меди. В остальном вы весьма правильно заметили, что древняя кухонная утварь гораздо тверже, нежели монеты. Однако этой твердостью они обязаны единственно тому обстоятельству, что после отливки их обрабатывают и придают им форму молотом; по той же причине их поверхность менее подвержена окислению и образованию хорошо известной патины».

Однако в любом случае в отношении железа и стали мнение профессора Г. Рихарда Лепсиуса из Дармштадта и профессора Хуго Бюкинга из Киля совершенно иное, ибо они написали мне на эту тему следующее: «Хорошо известно, что железо, как и сталь, раскаляют докрасна и затем охлаждают, внезапно погружая в холодную воду, таким образом, оно становится более твердым, нежели тогда, когда ему позволяют остывать медленно. От этого качества железа зависит его применимость для многих целей: но поскольку оно никогда не становится столь же твердым, как сталь, оно никогда не может занять место последней. Однако сталь – то есть результат химического соединения железа с определенным количеством углерода – разумеется, не была известна древним; по крайней мере, ни один известный нам факт не говорит в пользу этого предположения. С другой стороны, правда и то, что железо смягчается под воздействием огня (железную проволоку, например, закаляют, чтобы она стала более мягкой и ковкой); и хорошо известно, что, когда куски железа раскаляются добела, их можно соединить и сварить посредством ковки. Ставшее твердым железо опять делается ковким, если его раскалить докрасна и затем позволить ему охлаждаться медленно; в то время как если внезапно погрузить его в холодную воду, оно становится таким же твердым, как раньше».

Это подтверждает и профессор У. Чандлер Роберте с Королевского монетного двора, который написал следующее интересное замечание: «Сталь делают твердой (а не отпускают) охлаждая ее, раскаленную докрасна, в холодной воде; однако следует также помнить, что в то время как сталь становится твердой в результате быстрого охлаждения, некоторые сплавы меди и олова могут смягчаться от того же. Так, г-н Альфред Риш из Парижского монетного двора показал, что сплавы меди, содержащие большое количество олова, могут стать тверже посредством быстрого охлаждения, однако это быстрое охлаждение (la trempe) производит почти невероятную степень смягчения в сплавах меди и олова, которые содержат менее 6—12 процентов олова, и именно к этому разряду принадлежат сплавы, которые рассматриваются на последующих страницах»[139].

В храме А также было найдено несколько очень примитивных наконечников стрел из бронзы или меди, как те, что воспроизведены в «Илионе» на рис. 931, 933, 942, 944, 946. В музее Пармы находится множество медных наконечников стрел той же формы, которые были обнаружены в террамаре Эмилии. Я также нашел один наконечник стрелы с двумя зазубринами, как тот, что показан на рис. 955 в «Илионе». Все эти наконечники стрел были сделаны так, что их надо было присоединять к древку веревкой, как это описано у Гомера[140].

Я послал профессору Рудольфу Вирхову в Берлин несколько стружек от трех троянских боевых топоров, наконечника копья, четырехгранного оружия (как то, что изображено в «Илионе» на рис. 816) и от броши. Он передал эти образцы выдающемуся химику профессору Раммельсбергу в Берлине, чей анализ дал следующие результаты:

Профессор Вирхов добавляет: «1 и 2 содержат так мало олова, что они фактически не отвечают понятию об обычном составе бронзы; точно такой же результат показывает и анализ металлов из Орхомена». Что касается последних, то я послал стружки от четырехгранного оружия, похожего на вышеупомянутое, а также фрагмент гвоздя и целый гвоздь, найденный мною при раскопках орхоменской сокровищницы, с помощью которого бронзовые пластины присоединялись к стенам. Их анализ дал следующие результаты:

Я также послал стружки от наконечника копья, от большого боевого топора и от двух больших четырехгранных гвоздей (все эти предметы были найдены в храме А) для анализа прославленному химику и металлургу доктору Теодору Шухардту в Герлице, который получил следующие результаты:

Доктор Шухардт просит меня добавить, что аналитическое исследование в основном проводилось его способным ассистентом, г-ном Хуго Шретером. Я могу также сказать, что бронза, обнаруженная профессором Рудольфом Вирховом в его раскопках доисторического кладбища Кобана, содержала от 10 до 12 процентов олова[141].

В храме А был также найден весьма любопытный предмет из бронзы, представленный на рис. 36, который, как кажется, является хирургическим инструментом; далее, многочисленные броши из меди со спиральными или шарообразными головками. Рис. 37 – это неорнаментированное терракотовое пряслице, судя по всему, оно было прибито к стене медным гвоздем, который сохранился, и его круглая головка ясно видна на гравюре. Присутствие этого гвоздя в пряслице, видимо, подтверждает мое мнение о том, что все эти пряслица были вотивными приношениями Афине Эргане, богине-покровительнице Трои.

Что касается золота, в храме А был найден лишь небольшой, простой и неорнаментированный амулет для ношения на лбу и головка посоха или скипетра с геометрическим орнаментом, выполненным в технике штамповки, которую я воспроизвожу здесь на рис. 38. Оборотная сторона этого изделия не оставляет никаких сомнений в том, что оно использовалось как навершие посоха. Как раз впереди храма А, примерно в ярде к югу от его ант, был найден пучок из десятка медных брошей с круглыми головками, перемешанных с серьгами из серебра и янтаря; они были соединены вместе цементирующей силой карбоната меди; снаружи этот пучок тем же самым образом «склеился» с золотой сережкой, которая ясно видна на рис. 39. Мы увидим, что эта золотая сережка той же формы, что представлена на рис. 754–764 в «Илионе». Ту же форму имеют и другие сережки, однако их не очень хорошо видно на рисунке, поскольку можно разглядеть только часть их.

Касательно этой золотой сережки, которая сделана из сваренной золотой проволоки, я могу заметить, что искусство производства золотой проволоки и изготовления из нее предметов искусства упоминается у Гомера и приписывается им Гефесту, который изготовил из золотой проволоки гребень шлема Ахилла[142] и бахрому щита Афины[143]; кроме того, он изготовил проволочную сеть, чтобы поймать Ареса и Афродиту (однако какой это был металл, не говорится), которая была тонка, как нити паутины[144].

Рис. 36. Хирургический инструмент. В половину натуральной величины. Найден на глубине 8,5 метра

Рис. 37. Терракотовое пряслице, в которое воткнут медный или бронзовый гвоздь с круглой головкой. Масштаб 1:3. Найдено на глубине 8,5 метра

Рис. 38. Навершие посоха или скипетра с геометрическим орнаментом. Масштаб 2: 3. Найдено на глубине 8,5 метра

Рис. 39. Пучок бронзовых брошей, перемешанных с сережками из серебра и электра и сплавленных вместе цементирующим действием дигидроксокарбоната меди; снаружи прилепилось золотое кольцо. Масштаб 2:3. Найден на глубине 8,5 метра

Весьма замечательно, что искусство пайки, которое было в Трое общеизвестно и сотни примеров которому мы находим здесь (как, например, золотой кубок на рис. 772 и все золотые серьги, такие так на рис. 694, 695, 698–708, 752–764 в «Илионе»), было полностью неизвестно в Микенах[145], где в тех огромных золотых сокровищах, которые я открыл в царских могилах, не найдено никаких его следов, хотя эти могилы, несомненно, говорят о более высоком развитии цивилизации, нежели троянские древности. Я уже говорил в т. 2 «Илиона» на с. 113, что, согласно г-ну Карло Джулиано, знаменитому лондонскому златокузнецу и ювелиру – специалисту по древностям, который любезно посвятил шесть часов своего драгоценного времени тому, чтобы осмотреть вместе со мною троянские сокровища, «эта пайка могла быть произведена только путем смешения серебра с золотом, очень тонкой ковки этой смеси и разрезания ее на очень маленькие кусочки, которые затем расплавлялись, в то время как чистое золото не плавилось; таким образом, пайка производилась очень легко с помощью этой смеси и небольшого количества буры: вместо буры могло использоваться и стекло». Однако г-н Ахиллес Постолаккас, хранитель Национальной коллекции монет в Афинах, привлекает мое внимание к тому факту, что, хотя именно таков метод пайки, используемый г-ном Джулиано и всеми златокузнецами и ювелирами нашего времени, древние, конечно, паяли не таким способом, ибо им было известно искусство припаивания золота к золоту без какой-либо примеси серебра и без буры. Лучшее доказательство тому – то, что вся золотая пайка, производимая сегодня (вследствие присутствия серебра и буры), имеет темный оттенок, в то время как вся древняя золотая пайка, которую мы когда-либо видели, совершенно чиста. Искусство спаивать золото с золотом, не употребляя ни серебра, ни буры, было вполне известно троянским ювелирам, ибо вся пайка на троянских драгоценностях совершенно чиста, и даже в самую сильную лупу на ней нельзя увидеть какого-либо темного оттенка. В самом деле, нельзя смотреть без восхищения на троянскую филигрань (как на образцах на рис. 830, 831, 834, 835, 841–844 в «Илионе»), когда мы видим, что в такой глубокой древности, как та, к которой принадлежит эта работа, златокузнецы безо всяких увеличительных стекол могли спаивать такие почти микроскопические гранулы с искусством, которое ныне бросает вызов пониманию искуснейших из искусных. Это искусство утрачено, и мы не знаем, будет ли оно когда-либо изобретено заново.

Искусство пайки было, безусловно, известно во времена Гомера, поскольку он упоминает принадлежащую Елене серебряную корзину с золотыми краями[146]. Серебряный сосуд для смешения вина, который Телемах получил от Менелая, также был украшен золотым ободком[147].

Что касается золотой бутыли на рис. 775 в «Илионе», я могу заметить, что золотые бутыли, содержавшие растительное масло, упоминаются и у Гомера[148]. Я даже полагаю, что гомеровское слово, обозначающее бутыль – «лекиф» (λήκυθος), возможно, не что иное, как сокращение от ἐλάκυθος, то есть ἐλαιόκυθος, сосуд, содержащий масло. Произведение λήκυθος от ληκέω – «трещать, звучать» – совершенно невозможно.

Здесь я могу сказать относительно любопытного золотого украшения, воспроизведенного в «Илионе» на рис. 836, 838 и 853, множество прекрасных образцов которого я обнаружил в Трое и достаточное количество – в Микенах[149], что совершенно такое же украшение, но из меди было найдено в древнем погребении в окрестностях Болоньи и хранится в музее этого города. Весьма любопытно, что шесть украшений точно такой же формы были найдены Бастианом среди древних петроглифов Сабой на Рио– Суарез или Саравите в Колумбии[150].

Узор, похожий на очки, подобный изображенному в Илионе на рис. 834, 835, 848, 849, который встречается также семьдесят два раза на двух браслетах на рис. 873, 874, является также довольно частым на микенских украшениях (см.: Mycenae. № 266, 292, 295, 296, 305, 458, 500) и был найден Обществом любителей археологии Кавказа во время раскопок в некрополе Самтавро близ Мцхета, древней столицы Грузии[151]. Этот же узор можно видеть и на бронзовом украшении, найденном близ Лопехнена в Пруссии[152], еще на одном в музее Митавы[153], на украшении из Королевского музея в Берлине[154] и на другом, в музее Ганновера[155]. Этот спиральный орнамент, напоминающий очки, можно также видеть в форме для отливки ювелирных украшений, которая была найдена сэром Э.Х. Лэйардом во время раскопок в Куюнджике[156]. Профессор Рудольф Вирхов обнаружил такой же похожий на очки спиральный орнамент на бронзе во время своих раскопок доисторического кладбища Кобана[157]. В то же время[158] он напоминает нам, что месье Дезор нашел в озерных жилищах Овернье бронзовую (?) сережку, к которой был подвешен подобный же орнамент и что доктор Виктор Гросс обнаружил одну такую же золотую в озерных жилищах Мерингена[159], а г-н Анджелуччи владеет несколькими такими образцами из Неаполя и Ордоны. Похожий на очки орнамент обнаружен также в гробницах Спарты[160].

Относительно шести серебряных клиньев, обнаруженных в великом троянском сокровище (см. рис. 787–792 в «Илионе»), я уже процитировал пассаж из «Илиады», XXIII. 262–270, чтобы доказать, что мера веса талант была у Гомера очень невелика. Я могу процитировать и другие пассажи поэта, которые говорят нам о том же, таков, например, тот, где каждый из двенадцати «владык», или «судей», и сам царь дарят Одиссею по таланту золота, который упоминается последним в списке подарков[161]. В другом пассаже десять золотых талантов также упомянуты последними в списке подарков, предложенных Менелаю египетским царем Полибом[162]. Однако наиболее убедительным доводом в пользу гомеровского таланта является тот пассаж, где посреди судей кладут два золотых таланта, с тем чтобы их подарили тому, кто произнесет самое справедливое суждение[163]. Среди добычи в Иерихоне в Книге Иисуса Навина (7: 21, 24) упоминается золотой язык[164]* весом 50 сиклей, который не только напоминает нам о форме троянских серебряных клиньев, но также предполагает предмет небольшого размера.

К интересной работе профессора Сэйса об этих шести серебряных клиньях[165] я должен добавить, что древнейшие монеты относятся ко времени не ранее чем VII век до н. э. У древних египтян, как замечает инженер Винер[166], золото и серебро ценились по весу. Разновесы, использовавшиеся для этих металлов, обычно имели формы животных, и чаще всего – быков или волов; отсюда римское название денег – pecunia, от pecus (скот). Сходным образом значительное число ассирийских гирь имеют форму уток. Однако то, что теория г-на Винера совершенно неверна, доказывает объяснение Фридриха Хультша[167], к которому привлек мое внимание доктор Дерпфельд: «Еще яснее, чем у греков, мы видим у римлян следы процесса, при котором от древнейшего простого обмена по бартеру они постепенно перешли к использованию чеканной монеты. Точно так же, как и у греков во времена Гомера, вол, а вместе с ним и овца вплоть до позднего периода служили у римлян единицей обмена. Фактически скот был древнейшими деньгами, и, следовательно, римляне не могли выразить в своем языке это понятие лучше, нежели прибегая к слову, производному от pecus[168]. С достаточной определенностью засвидетельствовано, что древнейшие штрафы по закону платились волами и овцами, и только позднее они стали выражаться в чеканной монете»[169].

Доктор Дерпфельд также привлек мое внимание к весьма интересному рассуждению Фридриха Хультша о таланте у Гомера[170]: «Обычное обозначение основной единицы веса греческой системы – «талант» – происходит от того же корня, что и глагол xXrjvai (терпеть, переносить), и в первую очередь обозначает весы, равновесие и затем также то, что кладут на весы, чтобы их взвесить, количество веса[171]. У Гомера это все еще обозначение небольшого веса золота, количество которого, как было замечено еще в древности Аристотелем и другими авторами, точно определить невозможно. Однако, по результатам современных исследований, весьма возможно, что гомеровский талант идентичен с вавилонско-финикийским весом, который в семитских языках именуется сиклем, действительно, сравнение различных наград, о которых поэт говорит в нескольких пассажах, заставляет нас предполагать, что это был тяжелый сикль золота, удвоенное количество которого в одном случае было установлено как четвертый приз из пяти и половина которого в другом количестве была последним призом из трех[172]. Таким образом, гомеровский талант весил 16,8 грамма (чуть меньше половины тройской унции); он имел обращение в виде обычной формы длинновато-округлого слитка, прототипа древнейшего золотого статера, который чеканился в начале VII века до н. э. в Фокее и других городах Малой Азии. Как мы уже видели, половина его также была в обращении в эпоху Гомера, это был небольшой слиток весом 8,4 грамма, и именно этот вес позднее был введен в обращение Крезом и Дарием в качестве царской монеты. Другой, еще меньший талант, история которого восходит к древнейшим временам цивилизации Западной Азии, по весу равнялся трем статерам, или шести аттическим золотым драхмам (= 26,2 грамма или чуть более ⁴/₅ тройской унции).

У греческих авторов талант впервые упоминается по случаю победы, которую сицилийские греки одержали над карфагенянами при Гимере в 480 году до н. э. и затем часто до II века до н. э. для определения веса золотых почетных подарков или приношений, особенно венков[173]. Они упоминаются комическим поэтом Филемоном[174] примерно в конце IV или в начале III века до н. э., возможно чтобы выразить вес египетского медного таланта. Кроме того, Никандр из Фиатиры, Поллукс и Евстафий дают вес малого золотого таланта как три статера[175]. Последний писатель также называет его македонским, однако почему – неизвестно».

Далее, в храме А были найдены некоторые любопытные предметы из слоновой кости, пять из которых я воспроизвожу на рис. 40–44. Предмет на рис. 40 (было найдено два таких предмета) представляет собой грубо вырезанного лежащего кабана, он очень похож на аналогичную вещь из слоновой кости, воспроизведенную в «Илионе» на рис. 517, которая, как я предполагал в то время, каким-то образом использовалась в ткачестве. Однако теперь я склонен думать, что все эти три лежащих кабана представляли собой рукоятки кинжалов, поскольку именно такое назначение определенно было у двух очень похожих предметов в форме львов, которые находятся в ассирийской коллекции Лувра. Я думаю, что это более вероятно, поскольку задняя часть нашего кабана из слоновой кости, которая здесь разбита, но присутствует на рис. 517 в т. 2 «Илиона», переходит в нечто вроде рыбьего хвоста и имеет вертикальное отверстие и горизонтальную перфорацию.

Рис. 40. Рукоять кинжала из слоновой кости. Масштаб 2:3. Найдена на глубине около 8,5 метра

Рис. 41. Предмет из слоновой кости с пятью шарообразными выступами. Масштаб 2: 3. Найден на глубине около 8,5 метра

Гораздо труднее определить назначение весьма необычного предмета из слоновой кости на рис. 41, который не имеет никаких отверстий и снабжен пятью полукруглыми выступами, напоминающими булки, каждый из которых окружают по кругу две полоски; основание походит на небольшую плоскую лодку. Единственный другой предмет, с которым его можно сравнить, воспроизведен в «Илионе» на рис. 983; он состоит из вещества, которое легче, чем египетский фаянс, и имеет на внешней стороне следы синей краски; на нем девять полукруглых выступов, каждый из которых окружен по кругу двумя канавками; на одном конце у него одно отверстие, на другом – два; с помощью этих отверстий он присоединялся к каким-то другим предметам. Однако данный объект на рис. 41 не имеет никаких отверстий. Тем не менее он мог служить в качестве украшения деревянной шкатулки, поскольку его легко было вставить его в дерево. Относительно предмета, сделанного из белого вещества («Илион», рис. 983), я уже выразил мнение, что он, видимо, является импортным; и конечно, мы можем сказать со всей определенностью, что по меньшей мере материал для него (то есть слоновая кость) был импортирован – видимо, из Египта.

Рис. 43. Небольшая ложка из слоновой кости. Масштаб 2:3. Найдена на глубине около 8,5 метра

Рис. 42. Ручка ножа из слоновой кости в форме ягненка. Масштаб 2: 3. Найдена на глубине около 8,5 метра

Рис. 44. Наконечник стрелы из слоновой кости. Масштаб 3: 4. Найден на глубине около 8,5 метра

Поскольку никаких подобных украшений в Трое больше не встречается, естественно предположить, что они были импортированы уже готовыми. Во всяком случае, этот предмет, а также предметы на рис. 40, 42, 43, 44 живо напоминают нам о следующем пассаже из Гомера:

Прибыли хитрые гости морей, финикийские люди,Мелочи всякой привезши в своем корабле чернобоком[176].

Рис. 42 – это ягненок из слоновой кости, который, видимо, также был представлен лежащим; однако его ножки, а также задняя часть отломаны. Я не сомневаюсь в том, что, как и предмет, представленный на рис. 40, а также тот, что изображен на с. 56, рис. 517 в т. 1 «Илиона», он также служил ручкой ножа.

На рис. 43 я воспроизвожу небольшую ложку из слоновой кости с отломанной ручкой. Рис. 44 – это наконечник стрелы из слоновой кости с двумя длинными зубцами и черенком длиной 85 мм, который должен был вставляться в древко. Далее, в храме А был найден любопытный предмет из кости, представленный на рис. 45; в верхней части у него отверстие, которое не оставляет никаких сомнений в том, что он служил ручкой ножа или какого– то другого инструмента; судя по всему, это также доказывают две параллельных борозды, окружающие его верхнюю часть, которые, возможно, были сделаны кремневыми пилами и, должно быть, служили для того, чтобы укрепить верхнюю часть, обмотав ее бечевкой. На ручке можно видеть сотни порезов, видимо сделанных ножами. Подобная ручка ножа воспроизведена в т. 2 «Илиона» на рис. 542, с. 64. К перечню мест, где можно увидеть такие ручки ножей, я могу добавить, что один находится в египетской коллекции в Лувре.

Рис. 45. Ручка ножа из кости. Масштаб 1: 3.

Найдена на глубине около 8,5 метра

Также были найдены два очень хорошеньких яйца из арагонита, из которых я одно воспроизвожу на рис. 46; возможно, они служили как храмовые дары или вотивные приношения, поскольку мы не знаем, для чего бы еще их можно было использовать; кроме того, множество камней для стрельбы из пращи из гематита или магнитного железа, один из которых я воспроизвожу на рис. 47 в натуральную величину. Некоторые из этих камней были гораздо больше, хотя всегда одной и той же формы: крупнейший из тех, что мы нашли, весит 1130 граммов (почти 1,5 фунта авердюпойз); второй по величине, который весит 520 граммов (почти 11 унций), был найден в храме В.

К моему рассуждению о камнях для стрельбы из пращи в т. 2 «Илиона» на с. 75, 76 я могу добавить, что праща, которая лишь дважды упоминается у Гомера, судя по всему, являлась, наряду с луком, единственным оружием локров:

Руку ж ему повязал искусственно свитою волной,Мягкой повязкой, клевретом всегда при владыке носимой[177].

И также:

Но за вождем Оилидом никто не стремился из локров:Дух не вытерпливал их рукопашного, стойкого боя;Воинство их не имело ни медяных с гривою конскоюШлемов, ни круглых щитов, ни возвышенных ясенных копий;Только на верные луки и волну, скрученную в пращи,Локры надеясь, пришли к Илиону, и ими на битвах,Быстро и метко стреляя, троян разрывали фаланги[178].

Рис. 47. Гематитовый камень для пращи. Натуральная величина. Найден на глубине около 8,5 метра

Рис. 46. Яйцо из арагонита. Масштаб 2: Найдено на глубине около 8,5 метра

Таким образом, праща изготовлялась из овечьей шерсти, вместо которой позднее использовалась кожа. Поскольку праща никогда не упоминается в поэмах, кроме как в этих двух пассажах, судя по всему, это было оружие, которое не пользовалось большим уважением[179].

Кроме того, в храме А было найдено несколько топоров из диорита, среди которых наиболее замечательный я воспроизвожу на рис. 48. У него только один режущий край; другой, выпуклый конец, видимо, использовался как молот, поскольку он носит следы такого использования. Канавка на каждой стороне глубиной полсантиметра доказывает, что бурение здесь было начато, но оставлено. Он хорошо отполирован и расширяется к режущему краю; на всех его четырех сторонах есть две слегка выпуклых полосы шириной 0,01 метра, которые придают топору некое изящество.

Рис. 48. Топор из диорита. Масштаб 1: 3. Найден на глубине около 8,5 метра

Особенно интересен предмет из египетского фаянса в виде толстой иглы с двумя острыми концами, каждый из которых имеет отверстие; для чего он мог служить, нам совершенно неясно[180].

Далее, в храме А было найдено большое количество пряслиц из терракоты с нарезным орнаментом; двадцать шесть из них образовывали одну кучку непосредственно перед пронаосом. Я воспроизвожу четыре из них на рис. 49–52; они украшены весьма любопытными нарезками, которые, возможно, могут оказаться буквами. Единственное, что мы можем распознать, – это ветвь на левой стороне пряслица на рис. 49. Царапины на верхней части пряслицы с рис. 51 могут изображать птицу, поскольку здесь, кажется, показаны две ноги и клюв.

Среди различных нарезных узоров на пряслицах солнечный орнамент, как на рис. 1821, 1823, 1824, 1828, 1829, 1833, 1841, 1845, 1848 в «Илионе», наиболее част. Я могу добавить, что узор с рис. 1824, представляющий солнце с лучами, часто находит свою параллель в петроглифах, как, например, в гроте Даут в Ирландии[181].

То же самое можно сказать и о часто встречающихся пряслицах с грубым линейным изображением трех четвероногих с рогами (возможно, имелись в виду олени), как на рис. 1881 в «Илионе».

Рис. 49—52. Четыре пряслица из терракоты с вырезанными знаками, которые могут быть буквами. Масштаб 2: 3. Найдены на глубине около 8,5 метра

Фактически эти олени находят свои самые любопытные параллели среди петроглифов Вади-Мокаттеб (Долина письмен) на Синайском полуострове[182], на Рио-Уапес[183], в провинции Сеара в Бразилии[184], в долине под названием Кебрада-де-лас Инскрипсьонес в Никарагуа[185]. Далее, то же самое можно сказать и о чудовищных троянских человечках, которые время от времени выцарапывались на пряслицах или шариках, как на рис. 1826, 1883, 1954, 1994 в «Илионе»[186]. Грубые линейные изображения рогатых четвероногих также встречаются иногда на так называемых «лицевых урнах», или урнах с грубыми рельефными изображениями человеческих лиц, найденных в провинции Поммереллен в Пруссии; например, на урне, найденной в Хох-Кельпине в районе Данцига[187], а также на урне из той же самой провинции, которая хранится в Королевском музее в Берлине. Урна со штампованными изображениями трех животных, возможно лошадей, была обнаружена на древнем кладбище Ключево в районе Позена; еще одна урна, найденная в поле близ деревни Дарцлюбие около Путцига в Пруссии, имеет нарезной линейный рисунок четырехколесной повозки, которую тянут две лошади; перед ней стоит человек; впереди – мужчина верхом на лошади, который в правой руке держит копье, а в левой – уздечку.

Среди пряслиц есть пять орнаментированных четырьмя насечками в виде , другая с пятью  и третья только с двумя  и со знаком . Поскольку я поместил в «Илионе» значительное количество пряслиц с этими знаками (как на рис. 1849, 1850, 1851, 1852, 1855, 1859, 1905, 1912 и т. д.), воздержусь от того, чтобы воспроизводить другие такие же здесь. К длинному перечню мест, перечисленных на с. 494, 495 в т. 1 «Илиона», я могу добавить, что мы видим  изображенным пять раз на одной из древних урн-хижин в этрусской коллекции в музее Ватикана в Риме, которая, как говорят, была найдена под древней лавой в Марино близ Альбано.  также очень часто встречается на небольших вазах, найденных вместе с такими же урнами-хижинами близ Корнето (Тарквинии) и хранящихся в местном музее, любезным хранителем которого является Антонио Франджиони. На одной из этих маленьких ваз изображено не менее восьми, на других четыре, на третьей три, и на трех – два знака . Я уже говорил (Илион. С. 495) о чаше с Юкатана, орнаментированной знаком , в Берлинском этнологическом музее, и в ходе последних раскопок на Юкатане этот знак был найден множество раз на древней керамике. Судя по всему, он был в употреблении у аборигенов в различных областях Америки, поскольку мы находим его выцарапанным на бутыли из тыквы у племени ленгуа в Парагвае, которая недавно была прислана в Королевский музей в Берлине одним путешественником из Берлинского этнологического музея; мы также видим  выраженным на двух терракотовых чашах индейцев пуэбло из Нью-Мехико; они хранятся в этнографической секции Королевского музее в Берлине, и к ним любезно привлек мое внимание г-н Эд. Краузе. Кроме того,  и  можно увидеть в Королевском музее Берлина вырезанными на рельефе балюстрады холла, который окружал храм Афины в Пергаме; кроме того,  отпечатана на дне терракотовой вазы, которая была найдена в районе (Фельдмарк) Лойца[188].

Этот знак часто встречается в Помпеях, и его можно видеть там изображенным шестьдесят раз на мозаичном полу дома.  и  можно также видеть на одном или обоих концах многих терракотовых цилиндров, найденных в террамаре в Коацце в провинции Верона, они хранятся в Национальном музее Колледжо Романо в Риме, кроме того, на внешней стороне дна вазы, найденной доктором Христианом Гостманном на древнем кладбище Дарцау близ Ганновера[189], и опять-таки на дне вазы, найденной профессором Рудольфом Вирховом в дославянском погребении близ Вахлина в прусской провинции Померания[190],  в спиральной форме, чаще всего встречающийся на троянских терракотовых пряслицах и микенских золотых орнаментах, также представлен бесчисленное число раз на скульптурном потолке таламоса в сокровищнице Орхомена[191]. Доктор Артур Мильххёфер[192] привлекает внимание к тому, что  в спиральной форме, а также трехгранник и его варианты встречаются на некоторых типах ликийских монет; видимо, эти знаки были взяты с очень древнего местного орнамента. Как , так и  очень часто изображались на древнейших аттических вазах с геометрическими узорами.

Здесь я могу напомнить читателю о теории месье Э. Бюрнуфа[193], согласно которой  и  изображают два куска дерева, положенные крест-накрест перед алтарями для жертвоприношений, дабы произвести священный огонь (Агнм), и концы которых были согнуты под прямым углом и закреплены с помощью четырех гвоздей , так чтобы эту деревянную основу нельзя было сдвинуть; далее, греческое обозначение креста, σταυρός, происходит или от корня stri, означающего лежание на земле и идентичного с латинским sternere, или от санскритского слова stavara, означающего «крепкий, прочный, недвижимый». Я могу добавить, что у Гомера[194] слово σταυρός значит то же самое, что πάσσαλος или σκόλοψ, то есть колышек или палочка. Евстафий замечает, что в его время кресты назывались στάβαρα, что, как кажется, подтверждает мнение месье Бюрнуфа о происхождении слова σταυρός от санскритского stavara[195].

Г-н Р.П. Грег, который в течение шести лет пытался открыть истинное значение  и  и который считает, что теперь он добрался до сути вопроса, прочел весьма доскональный доклад на эту тему 23 марта 1882 года перед Лондонским обществом антиквариев. Вот его мнение.

Оба эти символа идентичны, а их происхождение – древнее арийское, и использовались они древними ариями. Каково бы ни было из последующее использование, до примерно 600 года до н. э. они были эмблемой и символом верховного бога арийцев – Дьяуса, или Зевса, а позднее – Индры, индийского бога грома. Тора, или Доннара, среди древних скандинавов или тевтонцев и Перуна, или Перкуна, у славян. Дьяус, первоначально бог ясного неба, позднее стал означать, в частности, бога как неба, так и воздуха и владыку дождя, ветра и молнии, как Юпитер-громовержец и Юпитер, ниспосылающий дождь. Вполне возможно, что сама эта эмблема, напоминающая две пересеченные Z, или Зеты, могла быть священным или таинственным крестом, который также должен был изображать раздвоенную молнию с помощью добавления ножек или ответвлений, и вполне возможно, что сама буква Z в раннем аттическом алфавите могла в первую очередь возникнуть как буква, необходимая грекам, дабы лучше выразить более древний звук ds, или ts, эквивалентный английскому j, как первоначальный звук Z в слове Зевс, и отчасти была заимствована из самой эмблемы. Следовательно, в некоторых случаях  иногда применялась как символ или солнца, или воды, и в последнем случае вполне возможно, что она лежит в основе греческого прямоугольного орнамента, или меандра. Еще позднее этот символ переняли христиане как применимый вариант своего собственного креста и различным образом изменяли его геометрически или использовали как оберег. В Индии и Китае свастика была принята и распространялась, несомненно буддистами, или же как благоприятный знак, или как священная эмблема.

Далее г-н Грег, доказывая то, что  является древним символом верховного арийского бога неба и воздуха, привлек внимание к многим значительным примерам с древних монет и керамики, как, например, из Бактрии, Греции и Илиона, где этот символ вполне уместным образом был помещен, как это и было, в промежутке между солнечным диском (нередко наверху) и землей, водой или животными; иногда он находится в очевидной связи с быком, как эмблемой Индры или Юпитера, и с растением сомы или священным деревом, алтарями огня и другими религиозными эмблемами.

С тех пор г-н Грег сообщил мне, что обнаружил  на хеттском цилиндре, который, по его мнению, показывает, что хетты были народом арийского происхождения или исповедовали арийский культ. Профессор Э.Г. Сэйс любезно сообщил мне, что в музее Карфагена он видел четыре мозаики, на которых изображен , а также в музее Кастельверано – вазу с тем же знаком. Далее он сообщает мне, что г-н У.М. Рэмзи скопировал платье хеттского царя, изображенного на скалах Ибриза в Ликаонии, и кромка этого платья орнаментирована троянскими свастиками. Он добавляет: «Я полагал, что мы должны обнаружить, что троянская свастика была заимствована у хеттов».

Я должен также добавить несколько слов относительно знака , который, как уже говорилось, встречается на одном из терракотовых пряслиц, и знака . Эти знаки, которые очень часто изображались на троянских древностях, встречаются также в рельефе над дверью на задней части почти всех древних урн-хижин, обнаруженных под лавой в Марино близ Альбано или в древних могилах близ Корнето. Только на урнах-хижинах эти знаки чуть менее орнаментированы и выглядят как  или . Мы считаем невозможным принять теорию Л. Пигорини и сэра Джона Люббока[196], согласно которой эти знаки должны были обозначать окна этих урн-хижин, тем более что на обеих сторонах урн, непосредственно над знаками, есть отверстия треугольной, круглой или полукруглой формы с выдающейся «рамой». На двух таких урнах из Марино в этрусской коллекции Ватиканского музея на каждой стороне изображен первый знак, в то время как на двух других есть второй знак в рельефе. Знак  также показан дважды на подобной же урне-хижине из Марино, хранящейся в Королевском музее в Берлине. Из пяти подобных урн-хижин, той же самой формы и из того же материала, которые были найдены в районе Корнето, на двух изображен знак , дважды в рельефе, на двух других – , Одни из этих урн-хижин находятся в Национальном музее в Колледжо Романо в Риме; другие – в музее Корнето. Я не могу принять теорию профессора Рудольфа Вирхова[197], согласно которой эти знаки просто обозначали балки на передней и задней стенах хижины и что у них не было более глубокого значения. Я могу добавить, что, по моему мнению, итальянские археологи правы, считая, что все эти урны-хижины относятся к XI или XII веку до н. э., и приписывая их народу, который предшествовал этрускам. Однако, как я уже говорил, эти урны, или, по крайней мере, урны Корнето, изобилуют бронзовыми фибулами, которые никогда не встречаются в доисторических поселениях Трои. Знак , кроме того, насечен на двух терракотовых пряслицах в музее Болоньи и изображен в рельефе на погребальной урне, обнаруженной доктором Хр. Гостманном в древнем некрополе Дарцау в Ганновере[198].

Профессор Э.Г. Сэйс сообщает мне, что знак  найден среди хеттских иероглифов и что, по мнению некоторых исследователей, он обозначает кресло. Тот же мой друг довел до моего сведения, что г-н У.М. Рэмзи приобрел в Кайсарии терракотовое пряслице, идентичное по материалу, форме и орнаменту троянскому, которое воспроизведено в «Илионе» на рис. 1940, одновременно с глиняными табличками с контрактами, написанными каппадокийским клинописным письмом. Глиняные пряслица с нарезным орнаментом, некоторые из которых похожи на троянские, встречаются также на Кипре.

Далее, в храме А было найдено два шарика из блестящей черной глины диаметром 425 миллиметров. Поверхность одного из них разделена двумя пересекающимися линиями на четыре одинаковых поля, которые наполнены впадинами от 4 до 5 миллиметров в диаметре, в центре каждого из которых находится выступ. Другой шарик очень похож на тот, что изображен в «Илионе» на рис. 1991, поскольку он также орнаментирован знаками солнца,  и зигзагообразной линией, которая, возможно, изображает молнию, и многочисленными впадинами с выступом в центре. Судя по всему, древний художник пытался изобразить на них, а также на многочисленных терракотовых шариках, которые я нашел на Гиссарлыке (рис. 1986, 1991, 1993, 1999 в «Илионе»), звездное небо. Однако также я нашел терракотовые шарики, поверхность которых разделена многочисленными параллельными линиями на множество участков. Как хороший образец таких шариков я воспроизвел в «Илионе» на рис. 245, 246 шарик, разделенный четырнадцатью параллельными кругообразными линиями на пятнадцать зон, из которых две орнаментированы точками, а средняя, крупнейшая из всех, тринадцатью знаками  и . Мой постоянный суровый критик доктор Э. Брентано[199]из Франкфурта-на-Майне недавно предпринял грозную атаку на меня по поводу этих шариков, которые он счел веским аргументом против древности доисторических руин на Гиссарлыке. Вот что он писал: «Никто из тех, кому доведется увидеть этот шарик, не усомнится, что здесь обозначены различные регионы земли, и не только по внешнему виду, но и на самом деле. В средней зоне находится надпись[200], которая, как ни странно, вовсе не упоминается в приложении III (надписи Гиссарлыка). Хорошо известно, что о том, что земля имеет круглую форму, впервые учил Пифагор, а Эвдокс Книдский (370–360 до н. э.) дал этому математические доказательства, и от него происходит деление земли на регионы. Кратес из Малла (160–150 до н. э.) ПергамеПер– гаме колоссальный шар, своего рода соответствием которому и является данный миниатюрный шарик». Далее доктор Брентано считает фактом, установленным посредством этого шарика, что в городе, где он был найден, знали о том, что земля круглая, и этот факт использовали в иератическом керамическом искусстве, используя его как модель при изготовлении небольших предметов. Таким образом, он считает шарик еще одним доказательством, что троянские древности сравнительно новы, и самым саркастическим образом провозглашает, что само основание моей теории хрупко и порочно. Хотя я и оказываюсь вынужден пользоваться полной свободой при опровержении аргументов доктора Брентано, необходимый здесь тон справедливой суровости невольно умеряется печальным концом ученого. Пока эти страницы находились в печати, он покончил собой в припадке безумия 25 марта 1883 года. Однако, как ни странно, самые смехотворные его критические нападки энергически поддержал другой постоянный суровый мой критик, профессор Р.С. Джебб из Глазго, который, триумфально повторив самые абсурдные из всех абсурдных замечаний Брентано, ликующе восклицает: «И опять– таки, в том самом троянском слое находится предмет, который относится к 350–150 годам до н. э.»[201]

Вынеся троянские шарики на суд прославленного астронома, доктора Юлиуса Шмидта, директора Афинской обсерватории, я получил от него следующее письмо на эту тему: «Если бы астроному пришлось судить эти шарики просто по изображениям, не зная места, где они были найдены, тогда круги на некоторых из этих фигур могли бы действительно привлечь его внимание. Однако то обстоятельство, что многочисленные подобные шарики, по всей видимости, несут на себе просто орнаменты, заставляет нас быть осторожными в своих выводах. Если мы примем, что здесь действительно могут быть представлены какие-то круги на небе, то я мог бы только попытаться определить значение шариков, показанных в «Илионе» на рис. 1986 и 1999, однако не рис. 245, 246. Здесь (на шарике с рис. 1986) мы можем распознать экватор по двум параллельным кругам, которые близки друг к другу, два арктических круга и дугу, которые стоят под косым углом к экватору, то есть эклиптику. Черное пятно в середине может, таким образом, означать местоположение солнца во время равноденствия. Однако это пятнышко, которому соответствует второе на другой стороне шарика, фактически является отверстием, и в отношении эклиптики доктор Дерпфельд справедливо замечает, что если бы эта линия действительно должна была изображать ее, то дуга не была бы односторонней, но была бы показана по обеим сторонам экватора. Если шарики действительно относятся к 1500 году до н. э., то вполне допустимо, что в это время в Японии, Китае, Вавилоне и Египте действительно жили некоторые ученые, которые, глядя на небесные явления, могли сделать вывод о существовании наиболее важных кругов; однако такие знания в то время едва ли могли перейти к грекам или даже троянцам».

Рис. 54. Ваза с двумя ручками и двумя похожими на уши выступами с вертикальной перфорацией. Масштаб 1: 3. Найдена на глубине 8,5 метра

Рис. 53. Горлышко вазы. Масштаб 1 Найдено на глубине 8,5 метра

В обоих храмах, А и В, было найдено большое количество обгорелого зерна. Кроме того, в храме А была обнаружена керамика, самые замечательные образцы которой я здесь воспроизвожу. На рис. 53 представлено весьма любопытное горлышко вазы ранее неизвестного типа, оно сделано из необычайно высококачественной глины и имеет блестящий черный цвет; значительно выступающий ободок придает горлышку особенно интересный вид. Из той же глины и того же цвета – ваза с рис. 54, у которой по обеим сторонам есть маленькие ручки, а на двух других сторонах – похожие на ушки выступы с вертикальной перфорацией, которым соответствуют отверстия на ободке; у вазы небольшое плоское дно. Рис. 55 – это весьма любопытная ваза-треножник в форме ежа из толстой глины блестящего темно– коричневого цвета. В отличие от всех других троянских ваз в форме животных у данного ежа четко обозначен хвост. Как обычно, горлышке вазы находится в задней части «ежа» и соединяется со спинкой посредством ручки; вслед за ручкой идет еще одна, вторая ручка, очень маленькая, которая могла служить для подвешивания вазы на шнурке. На нижней части горлышка присутствуют две линии-насечки и столько же – вокруг шеи животного; глаза сделаны в технике рельефа, мордочка вздернута. К приведенному в т. 1 «Илиона» на с. 422 перечню мест, где можно увидеть вазы в форме животных, я могу добавить музей Познани, где находится ваза в форме быка с отверстием на спине; она была найдена на древнем кладбище Казимерж-Коморово[202]. Далее, я могу упомянуть вазу-треножник с головой лошади, обнаруженную в погребении близ Корнето и теперь хранящуюся под № 244 в Королевском музее в Берлине; к ней любезно привлек мое внимание доктор Фуртвенглер; судя по всему, она относится примерно к VIII веку до н. э.

Рис. 56. Ойнохоя овальной формы с длинным горлышком. Масштаб 1: 4. Найдена на глубине около 8,5 метра

Рис. 55. Ваза-треножник в форме ежа. Масштаб 1:3. Найдена на глубине около 8,5 метра

Рис. 56 – это блестящая темно-коричневая ойнохоя овальной формы с выпуклой ножкой и очень длинным прямым горлышком, которое соединяется с туловом длинной ручкой; ободок выгнут по всему кругу. Несколько похожа по форме и цвету ойнохоя на рис. 57; однако отверстие у нее в форме трилистника и прямое. Ваза с длинным прямым горлышком, похожим на это, однако блестящего черного цвета и с плоским донышком, была обнаружена под древней лавой в Марино близ Альбано и хранится в Британском музее; другая, довольно похожая, находится в коллекции консула А. Бургиньона, партнера г-д Мерикоффра и К° в Неаполе. Еще более интересна ойнохоя на рис. 58, которая замечательна своей длинной высокой ручкой и горлышком, а также прекрасным прямым отверстием в виде трилистника. Другая, в высшей степени любопытная ваза воспроизведена здесь на рис. 59; она темно-коричневого цвета, имеет плоское донышко, и на каждой стороне у нее длинный, вертикально перфорированный выступ для подвешивания на шнурке: каждая сторона этой вазы украшена нарезными узорами в виде листьев, свисающих вертикально вниз.

Рис. 57. Ойнохоя овальной формы с длинным прямым горлышком и отверстием в виде трилистника. Масштаб 1: 4. Найдена на глубине около 8,5 метра

Все эти терракоты тщательно обожжены и, видимо, подвергались воздействию сильного жара. Другой замечательный предмет, обнаруженный в храме А, – это ваза, которая практически полностью сплавилась в бесформенную массу и, таким образом, опять-таки свидетельствует о том, что в пожаре во время катастрофы она раскалилась добела.

Среди предметов, найденных в храме А, в последнюю очередь я могу упомянуть более сотни перфорированных глиняных цилиндров такой формы, как тот, что воспроизведен в т. 2 «Илиона» на рис. 1200 и 1201, с. 240. К перечню мест, где были обнаружены подобные глиняные цилиндры, приведенному на с. 238–241 в «Илионе», я могу добавить и террамару в Эмилии, многие предметы из которой хранятся в Национальном музее в Колледжо Романо в Риме.

Рис. 58. Ойнохоя с длинным прямым горлышком и отверстием в виде трилистника. Масштаб 1: 4. Найдена на глубине около 8,5 метра

В Британском музее также находится несколько глиняных цилиндров, которые были найдены на Кипре. Ее величество королева Греции Ольга, которая неоднократно оказывала мне честь, посещая мою троянскую коллекцию, полагает, что эти глиняные цилиндры могли, возможно, служить в качестве грузиков для ткацких станков. Я полагаю, что ее величество совершенно права, поскольку они едва ли могли использоваться для какой– либо другой цели.

В храме В также было найдено некоторое количество керамики, среди которых было несколько фрагментов перфорированных ваз, похожих на решето, таких, как те, что представлены в т. 2 «Илиона» на рис. 1193, с. 238.

Рис. 59. База с вертикально перфорированными выступами и резным орнаментом в виде листьев. Масштаб 1: 3. Найдена на глубине около 8,5 метра

Подобные сплошь перфорированные вазы были в общем употреблении в Микенах, поскольку я нашел многочисленные их фрагменты во время раскопок акрополя, а также в великом сокровище, открытом госпожой Шлиман[203]. Г-н Эд. Краузе из Королевского этнологического музея в Берлине любезно привлек мое внимание к весьма любопытному сосуду-треножнику из терракоты в форме бадьи с одной ручкой, которая стоит на боку на трех ножках и сплошь покрыта отверстиями, как решето. Он происходит из Пуно в Перу и хранится в этнологической коллекции Королевского музея в Берлине. За исключением ручки, которая расположена несколько по-другому, этот сосуд во всем подобен решетообразным перфорированным сосудам-треножникам, образцом которых является рис. 327 на с. 526 в т. 2 «Илиона».

Фрагменты большой перфорированной вазы-«решета» были также найдены на поле погребений с урнами во Фресдорфе в Пруссии[204]. Такие перфорированные вазы встречаются также и в террамаре Эмилии, и множество их фрагментов можно видеть в музеях Пармы и Колледжо Романо в Риме. Доисторическая коллекция в музее Болоньи содержит множество таких фрагментов ваз, сплошь перфорированных, которые были обнаружены среди древностей каменного века в гротах Прагатто, Растеллино и Фарнето в провинции Болонья. Директор этой коллекции, г-н Брицио, полагает, что они могли служить для изготовления сыра. Профессор Рудольф Вирхов считает так же, тем более что он видел в доме крестьянина в Суггентале, близ Фрейбурга в Бадене, терракотовый сосуд[205], сплошь перфорированный, как решето, и служивший той же самой цели. Однако такое использование сосуда– «решета» нисколько не объясняет использования больших, перфорированных, как решето, троянских ваз с узкими горлышками, как на рис. 1193, 1194 на с. 238, 239 в т. 2 «Илиона», ибо, если только мы не станем считать, что вазу разбивали, когда сыр был готов, трудно понять, как его можно было достать. Фрагменты подобных ваз также были обнаружены в низших слоях руин афинского Акрополя, и их можно видеть в Музее Акрополя. Его величество король Греции Георг, который также неоднократно оказывал мне честь, посещая мою троянскую коллекцию, выразил мнение, что такие вазы-«решета» могли служить чем-то вроде цветочных горшков, поскольку цветы, посеянные в них, должны были вылезать из отверстий и таким образом покрывать всю внешнюю поверхность вазы. Я полагаю, что мнение его величества – самое здравое из всех объяснений, которые доселе были даны относительно использования этих таинственных сосудов.

Подобные сосуды встречаются также в Ханай-Тепе и, кроме того, в пещерах Гибралтара и в Риннекальне в Ливонии[206].

Далее я могу упомянуть небольшую плоскую тарелку-треножник из терракоты и двенадцать изготовленных на гончарном круге тарелок, подобных тем, что воспроизведены в т. 2 «Илиона» на рис. 461–468.

Среди других терракотовых ваз, обнаруженных в храме В, я не нахожу ни одной, которая не была бы уже воспроизведена в главах VI и VII в т. 1 «Илиона», за исключением рис. 60 и 61, обе они блестящего коричневого цвета и имеют форму охотничьих фляжек с одной ручкой.

Рис. 60. Ваза в форме охотничьей фляжки с плоским дном и похожим на ушко выступом на каждой стороне. Масштаб 1: 3. Найдена на глубине около 8,5 метра

Рис. 61. Ваза в форме охотничьей фляжки с выпуклым дном и резным линейным орнаментом. Масштаб 1: 3. Найдена на глубине около 8,5 метра

У вазы на рис. 60 плоское дно, и на каждой стороне тулова – полукруглый рельефный орнамент; на нижней части горлышка мы видим выступающий круг, орнаментированный прямыми насечками, над которыми расположена круглая вмятина. Бутыль с рис. 61 имеет выпуклое дно и сплошь украшена насечкой в виде вертикальных и горизонтальных линий. К перечню мест, данных на с. 28 в т. 2 «Илиона», где можно видеть терракотовые бутыли примерно подобной формы, я должен добавить египетские музеи Флоренции и Турина.

Троянские терракоты имеют одну общую черту с теми, что обнаруживают в итальянских террамарах, а именно то, что они имеют только естественный цвет глины, безо всякой искусственной раскраски; если на них вообще есть какая-либо декорация, то это или насечки, или штамповка на глине, или рельеф.

Из меди или бронзы, найденной в храме В, можно назвать несколько брошей с круглыми или спиралевидными головками, из которых последнюю форму я воспроизвожу здесь на рис. 62 и 63, они не отличаются от тех, что показаны в т. 1 «Илиона» на рис. 104 и 114. Далее я воспроизвожу здесь на рис. 64 и 65 две весьма любопытных иглы с выдающейся полукруглой головкой; от 10 миллиметров до 13 миллиметров под этой головкой они слегка вдавлены и имеют очень симметричную четырехугольную перфорацию длиной 8 и шириной 2 миллиметра в самой широкой части; так что если бы эти булавки обрезать непосредственно над этой дыркой или ушком, то они весьма напоминали бы наши иголки для парусины. Для нас загадка, как эти иголки могли бы использоваться; конечно, они не могли употребляться для шитья, поскольку большая головка помешала бы игле пройти через ткань. Следовательно, я предположил бы, что их использовали как броши и что четырехугольная перфорация служила для подвешивания какого-то украшения. Точно такая же брошь из бронзы или меди, которая была обнаружена на Кипре, находится в Британском музее. Рис. 66 – это пробойник из бронзы или меди.

Рис. 62, 63. Броши из бронзы или меди со спиралевидными головками. Масштаб – 1:2. Найдены на глубине около 8,5 метра

Рис. 64, 65. Иглы из бронзы или меди с полукруглыми головками и четырехугольным отверстием. Масштаб – 1:2. Найдены на глубине около 8,5 метра

Рис. 66. Пробойник из бронзы или меди. Масштаб – 1:2. Найден на глубине около 8,5 метра

Рис. 67. Ваза в виде головы свиньи, орнаментированной насечками в виде елочки; глаза каменные. Масштаб – 1:2. Найдена на глубине около 9 метров

Огромные массы керамики были обнаружены в других местах в руинах второго поселения. Здесь я воспроизвожу только такие формы, которые раньше не встречались. На рис. 67 весьма хорошо сработанный фрагмент темно-коричневой вазы в виде головы свиньи; он сплошь украшен насечками в форме елочки; очень характерны глаза, сделанные из камня. Рис. 68 – вид сбоку, а рис. 69 – вид спереди весьма любопытной вазы в виде животного на четырех ножках. Трудно сказать, какое животное первобытный художник имел в виду; голова напоминает скорее кота, нежели что-либо другое. Однако если здесь действительно должен был быть изображен кот, то мы должны предположить, что эта ваза была импортирована из Египта, куда домашний кот, видимо, уже был завезен из Нубии при XI династии.

Рис. 68, 69. Вид сбоку и вид спереди на вазу в форме кота с четырьмя ножками. Масштаб 1:3.

Найдена на глубине около 8,5 метра

Троянский художник едва ли мог быть знаком с домашним котом, который в Греции вообще был неизвестен до сравнительно позднего периода. Таким образом, трудно полагать, что он мог существовать в Малой Азии в той глубокой древности, к которой относятся руины Трои. Как всегда, необычно большое горлышко находится на задней части животного и присоединено к спине ручкой; на шее и обоих боках наличествует резной орнамент, похожий на стрелку.

Любовь к вазам в виде животных сохранилась в Троаде, и магазины турецких гончаров в городе Дарданеллы изобилуют вазами в виде львов, лошадей, осликов и т. п.

Рис. 70, несомненно, представляет собой безголового идола женского пола с отбитыми руками; в своем настоящем виде он очень напоминает обычных троянских каменных идолов[207]. Грудь орнаментирована двумя линиями-насечками, которые пересекаются; на месте их пересечения – вдавленный круг, который, возможно, должен изображать украшение, справа и слева от него – две короткие насечки, и еще семь таких – под перекрестием, под ними резной орнамент, напоминающий грушу, который, несомненно, изображает дельту или вульву богини; посредине у него длинная вертикальная черта; пространство в пределах вульвы заполнено семнадцатью маленькими черточками.

Гораздо более грубый идол (?) представлен на рис. 71: выступы слева и справа, несомненно, должны обозначать руки. Рис. 72 – это голова весьма любопытного терракотового идола, нижняя часть которого, к несчастью, не найдена. Весьма характерны огромные «совиные» глаза; вертикальная черта между ними, разумеется, обозначает клюв; горизонтальная строка, несомненно, обозначает брови; три насечки на шее, возможно, изображают ожерелья.

Рис. 73 представляет собой терракотовую ойнохою с прямым горлышком, изогнутым назад, изящной ручкой и выпуклым дном. Вкус к вазам с длинными прямыми горлышками также сохранился в Троаде, и огромные массы их можно видеть в лавках турецких гончаров в Дарданеллах. Несмотря на всю свою позолоту и другие украшения, их не сравнить с троянскими вазами ни по материалу, ни по изяществу формы. Тем не менее они дают нам еще одно замечательное доказательство того, что, несмотря на все политические революции, некоторые типы терракоты могут сохраняться в стране на протяжении более чем трех тысяч лет.

Рис. 70. Безголовый женский идол из терракоты с резным орнаментом. Почти в натуральную величину. Найден на глубине около 9 метров

Рис. 71. Очень грубая фигурка из терракоты. Масштаб 3: 4. Найдена на глубине около 8 метров

Рис. 72. Фрагмент идола из терракоты с двумя большими «совиными» глазами. Масштаб 3: 4. Найден на глубине около 8,5 метра

Терракотовая ваза, подобная вазе на рис. 73, находится в этрусской коллекции музея Ватикана, а две – в музее Турина. Еще одна, найденная в Овьето, хранится в кипрской коллекции египетского музея во Флоренции. Этрусская коллекция в Корнето (Тарквинии) содержит две довольно похожие вазы, которые, однако, принадлежат к гораздо более позднему периоду. Могу еще упомянуть вазы с прямым горлышком, хотя и с рисованным линейным орнаментом, одна из которых находится в Кабинете медалей, другая в музее Лувра (Париж).

Рис. 73. Ойнохоя с прямым горлышком и выпуклым дном. Масштаб 1: 4. Найдена на глубине около 9 метров

Рис. 74. Ваза-треножник с четырьмя выступами, два из которых имеют вертикальную перфорацию. Масштаб 1: 3. Найдена на глубине около 9 метров

Я также нашел во время своих раскопок в Микенах десять подобных сосудов[208], однако с чуть загнутыми назад носиками; два похожих, с изогнутыми назад горлышками, находятся в Лувре и два – в частной коллекции г-на Эжена Пио в Париже. Все другие места, где можно увидеть ойнохои, подобные рис. 73, указаны в т. 2 «Илиона» на с. 5, 6.

Рис. 75. Ойнохоя-треножник с прямым горлышком. Масштаб 1:3. Найдена на глубине около 9 метров

Далее из терракот второго поселения я воспроизвожу на рис. 74 блестящую черную вазу-треножник с четырьмя выступами по боками, в двух из которых есть вертикальные перфорации для подвешивания. На рис. 75 любопытная ойнохоя-треножник блестящего красного цвета с ручкой и прямой шейкой; из-за глубокого вдавливания вокруг середины тулова эта ойнохоя напоминает две вазы, поставленные друг на друга. На рис. 76 – занятная крышечка для вазы с двумя похожими на рога выступами с вертикальной перфорацией; очевидно, она принадлежала вазе с обычной вертикальной перфорацией по бокам, с помощью которых крышку можно было герметично присоединить к вазе. Рис. 77 представляет собой чечевицеобразную бутылочку из терракоты с выпуклым дном и четырьмя напоминающими бородавки выступами на тулове, в каждом из которых было небольшое отверстие; они окружены тремя резными концентрическими кругами; два более крупных соединены многочисленными насечками.

Далее мы обнаружили большой сосуд для смешения вина из терракоты, как на рис. 438 в «Илионе», а также фрагменты множества других. Все эти кратеры свидетельствуют о похвальном обычае древних троянцев всегда пить вино смешанным с водою. Сей мудрый обычай преобладал повсеместно во времена Гомера, что подтверждают многочисленные пассажи из его поэм; фактически чистое вино использовали только как возлияние богам[209]. Однако не может быть никаких сомнений в том, что в более поздние времена римляне иногда пили и тегит [несмешанное], а греки – aKpaxov, поскольку из многих пассажей у Афинея[210] видно, что все великие выпивохи пили чистое вино. Тот же автор цитирует мудрый, но суровый закон локрийского законодателя Залевка, который запретил локрам в Великой Греции (эпизефирийские локры) под страхом смерти пить ἄκρατον, кроме как по предписанию врача[211].

Рис. 76. Крышечка для вазы с двумя похожими на рога выступами с вертикальной перфорацией. Масштаб 1: 4. Найдена на глубине около 9 м

Рис. 77. Бутылочка с выпуклым дном и четырьмя выступами, напоминающими бородавки. Масштаб 1: 4. Найдена на глубине около 9 м

Как и раньше, никаких следов ламп не было найдено; фактически я не нашел ни одной лампы даже в самых поздних доисторических поселениях Гиссарлыка; не нашел я их ни в лидийском поселении, ни в Микенах, ни в Орхомене; и может считаться достоверным, что во всей древности вплоть до V века до н. э. для освещения люди пользовались факелами. Правда, что однажды у Гомера[212] Афина Паллада светит Одиссею и Телемаху, держа в руке λύχνος; это слово обычно переводят как «лампа». Однако я должен выразить свое решительное несогласие с таким объяснением, поскольку никаких ламп как таковых Гомер не знал, и это подтверждают Схолиаст и Евстафий. Следовательно, тот λύχνος, который держала Афина, не мог быть ничем другим, как δαΐς, куском просмоленного дерева, или же λαμπτήρ (сковородка, в которой жгли сухое дерево)[213]. Конечно, мы находим упоминание о масляной лампе в «Войне мышей и лягушек»[214], однако это не доказывает ничего другого, кроме как то, что эта поэма не принадлежит Гомеру и относится к эпохе, отстоящей от него на много веков.

Было также найдено еще много ваз с носиками на тулове, которые могли служить как бутылочки для детского питания, такие, как изображены в т. 2 «Илиона» на с. 33, 34 на рис. 443–447. Помимо мест, перечисленных в т. 2 «Илиона» на с. 34, подобные бутыли с носиками нередки и в швейцарских озерных поселениях. Две такие бутыли были обнаружены ученейшим доктором Виктором Гроссом во время его раскопок на стоянке Корселетт на озере Невшатель[215], а две – на стоянке Эставайе[216]. Еще одна, найденная под древним туфом в Марино близ Альбано, находится в Национальном музее в Колледжо Романо в Риме.

Кроме того, было найдено полдюжины ваз с рельефным спиральным орнаментом на каждой стороне, похожим на кипрскую букву ко, такой, какой ясно можно видеть на вазах на рис. 306, 354 и 355 в т. 1 «Илиона». Две вазы с аналогичным знаком на обеих сторонах были найдены – одна в гробнице у Монте-Конато близ Каврианы, другая – в террамаре близ стоянки Коацце в провинции Верона, обе находятся в Национальном музее в Колледжо Романо в Риме. Как ни странно, две погребальные урны с аналогичным рельефным знаком были найдены Хр. Гостманном в древнем некрополе близ Дарцау в Ганновере[217].

Помимо этого, в руинах второго поселения, а также всех последующих доисторических городов было найдено большое количество таких, весьма изящных, крышек для сосудов, как те, что воспроизведены на рис. 328–331 на с. 527 в т. 2 «Илиона» с ручками или в виде треножника или с ручкой, состоящей из двух дуг, в обоих случаях с крупной шишечкой, отчего все эти крышки походят на короны. Доктор Фуртвенглер из Королевского музея в Берлине привлек мое внимание к четырем большим этрусским вазам, обнаруженным в Цере и хранящимся в Лувре, крышки на которых выглядят точно так же. На одной из них большая шишечка снабжена четырьмя «ножками», так что крышка могла бы стоять вверх ногами и использоваться как чаша. В этрусской коллекции в Лувре я заметил пятую крышку от вазы такого же вида, которая стоит вдали от других ваз такой же формы. Доктор Фуртвенглер также обратил мое внимание на крышку от вазы с такой же крышкой-короной, но еще с четырьмя вертикальными перфорациями, с помощью которой она крепилась к горлышку вазы, имевшей то же число вертикальных отверстий. Эта крышка, которая, судя по всему, относится к VI в. до н. э., находится в антикварном отделе Королевского музея в Берлине, однако место, где она обнаружена, не обозначено. Однако, насколько мне известно, подобные крышки от ваз в других местах обнаружены не были. Что касается крышек с одной лишь простой ручкой, как на рис. 332 в «Илионе», то три таких были найдены в погребении в Поццо близ Кьюзи и хранятся в Национальном музее в Колледжо Романо в Риме.

Далее я могу упомянуть вазы или чаши, состоящие из двух или трех соединенных вместе сосудов, подобные рис. 356 в т. 1 и рис. 1110, 1111 вт. 2 «Илиона». К перечню музеев, данному в т. 1 «Илиона» на с. 540, где можно увидеть подобные вазы, я могу добавить следующие примеры. Сосуд с четырьмя чашами, но без ножек, найденный в погребении в Камирусе на Родосе, хранится в музее Лувра. Ваза, состоящая из трех чаш, соединенных пустотелыми ручками, обнаруженная близ Печкендорфа в Силезии, хранится в музее Бреславля[218]; сосуд с двумя соединенными чашами находится в музее Позена[219], и похожий, найденный в Неумарке, – в Королевском музее в Берлине[220]. Музей Корнето (Тарквинии) хранит значительное количество сосудов из соединенных чаш; однако три такие вазы – поздние этрусские, и, возможно, они на тысячу лет моложе, нежели их троянские собратья. В том же музее есть чаша, в точности похожая на ту, что воспроизведена в т. 2 «Илиона» на рис. 1181. Я должен добавить, что сосуд, состоящий из двух соединенных друг с другом чаш, и еще один, из трех чаш, был найден доктором Виктором Гроссом во время его раскопок в швейцарских озерных поселениях на стоянке Отьевр[221].

Что касается «пигмейских» ваз, как те, что представлены на с. 206, на рис. 1054–1078 в т. 2 «Илиона», то опять же великое множество их было найдено в руинах всех доисторических поселений Трои.

Я также обнаружил еще две примитивные длинные бадьи с одной ручкой, как на рис. 347 в т. 1 «Илиона», которые в нижней своей части очень тяжелы, и, таким образом, видимо, использовались как ведра, чтобы таскать воду из колодца. Я заметил два очень похожих сосуда, но с двумя ручками, в египетской коллекции музея в Турине.

Гигантские кувшины (пифосы) весьма многочисленны во всех четырех верхних доисторических поселениях, и особенно во втором и третьем. Они служили вместо хранилищ или резервуаров для воды или вина. Их расположение в домах различно: во многих случаях они вкопаны в землю, так что горлышко находится на одном уровне с полом дома, однако чаще всего они стоят – два, три, четыре или пять вместе – на полу, в который они вкопаны на четверть или на треть высоты. Из кувшинов второго поселения с горлышками, которые находятся на уровне пола, большое количество можно видеть еще и теперь на своем месте, в храмах они, однако, не встречаются. Пытаться выкопать их совершенно бесполезно, ибо они настолько пострадали в огне пожара, что, попадая на открытый воздух, тут же разваливаются. От кувшинов, которые стояли в домах второго поселения, сохранилась лишь нижняя часть: поскольку третьи поселенцы построили свои дома непосредственно над руинами второго города, то они, естественно, срезали любые предметы, которые выступали над землей. Любопытно видеть, как эти третьи поселенцы вставляли свои собственные кувшины то прямо в половинки кувшинов второго города, которые оставались в руинах, то в оставшиеся фрагменты кирпичных стен, то снова в полы своих домов. В основном эти кувшины простые и неорнаментированные, однако во многих случаях они украшены резным орнаментом, изображающим полоски-«елочки» или концентрические круги, крестики и т. п.

Как я уже говорил в т. 1 «Илиона» на с. 404, Гомер упоминает два таких кувшина, которые находились на полу зала дворца Зевса. Однако поэт также упоминает, что они использовались для вина и стояли вдоль стен кладовой во дворце Одиссея[222], точно так же как мы часто видим их на полу троянских домов[223]. В другом пассаже они служат для той же цели[224]. В четвертом пассаже пифосы именуются ksramoi[225] и также используются в качестве резервуаров для вина: согласно Евстафию[226], ksramoi – это и есть пифосы.

В т. 1 «Илиона» на с. 404 я уже упоминал о фрагментах терракотовых тарелок толщиной от 0,0125 до 0,0167 миллиметра, тщательно обожженных, блестящего темно-красного цвета, который является характерной особенностью второго города, они встречаются в огромных количествах в его руинах, однако мы никогда не находили их ни в одном из следующих доисторических поселений. Поскольку они почти полностью плоские, лишь с незначительным изгибом, то были большой загадкой для меня еще с самого 1871 года. Я не мог поверить, что они являются фрагментами сосудов, и считал, что они скорее использовались как украшение, для обкладки стен домов. Однако, собрав несколько самых больших фрагментов краев этих тарелок, которые мы только могли найти, архитекторы доказали мне, что у всех тарелок обод загнут, хотя и совсем незначительно, и что, таким образом, они представляют собой фрагменты гигантских, почти плоских тарелок, чей диаметр должен был превышать 1 метр. Эти тарелки, установленные на деревянные рамы, могли использоваться как столы, и если это было так, то они свидетельствуют о чистоплотности и хорошем вкусе жителей Трои. Из-за их огромного размера и несообразной размеру тонкости вполне естественно, что все они в великой катастрофе разбились на тысячи кусков. Но больше всего меня поразило то, что я никогда не находил фрагменты одной тарелки вместе в одном месте, так, чтобы собрать их вместе. Кроме пифосов, эти гигантские тарелки, очевидно, единственные керамические изделия, которые были полностью обожжены во время изготовления. Ясно, что обжиг должен был увеличить прочность тарелок: таким образом, обжиг должен был быть достаточно легким делом, поскольку огонь мог обжигать тарелки с двух сторон одновременно. Вся остальная керамика была лишь слегка обожжена, и она полностью сгорела или подверглась обжигу во время великой катастрофы.

Во всех четырех верхних доисторических городах было найдено большое количество терракотовых ваз с совиными мордами, двумя крыльями и женскими признаками, однако поскольку они все более или менее похожи на те, что воспроизведены в «Илионе» т. 1 – рис. 157–159, 227–235, т. 2 – рис. 988–991, 1291–1299 и по большей части на вазу на рис. 988, то я воздержусь от воспроизведения здесь какой-либо из этих ваз, найденных во время последних раскопок, и только в главах о четвертом и пятом поселении воспроизведу четыре вазы-«совы», которые слегка отличаются по форме (см. рис. 97, 98, 100, 101).

Я хотел бы привлечь особое внимание к тому факту, что троянские вазы-«совы» не только имеют форму троянских идолов из мрамора или трахита (см.: Илион. Рис. 197–220), но и своими двумя длинными крыльями весьма напоминают сотни рогатых или крылатых идолов, найденных мною в Микенах и Тиринфе[227].

Было обнаружено значительное число мраморных идолов. На многих из них грубо насечено «совиное» лицо, как на рис. 204, 205, 212–218 в «Илионе», на многих других оно только обозначено черным цветом (я считаю, что это черная глина), как на рис. 206–210 в «Илионе». Эти троянские идолы настолько примитивны, что даже самые грубые идолы, найденные на Кикладах, перечень которых я привел на с. 479 в т. 1 «Илиона», по сравнению с ними кажутся просто художественными шедеврами. К этому списку я могу добавить три идола с Пароса и три из Вавилона в Лувре, на всех вульва обозначена треугольником.

Мы нашли большое количество больших урн или ваз, как те, что показаны в «Илионе» на рис. 419–432 или на рис. 1112, 1119. Как ни странно, урны или вазы подобной формы никогда еще не были найдены в других местах. Хотя я тщательнейшим образом осмотрел все доисторические коллекции Европы, я не нашел ни единого аналога, за исключением такого типа, как урна на рис. 424 в «Илионе», которая несколько похожа на урну из Национального музея Колледжо Романо в Риме, обнаруженную в некрополе Карпинето близ Купра Мариттима в провинции Асколи-Пичено, а также за исключением формы ваз на рис. 419, 422, 423, которые немного напоминают три вазы из египетской коллекции музея в Турине.

Я обнаружил еще фрагменты ваз-«бочонков», как на рис. 439 на с. 31 в т. 2 «Илиона». Доктор Хр. Гостманн привлек мое внимание к вазе идентичной формы, найденной в очень древней гробнице близ Хальберштадта[228], однако возможно, это единственная ваза той же формы, когда-либо найденная вне Трои или Кипра.

Полированных черных тарелок (или, скорее, чаш) ручного изготовления с одной ручкой такой формы, как на рис. 455 в «Илионе», было найдено две. Похожие, но гораздо более грубые чаши с одной ручкой ручного изготовления часто встречаются в доэтрусских погребениях в Корнето (Тарквинии), где, как ни странно, они всегда служат крышками больших погребальных урн с одной ручкой.

Большое количество очень грубых, изготовленных на гончарном круге тарелок без ручек, как те, что воспроизведены на рис. 456–468 в т. 2 «Илиона», было обнаружено в руинах второго и третьего города. Те, что относятся ко второму городу, всегда темно-желтого цвета, который я считаю результатом жара от великой катастрофы. Похожие грубые тарелки, изготовленные на гончарном круге, можно видеть (помимо тарелок, показанных на с. 36 в т. 2 «Илиона») в египетской коллекции Лувра, где их две.

Я не могу не упомянуть о неглазированной красной керамике, изготовленной на гончарном круге, которая иногда встречается во втором городе, однако она очень редка.

Кроме того, во втором, третьем и четвертом городе я обнаружил еще несколько маленьких, похожих на лодочки, чаш из лишь слегка обожженной глины, как те, что показаны на рис. 471–473 в т. 2 «Илиона», которые, по мнению доктора Джона Перси и профессора У. Чандлера Робертса, использовались в первобытной металлургии. Три подобных сосуда, обнаруженные в древних могилах близ Корнето (Тарквинии), находятся в музее этого города, из четырех других, обнаруженных в террамаре Эмилии, три хранятся в музее Реджио, четвертый – в музее Пармы; последний скорее имеет форму маленького корабля, как на рис. 471 в «Илионе». Теперь я готов поверить, что народ террамар, как и троянцы, мог использовать эти небольшие сосуды в металлургии, однако сомневаюсь относительно того, мог ли использоваться таким же образом подобный сосуд, который был найден в знаменитом Гротта-дель-Диаволо близ Болоньи, поскольку эти древности, как говорят, относятся к эпохе столь отдаленной, как первая эпоха северного оленя[229], и обитатели этого грота, судя по всему, были совершенно незнакомы с металлами.

Среди моих открытий этого года далее я могу упомянуть такие же маленькие грубые терракотовые ложки, как те, что воспроизведены на рис. 474, 475 в «Илионе». Из подобных же ложек, найденных в террамаре Эмилии, одна находится в музее Реджио, другая – в музее Пармы. Еще одна ложка того же типа была найдена доктором Виктором Гроссом во время раскопок на озерных поселениях на стоянке Отьевр[230]. Я также нашел еще несколько терракотовых воронок, относящихся ко второму и третьему поселению, той же формы, что и на рис. 476. Четыре очень похожие вороньей из терракоты находятся в музее Пармы с указанием на то, что они были найдены в террамаре Эмилии, однако точное место находки не указано. Другая очень похожая терракотовая воронка, найденная в террамаре Эмилии в Имоле, Монте-Кастеллаччо, находится в Национальном музее в Колледжо Романо в Риме.

Были также найдены две погремушки из терракоты. Одна из них сделана в форме женщины, однако выполнена настолько грубо и так истерта, что если бы мы не знали о погремушке, изображенной в «Илионе» на рис. 487, то вряд ли смогли бы распознать в ней человеческое изображение, на нижнем конце у нее несколько отверстий, через которые можно видеть, что в ней находятся несколько камушков, которые и производят шум; однако в других, таких как на рис. 486 и 487 в «Илионе», видимо, находятся небольшие шарики из бронзы или меди, поскольку они, если их потрясти, производят металлический звук. Погремушки из терракоты встречаются и в швейцарских озерных поселениях, а также в египетских гробницах; одна овальной формы была найдена доктором Виктором Гроссом во время раскопок на стоянке Корселетт на озере Невшатель; две очень похожие были открыты г-ном де Фелленбергом во время его раскопок в озерных поселениях на стоянке Меринген[231].

Я также нашел еще одну большую, хорошо отполированную воронку из терракоты, блестящего темно-желтого или скорее коричневого цвета, полукруглой формы, с отверстиями как в решете. Только два образца таких воронок было найдено ранее; они воспроизведены на рис. 477 и 478, на с. 38, 40 в т. 2 «Илиона». Треножников из терракоты с двумя вертикально перфорированными выступами по сторонам, как те, что изображены в т. 1 «Илиона» на рис. 252–263, 268–281, было так же много, как раньше, так что я смог собрать их целые сотни.

Однако еще больше, чем во время каких-либо моих предшествующих раскопок в Трое, я теперь находил длинных прямых кубков в форме трубы с двумя огромными ручками, как на рис. 319, 320 на с. 523 и рис. 321–323 на с. 524 в т. 1 «Илиона». В своем исчерпывающем сообщении на эту тему (с. 428–433 в т. 1 «Илиона») я старался доказать, что под термином δέπας ἀμφικύπελλον Гомер, видимо, мог иметь в виду не что иное, как чашу с двумя большими ручками. Это с очевидностью доказывается также словом ἀμφίθετος у Евстафия, которое означает «с двумя ручками», или ἀμφίφορεύς[232]. Поскольку эта форма кубка была в общем употреблении во всех четырех верхних доисторических поселениях Трои и встречается даже среди лидийской керамики шестого поселения, то я предположил, что весьма вероятно, что чаши такой же формы все еще существовали во времена Гомера и что именно такую разновидность кубка с двумя ручками он и называет δέπας ἀμφικύπελλον [233].

Судя по всему, мои аргументы убедили большинство филологов; и такой авторитет, как профессор Й. Мэли из Базеля[234], принял как несомненный факт то, что гомеровский δέπας ἀμφικύπελλον нельзя объяснить никак по-иному: это был простой сосуд с двумя ручками. В равной степени высокий авторитет, профессор Вольфганг Хельбиг из Рима[235], теперь принял мою теорию: он предложил целый ряд новых и весьма интересных доводов, из которых я привожу следующие отрывки:

«(с. 221) Пивная кружка (фр. chope, нем. Schoppen) и бокал шампанского – это символы противоположных полюсов общественной жизни», «(с. 222) В гомеровских поэмах δέπας ἀμφικύπελλ ον – это обычное название сосуда для питья, синоним часто встречающихся сокращений δέπας и κύπελλ ον. Древние грамматики ограничивали себя объяснением форм чаш для питья посредством более или менее сомнительных этимологий (с. 223) их названий. Так что некоторые из них говорят, что κύπελλ ον происходит от κύπτειν – «гнуть, изгибать» или же от кифод – «изогнутый». Другие объясняют «амфикипелл» как τὸ άμφοέρωθεν κυπτόμενον, то есть чашу, изогнутую со всех сторон[236]. Третьи объясняют κύπελλ ον как ποτήριον ἔσω κεκυφός, и, таким образом, «амфикииелл» – это чаша для питья, весь ободок которой одинаково загнут внутрь»[237], «(с. 224) Аристарх и другие грамматики предположили, что «амфикипелл» – это чаша с изгонутыми ручками[238]. Эта гипотеза наиболее вероятна. Винкельман[239] по аналогии с «амфитеатром» считал, что «амфикипеллом» назывался кубок с крышкой; однако этот тип, видимо, появился не раньше чем в эпоху Александра Великого».

«(с. 225) Доктор Генрих Шлиман объясняет δέπας ἀμφικύπελλον как кубок с двумя ручками; он нашел множество образцов таких кубков во время своих раскопок в Трое, а также в микенском акрополе. Это мнение представляется справедливым, и мы попытаемся доказать его. Буттманн[240] и Фрати[241] предположили, что, поскольку Аристотель сравнивает пчелиные соты с «амфикипеллами»[242], то это должно помочь раз и навсегда определить форму гомеровского кубка. Фрати говорит о вазах без ручек, обнаруженных в некрополе Виллановы близ Болоньи, которые действительно имеют форму, обозначенную у Аристотеля, поскольку форма у них цилиндрическая, несколько сдавленная в центре. Дно находится практически в центре этого цилиндра, который, таким образом, образует две чаши[243] (с. 227). Однако кубок у Гомера не мог иметь такую форму, поскольку в то время было не принято пить два разных сорта вина за столом. Такой обычай противоречил бы первобытной простоте гомеровского стола, и в поэмах нет никаких следов этого. Кроме того, согласно поэмам, δέπας ἀμφικύπελλον служил также для вычерпывания напитка из сосудов для смешивания вина (кратеров)[244]. Но для этого цилиндрические вазы из Виллановы совершенно не подходят. Фактически было бы необходимо держать рукой ободок верхней чаши и с силой толкать ее вниз, чтобы преодолеть сопротивление воздуха в другой чаше. Такая форма вазы противоречит и совершенно не приспособлена к той форме кубка, которая могла бы использоваться для возлияний или для того, чтобы приветствовать гостей по их прибытии. В этом случае один и тот же δέπας ἀμφικύπελλον передавался по кругу среди гостей, и если прибывал новый гость, то пирующие приветствовали его, подавая ему полные вина δέπας ἀμφικύπελλον гость брал один из них, выпивал его и передавал кубок тому, от кого его получил[245]. Таким образом, было бы очень трудно передавать друг другу такие чаши для вина без ручек, не проливая жидкости. Фактически для этого нужна была бы твердая рука присяжного, а не руки пирующих, которые уже успели сделать обильные возлияния Бахусу (с. 228). Кроме того, гораздо легче держать такую цилиндрическую вазу без ручек двумя руками, нежели одной[246], в то время как в поэмах ясно говорится, что δέπας ἀμφικύπελλον брали одной рукой[247]. Вазы из Виллановы с двойной чашей могли получить такую форму потому, что ее было легче всего сделать.

Диафрагма, которая разделяла две чаши, скрепляла две стороны глиняного цилиндра и мешала им сгибаться до полного обжига».

«(с. 229). Однако тот факт, что Аристотель называет «амфикипеллом» кубок, образующий двойной сосуд, не доказывает, что δέπας ἀμφικύπελλον поэм имел ту же самую форму. Сам Аристотель не говорил этого, и если даже мы признаем, что он считал «двойной бокал» своего времени прямым потомком гомеровского кубка, то его мнение было бы чистым предположением. Кроме того, мы знаем, что слово κύπελλον, которое в поэмах является синонимом δέπας ἀμφικύπελλον, в других греческих диалектах обозначало тип сосуда, отличающийся от того, о котором говорил Аристотель; так, киприоты называли этим именем сосуд с двумя ручками, критяне кубок с двумя или четырьмя ручками»[248]. Итак, то, что это название было в общем употреблении у киприотов, имеет для нашего исследования тот же и даже больший вес, нежели обозначение, использованное у Аристотеля, поскольку хорошо известно, что греческое население этого острова сохранило много особенностей гомеровского языка[249]. Далее профессор Хельбиг повторяет гомеровские свидетельства, на которые впервые указал я (см.: Илион. Т. 2. С. 429–431), насчет того, что δέπας ἀμφικύπελλον, δέπας, κύπελλον, ἄλεισον и ἄλεισον ἄμφωτον являются синонимами, и он полагает, что из того же гомеровского свидетельства Аристарх взял представление о том, что амфикипелл был снабжен двумя ручками (с. 231). «Чаши для питья с двойным сосудом и двумя ручками не могли существовать, поскольку такая чаша пока еще не найдена и не оставила никаких свидетельств своего существования в вещественных памятниках. Гомеровский δέπας ἀμφικύπελλον не мог быть ничем другим, как простым кубком с двумя ручками, и эта теория подтверждается вещественными примерами, поскольку, как доказали раскопки доктора Шлимана в Трое и Микенах, такой вид чаши для питья был во всеобщем и повсеместном использовании задолго до того, как появились гомеровские поэмы (с. 232). То же можно сказать и об образцах, которые следуют по времени за гомеровским веком на кладбищах Камира и Этрурии[250]. К этому можно добавить свидетельства, что в позднейшие времена этот тип кубка также занимал важное место в религиозных обрядах: на погребальных монументах жрецы держат его в руках как отличительный знак своего достоинства[251]. Почти всегда такой кубок был атрибутом Вакха, бога вина[252], и он всегда присутствует в руках хтонического бога на спартанских рельефных скульптурах[253]. Позднейшие греки называли такой кубок κάνθαρος, в то время как ионийский современник гомеровских поэм мог бы назвать его δέπας ἀμφικύπελλον или ἄλεισον. Такой тип кубка подходит для всех случаев, в которых он упоминается в гомеровских поэмах (с. 233). Простой кубок с двумя ручками подходил для того, чтобы вычерпывать вино из сосуда для смешивания вина (кратера), держа только за одну ручку, его можно было поднести ко рту; он вполне годился для того, чтобы передавать его по кругу среди гостей при возлияниях и чтобы пирующие предлагали его вновь прибывшему гостю. Ручки могли быть горизонтальными[254] или вертикальными[255], однако поэмы не дают нам никаких указаний на то, какой из двух типов предпочитали в эпоху Гомера».

(с. 234) Этимологии. «Г. Курциус[256] сравнивает κύπελλον слово с κύπη «пещера» и с cup-а, «бочка». Если это правильно, тогда амфикипелл должен был представлять собой кубок с двойным сосудом, что, как мы обнаружили, неверно. Если же δέπας ἀμφικύπελλον являлся кубком с двумя ручками, тогда представляется очевидным, что корень здесь καπ-, как в capere. Как римляне образовали от этого корня слова cap-ulus – «ручка», capi-s – «чаша или кубок с ручкой», умбры – capis, имевшее то же значение, что предыдущее латинское слово, то очень возможно, что в глубокой древности греки образовали от того же корня существительное κυπ-έλη (ср. νεφ-έλη), «ручка». Поскольку гласная υ является здесь эолийской особенностью, то κυπ-έλη, видимо, связано с κώπ-η, обычным словом для обозначения ручки, и относится к нему точно так же, как πρύτανις относится к πρό, ἀμύμων к μωμος, πίσυρες к τέσσαρες и κύπη к κάπη (с. 235) От κυπέλη позднее было образовано прилагательное κυπέλ-ιο-ς, κυπέλλος (ср. φύλον = folium, ἄλλος = alius), чтобы выразить понятие «снабженный ручкой», и отсюда ἀμφικύπελλος – «снабженный ручками с обеих сторон». Во время Аристотеля слово ἀμφικύπελλος могло получить другое значение, отличное от того, что оно имело у Гомера, и могло обозначать вазу с двумя чашами. Даже у Гомера κύπελλον используется как существительное без δέπας; с течением времени оно вполне могло начать значить просто чашу, с ручками или без. Таким образом, вполне естественно, что Аристотель решил назвать чашу с двумя ручками ἀμφικύπελλον. Тот δέπας ἀμφικύπελλον, из которого пил Одиссей, прощаясь с Аретой, а также те δέπα ἀμφικύπελλα, которые мы видим в руках женихов Пенелопы, были, как можно предположить, похожи на κάνθαρος Вакха.

Этот факт имеет существенное значение для оценки состояния общества во времена Гомера. Цивилизация греков на момент написания поэм представляет собой необычную смесь несходных элементов. С одной стороны, мы видим остатки примитивной индогерманской стадии варварства. Ахилл все еще чтит тень Патрокла человеческими жертвоприношениями (с. 236)[257]. Гигиена, которая является одной из характернейших черт классической Греции, все еще оставляет желать лучшего[258]. Использование бань еще редко, еда отличается первобытной простотой[259]. С другой стороны, со всеми этими варварскими элементами смешана утонченность восточной цивилизации; элегантность и роскошь в одеждах, особенно у женщин. Супруги василевсов в своих костюмах азиатского стиля напоминают скорее одалисок (женщин гарема) царя Соломона, нежели афинских женщин эпохи Перикла, и источают запах азиатских духов[260], который странным образом контрастирует с «ароматами» навоза во дворе[261]. Однако люди, чья внешняя жизнь в основном представляет собою смесь варварства и азиатской роскоши, развили свою внутреннюю жизнь до уровня уже вполне эллинского, или классического. Это качество находит превосходное выражение в пластической точности эпических описаний. Восторг перед физической красотой – истинно классический. Ни в какой народной поэзии не существует персонажа, который бы с такой полнотой, как Елена, воплощал бы демоническую силу красоты. Когда Гектор убит и лишен своей брони, ахейцы восхищаются совершенной формой его обнаженного тела[262]. У них уже то же самое эстетическое чувство, что много веков спустя проявили афинские воины при Платее перед телом персидского военачальника Масистия (с. 237)[263]. Типы божеств, представлявшиеся перед их умственным взором, очень похожи на те, что показывает нам искусство V века до н. э., и прославленные стихи «Илиады», где описывается, как Зевс кивает в знак согласия на просьбу Фетиды, уже содержат в зерне то понятие, которое Фидий выразил в своем Юпитере Олимпийском[264]. Нужна была только возможность дать поэтическим представлениям адекватную форму из глины или камня». Далее профессор Хельбиг говорит, что цель его лекции – установить новый факт, который объединяет общественную жизнь современников Гомера с жизнью классического периода: «…кубок с двумя ручками, который ионийцы использовали тогда, когда гомеровские песни впервые прозвучали на их пирах, был прямым предком высокого κάνθαρος, а также плоского, с изящным профилем, килика, который сверкал в руках Перикла и Софокла».

В постскриптуме профессор Хельбиг говорит, что он консультировался с г-ном Бецценбергером по поводу этимологии слова κύπελλον, и последний ответил: «Если вы считаете, что κύπελλον имеет отношение к сареге, то я вижу лишь одну небольшую трудность – в том факте, что в словах, которые безусловно связаны с capere, звук я остается неизменным (ср. готское haban, литовское kampt и т. д.) и что слова ἀμύμων, πίσυρες, πρύτανις и т. д., которые вы цитируете как аналогии, принадлежат к категории, несколько отличающейся от той, к которой принадлежит слово κύπελλον, произведенное от кал-. Несмотря на это, с вашей этимологией можно согласиться; однако я поддержал бы ее и далее, указав на слово китгасгочс;, которое происходит от основы kupasso, соответствующей латинскому capitium. Я также имел бы в виду аналогию между немецкими словами Gefass, Fass, fassen. Однако я невольно задаюсь вопросом, не следует ли искать корень κύπελλον в литовском kuprs, древнегерманском hovar – «шишка», литовском kiimpis – «кривой», древнегерманском hubil – «холм» и т. д. Таким образом, можно поддержать сопоставление с κύπη, сира и т. д., и точно так же ἀμφικύπελλον должен обозначать «снабженный двумя шишками» или «с двумя ручками»[265].

Среди двуручных кубков, найденных во время моей троянской кампании 1882 года, есть несколько очень больших. Крупнейший из них, который имеет форму кубка, изображен на рис. 321 в «Илионе», он вмещает не менее десяти бутылок бордоского вина, таким образом, если его наполнить вином, то его будет достаточно для компании из сорока человек, если каждый из них выпьет около четверти бутылки. Я воспроизвожу здесь на рис. 78 и 79 два из этих кубков, которые были найдены во втором городе и которые по форме несколько отличаются от тех, что показаны в «Илионе».

За немногими исключениями, эти двуручные кубки всегда изготовлены на гончарном круге. Все неотполированные блюда, как те, что показаны на с. 36, на рис. 461–468 в т. 2 «Илиона», также сделаны на гончарном круге. Но в других случаях сделанная на гончарном круге терракота является исключительно редкой; почти вся керамика – ручного изготовления.

Рис. 78. Блестящий коричневый кубок с двумя ручками (δέπας ἀμφικύπελλον). Масштаб 1: 3. Найден на глубине около 9 метров

Одним из самых интересных моих открытий 1882 года стал небольшой клад медных и бронзовых предметов, который был найден в слое руин второго города, на месте, помеченном г на плане I в «Илионе», где 21 октября 1878 года я обнаружил золотой клад[266]. Б нем было два четырехгранных гвоздя, длиной соответственно 0,09 метра и 0,18 метра, как те, что мы нашли в храме А, но без дисков; шесть хорошо сохранившихся, но очень простых браслетов, два из которых тройные; три небольших боевых топора длиной от 105 до 120 мм, из которых два имеют отверстия на верхнем конце. Я воспроизвожу один из них в натуральную величину на рис. 80.

Рис. 79. Блестящий темно-коричневый кубок с двумя ручками (δέπας ἀμφικύπελλον). Масштаб 1: 3. Найден на глубине около 9 метров

Назначение отверстия мне неясно; возможно, эти топоры с отверстием использовались как долота и, возможно, художник использовал перфорацию, чтобы подвешивать их к поясу? Я могу здесь упомянуть, что в Британском музее находятся шесть боевых топоров из меди или бронзы подобной же формы, которые были найдены на острове Термин (входит в состав греческого архипелага) и три из которых перфорированы подобным же образом.

Рис. 80. Боевой топор из меди с перфорацией на верхнем конце. Воспроизводится в натуральную величину. Найден на глубине около 9 метров

Рис. 81. Боевой топор из меди. Масштаб 1: 3. Найден на глубине около 9 метров

Рис. 82. Бронзовый нож. Воспроизводится в натуральную величину. Найден на глубине около 9 метров

В кладе содержался также большой боевой топор длиной 0,23 метра, который я воспроизвожу здесь на рис. 81, и нижняя часть другого. Еще там был любопытный предмет из меди в форме печати, на котором, однако, не видно какого-либо выгравированного знака. Далее, три небольших, но хорошо сохранившихся бронзовых ножа, из которых один я воспроизвожу на рис. 82; бронзовый кинжал, в точности похожий на тот, что был найден в храме А, и воспроизведенный на рис. 34, однако свернувшийся во время пожара, так что он почти принял форму круга, как и кинжал на рис. 813 в т. 2 «Илиона». Далее, в кладе было бронзовое копье обычной троянской формы, такое, как я воспроизвел на рис. 33, и любопытнейшее кольцо из бронзы или меди, которое я воспроизвожу на рис. 83. Оно имеет размер наших колец для салфеток, но довольно толстое и, следовательно, очень тяжелое; ширина его составляет 45 мм, а диаметр – 68; оно имеет пять секций, каждая из которых украшена крестом. Назначение кольца осталось для нас полной загадкой.

Однако самым интересным предметом в этом маленьком кладе стал медный или бронзовый идол самой примитивной формы, который я воспроизвожу здесь на рис. 84 примерно в ⁷/₈ натуральной величины.

Рис. 83. Кольцо из бронзы или меди. Масштаб 2:3. Найдено на глубине около 9 метров

У него – «совиная» голова и круглые выпуклые глаза, между которыми ясно виден клюв. В каждом ухе есть отверстие, однако не сквозное и, таким образом, не могущее служить для подвешивания. Шея непропорционально длинна, почти в два раза длиннее, чем должно было бы быть у человеческой фигуры такого размера; груди не обозначены; правая рука представлена бесформенным выступом, который загнут так, что конец, там, где должна быть ладонь, покоится на том месте, где должна была бы быть правая грудь; и это обстоятельство едва ли оставляет сомнение в том, что фигура изображает женщину. Левая рука отбита, однако оставшийся обрубок протянут слишком далеко по горизонтали, чтобы считать, что левая рука была в том же положении, что и правая; мы скорее думаем, что она была вытянута по прямой, и именно поэтому, возможно, и сломалась, когда идол упал. Никакой дельты или вульвы не обозначено. Ноги разделены; возможно, просто чтобы укрепить их, сзади к ним был припаян бесформенный кусок меди, который выдается на 12 мм ниже ног, однако его не следует считать постаментом или подпоркой, поскольку он никогда не мог служить таковым, ибо он длиннее, чем ноги, и присоединен почти параллельно им. Однако трудно сказать, как троянцам удавалось поставить этого идола прямо; на его спине нет следов никаких креплений, и мы не можем считать, что он мог быть подвешен на веревочке за шею, поскольку по крайней мере в позднейшие времена это казалось бы кощунством и оскорбило бы религиозные чувства людей. Таким образом, мы полагаем, что бесформенный кусок меди, который выдается ниже ног идола, мог быть вставлен в деревянную подставку; мы не можем объяснить никаким иным способом, как этого идола можно было поставить вертикально.

Длина фигуры составляет 155 миллиметров; и она весит 440 граммов (около 1 фунта авердюпойз). Я думаю, возможно, что это копия или имитация знаменитого Палладия, который якобы упал с неба[267] и оригинал которого, возможно, был гораздо больше и деревянным. К счастью, как видно на гравюре, он разбился на три фрагмента; и этому счастливому обстоятельству я обязан тем, что получил его при разделе с турецким правительством; ибо все три куска были покрыты окисью меди и грязью, и совершенно неразличимы для неопытного глаза.

Рис. 84. Женский идол из бронзы или меди. Масштаб 7: 8. Найден на глубине около 9 метров

Среди обнаруженных мною предметов я далее могу упомянуть множество фрагментов каменных форм, а также три целые формы, все сделанные из слюдяного сланца; в одной из них есть углубление в виде Т, такое, как мы видим на форме на рис. 602 в «Илионе»; две другие имеют такой же вид, как формы на рис. 599, 600 в «Илионе» с углублениями для подобного же оружия или инструментов на шести сторонах. Среди форм обращает на себя внимание одна, дисковидная, такая, как мы видим на рис. 599, 600, и которая, по нашему мнению, могла служить только для того, чтобы отливать медные диски, служившие в качестве наконечников гвоздей, такие, как мы видим на гвозде, изображенном на рис. 28. Заслуживает особого внимания то, что в этих троянских формах углубления имеют точный размер целого оружия или инструмента, который нужно было отлить. Таким образом, расплавленную медь заливали в формы, и их просто покрывали плоским камнем. Форма, также сделанная из слюдяного сланца и точно такой же формы и размера, как и троянские, и, как и у троянских, с углублениями для целого оружия или инструмента, была обнаружена в террамаре Гоццано в провинции Модена и хранится в Национальном музее в Колледжо Романо в Риме, однако у нее углубления только с четырех сторон, а не с шести, как в троянских формах. Такой вид формы в Трое наиболее обычен. Другие троянские формы имеют углубления точно по размеру оружия или орудий, однако только на половину глубины. Формы такого типа, из которых я воспроизвожу одну на рис. 85, всегда имеют углубление только на одной стороне и никогда – на нескольких. Поскольку углубление в каждом из этих камней представляет только половину толщины предмета, предназначенного для отливки, то всегда должно было быть два камня, которые вместе образовывали целый предмет. Эти два камня точно приставлялись друг к другу, и форма была готова. Как мы видим на рис. 85, в каждой из этих форм была небольшая канавка, которая вела от края формы к углублению, и когда обе стороны соединялись и, следовательно, две канавки точно прилегали друг к другу, то вместе они образовывали маленькое трубкообразное отверстие-воронку, через которую расплавленный металл заливали в форму. В общем и целом каждая такая форма имеет два отверстия, с помощью которых две ее половины соединялись вместе (см. рис. 603 в «Илионе»), однако в том камне, что мы видим на рис. 85, таких перфораций нет. Предприимчивым доктором Виктором Гроссом во время его раскопок швейцарских озерных поселений было обнаружено множество форм такого рода, из песчаника, терракоты или бронзы, на стоянках Эставайе, Корселетт, Меринген, Овернье, Кортайо и т. д.[268] В большинстве этих форм четыре отверстия, по одному в каждом углу; в некоторых из этих отверстий доктор Виктор Гросс все еще находил колышки, с помощью которых две половины формы соединялись друг с другом[269].

Рис. 85. Форма из слюдяного сланца. Масштаб 1: 3. Найдена на глубине около 9 метров

Множество каменных дисков с отверстием посредине было найдено как во втором городе, так и в трех верхних доисторических поселениях. Подобные диски, обнаруженные в террамаре Эмилии, находятся в музее Пармы, где также можно видеть глиняные диски того же размера, найденные в террамаре. Такие глиняные диски с отверстием встречаются и на Гиссарлыке, однако они всегда гораздо меньше.

Далее, было найдено еще одно прекрасно отполированное яйцо из арагонита и четыре изящных топора из жадеита (нефрита), подобные тем, что показаны в «Илионе» на рис. 86, 87, 89; три из них зеленые, четвертый – из белого жадеита. Последняя разновидность жадеита – исключительно редкая, и из нее еще никогда не делали топора, за исключением одного образца, который я обнаружил несколько лет назад в Трое (см.: Илион. Т. 2. С. 259, рис. 1288). Таким образом, это всего лишь второй топор из белого жадеита, найденный вплоть до сего времени. Я могу здесь добавить, что еще пять зеленых топоров из жадеита были найдены в ходе последней троянской кампании в руинах четвертого и пятого доисторических поселений. Согласно г-ну Н.Й. Витковски[270], «жадеит относится к периоду неолита. Долина Ярканда дает белый, окрестности озера Байкал – зеленый жадеит. Крупнейший кусок зеленого жадеита в мавзолее Тамерлана в Самарканде имеет длину 2,25 метра, высоту 0,45 метра и весит 50 пудов = 1805,6 тройских фунтов».

Было также найдено значительное количество топоров из диорита, таких как на рис. 667–670 в «Илионе», а также целый хорошо отполированный обоюдоострый топор из зеленой габбровой скалы, как на рис. 620, и несколько половинок топоров того же типа, как на рис. 91 в «Илионе». Точильные камни из зеленого или черного сланца с отверстием на одном конце, как на рис. 101 в «Илионе», здесь очень часты, как и в других доисторических городах Трои. Я также нашел большое количество полировальных камней из порфира или яшмы, которые использовались для разглаживания еще необожженной посуды, как те, что представлены в «Илионе» на рис. 645, 647, 649, а также плохо отполированные топоры из гранита с отверстиями и большое количество очень грубых топоров без отверстий. Предмет на рис. 86 представляет собой каменный топор с канавками с обеих сторон, которые доказывают, что в инструменте начали делать отверстие, но затем работа была оставлена. Кроме того, был найден любопытный предмет из белого мрамора, который я воспроизвожу здесь на рис. 87. Судя по его форме, он едва ли может быть чем– либо иным, кроме фаллоса или приапа, принимая во внимание связанные с этим предметом мифологию и культ (относительно этой мифологии и культа в Античности я отсылаю читателя к тому, что я уже сказал в т. 1 «Илиона» на с. 397–403). На рис. 88 изображен предмет из гранита с двумя бороздками, которые идут вокруг него в разных направлениях; он мог служить как грузило для ткацкого станка или для рыболовной сети. Я также могу упомянуть разновидность каменных орудий с канавкой вокруг, как на рис. 1287 в «Илионе». Два подобных предмета, найденные в террамаре Эмилии, находятся в музее Пармы.

Рис. 86. Каменный молоток с канавкой по обеим сторонам. Масштаб 1: 4. Найден на глубине около 8,5 метра

Рис. 87. Предмет из белого мрамора (фаллос). Масштаб примерно 1: 3. Найден на глубине около 8,5 метра

Рис. 88. Предмет из гранита с двумя бороздками. Масштаб 1: 4. Найден на глубине около 9 метров

Мы опять собрали во всех пяти доисторических поселениях (и особенно в четырех нижних) большое количество одинарных и обоюдоострых пил, а также ножей из кремня, халцедона и обсидиана, похожих на те, что воспроизведены в «Илионе» т. 1 на рис. 93–98, т. 2 – на рис. 656–665. Относительно важного вопроса о том, как изготовлялись пилы из кремня, выдающийся американский архитектор доктор Джозеф Тэчер Кларк, который в течение двух лет являлся главой экспедиции Археологического института Америки в Ассе, любезно послал мне следующее, весьма интересное замечание: «Способ изготовления кремневых пил, который сегодня практикуется дикарями во многих частях света, и особенно у самых отсталых индейских племен юго-запада Соединенных Штатов; он же, без сомнения, употреблялся и в первобытной древности. Заостренную палочку из прочного дерева кладут на огонь. Когда ее конец превратится в раскаленный уголь, его плотно прижимают к боковой стороне куска кремня, который надлежит подвергнуть зазубриванию, и быстро раздувают уголь, увеличивая жар. Таким образом от камня откалывается похожий на чешуйку кусочек камня; край оказывается зазубренным, остаются острые и довольно правильные углы. Процесс повторяют через определенные интервалы, и тонкий кусок кремня превращается в пилу, которую можно использовать для гораздо большего числа целей, нежели может предположить человек, незнакомый с орудиями дикарей. Доказательством тому, что этот простой метод был обычен в древнейшие эпохи человечества, служит количество характерных и легко узнаваемых осколков-«чешуек», встречающихся нам в тех доисторических слоях, которые очевидно содержат остатки первобытных мастерских по изготовлению инструментов из кремня».

В качестве еще одной иллюстрации могу процитировать то, что автор из «Куотерли ревью» пишет о том, что сам наблюдал у индейцев в Калифорнии: «Мы обнаружили первые следы их присутствия на берегу реки в двадцати милях от Иосемитской долины. Они разбили свой лагерь на песчаных берегах, и все это место было усыпано осколками и кусками обсидиана – отходами от изготовления тех прекрасных маленьких наконечников стрел, с помощью которых они все еще убивают мелкую дичь»[271].

Профессор Рудольф Вирхов заметил мне, что в «Илионе» я, к несчастью, перепутал его описания двух троянских черепов и что объяснения и замеры, данные для черепа на рис. 969–972, в действительности принадлежат черепу, воспроизведенному на следующей странице на рис. 973–976, в то время как описания и замеры, приписанные мною этому черепу в действительности, принадлежат черепу с рис. 969–972.

Страбон. VII. С. 295; X. С. 471. (Здесь и далее указываются страницы первого печатного издания Страбона (1587 г.); это обозначение сохранено в русском переводе Страбона наряду с более современной системой обозначения по главам, и поэтому мы сохраняем такие ссылки на Страбона и далее. – Примеч. пер.)

Геродот. VII. 73; см. также: Eustath. Ad Dionys. Perieg. V. 694.

* Современные лингвисты считают, что урартский язык, засвидетельствованный памятниками IX–VI вв. до н. э., относился к кавказской языковой семье. (Здесь и далее примеч. авт. обозначены цифрами, примеч. пер. – цифрами со звездочкой.)

Contemporary Review. December 1878.

* Хотя Каркемиш действительно был захвачен хеттами в XVI в. до н. э., называть его столицей хеттов неправильно.

См. мою статью «О памятниках хеттов» (Hie Monuments of the Hittites // Transactions of the Society of Biblical Archaeology. VII. 2. P. 259).

Academy. November 27. 1881 (P. 384); см. также: Cesnola’s Salaminia. P. 118 sq.; Lenormant Fr. // Journal des Savants. June 1883; Gazett e archeologique. VIII. 5—6в (1883). Изображения на резных камнях относятся к хеттскому типу, который основывается на архаических вавилонских образцах, и нужно внимательно отличать его от того типа грубых изображений на геммах, которые иногда встречаются в Тире, Сидоне и других местах по сирийскому побережью, а также от так называемых двояковыпуклых гемм, которые в большом количестве можно найти на доисторических поселениях на Крите, Пелопоннесе и на островах Эгейского моря. Происхождение последних разъясняется с помощью печати из горного хрусталя, обнаруженной близ Бейрута и теперь находящейся в коллекции г-на Р.П. Грега: на ней нанесен тот же самый рисунок, что и на двояковыпуклой гемме из Микен, которая фигурирует в «Микенах» на рис. 175. Этот факт опровергает теорию, столь тщательно разработанную у Мильххефера в «Начале искусства в Греции». Искусство двояковыпуклых гемм должно быть финикийского происхождения. Однако только будущие исследования могут решить, не обязано ли оно было в конечном счете своим возникновением хеттам в то время, когда они граничили с Финикией. Некоторые изображения на геммах, судя по всему, явно отражают предметы аккадской или архаической вавилонской мифологии, однако это может быть обусловлено и прямым влиянием Вавилона, поскольку Саргон I из Аккад (который правил, как показали недавние исследования, еще в 3750 г. до н. э.) не только установил памятник своим победам на побережье Средиземного моря, но даже переправлялся на Кипр. Грубо обработанные камни Сирии, о которых я упоминал выше, могли быть работой того же самого местного населения, как и то, что вырубило любопытные скульптуры в Вади-эль-Хаккаб и Канах близ Тира.

Schliemann. Mycenae. № 530. См. также: Academy. Aug. 25. 1883. P. 135.

Мне особенно приятно было узнать, что доктор Дееке в своей последней работе о кипрских надписях (Deecke. Sammlung der griechischen Dialekt-Inschriften. Collitz. V. I. S. 12) отказался от своей теории о клинописном происхождении кипрского письма в пользу моей, хеттской.

«В Приамовом граде великом». (Iliada. II. 332, 803; здесь и далее цитаты из «Илиады» приводятся в переводе Н. Гнедича.)

«В веселую Трою». Там же. V. 210.

«Град, устроением пышный». Там же. XIII. 380.

«Высокотвердынную Трою Приама». Там же. XXI. 433.

«Трои с широкими стогнами града». Там же. II. 141.

Фукидид. I. 10, 11.

По современным данным, Рамсес II царствовал в первой половине XIII в. до н. э., то есть чуть позже, чем сказано у Шлимана.

Профессор Генрих Бругш-паша в своем приложении к моему «Илиону» (с. 746, 747) признает идентичность дарданов с дарданцами или троянцами, лику – с ликийцами, Пидасы – с троянским городом Педас, Керкеша или Гергеша с гергитянами Троады, масу – с мизийцами, однако он скептически относится к отождествлению Илиона с Илуной (Илиуна, Ириуна), ибо считает, что последнее название нужно исправить на Мауна, Мавон – то есть меонийцев, или мэонийцев (древних лидийцев).

Франсуа Ленорман в журнале «Академи» за 21 и 28 марта 1874 г. утверждает, что «акерит», возможно, следует отождествлять с карийцами.

В своем приложении к «Илиону» (т. 2, с. 501–503).

Профессор Бругш-паша не сомневается относительно тождественности текров, или теккаров, с тевкрами.

Профессор Сэйс напомнил мне, что другие египтологи отождествляют «Каркамаш» с Каркемишем, хеттской столицей на Евфрате.

Academy. 1874. March 21, 28.

Я был единственным потребителем этих 240 бутылок слабого эля, которых хватило на пять месяцев и которые я использовал в качестве лекарства от запора, от которого страдал уже больше тридцати лет. Мне становилось только хуже от всех других лекарств, в особенности от минеральных вод Карлсбада, это лечение слабым элем оказалось в высшей степени эффективным.

Обращаю внимание читателя на то, что я даю все меры согласно метрической системе. Английские соответствия можно найти в таблице, предшествующей данной работе. (В настоящем издании эта таблица опущена за ненадобностью. – Пер.)

См.: Илион. Т. 1. С. 175.

Лингвисты считают это наречие особым языком – «ладино» или сефардским.

Это были те самые ветры древних, которые назывались бореем. Aristot. Probl. 26, 2.

Для удобства читателя, может быть, следует дать простое правило перевода температуры по Цельсию в градусы по Фаренгейту. Градусы Цельсия нужно умножить на 1,8 (то есть умножить на два, а потом на 0,9) и добавить 32°; если же речь идет о минусовой температуре (ниже нуля по Цельсию), то нужно вычесть 32°. Таким образом, 3,2 °C = 6,4° х 0,9 + 32 = 37,76 °F. Так, разница между точками замерзания и кипения, 100 °C = 212° – 32° = 180 °F, каждые 5 °C = 9 °F и каждый градус Цельсия = 1,8 °F, или 9: SF.

Обитатели деревни Ени-Шехр, которым нужно всю свою воду носить из Скамандра, оказываются в тяжелом положении, когда река высыхает, ибо им приходится копать колодцы в русле реки и по мере того, как река становится все суше и суше, копать все более и более глубокие ямы.

Т. 1. С. 152.

Forchhammer P.W. Topographische und Physiographische Beschreibung der Ebene von Troia. S. 14.

См. большую карту Троады.

См. большую карту Троады.

См.: a z на плане I в «Илионе» и t z на плане VII в настоящей книге.

Эта шахта отмечена как R на плане VII.

См. план I в «Илионе».

* На месте (лат.).

См. в «Илионе» рис. 144 и Т U на плане VII в этой книге.

Там же.

Г-н Калверт привлек мое внимание к свидетельству Плиния в «Естественной истории» (II. 86): «В правление Тиберия Цезаря произошло величайшее на памяти смертных землетрясение: двенадцать городов Азии были разрушены в одну ночь», и это доказывает, что и раньше землетрясения здесь случались.

См. большую карту Троады, с. 306, 307, а также главу VI.

См. малую карту Троады, с. 6, рис. 140.

См.: Илион. Т. 1. С. 322, 323.

(II. XVIII. 599–601.)

См.: Chipier Ск Histoire de l'Art. Paris, 1882. Vol. I. P. 818, 819. См. также: Birch S. Ancient Pottery. P. 14.

См.: Schliemann. Orchomenos. Leipzig, 1881. S. 40, fig. 2; S. 41, fig. 3.

Bulletino di Paletnologia Italiana. 1877. P. 8, 9. Pi. I. No. 3.

Ibid. 1880. P. 182–192. Table XII, Nos. 1, 2, 4, 5.

Zeitschrift fur Ethnologie, Organ der Berliner Gesellschaft fur Anthropologie, Ethnologie und Urgeschichte. 1882. S. 392–396.

Место, где была сделана эта интересная находка, не обозначено.

Botti Aw. Ulderigo. La Grotta del Diavolo. Bologna, 1871. Inc. V, figs. 1, 4.

Idem. P. 36.

См.: Orchomenos. Leipzig, 1881. S. 41. Fig. 4.

См.: Ilios. P. 710. Fig. 1543–1545.

См.: Меморандум о глиняных дисках, именуемых пряслицами, и вотивных печатях, обнаруженных в Санкисе Qournal of Asiatic Society of Bengal. Vol. XLIX. Part i. 1880).

Richard Andree. Ethnographische Parallelen und Vergleiche. Stuttgart, 1878. S. 230–232, Bl. 8a, 8c.

BottiAw. Ulderigo. La Grotta del Diavolo. Bologna, 1871. P. 36, Inc. IV, figs. 7 and 8.

Gross V. Les Protohelvetes. Paris, 1883, PI. XXVI.

Helbig W. Die Italiker in der Po-Ebene. Leipzig, 1879. S. 21, 22, 83.

Gross V. Les Protohelvetes. Paris, 1883. P. 100, 101; Spindle Whorls and Spinning / Les Protohelvetes. P. 293.

Я подробно говорил о жадеите (нефрите) на с. 348–354, в т. 1; и на с. 87–96 в т. 2 «Илиона», однако тем, кто хочет прочесть больше по этой важной теме, рекомендую превосходную работу профессора Генриха Фишера (Fischer Н. Nephrit und Jadeit nach ihren mineralogischen Eigenschaften, sowie nach ihrer urgeschichtlichen und ethnographischen Bedeutung. Stuttgart, 1875), а также его ученую диссертацию (Fischer Н. Vergleichende Betrachtungen tiber die Form der Steinbeile auf der ganzen Erde // Kosmos. Ver. Jahrgang, 1881).

Мой постоянный суровый критик Э. Брентано (Brentano Е. Troia und Neu Ilion. Heilbronn, 1882. S. 70) попытался высмеять меня за то, что я в «Илионе» всегда именую подобные инструменты «топорами». Однако если бы он был хоть немного знаком с археологией, то ему было бы известно, что это – их подлинное и единственное название; их именуют «топорами» в археологических работах по всему миру, и у меня нет права менять это название, дабы угодить невежественным критикам.

См.: Verhandlungen der Berliner Anthropol. Gesellschaft. Session 16 Iuli. 1881. S. 281–283. Session 16 Dezember. 1882. S. 564–567.

Sitzungberichte der k.k. Akademie der Wissenschaften. Wien, 1880. I. 102–105.

Virchow R. Das Graberfeld von Koban im Lande der Osseten. Berlin, 1883. S. 21. Bl. IV, fig. 18.

Worsaae J.J.A. Nordiske Oldsager i det Kongelige Museum I Kjobenhavn. Copenhagen, 1859. Bl. XIII, fig. 38.

II XVIII. 558–560.

Od. XIV. 76, 77.

(Il. XI. 638–640.)

(Od. II. 354, 355; здесь и далее цитаты из «Одиссеи» приводятся в переводе В.А. Жуковского.)

Helbig W. Die Italiker in der Po-Ebene. Leipzig, 1879. S. 17, 41, 71.

«Древнейшая еда – каша» (de victu antiquissima puis). Varro. De lingua latina. V. 105. (У Шлимана как источник этой цитаты ошибочно указан трактат Варрона «О сельском хозяйстве». – Пер.)

«Очевидно, что долгое время римляне жили на каше (puis), а не на хлебе, поэтому и сегодня говорят «закуски» (pulmentaria)». Плиний. Естественная история, XVIII. 83. См. также: Ювенал. Сатиры, XIV. 171.

Геллий Авл. X. 15, 19. Festus. Р. 87, 13. Miiller.

Процитировано у Плиния. Естественная история, XXXVI. 135. См. также комментарии Сервия к «Энеиде» Вергилия, I, 179.

Botti Aw. Ulderigo. La Grotta del Diavolo. Bologna, 1871. P. 36. Inc. III.

А. Дюмон и Ж. Шаплен (Chaplain]., Dumont A. Les Ceramiques de la Grece Propre. Paris, 1881. P. 4) ошибочно утверждают, что в первом троянском городе были найдены фибулы; видимо, они приняли за фибулу небольшие плоские серьги в виде полумесяца из очень тонкого серебряного листа, воспроизведенные в «Илионе» на рис. 122. Как и девять сережек аналогичной формы, сделанных из очень тонкого золотого листа, которые изображены на рис. 917 в «Илионе», эти небольшие серебряные предметы не могут быть ничем другим, кроме серег.

Доктор Ингвальд Ундсет, однако, уверяет меня, что, тщательно осмотрев остатки террамары в Эмилии, он открыл в них фибулы, которых всего ему удалось собрать тринадцать.

Virchow R. Das Graberfeld von Koban im Lande der Osseten. Berlin, 1883. S. 24.

Idem. P. 32. PL I, № 20; PL II, № 7.

Idem. P. 124.

Objets d'Antiquite du Musee de la Societe des Amateurs d' Archeologie au Caucase. Tiflis, 1877. P. 19. PL VI, № 9.

Zeitschrift fur Ethnologie, Organ der Berliner Gesellschaft fur Anthrop., Ethn. und Urgeschichte. 14. Jahrgang. 1882. S. 392–396.

II. I, 550, 553; III, 177; V, 516; X, 125; XIII, 780; Od. I, 231; III, 69, 243; VII, 243, 401; XIV, 128, 378; XV, 23, 361; XVI, 287, 465; XVII, 554; XIX, 115, 190; XXIII, 99; XXIV, 320, 477.

* За другими (предметами) (греч.).

Buttmann. Lexil. I. P. 140; Корке. Ueber das Kriegswesen der Griechen im heroischen Zeitalter. S. 40.

Buchholz E. Die Homerischen Realien. Leipzig, 1873. S. 299.

Страбон. XIII. С. 680. Цитата из Страбона приводится в переводе Г.А. Стратановского.

Естественная история. XXXVII, 74.

De Lapidibus.

Botti Aw. Ulderigo. La Grotta del Diavolo. Bologna, 1871. P. 36. Inc. IV, fig. 15.

Virchow R. Das Graberfeld von Koban im Lande der Osseten. Berlin, 1883. S. 21. Bl. IX, fig. 16.

(II. VIII. 517–519.)

См. план I в «Илионе».

II. XXI. 435–446.

II. VII. 452, 453.

См.: Gladston. Preface // Schliemann. Mycenae. P. VIII, XXIV; Gladston. Homeric Synchronism. P. 42, 43, 177.

Christ W. Die Topographie der Troianischen Ebene. S. 225.

(II. V. 640–642.)

Страбон. XIII. С. 599.

См. план I в «Илионе».

II. XXII. 147–364.

II. XXII. 146.

(II. XXII. 147, 148.)

(Ксанф – «рыжий» – другое название реки Скамандр у Гомера. – Пер.)

(II. XXII. 149, 150.)

Страбон. XIII. С. 602.

(Агамемнон. 1156–1159; перевод С.И. Радцига.)

(II. VI. 392, 393.)

С. 221–223.

Темные горизонтальные полосы между рядами кирпичей на рис. 27 обозначают канавки, которые некогда были заполнены деревом и теперь оказались пустыми. Тени на этих пустых канавках сделаны не очень хорошо, они должны быть гораздо темнее.

Карл Бёттихер (Boett icher K. Die Tektonik der Hellenen. Berlin, 1874. I. S. 194, 195, 198) пишет о parastades следующее: «Antae, см. Anta. В древней (первоначальной) целле с пространствами для ант (parastas), где боковые стены доходили до края стилобата, оказываясь на одном уровне со столбами, обе стены кончались parastas, или антом, или завершались им у точки соединения. Ант здесь соответствовал антаблементу колонн, и вместе с ними охватывал пространство, необходимое для формирования портика.

Сами анты никогда не имели ни статической, ни конструктивной функции. Ант не был столбом, который поддерживал вес; по сути своей, это художественная форма, которая подчеркивала конец стены и начало архитрава. Его использование обусловливается только его соотношением с архитравом, и, следовательно, он требует лишь небольшого выступа из поверхности стены и выраженной разницы в форме капители и колонн. Поскольку он завершает массу стены, его передняя поверхность должна соответствовать всей толщине стены, но так как внутренняя сторона получает только массу архитрава или антаблемента, то ширина анта должна определяться лишь массой архитрава, в то время как внешняя сторона отмечена выступом, достаточным, чтобы отличить его от самой поверхности стены.

Когда анты расположены так, что по обе стороны от них находится огороженное пространство, и, таким образом, на них покоится два архитрава, ширина ант определяется шириной архитравов, и, таким образом, анты приобретают роль колонн. Если архитрав покоится ни на конце, ни на середине стены, то анты отмечены лишь двумя небольшими выступами.

Капитель (анта) состоит из обвязки с небольшим выступом, украшенным антемием (или орнаментом из жимолости); над ним – легкий дорический киматий (валик колонны) с обвязкой из множества колец, как в эхине колонн, таким образом, организационно связывающий вместе обе части. Узкий абак отмечает его соединение с колоннами птерона; спереди он украшен меандром (прямоугольным орнаментом), как и абак колонн. Первоначально этот абак не имел валика, который отделял бы его от птерона, как это всегда было в более поздних памятниках.

Достаточно очевидно, что причины, по которым анты первоначально строились не на отдельной базе, как это обычно бывало, были художественные – те же, что мешали снабжать колонны и стены базами. Такое отделение от стилобата помешало бы ему образовывать единство с двумя другими формами. Однако когда появилась база стены, с украшениями или без них, она была добавлена и к антам, однако в этом случае это – верный признак введения аттическо-ионического элемента, поскольку он обнаруживается, например, в Тезеуме и в храме Артемиды-Пропилеи в Элевсине, где у базы появляется перевернутый валик.

С технической точки зрения ант, или parastas, обозначает любую часть постройки, которая противопоставляется другой; таким образом, так может называться стена сбоку от входа, а также и художественная форма, которая завершает любую выдающуюся стену. Для этой художественной формы, а также для любой такой выдающейся стены используется латинский термин «ант». Термин «parastas» в конечном счете стал применяться к пространству между боковыми стенами, использование, которое иллюстрируется, как уже было сказано, применением этого термина к обозначению как пронаоса, так и портика, когда они называются «в парастадах». Так называемое пространство parastas, или пространство между антами, это термин, использованный не только для обозначения данной конкретной части здания, но также и для описания формы храма и для различения особой формы храма, будь то простиль, амфипростиль или периптер. Существования одних антов для этой цели недостаточно, поскольку они присутствуют во всех известных видах храмов».

Бёттихер дает следующие цитаты из древних авторов относительно parastades. Автор схолий к Еврипиду («Андромеда», 1089, где Неоптолем снимает оружие с parastades храма в Дельфах) объясняет: «παραστάδας называются стены, приставленные ко входу с обеих сторон». У Еврипида в «Ифигении в Тавриде», 1159, parastas превращается в вестибюль, отличный от целлы: «Остановись пред входом (παραστάσι), государь!» и в «Финикиянках», 418: «К порогу (παραστάδας) дома Адрастова пришел я» (перевод И. Анненского. – Пер.). Витрувий (6, 7, 1) использует термин παραστάς применительно к пространству (antae двух выступающих стен), образующему вестибюль, протирон (преддверие) или простомиайон с крышей; то же самое и в надписи из Путеол, приведенной у Грутера: «Из этой стены два анта наподобие крюков да будут выступать, длиною в два фута, шириною в один». Гезихий объясняет παραστάδες как «столбы, обращенные к стенам». Анты дверного прохода также представляют собой parastades, и их именуют phliai (косяки) или stathmoi (столбы, косяки). Гезихий: «φλιας – это parastades дверей»; хотя термин «φλιά» нередко смешивается с «порогом», как в схолиях к гомеровской «Илиаде», I, 591. Гезихий также объясняет: «παρασταθμίες дверей у поворотного шарнира». Poll. I, 76: «σταθμοὶ, деревянные столбы по обеим сторонам рядом с дверью, которые называются παραστάδες». Геродот говорит, что в воротах Вавилона они медные: «в том числе косяки (staqmo) и притолоки». Дверные столбы у Гомера также называются σταθμοί… (Одиссея, VII. 89); у схолиаста – αἱ παραστάδες. Anecd. Bachm. I. 369, 21: «σταθμˆ ων, то есть παραστάδων дверей». Гезихий – σταθμόες и σταθμ ων, а также ἁρμοστηρες в ἁρμοστής. Etym. M. 609, 34: «σταθμός – это φλιά дверей». Зонара, Lex. p. 1814: «φλιά – это боковая часть двери или колонна, на которую что-то ставится и опирается». Apion, Gloss. Homer. «σταθμός – это φλιά дверей». Schol. Lycophr. Alexandra, V. 290: «И колонна (παραστάς) называется σταθμoς» Phot.: «σταθμ ˆων, то есть παραστάδων дверей».

Il. VI. 316. Здесь я могу заметить, что у позднейших авторов термин «ἀυλή» нередко используется применительно к жилому дому, см., например, «Прометей» Эсхила (Aeschyl. Prometh. 122. Ed. Tauchn.) – ἡ Διoς ἀυλή, также примечание Монка к Еврипиду, Ипполит, V, 68 (издание Таухница).

* Авердюпойз (avoirdupois), от фр. «иметь (правильный) вес» – наиболее распространенная английская торговая система мер веса, при которой 1 фунт (т. н. «торговый фунт») = 16 унциям = 453,59 грамма; отличается от аптекарской системы (применялась при взвешивании лекарств), где 1 фунт = 12 унциям = 373,2 грамма и тройской системы, применявшейся при взвешивании драгоценных камней, где 1 фунт =12 тройским унциям = 373,24 грамма.

Worsaae JJ.A. Memoires de la Societe Royale des Antiquites du Nord. 1880. P. 194, figs. 8, 9, 11.

Idem. 1872–1877. P. 128, fig. 2; Montelius. Congres International d'Antropologie et s'Archeologie Prehistorique. Stockholm, II. P. 917, figs. 65–67.

Та же точка зрения проводится в интересной статье «О формах и истории меча» Фредерика Поллока (Pollock F. The Forms a of the Sword // Macmillan's Magazine. July 1883).

См. рис. 33 в этой книге и в т. 2 «Илиона» рис. 801–803, 80S, 815.

Virchow R. Das Graberfeld von Koban im Lande der Osseten. Berlin, 1883, Bl. Ill, figs. 8, 9; Bl. x, fig. 8.

Helbig W. Die Italiker in der Po-Ebene. Leipzig, 1879. S. 5.

Idem. S. 20.

Геродот, VII. 85: «Бронзового или железного оружия у них, по обычаю, нет, кроме кинжалов». (Здесь и далее цитаты из Геродота приводятся в переводе Г.А. Стратановского.)

Helbig W. Op. cit. S. 5.

II. XIII. 712–718.

Helbig W. Op. cit. S. 42, 43.

Idem. S. 115.

Grimm. Deutsche Mythologie. 4th ed. I. S. 151.

(Od. III. 425, 426.)

Maehly J. Blatter fur Literarische Unterhaltung, 1881. Nos. 15, 16.

Перевод Ф. Петровского.

V. 1268–1273.

VI. 234–236.

С. 135, 136.

(Od. IX. 391–393.)

Перевод С. Шервинского.

Энеида. VIII. 450; Георгики. IV. 172.

II. 3, 3: «Говорят, что медь, если ее, раскалив, окунуть в этот источник, благодаря этой воде получает свою окраску и становится «коринфской», так как у коринфян своей меди нет». Перевод С.П. Кондратьева.

Pollux, Onomast. VII. 409, ed. Simon. Grynaeus, Basil. 1536: Ἀντιφων δ`ε ἔιρηκε βάψιν χαλκου και σιδήρου.

Некоторые дальнейшие замечания профессора Робертса приведены ниже.

[Путаница, о которой говорит Роберте, связана с тем, что в английском языке технический термин «temper» имеет два значения: «закалка» и «отпуск». Отпуск представляет собой вторичное нагревание и охлаждение металла после закалки, которое может преследовать различные цели в зависимости от того, о каком металле идет речь. Отпуск вызывает смягчение и повышает вязкость стали, которая после закалки оказывается слишком хрупкой; у сплавов цветных металлов отпуск (иначе называется «искусственным старением»), напротив, повышает твердость и мешает металлу в дальнейшем коробиться и изменять форму.]

Перевод Ф.Ф. Зелинского.

Профессор Роберте полагает, что, к несчастью, та точка зрения, что медь может быть сделана исключительно твердой с помощью присутствия небольшого количества родия, совершенно не поддерживается данными экспериментов.

Но лишь увидел шипы и завязку пернатой [стрелы] вне тела… (II. IV. 151.)

Virchow R. Das Graberfeld von Koban im Lande der Osseten. Berlin, 1883. S. 23.

(II. XVIII. 611, 612.)

Густо Гефестом разлитая окрест высокого гребня. (II. XIX. 380–383.)

(II. II. 446–448.)

(Od. VIII. 279–281.)

Мне показалось, что я нашел некоторые образцы пайки на микенских золотых ножных латах, и я писал об этом на с. 114 в т. 2 «Илиона». Однако с тех пор было доказано, что я ошибался, поскольку ни на ножных латах, ни на чем другом в Микенах нет никаких следов пайки.

(Od. IV. 131, 132.)

(Od. IV. 615, 616.)

(Od. VI. 79.)

См.: Schliemann. Mycenae. № 297, 299.

Bastian. Zeitschrift der Berliner Gesellschaft fur Erdkunde, XIII. 1. Bl. 1, 2.

Objets d'Antiquite du Musee de la Societe des Amateurs d' Archeologie au Caucase. Tiflis, 1877. P. 12. PI. I. № 1, 2.

Undset I. Das erste Auftreten des Eisens in Nord-Europa. Hamburg, 1882. S. 154, Bl. XVI. 4.

Ibid. S. 168, 170. Bl. XVII. 8.

Ibid. S. 205. Bl. XXIII. 4.

Ibid. S. 284. Bl. XXVII. 1.

См.: Perrot G., Chipiez Ch. Histoire d'Art. Paris, 1883. P. 766, № 437.

Virchow R. Das Graberfeld von Koban im Lande der Osseten. Berlin, 1883. S. 45. Bl. I, fig. 7. P. 47, Bl. VI, fig. 8; Bl. XI, fig. 10.

Virchow R. Ibid. S. 45.

Золотое спиральное украшение в виде очков обсуждается в новой работе доктора Виктора Гросса «Протогельветы» (Gross V. Les Protohelvetes. Paris, 1883. P. 78) и представлено на PI. XVIII, fig. 19. В той же самой работе (PI. XXIII, figs. 12, 21) автор воспроизводит два абсолютно аналогичных похожих на очки спиральных украшения из бронзы, первое из которых было найдено на стоянке в Корселетте, второе – на стоянке в Мерингена (Ibid. Р. 78); далее он воспроизводит (PI. XI, fig. 3; PI. XII, fig. 3. P. 32, 33) меч из бронзы (обнаружен в Корселетте) с тем же самым похожим на очки спиральным орнаментом на нижней части ручки.

Dumont A., Chaplain J. Les Ceramiques de la Grece Propre. Paris, 1881. P. 61, № 36.

(Od. VIII. 390–393.)

(Od. IV. 128, 129.)

В круге пред ними лежат два таланта чистого злата, Мзда для того, кто из них справедливее право докажет. (II. XVIII. 507, 508.)

* В современном русском переводе сказано просто «слиток», но в оригинальном тексте, как и в древнегреческом переводе (Септуагинта) употреблено именно слово «язык».

См.: Илион. Т. 2. С. 121, 122.

Winer // Berg– und Hiittenmannische Zeitung. 1881. № 46. S. 439. Мое внимание к этой статье привлек профессор Ксавье Ландерер в Афинах.

Hultsch F. Griechische und Romische Metrologie. Berlin, 1882. S. 254.

«Pecus (скот) – от него происходят все деньги (pecunia), поскольку в скоте тогда состояли все деньги пастухов» (Варрон. О латинском языке. 5, 19). См. также: Колумела. Предисловие II О сельском хозяйстве, 6; Festus. Р. 213, Paulus. Р. 23, s.v. abgregare. См. также Marquardt, Rom. Staatsverw. II. P. 4; Lenormant. I. P. 74, sqq.

Основной пассаж – у Феста (Festus. Р. 202), и этот факт далее доказывается у других авторов (Цицерон. О республике, 2, 9, 16; Варрон. О сельском хозяйстве, 2, 1; Плиний. Естественная история, 33, 1, 7). Дальнейшие детали даны у Маркардта (Marquardt. Р. 4. Note 1). В законе Атерния Тарпея, принятом в 454 г. до н. э., штрафы все еще исчислялись в овцах и волах, и только 24 года спустя вместо них были введены штрафы в монете. См.: Lange. Rom. Altert. I. P. 620. sqq.; Marquardt, II. P. 6, sq.

Griechische und Romische Metrologie. Berlin, 1882. S. 128–131.

Первая интерпретация дана в Etym. М., вторая основана прежде всего на сравнении с латинским libra. Согласно А. Фику (Fick A. Vergleichendes Worterbuch der Indoge– rmanischen Sprachen. I. S. 601), τάλαντον происходит от первоначального индоевропейского корня tal – «поднимать, взвешивать, сравнивать»; этот корень присутствует и в греко-италийской семье языков (II. Р. 105) – формы tal (τάλαντον) и tol (латинское tuli – «я принес», tollo – «несу, переношу» и т. д.). Дальнейшие подробности см. в: Curtius G. Grundziige der Griechischen Etymologie. S. 220, sqq.

II. XXIII. 262–270; 740–751. Сравнив эти пассажи с другими, где упоминаются призы или где говорится о золотых талантах в других контекстах, Б. Бортолотти (Bortolotti В. Del Talento Omerico // Commentationes Mommsenianae. Berlin, 1877. S. 282–290) заключает, что гомеровский талант равнялся одному сиклю золота и, возможно, двум позднейшим дарикам. Под персидским владычеством этот талант стал фиксированной мерой веса в сирийской провинциальной чеканке (Brandis. Р. 235, ниже, 51, 6) как основная единица для мелких серебряных и для медных монет. Гомеровский талант отождествляет с дариком анонимный александриец (Metrol. Script. I. P. 301, 6–8; De Lagarde. Symmict. I. P. 167, где в тексте дается ошибочно doriku вместо Dareiku).

Диодор (XI. 26, 3) сообщает, что Дамарета, супруга Гелона, царя Сиракуз, получила от карфагенян после заключения мира золотой венок, который весил 100 талантов = 2,62 килограмма, то есть почти 5,75 фунта авердюпойз. Далее он говорит, что Гелон посвятил Аполлону Дельфийскому в благодарность за победу золотой треножник весом 16 талантов, то есть 419,1 грамма, то есть около 9/10 фунта.

τάλαντον: «Талант, согласно древним авторам, содержал три золотых статера»; так говорит и комик Филемон: «Если он возьмет два таланта, то должен будет вернуть шесть статеров». Etymol. М.

Nicander Lexic. Seguer. P. 306, 1 (см.: Boeckh. P. 40); Pollux, 4, 173, 9, 53; Eustath, ad II. IX. P. 740, 19 (Metrol. Script. I. P. 299, 21).

Od. XV. 415, 416.

II. XIII. 599, 600.

II. XIII. 712–718.

Если кто-то хочет узнать больше о камнях для стрельбы из пращи, пусть прочтет великолепную работу Готтфрида Земиера (Semper G. Ueber die Schleudergeschosse der Alten und uber zweckmassige Gestaltung der Wurgkorper im Allgemeinen. Frankfurtam– Maine, 1859).

Дж. Перрот и Ч. Чипиц пишут о египетском фаянсе: «Термин «египетский фарфор» неточен; скорее следует называть его египетским фаянсом. Этот фаянс состоял из белого песка, слегка расплавленного, который покрывали глазурью из разноцветной эмали, сделанной из кремнезема и соды с добавлением краски. Его обжигали достаточно тщательно, чтобы он выдерживал без повреждений высокую температуру печи, в которой обжигают фарфор» (Chipiez Ch, Perrot G. Histoire de l'Art dans l'Antiquite. Paris, 1882. Т. I. P. 820). (Сам Шлиман везде употребляет термин «египетский фарфор», однако мы переводим это традиционным для русской литературы термином «фаянс». – Пер.)

См.: Andree R. Ethnographie, Parallelen und Vergleiche. S. 270. Pi. II. 9. (Даут – не грот, а мегалитическая гробница 3-го тыс. до н. э. – Пер.)

Idem. S. 260. PL И. fig. 1.

Idem. S. 278. PL III. fig. 14.

Idem. S. 278. PL III. fig. 16.

Idem. S. 284. PL IV. fig. 31, a, b, c.

См.: Humboldt A. von. Ansichten der Natur. I. 238, 241, 244; Humboldt A. von, Bon– pland. Reise in den Aequinoctial-Gegenden. III. 408; Andree R. Ethnographie, Parallelen und Vergleiche. S. 278. BL III. 15, 16, 19; BL IV. 27; BL V. 43–52.

Undset I. Das erste Auftreten des Eisens in Nord-Europa. Hamburg, 1882. S. 129. BL XIV. № 13.

Verhandlungen der Berliner Gesellschaft fur Anthropologie, Ethnologie und Urgeschichte / Edited by R. Virchow, внеочередное заседание от 10 февраля 1883 года.

Hostmann Chr. Der Urnenfriedhof bei Darzau. Braunschweig, 1874. Bl. VI. № S3.

См.: Verhandlungen der Berliner Gesellschaft fur Anthropologie, Ethnologie unc Urgeschichte / Ed. by R. Virchow. Jahrgang 1882. Session 17 Iune. S. 398–402, figs. 4, 5.

См.: Schliemann. Orchomenos. Leipzig, 1881. Bl. 1.

Milchhoefer A. Die Anfange der Kunst in Griechenland. Leipzig, 1883. S. 25, 26.

^s Илион. С. 496.

II. XXIV. 453; Od. XIV. 11.

[Современные этимологические словари греческого языка указывают, что это слово происходит не от «простирать», а от «ставить», и сближают его с древнеисландским staurr – «столб»].

Pigorini L., Lubbock J. Notes on Hut Urns and other objects from Marino near Albano. London, 1869. S. 12. PI. IX. № 7–9.

Virchow R. Die Hiittenurnen von Marino bei Albano und von Corneto (Tarquinii). Berlin, 1883.

Hostmann Chr. Der Urnenfriedhof bei Darzau. Braunschweig, 1874. Bl. III. S. 22.

Troia und Neu Ilion. Heilbronn, 1882. S. 73.

Стало быть, мой ожесточенный критик полагает, что это буквы! Разумеется, это уже само по себе достаточное доведение до абсурда!

Руины Гиссарлыка; их отношение к Илиаде // Journal of Hellenic Studies. Vol. III. № 2. October 1882. P. 192.

F.L.W. Schwartz, Professor Dr. Zweiter Nachtrag zu den Materialen zur praehistori– schen Kartographie der Provinz Posen. Posen, 1880. S. 6. Bl. II, fig. 6.

См.: Mycenae. Fig. 156.

Zeitschrift ftir Ethnologie, Organ der Berliner Gesellschaft fiir Anthropologic, Ethnologie und Urgeschichte. 1881. Bd. IV. S. 102, 103.

Verhandlungen der Berliner Gesellschaft fur Anthropologie, Ethnologie und Urgeschichte. 1882. Session 21 october. S. 485; Rudolf Virchow. Alttroianische Graber und Schadel. Berlin, 1882. S. 90.

Virchow R. Alttroianische Graber und Schadel. Berlin, 1882. S. 90.

См.: Илион. Т. 1. Рис. 204–220.

Вместо всего лишь трех, как я ошибочно писал в т. 2 «Илиона» на с. 5.

II. II. 341; IV. 159.

Пир мудрецов, X.

X. 429: «…если кто-либо у эпизефирийских локров пил несмешанное вино без предписания врача для лечения, он карался смертью по закону Залевка».

(Od. XIX. 33, 34.)

См.: Илион. Т. 2. С. 33.

178—180 [Афина обращается к Зевсу].

Gross V. Station de Corcelettes. Neuveville, 1882. PI. V, fig. 3 et 7.

Resultat des Recherches executes dans les lacs de la Suisse occidentale par Victor Gross. Zurich, 1876. Bl. XVIII, fig. 7, 7a.

Hostmann Chr. Der Urnenfriedhof bei Darzau in der Provinz Hannover. Braunschweig, 1874. Bl. I, fig. 9; Bl. V, fig. 46.

Undset I. Das erste Auftreten des Eisens in Nord-Europa. German edition by Miss J. Mestorf. Hamburg, 1882. P. 67. Bl. IX, № IS.

Ibid. P. 85. PI. XI. 8.

Ibid. P. 187. PI. XX. 2.

Gross V. Les Protohelvetes. Paris, 1883. PI. XXXII, fig. 3, 17.

(Od. II. 340–342.)

См. на рис. 8, с. 74 в т. 1 «Илиона».

(Od. XXIII. 305.)

(II. IX. 469.)

Ad Iliadem, IX, 469.

См.: Mycenae. Р. 12. № 8, 10; PI. XVII. № 94, 96; Р. 72. № 111.

Hostmann Chr. Zeitschrift fur Ethnologie. IV. S. 211.

Aw. Ulderigo Botti. La Grotta del Diavolo. Bologna,1871. Inc. IV. Fig. 10. P. 36.

Gross V. Les Protohelvetes. Paris, 1883. PI. XXXII. Fig. 1.

Gross V. Station de Corcelettes. Neuveville. 1882. P. 10. PI. I. 6.

Eustath. apud Il. XXIII. 270: «Ἀμφίετος – это сосуд, который берут с обеих сторон за ушки, как амфоры (ἀμφιφορεˆις)».

См.: Илион. С. 291.

Blatter fur Literarische Unterhaltung. 1881. № IS, 16.

Sopra il Depas Amphikypellon, Discorso letto da W. Helbig nell' adundanza solenne del 9 decembre 1881 // Annali dell' Instituto di Corrispondenza Archeologica. Vol. LIII. P. 221–238.

δέπας ἀμφικύπελλ ον – «Загнутое с обеих сторон» (Schol. Od. III. 62); «Изогнутое, загнутое со всех сторон» (Schol. Od. XIII. 57); Schol. Od. XX; «Кипелл, как и амфикипелл, называется так из-за изогнутости (Athen. XI. Р. 482 Е; ср.: Eustath. ad Od. XV. 120…); «Изогнутое снаружи» (Etym. Mag. P. 90, 42); «Амфикипелл – изогнутый кубок» (Гесихий); «Амфикипелл, загнутый с обеих сторон: как бы загнутый по кругу, то есть все равно что перегнутый» (Apoll. Lex. Р. 25). Далее, многие грамматики утверждали, что у гомеровского кубка не было ручек, так, чтобы дуга никоим образом не прерывалась. Athen. XI. 482 F: «Силен пишет, что кипеллы – это кубки, похожие на чаши (скифосы); то же говорит Никандр из Колофона». Гесихий: «Кипелл – вид сосуда без ручек».

Eustath. ad II. I. 596. P. 158, 31 sqq.; ad Od. I, 142. P. 1402, 26 sqq.

Etym. Magn. s.v. ἀμφικύπελλον (p. 90, 44): «Аристарх пишет, что это слово обозначает дугу ушек с обеих сторон». Athen. XI. С. 24. Р. 783 В: «Парфений же [пишет], что [они так называются] потому, что у них закручены ушки: а крученый – это гнутый» (цит. по: Eustath. Od. XV. 120. P. 1776, 36); Athen. XI. С. 65. P. 482 F: «С гнутыми ушками». Аникет (цит. по: Eustath. Od. XV. 120. P. 1776, 38): «Кипелл и амфикипелл называются так из-за изогнутости, и это означает «гнутый» и «гнутый вокруг» – имеются в виду ушки».

Geschichte der Kunst des Altertums. XI. 1 paragr. 15.

Lexicologus, I. P. 160–162.

Gozzadini. Di un sepolcreto etrusco scoperto presso Bologna. P. 18 (PI. III. 19, 18); ср.: Gozzadini. Intorno ad alter 71 tombe del sepolcreto scoperto presso Bologna. P. 5.

История животных. IX. 40 (I. P. 624a, 7th ed. Bekker): «Оконца ячеек открыты в обе стороны, именно против одного основания имеются два оконца, как в двойных бокалах, одно обращено внутрь, другое наружу» (пер. В.П. Карпова). Этот пассаж цитируется у Евстафия (ad II. I. 596. Р. 158, 45 sqq).

Такие вазы с двойными чашами изображены у Гоццадини (Di un sepolcreto etr. scop, presso Bologna, PI. III. 19, 18; Intorno agli Scavi fatti dal sig. Arnoaldi Veli. PI. III. 2); см. также Mortillet G. de. Le signe de croix. P. 64, fig. 31; P. 166, fig. 91. См. также: Issel. L'uomo preistorico in Italia. P. 833, fig. 65; Crespellani. Del Sepolcreto scoperto presso Bazzano. PI. III. 1.

II. III. 295; XXIII. 219 sqq.

II. XV. 86; XXIV. 101, 102.

Среди размеров, которые сообщил мне граф Гоццадини, крупнейший внутренний диаметр этих ваз варьируется между 124 и 150 мм; самый малый составляет между 75 и 121 мм.

См., например, Od. XIII. 57:

Судя по всему, профессор Хельбиг не знал, что я процитировал эти примеры в «Илионе» на с. 302.

Эта особенность кипрского диалекта была отмечена Дееке и Сигизмундом (см. Curtius G. Studien zur griechischen und lateinischen Grammatik, VII. 1875. S. 262), а также M. Бреалом (Breed M. Sur le dechiffrement des inscriptions Cypriotes // Journal des savants. Aout et Sept. 1877. P. 16–17); далее Аренсом в журнале «Филологус» (Philologus, XXXV. P. 36, 49). Мы также можем напомнить читателю, что киприоты сохранили использование гомеровских боевых колесниц вплоть до начала V в. до н. э. (см.: Геродот. V. 113).

Salzmann. Necropole de Camiros. PI. 2, 33, 38.

Например, на стеле (stele) Лисея (Lyseas). Mitteilungen des Archaeologischen Instituts in Athen. 1879. PI. I. P. 41.

Его также держит в руках архаический идол Вакха на вазе, изображенной в Моп. dell' Inst. VI. PI. XXXVII.

Mitteilungen des Archaeologischen Instituts in Athen. 1877. PI. XX, XXIII, XXIV.

Таковы два кубка из Камира (Salzmann. Necropole de Camiros. PI. 33, 38), опубликованные в книге Урлиха (Urlichs. Zwei Vasen altesten Stils. Wurzburg, 1874).

Именно таковы все кубки, найденные Шлиманом в Трое и в Микенах.

Grundziige der Griechischen Etymologie, 4th ed. S. 158. В остальном этот же ученый, которому я написал, подвергнув мою этимологию своему авторитетному суждению, любезно ответил мне, что считает, что она приемлема, и предоставил мне некоторые материалы, далее ее подтверждающие.

II. XVIII. 336; XXI. 27–32; XXIII. 175.

Helbig. Die Italiker in der Po-Ebene. Leipzig, 1879. P. 4.

Idem. P. 74–76.

II. XIV. 171–174; XXIII. 185–187; Od. II. 339; VIII. 364; XVIII. 192–194; Hymn. Нот. IV. (гимн Афродите), 61; XXIV. 3; II. VI. 483: «Дитя к благовонному лону прижала» (об Андромахе). Ср.: Hehn. Kulturpflanzen und Haustiere, 3rd. ed. S. 90–93.

II. XXIV. 640; Od. XVII. 290–300.

II. XXII. 370, ср. также XXII. 71–76.

Геродот. IX. 25. s II.

I. 528–530:

(III. 135–137.)

Помимо Олимпийского Зевса Фидия, эти строки дали Мильтону образец для возвышенных стихов в «Потерянном рае»:

(Перевод А. Штейнберга.)

Современные этимологические словари также сближают слово κύπη с латинским сира, но указывают при этом на то, что греческое κύπη в глоссарии Гесихия объясняется как «дыра, отверстие», и сравнивают его с санскритским словом «ров, канава»; таким образом, первоначальное значение этого слова – «углубление, вместилище» и отсюда «чаша».

См.: Илион. Т. 2. С. 146.

Аполлодор. III. 12, 3: «Ил основал здесь город к, назвав его Илионом, взмолился Зевсу, чтобы тот явил ему некое знамение. На следующий день он увидел лежащий перед палаткой Палладий, который упал с неба». (Перевод В.Г. Боруховича.)

Gross V. Les Protohelvetes. Paris, 1883. P. 53–65, PI. XXVII, № 10–14; PI. XXVIII, № 1–6; PI. XXIX, № 1—12; PI. XXX, № 1–7.

Op. cit. P. 56, 57.

Zeitschrift fur Ethnologie, Organ der Berliner Gesellschaft fur Anthropologic, Ethnologie und Urgeschichte. S. 82. Session of 21st Sept. 1882.

Quarterly Review. January 1881. Vol. 151. P. 65.

См.: Микены. С. 9, 80, 144.

По современным данным, это индейское поселение относится к концу 1-го тысячелетия до н. э. (Примеч. ред.)

La Science des Religions. P. 256.

Lubbock]., Pigorini L. Notes on Hut Urns and other objects from Marino near Albano. London, 1869. P. 2, 13.

Здесь я должен заметить, что я называю исторический Илион греческого и римского времени простым и единственным названием, под которым он встречается у античных авторов; поскольку, говоря «современный Илион», Страбон всего лишь характеризует момент, а не дает особое название, и даже это выражение не встречается ни у какого другого писателя. Еще важнее сказать, что современное выражение «Новый Илион» (Ilium Novum или Novum Ilium), которое я нехотя использовал в «Илионе», даже некоторые ученые приняли за подлинное античное название; и это способствовало утверждению ошибочного представления о двух различных поселениях, которые были отмечены на картах с тех пор, как Лешевалье изобрел это различие – как Ilium Novum («Новый Илион» на Гиссарлыке, который он никогда не посещал) и Troja Vetus («Старая Троя» на Бунарбаши).

Страбон. XIII. С. 593: «…с небольшим и незначительным святилищем Афины».

Геродот. VII. 43.

Я использую здесь термины, принятые у английских архитекторов, которые несколько отличаются от немецких. Например, латинские термины «корона» и «киматий» соответствуют греческим geison и sima, которые я использую в моем немецком издании.

См.: Илион. Т. 2. С. 326–328.

Страбон. XIII. С. 593: «Лисимах проявил особую заботу о городе: он отстроил храм…»

Страбон. XIII. С. 594. См. также: Илион. Т. 1. С. 266, 267.

XIII. С. 593.

См. план IV в «Илионе».

Помпей, LXXX, 18: «На печатке был вырезан лев, держащий меч». (Пер. ГЛ. Стратановского.)

XLII. 18: «На нем было вырезано три трофея, так же как и на кольце Суллы».

De Caerem. II. 54. P. 792, 794. См. также: Илион. Т. 1. С. 273.

Если мы примем это объяснение, то это может дать нам еще один пример того, что принято было говорить о разрушении и опустошении героической Трои, безо всякой связи с существованием исторического Илиона; и это, судя по всему, открывает нам истинное значение тех пассажей, как тот пассаж оратора Ликурга, который цитируют как решающее свидетельство. Такие речи скорее выражают чувство, а не географическую реальность; это религиозная и поэтическая традиция, а не топографическое мнение.

Droysen J.G. Geschichte des Hellenismus. Gotha, 1878. S. 386, 387. (Цит. по: Дройзен И.Г. История эллинизма. Спб., 1997. Т. 1. С. 431–432. Цитаты из Страбона приводятся в переводе ГА. Стратановского, цитата из надписи переведена нами. – Пер.)

Хиатус – зияние, стечение гласных, которого в классическом древнегреческом языке старались избегать. Иногда зияние возникало на месте каких-то выпавших звуков, например, дигаммы (звука «в»), который еще существовал во времена Гомера (с него, как и говорит Шлиман, начиналось раньше слово «Илион»), но позже этот звук в греческом языке исчез.

Помеченное * в тексте отсутствует.

Journal of Hellenic Studies. III. 2. P. 213. Я могу заметить по этому поводу, что эпоха Кира Старшего, когда «персидская держава обретала господство», приходится отнюдь не на «первую половину VI века до н. э.». Я также могу заметить, что профессор Джебб некритически принимает мнение Крамера, читая у Страбона «около времени Креза (Kpotcrov)» в XIII, с. 593 вместо старого чтения «по предсказанию оракула (^рг|сг^6л>)», которое по меньшей мере так же хорошо подтверждается рукописями, и скорее могло бы быть изменено в первое, чем наоборот.

* Шлиман цитирует «Одиссею», X, 495.

Pigorini L., Lubbock J. Notes on Hut Urns and other objects from Marino near Albano. London, 1869.

XIII. С. 596.

Lenz C.G. Die Ebene von Troia nach dem Grafen Choiseul-Gouffier. Neu-Strelitz, 1798. S. 64.

XIII. С. 595.

Анабасис. I. 11, 12; ср.: Цицерон. За Архия, 10.

Естественная история. V. 33.

Харон, 521.

VII. 402.

LXXVII. 16.

См. только что цитированных авторов.

См. большую карту Троады в начале этой книги.

Lenz C.G. Die Ebene von Troia… S. 64.

См. большую карту Троады.

(Od. XXIV. 80–84.)

См.: Lenz C.G. Die Ebene von Troia… S. 65.

См.: Lenz C.G. Die Ebene von Troia… S. 65.

Virchow R. Das Graberfeld von Koban im Lande der Osseten. Berlin, 1883. S. 90.

Ibid. S. 90. Table I. № 21.

Worsaae J.J.A. Nordiske Oldsager. Table 38. № 192.

См. эту надпись в моих «Микенах», с. 115.

Процитировано выше.

II. XXIII. 245–248.

Lenz C.G. Ibid. S. 64.

Voyage Pittoresque de la Grece. Paris, 1820.

См.: Микены. С. 78.

(Od. I. 289–291.)

(Od. II. 222, 223.)

(Od. IV. 583, 584.)

(Энеида. III. 302–305.)

[Перевод С. Ошерова.]

Strabon. XIII. Р. 596.

Ibid.

(II. II. 695–699.)

XIII. 681; XV. 705; Филострат. Героика. II. 15.

Аукиан. D.M. XXIII. 1; Tzetzes. Lycophr. 245, 528, 530; Овидий. Метаморфозы. XII. 67; Гигин. Мифы, 103.

Eustath. Р. 326, 5.

Диктис Критский. II, 11.

Eustath. Р. 325, 328.

Страбон. XIII. С. 595; Павсаний. I. 34, 2; Tzetzes. Lycophr. 532.

Philostr. I. 1; Геродот. VII. 33; IX. 116, 120; Павсаний. III. 4, 5.

См. большую карту Троады.

^s См. Heroicis.

Philostr. Heroica, II, 1: «И о них послушай, о чужеземец: Протесилай же покоится не в Трое, а там, на Херсонесе, и над ним воздвигнут большой курган, видно, тот, что слева, и нимфы посадили на том кургане вязы и где-то начертали на тех деревьях закон: у тех, что повернуты к Илиону, ветви расцветают раньше всех, но и опадают на них листья, и гибнут они раньше срока».

Anthol. Pal. VII. 141, 385.

Плиний. Естественная история. XVI. 88.

См.: Илион. Т. 2, с. 376–381.

См. примечание в «Илионе» на с. 720.

См.: Илион. Т. 2, с. 357.

XII. Р. 572.

Конгломерат – геологический термин, обозначающий сцементированную обломочную горную породу.

См. большую карту Троады.

См. малую карту Троады № 140 и большую карту Троады.

Webb Р.В. Topographie de la Troade. P. 80.

Ibid.

(II. XX, 216–218.)

Этот Оба-Кей не следует путать с одноименной деревней у подножия Куршунлю– Тепе. См. малую карту Троады № 140.

XIII. С. 592, 593, 596.

XIII. С. 592.

s II. XX. 215–218.

XIII. С. 607.

Idem.

XIII. С. 597, 607.

XIII. С. 607.

Hellenica. 3. I. 17.

Periplus. 96.

S.v. Ke(5pr|ia.

XIII. С. 590.

Я могу напомнить читателю, что 1000 китайских или 4000 японских цинковых монет имеют стоимость в 1 доллар.

Troy and its Remains. P. 80.

Virchow R. Das Graberfeld von Koban im Lande der Osseten, Kaukasus, eine ver– gleichende archaeologische Studie. Berlin, 1883. Эту работу можно назвать поистине гигантской не только по количеству, но и по качеству – это шедевр сравнительного исследования. Она содержит 20 печатных листов большого размера с 50 великолепными гравюрами и сопровождается «Атласом», содержащим 11 таблиц и более 200 великолепных автотипических иллюстраций самых замечательных предметов, обнаруженных в 500 и более гробницах, доселе открытых в некрополе Верхнего Кобана. Прославленный исследователь замечает, что по обилию и разнообразию бронзовых изделий некрополь Кобана выделяется среди всех древних европейских кладбищ, стоя в этом отношении рядом только со знаменитым некрополем Гальштата в Австрии. Со всем изобилием своей глубокой и обширной учености, со всем богатством долгого опыта и со зрелым суждением практического археолога он приступает к исследованию тех связей, в которых каждый из многочисленных бронзовых и других предметов, обнаруженных в некрополе Кобана, находится со всеми другими открытиями, сделанными или им самим, или любым другим археологом на любом другом доисторическом объекте. О богатстве содержания можно составить себе представление, если обратить внимание на то, что помимо многочисленных цитат в тексте, эта работа содержит более тысячи сносок и подстрочных цитат. Я от души рекомендую этот новый великолепный шедевр в высшей степени ответственного и эрудированного исследователя всем, кто интересуется археологией.

II. XX. 52, 53.

См. большую карту Троады.

XIII. С. 597.

(II. XX. 69.)

(II. XX. 48–50.)

II. XX. 51–53.

II. II. 811–814.

II. XI. 710.

(II. XI. 756.)

(II. V. 859, 860.)

(II. XXI. 406, 407.)

(II. IV. 443.)

(II. V. 743, 744.)

Ad Iliadem, XX. 53.

II. XI. 369–372.

II. VIII. 489, 490.

II. X. 414, 415.

II. XI. 166–168.

II. VI. 433, 434; XXII. 145.

II. VIII. 560–563.

II. XI. 497–499.

* М е с к – мул (старинное русское слово, неоднократно использовавшееся Гнедичем в переводе «Илиады»).

II. XXIV. 349–351.

Die Lage des Homerischen Troia // Jahrbiicher fur Classische Philologie / Ed. A. Fleckeisen. Jahrgang XXI. Band III. Leipzig, 1875. S. 246 seq.

Страбон. XIII. С. 598.

Страбон. XIII. С. 597.

(II. XVI. 746, 747.)

См., например, у Свиды.

См.: Илион. Т. 1, с. 181–183.

Пир мудрецов, I. 22: «Наравне с рыбой ели в те времена и устриц, хотя они малопитательны и невкусны, особенно когда лежат глубоко на дне. И нет никакого способа добыть их, кроме ныряния [Илиада, XVI, 745]:

* Относящиеся к Трое строки этой оды (в русском переводе она начинается «Кто прав и к цели твердо идет…») звучат так:

(Перевод П. Гинцбурга.)

Idyll. VI, стих 39. (Перевод М. Грабарь-Пассек.)

См. статью «Полемон» у Свиды.

Поход Александра, 11, 8: «Рассказывают, что на алтаре Зевса, покровителя домашнего очага, он принес жертву Приаму, моля его не гневаться больше на род Неоптолема, из которого происходил и он». (Перевод М.Е. Сергеенко.)

Od. I. 112–115.

II. XX. 215–218.

De legibus. II. P. 682, b, с, d, е. (Перевод A.H. Егунова.)

Lycurgus In Leocratem / Ed. Carol. Scheibe. P. 62.

Die Lage des Homerischen Troia // Jahrbiicher fur Classische Philologie / Ed. A. Fleckeisen. Jahrgang XXI. Band III. Leipzig, 1875.

De legibus. II. P. 682, b. Этот пассаж только что был процитирован.

Euseb. Chron / Ed. Aucher. Part I. S. 96, 127, 130; Augustin. De civit. Dei, XVIII. 5.

См.: V. Hehn. Culturpflanzen und Haustiere. S. 280, et seq. 3. Auflage.

(II. XVI. 394–398.)

Wilkinson G. Ancient Egyptians / New ed. by Dr. S. Birch. Vol. II. P. 171. 1878.

В генеалогии различают пол таким же образом: «сторона копья» и «сторона прялки».

Геродот. II. 35; Софокл. Эдип в Колоне. 352; однако, как мы теперь видим, подчеркивая этот контраст, они были не правы, полагая, что в Египте этим занимались только мужчины.

Wilkinson G. Vol. I. P. 317; прядут только фигуры в верхнем ряду; но поскольку это цельная картина, то мы даем пояснения и к фигурам в нижнем ряду.

Wilkinson G. Vol. II. P. 171. (Рис. 139с – из того же издания – с. 172.)

Smith W. Dictionary of the Bible. Т. III. С. 1371.

(Гомер. Od. IV, 125–127, 130–135.)

Vol. II. P. 172, примечание. Такова же обычная точка зрения комментаторов и лексикографов относительно использования слова ἠλακάτη у Гомера. Однако замечательно, что оно используется в комбинации с ἱστός [ткацкий станок]. Il. VI. 491, Od. I. 357: ἱστόν τ’ ἠλακάτην τє – «тканьем, пряжей займися» – то есть один из инструментов для прядения, веретено, был необходим. Использование у Гомера слова ἠλάκατα (только во множественном числе) в таких выражениях, как ἠλάκατα στρωφαν и στροφαλ1ίζєιν («скручивать пряжу»), может обозначать или спряденную шерсть (пряжу) на веретене, или шерсть, вытягиваемую с прялки во время прядения.

См.: Smith Wm. Fusus // Dictionary of Greek and Roman Antiquities. 2 nd ed. P. 565. Я не могу упомянуть имени г-на Йейтса, не вспомнив о причитающейся ему благодарности как основателю кафедры археологии в Университете Лондона, которой теперь так достойно заведует мой досточтимый друг г-н Чарльз Т. Ньютон.

Овидий. Метаморфозы. IV. 220–229.

Гомер. Od. IV. 135 (как процитировано выше).

Гораций. Послания. I. 13, 14; Овидий. Метаморфозы. VI. 19.

Плиний. Естественная история. VIII. 74.

Еврипид. Орест, 1414 σακτύλοις є῎λισσє:

(Перевод И. Анненского); Клавдиан. О консульстве Проба, 177.

Сравните петли и т. п. показанных выше египетских веретен и обратите внимание, насколько точно росписи из Бени-Хасана иллюстрируют описание этого процесса у г-на Иейтса.

Эти строки были написаны в 1848 г., когда троянские терракотовые пряслица лежали, всеми забытые, в холме Гиссарлыка, как и многие другие в других местах. Мы используем курсив, чтобы обратить особое внимание на те части статьи, которые наиболее соответствуют нашей теме.

Геродот. V. 12; Овидий. Метаморфозы. VI. 22.

LXIV. 305–319.

Idyll, XXVIII.

Гомер. Od. IV. 131; Геродот. IV. 162. Требует исправления текста последний пассаж, там, где царица Феретима, изгнанная супруга Батта из Кирены, принята в Саламине на Кипре Евельфонтом, который дарит ей, помимо других даров, золотое веретено и прялку и множество шерсти, подобно дарам Алькандры Елене: «золотую прялку, веретено и шерсть для пряжи»: поразительный контраст с поведением шотландского дворянина, который изгнал аббатису из ее монастыря с издевательскими словами: «иди прясть, старая кляча, иди прясть». (Шлиман не прав: на деле и Евельфонт подарил Феретиме прялку в виде издевательства, в ответ на ее просьбу дать ей войска, чтобы отомстить за смерть мужа, имея в виду, что женщине ничего другого и не полагается. – Пер.)

Не нужно и говорить, что этот эпитет был бы одинаково уместен вне зависимости от того, значит ли f]AaK&TOi; «прялка» или «веретено».

Овидий. Метаморфозы. IV. 10; Brunck, Anal. II. 12.

Dictionary of the Greek and Roman antiquities, статья Calathus, p. 220.

Поэтому мы с большой долей вероятности можем предполагать, что серебряная рабочая корзинка Елены у Гомера была сделана в подражание плетеной корзине с ободком из витых золотых или позолоченных прутьев. Я уже упоминал эту корзину выше.

Перевод С.В. Шервинского.

Vasengem. III. 44.

Millin. Peintures de Vases Antiques. Vol. I. PI. 4. Мы можем полагать, что именно такой рабыней была служанка Алькандры Фило, которая принесла корзину Елене (как в Od. IV. 125, процитированном выше).

Плиний. Естественная история, VIII. 74, с. 48. Фактически это был общий принцип вотивных приношений: «Лица, которые отказывались от профессии или занятия, которым зарабатывали себе на жизнь, часто посвящали в храм инструменты, которыми пользовались, благодаря богов и признавая их милость к себе» (Donaria // Dictionary of the Greek and Roman antiquities. P. 433).

Аполлодор. III. 12, 3. Я уже ссылался на этот пассаж в т. 2 «Илиона», с. 344, примечание 5, а также на утверждение Павсания (VII. 5, § 4), который описывает статую Афины Полиады в Эритрах и говорит, что она держит в обеих руках г|А. акатгр. Здравый смысл требует, чтобы мы поняли это слово в двойном значении – в одной руке богиня держала прялку, а в другой – веретено (или же ее не изобразили бы с двумя прялками или двумя веретенами). На монете Илиона, воспроизведенной на рисунке на с. 345 в т. 2 «Илиона» (рис. 1481), показан Палладиум: в левой руке Афины то, что явственно кажется скорее веретеном с пряслицем, нежели прялкой.

Шлиман намекает на первый роман В. Скотта – «Уэверли, или Шестьдесят лет назад».

* Цитата из «Антиквария» (глава XXVI) приводится в переводе Д.М. Горфинкеля.

* Имеется в виду хор девушек в опере Вагнера «Летучий голландец».

* Имеется в виду пассаж из комедии Аристофана «Облака», где Стрепсиад, простой афинянин, пересказывает учение Сократа (так, как он его понял):

(Перевод А. Пиотровского.)

Полную информацию об этих гирях, на которых начертано имя Сеннахериба, см. в: Layard. Assyria and Babylon. P. 600; Nineveh and its Remains, abridged ed. P. 89, 90.

Быт., 20: 16. Щедрый и гостеприимный Авимелех, желая упрекнуть Аврама в обмане, дает ему «тысячу серебра», чтобы купить покрывало для Сары и ее служанок. В Септуагинте пропущенная единица восстанавливается как дидрахмы (имея в виду сикли), однако этот перевод не очень удачен, так как он предполагает монеты.

Быт., 33: 19. Одна из гирь на блюде (рис. 139/) определенно очень похожа на ягненка. В качестве утраченного корня слова kesitah доктор Стюарт Пул предполагает арабское слово, обозначающее равное деление и может предполагать определенные части какого-то стандарта.

* Г е р а – мера веса (около 600 граммов).

* Сенаар – область в Вавилонии.

Orchomenos. Leipzig: F.A. Brockhaus, 1881.

II. XII. 20.

XIII. С. 595.

XIII. С. 587, 595, 600.

II. XX. 216. Г-н Грот в своей «Истории Греции», I, с. 301, ошибочно приписывает Дардану право на легендарное почтение как особой вотчине Энея. Он, очевидно, путает Дардан с гомеровской Дарданией, которая была расположена далеко от Дарда– на, у подножия Иды, и от которой во времена Деметрия уже не осталось никаких следов (см.: Страбон. XIII. С. 592).

XIII. С. 595.

Страбон. XIII. С. 595.

Чтобы доказать свою невозможную теорию, что древняя Троя была расположена в долине Думбрек, доктор Брентано (Brentano. Ilion im Dumbrekthale. Stuttgart, 1881) возводит этот ручеек в ранг гомеровского Симоента и помещает его на своей карте совершенно не в то место. Расположение этого ручейка прекрасно показано на карте адмирала Спрэтта и на карте Рудольфа Вирхова (Wirchow R. Beitrage zur Lande– skunde der Troas. Berlin, 1880).

Я могу напомнить о существовании в старину в Англии таких же источников для питья. Беда рассказывает, что король Нортумбрии и повелитель Британии Эдвин (624–633) повелел подвесить на столбах около источников чистой воды бронзовые сосуды для питья, чтобы из них могли пить путешественники; и никто не осмеливался – из великого страха перед королем, и не хотел – из любви к нему – даже прикоснуться к этим чашам иначе, кроме как для употребления их по назначению.

XIII. С. 589, 604.

II. II. 840, 841.

XIII. С. 604.

XIII. С. 60S.

«Также и в Троаде, где прежде любой желающий мог свободно собирать трагасейскую соль, она исчезла, после того как царь Лисимах наложил на нее налог. Удивленный Лисимах освободил местность от налога, и соль появилась снова». (Перевод Н.Т. Голинкевича.)

Естественная история. XXXI. 41, 2: «Трагасейская [соль], как и аканфийская, названная по имени города, не трещит и не прыгает в огне, не имеет никакой пены, сора и не слишком мелкая».

Onom. VI. 10.

II. XXI. 87.

XIII. С. 60S.

* Октастиль – храм с восемью колоннами на торцевых фасадах; д и п т е р – храм, окруженный двумя рядами колонн, псевдодиптер – храм только с одним рядом колонн, наружным.

XIII. С. 604.

(II. XIV. 284, 285.)

XIII. С. 605: «На Лекте показывают алтарь 12 богов и называют его сооружением Агамемнона».

XIII. С. 610.

II. I. 37, 100, 390, 431, 451.

Плиний. Естественная история. V. 32.

Хрисы веселой достиг с гекатомбой священною Фебу.

С шумом легкий корабль вбежал в глубодонную пристань… (II. I. 431, 432.) s XIII. С. 612.

XIII. С. 612.

XIII. С. 610.

Деян., 20: 13–14.

XIII. С. 610.

Цитата из Гомера. II. VI. 143.

^s Тех, кто хочет знать об Ассе больше, я отсылаю к превосходной работе доктора Джозефа Кларка (Clark Y.Ut. Report on the investigations at Assos // The papers of the Archaeological Institute of America, Classical Series I. 1181). К этому сообщению есть приложение, содержащее надписи из Асса и Лесбоса, а также статьи г-д У.К. Лоутона и Д.С. Диллера.

Плиний. Естественная история. XXXVI. 27: «В городе Асс в Троаде «гробовой камень» легко раскалывается по жилкам. Положенные в него тела умерших обычно уничтожаются за сорок дней, кроме зубов. Муциан пишет, что он, кроме того, заставляет окаменеть зеркала, стригили, одежду и обувь, которые хоронят с умершими. Камни такого рода есть в Ликии и на Востоке, и, если привязать их к живому человеку, они разрушают тело» (речь идет о разновидности известняка; название этого камня – sarcophagus, буквально «плотоядный камень» – потом перешло на все каменные гробы вообще, которые стали называться «саркофагами». – Пер.).

Плиний. Естественная история. XXXVI. 28: «Соленый на вкус камень из Асса облегчает боли при подагре, если держать ноги в вазе из этого материала. Кроме того, в каменоломнях, где добывают этот камень, излечиваются все болезни ног, в то время как в рудниках по добыче металлов такие болезни усугубляются».

XIII. С. 606.

Ibid.

Георгики. I. 103.

XIII. С. 610.

I. 18.

Естественная история. V. 32.

XIII. С. 607.

** Проксен – в Древней Греции лицо, оказавшее гостеприимство гражданам другого государства и получившее от него за это какие-то привилегии.

Эта надпись была тщательно скопирована доктором Уильямом К. Лоутоном, членом американской экспедиции, исследовавшей Асс, который любезно дал мне ее копию.

Анабасис. I, 2, 10.

Естественная история. V. 32.

^s S.v. AvravSpo;.

XIII. С. 606.

VII. 42.

Frag. 41.

VIII. 108.

Дерево со 150 посвящениями приводит мне на память прекрасные стихи Горация (Carm. I, 5):

(Перевод А.П. Семенова-Тян-Шанского.)

Von Kremer. Aegypten, I, 75.

Andre R. Ethnographische Parallelen und Vergleiche. S. 60.

Von Kremer. Aegypten, I, 152.

C. Devaux. Les Kebailes de Djerdjera. Paris, 1860.

Brun-Rollet Petermann // Erganzungsheft, № 7, 23 (Никкам, правильнее Ньиканг – в мифах шиллуков предок правящего рода и культурный герой. – Пер.)

(II. VI. 394–398.)

XIII. С. 614.

(II. I. 37, 38.)

XIII. С. 612.

XIII. С. 613.

II. II. 691; XIX. 60; Страбон. XIII. С. 612.

Страбон. XIII. С. 606, 613.

XIII. С. 603, 611–614.

XIII. С. 606.

I.e.

Естественная история. V. 30, 32.

Страбон. XIII. С. 614; Ливий. XXXVII. 19, 7.

Естественная история. XIII. 2, 2.

* Масло из дикого винограда и духи из него.

V. 32.

VII. 42.

(Od. IX. 112)

(II. XVIII. 541–543.)

(II. XIV. 347–349.)

II. XIV. 292–351.

Idem. XXI. 268, 326.

Idem. XIV. 434; XXI. 2; XXIV. 693.

Idem. VIII. 48.

*Хандредвейт, или короткий центнер, – в Англии около 50 кг.

II. XIV. 283; XV. 151.

(Idem. XVIII. 492, 493.)

XIII. С. 60S.

Страбон. XIII. С. 606.

XIII. С. 604.

XIII. С. 596, 603, 604.

XIII. С. 601.

Геродот. VII. 43; Скилакс. С. 35; Стефан Византийский. С. 577; Мела. 18, 5; Плиний. Естественная история. V. 33; Фукидид. IV. 52; VIII. 101.

Город Ретий отмечен на правильном месте на карте адмирала ТА.Б. Спрэтта, однако г-н Фрэнк Калверт полагает, что он находился примерно в 3 милях дальше к северо– востоку, и идентифицирует его с Палеокастроном, который я считаю Офрином. Однако у Лукиана в «Хароне», 521, мы читаем: «Я покажу тебе могилу Ахилла. Видишь ли ты ее у моря? Это и есть троянский Сигей; напротив него, на Ретии, похоронен Аякс». Из этого пассажа очевидно, что именно вершина на северо-восточном конце равнины Трои, где действительно существует могила Аякса, а не гораздо более высокая гора Палеокастрона (Офрина) называлась мысом Ретий; и плато на мысе Ретий отмечает место древнего поселения, так что это не может быть ничем другим, чем городом Ретий.

См.: Илион. Т. 2, с. 359, 360.

Там же.

Естественная история. V. 33.

V. 94.

s XIII. С. 600, 604.

Естественная история. V. 33.

См.: Илион. Т. 2, с. 361, 362.

Там же. С. 363.

См. главу о курганах героев и большую карту Троады в этой книге.

Мела. I. 18, 3; Плиний. Естественная история. V. 33; Сервий. Комментарии к «Энеиде». II. 312; Геродот. V. 65, 94; Фукидид. VIII. 101; Страбон. XIII. С. 595–602; Птолемей. V. 23; Стефан Византийский. Р. 597; Гекатей. Р. 208; Скилакс. Р. 36.

См.: Илион. Т. 2, с. 332, 333.

Естественная история. V. 33.

См.: Илион. Т. 2, с. 376–382.

См. об исследовании этого места в этой книге, гл. VII.

См. гл. VII в настоящей работе.

^s См.: Илион. Т. 2, с. 433–462.

II. X. 430.

Страбон. III. С. 598.

XIII. С. 597. См.: Илион. Т. 1, с. 133, 265.

См. гл. VII в настоящей работе.

II. II. 856, 857.

XIII. С. 591, 603, 610, 680.

Естественная история. XXVII. 74.

См.: Илион. Т. 1, с. 256.

VII. 43.

А именно эдиктами 324, 326 и 341 гг. н. э.

См.: Илион. Т. 1. с. 270–272.

Читатель может заметить, что эта карта (рис. 140) охватывает большее пространство, чем большая карта Троады в конце этого тома.

См.: Илион. Т. 1, с. 391, 392.

Ср. отчет профессора Вирхова о костях, обнаруженных в троянских домах в «Илионе»: «Рога лани и клыки кабанов были найдены в больших количествах».

Илион. Т. 1, с. 455; т. 2, с. 440.

О позвонках рыб, ранее найденных в Трое, см.: Илион. Т. 1, с. 460; т. 2, с. 70.

Beitrage zur Landeskunde der Troas; см. также: Илион. Т. 1, с. 460; т. 2, с. 70.

^s Alttrojanische Graber und Schadel. Berlin: Verlag der Kon. Akademie der Wissen– schaften, 1882.

Virchow R. Alt-Trojanische Graber und Schadel. Berlin: Verlag der Kon. Akademie der Wissenschaften, 1882.

* Хотя между фракийским и германскими языками действительно есть некоторые точки соприкосновения, современные лингвисты считают, что фракийский язык представлял собой отдельную группу индоевропейских языков и не был прямо связан ни с германскими, ни с фригийским языком в Малой Азии.

Сравни имя морского короля Мюсинга у норвежских скальдов («Менья и Фенья») (Менья и Фенья – две великанши в скандинавских легендах. По приказу короля Мюсинга они намололи на волшебных жерновах огромное количество соли, отчего вода в море и стала соленой. – Пер.).

Гесихий. Лексикон: «[Как говорит] Юба, у лидийцев они называются Брига, то есть свободные». (Имеется в виду Юба II, царь Нумидии, автор исторических и географических сочинений. – Пер.)

Подобная же диалектная особенность и до сего времени существует в речи франконских германцев, точно так же как и в Нижней Германии. Возможно, это обстоятельство может бросить некоторый свет на смешанное происхождение самих македонцев, которых греки считали «варварами».

Геродот. VII. 74–77; Тацит. Германия. VI; Анналы. II. 14.

Илион. Т. 2, с. 137, 138; Предисловие, XII.

* Автор ошибается: название Герцинского леса вообще не германское, а кельтское и связано со словом «дуб».

It. Ant. P. 293. Птолемей. География. II. 16, 5.

В своем последнем ответе (с. 215) г-н Джебб добавляет: «Этот абсурд (тот самый абсурд, который он придумал и приписал нам!) становится еще более гротескным, когда мы заметим, что его собственный город, Скепсис, не был соперником Илиона. Его личной точкой зрения была та, что царство Энея находилось в Скепсисе. Ни он, ни кто-либо другой никогда и не мечтали о том, чтобы считать Скепсис Троей». Я же говорил вот что: считалось, что Эней основал династию в Троаде; илионцы говорили, что в Илионе, Деметрий – что в Скепсисе. Так что Илион и Скепсис в этом отношении были именно соперниками. Аргумент, который показывал, что илионцы не имели ничего общего с древней Троей, безусловно, усиливал претензии Скепсиса. Я не думаю, что любой человек, обладающий здравым смыслом, может этого не понять.

II. XX. 307–308.

Этот пассаж никогда бы не был написан, если бы того, что в нем пророчествуется, не было фактически или, во всяком случае, если бы в это не было всеобщей веры, ибо, несомненно, это пророчество постфактум.

Г-н Джебб настаивает (op. cit. с. 210), что «позднейшие писатели» – это все авторы после Гомера, на основании того, что комментаторы Гомера именно так говорят о послегомеровских авторах. Вполне естественно, что они так говорят, если сравнить язык Гомера с языком позднейшей литературы. Но если говорить об историках, то это далеко не так, и я мог бы найти множество доказательств, если бы дело стоило того. Я смог найти два случая за пять минут. Дионисий говорит о Гелланике как об одном из «древних авторов» в пассаже, который цитирует сам г-н Джебб. Однако последний, видимо, не понимает, что в споре цитату можно повернуть против него, использовав ее в другой связи. Страбон, тот самый автор, о котором мы говорим, говорит о Ксанфе (XIII. Р. 628 [у автора ошибочно: Р. 931]) как о «древнем историке»! Неужели эти авторы и есть «позднейшие»? Вот что получается, когда пытаешься опровергнуть все, что говорит оппонент.

Г-н Джебб критикует мой перевод и говорит, что это произошло при разрушении Илиона, а не в одноименной пьесе. (Эта версия принята и в русском переводе Страбона; известно, что у Софокла была пьеса под названием «Антенориды»; о леопардовой шкуре упоминалось в другой не дошедшей до нас пьесе Софокла на троянскую тему – «Аякс Локрийский». – Пер.) Если я действительно не прав, то в моей ошибке виноват Евстафий, который цитирует это как пьесу, опуская артикль (τῃ). (Ср.: Dindorf. Poet. Seen. Frag. Soph. Incert. IS.) Однако в цитатах из пьес артикль иногда используется, а иногда и не используется, как, например: ἐν Ἕκτορος λύτροις и ἐν τοιςἝκτορος λύτροις, и так у всех древних авторов.

* Л е с х а – дом для собраний.

* Картины Полигнота описаны Павсанием (Описание Эллады. X): «Изображен здесь и дом Антенора; над входом его повешена шкура леопарда, условный знак для эллинов, чтобы они щадили дом Антенора». В то же время на картине было показано и разрушение стен Трои: «Нарисован и обнаженный Эпей, разрушающий с самого основания троянскую стену».

Что касается количества спасенных домов, то я скажу только одно: если бы была разрушена вся Троя, кроме одного дома, то легенды, безусловно, так бы нам и сказали, как это происходит в других случаях. Не допускаю я и разрушения столь несущественного, чтобы в городе можно было жить без повторной застройки. Все, что я предполагаю, – это то, что осталось достаточно, чтобы сохранить непрерывную традицию города. Если бы остался только один дом, то и этого было бы достаточно, чтобы опровергнуть выдумку, что место якобы проклято и дом отметил бы это место, также как дом Раав [Библия. Нав., 6, 26] или Пиндара отметили место городов, где они стояли, – городов, которые сейчас снова застроены. Таким образом, каждый факт, приведенный г-ном Джеббом, говорит против его собственных доводов.

*Миндар – командующий спартанским флотом во время войны Спарты и Афин (погиб в 401).

С этим согласен и г-н Джебб. Брентано в своей брошюрке, которую хвалит г-н Джебб, пытается доказать, что даже римский мир отвергал претензии Илиона.

* Ежегодно по повелению оракула локры посылали в Илион двух девушек, чтобы умилостивить богиню Афину, разгневанную из-за насилия Эанта над жрицей Кассандрой во время взятия Трои.

* Киклические поэты – авторы так называемых «киклических поэм», эпических произведений, написанных одновременно или несколько позже «Илиады» и «Одиссеи»; называются так потому, что тематически каждая поэма охватывала определенный круг (цикл) мифов. До нашего времени дошли только фрагменты «Киприй» Стасина, «Малой Илиады» Лесха и других киклических поэм.

Я сказал «персидские войны», имея в виду войны в Ионии и Эолии, однако г-н Джебб совершенно меня не понял и исправил мое выражение. Однако, поступая так, относит время «персидского господства» (ἤδη κρατούντων) к первой половине VI в. до н. э.! Если жертвоприношение восходило ко времени древнее 600 в. до н. э., то это уже подтверждает мой аргумент.

* Логографы – общее название греческих историков, предшествовавших Геродоту. Для их сочинений была характерна компилятивность, опора на местные легенды и предания. Кроме Гелланика, к числу логографов причисляются Гекатей Милетский, Харон из Лампсака и другие авторы.

Я процитировал данное свидетельство Дионисия в качестве argumentum ad hominem, поскольку, к несчастью, г-н Джебб выбрал общую атаку на древних логографов, чтобы дискредитировать Гелланика, именно из этого писателя.

* На деле, как говорит Страбон, один из этих городов был разрушен, а другой перенесен на новое место (X. С. 451).

Г-н Джебб цитирует против меня пару пассажей, которые я сам собрал и обсудил в своей статье на эту тему, как если бы они были его собственным вкладом в дискуссию и были бы аргументом против моей точки зрения!

Любопытно видеть, как далеко могут завести человека предрассудки: г-н Джебб возражает на это (с. 214), что Страбон хотел сказать всего лишь, что в Микенах уже больше не было жилых домов! Если Страбон хотел найти сильное выражение, чтобы сообщить о полном разрушении города, он едва ли мог найти более сильное. Если бы такое утверждение можно было найти относительно того места, где находилась Троя, то г-н Джебб с ликованием бы продемонстрировал его нам, как полностью решающее!

Отстаивая очень сильную теорию против очень слабой, я готов согласиться с тем, что слова ἁνάστατος и ἀνοίκητος у Ликурга означают полное разрушение и обезлюдение необитаемого городища. Однако совершенно точно, что понятие ἁνάστατος используется риторически для обозначения только политического уничтожения, и я думаю, что вполне возможно, поскольку слово ὁικίζειν, как правило, означает не заселять пустое место, но создавать новый (эллинский) город-государство на месте, где обитают варвары или крестьяне, то слово ἀνοίκητος может быть использовано у Ликурга для обозначения не полного опустошения города, а его исчезновения из списка независимых греческих полисов. Фактически даже то место, о котором говорил Деметрий, – «деревня илионцев» – было обитаемым и, возможно, даже во время самого Ликурга, поскольку если бы оно было заселено только недавно, то Деметрий, конечно, упомянул бы об этом. Если это действительно так, то преувеличение в речи Ликурга очевидно. Таким образом, я думаю, что если бы на Ликурга напали за его грубую неточность, то он мог бы защитить себя именно так и ответил бы, что он говорил только с политической точки зрения, а не в абсолютном смысле слова.

Г-н Джебб (с. 216) теперь уже понимает, какие выводы можно сделать из его прежнего утверждения (он не ожидал, что его процитируют в такой связи), и говорит: «Эта лига включала в себя всего лишь мелкие города какой-то части Троады. Почему же находившийся в упадке город не мог все еще быть главой такого подразделения?» Потому, что у нас есть данные, что около этого времени он сопротивлялся атаке галльских войск, причем такой масштабной, что из Александрии понадобилось привести 4000 человек на помощь Илиону. Перед лицом этого утверждения он даже цитирует, как относящуюся к делу, заметку Гегесианакта, согласно которой в 278 г. до н. э. Илион был не укреплен! Какое же, позвольте спросить, это имеет отношение к вопросу, действительно ли Илион, который в 228 г. до н. э. был важным и укрепленным городом, оказался в развалинах до 190 г. до н. э.?

Г-н Джебб считает, что «то, что сказал воин», не является достойным доверия. Я и не собираюсь зависеть от этого свидетельства. Однако в этом случае имеет значение не только то, что говорили воины, но и то, во что верили те, кто их окружали, и что одобряли историки, которые рассказывают об их действиях. Геродот ни одним словом не сомневается в правильности того, что мнение Ксеркса насчет местонахождения храма Афины Илионской было верным. Более того, жертвоприношение и упоминание о нем у Геродота не имело бы никакого смысла, если бы подавляющее большинство греков в армии Ксеркса не были согласны с царем.

«Малоазийские» – Kleinasiatisch (нем.), что соответствует удобному термину «азиатский» (Asianic) у профессора Сэйса.