Мартина Липтон, кареглазая шатенка пяти с половиной футов роста, с формами, целиком соответствующими австралийским представлениям о женской красоте, родилась в январе 197… года в одном из предместий Мельбурна — то есть, ко времени, в котором развертывается это повествование, ей исполнилось двадцать два года.

Родилась Мартина в тупике Кавалерийского переулка, сразу же за хорошо известным в этом предместье заведением мамаши Розалины, в котором разыгрываются сцены слишком аморальные, чтобы писать о них — подобные развлечения ищут разве что пресыщенные извращенцы, — все это педантично описал ученый Освальд в своей «Иллюстрированной истории порока», великолепном документальном труде, который Мартине в день восемнадцатилетия преподнесла Анетта Финн, ее лучшая подруга и коллега по панели. Первым, кто еще в раннем детстве оказал на маленькую Марту сильнейшее интеллектуальное и моральное воздействие, был ее отец, старший топограф, не имеющий постоянного заработка и время от времени подрабатывающий земельной съемкой у местных фермеров-скотоводов; частенько присаживаясь на край ее кровати, он объяснял своему единственному ребенку, что помимо солнца, есть три источника, озаряющие мир: Свобода, Равенство и Братство, и что каждый гражданин, будь то мужчина, женщина или ребенок, обязаны научиться жить и умереть ради них. Именно поэтому девочка очень рано возненавидела эти слова, к не только по той причине, что они всегда долетали до ее слуха вместе с сильным запахом рома, но и потому, что за мистером Гарри Липтоном нередко приезжала полиция, вменявшая ему в вину укрывательство террористов и пьяные дебоши в местных лавочках, торгующих спиртным. Всякий раз, когда двое полицейских приходили за мистером Липтоном, чтобы надеть на него наручники, маленькая Мартина бежала к матери — скромной надомнице, которая специализировалась на изготовлении дамских шляпок ручной работы, и сообщала ей:

— А ты знаешь, ма, Свобода и Равенство только что опять потащили нашего дорогого папочку в полицейский участок!..

Когда мистер Липтон не сидел ни в тюрьме, ни в кабаке, он проводил время, оплакивая интеллектуальное и моральное падение человечества. Мистер Гарри Липтон был высокий, мускулистый, усатый мужчина, в хрипловатом голосе которого часто слышались ноющие нотки. Гарри мечтал реформировать мир, превратить все в «чистую доску» и «начать с нуля» — эти два выражения особенно часто повторялись в его разговорах. Вероятно, оттого, что он предоставлял жене возможность надрываться на работе, а сам лишь произносил возвышенные речи, почти ничего никогда не делая, чтобы помочь ей, Мартина начала тихо ненавидеть все, что ее отец считал замечательным и чудесным, достойным почитания и преклонения и, естественно, уважать все, что он с таким жаром изобличал, так что впоследствии она могла сказать, что отцовское воспитание явилось одним из определяющих факторов ее жизненного пути. Она всегда очень внимательно слушала мысли своего родителя и довольно рано поняла, что из его наставлений можно извлечь пользу, но только тогда, когда делаешь совершенно обратное тому, что тот говорит.

Мистер Гарри Липтон целыми часами объяснял ей гнусавым голосом, почему необходимо убить мэра Мельбурна, при этом изо рта у него несло луком и спиртным перегаром, что мэр города начал представляться Мартине прекраснейшим принцем, о котором она грезила по ночам. Голос своего отца она возненавидела довольно рано и столь же сильно, как и будивший ее иногда среди ночи голос осла Беттиса, доносившийся периодически из соседствующего с домом заведения матушки Розалины, когда там на известных классических спектаклях собирались представители высшего света Мельбурна. Но отвратительнее всего ей было видеть мать, вкалывающую по десять часов в день за какие-то жалкие гроши, необходимые семье, чтобы выжить — заработки мистера Гарри Липтона были столь незначительны, что надеяться на них не стоило — тем более, что он, как правило, оставлял их в весьма специфических заведениях. Вид матери, полу сгорбленной и ослепшей от своей работы, пробуждал в Мартине острую ненависть к бедности, а заодно — и ко всем беднякам, тогда как отец, продолжавший заниматься ее воспитанием, описывал буржуазный институт семьи и брака как типичный пример рабства, принуждения и насилия над человеческой личностью.

— Брак — это грабеж, — горланил он, сидя на кровати девочки и сверля ее круглыми, похожими на ботиночные кнопки, глазенками, шевеля тараканьими усами. — Брак, дорогая доченька, есть форма частной собственности, несовместимая со свободой человека; принуждать брачным договором женщину быть собственностью только одного мужчины — это настоящий феодализм; в наше время, в начале девяностых годов двадцатого столетия — это несусветная дикость, это настоящее варварство!

Поэтому Мартина очень рано начала мечтать о браке и частной собственности, а когда мистер Гарри Липтон перешел к религии, объясняя единственной дочери несуществование Бога и высказывая все свои соображения о Пресвятой Деве, она начала исправно каждое воскресенье посещать церковь.

Пока миссис Липтон вкалывала за столом, на три четверти ослепнув от своей тяжелой монотонной работы, мистер Липтон продолжал взахлеб разглагольствовать о праве женщины целиком и полностью распоряжаться собой, поглаживая бородку и пышные усы, вздыхая, зажав в руке сделанную из спички зубочистку, задумчиво глядя в пустоту, мечтая о чем-то, что в конечном итоге оказывалось не чем иным, как бутылка «Джонни Уокера» или, на худой конец, «Метаксы».

Мать Мартины работала так много с тех пор, как ее муж ушел с должности топографа, чтобы всецело отдаться делу Бакунина и Кропоткина. Произведения миссис Липтон знали и ценили обитательницы всех заведений Кавалерийского переулка. Маленькая Марта с раннего детства выполняла мелкие поручения проституток, слушала, как они обсуждают между собой достоинства или недостатки тех или иных сутенеров, требования клиентов, подчас — очень даже замысловатые; все это казалось ей не чем иным, как обычными разговорами профессионалов, и вид девицы, спокойно поджидающей клиента возле бара или стоянки такси, казался ей всегда гораздо менее вульгарным и оскорбительным, чем вид матери, трудящейся за жалкие крохи.

Впрочем, Мартине никогда не удавалось разглядеть в сексуальном поведении людей критерии добра и зла. Она никогда не думала, что человеческая нравственность находится на этом уровне. Изображение фаллосов, которые она видела на стенах предместья с самого юного возраста, всегда казались ей куда менее похабными, чем так называемые поля славных битв, порнография заключалась, по ее мнению, не в описании того, что люди хорошо умеют делать своими сфинктерами, а в политическом экстремизме, чьи шалости бывают куда более опасными; требования, предъявляемые клиентом проститутке, были сама невинность в сравнении с садизмом полицейских из соседнего участка; бесстыдство чувств казались мелочью рядом с бесстыдством идей мистера Гарри Липтона, а сексуальные извращения — розовой библиотекой, если сравнивать их с извращениями идейных маньяков, идущих в своей одержимости до самого конца; словом, по мнению Мартины, человечество гораздо легче пятнало свою честь головой, нежели задом.

Нравственность не уживалась с удовольствием. Проституток уводили в тюрьму и осматривали, а ученые мужи, пытавшиеся подменить сифилис или СПИД генетическим отравлением, также передающимся по наследству, вызывали восторг у поборников добродетели. Мартина никогда не была склонна к философским размышлениям, и еще меньше — к политике, однако после того, как на одном из атоллов неподалеку от австралийского побережья была взорвана какая-то новая бомба она послала в парламент скандальное письмо, в котором извращения науки сравнивала с извращениями чувств и требовала, чтобы ученых — создателей подобных вещей — ставили на специальный учет, регулярно подвергая медицинскому освидетельствованию, а проституция мозга, так же, как и прочая, строжайшим образом регламентировалась и контролировалась. Уже повзрослев, Мартина часто с мягкой улыбкой вспоминала заведение мамаши Розалины, где порок еще не был так страшен и не претендовал на то, чтобы разрушать все и вся. Извращенцы, регулярно приходившие туда, грезили лишь о том, чтобы разрушить только свое собственное тело: находясь в нескольких минутах от прирученного небытия, они не боялись с наступлением ночи появляться на темной аллее, чтобы в очередной раз переступить порог публичного дома.

Итак, воспитанием Мартины всецело занимался ее отец, и когда ей исполнилось восемь лет, он заставлял свою единственную дочь наизусть заучивать небольшие отрывки из «Основ анархии». Вскоре Марта декламировала призывы к перемене существующих порядков так же, как другие дети в ее возрасте рассказывают о Белоснежке и семи гномах или о Микки-Маусе. Мистер Липтон с неподдельным удовольствием слушал, время от времени кивая головой в знак одобрения, и затягивался сигаретой, едкий и удушливый запах которой вызывал у маленькой девочки жуткую тошноту.

Когда Мартине исполнилось четырнадцать, миссис Липтон отошла в лучший мир. Отец посчитал вполне естественным, что девочка должна продолжить дело матери, чем она какое-то время и занималась, но только потому, что была слишком растеряна, молода и неопытна, чтобы подумать о протесте. Ни в еде, ни в «Джонни Уокере» мистер Гарри Липтон недостатка не испытывал и продолжал заниматься воспитанием малышки, описывая в розовых тонах будущее человечества после упразднения институтов семьи и брака, когда индивидуум, свободный ото всякого принуждения, расцветет наконец во всей своей первозданной природной красе, когда на земле наконец воцарится полная гармония — гармония душ, умов и тел. Поскольку «Джонни Уокер» делал свое дело, мистер Липтон порой поднимался в своих проектах на такие высоты, что дочь была вынуждена помогать ему раздеваться и ложиться в кровать, чтобы тот не упал и не ушибся. Вскоре, однако, выпады теоретика против институтов семьи и брака стали более определенными и целенаправленными, и девочка очень даже ясно увидела, как именно он собирается освобождать детей и родителей от пут буржуазной нравственности, морали и предрассудков, связывавших их по рукам и ногам. Когда это происходило, Мартина с площадной руганью на устах выпрыгивала из своей кровати, хватала зонтик и наносила родителю несколько увесистых ударов по голове, и мистер Гарри Липтон с бутылкой в руках сразу же отступал назад. Она запирала двери своей комнаты на ключ и некоторое время перед тем, как уснуть, лежала в постели с открытыми глазами, мысленно представляя мэра Мельбурна, архиепископа, шерифа полиции, правительство — все то, что ее отец так люто ненавидел и что по этой причине казалось ей необыкновенно привлекательным.

Она никогда не плакала. Слезы Марта всегда считала исключительной привилегией деток богатых людей. Позже, когда у нее появятся пусть незначительные, но все-таки свои деньги, она сможет позволить себе такую роскошь и заплакать, а пока что и думать нечего об этом. У нее не было ни малейшего желания идти по стопам умершей матери, она решила, что лучше отправится на тот свет от голода, чем будет по четырнадцать часов сидеть за столом, вкалывая на выпивку для отца. Она сама удивлялась, отчего так долго и упорно сопротивляется роившимся возле нее сутенерам и девицам из заведения мамаши Розалины, донимавшим ее расспросами о том, когда же наконец она — такая свежая, юная и красивая — начнет жить настоящей жизнью. Сдерживал ее не отец и не угрызения совести; просто она с детства имела сильную, почти сентиментальную склонность к чистоте, очевидно, потому лишь, что выросла в одном из самых грязных предместий Мельбурна — это было настоящее дно. Она пыталась найти работу в богатых кварталах города, в салонах мод, в кондитерских и кафе, но для этого она была слишком красивой, ее донимали владельцы и управляющие, а когда она им резко отказывала, ее тут же выставляли за двери. Обладая ясным и здоровым складом ума, она вскоре поняла, что лучше начать тротуаром, чем им же кончить; она не знала зрелища более грустного, чем вид стареющих девиц, забившихся в самые темные концы аллеи, туда, где их уже не может достать электрический свет. По крайней мере, ее первый клиент — а случилось это, когда Марте едва исполнилось семнадцать — первый клиент был скорее удивлен, чем удовлетворен девушкой.

С тех пор так и повелось — Мартина приводила клиентов к себе на квартиру, где мистер Гарри Липтон по-прежнему рассуждал о нетленных устремлениях человеческой души, делая вид, что не имеет абсолютно никакого понятия, откуда берутся деньги, уберегающие его от нужды и от похмельного синдрома. Какое-то время Марта его просто терпела, но когда он вновь попытался претворить в жизнь свою теорию о необходимости упразднения семейных уз, Марта осыпала его отборнейшей бранью и вышвырнула вон, строго запретив впредь появляться в доме. После этого мистер Липтон призвал в свидетели небо, сетуя на неблагодарность дочери и жестокость, с которой его единственное дитя так жестоко и цинично обошлось со своим дорогим родителем.

Несколько месяцев спустя тело мистера Липтона было выловлено в прибрежных водах. Полицейские считали, что он стал жертвой собственных пороков — напившись, свалился с моста. Мартину вызвали в участок, где вернули кое-что из личных вещей покойного родителя. Она мельком взглянула на лицо отца, застывшее в выражении благороднейшего негодования, затем повернулась к двум полицейским, которые ее ждали: это были ее добрые друзья Свобода и Равенство. Она вынула из сумочки три банкноты одинакового достоинства, вручила каждому по одной, а третью бросила на стол.

— Это — для Братства, — с полуулыбкой произнесла она.

Спустя несколько месяцев ее скромная квартира сгорела от неисправной электропроводки — Мартина всегда отличалась некоторой легкомысленностью относительно страховки жилища, и поэтому, разумеется, не получила никакой премии. Идти в муниципальную квартиру «для бедных» ей не хотелось, тем более, она давно уже подумывала, как бы навсегда покинуть Кавалерийский переулок, и по этой причине Марта решила снять небольшую квартиру в более привлекательном квартале Мельбурна. Квартира в приличном районе стоила недешево, и поэтому девушка решила компоноваться с двадцатичетырехлетней Анеттой Финн — такой же «девочкой для увеселений», как и сама. Согласно неписаному правилу, ни Мартина, ни Анетта не водили клиентов в квартиру — прежде всего из-за соседей, которые могли в случае чего сообщить в полицию или наябедничать хозяину о «недостойном поведении квартиросъемщиц». Любовные сеансы проститутки предпочитали проводить в более отдаленных от своей квартиры местах — в номерах гостиниц, в меблированных комнатах, нанимаемых некоторыми любителями острых ощущений в центральной, деловой части города, а лучше всего — в кабинах автомобилей.

Мартина, отличавшаяся необыкновенной практичностью ума и простотой суждений, никогда не комплексовала по поводу своего ремесла — во всяком случае, она считала его ничем не хуже других. Каждое утро Мартина вставала в первом часу — из-за некоторых неудобств своей профессии ей приходилось в иные дни ложиться уже на рассвете — и, неумытая и нечесанная, расхаживала по квартире в одном нижнем белье, лениво переругиваясь с Анеттой, кто спустится вниз на улицу, в супермаркет, за чем-нибудь съестным. Двадцать два года — возраст, когда трудно уже надеяться на какие-то глобальные перемены в жизни — особенно, если ты родилась в тупике Кавалерийского переулка. Впрочем, Мартина и не питала каких-либо иллюзий на этот счет: она понемногу откладывала деньги, думая, что когда через лет пять-шесть «выйдет в тираж», то уедет из Австралии в какую-нибудь дешевую латиноамериканскую страну, где без особых проблем проживет еще какое-то время, а потом… Мартина никогда об этом не задумывалась…

«Маджестик» всегда относился к наиболее элитным отелям не только в Мельбурне, но и во всей Австралии. Это было огромное серое здание середины прошлого века, выстроенное по канонам викторианской колониальной архитектуры.

Основную категорию обитателей «Маджестика» составляли престарелые супружеские пары — австралийцы умеют считать деньги; многие рантье средней руки давно уже пришли к выводу, что гораздо дешевле пожизненно снимать номер даже в самом первоклассном отеле, чем связываться с недвижимостью. Поэтому многие бизнесмены, всю жизнь зарабатывающие пожизненную ренту, не связывали себя покупкой дорогостоящих коттеджей и вилл. К тому же, жизнь в гостинице имела свои несомненные преимущества: персонал — лифтеры, портье, горничные, кельнеры — был вышколен донельзя лучше, кухня в гостиничном ресторане была выше всяких похвал, а главное — жизнь в гостинице давала редкую возможность поболтать…

Утопая по щиколотку в огромном ворсистом ковре, разостланном в фойе, молодой человек со своей спутницей подошел к стойке портье. По тому, как подобострастно тот изогнулся при виде владельца «феррари», Марта сразу же поняла, что ее спутник — очень желанный клиент.

Заискивающе улыбнувшись, портье спросил:

— Ключи, сэр?..

Молодой человек коротко кивнул.

— Да.

Протягивая ключи, портье на какое-то мгновение замешкался.

— Ах, извиняюсь, — улыбнулся спутник Мартины, — сейчас, — он положил на стойку долларовую банкноту. — Чаевые.

Портье быстро спрятал деньги в карман.

— Благодарю вас… Да, чуть не забыл, мистер Харпер — вам письмо…

Пока молодой человек разговаривал с портье, Мартина отошла в центр фойе. Она никогда не была в подобных шикарных гостиницах, и все это великолепие — зеркала в тяжелых позолоченных рамах, антикварная мебель эпохи какого-то из Людовиков, блестящие ливреи персонала просто ошеломили уроженку предместья, в котором самым шикарным заведением был веселый дом мамаши Розалины. Однако наибольшее впечатление на девушку произвели туалеты дам — изысканные фасоны, дорогие ткани, драгоценности — по одному их виду можно было безошибочно сказать, что это — не та дешевая бижутерия, которую носила сама Марта.

Подойдя с открытым от восхищения ртом к полудремавшей в глубоком кресле даме, на которой были настоящие соболя — до этого девушка видела такое разве что в журналах мод, которые еще в детстве подбирала в мусорках у богатых домов — она, усевшись рядом, наклонилась к самому ее уху и с непосредственностью уроженки Кавалерийского переулка спросила:

— Это, наверное, недешево стоит?

Престарелая леди, встрепенувшись, посмотрела на девушку как на ненормальную.

Марте показалось, что обладательница дорогих мехов не расслышала вопроса.

— Я говорю, — Мартина ткнула пальцем в меха, прикрывавшие дряблую старческую кожу леди, — я говорю — это, наверное, стоит целой кучи денег…

Престарелая леди открыла от удивления рот — она была просто ошарашена.

Непонятливость старухи начала выводить Мартину из себя.

— Да ответь же ты мне наконец, старая вешалка! Ты что, совсем оглохла или вопроса не понимаешь?

Престарелая леди зашамкала ртом со вставными зубами.

— Мисс… Извините, я не понимаю… — она попыталась подняться с места и поскорее улизнуть от странной и невоспитанной девушки, но Марта, взяв ее за запястье, придержала ее.

— Да куда ты, бабушка, спешишь? Посиди тут, поговори со мной…

Поняв, что сопротивление бесполезно, старуха осталась на своем месте — в глазах старой леди прочитывался неподдельный испуг.

— Чего же тут непонятного? Я спрашиваю — сколько стоят эти твои кошки?..

На жаргоне Кавалерийского переулка «кошкой» назывался любой дорогой мех.

Престарелая леди деревянным голосом выдавила из себя после небольшой паузы:

— Не знаю, мисс… Это — подарок моего покойного мужа.

Марта хмыкнула:

— Сразу видно, что ты никогда не работала… — она тяжело вздохнула: — В отличие от меня… А вот мой любовник Рудди Чарлтон тоже делает мне иногда дорогие подарки — в последний раз он мне подарил, знаешь, что? — Не дождавшись ответа, девушка продолжала: — Настоящее французское белье… Он предлагает мне поступить к нему на содержание, но я думаю, что лучше быть свободной и независимой…

Престарелая леди при словах «любовник» и «поступить на содержание» втянула голову в плечи и начала искать взглядом кого-нибудь из службы внутренней охраны гостиницы. За все время, что она прожила в «Маджестике», она никогда не встречалась с такой откровенной вульгарностью и безнравственностью.

Молодой человек, прочитав от портье письмо, стоял у стойки и не спешил подходить к своей новой знакомой — он следил за ней с полуулыбкой на лице.

Наконец старой леди повезло — в фойе появился седовласый джентльмен в безукоризненно отутюженном фраке. По начальственному экстерьеру и по хозяйской манере себя держать можно было сразу же догадаться, что это — кто-то из руководства отеля.

Подойдя к пожилой леди — та, словно затравленный зверек, испуганно озиралась по сторонам — седовласый джентльмен, галантно изогнувшись, поцеловал ей руку и, бросив на Марту испепеляющий взгляд, произнес:

— Миссис Махони?.. Добрый вечер… Всегда рад видеть вас. Какие-то трудности?..

Та, почувствовав поддержку, замахала руками на сидящую рядом девушку.

— Вот она… Эта мисс подсела ко мне и начала интересоваться моими мехами… А потом принялась рассказывать разные невообразимо пошлые вещи… — при воспоминании о словах Мартины лицо престарелой леди покрылось пурпурными пятнами, — такие вульгарные, что у меня даже язык не поворачивается повторять их…

Взгляд седовласого джентльмена зажегся хищным блеском. Быстро обернувшись к Мартине, он довольно резко произнес:

— Я — управляющий этой гостиницы Эдвард Киркпатрик. Вы что — пытались вымогать у миссис Махони ее меха?

Мартина испуганно подняла на управляющего гостиницей глаза.

— Нет…

Мистер Киркпатрик сделал небольшой шаг вперед, приблизившись к Мартине вплотную.

— Насколько я понял, вы не живете в этой гостинице. Вне всякого сомнения, вы проникли сюда каким-то противозаконным образом… Потрудитесь, пожалуйста, выйти на улицу!

Мистер Киркпатрик с первого же взгляда безошибочно определил, что имеет дело с проституткой — за его плечами был немалый опыт работы в сфере гостиничного бизнеса, и в подобных вещах он разбирался, как никто другой.

Марта медленно поднялась со своего места.

— Я пришла в гости…

Мистер Киркпатрик иронично посмотрел на девушку.

— В гости?.. — переспросил он, — значит, вы пришли в гости, я не ослышался?.. Осмелюсь поинтересоваться — к кому именно?..

Уже за несколько секунд беглого знакомства с Мартой мистер Киркпатрик безошибочно определил, что имеет дело с проституткой самого низкого пошиба. Конечно, к некоторым постояльцам «Маджестика» тоже наведывались девушки и проводили в номерах ночи далеко не из чувства одного только альтруизма к их обитателям — однако эти девушки были на несколько порядков выше Марты…

— Итак, я хотел бы, чтобы вы назвали мне имя и фамилию человека, к которому вы пришли в гости, — повторил свою просьбу-распоряжение мистер Киркпатрик.

Марта вспомнила, что впопыхах забыла поинтересоваться, как зовут ее нового знакомого.

Она начала тоном, полным оправдания:

— Извините, мистер Киркпатрик… Я не знаю, как его зовут… То есть, я хотела сказать…

Мистер Киркпатрик осклабился.

— Значит, мисс или миссис, не знаю, как правильно, значит, вы хотите сказать, что пришли в нашу гостиницу в гости к человеку, имя и фамилия которого вам неизвестны… Я правильно понял вашу мысль?..

Марта принялась озираться по сторонам, ища глазами молодого человека и, не найдя его, произнесла, умоляюще глядя управляющему гостиницей в глаза:

— То есть, сэр, я ошиблась, конечно же, я ошиблась… Я хотела сказать совершенно иное… Я знаю и имя, и фамилию этого человека, конечно же, знаю, как может быть иначе… Просто как-то совсем некстати вылетело из головы…

Управляющий с притворным сочувствием покачал головой.

— Значит, знали, но забыли?.. Страдаете забывчивостью?.. Ай-ай-ай… Я вот уже довольно пожилой человек, а со мной подобного никогда не случается… Я все прекрасно помню. В том числе — и служебные инструкции. А по этим инструкциям лицам, подобным вам, находиться в нашем отеле категорически воспрещается. Мне очень печально сообщать вам это, но если вы не захотите покинуть фойе добровольно, нам придется применить силу…

До Марты наконец дошло, что таким образом она потеряет не только честно заработанные десять долларов, но и клиента. Она продолжала оглядываться по сторонам, ища своего нового знакомого.

— Да, совсем забыла, — с надеждой в голосе произнесла девушка, — у этого человека — ну, который пригласил меня в гости, так вот, у него такая шикарная тачка — «феррари» красного цвета…

При слове «тачка» управляющий гостиницей недовольно поморщился — он терпеть не мог, когда в присутствии дам, особенно таких, как жившая в «Маджестике» который уже год миссис Махони, употребляли безобразные, коробящие слух, жаргонные словечки.

— Вы хотите сказать, что у вашего знакомого красивый спортивный автомобиль, и что он пригласил вас в гостиницу, чтобы…

Марта ухватилась за это, как за последнюю надежду.

— Да-да, такая шикарная тачка, «феррари», я вам точно говорю… Я хотела… То есть он хотел… — окончательно запутавшись, девушка замолчала.

Мистер Киркпатрик прищурился — это был верный признак того, что он очень недоволен.

— Надеюсь, мисс, вы правильно поняли мою мысль… Я даю вам ровно минуту, чтобы вы покинули нашу гостиницу, иначе… — управляющий покосился на двух здоровенных парней с прикрепленными к поясу дубинками полицейского образца, — иначе эти ребята выведут вас силой. Не заставляйте нас идти на крайние меры… У нас — очень солидное заведение с незыблемыми традициями, и мне не хотелось бы, чтобы все закончилось скандалом…

Взяв лежащую на кресле сумочку, Марта медленно направилась в сторону выхода. Дойдя до двери, она услыхала за своей спиной:

— Куда же ты? Ты что, не хочешь получить свои деньги?

Обернувшись, Мартина увидела, что навстречу ей торопливой походкой идет ее новый знакомый.

— Наконец-то… — Мартина сделал робкий шаг в его сторону, косясь на мистера Киркпатрика, который перешептывался с одним из охранников. Управляющий с нескрываемым недоумением посмотрел на молодого человека.

— Мистер Харпер?..

Подойдя к Киркпатрику, молодой человек как бы вскользь произнес:

— Это — ко мне… Потрудитесь сказать своим ребятам, чтобы впредь пропускали ее беспрепятственно…

«Впредь? — Марта просто не поверила сказанному. — Значит, это не последняя встреча?..»

Мистер Киркпатрик улыбнулся в ответ едва заметно — одними уголками губ.

— Слушаюсь, мистер Харпер… Как вам будет угодно…

Взяв Мартину за руку, владелец «феррари» повел ее к лифту.

«Значит, его фамилия — Харпер, — подумала Мартина, — надо бы запомнить…»

Костюм Мартины — кожаная мини-юбка, высокие шнурованные сапоги и вызывающего покроя и расцветки блузка — привлек общее внимание всех, сидящих в фойе. И Харпер, и Марта слышали за своей спиной едва уловимый шепот:

— Немыслимо…

— Неописуемо…

— Возмутительно…

— Это просто ужасно…

— В таком приличном заведении…

— Настоящая шлюха…

— И как только администрация это допускает…

— Безобразие…

Впрочем, на мистера Харпера это перешептывание не произвело абсолютно никакого впечатления. Подойдя к лифту, он кивнул мальчику, одетому в блестящую ливрею с позументами:

— Последний этаж.

Стоя под душем, Деннис напевал:

— Завтра, завтра, мы поедем…

Из комнаты донесся голос Мартины:

— Что это ты там бормочешь?

Деннис намылил голову.

— А, так… Одна песенка, которую мне когда-то в детстве пела мама…

По всему было заметно, что Деннис находился в превосходном расположении духа. Харпер очень любил принимать душ — особенно начинать с него день. Деннис очень любил чистоту, однако, в отличие от многих, не педантично, не делая из нее культа; просто ему очень нравились струи воды, стекавшие по его телу. Кстати, Мартина еще ночью подметила — Деннис содержит себя в образцовом порядке, в отличие от многих ее предыдущих клиентов, от которых зачастую несло дешевыми сигаретами, запахом жареного лука или — это было вообще ужасно! — нестиранными носками. Такая любовь к чистоте делала Денниса особенно привлекательным для Марты — она безо всякой брезгливости целовала его в самые сокровенные места, притом, в отличие от предыдущих случаев, не испытывала от этого не только брезгливости, но и каких-либо комплексов. Сейчас Деннис нежился в теплых струях, смывая с себя последние следы проведенной с Мартой ночи…

Тщательно вытерев себя огромным махровым полотенцем, Деннис накинул халат — тот самый, в котором ночью Марта звонила по телефону — и направился в комнату, где его уже ждала девушка.

— Марта, доброе утро!

Та подняла голову.

— Привет! — она поздоровалась с ним таким тоном, будто бы была не «девушкой на одну ночь», нанятой, как любила выражаться Анетта Финн, «для услаждения плоти», а старой доброй знакомой или, как минимум, родственницей…

Усевшись в кресло, Деннис набрал номер гостиничного ресторана:

— Пожалуйста, как и всегда… Только на две персоны, — он положил трубку и произнес весело: — Сейчас нам принесут кофе и, как обычно, что-нибудь поесть…

Мартина выжидательно посмотрела на Харпера.

Тот поморщил лоб.

— Ты хочешь мне что-то сказать?

Девушка сделал какой-то неопределенный жест, который можно было понять так: «Неужели сам не понимаешь?..»

— Ах, да, конечно!.. — Харпер с готовностью полез во внутренний карман пиджака, висевшего на спинке стула, — да, конечно, чуть не забыл, хорошо, что ты напомнила… — Он вытащил из бумажника стодолларовую банкноту. — Все, как и обещал… Без обмана.

Положив банкноту в свой бумажник, Мартина заметно повеселела. Она, однако, прекрасно поняла, что теперь, следуя всем писаным и неписаным правилам, она должна немедленно уходить — дальнейшее ее нахождение в этом гостиничном номере явно выходило за рамки профессиональной этики. Поднявшись со своего места с видимой неохотой, она медленно направилась к выходу.

— Обожди, куда же ты? — не понял Деннис.

Мартина тяжело вздохнула.

— Домой…

Деннис удивленно поднял брови.

— То есть как — домой? А как же кофе и завтрак? Я ведь заказал на две персоны…

Мартине совершенно не хотелось уходить — к тому же, она была настолько непосредственна, что это нежелание легко угадывалось по всему ее поведению, по ее мимике, жестам, манере себя держать. Однако, поборов в себе это желание, Марта с тяжелым вздохом произнесла:

— Нет, я не могу…

— Но почему, почему?..

Мартина сама не могла сказать — «почему?» Просто у всех коллег по профессии, которых она знала, существовало неписаное правило — уходить сразу же, по получению гонорара — в том случае, конечно, если он не выдавался авансом.

В этот момент дверь открылась, к в комнату вошел официант, толкая перед собой тележку с утренним кофе и завтраком — как и распорядился Харпер по телефону, на две персоны.

Деннис продолжал настаивать:

— Оставайся — мне одному это не осилить, — он с улыбкой показал на тележку официанта. Заметив в глазах Мартины некоторый испуг, он поспешил добавить: — Я угощаю…

С плохо скрываемой радостью девушка уселась на прежнее место.

Сделав небольшой глоток кофе, Деннис внимательно посмотрел на Марту.

— А ты знаешь, ты мне чем-то понравилась. Очень понравилась… Я даже не могу сказать, чем именно…

Мартина несмело отпила из своей чашки.

— Может быть, тем, что правильно указала дорогу в эту гостиницу? — предположила она с полуулыбкой, вспомнив вчерашнее знакомство с обладателем красного «феррари».

— Скорее всего…

Мартина сделала еще один глоток.

— Спасибо за комплимент… Надеюсь, проведенной со мной ночью ты тоже остался доволен?

Деннис расплылся в улыбке.

— О, да, конечно же, вне всякого сомнения…

Марта потянулась к сэндвичам, лежавшим на подносе под стеклянной крышкой.

— Можно?..

— Конечно, о чем речь… Я же заказывал на двоих… Да, а ты мной довольна?

— В каком смысле? — спросила Мартина с туго набитым ртом.

— Ну, вообще…

Девушка дожевала сэндвич, и запив оставшимся в чашке кофе, произнесла:

— Не понимаю, о чем ты… Ну, вообще, конечно, очень… Не каждый день приходится посидеть за рулем такой шикарной тачки, как у тебя…

Покончив с завтраком, Деннис развалился в кресле и, вытащив из письменного стола ящик с сигарами, раскрыл его и предложил:

— Хочешь?

Мартина вытащила из ридикюля пачку «Мальборо».

— Нет, спасибо… Я не люблю сигар…

Щелкнув золотой зажигалкой с инициалами «Д.Х.», Деннис с видимым удовольствием затянулся.

— Значит, довольна…

Мартина тоже закурила.

— Ты хочешь спросить — удовлетворена?

— Если этот вопрос уместен…

Девушка поудобней расположилась в кресле.

— Правильно понимаешь… Такие, как мы, — неизвестно почему, но Мартина старательно избегала называть себя «проституткой», — такие, как мы, не можем себе позволить даже нормального секса… На любого мужчину начинаешь смотреть только как на клиента… — она глубоко затянулась. — Порой мне приходится делать совершенно невероятные вещи…

— Глубоко сочувствую, — произнес Деннис. — Значит, мужчин для тебя не существует. Все — клиенты; все на одно лицо…

Мартина вновь вздохнула — тяжело и печально.

— Увы…

— Но если бы тебе это не нравилось…

Девушка внимательно посмотрела на Денниса.

— Ты что, хочешь мне какую-нибудь проповедь тут прочитать?

Деннис сделал успокоительный жест.

— Нет, нет, не волнуйся, все в порядке. Я не любитель морализаторства — если бы я и был таким, то не пригласил бы к себе… Каждый продает себя, как может: я — на бирже торгую какими-то бумагами, ты — тут торгуешь мимолетными радостями… Нормальная работа.

Мартина посмотрела на собеседника очень серьезно. В этом взгляде можно было прочитать даже некоторую благодарность.

— Знаешь что, — тихо произнесла она, — ты — первый, кто говорит мне подобные вещи…

Докурив сигару, Деннис отложил окурок в пепельницу из карельской березы.

— Знаешь что, — произнес он после непродолжительной паузы, — знаешь, у меня есть к тебе одно маленькое предложение…

Мартина насторожилась.

— Да…

Поднявшись со своего места, Деннис принялся расхаживать из угла в угол.

— Не могла бы ты посвятить мне несколько дней своей драгоценной жизни… Не за бесплатно, конечно, — добавил он. — Мне кажется, ты не пожалеешь…

— Несколько дней жизни? — переспросила Мартина. — А что я должна буду делать?

Подойдя к столу, Деннис взял какую-то папку и, раскрыв ее, принялся внимательно изучать принтерную распечатку котировок ценных бумаг.

— Да, работу… — он резко обернулся в сторону девушки. — Действительно, я хочу предложить тебе работу. Несложную и, поверь мне, достаточно хорошо оплачиваемую. Мне нужна… М-м-м… Как бы это выразиться поточнее… Не просто секретарша, а… Ну, девушка для сопровождения на коктейли, официальные приемы… Ну, в общем, надеюсь, ты меня понимаешь…

— А жалование?

— Ну, а как ты считаешь, как оценивается подобного рода работа?

Девушка на минуту задумалась.

— Ну, не знаю…

— И все-таки…

Подумав еще какое-то время, она твердо произнесла:

— Пять тысяч.

Харпер заулыбался.

— Пять тысяч чего? И за какой именно срок?

— Пять тысяч долларов за пять дней работы… А что, что-то не так?

Харпер расхохотался.

— Ха-ха-ха!.. Это значит — по тысяче в день? Сорок долларов в час? Нет, это слишком много…

Мартина, вне всякого сомнения, назвала эту цифру просто так — не потому, что имела достаточное представление о том, что ей надо будет делать и сколько именно стоит подобная работа…

Растерянно заморгав, она уставилась на смеющегося Денниса.

— Я, наверное, сказала что-то не так? Может быть, продешевила?

Деннис захохотал еще громче.

— Нет, нет, что ты, все нормально, если ты считаешь, что стоишь именно столько — хорошо…

— Значит, согласен?

Харпер уселся напротив.

— Полторы тысячи…

Марта удивленно вытаращила на него глаза.

— То есть?

— Полторы тысячи, — повторил Деннис таким же тоном, каким, наверное, отдавал своим маклерам распоряжения о продаже одних акций и покупке других. — Полторы тысячи, и ни цента больше…

— Четыре с половиной…

Харпер улыбнулся.

— Хорошо. Две…

Мартина начинала входить в азарт.

— Четыре двести…

Лицо Денниса приобрело необычайно серьезное выражение.

— Две двести…

Марта прищурилась.

— Три тысячи долларов, и я работаю на тебя неделю… Согласен?

Деннис вздохнул.

— Что ж, хорошо… Три тысячи долларов, и ни цента больше…

Марта в знак согласия наклонила голову.

— Хорошо…

Быстро одевшись, Деннис вытащил из портмоне десять стодолларовых бумажек и, протянув их Марте, произнес:

— Это задаток… Надеюсь, я имею дело с порядочным человеком, и ты, получив деньги…

— Не бойся, не убегу, — перебила его Мартина, — все будет в порядке…

— Посиди тут минут сорок. Мне сейчас надо отлучиться по одному неотложному делу. Скоро приду… Да, вот еще что — возьми мою именную кредитную карточку, сходи в какой-нибудь приличный магазин готовой одежды, — Деннис покосился на рабочий наряд девушки, — на одежду можешь потратиться так, как тебе нужно… Можно считать, что это — в подарок…

Когда дверь за Харпером затворилась, Мартина бросилась на диван и, захлопав в ладоши со всей свойственной ей детской непосредственностью, закричала на весь гостиничный номер:

— Три штуки!.. Боже, вот так повезло…

На этот раз ни швейцар, ни кто-нибудь другой из администрации «Маджестика» не попытались воспрепятствовать Марте пройти в гостиницу — ее вид никоим образом не мог дать основания посчитать, что девушка — персона «нон грата». Мистер Киркпатрик, стоявший в вестибюле, не узнал девушку — когда же она ему подмигнула, он, точно как и управляющая «Бенеттоном», открыл рот от удивления и проводил ее взглядом до самого лифта.

Зайдя в апартаменты Денниса, Мартина уселась в кресло и, вытащив из нового ридикюля пачку сигарет, закурила. Деннис в это время в соседней комнате говорил по телефону — Мартине ничего не оставалось, как терпеливо дожидаться своего патрона, зная, что ее терпение будет вознаграждено…

Из соседней комнаты слышался голос Харпера:

— Да, мистер Баггс… Обязательно, мистер Баггс… Значит, ты будешь сегодня? Через минут десять? Хорошо, я дождусь тебя… Всего хорошего…

Положив телефонную трубку, Деннис зашел в комнату. Одного только взгляда на Марту было достаточно, чтобы он едва не потерял дар речи. Да, Деннис ожидал чего угодно, но он никогда не мог представить, что со вкусом подобранный туалет и хороший парикмахер способны так преобразить женщину…

— Это ты?.. — Харпер не нашел ничего лучшего, как задать этот вопрос.

— Как видишь, — Марта поудобнее расположилась в кресле.

Подойдя поближе, Деннис с нескрываемым восхищением осмотрел девушку.

— Да, никогда бы не подумал…

Мартина перебила его:

— Чего не подумал бы?

Деннис замешкался. Конечно же, он имел в виду: «никогда бы не подумал, что обыкновенная проститутка самого дешевого пошиба способна за несколько часов так преобразиться» или что-то вроде того, но он так и не сказал этого, продолжая зачарованно смотреть на Марту.

Та, удовлетворившись впечатлением, которое произвела на Харпера, наконец произнесла:

— Нравится? — она, кокетливо поднявшись, прошлась по комнате — точь-точь так, как это делают профессиональные манекенщицы; Мартина не раз копировала их походку после просмотра телепередач и шоу-показов очередных моделей. — Неужели действительно так впечатляет? Поверить не могу…

Харпер никак не мог прийти в себя.

— Действительно…

— А все благодаря тебе…

Усевшись в кресло поудобней, Харпер покачал головой.

— Ну, мои заслуги тут минимальны…

Марта улыбнулась.

— Ты очень скромен…

Деннис попытался слабо протестовать:

— Нет, ну все-таки… Ведь это не моя заслуга — в том, что ты так прекрасно выглядишь… Нет, если бы не видел сам, никогда бы не поверил…

В это время входная дверь раскрылась, и в комнату вошел мужчина — небольшого роста, довольно грузный, со старомодной цепочкой для часов на выпирающем брюхе. На вошедшем был довольно-таки добротный темно-синий костюм. Выглядел он нестарым — ему можно было бы дать что-то около сорока, если бы не обширные залысины…

Харпер улыбнулся вошедшему.

— А, мистер Баггс!.. Очень рад, — подойдя к нему, Деннис пожал руку, — очень рад… Ты почему-то пришел раньше, чем мы договорились…

Мистер Баггс тяжело плюхнулся в кресло, то и дело косясь на девушку.

— Лучше прийти раньше, чем опоздать, — произнес он, — особенно в моей профессии…

Этот господин сразу же не понравился Мартине то ли по причине самоуверенности — апломб так и сквозил в каждом слове Баггса, — то ли из-за слишком откровенных взглядов, которые бросал вошедший на ее декольтированную грудь…

Заметив, что мистер Баггс пристально рассматривает девушку, Харпер поспешил представить Марту.

— Рекомендую — моя знакомая Мартина…

— Липтон, — подсказала та.

— Мартина Липтон. А это, — Харпер кивнул в сторону господина с часовой цепочкой на животе, — мистер Джордж Баггс. Он адвокат, и я время от времени обращаюсь к нему за советом и помощью…

Мистер Баггс, взяв руку Марты, поднес ее к своим лоснящимся губам с явным намерением поцеловать.

— А вы, если не секрет, чем занимаетесь? — поинтересовался он. — Насколько я понимаю, такая очаровательная леди, как вы, не может заниматься бизнесом… Хотя, как мне показалось, у Денниса, — он кивнул в сторону улыбающегося Харпера, — у моего дорогого клиента в последнее время все знакомые — исключительно бизнесмены…

Мартина улыбнулась.

— И на этот раз он не стал поступаться принципами. Я тоже занимаюсь бизнесом…

Мистер Баггс изобразил на своем лице живейший интерес.

— Бизнесом? — переспросил он. — Вот как? И, позвольте полюбопытствовать, каким именно? Честно говоря, мне кажется, что бизнес — не совсем подходящее занятие для женщин… Хотя вот Стефани — это, как вы, наверное, уже знаете, мать Денниса, так вот Стефани в свое время занималась и нефтяными скважинами, и урановыми рудниками, и золотыми приисками… Так чем же вы изволите заниматься?

Мартина метнула на Харпера быстрый взгляд.

— Я — проститутка, — с абсолютно обыденной интонацией произнесла она.

Если бы девушка сказала, что она — маньяк-убийца, что она сбежала с каторги или даже что больна какой-нибудь страшной болезнью, вроде СПИДа или проказы, это не произвело бы на мистера Баггса такого впечатления… При словах Мартины он побледнел и как-то сразу осунулся. То ли от неожиданности, то ли по какой-то другой причине он тут же выпустил из своей руки ладонь девушки, которую так и не поцеловал в качестве приветствия…

Мартина была довольна произведенным эффектом не меньше, чем давеча в магазине готового платья «Бенеттон» после беседы с управляющей.

— Я — проститутка, — повторила она не без вызова, — а почему этот вас так смущает?

Харпер, ставший невольным свидетелем этой сцены, бросился спасать ситуацию.

— Мисс Липтон просто пошутила, — объяснил он адвокату очень поспешно, — она всегда называет проститутками людей, которые занимаются наемным трудом… Ха-ха-ха… — он очень натянуто рассмеялся. — Не обращай внимания, приятель… У этой очаровательной леди очень своеобразное чувство юмора…

Баггс посмотрел на своего постоянного клиента с явным недоверием.

— Шутка? — переспросил он. — Чувство юмора? Что ж, действительно довольно своеобразное… — Он обернулся к Харперу. — Ну, перейдем к делу? Он вопросительно посмотрел на Денниса. Тот согласно кивнул.

— Пожалуй…

Всевозможные разговоры о делах — особенно, когда они касались каких-нибудь цифр, доходов, расходов, статистики — все это Марта не просто не любила; она терпеть этого не могла. Поэтому, посмотрев на Харпера, она извинительно произнесла:

— Может быть, я буду вам мешать? У вас какие-то тайны?

Деннис заулыбался.

— От тебя у нас вряд ли будут какие-нибудь секреты. Не так ли, Джордж?

Мистер Баггс, стараясь не встречаться с Мартой взглядами, сухо кивнул.

— Так…

Харпер удобней расположился в кресле.

— Так вот: что касается этой фирмы, мне кажется, следует подождать… Их акции вздуты искусственно, я не сомневаюсь…

Баггс закивал в ответ.

— Возможно, возможно…

— Я навел о них справки…

Мартина попыталась было отключиться, думая о чем-то своем, приятном, но ей это так и не удалось: до ее слуха то и дело долетало:

— …эта компания не стоит того, чтобы вкладывать в нее крупные средства…

— …не исключено, что скоро они совершенно обанкротятся…

— …экспорт составляет не более пятнадцати процентов от общего количества…

— …с юридической точки зрения это достаточно рискованно…

Марта с нескрываемой тоской посмотрела на беседующих.

— Извини, — она тронула за руку Денниса, — на сегодня я больше не нужна?

Тот заулыбался.

— Что, скучно все это слушать? Понимаю, понимаю… Мне тоже… Порой, однако, приходится делать вещи, которые и не очень хочется, но, тем не менее, должен, — философским тоном заметил он. — Так что… — Не договорив фразу, он улыбнулся и перевел разговор в другое русло: — Ладно, пока твое присутствие не обязательно… Можешь идти…

Марта с облегчением поднялась со своего места и, посмотрев на часы, спросила:

— Сколько у меня времени?

Харпер на минуту задумался.

— Мне необходимо обсудить несколько неотложных вопросов с мистером Баггсом и кое-куда позвонить… В общем, думаю, часа за полтора я управлюсь. — Он обернулся к адвокату. Не правда ли, мистер Баггс? — с улыбкой спросил он.

Тот кивнул.

— Надеюсь…

Пройдя к двери, Марта на прощание обернулась и произнесла на прощание:

— Ну, пока!..

Послав мужчинам воздушный поцелуй, она вышла из номера…

— А мне раньше всегда казалось, что в оперу ходят одни только профессионалы, — сказала Марта, поправляя прическу, — разумеется, утренние спектакли для детей не в счет. А тут мы с тобой — бизнесмен и «леди для светского сопровождения». Мне кажется, что кроме нас с тобой, в зале не будет ни одного бизнесмена и ни одной подруги вроде меня, которые бы пришли сюда по собственному желанию…

Деннис сдержанно заулыбался.

— Говорю то же самое. Кстати, ты ведь тоже не профессионал в музыке.

— Со мной другое дело, — не согласилась Марта, — меня пригласил ты, а мог бы пригласить и в ресторан, и просто в кафе. Я же тут не столько по своему собственному желанию, сколько по твоему…

Они сидели в шестом ряду партера. Свет в зале еще не был потушен. Музыканты уже были в оркестровой яме; кто-то играл наиболее сложные отрывки партий, кто-то настраивал инструменты. Иногда, будто бы из-под воды, бухал барабан, мелко, как под дождем, позванивали тарелки. Инструменты струнно-смычковой группы подтягивали струны, их похожие на пандусы мелодии то взмывали вверх, то резко опускались вниз. Духовые выжимали из себя до звона в подвесках канделябров скрученные спиралями звуки. Подо всем этим пульсировал всего только на двух нотах геликон. Казалось, что вместе с воздухом колышутся и стены театра, вибрируют балконы… Свет начал понемногу гаснуть. Зажглись софиты, звуки еще раз взмыли над оркестровой ямой и исчезли, оставив в пространстве на какой-то миг тяжелый бас запоздалого контрфагота. В партере зашелестели шаги, захлопали откидные сидения. Где-то в глубине хлопнула дверь. Над освещенным пультом с раскрытой партитурой показался силуэт дирижера; его появление было встречено аплодисментами. Дирижер поклонился и, повернувшись к оркестру, подхватил палочку, в абсолютной тишине поднял руки, при этом черные рукава фрака съехали, оголив тонкие белые запястья. Острие палочки прошило воздух; временно опустевшее пространство вновь приобрело чувствительность.

Деннис посмотрел на Марту. Она сидела рядом, вытянув скрещенные ноги, на ее коленях лежала маленькая сумочка дорогой кожи, прикрытая программкой. Правую руку она давно уже держала на общем для них подлокотнике кресла. Марта напряженно смотрела куда-то вперед, слушая увертюру.

Деннис никогда не умел смотреть фильмы, слушать музыку самому, ему всегда надо было все это кому-нибудь показывать. Вот и тогда он не просто слушал музыку, а вбирал в себя каждое движение, каждую реакцию Марты при перемене музыкальной темы, при малейшей модуляции, при самых едва уловимых нюансах. «Возможно, очень скоро я смогу совсем обходиться без музыки и без кинофильмов, — подумал Деннис. — Мне будет достаточно одних только реакций человека, вкусу которого я доверяю…» Неизвестно почему, но за столь короткое время знакомства Деннис начал доверять Марте.

Вскоре, однако, Деннис целиком забыл о своих размышлениях и целиком сосредоточился на опере — это была «Травиата» Джузеппе Верди. Певица, которая исполняла главную партию — Виолетты, целиком совпадала с его представлением об этой опере, хотя ее партнер, Альфред, несмотря на отличный голос, был несколько староватым для этой роли; когда звучала его партия, Деннис избегал смотреть на него и переводил взгляд в сторону бельэтажа, однако там не попадалось ничего стоящего внимания. Блестящие в полумраке лысины, изощренные прически — все это только раздражало молодого человека и мешало сосредоточиться на спектакле. По сцене синхронно двигались актеры, в глубине оркестровой ямы параллельно друг другу ходили смычки скрипок и альтов.

Деннис подтолкнул Марту в бок.

Та обернулась.

— Что-то случилось?

Деннис наклонился к ее уху.

— Ты знаешь, ты, наверное, действительно права…

— Это ты о чем?

— О том, что сюда ходят преимущественно профессионалы…

— В том смысле, что профессионалы-музыканты?

— Нет. Профессиональные меломаны… Ладно, слушай, в антракте расскажу…

Когда зажегся свет и публика стала понемногу сочиться в вестибюль, Марта обернулась к Деннису.

— Ты хотел мне что-то рассказать?

Деннис наклонил голову в знак согласия.

— Да. Признаю свою неправоту. Может быть, выйдем в вестибюль — там есть что-то вроде буфета…

Мартина замялась.

— Не стоит…

— Почему?

— Знаешь, я как-то робею в присутствии всех этих разряженных дам, в присутствии этих мужчин во фраках… Даже не знаю, почему.

— Я заметил это. Ничего, надо учиться держать себя на людях…

Мартина хотела спросить: «Для чего учиться? Я ведь работаю на тебя только одну неделю, а потом…», но почему-то не спросила. Тем не менее, Деннис прекрасно угадал ее мысль.

— Понимаешь, я даже не о том, что это пригодится в жизни… Просто я заметил в тебе, как это ни странно звучит, множество комплексов и, признаюсь, меня это очень удивило…

Марта сложила программку вчетверо.

— Да, так ты хотел мне что-то рассказать?

— Да. Мне кажется, абсолютное большинство людей, которые посещают оперу, да и не только ее, но и всякие концерты академической музыки, абсолютно ничего не смыслят в музыке.

Марта удивленно подняла брови.

— Тогда для чего же они это делают?

— Есть несколько категорий завсегдатаев подобных концертов. Ну, во-первых, — Деннис принялся загибать пальцы руки, — во-первых, для многих посещение оперы — это своеобразная обязанность, как посещение церкви по воскресеньям. Просто на следующий день, при встрече с каким-нибудь знакомым будет неудобно сказать, что не был на «Кармен» с Лучиано Паваротти или на вечере симфоний Брамса с Гербертом фон Караяном. Просто надо отметиться. Во-вторых, посещение оперы — это отличная, очень редкая возможность продемонстрировать новый гардероб. Куда еще можно надеть шикарное вечернее платье стоимостью сто тысяч долларов, как не в оперу? Ну, а в-третьих, существует целая категория, очень немногочисленная категория оперных маньяков. Для них тот или иной музыкант — предмет культа и обожествления. Правда, оперные маньяки разбираются в музыке не лучше остальных, насколько мне рассказывали, большинство из с трудом отличает бас от баритона, однако для этих людей главное не музыка, а сама персона исполнителя. Они могут часами и взахлеб рассказывать о его личной жизни, о том, какой шикарный у него дом или автомобиль, о том, как несколько лет назад тот самый музыкант был задержан где-нибудь в Мюнхене или Неаполе за дебош…

Мартина слушала этот монолог с неослабевающим вниманием.

— Хочешь сказать, что это просто грязные сплетники? — уточнила она.

— Ну, что-то вроде того, — согласился Деннис. — Хотя и изображают из себя меломанов…

Позже Харпер не раз спрашивал себя, почему Мартина так полюбила именно оперу, а любимой стала «Травиата» Верди. Единственное объяснение этого, которое Деннис посчитал относительно достоверным, было то, что главная героиня этой мелодрамы — Виолетта — тоже была проституткой.

— «Травиата», — объяснил во время спектакля Харпер Марте, — в переводе с итальянского означает «падшая женщина».

Отвернувшись, Марта кивнула Деннису и потянулась к ридикюлю за платочком. В последнем действии когда Виолетта, снедаемая чахоткой и предательством Альфреда, скончалась, Мартина, как показалось Деннису, все время украдкой вытирала слезы. Впрочем, Харпер был слишком хорошо воспитан, чтобы не заметить этого…

Лежа в постели, Анетта нервно затягивалась вот уже четвертой за утро сигаретой. Настроение было скверное — денег не было ни доллара, вечерний визит в «Гамбу» — третьесортную гостиницу, где останавливаются, как правило, коммивояжеры средней руки, не дал желаемых результатов. Более того, компания каких-то пьяных подростков в кожаных куртках с заклепками, поймав девушку в темном углу, сильно поколотила ее — под глазом Анетты наливался багровый кровоподтек. Выходить в таком виде на вечернюю работу нельзя было и думать…

В последнее время мисс Финн здорово не везло — то побьет кто-нибудь, то в какую-нибудь историю попадет, то заберет полиция… Положение усугублялось тем, что у нее не было денег хронически — вот уже который месяц она экономила буквально каждый цент.

Докурив сигарету почти до фильтра, она затушила ее в полной окурков пепельнице и потянулась за следующей. В этот момент в дверь позвонили.

«Черт возьми, наверняка опять хозяйка, — подумала Анетта. — Сколько можно…»

Осторожно поднявшись, она на цыпочках, стараясь не шуметь, прошла в прихожую и посмотрела в дверной глазок.

Это была не хозяйка. На пороге стоял мужчина, и Анетта сразу же узнала его. Это был Рудольф Чарлтон — тот самый, кто периодически предлагал ее лучшей подруге Мартине перейти на содержание…

Анетта на мгновение задумалась — открыть ему дверь или нет. Вообще-то не так давно Марта категорически запретила пускать на порог квартиры Рудди, и Анетта, которая хотя и подтрунивала над подругой, однако, тем не менее, уважала ее желания, не хотела конфликтов. С другой стороны у мисс Финн абсолютно не было денег, а Чарлтон, который, хотя и считался порядочным скупердяем, будучи в добродушном расположении духа, не раз давал и своей стационарной любовнице, и ее лучшей подруге на мелкие расходы…

После непродолжительного размышления Анетта решила, что в отсутствии Марты можно поговорить с мистером Чарлтоном — финансовые соображения взяли верх над остальными…

— Входи, — коротко кивнула девушка, щелкнув никелированным замком, открывая дверь.

Сняв черную фетровую шляпу, мистер Чарлтон переступил порог дома.

Рудольф Чарлтон был законченным типажом бизнесмена средней руки, преуспевающего, самодовольного и законопослушного или, во всяком случае, как казалось и Мартине, и Анетте, хотел произвести на всех такое впечатление. Мистер Чарлтон родился в семье какого-то бедного конторщика в штате Новый Южный Уэльс. Отец, отягощенный работой и постоянным безденежьем, не обращал на своего отпрыска никакого внимания. Рудди при случае всякий раз подчеркивал: «А ведь я мог не стать тем, кем стал… Я мог связаться с дурной компанией, мог начать заниматься нечестными делами, мог — страшно даже подумать! — попасть в тюрьму…». Чарлтон обладал весьма посредственными способностями и ограниченными взглядами на жизнь, впрочем, эти качества с лихвой покрывались завидным трудолюбием и старательностью. Благодаря им Рудди закончил школу, затем поступил в экономический колледж, рассчитывая со временем занять место клерка в какой-нибудь фирме. Так оно и случилось — сразу же после окончания колледжа Чарлтону было предложено весьма скромное место конторщика в компании, которая вела торговлю маслом, сыром и свежемороженным мясом с одной из стран Юго-Восточной Азии. Как сразу же выяснилось, знаний, полученных Рудди в колледже, было явно недостаточно для этой работы. Однако тот в весьма сжатые сроки овладел необходимыми навыками: спустя уже несколько месяцев он мог на вес различать сверток с маслом от свертка с сыром. Начальство было довольно своим новым клерком — спустя пять лет мистер Чарлтон продвинулся на должность начальника отдела сбыта мясных продуктов. Все было бы неплохо, однако внезапно компания разорилась — Рудди очутился на улице. Это было в середине восьмидесятых, когда сельское хозяйство Австралии переживало некоторый кризис, связанный с перепроизводством. Приблизительно в то же время скончался отец — старый мистер Чарлтон оставил своему единственному сыну небольшое состояние. Несмотря на очевидную ограниченность, Рудди был достаточно честолюбив — однако это был скрытый честолюбец. Честолюбия мистера Чарлтона хватило настолько, чтобы открыть «небольшое собственное дело» — фирму, занимавшуюся посредничеством и фрахтовкой морских судов. Время этого бизнеса, к счастью для Чарлтона, совпало с некоторым подъемом в судоперевозках — его дела хотя и медленно, но неуклонно пошли в гору. Несмотря на свой довольно-таки молодой возраст — в прошлом году Рудди исполнилось сорок два года — он никогда не был женат и не собирался делать этого: больше всего на свете мистер Чарлтон боялся, что ему попадется жена волевая и властная, и что он сразу же попадет ей под каблучок. У Чарлтона были все основания так думать, тем более, что он всегда умел достаточно объективно оценивать свои возможности: среди множества достоинств бизнесмена не было одного — чувства воли. Мистер Чарлтон в жизни был весьма пассивен, полагаясь, скорее, не на собственную инициативу, а на игру случая. О его безвольности ярко свидетельствовала внешность: полустертые черты лица, скошенный подбородок, одутловатые щеки, полусгорбленная фигура… Свободное время — если оно случалось — мистер Чарлтон проводил просто и незатейливо: Луна-Парк, недорогие ночные кафе (достаточно респектабельные, чтобы не бросать тень на его репутацию) и кинотеатры с бандитскими фильмами были его основными маршрутами в выходные дни. Именно в одном из таких ночных кафе мистер Чарлтон и познакомился с Мартиной Липтон. Кстати, свои сексуальные проблемы, связанные с отсутствием постоянного партнера, мистер Чарлтон до этого времени решал исключительно с помощью проституток. Неизвестно почему, но Мартина сразу же понравилась Рудди; буквально спустя месяц после регулярных встреч он предложил ей перейти на полный пансион — на его языке это означало: «Поступай ко мне на содержание, но знай: ты будешь выполнять только мою волю. Тот, кто платит, тот и заказывает музыку». Естественно, что Марта, которая, хотя и тяготилась своим весьма незавидным положением, однако была свободолюбива, отклонила предложение мистера Чарлтона. Однако тот оказался куда более настойчивым, чем можно было от него ожидать: предложения поступить на полное содержание повторялись снова и снова. Безусловно, Мартине проще всего было послать навязчивого ухажера как можно дальше, однако она не делала этого — мистер Чарлтон стал для нее постоянным источником доходов; кроме того, он, в отличие от других клиентов, никогда не отличался склонностью к извращениям. Этих качеств было достаточно, чтобы Мартина ценила Чарлтона — ценила, но не более того. Однако их последняя встреча закончилась бурным скандалом — перед тем, как пойти в кровать, Мартина перепила и высказала любовнику все, что о нем думает. Утром она пожалела о содеянном и рассказала обо всем своей лучшей подруге — та посоветовала порвать с Рудди окончательно и бесповоротно…

— Входи, — Анетта сделала жест в сторону комнаты. — Извини, у меня такой бардак…

Чарлтон понимающе заулыбался.

— Ничего, ничего, я понимаю… — произнес он, заходя в комнату.

Анетта прошла на кухню и через минуту вернулась с подносом в руках — на нем стояла небольшая бутылка и две маленьких стопочки.

— Может быть, хочешь выпить? — спросила она.

Это был верный способ задобрить Чарлтона — несмотря на свою внешнюю порядочность и благовоспитанность, он любил выпить. Однако в этот раз Рудди категорично отказался.

— Извини, не могу, — произнес он. — У меня сегодня важная деловая встреча. Надо сохранять ясность рассудка…

Анетта, не отвечая, налила себе в стопочку и залпом выпила.

— Зря отказываешься, — произнесла она, наливая себе вновь. — Отличный кубинский ром…

Чарлтон внимательно посмотрел на девушку.

— В последнее время вы что-то очень много пьете, — произнес он.

Анетта отставила стопку.

— Кто это — мы?

— Ну, ты, Мартина…

Анетта поморщилась — она, так, как и Марта, не очень-то любила, когда ей читали нотации о морали и нравственности — особенно люди, подобные мистеру Чарлтону.

— Жизнь такая, — сказала она.

— А тебе не нравится твоя жизнь?

— А тебе что — нравится? — ответила Анетта вопросом на вопрос.

— Мне — да, — произнес Чарлтон. — Подумай только — ведь я мог стать…

Анетта прекрасно знала, что далее последует долгое самовосхваление — очередные вариации на тему: «я вырос в тяжелых условиях…», «мой отец был простым конторщиком…», «все, что я имею, я сделал своими руками…»

Девушка перебила его довольно-таки резко — может быть, зная характер Рудди, этого не следовало делать:

— Знаю, знаю… Каждому свое… Мы вот с Мартиной тоже родились и выросли не в самых лучших условиях, однако это не помешало нам стать не самыми худшими людьми — во всяком случае, бывают и похуже…

Мистер Чарлтон недовольно поморщился — он очень не любил, когда его перебивали.

— Да, кстати, а где же Мартина?

Анетта вот уже несколько минут раздумывала — сказать или не сказать о неслыханной, совершенно фантастической удаче Марты, а если и сказать, то в какой именно форме, и как все это воспримет Чарлтон.

— Понимаешь, — осторожно начала она, — Марты сейчас нету…

— Я и сам это вижу, — произнес в ответ Рудди. — Поэтому и спрашиваю…

Анетта залпом осушила стопку. Утерев губы платком, она произнесла:

— Она нашла работу. Неплохую, кстати…

Чарлтон удивленно поднял брови.

— Работу?

— Да…

Лицо Рудди выразило живейший интерес к словам Анетты.

— Вот как? И какая же это работа, если не секрет?

Развалившись в кресле, Анетта закинула ногу за ногу.

— Нет, не секрет… Она поступила… — девушка замешкалась, обдумывая, как бы охарактеризовать новое положение своей подруги. — Она поступила… секретаршей, — это слово показалось ей наиболее подходящим, — да, секретаршей к одному очень богатому и уважаемому человеку…

Мистер Чарлтон удивился еще больше.

— Вот как? Богатому?

— Во всяком случае, мне так показалось… Мне кажется, что мужчина, который может себе позволить купить красный «феррари» стоимостью где-то около полумиллиона, очень даже богат…

Мистер Чарлтон на мгновение замешкался.

— А кто это?

— Его имя вряд ли тебе что-нибудь скажет…

— И все-таки…

— Ну, допустим, его зовут Деннис Харпер…

Рудди пожевал губами.

— Постой, постой… А это случайно не родственник Стефани Харпер?

На этот раз удивилась Анетта.

— А кто это такая?

Чарлтон посмотрел на нее, как на ненормальную.

— Ты что, действительно не знаешь, кто такая Стефани Харпер?

Анетта пожала плечами.

— Нет…

— И ты никогда не встречала эту фамилию в газетах, журналах, в справочниках «Кто есть кто?», не слышала ее по радио и телевидению?

— Ты ведь знаешь, что все эти идиотские справочники меня не интересуют, — ответила девушка, — а из журналов мне нравятся только издания, посвященные модам…

Мистер Чарлтон с укоризной покачал головой.

— Какая же ты, однако, ограниченная… Не понимаю, как это можно жить в Австралии, прожить тут всю жизнь и ни разу не слышать фамилии Харпер… Нет, ты это серьезно или же просто меня разыгрываешь?

Анетта ответила несколько обиженно:

— Какая мне выгода тебя разыгрывать — я действительно не знаю никаких Харперов…

Чарлтон на мгновение замолчал — казалось, он взвешивает правдивость слов Анетты.

— Значит, — произнес он наконец, — значит, ты утверждаешь, что Марта пошла работать к Харперу? Как, как его имя?

— Деннис…

— Секретаршей?

Анетта, поняв, насколько неправдоподобно это прозвучало, несколько изменила новую должность своей подруги.

— Ну, не совсем секретаршей…

— А кем же?

— Марта мне недавно говорила, но я так толком и не разобрала — кажется, ее должность звучит «дама для светского сопровождения» или что-то вроде того…

— Вот это ближе… А я-то удивился — как это Марта может ни с того, ни с сего стать секретаршей, да еще такой уважаемой персоны, как эта… Она ведь не знает ни делопроизводства, ни стенографии, ни компьютера… Значит, этот Деннис взял ее на содержание?

— Я этого не говорю, — запротестовала девушка, — я только сказала, что теперь Марта… ну, словом, в ее обязанности входит сопровождать этого Денниса на всякие там рауты, вечера, файф о’клоки — так, кажется, это называется?

— Так, так…

— Ты бы только видел, какой светской дамой она теперь выглядит! Какое у нее платье, какие костюмы, какие туфельки! — восторженно воскликнула Анетта.

Чарлтон задумчиво произнес:

— Так, так… Мне все понятно…

— А мне ничего…

Будто бы не расслышав слов собеседницы, Чарлтон продолжал:

— Ее просто купили… Она поступила на содержание к этому нуворишу…

— Осуждаешь?

Мистер Чарлтон сразу же замолк — он прекрасно понимал, что именно имела в виду Анетта.

— Да нет, — как-то вяло произнес он, — не осуждаю…

— Что же тогда?

— Удивляюсь.

— Не понимаю тебя…

— Но ведь я предлагал ей то же самое… Почему она не согласилась?

Анетта хитро посмотрела на собеседника.

— Наверное, твои предложения не устроили Марту… Слишком мало ты предлагал…

— Возможно, возможно… Но, как мне всегда казалось, Марта просто набивала себе цену…

— Ты действительно так думаешь, или в тебе говорит уязвленное самолюбие — я имею в виду то, что Мартина предпочла тебе другого мужчину…

При словах «уязвленное самолюбие» мистер Чарлтон вспыхнул — тем более, что это действительно было правдой.

— Какое еще самолюбие! Просто я предлагал ей свою помощь. Понимаешь — помощь! А она…

— Что — «а она»…

— А она отвергла ее.

— Это было ее право…

— Возможно.

Анетта почувствовала, что перехватила инициативу разговора и перешла в контрнаступление — тем более, что целиком и полностью одобряла выбор своей подруги.

— А этот Деннис, может быть, тоже предложил свою помощь — об этом ты не подумал? — девушка вопросительно посмотрела на Чарлтона.

Тот искренне — так, во всяком случае, показалось Анетте — расхохотался.

— Помощь? Ха-ха-ха!.. Помощь… Нет, вы только послушайте! Вот в это я никогда не поверю…

— Почему же? — с нескрываемым вызовом спросила Анетта.

— Этот Харпер слишком богат, чтобы предлагать хоть что-нибудь безвозмездно. Богатство, как известно, портит людей… Он просто заплатит ей за услуги и вышвырнет на улицу, когда Марта ему надоест, когда он пресытится… Да, я понимаю — любая женщина всегда продается, и, как правило — туда, где ей больше дают…

— У нас такая профессия — продаваться, — вставила Анетта.

Мистер Чарлтон не обратил на реплику собеседницы никакого внимания.

— Да, я прекрасно понимаю Марту — красный «феррари», шмотки, веселая и беззаботная жизнь…

— Разве в этом есть что-нибудь дурное и предрассудительное?

Мистер Чарлтон резко поднялся с места.

— Ну, и на какой срок она заключила контракт?

Анетта прищурилась. Ей очень хотелось осадить этого типа, очень хотелось дать понять, что теперь жизнь ее лучшей подруги переменится, и ей не придется больше иметь дело с людьми, подобными ему, мистеру Чарлтону.

— Надолго, — кивнула в ответ Анетта. — Ее оклад — три тысячи долларов в неделю, не считая оплаты туалетов и текущих расходов…

У Чарлтона едва не полезли глаза на лоб — так удивила его эта сумма.

— Как? Целых три тысячи долларов в неделю? — воскликнул он в негодовании. — Это значит… — Рудди принялся производить в уме какие-то подсчеты… Трижды четыре — двенадцать… Да еще на четыре… То есть, я не так… Ты хочешь сказать, что она будет иметь чистыми сто сорок четыре тысячи?

Анетта холодно кивнула.

— Да. Именно это я и хочу сказать.

У мистера Чарлтона не нашлось слов, чтобы выразить свое негодование.

— Ну, знаешь что… — только и смог произнести он. — Это уж слишком…

Анетта издевательски улыбнулась.

— Что — слишком? Ты имеешь в виду сумму? По-моему, это не такая уж и большая сумма. Будь я на месте этого Харпера, я бы положила ей больше…

Рудди, вспомнив что-то очень важное, спохватился:

— Извини, — он, посмотрев на часы, стал торопливо одеваться. — Мне пора…

Анетта решила, что сейчас, пока Чарлтон еще не пришел в себя от услышанного, самое время попросить взаймы.

— Да, Рудди, — она умышленно назвала его не по фамилии, а по имени, прекрасно зная, что подобное обращение звучит более интимно и поэтому вызывает доверие. — Рудди, тут такое дело… Вчера вечером я где-то потеряла кошелек с последними деньгами и теперь мне не на что даже сходить в супермаркет… Не мог бы ты…

Чарлтон, обернувшись к Анетте, произнес неожиданно злобно:

— Нет, не мог. Если у тебя такая богатая подруга, бери взаймы у нее… — Он взял свою фетровую шляпу. — От меня можешь передать привет и наилучшие пожелания… Честь имею.

— Ну и пошел ты, знаешь куда? — в гневе воскликнула Анетта. — Вали отсюда и никогда больше не появляйся. Понял, козел?

Не отвечая на это пожелание, мистер Чарлтон вышел в переднюю — через мгновение гулко хлопнула входная дверь…

Анетта Финн и Мартина Липтон снимали эту квартиру у злобной миссис Лафарг вот уже второй год. Нельзя сказать, чтобы подруги систематически ссорились; жили они довольно дружно. Впрочем, размолвки если и случались, то только лишь по одной причине — Мартина, хотя и выросла в грязи Кавалерийского переулка, однако, тем не менее, имела какую-то прямо-таки болезненную страсть к чистоте, в отличие от Анетты, которой было совершенно наплевать, подметен ли пол, есть или нет крошки на столе, выносится или не выносится из квартиры мусор. Мартина не раз говорила: «Если бы не я, ты бы давно уже была по уши в грязи… Удивляюсь, как это еще терпят те мужчины, которых ты сюда приводишь…» Анетта, прекрасно понимая свою подругу, всякий раз только отшучивалась…

Теперь, в отсутствие Марты, квартира являла собой подобие настоящей мусорной ямы — бутылки, жестянки из-под пива, какие-то непонятного происхождения бумажки лежали не только на полу и на столе, а, порой, в самых неожиданных местах. Анетта, полулежа в кровати, пила свой утренний кофе и курила. Она твердо знала, что может наслаждаться такой жизнью до тех пор, покуда Мартина находится в отеле «Маджестик», и бояться ей нечего…

Анетта принадлежала к тому типу людей, которые совершенно ничего не боялись — ни полицейских, ни грубых, склонных к извращениям клиентов, ни сутенеров, ни администраторов отелей. Впрочем, были вещи, которых Анетта действительно боялась — своих многочисленных родственников. На это имелись свои причины…

В детстве она очень любила убегать из дома. Родители ее были довольно богатыми людьми: отец — вице-президентом небольшой, но быстрорастущей фирмы; мать преподавала в колледже. Семейство Финн жило в огромном доме, со множеством домашней прислуги, практически ни в чем себе не отказывая. У Финнов было три автомобиля, парусно-моторная яхта на побережье и даже свой собственный самолетик. Однако в доме царила атмосфера склок и скандалов. Отец — человек грубый и жестокий — очень часто избивал и ее, и мать. Анетта, по натуре очень свободолюбивая и независимая, разумеется, не могла смириться с подобными вещами; жестокость отца порождала протест, и единственным способом протестовать были многочисленные побеги из дома. Герберт Финн тотчас же сообщал о побегах в полицию; девочку ловили и водворяли домой — и так до следующего раза. Вскоре мать умерла — прислуга была убеждена, что причиной ее смерти стала жестокость Герберта. После смерти жены отец с удвоенной яростью обрушился на дочь — его озлоблению способствовало и то обстоятельство, что фирма, где он долгое время был вице-президентом, как-то очень неожиданно разорилась. Если бы не рента, которую мистер Финн предусмотрительно обеспечил себе, его бы ожидал дом престарелых. Тем не менее, и огромный дом, и самолет, и яхту на побережье пришлось продать — у Герберта не было возможностей содержать все это. Вскоре семейство Финнов, распустив прислугу, перебралось в предместье, где жили преимущественно такие же рантье. Герберт пошел на поступок, которого Анетта никак от него не ожидала — он выделил ей хорошую сумму денег для того, чтобы единственная дочь отправилась в Мельбурн и поступила в какой-нибудь частный университет. Анетта — ей тогда едва исполнилось двадцать лет — выбрала профессию юриста — тем более, что на факультете правоведения одного из многочисленных частных университетов Мельбурна преподавал ее дядя — старший брат покойной матери.

Прибыв в Мельбурн, девушка как-то очень быстро растратила все деньги и вскоре связалась с компанией, весьма далекой от правоведческой. Легкомысленная по натуре, она никогда не задумывалась о возможных последствиях и, как оказалось, очень зря: однажды, на какой-то вечеринке, ей предложили попробовать наркотиков. Анетта, не желая выглядеть ничего не понимающей провинциалкой, согласилась. И только на следующее утро выяснилось, что девушку изнасиловало пять или шесть человек. Разумеется, заявлять в полицию не было никакого смысла, кроме того, это было просто позором… Короче говоря, спустя полгода Анетта окончательно опустилась: за порцию наркотика она отдавалась, как выразилась однажды Мартина, «самым грязным животным Мельбурна». Вскоре она и познакомилась с Мартой. Каким-то чудом Мартине удалось отучить девушку от наркотиков — вскоре они сняли на двоих небольшую квартиру. Не имея никаких иных навыков, обе были вынуждены искать источник пропитания на панели…

Как ни странно, престарелый мистер Финн был абсолютно уверен, что его единственная дочь учится на юриста — эту уверенность поддерживали поздравительные открытки Анетты, которые она регулярно отправляла отцу на его дни рождения, Рождество и иные праздники. К счастью девушки, ее отец всегда был в очень натянутых отношениях с братом покойной матери, дядей Джорджем, они практически не общались, и поэтому проверить правдивость слов дочери не было никакой возможности…

Разумеется, дядюшка Джордж был осведомлен, что его племянница готовится стать юристом, однако за все это время он виделся с Анеттой только несколько раз — та все время ссылалась на отсутствие времени и не могла слишком часто навещать брата своей матери.

Анетта очень боялась, что в один прекрасный день она столкнется с дядей, уважаемым Джорджем Баггсом, и все выяснится. Правда, в качестве самоуспокоения девушка считала, что мистер Баггс никогда не посещает ее обычного «места работы» — третьеразрядных ночных клубов, вечерних полуосвещенных улиц и кафе с сомнительной репутацией…

На сакраментальный вопрос — «как жить дальше?..» — Анетта не находила ответа. Ей казалось, что она окончательно погрязла в пороке, и нет никакой возможности выбраться из сложившейся ситуации… Она очень хорошо понимала, что дальше так продолжаться не может, что когда-нибудь и отец, и дядя узнают, чем она занимается… Анетта всегда гнала от себя подобные мысли — «что будет, когда…» В то утро ее занимала извечная проблема — «где взять денег?» Выйти «на работу» она не могла — пунцовый кровоподтек, оставленный ей на память на полутемной аллее каким-то мерзавцем, подвыпившим юнцом, не позволял и сегодняшним вечером отправиться на «ночную охоту» за мужчинами — из пунцового он стал каким-то темно-фиолетовым…

За такими размышлениями — «где взять денег?» — ее и застал мистер Чарлтон.

Анетта была весьма удивлена этому визиту — после вчерашней безобразной сцены девушка была абсолютно уверена, что этот тип никогда больше не переступит порога их квартиры. Однако Чарлтон не только извинился «за свое вчерашнее безобразное поведение», не только одолжил ей необходимую сумму, но и дал много больше того, что требовалось.

Финн прекрасно понимала, что люди, подобные Рудди, никогда ничего не делают просто так. Она была убеждена, что теперь последует какая-то просьба…

Так оно и случилось.

— Анетта, — осторожно начал мистер Чарлтон, — Анетта, я хотел бы тебя кое о чем попросить…

Анетта догадывалась о характере этой просьбы.

— Наверное, что-то выяснить о Марте…

Мистер Чарлтон замялся.

— Нет, не совсем…

Девушка прищурилась.

— Значит, не выяснить? Что-то другое? Но ведь речь пойдет о моей подруге, не так ли?

Мистер Чарлтон причмокнул губами.

— Совершенно верно…

— Что же я должна сделать?

Мистер Чарлтон постарался изобразить на своем лице самые лучшие чувства относительно лучшей подруги Анетты.

— Марта… — начал он. — Ты ведь знаешь, как хорошо я всегда относился к ней… Ты ведь знаешь, что я и теперь… Я очень рад, что у нее в жизни все так складывается… Так хорошо, так неожиданно хорошо… — Мистер Чарлтон сделал ударение на слове «неожиданно».

Анетта пристально посмотрела на собеседника.

— Что же я должна сделать? — повторила она свой вопрос.

— Понимаешь… То, что я хочу тебе рассказать, это секрет, но я рассчитываю на твою порядочность… Ты ведь порядочная девушка, не так ли?

Анетта криво ухмыльнулась — словосочетание «порядочная девушка», адресованное к ней, проститутке, прозвучало в устах Рудди донельзя комично.

Тот продолжал:

— Это действительно секрет… От этого может очень многое зависеть…

«Секрет? — удивилась Анетта. — Интересно… Оказывается, у этого Чарлтона есть какие-то секреты… И, как ни странно, он собирается доверять их не кому-нибудь, а мне, «порядочной девушке» Анетте Финн».

— И что же это за секрет?

— Дело в том, что я знаю, как можно быстро заработать кучу денег… Для этого мне необходим стартовый капитал…

— Ну, и чем же я могу тебе помочь? — ухмыльнулась Анетта. — Ты что, всерьез считаешь, что можешь занять эти деньги у Марты?

Мистер Чарлтон нетерпеливо замахал руками.

— Нет, нет, я не о том…

— Тогда — при чем тут Марта?

— Ты вчера сказала, что она работает у самого Денниса Харпера…

Анетта пожала плечами.

— Да, действительно работает… Ну и что с этого?

— Если бы Мартина поговорила с этим Деннисом…

Анетта начала понимать, куда клонит мистер Чарлтон.

— То есть, ты хочешь сказать, чтобы она была чем-то вроде гаранта твоей порядочности? Ты хочешь подписать ее шефа под какой-то свой проект, который, как тебе кажется, принесет прибыли; под этот проект у тебя нету необходимых средств, в банках тебе отказали в кредите, и поэтому единственный выход…

— …предложить долю мистеру Харперу, — закончил мысль девушки Чарлтон. — А ты молодец, все правильно поняла, — произнес он удовлетворенно.

Анетта задумчиво покачала головой.

— Хорошо, это я понимаю… Только никак не возьму в толк, какую роль в этом ты отводишь мне?

Лицо мистера Чарлтона стало необыкновенно серьезным и сосредоточенным.

— Дело в том, — медленно начал он, — дело в том, что вчера я говорил с Мартиной. Я сказал ей приблизительно то же самое, что и тебе… Однако мне кажется, что твоя подруга не хочет мне помочь…

— А я-то тут при чем? — удивленно подняла брови Анетта.

— Мне кажется, что ты сможешь убедить ее помочь мне, — продолжил свою мысль мистер Чарлтон, — как-никак, ты ее наперсница и лучшая подруга…

— В чем убедить?

— Помочь мне… — при этих словах мистер Чарлтон с готовностью полез во внутренний карман пиджака. — Я понимаю, что это не ахти какой труд, но я за ценой не постою… Не оставлю в обиде ни Марту, ни, разумеется, тебя…

Предложение посодействовать Рудди в его коммерческих делах прозвучало достаточно неожиданно. Анетта заколебалась: с одной стороны, она всегда недолюбливала этого противного сына конторщика и не хотела выполнять какие-либо его просьбы. С другой — насколько это поняла сама девушка — от нее требовалось не так уж и много: набрать номер апартаментов «Маджестика» и поговорить с Мартой.

— Хорошо, — согласилась девушка после довольно-таки продолжительной паузы. — Хорошо, я согласна… Только договоримся так: если Марта откажет мне, я не буду настаивать… — после этих слов она протянула руку к Чарлтону.

Тот совершенно не понял этого жеста.

— …

Анетта в упор посмотрела на Рудди.

— Я, конечно, понимаю, что это — не ахти какой труд, — произнесла она, перекривливая недавние интонации Чарлтона, — но ведь ты обещал за ценой не постоять… А у нас с Мартой, как ты, наверное, знаешь, есть одно правило: деньги вперед…

— Ты хочешь, чтобы я заплатил тебе за работу, которую ты еще не сделала?

Анетта отвела руку.

— Твое дело…

Чарлтон с видимым неудовольствием положил перед девушкой сотенную банкноту.

— И это — все? — брезгливо произнесла Анетта, пряча взгляд, чтобы блеск глаз не был заметен Рудди. — Ты говорил, что за ценой не постоишь…

— Сколько же ты хочешь?

Анетта на мгновение задумалась.

— Еще две… нет, лучше три сотни…

Когда Чарлтон отдал нужную сумму, Анетта, набрала номер «Маджестика».

Спустя несколько секунд с той стороны провода послышалось вежливое:

— Алло…

Задыхаясь от непонятного волнения — Анетте впервые приходилось говорить с такой важной персоной по телефону — она произнесла:

— А можно ли позвать к телефону Марту Липтон? — интонация девушки прозвучала подчеркнуто-извинительно. — Извините, что я разбудила вас так рано…

С той стороны послышалось:

— Марта еще спит… — ответил хозяин апартаментов «Маджестика» — несомненно, сам Деннис Харпер. — Кто это звонит и что ей передать?

Сбиваясь на каждом слове, Анетта ответила:

— Простите, пожалуйста, что я вас беспокою… Просто это ее очень хорошая подруга, Анетта Финн. У меня к Марте совершенно не терпящее отлагательств дело… Ничего, если я перезвоню где-то через час? — после этих слов Анетта, прикрыв ладонью мембрану трубки телефона, едва слышно прошептала Чарлтону: — Это сам Деннис. Марта еще спит…

Чарлтон ухмыльнулся.

— Неплохо она живет… Я вот уже третий час на ногах, а твоя подруга…

Анетта пропустила эту реплику мимо ушей — тем более, что на ее вопрос последовало:

— Пожалуйста… Кстати, это не вы звонили вчера вечером? — совершенно неожиданно для девушки поинтересовался Деннис. — Где-то в районе одиннадцати?

— Нет…

Деннис был сама вежливость.

— Может быть, ей что-нибудь передать?

Анетта заметно смутилась — ей было очень неудобно просить Денниса.

— Хорошо, передайте, если вам это не составит труда, — ответила она после недолгого молчания. Вспомнив, что в подобных случаях надо хотя бы ради приличия осведомляться о личности собеседника, Анетта спохватилась: — Я ведь разговариваю с мистером Харпером, тем самым, к которому Марта поступила на службу?

— Да…

Ситуация требовала того, чтобы звонившая в такую рань сказала хотя бы какой-нибудь самый примитивный комплимент.

— Марта рассказывала о вас очень много хорошего, — сказала Анетта. — Я, как ее лучшая подруга, рада за нее чрезвычайно…

— Так что же ей передать? — Деннис вернул разговор в первоначальное русло. — Что-то серьезное? — В голосе Денниса прочитывалось неподдельное волнение.

Анетта вопросительно посмотрела на Рудди — тот молча кивнул.

— Да… Тут у нас дома Рудди Чарлтон… Я не буду долго распространяться, короче, этот Чарлтон… — быстро прикрыв ладонью мембрану телефонной трубки, Анетта поинтересовалась: — Что сказать?

— Чтобы еще раз подумала над моим предложением, — так же быстро ответил Рудди.

— …этот Чарлтон сказал, чтобы Марта еще раз подумала над его предложением. — После этих слов она вновь принялась извиняться: — Извините, мистер Харпер, извините, что я вас беспокою…

Голос Денниса приобрел более твердые интонации.

— Вы не могли бы сказать более конкретно?

— Прошу прощения, но я не могу… Я обещала…

Деннис как-то очень быстро согласился:

— Ну, не хотите говорить — не говорите, ваше дело… Да, вот еще что: вы не знаете, этот мистер Чарлтон, он не звонил Марте вчера вечером?

В этот момент Рудди зачем-то обернулся — не зная, как лучше ответить на этот вопрос, Анетта решила сказать то, что знала:

— Постойте, постойте… Кажется, говорил, что… Да, точно, звонил…

Пообещав передать просьбу девушки, Харпер очень вежливо поблагодарил Анетту и повесил трубку.

Обернувшись к Чарлтону, Анетта произнесла:

— Ну, что могла, я сделала…

Видимо, Рудди был явно неудовлетворен результатом телефонного диалога.

— Значит, ты говорила с самим Деннисом Харпером? — задумчиво спросил он.

— Да, — тон Анетты не вызвал сомнений, что это действительно был Деннис.

— А ты уверена, что он действительно передаст Марте мою просьбу?

— Не знаю, — неопределенно передернула плечами девушка, — во всяком случае, мне кажется… — Анетта сделал небольшую паузу, после чего совершенно неожиданно для мистера Чарлтона спросила: — Послушай, Рудди, ты ведь и без этого богатый человек… Для чего тебе надо ввязываться во все эти проекты, бегать, напрягать себя и других?

Мистер Чарлтон посмотрел на Анетту как на законченную идиотку.

— Ну, неужели ты не понимаешь, — начал он с чувством неоспоримого превосходства в голосе, — неужели ты не понимаешь таких простых вещей… Да, действительно, я не самый бедный человек в Австралии, — произнес он, — но мои запросы постоянно растут, и это совершенно естественно… Средние деньги, как у меня — это неплохо, но большие деньги — такие, как я получу, если все пройдет удачно — это еще лучше, потому что их можно пустить в оборот и заработать совершенно фантастическую сумму…

— Ну, и что ты будешь делать с этой фантастической суммой? — поинтересовалась собеседница с нескрываемой издевкой.

Чарлтон замешкался — он действительно никогда не задумывался, что он бы такого сделал, будь у него очень много денег. Деньги интересовали его исключительно как «вещь в себе»; его зачаровывала магия чисел, магия количества нолей, но не более того…

— Для чего же тебе деньги? — поинтересовалась Анетта еще раз.

— Деньги дают многое, — наконец-то выдавил из себя Чарлтон. — Многое, слишком многое… И прежде всего — ощущение полной власти. Чем больше денег, тем больше возможностей, больше власти… Фантастические деньги — они и только они могут дать действительно фантастическую власть…

Анетта громко, от души расхохоталась.

— Власть? — переспросила она. — Говоришь — власть? А для чего она тебе, эта власть? Что ты собираешься делать с ней?

Видимо, этот разговор уже порядком поднадоел Чарлтону, и он поспешил перевести беседу в первоначальное русло.

— Да, у меня никак не идет из головы Марта… Как ты считаешь, она действительно поможет? Знаешь, — Чарлтон понизил голос до доверительного шепота, — знаешь, Анетта, я подумал, что если все получится хорошо, я даже предложу ей долю в моем проекте…

Анетта махнула рукой.

— Боюсь, что Мартина не согласится… Она, в отличие от тебя, Рудди, вряд ли прельстится перспективой заработать фантастические деньги только для того, чтобы получить какую-то там власть… Помнится, о таких, как ты, Рудди, она говорила, что извращение мысли ничем не лучше извращений чувств…

— Ладно, хватит, — поднявшись с кресла, мистер Чарлтон направился к выходу. — Значит, позвони еще через часик к Марте и поговори с ней… Обещаю, — Рудди приложил руки к своей груди — этот жест, по-видимому, должен был продемонстрировать искренность намерений, — обещаю, что я не обижу в смысле денег ни тебя, ни Мартину…

— Хорошо, я сделаю то, о чем мы с тобой договаривались…

Утро началось для Анетты Финн как нельзя хуже — в квартиру пожаловала квартирная хозяйка миссис Элеонора Лафарг.

Вообще-то Анетта всегда очень осмотрительно открывала входную дверь, прекрасно зная, что визит миссис Лафарг ни к чему хорошему привести не может; по собственному печальному опыту ей было известно, что беседа с хозяйкой может закончиться в лучшем случае грязной руганью и обещанием затаскать по полицейским участкам, а в худшем — исполнением этих обещаний. Однако на этот раз, услыхав звонок, девушка спросонок метнулась в прихожую и щелкнула замком, почему-то не посмотрев в дверной глазок.

В Мельбурне, как и почти повсюду в Австралии, снять квартиру — не проблема, было бы за что; проблема — ее сдать. Газетные объявления и рекламные щиты обычно пестрят объявлениями: «Дешево сдается…», «На самых выгодных условиях…», «Последняя дешевая квартира в этом районе…»

Сразу же после начала промышленного бума, пришедшегося на конец сороковых — начало пятидесятых годов, в городе было построено множество удобного и относительно дешевого жилья; окрестные фермеры, бросая свои малоприбыльные хозяйства, перебирались в город в поисках лучшего. Всю эту огромную массу людей надо было где-то селить, тем более, что экономический подъем нуждался во все новых и новых рабочих руках. Пик строительного бума пришелся на преддверие Олимпиады — еще достаточно добротные, но уже неприбыльные дома, целые районы, особенно в предместьях, безжалостно сносились, а на их месте очень скоро вырастали коттеджи и не очень дорогие железобетонные блоки.

Однако у девушек — таких, как Анетта и Мартина, — с наемом жилья были определенные сложности; никто из квартирных хозяев и домовладельцев, едва узнав источник дохода, не хотел связываться с проститутками. Домовладельцы полагали, что этот небезопасный и скандальный контингент может дать куда больше неприятностей, чем доходов. Абсолютно никому не хотелось фигурировать в полиции в качестве «содержателей незаконных притонов разврата»; более того, специфика занятий проституцией пролегает очень и очень близко от полукриминальных и даже криминальных сфер. Бывало, что утренняя газета подавала на первой полосе сообщение, что какой-нибудь уважаемый бизнесмен, примерный семьянин и отец троих детей, был найден мертвым в квартире какой-нибудь «девушки на одну ночь» — этого одного было достаточно, чтобы на всех проституток в том районе начинались гонения — их, как правило, выселяли из нанимаемых квартир безо всякого на то объяснения.

Правда, некоторые домовладельцы — вроде Элеоноры Лафарг — все-таки закрывали глаза на многое и сдавали квартиры проституткам; однако в подобном случае они целиком и полностью чувствовали себя хозяевами положения.

Открыв дверь, Анетта тут же пожалела о собственной неосмотрительности, тем более, что вид хозяйки не предвещал ничего хорошего.

Миссис Лафарг — безобразно толстая женщина неопределенного возраста (она говорила всем, что ей сорок девять лет, и это было вопиющей ложью; Элеонора отнимала себе как минимум лет десять), с красными, будто бы намазанными кровью губами, с одутловатым лицом, толстым слоем дешевой косметики на нечистой коже, облаченная в бесформенное платье неимоверного размера, стояла в дверном проеме, мерзко улыбаясь.

Анетта отпрянула. Протерев сонные еще глаза, она посмотрела на хозяйку, думая, очевидно, что это или продолжение ночного кошмара, или какое-то наваждение… Некоторое время она смотрела на миссис Лафарг, не зная, что и сказать. Наконец, вспомнив о правилах приличия, она поздоровалась:

— Доброе утро.

Вытащив из кармана зубочистку, миссис Лафарг, продолжая улыбаться все так же гнусно и мерзко, принялась ковырять в зубах, всем своим видом подчеркивая свою исключительную неприязнь к Анетте.

— Доброе утро.

Жирные губы квартирной хозяйки скривились в омерзительной ухмылке. Пожевав зубочистку, она медленно произнесла:

— Доброе… У кого-то оно действительно доброе, у кого-то, чувствую, не очень…

Такое начало беседы явно не предвещало ничего хорошего.

Отступив шаг назад, Анетта жестом предложила миссис Лафарг пройти:

— Прошу вас…

Та, войдя, осмотрелась. Анетта закрыла входную дверь. Пройдя на кухню, миссис Лафарг внимательно осмотрела ее и без приглашения пошла по квартире, по гостиной и спальне — казалось, она что-то вынюхивала, высматривала. Наконец, вернувшись, она тяжело уселась на кухонную табуретку.

— А где твоя подруга? — миссис Лафарг пытливо посмотрела на Анетту.

— Ее сейчас нету…

Лицо квартирной хозяйки скривилось в понимающей ухмылке.

— А, понимаю… Значит, как на ночь ушла, так до сих пор и не вернулась?

Анетта поморщилась — она очень не любила подобных расспросов.

— Нет…

Однако квартирная хозяйка продолжала настаивать:

— А что же?

Набрав в легкие побольше воздуха, Анетта произнесла:

— Марта поступила на работу…

— В публичный дом? — будничным тоном уточнила Элеонора.

— Нет…

— А куда же в таком случае? — квартирная хозяйка смотрела на Анетту с явным недоверием. — Куда же она поступила?

— Секретарем в одну фирму… — Анетта Финн замялась, понимая, какое недоверие вызывают эти слова у хозяйки. — Точнее, даже не секретарем, а дамой для светского сопровождения…

Элеонору это сообщение развеселило необычайно.

— Как, как ты сказала? Для какого такого сопровождения? Для светского? Да ведь эта девка, наверное, даже среднюю школу не закончила! Она, видимо, и писать-то толком не умеет.

Желая перевести разговор на другую тему, девушка полезла за деньгами в сумочку, висевшую на спинке кухонного стула.

— Вот, пожалуйста… — она протянула деньга Элеоноре. — Прошу вас…

Взяв деньги, хозяйка аккуратно пересчитала их, посмотрела на свет и, положив в кошелек, брезгливо произнесла, смотря не на собеседницу, а куда-то в сторону:

— Такие замусоленные бумажки… Сразу видно, как они тебе и этой прошмандовке Мартине достались…

Анетта молча проглотила это высказывание.

Миссис Лафарг, развалившись на табуретке и вытянув свои безобразные слоновьи ноги, продолжала:

— Даже не знаю, почему я вас до сих пор не выкинула…

Анетта робко вставила:

— Но ведь мы всегда платим…

Миссис Лафарг махнула рукой.

— А толку что… К тому же, платите вы мне очень неаккуратно… — Элеонора говорила таким тоном, будто бы делала Анетте и Марте одолжение. — Ладно. Так, значит, говоришь, твоя подруга поступила на содержание? Давно бы так…

Анетта несмело перебила:

— Нет, не на содержание.

Миссис Лафарг скривилась, будто бы лимон съела.

— Ну-ну, только не надо мне тут врать… Что она да ей подобные еще умеют делать — только подставиться за деньги… Значит, поступила на содержание… Что ж, правильное решение проблемы. Во всяком случае, теперь у нее будет постоянный источник дохода. Передай ей, что я рада за нее… Интересно, — она посмотрела на Анетту, — интересно только, к кому именно… Наверное, к этому бизнесмену, торгующему свежезамороженным мясом и маслом то ли с Индонезией, то ли с Гонконгом… Кажется, его зовут мистер Рудди Чарлтон?

Миссис Лафарг была знакома с Рудди — она несколько раз видела его в этой квартире. Мистер Чарлтон всегда производил на квартирную хозяйку самое благоприятное впечатление — он казался таким основательным, таким законопослушным, а главное — всем своим видом показывал, что тут, в квартире, где обитают две проститутки, он оказался совершенно случайно. У миссис Лафарг даже была где-то визитная карточка Чарлтона — при первом же знакомстве он дал ее квартирной хозяйке скорее из вежливости, сказав при этом, что она сможет всегда звонить, если у нее возникнут какие-то проблемы.

Анетта отрицательно покачала головой.

— Нет… Я же только что сказала, что Мартина поступила на работу, не имеющую ничего общего с ее ремеслом. Дело в том, что буквально несколько дней назад она познакомилась с одним джентльменом, он на своем красном «феррари» никак не мог найти дорогу в отель «Маджестик», Мартина показала, и…

Выслушав подробнейший рассказ Анетты, Элеонора Лафарг недоверчиво покачала головой.

— Это действительно так? Ты ничего не могла напутать?

Анетта всем своим видом попыталась продемонстрировать, что она ничего не напутала.

— Да, миссис Лафарг, я вам точно говорю… А если бы вы только видели, какие у нее теперь туалеты, какие туфельки, какие шляпки! — воскликнула Анетта.

Миссис Лафарг на несколько минут задумалась — казалось, она о чем-то размышляла. Наконец она медленно произнесла:

— Значит, она теперь получает три тысячи в неделю… — глаза миссис Лафарг завистливо заблестели. — Значит, она теперь богата…

Анетта заметила:

— Но эта работа, насколько я поняла, временная… Дело в том, что этот мистер Харпер нанял ее только на одну неделю…

Миссис Лафарг не обратила на эту реплику никакого внимания.

— Ага… — точно очнувшись, она поинтересовалась: — Как, как ты говоришь, его фамилия?

— Кого? — не поняла Анетта.

— Ну, этого красавчика на красном «феррари», который предложил твоей подруге эту работу…

— Мистер Деннис Харпер.

— Харпер? Это, часом, не какой-нибудь родственник Стефани Харпер, самой богатой женщины Австралии, обладательницы самого роскошного на континенте дома — Эдема?

— Да, конечно же, он… Это ее сын.

Миссис Лафарг вновь о чем-то задумалась.

— Послушай, — осторожно начала она, — послушай, Анетта…

Девушка всем своим видом продемонстрировала готовность выслушать все, что скажет ей квартирная хозяйка.

Элеонора подняла взгляд на Анетту.

— Знаешь что, — начала она, — мне кажется, что находясь на содержании у этого Харпера, Мартина могла бы платить мне и больше.

Анетта несмело начала:

— Но, миссис Лафарг, когда мы нанимали эту квартиру, мы, кажется, договорились, что будем платить именно столько, сколько платим теперь.

Элеонора махнула рукой.

— Это мы договаривались… А теперь я хочу больше.

— Но почему?

— Это — мой дом, и цену буду назначать только я…

Девушка, поняв, что хозяйка не пойдет ни на какие уступки, неожиданно согласилась:

— Хорошо, я согласна переехать отсюда. Думаю, что и Мартина тоже будет не против.

Элеонора гнусно заулыбалась.

— Не думаю, что вам удастся найти хоть что-нибудь приличное в этом районе… Тем более — за такие деньги, как вы мне платили. Ты, наверное, не знаешь, что недавно муниципалитет принял положение — категорически запретить сдавать в аренду квартиры и дома разным грязным шлюхам…

Финн перебила хозяйку довольно резко:

— Чем я занимаюсь, чем зарабатываю себе на кусок хлеба — это мое частное дело… На мне, в конце-то концов, не написано…

Миссис Лафарг разразилась отвратительным мелким смешком:

— Ха-ха-ха! Это на тебе-то не написано? Да ведь тут все знают, кто ты такая… Ты и твоя подружка — вы просто грязные помойные потаскухи…

Резко поднявшись со своего места, Анетта резко указала на дверь:

— Вон отсюда!

Элеонора ожидала от своей квартирантки чего угодно, только не этого.

— Что? — непонимающе заморгала она на Анетту. — Что ты сказала?

Анетта повторила, но только на этот раз — более спокойно:

— Пошла вон… — девушка ненавидяще прищурилась. — Я говорю — вон отсюда!

Элеонора медленно поднялась с табуретки.

— Это… это ты меня отсюда выгоняешь? — наконец-то до нее дошел смысл слов девушки.

Продолжая указывать в сторону прихожей рукой, Анетта еще раз повторила:

— Вон отсюда! — негодование девушки было столь велико, что она, схватив со стола огромный кухонный нож с костяной рукояткой, сделала по направлению к миссис Лафарг несколько шагов.

Та, пугливо посмотрев на девушку — а весь ее вид красноречиво говорил, что она готова прибегнуть к самым что ни на есть решительным мерам — попятилась по направлению к прихожей.

— Хорошо, хорошо, — пробормотала миссис Лафарг, не сводя взгляда с острия ножа, — хорошо, я уйду, я уйду… — она была уже в прихожей. — Но знай, что не пройдет и нескольких часов, как тут появятся полицейские… Я тебя посажу!

Анетта прищурилась.

— Полицейские? Вот и прекрасно!

Квартирная хозяйка начала судорожно открывать дверь — руки ее тряслись, она никак не могла сообразить, в какую сторону повернуть рукоять замка.

Анетта, медленно наступая на Элеонору Лафарг с занесенным ножом, в тон квартирной хозяйке произнесла, глядя той прямо в глаза:

— Полиция? Да? Что ж, пусть будет полиция… Очень хорошо… И что же она мне может такого сделать, эта полиция?

Наконец миссис Лафарг справилась с дверным замком и выскочила из прихожей.

— Она заберет тебя, грязная шлюха, вот увидишь, заберет… А я с великим удовольствием дам показания, что тут находится настоящий притон, гнусное гнездо развратников…

После этих слов миссис Лафарг хотела было уйти, она уже занесла ногу на ступеньку, но в самый последний момент ее остановила Анетта.

— Гнусное гнездо разврата? Очень хорошо. Только, боюсь, мне тоже придется дать показания, и я, поверь мне, мерзкая ты образина, тоже кое-что расскажу полицейским, и сделаю это с не меньшим удовольствием… Я скажу им, что ты и есть хозяйка этого гнезда разврата, — Анетта принялась передразнивать интонации миссис Лафарг, — что ты и есть хозяйка и содержательница этого вертепа…

Почувствовав себя на лестнице в большей безопасности, нежели недавно — в квартире, миссис Лафарг, плюнув в сердцах, воскликнула:

— Сволочь! Грязная продажная сволочь! Мразь! — она, оглянувшись на лестницу, словно оценивая возможный путь к отступления, стала заводиться. — Проститутка! Шлюха!

После этих слов Анетта сделала небольшой шаг вперед, угрожающе держа перед собой нож — движение было настолько красноречивым, что миссис Лафарг с проворностью, которую вряд ли можно было предположить при ее габаритах, поспешила скрыться…

Миссис Лафарг не любила проституток — впрочем, она вообще не любила людей, не любила и не уважала, делая исключение разве для солидных дядей, вроде мистера Чарлтона. Уроженка одного из бедных портовых кварталов города, она выросла в бедности, чтобы не сказать — в нищете, и была вынуждена с малолетства зарабатывать себе на хлеб. В то время Элеонора была не то чтобы красива, но во всяком случае — недурна собой, и это предопределило ее профессию: она стала продавщицей в одном из центральных магазинов, торгующих предметами мужского туалета. Там она и познакомилась со страховым агентом Полем Лафаргом. Элеонора вышла за него замуж, когда была на седьмом месяце беременности. Жизнь со страховым агентом, однако, не сложилась — буквально с первых месяцев совместного существования Поль начал исчезать из дому, утверждая, что такова специфика его работы. Элеонора решила проверить и однажды застала его в районе красных фонарей под руку с хохочущими девицами сомнительного поведения.

Получить развод не составляло большого труда — более того, Элеонора получила еще и что-то вроде компенсации — достаточно большую сумму, которую решила вложить в недвижимость. Приобретя несколько квартир в небогатых, однако, кварталах Мельбурна, миссис Лафарг довольно безбедно жила за счет их сдачи в наем.

Со времен замужества у нее осталась острая ненависть к проституткам — однако, по иронии судьбы, основными постояльцами квартир Элеоноры стали как раз «девочки на одну ночь»; дело в том, что миссис Лафарг очень любила деньги, а проститутки были той публикой, с которой, при обретении определенного навыка, всегда можно было взять больше, чем с остальных клиентов.

От брака с легкомысленным страховым агентом у Элеоноры остался сын — достаточно уже взрослый, двадцати трех лет, который, унаследовав от отца чрезмерную легкомысленность, жил в этом же городе, не имея собственного жилья; Бернар решил проблему квартиры просто, живя то у одной, то у другой подруги. Элеонора не знала ни о его роде занятий, ни о средствах к существованию. Сын навещал ее очень редко, только в тех случаях, когда у него совсем кончались деньги.

Лет десять назад Элеонора перенесла сложную операцию — у нее вырезали один орган, названия которого она не могла назвать и сама, и с тех пор профессиональная квартирная хозяйка страшно растолстела.

Так и жила она за счет сдачи квартир в аренду, и, можно сказать, что такая жизнь ей больше нравилась, чем не нравилась.

Выбежав из пахнущего пылью, помоями и котами подъезда, миссис Лафарг молча погрозила кулаком в его сторону — угроза предназначалась Анетте, но та, разумеется, никак не могла ее оценить — и в тяжелейшем расположении духа направилась домой — необходимо было сосредоточиться и подумать, что делать дальше.

Безусловно, такой безобразной выходки своей квартирантки миссис Лафарг не могла оставить просто так, однако угроза Анетты выставить хозяйку в качестве содержательницы «притона разврата» возымела действие. Миссис Лафарг решила за лучшее сосредоточиться, успокоится и хорошенько подумать, как вести себя со строптивой проституткой…

Ночь опустилась на побережье Австралии внезапно, как обычно и бывает в этих широтах. На небе одна за другой, словно в калейдоскопе, сменялись вечерние краски: желтая, светло-оранжевая, кроваво-красная, тускло-бронзовая. И наконец воцарилась густая бархатная чернота. Цветущие деревья начали источать еще более сильный аромат, громко гомонившие птицы заснули, и город уснул.

Закатав манжетку, Деннис посмотрел на свой «Ролекс» с маленькими бриллиантами — было без четверти два. Ласково посмотрев на сидящую напротив Мартину, он сказал негромко:

— Уже поздно, а у меня завтра много дел. Может быть, пора спать?

Неожиданно Марта сказала:

— Деннис, помнишь, несколько дней назад ты сказал, что насмерть поссорился со своей мамой… Не знаю, может быть, с моей стороны и не очень-то прилично интересоваться твоей личной жизнью, но…

При упоминании о той далекой уже ссоре Деннис тяжело вздохнул.

— Да, поссорился… Хочешь, чтобы я тебе рассказал о той истории? Но для чего?

Марта отвела взгляд.

— Я и сама не знаю… Может быть, я хочу узнать об этом потому, что хочется лучше научиться разбираться в людях…

Деннис покачал головой.

— Разбираться в людях, Марта — не такое уж и благо, как может показаться на первый взгляд. Научиться разбираться в людях — значит, прежде всего, научиться разбираться в мотивах их поступков, а поступки эти чаще всего неблаговидные…

Марта робко спросила:

— Какие же?

Деннис вновь вздохнул.

— Предательство, непонимание, эгоизм… Мне кажется, что гораздо лучше оставаться в счастливом неведении относительно всего этого…

После непродолжительной паузы Марта напомнила:

— А как же твоя мать?

Деннис отвернулся.

— Это очень печальная история, — голос его прозвучал неожиданно глухо, — очень печальная и очень грустная история, Марта…

Марта несмело прервала Харпера:

— Там тоже были предательство, непонимание, эгоизм?

Подойдя к столу, Деннис взял стоявшую там бутыль белого вина и, вынув из бара два стакана, налил себе и Марте.

— Сегодня что-то очень душный вечер, — произнес он, протягивая стакан. — Необыкновенно душный… Давай немного освежимся…

По всему было заметно, что Харперу не очень-то хотелось вспоминать ту историю и возвращаться к той ситуации.

Марта послушно пригубила.

— Понимаешь, в чем дело, — после довольно-таки продолжительного молчания сказал Харпер, — у нас с матерью очень сложные отношения.

— У всех детей непростые отношения с родителями, — вставила Мартина.

Деннис согласно наклонил голову.

— Возможно. Но у нас с мамой — особенно.

— Она что, не любит тебя? — поинтересовалась Мартина.

— Нет, что ты, она души не чает и во мне, и в моей сестре Сарре… — вспомнив недавний вопрос Марты, Харпер произнес: — Нет, там не было ни предательства, ни эгоизма… Скорее — непонимание… Хотя мама считает, что я предал ее.

Мартина отставила стакан.

— Предал? Неужели?

Деннис налил в свой стакан остатки вина из бутылки.

— Во всяком случае, она так считает…

— У нее были на это какие-то причины?

Выпив вино залпом, Деннис вытер рот шелковым платочком.

— Я уже сказал тебе, что эта история — очень, очень печальная…

Марта, поняв свою бестактность, наконец-то спохватилась:

— Если ты не хочешь, то можешь и не рассказывать, Деннис…

Тот только поморщился.

— Нет, ты не думай, ничего такого, что могло бы бросить тень на нас, Харперов, там нет… Во всяком случае, мне так кажется… — Деннис поудобней расположился на стуле и, вздохнув, начал: — Около года тому назад, когда я еще не был так богат — во всяком случае, в то время я не достиг таких финансовых успехов — так вот, около года назад я познакомился с одной девушкой. Мы встречались довольно долго, около полугода… Моя мать, Стефани Харпер, не знала об этом…

— Почему?

— Дело в том, что Илона Джакоби — так звали мою девушку — была из очень бедной семьи, из той, что принято называть неблагополучной: ее отец работал каким-то мелким клерком в «Харпер майнинг», компании, принадлежавшей моей маме. Ее мать была алкоголичкой и вот уже который год находилась в специализированной клинике… Илона работала лаборанткой в колледже. Это была очень тихая, скромная девушка — во всяком случае, в то время она казалась мне именно такой… Не знаю — полгода, которые мы встречались, много или нет, однако спустя именно этот срок мы решили, что не можем жить друг без друга… Мы любили друг друга, — голос Денниса Харпера дрогнул.

Мартина несмело спросила:

— И вы решили пожениться?

Деннис ответил тихо и печально:

— Да. Мы так решили… Я познакомил Илону с мамой — в такой ситуации, как ты понимаешь, это было необходимо. Не знаю почему, но она сразу же не понравилась никому, в том числе и маме. Только моя родная сестра Сарра поняла меня… Мать категорически заявила, что если я пойду на этот шаг, она разорвет со мной всякие отношения, чуть ли не проклянет меня. Я, однако, настаивал на своем.

— И что было дальше?

Деннис вновь тяжело вздохнул.

— Я, однако, настаивал на своем, — повторил Деннис, — вскоре было объявлено о нашей помолвке. Когда мама узнала, что я иду наперекор ее воле, она выгнала меня из дому…

— Ей не хотелось видеть невесткой дочь собственного же клерка? — уточнила Марта.

— Я слишком поздно понял это… Так вот: мать буквально вышвырнула меня из дому… В Эдеме был дикий скандал…

Мартина перебила рассказчика:

— В Эдеме? А что такое Эдем?

При упоминании об Эдеме Деннис Харпер несколько просветлел.

— Эдем — это такой большой белый дом, стоящий на вершине скалистого утеса на берегу Тихого океана. Как утверждают многие — самый шикарный дом во всей Австралии. Что-то вроде родового поместья Харперов, — пояснил Деннис.

— Значит, твоя мать выгнала тебя из дому?

— Да, представь себе…

— А как же твоя девушка — вы поженились?

Деннис покачал головой.

— Нет…

— Но почему? — в голосе Мартины прозвучало удивление.

— Фатальное стечение обстоятельств: буквально неделю спустя она погибла в автомобильной катастрофе, — голос Денниса звучал очень печально, во всяком случае, Мартина никогда еще не слышала, чтобы он говорил таким тоном. Она уже пожалела, что вызвала его на этот разговор. — Да, погибла в автомобильной катастрофе. Врачи утверждали, что смерть наступила мгновенно… Я пережил настоящий шок. Только представь себе — тебя выгоняют из дому, оставляют безо всяких средств к существованию, родная мать прилюдно называет тебя предателем… И тут еще такое…

Поднявшись со своего места, Марта подошла к Деннису и погладила его по голове — ее движения были нежны и мягки.

— Бедный, бедный, — вздохнула она. — Как много пришлось тебе пережить…

Деннис печально посмотрел на девушку.

— Я попытался объясниться с мамой, однако она и слушать ничего не захотела… Короче, мне пришлось уйти из дому…

Марта пытливо посмотрела на собеседника.

— И что было дальше?

Деннис прищурился.

— Понимаешь, дальше я захотел всем, и, прежде всего, самому себе доказать, что и сам кое-чего стою в жизни… У меня были небольшие средства — я решил обернуть их и занялся бизнесом… И, как видишь, довольно успешно, — произнес Деннис.

После небольшой паузы Марта как бы между прочим поинтересовалась:

— Деннис, скажи, а ты часто вспоминаешь о той девушке?

Деннис покачал головой.

— Да… Мне все время кажется, что причина ее смерти — я. Знаешь, Марта, я все время думаю — если бы мы тогда не познакомились, если бы мы не полюбили друг друга, если бы… — он опустил глаза, — может быть, она осталась бы жива?

На этот раз вздохнула Марта.

— Да… Я понимаю, как тебе тяжело… — Марта запнулась, размышляя, как бы перевести разговор в другое, не столь тягостное для собеседника русло. Наконец, не найдя ничего более подходящего, она спросила: — Деннис, а ты никогда больше не предпринимал попыток помириться со своей мамой?

— Понимаешь, моя мать, при всех ее многочисленных достоинствах — человек довольно властный и самолюбивый, Впрочем, оно и понятно — находясь во главе «Харпер майнинг», компании, месячный оборот которой исчисляется миллионами… Да, я делал несколько попыток примириться с ней — через сестру Сарру. Моя сестра, — Деннис при этом воспоминании впервые улыбнулся, — моя сестра — единственный человек, который меня действительно понимает — так вот, она попробовала было объяснить маме… Но та и слушать ничего не захотела.

— Не знаю, может быть, я вмешиваюсь не в свое дело, однако мне кажется, что родители не должны вмешиваться в подобные вещи, — Марта почему-то вспомнила своего отца Гарри Липтона, активного анархиста — при всех его безобразных нравственных качествах он никогда не советовал малолетней Марте, с кем ей стоит водиться, а с кем не стоит. — Родители очень часто своими советами только все портят…

— Не знаю, — равнодушно пожал плечами Харпер, — не знаю… Относительно своей мамы я не хотел бы делать подобных обобщений. Хотя… Хотя, может быть, ты и права.

Неожиданно Мартина сказала:

— Знаешь что? Мне кажется, тебе необходимо поехать в этот Эдем и самому поговорить с мамой. Ты все-таки ее сын, мне кажется, она должна тебя понять… Понять и простить. Тем более, что этой девушки больше нет на свете…

Деннис испытывающе посмотрел на свою собеседницу.

— Ты действительно так считаешь?

— Да…

— Ты думаешь, она простит меня? Хотя, — Харпер тут же добавил, — хотя я до сих пор никак не могу понять, чем же я виноват перед мамой…

Мартина произнесла с большим воодушевлением:

— Я ведь понимаю — ты все время думаешь о той далекой ссоре… Тебя это гложет, ты не можешь обрести покоя…

— Да, — тихо согласился Деннис.

Мартина продолжала:

— Я абсолютно уверена, что твоя мать уже пожалела об этом… Она простит тебя — вот увидишь, обязательно простит… Я совершенно точно знаю, что и она мучается, что и ей тоже очень, очень тяжело… Может быть, еще тяжелее, чем тебе…

Деннис покачал головой.

— Я думал об этом…

— Ну и что?

— Да, я прекрасно понимаю, что и моей маме тоже очень тяжело… Но я почему-то боюсь встречи с ней… Знаешь, я очень часто вспоминаю тот скандал — при одном только воспоминании мне становится не по себе…

— И все-таки ты попробуй встретиться с ней, — произнесла Марта. — А теперь, — она посмотрела на часы, — наверное, пора идти спать.

Деннис медленно поднялся со своего места.

— Да, пожалуй, — произнес он.

Той ночью Деннис Харпер никак не мог заснуть. И хотя бессонница часто мучила его — на следующее утро он чувствовал себя совершенно разбитым — сегодняшний приступ был особенно острым.

Ворочаясь с боку на бок, Деннис размышлял над словами Марты.

«Может быть, действительно стоит встретиться и поговорить обо всем с мамой? — думал он. — А почему бы, собственно, и нет? Ведь я ее сын… Наверняка стоит так поступить… Только вот поскорее бы уладить все свои дела в Мельбурне…»

Последние сообщения с одной из мельбурнских бирж, на которой играл Харпер, заставляли его все время откладывать свой отъезд из города.

«Во всяком случае, я абсолютно ничего не потеряю, — продолжал Деннис свои размышления, — ничего. От такого разговора я только выиграю. Если мать прогонит меня, если она не захочет со мной разговаривать — я даже почувствую некоторое облегчение — во всяком случае, не буду томиться в неизвестности… Мне станет тогда ясно, что все мосты окончательно сожжены и надеяться на что-то не имеет никакого смысла. Пусть она отпишет все свое состояние на Сарру и Тома, я и без того достаточно состоятельный человек… А может быть… может быть, она все-таки простит меня? Ведь прошло уже столько времени…»

Неожиданно размышления Денниса приняли несколько иной оборот. Его мысли почему-то перескочили на Мартину Липтон.

«Никак не могу понять, почему за этот короткий срок она стала мне так близка? Что может связывать нас: меня, преуспевающего бизнесмена, и ее — обыкновенную проститутку… И что у нас может быть общего? Может быть, это потому, что Мартина так похожа на покойную Илону? Я с самого начала, еще в «феррари», когда она показывала мне дорогу в «Маджестик», обратил на это внимание: тот же разрез глаз, рта, тот же овал лица… Та же манера вызывающе улыбаться… Хотя, наверное, не поэтому или, точнее, не только поэтому… А может быть…»

Деннис никак не хотел себе признаться, что Мартина стала по сути единственно близким ему человеком. Этой девушке он мог рассказывать абсолютно все, и он знал, он просто не сомневался, что будет понят…

«Я ведь знаком с ней всего только несколько дней, а кажется, будто бы мы знаем друг друга целую вечность… Ей даже и говорить много не надо — она понимает все и так, безо всяких слов…»

Видимо, эти размышления настолько успокоили Денниса, что он и не заметил, как уснул…

Марта, как правило, поднималась несколько раньше Денниса — она, как и Харпер, любила с самого раннего утра стоять под душем.

Девушка вышла из ванной комнаты впрочем, ванной ее можно было назвать с определенной натяжкой, это, скорее был небольшой плавательный бассейн — вытирая на ходу голову махровым полотенцем. Ее внимание привлек телефонный звонок. Пройдя в соседнюю комнату, она подняла трубку.

— Алло…

С той стороны послышался голос ее лучшей подруги Анетты:

— Мартина, нам необходимо как можно скорее встретиться — голос у Анетты был необычайно взволнованный.

Повесив полотенце на спинку стула, Мартина присела.

— К чему такая спешка? — удивилась она. — Что-нибудь случилось?

Анетта Финн говорила чрезвычайно серьезно.

— Да… То есть, еще не случилось, но очень скоро может случиться. Кстати, а почему ты мне не позвонила? Я звонила тебе вчера и наговорила на автоответчик, чтобы ты непременно со мной связалась.

Мартина действительно прослушала кассету — кстати, это входило в ее немногочисленные служебные обязанности, но, целиком занятая своими мыслями, не придала информации своей подруги должного внимания.

— Извини, — начала Липтон, — у меня не было времени… Так что же, наконец, случилось — можешь ты мне это объяснить?

С той стороны провода послышалось:

— Это не телефонный разговор…

Мартина забеспокоилась — она достаточно хорошо знала свою подругу и могла со стопроцентной уверенностью сказать, что Анетта никогда не стала бы звонить ей в такой ситуации да еще утром, если бы на то не было действительно веских причин.

— Тогда хоть намекни…

Однако Анетта была категоричной:

— Короче, через полчаса я жду тебя в кафе «Пеликан» — там, где мы встречались с тобой в прошлый раз. Поняла?

— Хорошо, приду, — пообещала Мартина и повесила трубку.

Спустя двадцать минут — несколько ранее назначенного времени — она сидела за столиком, нетерпеливо поглядывая на входную стеклянную дверь.

Наконец к столику подошла Анетта. Отдышавшись — видимо, девушка опаздывала и поэтому ей пришлось бежать — она без подготовки, едва только поздоровавшись, сразу начала:

— Вчера я виделась с Рудди Чарлтоном, он предложил мне деньги за то, что я сообщу ему компрометирующую информацию о тебе…

Мартина насторожилась.

— А для чего это ему надо?

Анетта наклонилась поближе к своей подруге.

— Он предлагал мне целых пять тысяч долларов от имени издателя какой-то паршивой бульварной газетки — кажется, она называется «Обнаженная правда»…

— «Голая правда», — поправила Марта.

— Да, наверняка так, впрочем, как она точно называется, в этой ситуации не имеет значения, — ответила Анетта. — Так вот: этот подонок сказал, что если я расскажу издателю этой газеты о твоей жизни, то получу эту сумму…

Мартина пожала плечами.

— В моей жизни нет ничего такого, что я хотела бы скрыть… Да, я действительно проститутка — ну и что? Сколько людей занимается проституцией, торгуя, правда, не телом, а душой… Только тогда это называется выгодным бизнесом…

Анетта выжидающе смотрела на Мартину.

— Ну, и что же ты ему ответила? — наконец спросила та.

При воспоминании о той встрече в кафе у Олимпийского стадиона Анетта заулыбалась.

— Я послала его подальше, — произнесла девушка, — подальше… Я обругала его самыми последними словами — поверь мне, Марта, этот негодяй действительно заслужил такого.

Марта улыбнулась.

— Не сомневаюсь, — произнесла она, — ты правильно поступила…

Анетта во всех подробностях рассказала подруге о той встрече.

— Так и сказала? — не поверила ей Марта.

— Представь себе… — Анетта сделала небольшую выжидательную паузу. — Правда, я никак не могу понять, для чего этому Чарлтону необходимо так поступать… Для чего ему мешать твое имя с грязью…

Марта, которая давно уже знала о мотивах этого поступка Чарлтона — Деннис также рассказал ей о своей утренней встрече в кафе «Маджестика» со всеми подробностями — очень серьезно произнесла:

— Тут дело не во мне, тут все упирается в Денниса Харпера…

— Но при чем тут какая-то бульварная газета? — недоумевала Анетта.

— Значит, у Чарлтона есть свои интересы на этот счет, — сказала Марта. — Может быть, он хочет выудить у него побольше денег… Впрочем, так оно и есть… Деннис говорил, что этот мерзавец хочет разрабатывать какие-то заброшенные золотые прииски…

— И для этого ему нужны деньги, — закончила Анетта мысль подруги, — теперь мне все понятно… — девушка внимательно посмотрела на подругу. — Ты будешь рассказывать об этом Деннису?

— Если ты только не возражаешь, — кивнула в ответ Марта. — Ведь эта история прежде всего относится к нему…

— Да, ты права, — произнесла Анетта. — Действительно, Денниса надо поставить в известность… Мне кажется, он настолько богат, что ему ничего не стоит… — она запнулась, так и не закончив фразу; Анетта не могла сформулировать, как именно может поступить патрон и благодетель ее подруги по отношению к подлецу Чарлтону.

Впрочем, Марта и без того прекрасно поняла, что именно имеет в виду Анетта.

— Я не думала, что этот Чарлтон способен на такие вещи… Ладно, хватит об этом. Может быть, расскажешь, как твои дела?

Взгляд Анетты сразу же стал каким-то тусклым. Она вздохнула.

— Скверно, Марта… Хуже не бывает…

Марта полезла в сумочку.

— Может быть, тебе нужны деньги? — она, вынув из ридикюля кошелек, открыла его к, не считая, протянула лучшей подруге крупные банкноты. — Возьми…

Взгляд Анетты выразил необыкновенное удивление.

— А ты?

Марта только улыбнулась в ответ.

— Бери, бери — у меня их много… Я теперь очень богата, Анетта… Буквально вчера Деннис Харпер продолжил со мной контракт. Знаешь, сколько он предложил мне в неделю?

— Сколько?

— Никогда не поверишь! Целых пять тысяч долларов!

Анетта несмело взяла деньги.

— Ну, раз такое дело… — она положила банкноты в кошелек. Спасибо. Когда тебе их вернуть?

Мартина махнула рукой.

— Бери так… Считай, что это в подарок… И знаешь что?

Анетта подалась вперед.

— Что?

— Может быть, тебе стоило бы поменять квартиру. Я очень часто вспоминаю наше хозяйку — эту гнусную образину Элеонору Лафарг… — при одном только воспоминании девушка поморщилась. — Найти бы что-нибудь более подходящее…

— Ты говоришь — мне поменять квартиру? — переспросила Анетта. — А ты что… Впрочем, понимаю, — Анетта махнула рукой. — У тебя теперь началась совершенно иная жизнь…

Мартина виновато усмехнулась.

— Что поделаешь… Во всяком случае, что касается меня — на панель я больше никогда в своей жизни не вернусь, это уж точно… А о нашей квартире мне даже вспоминать гадко…

— Не бойся, у меня теперь чисто, — будто бы оправдываясь, сказала Финн. — Все в порядке.

— Так что ты скажешь?

— А эта мегера Лафарг несколько дней назад заходила, — произнесла Анетта. — И знаешь что?

— Что?

— Я ее тоже выгнала… Она довела меня так, что я, схватив со стола кухонный нож — ну, тот самый, ты должна помнить, с костяной рукояткой…

Анетта долго рассказывала подруге, как обошлась она с гнусной квартирной хозяйкой.

— Что-то в последнее время ты стала очень агрессивной — резюмировала Марта. — Всех, как я посмотрю, выгоняешь… И этого Чарлтона, и теперь вот — квартирную хозяйку… Нельзя так жестоко поступать с людьми, Анетта…

Девушка в ответ только ухмыльнулась.

— Что поделаешь — такие уж люди мне попадаются… Они сами виноваты… Они все — и Чарлтон, и Лафарг — почему-то считают, что коли я проститутка, то вести себя со мной можно как с последним отбросом…

Мартина поднялась из-за стола.

— Ладно, — она взяла свой ридикюль. — Спасибо, что предупредила меня. Если у тебя будут какие-нибудь сложности — обязательно дай знать…

Анетта в ответ сказала:

— Боюсь, что сложности теперь начнутся у тебя, дорогая… Да, — спохватилась девушка, — совершенно вылетело из головы: ты не знаешь, такой Джордж Баггс — он действительно сотрудничает с Деннисом Харпером?

— А, такой очень серьезный господин, — ответила Марта. — Да, я его видела несколько раз… Он, кажется, адвокат, занимается юридическим оформлением всех дел Денниса… А что?

Анетта оглянулась по сторонам — будто бы Джордж Баггс мог быть где-то неподалеку.

— Представляешь, какое совпадение, — произнесла она, — этот Джордж Баггс — мой дядя по матери… Это ее старший брат…

— Не может быть! — воскликнула Марта. — Это точно?

Анетта кивнула головой.

— К сожалению…

— Почему — к сожалению?

— Представляешь, что бы было, если бы он узнал, чем я занимаюсь в Мельбурне? Ведь и он, и все родственники, и мой папа совершенно уверены, что я учусь в университете на юриста… Ты, часом, не проговорилась ему обо мне? — с тревогой поинтересовалась девушка.

Марта поспешила заверить, что ее имя никогда не фигурировало в разговорах с адвокатом Денниса.

— Нет, все нормально… При нем я вообще предпочитаю не распространяться о своем прошлом, — сказала она. — И твое имя, будь уверена, не произносилось ни разу, так что можешь не волноваться…

— Смотри, не проболтайся, — сказала Анетта. — Ну, все, я пошла…

— Подумай над моим предложением, — произнесла на прощание Марта. — Я имею в виду относительно новой квартиры…

Финн помахала рукой.

— В самое ближайшее время я обязательно этим займусь, — пообещала она.

Первое, что сделала Марта, вернувшись в номер «Маджестика» — рассказала Деннису о разговоре с Анеттой — правда, она не назвала ее имени, сказав просто: «одна моя подруга»…

К немалому удивлению девушки, Деннис воспринял ее сообщение совершенно спокойно.

— Ну и что?

Марта, усевшись напротив — на столе уже дымился горячий кофе, принесенный в номер по звонку Денниса — удивленно посмотрела на него.

— То есть, что значит — ну и что?

Деннис равнодушно пожал плечами.

— Если его действительно интересует твоя или моя жизнь — это его право…

— Но ведь он наверняка интересуется всем этим не из чувства одного лишь голого любопытства! — воскликнула Марта. — Ты ведь сам рассказывал мне, что этот подонок говорил тебе что-то насчет денег, которые он бы хотел вложить в какие-то заброшенные золотоносные жилы, он набивался тебе в компаньоны, а ты…

Деннис махнул рукой.

— Вот ты говоришь мне — «интересовался всем этим не из чувства одного лишь голого любопытства». — Деннис невольно сымитировал интонации собеседницы, — ты говоришь, что он… — Харпер слегка, только одними уголками губ улыбнулся. — А я тебе в ответ на это говорю — ну и что?

— То есть как это «ну и что»? — в голосе Марты слышалось явное недоумение.

Деннис был совершенно спокоен и невозмутим — придвинув Марте коробку с печеньем, он сказал:

— Попробуй лучше вот этого… Рекомендую.

Однако девушка никак не могла успокоиться.

— Никак не пойму, почему ты настолько равнодушен к этому вопросу?

— Потому что меня это совершенно не касается… Я даже немного виню себя за тот утренний скандал в кафе, — произнес Деннис, надкусывая печенье и запивая его кофе. — Мне кажется, у меня нет никаких причин для серьезных волнений…

— Но ведь, насколько я поняла, этот мерзавец предложил тебе выбор: или ты принимаешь участие в каких-то его делах, или…

Деннис с совершенно спокойным выражением лица перебил собеседницу:

— На юридическом языке это называется «шантаж». Если тебе не очень понятно — спроси у мистера Баггса, он пояснит…

— И что же ты собираешься предпринять? — не сдавалась Марта.

Допив свой кофе, Деннис отодвинул чашку в центр стола.

— А почему, собственно, я должен что-то предпринимать? Я взвесил все «за» и «против»…

— Но ведь этот подонок связался с какой-то бульварной газеткой…

Деннис махнул рукой.

— А что, собственно, может эта газетка? Марта, — Деннис выпрямился, — я — джентльмен, во всяком случае, я никогда не совершал ничего такого, за что могут зацепиться все эти грязные пасквилянты…

— Но ведь Чарлтон бьет только на то, что ты… — Марта на мгновение запнулась, — что ты взял меня на работу, взял с панели…

Деннис с улыбкой прервал девушку:

— И, таким образом, совершил благородный поступок, вырвав тебя из порока, — нарочито-высокопарно произнес он. — Да нет, не волнуйся… Во-первых, необходимо доказать, что ты была проституткой. Во-вторых, необходимо доказать, что это — безнравственно… И вообще, — он поднялся из-за стола, — хватит об этом. Признаюсь, все эти разговоры стали мне порядком надоедать… Проститутка, не проститутка — это мое частное дело… — Деннис прошел в соседнюю комнату переодеваться. Через какое-то время оттуда донесся его голос: — Марта, допивай скорее кофе… У меня до визита мистера Баггса есть целых два часа… Я хотел бы предложить тебе пройтись по магазинам. Надеюсь, ты не станешь возражать?

Фил Якобс не зря считал, что самая ценная способность Бернара Лафарга — неоспоримые данные настоящего сыщика. Так оно и было. Отчитавшись перед своим боссом о проделанной в «Маджестике» работе и даже прокрутив на диктофоне наиболее любопытные места своих аудиозаписей, Бернар, не теряя времени, отправился собирать информацию дальше — спустя полтора часа его «ниссан» был припаркован на одной частной стоянке неподалеку от забегаловки, бывшей, как указывалось на вывеске, не чем иным, как «ночным клубом для мужчин, не страдающих комплексами». Бернар знал наверняка, что в этом заведении часто собираются недорогие проститутки.

Пройдя вовнутрь, молодой репортер заказал себе бокал слабоалкогольного пива — а будучи на службе, он редко позволял себе что-нибудь покрепче — и, усевшись в углу, стал ждать.

Бернар осмотрелся. Это заведение — с довольно обшарпанными стенами, с шатающимися столиками и скрипящими стульями — было довольно типичным в своей категории: забегаловка, превращавшаяся по вечерам «в ночной клуб», пользовалась популярностью у проституток и их типичных клиентов — таксистов, мелких клерков, мелкооптовых продавцов из соседних магазинчиков.

Время было довольно раннее — что-то около четырех часов дня, и по этой причине посетителей было немного. По причине малочисленности клиентов небольшая сцена, на которой по вечерам девушки демонстрировали сеансы стриптиза, была пуста.

Бернар решил, что если даже сегодня он не найдет никакой стоящей информации, то придет сюда и завтра; дело, которое он расследовал, было настолько важным, что репортер «Обнаженной правды» был согласен потратить на него сколько угодно времени.

Дверь раскрылась, и в зал вошла молодая девушка, брюнетка, внешность которой воскрешала в памяти героинь латиноамериканских телесериалов. Прическа, косметика и особенно одежда не оставляли сомнений, что это — проститутка.

Оставив бокал с недопитым пивом, Бернар поднялся и, подойдя к вошедшей, весело подмигнул.

— Ну, как твои дела, малышка?

Девушка, не отвечая, подошла к стойке и, взяв джин-тонику, отвернулась.

— Не хочешь со мной разговаривать? — не отставал Бернар.

Обернувшись, девушка произнесла:

— Оставь меня в покое…

— А почему? — продолжил Бернар. Он был уверен, что это знакомство может быть полезным для его расследования. — Почему я должен оставить тебя в покое? Я сегодня свободен, хотел бы весело провести время… Хотел бы, чтобы все вокруг улыбались… Ты такая грустная, — он осторожно погладил ее по голове — просто плакать хочется, глядя на тебя… Может быть, — он сделал жест рукой в сторону своего столика, может быть, составишь мне компанию на этот вечер?

Девушка послушно поднялась и уселась за столик Бернара. Тот, глядя на нее, ожидал, что она скажет хоть что-нибудь в ответ. Однако девушка продолжала молча тянуть свой джин-тоник.

Бернар участливо посмотрел на нее.

— Я вижу, у тебя какие-то серьезные неприятности? Могу ли я помочь?

Девушка подняла голову.

— Боюсь, что нет…

Бернар, обнадеженный тем, что собеседница все-таки заговорила, удвоил натиск:

— А все-таки…

Допив джин-тоник, девушка поднялась и направилась к стойке — за следующей порцией. По всему ее виду было заметно, что она собирается напиться как следует.

Бернар опередил ее — быстро вскочив со своего места, он первым подбежал к стойке. Когда похожая на латиноамериканку девушка попыталась расплатиться, Бернар только заулыбался.

— Не стоит… Я пригласил, следовательно, я угощаю… Иди, сядь, поговорим…

Девушка молча проследовала к столику.

— Могу ли я тебе хоть чем-нибудь помочь? — вновь начал репортер.

Та слабо махнула рукой.

— Едва ли…

Бернар понял, что теперь лучше всего — замолчать, дождавшись, пока собеседница выпьет и у нее развяжется язык. После нескольких маршрутов к стойке бара и обратно за джин-тоником девушка, подняв голову, недоуменно посмотрела на Бернара.

— А ты кто такой?

Бернар непринужденно улыбнулся.

— Твой друг.

Девушка продолжала непонимающе смотреть на соседа за столиком.

— А откуда ты тут взялся?

Продолжая все так же улыбаться, Бернар ответил:

— А я тебя пригласил сюда…

Девушка подняла брови.

— Действительно?

Бернар поспешил заверить, что он ни в коем случае не обманывает собеседницу.

— Конечно… А ты что, не помнишь? Я за тобой давно наблюдаю…

Девушка, вызывающе перебив его, спросила:

— Наблюдаешь? Вот как? Вынюхиваешь, высматриваешь? Ну, и каковы результаты?

— Мне кажется, — начал Бернар, — мне кажется, что тебя гложет какая-то мысль…

— А хоть бы и так, — огрызнулась девушка, — хоть бы и так… Тебе-то что?

— Просто я хочу тебе помочь…

— Все только и делают, что хотят мне помочь, — голос девушки звучал очень агрессивно. — Все только и заняты, что лезут в мою жизнь… И этот негодяй Чарлтон, и эта старая свинья Элеонора Лафарг…

При упоминании о своей матушке Бернар едва не свалился со стула — он ожидал от собеседницы всего чего угодно, но только не этого.

— Кто, кто ты сказала? — переспросил он, не веря свои ушам.

Девушка подняла на него глаза.

— Лафарг. Элеонора Лафарг, — повторила она по слогам. — А ты что, знаешь ее?

Придя в себя, Бернар произнес:

— Да, конечно…

— Откуда?

Бернар сразу же понял, что проститутка наверняка снимает одну из квартир, принадлежащих матушке. Зная склочный характер матери, он ничуть не удивился, услыхав из уст незнакомой девушки столь нелестные характеристики в ее адрес.

— Когда-то снимал у нее квартиру, — спокойно ответил Бернар. — Ох, и натерпелся же я! — поняв, что надо не упускать момент, он продолжил: — А ты, как я понял, тоже снимаешь у нее квартиру?

Девушка кивнула.

— Да.

Сходив к стойке бара, Бернар принес еще один джин-тоник.

— В таком случае, — весело сказал он, — в таком случае, мы с тобой друзья по несчастью… Давай выпьем по этому поводу…

Спустя полчаса Бернар знал о своей собеседнице абсолютно все: и то, что ее зовут Анетта Финн, и то, что ее отец, Герберт Финн, уверен, что его единственная дочь учится в каком-то университете, и даже то, как крупно повезло ее лучшей подруге Мартине Липтон — подумать только, она теперь работает на самого Денниса Харпера.

Мартина Липтон не раз утверждала, что Анетте нельзя много пить — от излишнего употребления джин-тоника она становилась очень болтливой, настолько болтливой, что утром, проснувшись с тяжелой свинцовой головой, она с ужасом вспоминала, что и кому о своей и не только своей жизни рассказывала…

Бернар узнал и причину столь тягостного настроения своей новой случайной знакомой — его матушка, Элеонора, явившись в отсутствие квартирантки с полицейскими, опечатала квартиру — все вещи, разумеется, остались там. Представившись журналистом одной провинциальной газеты (по понятным соображениям Бернар не рассказал Анетте ни о том, что он — сын ненавистной квартирной хозяйки, ни о своем расследовании), молодой репортер, почему-то проникнувшись к девушке чувством сострадания, предложил переночевать у себя… Он поспешил заверить Анетту, что не является извращенцем, садистом и что ни в коем случае не станет делать того, чего девушка не захочет делать сама. Конечно же, кроме одного лишь сострадания, Бернаром Лафаргом руководили и несколько иные мотивы — он небезосновательно ожидал, что Анетта, проникнувшись к нему доверием, и дальше расскажет что-нибудь небезынтересное о своих превратностях и злоключениях, а главное — о прошлом своей лучшей подруги.

Сидя за столом своего редакционного кабинета, мистер Якобс еще и еще раз прослушивал аудиозаписи, сделанные Бернаром. Особенно его привлекла запись беседы с Анеттой Финн.

Щелкнув кнопкой диктофона, он поднял глаза на репортера — тот сидел напротив.

— Не могу поверить, — медленно произнес Якобс, — просто уму непостижимо…

Бернар молча улыбался.

Якобс продолжал:

— Просто уму непостижимо, что ты столько успел за какие-то сутки…

Продолжая улыбаться, Бернар пожал плечами — мол, что сделаешь, если успел.

— Значит эту проститутку, лучшую подругу нашей подопечной, даже, скорее, подругу нашего подопечного, — поправился Якобс, — ты откопал в той самой забегаловке?..

— Да…

— Удивляюсь: как это тебе удается так быстро входить в доверие к людям… Нет, это просто удивительно… — Фил отодвинул диктофон. — Значит я не ошибся в тебе, сделав своим компаньоном…

Бернар сдержанно поблагодарил:

— Спасибо…

Фил внимательно посмотрел на репортера.

— Ну, и что ты теперь собираешься предпринять?.. Если, конечно не секрет…

Бернар положил репортерский диктофон в сумку.

— Нет, не секрет…

— Что же?..

— Во-первых, — Лафарг принялся загибать пальцы, — во-первых, я хотел бы поговорить с этой Анеттой еще. Мне кажется она сможет сообщить много интересного о частной жизни своей подруги…

— А во-вторых?..

— Во-вторых — я хотел бы на несколько дней съездить в Сидней…

Последнее сообщение вызвало у издателя «Обнаженной правды» немалое удивление.

— В Сидней? — Переспросил он. — Но для чего тебе это надо?..

Бернар прищурился.

— Вам не кажется странным, — осторожно начал он, — что этот Деннис, наследник многомиллионного состояния, вот уже столько времени не появляется у себя дома — кажется, он называется Эдем…

Фил пожал плечами.

— Мало ли у него может быть причин, — сказал Якобс. — Может быть, дела требуют, чтобы он был именно тут, в Мельбурне…

— Харпер — человек масштабный, — сказал в ответ Бернар. — А масштабность в бизнесе требует, чтобы человек не засиживался долго на одном месте… — вытащив из кармана сигареты, он неспешно закурил. — Это еще не все, — произнес репортер, глубоко затягиваясь.

Взгляд Фила Якобса стал очень серьезным.

— Что-то еще? — быстро спросил он.

— Да…

— Что же?..

Выпустив из легких струйку сизого дыма, Бернар произнес:

— Я проверил телефонные счета за междугородние переговоры…

Фил перебил собеседника:

— Счета? — Переспросил он. — А при чем тут телефонные счета?..

— Кажется — мелочь, — пояснил Бернар, — однако в таком важном деле мелочей быть не может.

— А как это тебе удалось?..

Бернар самодовольно улыбнулся.

— Проще простого. Представился служащим с телефонной станции, показал соответствующие документы — вы ведь наверняка знаете, для меня это не проблема… Состроил глазки девушке-портье, пококетничал с ней…

— Так что же показывают эти счета?..

— За все время, которое Деннис, наш клиент, проживает в отеле «Маджестик», он ни разу не позвонил в Сидней…

— Мало ли, — поморщился Фил, — мало ли у Денниса может быть причин на этот счет…

— Так вот — мне кажется, что было бы неплохо узнать об этих причинах.

— А что это может быть?..

Бернар пожал плечами.

— Пока не могу сказать ничего определенного. Я не думаю, чтобы Харпер был настолько занят, чтобы не позвонить домой. Скорее всего, у него какие-то серьезные проблемы с родственниками.

— Ну и что?

— Было бы небезынтересно о них узнать, — закончил Лафарг.

После этих слов наступила довольно долгая пауза; Фил Якобс пытался просчитать, насколько эффективным может быть план Лафарга. Бернар же, в свою очередь, молча курил.

— А ты молодец, — наконец-то оценил босс способности своего репортера. — Неплохо придумано. Разносторонний подход.

Бернар, докурив сигарету, затушил и скромно улыбнулся.

— Ваша школа, мистер Якобс, — произнес он, — всем этим я обязан исключительно вам.

Якобс, удовлетворенно потерев руки, подмигнул лучшему репортеру своего издания.

— Ну, что ж, действуй… Я думаю, у нас все получится…

Деннис Харпер, безусловно, причислял себя к джентльменам — впрочем, он и был им на самом деле. Среди постоянных привычек Денниса главной было неприменное кофепитие по утрам — точно так, как в некоторых традиционных английских семьях утро начинается с овсянки, Деннис начинал его с большой чашки очень крепкого кофе.

Марта жила в апартаментах, нанимаемых Харпером в «Маджестике» вот уже вторую неделю — за это время она неплохо усвоила все привычки своего патрона; некоторые ей не очень нравились /Деннис терпеть не мог по утрам валяться в постели/, некоторые — как, например, питье кофе, — она полюбила.

В то утро Деннис показался Марте каким-то не таким, как она привыкла его видеть. Он был сумрачен и неразговорчив. Мартина попыталась было разговорить его, но Харпер, уткнувшись в газету — он, как заметила Марта, изучал публикации каких-то биржевых бюллетеней и котировок, — только отмахнулся от нее.

Когда кофе был допит, Марта произнесла:

— Ну, что теперь?..

Деннис отложил газету.

— Мне необходимо съездить в одну фирму, торгующую ценными бумагами. А ты оставайся тут — будешь отвечать на телефонные звонки.

Фраза эта прозвучала настолько резко и категорично, что Мартина несколько обиделась.

— Деннис, извини, но ты никогда не разговаривал со мной в подобном тоне, — произнесла она, — объясни мне, наконец, что случилось?..

Следующая фраза Денниса заставила ее вздрогнуть.

— Это не твое дело, — произнес Харпер, поднимаясь из-за стола, — делай то, что тебе сказано, и не суй нос в чужие дела…

Марта едва не выронила кофейную чашку из своих рук.

— Деннис… Деннис, как это понимать?.. Я вижу, что у тебя что-то не в порядке, я хочу тебе помочь, а ты, вместо того, чтобы…

Деннис резко перебил ее:

— Спасибо, но я не нуждаюсь в твоей помощи.

После этих слов Марта очень быстро заморгала.

— Знай свое место.

Если бы Деннис в то утро закричал на девушку, если бы он обозвал ее последними словами, это бы не произвело такого эффекта, как страшная, убийственная фраза: «Знай свое место.»

Мартина медленно поднялась из-за стола.

— Свое место?.. — Переспросила она. — Какое еще свое место?.. Может быть, ты укажешь мне, что значит знать свое место?.. И где это место находится?..

Деннис, взяв со стола газету, принялся нервно теребить ее край.

— Мартина, еще раз повторяю — знай свое место, не лезь ко мне со своими дурацкими расспросами. У меня и без тебя масса проблем.

Однако фраза о «своем месте» настолько крепко засела в сознании девушки, что она никак не могла успокоится.

— Нет, ты все-таки скажешь, — по блеску глаз было видно, что девушка начинает заводится, — ты все-таки скажешь мне, что же значит «знать свое место»… Я хочу, чтобы ты сказал мне это…

Деннис со злостью отшвырнул газету в сторону.

— Послушай, Марта, довольно с меня этих глупых придирок. Ты хочешь знать свое место — я скажу тебе.

У Мартины необыкновенно заблестели глаза.

— Ну — скажи, скажи!..

С трудом сдерживая себя, Деннис произнес:

— Марта, тебе повезло так как не везло ни одной девушке… — он хотел было сказать «девушке в твоем положении», но в последний момент осекся, — как не везло ни одной девушке… Вспомни, чем ты занималась еще какой-то месяц назад!.. Да что там месяц — неделю назад!..

Марта, глубоко дыша, слушала Денниса.

— Ну, говори, говори же!..

Деннис продолжал:

— Я подобрал тебя с самого дна! Я отнесся к тебе, как к человеку — с сочувствием, с участием. А ты начинаешь мной командовать, начинаешь глупо придираться к словам…

Марта перебила его:

— Вот как?.. Значит, я должна буду, по-твоему, по гроб жизни быть обязанной?.. Я должна буду относится к тебе только, как к благодетелю?

Деннис, поняв, что в запале сказал лишнее, тут же осекся.

Марта медленно подошла к Харперу.

— Говоришь, ты подобрал меня с самого дна?.. Ладно… Но тогда ты взял меня именно, как проститутку, ты купил меня на неделю… Да, купил меня!.. И ты сам назначил мне эту деку!..

Последние слова Марта не говорила, а кричала.

— Марта, я хотел сказать…

Марта страшно блеснула на Харпера глазами.

— Да, ты сам назначил мне эту цену, Деннис. Так вот, я хочу, чтобы ты, перед тем как мы расстанемся, понял, что ты ничем не лучше меня. Я верну тебе все эти деньги, я отдам их все до единого цента…

— До Денниса наконец-то дошло, какую страшную вещь он только что сотворил.

— Марта, обожди, ты неправильно поняла меня… Я только хотел…

Некрасиво разрыдавшись, Мартина тяжело опустилась на стул. Деннис сперва находился в явной нерешительности — он не знал, что в данной ситуации будет лучше попытаться успокоить девушку или дождаться, покуда у нее несколько поостынут эмоции… Наконец, Харпер, не задумываясь, бросился к Марте и, склонившись над девушкой, произнес:

— Марта, Марта… Прости меня, ради всего святого, Марта, я не хотел тебя обидеть… Марта, я умоляю тебя, не надо плакать…

Плечи Мартины вздрагивали в рыданиях.

— Марта… — Деннис раздумывал, что сказать ей такого, что могло бы ее успокоить, — Марта, я очень прошу тебя, не надо, не надо так, я имел в виду совершенно другое…

Деннис никогда не был большим мастером утешений — вот и на этот раз они выходили у него какими-то путанными и малоубедительными.

— Марта, я очень прошу тебя, не надо так… Не надо плакать… — Деннис осторожно взял в свои руки горячую, мокрую от слез ладонь девушки — она с силой отдернула ее. — Марта, успокойся, я сейчас все тебе объясню… Когда я сказал тебе эти слова, — Деннис запнулся на какой-то момент, не желая их еще раз повторять, — ну… насчет «своего места», я хотел только сказать, что…

Девушка зарыдала навзрыд.

— Нет, я имел в виду совершенно другое… Совсем не то, что ты подумала…

Во время этого бессвязного, путанного монолога внутри Денниса росло какое-то чувство — жалости, сострадания, осознания того, что эта подобранная им на улице проститутка за какую-то неделю заняла в его жизни самую главную роль, что она все заслонила собой — и необычайное чувство вины перед ней за свои необдуманные слова — «знай свое место».

Наконец, исчерпав все возможные аргументы утешения, Деннис тихо сказал:

— Марта, очень прошу тебя — не надо так… Я ведь люблю тебя…

Всхлипнув, девушка подняла на него полные слез глаза.

— Правда?..

Деннис произнес еще с большим воодушевлением:

— Марта, я люблю тебя!..

Девушка улыбнулась, — ее похожая скорее на гримасу улыбка странно смотрелась на заплаканном лице.

— Повтори еще раз…

— Марта, я люблю тебя!..

Марта прижалась к его руке щекой. Деннис нежно погладил ее по голове.

— Для тебя это так важно?.. — Спросил он девушку.

Та подняла на него взор.

— Очень… @BODY ТЕХТ+ = Спустя полчаса мир был окончательно восстановлен, Марта с сияющим от счастья лицом сидела напротив Денниса, не сводя с него взора.

— Деннис, — напомнила она Харперу, — ты, кажется, собирался куда-то идти?..

Тот при упоминании о делах только поморщился.

— Да, собирался… Но не пойду. Не хочу заниматься сегодня никакими делами — дела обождут/ В конце-то концов — сотней тысяч долларов больше, сотней тысяч долларов меньше — какая разница?.. Тем более в такой день как-то не хочется думать обо всем этом…

— А о чем ты хочешь думать?..

Деннис сдержанно улыбнулся.

— О тебе…

Подсев к Харперу, Мартина нежно приобняла его за шею.

— Знаешь, что, — сказала она, поглаживая другой рукой голову Денниса, — знаешь, а я ведь тоже неравнодушна к тебе…

Деннис улыбнулся вновь.

— Догадываюсь, — произнес он.

Продолжая поглаживать голову Денниса, Марта спросила:

— А почему ты мне раньше об этом не сказал?..

— А ты почему не сказала?..

Мартина смущенно заулыбалась.

— Не знаю… Я полюбила тебя с самого первого дня, я знаю это твердо… Только я никак не хотела себе в этом признаться.

— Что же тебе мешало?..

— А что метало тебе?..

Деннис слегка отстранил ее руку.

— Неприлично отвечать вопросом на вопрос, Марта.

— Что мешало мне?.. — Переспросила Марта. — Не знаю. Наверное, эта самая разница — как ты недавно сказал — в положении, происхождении, социальном статусе… Тьфу!.. — Мартина весело выругалась. — В такие минуты как-то не очень хочется ломать язык о всякие дурацкие выражения…

— Действительно, — согласно кивнул Деннис. — Тем более, что мне мешали сделать это признание раньше те же самые идиотские комплексы, что и тебе… Кроме того, я уже имел горький опыт в этом плане…

Мартина подняла на него глаза.

— Ты говоришь об Илоне?..

Деннис слегка вздохнул.

— Да, о ней…

Неожиданно зазвонил телефон, стоящий на столе. Резко поднявшись, Мартина взяла трубку и нарочито-официальным голосом произнесла:

— Да, да, это номер Денниса Харпера. Нет, это говорит его секретарша. Деннис велел передавать всем, чтобы они отправлялись к чертовой матери… — она положила трубку и, поймав на себе вопросительный взгляд Денниса, произнесла: — Ты ведь сам велел мне отвечать на все телефонные звонки…

Деннис расхохотался.

— Ха-ха-ха!.. Нет, с тобой не соскучишься, Мартина!.. Вот так просто взять трубку и послать неизвестного тебе человека к чертовой матери…

Мартина улыбнулась.

— Думаю, абонент поймет меня, Деннис. Ты ведь сам только что сказал — какие могут быть дела в такой день!..

— Все правильно…

Дождавшись, покуда веселость Денниса уляжется, Мартина напомнила ему:

— Ты хотел что-то сказать о той девушке — ну, которую ты любил и которая разбилась в автомобильной катастрофе…

Голос Харпера стал несколько печален.

— А, об Илоне?..

Мартина кивнула.

— Да…

Деннис тяжело вздохнул.

— Мне до сих пор кажется, что истинным виновником ее смерти стал я…

Марта несмело вставила:

— Твоя мать…

Деннис внимательно посмотрел на девушку.

— Что — моя мать…

— Ей не нравилось, что эта Илона из другой сферы… — Марта с трудом подбирала нужные выражения. — Ну, ты ведь сам говорил мне, что ее мать была хронической алкоголичкой, а отец — тот работал мелким клерком в вашей фирме… она не захотела принять ее из-за этого?..

Деннис пожал плечами.

— Может быть… Хотя, мне теперь кажется, что я мог в чем-то ошибиться…

Мартина кивнула:

— Очень возможно, Деннис… Ссорится с единственным сыном только из-за того, что его избранница — «не из тех кругов», по моему, просто неразумно…

Совершенно неожиданно для Мартины Деннис произнес:

— Знаешь, какая у меня появилась идея? Приехать вдвоем с тобой в наш дом в Эдем…

Мартина посмотрела на него с нескрываемым удивлением.

В Эдем?.. Зачем тебе это надо?.. Представь только, как отреагирует твоя матушка на твое появление вместе с… — с уст Марты едва не слетело слово «с проституткой», однако в последний момент она произнесла: — с женщиной… Ну, в общем, ты понимаешь, что именно я хочу сказать…

Деннис мягко улыбнулся.

— А она об этом не узнает…

— То есть…

Неспешно поднявшись со своего места, Деннис подошел к окну.

— Не узнает. Я скажу ей, что ты… — он на мгновение замешкался, обдумывая, каким образом можно было бы представить Стефани Мартину. — Ну, что ты, скажем — секретарша… продавщица… нет, не то, не подходит. — После еще нескольких секунд раздумий лицо Денниса внезапно просветлело: — Я придумал. Я скажу ей, что ты приехала в Мельбурн из какого-нибудь захолустья и учишься в колледже или университете… Думаешь, неправдоподобно?.. — Он весело посмотрел на девушку.

Та на секунду задумалась — предложение Денниса показалось ей достаточно интересным.

— А если твои поинтересуются, кто мои родители — тогда что?

— О, это не проблема. Придумаем что-нибудь. Допустим — владельцы большой овцеводческой фермы где-то в глубине страны…

— Фермы?.. — Мартина округлила глаза. — Но у меня и в помине никогда не было никакой фермы, а тем более — овцеводческой…

Деннис досадливо перебил ее:

— Ты ничего не понимаешь… В конце-то концов, купить для тебя приличную ферму — для меня никакая не проблема… Понимаешь?..

До девушки начинал доходить смысл сказанного.

— Хорошо… А если твоя мать захочет…

Мартина хотела было сказать — «захочет познакомится с моими родителями», но в самый последний момент решила не говорить этого. Марта прекрасно понимала, что именно имел в виду Деннис, говоря о своем намерении познакомить ее со Стефани: молодые люди никогда не знакомят своих мам ни с секретаршами ни, тем более, с «девочками на одну ночь». С родителями, как правило, знакомят только тех, кого собираются ввести в дом… Только невест. Марта верила и не верила своим ушам — он, Деннис, собирается на ней… Она даже в мыслях боялась произнести это слово, она ни за что не хотела верить, что такое действительно возможно.

«Неужели история золушки, капризом судьбы ставшей невестой сказочного принца, возможна и в наши дни?» подумала Марта.

Глядя на Марту — та размышляла, наморщив лоб — Деннис сдержанно улыбался. Он прекрасно понимал, что именно является причиной ее смятения.

— Значит, — Мартина медленно подняла голову, — значит, ты хочешь, чтобы я… — она медлила, она боялась произнести эту решающую фразу: «чтобы я стала твоей женой».

Деннис согласно наклонил голову.

— Да.

На глаза девушки навернулись слезы — только на этот раз это были слезы с трудом сдерживаемой радости.

— Ты хочешь, чтобы я стала твоей женой?.. — Медленно спросила она.

Деннис откашлялся.

— Не совсем…

— То есть?.. — В голосе Марты прозвучало огромное разочарование.

— Женой сразу не становятся, — с серьезным видом сказал Харпер. — Сперва я хочу, чтобы ты стала моей невестой…

Слово «невеста» всегда звучало для Марты приподнято-романтически и необыкновенно возвышенно — может быть, потому, что в тупике Кавалерийского переулка, где она выросла, это слово никогда не произносилось, а если и произносилось, то разве что вкупе с двусмысленностями и откровенными скабрезностями.

— Невестой… — Тихо повторила она, как зачарованная.

— Да, именно так. Во всяком случае моя мать никогда не одобрит, если мы распишемся просто за один час — без помолвки, как принято у всех людей.

Упоминание о Стефани вернуло Мартину к действительности.

— Но твоя мать… Да, ты говоришь, что представишь меня, как дочь богатого скотопромышленника. Но я… но она может догадаться, что…

Мысли Мартины путались от нахлынувших на нее эмоций и поэтому фраза вышла бессвязной.

— Да, я понимаю, что ты имеешь в виду… Твои манеры во многом говорят сами за себя… Ты уж извини меня, Марта, но ты не умеешь ни достаточно красиво говорить, твоя походка и манера вести разговор оставляют… м-м-м… как бы это получше выразится… Ну, я хочу сказать, что они оставляют желать лучшего. Кстати, — Харпер вспомнил о своей недавней беседе на этот счет с адвокатом Баггсом, — вот и Джордж говорит то же самое…

— Что же делать?.. — В голосе Марты прозвучало беспокойство.

— Учится, — улыбнулся Харпер. — Учится, Марта. Поверь мне, это не так сложно, как тебе кажется.

— Чему?..

Подойдя к Марте, Деннис уселся на краешек письменного стола.

— Всему.

Марта наморщила лоб.

— То есть…

— Всему. Правильной походке, правильной осанке, умению вести себя за столом — знать, в какой руке надо держать нож для лангустов, а в какой — для мяса, знать, какое вино надо пить под фаршированные яйца утконоса, а какое — под рыбу. Учится правильно говорить, а главное — слушать собеседника. Знаешь, Мартина — это очень, очень сложно — научится правильно слушать другого человека.

Марта слегка улыбнулась.

— Мне кажется, у тебя это получается просто превосходно.

Деннис махнул рукой.

— Ты преувеличиваешь. Моя мать, например, так не считает, она как-то раз заметила мне, что я слишком колкий, слишком раздражительный и вообще, что со мной очень трудно.

— Мне кажется, она ошибается, — произнесла Мартина и, вспомнив первоначальную тему, поспешила вернуться к ней вновь: — Значит, учится. Что ж, я согласна. Только вот у кого?..

Деннис на минуту задумался, прикидывая в уме, кто бы смог быть наиболее подходящей кандидатурой на роль учителя Мартины. Наконец, он произнес:

— А чего, собственно, я размышляю?.. Мой адвокат, уважаемый всеми мистер Джордж Баггс сам обратил внимание на пробелы в твоем воспитании… Пусть он этим и займется. Мне кажется, из этого человека получится прекрасный наставник.

«Джордж Баггс?.. Родной дядя Анетты?.. — подумала Марта. — Интересно, у него такой же характер, как и у племянницы? Если такой же самый, то, думаю, мы сможем найти общий язык».

— Ну что, ты согласна?

Марта кивнула.

— Да.

Деннис нетерпеливо махнул рукой.

— Нет, я не об этом… Я ни на секунду не сомневаюсь, что ты сработаешься с Джорджем. Адвокат он превосходный, да и человек, кажется, не такой уж и плохой. Я сейчас о другом.

— О чем же?..

Лицо Денниса приобрело серьезное выражение.

— Согласна ли ты стать моей женой?.. Учти, — произнес Деннис тоном, не оставляющим ни малейших сомнений в серьезности его намерений, — учти, я делаю тебе совершенно официальное предложение. Марта, не думай, что я шучу. — Деннис, поднявшись с краешка стола, выпрямился. — Итак, Мартина Липтон, послушай меня: я, Деннис Харпер, люблю тебя и поэтому делаю тебе предложение стать моей женой. Согласна ли ты?..

Девушка медленно подняла глаза на Денниса.

— Да, — едва слышно произнесла она. — Да, Деннис. Потому что я тоже тебя люблю… @BODY ТЕХТ+ = Бернар проснулся рано — раньше обычного, в восьмом часу. После вчерашних излияний с Анеттой ему было плохо, мутило, голова раскалывалась, нестерпимо хотелось пить. Чертыхаясь, Бернар поднялся с кровати, случайно задев Анетту локтем — удар был достаточно ощутим, но девушка, бывшая в состоянии не лучше, чем хозяин квартиры, даже не почувствовала его. Чертыхаясь, Лафарг с трудом обнаружил домашние шлепанцы — один находился под кроватью, другой почему-то лежал на тумбочке — и пошел на кухню, где в холодильнике всегда лежало несколько жестянок превосходного холодного пива — Бернар был очень предусмотрительным молодым человеком, к тому же он очень следил за своим здоровьем, и поэтому всегда держал этот напиток под рукой — на всякий, подобный на этот случай.

После пива Бернару значительно полегчало. Выкурив несколько сигарет, он пошел в спальню, чтобы попытаться разбудить свою новую подругу. После десяти-пятнадцати минут настойчивости ему это удалось. Подняв с подушки необыкновенно заспанное лицо — на щеке отпечаталась пуговица от наволочки — Анетта, видимо, не совсем понимая, где она находится, произнесла:

— Марта, иди в задницу, я хочу спать — и вновь свалилась на подушку.

Видимо, девушка думала, что спит у себя дома.

— Черт возьми!.. — Выругался Бернар. — Что же делать?..

У Бернара была одна привычка, которую знакомые находили безнравственной, а друзья, которым случалось пить с репортером — просто ужасной: он очень не любил быть в подобной ситуации в полном одиночестве. Во время утренней беседы под хорошее пиво состояние его улучшалось значительно быстрее, чем без всего этого.

— Видимо, придется ехать в редакцию, — произнес он самому себе. — По крайней мере, там хоть веселее, чем тут…

Спустя полчаса «ниссан» Лафарга остановился на стоянке — как раз под окном его главного издателя, а теперь еще — компаньона и соучастника в преступлении. Выйдя из автомобиля/ Бернар с шумом захлопнул дверку и посмотрел на окно Фила — несмотря на довольно раннее время, там горел свет.

— Очень странно, — пробормотал Бернар, — очень даже странно… И что он там делает в такую рань?.. Может быть, пришел еще один такой посетитель — ну, как вчера…

При одной только мысли о вчерашних событиях — труп мистера Чарлтона, завернутый в ковровую дорожку, бетономешалка, яма на какой-то загородней стройке, автомобильное кладбище, на котором теперь был похоронен изуродованный до неузнаваемости красный «корвет» покойного — при воспоминании об этом у Бернара резко испортилось настроение. Весь вечер эти недавние события казались ему кошмаром, страшным сном, однако увидев горящие окна в кабинете Якобса, Лафарг быстро вернулся в реальность.

— Черт бы побрал этого Якобса, — выругался он. — Из-за него попал в такую идиотскую ситуацию… — Лафарг вновь поднял глаза на окна. Интересно, а что он там делает?.. Может быть, сидит и пьянствует… еще со вчерашнего вечера. Ведь вся редакция прекрасно знает, как любит Фил старый добрый «Джонни Уокер», черт бы его побрал… Впрочем, если он там и пьянствует, это окажется очень кстати. Во всяком случае, думаю, он не откажется принять меня в свою компанию…

Поднявшись по лестнице, Бернар прошел длинным плохо освещенным коридором и остановился перед дверью с хорошо начищенной медной табличкой — «Фил Якобс. Владелец, издатель и главный редактор действительно народной газеты «Обнаженная правда». Деннис постучался.

— Войдите, — послышалось из-за двери.

По голосу мистера Якобса вряд ли можно было предположить, что он всю ночь общался с «Джонни Уокером» — настолько он был спокоен и беспристрастен. Однако Бернар еще более удивился, когда зашел в редакционный кабинет — Якобс сидел за столом — на нем был новый темно-синий костюм, он был начисто выбрит, от него на милю разило дешевым одеколоном (Фил почему-то питал слабость именно к дешевой парфюмерии). Отложив утреннюю газету — почту в редакцию приносили очень рано — Якобс сдержанно улыбнулся и произнес подчеркнуто-вежливо:

— А, Бернар?.. Рад видеть. Садись, — Фил указал на стул.

Бернар, присев, молча посмотрел на Якобса, ожидая, что именно он может сказать в этой довольно щекотливой ситуации.

Протянув Лафаргу газету, Фил произнес:

— Представляешь, эти из «Морнинг пост» нас опередили…

Лицо Бернара выразило необыкновенное удивление.

— Из «Морнинг пост»?

Фил кивнул.

— Да.

— Нас опередили? — Бернар никак не мог понять, к чему относится эта фраза.

— Представь себе. — Якобс ногтем очертил жирный заголовок на первой полосе. — Вот, посмотри…

Первое, что бросилось Бернару в глаза — фотография какого-то бесформенного свертка, лежащего на каменистой земле. Сверток был чудовищно больших размеров — вне всякого сомнения, это что-то было завернуто в ковер или ковровую дорожку. Холодный пот прошиб Бернара мгновенно — он узнал эту ковровую дорожку; он множество раз видел ее, множество раз ходил по ней — тут, в кабинете Якобса. Это была та самая дорожка, которая послужила гробом для несчастного мистера Чарлтона. Бернару почему-то очень явственно врезалась в сознание одна деталь — на фотографии из коврового свертка торчала нога, обутая в ботинок.

«Вроде бы, мы его тут вчера очень аккуратно запаковали, — подумал Бернар, — почему эта нога? Наверное, когда его извлекали из этой чертовой ямы, случайно как-то высунулась… Странно, что это произошло: насколько я знаю, покойники коченеют очень быстро. К тому же он был целиком залит бетоном…»

Сделав паузу — покуда Бернар рассмотрит фотографию, Фил произнес:

— А ты почитай, почитай…

Бернар принялся читать, беззвучно шевеля губами:

— «Страшная находка за кольцевой автострадой. Вчера, около восьми часов вечера рабочие строительной фирмы «Шлегель и сын» случайно обнаружили в яме для строительного мусора труп неизвестного мужчины — телосложения среднего, роста выше среднего. Труп был залит быстрозатвердевающим цементом, и поэтому иных подробностей пока установить не удалось. Страшная находка была завернута в ковровую дорожку. В настоящее время неопознанный пока труп передан в руки патологоанатомов, которым предстоит установить очень многое, в том числе — был ли этот несчастный заживо похоронен в жидком цементе или же в яму с этим строительным материалом был опущен его труп… Этот вопрос весьма беспокоит австралийскую общественность. Наша газета будет регулярно информировать постоянных читателей обо всех перипетиях полицейского расследования…»

Отложив газету, Бернар осторожно посмотрел на своего босса. Лафарга всегда поражало в Якобсе одно обстоятельство — Фил при необходимости умел брать себя в руки и держаться настолько хладнокровно, что это вызывало невольное восхищение даже у самого Бернара. Каким испуганным он казался еще вчера — и каков сегодня…

«Нет, это просто неописуемо, — завистливо подумал Лафарг. — Как он, однако, умеет… И ни одна жилка не дрогнет…»

Взяв из рук Бернара газету, Фил сложил ее вчетверо и произнес:

— Ну, что ты на это скажешь?..

Бернар почему-то повторил слова газетного текста, крепко врезавшиеся в его сознание:

— …обо всех перипетиях полицейского расследования…

Фил закивал в ответ.

— Да, расследования… Если найден труп со следами насильственной смерти, то наверняка должно быть и полицейское расследование. Ты ведь — один из лучших специалистов криминальной хроники, и уж кому, как не тебе знать об этом…

Бернар попытался собраться с мыслями, однако это у него никак не получалось — то ли из-за тяжелого абсистентного синдрома, то ли из-за неожиданно полученной информации.

— Но ведь полиция… — наконец выдавил он из себя, но Фил тут же перебил его:

— Да, полиция, как правило, находит убийц. Иногда делает это самостоятельно, иногда — по чьей-нибудь подсказке… Помнишь, как в том скандально-нашумевшем деле о «Вампире из Нового Южного Уэльса»?.. Ты ведь его еще расследовал. Тогда общественность поверила не полицейской пресс-службе, а нашей газете…

Бернар, подняв на своего издателя тяжелый взгляд, произнес:

— Полиция?.. Но ведь полиция может и обнаружить настоящего… — он хотел сказать — «настоящего убийцу», но, вспомнив вчерашние бессвязные оправдания Фила, еще больше убедившие его в вине босса, решил не делать этого. — Полиция может раскрыть истинную причину смерти этого человека…

Фил тут же согласился.

— Может, и без всякого сомнения, она сделает это. Но, кажется мне, лучше будет, если наше замечательное издание поможет органам правопорядка восстановить справедливость… — Он весело, как, во всяком случае, показалось Бернару, глянул на него. — Послушай, Лафарг, а ты знаешь, кто убийца этого человека?.. — Спросил Якобс и тут же сам себе и ответил: — Нет, не знаешь… Совершенно верно…

— Не знаю…

— И я тоже пока не знаю, — подхватил Якобс. — И полиция тоже не знает… И прокуратура… Никто ничего не знает… Но убийца должен быть пойман, обезврежен и наказан.

До Бернара наконец-то начинал доходить смысл слов Якобса.

— Зло должно быть наказано, — подхватил он, однако почему-то — очень вяло. — Справедливость должна восторжествовать…

— Совершенно верно, — отозвался Якобс. — Мне нравится ход твоих мыслей… — Он протянул сложенную вчетверо газету репортеру. — Ну так что, возьмешься ли ты за расследование этого ужасного дела? Поможешь установить, кто же убил этого человека?.. Кстати, необходимо было бы выяснить, кто он, каков был род его деятельности, как его зовут, наконец…

Бернар нерешительно взял из рук Якобса номер «Ивнинг пост».

— Не знаю, — произнес он. — У меня теперь очень много работы.

— Работы?..

Бернар положил газету в карман — карман сразу же оттопырился.

— Да…

Якобс участливо наклонил голову.

— Работы?.. Какая же у тебя такая срочная работа, которая мешает тебе заняться этим скандальным и во многом перспективным расследованием?..

Бернар непонимающе посмотрел на Якобса.

«Он что, идиот, он что, не понимает, что говорит, или только придуривается?.. — Подумал репортер. — Ведь не далее как позавчера он сказал, чтобы я плюнул на все и принялся за частную жизнь этого мультимиллионера Денниса Харпера, за него самого и эту чертову проститутку, подружку моей… невесты, черт бы ее подрал. А теперь он с наскипидаренной задницей торопит меня, чтобы я все отложил и принялся заметать следы… Следов нету и быть не может, почему я должен вмешиваться в эту идиотскую историю?..»

Наконец, после длительного молчания, Бернар, пристально посмотрев в глаза Якобсу прямо в глаза, тихо, но уверенно произнес:

— Но Деннис Харпер…

— Да, я слушаю…

Бернар продолжал:

— Я теперь занимаюсь исключительно им… Кстати, — спохватился он, — делаю это по вашему прямому распоряжению…

Фил сдержанно заулыбался.

— Я знаю…

— Я чудом познакомился с девушкой, которая прекрасно знает новую пассию нашего дорогого клиента, я принялся раскручивать ее…

Говоря о том, что он «принялся раскручивать ее» — Анетту — Бернар несколько покривил душой — впрочем, Фил все равно об этом никогда не догадался.

— Да, я собираю информацию, — продолжил Бернар несколько настойчивей, — я собираю информацию и теперь занят под завязку…

Выслушав путанный монолог репортера, Фил загадочно произнес:

— Одно другому не помеха…

Бернара это определенно очень насторожило — он не мог понять, к чему именно Якобс это сказал.

— То есть…

Поднявшись из-за стола, Якобс принялся мерными шагами расхаживать по кабинету.

— Понимаешь, Бернар, — начал он. — Понимаешь, ты, безусловно, очень талантлив, ты очень перспективный репортер, я бы даже сказал, не кривя душой — ты гораздо, гораздо талантливей меня…

«Сейчас он скажет — «именно потому я и сделал тебя своим компаньоном, — подумал Лафарг. — Потому что ты такой талантливый, а я — такой исключительно добрый и хороший дядя…»

Продолжая ходить из угла в угол, Фил говорил:

— Потому и я взял тебя в долю… — Он остановился и, вынув из кармана пиджака пачку сигарет, прикурил и продолжил: — Да, Бернар, ты очень талантлив… Однако у тебя не хватает, я бы сказал, стратегического мышления… Ты не понимаешь, что в жизни все, абсолютно все взаимосвязано, что нажимая какую-то одну кнопку и ожидая определенного результата, мы часто получаем результат прямо-таки противоположный…

«И к чему это он клонит?..» — напряженно соображал Лафарг.

Выпустив из легких струйку сизоватого табачного дыма, Фил продолжил:

— И ты, сейчас, наверное, задаешь себе вопрос: к чему этот старый козел пудрит мне мозги своими отвлеченными, умозрительными рассуждениями? Какое отношение они могут иметь к нашему общему делу — к «Обнаженной правде» и к шантажной конторе?..

«Совершенно верно, — едва не произнес Бернар. — Совершенно исчерпывающая характеристика — “старый козел”…»

Затушив сигарету в пепельнице, Фил произнес:

— Однако, мой молодой друг, как я уже сказал, в нашей жизни не все так просто… Просто я хочу сказать, что убийца этого неизвестного, личность которого тебе еще придется установить, может быть… ну, скажем, тем же Деннисом Харпером…

Бернар посмотрел на своего шефа, как на ненормального.

— Деннисом?.. — Воскликнул Лафарг. — Я не ослышался, вы сказали: Деннисом Харпером?..

Фил улыбнулся.

— Да.

Бернар, наморщив лоб, что-то соображал.

— Деннисом? — Повторил он.

— А почему бы и нет?..

— Деннисом Харпером…

Подойдя к столу, фил уселся и, весело посмотрев на Лафарга, произнес:

— Да, совершенно верно, ты не ослышался… Я говорю это, будучи в здравом уме и твердой памяти… Я еще не старый маразматик, Бернар, можешь и не думать… Да, вполне возможно, — фил подчеркнул интонацией именно эти слова — «вполне возможно», — вполне возможно, мой юный и неопытный друг, что убийца несчастного, которого все разыскивают — Деннис Харпер.

— Но… — начал было Лафарг и тут же осекся: только теперь до него дошел смысл дьявольской задумки Якобса.

— Деннисом Харпером… — медленно, точно во сне, повторил он.

— Значит, ты понял, — резюмировал Фил. — Очень приятно иметь дело с таким сообразительным молодым человеком, как ты…

Точно очнувшись, Бернар спросил:

— Что — понял?

Он представил задумку своего шефа только лишь в общих чертах, без особых подробностей.

— Все очень просто, — досадливым тоном начал Фил. — Гораздо проще, чем тебе кажется. Я ведь не утверждаю категорично, что этого человека убил именно Деннис… Я лишь говорю — возможно, его убил Деннис. Чувствуешь разницу, Бернар?..

Тот пожал плечами.

— Не совсем…

Фил с нескрываемым раздражением покачал головой — экий непонятливый.

— Объясняю на пальцах: личность убитого будет установлена очень скоро — я в этом нисколько не сомневаюсь. Если полиция и на этот раз не будет знать, как это делается, ты поможешь…

— Да…

— Так вот: у убитого — пока мы с тобой не знаем, кто это, назовем его просто «икс» — у убитого «икс» могут быть какие-то общие дела с Деннисом?..

Бернар недоуменно посмотрел на своего шефа и компаньона.

— Не знаю… Думаю, что могли…

— И я тоже так думаю…

— А что же дальше?..

Фил поднял вверх указательный палец.

— А если они знали друг друга, если у них были совместные дела, то наверняка, могли быть и конфликты. Многие люди, знавшие потерпевшего…

— Покойного, — тут же поправил Фила Бернар.

— Покойного, — продолжил Якобс, — знавшие его с самого детства — а я знал этого «икс» еще со школы, представь, какой классный по своей скандальности материал можно сделать, обалдеть просто!.. — так вот, эти люди наверняка в один голос подтвердят, что «икс» был человеком необычайно конфликтным…

Бернар напряженно вслушивался в каждое слово Фила.

— Конфликтным… Значит, у этого Денниса могли быть какие-нибудь причины отправить покойного «икс» на тот свет… Понимаешь?..

— Какие, например?..

Фил заулыбался.

— Ты спрашиваешь, какие могут быть причины у одного богатого человека отправить какого-нибудь другого человека, еще недостаточно богатого, но стремящегося таким стать за счет богатства первого человека на тот свет?.. О, Бернар, причин может быть великое множество…

Однако Бернар, решивший до конца вникнуть в планы Фила, и не думал отставать.

— Какие именно?

— Тебе перечислить?..

Бернар кивнул.

— Да.

Фил принялся загибать пальцы.

— Ну, во-первых — месть… За что — не столь важно, можно что-нибудь придумать… Во-вторых — ревность. Не забывай, что Каин убил Авеля из-за ревности, из-за того, что приревновал его к Господу Богу… Очень серьезный мотив для убийства…

— Ревность?..

— Да. Ведь этот Деннис увел у него из-под носа девушку, пусть даже и проститутку. Деннис вполне мог ревновать Мартину к ее же прошлому — скажем, к прошлому с этим самым «икс», который, насколько мне известно от него самого, не раз предлагал Марте перейти к нему на полное содержание… Очень сильное чувство. Я бы даже сказал — настоящая страсть. А что, как не настоящая страсть может быть поводом для убийства?..

Бернар кивнул.

— Логично… Что еще?..

— Еще?.. — Фил загнул следующий палец. — Еще может быть убийство на бытовой почве…

Бернар наморщил лоб.

— Например?..

— Ну, могли что-нибудь не поделить, могли о чем-нибудь не договориться… А «икс» был конфликтен, вспыльчив и горяч…

Пристально посмотрев на Фила, Лафарг продолжил спрашивать:

— Еще?

— Ну, разве мало мотивов для преступления я тебе назвал?..

— И все-таки…

— Ты хочешь еще?..

Бернар кивнул.

— Да.

Вытянув ноги под столом — так, что носки штиблетов едва не задели брюки Бернара, Фил с легким смешком сказал:

— Однако ты очень серьезно отнесся к этому делу, Лафарг…

Бернар слегка вздохнул.

— Дело очень серьезное…

— Не сомневаюсь, — согласился Фил. — Очень серьезное и очень ответственное…

— Еще?

— А, это ты о мотивах?.. — Якобс на какое-то время задумался. — Впрочем, думаю, я тебе и без этого назвал более чем достаточно. Так что, мой молодой друг, выбор теперь целиком за тобой…

— Что я теперь должен делать?..

Фил при этом вопросе заулыбался.

— О, это совсем иной разговор.

— Что я должен делать, мистер Якобс, — повторил Бернар.

— Сейчас же отправиться к месту происшествия и постараться выудить из рабочих стройки, которые обнаружили эту ужасающую находку, максимум информации. Ты это сделаешь быстро, не сомневаюсь, у тебя есть довольно редкий в наше время дар — быстро втираться к людям в доверие…

— Благодарю…

— Это не комплимент, я просто трезво оцениваю твои деловые качества… Замечательно ты обработал эту Анетту финн — так, кажется, зовут подругу пассии нашего дорогого клиента?..

Бернар кивнул.

— Да.

По выражению лица его было хорошо заметно, что ему не слишком-то приятно упоминание об Анетте исключительно в таком контексте — «обработал»…

— Значит, — продолжил Якобс, — тебе надо срочно поговорить с рабочими. Помнишь название этой строительной фирмы?..

— …

— «Шлегель и сын». Второе…

Бернар прищурился.

— Что второе?..

— Тебе следует под каким-нибудь благовидным предлогом проникнуть в морг и быстро опознать личность убитого. То есть даже не столько опознать, сколько направить полицейских на правильный след — если у них не хватает для этого собственных мозгов…

При упоминании о морге Бернара слегка передернуло. По роду своей деятельности ему неоднократно приходилось бывать в различных моргах, и это было единственное, к чему он никак не мог приноровиться — в основном даже не из-за отвратительного вида полуразложившихся покойников, сколько из-за мерзкого запаха гниющего мяса…

Сделав брезгливую гримасу, Бернар сказал:

— Хорошо, мистер Якобс. Морг так морг…

Тот, заметив выражение лица репортера, только развеселился:

— Не надо так кривиться, наши старания вскоре окупятся сторицей…

— Что-нибудь еще?..

— Да. Тебе следует наведаться в «Маджестик» и опросить персонал и постояльцев — может быть, кто-нибудь видел этого покойного ныне «икс» в обществе с Деннисом Харпером… или с этой Мартиной Липтон.

При упоминании Мартины Бернар слегка удивленно поднял брови.

— С Мартиной?.. А при чем, собственно говоря, тут Липтон?..

Фил в нарочитом недоумении пожал плечами.

— Не знаю… Мне кажется, у нее тоже было достаточно много оснований расправиться с этим «икс»…

— Тогда при чем Харпер?..

— А что скажут о человеке, который открыто сожительствует не просто с грязной подзаборной проституткой, а еще — и с убийцей человека, который пытался спасти ее нравственно? Ну, — Фил понизил голос, — вовсе не обязательно представить дело так, будто бы «икс» хотел взять Липтон на содержание… Можно подать эту информацию по-иному, не так ли?..

— Хорошо, — согласился Бернар. — Что еще?..

Фил на короткое время задумался.

— Этот «икс» перед смертью рассказывал мне, что у него с Деннисом произошел очень неприятный разговор… Тот вроде бы даже швырнул в несчастного чашку с кофе, залив «икс» новые брюки… Наверняка есть свидетели… Неплохо бы записать их рассказ на портативный диктофон… — задумчиво произнес Якобс.

— И все?..

— Да, То есть — нет, — поправился Якобс. — Еще надо опросить Анетту — может быть, она скажет что-нибудь путное по этому поводу… Сделай это, Бернар…

— Ладно, сделаю, — согласился тот.

Поднявшись из-за стола, Бернар направился к выходу, однако, задержавшись в дверях, спросил:

— Мистер Якобс, я, кажется, собирался отправиться в Сидней…

— Да?..

— Чтобы выяснить некоторые подробности жизни нашего клиента — в особенности, почему он не общается с родственниками, со своей матушкой Стефани Харпер.

Якобс махнул рукой.

— Мне кажется, это пока что не горит… Обождет твой Сидней, никуда не денется. Ну, Бернар, не подведи меня. От тебя теперь зависит очень многое — если не все…

Вернувшись домой, Бернар наскоро переоделся — так въелась в его одежду загородная пыль — и направился дальше. На этот раз его путь лежал в отель «Маджестик»: там он мог почерпнуть информацию о Деннисе Харпере от уже знакомой ему миссис Махони.

У Бернара сложилось впечатление, что эта престарелая дама, хотя, вне всякого сомнения, и жила в каком-то из номеров «Маджестика», практически все время проводила только в вестибюле, болтая о разных пустяках с такими же дамами, как и она сама.

На этот раз Бернар застал эту леди приблизительно на том же самом месте, что и тогда, когда Бернар имел честь с ней познакомиться. Правда, теперь у престарелой леди был другой собеседник — седовласый старичок лет семидесяти, жизнерадостный, румяный, с явно искусственными зубами. Видимо, это был такой же рантье, как и миссис Махони.

Приблизившись к леди и ее собеседнику, Бернар подошел к ней, как к старой знакомой и, приветливо улыбнувшись, поцеловал ее руку.

— А, господин полицейский!.. — Махони кокетливо улыбнулась. — Рада вас вновь видеть. Что, вы продолжаете свое расследование?

Бернар кивнул:

— Совершенно верно.

Обернувшись к спутнику, миссис Махони представила подошедшего:

— Этот господин служит в криминальной полиции. Его зовут… — Махони, как и многие люди в ее возрасте, страдала склерозом и по этой причине не сразу могла вспомнить имя столь приятного молодого человека. Она запнулась.

— Бернар Лафарг, — напомнил репортер.

Миссис Махони виновато заулыбалась.

— Бернар Лафарг, — повторила она. — Он утверждает, что в нашем отеле поселилось какое-то чудовище, чуть ли не террорист. И, кроме того, мистер Лафарг говорит, что это чудовище — женщина… Кстати, — она обернулась в сторону седовласого старичка, — это мой старый знакомый, мистер МакКинтош. Он служил с моим покойным мужем в посольстве.

Мистер МакКинтош раскланялся.

— Очень приятно, — произнес он, отвечая на крепкое рукопожатие Бернара. — Очень приятно, молодой человек. Чем могу быть полезен?

Бернар понял, что начать свои расспросы сразу же в лоб — дело бесперспективное. «С такими людьми, как этот мистер, — подумал он, — надо сперва побеседовать о чем-нибудь отвлеченном…»

— Вы давно живете в «Маджестике»? — поинтересовался Бернар.

Старичок утвердительно закивал в ответ:

— Да.

— И как вы находите этот отель?

Мистер МакКинтош заулыбался.

— Это, на мой взгляд, одно из немногих мест в мире, где я чувствую себя относительно спокойно, — ответил он. — Я на ренте, к тому же получаю неплохую пенсию. Конечно, я мог бы купить собственный дом, но, согласитесь, молодой человек, в таком почтенном возрасте, как мой, связываться с недвижимостью — дело хлопотное и неблагодарное. Сами, наверное, в курсе — эти ужасные налоги, эти хлопоты… Кроме того, я — человек общительный, и мне всегда будет не хватать собеседников. Особенно таких, — он улыбнулся миссис Махони, — как эта очаровательная леди.

— Значит, вы живете тут давно?

Старичок на какое-то время задумался.

— Да, вот уже полтора года. Если быть точным — год и семь месяцев.

Бернар осторожно начал дальнейшие расспросы:

— Мистер МакКинтош, но ведь «Маджестик» — очень фешенебельное место. Тут, как правило, останавливаются достаточно богатые люди…

Старичок вновь кивнул:

— Да, совершенно верно. Достаточно посмотреть на автомобильную стоянку или подземный гараж, чтобы по маркам автомобилей убедиться, что это так. Вон, видите, — он кивнул в сторону стеклянной двери, сквозь которую виднелся красный «феррари», — настоящая машина для молодого миллионера. Тысяч четыреста, никак не меньше. И таких, как эта, тут — несколько десятков.

Бернар помнил, что у его, как говорил Фил Якобс, «клиента» — автомобиль именно этой марки и именно этого цвета. Не исключено, что «феррари» как раз и принадлежит Деннису Харперу.

— Интересно, — сказал Лафарг, — а чья же эта машина?

Мистер МакКинтош на какое-то время задумался.

— Кажется, одного молодого человека, из Сиднея, — произнес он. — Я его тут несколько часов назад видел. Да, точно его. А зовут этого молодого человека… м-м-м… как же его зовут… — мистер МакКинтош задумался вновь. — Впрочем, это не столь важно. Очень прыткий молодой человек. Несколько дней назад я был свидетелем интересной сценки в кафе…

«Неужели мне вновь так крупно повезло? — пронеслось в голове Бернара. — Неужели?..»

Сунув руку в карман, Лафарг незаметно включил на запись свой портативный диктофон.

Мистер МакКинтош продолжал:

— Да, захожу я в кафе и наблюдаю такую сцену: двое достаточно приличных молодых людей — один, обладатель этого красного «феррари», помоложе, лет двадцати пяти, а другой — постарше, — так вот, сидят они и тихо беседуют за столиком. Беседуют, как старые друзья, — спокойно, улыбаются друг другу. И вдруг этот молодой человек ни с того ни с сего вскакивает со своего места и запускает в собеседника чашкой с кофе… Нет, если бы я этого не видел собственными глазами, ни за что бы не поверил.

Бернар уже прекрасно понял, о ком именно идет речь. Он знал о подробностях того утреннего кофепития от своей новой подруги Аннеты Финн.

— Вот как? — спросил Бернар. — Значит, вы не помните, как его звали?

— Фамилия как будто бы очень известная, — произнес МакКинтош, — все время на языке вертится, только никак не могу ее вспомнить…

Стараясь казаться как можно более спокойным и невозмутимым, Лафарг напомнил:

— Может быть, Деннис Харпер?..

— Точно, он! — обрадованно воскликнул МакКинтош. — Я еще все время думал — не родственник ли этот Деннис Харпер знаменитой Стефани Харпер, самой богатой женщине Австралии? Точно, точно, это был Харпер. Как это я мог забыть? Ума не приложу…

Бернар подсел поближе.

— Может быть, вы помните — этот Харпер часом не угрожал своему собеседнику ну, в которого запустил чашкой с кофе?

МакКинтош принялся вспоминать:

— Кажется, нет… Впрочем, точно на этот счет утверждать не берусь. Во всяком случае, человек, который способен запустить в приятеля чашечкой с кофе, способен и на многое что еще…

В разговор вступила миссис Махони.

— Я тоже была тогда в кафе, — произнесла она, — я тоже была, я сидела за соседним столиком и все прекрасно видела и слышала.

Бернар доверительно заулыбался:

— Вот как?.. Значит, вы тоже были свидетельницей той сцены?..

— Да, к своему несчастью — была… — ответила престарелая леди.

— Почему же «к несчастью»? — улыбнулся Бернар. — Скорее всего — наоборот. Мне кажется, что ваши свидетельские показания…

Миссис Махони удивленно подняла брови.

— Свидетельские показания?.. — переспросила она. — А что, вы думаете…

Вынув из кармана поддельное полицейское удостоверение, Лафарг потряс им перед самым носом собеседников.

— Я служу закону, — произнес он скромно, — и поэтому вынужден знать…

— Я расскажу вам, господин полицейский, — вступил в разговор МакКинтош. — Я вам все расскажу…

Видимо, общество рантье порядком приелось старичку, и поэтому он с радостью ухватился за нового собеседника.

Бернар наклонил голову:

— Слушаю вас.

— Да, сцена, которую я наблюдал, — начал мистер МакКинтош, — действительно поразила меня до глубины души. Я вспомнил: этот Деннис Харпер действительно угрожал своему собеседнику… Он сказал, что если тот еще хоть раз заявится в «Маджестик» с какими-то своими предложениями — я только не помню, какими именно, — то этому человеку не поздоровится…

— Значит — угрожал?

МакКинтош закивал в ответ.

— Да, угрожал, и это я смогу повторить где угодно. Если у вас на этот счет, господин полицейский, какие-то сомнения, можете опросить официантов — они подтвердят правдивость моих слов…

— Я так и сделаю, — согласился Бернар. — Что ж, большое спасибо.

Анетта практически не видела Бернара, поскольку он, как правило, уходил рано утром, часов в восемь, а когда возвращался, то Анетта, как правило, уже была в постели. На вопросы Анетты, чем он теперь занимается (девушка уже знала, что ее новый знакомый работает репортером в той самой газете, которую когда-то назвал ей мистер Чарлтон, однако не придала этому значения), Бернар обычно отшучивался. Понимая, как занят Лафарг, Анетта не рискнула приставать к нему с новыми расспросами, справедливо полагая, что если Бернар сочтет нужным, то сам расскажет, чем он занимается в «Обнаженной правде».

Бернар отсутствовал целый день, и Анетта, не зная, как и чем занять себя, пристрастилась к компьютерным играм — благо, в кабинете хозяина стоял превосходный компьютер. В тот момент, когда ее бывшая квартирная хозяйка рассказывала Якобсу разные ужасы про нее и про Марту, Анетта решила посмотреть, что же записано на дискете, которую Бернар неосторожно оставил на своем рабочем столе. Анетта потом оправдывалась, говоря, что думала, будто бы там записана какая-нибудь интересная компьютерная игра — безусловно, она немного лукавила. Марта не раз говорила ей, что многих людей, наподобие Анетты, погубило одно чисто женское качество — любопытство…

Выйдя в каталог, Анетта, к своему удивлению, обнаружила файл, название которого ее заинтриговало — «Марта». «Неужели это имеет какое-нибудь отношение к моей подруге, — подумала девушка, — или же это просто какое-то совпадение?..»

Однако это не было совпадением. Это была та самая статья, которую Бернар написал о Марте и Деннисе…

Прочитав материал с дисплея, Анетта несколько минут сидела как оглушенная. Смерть Рудди Чарлтона была для нее полнейшей неожиданностью. Еще большей неожиданностью явилось то, что в этом ужасном и загадочном преступлении ее новый знакомый без зазрения совести обвинял (хотя и в подтексте) Денниса и Марту. Материал был выстроен столь грамотно, что если бы Анетта не знала Марту, то у нее, наверняка, зародились бы сомнения относительно ее невиновности. Однако более всего девушку поразила позиция Бернара, даже не столько это, сколько сам факт написания статьи Лафаргом…

Наконец, придя в себя, Анетта вышла из директории дискеты и выключила компьютер.

«Это я во всем виновата, — подумала она, — да, только я. Это от меня он узнал и о жизни Марты, и о ее детстве и юности, и о разных подробностях, и об отношениях с Деннисом Харпером… Боже, какая же я была дура! А этот Бернар — я ведь доверилась ему, я считала его таким порядочным человеком… Боже, но почему мне все время так не везет в жизни!.. Почему я все время доставляю столько неприятностей людям, которые меня так любят — той же Мартине…»

Первым порывом Анетты было выкинуть дискету с записанной статьей куда-нибудь подальше или как минимум стереть с нее этот злобный пасквиль — да не просто пасквиль, а настоящее обвинение в убийстве. Однако в последний момент, просчитав, что у Бернара безусловно есть принтерная распечатка, она передумала это делать.

«А может быть, Бернар не так сильно виноват? — подумала Анетта. — Может быть, его просто используют? Может быть, он и сам не ведает, что творит? Не могу поверить, чтобы он был таким законченным негодяем…»

Наконец, Анетта решила, что в сложившейся ситуации лучший выход — откровенно поговорить обо всем с самим Лафаргом…

Вечерело. Анетта молча сидела в кресле — на коленях ее лежал телефон. Она уже устала набирать номер «Маджестика»: все тот же голос автоответчика сообщал ей, что хозяев нет дома и что информацию можно оставить после звукового сигнала. Бернар сидел также молча, отвернувшись к окну — по всему было заметно, что он очень переживает из-за своего необдуманного поступка.

Первым молчание нарушил Лафарг:

— Дай-ка мне телефон…

Девушка протянута ему аппарат:

— Ты хочешь еще раз прозвониться в «Маджестик»? Боюсь, что они отключили телефон… Я вот думаю — может быть, нам стоит туда поехать?

Взяв телефон, Бернар принялся набирать какой-то номер — как поняла девушка, не тот, что принадлежал Деннису Харперу.

— Кому это ты звонишь? — поинтересовалась она.

Не оборачиваясь, Бернар произнес:

— Своему боссу.

Анетта нахмурилась:

— Ты звонишь Филу Якобсону?

— Да.

— Но ведь ты сам говорил, что из этого ничего не получится…

Бернар только отмахнулся.

— Ничего, попробую… Во всяком случае, я объявлю ему, что не собираюсь больше принимать участие в его грязных махинациях.

После продолжительных гудков с той стороны провода послышался голос Фила — судя по тону, он был в приподнятом настроении:

— Алло?

Стараясь казаться как минимум нейтральным — а Бернару не очень-то приятно было сейчас разговаривать с человеком, который втравил его в эту некрасивую историю, — Лафарг произнес:

— Мистер Якобс?

— Да, Бернар. Что-то случилось? Ты почему звонишь мне? Я ведь дал тебе целых три дня отдыха — вот и отдыхай. Сходи куда-нибудь, познакомься с девушкой… ха-ха-ха! Если та девка, которую ты так лихо обработал, тебе уже надоела…

При этих словах Бернар скривился, будто бы выпил чего-то очень горького.

— Что-нибудь случилось? — переспросил его Якобс.

— Да, случилось, — начал было Бернар, но тут же осекся. — То есть, я хочу сказать, что все в порядке, мистер Якобс.

— Так, случилось или же нет? Тон у тебя сегодня какой-то очень странный.

Бернар решительно произнес:

— Мистер Якобс, мне необходимо с вами встретиться и очень серьезно поговорить.

Видимо, Фил приятно проводил время и совершенно не был настроен к каким-либо деловым, серьезным разговорам.

— Может быть, завтра?.. — предложил он. — Время уже позднее… Или у тебя действительно что-то очень важное?

— Да.

Тон Якобса приобрел некоторое беспокойство — голос сразу же зазвучал более напряженно:

— Вот как?

— Да, мистер Якобс. Мне действительно необходимо с вами поговорить.

— И о чем же ты собираешься со мной поговорить? «Наверняка, узнал что-нибудь новое о нашем дорогом во всех отношениях клиенте» — предположил издатель «Обнаженной правды». — Ну что ж, если это так действительно необходимо…

Бернар напряженно ждал, что скажет Фил дальше.

— … тогда давай через полчаса в редакции, — предложил тот. — Кстати, у меня есть для тебя одна приятная новость.

— Хорошо, — согласился Бернар и положил трубку на рычаг.

— Ну, что? — спросила его Анетта с видимым беспокойством.

Бернар принялся собираться.

— Сейчас отправлюсь в редакцию: Якобс согласился со мной встретиться. Постараюсь если и не отговорить его, то хотя бы отдать мне на правку распечатку. Скажу, что случайно вытер дискету. Авось получится…

Анетта проводила его до двери.

— Удачи тебе, — произнесла она. — Только умоляю — будь с ним поосторожней. Я, честно говоря, не знаю этого проходимца, но уже по твоим рассказам предполагаю, что это за человек… — она поцеловала его на прощание. — Если хочешь, я могу тебя ждать где-нибудь поблизости от редакции…

Спустя полчаса «ниссан» Бернара остановился на стоянке возле редакции.

Фил пришел несколько раньше договоренного времени — когда разговор касался серьезного дела — а предстоящая беседа, как понял Якобс, относилась к шантажу Денниса Харпера, а следовательно — и к деньгам, и поэтому была очень серьезной — Фил всегда приезжал первым.

Внимательно всмотревшись в лицо своего репортера, Якобс сокрушенно покачал головой.

— Нет, вы только посмотрите, на кого он похож! — воскликнул Якобс, обращаясь к воображаемому собеседнику. — Ну на нем же просто лица нет! Бернар, я всегда говорил тебе, — это обращение уже не было риторическим, — я всегда говорил, что нельзя так много работать. Ты просто изводишь себя. Я же вижу, как ты трудишься, именно поэтому и отправил тебя во внеплановый отпуск. Кстати, он оплачивается, — с улыбкой произнес Якобс.

Бернар холодно кивнул:

— Спасибо… Только я позвонил вам вовсе не для того, чтобы выслушивать…

Фил находился в превосходном расположении духа, и, — наверное, поэтому он не обратил никакого внимания на достаточно грубую реплику своего подчиненного.

— Знаю, знаю, что ты хочешь сказать! — воскликнул он. — Наверняка, что-нибудь о Деннисе к о его частной жизни. Сперва выслушай, что скажу тебе я…

«Интересно, что он собирается мне сообщить?.. — подумал Бернар. — А может быть… может быть, он уже встречался с Деннисом Харпером?.. — от этой мысли у Лафарга все похолодело внутри. — Боже, если это действительно так, я себе этого никогда не прощу…»

— Так вот, — продолжал Фил, — не далее как сегодня утром ко мне в кабинет пришла одна посетительница…

«…и я отправил ее на тот свет точно так, как и мистера Чарлтона, — мысленно закончил за Фила Бернар. — Интересно, где он ее спрятал?.. В шуфляду стола?.. А может быть, в сейф?..»

Поняв, в каком русле протекают теперь мысли Бернара, Фил с улыбкой продолжил:

— Нет, нет, все в полном порядке… Это была очень милая женщина, мы с ней приятно поболтали…

«Вот как?.. — подумал Лафарг. — Интересно, кто же это мог быть?.. И какое отношение эта посетительница имеет ко мне… Впрочем, если бы и не имела, Якобс, наверняка, не стал бы мне рассказывать о ее визите…»

— Очень приятная пожилая женщина… — продолжал Якобс. — Правда, несколько эмоциональная, но в ее возрасте… — Якобс сделал выжидательную паузу, думая, что теперь со стороны собеседника обязательно последует вопрос: кто же это может быть?.. — А почему, — Фил внимательно посмотрел на Бернара, — почему ты не спрашиваешь, для чего я рассказываю тебе об этом визите?

Бернар послушно спросил:

— Почему вы рассказываете мне об этом визите, мистер Якобс?

Якобс широко улыбнулся.

— Потому что этот визит имеет к тебе самое непосредственное отношение…

Бернара этот ответ несколько удивил.

— Имеет отношение ко мне?.. — спросил он. — Кто же это?

Сделав эффектную паузу, Якобс произнес:

— Это была твоя мать, миссис Элеонора Лафарг. Я не ошибся — ее, кажется, зовут именно так?

«Господи, — едва не вырвалось у Бернара, — еще этого тут не хватало! В такой неподходящий момент… Интересно, что она тут делала?..»

— Буду с тобой откровенен, — продолжал Фил. — Твоя матушка пришла ко мне, чтобы высказать свое неудовольствие и твоей работой в этой газете, и твоим недостойным поведением…

Бернар медленно поднял взгляд на своего шефа.

— Ну, и что — высказала?

Фил кивнул — состроив при этом нарочито-печальную гримасу.

— Как жаль, — произнес он, — как жаль, что в наше время так редко можно встретить действительно полное взаимопонимание между отцами и детьми! — сокрушенно произнес он. — В нашем случае — между матерями и детьми. Впрочем, это не меняет положения вещей… Твоя мать, Бернар, — замечательная женщина, однако она многого не понимает…

«И откуда она узнала, где и чем я занимаюсь?» — подумал Лафарг.

Фил продолжал все с той же улыбкой на лице:

— Да, она многого не понимает, Бернар. Насколько я мог судить, ей не по душе твое занятие, то, что ты работаешь репортером в нашей замечательной газете… То есть, — вновь улыбнулся Якобс, — то есть, я хочу сказать — было не по душе…

— Почему «было»? — наконец спросил Бернар.

— Потому что я сумел переубедить ее, — ответил Фил.

— Во всяком случае, мне показалось, что сумел… Ты не поверишь, но она настолько прониклась уважением и к нашему изданию, и к репортерскому труду и — во всяком случае, мне так показалось, — ко мне, что рассказала много любопытного…

«Что она еще могла наболтать этому проходимцу?»

— Да, любопытного…

Стараясь вложить в свой голос максимум беспристрастия и равнодушия, Бернар спросил:

— И что же она такого рассказала?

Фил заулыбался с таким видом, будто бы речь шла о чем-то очень и очень приятном.

— Например, о том… — он сделал выжидательную паузу и посмотрел на репортера, пытаясь определить по выражению его лица, интересно ему это слушать или нет, — например, о том, мой юный друг, как несколько дней назад она едва не стала жертвой одной весьма подозрительной особы…

Анетта подробно рассказала Бернару обо всех перипетиях той беседы, и поэтому Бернар был готов выслушать Якобса.

— Некая проститутка, которая снимала у твоей матушки квартиру, — Фил ехидно заулыбался, — кстати, ты ее прекрасно знаешь, так вот она пыталась зарезать твою матушку…

Нельзя сказать, чтобы сообщение Якобса о недавнем визите в его кабинет миссис Элеоноры Лафарг очень уж заинтересовало Бернара. Зная свою мать, он довольно точно предполагал, как именно развивался тот разговор. Однако репортер ловил себя на мысли, что ерническая болтовня Фила начинает его изрядно раздражать. Бернар пытался сосредоточиться и настроить себя на предстоящий разговор относительно Денниса Харпера, но Фил только отвлекал его от этих мыслей…

Закончив свой рассказ о недавнем разговоре с матушкой Бернара, Фил все с тем же выражением лица сказал:

— Ну, а о чем поведаешь мне ты, мой юный друг? Звонить своему боссу — пусть даже он к тебе превосходно относится, — в такое время, отрывать его от отдыха — для этого должны быть более чем достаточные основания, не правда ли? — Фил поудобнее расположился на стуле. — Итак, я тебя слушаю… Какие у тебя основания?

Бернар медленно произнес:

— Да, мистер Якобс, у меня есть для этого основания, и они достаточно серьезны. Речь пойдет о Деннисе Харпере и его подруге Мартине Липтон.

— Я догадываюсь, — Фил наклонил голову в знак того, что внимательно слушает собеседника. — Именно это я и предполагал… Что же ты хочешь сказать мне о Деннисе и Мартине?..

— Я хочу сказать, — произнес Бернар, — я хочу сказать… — сделав небольшую паузу, он набрал в легкие побольше воздуха и выпалил на одном дыхании: — Я хочу сказать, мистер Якобс, что игра, которую мы затеяли с Деннисом Харпером, глубоко безнравственна. Я хочу сказать, что…

Видимо, Якобс как-то не так понял реплику своего репортера, так как он только развеселился.

— Ха-ха-ха! Нет, а ты, оказывается шутник! — Фил заерзал на стуле. — Нет, подумать только — позвонить мне домой, назначить встречу и так замечательно разыграть! Нет, подумать только, как ловко придумал. Ха-ха-ха!

Бернар медленно поднял на Якобса глаза.

— Я не шучу, мистер Якобс, — сказал он очень серьезным тоном, — я совершенно не настроен шутить. Вы втянули меня в эту безнравственную историю, и я по собственной глупости согласился… О чем теперь очень и очень сожалею… Так вот, — Бернар резко выпрямился, — так вот, мистер Якобс. Я наделал много ошибок и теперь хотел бы исправить их. Прошу вас, — он протянул руку, — прошу вас, мистер Якобс, верните мне, пожалуйста, мою статью…

В последний момент Бернар решил, что не стоит громоздить одно вранье на другое, говоря, что он случайно вытер дискету. Бернар, всегда отличавшийся некоторым максимализмом, на этот раз решился действовать напрямую…

Протягивая руку по направлению к Якобсу, Лафарг повторил:

— Итак, мистер Якобс, я попросил бы вас вернуть мне мою статью…

Фил никак не мог сообразить, шутит ли репортер или же говорит совершенно серьезно.

— Статью?.. — переспросил он.

— Да.

По тону Лафарга до Якобса в конце концов дошло, что тот не склонен к шуткам. В голове у Фила сразу же возникли две версии объяснения такой непонятной метаморфозы с репортером: первое — Бернара начали преследовать угрызения совести, вторая — Лафарг решил отправить его, Якобса, к чертовой матери и действовать в отношении Денниса Харпера самостоятельно.

«Так, допустим, он решил сорвать с Харпера все целиком, — подумал Фил, — допустим, это действительно так. Тогда для чего ему понадобилось требовать у меня собственный материал?.. Наверняка, чтобы я не смог ему помешать… Ведь у него есть дискета, с которой он может при желании напечатать какое угодно количество экземпляров… Угрызения совести?.. Вполне возможно. Этот Лафарг всегда отличался повышенной чувствительностью… Люди, страдающие комплексом совести, самые опасные… От них можно ожидать всего, самых немотивированных поступков… В любом случае этот Лафарг становится очень опасным», — решил Фил.

Продолжая пристально смотреть Якобсу в глаза, Бернар повторил:

— Итак, мистер Якобс, я хотел бы получить свою статью…

Наконец, после некоторого размышления, Фил Якобс пришел к выводу, что репортер решил использовать результаты своего расследования частной жизни наследника дома Харперов для собственного обогащения. Фил очень скептически был настроен к совести, чести и всему, что с этим связанно, поэтому он не любил видеть подобных качеств у других…

Выражение лица Якобса постепенно начало приобретать озлобленность.

— Хочешь забрать обратно?.. — переспросил он. — Что ж, ты действительно способный вымогатель… Думаешь обезопасить меня, забрав первый экземпляр?..

Бернар, поняв, что его требование неверно истолковано Филом, произнес:

— Мистер Якобс, я совершенно не собираюсь шантажировать этого парня — имею в виду Денниса Харпера… Просто я совершил ошибку, и теперь… Короче, я хочу, чтобы вы вернули мне этот материал обратно.

«Значит, он действительно моралист, — подумал Якобс. — Ну что ж, тем хуже для него самого…»

— А что ты скажешь, — Фил натянуто улыбнулся, — что ты скажешь, если я тебе в этом откажу?.. В конце-то концов, я имею на это полное право. Я — твой непосредственный начальник, я плачу тебе деньги, поэтому заказываю или не заказываю тот или иной материал… Кроме того, — напомнил Бернару Якобс, — кроме того, мой юный друг, мы ведь, кажется, заключили с тобой джентльменское соглашение. Не так ли?.. Шантажный бизнес, купля-продажа информации… Ты ведь, надеюсь, не забыл об этом соглашении?..

Бернар покачал головой:

— Я очень сожалею, что пошел на такую сделку… Да, сожалею. Я отказываюсь не только участвовать во всех ваших нечистоплотных махинациях, но и работать в этой гнусной газетенке!..

Якобс хищно заулыбался.

— Что ж, тем хуже для тебя, мой дорогой, — произнес он. — Значит, теперь я не связан с тобой и буду делать то, что посчитаю нужным… Кроме того, — улыбнулся Фил, — кроме того, Бернар, стало быть, таким образом мой доход — я говорю о деньгах, которые надлежит получить от Денниса Харпера в обмен на твой материал, — так вот, мой гонорар удваивается… — Он приподнялся из-за стола и, подойдя к окну, посмотрел вниз, в сгущавшиеся сумерки. — Бернар, я честный человек… Я всегда относился к тебе с уважением, я всегда ценил твой необыкновенный талант… Я… я относился к тебе, как к родному сыну… А ты — ты предал меня, да, предал меня… Так вот, — Фил вновь уселся на свое место, — так вот, Бернар, теперь я не чувствую себя связанным с тобой каким-нибудь общим делом… — И я тоже, — ответил Лафарг. — Я не собираюсь больше работать в этом бульварном листке!

Якобс пожал плечами.

— Как хочешь…

Бернар решил предпринять последнюю попытку заполучить свою статью о Деннисе и Мартине обратно.

— В последний раз говорю — отдайте мне мою распечатку. Иначе…

Фил насторожился. Он прекрасно знал, что имеет в виду Бернар, говоря «иначе». Он, Бернар Лафарг, был единственным человеком, знавшим историю смерти Рудди Чарлтона. Якобс понял, что в его ситуации самое лучшее — попытаться выгадать максимум времени.

— Послушай, — осторожно начал он, — послушай… Насколько я понял, ты принялся комплексовать из-за каких-то там пустяков… Ну, как говорят, совесть заела… И поэтому ты не хочешь, чтобы мы связывались с Харпером… Я правильно понял твою мысль, Бернар?

Тот кивнул:

— Да.

Поняв, что инициатива беседы перехвачена, Якобс продолжал:

— У тебя появились некоторые сомнения относительно моральных аспектов этого поступка или о возможных последствиях?.. А может быть, тебе просто жаль денег этого Харпера?

— Ничьих денег мне не жаль, — ответил Бернар. — Просто мне очень не нравится эта история…

— Хорошо, — произнес Якобс. — Хорошо. Я согласен с твоим предложением. Я верну тебе этот материал — только не сегодня, а завтра… Понимаешь, я забрал его домой и поэтому не могу вернуть сегодня… Не хочешь работать у меня — не надо… Впрочем, на этот счет мы с тобой еще побеседуем. Мне кажется, ты еще изменишь свое решение — просто ты очень нервничаешь, наверное, потому, что переутомился. Придешь завтра утром или днем, как тебе будет удобно, и заберешь обратно…

— Да вы что!.. — воскликнул Бернар. — Вы что, считаете меня за наивного мальчика?.. Или за идиота?.. До завтрашнего дня вы сделаете минимум десять ксерокопий… Если уже не сделали…

Фил прикусил нижнюю губу.

— Хорошо. Что ты предлагаешь?

Бернар продолжал настаивать:

— Я хочу получить этот материал прямо сейчас. Я прекрасно знаю, где он может лежать. Или, — он кивнул на письменный стол, за которым сидел Фил, — или в шуфляде, или… — короткий кивок на стенку за спиной Якобса, — или во встроенном сейфе…

Молча поднявшись со своего места, Фил подошел к стене и раскрыл сейф. Кроме начатой бутыли «Джонни Уокера» и двух пустых стаканов, там ничего не было. Закрыв сейф, он подошел к письменному столу и точно таким же жестом повынимал все шуфляды, а их содержимое высыпал на пол. Кроме нескольких поломанных карандашей, потекших авторучек да небольшой стопки старых пожелтевших от времени газет, там ничего не было.

Сложив все это на прежнее место, Якобс вставил шуфляды в стол и вновь обратился к репортеру.

— Я ведь говорю, что твоего материала тут нет, — произнес он. — Он у меня дома…

— Но он необходим мне, — твердо ответил Бернар. — И он необходим мне сегодня… Прямо сейчас… Иначе… — в голосе Лафарга прозвучала неприкрытая угроза.

Неожиданно для Бернара Якобс довольно резко переменил тон:

— Иначе?.. — переспросил он. — Что же может быть иначе? Пойдешь в полицейский участок, чтобы меня сдать?

Бернар молча кивнул в ответ.

— Ну, иди, иди, — продолжил Фил. — Попробуй им там что-нибудь объяснить. Во-первых, тебе все равно никто не поверит, а во-вторых, тебя же первого и арестуют — как прямого соучастника преступления. А я буду все валить только на тебя, можешь в этом даже не сомневаться…

— А я и не сомневаюсь, — произнес Лафарг. — Я прекрасно осведомлен, с кем имею дело.

Фил сделал вид, будто бы эта реплика Бернара не имеет к нему ровным счетом никакого отношения.

— Кроме всего прочего, — продолжил Якобс, — доказать что-нибудь будет очень и очень сложно…

Бернар и сам прекрасно понимал, что Якобс абсолютно прав. В любом случае до выяснения всех обстоятельств дела Фил оставался бы на свободе — максимум, что сделала бы полиция — просто взяла бы с него подписку о невыезде… А времени, которое полиция отвела бы на расследование подробностей, Якобсу с лихвой бы хватило, чтобы сделать свое дело…

Поднявшись из-за стола, Бернар направился к двери.

— Посмотрим еще, чья возьмет, — бросил он сквозь зубы.

Фил только заулыбался в ответ:

— Посмотрим…

Когда двери за Бернаром закрылись, Якобс, поднявшись из-за стола, принялся нервно расхаживать по комнате.

Ситуация была если и не критическая, то, во всяком случае, очень и очень сложная. Эти идиотские комплексы Бернара грозили совершенным срывом его далеко идущим планам.

Вытащив из кармана пачку сигарет, Фил взял одну и закурил. Ему необходимо было как можно быстрее успокоиться, чтобы трезво оценить обстановку к составить себе план дальнейших действий.

— Во-первых, — произнес он самому себе, — во-первых, мне необходимо как можно быстрее встретиться с Деннисом Харпером и выставить ему свои условия. Пока его не предупредил этот чертов Лафарг… Черт, ну и угораздило меня связаться с этим сопляком, с этим полным идиотом… Он такой же идиот, как и его матушка, если только не хуже… Хотя, с другой стороны — что может противопоставить мне Деннис?.. Ни-че-го, — по слогам произнес Фил. — Ничего он мне не противопоставит. Информация о нем собрана очень грамотно — спасибо Бернару. Значит, тут, вроде бы, все в полном порядке. Что еще остается?.. Остается сам Лафарг, который прекрасно осведомлен, каким именно образом отправился на тот свет Рудди Чарлтон. Что может, в свою очередь, он?.. Правильно, Фил, — обратился Якобс сам к себе, — правильно, он может отправиться в полицию и там все рассказать. Что его сдерживает?.. Правильно — он прекрасно знает, что в таком случае придется доказывать и свою непричастность к этому делу или же чистосердечно во всем признаться. Не думаю, что это — в интересах Бернара. Не достигнув и двадцати пяти лет, садиться в тюрьму как-то не очень хочется. Однако Бернар с его знанием — очень, очень опасен… Остается только одно — избавиться от этого Лафарга. Так, теперь надо бы подумать — как это можно сделать…

В ту ночь Фил Якобс никак не мог уснуть. Он долго ворочался с боку на бок — из его сознания никак не выходил разговор с Бернаром Лафаргом.

— Какая, однако, сволочь, — шептал Фил. — И как это я сразу не понял, что этот мальчик — скрытый моралист. Это очень опасная порода людей — наверняка — самая опасная… От них ничего, кроме неприятности, нельзя ожидать — настолько они непредсказуемы… — Якобс перевернулся на другой бок.

В последнее время Фил начал страдать бессонницей — видимо, сказывалось нервное напряжение. Филу в последнее время приходилось слишком много размышлять, слишком много комбинировать… Как и многие люди подобного психо-эмоционального склада, Фил иногда разговаривал сам с собой — правда, многие окружающие находили это ненормальным, однако Якобсу всегда было глубоко плевать на мнение о себе окружающих — иначе бы он никогда не мог редактировать бульварный листок.

— Надо как можно скорее встретиться с этим Харпером, — прошептал сам себе Фил. — Надо упредить этого сопляка…

Мартина была совершенно права, утверждая, что Якобс не звонит только потому, что считает, будто бы это может деморализовать противника — в данном случае Лафарга. Точно так и паук не сразу накидывается на жертву, запутавшуюся в паутине — он ждет, пока та обессилит, пытаясь выбраться…

Однако звонок последовал на следующее утро. Манера разговора, которую выбрал Якобс, была очень развязна — Деннис, который поднял трубку, понял это и по интонациям издателя и главного редактора «Обнаженной правды», и по манерам.

— Привет! — развязно-фамильярно поздоровался Якобс. — Ну, как спалось, мистер Харпер? Надеюсь, кошмары не мучали?

Харпер с трудом подавил в себе желание наговорить этому мерзавцу пожеланий и взаимных приветствий, которые используют обычно докеры Сиднеевского порта.

— Доброе утро, — произнес он сухо.

— Ну, как дела? — словно издеваясь, спросил Фил Якобс.

Деннис все также сухо ответил:

— Благодарю…

— Значит, у вас все превосходно, — в трубке послышалось хихиканье, — ну, в таком случае я очень, очень рад…

— Я тоже…

Не теряя времени, Якобс решил сразу же перейти к главному.

— Ну, когда я смогу получить с вас деньги? — спросил он. — В обмен на предоставленную вам информацию о вашей же частной жизни?

Этот разговор был телефонный, и тут Фил решил не стесняться в выражениях.

— Никогда, — хладнокровно ответил Деннис. — Никогда — повторил он по слогам.

Якобсу показалось, что он ослышался или неправильно понял своего абонента.

— То есть, — несмело начал он, — то есть, вы хотите сказать, что никогда не купите то… — он сделал небольшую паузу, — то, о чем мы говорили с вами вчера?

Деннис был категоричен.

— Нет. Не куплю.

До Якобса только теперь начал доходить смысл сказанного.

— Как? — воскликнул он — в его голосе звучало скорее удивление, чем негодование, — как? Я не ослышался? Вы понимаете, что говорите? Вы понимаете, чем это может закончится для вас, мистер Харпер?..

— Понимаю, — ответил Деннис. — Прекрасно понимаю. Я понимаю, что очень ошибался вчера, при разговоре с вами, старый негодяй…

Деннис был подчеркнуто корректен, он все время обращался к собеседнику исключительно на «вы»; при этом фраза «старый негодяй» прозвучала еще более издевательски.

— … да, я ошибался, вступив с вами вчера в эти постыдные для меня переговоры, — продолжал Харпер, — мне следовало вести себя несколько иначе…

Из трубки послышалось:

— Что?..

Деннис продолжал:

— Мне надо была вести с вами так, как вы того заслужили, а именно — пойти в хороший оружейный магазин, выбрать бич из гиппопотамовой кожи, самый большой, какой бы там только нашелся, и отхлестать вас, уважаемый мистер Якобс…

— Значит…

Деннис перебил Фила довольно резко:

— Значит, никаких разговоров с вами я вести не буду. Я буду вам чрезвычайно признателен, мистер Якобс, если вы забудете этот телефон и никогда больше не станете меня тревожить своими идиотскими предложениями. Повторяю: ни в какие игры, вроде той, что вы предложили мне, я играть больше не собираюсь…

После этих слов Деннис положил трубку.

Фил был абсолютно уверен, что Деннис ни за что, ни при каких обстоятельствах не откажет ему. Кроме того, вчера, как ему казалось, Деннис не слишком-то и колебался относительно его предложения. Однако решительный, категоричный отказ Харпера не укладывался в голове — как, почему он решил пойти на это?..

Положив трубку на рычаг телефонного аппарата, Фил минут десять сидел, соображая, как ему поступить дальше.

Естественным порывом Якобса было набрать номер «Маджестика» и еще раз повторить свои условия. Однако Фил все-таки неплохо знал людей уровня Денниса Харпера он понял, что тот ни за что не пойдет на попятную.

— Черт бы его побрал, — выругался Якобс — ругательство, вне всякого сомнения, адресовывалось недавнему собеседнику. — Черт бы его побрал…

Поднявшись из-за стола, Якобс подошел к стене позади и, привычным движением набрав шифр встроенного в стену сейфа, резким движением открыл дверку. Вынув большую бутыль «Джонни Уокера», Якобс отвинтил металлическую пробку и, налив полстакана виски, выпил его залпом.

— Черт бы его побрал, — повторил он свое ругательство. — Никогда бы не подумал…

Закрыв сейф со спиртным, Фил уселся за свой стол и погрузился в раздумья.

Наконец он пришел к единственному правильному, на его взгляд, решению.

— Если мне не удалось сорвать с этого мерзавца деньги, — негромко произнес Фил — фраза предназначалась для самого себя, — то придется выполнить свое обещание. В конце-то концов, эта информация привлечет повышенное внимание к «Обнаженной правде» и, как следствие, повысит нашу популярность. С паршивой овцы хоть шерсти клок. — Под «паршивой овцой» Якобс, вне сомнения, имел Денниса Харпера.

Вынув из папки статью, Фил еще раз очень внимательно прочитал ее и сделал одну-единственную правку — вычеркнув авторство Бернара Лафарга, он подписал ее скромно и со вкусом — «NN».

— Ладно, — прошептал Якобс, — ладно, мы еще посмотрим, чем это закончится… Мы еще посчитаемся с тобой, мистер Харпер…

Как Якобс и предполагал, материал Бернара Лафарга о частной жизни Денниса Харпера произвел эффект разорвавшейся бомбы — номер «Обнаженной правды» с этим материалом был раскуплен буквально за полчаса — Якобсу пришлось позвонить в типографию и сделать заказ на дополнительный тираж.

Деннис Харпер — как, впрочем, и все Харперы, — был достаточно заметной фигурой не только в Мельбурне, но и во всей Австралии. Рассказ о его адюльтере с проституткой, которая впоследствии помогла Деннису замести следы убийства (во всяком случае, именно так поняли практически все, кто прочитал этот материал) вызвал небывалый интерес.

Статья обсуждалась и цитировалась практически везде — в автобусах, кафе, парикмахерских, в офисах, просто на улицах…

Да, Деннис Харпер был очень заметной фигурой, чтобы такой скандальный материал о его частной жизни прошел незамеченным.

В то утро в номере, который Харпер снимал в «Маджестике», телефон буквально не умолкал — звонили знакомые, полузнакомые и вовсе незнакомые люди, утешали, возмущались, советовали, как лучше поступить Деннису в сложившейся ситуации… Эти звонки настолько надоели ему, что он отключил телефон. Деннис с тревогой ожидал появления в своем номере полицейского следователя, который занимался расследованием убийства Рудди Чарлтона — по логике событий, он обязательно должен был появиться. Однако следователь почему-то не приходил — то ли не находил статью в бульварной газетке достаточным основанием для визита, то ли вовсе не читал газет уровня «Обнаженной правды»…

Узнав из дневной программы теленовостей о разоблачениях Фила Якобса, которые сделал Бернар, Анетта наконец поняла истинный смысл его загадочной фразы — «мои слова — не просто пустой звук». Только теперь Анетта поняла, что ради исправления собственной ошибки Бернар решил пойти на такую жертву…

Однако все разрешилось неожиданно быстро — спустя сутки после ареста Бернар был выпущен под залог. Каково же было его удивление, когда он узнал, что необходимую сумму внесла за него мать, Элеонора Лафарг. После долгих и мучительных раздумий Элеонора решила в который раз простить своего непутевого сына, видимо, следуя известному принципу — «урод, но ведь свой…»

Правда, освобождению Бернара сопутствовал один не очень приятный эпизод: желая самолично выразить восхищение мужеством и самоотверженностью Бернара, в тюрьму явился мистер Джордж Баггс — до этого он только слышал о Бернаре, полагая, что никогда не встречался с этим молодым человеком ранее… Мистер Баггс едва не упал в обморок, узнав в герое того самого молодого человека, жениха своей единственной племянницы Анетты Финн, который еще несколько дней назад так занимательно рассказывал ему о прикладной психологии.

Ситуация была весьма щекотливой, и Бернар справедливо посчитал за лучшее, что необходимо во всем честно признаться — правда, рассказывая о своем знакомстве с Анеттой, он опустил некоторые особенно пикантные подробности относительно ее прошлого, не желая таким образом травмировать и без того ранимую психику мистера Баггса.

Тем временем Деннис продолжал поиски Мартины — они были тщетными. С помощью Бернара он обыскал все сомнительные заведения города, побывал во многих трущобных кварталах, населенных преимущественно переселенцами из Юго-Восточной Азии, однако поиски так и не увенчались успехом.

Поздно вечером, вернувшись домой, Деннис вместе с ключами от номера получил у портье телеграмму. Надорвав синий конвертик, Харпер извлек оттуда белый листок бумаги и прочитал:

«Деннис, бросай все и срочно возвращайся в Сидней.

Стефани Харпер

Мартина Липтон».

В другой ситуации Деннис посчитал бы это в лучшем случае — неумелым розыгрышем, чьей-то не очень удачной шуткой. Однако все свидетельствовало, что телеграмма действительно отправлена сегодня днем из Сиднея. Портье утверждал, что эту телеграмму доставил посыльный сразу же после обеда. Кроме того, сам стиль — «Бросай все и срочно возвращайся в Сидней», — свидетельствовал, что так мог написать только один человек — Стефани Харпер. Однако Деннис никак не мог понять, почему рядом с именем его матери стоит еще и имя Мартины. Почему Марта, так ничего и не сообщив ему, отправилась к нему домой? А ведь то, что Мартина действительно находится там, в Эдеме, уже не вызывало у Денниса никаких сомнений.

Тем не менее, у Харпера не оставалось никакого иного выхода — или продолжать сидеть в своем пентхаузе «Маджестика», или же благоразумно сесть за руль «феррари» и отправиться в сторону трассы, ведущей в Сидней.

И Деннис предпочел сделать последнее…

Денниса никогда нельзя было обвинить в отсутствии целеустремленности. Во всяком случае, именно так всегда считал сам Деннис, хотя еще раньше, из-за нелепого нежелания признавать свою неправоту, нередко попадал в серьезные передряги, из которых потом долго и болезненно выпутывался. Деннис просто ненавидел, когда ему отвечали отказом, когда ему говорили «нет». К такому положению вещей он привык с самого раннего детства, когда Стефани, боясь, что на сына пагубно повлияет ее развод с мужем, потакала любой, самой, порой, нелепой прихоти сына.

Однако за время, которое Деннис провел вне дома, он изменился и, как казалось ему самому — в лучшую сторону; Деннис стал более мягок, спокоен, утратил былую юношескую категоричность и — главное! — поумнел, научившись признавать собственные ошибки. Поэтому, направляясь домой, он решил во что бы то ни стало сперва попросить у мамы прощения, сказав, что понял свою неправоту. Правда, из головы Денниса никак не выходили слова Мартины о том, что его ссора со Стефани — скорее всего, следствие какого-нибудь недоразумения, но он никак не мог поверить в возможность такого исхода…

Деннис необыкновенно удивился, когда за несколько миль до Эдема увидал стоявшую на обочине дороги фигурку девушки — не надо было напрягаться, всматриваясь в ее очертания, чтобы сразу же определить, что это — Марта.

Деннис резко притормозил.

— Марта, это ты?

Удивлению Денниса не было предела.

Та, заметив знакомый «феррари», бросилась навстречу Харперу.

— Деннис!..

— Марта!..

Спустя несколько минут автомобиль стоял под деревом у обочины шоссе. Деннис и Марта, полуобнявшись, сидели поодаль прямо на траве.

Когда первая волна удивления и радости по поводу появления Мартины схлынула, Деннис, погладив ее по голове, тихо сказал:

— Мы так переволновались… Если бы ты только могла представить — в каких только трущобах мы тебя не искали…

Марта заулыбалась.

— Искали?

Деннис коротко кивнул.

— Да. Ты исчезла настолько неожиданно, что мы даже и не знали, что нам делать…

Мартина виновато опустила голову.

— Да, Деннис… Извини, но так получилось. Вся эта кошмарная история — ну, я говорю об этом подонке Филе Якобсе…

При упоминании об издателе «Обнаженной правды» Деннис прищурился.

— Да, это — действительно законченный негодяй. Не волнуйся, теперь все это позади. Джордж Баггс утверждает, что этого подлеца ожидает пожизненное заключение, не меньше…

— Теперь это действительно позади, — согласилась Мартина, — но тогда, всего несколько дней назад, я и не подозревала, что эта кошмарная и мучительная история закончится именно так…

Деннис попытался возразить ей.

— Ну почему, — произнес он, нежно поглаживая ладонь Мартины, — я просто не сомневался, что все хорошо закончится… Вот и мистер Баггс утверждает, — вспомнив последний разговор с Джорджем, Деннис слегка усмехнулся, — мистер Баггс тоже утверждает, что добродетель всегда торжествует, а порок обязательно будет наказан. Так что, Марта, я верю в торжество добра к справедливости… И эта вера помогла мне победить.

Мартина вздохнула.

— Понимаешь, — начала она, — я не обладаю такой проницательностью… Кроме того, Деннис, я не верю, что добродетель всегда обязательно торжествует…

— Но ведь в случае с этим Якобсом добродетель восторжествовала, не так ли?

Марта нежно отвела его руку.

— Да, дорогой, произнесла она, — мне кажется, ты отвлекся…

Деннис поспешил согласиться с девушкой.

— Действительно, — подхватил он. — Ты хотела мне о чем-то рассказать?

Препираясь с Мартой по поводу торжества добродетели, Деннис не заметил, как целиком потерял нить своих рассуждений.

Марта напомнила:

— Кажется, ты начал рассказывать, как с Джорджем Баггсом искали меня по всем злачным местам Мельбурна, — улыбнулась девушка.

Деннис смутился.

— Извини, — начал он, — но мы были настолько деморализованы, настолько напуганы твоим исчезновением, что не нашли ничего лучшего…

Марта быстро перебила его:

— … не нашли ничего лучшего посчитать, что твоя невеста, сбежав из-под венца, кинулась с головой в омут порока, — смеясь, закончила Мартина.

Деннис смутился еще больше.

— Нет, ты не думай…

Марта махнула рукой.

— Не переживай, все в порядке… Ну, и как тебе понравились злачные места Мельбурна?

Лицо Денниса выразило нескрываемое отвращение.

— Ничего хорошего…

Марта слегка вздохнула.

— И не говори… Кстати, а почему вы решили искать меня именно там?

Деннис передернул плечами.

— Даже не знаю… Мы цеплялись за любую надежду найти тебя…

Марта рассмеялась.

— Да, с каких это пор притоны и ночные заведения стали для тебя последней надеждой! Ладно!.. — она вздохнула, — ладно, Деннис, не стоит больше волноваться. Все хорошо, что хорошо кончается!..

После этих слов наступила небольшая пауза — Марта с полуулыбкой на лице провожала взглядом мчащиеся по трассе автомобили.

— Знаешь что — неожиданно обратилась она к Деннису, — я все время думаю — как это так вышло, что мы с тобой познакомились? Кому мы обязаны?

Деннис передернул плечами.

— Не знаю…

— И все-таки — подумай…

— Нет, честное слово — не знаю…

— И даже не догадываешься?

— Ну, наверняка благодаря твоей настойчивости, — принялся размышлять Деннис, — благодаря тому, что ты так рьяно принялась зарабатывать свои десять долларов, указывая мне дорогу в «Маджестик»…

С момента знакомства Денниса и Марты прошло совсем немного времени — что-то около полутора месяцев, однако и ему, и его невесте казалось, что они знают друг друга целую вечность, а сцена их знакомства казалась обоим или увиденной во сне, или в кинофильме — точно так, как и вся предыдущая жизнь Марты, до встречи с Деннисом…

— Так чему мы обязаны? — вновь повторила свой вопрос Марта.

Деннис пожал плечами.

— Честное слово — не знаю!

Однако Мартина и не думала сдаваться.

— Не знаешь?

— Понятия не имею…

— Хорошо. Тогда скажи — что именно, на твой взгляд, понравилось мне в тебе в первый же момент нашего знакомства?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Деннис совершенно растерялся.

— Понятия не имею…

— И все-таки?

— Ну, не знаю я, не знаю…

— А тем не менее, — со смехом продолжила Марта, — тем не менее, я тебе об этом говорила… Ну, вспомни, Деннис!

— …

Марта начала говорить таким тоном, каким в младших классах начальной школы старательно подготовившиеся ученицы рассказывают урок:

— Больше всего на свете тогда мне понравилась твоя машина!..

Деннис протянул несколько разочарованно:

— И все?

Марта кивнула.

— А что, разве твой «феррари» недостаточно красив, чтобы мог понравиться?

Деннис ответил вопросом на вопрос:

— А разве во мне нет никаких других качеств, которые могли бы понравиться и сами, без моего автомобиля?

Однако Марта в тот день решила немного потерзать Денниса.

— Возможно…

— Возможно? — переспросил Деннис, едва не вскочив со своего места. — Ты говоришь — возможно? Я не ослышался?

Марта поспешила успокоить своего нетерпеливого возлюбленного:

— Не переживай, Деннис… Ты уже взрослый мужчина, а ведешь себя порой — как маленький ребенок… Неужели ты не видишь, что я просто хочу тебя немного помучить?

Деннис, отвернувшись, заметил:

— Никогда не любил такого рода кокетство…

Марта хмыкнула.

— Чисто женское кокетство… Ничего, Деннис, это не самое страшное в женском характере.

Однако Деннис решил продолжить взятый стиль разговора.

— Значит, мой автомобиль?

Марта согласно наклонила голову.

— Да, я очень люблю «феррари»…

Деннис с нарочито небрежным выражением лица произнес:

— Тогда забирай этот «феррари» себе… Считай, что это мой свадебный подарок тебе… Если ты, конечно, еще не раздумала.

— Ездить на «феррари»?

Деннис поморщился.

— Нет…

— Тогда — о чем ты?..

— Если ты не раздумала еще быть моей женой, — сказал Деннис.

Смеясь, Марта обняла его за шею и повалила на зелень травы.

— Что ты, что ты!..

Приподнявшись, Деннис отряхнул налипшие соринки и произнес:

— Ты сегодня какая-то странная, Мартина… Ты сегодня такая, что…

Мартина перебила его:

— Это ты странный, Деннис! Я пытаюсь развеселить тебя, пытаюсь поднять настроение, а ты сидишь, надувшись… И ни на что не реагируешь…

— Ну, так ты согласна?

Марта усмехнулась.

— Если ты спрашиваешь, согласна ли я взять в подарок на свадьбу твой «феррари», то…

Деннис не дал ей закончить:

— Я о другом…

— А, о самой свадьбе?

— Вот именно…

Все так же улыбаясь, Марта утвердительно наклонила голову.

— А как ты думаешь?

— После того, что ты тут наговорила…

— Согласна, — успокоила его Мартина. — Согласна, Деннис, и знаешь, почему?

— …?

— Потому что я очень люблю тебя!

— И я тоже…

Наконец Деннис вспомнил, что следовало бы расспросить Марту о том, почему она так неожиданно уехала в Сидней, к Стефани, так ничего и не сказав об этом ему.

— Послушай, Марта, — начал было он, но та, в свою очередь, остановила его:

— Знаю, знаю, что ты хочешь у меня спросить, можешь не продолжать… Понимаешь, Деннис, — голос девушки приобрел несколько печальные интонации, — понимаешь, я никак не могла понять, как так произошло, что ты поругался с мамой, как могла она выгнать тебя из дому… Поверь, мне это тоже очень важно…

Деннис решил перевести разговор в шутку.

— Чтобы знать, как в будущем выгонять из дому меня?

— Нет…

— Тогда — почему же?

Мартина слегка вздохнула.

— Я ведь тоже не слепая, — сказала она, — и прекрасно видела, как все это время ты страдал, мучился, переживал…

Неожиданно Деннис произнес:

— Да, и теперь — тоже страдаю, мучаюсь и переживаю, Марта. Ты даже представить себе не можешь, сколько стоит мне вот так вот шутить, улыбаться, казаться веселым и беззаботным…

Марта понимающе покачала головой.

— Да, представляю… Ты какой-то зажатый, Деннис, и я хорошо понимаю причину этого… Я ведь говорила тебе, что надо как можно быстрее попробовать помириться с матерью…

Деннис честно признался:

— Я боюсь. Я долго, очень долго думал об этом, и могу сказать только одно — я боюсь, я очень боюсь делать такую попытку, Марта…

— Но почему?

Деннис покачал головой.

— Я боюсь получить отказ.

— В том, что она простит тебя?

— Да…

— Но… — девушка хотела что-то сказать, однако почему-то запнулась.

— Говори, говори…

Мартина тряхнула головой.

— Нет, в другой раз…

Девушка поморщилась.

— Нет, в другой раз…

Деннис удвоил натиск.

— Марта, прошу тебя — говори… Скажи мне, что ты хотела сообщить…

Девушка тяжело вздохнула, — настолько тяжело, что Деннис лишний раз убедился в том, что она ни на йоту не криводушничала, когда говорила, что переживает за Денниса столь же сильно, как и он сам.

— Ты получил нашу телеграмму?

«Слава Богу, — подумал Деннис, — Слава Богу, значит, это не розыгрыш…»

Деннис полез во внутренний карман пиджака и вынул из него голубой надорванный конверт.

— Да…

Девушка взяла из рук Денниса конверт.

— Ну, и что ты можешь сказать?

Деннис на какую-то секунду задумался.

— Знаешь, — произнес он, — когда я прочитал эту телеграмму, я почему-то подумал, что стал жертвой глупого розыгрыша, чьей-то злой шутки…

Девушка немного удивилась.

— Шутки?

— Да.

— Но почему именно шутки? Что тебя так сильно удивило?

Деннис вздохнул.

— Неужели ты сама этого не понимаешь?

Мартина прекрасно понимала, что именно имеет в виду Деннис, однако, честно округлив глаза, тихо произнесла:

— Нет.

— Меня удивило — почему эта телеграмма подписана именем и моей мамы, и твоим!..

— А что же тут такого удивительного?

Марта весьма успешно изображала удивленность, задавая попутно Деннису простенькие наводящие вопросы — она давно заметила, что отвечая на односложные вопросы «да» или «нет», Деннис весьма быстро успокаивается.

— А что же тут такого удивительного? — повторила Марта.

— Будто сама не понимаешь…

Мартина хмыкнула.

— Нет…

— Я не могу понять — что общего у тебя может быть с моей мамой?

Все тем же спокойным тоном Мартина произнесла:

— Не далее, чем сегодня утром Стефани сама сказала мне, что мы с ней — друзья… И она улыбнулась, — знаешь, Деннис, у меня есть все основания то же самое сказать и Стефани…

— Значит…

Мартина с улыбкой продолжила:

— Успокойся, я все уладила. Мама не сердится на тебя…

— Ты… ты… — На Денниса было жалко смотреть — он неожиданно начал заикаться. Он и верил, и не верил словам Марты, он понимал, что это — чистейшей воды правда, но в то же время никак не мог поверить, что Марта способна на такое — бросить все, поехать в Сидней, войти в доверие к его маме и все рассказать… И сделать так, что мать простила его, Денниса… Это было похоже на волшебный сон, и Деннис не сразу поверил в его реальность…

Мартина ободряюще улыбнулась.

— Я ведь говорю тебе — все нормально. Кстати, — она вспомнила месячной давности разговор с Деннисом — тогда, когда они сидели на балконе «Маджестика», — а я ведь не ошиблась…

Деннис поднял на нее взгляд.

— Это ты о чем?..

Марта продолжала:

— Помнишь, я говорила тебе, что у вас со Стефани произошло какое-то недоразумение…

Деннис утвердительно кивнул.

— Да. Я все время хватался за эту мысль, как за последнюю надежду, как за спасительную соломинку… Я так хотел, чтобы это действительно было недоразумением… так хотел…

Марта заулыбалась.

— Так оно и оказалось на самом деле…

Лицо Денниса сразу же стало необыкновенно серьезным.

— Ты ничего не путаешь?..

— Нет.

— Но откуда…

Марта остановила Денниса мягким жестом руки.

— Извини, что я так серьезно взялась за твое прошлое… Но глядя на твои терзания, мне ничего иного не оставалось.

Деннис во все глаза смотрел на Мартину.

— Продолжай, продолжай…

— Кроме того, я поняла, насколько необходима тебе материнская поддержка — в связи с этой историей, с Филом Якобсом…

— Значит, ты взяла инициативу на себя и отправилась в Сидней?..

Марта скромно улыбнулась.

— Как видишь…

— Как тебя встретили в Эдеме?..

Марта хмыкнула.

— Конечно, сперва Стефани очень удивилась… Кстати, она читала тот пасквиль в «Обнаженной правде» и, конечно же, догадывалась с самого начала, что я и есть та самая девица, с которой ты… В общем, понимаешь, что я хочу сказать…

Деннис кивнул.

— Еще бы…

— Короче, — продолжила Мартина, — ты совершенно неправильно понял ее мысль… Это действительно недоразумение…

— Значит, мама не обиделась на меня тогда? — в недоумении спросил Деннис.

— Обиделась. Но вовсе не потому, что та девушка, с которой ты встречался, Илона, была дочерью мелкого клерка из вашей компании…

— Ничего не понимаю, — развел руками Деннис. — Тогда что же произошло?..

Стараясь не смотреть Деннису в глаза — прекрасно понимая, что ему теперь нелегко возвращаться в те ситуации — Марта спросила:

— До того, как начать встречаться с этой Илоной, ты встречался с Касси?..

Деннис произнес:

— Да.

— Твоя мать утверждает, что ты бросил Касси ради Илоны… Это так?..

По выражению лица Денниса Марта поняла, что это действительно так.

— Понимаешь, — начал Деннис, — понимаешь… Это очень давняя история… Ну, я имею в виду Касси… Эта девушка действительно нравилась мне, очень нравилась… Однако, когда я узнал, что она была до меня любовницей Джейка, одного негодяя… В общем, этот Джейк был врагом всей нашей семьи…

— Можешь не продолжать, — прервала его Марта. — Твоя мать мне все очень подробно рассказала…

— Но ведь я бросил Касси вовсе не только потому, что хотел встречаться с Илоной…

— Не только потому или не потому?.. — уточнила Марта.

— Касси спала с Джейком…

— Короче, — подытожила Мартина, — короче, Стефани, твоя мать, посчитала, что ты оставил Касси по одним соображениям — ты же оставил ее по иным соображениям… А потом ты вновь не понял маму — ты подумал, что она невзлюбила твою новую девушку только потому, что, как ты говорил, она стоит на социальной лестнице неизмеримо ниже Харперов…

Большой белый дом, расположенный на скалистом утесе Тихого океана, напоминал огромный пассажирский лайнер, стоявший на якоре. Со стороны моря казалось, что его обитатели, разомлев на ярком полуденном солнце, мирно отдыхают где-нибудь на просторной зелени лужайки, под сенью высоких деревьев. Однако по шоссе, тянувшемуся вдоль берега, к дому все утро подъезжали машины — по случаю возвращения Денниса и его предстоящей свадьбы с Мартой Стефани решила устроить настоящее празднество… Взявшись за руки, Деннис и Марта прогуливались по саду.

— Знаешь, — произнесла Мартина, — я ни за что на свете не поверила бы, если бы мне кто-нибудь рассказал, что это со мной произойдет… Это похоже на какой-то удивительный сон…

Деннис шел, вспоминая места, которые он прекрасно помнил с детства.

— Да, мне тоже не верится, — ответил он, — мне тоже не верится, что я вновь в Эдеме, что я вновь у себя дома…

Марта весело заулыбалась.

— Я рада за тебя…

— Я тоже.

Марта смотрела на Денниса влюбленными глазами.

— Знаешь, когда-то очень давно, еще в детстве, мой отец — я рассказывала тебе о нем — так вот, он стремился привить мне ненависть к богатству и богатым… Он считал, что быть богатым — очень и очень плохо… Представляешь?

— Именно поэтому ты решила пойти ему наперекор, — ответил Деннис.

— Нет, не потому… Ты что — хочешь сказать, что я стала твоей женой только потому, чтобы стать богатой?

Деннис поспешил заверить:

— Нет, я совершенно не это хотел сказать тебе, Марта, ты неправильно поняла… — Деннису явно не хотелось, чтобы разговор в такой торжественный день закончился на такой ноте.

— А как я должна была понять?

Харпер приобнял ее за талию.

— Послушай, а ты в детстве читала сказки? Или, может быть, их читали тебе родители, папа и мама?

Лицо девушки выразило необыкновенное недоумение.

— А при чем тут сказки?

— И все-таки…

Марта пожала плечами.

— Мой отец не любил сказок. Он был просто завернут на своем анархизме и заставлял меня читать разных там Кропоткиных… Я ведь говорила тебе об этом! И вообще — при чем тут сказки?

— А сказку о Золушке ты никогда не читала? — спросил Деннис.

Марта заулыбалась.

— Представь себе — нет. Только смотрела однажды фильм, и то очень давно…

— Будет время — обязательно прочитай, — посоветовал Деннис.

— Прочитать?

— Да. Это как раз про нас с тобой…

Вернувшись домой, Деннис и Марта поднялись на второй этаж — в комнату Денниса. Мартина уже достаточно долгое время жила тут, в Эдеме, однако все никак не могла привыкнуть к роскоши этого дома. В сравнении с ней даже обстановка апартаментов, которые Деннис снимал в отеле «Маджестик», казалась ей убогой…

После беседы в саду минуло вот уже минут десять, однако из сознания Марты все не шел тот разговор — о Золушке и Прекрасном Принце.

— Послушай, — неожиданно обратилась она к Деннису. — Послушай… Не мог бы ты мне рассказать, что это за сказка?

По тону своей невесты Деннис сразу же понял, что Марта просто так не оставит его в покое.

— Ну, это бесконечная история, — начал Деннис. — В общем, одна замарашка, которая на самом деле — не замарашка, а Прекрасная Принцесса, после необыкновенных приключений находит своего Принца…

Марте такое сравнение несколько польстило.

— Значит я — Прекрасная Принцесса? — спросила девушка.

Деннис ласково погладил ее руку.

— Мне кажется, Марта, что это не самая худшая участь…

Марта заулыбалась улыбкой человека, которому сказали самый большой комплимент за всю его жизнь.

— Только я никогда об этом не задумывалась… — она сделала небольшую паузу и посмотрела на своего жениха так, будто бы видела его первый раз в своей жизни.

— А ты — мой Прекрасный Принц? — спросила Мартина.

Деннис передернул плечами.

— Получается, что так…

— И ты никогда не знал об этом? — вновь спросила девушка.

Харпер мотнул головой.

— Нет!..

— Честно-честно не знал?

— Нет.

— И даже не догадывался?

Вместо ответа Деннис приобнял девушку и произнес тихо:

— Какая разница? — в его голосе неожиданно зазвучали элегические интонации, — какая разница, Марта? Ведь я люблю тебя, я всегда буду тебя любить… И все, о чем я прошу тебя, чтобы ты тоже меня любила… Хорошо?

Она с улыбкой кивнула и закрыла глаза. Взглянув на свою невесту, Деннис с удивлением обнаружил, что из-под сомкнутых век текут слезы и быстро-быстро катятся по бледным щекам. Одним движением он пересек разделявшее их пространство и опустился на колени.

— Марта, Марта, — в голосе Денниса звучало необыкновенное беспокойство, — Марта, ты плачешь? Ответь мне, что случилось, что с тобой происходит? Я чем-нибудь обидел тебя?

Марта, всхлипнув, покачала головой.

— Что ты, Деннис… Как ты мог обидеть меня — я так благодарна тебе за то, что ты появился в моей жизни…

— Марта!.. — выдохнул он.

Прижав к своей груди лицо невесты, он принялся смазывать соленые слезинки быстрыми, нежными, прохладными поцелуями, в которых не было и намека на какую-то чувственность.

Марта доверчиво прильнула к нему.

— Деннис, я так благодарна тебе, я так благодарна тебе за все, что ты сделал для меня!.. — прошептала она сквозь слезы.

Деннис успокаивающе погладил ее по голове — так родители гладят маленьких детей.

— Ты счастлива? — спросил он ее. — Скажи мне: ты счастлива, Марта?

Девушка прижалась к нему еще сильнее.

— Конечно…

— Тогда почему же ты плачешь?

Девушка вновь всхлипнула.

— Сама не знаю…

Деннис ласково посмотрел на Марту.

— Наверное, от счастья, — произнесла Мартина, улыбаясь сквозь слезы.

— От счастья не плачут, — прошептал Деннис. — От счастья и от любви не плачут, Марта…

Она опустила глаза.

— Наверное, мне просто очень жаль… — прошептала она.

— Жаль? Ты жалеешь, что мы с тобой встретились, Марта?

Девушка покачала головой.

— Нет, что ты…

— Тогда чего же тебе жаль?

— Золушку…

Деннис не верил своим ушам.

— Золушку? — переспросил он.

Марта кивнула.

— Да…

— Не понимаю…

— Мне было жаль, что она ведь могла никогда не встретиться со своим Прекрасным Принцем…

— Нет, ты это серьезно?

Мартина молча опустила голову. Несмотря на всю серьезность момента, Деннис расхохотался.

— Ха-ха-ха!.. Нет, если бы… если бы сам не услышал, никогда бы не поверил, что такое вообще возможно… Ха-ха-ха!..

Марта тоже улыбнулась.

— Только не смейся надо мной, — просительно произнесла она, — не смейся надо мной, Деннис… Ты, наверное, считаешь меня страшно глупой, просто совсем какой-то дурочкой.

Деннис продолжал веселиться.

— Нет, подумать только… Ха-ха-ха!..

Марта утерла следы.

— Деннис…

Закончив смеяться, Деннис произнес:

— Нет, Марта, я совсем не считаю тебя дурочкой… Просто, как мне кажется, ты — очень непосредственная девушка…

— Правда?

Деннис улыбнулся.

— Конечно… Как и всякая настоящая Принцесса… — воскликнул он и добавил едва слышно: — Любовь моя…

Этот приглушенный возглас тронул девушку до глубины души. Дрожащими пальцами Деннис провел по ее лицу, шее, затем сильно сжал плечи и прижался губами. Он поцеловал ее; ладони его нервно ощупывали ее руки и спину. Его прикосновения возбуждали и успокаивали одновременно. Она так любила их, она всегда так жаждала этих прикосновений…

Деннис неловко приподнял ее и понес в спальню. Марта не сопротивлялась. Став перед своей невестой, он принялся внимательно, словно ребенок, которому предстоит решить сложную задачу, всматриваться в каждую черточку ее лица — будто бы видел его первый раз в своей жизни. Деннис мечтательно провел руками по мягкой складке алого платья — одного из тех, что приобрел ей спустя несколько дней после знакомства.

— Как красиво, — произнес он задумчиво. — Как это красиво…

Она покачала головой и, обняв своего жениха за талию, прижалась к нему всем своим миниатюрным телом. Деннис мягко отстранил ее и расстегнул молнию на спине. Сняв платье, он аккуратно повесил его на стул и вновь обернулся к ней.

— Как красиво, — произнес Деннис, поглаживая ее тело.

Под платьем девушки был лифчик кружевного шелка, мягко-золотистого оттенка, на фоне которого особенно явственно проступал ровный красивый загар. Деннис видел ее крупную налитую грудь, плотные темные соски, требовательно упершиеся в тонкую материю, плоский живот, нисходящий в бедра и в густоту волос, ее длинные, необыкновенно изящные ноги…

Засмеявшись, Марта подняла и широко раскинула руки, чтобы было видно все ее тело, и кивнула Деннису. Взяв его за руки, она прижала их со всей силы к своей груди со стоном неудовлетворенного желания.

— Деннис, любимый мой, — прошептала Марта с необыкновенной страстью в голосе. — Деннис… Деннис, я так люблю тебя…

— Я тоже…

Он крепко схватил ее и, расстегнув бретельки лифчика, освободил грудь. При виде набухших страстью сосков, крупных, коричневого оттенка, по нему словно пробежал разряд электрического тока, он зажал один между большим и указательным пальцами и принялся ритмично раскачивать — вверх-вниз, вверх-вниз, пока глаза ее — Деннис заметил это — не покрылись поволокой. Отстранившись на какое-то мгновение, он сорвал с ее бедер тонкое кружевное белье ручной работы, и теперь Марта стояла перед своим женихом совсем нагая. Деннис наклонился, чтобы снять с девушки туфли. Ее тело, обнаженное, дышащее страстью, совершенно ослепило его. Он хотел на него смотреть, но не мог сделать этого.

— Марта… — прошептал Деннис. — Марта, какая же ты…

Девушка улыбнулась.

— Пошли, — сказала она и, взяв его за руку, повела к постели.

Но тут же остановилась и, обернувшись вполоборота, произнесла:

— Я хочу видеть твое тело, Деннис… Я так хочу этого… Позволь… — С этими словами она принялась медленно расстегивать пуговицы его сорочки. — Деннис, не отказывай мне в этом… Я так хочу видеть тебя…

Глазами, руками, всем своим естеством она ощупывала его стройное тело, пробегая пальцами от шеи, через соски и ниже — к низу живота. Она с нескрываемым наслаждением ощущала, как при каждом прикосновении ее рук по телу Денниса пробегают разряды чувственной дрожи.

Продолжая ласкать его так, Мартина тихо-тихо выдохнула:

— Ты прекрасен…

Поцеловав девушку в лоб, Деннис произнес в ответ так же тихо — Марта едва расслышала его:

— И ты тоже…

Они вместе опустились на кровать, возбужденные и в то же время погруженные в мирную дремоту. Его бледная кожа отсвечивала на фоне ее смуглого, плотного, твердо очерченного тела, жесткие волосы завивались кольцами на белоснежной груди Денниса, вились через живот и сгущалась книзу… Она задышала чаще, кожа ее слегка покраснела. Встав на колени, Деннис принялся покрывать все ее тело жадными поцелуями, захватывая губами то одну, то другую грудь, впиваясь в соски, он довел ее почти до полного экстаза и тут же откинулся. Она нежно взяла его голову в руки и прижала лицо к набухающим округлостям своего тела, ощущая необыкновенную твердость подбородка на гладкой, тонкой, как бумажная салфетка, коже, и сдавленно, едва слышно постанывая от наслаждения.

Искусно целуя и поглаживая ее, он все время спускался вниз, достигнув наконец шелковистого кустика между ногами, увлажняющегося при каждом его прикосновении… Чувственность Денниса обострилась до предела; он желал только одного — доставить ей настоящее наслаждение. Он чувствовал, что она вот-вот изойдет, о себе же в этот момент он совершенно не думал. Все его помыслы, все его движения были направлены только на то, чтобы доставить Мартине радость…

Но в самый решающий момент она внезапно напряглась и с силой оттолкнула Денниса на белоснежную подушку.

— Любимый мой, дорогой, — прошептала она хрипловатым от переполнявших ее чувств голосом, — любимый мой… Не надо, я не хочу так…

Деннис поднял голову.

— Не хочешь?..

Марта поправила спадавшие волосы и произнесла тем же голосом:

— Хочу с тобой вместе…

Склонившись над кроватью, она прижалась к нему всем телом и впилась губами, проводя языком по небу так нежно, что у Денниса голова закружилась от наслаждения. Смеясь, она все повторяла и повторяла свои ласки, а Деннис вновь захватил ее груди пальцами и теперь уже грубовато мял соски своей любимой все сильнее и сильнее.

— Марта, я люблю тебя, — исступленно шептал Деннис, — я люблю тебя…

Марта едва слышно прошептала в ответ — она изнемогала от ласки:

— Я тоже люблю тебя, Деннис… О Боже, как мне хорошо с тобой…

Чувствуя, как все больше и больше нарастает в нем желание, девушка ускорила движение, живо соскользнула с него и, повернувшись лицом вниз, прижала его руки к своим коленям. Наслаждаясь его мужественностью, она покрывала все тело Денниса жаркими поцелуями. При легких, дрожащих поцелуях губы ее то смыкались, то раскрывались, успокаивая и возбуждая одновременно.

Наконец желание стало совершенно невыносимым. Приподняв Марту, Деннис сильным порывом обхватил ее округлые ляжки, опрокинул девушку на спину и изо всех сил впился в ее губы. Однако она неожиданно выскользнула из-под него, как рыбка, и легла рядом — тело ее дрожало крупной дрожью.

— Деннис, — прошептала она, — Деннис, мне так хорошо… Мне так хорошо с тобой… Возьми меня, возьми меня скорее, делай со мной все, что тебе захочется… — страстно шептала она.

Он тотчас же почувствовал, как все его естество наполняется восторгом обладания. Тихо, как опытный любовник, он раздвинул ей ноги и возлег на нее, не испытывая поначалу то, что считается вершиной любви, достойным ее венцом, — настолько он был полон ею. Но Мартина уже подняла ноги, и круговыми движениями все глубже и глубже всасывала его в себя. Ее настойчивость постепенно передавалась и Деннису, и долгими равномерными движениями он принялся проникать все глубже и глубже, пока наконец она, то постанывая, то вскрикивая от восторга и наслаждения, колотя его по плечам сжатыми кулаками, царапая его спину, не испытала оргазм.

— Еще, еще, — страстно шептала она, — еще, пожалуйста, возьми меня, возьми меня всю, без остатка, пользуйся мной, наслаждайся мной, делай со мной все, что ты только пожелаешь… Я твоя, Деннис, я хочу всегда быть твоей, я хочу быть твоей вещью, твоей собственностью… Я хочу, чтобы это было навсегда!..

— Любимая, любимая моя, — страстно шептал Деннис, — я люблю тебя, Марта…

И еще, и еще — раз за разом. Он был то нежным, то безжалостным, не знающим снисхождения любовником-женихом-мужем, очень нежным и умелым.

Мартина была ошеломлена, пресыщена, она просто не могла прийти в себя от небывалого, сказочного наслаждения.

Наконец, откинувшись на сбившееся одеяло, Деннис устало прошептал:

— Довольно?

— О да, довольно, довольно, довольно!.. — закричала Мартина, вцепившись в него в последнем содрогании… — О, Деннис, ты просто необыкновенный мужчина…

Когда все было кончено, Деннис, нежно поцеловав Марту, произнес в ответ:

— А ты, — Деннис вновь поцеловал ее, — ты необыкновенная женщина…

Сквозь полудрему Деннис услышал, как в дверь постучали.

— Мы спим, — произнес он сонным голосом. — Мы спим…

Из-за двери послышался голос его мамы, Стефани Харпер:

— Деннис, ты просто с ума сошел!.. Сейчас же вставайте и одевайтесь — тут с минуты на минуту будут гости… У нас уже все готово…

У Денниса и Марты совершенно вылетело из головы, что сегодня — день их свадьбы. Настолько они были увлечены друг другом…

Приподнявшись на локте, Деннис произнес:

— Сейчас, мама…

— Не сейчас, а сию секунду, — послышалось из-за двери.

Быстро одевшись, Деннис принялся тормошить свою невесту:

— Марта, просыпайся…

Мартина только перевернулась на другой бок.

— Марта, — продолжал настаивать Деннис, — сейчас же просыпайся…

Деннису было жаль будить Марту — настолько безмятежно выглядела девушка во сне.

«Настоящая невеста, — с удовольствием подумал Деннис, — никогда не поверил бы, что мне в жизни так повезет…»

Однако делать было нечего — молодых ожидало очень серьезное событие, пожалуй — самое серьезное событие во всей их жизни.

— Марта, сейчас же просыпайся, — продолжал тормошить девушку Деннис. — Так ведь можно и собственную свадьбу проспать…

Наконец, спустя минут сорок, Деннис и Марта, стоя у парадного подъезда дома, встречали гостей.

Деннис был одет в новый смокинг — Стефани настояла на том, чтобы ее единственный сын был одет именно так, как требуют протокольные требования для подобного торжества.

На Марте было великолепное шелковое платье — она выглядела в нем ослепительно-красиво, словно мадонна на картинах старых итальянских мастеров.

К подъезду подкатила первая машина — черный «БМВ». Дверь открылась, и перед молодыми появился мистер Баггс.

— Поздравляю, — произнес он, протягивая Марте корзину с цветами.

Марта кивнула.

— Спасибо, Джордж, ты как всегда, сама пунктуальность…

По настоятельному требованию мистера Баггса Мартина вот уже несколько недель обращалась к адвокату своего жениха исключительно на «ты»; Джорджу было очень неудобно то обстоятельство, что одна половина четы Харперов будет называть его на «вы». По всему было заметно, что для Марты такой переход был довольно сложен…

Мистер Баггс вбежал вверх по ступенькам — в дверях уже стояла мать Стефани со своим мужем, Денном Маршаллом.

В этот момент к подъезду подъехал красный спортивный «мерседес».

— А, чета Лафаргов, — улыбнулся Деннис. — Очень рад, очень рад вас видеть…

Спортивный «мерседес» был свадебным подарком Денниса Бернару и Анетте — Харпер посчитал, что ездить на потрепанном белом «ниссане» такому уважаемому человеку, как мистер Лафарг, просто неприлично..

Благодаря профессиональным качествам Джорджа Баггса, Бернар был частично оправдан — суд присяжных, учитывая его чистосердечное признание, деятельную помощь при раскрытии тайны убийства Рудди Чарлтона и молодой возраст, присудил его к чисто символическому наказанию — нескольким месяцам тюремного заключения; впрочем, суд последующей инстанции изменил и это не слишком-то суровое наказание на денежный штраф, который тут же был внесен за Бернара Деннисом Харпером.

Денниса настолько тронуло благородство мистера Лафарга, что он даже дал ему очень выгодный кредит для покупки оставшейся без хозяина (как и предсказывал Джордж Баггс, Фил Якобс был приговорен за убийство к пожизненному заключению) газетки его бывшего компаньона. Благодаря талантам Бернара Лафарга, газета, избавившись от скандальной ауры, в короткий срок стала довольно популярной не только среди бульварной публики, но и среди более солидных людей — бизнесмены, зная популярность этого издания, с удовольствием помещали на его страницах свою рекламу. Помня о недоброй славе газеты, Бернар хотел было даже изменить ее название, но в самый последний момент передумал, справедливо посчитав, что правда может быть обнаженной не только в сфере скандальных сообщений, но, скажем, и в иных сферах.

Дела Бернара Лафарга очень быстро пошли в гору, он незамедлительно покрыл взятый у Харпера кредит и теперь, спустя всего несколько месяцев после приобретения газеты, стал весьма преуспевающим бизнесменом.

Пожав Деннису руку, Бернар протянул Мартине какие-то ключи.

— Поздравляю, — произнес он с обаятельной улыбкой, — это вам…

Повертев ключи в руках, Марта спросила:

— Что это?

Бернар улыбнулся еще шире.

— Ключи…

— Вижу, что ключи… Наверное, от автомобиля, Бернар?

Тот усмехнулся.

— Марта, когда же наконец ты научишься отличать автомобильные ключи от квартирных?

— Значит, это — ключи от квартиры?

— Да, — кивнул Бернар, — и ты должна их хорошо помнить…

Внимательно осмотрев ключи, Мартина задумчиво произнесла:

— Действительно, что-то очень знакомое… У меня впечатление, что я их уже держала в руках…

В разговор вступила Анетта:

— Еще бы!.. Это ведь те самые ключи — ну, помнишь, от квартиры, которую мы с тобой снимали у Элеоноры Лафарг…

Удивлению Марты не было предела.

— Вот как?

Бернар кивнул.

— Конечно…

До Марты наконец-то дошел смысл сказанного Анеттой.

— Значит, это — ключи от той самой квартиры, я правильно поняла?

Вид Бернара и Анетты не оставлял ни у Марты, ни у Денниса сомнений, что никакой ошибки быть не может, и что девушка поняла все именно так.

— Значит, — медленно произнесла Мартина, — значит… Вы хотите сказать, что…

— Совершенно верно — мы с Анеттой решили подарить тебе к Деннису эту квартиру на память, в качестве сувенира, — засмеялся Бернар. — Я ведь знаю, сколько неприятных моментов пришлось вам там пережить…

— Подарить? — переспросила Мартина. — На память, в качестве сувенира?

— Ах да, совсем забыл сказать, — спохватился Бернар. — Мы окончательно помирились с моей мамой. Представляешь: теперь Элеонора с Анеттой — лучшие подруги…

Сверкнув белозубой улыбкой, Деннис произнес:

— С ума сойти…

— Да, так ты не закончил — как же квартира? — напомнила Марта.

— Получилось так, что Элеонора переписала ее на нас с Анеттой, — принялся объяснять Бернар. — Она после той истории с Филом Якобсом прониклась к нам необыкновенным уважением…

— Посчитала, что нам не будет, где жить. Однако вскоре, — Бернар полупоклонился Деннису, — благодаря твоему льготному кредиту, я сумел организовать дела так, что у меня стало получаться абсолютно все. Мы с Анеттой купили хороший коттедж за городом, а квартира так и осталась пустовать. И тогда я подумал — а почему бы не сделать вам такой оригинальный подарок? Пойми правильно — это вовсе не потому, что я хочу напоминать Мартине о ее прошлой жизни, это потому, что с квартирой этой и у Марты, и у Аннеты связаны некоторые воспоминания… И, поверь мне на слово, не только самые скверные…

Пряча ключи в карман, Деннис с полуулыбкой произнес:

— Очень оригинальный презент на свадьбу… Что ж, мы с Мартой переоборудуем эту квартиру в мемориальный музей…

Мягко улыбнувшись, Анетта произнесла:

— Главное, чтобы Деннис не превратил ее в конспиративную квартиру — адреса, явки для женщин и так далее…

Марта только махнула рукой.

— Ну, перестань, Деннис явно не из таких… Правда, дорогой?

Машины с гостями все прибывали и прибывали — тут были знакомые и родственники Харперов, приятели Денниса, друзья Дэна.

Наконец к подъезду подкатил темно-фиолетового цвета «ровер». Из него вышла очень грузная женщина и, подойдя к молодым, произнесла:

— Примите и мои поздравления…

Поцеловав у хозяйки «ровера» руку, Деннис очень вежливо произнес:

— Миссис Элеонора Лафарг!.. Очень рад, что вижу вас на нашей с Мартой свадьбе… Поверьте, — голос Денниса звучал ровно и спокойно, — поверьте, что для нас это действительно большая честь… — Обернувшись к стоявшей поодаль Стефани, Деннис произнес:

— Мама, познакомься, пожалуйста, с уважаемой миссис Лафарг. Это та самая квартирная хозяйка, у которой в свое время Марта и Анетта снимали квартиру… А кроме того, эта женщина воспитала такого замечательного человека, как Бернар Лафарг. Представлять последнего тебе, думаю, не требуется — ты и без того хорошо его знаешь…

Крепко пожав Элеоноре руку, Стефани произнесла:

— Очень приятно… Кстати, Марта очень много рассказывала мне о вас…

— Представляю, чего только вы обо мне не услышали, — смеясь, ответила мать Бернара. — А, впрочем, теперь это не играет никакого значения… Как говорится — все хорошо, что хорошо кончается… А ведь эта история закончилась хорошо, не правда ли?

Стефани поспешила согласиться:

— Правда, правда…

Стоя рядом с Деннисом, Мартина с нежностью смотрела на него. В сердце ее поднимались волны любви.

«Как хорошо, что мы не прошли мимо друг друга, — думала она. — Как это хорошо, что мы нашли друг друга, и теперь будем вместе… Как хорошо, что мы теперь тоже вместе, что мы стоим друг против друга, что я могу, когда захочу, окликнуть Денниса, что я могу поцеловать его… Что мы в таком замечательном доме, где так много улыбающихся, счастливых людей… И как точно он назван — Эдем… Эдем — это значит рай. Мы будем тут счастливы, как первые люди в раю…»

Марту вывел из умиротворенной задумчивости голос мистера Баггса:

— Марта, ты ничего не забыла из того, что я тебе говорил?

Марта сразу и не поняла, что именно имеет в виде Джордж.

— Это вы… прости, Джордж, это ты о чем сейчас хочешь сказать?

Мистер Баггс слегка вздохнул.

— Однако, Марта, замужество не лучшим образом повлияло на твою память… Неужели ты не понимаешь, что я хочу тебе напомнить?

Марта передернула плечами.

— Нет… — протянула она. — Мне кажется, что ты ничего не говорил мне…

— Сейчас — нет, — согласился мистер Баггс. — А ты вспомни, о чем мы с тобой беседовали в пентхаузе «Маджестика»?

Мартина принялась вспоминать.

— А-а-а, знаю, о чем ты!.. — воскликнула она. — Ты имеешь в виду те уроки хороших манер, которые преподал мне по настоянию Денниса?

Джордж кивнул.

— Совершенно верно…

Марта весело спросила:

— Ты имеешь в виду — помню ли я, в какой руке надо держать вилку, а в какой — нож?

Джордж кивнул.

— Совершенно верно…

Притворно наморщив лоб, словно школьница, Марта принялась перечислять:

— Вилку надлежит держать только в левой руке, а нож — в правой… Если, конечно, передо мной — не какое-нибудь туземное блюдо…

Продолжая улыбаться, Джордж вновь поинтересовался у своей недавней ученицы:

— А чего нельзя делать за столом на торжественных обедах?

Марта вздохнула:

— Нельзя почти все. Нельзя чесаться, нельзя сморкаться, нельзя чавкать… — она удрученно покачала головой. — А я так люблю это занятие…

Подумав, что Мартина не шутит, а говорит серьезно, Джордж сделал очень испуганное выражение лица и замахал на нее руками.

— Что ты, что ты, — зашептал он, — что ты такое говоришь… Я понимаю, что ты — натура, склонная к эпатажу… Но не вздумай делать этого!.. Марта, не забудь, у тебя свадьба! А кроме того, ты опозоришь меня, твоего учителя!

Улыбнувшись, Мартина поспешила успокоить мистера Баггса:

— Я шучу… Неужели я настолько глупая, чтобы позволить себе вести подобным образом на собственной свадьбе!

Мистер Баггс уже собирался было отойти, но в самый последний момент решил задать еще один вопрос Марте.

— Послушай, — произнес он шепотом, — все время собирался спросить у тебя, и все никак не получалось… Когда ты узнала, что Анетта — моя племянница?

Марта пожала плечами.

— Точно не припомню…

— Наверное, еще тогда, когда та только познакомилась с Деннисом? — уточнил Джордж.

— Наверное…

Глаза Джорджа хитро заблестели.

— Скажи мне, — осторожно начал он, — скажи мне, Марта, моя замечательная племянница сама сказала тебе, что она — моя родственница?..

— Более того, — продолжила за Баггса Марта, — более того, Джордж, она очень просила чтобы я не выдавала ее…

Мистер Баггс хмыкнул.

— А я узнал всю эту историю только в самый последний момент, — голос Джорджа погрустнел, глаза увлажнились, — я узнал обо всем в самый последний момент от Бернара Лафарга, и то только потому, что у этого молодого человека не оставалось никакого иного выхода. Да, все это, конечно, очень и очень печально, — вздохнул Джордж.

Марта поспешила успокоить его:

— Не переживай… Правильно только что сказала наша бывшая квартирная хозяйка миссис Элеонора Лафарг…

— А что она сказала?

— Все хорошо, что хорошо кончается, — процитировала Мартина миссис Лафарг.

Джордж покачал головой.

— Что ж, тоже верно. Старая, как мир, истина… — неожиданно Баггс улыбнулся Марте и произнес: — А ты знаешь, я хотел бы в этой связи сделать тебе один комплимент…

Марту такой достаточно неожиданный поворот беседы слегка озадачил.

— Комплимент?

Джордж утвердительно закивал.

— Да, комплимент…

Мартина оживилась — она очень любила комплименты и никогда не скрывала этого обстоятельства, находя, что желание слышать о собственных достоинствах — совершенно нормальное и естественное, а тем более — для женщины.

— Слушаю…

— Знаешь что, — начал Джордж, — ты очень хорошая подруга…

Мартина подняла брови.

— Ты действительно так считаешь?

Мистер Баггс кивнул.

— Да.

— У тебя есть для этого какие-то основания? — спросила Марта.

— Конечно!.. Ты ведь не выдала мне свою лучшую подругу — я говорю о своей племяннице Анетте…

Марта махнула рукой.

— Ну, это совсем не то, что я ожидала от тебя услышать… А тем более — сегодня, в такой замечательный день…

Джордж с интересом посмотрел на собеседницу.

— А что же конкретно ты хотела бы услышать? — спросил он.

Марта вздохнула.

— Вот они, современные мужчины!.. — воскликнула девушка. — Совершенно ничего не умеют — даже делать невестам комплименты в день свадьбы…

Наконец-то до Джорджа дошло, какой именно комплимент хотела услышать от него Мартина.

— Как же я недогадлив!.. — воскликнул он. — Как это я сразу не понял… Ну конечно же, — продолжая сокрушаться, произнес мистер Баггс. — Конечно же, конечно… — Откашлявшись и сделав нарочито-официальное выражение лица, мистер Баггс произнес: — Марта, ты сегодня выглядишь просто замечательно!.. Я до глубины души поражен, восхищен, взволнован!..

— Наконец-то!.. — воскликнула Марта. — Что ж, Джордж, я весьма тронута твоими оценками…

Веселую болтовню Мартины и адвоката Денниса Харпера прервало появление Стефани.

— Марта!..

Девушка обернулась.

— Да…

— Марта, — воскликнула Стефани, — я не понимаю, для чего мы тут все собрались? Деннис уже в зале, он ждет тебя, тебя повсюду разыскивают, а ты стоишь тут и любезничаешь с почтенным мистером Баггсом!..

Джордж поспешил пояснить:

— Я проводил с Мартой последнее занятие по обеденному этикету. Насколько мне известно, сегодня будут очень трудные блюда, и мне хотелось бы, чтобы Мартина не ударила лицом в грязь. Деннис считает, что его жена должна везде и во всем быть настоящей леди, — закончил он свое объяснение.

Стефани приветливо улыбнулась.

— Ну, моя невестка и без того настоящая леди, — заметила она. — Мне кажется, что такой леди, как она, только поискать… Ну что, пошли наверх?

Мажордом подал оркестрантам, расположившимся на открытой эстраде неподалеку от дома, знак — дирижер взмахнул своей палочкой, и музыканты заиграли застольную песню из «Травиаты» — ту самую, которая так понравилась Марте во время их посещения Оперы в Веллингтоне.

Вспомнив обстоятельства того полета, ее первое посещение концерта оперной музыки, Мартина заулыбалась.

Стефани обернулась к Мартине.

— Нравится?

— О, да…

Глядя на Мартину, Стефани думала: «Что бы там ни говорили, а Деннису необыкновенно повезло с этой девушкой… Во всяком случае, встреча с Мартой изменила его в самую лучшую сторону… Никогда бы не подумала, что мой сын способен на такое. А что касается ее прошлого… Как правильно написано в Библии — кто из нас без греха, пусть первым бросит в нее камень!»

Посреди огромного зала был накрыт ряд столов — на разноцветном фоне дамских нарядов чернели строгие фраки мужчин. Когда Марта прошла на свое место — к Деннису — гул понемногу затих. Взгляды присутствующих устремились к молодым.

Деннис видел, что Марта очень смущена всеобщим вниманием — она краснела, бледнела, и от этого казалась еще более женственной, еще более привлекательной, чем раньше…

Наклонившись к самому уху невесты, Деннис тихо прошептал:

— Марта, ты просто восхитительна!..

Та ответила слабым пожатием руки — Деннис догадался, что именно хотела сказать этим его невеста — «я тебя тоже люблю!»

— Только не надо так стесняться, — с улыбкой прошептал Деннис. — Все просто замечательно…

Девушка возразила:

— А я стесняюсь вовсе не по той причине, что на меня все смотрят…

— А почему же тогда?

Мягко улыбнувшись, Марта произнесла:

— Понимаешь, я сегодня первый день в новом качестве…

— В качестве моей жены?

Марта нежно поцеловала Денниса.

— И не только…

— В каком же еще?..

— Подумать только, — продолжила Марта, — ведь с сегодняшнего дня я уже не Липтон…

— … а миссис Харпер, — неожиданно услышала Марта над самым ухом голос мистера Баггса. — Ну, что, пора начинать?

Поднявшись из-за стола, Стефани обратилась к присутствующим с такими словами:

— Дамы и господа!.. Я очень благодарна вам всем, что вы не забыли нас и почтили своим присутствием наше скромное семейное торжество…

«Скромное семейное торжество» обошлось семье Харперов почти в полтора миллиона австралийских долларов.

— … я очень счастлива, что после долгих испытаний обрела не только сына, а еще и невестку, очаровательную миссис Лип… — запнувшись на уже девичьей фамилии Мартины, Стефани тут же поправилась с улыбкой: — миссис Харпер… Всем вам наверняка известно, что наш дом, — Стефани сделала широкий жест рукой, — что наш дом называется Эдемом… Для кого-то это слово — не более, чем иносказание, для нас же, Харперов, оно всегда имеет реальный смысл…

— Стефани, не затягивай, — послышался шепот Дэна Маршалла.

— Да, реальный смысл, — продолжила мать Денниса. — Я не буду рассказывать вам общеизвестные вещи, скажу только, что в жизни каждый получает по своим поступкам, по заслугам… Из Эдема очень просто уйти, но, как и во всякий Рай, вернуться туда очень сложно… Мой сын Деннис, — она кивнула на сидевшего неподалеку молодого Харпера, — мой сын Деннис, как все вы наверняка знаете, был изгнан отсюда… И хочу сказать, что изгнание это пошло ему только на пользу… За то время, что он отсутствовал в родительском доме, Деннис стал совершенно иным человеком… Он стал гораздо умнее, добрее, человечнее, терпимее к чужим недостаткам и критичней — к собственным. Я утверждаю это как его родная мать. Так вот, дамы и господа, — Стефани подняла наполненный до краев бокал с пенящимся шампанским. — Так вот: свой самый первый тост я хотела бы провозгласить за моего сына Денниса и его удачный выбор… — отпив небольшой глоток, Стефани Харпер улыбнулась: — Итак, за молодую чету Харперов и за возвращение в Эдем!..