Полумрак, разбиваемый на части ярким светом, падающим через высокие узкие окна, яркие его трапеции на каменном полу, отполированном ногами людей за долгие годы. Запах воска, которым натирают мебель, тяжелую, из темного дерева, которая стоит здесь, наверное, лет сто уже, а то и больше. Слышно, как шелестят листы бумаги в папке, когда преподобный, сидящий за судейской кафедрой, их перекладывает. Кто-то откашлялся, кто-то зашаркал ногами.

Вера, бледная от волнения, какая-то совсем маленькая, сидит в первом ряду в левой части зала, вертя в руках носовой платок, дергая его так сильно, что кажется, будто он вот-вот разорвется. Рядом с ней Аглая, с виду спокойная, но сидящая непривычно прямо. Левая часть зала, разделенного проходом посредине, — для тех, кто «за». Правая — для тех, кто пришел говорить «против». К этому времени отговорили уже все — и сама Вера, и Аглая, и ее дядя Евген, и поставщик товара для их семейного торгового дома Димитрий, и другие люди, с кем Вера вела дела, и даже я выступил, как ее «законный защитник». И сейчас преподобный Савва готовился огласить решение: недаром же они с Мироном Даниловым, городским головой, и церковным старостой Лукой Плотниковым совещались почти час.

— Оглашаю решение, — сказал преподобный, голос его эхом отразился от стен зала. — Прошу всех встать.

Послышался шорох, вздохи, заскрипели деревянные скамьи. Я тоже поднялся, опираясь на палку — последствия укуса змеи и операции по ликвидации последствий этого самого укуса.

Затем наступила тишина, все ждали. Шуршание листка, который преподобный взял в руки, показалось таким громким, словно это не бумага, а кровельная жесть.

— Церковный совет острова Большой Скат и его славной общины рассмотрел дело о признании Веры Светловой, дочери покойного Павла Светлова, о признании ее совершеннолетней досрочно… — Преподобный поднял глаза, посмотрев на Веру, которая слушала, закусив нижнюю губу. — Основываясь на собственных наблюдениях и словах свидетелей, совет счел возможным признать Веру Светлову условно совершеннолетней.

Вера тихо пискнула, зажав рот ладонями, явно удерживаясь от того, чтобы не запрыгать, и наверняка пропустив слово «условно». По залу метнулся шум, кто-то за спиной у меня захлопал в ладоши.

— Однако! — уже громче сказал преподобный, обведя глазами зал, и шум сразу стих. — Однако совет счел необходимым подкрепить свое решение условиями, которые будут действительны до тех пор, пока Вера Светлова не достигнет возрастом восемнадцати лет.

И вновь тишина звенящая, как будто никто даже не дышит.

— Поскольку Вера осталась последней от ветви Павла Светлова, совет налагает запрет на участие ее в походах за товаром, а также другой активности купеческого дома «Светловы», сопряженной с опасностью. Совет обязывает Евгена Светлова обеспечить Веру достойной и важной для семейного дела работой на берегу, и Совет же берет на себя обязанность проверять выполнение своего решения. Евген, с этим все понятно? — посмотрел преподобный на дядю Веры, невысокого, плотного, светловолосого, с округлой бородой, которая его почему-то не старила, а, наоборот, молодила.

— Все понятно, сделаю как решили, — кивнул тот, явно довольный таким исходом дела.

Вера слишком довольной не выглядела, и я ее понимаю. Она рассчитывала, что продолжит дело своего отца как оно есть, будет ходить с «Чайкой» за товаром, торговать с неграми, открывать новые места, где цены хороши и товар нужен, но… преподобного я понимаю еще лучше. Девочка действительно последняя, случись с ней что — и ветвь семейная прервется, а по местным понятиям это недопустимо. Да и сам я, чего уж скрывать, за нее боялся бы, зная, что она самостоятельно ходит в плавания, защищенная лишь немногочисленным экипажем торговой шхуны. Довелось ей уже и на дикарей на берегу наткнуться, там отца и лишилась, и от пиратов убегать, причем тоже чудом спаслись, так что купеческий труд здесь безопасным не назовешь.

А еще у меня в таком решении преподобного свой интерес возник: команда «Чайки», теперь не связанная обязательствами перед ней, могла бы почти в полном составе перейти ко мне, на экспедиционную яхту «Аглая», на что я втайне и надеялся. Народ уже знакомый, проверенный, так что с ними мне лучше всего было бы.

— Вера? — между тем обратился преподобный Савва к девочке. — Ты слышала решение?

— Слышала, — кивнула она.

— Следующие три года, до твоего восемнадцатилетия, ничего изменить нельзя, — сказал священник. — Но после своего дяди ты становишься в вашем купеческом доме вторым человеком, так что не делай глупостей, просто работай, набирайся опыта. Ты меня поняла?

— Я поняла, — ответила Вера без особого вдохновения.

— Хорошо, продолжаем, — сказал преподобный, возвращаясь к тексту решения. — Поскольку законный защитник Веры Светловой, Алексей Богданов, — тут я немного приосанился, — в связи с возникшими новыми обстоятельствами, всем здесь известными, не сможет выполнять взятые на себя обязательства, — он посмотрел на меня, — совет принял решение освободить его от таких обязанностей полностью. Тем более что они и сами по себе отпали, раз девочка совершеннолетняя, — сказал он уже явно не по тексту решения.

Полдень, солнце над головой — если бы не шляпа, так и глаз не открыть было бы, настолько оно яркое. Пахнет лошадиным навозом, горячей пылью, и сквозь это — какими-то ярко-красными цветами, которыми неожиданно расцветился вьюн, затянувший церковную стену наполовину. Люди выходили из церкви кучками, болтая, прощаясь и раскланиваясь. Меня неожиданно остановил Евген, чуть придержав за рукав.

— Хотел бы завтра увидеть тебя в конторе, если не трудно. И тебя, Аглая, — обернулся он к молодой загорелой блондинке, идущей под руку с Верой следом за мной. — Будем решать, какую работу поручать Вере, так что хотелось бы, чтобы вы присутствовали.

— Во сколько? — спросил я.

— К полудню неплохо было бы, если не трудно опять же, — сказал Евген. — Хоть официально ты уже не защитник, но… — Тут он замялся немного. — Не хочу, чтобы потом говорили, будто я злоупотребил своими правами.

— Понимаю, — кивнул я.

Я и вправду его понял. Ситуация все же неординарная, Евген репутации узурпатора не хочет, и для него важно, чтобы о том, как все решено будет, знало как можно больше людей. Он уважаемый человек на острове, и репутация ему не безразлична.

— Придем, — сказала за меня Аглая. — Не сомневайся.

Евген улыбнулся сдержанно, коротко поклонился и пошел от нас, явно направляясь в контору, до которой отсюда было рукой подать. А Вера, Аглая и я направились к стоящей под навесом коляске, в которой сидел на облучке негр Василий, однорукий и одноногий, работавший на семью Светловых как кучер и вообще во всех делах помощник.

— Расстроена? — спросила Аглая, когда мы все расселись на мягких, обитых белой парусиной диванах.

Василий свистнул негромко, хлопнул лошадь вожжами, коляска поехала.

— А как ты думала? — Вера даже носом шмыгнула. — Сидеть теперь все время на берегу?

— Ну, на берегу как бы даже не важней будет, — влез я в разговор. — Воспринимай это как продолжение образования, да и все. Деньги делаются не только в походах, но и в конторе, так ведь? Кстати, там, откуда я сюда попал, на того же купца пять лет надо учиться, — вдохновенно импровизировал я.

— Я здесь со скуки умру! — аж подскочила Вера от возмущения.

— Если работы много, то какая скука? — запустил я практически неотбиваемый мяч. — И вообще, Вера, нельзя получать все сразу. Могло быть вообще намного хуже, признали бы тебя несовершеннолетней — и дяде под опеку отдали. И потом ты была бы в деле не второй рукой, как сейчас, а третьей, после Пламена.

— Пламен учиться продолжает, — буркнула девочка. — Он если в дело и войдет, то совсем потом, не скоро.

— Учиться? А на кого? — решил я чуть увести разговор в сторону.

— Географ и геолог. Вот он как раз в плаваниях постоянно будет.

Она сказала это словно в укор мне, как бы с намеком на то, что ей такая благодать теперь не светит. Но тронуло это меня очень мало. Вере пятнадцать, в этом возрасте три года вечностью кажутся, это лишь потом понимаешь, что пролетают они просто недопустимо быстро, а уж за делами и заботами так и вовсе как дни.

— Ну ты скажи! — немного удивился я. — А мне обещают географа подсадить на яхту, без него нельзя. Не Пламена?

— Ему рано, — отмахнулась она, — еще три года учебы.

— Ну видишь, ему тоже три года. Успеешь.

— Вера, я вроде бы тоже с острова почти не выезжаю, — вмешалась в разговор Аглая. — И не очень страдаю, не заметила?

— У тебя работа такая…

— И у тебя теперь «такая», — оборвала ее Аглая. — Ты самого главного добилась — прав совершеннолетней, так что имей совесть и скромность. Уймись, прими как должное. Зато рядом со мной пока будешь, я этому очень рада, — добавила она, обняв девочку за плечи и притянув к себе. — И все, поехали ко мне сегодня, Валентина пирог испечь обещала, если все хорошо у нас пройдет.

— Меня только по пути высадите, — сказал я. — Мне еще в порт надо.

— Приедешь? — обернулась ко мне Аглая.

— К вечеру.

Вскоре коляска остановилась у ворот дома Анастасии Ивановой, тети Насти, у которой я снимал флигель, расположившийся в дальнем конце густого ухоженного душистого сада. Я попрощался со всеми до вечера и аккуратно слез с коляски, стараясь не напрягать больной ноги.

Тетя Настя — полноватая невысокая женщина с приятным лицом — возилась в саду, подрезая какие-то кусты. Услышав меня, обернулась, спросила сразу:

— Как прошло?

— Нормально, могло быть и хуже. Признали совершеннолетней, но до восемнадцати запретили в плавания ходить.

— А это и правильно, — сразу поддержала она такую идею, — успеет еще. Я с мужем моим, покойником, сколько лет по морю отходила, а начала уже в двадцать пять, если память не изменяет. Накормить?

— Не надо, спасибо, я за лошадью, сейчас в порт поеду.

— Могу бутерброды сделать, хочешь?

— Спасибо, теть Насть, но мы гонца за горячим в трактир пошлем.

— А то скажи, мне нетрудно, — вернулась она к своему занятию.

Пришлось заодно переодеться — в церкви я был в «выходном», а теперь на работу надо. Надел серую рубашку из тонкого прочного полотна. Свободные штаны, считай джинсы, даже цвет похож, двухслойные спереди и там, где о седло трутся. Ноги всунул в низкие сапоги, вроде тех же ковбойских, но с круглым носком и низким каблуком. На бедра ремень-патронташ, на нем кобура с тяжелым револьвером. Здесь его официально называют «мастерской Васильева револьвер», но вообще это самый настоящий «смит-вессон», пригодный для стрельбы одиннадцатимиллиметровыми патронами, самый натуральный сорок четвертый калибр. Да, а кратко его «смитом» зовут.

Патронташ карабином к брючному ремню пристегнул, чтобы не съезжал, в довершение всего натянул широкие помочи на плечи, чтобы уже штаны не съезжали. Все, готов идти.

Зорька — добродушная и спокойная рыжая кобылка, которую мне выделила из своей конюшни Аглая исключительно для того, чтобы у меня не было поводов не ездить к ней в гости, — явно обрадовалась моему появлению, лошадка была еще и общительной. Оседлал, вывел из конюшни и за ворота, затем с тихими ругательствами, пыхтя и стараясь не разбередить рану в ноге, вскарабкался в седло с непривычной, правой стороны, потому как левую ногу не только не согнешь, но и опереться на нее никак. Ничего, влез в седло, не свалился.

К порту ехал шагом: не хотелось тряски. Лошадка спокойно шла посредине замощенной камнем улицы, звонко щелкая подковами, я глазел по сторонам на уже ставший привычным пейзаж. Дома, все больше двухэтажные в центре городка и одноэтажные дальше от него, строены из слоистого камня, какой осыпается с гор по всему острову, никакого кирпича не надо. Архитектура чем-то грузинскую сельскую напоминает, но это и понятно — исходные условия примерно одинаковы. Чем дальше от центра, тем больше сады, ветви деревьев перевешиваются наружу, протяни только руку и рви что нравится, лишь веток не ломай.

Людей на улице немного, рабочий день в разгаре, а праздных здесь нечасто увидишь, разве только старики, но в такую жару и они по домам сидеть предпочитают, толстые стены домов хорошо хранят прохладу. Вскоре в конце широкой Портовой и сам порт стал виден, от которого она название и приобрела. Голубое море, мачты судов словно лес, а как ближе подъедешь, так и шум услышишь: в порту тихо никогда не бывает. Одно судно разгружают, другое грузят, третье ремонтируют, в общем, работа кипит.

Моя трофейная яхта, в прошлом называвшаяся «Лейла», а затем переименованная в «Аглаю», понятное дело в чью честь, стояла у причала судостроительной верфи, принадлежащей Иллариону Бражникову. Там судно килевали, очистив днище от водорослей и ракушек, а теперь перестраивали его по моему, так сказать, проекту, превращая грузовой трюм в два ряда небольших кают. Плавания нас, похоже, ожидали долгие, так что размещать экипаж надо было хотя бы с таким комфортом. Это на торговых судах можно просто в гамаках в трюме спать, рейсы у купцов обычно недлинные, а у меня, выходит, планы другие.

Привязав лошадь у коновязи, я поковылял к причалу. У сходен меня встретил Иван Копытин, моторист с «Чайки», который перешел в мой экипаж, решив на старости лет прихватить еще приключений. Мужик он опытный и механик хороший и всякого повидал — и в плену пиратском побывал, и в приватирах за теми же пиратами погонялся, и просто в торговых рейсах долгие годы провел. Высокий, сухой, жилистый, с седыми волосами, собранными в хвост на затылке, он сейчас возился с двигателем яхты, намереваясь добиться стопроцентной уверенности в том, что тот не подведет во время плавания. Точнее, сейчас он старался вытереть перемазанные маслом руки.

— Ну, что там суд решил? — спросил он первым делом.

Я рассказал в двух словах, Иван кивнул удовлетворенно:

— Так и знал, пару таких решений преподобный и раньше вынес, всегда в таком вот духе. А нам так вообще хорошо.

— Думаешь, что с «Чайки» команда сюда придет? — усмехнулся я.

— Обязательно придет, а я им еще и намекну, — сказал он уверенно. — С Евгеном они никогда не ходили, договора с ним пока нет, тебя знают, так что… сам понимаешь.

— Хорошо бы, — вздохнул я, — со своими проще.

— Это точно.

Запах моря — йод и водоросли. Крики чаек, суетно мечущихся над водой, выхватывающих из нее, изумрудно-зеленой, мелкую рыбешку. Жаркое солнце, яркое до нестерпимости, отражающееся зайчиками от мелкой волны и заставляющее щуриться даже под полями соломенной шляпы. Гулкий стук досок причала под каблуками ботинок, пружинящие мостки, тиковая палуба, пропитавшаяся солью и отдраенная до белизны. Высокие мачты с убранными парусами. Поднимешь голову и видишь, как над ними плывут облака, и кажется, что это ты сам несешься куда-то. Запах дерева, смолы и свежей краски.

Зашел в рубку, огляделся. Ага, тут уже следы работы видны. Заделали дыры от пуль, все заново покрасили, лавки вокруг стола в кают-компании обтянули суровой парусиной. Стол, похоже, отполировали заново. В ходовой рубке тоже порядок навели и тоже кресла перетянули. Трап вниз, к каютам.

Работала в трюме целая бригада, Илларион торопился выполнить работу. Ставились перегородки, навешивались двери, делалась в каютах мебель. Не успел по трапу спуститься, как меня поймал бригадир плотников, повел показывать, что за сегодня сделать успели, и вопросы задавать.

Сначала в свою каюту заглянул и сразу хмыкнул удовлетворенно. Так особо ничего не поменялось, но мелкий ремонт сделали и стенки заново морилкой покрыли, ну и починили что-то по мелочам, в общем, она теперь новой выглядит. Уселся в кресло, откинулся, вытянул ноги — хорошо, хоть вообще здесь живи.

Каюта шкипера была не хуже, разве потеснее. Вдоль коридора, освещавшегося через световые люки, выстроились двери в кубрики для экипажа. По ходу дела их количество прибавили на две, еще подсократив трюм, так что стало по пять с каждой стороны, на двадцать человек в общей сложности. Должно хватить и на экипаж, и на «гостей». Экипаж у меня с запасом планируется: нам не только ходить от острова до острова, но и на эти острова вылазки делать, поэтому нужны не только моряки, а еще и бойцы, пожалуй.

Каюты пусть не слишком просторные, но все же метра по два в ширину, как купе в поезде, с откидными полками. Даже шкафчик есть в каждой и маленький стол. На фоне того, что на купеческих судах экипаж спит в трюме, в подвесных койках, а добро хранит в сундучках, тут просто роскошь. Но нам и походы куда длительней предстоят, так что надо поудобней располагаться. Это купец до места дошел за неделю и потом отдыхает. У нас так не получится, видится мне, так что лучше готовым быть.

— Под приватирскую пушку укрепили палубу, видишь? — сказал бригадир, постучав ладонью по хитрой системе из вертикального столба и четырех наклонных опор, когда мы уже зашли в таранный отсек. — Все как надо сделали, проблем не будет.

Про приватирскую пушку я случайно узнал, и, к стыду своему, совсем недавно. А то бы даже не догадался это в перечень работ внести, но хозяин верфи Илларион, блеснув осведомленностью, меня с этим опередил и не дал накосячить в очередной раз, за что я к нему испытывал сильную, но совершенно тайную благодарность.

— Щиты железные к фальшбортам приклепали, — продолжал он показывать новшества. — Теперь от пуль укрыться можно. Пушка их снесет, понятное дело.

И действительно, к фальшборту изнутри во многих местах прижались железные пластины толщиной в полсантиметра, наверное. Вместе с самим бортом точно винтовочную пулю выдержать должны. Корма сплошняком по кругу такими прикрыта, равно и нос — для атаки и отступления.

— Хорошо, — одобрил я. — Главное, чтобы держало.

Разобравшись с вопросами плотников, поднялся на палубу, где меня принял Петр Байкин, самым первым нанявшийся ко мне, — высокий, жилистый, чуть сутуловатый и очень сильный мужик сорока лет, раньше служивший в Бухте объездчиком.

— Здравствуй, главный! — протянул он мне руку.

Ладонь у него что лопата, широченная и такая же жесткая. И кулак из нее получается внушительным.

— И тебе не хворать! — пожал я протянутую руку. — Какие новости?

Байкину я как раз поручил найти пяток человек из таких, что знают, с какого конца винтовка стреляет.

— Двух человек подобрал, они завтра придут. Оба с нами в походе были, в другом взводе. Еще двое на примете есть, сегодня вечером с ними поговорю, да и хватит, наверное. Пять человек получается, считая меня.

Байкин претендовал на персональную каюту, отсюда и цифра «пять» вырисовывалась. Хотя я настаивал на том, чтобы «стрелков» было шесть, три пары. Но Байкин, ничтоже сумняшеся, записал шестым меня: «Все равно же с нами ходить будешь». Я подумал и решил не спорить — все же ему по должности маленькая привилегия положена, да и мужик он толковый, лучше дать ему возможность почувствовать себя победителем.

— С оружием как решаем?

— Самим покупать придется, со скидкой в арсенале не выйдет, — малость разочаровал меня Байкин.

Трофеев на вооружение всего экипажа, естественно, не хватило. Взяли что-то на яхте, но большая часть оружия была снята с трупов убитых в засаде турок ополченцами, так что надо было этот вопрос тоже решать. Разумеется, у всех есть что-то свое, для торгового судна этого вполне хватает, но для нас такие расклады не подходят, нужна какая-то унификация, по типам и боеприпасам. Поэтому я решил закупить для всех такие же рычажные карабины, как те, что выдаются ополченцам, во время боя в лесу они мне очень понравились. Не слишком удобно из окопа стрелять, верно, и из положения лежа, но вот в остальном они хоть куда — и перезарядка быстрая, и точность отличная, и дальность стрельбы, как у любой хорошей винтовки. Годится такое оружие и для степи, и для джунглей.

Байкин подкинул идею насчет закупки таких карабинов через ополченческий арсенал, там хорошая скидка могла выйти, но вот не срослось — получается, придется брать у торговца за свою цену. И неизвестно еще, есть у него столько нужных винтовок или нет. Нет, скорее всего. А вот брать с собой в плавание «ополченческую» винтовку нельзя, правила здесь такие: надо свое иметь.

— Можно на Большом острове заказать, телеграммой, — добавил Байкин. — Нам же все равно туда идти, верно?

— Верно, идти придется, без этого никак.

До вечера оставался на яхте, работы хватало, а на обратном пути все же решил заехать в оружейный самостоятельно. Раз мне платить — мне же и решать. Логика.

Оружейный торговец был на острове всего один, Григорий Дубинин, и магазинчик его расположился в середине Портовой, на полпути к центру городка. Торговал он не только оружием, но и рыболовными снастями, всякими крючками да блеснами, а еще одеждой походной и многим другим, потому что с одной оружейной торговли на нашем острове не прожить, не так уж много здесь людей, а к оружию все относятся бережно, меняют его не так часто. Да и понятия «новая модель» здесь практически не существует.

В лавке у него было светло, окна большие, смотрят на юг, а темнеет в это время года здесь поздно, уже ночью. Интерьер привычный, для этих мест так и вовсе стандартный — мореное дерево, ручки и светильники из латуни. Сам Григорий не высок, не толст, не лыс… в общем, его проще описать с такими вот «не», чем просто так, на диво неприметная внешность у человека.

Увидев покупателя, то есть меня, он обрадовался, даже из-за прилавка навстречу вышел, протягивая руку.

— Здравствуйте! Чем могу, так сказать?

— И вам здравствовать, — поприветствовал я его. — Поинтересоваться насчет «павловок» хотел.

— Парочка есть, — кивнул тот, обернувшись к прилавку и указав пальцем на пирамиду, — вон стоят.

— Мне больше надо, с десяток хотя бы, для экипажа, — пояснил я.

— Экипаж со своим обычно приходит, — вроде как удивился торговец.

— У нас задачи другие, не торговля, так что судовым имуществом будут.

— В приватиры податься собираетесь? — Он зашел за прилавок и ловко подхватил одну из «павловок».

— В приватиры, — подтвердил я его догадку, потому как секрет из этого делать глупо, да и так все знают, остров-то не такой уж и большой. — В географические экспедиции ходить будем.

— Тогда да, вооружаться надо, — согласился он, протягивая мне винтовку. — Эти две берите, а остальные могу с Большого острова телеграммой заказать, а вот когда придут… — задумался он, глядя на висящий на стене календарь и пытаясь что-то высчитать.

— Их сюда и присылать не надо, — я приложился к и без того привычной «павловке», прицелился в светильник, передернул затвор. — Нам все равно на Большой идти придется, там и забрать могу.

— На Большом их и так купить не сложно, — пожал плечами Григорий.

Я положил винтовку на прилавок.

— Не сложно. Но можно и пролететь, верно? А нам бы с гарантией.

— Я закажу. — Он вытащил из-под прилавка длинный брезентовый чехол с кожаными вставками, всунул винтовку в него. — Если точно выкупить обещаете, то и авансов никаких не надо, я с продавцом сам разберусь.

— Обещаю, как же иначе!

Григорий запахнул чехол, затянул ловко ремешки.

— Ну, тогда за эти две с вас семьдесят рублей, а телеграмму сегодня дам, как закроюсь. Годится?

— Годится. А там к кому идти?

— Прямо на выходе из порта есть магазин «Ружье», вот туда и идите. Хозяина Демьяном зовут, скажете, что от меня, ну и остальное изложите.

— Так и сделаю, спасибо, — ответил я, наблюдая за тем, как он пакует вторую винтовку. — Сегодня забирать не буду, нам еще патронов закупить надо. Сейчас оплачу, а завтра с телегой заедем, годится?

— Вполне. Какие калибры?

— С восьми миллиметров начнем, для «павловок». Есть запас?

— Вот это есть, этого много, — обрадовался торговец, направляясь в кладовку.

Дорога к усадьбе Аглаи была неблизкой, шагом Зорька почти за два часа до нее дошла. На остров постепенно опускались долгие сумерки, к которым я до сих пор привыкнуть не могу. Все тебе подсказывает, что в жарких краях, где растут апельсины, а ночью страшно зайти в воду из-за подходящих к берегу акул, долгих сумерек не бывает, широты не те, но потом вспоминаешь, что широты как раз те самые и сейчас ты находишься примерно там, где раньше была Рязань. Примерно, может, и ошибаюсь, но не очень.

Дорога вилась среди гор и скал, поднимаясь на плато, и вид с нее на море открывался великолепный, — так вроде и привык уже, но как всмотришься, подчас самому себе не веришь: реальность это или сон какой? Время от времени попадались телеги и тележки, запряженные лошадьми, мулами или просто ослами. Люди, работавшие в виноградниках, которыми тут усеяны все склоны, возвращались домой, к заслуженному отдыху. Разок навстречу попался патруль объездчиков, приглядывавших за берегом. Вроде и тихие тут места, остров в самой середине «христианской территории», но всякое может случиться, так что служба несется бдительно. Объездчики, к слову, знакомыми оказались, вместе в новофакторском походе были, так что поздоровались, поговорили пару минут о мелочах всяких, потом распрощались.

Затем виноградники закончились, а на склонах появилось немало коров местной рыжей породы — пошли пастбища. Раньше я бы и не подумал никогда, что корова может по таким склонам гулять, прямо не буренка, а козел какой горный, — но гуляют, вон пример передо мной. И мясом весь остров снабжают тутошние «ранчеры», и молоком, и из кож тут делают всякое.

Дорога вела мимо ферм, огороженных сложенными из все того же неизменного слоистого камня заборами. С высоты седла можно было разглядеть, что люди сидели на верандах, пахло топящимися плитами и едой, где-то кричали, играя, дети, где-то брехали собаки, в общем — простая и понятная жизнь вокруг.

Усадьба Аглаи, большая, старая, возрастом к двум сотням лет, расположилась на самом краю плато, с видом на море и дальние острова. Высокий забор, крепкие ворота — их мне открыл Тимофей, немолодой негр со следами выведенной татуировки на лице. Вывезенный еще ребенком с острова где-то далеко на юге, попал сразу на Большой Скат, где отрекся, так сказать, от гибельных заблуждений и принял крещение, став свободным человеком. Работал он у Аглаи конюхом — она не только ветеринаром была, но еще и конезаводчиком, — ну и жил в усадьбе, в отличие от своего коллеги из «урожденных христиан», Степана, который на ночь уезжал к себе домой, на хуторок в паре километров от берега.

Тимофей же заодно присвоил себе обязанности сторожа, хотя никакой реальной необходимости в этом не было — на Большом Скате даже двери редко запирали. Но ему, похоже, нравилась такая роль, вроде как важности ему прибавляла, поэтому вечером он ходил по двору еще и с обрезанной двустволкой, свисавшей с плеча, заодно распоряжаясь собаками — двумя здоровенными, грозными с виду, но на самом деле ленивыми и добродушными кобелями.

Я в усадьбе был уже за своего, воспринимали меня как жениха, так что Тимофей поприветствовал меня почтительно, помог слезть мне, хромому, ну и сразу лошадь принял, повел ее в конюшню.

Аглая сидела на террасе, босая, в широких льняных брюках и просторной рубашке с закатанными рукавами, с книгой в руке. На столике рядом стоял кувшин с холодной водой, на тарелке лежал разрезанный на четвертинки лимон.

— Добрался наконец, — заулыбалась она, откладывая книгу и поднимаясь.

Голова ее едва достигала моего подбородка, так что пришлось пригнуться, чтобы поцеловать ее в губы.

— А где?.. — Я не закончил вопроса, но Аглая поняла меня правильно:

— Спит, перенервничала она, к вечеру носом клевать начала. Посидели, поболтали, и как-то дошло до нее, что детство теперь совсем закончилось, уже официально. Завтра с Евгеном разберемся насчет раздела обязанностей — и все, она теперь каждый день на работе будет. А ей всего пятнадцать. Даже думаю — правильно ли мы поступили?

— Ты насчет того, что мы за ее совершеннолетие выступили? — Отставив трость к стене, я аккуратно опустился в плетеное кресло, с наслаждением вытянув больную ногу.

— Конечно, — кивнула она. — Зря расселся. Пошли, я тебе повязку сменю.

— О-о, — протянул я, поморщившись, — только ведь уселся.

— Потом еще усядешься, пошли в кабинет.

Пришлось вставать, куда денешься. Хорошо, что повела именно в кабинет, где она с бумагами работает, а не в операционную, в которой зверей всяких лечит, а то как-то того… Достала из шкафа металлическую коробку с бинтами и прочим, указала мне на стул напротив:

— Снимай брюки.

— Так почему ты считаешь, что зря мы за нее свидетельствовали? — Расстегнув ремень с кобурой, я положил его на письменный стол, потом расстегнул брючный.

— Потому что свалили на нее взрослую ношу.

— Она дела ведет как взрослая, вполне. — Я сел на стул и вытянул ногу.

— Ну-ка, посмотрим, — тихо сказал Аглая, разрезая узким острым ножом завязки бинта. — Давай сам разматывай. — Она сложила нож и убрала его в ящик стола. — Не взрослая она еще. Недостаточно взрослая, чтобы такой груз на своих плечах тащить.

— А мне кажется, что ей так даже легче будет, — возразил я, продолжая сматывать желтоватый от антисептика марлевый бинт. — Теперь у нее настоящее, реальное дело, от которого зависит много людей, поэтому некогда в депрессии впадать и слишком много думать о том, что случилось. И ты все же рядом, так что не совсем она одна, и я буду, пока здесь.

— Вот с этим «пока здесь» у меня тоже проблема, — вздохнула Аглая. — Ну-ка, глянем… нормально все, — кивнула она, аккуратно ощупывая рану тонкими изящными пальцами. — Скоро можно будет швы снять. На днях.

— А что мне еще остается? Теперь у меня дело есть, а твой кавалер не голодранец, — попытался я свести разговор к неуклюжей шутке. — Да и половина острова так живет.

Аглая быстро смазала шов чем-то остро пахнущим из пузырька с тонким стеклом, отложила тонкую деревянную палочку с намотанной на нее ватой.

— У половины острова жены с мужьями в походы ходят, а я, если ты помнишь, ветеринар, причем только я теперь по вызовам езжу. На Лазаря Каменщикова расчет уже такой… старый он, — сказала она, доставая из коробки рулон свежего бинта. — Вытягивай ногу.

— Ну… не знаю я, честно, что делать. — Первый виток бинта накрыл довольно-таки безобразный шов. — Выбор ведь у меня невелик: или владеть яхтой и ходить в экспедиции — или… я даже не знаю, что тогда «или».

Бинт виток за витком ложился на бедро. Затем треснула разрываемая ткань, Аглая завязала его кончики.

— Все, свободен на сегодня, — сказала она, поднимаясь. — И кстати, я вовсе не настаиваю на том, чтобы ты сидел на берегу. Просто подумай над тем, как поступить, чтобы… — Она не закончила, но я ее понял.

— Подожди минутку, сейчас штаны надену, — сказал я, натягивая джинсы. — А то как-то торжественности достаточной не получается.

— Для чего достаточной? — улыбнувшись, она посмотрела на меня.

— Для важного дела.

Я только ремня с кобурой надевать не стал, оставил на столе. Подошел к Аглае, обнял ее, сказал:

— А давай поженимся, а?

— Давай, — глубоко вздохнула она. — Хоть сейчас. А чем это поможет в нашей проблеме?

— Ну… ты сама сказала, что у других «жены с мужьями в походы ходят». Поженимся, а там, глядишь, что-то еще придумаем. — Я обнял ее крепче.

— Что? — спросила она, адресуясь куда-то мне в подмышку.

— Ну, например, станешь ты судовым ветеринаром. А мы там специально кота заведем, будешь его лечить. Или корову, например. Бортовую. Молоко, навоз там всякий для удобрений, ну и болеть она будет, чтобы ты не скучала.

— Здорово придумал, — хихикнула она.

— А человечьим доктором стать не получится?

— Получится, почему же нет! — пожала она плечами. — Немного подучиться, потом полгода помощником у Сергеева, местного врача, — и все, можно работать. А что, приглашаешь?

— Я тебя пока под венец приглашаю, — засмеялся я, — а на правах законной жены ты сама все решишь. Так когда свадьба?

— Сам решай когда. — Она слегка оттолкнула меня. — Я все время здесь, это ты куда-то идти собираешься.

— Судно еще недели три в ремонте будет, можно успеть, — прикинул я. — И вообще я не слышал официального и однозначного ответа: ты готова стать моей женой?

— Готова, готова, я тебе даже в гостевой стелить сегодня не буду, к себе пущу. Пошли на террасу, глянь там, какой закат. И ты что, за три недели рассчитываешь всех гостей собрать?

Вот так все и решилось. Или я решился наконец. Не хватило терпежу старомодно ухаживать целый год или два, ну да, может, и к лучшему. Согласилась же, чего еще надо?

Утром проснулся — глазам своим не поверил: восходящее солнце через частые жалюзи ее осветило, спящую на животе, одеяло откинуто с сильной спины. Поцеловал меж лопаток, потом, чуть отодвинув одеяло, в ложбинку у копчика, уже из чистого хулиганства, ну и встал по-тихому: мне еще до города ехать чуть не два часа, а там дел невпроворот. Умылся, оделся, но на террасе налетел на Валентину, накрывавшую завтрак на одного.

— Да ладно, я бы в городе позавтракал! — замахал я руками, чувствуя неловкость из-за того, что кто-то встал по моей вине в такую рань.

— Вот шальной, я всегда с рассветом встаю, — отмахнулась она. — Садись, ешь. Мне Аглаюшка вчера сказала все, поздравляю. Только свадьба в такой спешке — дурное дело, все гости собраться даже не успеют. Кто в плавании, кому скоро уходить, кто-то обиженным останется, — говорила она, быстро расставляя по столу тарелки, баночки с вареньем, маленький чайник, кружку. — Не суетись, не сбежит она от тебя, на декабрь назначайте, на сезон штормов, чтобы как у всех.

— Как у всех — пусть как у всех, но я уже до плавания пообещал устроить, — немного посокрушался я.

Ну да, все понятно, раньше в деревнях все свадьбы осенью гуляли, когда урожай собран, а зима еще не началась, ну и здесь должны «в несезон», мог бы и сам сообразить.

— Это ты по дури, — без всякой деликатности махнула рукой Валентина. — Аглая поймет, да и преподобный отговаривать наверняка будет. Сегодня вернешься — тогда и обсуди.

Завтракать на рассвете на этой террасе особенно хорошо. С моря легкий бриз, красное солнце по всей поверхности малиновыми искрами разбегается. Чай Валентина заваривает так, как у меня самого не получается, выходит он душистым и вкусным, а гренки хрустят на зубах — аж в ушах отдается.

Тимофей вывел мне Зорьку, уже оседланную, подстраховал, пока я со своей ногой в седло карабкался. Ворот за мной закрывать уже не стал — день настал. По дороге встретил Василия с двуколкой, он ехал Веру забирать. Поздоровались и разъехались. И вообще оживленно стало, потому что фермеры здесь с петухами встают и сразу на работы разъезжаются.

Пару раз пускал Зорьку рысью, но надолго меня не хватало, переходили опять на шаг. Быстрее бы зажило, что ли, ни пройтись нормально, ни проехаться. Аглая двуколку предлагала — так, может, согласиться? Или даже нанять кого «водителем», благо финансы позволяют. А что, не лишено смысла вообще-то. Надо подумать.

В городе тоже было оживленно, мамаши младших детей в местную школу вели, развозчики из лавок катили на тележках, в которые были запряжены все больше меланхоличного вида ослики, от дома к дому, развозя заказы, открывались лавки. Дневная жара не опустилась еще на город, поэтому многие стремились переделать все свои дела на улице прямо сейчас.

В порту было оживленно, люди расходились по своим местам, видна была суета на палубах пришедших из других краев судов, везде шла утренняя приборка. В общем, жизнь своим чередом двигалась.

Собирался я идти говорить с Игнатием, да никуда идти не пришлось: он меня у коновязи встретил, повод подержал, пока я с лошади слезал, стараясь лишний раз ногу не напрячь.

— Как дела, Игнатий? — спросил я, пожав ему руку.

— Да нормально дела, только разговор к тебе имеется от всего экипажа.

— На «Аглаю» перейти хотите? — перешел я сразу к главному, надеясь, что угадал.

Игнатий смутился немного.

— А что, уже все знают? Так мы только промеж собой пока говорили.

— Нет, просто догадался, — успокоил я его. — Посидим? — показал я тростью на «курилку» — несколько скамеек и столов под тростниковым навесом, где обычно собирались на обед те, кто носил этот самый обед с собой.

— Ага, посидим, — с готовностью согласился Игнатий. — Так вот, поговорили мы промеж собой. Работал я на Павла и на дочь его, понятное дело. Остальной экипаж новый… ну да что я рассказывать тебе буду, сам все знаешь. Нет у них перед Евгеном обязанностей, никакого договора, так? Вот и послали меня к тебе делегатом, значит, узнать — хочешь ты весь экипаж на «Аглаю» нанять или нет?

— Ну а ты как думаешь? — спросил я, усаживаясь и вытягивая ногу.

— Да думаю, что не отказался бы, так? Если начистоту, — тут Игнатий ухмыльнулся до ушей, — то в морском деле ты ни уха ни рыла, верно?

— Верно, именно так и есть. Так о чем ты сейчас договориться хочешь?

— Значит, получается так, — он снял шляпу и почесал в затылке, — что я для тебя этот экипаж нанять не могу. Потому как представляю сейчас не тебя, а их. Так?

— Ну, — поощрил я его к продолжению. — Давай дальше.

— Тогда тебе надо договариваться вроде как со мной, но я это делать один тоже не хочу, — тут он еще и бороду огладил. — А потому предлагаю тебе сразу со всеми повидаться и со всеми разом поговорить.

— Где и когда? — потребовал я подробностей.

— А вот хоть сегодня, после шестого колокола. Сможешь? — Заметив, что я продолжаю вопросительно смотреть на него, Игнатий спохватился и уточнил: — В «Винной бочке», там у нас принято и договоры подписывать, и отмечать подписание.

— Игнатий, ты раз про наем заговорил, то меньше бы «отмечание» поминал. — Я поднялся, опираясь на палку. — Забыл, как мы с тобой познакомились?

— За это не беспокойся, ничего лишнего себе не позволю, — сказал он преувеличенно решительно и даже рукой махнул для пущей убедительности.

— Ну да, ну да, ни капли в рот, ни сантиметра… не шибко важно, в общем, — не закончил я фразы. — С понедельника новая жизнь, — сказал я еще тише, и чуть туговатый на ухо Игнатий ничего не услышал.

Ну вот, все как и рассчитывал! Надо бы перекреститься, да пока не привыкну к этому. Теперь у меня экипаж есть, и к тому же свой, знакомый. Ничего страшного, встречусь, поговорю, думаю, что и договорюсь. Так что дело остается только за «бойцами», окончанием ремонта и… и свадьбой, пожалуй. А если точнее, то надо как-то разрулить ту ситуацию, что я вчера сдуру и по незнанию местных реалий накреативил. Ладно, мы с Аглаей все равно в полдень увидимся, вот у нее и поинтересуюсь, как вообще лучше все сделать.

На яхте пахло краской, Иван-моторист взялся за малярные работы, предпочитая экономить на услугах верфи. Не мудрствуя лукаво, я тоже вооружился поддоном с белилами, валиком и присоединился к нему: экономить так экономить.

— На «Крачку» мне придется искать приказчика, самому на два стула не сесть. — Евген, раскрыв перед собой большой блокнот, излагал свое видение будущего Веры, а заодно и семейного дела. — Тебе же, Вера, оставляю все складское хозяйство, расчеты и торговлю с другими домами. Считай, что половина дела у тебя.

Евген не врал, тут все по-честному. Торговля у дома Светловых не только на своих судах, на складах куда больше всякого товара, чем возят «Чайка» с «Крачкой». Иной товар лежит до сезона, ждет, когда цена подскочит, иной просто под заказ — по-всякому бывает. И если он все это дело собирается Вере поручить, значит это лишь то, что воспринимает он племянницу всерьез.

Сама же Вера с начала разговора ни слова не сказала, но слушала внимательно. Причем «конструктивно слушала», то есть в своей тетради пометки делала, что-то записывала в календаре, работала, в общем. Мы с Аглаей в разговор не лезли, сидели скорее для мебели и общей моральной поддержки. Кроме нас за столом был еще высокий молодой мужик с круглой бородкой, как у меня, который был у Евгена вроде как за первого помощника.

Собрались в конторе, в небольшом каменном домике за складскими пакгаузами. За окном шумел порт, с моего места мне было видно, как ставят кран над грузовым люком пузатого шлюпа с ярко-зелеными бортами и надписью «Толстяк» на корме. А что, вполне соответствует названию.

Комната была небольшой, полутемной, каменные стены покрыты беленой штукатуркой, на них висели какие-то графики, таблицы — рабочее место, в общем. Евген неторопливо налил себе из кувшина воды, жестом предложил нам. Все отказались, кроме меня. Вода была холодной, только из скважины, такой, что зубы схватывало.

— Еще хочу представительство в Новой Фактории открыть, — продолжил он, перелистнув страницу в блокноте. — С братом мы это обсуждал и как раз перед… перед последним рейсом. Павел договор подписал с торговцами розовым деревом, обязался платить вперед — они скидку дали хорошую. Надо это дело не бросить, а наладить. И это, Вера, ты сделаешь. Понятно?

— Сделаю! — оживилась девочка. — Отчего не сделать.

Евген едва заметно усмехнулся. Такое дело и обычный приказчик наладить бы мог, но Вера рвалась в плавание, не хотела на Большом Скате безвылазно сидеть, и дядя тем самым дал ей возможность хотя бы немного путешествовать. А маршрут до Новой Фактории пусть и не идеально безопасный, но куда спокойней походов на негритянские острова, например.

— Вот и будешь работать и здесь, и там. А пока здесь начинай дела принимать у Дениса, — Евген кивнул в сторону своего помощника, — а он переходит теперь на «Крачку», в рейсы пойдет. С ним уже сама договаривайся, как и когда работать будете, но сроку тебе всего неделя, ему тоже надо на новом месте освоиться успеть. Договорились?

— Договорились!

— Комнату с Денисом поделишь пополам.

До недавнего времени ту комнату, что прямо здесь, за стенкой, с Денисом делил сам Евген, а теперь он принимал нас там, где раньше сидел Павел.

— Теперь еще вот что. — Евген повернулся ко мне, пригладив бороду. — Ты же на Большой остров собираешься, так?

— Собираюсь, как только яхта из ремонта выйдет, — кивнул я. — За приватирским патентом и прочим всем.

— Потом сюда зайдешь?

— Зайду обязательно.

Вообще-то задачи мне еще никто не ставил, и может оказаться так, что на Большой Скат мне заходить незачем, но… здесь Аглая, так что не зайти не смогу.

— Пусть Вера с тобой сходит, хорошо? Там заказ сделать надо и товар отобрать, а заберем его позже… может, даже не сами, там видно будет.

— Только рад помочь, — сказал я вполне искренне. — Я там все равно задержусь на сколько-то, будут носовую пушку монтировать, так что время найдется.

— Я знаю, на это и рассчитывал, — сказал он, закрывая блокнот. — Сестрица моя двоюродная, — обратился Евген к Аглае, сделав в слове «двоюродная» ударение на втором «О», — согласна ли ты с тем, как я все решил?

— Согласна, чего уж теперь, — засмеялась она. — Если бы не согласна была, то давно бы уже в бороду тебе вцепилась.

Разрулил Евген ситуацию, разрулил, надо отдать ему должное. Все вроде как счастливы, разве что сам Евген не знает о том, что весь экипаж «Чайки» вознамерился его покинуть. Интересно, это большая проблема здесь или не очень? По моим прикидкам — не так чтобы маленькая, но могу и ошибаться, я тут человек новый.

Из конторы вышли только мы с Аглаей, все остальные, включая Веру, там и остались. Аглая же, сопровождаемая мной, неторопливо направилась к коновязи.

— Поедим? — предложил я ей. — Нет же у тебя ничего срочного сейчас?

— Если только в «Золотой бухте», — улыбнулась она. — Нам есть что отметить, как думаешь?

— Есть, — с готовностью закивал я. — Но у меня как раз на сей счет к тебе вопросы.

— Уже передумал? — удивленно вскинула она тонкие брови. — Быстро ты.

— Мне Валентина на вид поставила сегодня с утра, — взялся я оправдываться. — Говорит, что я со свадьбой все неправильно придумал.

— Неправильно, никто и не спорит. — Аглая отвязала свою гнедую кобылу от коновязи, перекинув повод ей через голову. — Свадьбы здесь в сезон штормов гуляют.

— А нам как делать? — совсем растерялся я.

— Ты предложил — ты и решай, — вновь улыбнулась она и легко закинула себя в седло. — Так ты едешь, или мне одной обедать?

— Еду, еду, — совсем растерялся я и похромал к Зорьке.

Лошади шагом, бок о бок, вышли за ворота порта, пропустив огромные дроги, с горой заваленные какими-то мешками и влекомые двумя сонными волами, тянувшими их вроде даже не замечая тяжести. Две горы черной плоти промаршировали мимо, глухо топая широченными копытами и громко сопя, причем тот вол, что был ближе ко мне, уронил огромную лепешку навоза, от которой сразу разбежалась волна запаха. Вот к этому я пока до сих пор не привык — к пахучести гужевого транспорта. Ну да ладно, зато будем считать запах экологически чистым, возобновляемым ресурсом и вообще не вредящим окружающей среде. Как-то так.

Полдень здесь — это жара, настоящая, наваливается сразу, как на солнце выйдешь. Кто в поле работает, тот все дела свои сворачивает часов до пяти вечера, а вот у «горожан», как бы ни была зыбка грань между этими слоями населения на Большом Скате, так не принято, у них только на обед перерыв положен. Но и работу обычно раньше заканчивают, часов в шесть, если не лавочники и не кабатчики.

Кабачок «Золотая бухта», к которому мы подъехали через несколько минут, как раз только открывался. Две шустрые негритянки бегали по террасе, одна протирала тряпкой столы, а вторая раскладывала плетеные салфетки по ним и расставляла бронзовые подставки с бутылочками уксуса, масла, солонкой и перечницей.

— Не рано мы? — спросил я, не слезая пока с седла, чтобы потом обратно карабкаться не пришлось.

— Заходите, кухня уже работает, — сказал невысокий толстяк в белом переднике, появившийся в дверях. — Садитесь где удобно. Аглая, рад вас видеть, — чуть не в поклоне поприветствовал он мою спутницу, — Алексей, — протянул он руку мне.

— И вам здравствовать, Константин, — столь же церемонно поприветствовал я его.

Вроде без году неделя здесь, а уже чуть не половину города знаю. А в «Золотую бухту» мы с Аглаей не в первый раз вместе заходим — все же самое лучше место на всем острове считается, готовят здесь вкусно. Собственно говоря, сам Константин и готовит, там еще один негр помогает, про которого шутят, что он так на кухне и живет, никуда не уходит — настолько тучен.

Сели за угловой столик на террасе, так чтобы в тени и заодно можно было во все стороны смотреть, кто куда пошел да что понес. Одна из негритянок, с вытатуированной волнистой полосой поперек лба и рыбками на обеих щеках, поставила перед нами кувшин холодной воды и уже затем поинтересовалась заказом. Записывать она ничего не записывала — не умела, скорее всего, — но запомнила и ничего не перепутала. Вскоре на столе появился морской салат под оливковым маслом и винным уксусом, который я взялся раскладывать по тарелкам большой деревянной ложкой.

— Ладно, не молчи, рассказывай, как ты намерен разрушить наше недолгое счастье, — сказала Аглая, посмотрев на солнце через стакан воды с выдавленной в него четвертинкой лимона.

— А чего сразу я? — изобразил я оскорбленную невинность, прожевав огромный креветочный хвост, выловленный из салата. — Я тут человек новый, мне глупости делать по должности разрешается.

— Ну, первую ты сделал, предложил мне за тебя замуж, — согласилась она. — Я сделала вторую, когда согласилась. Но если ты не намерен все отменить, то остается решить — когда свадьба. Или я чего-то не поняла?

Понятно, издевается. Причем «с наступательных позиций», вынуждая чувствовать себя дураком.

— Тогда до окончания ремонта яхты надо успеть, — сказал я решительно. — Сейчас доедим — и побегу к преподобному, день и время свадьбы назначать.

— Так половина гостей на свадьбу не попадет, просто не сможет и не успеет.

— А я все равно мало с кем знаком, все гости с твоей стороны, — отмахнулся я небрежно. — Мои все здесь, никуда не денутся. Кто у меня в гостях? Вера да команда, больше я никого толком и не знаю.

Аглая минутку подумала, потом кивнула:

— Ладно, выкрутился. На декабрь надо планировать, а вот начинать приглашать уже сейчас. Так что к преподобному все равно надо идти, с этим ты не ошибся. Хотя бы для того, чтобы на удачный день назначить: в декабре ведь свадьбы у всех будут, так что где-то и боками толкаться придется.

— Ну, видишь, какая ты у меня умная, — восхитился я. — Сама все и решила.

— Я вообще о другом, — вздохнула она. — Ты слово «помолвка» слышал когда-нибудь? А если слышал, то знаешь, что оно означает?

«Винной бочкой» назывался просторный кабак у самого порта, занявший здание, которое явно планировалось как блокгауз, защищающий подступы к гавани, — длинное, полутемное, с узкими окнами-бойницами и каменными стенами, которые так никто и не озаботился покрыть штукатуркой. Место было мужским, дамы сюда не захаживали, даже из негритянского квартала. Большей частью клиентела состояла из морячков с тех судов, что пришли с других островов. Они выходили из порта, принимали на грудь сколько надо — и уже затем шли дальше, в поисках добавки или каких иных приключений.

Заходили сюда и местные, после работы, но чаще ненадолго, потому что даже те, кто в питие себе не отказывал, любили заканчивать вечер в городе — потом домой добираться проще. Но при этом «Винная бочка» выполняла функции матросской биржи. Ее хозяин, Семен Рыбаков, более известный в городе под прозванием Пузан, владевший заодно и примыкающей гостиницей, знал наперечет всех свободных моряков, ищущих найма, кто что умеет и чего не умеет, с готовностью брался посредничать в найме, на чем тоже неплохо зарабатывал.

Относительно недавно судьба свела меня с Семеном, потому как до моего появления он добивался расположения Аглаи, излишне настойчиво, на мой взгляд, но в целом безуспешно. Апофеозом его жениховства была попытка побить меня в компании то ли друзей, то ли помощников, закончившаяся полным фиаско. С тех пор мы пару раз виделись в городе, я с Семеном вежливо здоровался, но он почему-то багровел, сопел и отворачивался. Но сейчас услуги Семена никому не требовались, так что вспомнил я о нем исключительно по ассоциации.

А вот тот самый хлопчик, что тогда выманивал меня с танцулек, сидел в зале, в дальнем от меня углу, и пил пиво из высокой кружки, болтая с каким-то грузным дядькой с соломенной бородой. Словно подражая своему нанимателю, или кем там ему приходился Семен, хлопчик сделал вид, что меня не узнал. А нос, кстати, у него с тех пор кривоват весьма — сильно я ему приложил. Ну и ладно, не жалко, впредь наука.

Пришли мы вдвоем с Иваном — мне все же опытный советчик нужен. Весь экипаж «Чайки» собрался за большим столом у самого входа в кабак, под большим штурвальным колесом, висящим на стене. Со мной поздоровались, но по делу никто не говорил ни слова, и вообще говорить начали после того, как кабатчик — суетной блондинистый парень лет двадцати, в красной рубашке — не притащил и не расставил кому сидр, а кому пиво. Потом Игнатий солидно приложился к своей кружке, отер бороду и лишь затем заговорил:

— Алексий, ты вот нам всем скажи: тебе на яхту экипаж нужен?

— Нужен, — подтвердил я.

Экипаж переглянулся, молча покуда.

— Мы вот готовы в новый наем пойти, — сказал Игнатий, откинувшись и сложив руки на животе, — но всем экипажем, от первого до последнего человека, значит. Согласен?

— Согласен, — кивнул я тоже максимально солидно.

— Тогда по жалованью, — перешел он к главному. — Поскольку судно у тебя экспедиционное, а значит, без проблем нам не обойтись, плати от ставки, какая на «Чайке» была, в полтора раза, значит. Как?

Про это я знал, мне еще Иван-моторист разъяснил несколько дней назад. Работа на приватирах и вправду суматошней и опасней, да и походы дольше, так что моряки просят за свою службу больше. По факту то, что сейчас происходило, представляло собой скорее некий ритуал, нежели переговоры, потому что и зарплаты, и условия — все было сторонам известно. Требовалось только все это вслух произнести и вслух же подтвердить, а потом на бумагу переписать.

— Традицию знаю, буду платить, — ответил я.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул Иван. — А теперь, значит, такой момент: мы от Евгена уходим без того, чтобы его загодя упредить. Почему так вышло — сам знаешь, ничьей вины тут нет. Но последнего жалованья и отпускных он нам не выплатит.

Я молча кивнул, поощряя его к продолжению. Этот момент был самым туманным из всего и какими-то традициями не покрывайся. Евген был в своем праве, потому что получал проблемы на ровном месте именно тогда, когда надо было судно в рейс отправлять. Экипажу же наверняка захочется обойтись без всяких потерь, так сказать, и рыбку съесть, и на елку влезть, и при этом не оцарапаться. А вот тут уже надо искать баланс интересов. Переманить я их был рад, разумеется, да только не я первый с этим пришел, а они, польстившись заодно и на полуторный оклад.

— Надо бы нам такое дело компенсировать, значит, — довольно быстро перешел к сути Игнатий.

Иван чуть слышно хмыкнул и вроде как с удивлением бровь поднял, но ничего не сказал: переговоры я веду.

— В каком объеме? — уточнил я.

— Ну сам посуди, у нас жалованье и отпускные пропадают, — сказал Игнатий, а все остальные часто и оживленно закивали. — Вот их бы и покрыть.

«Отпускными» здесь называли не пособие на оплаченный отпуск, тут такого не водилось, а одно дополнительное жалованье, которое наниматель обычно выплачивал морякам, если расставались без скандала и если моряк на нанимателя достаточно проработал. А вот тут и была натяжка: проработал на Евгена достаточно долго только Игнатий из всего экипажа, остальных наняли совсем недавно в порту Новой Фактории, и расставались они не то чтобы совсем по-хорошему. И как бы предлагать мне оплатить их проблемы не совсем корректно. Но и посылать их с такой идеей не следует, потому что нам еще вместе жить… однако на шею садиться не дам.

— Дам подъемные, в одно месячное жалованье. Все. И даже торговаться не буду, — сказал я и словно запечатал сам себе уста, приложившись к кружке.

Игнатий явно рассчитывал стрясти все, потому что ничего не сказал, засопел, потом обернулся к экипажу. Те вдохновенными не выглядели и смотрели на меня в явном ожидании того, что я сменю точку зрения. Но я не сменил, а лишь поставил кружку на стол и обвел всех дружелюбным взглядом.

— Можете не соглашаться, но других условий не будет, — вынужден я был все же дополнительно разъяснить позицию после несколько затянувшейся молчанки.

Экипаж начал переглядываться, Игнатий продолжал сопеть, но потом путем жестов и перемигиваний, не произнеся ни единого слова, они все же достигли консенсуса. Шкипер поскреб в бороде, повздыхал, глотнул пивка и сказал:

— Ну, ладно, согласны мы так. Как яхта с ремонта выйдет, так мы к тебе и перейдем. А пока Евгену скажем, чтобы другой экипаж искал.

И на сем протянул мне руку.

Я руку пожал и сделал знак кабатчику в красной рубахе — мол, «тащи на всех». Уже можно, состоялось все.

Помолвку решили отмечать в усадьбе Аглаи, через две недели. Обычно это в доме родителей невесты делают, но Аглая — вдова, и правила немного другие. Навестил и преподобного Савву, назначил день свадьбы на вторую субботу декабря, успел почти раньше всех.

— Только поздравить и могу, — сказал преподобный, записывая наши имена в толстую книгу в обложке из акульей кожи. — Повезло. Может, даже обоим. — Мне показалось, что это уже было сказано с некоторым сомнением, но не поручусь. — День и время не забудете? Или записать на бумажке? — предложил он дополнительный сервис, но я пообещал не забыть и не проспать.

Чем дальше, тем больше дни наполнялись суетой. Ремонт яхты заканчивался, ее вот-вот должны были перетащить на законное место у восьмого пирса, которое отныне будет для нее постоянным. И сама яхта получила порт приписки.

Байкин бойцов набрал. Взял двух братьев Рыбиных, Луку и Серафима, невысоких, коренастых, но только этим и похожих друг на друга: один был белобрыс и конопат, а второй черняв и смугл. В ополчении входили они в разведвзвод и, со слов Байкина, пользовались репутацией хороших стрелков и вообще смелых ребят. Затем привел рослого и даже пузатого мужика, лет так слегка за тридцать, представил Леонтием и рекомендовал как редкого умения гранатометчика. На веру не принял, повел проверять на ополченческое стрельбище, где осознал, что был не прав, — здоровяк мало того что забрасывал гранаты с двух сотен шагов в окно из гранатомета, так еще и ручные метал на удивление далеко и метко, прямо человек-бомбомет какой-то.

Последним оказался некто Фрол, невысокий, сухощавый, да еще и родом не с Большого Ската, а из Новой Фактории. Фролу было за сорок, был он седоват, волосы брил почти наголо, носил короткую бородку. Ростом не больше ста семидесяти, сухой и жилистый, двигающийся совершенно бесшумно, был он следопытом и, со слов Байкина, мог отследить муравья в джунглях, причем даже через неделю после того, как тот свой след оставил.

В Новой Фактории Фрол был и охотником, и объездчиком, и просто охотником за головами, выслеживая тех злодеев, которых местный суд в розыск объявлял. На Большой Скат он переехал года три назад, нанявшись в команду приватира «Злобный», а примерно год назад списался на берег, устроившись инструктором по стрельбе при ополчении, ну и для всех желающих.

Еще у Фрола была интересная винтовка — на ложе из какого-то почти черного дерева, с массивным матовым стволом, с сошками и с диоптром на секторном прицеле. Из нее он на удивление точно стрелял на пятьсот метров — самую большую дистанцию, что была на стрельбище. Иной бы так и с оптикой не смог, а тут — пожалуйста.

Но больше привлек мое внимание винтовочный ремень — я с такими до сих пор не сталкивался: кожаный, рыжий, состоящий из нескольких отдельных частей, с рядами двойных отверстий и двойными же крючками, причем части соединены друг с другом как-то загадочно, явно со смыслом, но больно сложно. Смотрел, смотрел, но так и не угадал, что там и как. Фрол и разъяснил:

— Так тут все просто, смотри. — Он всунул левую руку в петлю, образованную в середине ремня, она скользнула ему на плечо. — И вот так берешь!

Ремень натянулся между плечом и цевьем винтовки, вдруг легко взяв ее враспор. Затем рука чуть согнулась, петля соскочила, винтовка переместилась на плечо следопыту как на обычном ремне.

— Вот как! — восхитился я. — Где купить можно?

— Михаила-сапожника знаешь? У него лавка на Западной.

— Нет, не знаком.

— Вот как от церкви на Западную выйдешь — справа второй дом, — взялся объяснять Фрол. — Он такие ремни и делает, два рубля цена будет. Бери, не пожалеешь.

— Возьму обязательно, — уверенно ответил я, сразу поняв, что такой будет получше стандартного. Тот тоже можно утянуть так, что локоть при стрельбе будет упираться, но такой четкости не будет все равно. И утягивать этот не надо, носи как удобно носить, никаких помех.

Получив команду бойцов, почувствовал себя уже полностью в своей тарелке. Начали ежедневно выбираться на стрельбище и просто в пустое место неподалеку от порта, где занялись боевым слаживанием. Двигались, хоть я пока и с трудом, наступали, отступали, прикрывая друг друга, много стреляли — денег на патроны я не жалел. После первых двух выходов бойцы начали на меня поглядывать с неким подобием уважения, вроде как согласились с тем, что в этом я что-то понимаю.

Ремень я купил, как Фрол и советовал, а заодно съемную насадку с диоптром на прицел «павловки». Для быстрой перестрелки это не очень, а вот если вдаль стрелять, то весьма помогает. С Фролом в меткости не сравнялся, но приблизился.

В общем, как-то отряд уже складывался, пусть маленький, шесть человек всего, но вполне толковый. Две пары стрелков плюс пара «огневой поддержки», гранатометчик и снайпер.

Привезли одежду, что по моему заказу пошили, для дела. Каждому по комплекту черной, для ночи, и серо-зеленой, для леса и всяких зарослей. Не камуфляж, но все лучше местной манеры воевать в эдаком «ковбойском» прикиде.

И не на войну я народ тренирую, а на специальные операции, то есть надо действовать тихо и незаметно. Когда люди еще и маски увидели, так поначалу рогом уперлись — мол, не наденут, честный боец маски не носит. Убеждать пришлось долго и утомительно, рассказывая о том, что можем мы оказаться на деле где-то там, где нам надо и по улице пройти без опаски, и одновременно где-то пострелять. Как-то дошло, убедил, хоть авторитета в их глазах мне это не прибавило, кажется.

Но, в общем, сам решил нашу новую униформу не светить особо, только для совсем уж тихих операций.

Вскоре Аглая сняла мне швы, нога постепенно приходила в норму. Когда смог скакать рысью, начал тренироваться в кавалерийском деле. Пусть мы все больше морем, но мало ли! Флигель у тети Насти так и числился за мной, но перебрался я на жительство к Аглае. Такие вольности с барышнями здесь не приняты, но за барышень родители в ответе, а Аглая совсем в другом положении, она и взрослая, и вес в обществе имеет, так что общественное мнение ее не обязывало на него оглядываться, особенно учитывая, что день помолвки был известен и на нее приглашено немало людей. В общем, нарушением приличий по местным понятиям это не являлось.

День шел за днем, экипаж перебрался ко мне с «Чайки», разозлив Евгена, а яхту перетащили на свое место, где шла последняя покраска и окончательное наведение блеска. Там я отчаянно тренировал Федьку управляться с пушкой. К радости моей, гранатометчик Леонтий оказался еще и неплохим канониром, так что на время похода вопрос о том, кто будет управляться со вторым орудием, был снят. А заодно взялся обучать братьев Рыбиных артиллерийскому делу, потому что при двух пушках суеты будет куда больше, чем раньше, люди нужны.

Фрол же оказался чрезвычайно хорош с крепостным ружьем. Положив его на фальшборт и зацепив тяжелым крюком, он попадал двадцатимиллиметровой пулей в цель так же метко, как и из своей винтовки. А вот второго стрелка, на второе ружье, я пока так и не подобрал, что-то не находилось талантов, на которых такие дорогие патроны переводить не жалко. Да и не каждого из экипажа к этому приставишь — во время боя у всех обязанности.

Потом была помолвка, на которой я вручил Аглае медальон с рубиновым сердцем, который купил у ювелира Василия Митрофанова неделю назад, — традиционный подарок по тутошним традициям. Рубин был, разумеется, опцией, а вот форма сердечка строго обязательна, как бы намек на то, что сердце ее кем-то уже занято. Гостей было двадцать человек, в основном родственники, на помолвках большие пирушки закатывать не принято, не свадьба все же. Была Вера, был Евген со всей семьей, не упустивший возможности попенять за ушедший экипаж, с моей стороны были Байкин, Игнатий да Иван-моторист. Посидели за длинным столом на террасе, поели, попили, поговорили, потом нас все поздравили, пообещали прийти на свадьбу да и разъехались.

А мы с Аглаей остались сидеть на террасе, глядя на море и заходящее солнце.

— Ну вот, ты уже и не свободен, — сказала она. — Не жалеешь?

— Тут у нас паритет, твоя свобода тоже сократилась, так что не обидно.

— Обними, — придвинулась она ко мне. — И это вся мотивация?

— Не вся, но если изложу всю, то ты возгордишься окончательно.

— Мне можно, я дама, — чуть толкнула она меня локтем в бок и перевела разговор на другое: — Когда выходить собираешься?

— Дня через два.

— Ты же сначала на Большой и обратно, так?

— Все верно.

— Тогда я с тобой. Мне надо лекарствами и прочим закупиться.

— Можно же заказать, — немного удивился я.

— А ты не хочешь, чтобы я с тобой скаталась? — чуть отстранившись, спросила она, изобразив недовольство.

— Нет, я только рад, просто… ну, ты как-то не планировала…

— Не планировала, но решила развеяться, — вновь прижалась ко мне Аглая. — Хочется в большой город выбраться, погулять, по лавкам пройтись. Тем более что у тебя теперь кровать в каюте двуспальная.

Койку, верно, переделали из условно двуспальной в несомненно двуспальную кровать. Супружескую постель, так сказать. По требованию Аглаи, кстати. Совместные походы у нас в планах числились, просто сейчас она вроде не собиралась, а вдруг… Впрочем, мне только лучше, поход предполагается спокойным и мирным, так почему бы его еще и так не скрасить?

— Тогда будь готова, Серега Тощий завтра уже провизию завозить начнет.

— А чего мне готовиться? Только сумку собрать. Кстати, ты что-то приличное надеть с собой возьми, сходим там куда-нибудь, в театр, например.

В театр. Ну да. А я и не знал, что здесь театры есть. Хотя почему бы им и не быть? А вот как-то не додумывался. Я вообще до многого не додумываюсь, надо сказать, все как-то не так воспринимаю действительность вокруг — то слишком упрощенно, то, наоборот, жду от нее соответствия стандартам моих времен. То кажется, что в прошлом живу, то в настоящем, так и не усвоив до конца, что это далекое будущее. Вот мелочь это вроде, театр этот самый, но ведь то, что он есть, я прямо как откровение воспринял.

— В театр — это хорошо.

— И просто по городу вечером погуляем?

— Обязательно.

— Скучновато у нас на острове все же, — сказала она задумчиво. — Я когда-то думала в Благовещенск переехать, или в Новую Факторию, или даже в Дальний, но все не получалось.

Дальним звали большой, не меньше той же Новой Фактории, город на западе «христианской территории», расположенный на одноименном острове, сплошь покрытом плантациями каучукового дерева, насколько я помнил из книг и рассказов.

— А сейчас как, переехать хочешь?

— Не знаю. Лошадей придется распродать, их жалко. И усадьба… А с другой стороны, усадьба стояла и стоять будет, а я потом постарею и никуда не перееду. А ты как? — заглянула она мне в глаза.

— Даже не знаю, — пожал я плечами. — Сама понимаешь, что надоесть мне здесь мало что успело. С другой стороны, мне та же Новая Фактория понравилась, там действительно город, и людей больше, вроде как жизнь кипит. И переехать мне, наверное, проблемой бы не было, все мое имущество по морю ходить умеет, и в нем даже жить можно… — Прервав мысль, я сказал: — Давай пока не загадывать. Узнаю, что за работа мне предстоит, свадьбу отыграем, новый сезон начнем, и все ясно будет. Не к спеху же?

— Ну, как сказать, — протянула она. — Если до следующего сезона будем думать — то не к спеху. А если дольше, то я сказала бы, что к спеху.

Последние два дня перед выходом были просто на редкость суетными. Выяснилось, что я одно забыл, другое, а про третье и не знал вовсе, у всех были какие-то проблемы, но вроде как-то разруливалось все. И когда рано утром Тимофей на бричке доставил нас с Аглаей в порт, а там у сходен бричку встретил Игнатий, ночевавший на борту, у меня прямо от души отлегло.

Яхта, длинная, остроносая, сверкающая, с синими бортами и белыми надстройками, еще слегка пахнущая стружкой, олифой и краской, стояла у причала, и мелкая портовая волна ласково билась в ее крутой борт. Как-то даже не верил в то, что это правда, до сегодняшнего утра, в то, что мы сейчас вот так отчалим — и пойдем, причем пойдем туда, куда я скажу.

Команда — и экипаж, и бойцы — подтягивалась дружно, с рюкзаками и сундучками, с винтовками и ружьями в чехлах. Здоровались, хлопали друг друга по плечам, расходились по каютам, оставляя там свое добро, и опять выходили на палубу, оживленные — видать, волнение не только у меня. Ну да, вроде как новый этап в жизни у всех — у кого в большей степени, у кого в меньшей, но… все же.

Сзади уже негромко и басовито попыхивал стирлинг, Иван приступил к работе, готовя яхту к выходу из порта.

Подъехала Вера в своей двуколке, спрыгнула, попрощавшись с Василием, поднялась на борт, поцеловалась с Аглаей.

— Занимай гостевую каюту, это которая сразу за моей, — сказал я, обняв ее.

Девочка кивнула и сбежала по трапу вниз. Я услышал, как щелкнул замок в двери.

— Сейчас от капитана рейда придут — и отчалим, — сказал Игнатий, перебирающий карты в рубке.

Кок Сергей успел заняться делом, поднялся из камбуза с кофейником и чашками, быстро расставил все по столу в кают-компании. За столом я не усидел, налил себе чашку и вышел с ней на палубу. Странно, вроде ведь знаю, что яхта эта по морю вообще лихо ходила, сам от нее убегал, а сейчас ее еще и отремонтировали, так нет, все равно мандраж какой-то. С чего вдруг?

От капитана рейда пришли, записали груз, время выхода и состав экипажа, дали расписаться в книге мне и Игнатию, потом пожелали попутного ветра и доброго пути. На палубе началась суета, канаты соскользнули с причальных тумб, звук двигателя изменился, острый нос яхты с выставленным далеко вперед бушпритом начал отодвигаться от причала. Пошли!

Несуетливо набирая скорость, яхта вышла из порта. В борт ударила невысокая волна, захлопали, поднимаясь, треугольные паруса, ловя свежий ветерок. На палубе вдруг загомонили, кто-то крикнул: «Пошла! Пошла!»

Ну вот, не одному мне радость.

Подошла Аглая, которую я обнял за плечи, прижал к себе. Вера, придерживая шляпу, встала рядом, глядя вперед.

Позже, когда кок позвал нас на завтрак, стоявший рядом с рулевым Игнатий обернулся, сказав, сияя улыбкой:

— А отлично идет яхта, значит! Летим, а не идем, понимаешь!

— Это хорошо, — кивнул я, — кто знает, от кого и как нам еще убегать придется.

— Убегать! — хмыкнул он. — Нам догонять надо, приватиры мы или нет?

— Это уж как сложится. Сегодня ты ешь медведя, завтра медведь ест тебя, — вспомнилась мне фраза из фильма. — Лучше ко всему быть готовым.

Но яхта шла хорошо — даже я, дилетант, это ощущал. Толковые люди строили судно. Интересно, как оно, франками выстроенное, попало к туркам? Как уже от турок к нам — это я и так помню хорошо.

Ближе к вечеру поднялось небольшое волнение, ветер усилился настолько, что стал срывать брызги с гребешков волн. Но раскачать яхту всерьез он был пока не в силах. При этом оставался попутным, так что мы лишь ускорились.

Жизнь на самой яхте была не в пример комфортней, чем на торговой шхуне. Свободные от вахты отдыхали в каютах, обед в просторной кают-компании был как на яхте скорее прогулочной — в общем, так путешествовать можно долго без всяких проблем. Экипаж был доволен и этого не скрывал. И Иван судно хвалил, и Игнатий, и боцман Глеб, и даже мой помощник канонира Федька.

Хозяйская каюта и вовсе выше всяких похвал оказалась — и тихо, и удобно, и есть возможность перед сном спокойно книгу почитать. Ну и не только книгу, учитывая широкую и удобную кровать.

На второй день путешествия волнение еще усилилось. Штормом, наверное, это пока не назовешь, но качать стало заметней. Яхта шла с легким креном на правый борт, легко разрезая серо-зеленые волны острым форштевнем. Облака брызг накрывали палубу и даже долетали до лобового стекла ходовой рубки. Но экипаж ни малейшего беспокойства не проявлял, так что и я решил, что нервничать не стоит, а лучше получать удовольствие от путешествия, тем более что я не один, а с невестой, уже вполне официальной.

К Благовещенску подошли в середине дня. Город, начинаясь от самого моря, поднимался по пологому склону, зеленоватые волны катились к берегу, разбиваясь брызгами о высокий волнолом, ведущий к маяку — полосатой красно-белой башне, возвышающейся на рукотворном, сложенном из больших валунов островке. Было облачно, солнце спряталось за серыми облаками, затянувшими небо полностью.

Экипаж быстро и ловко спустил паруса, и яхта вошла в гавань на моторе. Волнение сразу улеглось, превратившись в мелкую рябь, которую ветерок гонял по поверхности воды. Место для швартовки нам выделили у второго причала, там, где стоят все больше посыльные суда и пассажирские, где грузить и разгружать ничего не надо. Двое негров ловко накинули тросы на тумбы, получили полагающееся вознаграждение и удалились, а мы еще минут пятнадцать ждали появления портового чиновника и солдат, которые должны были взять плату за стоянку и проверить груз и пассажиров.

Пока ждали, Аглая с Верой пребывали в состоянии нетерпеливого возбуждения — вроде вот он, берег, а сойти пока нельзя. Да и экипаж свои планы имел на посещение города, не без того. К счастью, сама процедура проверки много времени не заняла. Чиновник — невысокий, толстый, с короткой бородкой, но огромными, как у Бисмарка, усами — проверил судовую роль. Не поленившись, он окликнул каждого внесенного в список, спустился в трюм, убедившись, что там не груз, а только припасы, взял оплату и дал мне расписаться в большом гроссбухе с застежками. На этом процедура досмотра завершилась.

— Вахта остается, остальные свободны до восьмого колокола, — зычно объявил Глеб экипажу свободу, и команда, радостно гомоня, ломанулась на берег.

А что, теперь им и вовсе благодать, даже под погрузку-разгрузку вставать не надо, работы не в пример меньше стало. Преимущества нового статуса, так сказать.

— Вы сейчас куда? — спросил я у Веры с Аглаей.

— Веру в гостиницу устроим и по лавкам пройдемся, — сказала Аглая.

— Я к Стефану Бочкареву пойду, с товаром разбираться, — поправила ее Вера. — А потом, наверное, в гостинице буду.

Ну да, все верно, пришла она пассажиром, а пассажиры на берег переселяются обычно. Да и удобней ей в гостинице будет. И насчет Бочкарева она права — это уже работа, вот пусть и занимается семейным делом.

— Хорошо, а я сперва брата Иоанна найду, а потом, если время останется, зайду в «Ружье», там от Григория Дубинина заказ должен лежать, — объявил я о своих планах. — Вечером увидимся.

Женщины наняли двуколку с негром-кучером, а я пошагал в город пешком — хотелось твердую почву под ногами ощутить, а то все порываюсь качку компенсировать, из-за чего чувствую себя словно пьяный. А нога уже практически не болит, ходьбе не помеха.

Дорога до Синодского двора была мне уже знакома, довелось ходить по ней в прошлый мой приезд в Благовещенск. Разве что улицы города в пасмурную погоду выглядели как-то по-другому, и не было того зноя, что в прошлый раз давил. С моря дул свежий ветер, трепал маркизы над витринами и шуршал листьями деревьев в многочисленных маленьких парках. А так все было по-прежнему, много людей, много суеты, жизнь кипит. Может, и вправду Аглае лучше в таком месте было бы? Молодая женщина, красивая, в городе ей куда интересней, наверное.

В Синодском дворе, понятное дело, с прошлого визита ничего не изменилось. Караульные остановили меня на входе и поинтересовались целью визита, удовлетворившись кратким заявлением о том, что иду к брату Иоанну из Особого отдела. Непонятно, зачем и спрашивали.

Дальше было длинное здание из красного кирпича, был длинный полутемный коридор, в котором, как в церкви, пахло воском для натирания мебели и в котором шаги по каменной плитке были громкими, даже с эхом.

Брат Иоанн оказался у себя в кабинете, или, вернее сказать будет, в келье, потому что назвать такую клетушку кабинетом язык не повернется. Молодой, крепкий, очень смуглый, со шрамом на левой скуле, подозреваю, что от ножа. Увидев меня, явно и вполне искренне обрадовался, вскочил из-за стола, протягивая руку.

— Что, ремонт закончил? — спросил он вместо приветствия.

— И ремонт закончен, и набор экипажа — все закончено, — сказал я.

— Присаживайся, — показал он на стул напротив. — Чего тебе предложить?

— Я бы воды просто попил.

— Воды — это мы без проблем, — сказал он, взяв с подоконника стеклянный графин и налив полный стакан. — Держи, — протянул он его мне.

— Спасибо. — Вода была если не холодной, то вполне прохладной. — Так что мне теперь делать? Я уже за задачами сюда прибыл, мне, так сказать, вложения окупать надо, все трофеи ушли в ремонт и набор команды, и в долги залез, — чуть приукрасил я реальную ситуацию.

— Задачи давно готовы, — сказал Иван и взял с полки нетолстую картонную папку. — Задача первая и основная: базируясь на Новую Факторию, составить подробное описание береговой линии примерно на триста морских миль в каждую сторону, уделяя особое внимание… как думаешь, чему? — посмотрел он на меня.

— Местам, удобным для стоянки, разгрузки судна и высадки десанта, — выдал я свою версию.

— Все верно, — кивнул Иван, усаживаясь за стол. — Всерьез этим с моря никто не занимался, особой нужды не было, но в последнее время… Да что объяснять, ты сам все видел. Ну и географы наши тоже к тебе подключатся, карты нужно совершенствовать. Защиту сумеешь им обеспечить?

— Пятеро бойцов хороших есть, отряд больше нанимать не счел нужным — и места для размещения нет, и смысла пока не вижу.

— Тогда… тогда вот как сделаем, — чуть подумав, сказал брат Иоанн. — Завтра с подъемом я у тебя на судне буду, посмотрю, что и как. Смонтируем пушку, потом… ну что потом, потом ты грузишь меня и географов и идешь в Новую Факторию.

— И тебя? — немного удивился я.

— И меня, — подтвердил он. — Будем там что-то вроде представительства организовывать от нашего отдела, потому как похоже, что в тех краях нечто нехорошее намечается. Будем этим заниматься, вместе с тобой. Готов?

— Я-то готов, но хотелось бы к вопросу оплаты вернуться, — сказал я.

Когда я вернулся на судно в нанятой коляске, везущей кроме меня еще и ящик с винтовками, Аглая была уже на борту, сидела с книгой в кают-компании.

— Как успехи? — спросил я ее, оглядываясь в поисках пакетов с покупками.

— Все уже в каюте, — совершенно верно истолковала она мой взгляд. — Успехи… значительные, я уже год как по магазинам не бегала в свое удовольствие. Завтра с утра на второй заход пойду.

— Серьезный подход, — кивнул я с уважением.

— А послезавтра — на третий, — сказала она решительно. — И если собираешься меня останавливать, то лучше сразу требуй разорвать помолвку.

— Да я что? Я ничего! — сразу решительно отверг я все подозрения.

Я не настолько псих, чтобы вставать между женщиной и шопингом.

— Билеты в театр я купила, нам примерно… — она оглянулась на висящий на переборке хронометр, — через час выходить.

— И что будем смотреть?

— Любовную драму, «Тихий остров». Не читал?

— Нет.

— Тогда посмотришь, а когда-нибудь и прочитаешь, может быть. Оденься прилично, в театр идем все же.

— А в чем у вас в театр прилично? — спросил я тихо, почти шепотом.

Аглая вздохнула, поднялась из-за стола, сказала:

— Пошли в каюту, помогу выбрать.

Вообще-то приличным оказался наряд «как на танцы», костюмов с галстуками здесь не водилось, что, может, и к лучшему. А вместо пиджаков были жилетки, все те же, неизменные, я к ним уже привык, днем — рабочие вроде разгрузок, а по вечерам — приличные, из ткани подороже.

В театр отправились на бричке, наняв ее на «стоянке такси» у порта. Извозчиком предсказуемо оказался негр с растительным рисунком татуировки на лице. Похоже, частный извоз здесь сугубо негритянский бизнес.

Ехали неторопливо, шагом, было время поглазеть по сторонам. К вечеру народу на улицах прибавилось, лавки с магазинами открыты, из кабаков и кабачков музыка или просто звон посуды, а у театра — большого двухэтажного краснокирпичного дома — так и вовсе столпотворение было. Оказалось, мы еще и на премьеру попали.

А дальше все было как обычно — фойе с буфетом, толпа, гул голосов, настраивающий инструменты оркестр в яме, тишина перед поднятием занавеса, декорации, изображающие маленький городок на острове, точь-в-точь наша Бухта.

И спектакль понравился, и играли хорошо, и история любви шкипера-китобоя и учительницы из местной школы тоже сочувствие вызвала. То есть действительно в театр сходил, и причем с удовольствием, потому как с театром с давних пор у меня отношения были сложными. Раньше вроде любил и ходил часто, а потом кто-то подкинул мне билеты в Ленком, на «Гамлета», который оказался вовсе и не классикой, а тем, как настоящий современный творческий человек классику видит. Была там дочь главрежа в роли Офелии, рожавшая тряпочную куклу, Гамлет напивался с Лаэртом в бане и нес пургу в стиле «ты меня уважаешь?» и многое другое. После этого как-то совсем интерес к театру пропал, бросил ходить, а вот теперь — пожалуйста.

Хоть спектакль закончился поздно, ехать обратно на судно не хотелось. Настроение было праздничным, хотелось, чтобы вечер не заканчивался. Нашли открытый ресторан с видом на гавань, в том числе и на яхту «Аглая», где и поужинали нечеловеческим количеством устриц и других морских гадов, выложенных на лед и поливаемых лимонным соком. И все это под хорошее белое вино вроде «петит шабли». Нет, точно вечер удался.

Правда, с утра вчера выпитое вино немного дало о себе знать. Не сильно, нельзя сказать что перепил, но все же какие-то последствия были. Пришлось, как поднялся, замахнуть большой стакан воды с лимоном, а потом еще и крепкого кофе попросить. Аглая же благополучно осталась спать в каюте и вставать не собиралась, а я вынужден был встречать брата Иоанна, припершегося с самого ранья, да еще и в компании сразу четырех человек.

— Знакомься, — перешел он к ритуалу взаимных представлений. — Это Платон Вербин, географ и геолог, присоединяется к твоей экспедиции.

Мне протянул руку невысокий, но плечистый и явно сильный мужик лет слегка за тридцать, с широким скуластым лицом, на котором выделялись маленькие, но цепкие и внимательные зеленые глаза, и рыжей бородой.

— Алексей Богданов, — пожал я ему руку.

На Паганеля Платон совсем не походил, хотя я почему-то совершенно подсознательно ожидал кого-то подобного.

— Это Макар Плотников, мастер, будет установкой приватирской пушки руководить, — представил брат Иоанн пожилого дядьку, жилистого и сутулого, с длинной бородой и в картузе вместо шляпы.

— Это брат Никанор, мой помощник и заместитель, отправимся вместе.

Брат Никанор был молодым, рослым, крепким, с обветренным загорелым лицом, с круглой бородкой вроде моей и бритым налысо черепом. На духовное лицо он похож был совсем мало, разве что сюртуком и крестом, а вот на бойца — куда больше. Особенно если глянуть на костяшки его кулаков. Ну да особой духовности от Особого отдела Синода я уже и не ждал, спецслужба — она и в этом мире спецслужба.

А вот четвертого спутника брата Иоанна я знал, даже представлять не потребовалось.

— Знакомы, знакомы, — сказал я, приобняв за плечи визитера. — Привет, Пламен, а ты как ко мне? — обратился я уже к сыну Евгена.

— На практику определили, — ответил за него Платон Вербин. — Я у него за полевого наставника буду.

А, ну все верно, Вера же говорила, что Пламен как раз на географа и геолога учится. И теперь вот практика.

— То есть ты со мной в экспедицию? — уточнил я у парня.

— Выходит, что так, Алексей Александрович, — почему-то смутился он.

— Так, — оглядел я присутствующих. — Мне теперь с местами определиться… географам каюта есть, братьям… ладно, братьев устроим, люди вахты стоят, так что свободные койки будут. Ну и на самый крайний можно в грузовом трюме койки подвесить. Что сейчас от меня требуется?

— Мы с братом Никанором судно осмотрим, соответствует ли требованиям, а Макар пока с вашим плотником проверит укрепление под пушку, — ответил брат Иоанн, раскрывая брезентовый портфель с обшитыми кожей краями. — Если нормально, то завтра с утра будем устанавливать, а сегодня закончим все с бумагами и прочим. А географы просто на каюту свою глянут — да и все.

— Все так все, — кивнул я, после чего тихо спросил у Пламена: — Ты знаешь, что Вера здесь?

— Здесь? — удивился он. — На судне?

— Нет, в гостинице «Бриз», но она со мной прибыла.

— Правда? Спасибо. А можно к ней?

— А я тебе что, начальник? — не понял я вопроса. — Застать ее только надо, она по работе. Да, да, признали совершеннолетней, — добавил я, ответив на невысказанный вопрос.

— Ой, спасибо! — обрадовался он.

Вот так, мужик, счастье тебе подвалило неожиданно. Я-то давно заметил, какими ты глазами на Веру смотришь. Ну, где ее искать, я тебе сказал, а дальше уже сам справляйся.

«Святые братья» судно принимали придирчиво, заглянули везде, сопровождаемые Игнатием и Глебом. Выспрашивали все — сколько воды может взять, на сколько топлива хватает, сколько можем в море без захода в порт пробыть, а плотник между тем со своим коллегой из команды, Романом Возницыным, возился в трюме.

Аглая проснулась примерно к обеду, явно довольная тем, что сбежала не только от работы, но и от распорядка дня. Перездоровалась со всеми новыми людьми, оделась к выходу и, известив меня о том, что пообедает, а скорее всего позавтракает, в городе, поймала коляску и отправилась на вторую серию шопинга, явно одолеваемая какими-то планами.

Между тем в порт вошла и рядом с нами ошвартовалась еще одна яхта, подлиннее нашей метра на четыре, с белыми бортами и белыми же надстройками. Две пушки, стоят открыто, сзади Гочкис вроде того, что у нас пока в ящике лежит, а спереди другая, побольше, накрытая брезентом. Еще экипаж удивил многочисленностью, все сейчас толпились на палубе, слушая, как им что-то говорит рослый мужик с черной повязкой на глазу, который явно раздавал последние ценные указания, перед тем как команда рванет по кабакам.

— А, Исайя Одноглазый и «Молот Судьбы», — сказал подошедший сзади брат Иоанн. — Наследственный приватир, можно сказать, только ловлей пиратов и занимается. Таких, как он, больше и нет, наверное. «Мститель» еще был, ваш механик с ним ходил, но это давно, а вот Исайя уже лет пятнадцать в деле, и отец его этим же занимался.

— Что-то личное или профессия?

— Семья у отца Исайи погибла, у него личное было. А у сына уже профессия, на жизнь зарабатывает.

— Хорошо зарабатывает?

— Неплохо, — усмехнулся брат Иоанн. — Жить можно. Он, кстати, здесь, в Благовещенске, неплохой дом купил, а на двух отбитых шхунах его приказчики ходят, товар возят. Ты ведь, поди, главное забыл: важно не то, как церковь платит за уничтоженных пиратов, а то, что захваченные суда переходят захватившему. А у Исайи и вся команда в доле, вроде как кооператив. Кстати, — добавил он, — мы здесь закончили. Бери своего шкипера и пошли к нам, будем оформлять приватирское удостоверение, ну и вымпел получишь.

— Судно требованиям отвечает? — уточнил я.

— Вполне. Кстати, завтра тебе кое-какое добро подвезут, будь готов принять и освоить.

— Что за добро?

— Увидишь. Ты когда-нибудь с дыхательным аппаратом нырял?

— Приходилось, не раз.

— Вот и получишь пару таких. Могут пригодиться в будущем.

Вернулись мы в тот день с Игнатием на яхту часов в шесть, с подписанным патентом, извещавшим, что отныне мы являемся законно приватирским судном и выполняем задачи, порученные нам церковью и властями, и свернутым шелковым вымпелом — белым, с синим христианским крестом, точно таким же, какой развевался на мачте «Молота Судьбы». Подняли его с гиканьем и свистом, а не будь мы в порту, так и стрельбу в небо устроили бы.

На следующее утро на ломовой телеге подвезли разобранную пушку, и только сейчас я ее наконец нормально рассмотрел. Тоже ничего неизвестного, что-то подобное я, насколько помню, видел в артиллерийском музее, трехдюймовая горная пушка, переделанная в морскую, на поворотной тумбе, с простеньким оптическим прицелом, установленным не на самой пушке, а на станине. Нет, не совсем уж такая, отличий много, но принцип, так сказать, соблюден.

К пушке, к радости моей невероятной, прилагалось вполне полноценное наставление по стрельбе и обслуживанию. Наставление изобиловало таблицами и схемами и выглядело так, будто напечатано оно было «Воениздатом» годах так… в советских примерно, стандартно для тех времен — серая картонная обложка, матерчатый корешок. Но зато в нем было предусмотрено, похоже, все, вплоть до методов «ловли цели» с качающейся палубы. Из него же я узнал, что пушка эта калибром в восемьдесят миллиметров стреляет осколочно-фугасными и зажигательными гранатами на дистанцию аж до четырех километров. При этом граната летит со скоростью триста девяносто метров в секунду, то есть довольно медленно и по очень крутой траектории. Ну да, все хорошо сразу не бывает, пушка мощнее, но попадать из нее будет как бы даже не труднее, чем из «гочкиса». Правда, и результат от восьмидесятимиллиметрового снаряда весом в семь килограммов должен быть куда более впечатляющим, чем от легкого снаряда из «гочкиса». Имелась и картечь, что для абордажа было совсем нелишним.

Заряжание было раздельным: сперва в казенник заталкивался снаряд, а уже затем гильза, в которую предварительно закидывалось несколько плоских картузов пороха. На пяти картузах скорость снаряда была максимальной, а с одним картузом можно было стрелять как из мортиры — таблицы стрельбы в наставлении были на все, знай себе учи. Ну и еще гильзы можно было использовать многократно, только меняй капсюли и загружай новые заряды.

Пушка самым подлым образом разлучила меня с невестой. Аглаю одолевали планы на отпуск, а я засел за выучивание наставления наизусть и за изучение матчасти, попутно заставляя учить то же самое личный состав. В результате компанию Аглае составляла все больше Вера, а я сидел рядом с пушкой, листал книгу, бубнил под нос цифры, стараясь их запомнить, и походил, наверное, на помешанного.

Потом был принят запас снарядов, которым меня в самом прямом смысле слова кредитовали, так что относиться следовало бережно. Кормовой «гочкис» тоже установили на тумбу постоянно, замотав в брезент — под приватирским вымпелом это разрешалось.

Прибыл и обещанный ящик, который я сразу потребовал оттащить ко мне в каюту. Уже там, подальше от всех лишних глаз, его открыли, после чего я присвистнул.

— Вот как. — Я вытащил из него укороченный рычажный карабин с длинным цилиндрическим утолщением на стволе. — Глушак, значит. Интересно. Не видел пока.

— Так их же не продают, — сказал Иван, присевший рядом на корточки. — Это только приватирам или солдатам.

Он достал второй карабин, лязгнул затвором. Я вскрыл коробку патронов, вытряхнул парочку на ладонь. Все те же одиннадцать миллиметров, но пуля какая большая и тяжелая… хоть и сидит глубоко в гильзе, но я по весу могу определить, что свинца здесь много. Хм… из такого карабина метров на сто как минимум можно стрелять, наверное. И если глушитель правильный, то звука будет очень даже немного, автоматики здесь нет, лязгать нечему.

— Иван, а сами такого не делают?

Я быстро набил магазин карабина патронами. Влезло пять штук, шестой можно в ствол загнать. Затем выбросил патроны на кровать, быстро дергая рычаг.

— Пытаются, — ответил Иван. — Система несложная. Пираты и на Овечьем как раз, но тут дело такое — если с таким стволом в наших границах попадешься, то суд и тюрьма тебе грозят. Считается, что для хороших дел такого не нужно.

— Спасибо за определение, — усмехнулся я, откладывая карабин в сторону и доставая однозарядный пистолет с длинным стволом-глушителем.

Тот же калибр, удобная ручка, слева рычажок — нажал, и ствол под своим весом опустился, позволяя выбросить пустую гильзу и вставить новый патрон. Не ах, но все же, зато компактный, в отличие от карабина.

Так, и таблица по снаряжению патронов нашлась, тогда все еще проще будет, не надо экспериментальным путем правильную навеску подбирать. И пулелейка есть. Отлично.

Арбалеты. Два. Спасибо. Вообще они здесь в лавках свободно продаются, правда, покупают их мало — игрушка, забава. Гарпунные ружья и то куда лучше берут, равно как и большие китобойные баллисты. Но нам могут пригодиться.

А сделаны серьезно. Конструкция — стальной профиль с круглыми отверстиями для снижения веса, металл фосфатирован, черный, матовый, приклад тоже стальной, каркасный, с резиновым затыльником и щекой. Почему так? В продаже я больше видел деревянные.

Дуги у арбалетов хитрой изогнутой формы, да еще и с колесиками-эксцентриками. Тетива натянута тоже как-то в несколько уровней, даже не поймешь сразу, куда там что идет. Ага, вот в чем разница: один арбалет, длинный, натягивается воротком с трещоткой, второй — стременем, то есть он полегче, получается. Пистолетная рукоятка обрезиненная, удобная. Натянул один, который больше, спустил — а звук совсем не сильный, тетива на спуске прилетает в резиновые амортизаторы, глушится. Не знаю, правда, сколько амортизаторы продержатся.

Так, болты металлические, оперение из толстой кожи. Штук пятьдесят есть в запасе. Ага, а металлические они потому, арбалеты эти самые, что… все верно, чтобы с ними нырять можно было.

— Петр, стрелял из таких? — спросил я у Байкина, сидевшего в кресле.

— Нет, но хитрости никакой не вижу. Разве что этот, — он указал пальцем на арбалет подлиннее, — можно всего раз зарядить. А начнешь ручку крутить — тишины уже не будет.

Это он правильно заметил. Но воротковый явно мощнее, а который со стременем, тот и полегче, и послабее, получается.

Так, а это что?

Подцепив что-то вроде увесистого рюкзака с трубками, я вытащил из ящика ребризер. Ага, он самый, изобретенный еще в девятнадцатом веке дыхательный аппарат замкнутого цикла.

— Кто-нибудь раньше пользовался? — спросил я.

— Доводилось, — сказал Иван. — Ничего сложного. Хотели даже для «Чайки» купить, если к днищу или винту нырять, но потом решили, что шланг с помпой будет все же лучше. — Иван вытащил второй аппарат из ящика, как-то разочарованно щелкнул языком. — Только, смотрю, ни костюма, ни маски нет, ни трубки. Все покупать предлагается.

Вот как. А я ничего такого в продаже и не видел. Хорошо, что опять глупость не ляпнул. Но раз купить можно — купим. А вот ящик патронов с реагентом имеется в запасе, это нормально. А по факту брат Иоанн подогнал нам «Набор юного диверсанта», который, как я думаю, может очень сильно пригодиться.

Недостающим закупились на следующий день в лавке «Удачливый рыболов», куда я бы ни за что заглянуть не догадался. Купили там маски — серая резина и стекло, такие я еще по своему детству помнил, еще взяли некое подобие гидрокостюмов из прорезиненной темной ткани, утягивающихся резиновыми лентами во многих местах, чтобы не парусили. Трубки, жестяные с резиной, некомфортно тяжелые. Ласты с высокими резиновыми ботами. Ладно, надо будет это все еще и испытать.

Там же, в этой лавке, продавались арбалеты для подводной охоты, с прикрепленными к ним катушками, и как раз те самые разборные баллисты, которые следовало устанавливать на борт судна.

В общей сложности в Благовещенске простояли пять дней и утром шестого отчалили, взяв курс на Большой Скат, чему не слишком обрадовался брат Иоанн, вместе с братом Никанором стремившийся как можно быстрее попасть в Новую Факторию. Но тут уже ничего не поделаешь, надо Аглаю и Веру завезти домой, да и Пламен как нельзя больше обрадовался неожиданной возможности увидеть семью.

Обратный рейс затянулся, ветра почти не было, а какой был, тот дул не туда, куда следует, много пришлось двигаться на моторе. С одной стороны, я был рад, что и Ивану дело нашлось, но с другой — все расходы, расходы. Ветер хотя бы бесплатный, на халяву дует.

Разместились уже теснее, я сам перебрался в каюту к шкиперу, где с большим неудовольствием обнаружил, что Игнатий отчаянно храпит, а свое место уступил Вере, потому что пассажирская каюта была занята географами. Братья-церковники так и вовсе предпочли подвесные койки, потому что иначе пришлось бы меняться с экипажем.

Почти весь путь обратно я провел на палубе с расчетами орудий. По минимуму выходило, что нужно два человека на корму и три на бак, а лучше бы, конечно, еще по человеку прибавить. Отрабатывали свои действия, менялись местами, потом начал еще и остальной экипаж обучать хотя бы азам, например обязанностям подносчика боеприпасов. Но в общем выходило, что справляемся.

В конце концов, когда яхта в очередной раз попала в полосу штиля, мы расстреляли из носового орудия с десяток снарядов, целясь в берег пустынного острова, а если точнее, то в большой камень на этом берегу, и пару ящиков выпустили из «гочкиса», добившись из обоих стволов приемлемого количества попаданий. Надо бы больше практиковаться вживую, но накладно выходит, так что будем пока обходиться пристрелкой через винтовочный стволик, шедший к пушке комплектом. Из него стреляли тоже, естественно.

На Большом Скате простояли три дня всего. Постреляли из бесшумного оружия и арбалетов на стрельбище, испытали ребризеры в мелкой бухте. Нырять без компенсатора было неудобно, много лишних сил тратится, но зато дыхательный аппарат почти не давал пузырей, и те, что все же испускал, проходили через сеточки, разбиваясь на совсем крошечные. Определить с поверхности, что кто-то рядом с тобой находится под водой, было почти невозможно.

В общем, наша боевая команда обрела новые возможности. А я провел две ночи с Аглаей, после чего двуколка привезла меня к рассвету в порт, и яхта наша отправилась в Новую Факторию.

— Вот эта вся береговая линия нанесена довольно условно. — Карандаш брата Иоанна двигался по разложенной на столе карте. — В принципе она точна, но подавляющее большинство бухт и заливчиков не обследовано. Многие обследованы кем не надо, и эти кто не надо не спешат делиться с нами информацией.

Мы сидели вдвоем у меня в каюте, попивая лимонад из большого кувшина и разбираясь с предстоящими нам задачами.

— Про турок ты сам все прекрасно знаешь. — Брат Иоанн постучал ладонью по переборке, явно ссылаясь на происхождение яхты. — Про то, как ушел Фома со своими, — тоже. Новая Фактория — город хоть не маленький и людный, но стоит на отшибе, и кусок это лакомый. А хуже всего то…

— …Что подойти к нему можно с разных направлений и достаточно скрытно? — завершил я его мысль.

— Все верно, так и получается, — кивнул брат Иоанн. — Если хотя бы выделить во всей этой путанице бухты и русла рек, удобные для тайной стоянки судов, задача обороны города упростится, патрулирование как с моря, так и с суши может быть куда более предметным. А то как слепые котята там тычутся.

— Я думаю, что лучший способ обезопасить город — извести Тортугу под корень. Нет? Основная угроза оттуда?

— В принципе да, оттуда. Но Тортуга уже не сама по себе, есть еще и Овечий остров, на котором немало народу живет и который ведет торговлю.

— А он чем плох? — чуть насторожился я. — Насколько я слышал, у него вроде как просто независимость.

— Если бы так, вопросов бы не было. По нашим сведениям, город Вольный, что у них вроде столицы, становится чем-то вроде филиала пиратского острова. — Брат Иоанн сменил карту на столе, потыкал карандашом в изображение города на острове. — Есть и доказательства: пиратские корабли в их водах видели, причем под местным флагом. И не зафиксировано ни единого случая нападений на суда в этих водах.

Если на карту глядеть, выходило, что Овечий остров не так уж далек от той группы островов, среди которой укрылась Тортуга. И расположен он примерно на стыке христианской территории и турецкой, то есть если через него, например, вести какие-нибудь нехорошие операции, то их и обнаружить будет трудно, и доход с них получать легко. Вроде того ласкового теляти, что двух маток сосет. А тут даже трех, пожалуй, как минимум. И не так уж Овечий далек от Новой Фактории, тут примерно пятидневного перехода хватит.

— Стараются не гадить там, где едят?

— Именно так, других версий нет. Это то, что видно каждому, есть и другие, агентурные сведения. Там ведь как получается, — чуть помолчав, продолжил брат Иоанн, — остров никто не контролирует, при этом он считается за «добропорядочное место», с ним торговлю ведут, туда люди плавают, и оттуда приплывают свободно куда угодно, и точно такие же у них отношения с пиратами.

— Легализация доходов?

— Не только доходов, но и, возможно, построение своего государства. Мы же не обладаем ни правами розыска там, ни арестовывать не можем никого.

— А как вообще этот остров получился? Как допустили его появление?

Брат Иоанн вздохнул, покачал головой, вроде как удивляясь моей непонятливости, потом все же взялся объяснять:

— Свободной территории много. Если люди, принимающие власть Благовещенска и покровительство Церкви, осваивают новый остров, закладывают там город и поднимают над ним наш флаг — так тому и быть, такова их воля. Но если люди уходят на далекий остров и основывают там город, который отрицает власть Благовещенска, например, то опять же так тому и быть. Уже их воля. Нет у нас ни сил, ни желания всех гнуть под свою власть. Тем более что пока Овечий никому не мешал.

— Пока?

— Пока там власть не перешла в руки других людей, — пояснил он. — Сейчас в Вольном у власти совет из нескольких торговцев и командиров наемных отрядов, и есть люди, о которых говорят, что они до недавнего времени сами пиратствовали. Причем есть твердая уверенность в том, что половина этих торговцев живет с того, что перепадает им от пиратов.

— Начались проблемы? — уточнил я.

— Пока нет. — Приподнявшись, брат Иоанн налил себе лимонада в стакан и выпил большими глотками. — Но нам кажется, что их и не будет до тех пор, пока… пока не случится что-то действительно серьезное.

— Нападение на Новую Факторию? — уточнил я.

— Например. Берег здесь богатый, торговля отсюда обширная. Отбить обратно город будет сложно.

Сложно, разумеется. Пираты, насколько я успел разобраться, живут в состоянии постоянной боевой готовности и легко могут объединиться ради каких-то серьезных целей. Например, захвата города или острова. А вот ополчения разных городов будут объединяться медленно, им надо сперва отмобилизоваться, потом собраться, а еще неплохо бы и подготовиться для совместных действий… А ведь получается при таких раскладах, что Новую Факторию могут вообще не отбить. Или даже не пытаться это сделать.

Странно это, к слову. Очень странно. Власть Церкви здесь сильна и никем не оспаривается, ей совсем нетрудно мобилизовать силы с разных островов в приказном порядке и послать их туда, куда следует. Но Церковь этого не делает.

Нет, я помню тот наш разговор с братом Иоанном, в котором он растолковал, что люди должны сами уметь о себе заботиться и сами организовываться для отпора врагу. Если они не способны этого делать, то никто их не защитит. Так и есть, но тут ведь какое дело: люди просто недооценивают реальную угрозу, которая сейчас исходит от пиратского острова. Или, по системе страуса, стараются о ней не думать. Ликвидировать ее можно только одним способом — действуя на опережение, а вся система жизни на островах «христианской территории» к этому не приспособлена, здесь больше принято реагировать на уже возникшие проблемы. Поэтому вмешиваться Церкви надо, она просто обязана вмешаться, как мне кажется.

— А Фома, как думаешь, куда ушел? — спросил я.

— На Овечий, куда же еще! — даже удивился моему вопросу брат Иоанн. — На Тортуге ему делать нечего, он не пират, а бандит и разбойник, на других островах его ищут, у турок плохо будет, а вот на Овечьем все для него как надо будет.

— А там с чего жить?

— Да хоть с найма, а хоть и с разбоя, там город такой, сам понимаешь. Да и можно просто пересидеть то время, пока о нем память яркая, да и куда-то в другое место податься. Вон год назад в той же Новой Фактории нападение на серебряный рудник было. Не совсем удачное, но люди погибли, и часть добытого серебра ушла. Как знать, может, того же Фомы рук дело. Или такого, как Фома.

— И что делать в таком случае?

— Делать? — переспросил брат Иоанн. — А я бы хотел, чтобы ты на Овечий остров сходил и там огляделся. Не просто так, разумеется, я тебе еще и контакты дам в тех краях, но вот оценить ситуацию было бы неплохо.

— А это нормально? — удивился я такому заходу. — Ну, в смысле того, что вот так приватир заявился туда…

— Ничего страшного, туда все ходят, — даже не дал мне закончить брат Иоанн. — Туда путь никому не заказан, это вроде их официальной политики. Осторожней быть надо, это само собой, как я сказал, места там веселые… почему столько визитеров там и бывает, к слову. Но ты там в своем полном праве… пока ни с кем влиятельным не поссоришься.

На пути к Новой Фактории погода наладилась, волнение улеглось, волны превратились в небольшую рябь, весело плескавшуюся в скулы корпуса яхты. У кока вновь стала ловиться рыба, которая незамедлительно попадала на стол, свободный от вахт экипаж и пассажиры предпочитали проводить время на палубе, загорая и общаясь. В кают-компании играли в нарды, в шашки и даже в карты, правда, при этом боцман следил бдительно за тем, чтобы никто не делал этого на деньги, под страхом вылета из экипажа. Не хватало еще в плавании разборок между проигравшимися.

За яхтой регулярно увязывались акулы, а перед нею так же регулярно возникали стаи дельфинов. Им свистели, и казалось, что по этому самому свисту они разом выпрыгивают из воды. Хотя и без свиста тоже прыгать не забывали.

К вечеру появлялись стаи летучих рыб, похожих на сошедших с ума стрижей, которые почему-то начали нырять. Целые стаи их вдруг, вспенив воду рябью, появлялись на поверхности, срывались с нее и, пролетев с десяток метров, вновь исчезали. А однажды яхта вошла в какую-то полосу, где разом поднялся к поверхности целый косяк тунца, чтобы воздуха глотнуть, и судно шло почти что по головам.

Пару раз заходили в лагуны искупаться. Подходящие для этого места были отмечены на картах у шкипера. Изумрудная вода была теплой и соленой, такой, что потом кожу сводило. Кто-то мылся после этого под душем, пресной водой, а мне ощущение даже нравилось. А соль потом рукой легко смахивалась.

Географы наши все больше делом были заняты. Пламен корпел над книгами и постоянно разговаривал с Платоном, явно проходя вводный курс для своей практики. Платон, кстати, был человеком к походам привычным, как мне показалось. И кроме того, на торсе у него виднелись следы от двух пулевых дырок и следы чьих-то когтей, а свой рычажный карабин он чистил практически ежедневно, что при такой жаре и влажности как раз следует делать. Так что Паганель, похоже, нам достался путевый, можно считать за боевую единицу в походах.

Сам я ежедневно и подолгу практиковался в быстром выхватывании револьвера и стрельбе из него. Вешал на корме лист бумаги в прищепку и стрелял холостыми патронами. Мощности струи газов вполне хватало для того, чтобы листок изорвать или выдернуть из зажима.

Раз! — и левая рука пошла к груди, а правая упала на рукоятку револьвера в кобуре.

Два! — правая рука выдернула револьвер, на ходу разворачивая его стволом вперед.

Три! — руки встретились, левая обхватила правую, и толкнули револьвер стволом на цель. При этом большой палец левой взвел курок.

Бах!

А то и просто стрелял от самой кобуры — как выдернул ствол, так и выстрелил. Попасть так сложнее, но получается очень быстро. Вот и тренировался.

Ближе к Новой Фактории погнались за турецкой шхуной, брат Иоанн предложил проверить, благо та шла от берега, но не от самого города. Мы просемафорили, шхуна послушно легла в дрейф, даже чуть-чуть разочаровав, потому что я надеялся найти на ней признаки какого-нибудь преступления и немедленно потребовать ее себе в виде приза.

Первое разочарование ожидало на палубе — команда была малочисленной, то есть это не пират, исключено. Контрабанды тоже никакой не нашли, шхуна шла с грузом дорогого дерева и слесарного инструмента. Хозяин судна, толстый, низенький и усатый, был приторно дружелюбен, все время норовил усадить за стол и напоить кофе, но мы попрощались и вернулись на «Аглаю».

— А вообще ты таких проверяй, — сказал брат Иоанн, когда мы стояли на корме и смотрели вслед уходящим туркам. — Особенно если в странном месте встречаешь. Этот, к слову, мог и на работорговле попасться.

— Кольца на шпангоутах? — уточнил я.

— Верно, — кивнул брат Иоанн. — Все же заметил?

— Заметил. Но что мы могли сказать? «Для крепления груза» — и все тут.

— Еще решетка, которая грузовой трюм отгораживает, слишком частая, чтобы руку не просунуть. А если только для груза нужна, то ее, наоборот, пореже делать стараются. А так правильно ситуацию понял, — вдруг заулыбался он и хлопнул меня по спине. — Справишься.

Новая Фактория встретила нас… да как и раньше встречала, ничего не изменилось, кроме места стоянки. А так все тот же шум, все те же запахи, такое же, как и раньше, скопление судов у причалов и все тот же каменный город, начинавшийся за фортом, у самой гавани. У причала напротив стоял барк «Важный», опять же тот самый, с вахтенным которого я как-то болтал здесь ночью. Даже помню, что пришел он с острова Трех Дев и что берет он в Новой Фактории груз сидра обычно.

За «братьями» подъехала повозка: у них с собой было немало багажа, или, если точнее сказать, груза. Почти десяток ящиков и саквояжей, похоже, все нужное для устройства их… даже не знаю как и назвать — форпоста, отдела, филиала или черт его знает.

— Мы в форте обустроимся, — сказал брат Иоанн, пока возница и брат Никанор грузили ящики в телегу. — К нам и заходи за подробным заданием. Проработаем все по деталям — и начинай. И по Фоме могут новые данные быть, как знать. Я с полковником сейчас поговорю.

Команда выглядела немного растерянной — прийти пришли, а ни разгрузки, ни поиска товара.

— Ну так и стоять будем недолго, так что не расслабляйтесь, — развеял я их сомнения. — Сегодня вам день на пьянку, завтра — на подготовку, послезавтра с утра уйдем.

Потом отдельно подошел к шкиперу, сказал тихо:

— Игнатий, если тебя в Матросском проулке увижу — не обессудь, приму меры. Так что ты бы с Иваном шел гулять, мне так спокойней будет, и с тобой ничего не случится. И еще, — вспомнил я давний разговор с местным преподобным, — тебя еще преподобный Симон просил зайти, как с судном придешь.

— Понял, — кивнул Игнатий, — зайду. И в тупичок ни ногой, вот те крест.

— Не божись, — хмыкнул я и направился в каюту переодеваться.

В город пошел с географами. У Платона был список каких-то книг и атласов, которые он намеревался купить, потому что в Новой Фактории, оказывается, была еще и хорошая типография, а Пламен просто здесь раньше никогда не бывал. Ну а я за компанию пошел, потому что тоже был не против к букинисту заглянуть, да и вообще их маршрут с моим совпадал как нельзя лучше.

Рыночная площадь в Новой Фактории мне откровенно нравилась. Просторная, квадратная, окруженная сомкнувшимися стеной кирпичными домами, она вмещала в себя рынок в центре, под тростниковыми навесами, и множество лавок и кабаков, занимавших первые этажи домов. Тут все, что тебе нужно, найдется.

Почти у самой лавки букиниста столкнулся с Василем, цыганистого вида рослым жилистым мужиком, который в Новой Фактории объездчиком работал. Познакомились мы с ним во время недавнего похода против Племени Горы, ну и после этого какие-то отношения наладились. Сейчас он был не при исполнении, без бляхи и карабина, только разве что револьвер из кобуры торчал, но это здесь как деталь одежды, у меня вот тоже кобура на ремне. Не будет ее — как без штанов себя почувствую.

— О, здравствуй, человек божий! — поприветствовал он меня, явно обрадовавшись. — С какими делами пожаловал?

Обнялись, похлопав друг друга по спине. Затем Василь поздоровался с Платоном и Пламеном, скромно стоявшим в стороне.

— Приватиром, по церковным заданиям. А у вас тут что делается? Догоню я вас в лавке, не ждите меня, — сказал я географам.

Те кивнули и пошли по своим делам. Не потеряемся.

— Да что и делалось, особо нового ничего, — сказал, как они ушли, Василь. — Кутузку местную перестроили, теперь тех, кто по мелким делам, в другое место сажают.

— Ну, так бы и раньше надо было, — вспомнил я недавнее происшествие, когда банда сбежала из тюрьмы, убив нескольких городских объездчиков. Причем та банда, в захвате которой я принимал самое деятельное участие, так что это еще и личным стало для меня. И не только по этой причине.

— А с племенем что?

— Тишина с племенем, всех зачистили, — ответил Василь. — До дальних племен дорога свободна, торговля опять наладилась. Недели две назад береговой патруль шхуну вроде как турецкую спугнул от берега, но не догнал, ходкая была.

— А почему «вроде как»? — немного удивился я формулировке.

— Да вроде флаг турецкий, а вот морды и одежда — те, что в оптику разглядеть удалось, — как-то больше на пиратов похожи, говорят. Тех, что с Тортуги.

— Да? — не слишком удивился я. — А мы вот по пути сюда одну досмотрели — те турками были. Ничего предосудительного не нашли, хоть сто рублей против старых подштанников поставлю — не купцы, а если купцы, то только по оказии.

— Таких много, верно. Так как ты насчет того, чтобы с товарищем за кружечкой сидра посидеть? — перевел он разговор в конструктивное русло.

— Если только сегодня, завтра не до того будет, — сразу обозначил я пределы возможного. — В «Золотом тунце»? — выдвинул предложение.

— А что, хорошее место, приду, — сразу согласился Василь. — Чего не прийти!

— Не один буду, но ты всех знаешь, из экипажа народ.

— Ну так веселее будет. Ладно, побежал я, меня тут жена ждать должна, — махнул он рукой куда-то в дальний от нас угол площади.

— До вечера.

Географов застал в той самой лавке, в которой заправлял похожий на гнома человек, от которого постоянно несло спиртным. Причем со свежачка, не перегаром, из чего я сделал вывод, что где-то в одном из карманов его «разгрузки продавца» прячется фляжка, к которой он регулярно прикладывается. Чисто по чуть-чуть, так сказать, прицел поправляет.

Между тем букинист, хоть и поддатенький, был толковым, мог и найти нужное, и посоветовать, так что все ушли из его лавки довольными. Вышли мы от него нагруженными, причем я все свои покупки перевалил на Пламена, поручив доставить все на борт в целости и сохранности. А сам собрался к «братьям», решив, что время расположиться у них уже было.

В форте были заметны признаки усиления, даже входить теперь надо было через охранника, пусть и преклонных лет, но вооруженного и вполне бдительного. Во дворе стоял еще постовой, уже под навесом. Коновязь для лошадей объездчиков, похоже, сдвинулась, а над бывшей конюшней, не используемой, насколько я помню, висела табличка с лаконичной надписью «Тюрьма». Дверь в тюрьму была железной, массивной, со сдвижной заслонкой, прикрывавшей окошко. Так, а мелких злодеев куда теперь? А туда, куда и раньше, — похоже, в дальний угол двора.

Ну ладно, повысили бдительность, давно пора.

Насчет «братьев», в общем, не ошибся — нашел их в крошечном флигеле, пристроенном просто к стене форта и раньше, вероятно, служившем каким-то складом инвентаря. Точнее, одного нашел. В самой комнате поставили два крепко сколоченных стола, несколько стульев и полки вдоль стены, возле которых выстроились еще не разобранные картонные коробки. В комнате был только брат Иоанн, который, когда я вошел, вешал крест на стену, на вбитый гвоздь. Молоток и еще несколько гвоздей лежали на широком подоконнике маленького окна.

— Уже нашел нас? — спросил у меня брат Иоанн.

— А чего время тянуть, — сказал я, заходя в комнату. — Помочь?

— Да с чем тут помогать? — отмахнулся брат Иоанн и отступил от стены назад, проверяя, ровно ли крест висит. — Сам справлюсь.

— В общем, я за подробностями задания и вообще поговорить хотел.

— За подробностями? — Он присел на корточки и открыл чемодан, который оказался сплошь забит свертками карт. — Да, в общем, много подробностей я дать и не смогу, ты почти все и знаешь. Разве что поправки в план внесу — пойдешь вдоль берега на восток, до мыса Собачьего, разведывая возможные стоянки и подступы к ним, а вот от мыса иди сразу на Овечий.

— Ну, вообще-то поправки существенные.

— Существенные, верно, мне телеграмму передали, кое-что изменилось. — Брат Иоанн начал вынимать рулоны карт и аккуратно выкладывать их на полку. — И тут ты, собственной персоной.

— Вовремя то есть, — усмехнулся я. — Ладно, я пока поинтересуюсь кое-чем, ладно?

— Ладно, — немного удивленно обернулся брат Иоанн, оторвавшись от карт. — Что за проблемы?

— Да большие проблемы, как мне кажется. Я человек здесь новый и чужой, может, не понимаю чего-то, но вижу так, что проигрыш пиратам у вас… у нас уже, пожалуй, заложен в самой организации общества.

— Почему? — Мой собеседник поднялся с корточек и обернулся ко мне, сложив руки на груди, словно заранее собираясь протестовать.

— Потому что у вас все построено на реагировании на случившееся, инициатива заранее отдана «плохим». Ну вот как я вышел бы на бой и просто ждал, чтобы соперник меня ударил…

— Есть тактика «от обороны», на контратаках. — Он уселся за свой стол, откинувшись на спинку стула, все так же держа руки скрещенными.

— Если это тактика. Я тогда противника на удар выманиваю, чтобы он раскрылся, инициатива все равно у меня. А здесь не так.

— А как?

— А здесь мы ждем, чтобы нам дали в морду, и если мы устоим на ногах, то тогда будем думать, куда нам самим бить. А ведь можно не встать уже после первой оплеухи.

— И?

— Что «и»?

— Предлагаешь что?

— Надо организовывать людей, подтягивать глав администраций… черт, как их тут правильно назвать? Тех, кто островами и городами управляет. Заранее собирать ополчение, тренировать, разрабатывать общий план. Только на это прорва времени уйдет!

— И кто тебе мешает это делать? — спросил брат Иоанн.

Я как на стенку налетел.

— Мне? — переспросил на всякий случай: вдруг ослышался.

— Тебе, — попросту ответил он. — Ты об этом печешься… вполне разумно, — добавил он, перехватив мой возмущенный взгляд, — ты знаешь, что делать, и говоришь разумно. Занимайся.

— И кто меня слушать будет?

— А вот с этим мы поможем. — Расцепив руки, он оперся локтями на стол, подавшись вперед. — Разумную инициативу мы всегда поддерживаем. Получишь, так сказать, верительные грамоты. И священникам на местах дадим телеграммы, помогут.

— Ну… да, — кивнул я, пребывая во все том же озадаченном состоянии. — Но просто объясни, ответь на вопрос: почему именно я? Почему, например, не ты или там браг Никанор, вы же проблему не хуже меня видите, а опыта и знаний в этом мире у вас больше в тысячи раз. Почему?

— Потому что люди должны думать о себе сами. Сами, понимаешь?

— А вы не люди, что ли?

— У нас и так достаточно власти, — сказал брат Иоанн, глядя мне в глаза. — Если люди будут ждать, что мы сделаем за них это, и это, и еще вон то, они отдадут нам еще кусок своей свободы, воли, силы… а нам это не нужно, потому что это их воля и сила, и нужны они именно им, а не нам. Если острова до сих пор не договорились о походе против Тортуги, то это означает, что люди не боятся нападения, так? При этом даже ты, новый человек, уже вычислил вероятность такового. Абсолютно точно вычислил.

— И? — теперь уже я повторил его вопрос.

— Вот поход против Племени Горы был, так? Организовали его люди, а Церковь только поддержала, верно? А теперь ты хочешь организовать поход против Тортуги, так?

— Не, я не хочу! — сразу отперся я. — Я в вашей кухне ни уха ни рыла, я сразу накосячу. Пусть умный этим занимается.

— Не хочешь — не занимайся, — развел он руками. — Но пока ты первый, кто пришел с этим к нам. Может, никто и не придет больше, люди ведь предпочитают отворачиваться даже от очевидного, если это очевидное нарушает привычное течение их жизни.

— И что, первый зашедший с улицы с дельной вроде мыслью получит поддержку? — уточнил я с большим сомнением.

— Нет, — ответил тот вроде как удивленно. — Но ты ведь уже не с улицы. Мы тебя знаем, проверяли, были даже в деле вместе. И я вижу успехи — провалился без ничего, сейчас уже владеешь яхтой, мозги на месте — почему не поддержать? Тем более что ты уже на нас работаешь.

— Стой, ты меня не путай, я и сам запутаюсь, когда надо, — сказал я исключительно для того, чтобы что-то сказать, затем потер лицо ладонями, словно желая избавиться от наваждения. — Ты что, хочешь мне вот так сейчас поручить задачу по спасению мира?

— Нет. — Брат Иоанн встал, налил холодного чаю с лимоном в широкий низкий стакан, протянул мне. — На-ка, остынь. Я тебе вообще ничего не поручаю. Но если ты чувствуешь в себе силы заняться тем, чем действительно надо заняться, — я тебе помогу. Слушай. Ты ведь практичный человек, тебе бы понять, что если ты сумеешь это сделать, то сможешь стать большим человеком в этом мире.

— Я не хочу большим, я хочу, чтобы все хорошо, и при этом меня не видно, — сказал я честно и залпом выпил чай.

— Это уже от тебя зависит, — засмеялся он. — Как сам все повернешь. И вообще мы ведь в чем-то коллеги, верно?

Ну да, верно, он из спецслужбы тутошней, я — продукт тамошней. В общем, я его прекрасно понимаю, просто откровенно боюсь, ответственность-то жуть, по Сеньке ли шапка? А с другой стороны — качественное изменение статуса, если все получится.

— Верно, коллеги.

— Так я тебе идею подкину — у тебя, наверное, знаний о наших реалиях для такой не хватает. — Он присел на угол стола, покачивая ногой. Я обратил внимание, что сапоги у него точно такие же, как и у меня, — видать, за время стоянки на Большом Скате купить успел. Новые совсем с виду.

— Подкидывай, если бесплатно, — легко согласился я.

— У Церкви есть Особый отдел, так? — постучал он себя указательным пальцем в грудь. — Но позицию Церкви ты, наверное, уже понял. А вот у людей даже одной территории, христианской, никакого такого общего отдела нет. Никакой разведки. Не хватает конструктивных связей между островами, общего дела. А ведь такая служба куда как нужна, верно?

Ага, вот он куда гнет. По-своему логично вообще-то, что тут скажешь. Если начать налаживать «горизонтальные связи» между общинами, то можно эти связи оседлать и организовать нечто вроде компактной службы. Уточнил у брата Иоанна — это ли он имел в виду?

— Ну, видишь? — вроде как обрадовался он и даже со стола соскочил. — А ты говоришь, что кого-то поумнее надо. Достаточно у тебя ума, достаточно. Говори, выписывать на тебя бумаги? Слать телеграммы? Или тебе подумать надо?

— Пусть лошадь думает, у нее голова большая, — ответил я сразу. — Выписывай все подряд.

Когда я уходил, он неожиданно остановил меня, сказав:

— Да, и когда вернешься, подготовь место в рубке под радиостанцию. В Благовещенске начали выпускать судовые. Несколько штук придут с посыльным судном, равно как и специалисты по установке.

— А что раньше не выпускали? — спросил я с усмешкой.

— По ряду причин, — ответил он куда как информативно. — А радист у тебя есть, кстати.

— Кто это? — удивился я.

— Пламен. Их этому обучали в последний год.

Вчера яхта загрузилась водой и продуктами, а сегодня с рассветом отвалила от причала. Пока все шло по плану, даже за день до этого из экипажа никто всерьез не напился, и вчера все были в рабочем состоянии.

Когда яхта вышла из порта Новой Фактории, я наконец ощутил, что мы приступили к делу. Платон с Пламеном сидели в кают-компании за картами, причем наставник заставлял ученика прокладывать еще и курс судна за штурмана, бойцы, рассевшись на палубе, слушали Байкина, который что-то им объяснял, а экипажу и так было что делать.

Шли вдоль берега, низкого, заросшего зеленью так, что земли не видно, казалось, что вся эта растительность поднимается прямо из воды, не нуждаясь ни в какой земле под собой. Ближе к городу все бухты были исследованы хорошо, но одна остановка все же предполагалась: надо было выгрузить несколько ящиков в русле речки Серебрянки, той самой, что вела к серебряным рудникам. Нам их по просьбе полковника подкинули в последний момент, для охраны этих самых рудников.

К устью подошли примерно часа в четыре. Мне почему-то казалось, что речка будет вроде той, на которой мы устроили засаду Племени Горы, но ошибся, все оказалось не так. Серебрянка была широкой, метров сто пятьдесят в устье, и вполне спокойной, разве что цветом от той реки не отличалась совсем, вынося в синее море огромное желтое пятно илистой мути.

— Мелей здесь много, ждем, — сказал Игнатий, сам стоявший сейчас за штурвалом, после чего дал команду встать на якорь.

За бортом громко плюхнуло, загрохотала разматывающаяся цепь. Я назначил двух человек в «фишку», за берегом наблюдать, а то сквозь эту растительность ни черта не видно. До него было рукой подать, метров двести, слышно даже, как птицы орут, а заодно и стаю обезьян разглядели, рассевшихся по деревьям, — небольших, серых и тоже крикливых, как птицы.

Дали ракету, большую, с палубы, со станка. Вообще о времени рандеву договаривались заранее, но мы пришли раньше, чем рассчитывали: ветер помог. На баке зашипело, пыхнуло, дымный след с искрами метнулся вверх, завершившись громким треском и ярко-белой вспышкой, а затем ракета начала опускаться вниз на маленьком парашюте.

Люди с рудника появились примерно через час, на моторном катере, скорее даже не катере, а буксире, тащившем за собой широкий баркас. Ну да, по этой реке на парусах особо не погоняешь, так что их на буксирчике и не было. Зато было шестеро разномастно одетых мужиков в шляпах, вооруженных до зубов. Буксир выбрался из безопасности речного русла на морскую волну, неторопливо подвалил к борту «Аглаи».

— Хорошо ли дошли? — крикнул в жестяной рупор крепкий мужик в жилете на голое тело, левый глаз которого закрывала черная повязка.

— Хорошо, благодарствуем! — крикнул в ответ Игнатий, перевесившись через фальшборт. — Принимайте груз!

— Это мы всегда рады, — усмехнулся тот.

Собственно говоря, на этом общение и закончилось.

Экипаж поднял через грузовой люк ящики, затем их спустили в пустой баркас, где люди с рудника разложили их как положено и укрыли парусиной. После чего буксир отвалил от борта яхты, развернулся и потащил баркас в реку, ну и мы, выбрав якорь, пошли дальше. Хотелось дойти до Круглого залива и уже там встать на якорь: как раз его нам и надлежало обследовать первым.

Ветер был по-прежнему дружественным, так что в намеченный пункт пришли еще до темноты, хотя сумерки были уже в самом разгаре. Поскольку погода сюрпризов не обещала, встали на якоря не в самой бухте, а в море, имея вход в бухту на левом траверзе. Зелень из силуэта берега уже исчезла, выглядел он черным, взлохмаченным листьями пальм, от которых название залива и пошло.

По моей команде выставили щиты на левом борту, а в ночной вахте назначили двух человек, матроса и бойца. Не то чтобы опасались чего-то, места здесь скорее дикие, чем разбойные, но в привычку это уже стоит ввести.

В каюте у себя к этому времени я совсем обжился, как дома был. Стены темного мореного дерева, пара литографий с парусниками, большая карта на переборке. Полки с книгами и лоциями, стол, оружейный шкаф. Все уже свое, привычное. Поэтому, прихватив с камбуза большой кувшин с холодным чаем, выдавил в него пару лимонов, зажег лампу и уселся в кресло, откинувшись и вытянув ноги. Наконец за всей суетой последней пары дней появилось время спокойно обдумать сложившуюся ситуацию.

В общем, я как всегда. И в той жизни в каждую авантюру лез, и в этой не смог удержаться. Только начала жизнь налаживаться, жениться собрался — все, полез в местные интриги. Ну что за характер такой дурацкий, а? Вечно думаю, что без меня не разберутся, что что-то упущу сейчас, а потом жалеть буду, ну а потом вот так — бац, и в себя прихожу посреди джунглей и рядом с кучей трупов. Тоже ведь так начиналось, если быть до конца честным с самим собой. Именно так, погнался за журавлем в небе.

С другой стороны, я ведь не в рыбаки подался, а в приватиры, это уже по определению работа авантюрная, проблемы в ней как бы в саму ее основу заложены. Это как боксом заняться и удивляться, что по голове прилетает. Может, оно и вправду лучше ломиться в чемпионы, чем получать просто так, оставаясь в середнячках?

На Овечий мы идем по делу, ну так кто бы в этом и сомневался? Надо найти человека, которого там ищут, и вывезти его оттуда целым и невредимым. Это то, чего хочет от нас брат Иоанн. Агент, располагающий ценной информацией, вроде как засветился, и теперь с ним очень хотят пообщаться всякие темные личности, по совместительству представляющие интересы тех, кто этим островом заправляет. А кто заправляет? По всем данным выходит, если опять тем же «братьям» верить, что у руля там пираты с Тортуги. А я против нее военный поход организовать подрядился, неожиданно для самого себя причем.

Чем сильна Тортуга? Тем, что пираты всегда готовы к драке. А еще? А еще тем, что подойти к острову, не зная фарватеров, практически невозможно. Он окружен другими островами, стоящими тесно, проходы между ними узки и изобилуют подводными скалами. Ну и на островах этих всякие сюрпризы для возможных атакующих имеются. И вся эта группа островов стоит отдельно от всей той бесконечной россыпи их, которую занимают «цивилизованные народы», то есть даже передовой оперативной базы вблизи пиратского гнездовья не организуешь.

Блокадой пиратов тоже не задушишь — нет у местных сил возможности вести такие долговременные операции, это все же ополчение. Так что операция должна быть именно что ударной, иначе никак. И тогда она упирается в следующую проблему: почти полное отсутствие актуальных разведданных. Нет, от пленных пиратов, которых ловили, допрашивали, и с пристрастием, что-то известно. Но в руки приватирам главари попадались редко, чаще только их тела, а мелкая сошка всего нужного сказать не могла. А вести разведку в тех краях не получится: на остров просто не пускают никого, кроме своих. И вербануть, насколько я понял, пока ни единого пирата толком не удалось.

И что это значит? А значит это то, что самым оптимальным вариантом был бы захват какой-то высокопоставленной в пиратской иерархии фигуры. Не знаю, насколько возможно сделать это на Овечьем острове, но рассмотреть такую идею стоит внимательней, раз приватирам туда доступ не заказан. Странно, что не заказан, но город Вольный как раз с такой доступности для всех и живет, так что им тоже на компромиссы идти приходится.

Кстати, и вот насчет рации… Рация — это хорошо. Пусть хоть в телеграфном режиме, азбукой Морзе, хоть как-нибудь, но хорошо. А почему раньше их не было? На островах стоят, а на судах — ни-ни. И почему стало теперь можно? Как-то не совсем логику улавливаю. Хотя какая-то есть, если предположить, что Церковь не настолько уж стоит в стороне, а все же своим немного подыгрывает. Это же сразу видно, что я со своей идеей похода приперся уже на готовое, они этого ждут, готовятся. Тот же агент, которого мне надо эвакуировать: ну какие еще у него могут быть сведения, кроме как о пиратах? Значит, работают они в том направлении, работают.

Ну да, большой поход без связи между судами планировать — последнее дело. Так все же интересно, это я сам так вовремя в это дело влез или меня к нему просто подтолкнули? Пожалуй, сам, потому что толкать есть кандидатуры поудачней, чем я, уверен.

Попробовал почитать книгу — что-то не лезло ничего в голову. Когда убедился, что каждый абзац приходится читать раза по три и все равно в памяти ничего не остается, — плюнул на это дело. Прихватил винтовку и поднялся на палубу, составить компанию Фролу и Федьке, стоявшим вахту.

Вышел на палубу, запрокинул голову — с ума сойти, сколько же звезд! Никогда в жизни я такого изобилия небесного не видел. Даже не верится, что это реальность, ну не бывает так. И морем пахнет. Оно темное, только от половинной луны по нему блескучая искра бежит, и мелкая волна в борт яхты тихо поплескивает.

Ага, вахтенные вдвоем сидят, нарушают устав, понимаешь, «собираются вместе». Правда, здесь я про такое правило не слышал, но ввести его не мешает.

— Федор, а ты что на баке делаешь? — спросил я вроде как удивленно. — А если с кормы подплывут и залезут?

— Кто подплывет? — вроде как испугался он.

— А враги, Федь, враги, жестокие и коварные. Ты ведь отсюда кормы вообще не видишь, рубкой прикроются и залезут. И сразу вниз, спящих резать. А? Что скажешь?

— Так некому здесь… — Он совсем растерялся.

— То есть лично ты гарантируешь, что здесь никого нет? Гарантируешь? — спросил я.

— Не, ну я…

— А раз «не», то на корму бегом марш! — рыкнул я и сделал вид, что собираюсь отвесить пендаля.

А может быть, и следовало отвесить.

Фрол во время разговора молчал. Сидел себе на палубе по-турецки, положив на скрещенные колени свою роскошную винтовку.

— Фрол, бывал здесь? — Я присел рядом.

— Нет, сам так далеко не заходил, — покачал он головой. — Но дороги сюда есть, знакомые люди ходили. И негры здесь есть, всякое случалось. Дикие совсем места.

— Турок здесь видели?

— Турок везде видели.

Турки, турки… но не турки сейчас интересны. А вот если высадить тех же пиратов, а с другой стороны взбаламутить племена, а еще подойти с моря, например, то… то Новой Фактории придется плохо. Я бы на месте властей города напрягся и резко усилил патрулирование береговой линии. Если будет серьезная атака на город, то с суши, а чтобы высадить достаточные силы, потребуется время и подходящая для высадки этих сил бухта.

Черт, то вроде горя не знал, а теперь башка от мыслей пухнет.

Жизнь на яхте началась с рассветом. Быстро позавтракали, затем спустили шлюпку. Сначала в нее забрались гребцы — двое матросов, Степан с Михаилом, затем географы, ну и нас четверо, Байкин, Фрол, Леонтий и я. Нас надлежало высадить на берегу, чтобы мы заодно проверили окрестности. Искать следовало следы высадки, брошенные лагеря, доказывающие, что здесь кто-то мог ждать подхода судна, ну и просто разведать пути подхода.

Лодку оттолкнули от борта яхты, опустились на воду весла. Я спросил у сидевшего рядом Пламена:

— Тебя вправду на радиста готовили?

— Откуда знаете? — с удивлением уставился он на меня.

— Брат Иоанн сказал. А что, секрет?

— Нет, не секрет, — немного растерялся он, — просто я не говорил вроде.

— Не, ты не говорил, — подтвердил я. — Я к тому, что, как обратно в Новую Факторию придем, нам рацию поставят.

— На яхту? — удивился он.

Ага, значит, его не на судового готовили. Ну да и ладно, разница, наверное, не слишком велика.

— На яхту. Не слышал про такое?

— Ну, так, краем уха, Технический совет, говорят, дал добро на их производство.

Ага, еще Технический совет какой-то. Гадство, а рядом ни Веры, ни Аглаи, ни брата Иоанна, у которых можно хотя бы спросить без опаски, что это такое. И чем этот совет занимается.

— А почему раньше не давал?

Пламен посмотрел на меня как-то с подозрением, потом ответил:

— Разные причины могли быть. Ограниченность ресурсов, например, или что-то другое.

Мне почему-то подумалось, что тут «что-то другое».

— Ну, за судового радиста работать сможешь?

— Конечно! — даже немного возмутился он. — Я в своей группе вторым был!

— Это хорошо, ценю, прикажу кормить лучше.

Пламен смутился, потому что, несмотря на худобу, есть он мог за двоих. Или за троих. И не толстел вообще. Возраст, наверное.

Лодка между тем приблизилась к берегу. Если смотреть с воды, то никаких путей подхода не ожидалось, джунгли у воды стояли стеной, лохматой, какой-то даже неестественно зеленой. Когда ближе подошли, увидели довольно широкую полосу пляжа, покрытую плотным, чистым песком. Не пляж, а мечта, понимаешь. Никаких следов на песке не было, но это ничего не значит, один прилив — и тут все начисто сотрет.

Я перебрался на нос, держа наготове рычажный карабин, и, когда лодка с шипением воткнулась форштевнем в песок, соскочил, оглядываясь по сторонам. Нет, все тихо, никаких врагов или там хищников. Следом за мной остальные попрыгали, после чего Леонтий легко оттолкнул лодку от берега, и гребцы вновь налегли на весла. У географов по плану промер глубин был сейчас, Пламен уже разматывал тросик с грузом.

Стена зелени начиналась метрах в двадцати от воды. За ночь песок остыл, да и дневная жара еще не навалилась, так что стоять было вполне терпимо. А вот дальше будет хуже.

Круглая бухта была самым подозрительным из всех мест, которые мы собирались осмотреть. Почему? Потому что расположена достаточно близко к городу, но при этом все же находится за пределами дневного, скажем, перехода. Или маршрутов охотников. Конечно, не так все просто, ни один находящийся в здравом уме и твердой памяти командир не поведет своих людей на город через джунгли. Просто потому, что длительный переход через джунгли с запасом патронов, продовольствия и прочего тяжел крайне. Я тогда с Верой это на себе ощутил — тело не дышит, духота, пот рекой, глина под ногами постоянно влажная, подошвы скользят, ощущение такое, что вроде как в супе плывешь. Дойдешь до места — а к бою уже толком и непригоден. Не годится.

Но дело в том, что джунгли заканчиваются совсем неподалеку отсюда. Низины превращаются в склоны, склоны в равнину, и дальше только степь. Саванна, если точнее. И в ней тоже есть дороги, а еще есть племена, которые выращивают лошадей. И если с племенами договориться, подкинув им, например, тех же дешевых турецких ружей, то можно получить и проводников, и вьючных лошадей или мулов. И тогда смело идти в марш.

Джунгли же вытягиваются в эту сторону клином, прижимаясь к берегу, и, идя степью, вполне можно достигнуть Торга и той самой дороги, по которой мы шли. Груз во вьюках, бойцы идут налегке, так что марш до города будет совсем несложным. Вот так.

А место здесь для выгрузки удобное, похоже, и если глубины дадут судам подойти к берегу ближе…

Фрол пошел в заросли первым, выдернув из ножен, висящих за спиной, ятаган-мачете и рубанув им лианы перед собой. Вот так прорубишь здесь дорогу, говорят, придешь через неделю — а ее и нет уже, вся напрочь заросла.

Под ветвями деревьев сразу стало темно, солнце как отрезало, зато духота навалилась сразу. Под ногами зашуршал ковер из опавших и гниющих листьев. Какое-то крупное насекомое выскочило чуть ли не из-под подошвы у меня и, метнувшись в сторону, мгновенно зарылось в эти самые листья. Я непроизвольно бросил взгляд себе на ноги, убедившись, что обут в высокие сапоги с голенищами из толстой кожи, — змея не прокусит. Хватит с меня змей.

Деревья стояли вроде и не тесно, но ветви у них практически переплетались, образуя над головой настоящую крышу. Все было перевито лианами, висящими, ползущими по стволам и просто по земле, среди стеблей высоких папоротников. Травы не было, для нее здесь света мало, разве что пятнышками, местами, а так под подошвами уже знакомо зачавкала красная глина.

— Сейчас отойдем немного и пойдем вдоль берега, — пояснил Фрол. — Если тут кто-то бывал, мы это заметим.

Никто ничего не ответил, а я тоже потянул мачете из ножен.

Шли недлинной цепью, друг от друга метрах в десяти, не больше — дальше просто друг друга не разглядишь. Следы пребывания людей нашел Байкин, шедший на левом фланге. Свистнул, потом позвал: «Все сюда давайте!»

Нашел он не просто следы, а стоянку, причем, похоже, использовавшуюся не раз, — три навеса-шалаша, следы кострищ, несколько пустых деревянных ящиков, которые от набранной влаги отяжелели, осклизли и стали весом как железные.

— Это не негры строили, — сказал Фрол уверенно. — Они не так делают, по-другому обычно. И рогульки у костра под вертел, а они мясо кусочками жарят, каждый на своей палке.

— И кто был? — спросил Байкин.

— Да откуда я знаю? — удивился такому вопросу Фрол. — Не негры. Ждал судна кто-то.

Это понятно, что судна ждал, потому что с борта на берег просто так никто бы высаживаться не стал, на борту удобней, комфортней, и москиты, которых возле нас уже тучи, не вьются. А больше здесь людям лагерем стоять и незачем. Кто тут мог шляться? Я все правильно угадал или все же где-то ошибаюсь? И если это пираты, то зачем? Наводили связи с племенами? Другая версия как-то на ум и не приходит.

— Ящики-то патронные, — сказал Байкин, толкнув один из них ногой. — В таких многие фабрики продают.

— А чьи хоть, не знаешь? В смысле — наши или турецкие?

— В том и дело, что никаких клейм, — сказал он после того, как осмотрел их внимательно. — Тот, кто продал, явно светиться не хотел.

Я подумал, посмотрел на карту, достав ее из планшета, сложенную на нужном месте, потом сказал:

— Попробуем по следу пройти, сколько получится. Какой-то виден все же. — Я показал острием мачете на едва заметный проход в зарослях.

Кто-то его все же прорубил, вон сколько лиан висит вниз бестолково, этот как раз показатель.

— Давай попытаемся, — согласился Фрол и сразу направился в ту сторону.

Я пошел за ним следом, глядя то по сторонам, то ему в спину. На серой плотной рубашке из-под наплечных ремней расплывались пятна пота. У меня то же самое, и волосы слиплись под шляпой. Да, духота здесь еще та, даже не верится, что такое бывает. Все же Новую Факторию в удачном месте построили, на мысу, считай, ее все время ветерок продувает, а вот так шагни в сторону — и как в турецкой бане.

И все время под ноги смотрю, змей ищу, как бы в паранойю такая привычка не превратилась. Но как иначе, если я до сих пор прихрамываю?

За кем-то идти легче: дорога уже проложена, — так что я закинул мачете обратно в ножны и поудобнее перехватил карабин. Взял я на этот раз карабин из трофеев, из тех, что вместе с яхтой достались. Рычажный, под патрон одиннадцатимиллиметрового калибра, но только с очень длинной, в пятьдесят пять миллиметров, гильзой и тяжеленной, граммов в двадцать пять, пустоголовой пулей. Пять патронов в трубчатом магазине, еще один в стволе. Из такого можно медведей влет стрелять, а уж если в человека попасть… Правда, и лягается он неслабо, в затяжной бой с ним не хотелось бы. Но я его не под войну взял, а больше под охоту, Фрол посоветовал.

Стоило про это подумать, как Фрол впереди замер, подняв руку: «Стоп!» Затем указал стволом винтовки куда-то. Я сначала не увидел, а услышал. Шуршание, хруст, вроде даже пыхтение. Потом уже вгляделся и заметил за покачивающимися ветвями папоротника темную невысокую тушу — свинья дикая. Кстати, насколько я о них прочитать успел, поодиночке такие не ходят, всегда небольшими стаями. Вгляделся чуть внимательней — точно, дальше вроде еще одна, поменьше.

Не, на нашего лесного кабана, точнее — свинью, эта не очень похожа, шерсти мало. Рылом подрывает корень очередного папоротника, выворачивает растение, а уже затем с земли жрет, начиная с корней. Нас видит или нет — не пойму. Ну да и черт с ней, главное, что не убегает. Так что судьба у нее попасть к нам на камбуз.

Фрол посмотрел на меня вопросительно. Я кивнул, натягивая локтем хитрый ремень с петлей, так чтобы винтовка в руках как в штативе была, не шевелилась. До свиньи тут метров двадцать всего, не больше, в другом месте не разглядеть было бы, но как раз эта самая свинья побеги папоротника вокруг пообожрала, открыла, так сказать, директрису.

Отжал кнопку предохранителя, подвел мушку под основание уха свиньи, затем чуть приподнял и сдвинул к хвосту. Спуск у карабина «американский», то есть без свободного хода. Палец чуть погладил полированную поверхность спускового крючка, потянул. Грохнуло так, что в ушах зазвенело, приклад резко ударил в плечо. Свинья свалилась так резко, словно из-под нее ноги выдернули. Дрыгнула пару раз задними и затихла.

Остальное стадо без всякого визга, но дружно и резко сорвалось с места — и в заросли. Некоторое время был слышен треск, потом и он затих.

— Нормально, с жарким будем, — одобрительно сказал Байкин.

След людей проследили до вполне широкой и натоптанной тропы, по которой, со слов Фрола, часто ходили племена. Дальше в джунглях было много оврагов, даже неграм там тяжело двигаться, а вот тут, примерно в полукилометре от берега, местность была достаточно проходимой, если только ей совсем зарастать не давать. В общем, с того места установили лишь то, что люди могли пойти в любую из двух сторон. Все. Но все равно подозрительно, потому что никаких вменяемых причин шляться здесь для нормальных людей нет.

Свинью освежевали, оставив скелет и прочее на поживу падальщикам. Завтра на том месте только белые кости останутся, а через пару недель даже их растащат. И сейчас из камбуза тянуло жареным мясом, вызывая у всего экипажа активное слюноотделение. Экипаж выкупался в море поочередно, забираясь обратно на борт по сброшенной сети, бдили лишь вахтенные. В бухте хватало мелких акул вроде чернокрылых, но опасности от них не ждали. Хоть на берегу никого и не нашли, щитов от борта не убирали — так спокойней.

Я тоже понырял, чувствуя, как прохладная, прозрачная, бледно-зеленая, если смотреть из-под поверхности, вода смывает пот и грязь, собранную за недолгую прогулку по джунглям. Нырнул несколько раз к большому камню, поднимавшемуся из песчаного дна, распугивая мелких ярких рыбешек. Когда поднялся на борт и убедился, что в воде никого не осталось, сказал Игнатию, что пора отваливать, и тот дал команду сниматься с якоря. Экипаж засуетился, поползли вверх поднимаемые паруса, зашевелившись на ветру, яхта развернулась к востоку и пошла, постепенно набирая скорость. Недалекий берег пополз назад, словно ленту кто-то тянул.

— Что у вас получается? — Уже после обеда в кают-компании подсел я к Платону и Пламену, занятых какими-то расчетами.

— Бухта вполне годится под якорную стоянку, к берегу можно подойти на полста метров примерно, — обернулся ко мне Платон. — Судна четыре может встать, и еще для маневра место останется.

— Вот так, да? — Я пригладил еще влажные после купания волосы. — То есть как место высадки десанта бухта удобна?

— Безусловно, — подтвердил Платон. — Теперь мы куда?

— Сюда, — я ткнул пальцем в расстеленную на столе карту, — в бухту Родниковую. Кстати, можно будет запас воды пополнить.

— Да, там можно, — сказал Пламен, — отец рассказывал, что там несколько раз воду брали, очень хорошая.

После обеда меня неожиданно потянуло в сон согласно старой истине, которая гласит, что до обеда борешься с голодом, а после обеда со сном, и я самым наглым образом скрылся в каюте, «притопив» часа два. Когда проснулся и поднялся на палубу, обнаружил, что пейзаж на берегу сменился. Берег стал заметно выше, скалистым, зелень посветлела и высохла, да и сплошная ее стена сменилась разбросанными там и сям кустами. Джунгли закончились, потянулась саванна.

Дневная жара была в разгаре, солнце палило так, будто над головой дверцу печи открыли. Я вышел на палубу, быстро осмотрел оба орудия, носовое и кормовое, после чего укрылся от зноя в кают-компании, в которой из-за открытых с разных сторон окон гулял заметный сквозняк. Яхту немного покачивало с боку на бок, ветер посвежел, но не настолько, чтобы зной разогнать.

У штурвала стоял сейчас боцман, босой, время от времени почесывая левой ногой правую и что-то напевая в бороду.

— Глеб, до Родниковой сколько идти будем? — окликнул я его.

— Часов пять, пожалуй, — ответил он сразу. — А что?

— Да ничего, просто опять на ночь на якорь придется вставать. Как-то мы в противофазе со временем идем.

— Придется, а что поделаешь? — пожал он плечами.

Это точно. Обидно, что время теряем на таких стоянках.

Ладно, тогда пока время с пользой проведу, потренируюсь. Спустился в каюту, чтобы излишне любопытных не привлекать, с полчаса занимался тем, что набил барабан револьвера учебными патронами и затем выдергивал его из кобуры, одновременно взводя курок левой рукой, затянутой в замшевую перчатку со специально нашитым на нее куском толстой кожи, и спуская его, целясь в воображаемую цель. Ковбойство чистой воды, но, как я заметил, это искусство здесь вроде как ценится. А если так, то, может, и не зря. Если выдернуть револьвер, схватить его двумя руками и выстрелить в более-менее удаленную цель я могу примерно за секунду, то таким вот манером пальнуть во что-то близкое смогу меньше чем за половину этого времени. А то и за треть. Кто знает — вдруг пригодится?

Пока тренировался, пришел Пламен.

— Можно посмотреть? — с ходу спросил он.

— Посмотреть? — переспросил я.

Вот только зрителя мне не хватало. Не люблю праздного любопытства, особенно когда его кто-то проявляет к моей персоне.

— Ага.

— Не, посмотреть нельзя, — сказал я решительно. — Поучаствовать можно, участие только приветствуется.

— А я так не умею! — Парнишка даже отступил назад.

— Вот и учись. Доставай ствол, высыпай патроны. — Я выставил мешок с холостыми на канатный ящик за рубкой, вроде как приглашая пользоваться не стесняясь.

Пламен был вооружен и револьвер носил на себе, причем явно с гордостью. Хороший револьвер, пусть и не из самых мощных. Пока ему по возрасту не положено было постоянно носить, но в составе экипажа он вроде как официально повзрослел. Стрелять здесь умеют все, но «уметь стрелять» и «хорошо уметь стрелять» — вещи все же разные. Пламен покуда просто «умел».

— Тогда делай как я. — Я встал левее, уступив ему место. — Пока не снаряжай, понял?

— Ага. — Он выбросил патроны из своего оружия в ладонь, а потом ссыпал их в подсумок на подтяжках.

— Тогда начнем с извлечения из кобуры. Покажи, как ты это делаешь.

Яхта шла вдоль берега еще двое суток. За это время географы описали две бухты, и половина первой задачи от брата Иоанна была выполнена, оставалось еще в будущем пройти от Новой Фактории на запад. После Собачьего мыса, названного так в честь того, что на экипаж купеческого лихтера, высадившегося здесь впервые, напали дикие собаки, яхта изменила курс на юго-восточный. И пошла, по плавной дуге огибая группу Скалистых островов, между которыми не каждый шкипер ходить решается, название у них не просто так появилось.

Путешествие шло спокойно, разве что кок Серега, удивший рыбу с кормы, выловил довольно крупную, метра на два, белокрылую акулу. К съедобным эту рыбу отнести никак не получалось, так что крюк из нее вырвали, хоть и с большим трудом, с немалым куском плоти, а саму рыбину вышвырнули за борт. Потом кок выловил пару барракуд и, несмотря на кислые физиономии экипажа, потащил их на разделку, заявив:

— Все равно ничего путного сегодня не клюнет, я знаю.

Барракуду точно особо вкусной не назовешь, но со специями нормально, есть можно.

Чтобы экипаж не застаивался, несколько раз объявлял учебные тревоги. Никто, кроме Игнатия, не ворчал, но и он делал это не искренне, а исключительно в силу статуса. Постепенно прикинул, какие должны быть временные нормативы, после чего тревоги были уже с секундомером. Правда, в норматив пока не укладывались.

Пламен как с ума сошел со своим револьвером. Все время требовал учить и постоянно сам упражнялся на корме «всухую», щелкая вхолостую курком. Получалось у него неплохо, к слову, талант к этому делу имелся.

Предвестниками того, что мы подходим к Овечьим островам, стали рыбацкие баркасы. Игнатий сказал, что в этих местах рыбалка вообще исключительная, много камней под водой, много водорослей на них, много планктона, а где планктон — там и рыба. Мелкая этот планктон уплетает, та, что покрупнее, — уже ее, а эту жрет рыба еще крупнее, вроде тунцов или групперов, и уже их жрут акулы, идущие за косяками тунца. Правда, сетью ловить трудно, путается и цепляется.

Первый из островов группы, скалистый и высокий, оказался сплошь заселен тюленями, не знаю какой породы.

— Тут течение холодное идет, и селедки много, — пояснил Платон. — А там, где тюлени, — там и большая белая акула водится, так что купаться здесь давай не будем.

— Это как скажешь, — сразу же согласился я. — Лично я не буду, обещаю.

Тюленей было столько, что под их лоснящимися телами даже галька не просматривалась. И шум над берегом стоял такой, что даже нам на борту яхты, идущей в нескольких сотнях метров от берега, слышно было очень хорошо. К тому же к тюленьему ору присоединялся гвалт чаек, которых над пляжем носилось великое множество.

— Игнатий, далеко до места?

— К вечеру дойти должны, — сказал шкипер, стоящий сейчас за рулевого.

Кок Серега между тем начал подавать обед — вроде как ожидание скрасится. Да и волнуюсь я, если честно. Дали мне адрес контакта, дали пароль, а вот что дальше будет? А если контакт засвечен? А если там давно ждут связных в засаде? А если… если… если? Куча всяких «если», а я толком еще в «боевой режим» не перестроился, все какое-то ощущение нереальности происходящего. Влез, ввязался, башку уже подставил — и сам до сих пор такого факта не осознал.

— Иван, — обернулся я к мотористу, — ты же на Овечьем бывал, так?

— Бывал, — кивнул тот, орудуя половником и наливая себе в миску рыбный суп из большой кастрюли.

— Там вообще какие правила?

— Там одно правило: «Не нарвись первым». А так все по десяти заповедям: не убий, не укради, не возжелай и так далее. Как убил, украл или возжелал — так и пропал, считай. Или повесят, или утопят, или в рабство продадут на сколько-то там лет — там тюрьмы нет даже.

— А за мелкие прегрешения?

— Столб позорный и палкой бьют. В дикости живут, в общем, — пояснил он на случай, если этот факт до моего сознания самостоятельно не дошел. — Негров в рабах держат, как турки. Крещеные там до надсмотрщиков поднимаются, не более. С этим тоже все как у турок. Там, кстати, и турок много, в Вольном у них целый квартал, со своими правилами и всем прочим.

— А с чего живут? С овец?

— С овец и тростника сахарного. Сахару от них идет чуть не половина всего, что продается. Как раз в полях у них негры и работают. Дешевле получается, чем у других.

— А так вообще на улицах спокойно?

— Ну как сказать… — Иван задумался, отправил в рот ложку супа, потом сказал: — От места зависит все. Разные районы. У турок спокойно, так туда никто безобразничать не ходит, там вина не пьют. Опять же где побогаче люди, там тоже спокойно, и охрана на улицы поглядывает, и чужих не любят. А возле порта черт знает что творится, если честно. И драки там все время, и поножовщина, и стрельба бывает. В кабаки, к слову, с оружием пускают, и пьяному с ним ходить тоже можно. Правда, если кого убьешь, все равно повесят, пьяный ты был или трезвый.

— Без суда?

— Ну как без суда? — даже удивился Иван вопросу. — Будет суд, просто быстрый. Если самооборона или что такое и свидетелей хватает — отпустят.

— А Кривой тупик — это где?

— Как раз у порта. Одни кабаки и бордели.

В Кривом тупике жил тот самый контакт. Выбор места, если он не случайный, понятен — в таких районах всегда много посторонних. Люди приходят и уходят, труднее попасться на глаза, когда занят чем-то незаконным. Правда, в таких местах и слежку вести проще, по той же самой причине. Любая палка о двух концах.

После обеда я ушел к себе в каюту и задумался. Задание брата Иоанна — с ним все понятно. Сразу соваться не стану, последить надо будет за местом, в принципе засаду всегда можно выявить, наблюдая. В общем, не вижу в нем непонятного. Проблем может много возникнуть, но непонятного — нет. Однако этого мало. Если я действительно берусь за большое, то мало.

Нужен пленный. Из пиратов. Из больших. Каких, как говорят, на Овечьем много. Кто может их знать? Может знать контакт. По идее, таких людей знают все те, кто хоть сколько-нибудь близок к «пульсу жизни». Не лично, разумеется, но пальцем в нужную сторону покажут. Но здесь надо информацию фильтровать, потому что люди зачастую склонны преувеличивать и искажать реальность в сторону большей таинственности. Хотя бы для того, чтобы продемонстрировать собственную причастность к чему-то. И с готовностью запишут в темные фигуры любого, кто ведет, например, уединенный образ жизни и при этом не бедствует. Приходилось такое видеть. Так что… так что опять надо начинать с контакта. Но задача ясна — пленный.

Ближе к острову и судов стало больше, а на входе в порт мы разминулись с длинной узкой яхтой, какую я бы сразу в пираты определил: на палубе целая толпа, «гочкисы» на носу и корме, что уже незаконно, а вот флаг местный, красный. При виде нас на палубе встречного судна засвистели глумливо, заорали, но обращать внимания на это никто не стал — у нас пушка больше, случись что.

Бухта Овечьего была великолепна — естественный залив, прикрытый высоким мысом от любых штормов, просторный, с пологими берегами, переходящими в такие же пологие склоны, на которых раскинулся город. Город, к слову, выглядел не очень — напоминал сильно разросшуюся трущобу. Дома в нем были больше деревянными и выглядели все словно времянки какие-то после добротных каменных «христианских» городов. Даже большие богатые дома, которые я разглядел в восточной части бухты, были деревянными, все больше крытыми тростником.

Деревянными же были и причалы, в том числе и тот, к которому подходила наша яхта.

— Откуда дерева здесь столько? — спросил я у случившегося рядом Ивана.

— С материка возят, там его много, деревом тоже большая торговля тут. И тоже рабы валят. Рядом с Овечьим есть островок Базарный, так на нем целая Лесная бухта имеется, там деревом грузятся. Кстати, Илларион наш отсюда закупается, кажется.

— Понятно…

Судов в порту хватало. Много было зеленых турецких флагов с полумесяцами, немало и красных флагов и вымпелов Овечьего острова. С пару десятков насчитал, так что община «вольных людей», похоже, не бедствует. Но были и христианские флаги, и даже франкских, белых, с черным мальтийским крестом, пару я увидел. Не ближний им свет сюда идти.

— Иван, а это что за флаг? — показал я на белое же полотнище с изображением креста-меча и гвоздей в солнечном круге.

— Иезуиты. Их, франкский, Синод, считай. Скорее всего, это и есть тот самый пакетбот, что ходит пленных выкупать. Я рассказывал.

— Было такое.

Левее от пристаней, к которым швартовались большие суда, была рыбачья часть порта, вплотную заставленная лодками и баркасами. Ближе к берегу рыбацких лодок тоже хватало, но здесь они были маленькими, максимум на двух человек, низкобортными, с большим косым парусом. Наверно, вышли на вечерний лов — днем и рыба ловится хуже, днем ее уже продать надо, тут холодильников нет. Что наловил — тащи на рынок, на биржу. А вот ночь рыба может перележать, а с утра пораньше ее туда же.

Заскрипели доски под кранцами, яхта слегка навалилась бортом на причал, матросы начали лихо наматывать пеньковые канаты. Все, дошли куда надо.

— Петр, — окликнул я Байкина, — ну ты помнишь все, так?

— Фрол с Леонтием, братья сами по себе, я с тобой, — кивнул он. — Прикрою, случись чего.

Задания нашего я в тайне не держал — сколько сюда шли, столько с бойцами думали, как все лучше провернуть. Из всех Байкин был самым опытным, лучше всех стрелял из револьвера и лучше же всех орудовал ножом, так что в ближнем прикрытии был незаменим. Поэтому он отправлялся со мной, а остальные четверо, разделившись на две пары, должны были просто прочесать район вокруг порта, запоминая улицы, заведения, проулки и проходы, чтобы нам потом ориентироваться проще было.

А экипаж в штатном режиме, только вахты усиленные, потому что, со слов и шкипера, и Глеба-боцмана, в порту всякое случалось, порядка и здесь немного. Возьмут плату за стоянку, а дальше сам о себе заботься. Поэтому, кстати, палуба судна считается таким местом, куда без приглашения даже ногой ступить нельзя — могут убить, и ничего за это не будет. А если не доверяешь, то и по приглашению не ступай, сам потом и виноват будешь. Хочешь говорить — говори с причала.

Пришлось дожидаться сборщика платы, который подъехал к причалу на двуколке, сопровождаемый на удивление здоровенным и плечистым кучером с двумя револьверами, чистым головорезом с виду. Разговор сильно не затянулся — понятия «контрабанда» здесь не существовало, запрещенных товаров тоже не было. Спросил о том, сколько стоять будем, услышал ответ, назвал сумму, весьма немаленькую, к слову, раза так в полтора больше, чем берут за стоянку в Новой Фактории, пересчитал полученные деньги, кивнул и удалился величественно. На прощание сказал, правда:

— Мы сюда всех пускаем и всем рады. Воды взять, топлива, едой закупиться, в кабаках повеселиться — всегда пожалуйста. Но если ты здесь свои приватирские дела решать начнешь, то рады тебе уже не будем. Надеюсь, ты понял.

Пришлось сказать, что понял.

— Иван, ты все же за шкипером нашим приглядывай, — сказал я на прощание мотористу, когда портовое начальство уехало и экипаж начал расходиться.

Тот усмехнулся, оглянулся, убедившись, что Игнатий разговора не слышит, сказал мне тихо:

— Одного решили вообще не отпускать. Каждый раз с ним не меньше двоих будет.

— Ага, вот это хорошо. А то сам знаешь, зачем пришли, не хватает только, чтобы к отходу шкипер опять пропал.

— Не пропадет.

Дневная жара отступала, рабочий день в порту закончился, и освободившиеся от дневных забот морячки дружно тянулись к выходу за развлечениями. А город, судя по всему, готов был эти самые развлечения предоставить. Когда мы с Байкиным прошли ворота, я немного удивился. Ожидал увидеть все же город, а сразу за портом начиналось какое-то беспорядочное скопление развалюх под тростниковыми крышами, среди которых направления движения можно было определить лишь по натоптанной земле, — тротуаров в Вольном, похоже, никто никогда не мостил и мостить не собирался.

Казалось, застройка шла без всякого плана — кто где клочок земли ухватил, там свое заведение и поставил. Архитектура была совсем тропической, то есть подчас без лишних окон и даже стен, лишь навесы, столбы, ну и всякие кухни да подсобки закрыты кривоватыми досками.

— Всеми ветрами кабаки эти продуваются, — сказал я.

— Да и пусть, хозяевам до этого дела нет, — хмыкнул Байкин. — Это же для морячков, а их тут в сезон штормов и не бывает. А в другой сезон и так жарко, чего деньги тратить на стены? Пьют — и ладно.

— А местные где гуляют?

— И здесь, и дальше от берега, — мазнул он рукой куда-то в сторону склона, по которому город взбирался на холм.

В кабаке, возле которого мы шли, было уже много народу, почти все столики заняты, в основном как раз моряками. Хватало уже и потаскух из татуированных негритянок — одетые в открытые платья из дешевого яркого ситца, все больше босые или в плетеных шлепанцах на ногах, они гуляли по улицам, приставая к прохожим, заходили в кабаки, где их хватали за задницы, а они взвизгивали с притворным испугом. На маленькой сцене в самой глубине зала под навесом тихо наигрывал квартет таких же негров. Наигрывал, мягко говоря, не слишком впечатляюще. Здесь негры не настоящие, джаза не изобрели.

Стоило нам миновать кабак, как на его веранде послышался шум, ругань, потом звуки ударов. Оглянувшись, мы увидели двух огромных вышибал, волокущих кричащего и брыкающегося человека к выходу. Разбежавшись, они запустили его с крыльца так, что тот пролетел весь проулок поперек и хлопнулся в пыль, испачкав лицо и разбив в кровь нос. Поднявшись на подгибающиеся ноги, пьяный — а пьян он был здорово — схватился за кобуру, но выхватывать револьвер не стал, потому что один из вышибал уже целился в него из короткой двустволки.

— Иди отсюда, — сказал второй, лысый, с круглой бородкой и с золотой серьгой в ухе. — Стрельнешь кого — уже с утра висеть будешь у рынка. Не дури. Вести себя надо уметь.

Пьяный посмотрел на них, явно пытаясь сфокусировать взгляд. Кровь текла из носа, смешиваясь с соплями и слюной, и капала на клетчатую серую рубашку. Потом все же смысл сказанного до пьяного дошел. Он выругался, махнул рукой и пошел в сторону порта, раскачиваясь, как трава на ветру. А вышибалы, явно к такому привычные, повернулись и зашли обратно в кабак.

— Видишь, как тут все просто. А мог бы и попытаться стрельнуть. И тогда вышибале ничего бы не было. Впрочем, вышибалам никогда ничего не бывает, если уж совсем на кого-то важного не занозится.

— А важные по этим помойкам ходят? — усомнился я.

— Нет, — усмехнулся Петр. — Поэтому им ничто и не грозит. Всему в этой жизни свое место.

Это верно. А это место выглядело довольно опасным. Просто потому, что сразу много оружия и много алкоголя. Да и не одни морячки здесь гуляли, это видно сразу, стоит только приглядеться. Иные больше Фому с товарищами напоминали — и взглядом, и повадками, и манерой одеваться. Недаром город Вольный, что на острове Овечьем, почитается за бандитское убежище. Границ в этом мире нет: если не поймали на горячем там, где ты пакостишь, — ничто не мешает тебе сюда с попутной шхуной приехать и прогуливать добычу.

Где искать Кривой тупик, никто из нас понятия не имел. Хуже того — не слишком хорошо ориентировались в этом и местные. Подсказал дорогу какой-то совсем пьяный мужик, услышавший наш разговор с бордельным привратником. Испросив у нас мелочи на пиво, он махнул рукой вдаль по улице, сказав, пахнув перегаром так, что чуть с ног не сбил:

— По улице вот так идешь — увидишь рюмочную «Окунь», так? И вот за ней прямо вот так прямо идешь. — Он мазнул рукой вправо.

— Направо, в смысле? — уточнил Байкин.

— Я сказал — от так прямо, — повторил жест пьяный. — Куда показал, видишь? И вот так иди.

— И дальше чего? — поторопил я его. — Давай дальше, не зависай.

— Так идешь, идешь, а это он и есть, Кривой тупик ваш, значит.

— Ага, — кивнул я и уточнил, махнув рукой: — Вот так прямо, да?

— Точно, туда и прямо, — подтвердил пьяный.

Мы пошли дальше, внимательно глядя по сторонам и под ноги, чтобы в конский навоз не вступить, которого тут никто не убирал, похоже. А лошадей при этом хватает, у всех кабаков по коновязи, и те не пустуют.

— А в Кривом тупике что ищем? — уточнил Байкин.

— Дом за зеленым забором — говорят, что он там один такой.

— Посмотрим, один ли.

Веселье вокруг разгоралось все пуще, из-под всех навесов слышались крики пьющих, пиликанье скрипок, бренчанье гитар, где-то топали каблуки в танце. Из открытых окон борделя, защищенных от нескромных взглядов тростниковыми жалюзи, доносились стоны и вздохи жриц любви, старательно, но не очень талантливо изображающих страсть.

Кривой тупик и вправду был кривым. Состоял он из десятка домов, которые прижимались друг к другу явно без всякого участия архитектора. В домах было два кабака, бордель, на крыльце которого сидел целый выводок негритянок, явно обсуждавших прохожих и над всеми хихикавших, ломбард с зарешеченными окнами, маленькая гостиница и пяток просто жилых домов, с крошечными двориками, при этом укрывшимися за высокими заборами. Зеленый забор был почти напротив бара «Акульи зубы», над дверью которого висела невероятного размера зубастая челюсть.

— Это чья, интересно? — спросил я.

— Как чья? — удивился вопросу Байкин. — Большая белая, видишь — вон зубы треугольником и очень крупные. Только у нее такие.

Я сделал себе выговор за дурацкие вопросы. Опять попался на детской наивности: тут ведь такое с младенчества знать должны.

— Вот сюда и зайдем, — пришел я к выводу. — Тут и сесть можно, и дом видно хорошо. Поглядим, что там к чему.

— Надо бы и с другой стороны глянуть, — сказал Байкин.

— Не сейчас. Сначала прикинуть надо, как туда зайти так, чтобы ничьего внимания не привлечь. А ну как хозяин даже не дома, а вот здесь, в «Акульих зубах» сидит и сидр сейчас пьет? И увидит, как мы вокруг его дома шляемся.

— Ну, в проулочек у его забора и помочиться зайти можно, — усмехнулся Петр.

— Тут уборная на задах, зачем туда ходить?

— Верно.

Деревянные ступени гулко отозвались у нас под сапогами, скрипнули низкие распашные двери, когда мы то ли в зал вошли, то ли на террасу поднялись. Бар был устроен нехитро — навес на столбах, задняя стена глухая, из досок, а с боков она поднималась только по грудь стоящему человеку и увенчивалась широкой лежащей доской, игравшей роль стола. Возле нее стоял тесный ряд высоких табуретов, таких же, как и у длинной стойки. А свободное пространство между стойками было занято грубо сколоченными столами.

Бар забит не был, заполнен на треть, не больше. Похоже, основная масса посетителей оседает в тех заведениях, что ближе к порту, а сюда доходят только те, кому не лень идти. И, кстати, место выглядело довольно чистым, вроде из приличных. Совсем пьяных не видно, одеты все больше чисто, никто не орет и не бесится пока, а так, сидят люди, разговаривают, разве что компания за дальним от входа столом смеется постоянно. Но тоже в рамках приличий.

Весьма удивило само слово «бар»: я пока его еще не встречал. Понятно, что оно осталось от былых времен и забыться не могло, но пока я больше сталкивался с кабаками и трактирами и уже привык к такой архаике. А тут на тебе — бар.

Персонал бара был в стандартном наборе: бармен — худой, жилистый, высокий, с револьвером в кобуре, да и выглядел он скорее как «ганфайтер» с Дикого Запада, а не как бармен, и вышибала — крупный, заросший дурным мясом красномордый мужик с неопрятной бородой, вооруженный дубинкой и, естественно, большим револьвером.

— Что будете? — без всяких вступлений спросил бармен, когда мы подошли к стойке.

— Сидр, — сразу сказал Байкин.

— Красное пиво.

Бармен кивнул, быстро наполнил две высокие стеклянные кружки из бочонков, выставил перед нами, взял у меня из руки монеты, кивнув при этом. Мы отошли к «внешней стойке», разместившись на высоких табуретах. Подняли кружки, чокнулись, Байкин сказал:

— Ну, за то, что дошли без приключений с божьей помощью.

— Да, дошли.

Пиво было прохладным, душистым и даже очень хорошим. Просто неожиданно, я как-то от этих краев подсознательно ожидал в пиве сивухи и прочих неприятных вещей, а оно вот как, оказывается.

— А хорошее пиво, кстати, — сказал я, щелкнув ногтем по краю кружки.

— На бочонке клеймо в виде двух быков. — Мне это ничего не сказало, но Байкин все же мысль завершил: — На Два Быка мы в свое время часто ходили, как раз за этим самым пивом.

— А почему Два Быка, кстати? Никогда там не был.

— Там на входе в бухту две скалы, друг против друга. — Байкин свел сжатые кулаки, символически изобразив некое противостояние. — Как будто быки бодаться собрались. А пиво такое, говорят, из-за воды, что ли. Если красное брать, то самое лучшее вроде как. И дорогое, заметил?

— Ага, заметил, эдак в два раза против обычного.

В наблюдаемом доме в окнах не было света, по двору никто не ходил, калитка не открывалась. Впрочем, если там засада, то это как раз ничего не значит, сидят себе тихо и ждут, когда кто-то придет. Наверняка контакт какую-то предупреждающую о нашем приезде телеграмму получил, так что если его вскрыли, то засада может сидеть вполне целенаправленно. Ну, ничего, сейчас мы посидим, потом нас братья сменят, а если надо, то и Фрол с Леонтием. Засиживаться здесь сверх разумного и при этом не напиваться тоже нельзя, опять подозрения может вызвать.

Со слов брата Иоанна выходило, что контакт в Вольном числится эдаким темным жучком — и краденное купит, и продавца найдет, и кого хочешь с кем угодно сведет. Но при этом, на самом деле, человек верный, внедренный давно, а не завербованный деклассированный элемент. Так что особо подвоха ждать не стоит, наверное, но осторожность все же никогда не мешала. Так что будем следить.

Хозяин домика появился примерно через полтора часа наблюдения. Мы с Байкиным уже по третьей кружке пили. Невысокий такой мужик с совершенно незапоминающимся лицом, чуть упитанный, в соломенной шляпе, вооруженный, как и все здесь, появился из узкого прохода между заборами. На плече у него висела на широком ремне тяжелая парусиновая сумка, которую он придерживал рукой. Обернувшись, пришедший прямо с улицы помахал рукой в сторону «Акульих зубов», и бармен с вышибалой одновременно ответили ему тем же. Вот так, а за домом по факту приглядывают. Хорошо, что не пустил я Байкина вокруг шариться, — уже бы засветились, и черт знает чем бы это закончилось.

Контакт, а по описанию это был именно он, отпер калитку и исчез во дворе. Затем мы услышали, как хлопнула дверь дома. Ну что, идти туда или продолжать наблюдение? Нет, не пойдем. Вместо этого мы поднялись и вышли из бара.

Гостиница «Гамак под пальмой» — длинный одноэтажный дом с десятком окон по фасаду — располагалась чуть дальше по переулку, но на той же стороне, что и бар, как раз напротив борделя. Окна у нее были затенены тростниковыми жалюзи, чахлый палисадник перед фасадом огорожен низким заборчиком.

Хозяином или приказчиком, даже не знаю, оказался потный, пахнущий немытым телом толстяк с красной, широкой, как блин, мордой и слипшейся шкиперской бородой. Он сидел за крошечной конторкой, читая газету и попивая пиво из кружки, которую ставил рядом с наполовину опорожненным кувшином литра на четыре. И судя по всему, кувшин у него за сегодня был не первым.

— Здравствуй, хозяин, — поприветствовал я его с порога. — Нам бы две комнаты у тебя снять.

— Сними, — кивнул он, — а я сдам. Есть комнаты.

Голос у него оказался на удивление высоким и к тому же сиплым, бабьим каким-то, никак не вязавшимся с внешним видом.

— Окна куда?

— А на обе стороны.

— А с какой стороны тише?

— Тише, когда окна назад, но тогда из нужника часто воняет, если ветер оттуда, — не слишком заботясь о рекламе заведения, разложил ситуацию толстяк. — А если на фасад, то шлюхи часто орут. А под утро драки на улице почти всегда. Так что выбирайте.

— Давай одну на ту сторону и одну на эту, — заявил я, вытаскивая из жилетного кармана кошелек.

Это нам как раз лучше всего.

— Поближе друг к другу? — уточнил толстяк. — У меня половина комнат свободна.

— Давай тогда поближе, — пожал я плечами с притворным равнодушием.

— Давай два рубля, — сказал хозяин. — Ключей нет, на засов изнутри запирайтесь. Если уходите куда, все ценное лучше мне сдавайте, я у себя в кладовке запру.

Я выложил две монеты из кошелька. Он смахнул их себе в толстую ладонь, поднес к глазам, покрутил, потом кивнул и убрал в карман. На этом все кассовые операции завершились.

— Если девок звать соберетесь, то из бардака не ведите, не пущу, — добавил хозяин. — Ко мне обращайтесь, я вызову, не пожалеете. Хорошие девки, справные.

— Понял, как скажешь, — кивнул я.

Байкин в разговор не вмешивался. Лишь когда мы ушли от хозяина, вернувшегося к своему пиву, он тихо спросил в коридоре:

— Кто в какой?

— Иди пока в тот, что назад, отдыхай. Я стукнусь, когда сменить надо будет.

— А что сделать хочешь?

— Посмотреть, не придет ли кто к нему и куда он с утра пойдет.

Комнатка оказалась тесной, совсем чуть-чуть больше, чем двуспальная кровать с москитным пологом, втиснутая в нее. Только и осталось места ее по кругу обойти. Комаров к вечеру, к слову, стало много, хоть и не столько, сколько в джунглях, а так, вроде как в летний день в российской средней полосе. Могло быть и хуже. Кроме того, на тумбочке стоял маленький бронзовый подсвечник с ароматической свечой, которую я сразу зажег, опустив его на пол, за кровать, чтобы даже отблеск маленького огонька не падал изнутри на окно. В комнате остро запахло чем-то вроде гвоздики и лимона, на комаров это действует.

Еще в комнате был жесткий неудобный стул, который я придвинул к окну и на сиденье которого бросил одну из подушек, — без нее он быстро превратится в орудие изощренной пытки. Чуть повернул планки жалюзи, поставив их горизонтально, и убедился, что наблюдать за улицей вполне даже можно, и даже скрытно.

Поначалу интересно было — людей за окном прибавлялось, становилось шумно и суетно. Бар «Акульи зубы» был теперь почти забит посетителями, девицы на бордельном крыльце уже не бездельничали, а трудились где-то внутри, во втором кабаке вовсю шли танцульки, там топали каблуки и визжали девки, ломбард открылся и не простаивал, в него регулярно заходили пьяные, оставляя в залог какое-то свое имущество, а на улице к тому же две драки случились. Без особо тяжких последствий, впрочем: даже носа никому не разбили. Потолкались, помахали кулаками, пообзывались — да и разошлись.

И тут…

— Опа! — сказал я сам себе, чуть не подпрыгнув на стуле. — Давно не виделись.

В Кривом тупике появились четверо. Во главе компании шел высокий, в белой рубашке и дорогом жилете поверх нее, с маленькой бородкой и бриллиантовой серьгой в ухе. Толстая золотая цепь на шее, такие же браслеты на обеих руках, рукоятка револьвера, торчащего из вышитой серебряной нитью кобуры, была костяной, да еще, насколько мне было видно, золотом отделанной.

С ним шли невысокий плечистый крепыш в лихо сбитой набок шляпе, совсем молодой вертлявый парень в черной рубашке и с двумя револьверами на поясе, висящими спереди рукоятками вбок, и рослый мужик со сломанным носом и ушами, в красном жилете поверх красной же рубашки и с огромным ножом на поясе — это помимо револьвера, разумеется.

— Фома, Фома, ты все же здесь, — прошептал я. — Даже не знаю, кстати ты или нет.

Шулер, бандит и, похоже, пиратский лазутчик, Фома в христианских землях был объявлен вне закона. За его голову, равно как и за головы всех четверых, что шли рядом, была объявлена награда. Немалая за мертвого и в два раза большая за живого. При иных обстоятельствах я бы уже обдумывал, как ее получить, но сейчас у меня другие задачи. И то, что Фома гуляет по совсем небольшому городу Вольный, их выполнения никак не облегчает, скорее наоборот. И вероятность наткнуться на него не вовремя очень велика. Это же не Москва, в конце концов.

Компания зашла в «Акульи зубы», судя по направлению их движения. Разглядеть даже крыльцо бара из окна не получалось. Выходит, мы с Петром оттуда свалили вовремя. А вообще надо будет ходить не вдвоем уже, а брать, возможно, еще и братьев Рыбиных, на всякий случай. Потому что встреча с компанией Фомы так просто не кончится, за это я могу поручиться.

Контакт из дома не выходил. Виден мне был все больше забор и самый верх единственного окна, выходившего на эту сторону. Сначала там горел свет, потом он потух, и никакой другой активности заметно не было. Отсидев свою смену, я постучал Байкину в дверь и поменялся с ним комнатами. Он ушел наблюдать, а я завалился в кровать, не раздеваясь. Такую же кровать с пологом в точно такой же комнате. Хозяин гостиницы не наврал — из нужника неслабо так попахивало: похоже, септики здесь давно чистили. Но уснуть не помешало, устал.

Контакт покинул дом около десяти утра. Никакой другой активности так и не заметили. Ни Байкин, ни я, дежуривший вновь с утра. Контакт вышел, аккуратно затворил за собой калитку, заперев ее еще и на замок, из чего я сделал вывод о том, что места здесь в любое время суток не безопасные, и неторопливо пошел по улице, засунув руки в карманы.

Мы шли следом. Я метрах в тридцати, не слишком и скрываясь, а Байкин еще немного отстал, страхуя уже меня. Про компанию Фомы я ему рассказал, а подробности ему не требовались — захватывали мы эту банду в Новой Фактории вместе, в лицо он их всех помнил, и случись встретить — узнает сразу.

Контакт шел спокойно, не проверяясь, так, словно ему опасаться нечего. Нигде не останавливался, ни с кем не разговаривал. И так довел нас до городского рынка, что раскинулся слева от входа в порт. С рынка тянуло запахом свежего хлеба, в целом ряду маленьких чайных, вытянувшихся вдоль ограды, с видом как раз на порт, люди занимали столики. Контакт купил у крикливого босого мальчишки газету, зашел во вторую по счету чайную и уверенно уселся за угловой столик, кивнув буфетчику, из чего я сделал вывод, что он здесь гость частый.

Поискав глазами Байкина, я подал ему знак — мол, присматривай, а сам направился в чайную. Подошел к человеку, поднявшему на меня глаза от газеты, спросил его:

— Прости, уважаемый, здравствовать тебе, а ты раньше на «Золотом тунце» не ходил?

Это было первой частью пароля, и контакт ответил верно:

— И тебе здравствовать. Это шлюп, что ли?

— Нет, шхуна из Новой Фактории. Лицо твое знакомым показалось.

— Шхуна, точно, — кивнул он, откладывая газету. — Приходилось видеть, но сам не ходил и отношения к ней не имею. Но вот тебя помню откуда-то тоже. Где могли встречаться?

И отзыв был верным. Если бы он хотел знак тревоги подать, то сказал бы что-то другое.

— Да в Новой Фактории, наверное. Доводилось бывать?

— Ты присаживайся, — показал он на стул перед собой. — Не раз приходилось, хоть и не в последний год.

Ритуал взаимного опознания прошел гладко, как по писаному. Отодвинув стул, я сел напротив, и контакт представился:

— Анисим.

— Алексий, — ответил я.

— Чайку?

— Да с радостью, если не стесню.

— Да что ты! — посоревновались мы в вежливости.

Байкин прошел дальше и уселся в соседней чайной, откуда ему хорошо видна была наша веранда и подступы к ней. А я заодно хорошо видел его. У Анисима же он оказался за спиной.

Буфетчик поставил перед нами две кружки, большой чайник, накрытый войлочным колпаком, масленку с ножами и плетенку со сдобными булочками, потом отвлекся на других посетителей.

— Я за товаром к тебе, собственно говоря, — сказал я негромко. — Готов ли он?

Вокруг было шумно, базар уже вовсю работал, так что подслушать нас было бы очень трудно. Не уверен, что даже с соседнего столика нас могли бы услышать, а за ним как раз никого и не было.

— Товар готов и в полной сохранности, — кивнул Анисим, стрельнув исподлобья глазами по сторонам. — Но держу не здесь, а за городом. Там условия лучше, не испортится.

— А забрать смогу?

— Почему бы и нет? Но здесь бы не грузил, — он кивнул в сторону порта, — желающих перекупить много будет, товар редкий и дорогой.

— А где загрузиться можно? Есть идеи, или самим решать?

— Есть, как не быть.

Сняв колпак с чайника, он быстро наполнил кружки, придвинул чуть-чуть плетенку, сказав:

— Угощайся.

— Спасибо. — Я взял на удивление воздушную, пахнущую ванилью слойку. Вроде и много в руке, а чуть сожми — как листочек бумажный. Разорвав ее пополам, начал размазывать масло по ее внутренностям.

— Сумеем загрузить. Лодкой. Есть место. Только доставить груз туда надо аккуратно, с охраной желательно.

— Понятно, с этим проблемы не будет. — Я откусил кусок круассана, иначе эту булочку и не назовешь, запил чаем. Отлично просто, а я голодный, кстати. — А похраниться товар еще немного сможет?

— Какие-то проблемы? — Анисим уставился мне в глаза.

Глаза у него, кстати, были серыми, пронзительными, и взгляд жестким. Посмотришь в них и подумаешь, что с этим вроде как рыхловатым маленьким человеком на тесной дорожке столкнуться не захочешь.

— Проблем нет, но мне бы еще к другому прицениться хотелось, раз уж на Овечий зашли. Тут и время нужно, и совет бы понадобился.

— Совет? — чуть вскинул он бровь. — Советом помочь можно, совсем не грех. Но это лучше в другом месте обсуждать, полагаю. Так?

— Верно. Где уже спокойно обсудить все можно.

— Тогда к двум колоколам приходи на складской двор портовый, увидишь меня возле ворог. Я там всегда ошиваюсь, и люди ко мне приходят все время.

— Приду.

— Тогда можем все подробно и обсудить.

Я быстро проглотил остатки круассана и взялся мазать маслом следующий. Надеюсь, что меня кто-то остановит до того, как я обожрусь.

— А еще такой вопрос у меня, — решил я проконсультироваться. — Видел я одних людей в городе, из тех, с которыми встретишься — и сразу дело хорошо если только до драки дойдет. А скорее всего, до стрельбы. Мне оно не надо бы сейчас, а уж со стрельбой тут вообще можно на виселице оказаться, так?

— А что за люди? — уточнил Анисим. — Я тут многих знаю. А кого не знаю, про того узнать могу.

— Фома есть такой, разбойник и шулер. С ним Павел, боец, с каким в рукопашную лучше не ходить…

— Знаю таких, — не стал даже дослушивать Анисим. — Опасные люди. Хоть и ничейные, кажется.

— В смысле?

— Ни на кого из отцов города непосредственно не работают. Наемники скорее. Их тут многие знают. Так чем помочь могу?

— Как здесь конфликт разрулить без того, чтобы под суд попасть?

— С этими? — Анисим пожал плечами. — Тут правила какие: кто первый стрельнул или ножом пырнул, тот и виноват. Если, конечно, не толпа одного бьет. А вообще суд здесь пока справедливый больше, выборные судят.

— Пока?

— Пока. — Он чуть усмехнулся. — Меняется власть на острове понемногу. Раньше вольным был — теперь в вольницу превращается. Года три назад можно было дверей не запирать, а сейчас сам видишь. И если бы Фома этот на кого-то из князей местных работал, так я бы посоветовал тебе просто с острова убираться.

— А сейчас что посоветуешь?

— Я бы и сейчас это посоветовал, да совета ты не послушаешь, вижу. Поединки здесь легальны. Дуэли. Если при свидетелях и заранее правила оговорили. Хоть на кулаках, хоть на ножах, хоть на револьверах, хоть на пушках корабельных — как договоритесь. Кстати, Фома твой, я думаю, сам про это знает. Стрелок он хороший.

— Слышал про то.

— И хорошо, что слышал. Вот так и прикидывай.

Отобедав на борту яхты, я направился к складскому двору, сопровождаемый Байкиным и идущими поодаль братьями. В порту все было как в иных портах — шум, грохот колес, мычанье волов, волокущих большие телеги, скрип талей, суета — порт и есть порт, товар грузят. Была здесь и охрана — все больше крепкие мужики с револьверами и карабинами, с красными повязками на рукавах, по цвету флага вольного острова. Порт же, насколько я уже успел узнать, принадлежал некоему Артемию Блажному, самому богатому человеку на Овечьем, так что и охрана, наверное, на него работает.

Обойдя огромную телегу, груженную мешками с тростниковым сахаром, я увидел ворота складского двора, а возле них Анисима, болтающего с какими-то двумя молодыми парнями. И не просто болтающего, но явно ставящего им задачи. И в довершение их разговора он сунул каждому по несколько монет в ладонь, после чего те быстро ушли, явно куда-то заторопившись.

— Ага, пришел, — поприветствовал он меня. — Ну, пошли, по набережной прогуляемся. Там нам никто не помешает. Это твои за тобой идут? — Он глазами показал в сторону моего прикрытия.

— Мои. Это не из-за тебя, это из-за Фомы предосторожности, — пришлось объяснить. — Не с руки мне с ним одному встречаться.

— Это правильно, Фома один не ходит. Я такого не видел, это уж точно.

Мы пошли через складской двор, держась поближе к забору.

— Так что тебя еще интересует? — спросил Анисим, когда мы прошли через склады насквозь и оказались на пустынном каменистом пляже.

— Кто-то из пиратов с Тортуги здесь живет постоянно?

— Живет, а как же без того. Никон Большой, например. За руку не пойман вроде, сам себя купцом зовет, но каждый, кому нужно, знает, что у него две яхты под флагом ходили. Еще Гасан Борода, из турок. В турецком квартале и живет, он у них вроде как за старосту теперь. Арсений Белый, у него теперь все плантации на Кривом острове, но сам то здесь живет, то там. Вон тот мыс видишь? — Анисим показал на выступающий в море длинный, заросший лесом мыс. — На той стороне бухта маленькая, и там дом у него. И яхта стоит.

— До сих пор пиратствует? — уточнил я.

— Нет. На Кривой ходит, по другим делам. Команды нет больше, с десяток мордоворотов при нем постоянно, да и все. Они и охрана имения, они и телохранители. И девок у него с десяток, вроде наложниц.

— С десяток? Я не про девок, а про мордоворотов.

— Здесь с десяток. Они и охрана, и яхты экипаж. На Кривом больше, надсмотрщики и все такое. Из негров все больше. Но если надо ему, конфликт или что, то есть кого позвать и с кем объединиться…

— Это не так важно, — усмехнулся я. — Конфликта не ожидается. Не планирую я конфликта. А как вообще Тортуга с Овечьим связана?

— Через этих людей, что я назвал. — Анисим остановился, поставил ногу на небольшой камень, покачал его, потом пошел дальше, заложив большие пальцы за широкий толстый ремень. — Потом торговый совет острова, который тут всем заправляет, в делах с пиратами почти полностью погряз. Блажной, например, все захваченные суда скупает, на своей верфи перестраивает и гонит на продажу. Турецкие к христианам, к туркам — христианские.

— Не попадался?

— Хорошо переделывает. Не слышал пока про скандалы. И подозреваю, что покупатели тоже в курсе, поэтому не везде на них ходят. Берут-то хорошо если за половину цены.

— А карта острова и города есть у тебя? — сменил я тему.

— Не слишком хорошая, почеркушки скорее, сам рисовал, — поморщился он. — Не озаботился тут никто картами, а как город застраивается — сам видишь, черт ногу в нем сломит, разбираясь.

— А на почеркушках своих отметить можешь дома этих вот… Гасана, Никона и Арсения?

— Могу, почему нет. Только ты с картой этой не попадись.

— Не попадусь.

— И это… с задумками своими ты меня не подставь. — Он опять в упор посмотрел мне в глаза.

— А ты к этому делу никаким боком не будешь. Мы все сами.

— Ты смотри, если яхту Плотникова захватывать решишь — ничего на ней не найдешь. Ни один суд такой абордаж законным не признает, а доказательств того, что он на Тортуге разбойничал, на самом деле нет.

— А татуировка на шее? — уточнил я, вспомнив рассказы.

— Татуировки для дураков хвастливых, а Арсений всегда умным был.

— То есть не обязательны они?

Тут уже с рассказами разночтение получалось.

— Нет, совсем не обязательны. Это обычно самая босота делает, из тех, кто своей смертью точно не помрет. А капитаны, как я понимаю, так не нарываются. Но точно не скажу, про Тортугу мало кто знает. По их понятиям вообще говорить с чужими про нее нельзя. Ни о чем, даже про погоду. Услышит кто из своих, что треплешься, — язык отрежут и щеки вскроют до суставов.

— Вишь ты как, — только и покачал я головой.

— А ты мне вот что скажи, — Анисим зашагал дальше, — сколько мне человека в ожидании держать?

— Он у тебя что, где-то в подвале прячется?

— Почти что. И боится здорово, ищут его.

— Могут найти?

— Да не должны, но сам понимаешь, как оно бывает. Кажется одно, а на деле другое получается. Чем больше ждешь, тем больше времени для нехороших случайностей.

— Я… я подумаю. И скажу завтра или послезавтра. Мне сперва карта нужна. А для начала объясни хотя бы, как дома перечисленных лиц искать. Трудно?

— Да ничего трудного, дома-то не рядовые хибарки. Найдешь. Я объясню.

В общем, Анисим объяснил достаточно понятно. Найти можно. Другое дело, что времени у нас не так уж и много. Причина — приватиры в таких местах подолгу не стоят обычно. Это же не торговая шхуна, которой и разгрузиться, и загрузиться, и было бы чем загружаться — еще все купить надо. Приватир обычно заходит в порт за водой, едой и коротким, обычно не дольше двух-трех дней, отдыхом экипажу, а потом вновь в море уходит. А если стоять дольше, то в порту могут заподозрить, что у экипажа какие-то другие планы, не слишком совместимые с местными порядками. И начнут приглядывать в особом порядке. А вот этого нам как раз и не надо, потому что у нас и вправду другие планы.

Поэтому времени терять нельзя. Нашу шестерку «боевиков» опять пришлось разбить на пары, отправив каждую осмотреть один из трех домов, хотя бы примерно оценить обстановку и степень защищенности каждого. Сам я пошел к дому Арсения Белого, взяв с собой для прикрытия уже не Байкина, а Фрола.

Пошли по берегу, прихватив с собой карабины. Со слов Анисима, пляж до самого мыса был вполне проходим, а вот дальше надо было карабкаться в гору, и спуститься с обратной стороны мыса не получится — там обрыв, только в воду прыгать. Но мы пока спускаться и не собирались, а вот то, что мыс зарос лесом, радовало куда больше — может быть, получится полноценно понаблюдать.

Пока мы шли по галечному пляжу, на нас внимания никто не обращал. Два мужика с винтовками, топающие куда-то с целеустремленным видом, внимания не привлекали. На острове диких свиней было великое множество, которые устраивали потравы плантациям, так что плантаторы и просто фермеры охоту всячески поощряли. В общем, Анисим нам такую идею и подал — закосить под охотников. Решили, мол, для камбуза приварок раздобыть, тут это опять же вполне нормально.

Вооружился я для такого дела как раз тем же самым карабином, который был первым оружием, что попал мне в руки в этом мире. Дальнего боя не жду, а вот для зарослей он в самый раз — и патрон хоть револьверный, но мощный, и магазин объемистый, я на него удлиненный поставил, на десять патронов, и перезарядка быстрая, рычагом. А Фрол шагал со своей неизменной длинной черной винтовкой.

Шумело море, частая легкая волна прибоя с шуршанием гоняла мелкую гальку, заодно оставляя на берегу мотки пахнущих йодом и кишащих мелкими рачками бурых водорослей. Сначала справа от нас тянулись налезающие друг на друга дома с тростниковыми крышами, затем пошли какие-то совсем уж никудышные хибары, а потом они сменились ярко-зелеными кустарниками, вытянувшимися перед пальмовой рощей. К шуму волн и шуршанию листвы сразу добавились крики птиц. Людей тоже не стало, лишь один раз попался на глаза старый негр с удочками, сидевший на скоплении камней. Он покуривал трубку и не обращал внимания на брызги, время от времени обдававшие его. На нас он тоже не обратил ни малейшего внимания, даже глаз не скосил.

— Старший, а ты и вправду думаешь, что у нас что-то получится? — нарушил молчание Фрол, когда мы уже топали по безлюдному берегу.

— А я не знаю, — пожал я плечами. — Понаблюдаем и поймем. Увидим такую возможность — попытаемся воспользоваться, не увидим — специально рисковать не станем. Лично у меня запасной головы нет, и у вас я таких тоже в сумках не заметил. Но было бы неплохо.

— Ну да, тогда оно так, — согласился он, подтянув винтовку за ремень. — Может, и получится что.

— Меня этот Арсений потому заинтересовал, — взялся объяснять я, — что живет не в городе, уединение любит. И вроде как охраны вооруженной у него с десяток. И не все же они на вахте, кто-то отдыхает, кто-то в другом месте может быть, так что не думаю, что у него больше пяти человек в полной готовности.

— И дальше что?

— А не знаю, — повторил я. — Дальше будет видно. Может, в лодку и на яхту его, а дальше дай бог скорости, может, еще как-то. А может, глянем сейчас, махнем на это дело рукой да и забудем про такую идею. За полной невозможностью реализации.

Ближе к мысу лес прижался почти к самой воде, берег тоже стал круче, а пляж — уже. Мы взяли правее, удаляясь от воды и заодно скрывшись в зелени. К счастью, здесь все же был именно лес, а не влажные душные джунгли, — и трава под ногами самая настоящая, и нет ощущения, что тебя заперли в сауне, и ветерок с моря гуляет между высокими стволами пальм, и даже лиан совсем немного. Если бы не густой кустарник, гуляли бы как по парку.

Земля пошла в гору, мы совсем уже к мысу приблизились. Чем ближе к вершине холма, тем медленней и аккуратней мы старались идти. Спугнуть стаю птиц или обезьян нам бы тоже сейчас не надо, внимательный наблюдатель такое сразу заметит и поймет, что кто-то по лесу гуляет как раз в том месте, откуда за частной бухтой Арсения Белого наблюдать удобно.

Обезьян на вершине холма не было, и птиц, которые стаями, тоже. А то, что пару попугаев спугнули, — это уже не очень важно, они и так время от времени взлетают и орут. Кусты оказались как нельзя кстати, за ними позицию и выбрали. Расстелили парусиновые коврики, залегли, я за бинокль взялся.

Видно и вправду было все как на ладони — большой красивый дом у самого среза воды, у галечного пляжа. Дом, как и все здесь, всеми ветрами продуваемый, деревянный и тростником крытый, зато с большими верандами, уставленными плетенной из ротанга мебелью, пол из пальмовых досок накрыт плетеными циновками, на стенах бронзовые светильники — даже красиво, можно подумать, что хороший архитектор работал. А может, и работал даже, почему нет.

Вокруг было разбросано с десяток домов поменьше и сараев, все это имение окружено забором, но таким, скорее от животных, чем от людей. Похоже, бывший пират особо за свою безопасность не трясется, живет свободно. Во дворе дети играют, несколько, возрастом от двух, наверное, до десяти. Это его, интересно? От наложниц? Пару наложниц, к слову, тоже увидел — одна белье развешивала, другая расставляла посуду на столе. Или это служанки? Все из негритянок, причем необращенных, татуировка на лицах даже отсюда в оптику видна.

Почти от самого дома в море тянется длинный деревянный причал. К нему три лодки пришвартованы и среднего размера яхта, белая, с ярко-синими бортами, на носу название «Баклан». Вот как, я даже усмехнулся: символично получается.

Яхта, кстати, не «пиратского типа», с большой застекленной надстройкой, с навесом на корме, то есть для путешествий в комфорте приспособлена. Да, Анисим сказал, что охрана Арсения еще и экипаж, так что для пиратства и численности не хватит. Точно от дел отошел.

Охрана на территории все же есть. По причалу сейчас человек с карабином прогуливается, и не просто так, похоже. Еще один у ворот, тоже с карабином, под навесом, а еще у него за спиной вольер с собаками. Здоровые такие псины. Но собаки — это от воров, это не от нападения. Охранники, кстати, оба такие… серьезно выглядят. Лет за тридцать каждому, у одного на шее косынка намотана… татуировка? Изображение наброшенной на шею петли, знак пиратского братства? Может быть.

— Что скажешь, Фрол?

— А что тут скажешь, — прошептал лежащий рядом стрелок. — Вроде и не укреплено ничего особо, но с налету не возьмешь. С моря быстро зайти не получится, успеют тревогу поднять и оборону занять, с суши тоже так. Большой отряд не остановят, но нас шестерых, пусть даже и с экипажем, — запросто.

Все верно он видит, все верно.

— Опять же сунешься — собаки забрешут, — развил мысль Фрол.

— А их не учат разве молча кидаться?

— Так у купцов учат, чтобы собака вора порвала. А где охрана с винтовками, там учат лаять, чтобы тревогу поднимали.

— Понятно…

Ага, а вон еще на яхте люди, двое из трюма поднимаются, одеты по-рабочему — босые, в просторных парусиновых рабочих штанах, оба вымазаны в чем-то по самые уши. Ага, вон еще в конюшне человек… через окно домика видно двух женщин, одетых в светлые платья, сидят за столом, разговаривают. В общем, есть кому шум поднять.

— Главный, похоже, — сказал Фрол, когда примерно через полчаса наблюдения на террасе показался немолодой, но крепкий человек с загорелой лысиной и седой бородкой. Одетый в белую рубашку и светлые полотняные штаны на помочах, он вышел из дома на веранду и уселся во главе накрытого стола. С ним были еще двое мужчин, я почему-то сразу решил, что гости, и две женщины, обе молодые, не негритянки, одетые прилично и даже как-то чопорно. Кто они ему?

— Отсюда попал бы в него?

— Да запросто, — хмыкнул Фрол. — Тут метров триста, не больше. А надо?

— Нет, не надо, нам бы его живого…

— Трудно.

Трудно, верно. Интересно, а из имения своего он как часто выезжает? И куда? Хотя в городе кого-то захватывать — не верится как-то в удачу. Если просто какого-то пьяницу увести, то большой проблемы не было бы, но человека известного, опасного, да еще и охраняемого… Охрана как раз для того и нужна, чтобы похитить нельзя было. От убийцы она не защитит, но увезти не даст.

Облом получается, что ли? Забираем нужного брату Иоанну человека и валим отсюда? Нет, рановато, пара дней в запасе у нас есть, может, и выгорит что-то, велик соблазн. А вот на будущее, когда я стану предводителем самой тайной из тайных служб этого мира, я для таких дел заведу обычную купеческую шхуну. И будет она на самом деле заниматься торговлей. И не будет привлекать ничьего лишнего внимания, и сможет даже в бухте Вольного стоять ровно столько, сколько понадобится.

Ужин на веранде затянулся часа на полтора. За это время и караульные сменились, причем смена пришла из разных домов, из чего я сделал вывод, что Белый своих «помогаев» просто расселил здесь на постоянное жительство. Работы на яхте закончились, оба чумазых пошли куда-то за большой дом, из чего я сделал вывод о том, что на яхте постоянного поста нет. Хотя… тот караульный, что по причалу шляется, может на ночь как раз на борт и подниматься. Я бы так и делал.

Ну вот, есть оборудование для ныряния, есть бесшумное оружие — можно что-то придумать. Можно подобраться под водой. Вынырнуть, к примеру, под причалом, там никто не разглядит, потом убрать часового с причала… Арбалетом? Можно, почему нет. Он не совсем бесшумный на самом деле, стук от него какой-то есть, но именно что стук, за выстрел принять не получится. Правда, в случае неудачи второго выстрела не сделаешь, а вот если карабином воспользоваться, то есть пять выстрелов в запасе.

А дальше как? Ну, под тем же причалом к самому берегу можно дойти. А дальше? А дальше не знаю, не придумал я дальше ничего. Знаю только, что штурм нам не нужен — будут потери, и вероятность захватить Белого живым как бы вовсе на нет сходит. Штурм отпадает, дальше все равно надо хитрость проявлять. Но я этой хитрости никак придумать не могу.

— Ладно, уходим, — прошептал я и начал отползать задним ходом.

Уже стемнело, заметить нас не могли, но все же осторожность не помешает.

— Там весь квартал каменный, улочки узкие, едва телеге проехать, каждый чужак на виду, со всех углов смотрят, — рассказывал Лука Рыбин, ходивший с братом разведывать место обитания Гасана Бороды. — К дому его вообще не подойдешь, он по-турецки построился — сам в середине, со всех сторон расселил нукеров и родственников, поэтому к его двору только через их дворы проходить.

Сидели мы в кают-компании, попивая чаек и наслаждаясь прохладным ветерком, прорывавшимся внутрь через открытые окна. Было уже темно, шум в порту затих, а вот за пределами порта, наоборот, разгорелся, даже сюда было слышно. Все та же музыка, крики, а один раз даже выстрел услышали, правда, без продолжений.

— Собаки есть? — спросил Байкин.

— Не, турки же, собак не держат, — ответил Лука. — Но к нему не подберешься. И засады не устроишь. Сам никуда не ходит, кого видеть требует — к нему возят.

Понятно, с этим турком вообще глушняк, похоже. Остается еще Никон Большой.

— Петр, а у тебя что? — повернулся я к Байкину.

— Никон живет в городе, дом за высоким забором. С колючкой. Рядом кабак, вот там мы и сели. Пока с буфетчиком болтали, узнали, что Никон в доме не сидит, у них почти каждый вечер гуляет. Но никогда в одиночку не ходит, всегда своих с ним несколько человек и вечно кто-то еще. Захватить без большой крови не получится, а еще и из города вывезти… мое мнение — не получится.

Понятно, значит, не получится.

— А если Арсений на яхте куда пойдет, не выйдет захватить? — спросил вдруг Фрол.

— Чего болтаешь? — вскинулся Байкин. — Если вскроется, нас самих тогда в пираты запишут и правы будут. А оно точно вскроется, потому что нам пленные нужны, они и расскажут.

Тут Байкин прав. По местному морскому праву захватывать можно только очевидно криминальные суда, идущие с контрабандой, например, или пиратствующие. А ничего такого у Белого на яхте нет. Еще можно убивать и захватывать самих пиратов, если точно известно, что это они и есть, но даже здесь проблемы появляются: если мы, например, убьем кого-то, кто рядом с Арсением, и окажется, что он был не пират и в делах преступных не участвовал и на него в настоящий момент не работает, то нам претензии могут предъявить и в Новой Фактории. И суд их примет вполне серьезно.

Нет, те же турки устраивают и вовсе налеты на христианские земли, и наоборот, христиане, молодежь в основном, налетают на турецкую территорию, и это почти традиция, но только готовятся они к этому заранее и всерьез. Тогда и судов, на которых они пришли, не опознаешь, и сами они по берегу не маячат, и самое главное — они возвращаться на это место потом не собираются. И еще важно — между турками и христианами мира нет. Нет и войны, но друг друга опасаться следует. А вот Овечий остров официально нейтральная территория, на которой эти самые стороны вполне могут торговать друг с другом. И такой статус острова на самом деле охраняем со всех сторон, и портить этого дела никто не даст, следует быть реалистом.

Единственное, что можно было бы сделать, — быстрый и тихий захват в таком месте, где у того, кого захватываем, вокруг «все свои». Чтобы никто лишний не пострадал. Как вот в имении у Белого. И быстро отсюда ноги. Это в теории, а на практике вообще полный облом.

— Ладно, на этом и закончим, — сказал я, заканчивая совещание. — Отдыхаем до завтра. С утра идем к складскому двору, по городу уже стараемся лишний раз не шляться, учитывая возможность встречи с бандой Фомы. Есть вопросы?

Ни хрена не получится. Ни-хре-на. Ладно, этим займемся отдельно, а пока у нас еще и основное задание имеется. Так что завтра с утра с Анисимом общаться будем, за чаем.

«Боевая пятерка» разошлась по каютам, а я вышел на палубу. На корме под фонарем сидели Платон Вербин и Пламен, листая большой атлас-лоцию и тихо о чем-то разговаривая. Увидев меня, Платон спросил:

— Долго еще стоять здесь планируешь?

— Надоело уже? — усмехнулся я в ответ.

— Скучновато. Здесь только морячкам торговым хорошо, и то если ничего на винт не намотаешь, а нам так и вовсе делать нечего. Даже к букинистам сходили сегодня — и никакой пользы, одно старье и романы душещипательные. А помощнику моему, — он кивнул на Пламена, — практика нужна.

— Не больше пары дней, думаю, — ответил я, присаживаясь рядом. — Две ночевки — и сворачиваемся. Кстати, вокруг острова воды как, не трудные?

— Да сам смотри, — Платон просто повернул альбом ко мне, тот оказался открыт как раз на карте Овечьего. — Глубины большие, течения тоже простые, Игнатий, кстати, эти места знает, ходил раньше, мы разговаривали. А куда надо?

— Да кто его знает куда. От многого зависит, — ответил я так уклончиво потому, что пока и сам толком не знал ничего. Анисим раньше времени своих планов открывать не собирался. Да и его планы могут с моими расходиться, как водится.

Залив перед входом в порт тонул в темноте, но по черной поверхности моря кто-то словно бы рассыпал множество светлячков — рыбаки ловили что-то с фонарями. Каждый такой фонарик — та самая лодка с косым парусом, одна из тех, что сбиваются в большие кучи в рыбацкой части порта. Шум в веселом квартале только разгорался, а на палубе одной из шхун, стоящей через один причал от нас, за столом сидела развеселая компания. Похоже, что праздновали что-то, но что именно — не понять было. Видели, как люди поднимались и явно тосты произносили, но слов было не разобрать. Обычная и даже привычная уже жизнь торговой гавани. Уже своя жизнь, другой и не помню, пожалуй.

Подошел Игнатий, постоял у борта, глядя в темную воду.

— Никто у нас не загулял? — спросил я у него.

— Если уж я не загулял, то остальные точно в порядке, — заухмылялся он. — Готовность держим высокую, даже гулять надолго у нас никто не ходит.

— Это правильно. — Я встал рядом с ним, опираясь на планшир локтями. — В любой момент можем дернуть отсюда.

— И куда дальше?

— На Новую Факторию. А там уже видно будет. Думаю, что заскучать не получится.

— Оно и хорошо, на самом деле, — уверенно кивнул Игнатий. — Раз пошел в море, так ходи, а так, по портам болтаться — не, нам не надо. Тогда уж лучше домой идти, все пользы больше.

— Это точно, — поднявшись на ноги, Платон присоединился к нам. — У меня список мест, требующих описания, на десять страниц.

— И что, везде надеешься успеть? — усмехнулся шкипер.

— Нет, везде не надеюсь. Но по ходу дела буду выбирать то, что важнее, и то, что ближе. Мы же, собственно говоря, за этим и отправились.

— Не совсем. — Я повернулся к нему. — Высокое руководство внесло свои поправки. Поэтому мы и здесь. Планов у командования много, а нас куда меньше. Так что… как выйдет. Кстати, Пламен, принимать радиостанцию готов? — повернулся я к мальчишке.

— Год учился, отчего не быть готовым? — Он даже удивился такому вопросу.

— Ну и хорошо. Ладно, пошел я спать, завтра день долгий будет, похоже.

В каюту через открытый иллюминатор тянуло ветерком и запахом моря. Взял с полки инструкцию для ребризера и сборник «Морское право, общее для обжитых территорий». Подумав, взялся учить право. Правда, продержался недолго, уснул. Скучно изложено, наверное.

На следующее утро вся наша боевая группа в полном составе, тремя парами, вроде как и не вместе вовсе, двинулась в сторону складского двора, где вершил свои дела Анисим. Занимался он посредничеством, причем как с легальным товаром, так и с нелегальным, что давало ему возможность иметь связи «в обоих мирах», приличном и криминальном, центром которого, если не считать пиратских островов, и был город Вольный.

Порт проснулся, звуки гулянки, доносящиеся из-за его пределов по вечерам, сменились звуками работы — скрипом колес, талей и лебедок, криками грузчиков, мычанием быков, ржанием лошадей, стуком и шумом. Большой барк под турецким флагом отваливал от причала, в то время как в бухту заходила немаленькая шхуна под флагом христианским, — жизнь кипела. Орали чайки, к ним присоединилась колония бакланов, расположившаяся на постой на высоком скалистом мысу. Птицы носились над мелкой волной, время от времени ныряя и выскакивая из воды с рыбкой в клюве. И суета в порту им совсем не мешала.

Опять в залив вывалила вся рыболовецкая эскадра, ночные фонари сменились белыми парусами. Большой, глубоко сидящий рыбацкий баркас на моторе заходил в бухту — это уже те, кто ходит надолго, и явно с уловом возвращаются.

В воротах складского двора было настоящее столпотворение — здесь нанимали на разовые работы тех, кому работа постоянная не светила. Толстяк с черной бородой заглядывал в какие-то бумаги, время от времени выкрикивал что-то непонятное, и после каждого такого выкрика в толпе публики, которую можно было охарактеризовать разве что как «бичей», начинались шевеление и суета, а затем кто-то уходил с представителем нанимателя.

Анисим был все в той же чайной, в какой я с ним и познакомился. Опять с газетой. Увидел меня, кивнул как хорошо знакомому, приглашая к себе за стол. Байкин, как и в прошлый раз, уселся в соседней чайной, братья и Фрол с Леонтием разошлись по улице в разные стороны, контролируя подступы.

— Ну что, придумал что-то по своим делам? — сразу спросил Анисим, откладывая газету.

— Нет, ничего не придумал. Так что давай к нашим с тобой делам перейдем.

— Давай, почему же не перейти. Чай будешь?

— Чай? Чай буду.

Анисим махнул рукой буфетчику, требуя второй чайник: сейчас он сидел с маленьким, «односпальным».

— Груз находится на плантации тростника, это почти в центре острова. Его надо забрать, сопроводить до Зимнего лежбища и там принять на лодку. Меня одного для охраны не хватит, я же говорил, что желающих на него лапу наложить много.

— Ожидаешь проблем?

— Нет, не ожидаю, если честно, но не исключаю. Я их никогда не исключаю, поэтому и живой до сих пор. А как начнешь исключать — считай, что вышел ты весь, недолго протянешь.

— А почему именно туда?

— А там нет никого сейчас, — развел он руками, как бы подчеркивая очевидный факт. — И не бывает. Туда в сезон штормов тюлени приплывают, потому что рыбы нагоняет, а сейчас пустота. Глубины для любого судна нормальные, и лодка к берегу подойдет.

— Это понятно. А как доставлять груз? В пешем порядке?

— В пешем порядке будет долго и рискованно. Лошадей надо нанять. С этим проблемы нет.

— А что потом с ними?

Подошел буфетчик с чайником, наш разговор ненадолго прервался.

— Если все нормально пройдет, я их обратно приведу, а если ненормально, то мне вместе с вами смываться придется.

Я налил себе чаю, затем пожал плечами:

— Так проблем не вижу, но мне надо со шкипером посоветоваться. Может, там есть что-то такое, чего мы не знаем?

— Нет там никаких проблем. Если лоция есть, то дойдете.

— А верхом до Зимнего лежбища сколько?

— Часов семь-восемь ходу. — Анисим чуть подался вперед и скосил глаза на буфетчика, убедившись, что тот ушел. — Но выезжать нам лучше бы попозже, так рассчитать, чтобы яхта нас уже там ждала. Но там на якорь встать проблема не велика, можно нас подождать.

— Тогда время надо рассчитать правильно. — Я уже привычно взялся мазать маслом булку. — А с этим без шкипера не обойтись. И кстати, до места хранения груза тоже ведь ехать надо?

— Надо. Туда тоже часов шесть. Лучше бы даже там и заночевать, а с утра дальше двинуть.

— Во как! — удивился я. — А чего сразу молчал?

— Все равно сутки бери. Туда, ночь, оттуда, погрузка.

— Верно, сутки. Тогда еще повидаться сегодня придется.

— Я весь день здесь буду, сразу несколько клиентов жду. — Огляделся вокруг, как бы показывая, что «здесь» — это как раз складской двор. — Меня или в чайной этой увидишь, или просто на улице, или во-о-он там. — Он показал на длинный сарай в конце улицы. — Там конторка маленькая сзади, могу там сидеть.

— Найдем, — сказал я уверенно.

— Буду ждать.

Допив чай и дожевав булку, на этот раз единственную, я поднялся из-за стола, пожав руку Анисиму, затем вышел на улицу, сбежав по ступенькам с высокой террасы. И почти сразу столкнулся чуть не нос в нос с Фомой, вывернувшим из прохода между двумя чайными. Прямо привычка у него такими путями ходить, там, в Кривом тупике, он точно так же появился.

Как я его сразу узнал, так и он меня. Был он не один, на этот раз с ним было двое — Павел и тот самый безымянный крепыш, который хотел меня остановить во время самой первой нашей встречи в Новой Фактории.

— Кого я вижу! — раскинув руки для объятий, шагнул вперед Фома, но остановился, увидев, как моя рука скользнула к револьверу. — Ну-ну, не надо, здесь за это виселица сразу! — объявил он.

— А я знаю.

Стрелять я его не собирался, просто точно знал, что такой жест его остановит и не даст слишком долго ерничать.

— Точно, знает он, — сказал подошедший сбоку Байкин.

Компания дернулась: они его сразу не заметили. Теперь уже рука Фомы потянулась к оружию, но тоже остановилась.

— Фома, хочешь что сказать — говори, не тяни. — Я посмотрел ему в глаза.

Страха там не было, но была некая неуверенность. Он просто не знал, как ему поступить. Убить бы рад, да нельзя, тогда для него все плохо закончится, а расходиться своими дорогами у него точно никакого желания нет.

— Должок за тобой, Алексий, — заговорил вдруг Павел.

— Это какой же? — Я притворно удивился. — Излагай претензию, послушаю.

— Хороший человек на бой-реванш согласится, это и должок. — Павел криво и немного натужно ухмыльнулся.

— Павел, так я не хороший человек, чтобы ты на будущее знал. — Я уставился ему в глаза, изобразив самую чарующую из доступных на данный момент моей мимике улыбок. — И не вижу я смысла во втором бое. Ты раз получил — и достаточно, пусть это у тебя в привычку не входит. А то так и будешь бегать за мной со своим очередным реваншем, как дите за торговцем леденцами.

Я чувствовал, как внутри поднимается дурная, какая-то даже веселая волна, как всегда у меня бывало, когда я собирался ввязаться в драку, не будучи твердо уверенным в последствиях. Или когда просто сам умышленно выводил ситуацию на неразрешимый конфликт, чтобы уже рубить узел, а не развязывать.

— Ты бы за речью своей приглядывал. — Павел вспыхнул и шагнул вперед. — А то можно и без поединка…

— Тише, тише, — выставив в сторону руку, придержал его Фома. — Наш друг сам себе беды ищет теперь, даже не стесняется.

А верно заметил Фома, прозорливый бандюга. Не хочу я с Павлом драться. Во-первых, он меня, скорее всего, одолеет. А даже если и нет, то я потом буду долго не в форме, а мне это ни к чему. Но совсем не драться не получится, мы так не разойдемся, просто не дадут, а это значит, что какой-то поединок состоится. И если Павел разозлится настолько, что вызовет меня при свидетелях, которых, к слову, уже целая толпа собирается вокруг — кровь почуяли, похоже, — то выбор оружия будет за мной. А это примерно то, что мне и нужно. Если не разойтись — так сойтись на моих условиях.

— Боюсь, что это твой холуй себя слишком высоко ценит, — сказал я уже Фоме, летя без тормозов на волне наглости. — Второй раз рук марать об него не хочу. Не стоит он того.

В общем, откровенное и незамысловатое оскорбление. И эффект от него был предсказуемым. Кричать и ругаться Павел не стал, мужик он крепкий все же, побледнел только от с трудом сдерживаемой злости, вздохнул глубоко, выдержав паузу, потом сказал, по-простому так:

— Выбор оружия за тобой. Я тебя вызвал.

По толпе свидетелей пробежал негромкий шум, все засуетились, зашушукались. Я почувствовал, как онемело лицо и в ушах зазвенело: адреналин в кровь лился как из крана вода.

— А все очень просто, Павел, — начал я, и шум сразу стих. — Что такое «дуэль по-пиратски» знаешь?

Мне про нее Платон рассказал, по пути сюда, как-то за завтраком в кают-компании. И он же сказал, что практикуется такая дуэль не только на Тортуге, но и здесь, на Овечьем острове. А суть ее проста: противники не «стреляются», а «воюют». Каждый приносит винтовку, какая ему нравится, револьвер и нож. И патронов столько, на сколько договорятся. Потом заходят с двух сторон в оговоренное место, лесок там или ущелье, а выходит оттуда только один. Вот и все. И тут я готов ставить на себя.

И главное — такие дуэли здесь под присмотром, на них люди делают ставки, так что сжульничать возможностей мало, скорее даже вовсе нет. Платон рассказал, что несколько лет назад победителя в дуэли повесили «по-пиратски» же, в воде по грудь, потому что он своего приятеля в лесочке за второго стрелка спрятал. Приятеля рядом с ним повесили, к слову.

— Винтовка или ружье — на выбор, револьвер и нож, — сказал я. — Больше ничего. Снаряжение любое.

Слышал я себя при этом как-то со стороны, вроде даже и не я эти слова говорю. Уже совсем уплотнившаяся толпа охнула, кто-то свистнул, все подались ближе, словно боясь пропустить хоть слово из диалога. Павел ответил сразу, не размышляя ни секунды, хотя, похоже, выбору способа удивился. А вот Фома, как мне показалось, даже обрадовался.

— Тогда завтра к полудню приходи к дуэльному распорядителю со всем своим, там и определимся. — И заулыбался во всю ширь. — Знаешь, где это?

— Найду.

— Ну, сам ты напросился, — осклабился и Павел. — Раньше надо было думать, когда метлу свою отвязывал.

Говорил он хрипло и быстро, сам аж вперед подался, будто словами убить хотел. Точно, совсем разозлился. Достал я его. Отвечать я не стал, только улыбнулся доброжелательно.

— В городе такие дуэли любят, второй раз на тебе заработаю, — вновь ухмыльнулся Фома, драматично потирая руки. — И не вздумай сбежать: опозорю до конца жизни, если эта самая жизнь у тебя останется.

— Фома, ты насчет меня не беспокойся, холую своему сбежать не дай. Его уже черви на обед заждались.

Павел дернулся, но Фома его опять удержал. А в толпе засвистели неодобрительно, причем явно в мой адрес. Но мне как бы плевать, пусть свистят.

— И на кой черт тебе это все нужно? — спросил Иван-моторист, выскакивая из лодки и затаскивая ее дальше на гальку.

— С ними надо расходиться так или иначе, раз уж на них напоролись, — попытался я объяснить свой поступок. — Фома злобой пышет, если пытаться просто его избегать, то он навредит в самый неподходящий момент.

— А так что, не навредит? — Иван обернулся к лодочнику и сделал ему знак — жди, мол.

Лодочник, пожилой, лет за шестьдесят мужик, загорелый дочерна и при этом седой добела, уверенно кивнул в ответ, выбираясь из лодки и затаскивая ее еще дальше.

— Так он окажется на виду. Если я завалю Павла, а затем меня найдут с пулей в спине, то Фому, скорее всего, потащат на виселицу. Так? — Иван пожал плечами, но потом все же кивнул. — А ему этого не надо, он висеть не хочет. Да и Павла можно будет в будущем не учитывать.

— Ты настолько уверен, что именно Павла можно не учитывать? Не тебя?

— Почти уверен. — Я направился в сторону зелени, Иван пошел следом. — Павел — бандит, а меня учили воевать. Поэтому ставить буду на самого себя.

— Ставить будешь? — удивился Иван.

— Шучу. — Я отмахнулся. — Не азартный.

Сразу за нешироким пляжем начинались довольно густые заросли, из тех, через которые пройти можно, а вот нормально видеть — уже нет. Густой подлесок, невысокие деревья. Акация, что ли, — не пойму, не ботаник. Тут вообще вся флора какая-то мне непонятная, такое ощущение, что бывшая русско-черноземная под новый климат приспособилась.

Мы с Иваном наняли лодку для того, чтобы скататься на место будущей дуэли, осмотреться. Правила этого не запрещали, к тому же, насколько я могу предположить, Павел место знал, так что и мне не помешает.

А еще здесь есть трава и много папоротника, местами он вообще чуть не в сплошной навес над самой землей собирается. Надо учесть.

Остров был овальным и удивительно правильной формы. В длину километра полтора, в ширину раза в два уже. Окружен галечным пляжем, дальше «воротник» кустов, потом начинается лес, который ближе к середине островка вновь превращается в кусты. А вот самая середина поднимается крутым холмом, на вершине которого была бы идеальная снайперская позиция, с которой можно почти весь остров просматривать… если бы листва не мешала. И что еще важней — предсказуемая снайперская позиция.

Птиц на вершине холма не видно вроде, так что если кто туда полезет, лишнего шума не наделает. А вообще интересный остров, как специально выстроен. Думаю, что для дуэлей островок как раз и начали использовать потому, что весь он такой из себя симметричный. Привозят дуэлянтов на противоположные концы, по выстрелу высаживают — и вперед. Условия практически равные для обоих, даже солнце будет сбоку с утра. Победитель должен выйти к флагу, который стоит на пляже ровно на полпути к их стартовым позициям. И он же должен сказать, где искать тело побежденного.

Не жарко здесь, к слову, точнее — очень умеренно жарко, весь островок продувается, ветер постоянный. Почва в лесу оказалась трескучей, много сухой листвы и сухих же веток под ногами. Ветер ветром, но учитывать следует: сблизи неаккуратный шаг станет слышно. Зато видимых следов не остается, если веток не ломать на «маршруте следования». Кстати, по пляжу идти будет еще сложнее — вот галька под сапогами шуршит куда громче, слышно издалека. И шаги ни с чем не спутаешь, очень уж у них звук характерный.

На холм было лезть нетрудно, хоть крутоват оказался. Местами вода промыла глинистые склоны, местами камни обнажились на манер ступенек — в общем, забрались, немного запыхавшись. Оттуда я огляделся. Вид хоть куда, вся гавань Вольного видна, наша яхта как на ладони, вон рыбаки с лова возвращаются, в заливе уже почти никого, зато у причалов суета.

Да, а сам остров виден отсюда вовсе не так хорошо, все больше волнистый ковер листвы со всех сторон. Но выйти на середину незамеченным не получится: метров на двести в каждую сторону все простреливаться может.

— Ну что, есть идеи? — нарушил Иван затянувшееся молчание после того, как мы забрались на холм.

— Есть, как не быть, — кивнул я, оглядываясь. — Обязательно есть, и много. Сейчас по кругу обойдем и можем обратно ехать, к слову. Все, что нужно, я уже увидел. Пошли вниз.

Вниз спускаться было шумно, камешки сыпались, сухая глина, и получается, что если на холм заберешься, то лучше уже с него не слезать. Ладно, что хотел увидеть, то увидел. Прогулка по лесочку вокруг острова совершенно никаких новых впечатлений не принесла, везде все одинаково. И вот папоротники эти — то есть, то нет. Где кусты, там нет папоротников, где нет кустов — они тут как тут, больше в тени. Развесистые, широкие, они как зонтики примерно на высоте колена. Хорошие папоротники, очень хорошие.

— В городе с ума все сошли, — рассказывал Глеб, когда мы уже собрались на борту яхты. — Ставят все, фаворита нет. Павла здесь знают, но кто-то рассказал, что ты его побил в Новой Фактории, поэтому мнения делятся пополам.

Я кивнул, сам же в это время шил что-то вроде чулка на винтовку из куска рыболовной сети. Суну его в сумку, а там, уже на острове, достану. Накидка из такой же сети в это время лежала в тазу с перемолотыми стеблями травы, и Пламен топтался по ней сапогами, стараясь максимально пропитать ее зеленым травяным соком. Пламен же травы и натащил, по моему заданию. Правил у этой дуэли почти нет, это просто охота друг на друга, так что никто в средствах не ограничивает.

— Ох-хо, устроит нам Аглая потом, если ты… — начал было Игнатий, но Иван его прервал, сказав резко:

— Не каркай, башка пустая.

Взял карабин, натянул на него сетку — нормально, села. Теперь в нее тряпочки заплести и туда же, в лохань с травой, пусть Пламен прыгает.

Спокоен я? Да ни черта подобного, в груди как кол ледяной, ночь сегодня и не спал почти, что совсем нехорошо. Я же не дурак, как мне самому кажется, понимаю, что случиться может что угодно. Хотя бы даже то, что в войне Павел сильней меня окажется. Я же о нем толком и не знаю ничего.

Нет у меня выбора? Черт его знает, на самом деле не суть важно, что я вслух говорю. Вслух я говорю то, что людям слышать надо. Может, и есть выбор, но я его не хочу. Потому что мне этими людьми командовать, и если я сейчас отступлю, сошлюсь на то, что «дело первее всего», — меня поймут, наверное, но уважения уже поубавится. Не те теперь времена, не те здесь места и не те люди тут живут. Здесь смерть к людям близка всегда, и отступать перед ее угрозой просто нельзя, отступишь совсем — и потеряешься.

Мне надо Павла убить. В поединке. И не только потому, что это единственный способ не быть обвиненным в убийстве, но и потому, что это точка. Это уже не обсуждается. Мне бы по-хорошему, если все так получится, как планирую, потом еще и Фому израсходовать, тогда про всю эту банду забыть можно, она на нем и держится, как мне видится, но не уверен, что Фома рискнет.

— Ну-ка, покажи, что у тебя там, — привстав со стула, я заглянул в лохань, в которой топтался Пламен.

— Пропиталось, — доложил он, выбираясь из корыта на расстеленную старую газету.

— Ага, вижу. — Я поднял сетку, растянул руками — точно, вполне растительного цвета. И ленты тряпочные позеленели, теперь только высушить. — Значит, так, теперь берешь вот это, — я показал на несколько пучков травы, лежащих на столе, — идешь на камбуз к Сереге, просишь мясорубку. Ну и перемалываешь это все в кашу. Или, если Серега мясорубки не даст, отдай ему, пусть он все сделает. Понял?

— Понял, — закивал Пламен, стаскивая сапоги.

— Тогда вперед. В каюту потом занесешь.

— Понял!

Так, теперь сетку сушиться, но еще желательно так, чтобы ее с улицы не разглядеть было. Поэтому натянули веревку между ножками стола и разложили ее на сушку в кают-компании. А затем я уже ушел к себе, готовить оружие.

На долгие перестрелки не рассчитываю, так что мне лучше что-то с мощным патроном. При этом стрелять собираюсь из положения «лежа», судя по всему — с кулака. То есть любимые мои рычажные винтовки не подходят, нужен «болт».

«Болт» у меня есть, доставшийся с трофеями, вместе с яхтой. Не слишком длинный охотничий карабин под длинный и очень мощный девятимиллиметровый патрон, который на крупного зверя, с магазином на три таких. Синеватый вороненый ствол, ложа из хорошего дерева, с виду ничего особого, но при этом из дорогих: качество. Погонял затвор взад-вперед, почти наслаждаясь легкостью движения, потом отложил карабин на стол. Пойдет, это на крупного зверя, человеку с запасом хватит.

Револьвер. Тут мудрить не буду, возьму свой привычный, он уже в руке лежит как ее часть. И надеюсь, что до револьверов не дойдет. Я вообще хочу закончить это все одним выстрелом. Нет, двумя — одним не получится.

Нож. Нужен большой и широкий, чтобы можно было копать, рубить сучки и резать дерн. Драться я им не собираюсь, драться на войне ножиком — это моветон, это для детских книжек. Поэтому широкий тесак, надо будет — и за лопату выступит.

Все.

А теперь самое главное — одежда. В общем-то, она, по моей задумке, всего и важнее. Оружие свое я сегодня распорядителю дуэлей показал, а одежда к осмотру не обязательна.

У этого самого распорядителя, к слову, мы в очередной раз увиделись и с Фомой, и с Павлом, правда, уже ни единым словом не обменялись, даже не смотрели друг на друга. Они зашли в кабак «Арена» вдвоем, ну и мы с Иваном. Остальные, и с их стороны, и с нашей, ждали на улице, стоя друг от друга поодаль.

Кабак оказался неподалеку от порта, и кабаком его можно было считать очень условно, на четверть примерно. Именно столько от общей площади огромного сарая занимали стойка бара и столики возле нее. А в середине большого помещения был ринг — почти что обычный, окруженный канатами, только покрытие не мягкое, а обычные доски. Та самая арена. Сейчас в зале было почти пусто, разве что у бара занято несколько столиков. Когда мы с Иваном вошли, все повернули головы к нам — похоже, что тут все в курсе, кто мы и что ожидается. Из-за столика в дальнем углу встал немолодой мужик, махнул рукой, подзывая, сказал:

— Жду, подходите.

Говорил человек сиплым басом, заметно гундося. Одет он был в кожаный жилет на голое тело, могучие руки сплошь в ножевых шрамах, нос на загорелом лице чуть не в лепешку расплющен, уши больше на неудачно слепленные вареники похожи. Боец, в общем. И на ремне большой револьвер в кобуре. И, кажется, еще маленький, за поясом, под жилетом. Я сразу подумал, что я бы лучше с Павлом опять в рукопашную схватился, чем с этим быком. Раздавит просто, мне думается. Колода дубовая, а не человек.

— Пошли со мной. — Он показал на небольшую дверь в деревянной стене, чуть в стороне от стойки.

За ней оказался небольшой оружейный магазин. Или просто оружейка, я даже не понял, в которой заправлял сутулый старикан в толстых очках на красном носу прожженного пьяницы, который спросил сразу:

— Оружие принес?

— Все здесь, — кивнул я, выкладывая на массивный, сколоченный из толстой доски стол винтовку и револьвер.

Старикан взял винтовку, бегло осмотрел, хмыкнул, затем спросил:

— Ты что, решил, что у Павла здоровья что у буйвола?

Тембр сопения стоящего у меня за спиной распорядителя сменился — похоже, он посмеивался про себя.

— Пусть будет, запас карман не тянет, — ответил я.

— Ну раз так, — старикан покачал головой, — то покупай.

Он нагнулся под прилавок и выставил передо мной две картонные коробки с патронами.

— Это для «бреннера», — он постучал пальцем по прикладу винтовки, — а это для револьвера. По пятьдесят к каждой. Он все прямо туда принесет, — старикан показал на кивнувшего согласно распорядителя, — и ты можешь там для пробы хоть все пятьдесят расстрелять, дальше твое дело. Но получишь их только там, понял?

— Понял.

Правила мне уже объяснили, так что оставалось только соглашаться. А то, что винтовка моя «бреннером» называется, я и понятия не имел. А работа франкская, по клеймам судя, и качество — как всегда, необъяснимое.

— Осматривай.

Патроны были с виду качественными, правда, винтовочные предлагались по цене и вовсе невероятной, но тут уже деваться было некуда. Опять же правила. Зато пуля полуоболочечная и с выемкой — так даст, что сразу кранты. Покрутил несколько увесистых цилиндриков в руках, воткнул обратно в коробки.

— Да нормальные вроде.

— Тогда плати и выметайся, — сказал старикан.

Я так и сделал, убрав винтовку в чехол. На выходе из оружейки чуть не столкнулся с Фомой и Павлом, возле которых стоял еще один вооруженный здоровяк, явно из помощников распорядителя.

— Вот там садись пока, за дальний стол, я еще поговорю с вами, — сказал распорядитель, слегка подтолкнув меня в спину.

Фома с Павлом зашли в дверь, откуда мы вышли, причем Павел свою винтовку тоже в чехле нес, а нам буфетчица — молодая задастая девка в почти что мужском наряде и в расстегнутой чуть не до пояса рубахе — принесла по кружке пива, сказав:

— За счет заведения.

— Благодарствуем, — ответили мы хором.

Вновь огляделся. Откуда-то неподалеку попахивало спортивной раздевалкой, этого запаха ни с чем не перепутаешь.

— Тут как, дерутся? — спросил я у Байкина.

— Дерутся, слышал, — кивнул тот, сразу приложившись к пиву. — И так, за деньги, и дуэли здесь бывают, и на кулаках, и на ножах. А на заднем дворе так и из револьверов стреляются, но это если от барьеров. Народ сюда ходит, а сам распорядитель в городе большим человеком считается, с ним не шутят.

— Да, я бы шутить с таким не стал, — сказал я честно, усмехнувшись. — Даст по башке — и помрешь.

— Он не только по башке может, у него и ребят на подхвате много. Через его бои и дуэли много монеты проворачивается. Но порядок держит в своем деле: если он бой или дуэль устраивает — всегда по-честному. Не рискуют мухлевать, короткий у него разговор.

— И Павел не попытается, как думаешь? — спросил я уже на всякий случай.

— Не должен. — Иван покачал головой и опять пива выпил. — У них свои проверки, люди их не знают, так что попасться на мухлеже легче легкого. Кому охота жизнь в петле закончить? Смерть-то позорная: как собаку удавят.

Прошло минут десять, и Фома с Павлом вышли в зал, а распорядитель усадил их за два столика от нас. Вроде как подальше. Сам встал у стойки, не глядя протянул назад руку, и задастая буфетчица без всяких вопросов вложила в нее кружку с сидром. Распорядитель отпил, отер усы с бородой тыльной стороной ладони, затем сказал:

— Как Никола сказал, — он указал кружкой на дверь в оружейку, подразумевая старикана в очках, — патроны получите уже перед дуэлью, кто сколько купил. Патроны все меченые. — Он посмотрел сперва на Фому с Павлом, потом на нас, выдерживая паузу и как бы давая возможность усвоить информацию получше. — По нашей системе меченые, так что дурить пусть никто не вздумает, все проверим. И из убитого пулю вырежем, и даже если она разлетелась, все равно проверить сумеем.

Отставив кружку, он положил ручищи на пояс, зацепив большими пальцами за ремень и выставив вперед уже заметное пузо.

— Про то, что мы как-то помощника дуэлянта поймали, уже все знают, так? Повесили и помощника, и дуэлянта. — Он опять взял драматическую паузу. — Так что ошибок таких не делайте. Каждый пусть сам нанимает лодку и каждый сам на ней приходит, только больше четверых с собой не привозит. Это кроме лодочника, понятное дело. Если болеть за вас кто будет, то пусть другими корытами добираются. Все сказал. Вопросы?

А у меня их и не было.

Сейчас же, пока я возился со снаряжением, зашли Игнатий с Байкиным, огляделись, Петр сказал:

— Вахту усилили на всякий случай. Баркас тоже наняли, подойдет в девять утра. Ничего подозрительного не заметили, на причал никто не заходит. Но я вот чего хочу сказать: ты сегодня на палубу не поднимайся. Даже в рубку. На всякий случай. От складов и заборов до нее метров сто пятьдесят, хороший стрелок может одним выстрелом все проблемы решить.

Не думаю, что Фома так поступит, но… Байкин прав. Я лучше в каюте побуду, книжечку почитаю. А может, и уснуть получится, а то не по делу меня что-то колбасит, нервы, нервы.

— Хорошо, так и сделаю.

— Серега ужин прямо сюда принесет, — добавил Игнатий.

— И это… скажи, чтобы леденцов мятных не забыл. А то потом я забуду.

Дверь за ними закрылась. Я завалился, не раздеваясь, на кровать, закинув руки за голову, потянулся. Уставился в потолок. Или в подволок, как я его до сих пор не приучусь называть. Ладно, надо успокаиваться. Знал, на что шел, и до сих пор знаю. Просто надо это сделать. Моряки здесь подчас ходят в такие места, где риска не вернуться куда больше, чем у меня завтра, это норма жизни этого мира. Сколько я уже смертей здесь видел? Так что даже если не так что-то, то не я первый, не я и последний. И свадьбы пока не было.

Все.

Чему быть, того не миновать.

Но я знаю, на что иду.

И я знаю, что я умею это делать.

Павлу кранты.

Однозначно.

Я это знаю, а он пусть чувствует и помирает заранее. Со страху.

Завтра увидимся.

Все завтра.

А сегодня надо расслабиться.

Уснул. Действительно уснул, причем как убитый, и спал до тех пор, пока ко мне в каюту вахтенный Тимофей не постучался. Сунул голову в дверь, стукнул еще раз по ней костяшками, уже изнутри, сказал:

— Старший, вставай. Пора.

— Ага, встаю, — закивал я, поднимаясь.

Выспался.

И спокоен.

Почему-то вспомнился день, в который мне в детстве гланды удаляли. Тоже рано встал, темно еще было, потому что назначали на девять утра, что ли, а была зима. Вроде бы зима, хоть так и не упомню сейчас. Вот так два дня боялся, боялся, потом лег спать, а проснулся спокойным. Дошли с отцом до поликлиники, ну и удалили их мне, естественно. А сегодня я их кому-то удалю. Нетрадиционным способом. Вот так.

Не торопясь умылся и побрился, оделся, подхватил собранный с вечера рюкзак, оружие.

Все, можно идти.

На палубе уже вся команда собралась — и экипаж, и бойцы. У борта я увидел большой рыбацкий баркас, почти шлюп, в котором двое возились с упрятанным в железный ящик стирлингом.

— Ну что, готов? — спросил меня Байкин.

— Готов. Поехали, чего тянуть.

— Заводи! — крикнул лодочникам стоящий рядом Глеб.

В баркас со мной спустились Байкин, Игнатий, Фрол и Платон, в таком вот составе собрались. Остальные на нашей шлюпке отправятся, кроме вахты, разумеется. Один из лодочников оттолкнулся от борта «Аглаи», второй подключил передачу — и тяжелая толстая туша баркаса медленно заскользила по мелкой волне бухты.

Я огляделся. К выходу в залив двигались не мы одни, туда стремились чуть не все лодки, что были в порту, причем половина из них была явно переполнена — похоже, что на рыболовство сегодня все наплевали, а зарабатывали на извозе.

— Это зрители, что ли? — спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

Ответил рулевой, и он же, насколько я понимаю, моторист:

— А ты как думал? То ли еще будет. Сейчас до Бакланьего дойдем — и сам увидишь.

— А почему Бакланий? — спросил я его. — Вроде бы там ни одного баклана и не видел.

— А кто его знает! — сделал тот задумчивое лицо. — Нет там бакланов. И не было, кажется. Просто назвали так.

— Так почему назвали-то? — решил уточнить Фрол.

— Да откуда я знаю! — немного разозлился лодочник. — Надо было — вот и назвали.

На выходе из бухты баркас чуть качнулся на пологой волне, но и пошел быстрее. До Бакланьего острова было от порта рукой подать, и как только мы вышли за маяк, я присвистнул:

— Ни черта себе! Это все зрители, что ли?

Почти все свободное пространство перед островом было заполнено лодками, от мелких до больших, судовыми шлюпками, большими баркасами, и даже пара яхт была, включая «Баклана» Арсения Белого. И он пожаловал, получается.

— Это не он так остров назвал? — спросил я.

— Да откуда я знаю? — опять буркнул лодочник.

Во всем этом скоплении лодок был некий явно выраженный центр — широкая низкая баржа, которую явно притащили сюда на буксире. На ней топталось несколько человек, лодки подплывали к ее борту, из рук в руки переходили деньги, какие-то бумажки, кто-то что-то кричал, а при виде нас человек в красном жилете начал разгонять пришвартованные лодки, одновременно жестами подзывая нас.

— А вон и распорядитель, — прокомментировал лодочник, направляя баркас к барже. — Сперва к нему надо!

— Делай как надо, — согласился я. — Я в курсе.

Я увидел Павла. Тот был уже на барже, стоял у мачты, даже не глядя на меня. Фома о чем-то тихо говорил с ним, давешний крепыш и еще двое незнакомых мне стояли там же. Все вооружены, но подчеркнуто нас игнорируют. Ну и хорошо, в общем-то, мы с ними не рвемся общаться.

— Собрался? — спросил распорядитель, выглядевший сегодня как-то еще мрачнее и грознее.

Сегодня под жилет у него рубаха была поддета, рукава до локтей закатаны. И был он не один, на барже толкалось еще человек шесть его людей — все здоровенные, как быки, и вооружены по маковку.

— Собрался, — кивнул я, перебираясь с баркаса на баржу.

— Ставить деньги будешь? На себя можешь, правила дозволяют.

Говорил он как-то сонно и даже зевнул. Не было для него ничего азартного в этом, одна рутина.

— А что выиграю?

— Вдвое. Равные ставки. Тебе, как участнику, даже комиссию платить не надо.

— Да? — Я махнул рукой. — А давай, — и полез за кошельком.

Потом, получив желтоватый картонный билетик, я убрал его в рюкзак, и распорядитель сказал:

— Двое секундантов от тебя пусть обыщут Павла. Двое от него обыщут тебя. Нельзя иметь оружия больше, чем договорились, нельзя гранат, нельзя всякого для ловушек, колья там, копья и прочее. Охота ловчую яму сделать — сам копай и сам колья для нее режь. Услышим гранату и найдем на трупе осколочные — ты уже знаешь, что за это будет. Против правил это.

— Я понял.

Запретного в моем мешке не было ничего. Разве что воды многовато. В резиновых бурдюках, в которых она быстро становится противной. Так мне и не пить, в общем-то, у меня другие планы.

Рылись в мешке незнакомые товарищи Павла. Перебрали не слишком тщательно, свернутую ткань одеяла просто прощупали, не найдя ничего подозрительного. Мешок Павла был раза в два меньше моего. В руках знакомая «павловка», я даже засмеялся над таким сочетанием с именем моего противника, револьвер в кобуре тоже вроде моего, со средним стволом. Нож не такой пугающий, как мой тесак, а для драки. Бог в помощь тебе с ножом ко мне подойти.

— Все, — сказал распорядитель после того, как мои секунданты, Байкин и Фрол, отошли от Павла. — Закончили. Теперь патроны свои получите. — Он кивнул одному из помощников, и тот ему перекинул два завязанных мешка, которые распорядитель поймал одновременно на лету, обеими руками. — Можете не пробовать, можете испытать, весь народ свидетели, что мы никогда с ними не мудрили, осечек не бывает.

Я скосил глаза на Павла и увидел, как тот отрицательно покачал головой. Ну и я его примеру последовал — наслушался уже про репутацию устроителя нашего смертоубийства. И вправду никто его ни разу в мухлеже не заподозрил пока. Набил быстро барабан и магазин в винтовке, потом два скорозарядника револьверных наполнил. А остальное убрал. Павел то же самое сделал.

— Теперь так: эти лодки видите? — Он показал на два небольших тузика, каждый с одним гребцом, стоявших у борта. — Выбирайте любой, какой кому нравится. Могу монету кинуть. — Он достал из кармана золотой. — Кто будет называть? Орел — вот эта лодка и южный край острова, решка — вот эта и северный.

— Он пускай, — кивнул я на Павла.

Тот хмыкнул только, скривив морду в ухмылочке. Распорядитель щелчком подбросил монету, причем я почему-то ожидал, что она свалится за борт, но не свалилась — тот ловко поймал ее на тыльную сторону левой ладони, прихлопнув правой.

— Ну? — спросил он Павла.

— Не знаю… решка, — отмахнулся тот.

— На север поедешь, — чуть подняв мохнатую, рассеченную пополам шрамом, бровь, сказал распорядитель и показал монету: — Решка. Высаживаетесь по выстрелу. Вернется только один. Надо выйти на тот пляж, — показал он, обернувшись, — и там во-он флагшток, видите? Надо поднять флаг, тогда пошлем лодку. Если флаг не поднимаешь, то мы думаем, что там не закончено и человек просто так шляется. Потом заберем тело. Заодно и проверим. Все. Давайте по лодкам.

По всему скоплению людей на воде пошел шум, едва мы начали рассаживаться по лодкам. Свист, крики, мужские и женские. Женщин много, кстати, даже очень. Увидел Арсения Белого, сидящего на палубе под тентом, за столом, уставленным кувшинами и корзинами с фруктами, сразу с тремя женщинами, на другой яхте, которая называлась «Мираж», тоже сидел кто-то солидный, толстый, красномордый, в исключительно мужской компании. Шоу у них, точно.

Гребец — татуированный с головы до пят жилистый негр — навалился на скрипнувшие весла, легкая лодка сразу разогналась. Зеленая гора острова, формой похожая на верхушку кекса, медленно приближалась. Я посмотрел на Павла, лодка которого удалялась от нас с каждым гребком весел. Смотрит на остров и… что это он делает? Крестится? И губами шевелит. Павел, да ты весь на нервах, это же хорошо. Не такой ты и железный, получается.

А вот я как-то перегорел уже, сейчас просто собран и спокоен. И как-то даже не думаю, что меня убить могут, просто свой план в голове перебираю. Словно не на поединок отправляюсь, а забор чинить на даче.

Лодка совсем маленькая, даже на малой волне качается. Сдвинул карабин так, чтобы на него брызги не летели. Понятно, что не успеет заржаветь, но все же, привычка уже.

Ближе остров, ближе. Вот он на левый траверз лодки сместился, волна чуть изменилась, начала покачивать с боку на бок. Я оглянулся: на лодках почти все стоят, смотрят вслед. И что им видно будет после того, как мы уйдем в заросли? Наверняка ничего, разве что выстрелы услышат. А расходиться явно не собираются, потому что все с едой, вином, пивом — пикник на воде, в общем, городской праздник.

Гребец развернул лодку прямо на берег, явно стараясь разогнать ее как можно быстрее, затем ее острый нос ткнулся в зашуршавшую гальку, а гребец поднял руку, сказал:

— Жди выстрела.

Ждать пришлось минуты три. Потом вдалеке послышался хлопок, и я, перешагивая через банки, встал на нос лодки и прыгнул как можно дальше вперед, чтобы не замочить сапог. А затем быстро зашагал в сторону леса. Вот теперь надо торопиться.

Подходя к лесу, ускорился до бега. Сомкнулись над головой листья, упала тень. Все, теперь меня ниоткуда не видно, ни с лодок, ни даже с холма, если Павел туда все же полезет. Стоп. Кусты, мне сюда и надо.

Упал на колени, открыл рюкзак, вытащив оттуда крашенную травой рубашку, стащил с себя надетую, серую в клетку, откинул в сторону. Сдернул с головы самодельную черную бандану — тоже в сторону. Вместо нее вытащил из-за пояса сложенную панаму с москитной сеткой, надел. Жилет — туда же, только мешать будет. Сетку на карабин, сетку с собой, маленькая фляжка — на пояс, в нагрудный карман рубашки пакетик с мятными леденцами. Все. Больше ничего не нужно.

Свалив все барахло на рюкзак и прижав его к груди, побежал к краю кустов, прикинув по ходу, где будет самая густая тень в течение дня. Опять упал, натянул кое-как рубашку на рюкзак, сверху жилет на нее уже. Бандану на резиновый мешок с водой. Нет, понятно, что никакое чучело из этого не сделаешь, но мне и не надо. Мне надо чуть-чуть обозначиться, не более.

Вот, два куста, между ними словно арка, место как само напрашивается в нем лежку устроить. Поэтому устраивать и не буду. Схватил нож, чуть взрезал трескучий дерн, оттянул и выдрал квадрат, чуть сдвинув в сторону. В выемку уложил свой мешок, бурдюк, затем от соседнего куста отмахнул несколько веток с густой листвой, воткнул в землю, завалил на получившуюся кучу барахла. Потом травы подбросил.

Так, что получилось? Невнимательный человек и не заметит, а вот внимательный заметить должен. Не наверняка, но все же должен. Человек, который участвует в смертельном поединке, должен быть внимательным, я думаю. Жаль, муляж карабина сделать не из чего, но совершенства не бывает ни в чем. Сойдет, наверное. Должно сойти.

Теперь задний ход, по своим же следам, на четвереньках. Полз метров пятьдесят, затем свернул, заходя левее ложной позиции, поднялся и, стараясь как можно меньше следить, перебежал к скоплению папоротников, самому большому с этой стороны острова, которое наметил еще вчера. Стоп. Ложись.

Теперь самое главное — не ломать хрупких стеблей, ползти аккуратно, следов не оставлять. Если что-то сломал, то прихватывать с собой, пригодится. Ну, пошел!

Сверху, над самой головой, колышущийся зеленый тент. Стебли папоротника действительно очень хрупкие, ломаются при любом неловком движении. Каждый раз останавливаюсь, протягиваю руку и подбираю завалившийся стебель с зонтиком листвы сверху. Ползу дальше.

Земля под животом сухая, за что большое спасибо. Вспомнилось, как ползал по красной глине в том походе против Племени Горы — куда меньше удовольствия. Впрочем, его и сейчас немного. В траве и над травой полно насекомых, комары тоже оживились, хоть я обрызгался репеллентом. Ладно, потом сетку на лицо опущу, когда отдышусь и все свои дела сделаю.

Еще чуть-чуть, метров десять, и достаточно. До края зарослей еще далеко, я туда и не собираюсь. Сверху надо мной сомкнулись листья, но вдоль земли я вижу далеко. Лист у каждого папоротника большой, а вот ножка одна, тонкая как тростинка, так что видно сквозь них хорошо. Не идеально, но терпимо, так точнее будет.

Не торопимся, каждое движение контролируем, главное — как можно меньше ущерба вокруг. Ни коленями ничего не валим, ни одеждой, ни снарягой не цепляем. Еще чуть-чуть, буквально пара «гребков» — стоп. Вот теперь у меня есть обзор. А вот на меня обзора быть не должно.

Достав из кармана на плече баночку перемешанного с соком травы вазелина, я начал наносить его на лицо и руки. Пусть у меня есть сетка, но кашу маслом не испортишь. Потом надо будет сеть на себя — и замереть. Совсем замереть, надолго.

Прошло уже немало времени, но Павел в поле зрения не появлялся. Пару раз мне казалось, что я слышу шаги, и каждый раз оказывалось, что ошибся. Видел много зверья, даже семейство диких свиней, неизвестно как обосновавшихся на этом острове, прошло метрах в пятидесяти от меня, не заметив или просто не обратив внимания.

Лежал все это время почти не шевелясь, на животе, натянув на себя сетку с набросанными на нее листьями папоротника. Со стороны не взглянешь, но думаю, что меня и с пяти метров сейчас не разглядишь. Вроде бы все хорошо, но… кто-то пробовал пролежать несколько часов на животе? А еще и на земле? Болели ребра, колени, щиколотки, немели руки — левая вытянута вперед, правая удерживает на ней карабин. Шею схватывали судороги, и приходилось просто ложиться щекой на землю, чтобы отпустило. Но помогало не до конца, тогда голова выворачивалась вбок, и время от времени я просто вжимался в землю лбом. Время от времени старался переваливаться с боку на бок, так, чуть-чуть совсем, но боль из ребер никуда не уходила.

Практически не пил, спасался мятными леденцами. Не хотелось прудить себе в штаны, памперсов не было, я даже от утреннего чая сегодня отказался. Ну а избыток воды уходил с потом, хотя папоротники давали тень и легкий ветерок с моря доходил даже сюда. Насекомые гуляли по мне во всех направлениях. На муравьев, на дороге которых я, похоже, улегся, я уже внимания не обращал, но пару раздавил на себе мерзкого вида пауков, а один раз чуть не заорал с перепугу, когда прямо с земли ко мне в рукав нырнула длинная сколопендра. Плюнув на скрытность, перехватил ткань рукава выше, а потом, невзирая на брезгливость, вытащил мерзкое насекомое пальцами и с радостью казнил его прикладом карабина, вдавив в мягкую землю углом, обитым резиной. Это был единственный момент, когда я уже откровенно нарушил маскировку. Потом еще полчаса лежал, дыша вполсилы, с ужасом ожидая пули — выследить в эту минуту меня было просто. Но Павла рядом не случилось, так что никто не стрелял.

Комары особо не жрали, действовал репеллент, но все же несколько раз давил их на открытых руках. Видать, самые голодные, презрев все запахи, бросались в атаку. Комары здесь мелкие, к слову, но кусачие — страсть. И волдыри после укусов огромные, вроде как аллергия. А вот лицо сетка прикрывает. Стрелять с ней, правда, будет не очень, но пока стрелять не в кого. А там и поднять можно будет.

Совсем рядом, только руку протянуть, паук сплел свою ловчую сеть под листом папоротника, снизу. По уму сплел, потому что какие-то мелкие мухи все время садились на листья с изнанки, светло-салатовой, в отличие от густо-зеленой верхней поверхности. Едят они с этих листьев что-то? Пока наблюдал, увидел, как три мухи запутались в паутине, трепыхаясь и еле слышно жужжа. Каждый раз откуда-то из-за стебля выбегал довольно крупный черный паук с белыми полосками на ногах, добирался до добычи, заматывал в паутину и, похоже, оставлял до лучших времен.

Ему везет, он с добычей. А я пока пустой.

К середине дня почему-то разорались чайки над островом, но потом как-то быстро замолчали — наверное, ушел косяк мелкой рыбешки, за которой они охотились. Потом, когда я уже совсем одурел, услышал, как сорвалась стая птиц с вершин деревьев, тех, что прижались к восточному пляжу.

Это уже что-то. Свиньи птиц спугнуть не могли, на них бы они и внимания не обратили, это человек должен быть. Задвигался Павел, похоже, не выдержал. Сначала ведь играл в «кто кого пересидит», но терпелки не хватило. Я знал, что не хватит, он вспыльчивый и дерганый на самом деле, а я, если надо, здесь и неделю пролежу.

Так, я в ту сторону немного боком, карабин левее нацелен, так что лучше немного передвинуться. Если, конечно, Павел сюда кустами идет, и именно с той стороны. И чуть-чуть мышцы размять, просто напрягая их и расслабляя, чтобы кровь забегала, а то могут и подвести, все занемело, и все затекло. Поднял с лица сетку накомарника, опустился ниже, приложившись для проверки к прицелу. Нормально. Правда, никакой гарантии, что Павел выйдет с той стороны, может и откуда угодно появиться. И вообще не появиться тоже может.

Опять тихо, листва только шумит. Шея так болит, что уже в затылке судороги. Разведчики на таких лежках меняют друг друга, а меня сменить некому, все сам. Сколько я уже так лежу? Часов пять? Надо бы на часы глянуть, но это опять шевелиться и руку с карабина убирать. Кстати, запястье под цевьем уже тоже болит, отдавил, хоть карабин немного и весит.

Патрон в стволе, предохранитель отключен. Если пуля весом в восемнадцать граммов вылетит со скоростью семьсот метров в секунду и попадет в тело, раскрываясь за счет полого наконечника «в гриб», дыра будет такой, что на этом весь бой и закончится. До двухсот метров этим патроном можно любого зверя бить, без проблем, а человеку столько не надо. Я этот ствол взял потому, что мне подранки не нужны, я устал лежать, я потерял подвижность, мне только вот так можно, как я придумал.

Опять тишина, только ветер порывами. Иногда налетит, раскачает все папоротники над головой — и вновь затихнет. Когда папоротники шевелятся, к слову, наблюдать становится неудобно, отвлекает и мешает.

Потом в носу засвербило, потянуло чихать. Сначала сжал нос пальцами, но не помогло, пришлось, дергаясь как в судорогах, беззвучно чихать в кулак. Еще закашлять не хватает в самый ответственный момент, чтобы все как в кино было. Но на кашель пока, слава богу, не тянет. Хоть за это спасибо все равно кому.

Шум какой-то вроде? Ветка треснула? Ветки здесь трещат под ногами, я это запомнил. В кустах тебя не видно, но веток много, под деревьями веток меньше, но там прятаться негде, все невысокое, любой ствол можно ладонями обхватить. Откуда звук был? Где птицы летали, или все же правее? Черт, опять ничего не слышно.

Ну, давай, не томи, ищи меня! Вон какая приманка классная лежит у кустов, прямо вылитый я, такой, каким ты меня должен был в лодке запомнить. Иди уже, где ты там?

Опа, что-то опять нервишки включились, адреналин пошел. Этого не надо, это все лишнее. Дыхание, сосредоточиться на чем-то близком и простом… вроде того же паука-охотника, благо рядом, все равно пока только слух работает…

Вроде бы успокоился, звон в ушах улегся, опять слушаю шум ветра. Еще сучок, это уже точно! Правее, не там, где были птицы. Под подошвой сломался, тихо, но я все равно услышал. И где? Где ты, Паша, Паша, где ты? Где ты, где ты, где ты, Паша?

Солнце сейчас в зените, тени в лесу яркими контрастными пятнами легли, как будто вся природа в камуфляже, из-за этого наблюдать трудно. Комар завис прямо перед глазом, отмахнуться побоялся — просто сдул, отогнав совсем недалеко. Раньше нельзя было прилететь, именно сейчас надо?

Тень какая-то вроде за скоплением кустов. А может, и нет. Может, я уже тут совсем дошел, мерещится всякое. Но в любом случае надо бы вновь разворачиваться, я теперь совсем куда не надо целюсь. Вот так, по миллиметру… чуть поднял винтовку, сдвинул руку, переложил, теперь приподняться… и чуть-чуть сдвинуться. Так. Теперь все заново опять, и опять, и опять…

Поворачивался минуты три. К тому времени как сдвинулся вновь, убедился в том, что за кустами кто-то есть. По идее, можно бы и стрелять, но без гарантий, есть риск промахнуться, и тогда вместо правильной засады придется заниматься бестолковой стрельбой с неясными последствиями. Да и вдруг это не он, а… йети хотя бы. Свинья дикая. Еще кто-то. Нет, мне цель видеть нужно, ясно видеть.

Во рту пересохло, аж губы слиплись. Дико захотелось достать из кармана еще один леденец и с хрустом разгрызть. Ага, прекрасная идея. И пусть думает, что здесь бобры завелись.

Зараза, как шея болит… Голову держу, а ощущение такое, что к затылку сковороду раскаленную приложили. Ну же, ну…

Есть.

Это нога. Темная брючина, заправленная в высокий ботинок, вижу в просвет между нижними ветками кустов. Да он, похоже, на мою приманку навелся, подошел по тем же кустам, но наблюдает вроде как «по хорде». Ну да, вот же его силуэт. Сколько до него? Метров сто. Всего сто.

Можно.

Чуть сдвинув ствол, навел взятую в кольцо мушку ему на колено. Попаду?

Попаду, пожалуй. Я из автомата на ста метрах все пули в десятку укладывал одиночными, а этот карабин вовсе не автомат, он куда точнее. Но если даже попаду, то он свалится назад, за кусты. Так? Так. Добивать придется?

Придется. Но я же для чего такой калибр взял, а? Вот для этого самого.

Передняя поверхность спускового крючка гладкая как зеркало, палец по ней скользит. Спуск одноступенчатый, короткий, легкий, я его еще и настроить успел так, что едва коснись — бабахнет.

Цель…

Дыхание…

Положение пальца…

Плавно назад…

Выстрел оказался громким, словно пушка пальнула. Винтовка лошадиным копытом боднула в плечо, подскочила, упала на кулак, правая рука быстро передернула затвор, выбросив длинную блестящую гильзу.

Что?

Даже не поверишь, что это человек кричит: словно зверя подстрелили. То ли рык, то ли стон. И кусты дергаются. И даже отсюда вижу кровь на зеленых листьях — хорошо попал, удачно.

Взял прицел пониже, над самой землей, ниже трясущейся ветки, выстрелил еще. Опять дудухнуло, садануло по ушам, раскатилось эхом, и куст трястись перестал. А я вновь перезарядил карабин и со стоном начал подниматься на ноги.

Если я его не убил или не ранил тяжко, а все это военная хитрость, то мне каюк. Потому что я даже встать не могу толком, на четвереньки с трудом поднялся. А когда на ноги встал, чуть не упал, в глазах потемнело, закружилась голова, онемело лицо, еще чуть-чуть — и обморок. Покачнулся на подгибающихся ногах, которых почти не чую под собой, но устоял. Вздохнул глубоко, изо всех сил, ребра схватило, но как-то так, вроде и больно, но — хорошо. Как в первый раз полной грудью.

И пошел прямо на кусты, держа карабин на изготовку, не пытаясь даже маневрировать, — все равно не получится.

Нет, не хитрость это, кровь настоящая. Не из баночки он плеснул, и легкого ранения с таким кровотечением быть не может. И ботинок я его вижу отсюда, с частью штанины — не шевелится. Совсем не шевелится.

А может, не рисковать?

Правильно, не надо рисковать.

Не стал «контуры тела» прикидывать, у меня калибр такой, что многое позволяет. Опустился на колено, вскинул винтовку, натянув ремень, прицелился прямо в подошву. И выстрелил.

Снова гулкое эхо, удар в плечо, большая гильза вылетела на траву, а я сверху затолкал в винтовку три патрона, дослал один в ствол. Я видел, как ступня дернулась, как брызнула кровь, но никаких признаков жизни не последовало.

Все, похоже.

Дальше шел смелее. Раздвинул кусты, подошел к телу.

Я его вторым выстрелом добил, попал под ребра — в печень, наверно. И пуля через тело прошла, а с такой энергетикой она там все разворотила. Первый выстрел превратил колено в мешанину молотых костей, думаю, совершенно Павла выключив, а второй уже добил. Третий выстрел вообще разнес щиколотку, но он был к тому времени мертв.

Закинул винтовку за плечо, присел рядом на колено, сказал:

— Ну что, Павлик, разобрались? Не надо быть таким самонадеянным. Теперь Фома на очереди.

Сдернул у него с плеча «павловку», потом стащил пояс с патронташем и кобурой. Револьвер оказался двойником моего, хоть в пару бери. Нож тоже возьму. С дуэли принято оружие и патроны брать, это законный трофей, как голова оленя на стенку. Или рога, например.

Фух, отходняк пошел… Что-то зябко мне, несмотря на жару. И пить страсть как хочется. Отстегнул у себя с пояса фляжку, приложился, ополовинив ее одним глотком, а потом еще двумя допив до конца. Вода теплая, но блаженство невероятное.

— Пошел я, Паша, — сказал я трупу, поднимаясь на ноги. — Пошел. Все, больше не увидимся. Отдыхай пока.

Выстрелы спугнули птиц, которые носились сейчас где-то над кронами невысоких деревьев с дикими воплями. Но сейчас можно, пусть носятся, уже все равно. Пошел за своим рюкзаком, подобрал. Потом, подумав немного, вылил воду из резиновых бурдючков-грелок — и нести легче, и напился уже. Собрал свою одежду, затолкал в мешок и пошел к пляжу.

Пока шагал через кусты, более или менее в себя пришел, хотя бы конечности задвигались предсказуемо, чувствовать тело начал. Как на пляж вышел — вздохнул полной грудью, ветерок-то тут какой, прямо как вентилятор включили.

А вон лодки на воде. И все в них стоят. И молчание. До флагштока метров двести. Ну, я пошел.

Черт, а они, наверное, меня и не узнали. Я на остров уехал в другой одежде и уже там переоделся. А что, правила не запрещают.

Галька шуршит под подошвами. Под ногами серая, сухая, а левее, где на нее волна набегает, какой-то бурой становится. И когда вода откатывается назад, остаются пузырьки. Надо же, что заметил.

А голова совсем пустая. И про дуэль думать неохота. Все закончилось — и ладно. Живой. А Павел неживой. То есть удачно все сложилось, как надо.

Дошел до флагштока, потянул серую от непогоды старую веревку. Красный флажок со скрипом пополз вверх. На лодках засвистели, закричали, даже несколько раз выстрелили вверх.

На этот раз ко мне пошел большой баркас, на котором я разглядел распорядителя, стоящего на носу. Убедившись, что меня точно собираются забрать, я грузно уселся на гальку, подложив рюкзак под локоть.

В моторном баркасе было несколько человек: распорядитель, с ним двое помощников-здоровил, какой-то немолодой мужик, мои секунданты и секунданты Павла. Ну и двое лодочников, один из которых ловко выпрыгнул на гальку, едва форштевень баркаса в нее врезался.

— Все? — спросил распорядитель своим гулким и одновременно гнусавым голосом.

— Все, — кивнул я, поднимаясь на ноги.

— Тогда вещи в баркас свои закинь и покажи, где тело лежит, — сказал он. — А остальное уже на барже решим.

Я не очень четко представлял себе, что включает в себя список «остального», но потом сообразил, что должны быть и формальности окончания дуэли — все же убийство, — ну и деньги я на себя самого ставил. Вот так, еще и заработал, похоже.

Байкин с Платоном выпрыгнули на берег, Платон подхватил мои вещи и закинул их в лодку. Распорядитель, рассмотрев меня, покачал головой, ткнул пальцем чуть ли не в лицо, потом сказал:

— Вот ты как его взял, да? А на остров чистеньким ехал.

— Правила не запрещают, насколько я помню, — пожал я плечами.

— Нет, не запрещают, — ответил он, тоже грузно спрыгивая на гальку. — Но кто так делает, уже на остров едет как жаба зеленый, а ты вот как, поменял облик, да. Это новое. Но можно.

Секунданты Павла не говорили ни слова и на меня почти не смотрели. Так же молча пошли следом, так же молча стояли, пока распорядитель осматривал раны, сказав:

— Считай, что первым и убил, в колено. Откуда стрелял?

Я показал рукой:

— Вон там, в папоротнике лежал. Видишь, где смято все?

— Ага, — кивнул он, присмотревшись. — Хитро. Последнее место, куда смотреть будешь. И перетерпел ты его, получается.

— Вроде того.

Про приманку я говорить не стал, а он и не спрашивал. Тоже правила не запрещают. В общем, труп Павла перекинули на носилки, и его секунданты с помощниками распорядителя понесли их к лодке. А пули из тела уже там извлекут, тогда дуэль официально и завершится.

Лодок действительно не убавилось, скорее наоборот. Словно новый остров образовался возле Бакланьего. Шумный, крикливый остров, вроде того же гнездилища птиц. Пикник на воде, всему городу развлечение. Наш баркас, поплескивая мелкой волной, уверенно подошел к барже. Кто-то принял швартовы, лодку подтянули. Со всех сторон неслись крики и свист — кто-то приветствовал, кто-то злился из-за потерянных денег. На волнах качались десятки желтоватых билетов, выброшенных теми, кто проиграл пари.

Фомы на барже не было, он перебрался в свою лодку и смотрел на меня зло, покусывая нижнюю губу. Но в разговоры не лез — смотрел, и все. Похоже, что не выиграл он денег на этой дуэли: не на меня ставил, точно. Ну и дурак.

Труп Павла, завернутый в окровавленную парусину, сначала вытащили на баржу, где возле него присел, вооружившись какими-то инструментами, тот немолодой, что с нами на баркасе был. Повозился совсем недолго, после чего, обернувшись к нам, сказал:

— Нормально все, наши пули.

Распорядитель кивнул и хлопнул меня по плечу, сказав:

— Живой. Поздравляю.

Тело Павла теперь передали к ним на баркас, следом перебрались его секунданты, и лодка сразу отвалила от баржи по знаку Фомы, махнувшего рукой. Быстро набрав скорость, она пошла в сторону порта.

— Молодец, в общем, — сказал распорядитель, отсчитывая мне деньги взамен отданного билетика.

Сумма удвоилась, вполне можно было бы экипажу проставиться, но только самые дела сейчас начинаются. Хотя… похоже, планы придется несколько менять: вольно или невольно, но я оказался в центре внимания. Пусть Вольный по масштабам этого мира считается большим городом, но на самом деле это деревня, где все друг друга знают, а любая слава расходится быстрее, чем пожар в степи. Надо будет думать.

Но думать надо потом, потому что состояние совершенно опустошенное, даже разговаривать лень. Впрочем, нас долго и не задерживали. Распорядитель опять похлопал меня по спине своей пудовой ладонью, провожая к баркасу, да и все. И когда мы уже отвалили от баржи, я слышал, как он кричал в большой жестяной рупор:

— За выигрышем знаете куда! Жду через час в «Арене» всех, у кого билетик правильный! Там же будет два поединка, Прокопий Кувалда против Турка Салеха, и женщины еще, Болотная Кошка против Марты Призрак. Всех ждем, всех примем!

Вот так, он еще на мне и вечером заработает, учитывая, что немало народу просто за выигрышем придет, да так там и останется. Бизнес.

Баркас шел к порту, отставая на несколько сот метров от баркаса Павла. С него в нашу сторону никто не смотрел, но мне вовсе не казалось, что Фома о нас забыл или проблемы рассосались. Фома остается угрозой, это вне всякого сомнения. Хорошо бы точно просчитать, что он дальше сделает. Кстати, если они здесь по найму работали, то к кому нанимались обычно? Вот это бы уточнить неплохо.

— Ну как, оживаешь понемножку? — спросил тихо Байкин.

— Да вроде бы.

— Я как-то тоже в такой поучаствовал, только не здесь, а на границе с франками, на Торговом. — Он отстегнул от пояса флягу, показал мне, а когда я отказался, сам сделал несколько больших глотков. — Только закончилось все быстрее и даже хуже. Он меня подловил, да не попал, потом друг за другом по камням чуть не час гонялись, почти все патроны извели. И случайно столкнулись, нос к носу. Обхожу камень — а он мне прямо навстречу. Ну и выстрелили разом. Он наповал, а мне бок прошило. Вскользь, но крови много было.

— А что сцепились?

— Из-за шулерства. Я тогда поигрывал немного.

— А точно шулер был?

— А так и не знаю точно, — ухмыльнулся Байкин. — Я его обвинил, он завозмущался и сразу давай поединка требовать. А там я его убил. Должно быть, шулер все же. Не мог же я просто так проигрывать и проигрывать.

— Хорошо, что не он тебя.

— Это точно, хорошо, — согласился Байкин.

— Я слыхал, что на Тортуге такие дуэли просто так устраивают, за деньги вроде, — вступил в разговор Платон. — У них там ущелье есть, вроде как речка посередке, вокруг камней больших навалено. Тянут жребий, входят с разных сторон, но вроде только с револьверами, и патронов всего двенадцать дают. Ну и воюют. Если никто никого не убил, то никто из бойцов денег не получает.

— Сам видел, что ли? — уточнил Байкин с явным недоверием.

— Нет, знающие люди рассказали.

— A-а, а то я подумал, что ты сам там воевал.

— Не, я — мирный, — не оскорбился на подначку географ.

«Ботаником» он при этом совсем не выглядел, скорее даже наоборот. Да и приходилось видеть, как наш географ стреляет. Хорошо стреляет, особенно из револьвера.

— Месяц назад здесь, на Бакланьем, еще дуэль была, — вступил в разговор лодочник, что сидел на носу баркаса. — Турок и какой-то наш залетный что-то не поделили в кабаке. Много стреляли, по всему острову. Турка под горой самой нашли, в нем шесть пуль, а наш к флагштоку вышел, но флаг поднять уже не смог, упал. Подошли к нему — а он уже мертвый.

— А выигрыш кому присудили? — заинтересовался я.

— А никому, все ставки вернули, только комиссию оставили. Вот если бы поднял флаг, то наш бы выиграл.

— Понятно.

На яхте при виде нас началась суета: они до сих пор в неизвестности пребывали. Платон не дал мне просто тупо таращиться на них, сказал:

— Поднимись, помаши, они тебя не видят.

Действительно, стоило подняться и махнуть рукой, как все команда заорала всякое приветственное. И орали до тех пор, пока лодка не подошла к борту яхты.

— Знал, что так будет, — протиснулся ко мне кок Серега. — Как ни отговаривали, но обед на всех готов. И это, старший… разрешишь вина открыть ради такого дела?

Чуть подумав, я кивнул. Вообще на борту сухой закон почти, разве что сидра немного позволяется после вахты, перед сном, это здесь традиция, но… я скосил глаза на Ивана, и тот незаметно кивнул, скорее даже глазами показал, что да, можно, ничего не нарушу.

— Доставай вино, — сказал я. — Будет у нас вроде как праздник. Пусть мой, но празднуют все.

— Ну как твой, старший? — даже возмутился кок. — Переживали за тебя так, что разве за сердце не держались. Для всех праздник.

— Ну и накрывай. А я мыться и переодеваться пошел.

На крутом трапе что-то в глазах потемнело. Вроде и всякое повидал, а вот такого нервного перенапряжения не помню даже. Слишком много всего стояло на результате этой дуэли, и все это многое сейчас разом наваливалось, напоминая о себе. Интересно, что будет, когда Аглая узнает? Не уверен, что получится скрыть, все равно информация разойдется. Острова здесь все как деревни, соответственно и проблемы как в них.

Бросил рюкзак на стол: потом разберу. Винтовку в шкаф, надо будет вечером почистить. Жара, вода, влажность — тут даже без стрельбы чистить и смазывать надо часто и регулярно, иначе оружие загубишь.

Сел в кресло, вытянул ноги, помассировал грудину — отлежал. Почти до пролежней. Умение лежать неподвижно бесплатным не бывает. Протянув руку, взял из держателя на стене графин с водой, сделал несколько больших глотков. Не то чтобы жажда, а просто как массаж изнутри получается, сразу легче. Потом выбросил из кармана пакетик леденцов на стол — без них или от жажды рехнулся бы, или себя шевелением выдал. Или в мокрых штанах вернулся. Давно выучил, еще когда служил. Покупал леденцы от кашля, «Холлс», кажется, самые «термоядерные» из всех ментоловых. Жажду отбивают напрочь.

Стащил рубашку, бросил под ноги. Выбросить ее, что ли? Уже не отстираешь. Потом подумал чуть дольше и сообразил, что может еще пригодиться. Постирать — и пусть лежит, потом можно будет опять с травой смешать.

Отмываться пришлось долго — вазелин смывался медленно, а следы зеленого на лице и того хуже. Тер, тер, мылил, мылил, в общем, как-то отмылся. В общих чертах, если сильно не присматриваться. Ладно, сойдет.

Черт, а я ведь действительно Павла израсходовал. Только сейчас окончательно дошло. Был он мне врагом, самым настоящим, и я его грохнул. А ведь приятно это осознавать. Не я начал конфликт, не я его развивал, и даже тот арест на лесной дороге скорее его рук дело, а не моих. Он вел дела с пиратами и контрабандистами, по своей воле, а я, то есть мы, что? Да ничего, это как самому начать в русскую рулетку играть: чья вина в том, что рано или поздно перед стволом окажется камора с патроном? Вина игрока. Так что… все в рамках высшей справедливости, как мне кажется.

Сверху, с палубы, шум голосов, посуда звенит. Точно праздник готовится, никогда у нас команда так шумно на обед не идет. Ну да и ладно, мне тоже полезно будет расслабиться. Да и если приглядывает кто-то за нами, то пусть убедится в том, что мы ведем себя нормально, обычно есть повод — празднуем. А то излишняя тишина еще бы и подозрения вызвала.

Все, отмылся, оттерся. Переоделся в свежее, потоптался босыми ногами по покрытой плетеными циновками палубе — хорошо. Ладно, надо идти наверх.

Праздник и правда был всеобщим, команда даже стол нарастила, притащив из трюма дополнительные опоры и столешницу. Так посменно едят, вахты и все такое, все вместе почти никогда за стол не садятся, а сейчас все разместились. И Серега расстарался, не просто обед подал, а прямо праздничный стол, одних закусок три вида и горячего два, и десерт — фрукты и выпечка, явно закупленная на берегу. И вино в оплетенных бутылях, и сидр для тех, кому нравится.

Заправлял за столом, как принято, боцман, то есть Глеб. Усадил меня во главе стола, сам уселся напротив, произнес требуемый поздравительный тост, в общем, выступил за тамаду. Праздник действительно получился, было шумно, весело, много трепались, а мне вспомнились пьянки с сослуживцами после выходов — так же было, такое же настроение, чуть преувеличенно веселое, ощущение освобождения от страха, волнений, ощущение того, что именно сейчас, вот здесь, в этой самой палатке, в которой топится печка, все хорошо, и пока ты в ней, все так же хорошо и будет. Все то говорят, перебивая друг друга, то слушают кого-то одного, рассказывающего анекдот или историю, потом вновь гомонят… В общем — обычная пьянка с друзьями.

Шлюпка шла к берегу тихо, лишь вода слегка поплескивала под носом и лопастями весел, бесшумно двигавшихся в хорошо смазанных уключинах. Темный берег, похожий в этом месте просто на изломанную линию, медленно приближался. Силуэт яхты, едва заметный на фоне часто бликующей воды и звездного неба, казался ненастоящим, словно его из бумаги вырезали и наклеили на окружающую действительность.

На берегу вновь несколько раз вспыхнул и погас огонек, и сидящий на носу шлюпки Байкин ответил тем же, открывая и закрывая окошко фонаря. Нас ждали.

Вчера я встретился в городе с Анисимом, и мы, обсудив все детально, решили, что яхте надо уходить из порта открыто, официально, со всем экипажем на борту. Чтобы не вызывать лишних вопросов, которые неизбежно возникнут, если боевая группа останется на берегу, а судно уйдет. Поэтому сейчас Анисим с лошадьми должен был нас ждать за Угловым мысом — довольно подлым местом с каменистым дном и множеством подводных скал, куда боятся подходить суда, особенно по ночам, но куда не так уж сложно подобраться на лодке, особенно ориентируясь по сигналам с берега. И вот эти сигналы сейчас и подавались, если, конечно, Анисим жив и здоров и за него не делает это коварный враг, раскусивший наш хитрый замысел.

Берег все ближе и ближе, над лодкой словно облако повисло, настолько сильно ощущается напряжение. Я сам, пытаясь разглядеть возможные угрозы, вцепился в карабин с глушителем так, что руки вспотели, пришлось обтирать их о штаны.

Пляжа в этом месте не было, лодка ткнулась увешанными кранцами носом прямо в камень, Байкин бросил конец, и чьи-то руки ловко подтянули шлюпку, прижав к берегу. Будь сейчас волнение или не указывай нам Анисим путь — мы бы даже не подобрались так близко, это единственное пригодное для высадки место надо знать.

— Пошли! — скомандовал я, выскакивая следом за Петром на камень. — И осторожно, скользко здесь!

Анисим, а это был он, подсветил фонарем, сказал:

— Вон туда, левее забирайте, затем плоским камнем уже галька, можете прыгать.

Раз камень, второй, затем этот самый плоский, размером с баркас, а за ним уже галька, точно. И за галькой трава начинается.

— Все, давайте обратно! — крикнул я гребцам, убедившись, что вся боевая группа без происшествий перебралась на берег.

Лодку оттолкнули, и затем Анисим с помощью Фрола продолжали подсвечивать им фонарями, которые теперь работали за створные знаки. Все, высадились.

— Далеко идти? — спросил я после того, как мигнули уже с борта «Аглаи», показав, что шлюпка пришвартовалась.

— Нет, рукой подать, вон за тот холмик — да и все, — сказал Анисим. — Там и лошади.

— Без происшествий?

— Вроде бы без. Но сам понимаешь, лошадей с нами много, и следов они много оставляют. Если есть хвост, то нам его так просто не обнаружить. «Нам» — это в смысле я не один, еще с лошадьми человек.

— Ничего, с утра проверимся, — уверил я его. — Нас теперь много, и специалисты по этому делу найдутся.

Подразумевал я Фрола, разумеется. Следопыт и есть следопыт. А заодно спросил:

— Кстати, а с тобой кто?

— Николай. У меня работает и всегда работал. Он не в городе был, а там, куда мы едем.

— Понял.

Что-то примерно такое я и думал.

— Сапоги у всех высокие? — спросил Анисим. — Тут змей полно, так что в ботиночках обычных лучше бы не ходить.

— У всех, у всех, не дурные здесь собрались, — успокоил его Байкин. — Ты веди давай, в лагере все обсудим.

Идти и правда пришлось недалеко, минут пятнадцать, не больше. Шуршала под ногами трава, дул с моря легкий ветерок, и даже земля под ногами была вполне ровной, никто почти что и не спотыкался. Вскоре послышалось короткое негромкое ржание, а как ближе подошли, так я и запах лошадей учуял. Лагеря пока Анисим не разбивал, лишь лошадей сбатовали, и рядом с ними я увидел высокого, худого жилистого мужика с растрепанной бородой, вооруженного коротким кавалерийским, или абордажным, как здесь принято называть, рычажным карабином.

— Лошадки хорошие, у Макара Кривого взял, а он лошадей и разводить, и учить умеет. У кого своей конюшни нет, все к нему обращаются, — пояснил Анисим. — Знакомься, Николай это.

Мужик молча протянул мне сильную руку, коротко тряхнул мою.

— Алексей, — представился я ему и опять повернулся к Анисиму. — То есть наем семи лошадей при одном всаднике подозрений не вызовет?

— Не семи, а девяти, еще в запас две, мало ли что, и у Николая своя, а вот насчет того, что подозрений не будет, — за это не поручусь, — сказал Анисим, но, похоже, только в силу присущей ему привычки сомневаться во всем. — Но такое тоже бывает: приходит один, а коней берет на целую группу.

— Понятно.

— Ладно, лошадей и сбрую к утру разберете! — повысил голос Анисим. — Дальше я вам не обслуга. А пока ночуем.

Вскоре загорелся костер, лошадей разбатовали, но отпускать не стали, даже стреножив, просто опасаясь того, что с ними может что-то случиться. По чьей-то злой воле, разумеется. Против той же воли выделили караулы, по два бойца за смену. Тут уже деваться некуда, Анисим прав — такого числа коней не укроешь, если за нами кто-то следить решил, а вот с костром караульный даже скрытней будет: ночью огонь и внимание притягивает, и наблюдать мешает.

Свободные же от дежурства расселись у костра кругом, взялись чай кипятить, а Петр начал выкладывать еду, что с собой прихватили.

Где-то отчаянно заорала ночная птица, и прежде чем кто-то успел вопрос задать, Николай сказал:

— До леса отсюда рукой подать, просто в темноте не видно его. Там орет.

— Путь лесом будет?

— Поначалу. И потом, когда уже от места к Зимнему лежбищу пойдем, почти все время лесом выйдет. Но дорога есть, и лес чистый, это тебе не джунгли.

— Понял.

Лес тут, на Овечьем, примерно как тот, в каком я с Павлом в прятки играл, действительно чистый и вполне сухой. Засаду в таком устроить легко, и следов от прохода десяти лошадей скрыть не получится. А вот насчет того, что засаду нам устроят до встречи с тем человеком, за которым мы едем, — сомневаюсь очень сильно. Смысла нет. Где он прячется — никто не знает, а то заинтересованные лица, кто бы они ни были, давно приняли бы меры по его захвату и устранению. Значит, в идеале, если есть хвост, за нами должны следить дотуда, а уже после напасть. Если достаточно сил. Или просто посадить стрелка на дороге, такого, вроде нашего Фрола, да и снять нужного человека одним метким выстрелом.

Что это все значит? То, что надо выявлять слежку до того, как мы дойдем до места. Способы есть, и выявлять будем. А вот дальше решения будем принимать по мере развития ситуации. Но готовиться надо ко всему.

Перебравшись к Анисиму, спросил тихо:

— Карта дороги с собой есть? Теперь уже можно, никуда информация не уйдет.

Анисим до сих пор держал маршрут в секрете, видать, не доверяя до конца нашим способностям хранить тайны. Сейчас же, выслушав меня, он просто кивнул и полез в свою сумку за картой. Повернувшись к свету костра боком, развернул ее, сказал:

— Смотри. Вот здесь мы… — Он вытащил из кармана перочинный нож и откинул узкое лезвие, пользуя его вместо указки. — Вот так пойдем, вот дорога. Раньше вот тут лес рубили и по ней возили, так что она нормальная. И идет она вот так… — Он ткнул острием в изгиб узкой серой линии. — Здесь к побережью сворачивает. Там старая лесопилка и маленькая пристань, раньше там доску грузили на баржу и возили в Вольный. А вот тут поворот идет на плантацию, видишь?

— А такая петля почему?

— Холм здесь крутой, дорога обходит.

— На него с обратной стороны подняться можно?

— Можно… наверное. Я сам не поднимался. Николай! — окликнул Анисим помощника. — Подь сюда на минутку, вопрос к тебе есть.

Николай тихо пересел к нам, не сказав ни слова. А заодно и Байкин подтянулся, усевшись по-турецки.

— Ты вот этот холм помнишь? Ты ведь там часто бываешь.

— Помню. Я с него пару раз кабанов стрелял. Они вот так ходят, к водопою. — Его толстый палец скорее закрыл нужную часть карты, чем показал маршрут кабаньего движения.

— То есть на холм с этой стороны подняться можно? — уточнил я, сорванной соломинкой показав на обратную сторону изгиба дороги.

— Отсюда? Можно. Отовсюду можно. А что ты хочешь?

— Место для засады подобрать. Но не просто засады, а с хитростью…

— Не, там место плохое, — сразу сказал Николай. — Вершина почти голая, видно будет. Засаду надо вот тут делать, если действительно надо. — Он тоже выдернул травинку из земли, сломал пополам и уголком показал на место в карте. — Тут ручей, берега крутые, его только по мосту пересечь можно. Мост узкий, и дорога видишь какая?

Точно, дорога к мосту шла по прямой. Метров…

— Сколько здесь? Двести?

— Чуть больше ста, я думаю. Но все это время они будут на тебя прямо идти. Если вообще будут.

— Так, хорошо, — кивнул я. — Но этого мало, нам затяжной бой не нужен. Кстати, Анисим, сколько людей может выставить тот, кто… — я чуть задумался над формулировкой, — …кто может за нами идти, так скажем?

— Ну, на нашего человека зуб конкретно у Никона Большого, так что именно его и опасаться в первую очередь. Под рукой у него десятка два человек обычно, а сколько собрать может… — Анисим усмехнулся. — Надо будет — и сотни три соберет.

— А сейчас ему надо? — уточнил я.

— Ему всегда надо, да не думаю, что он что-то узнает. А если узнает, то успеет. Так что в самом худшем случае — десятка два, я так думаю.

— Десятка два для нас все равно много, — вздохнул Байкин.

— Много, — согласился я с ним. — Но это если с ними в драку лезть. А нам такое без надобности. Нам бы лучше оторваться и уйти.

— В десять-то лошадей? — подал голос прислушивавшийся к разговору Фрол. — По таким следам я нас с закрытыми глазами найду, на ощупь.

— На берегу нас могут поддержать, сам знаешь. Но это при условии, что погоня не на пятках будет. Леонтий, — обернулся я к нашему гранатометчику, — ты ракеты не забыл, часом?

Вообще-то я весь отряд перед высадкой сам проверял, но у меня такое вечно, все боишься, что забыл что-то важное. Вроде и знаешь, что не забыл, а все равно.

— Весь комплект с собой, — вялым сонным голосом отозвался здоровяк, уже улегшийся спать.

— Ага, это хорошо. — Я вновь переключился на карту. — Так, а это плантация, получается? Чья она, к слову?

— Она вроде земли на продажу, — откликнулся Анисим. — А я за распорядителя. Николай за объездчика.

— А по факту?

— А по факту тебе знать не надо. Не обрабатывается сейчас земля, уже год как.

— А что там есть?

— Дом с подвалом, пара сараев маленьких и один большой. Конюшня пустая. Все требует ремонта.

— Посторонние часто там бывают?

— Почти никогда. — Николай потрогал жестяную кружку — остыла ли, — но пить не стал, видать, горячий еще чай. — Кому туда ездить? Только если покупатели. Она в стороне от всех дорог.

— И оттуда всего одна дорога, вот сюда, откуда мы и свернем? — уточнил я.

— В том и дело, что нет, — вновь заговорил Анисим. — Есть еще от плантации тропа вот сюда, на старую просеку. — Он опять потыкал в карту острием ножичка. — А по ней можно выйти к Дерьмовому заливчику, видишь? И еще вот сюда, к плантации Боголюбова. И еще можно свернуть опять вот так — и на дорогу к Зимнему лежбищу.

— Хочешь сказать, что будет трудно перехватить? Не угадаешь?

— Верно. Только гнаться следом. Потому эту землю и покупали.

— Потому? — усмехнулся я.

Ну да, ну да, на случай кого спрятать надо целую плантацию с выходом к двум потайным бухтам. Я дурак, я поверю. Хотя выглядит больше похожим на то, что через такое место можно высадить и спрятать целый отряд, случись такому прибыть на остров. И этот отряд неожиданно может дойти почти до Вольного. Так все же Особый отдел что-то планирует по поводу свободной территории? Или тут что-то другое? Может, и другое, варианты всякие есть.

Подъем объявили с первыми лучами рассвета. Лошадей всю ночь держали под седлом, так что отряд собирался быстро, лишь затягивая подпруги. Нехорошо, конечно, но за одну ночь ничего не случится. Мне досталась коренастая, как и все здешние лошади, спокойная гнедая кобылка, на которую я и взобрался, закинув карабин за спину. Теперь, в отличие от моей первой верховой поездки, я уже мог достать оружие на ходу, случись такая надобность. Не свалюсь. Не должен.

До леса скакали плотной группой, старательно демонстрируя полную неграмотность в любых тактических вопросах. В лесу же колонна сразу разделилась на части, выпустив вперед головной дозор в составе Николая и Серафима Рыбина, и тыловой, куда пошли Фрол и Байкин. Скорость держали такую, чтобы и двигаться достаточно быстро, и лошадей не переутомлять. Я решил, что если нас преследуют, то примерно таким же способом, может быть, чуть быстрее. Насколько я успел понять, беседуя со знающими людьми, даже в погонях лошадей во весь опор никто не гонит, не такие уж это выносливые животные, а на полумертвой лошади в драку кидаться — никому не надо. Так что если кто-то идет за нами следом, то он по следам оценит нашу скорость, а потом внесет поправки в свою. И стараться будет настигнуть опять же позже, после нашего рандеву с «клиентом».

Притянуто немного за уши, но мы все же вчера над картой рассчитали, что до моста мы точно успеем добраться, даже если нас преследуют. Если ошиблись — тыловой дозор заметит погоню и даст сигнал выстрелами. Не ошиблись — там покараулим немножко, удобней места все равно не найти, если Николаю верить. Хуже всего будет, если за нами кто-то просто едет, а мы его примем. Впрочем, Анисим уверяет, что большими отрядами здесь просто так не ездят, даже тот же Арсений Белый, случись ему куда-то поехать, больше чем человек пять охраны не возьмет: не опасен этот остров. А малым отрядом за нами не погонятся, наверняка хотя бы соотношение сил два к одному попытаются организовать. Как минимум.

Дорога была сухой, все больше песок и мелкие камни, лес же вокруг как на Бакланьем острове, разве что деревья заметно выше. А так тоже то кусты, то папоротники, листья деревьев над дорогой сверху смыкаются, но не так плотно, как в джунглях, света все равно много. Глухо стучат копыта лошадей, поскрипывает кожа сбруи, попахивает конским потом, все молчат, прислушиваются.

Лошадка мне и вправду попалась спокойная, в какой-то момент поймал себя на ощущении, что вообще забыл о том, что верхом скачу. Покачивает только да и все.

Так, с этого места до плантации часа четыре получается, Анисим ведь маршрут поначалу рассчитывал от Вольного, а не от места нашей высадки. И оттуда еще шесть. Потянут ли кони? Если будем беречь, то потянут, а вот если что-то вынудит их гнать — уже не так хорошо получится.

— Анисим, а ты конкретно от кого беды ждешь?

— От Никона Большого, — ответил Анисим, уже не чинясь. — Человек, что мы забрать должны, на него работал раньше, близко работал, первым помощником, считай. А потом его поймали было на том, что он к Никону в железный ящик лазит и в бумагах шарит.

— «Было» поймали?

— Именно, — кивнул он. — Застали за этим делом. Но он стреляет хорошо, одного убил, второго ранил, сам сиганул в окно. И еще на Никона самого напоролся и рукояткой револьвера ему морду разбил.

— А что не убил?

— Увернулся Никон, успел в дверь кинуться, не попал просто. В общем, удрал. Но самого подстрелили, в ногу попали. И все равно ушел. Мы с Николаем подлатали, как умеем, но плохо умеем, если честно. Руки кривые. Поэтому, опять же если честно, варианта пешего похода и не рассматривали — не дойдет он до берега. Кость плохо срослась, ходить только с палкой может. К нормальным докторам надо везти.

— Понятно, — кивнул я.

Ситуация и вправду прояснялась.

— Его по всему острову искали месяца три, страх что творилось, — продолжал между тем Анисим. — Потом решили, похоже, что удрал он с каким-то судном, тихо стало, хотя сам Никон клялся и божился, что Макара — так человека нашего зовут — сам на главной площади на фонарь подвесит и кожу с него снимет.

— Нашего человека? — уточнил я. — Именно нашего?

Анисим помолчал чуток, явно прикидывая, стоит ли говорить правду, затем сказал:

— Нашего. В том и проблема, что я его к Никону через третьих людей сам подвел. И хоть на меня ничего не показывает, не исключаю возможности того, что я так и остаюсь под подозрением. И после того как коней в прокат взял…

— Может, проще было самому его довезти все же?

— Проще. — Анисим поправил чуть сползшую набок соломенную шляпу с загнутыми полями. — Но если нас все же вычислили и без лошадей этих самых, то шансов мало. А про остальное я тебе уже говорил. Так вот думал, думал — и решил, что лучше отрядом идти.

— Может, и правильно ты думал, — согласился я.

И верно, выбор невелик. Или рискуй с отрядом, или, если в одиночку, рискуй тогда до конца. Не годится, пожалуй.

Через пару часов марша объявили привал. Подтянулись дозоры, превратившись в посты, люди расселись кто куда, завалились в траву.

Лошади, к удивлению моему, с удовольствием объедали листья с деревьев. А я даже не знаю, нормально это или нет. Это уже лошади с моего времени как-то дальше развились? Что-то я не слышал никогда про такое. Или слышал, но внимания не обращал. Потом решил, что нормально, выглядят листья не слишком грубыми, скорее наоборот, зато сочными. Наверное, заодно и жажду утолят. А вообще надо будет у Аглаи уточнить, больше нее про лошадей мало кто знает, пожалуй.

А в остальном уже все было привычно — жара, лес, запах листвы и каких-то цветов, крикливые птицы и обезьяны, которых здесь оказалось великое множество. В траве насекомых полно, так что без пледа лучше не садиться. Ну и на предмет змей уже механически вокруг осматриваюсь — нога ведь до сих пор о себе напоминает. В месте укуса и вовсе чувствительность потеряла.

Так, до моста еще час примерно в таком темпе. Пока на нас никто не напал, может, и нет никакой погони, что, собственно говоря, вероятней всего. Анисим и сам не скрывает, что перестраховывается, но в этом я с ним полностью согласен — сам такой. Надо будет чуть приналечь, кстати, совсем чуть-чуть, нужна фора на обустройство засады. Противник, к слову, может ведь быть совсем близко, просто двигаться по нашему графику, который вполне традиционный, устраивая привалы с той же частотой. А вот под конец может и приналечь чуток.

В общем, привал прошел без происшествий, но вот я был уже на взводе, постоянно ожидая проблем. И когда все опять вскарабкались в седла и отряд сорвался с места, вздохнул даже с облегчением. Так мы двигаемся, не бездействуем.

Дорога была извилистой, все время огибала какие-то холмики, которых в лесу хватало. По идее, неплохих мест для устройства засады хватало, но был и один недостаток — заросли к дороге подступали очень плотно, так что тот, кого не свалишь сразу, укроется очень быстро и засада превратится в суматошный и беспорядочный бой с непредсказуемым результатом. И если у противника, будь вправду здесь противник, численное превосходство, результат может оказаться плачевным. Так что прав Николай, похоже, что ручей — единственное место, пригодное, для этого дела.

Жарче становится, утро уже в день превращается, солнце высоко, лучи сквозь листву пробиваются прозрачными мечами, раскрашивая все вокруг пятнами. Это хорошо, при таком свете что-то заметить становится труднее. А вот птицы при появлении отряда пугаются, взлетают с веток, начинают орать. Если у нас есть преследователи и они толковые, то только по этому наше движение смогут отслеживать.

— Скоро мост, — догнав меня, сказал Николай. — Минут пять осталось.

— Понял.

Опять все те же холмики вокруг, но затем раз — и разрыв в лесной кроне, пространство открытое, неглубокий овражек, но при этом с обрывистыми берегами. А по дну его, журча, несется поток воды, причем даже не мутной, к моему удивлению, а вполне чистой, прозрачной. По камням с песочком несется, даже мелкая рыбешка видна.

А над ручьем деревянный мост — толстые сваи, поверх них настил, в длину метров двадцать, пожалуй. И дальше действительно дорога прямо идет. Недалеко, хорошо если метров сто, но прямо. И вот в этом месте преследователи будут как на ладони. Если они, эти самые преследователи, существуют.

Братья Рыбины были в курсе замысла, уже ждали отряд, спешившись, держа коней.

— Всем спешиться! — начал я командовать. — Лошадей коноводам. Анисим, Николай — коноводами, не светиться здесь, в случае чего — отсекаете дозор противника. Фрол, Леонтий — вон к тем кустам, где дорога поворачивает! Братья — сперва натягиваете веревки, а потом — на тот холмик, за кустами позиция, маскируйтесь, — показал я рукой на небольшой холм, стоящий чуть-чуть в отдалении от дороги. — Петр, давай за мной, будем позицию выбирать. И всем тихо! И никаких следов чтобы! И последнее: все ручные гранаты отдать братьям!

И сам принялся вытаскивать свои три гранаты из подсумков.

Много командовать не пришлось, замысел еще ночью обговорили. Сил немного, еще одна пара стрелков была бы как воздух нужна, но нет ее, этой самой пары. И сам замысел, конечно, больше на удачу рассчитан. Если противник идет с головным дозором, то все вообще может пойти наперекосяк. Надежда лишь на то, что идут просто по следам, и на то, что это банда, а не войско. И раций у них тоже нет, так что дозору связываться с основными силами нечем, разве что манками птичьими, но здесь, говорят, такое работает плохо — и так слишком крикливый лес, не расслышишь никаких манков.

Наша же задача — нанести как можно больше урона за самый короткий промежуток времени. Чем больше раненых — тем лучше. Даже лучше, чем убитых, они стеснят противника, вынудят его развернуться, если их будет действительно много. А потом бежать к лошадям и пытаться оторваться. Все. Умнее уже не придумаешь ничего.

Пока в голове носились такие мысли, мы с Байкиным бежали в обход холмика, на котором должны занять позиции братья Рыбины. Следов вроде быть не должно, с лошадей соскакивали прямо на траву, а таких следов на скаку так просто не разглядишь, уже вглядываться надо. А лошади ведь дальше поскакали, там поляна должна быть, на ней Анисим с Николаем их привяжут к импровизированной коновязи — толстой веревке, натянутой между деревьями.

Бегу и слушаю, не приближается ли сзади звук копыт, — но нет, тихо пока, только все те же птицы с обезьянами, и трава под сапогами шуршит. Ну и Петр пыхтит сзади.

— Вон там кусты и два дерева, видишь? — показал я. — Оттуда и на мостик вид, и на дорогу будет, и нас не заметишь.

— Хорошее место, — кивнул Байкин.

Последний рывок, присели, спугнув какую-то черную птицу с ярко-желтыми перьями на голове, оглядели траву в поисках неприятных сюрпризов, но никаких змей не нашли. Потом завалились, быстро натягивая на голову мою маскировочную сетку, на этот раз разрезанную пополам. Нам теперь только до пояса укрыться — и хорошо. Откинул задний прицел на карабине — он здесь высокий из-за толстой трубы глушителя, иначе никак не прицелишься.

— Сколько до мостика? — спросил шепотом Байкин. — Метров пятьдесят?

— Где-то так, может, шестьдесят, — прикинул я. — Промахнуться трудно. Тебе дальше дорогу как видно?

— Нормально, — сказал Байкин, отключая предохранитель на своем бесшумном карабине. — Не промажу.

— Это хорошо. Ага, натянули, — пригляделся я, приложив к глазу подзорную трубу.

Останавливать противника решили самым примитивным способом — натянув поперек дороги две волосяные веревки. Они и темные, можно просто не заметить, и даже лошадь с разбегу их не порвет, так что волей-неволей, но остановиться придется. Столпившись у веревок и вытянувшись по мосту, если они одной группой скачут. А дальше все понятно. И еще расчет на то, что стрельба братьев и Фрола с Леонтием противника отвлечет, а мы с Байкиным, да еще с малошумным оружием, отсюда сможем настоящее опустошение произвести. Не должны они сразу понять, что отсюда тоже стреляют, — ни громкого звука, ни вспышек. Разве что дымок разглядеть можно будет, но им на тот момент не до того станет.

— Ну что, как думаешь, гонятся за нами? — спросил Байкин, явно попутно прикидывая сектора обстрела.

— Думаю, что нет, — сказал я честно. — Но ждать будем до упора.

— Сколько?

— Не меньше двух часов. Я хочу быть уверен в том, что за нами или никто не идет, или, если идет, мы точно его дождались.

— Ну что, время у нас есть, — хмыкнул Байкин.

Как-то уже в привычку входит лежать в лесу и чего-то ждать. Или в традицию. Правда, сегодня пейзажик повеселее — речка вот, прямо перед носом, журчит-течет, рыбешка в ней крутится, жуки-водомерки носятся во все стороны. Вон лягушка здоровенная на камне. Кстати, это означает, что вода чистая, в грязной они не водятся. И стрекоз сколько! С негромким жужжанием носятся над водой, то снижаясь, то поднимаясь выше. И разноцветные все как елочные игрушки.

А ведь в Том Мире я стрекоз, пожалуй, с детства не видел. А еще вспомнил сейчас почему-то, что такая птица, как снегирь, совсем исчезла. Каждую зиму в детстве их во дворе видел, а потом будто отрезало. А позже уже, недавно совсем, до того как купил квартиру и опять переехал в Москву, снимал я дом в Подмосковье. И пришел ко мне в дом здоровенный рыжий котяра, да так и остался. Я его так и звал — Кот, другие имена к нему почему-то не прилипали.

И как-то сижу утром на кухне, чай пью и на заснеженный двор поглядываю. И вдруг вижу — снегирь. Сел на облетевшую рябину, маленький такой, нахохленный, головой крутит, — и как старого друга увидал. А потом не до наблюдений стало, пора было на работу собираться. Вышел к машине, гляжу — а снегирь уже на крыльце лежит. Дохлый. И рядом с ним Кот, довольный собой до невозможности.

— Скотина ты, Кот, — сказал я ему тогда. — Единственный снегирь за столько лет, а ты его сожрать решил? Больше нечего? Не кормлю я тебя?

Кот ничего не ответил, но по глазам понял, что именно так он и решил. И сожрал, небось, после того как я уехал. По крайней мере, вернувшись вечером, никакого снегиря на крыльце не нашел. Только немного розовых перышек на снегу, и те ветер под самую стену дома отогнал.

Впрочем, здесь снегирей уже точно не будет. Думаю, что они давно вымерли, вместе с изменением климата. Зато обезьяны — вон они, прямо на противоположной стороне ручья на деревьях расселись. И не верещат, не паникуют. Это хорошо даже, меньше подозрений. А орет какая-то птица с яркими перьями и длинным желтым клювом. На тукана похожа вроде. Но вроде и не тукан. Черт его знает, надо будет потом в книге поискать. И орет противно, кстати, словно кошку за хвост тянут, одновременно поднося к морде мегафон.

Обезьяны какие-то плоды рвут с деревьев и жрут, вниз только корки сыплются. Интересно, что это? Внешне похожи на эту, фейху… фейхоа, в общем, только больше. А неплохо было бы этой самой фейху… фейхоа добыть, я ее любил. Особенно протертую с сахаром.

— Смотри, здоровый какой, — вдруг зашептал Байкин, показав куда-то на дальний склон ручья.

— Что?

— Вон, прямо под деревом, в траве.

— Ага, — протянул я, — вижу…

Сначала показалось, что кто-то в траве автомобильную покрышку забыл. При этом мокрую: слишком она блестящая. Потом сообразил, что покрышек здесь нет, а заодно заметил, что эта самая «покрышка» шевелится.

— Питон? — спросил я.

— Ага. На мартышек охотится, похоже.

Большая змея медленно, очень медленно поднималась с земли на низкую ветку, так осторожно, что ни единый листочек на ней не шелохнулся. В основном обезьяны сидели высоко, но одна как раз по этой самой ветке спустилась за плодами ниже, и именно на нее питон и навелся.

Момента самой атаки я не разглядел, настолько все быстро случилось. Затряслись листья, обезьяна заорала, уже схваченная челюстями большой змеи, ее товарки, роняя добычу, заскакали по веткам, при этом далеко от этого места не убегая, а лишь стараясь подняться выше.

Питон с пойманной обезьяной буквально свалился вниз, мгновенно обмотавшись вокруг нее и вцепившись пастью в какую-то часть тела, едва видимую из-под изгибов его тела.

— Душит?

— Ну да, — тихо ответил Байкин. — Дышать не дает. Он ведь как — только выдохнешь, так еще сожмется. И вдыхать уже некуда. Чуть еще уступишь — и вовсе смерть. Все, уже не вырвется обезьяна, сейчас схарчит.

Действительно, не вырвалась. А скоро и трепыхания прекратились, после чего питон начал медленно заглатывать свою добычу целиком. А остальная стая, совершенно наплевав на судьбу одного из своих членов, сидела неподалеку и лакомилась плодами с веток. Жизнь продолжается.

Ждать нам пришлось совсем недолго. Нас преследовали. Преследовали, отстав приблизительно на полчаса. Сначала по мосту проскакал передовой дозор из двух человек, вооруженных винтовками. Шли с той же скоростью, что и мы, явно по следам. Ни нас, ни братьев, ни Фрола с Леонтием дозор не заметил, никто засады не ждал… да и поди заметь. Но основные силы отстали от дозора недалеко, настолько, чтобы можно было жестами командовать. То есть зря отставали — не поможет им такой гандикап даже тогда, когда дозор на веревки налетит.

— Гля, Фома! — первым заметил Байкин.

— Точно!

Преследователи скакали, выстроившись в некое подобие колонны по два, при этом заметно разделенной на две группы. Первая была понятна — некто главный, а с ним помощники и охрана. Главного я где-то видел уже вроде — красная потная морда, русая короткая бородка, сам на манер борца-тяжеловеса сложен, из закатанных рукавов видны чудовищной толщины предплечья. Настоящий богатырь, пусть и отожравшийся малость. На бедре кобура, в чехле у седла карабин рычажный. Никон Большой? Люди вокруг него даже в некое подобие формы одеты, в зеленоватые разгрузочные жилеты, чтобы своих сразу отличать, наверное.

Вторая группа следом, также по два. Поэтому Фома, а это действительно был он, скакал в середине колонны. А с ним и оба «секунданта», и тот самый крепыш, имени которого я до сих пор не знаю, и еще трое, которых никогда не видал. Эти одеты и вооружены разномастно, каждый на свой лад. Видать, нанял их этот здоровяк, не полагаясь исключительно на свои силы.

Дальше все происходило быстро. Дозор, налетев на веревки, осадил коней, но, прежде чем они успели подать сигнал тревоги, основные силы успели проскакать еще сколько-то. Конному веревку разрубить дело секунды, один из дозорных, пока второй тревогу поднимал, успел дернуть из-за спины тесак-ятаган, но рубануть не успел. Хлопнул винтовочный выстрел, и вокруг его головы разлетелось красноватое облако. И одновременно с выстрелом раздался характерный хлопок винтовочного гранатомета, и оперенная граната, описав аккуратную дугу, ударила в землю под ногами коня главаря, разорвавшись с громким треском и подняв тучу песка вперемешку с осколками и камешками.

Колонна в кучу не сбилась, слишком толковые были в ней бойцы, но и среагировать результативно просто не успела: не было времени ни за оружие схватиться, ни спешиться, ни ответный огонь открыть — из-за бугра в них полетели дымящиеся фитилями гранаты. У братьев их было аж восемнадцать штук.

Лошади заржали, рослый серый мерин здоровяка поднялся на дыбы, уже истекая кровью из живота, и начал заваливаться назад, на другую заметавшуюся лошадь.

Стрелял я в Фому, но в тот момент, когда курок сорвался и вогнал иглу ударника в капсюль, линию огня перекрыл один из «секундантов», которому тяжелая мягкая пуля с выемкой угодила в плечо, выбив его из седла. Байкин, насколько я успел заметить, тоже в кого-то попал. Грохнула первая пара гранат, следом за ней сразу вторая, краем глаза я видел, как секануло осколками по веткам. Серый дым затянул картину, даже досюда дотянуло острым запахом сгоревшего тротила. Дважды хлопнула винтовка Фрола, оба раза кого-то свалив, он из нее вообще не промахивается, опять прилетела граната от Леонтия.

Нас с Байкиным просто не заметили. Я успел застрелить второго секунданта и явно ранить крепыша, и Петр тоже кого-то задел в этой суете, но в нашу сторону даже никто не повернулся. Бойцы в зеленоватых жилетах, схватившись за револьверы, которые позволяли им одновременно еще и править лошадьми, развернулись, те, кто еще мог разворачиваться, разумеется, и погнали коней назад, налетев на мосту на группу Фомы. Чем спасли его вновь, я практически успел выстрелить, но отскочившая лошадь его толкнула, пуля прошла мимо.

Опять грохнули гранаты, вновь я услышал выстрел Фрола и увидел, как один из «зеленожилетных», дернувшись, завалился головой вперед, потянув поводья, и свалился на доски, остановив свою лошадь.

Целей сразу стало как-то очень много, «смешались в кучу кони, люди», выбирать их стало почти невозможно, поэтому я дострелял остаток магазина почти наугад и начал набивать его вновь, со щелчками вгоняя тяжелые толстые патроны под защелку. Рядом точно так же, суетясь и ругаясь, перезаряжал винтовку Байкин.

Противник оказался за дальностью броска гранат, и братья Рыбины открыли винтовочный огонь, к винтовке Фрола присоединились две «павловки». Поднявшаяся на дыбы лошадь вместе со всадником рухнула с моста, даже не заржав, а как-то взвыв, подмяв собой человека и буквально расплющив его о камни. Фома, кажется, все же заметил нашу позицию, все уцелевшие по его команде открыли дружный огонь из револьверов на подавление, хоть и не слишком точный. Я опять попытался его убить — и опять потерпел неудачу: его вновь от меня закрыли, я кого-то подранил, но не более, а затем несколько уцелевших коней со всадниками рванулись назад, в лес, туда, откуда они прискакали. Им вслед хлопнуло еще несколько выстрелов, но затем их укрыли деревья.

Наступила тишина, которую нарушал лишь удаляющийся топот лошадиных копыт.

Все. Засада сработала. Кажется.

— Отходим!

Байкин трижды свистнул в боцманскую дудку. В это время мы уже неслись по кустам, пробираясь к своим. Подсознательно я ожидал услышать выстрелы «контроля», но их не было, я сам приказал раненых не добивать, даже если они просто лежат на дороге. Если отряд противника опять рванет за нами, то пусть сперва наткнется на них, тогда уже точно остановятся. Братья просто сползли назад по обратному склону холма и сейчас ожидали нас. Серафим попутно затолкнул обойму патронов в опустевший магазин «павловки».

— Бежим, не задерживаемся, — махнул я им рукой. — Этот, главный у них который был, здоровяк такой — жив?

— Нет, все, — решительно сказал Лука. — Я когда гранату бросил, видел, как она ему под самую башку подкатилась. А как снова бросал, то заметил, что там только пятно красное. Снесло начисто котелок ему.

— Ладно, хорошо, — поморщился я, в очередной раз вынужденный отказаться от идеи захватить пиратского главаря. — Валим тогда отсюда.

Леонтий с Фролом так и оставались на своей позиции, прикрывая отход. Когда мы подбежали к ним, Фрол, поднимаясь из-за куста и стягивая с себя маскировочную сеть, доложил:

— Живые там есть, но тяжелые. Главный помер совсем.

— Это хорошо, что помер, — решил я уже окончательно.

Если командование преставилось, то личный состав может забить на боевую задачу. А наемные бандиты — резонно предположить, что им уже теперь не заплатят, так что нечего ушибаться.

Еще рывок через заросли, через ставший молчаливым после стрельбы лес, и вот они, лошади, и Анисим с Николаем рядом с ними, верхами.

— По коням! Не теряем времени!

Макар, тот, из-за кого все заварилось, оказался совсем молодым парнем лет двадцати пяти на вид, рослым и явно сильным и быстрым. Чем-то даже покойного Павла напомнил, только глаза не такие паскудные, а вовсе наоборот, веселые и внимательные. Смуглый, волосы светлые, бородка вроде моей, маленькая, на левой руке не хватает мизинца и половины безымянного пальца. Хромал он всерьез, ходил опираясь на самодельный костыль, а в седло пришлось его подсаживать.

— Вы бы не гнали сильно, если можно, — сказал он, пытаясь в седле устроиться. — А то довезете не меня, а только хладный труп.

От засады до плантации оказалось совсем недалеко. Место и вправду было полузаброшенным, стык поля и леса, само поле чуть не до горизонта, но не работали на нем уже давно. Местами из земли лез тростник, местами просто груды его сухих стеблей валялись, а вот дом с сараями выглядел вполне нормальным. Добротный такой деревянный дом с просторной террасой, рядом еще домик, гостевой или для помощников, несколько сараев, и все это богатство обнесено забором из жердей. Перед конюшней в загоне пасется пара лошадей. Собака на привязи — большой кобель, похожий на кавказца, но шерсть короче. Не знаю, не встречал такой породы. Увидев людей, кобель было зарычал, но Николай его успокоил парой слов.

Анисим, прихватив меня с собой, завел меня в совершенно пустую комнату с кроватью без матраса, где громко крикнул:

— Макар, это я, Анисим!

Что-то глухо стукнуло, зашуршало, затем открылась дверь платяного шкафа, и из него вышел вооруженный человек с костылем. Этот самый Макар. Похоже, что через шкаф дверка в потайную комнату вела.

— Знакомьтесь, — сказал Анисим, но представлять никого не стал, мы сами справились. — Собирайся, уходим.

— Ты тоже? — немного удивился Макар.

— Тоже, мне теперь здесь не жить, — усмехнулся Анисим. — Вскрыли меня. Все уходим.

— А с псом что делать?

— С нами побежит, — сказал Анисим, после чего ко мне обернулся: — Возьмешь хорошего кобеля на борт? Он уже морем ходил, вести себя умеет. И рыбу любит.

— Возьму, коли так, — усмехнулся я. — А вообще быстрее надо, мы у противника время отыграли, так незачем его обратно отдавать. Шевелимся, в общем.

Сборы и правда не затянулись. Оседланная лошадь для Макара была у нас готова, так что пасшихся лошадей просто оставили здесь, а Николай с ними попрощался, обняв каждую за шею. Все равно всех лошадей бросить придется, так что ничего не поделаешь.

— Корм у них есть, сообразят их забрать, не пропадут, — сказал Николай, вздохнув. — Лошади не люди, даже Никоновы пираты их не обидят. Тунец, ко мне! — крикнул он собаке.

После плантации дорога превратилась в тропу, скорость передвижения упала. Отряд вытянулся длинной кавалькадой, в головном дозоре двигался Николай, опережая нас всего на сотню шагов. Вновь разорались птицы, стало совсем жарко — ветра не было вовсе, хорошо листва сверху как-то прикрывала от солнца, а то вообще как в бане. Говорить не получалось, кони шли гуськом, а шуметь не хотелось. Пару раз Фрол отставал, проверяя, нет ли преследования, но так ничего и не обнаруживал. Похоже, засада действительно сработала.

На первом привале обнаружили, что Макар бледен как полотно от боли — ехать в седле для него было трудно даже шагом. Но поделать тут ничего уже нельзя. Николай с Байкиным пристроили к ноге что-то вроде шины, а ее подтянули к луке седла, вроде бы чуть легче ему стало. Шли еще осторожней, Макар как-то держался. Пришлось чаще устраивать привалы.

Часов через пять похода опять вышли на лесную дорогу. Огляделись, Фрол осмотрел окрестности, нашел только как минимум вчерашние следы копыт, да и то лошадей прошло всего две. Вряд ли это засада будет.

Скорость на дороге не выросла, берегли Макара, но хотя бы разговаривать можно стало. Я опять пристроился рядом с Анисимом, ехали стремя в стремя.

— Это Никон был? — спросил я его.

— Так я же не видел, — малость удивился он вопросу.

— Здоровый, сильно здоровый, морда красная, — кратко описал я командира преследователей.

— Может, Никон. А может, и Лаврентий, его брат младший. Они почти как близнецы, только сблизи и видно, что Лаврушка помоложе. И Лаврушка рыжий, а этот какой был?

— Рыжий вроде, — припомнил я.

— Если рыжий, то младшего брата убили, а сам Никон живой. Тогда мне точно сваливать надо, — усмехнулся Анисим.

Я немного озадачился. Потом уточнил осторожно:

— А могло быть так, что Лаврентий в погоню отправился, а Никон дома остался?

— На хозяйстве, что ли? — опять усмехнулся Анисим, потом, подумав, сказал: — Нет, вряд ли такое будет. Никон злой и злопамятный, это все знают, он никогда ничего никому не прощал.

— Тогда где сейчас Никон?

Анисим внимательно посмотрел на меня, потом просто сказал:

— А я не знаю.

— Это плохо, Анисим. Это очень плохо.

Где бы я был, если бы был Никоном? И если бы за нами следовал отряд под командованием младшего брата? Я бы попытался перехватить нас на какой-то дороге. На какой? Где?

Если следили за Анисимом, то времени, чтобы зайти вперед, было достаточно — вся ночь. Но вот как предсказать наше направление? А никак, максимум, до чего можно догадаться, так это до того, что мы попытаемся пересесть на судно. Но таких мест много на берегу, и по большому счету даже бухта не нужна, лодка много куда может подойти. Правда, берег на той стороне острова обрывистый, и если Никон знает, что Макар ранен тяжело, то догадается… о чем догадается? Учитывая, что силы его все же ограничены.

Если по карте смотреть, то с той стороны острова есть еще дорога, повторяющая береговую линию. Не по самому берегу идет, а как раз по краю леса. И вот эту дорогу он, пожалуй, может патрулировать. Стараясь держаться ближе к тем местам, которые он считает самыми удобными для погрузки на судно.

— Анисим, Никон нас у какой бухты ждал бы? Как думаешь?

— У Рыбной, — ответил он уверенно. — Там лес к самому берегу подходит, а сама бухта глубокая, любая шхуна зайдет. Я поэтому решил идти к Зимнему лежбищу. — Достав из сумки карту, он развернул ее и показал мне: — Смотри, вот Рыбная. Зимнее лежбище от нее далеко. На его месте я бы все же здесь ждал.

— Или патрулировал дорогу.

— Или патрулировал, — согласился Анисим. — Но здесь в каждую сторону часа два.

— И еще два пункта, удобных для встречи с судном, так?

— Ну да, так.

— То есть если патрулировать, то может и получиться что-то, — заключил я.

— Я бы на его месте вообще вчера морем пошел. Сразу за тобой, — сказал мой собеседник.

— Пойти не проблема, можно. — Я постучал пальцами по луке седла, словно пытаясь задать ритм мысли. — Но у него и яхта меньше, и пушки слабее наверняка. Что толку, если он даже «Аглаю» где-то засечет? В бой ведь не вступишь.

— Можно на абордаж, — предположил Анисим. — Людей ведь на борту мало.

— Не получится, — усомнился я. — Канониры все равно есть, и если из носовой пушки, да еще и сблизи влепят, уже никакого абордажа не захочешь. Потопят к бесу.

— Расчет можно прижать огнем, — возразил он. — Можно даже саму пушку из крепостного ружья повредить, так?

— Можно, это верно. А по численности людей у него как?

— Может и не хватить, — чуть подумав, сдал Анисим на попятный. — Не мог он целый отряд под ружьем столько времени держать, а если они погнались за нами потому, что кто-то про лошадей им стукнул, — не было бы времени людей собирать. Не было.

— Значит, на морской бой он рассчитывать не будет, попытается перехватить сушей. Но яхту послать мог, для того чтобы «Аглаю» обнаружить. И тогда они дадут сигнал и…

— А где твоя яхта сейчас? — насторожился Анисим.

— На дистанции видимости ракеты, которую Леонтий везет. Это им будет сигнал идти в нашу сторону. Ладно, я к головному дозору, предупредить их надо.

И с этими словами погнал лошадь вперед. Час от часу не легче, а я уже было расслабился. Рано, получается. Зря.

Прошел еще час пути, вновь объявили привал. Макар был заметно плох, растрясло его по-черному, беспощадно. Анисим вколол ему болеутоляющее, сильное, вроде немного отпустило.

— Последний рывок, а дальше кум королю поедешь, — попытался я его приободрить. — А затем врачи и всякие радости, починят в лучшем виде. Продержись еще чуток.

— Да куда я денусь? — вроде как даже удивился он вопросу. — Продержусь, ты за меня не беспокойся. Помру разве что.

— Ладно, ладно, не каркай, чуть-чуть осталось. — Я поднялся с корточек и пошел к Леонтию, собиравшему сигнальные ракеты.

Напоминали они большие китайские игрушки для фейерверков, которые я покупал на Новый год и запускал на даче у приятеля, где мы обычно праздник справляли. Летели они так высоко, что их вспышки терялись в облаках, я потом от таких больших отказался, но здесь никаких облаков нет, и сами ракеты еще больше, так что разглядеть вспышки можно будет очень издалека.

— Запускаем? — спросил Леонтий.

— Погоди секунду. Отряд, по коням! Давай, не спим и подпруги не забываем подтягивать. Леонтий, — повернулся я к гранатометчику, — ты пока лошадь подготовь, потом пускаешь — и смываемся. Понял? Чтобы даже секунды не потерять.

Понял он, так и сказал.

Лошадей отвели по дороге чуть дальше, потому что не знали, как они отреагируют на запуск ракет. За деревьями зашипело так, словно ведро воды плеснули на гигантскую раскаленную сковородку, и в небо стремительно метнулась первая ракета, оставляя за собой узкий серый след порохового дыма, который сразу начал расплываться. И где-то совсем высоко рвануло ярко-красным, неожиданно сильно и громко, ну никак не ожидал такого эффекта.

— Ну что, теперь все понятно, откуда мы появимся, — негромко сказал Анисим.

— А других вариантов нет, — развел я руками. — Пришлось бы давать сигнал прямо из бухты и потом долго ждать, или яхта ждала бы прямо у Зимнего лежбища и все давно раскусили бы, где мы намерены встречаться.

— Это верно, — вздохнул он, — выбор у нас небогат. Теперь только бегом.

Опять хлопнуло, зашипело, и взлетела вторая ракета, взорвавшаяся на этот раз желтым. Леонтий выбежал на дорогу, подбежал к лошади, которую придерживал Фрол, показал мне большой палец и вскочил в седло.

— Рысью марш! — скомандовал я.

Все, теперь времени терять нельзя. И Макар пусть как хочет, так и терпит, потому что если не успеем в бухту… да что тут говорить, тогда совсем плохо все может закончиться. Мы пока без потерь обходимся, и хорошо бы и дальше обходиться.

Скакали чуть растянувшейся колонной. Кобель по имени Тунец, к слову, как привязанный бежал рядом с лошадью Николая, не обгоняя и не отставая. Макар после ударной дозы болеутоляющего, которую Анисим, похоже, специально на самый край приберег, держался лучше, даже разговаривал, как раз с Анисимом. Только «плыл» заметно, как боксер в нокдауне. От головного дозора никаких сигналов тревоги не поступало, так что мы приближались и приближались к точке рандеву.

Лес вроде как поредел немного, посветлело над головой, кроны деревьев в стороны разошлись, зато кустарника стало куда больше, сжал дорогу с обеих сторон.

Так, как там дальше? Скоро опушка будет, на ней мы пересечем ту дорогу, что идет вдоль берега. Дальше надо немного по ней проехать, и будет опять тропа, на этот раз меж камней, и по ней можно будет добраться до бухточки, куда должна подойти яхта. Совсем немного осталось, совсем. Только бы под завязку не влипнуть в проблемы. Как же не хочется, пока так все хорошо идет…

Потянуло ветерком, даже морем запахло, за деревьями показался просвет. Видно было, как двое всадников головного дозора выскочили на опушку, начали оглядываться, но тревоги так и не поднимали. Затем послышался двойной свисток, что означало «чисто», и братья Рыбины погнали лошадей дальше.

И вот уже мы на дороге, совсем немного осталось. Еще чуть-чуть — и ушли, а за яхтой нашей гоняться уже бесполезно. Да и некому, если вспомнить все те суда, что я видел в порту Вольного. Или медленней, или вооружены хуже.

Свежий ветер ударил в лицо, едва мы выскочили из-за деревьев. Вот оно, море, справа, кажется, только рукой подать, но берег тут обрывистый, не подберешься, и камней у него великое множество.

Еще подогнать лошадей? Нет, нельзя, они уже и так устали. Им чуть-чуть осталось, пару километров всего, а там мы их и вовсе бросим, между камнями конному не пройти, только пешком дальше, как Анисим место описал. Отчасти поэтому он и думает, что не будет Никон Большой нас там ждать, потому что в Рыбной бухте на конях к самой воде подойти можно. На это рассчитывать станет. Но если и он ракету видел, или его яхта следит, например, то…

Пыль из-под копыт поднимается облаком за отрядом. Если противник скачет в нашу сторону, то и от него облако должно быть, наверное, стоит присматриваться. Но не вижу пока ничего такого, не вижу. Хотя нет, оседает пыль быстро, не заметим так, по облаку. Ну и нас не заметят.

И лошади устали. И я уже устал, не столько скакать, хоть и целый день в седле, сколько на нервах держаться. Я в каюту к себе хочу, но сперва выпить чего-нибудь в кают-компании, с Байкиным и всеми остальными, кому можно. А потом спать, спать, спать. Если дадут.

Стучат копыта о дорогу, мягко, словно тряпками обмотаны, — песок под ними. Слышно, как шумно дышат кони. Вижу Тунца, он слева от меня, впереди бежит. Вон уже поворот на бухту, рубеж спешивания, так сказать. И облако пыли навстречу. Не видно еще, кто его поднимает, кусты прикрывают, но то, что несется к нам не одиночный всадник, по этому облаку сразу видно. И пусть оседает пыль быстро, но эта осесть не успела — близко они.

Справа от дороги что-то вроде поляны, дальше россыпь камней, заросших редкими колючими кустами с ярко-красными мелкими цветами. Я даже сейчас, со всей этой суматохой, сквозь запах сухой пыли и конского пота почувствовал, как сладко и густо пахнут эти цветы. И вон же мачты «Аглаи» совсем рядом, только руку протяни. Уже в бухте яхта, ждут нас.

— Спешиваемся! Бросаем лошадей, Анисим, Николай, Леонтий — к берегу, помогайте Макару! Остальным рассредоточиться за камнями, Фрол, ищешь командира, но стрелять по команде!

Не успели рассредоточиться — отряд из полутора десятков всадников вылетел на обозреваемое пространство почти в ту же минуту, как я прокричал свои команды. Только спешиться и успели — и погнали отпущенных лошадей навстречу атакующему противнику. Я вскинул карабин, выстрелил, целясь в грудь гнедой лошади, несущей прямо на меня голосящего всадника, она куда как большая цель, попал. Лошадь дернулась в сторону, наваливаясь на вороную рядом, всадник попытался ее удержать, но она покатилась через голову, жестоко сбросив его в пыль.

Захлопали револьверные выстрелы в нашу сторону, противник открыл огонь сразу, как только увидел. Пули защелкали по камням, никого не задев, — мы дружно рванули в укрытие. Я влез в колючки, изодрав руку и исполосовав рукав рубашки, пригнулся, укрывшись, услышал, как пуля тюкнула в камень с противоположной стороны, затем приподнялся с карабином у плеча, выстрелил дважды, на этот раз пожалев, что винтовка бесшумная, как раз сейчас побольше грохота не помешало бы.

Треснула винтовка Фрола, кто-то выпал из седла, а я сам себе пообещал премировать этого бывшего новофакторского следопыта, потому что он, похоже, сегодня еще ни одной пули даром не потратил.

Я увидел, как Леонтий шел, почти бежал по тропе быстрым шагом, просто взвалив Макара себе на плечо, как рядом, оглядываясь и держа карабины на изготовку, крутились Анисим с Николаем, а за ними, не зная, в какую сторону кинуться, бежал совершенно одуревший от стрельбы и суматохи кобель. А затем я вновь обернулся к противнику.

Нанести большие потери сразу не получилось, отряд врага рванул к кустам, к лесу, и успел спешиться, заняв позиции за деревьями. Начиналась перестрелка.

— Держим позицию, даем нашим уйти! — крикнул я. — Без команды не отходим!

Вспышки выстрелов и блеклые дымки расцветили опушку леса, я попытался достать какого-то стрелка в уже знакомой зеленоватой разгрузке, выстрелил в него трижды, но добился лишь того, что он залег, укрывшись за широким и толстым комлем дерева. А потом и сам согнулся в три погибели, потому что мой камень начали обстреливать как минимум с двух сторон.

Тональность выстрелов тоже поменялась. Спешившись, бойцы противника взялись уже за винтовки, что куда опасней. Между нами теперь метров сто, но это здесь, как раз на входе на тропу, однако если противник организуется и попытается обойти нас с флангов, все это будет не так сложно. Чуть поодаль кусты на той стороне смыкаются с кустами на этой метров на десять, наверное, не больше. Перебежать — и дальше двигайся за теми же камнями, и зажать нас большого труда не составит. Или просто гранатами забросать, я видел гранаты на снаряжении того отряда, что попал в нашу засаду с утра.

А вот гранат маловато, из пятнадцати наличных братья разбросали в засаде у моста восемь. У меня всего одна теперь в подсумке, например.

Пока думал, пальцы сами, автоматом, набили магазин карабина. Маловат он, у бесшумного-то, сейчас бы сюда нормальный, в который десяток влезает, — куда лучше было бы. Или просто мою «павловку» с ее обойменным заряжанием — вдавил сверху пять патронов в обойме, закрыл затвор — и пали. Или «Калашников» из совсем-совсем других времен и миров. С подствольником и мешком вогов. И чтобы пулеметчик помогал. И еще связь с батареей.

Кстати, а батарея у нас есть, по идее, и даже стрелять на больших углах возвышения может, но как ей командовать и как корректировать огонь — ума не приложу. Никак покуда. Нет тут короткой связи.

Точно, шевеление в лесу, перебегают. И очередями их не прижмешь, нет у нас тут подходящего оружия, такого, чтобы выплевывало пули целыми сотыми лентами, а те бы стволы деревьев прошибали. Оглянулся — не видать уже наших, спустились ниже, так что понемногу надо и нам сдвигаться назад, чтобы не зависнуть, не дать связать себя боем, потому что у нас еще самое страшное впереди — рывок на шлюпке до яхты, с противником на хвосте. Даже думать про него пока не хочется.

— Отходим метров на пятьдесят, к первому повороту тропы! — заорал я.

Да, вот так командовать приходится, чтобы все слышали. И плана боя нет никакого, чтобы «каждый солдат знал свой маневр», на ходу ведь импровизирую. Ну, хоть парами передвигаться умеем.

— Прикрывай! — крикнул я и, услышав близкие выстрелы, рванул из-за камня, перебежал, укрылся за другим, еще перебежал, увидел, как перепрыгивает через мелкие кусты Фрол.

Нет, подавить таким огнем противника невозможно, получится только на себя огонь отвлечь, давая нам возможность укрыться. Укрылись.

Дальше уже я стрелял из своего неуклюжего карабина по мелькающим за деревьями смазанным темным силуэтам, а они стреляли по мне, заставляя испуганно моргать и ругаться последними словами про себя, от страха и желания спрятаться за камень, а Байкин с братьями Рыбиными чесали в нашу сторону изо всех сил.

— Есть! — крикнул оказавшийся неподалеку Байкин.

Черт, теперь уже не разглядеть обход противника, если он будет. Сколько их? С виду человек пятнадцать было, на дороге двое лежат, и одна лошадь. Почти полный отряд до сих пор, против нас пятерых. Черт, Леонтия бы сюда с его гранатометом, но он самый большой, самый сильный, ему Макара тащить, и если хотя бы одного из нас не будет с ними, то шлюпка к берегу не подойдет. Поэтому все вот так, имеем то, что имеем.

Как-то очень быстро магазин опять расстрелялся, вновь заталкиваю в него патроны. Перед носом нетолстая ветка с длинными листьями и вот этими самыми пахучими цветами. И вдруг в нее пуля — щелк! — и ветка ко мне прямо на колени свалилась. А вторая пуля в камень за спиной, опять — щелк! — и по спине мелкими раскаленными осколками резануло. Больно! Больно, мать их в душу!

Переполз за соседний камень, выглянул аккуратно, убедился, что к новой позиции пока никто не пристрелялся, прицелился, увидев сперва вспышку, а потом темный силуэт, — похоже, что кто-то стреляет с колена, приподнявшись из-за маленького увала. Поймал его в прицел, потянул спуск. Раздался щелчок, карабин толкнул в плечо, пуля явно попала в цель, потому что я отчетливо увидел, как враг выронил винтовку и завалился вперед. Голова его оказалась в пятне солнечного света, и я разглядел блестящую лысину, показавшуюся из-под скатившейся с головы шляпы.

— Байкин, давай еще немного назад, прикрываем! — повернулся я к своему заместителю, донабивая магазин карабина.

Тот лишь кивнул, понимая, видимо, мои мысли. Нельзя дать им возможности выйти на наши позиции с фланга, тогда от берега могут отрезать. Насколько возможно, нам надо все время отступать. У противника тоже раций нет, не смогут они корректировать движение по ходу дела, так что на это вся надежда.

— Братья, а ну давай еще рывок! — сразу переадресовал он команду. — Перебежками, марш!

А «марш» этот он уже от меня подцепил, к слову, не было у ополченцев с Большого Ската такой команды.

О чем я вообще, а? Я же сейчас стреляю, пытаясь дать своим бойцам возможность отойти, при чем тут кто команду кому придал? И еще какая-то песня в голове крутится, «Издалека долго течет река Волга», зычным голосом Людмилы Зыкиной. А это откуда, а? Почему всегда, когда страшно, всякая хрень в голову лезет?

— Фрол, марш!

Это я уже нашему снайперу, который опять кого-то свалил. А его по лицу камешками секануло, кровь течет: бровь рассекло. Из брови вечно кровь как водопад, рассекали и мне, помню.

Рванули дальше по тропе, она из-за изгиба не простреливается в этом месте, получилось куда быстрее. Остановились. Берега пока не видать, где наши двигаются — черт его знает, надо прикрывать пока. Оглянулся — противник тоже пропал из поля зрения, отсюда ни черта не видно.

— Байкин, давай дальше, в отрыв идем! Фрол, со мной! Держим тропку!

Они с топотом пронеслись мимо нас, пробежали до большого камня, сразу за которым тропа шла совсем резко вниз, присели, Байкин махнул рукой. Я вытащил последнюю гранату, дернул проволочную петлю, из короткой трубки-замедлителя вырвалась струя шипучего пламени. Размахнулся, метнул примерно туда, откуда ждал противника. Через несколько секунд громыхнуло, сыпануло по окрестностям мелкими камешками.

— Фрол, марш!

Опять мы. Земля под ногами вперемешку с камнями, да такими, что щиколотку вывихнуть на них проще простого, надо все время вниз смотреть. Пробежали мимо Байкина, уставившего толстую трубу глушителя на поворот тропы, кинулись дальше, мелкие камешки посыпались из-под подошв. Да вот же наша яхта, я ее отсюда как на ладони вижу! Посреди бухты прямо, и у носовой пушки три человека, навели ее в эту сторону. А чуть дальше, за мысочком, поодаль от берега и прибрежных камней, еще яхта, поменьше, тоже с пушкой на носу, но маленькой, и близко, кажется, подходить не стремится, в сторонке держится, вроде как не при делах. Вот он какой расклад у нас, все верно угадали мы с Анисимом.

А шлюпка где? Не вижу шлюпки у борта, уже у берега, наверное, но мне отсюда ее не видать.

Пробежали немного, остановились. Я Фрола за плечо придержал, сказал:

— Вон тот камень на повороте тропы видишь? Беги к нему и прикрывай нас, пока мы спускаться будем. Не жди меня.

Фрол агакнул, сорвался с места, побежал, оскальзываясь на сухой глине вперемешку с гравием, но не падая. Сверху донеслась стрельба, быстрая, причем и с нашей стороны, и со стороны противника. Видать, выбежали те на поворот тропы, Байкин с братьями их встретил.

Я выдернул из нагрудного кармана маленький свисток, трижды коротко свистнул, командуя отход. Петр с Лукой и Серафимом выбежали на тропку через секунду, словно этого специально ждали. Я показал братьям рукой — мол, дальше бегите, а Байкина позвал к себе, благо камень, за которым укрывался я, мог спрятать обоих.

— В суматохе могут не понять, что мы отсюда стреляем, снимем кого-то, — прошептал я ему.

— Точно, можно так, — кивнул он, выдергивая патрон из нагрудного патронташа и заталкивая в окошко на ствольной коробке.

Замерли. Я оглянулся на мгновение — Фрол уже к нужному камню подбегает, братья примерно на полпути. Потом вверху, за поворотом тропы громыхнуло, выбило целое облако глиняной рыжей пыли — те гранатами начали. Потом вновь громыхнуло, а вскоре из-за камня появился восточного вида человек с черной бородой и усами. И сразу же покатился вниз, получив две тяжелые пули, в голову и грудь: выстрелили мы разом.

Наверху заорали злобно, пару раз стрельнули в белый свет, потом оттуда вылетела граната и, оставляя дымный след, промелькнула в воздухе и исчезла за склоном. Попасть в узкую тропу по такой сложной траектории, да еще и не глядя, было почти невозможно. Рвануло где-то под склоном, но я даже не разглядел, где именно. Затем кинули еще пару гранат, не рискуя высовываться, но мы с Байкиным уже бежали, скользя и ругаясь сквозь зубы, но все больше и больше удаляясь от противника.

Опять грохнуло, один раз даже не очень далеко от нас, но все равно внизу, под склоном, так что мы только облако пыли разглядели и вырванные взрывом стебли какого-то местного репейника, взлетевшие вверх.

Я видел, что мы перекрыли Фролу направление стрельбы, он пристроился за большим камнем, удерживая на прицеле тот самый поворот тропы, из-за которого летели гранаты, но выбирать не приходилось, другого пути здесь не было. А вот затем выстрелила носовая пушка «Аглаи». Глухо стукнул выстрел на самом слабом заряде, с дула сорвалось небольшое облако дыма. Снаряд прошуршал по своей невидимой дуге, а затем где-то за камнями рвануло, причем уже вполне впечатляюще. В небо подняло целое облако мелких камней и глиняной пыли, которые затем посыпались нам на голову.

— A-а, съели? — радостно проорал Байкин, обернувшись и показав неприличный жест в сторону противника.

Мы успели проскочить груду камней, за которой укрывались братья с Фролом, и тут же последовал второй выстрел из пушки. Комендор успел внести поправку, и на этот раз рвануло ниже по склону, вывалив большой камень и вновь подняв огромное облако пыли. Ни ружейного огня, ни гранат со стороны противника уже не было, похоже, артиллерийский обстрел заставил их залечь.

— Вот оно как бывает, а? — прошептал я, после чего обернулся к своим: — Не ждем ничего, валим вниз! Все разом!

Два раза подгонять никого не пришлось. Первым побежал Байкин, я следом за ним, за мной Фрол, и замыкали нашу колонну братья. Попутно я успел отметить, что, несмотря на страх и суету, в толпу не сбились, все держали дистанцию друг от друга. В одном месте тропа образовала что-то вроде площадки, и там я остановился, пропустив всю группу мимо себя, и побежал замыкающим, постоянно оглядываясь, но никто в спину не стрелял и явного преследования не было. Вновь выстрелила носовая пушка, а следом за ней послышался хлопок кормового «гочкиса», а затем наверху и сзади взрыв вроде гранатного. Пользы от него особенно не будет, если честно, но для подавления сгодится, особенно если близко к цели положить, а на такой дистанции из этой пушки промахнуться даже ребенок не сможет — прямой выстрел, и в бухте волны нет, палуба яхты неподвижна.

Серафим, бежавший впереди меня, поскользнулся, упал на бок, чуть не выронив винтовку, выругался, но вскочил на ноги, побежал дальше, на этот раз демонстрируя прореху в штанах и кровь в разодранной ноге. И как здесь Леонтий с раненым пробирался, а? Тут ведь ноги переломать нечего делать.

Артобстрел всерьез прижал противника. И мы, грязные, уставшие и запыхавшиеся до сипения, выбежали на галечный пляж без всяких потерь, как раз в тот момент, когда Анисим и Николай грузили спасаемого в шлюпку, а Леонтий, встав на колено, водил по склонам стволом своего короткого карабина, их прикрывая. Получилось, что мы их практически нагнали.

— Давай шевелись быстрее!

Мы чуть не кучей свалились в лодку, попутно оттолкнув ее от берега, братья схватились за вторую пару весел, остальные разместились как попало, на ходу перезаряжая оружие, а Фрол, опустившись на дно шлюпки, уселся у самого транца, положив свою длинную черную винтовку на борт. Мы с Байкиным отставили свои бесполезные на такой дистанции карабины и взялись за «павловки» Серафима и Луки: им теперь уже не до стрельбы, пусть гребут.

Негромко стукнули весла в уключинах, булькнула под их лопастями вода, разом выдохнули гребцы, перегруженная шлюпка начала набирать скорость. А берег медленно, но верно удалялся.

Мы прошли больше половины пути до яхты до того, как начался обстрел. Противник, прячась от взрывов, все же сумел рассредоточиться за камнями, рассыпанными по всему краю склона, и открыл огонь из винтовок и карабинов. Первая же пуля ударила с громким щелчком в борт, выбив из него большую щепку, а вокруг шлюпки плеснуло мелкими фонтанчиками.

Откуда стреляли, понять было сложно. Взрывы подняли облака пыли наверху, которые полностью маскировали дымки, а вспышек на еще ярком свету вообще не было видно. Я опорожнил магазин «павловки», стреляя почти что наугад, вкинул в него новую обойму, вытащив ее из подсумка гребущего изо всех сил Серафима, вновь открыл огонь. За спиной у меня кто-то вскрикнул, я обернулся и увидел Николая, схватившегося за бедро. Из-под пальцев у него текла кровь, причем текла быстро и сильно. К нему кинулся Анисим, и я увидел, как он вытащил из кармана свернутый резиновый жгут.

Пушки с борта яхты продолжали бить в склон. Думаю, что, если бы не они, нас просто расстреляли бы, с такой дистанции попадать из винтовок с упора — проблема невелика. Но хоть снаряды не могли поразить противника, укрывавшегося в нагромождении камней, однако нервничать и укрываться все же заставляли, огонь в нас не был частым и даже вообще слишком метким. И вооружены они все же были больше рычажными карабинами под револьверный патрон, у пиратов они куда популярней винтовок, ибо при абордажах полезней. А дистанция для такого оружия была уже великовата.

Но все равно ощущение было препаскуднейшим — нет возможности ни залечь, ни укрыться, ни маневрировать. Сидим рядами, прижавшись друг к другу, как куры на насесте, и деться некуда. А пули вокруг шлеп-шлеп-шлеп по воде, заставляя ежиться и пригибаться ниже. И как в Отечественную вот так на лодках с плотами Днепр форсировали? Это же в штаны навалить со страху можно. Дикое ощущение полнейшей беспомощности, сиди и жди — попадет, не попадет.

Тунец, прижавшийся к хозяину, сейчас тихо подвывал, то ли от страха, то ли от жалости к раненому Николаю. Когда лодка почти подошла к яхте и начала обходить ее с кормы, чтобы укрыться от обстрела при погрузке, достало уже Байкина. Я даже услышал звук удара пули. Байкин дернулся, вскрикнул, согнулся пополам, схватившись за бок, я увидел, как мгновенно побледнело и покрылось испариной его лицо.

— Ты как?

— Ничего, пока не помер, — прохрипел он в ответ.

Сквозь пальцы ручьем текла кровь.

Затем корпус яхты нас укрыл. Стрелки перенесли огонь на палубу, но оставшийся на борту экипаж был укрыт за предварительно выставленными деревянными щитами, равно как и щитами орудий. Пушки вперегонки продолжали обстреливать берег, в то время как мы начали подниматься на борт. И едва погрузка закончилась, заплескалась вода под винтом и яхта пошла на выход из бухты, а шлюпка потащилась за ней на длинном буксировочном конце — потом поднимем, когда выйдем из зоны обстрела. «Приблудная» яхта следом не пошла, так и осталась стоять на месте. Не рискнули. Оно и к лучшему для них: злости у команды было много.

Стол в кают-компании был превращен в операционный. Пахло кровью, звякали в лотках инструменты, которые туда бросал Платон, который заодно был на судне за хирурга. На купеческих судах обычно боцманы умеют оказать первую помощь и заштопать раненого до такой степени, чтобы его можно было в порт, к полноценному доктору доставить, но вот нам повезло: Платон в этом смысле был куда грамотней. И сейчас он с помощью Пламена вполне всерьез оперировал Николая, которому пуля перебила бедренную артерию и раздробила кость.

Байкин лежал рядом, на носилках, и возился с ним Глеб. С ним было проще — пуля ударила его в бок по касательной, прошив мышцы и сломав нижнее ребро, но внутренние органы остались целы. Интересней был дальнейший путь этой пули, угодившей в банку как раз под промежностью Луки Рыбина. Еще бы на сантиметр выше — и… Повезло Луке, однозначно повезло.

Игнатий стоял у штурвала, шлюпка уже висела на шлюп-балках, экипаж был занят делом. До этого он маленькими щипчиками выдернул у меня из спины и шеи несколько кусочков оболочки пули, разбившейся о камень. Вроде и ерунда, но рубашка кровью измаралась сильно. Оглядевшись и убедившись в том, что помочь я ничем не могу, а мешать буду, толкнул дверь и вышел на палубу.

Уже совсем стемнело, по рябой от мелкой волны поверхности моря бежала, ни на секунду не отставая от «Аглаи», желтая лунная дорожка, а верхушка каждой волны вспыхивала бликом и сразу же гасла. Было тихо, двигатель не работал, и было лишь слышно, как поскрипывают снасти: яхта шла ходко. На носу, рассевшись кружком, сидели четверо из «бойцовой команды», играя в некую разновидность нардов, в которой шашки ходят по клеткам, а те расположены крестом, и игроков может быть четверо. Было слышно, как катятся кости по дощечке, и после каждого броска кто-то или охал расстроенно, или, наоборот, веселился. Тоже своего рода психотерапия после стресса.

На корме, единственном месте, где на яхте разрешалось курить, вспыхивал огонек сигары. Анисим, опираясь локтями на планшир, глядел за корму, на тускло светящийся след, который яхта оставляла за кормой. Рядом с ним, опираясь на палку, стоял Макар, одетый сейчас в полотняные матросские портки и белую рубаху без рукавов. В руках у него была бутылка сидра из судовых запасов.

— Вот так, — сказал Анисим, обернувшись ко мне, — закончилась вся наша работа на Овечьем. А жаль.

— Ты ведь там не местный, так? — Я встал рядом, тоже положив локти на планшир.

— Нет, конечно, я с Большого вообще-то. Но пользы я там много приносил, а теперь, считай, вся сеть насмарку. Даже Николай вот… кстати, как там дела? — Он кивнул в сторону рубки.

— Не знаю, Платон пока работает, ничего не говорил. Артерию повредило ему, по-хорошему его бы в больницу как можно быстрее.

— Это я понимаю. Ну хоть вот этого, — он показал сигарой на Макара, — оттуда вытащили, со всеми бумагами. Большое дело.

— Как ты? — спросил я у того.

— Теперь точно выживу, — усмехнулся он. — А вот когда меня вниз тащили, думал, что вообще концы отдам. Сейчас хоть задышал немного.

— Тебе тоже к врачу нормальному, — вдруг сказал Анисим.

— Оно понятно, — негромко засмеялся Макар, — после вашей хирургии хорошо, что хоть с костылем ковылять могу, а мог бы и пластом лежать.

— Ладно, ладно, если бы не мы, ты бы и вовсе плавники сбросил! — запротестовал Анисим.

— На чем нас подловили все же, на конях? — спросил я его.

— Может, на конях. Может, и вовсе за мной следили, кто его знает, — пожал он плечами. — Но скорее всего на конях. Говорил же, что нет у нас выбора. Я других решений и сейчас не вижу.

— Я тоже, — осталось вполне честно сознаться мне. — Думал, думал, а все равно кроме этого конного похода ничего в голову не идет. Может, и прошли бы скрытно, если пешком и очень медленно, с раненым на носилках, — я показал на Макара, — но если бы нас догнали, то вообще шансов бы не было. А конными хоть шансы повышались при столкновении.

— Как и вышло, — добавил Макар.

— Как и вышло, — повторил я за ним. — Кстати, стоило это все такого риска? Включая твой собственный, мне Анисим рассказал чуток.

— Стоило, — коротко и очень уверенно ответил Макар. — Бог видит, стоило. Если бы разрешение у меня было, я бы больше рассказал, но сам понимаешь, не имею права такого.

— Это я понимаю, — осталось мне только усмехнуться.

Это я очень хорошо понимаю, про допуски и «доведение в части касающейся», классика жанра, можно сказать. Но все же очень интересно — что за бумаги такие он прихватил у Никона? И какую информацию усвоил, на того работая? Хотя думаю, что брат Иоанн нужными сведениями поделится, учитывая, на какие задачи я нацелен. Как раз «в части касающейся».

Платон, вытирая руки полотенцем, вышел на палубу примерно через полчаса, сразу к нам подошел.

— До больницы довезем, сосуд я соединил, но есть опасность возникновения тромба, — сказал он устало. — Так что гарантий сохранения ноги дать не могу. Не хирург я, и здесь не больница, что смог, то и сделал. Хорошо, что аппарат для соединения у меня в комплекте был.

— А так он вообще как? — спросил Анисим.

— Под наркозом пока, без сознания, — пожал плечами географ. — В каюту надо спустить. А я сейчас Байкиным займусь.

— А у него как дела? — спросил я.

— Ничего с ним не случится, шрам разве что останется.

— Шрам — не страшно, шрамы мужчину украшают, — не удержался я от банальности.

Вот так, первое задание — первые потери, пусть пока и минимальные. Байкин оправится, Николай вообще не наш. Хотя я его, если честно, в экипаж переманил бы, будь такая возможность, — он Фролу в напарники очень подошел бы, такой же… следопыт, не знаю, как лучше его охарактеризовать.

Оставив географа и «шпионов» на корме, я пошел на нос яхты, по пути поинтересовавшись у Луки, точно ли вражеская пуля прошла мимо, или он все же скрывает свои раны из стеснительности? От незамысловатой шутки все заржали — опять же показатель отходняка после боя.

Усевшись на уже привычное любимое место — основание бушприта, — я задумался, глядя на покрытую искрами бликов поверхность моря. Вот как получается: жизнь резко ускорилась и стала до крайности богата на события. Это раз. Судьба, похоже, все дальше и дальше уводит меня от тихого и сонного Большого Ската — это два. И вряд ли дорога моя как-нибудь так изогнется, чтобы вернуться туда. Вряд ли, сомневаюсь очень. А у меня там Аглая. И свадьба. И будущее. И все такое.

Хорошо, что Аглая хотя бы смирилась с тем родом занятий, который я для себя выбрал. Это уже успех из успехов. Одного мужа-китобоя она уже потеряла, а второй вообще приватир будет. Смелая женщина. Или очень оптимистичная.

И переезжать ей надо все же, раз уж решилась. Ветеринару работы и в Новой Фактории хватит, думаю, что ее там куда больше будет, чем на Большом Скате, и сама она вроде как не против — все легче, хоть видеться станем. Не знаю, как там насчет работы судовым врачом, но хотя бы так, туда ведь возвращаться будем, там и задания получать. А если она на острове останется, видеться будем раз в год по обещанию — нам ведь туда путь долгий, не всегда получится завернуть.

Ладно, пока вообще о свадьбе надо думать, она все ближе и ближе. Хорошо, что когда о времени с преподобным договаривался, зарезервировал заодно и «Золотую бухту» на целых два дня. Все же иногда заметно бывает, что общество не назад вернулось, хоть так иногда и кажется, а скорее вперед ушло, в будущее, пусть и не слишком счастливое. Так что празднование свадеб не дома, а в ресторане, например, здесь вполне в пределах нормы. А то у меня и дома-то толком нет, где гостей собрать можно, и у невесты это делать как-то и не к лицу.

Странно, такое ощущение уже, что я в этом мире чуть не всю жизнь прожил, хотя на самом деле счет моему пребыванию на месяцы идет всего-то, если вспомнить. Прошлая жизнь видится какой-то смутной и нереальной, как сон, как и не было ее вовсе, словно кино прокрутили. Странные желания, мелкие страсти, бесконечная череда совершенных глупостей, непонятно во имя чего, даже вспоминать-то не хочется. Как будто жил в чем-то ненастоящем и только теперь в реальность вернулся.

Подумав об этом, засмеялся. «В реальность вернулся». А вот кто, скажем, год назад мне рассказал бы о том, что я буду уходить верхами от погони через тропический лес, устраивать засады, ходить на парусниках по теплым морям, — поверил бы? Джек Лондон какой-то с Буссенаром в одном флаконе, «Страшные Соломоновы острова», понимаешь. Впрочем, ладно, пока у нас по плану дела географические, надо только шпионов этих доморощенных до нужного пункта доставить и передать с рук на руки. Но, что интересно, все острова, которые у нас в списке на исследование, находятся не так уж далеко от Тортуги. Пусть не опасно близко, нет такого, но как-то все в том направлении. Какой-то в этом дополнительный смысл имеется, просто мне не все докладывают? Очень может быть. А может, и нет, может быть, там как раз самый малоисследованный район, из-за опасности и удаленности от главных торговых путей.

Ладно, яхта у нас быстрая, что утешает. И вооружена куда как хорошо, в этом я сегодня убедился. Осколочно-фугасными глушили противника всерьез, и кстати, Федька наводил. Очень удачно у него получалось — все же тренировки не зря прошли, — надо его и дальше натаскивать.

Что еще? А ничего, нормально команда действовала, слаженно, толково, и экипаж, и боевая группа, и даже Паганели наши себя полностью окупают, иначе Николай уже без ноги был бы. Не по знаниям Глеба такая хирургия, это даже я понимаю. А вот ученых здесь, как я посмотрю, учат всему. Поди догадайся, что для географа курс военно-полевой хирургии обязателен.

Ладно, расселся, понимаешь. А кто оружие чистить будет за меня?

Поднялся на ноги и пошел в каюту, которую, к слову, сейчас делил с Игнатием: шкиперскую уступили раненым.

До Новой Фактории летели на всех парусах, ни на что не отвлекаясь. Байкин на второй день плавания уже ходить начал, несмотря на отчаянную ругань Глеба, от которой он только отмахивался, а Николай лежал в каюте, прибитый болеутоляющими, и больше спал, чем бодрствовал. Тунец попытался устроиться рядом с ним в каюте, но был безжалостно изгнан Игнатием, вообще собак не любившим, и вынужден был перебраться на палубу, где ему устроили небольшой навес, под которым он прятался от жары. Собачье дерьмо с палубы собирал Анисим, как единственный уцелевший из всей компании, притащившей этого здоровенного пса. И жрал, и гадил он примерно за три собаки, на мой взгляд.

Ближе к вечеру Тунец перебирался на бак яхты, устраиваясь там, где обычно сидел я, так что приходилось его двигать в сторону. А в остальном он мне не мешал, просто сидел рядом, сопел и время от времени почти неслышно поскуливал в унисон каким-то своим мыслям, похоже. По покинутому острову горевал, что ли?

В последний день плавания солнце ушло за низкие тучи, подул резкий ветер, пахнущий солью и йодом, погнал короткую и резкую волну, недостаточно сильную для того, чтобы раскачать яхту всерьез, но достаточную для того, чтобы брызгами загнать меня с палубы в кают-компанию, а то и просто в каюту.

Рыбаков возле гавани Новой Фактории не было, погода загнала под защиту стен порта, но суда в море видели: все же здесь порт оживленный — и сюда идут постоянно, и отсюда. Пожалуй, и вправду нам с Аглаей тут интересней будет жить.

Знакомая гавань, знакомые очертания города на берегу: стена форта с рядом домиков под ней, набережная, широкие песчаные пляжи, даже знакомую харчевню на причале разглядел, ту самую, в которой мы с Верой ели рыбу с картошкой в тот день, когда пришли из джунглей.

С берега просигналили прожектором, указывая, к какому причалу швартоваться, яхта совсем потеряла скорость и медленно и валко начала приближаться к месту своей стоянки. Тому самому, кстати, где стояли до выхода.

— Федька, как швартуемся — беги сразу за повозкой, Николая в больницу повезем, — взялся командовать Глеб. — Семен, Данила — вниз, Николая аккуратно на носилки и поднимайте сюда. И Байкин! Петр! Тебе говорю! — окликнул боцман «главбоевика». — Ты тоже с ним давай, пусть доктор тебя посмотрит, понял?

— Федь, две повозки! — крикнул я ему вслед. — Две, слышишь? — Я даже два пальца показал для верности.

Началась привычная суета, сопровождающая швартовку, настроение у команды было, как обычно в такие моменты, заметно хорошим. А как же иначе? Переход морем позади, в шторм не попали, с пиратами не встретились, судно цело, и опять под ногами твердая земля, а вокруг безопасность — чем плохо? Половина морской романтики, наверное, именно в этом и заключается.

— Так, Анисим, поедем вместе, мне тоже туда, — сказал я спасенному контакту, который, закинув за плечо свой рюкзак, явно засобирался на берег. — И дождись, пока проверка пройдет, а то расслабился в своем Вольном.

Проверяющие появились минут через пять после того, как были сброшены сходни на причал. Они даже Федьку задерживать не стали, отпустили за транспортом. И когда они закончили свои дела, а Игнатий расписался как шкипер во всех положенных бумагах, у въезда на причал стояли две коляски с неграми-кучерами.

Мы бы и пешком дошли до форта, где расположились «святые братья», но из Макара даже с костылем ходок был так себе, долго пришлось бы идти и мучительно.

Берег встретил нас шумом, суетой, знакомыми портовыми звуками и запахами. Время от времени с туч срывался мелкий холодный дождик, такой слабый, что я поначалу думал, будто это от самого моря водяную пыль несет, и лишь потом заметил — капли-то не соленые. Но я даже плаща накидывать не стал, хоть и прихватил его с собой.

Кучер, сидевший к нам, ссутулившись, спиной, напевал что-то заунывно-невнятное, на свой племенной мотив, наверное, негромко и глуховато топали лошадиные копыта по дороге. Где-то справа под коляской отчетливо громко поскрипывала ось — то ли смазки требуя, то ли ремонта. Макар, потянувшись назад, поднял парусиновый тент, прикрывшись от капель, хотя мне и так было хорошо.

— Странно немного среди своих оказаться, — неожиданно сказал Анисим так тихо, что только я и услышал. — Так вроде привык там, прижился, но все равно оглядываешься и ждешь беды, и вообще место такое, что лучше за спину посматривать, а тут как… в общем, хорошо здесь, понимаешь. Свое место. И люди свои вокруг, и жизнь своя, и все свое, понимаешь.

— Отсюда куда поедешь? На Большой?

— Откуда мне знать? — пожал он плечами. — Это уж как получится. Хотя я и не против был бы съездить, повидал бы кое-кого, давно уже не был. Соскучился, выходит.

— А дом вообще где у тебя?

— Да там и дом, наверное. — Он явно чуть растерялся. — Как-то не думал об этом — то здесь, то там, постоянно нигде уже давно осесть не получается. Разве что на Овечьем, — добавил он, усмехнувшись чуть кривовато.

— А хочется?

— Да пора уже, мне лет-то гляди сколько. Остепеняться пора, чтобы семья и дети, а не вот так, бобылем бестолковым.

Несемейных здесь мало, верно. У меня из экипажа разве что Федька, потому что молодой совсем. Даже братья Рыбины даром что тоже молодые, а уже оба женаты, и у Серафима дочь растет. Жены здесь привычны к тому, что мужья по несколько месяцев отсутствуют, нет в этом ни для кого ничего удивительного. Но вот мне как-то в таком режиме существовать не хочется, видеть Аглаю только в сезон штормов и во время редких и недолгих заходов на Большой Скат. Морячкам с купеческих шхун, к слову, с этим проще. Мало того что риска меньше, так они еще и дома стоят дольше. Тем, кто на фрахт работает, уже сложнее. А вот насчет моей команды уже думать приходится — как так сделать, чтобы они вообще от семей не оторвались?

А Платон, кстати, тоже семейный. И его семья на Большом. Как с ним быть? Ему на личную и семейную жизнь только сезон штормов и остается, — и из Новой Фактории, и с Большого Ската под конец сезона много судов туда уходит, так что с одним из них и он сможет добраться. И у Пламена в сезон штормов тоже разгар учебного года, ему бы там надо быть. Еще и про это голова боли теперь.

Расплатившись с извозчиком, я выбрался из коляски и помог спуститься Макару, после чего мы все втроем направились в ворота городского форта.

В городе явно было затишье, служба шла в режиме штатном, никаких следов сбора ополчения видно не было. Во дворе форта встретили брата Никанора, шедшего нам навстречу и куда-то спешившего.

— У себя Иоанн? — спросил я его, когда тот остановился поздороваться.

— У себя, заходите.

На этом общение с Никанором закончилось. Мы дошли до выделенного «под разведку» флигелька, стукнулись в двери и вошли, не дожидаясь приглашения. Если бы там что тайное происходило, брат Иоанн дверь бы запер.

— Нет слов! — сказал он, поднимаясь из-за стола, едва мы вошли в темноватую комнату с низким потолком, лежащем на толстых деревянных балках. — Макар, Анисим! — Он даже руки раскинул, словно собираясь их всех обнять.

— Я, собственно говоря, зашел их с рук на руки передать, — вмешался я сразу. — Вроде бы как под расписку. Вот и передаю.

— Я понял, спасибо. — Иоанн вышел из-за стола и пожал мне руку. — Расписки не дам, правда, не обессудь. Ты вот что, заходи завтра с утра, мы чайку на рынке попьем и там поговорим, есть уже о чем. Хорошо?

— Без проблем, — кивнул я, понимая, что сейчас мое присутствие нежелательно и меня умеренно вежливо выпроваживают.

Впрочем, я ничего другого не ожидал, на его месте я бы сам себя выпроводил. Оно ведь все по-прежнему, все в той же «части касающейся». А сейчас им обговорить надо то, что меня не касается.

— Анисим! — окликнул я контакта. — Ты с кобелем своим реши вопрос, а то будешь сам приходить на яхту и дерьмо за ним убирать. Николай в больнице, ты здесь, а животину нам оставил.

— Да ладно, отличная животина! — возмутился тот притворно. — Охранять будет, воров отпугивать.

— Пока она только жрет, насколько я заметил.

— Ладно, решим как-то, — отмахнулся он.

— Ну-ну.

Вышел на улицу. Дождик немного усилился, так что плащ все же пришлось накинуть. Но людей на улицах было все так же много, все спешили по своим делам. Ну и у меня дела будут — не все же ценных указаний от брата Иоанна ждать, верно? Для начала мне бы Василя отыскать надо. Поэтому я направился в уже хорошо знакомую дверь, которая вела в «дежурку» объездчиков. Заглянул, застав четверых суровых бородатых мужиков за уже привычным чаем с калачами, но Василя среди них не было. Один из них, молодой парень с короткой бородкой, один из тех, что мы с Верой встретили, когда возвращались с места побоища, в котором погиб ее отец, меня узнал. Кивнул приветственно, сказал:

— Нет Василя сегодня, отдыхает с дежурства.

— Не спит же он до сих пор? — Я глянул на часы. — Не подскажешь, где его искать можно?

— Дома он должен быть, забор чинить собирался, — сказал другой объездчик, рослый, могучего сложения здоровила с большим шрамом на левой щеке. — Знаешь адрес?

— Нет, не знаю.

Вообще-то я был свято уверен, что никто мне адреса Василя не даст, вроде как на работе адрес сотрудника кому попало… Но здоровяк без затей сказал:

— От Рыночной площади идешь по Тележной улице до самого конца, пока она в забор не упрется. И там направо смотри — пойдут домики маленькие, вот тебе второй по счету и нужен.

— С какой стороны?

— Там только справа — слева каретная мастерская, домов нет.

— Спасибо, понял.

А если я какой-то злодей? Хотя нет, меня многие из объездчиков видели, небось и здоровяк просто узнал. Ладно, пошел я. И, кстати, надо бы местную газету прикупить по дороге, новостей поискать, и объявления о местной недвижимости мне нужны.

От форта до Торговой площади было рукой подать, за несколько минут дошагал, а вот на самой площади уже задержался, очень приманчивое это место. И лавки с магазинами хорошие, и есть где горячего чаю попить с чем-нибудь вкусным, и свежего соку нальют, и вообще нравилась эта площадь мне — квадратная, окруженная сомкнувшимися каменными домами с тремя окнами в ряд по фасаду, как в европейских средневековых городах строили. Кстати, даже архитектура на ту же старонемецкую вполне похожа — красный старый кирпич, островерхие черепичные крыши, мостовая, правда, не камнем, а какой-то плиткой выложена.

Стойку с газетами обнаружил под козырьком букинистической лавки. Бросил медяк в копилку, взял нетолстую, размером с советских времен «Правду», местную газету под названием «Вечерний курьер», быстро перелистал — точно, последние две страницы сплошь объявления. Что мне и нужно. Ладно, пока другие дела.

Тележная улица была явно не из самых богатых в городе. На ней вперемежку с жилыми домами хватало всяких мастерских и маленьких заводиков, так что ворот на улицу выходило больше, чем окон. Отовсюду слышался стук, грохот, где-то сверили, где-то ковали, откуда-то тянуло гарью. Как бы оправдывая название, в обоих направлениях катили телеги — от небольших, в которые были впряжены ослики, до здоровенных ломовых, влекомых тяжеловозами.

Я еще подумал о том, что Новая Фактория построена на плоском месте, это не Большой Скат, так что если жить здесь, то велосипедом обзаводиться можно будет смело: по городу кататься — самое оно. Это на Скате их почти не видать, а тут как в Китае, почти каждый второй на велике.

Когда проходил пекарню, чуть слюной не захлебнулся от запаха свежей выпечки. Интересно, не отсюда утром в порт привозят хлеб и булочки для камбузов стоящих здесь судов?

Вскоре дома многоэтажные превратились в одноэтажные, с маленькими палисадниками у фасадов. Мастерских стало меньше, зато появились скамейки со старушками, а в одном крошечном садике старики играли в местные «четырехсторонние» нарды. Где-то лениво брехали собаки, на подоконниках, в открытых окнах, развалившись, лежали коты всех мастей, от рыжих до полосато-«шпротных», снисходительно поглядывая на меня и как бы желая сказать: «Вот я — кот, а чего добился в жизни ты?»

Почти упершись в ворота каретной мастерской, я свернул направо и сразу увидел нужный мне дом маленький, одноэтажный, но добротный, сложенный из привычного здесь красного кирпича, под черепичной крышей. По виду домику было лет сто, не меньше, но выглядел он чистым, ухоженным, половина штакетника перед палисадником смотрелась новой и недавно покрашенной, а вторую половину красили как раз сейчас. Василь и красил, собственно говоря.

— Здравствовать тебе, о гордость всех объездчиков, — поприветствовал я его.

Василь обернулся, держа кисть с краской над ведерком, заулыбался широко.

— И тебе здравствовать, лучший из приватиров.

Отставив ведерко и аккуратно положив кисть на его край, Василь протянул руку.

— Какими судьбами?

— С задания вернулись, с докладом.

— Я не про это, — усмехнулся он. — Ко мне как решил зайти? Не говори, что просто так, без всякого дела.

— Без дела я бы тебя в кабак позвал.

— Так позови, я сегодня выходной, и завтра не вставать, так что не откажусь.

— А на забор вроде как уже и плевать? — невинно поинтересовался я.

— С забором заканчиваю уже, не видишь разве? Кстати, квасу не хочешь? Холодного, из погреба.

— Хочу.

— Юлик! — крикнул Василь, и почти сразу в окне появилась физиономия мальчишки лет шести-семи, светлого, вихрастого и конопатого, совсем на смуглого и темноволосого батьку не похожего. — Подними квасу из погреба и пару кружек прихвати.

— Здрасти, — сказал мальчишка мне и, не дожидаясь ответа, исчез.

Появился он минут через пять уже в дверях, с маленькими кувшином и парой глиняных кружек, висевших у него на пальце за ручки. Еще раз поздоровавшись со мной, он поставил все, что принес, на каменный цоколь забора и сразу унесся в дом, топоча босыми пятками. Василь быстро налил темного кваса в кружки, протянул одну мне.

— Так что тебя привело ко мне?

Я отпил и аж зажмурился от удовольствия — отличный квас, и в такую жару самое что надо. И холодный.

— С Фомой тем самым меня опять судьба свела, — не стал я дальше темнить. — Понимаешь, о ком речь, так?

— Понимаю, конечно.

— Думаю, что у Фомы здесь помощники есть, в Новой Фактории.

— Должны быть, — не стал сомневаться Василь.

— Поискать бы надо. Потому что Фома с пиратами связан, не просто он бандит, а если кто-то ему информацию сливает, то… продолжать надо вообще? А ведь я его на Овечьем встретил, где у пиратов, считай, база.

— Хм… — Василь задумался. — Думаю, что не надо. Тогда она прямо на Тортугу уходить будет, информация эта самая. Есть идеи, кто на Фому здесь работает?

— Обсудить надо. Какие-то есть, но именно что идеи.

— А что сразу к полковнику не пошел?

— Так мне не полковник, а ты тут друг-товарищ, вот с тебя и начал. Поговорим и вместе пойдем.

— Хорошо, — кивнул он. — Только сегодня к полковнику поздно.

— А я и не тороплюсь, мы дней пять стоять будем. Так что сегодня я тебя в «Золотого тунца» зову, туда вся команда, кто от вахты свободен, подойдет. И поговорим, и встречу отметим.

— Ну, если даже так, — заулыбался он, — то я всегда готов.

Поход в «Золотой тунец» у нашей команды вроде как в традицию входить начал. Пусть и не из дешевых кабак, но место хорошее, и хозяин его, Сергий, к нам всегда благорасположен. На Торговой площади еще пара похожих кабаков имеется, вовсе не хуже этого, но так сложилось, что мы именно туда, раз за разом.

Вообще морячки с приходящих судов все больше ходят на Кабацкую улицу, что зажата между самим портом и стеной форта, но место там пьяное и дурное, так что я своим успел намекнуть, что походов в ту сторону поощрять не буду. Вот не буду — и все тут, мне опыта с Игнатием хватило. Сам Игнатий туда тоже не ходил больше, не знаю, по благоприобретенной сдержанности или потому, что я ему в частной беседе пообещал немедленное увольнение, если только там его увижу. Если для торгового шкипера такие походы еще как-то допустимы, то для приватира, да еще и на местную разведку работающего, это попадает в разряд проступков недопустимых. Тем более если себя в руках держать не умеешь. Кто знает, что ты спьяну болтать начнешь и что делать, если сам себя контролировать не способен.

С другой стороны, я сам признаю, что команде праздник после похода нужен. Это как на войне те сто грамм, что после боя стресс снимают. А тут и пострелять пришлось, и в нас постреляли, и раненые были, и всякое случилось, так что хотя бы сам факт, что целыми вернулись, надо бы отпраздновать.

— С возвращением, — еще в дверях меня поприветствовал густо-бородатый Сергий, бывший боцман со шхуны «Золотой тунец», которая и дала новое имя кабаку, когда он его перекупил.

Доска с названием шхуны стала вывеской кабака, прибитая над входной дверью.

К вечеру здесь уже было людно, но Федька с коком Серегой успели занять длинный стол у дальней стены, и именно там начала собираться вся команда.

Двое буфетчиков едва успевали таскать тарелки и кружки с пивом и сидром к столу, их расхватывали прямо из рук. В дальнем от нас углу, ближе ко входу, тихо тренькали гитара и что-то среднее между банджо и мандолиной — ожидалась музыка, и музыканты сейчас настраивали инструменты. Было шумно, чадно, гомонливо, щелкали, раскатываясь по обтянутому сукном столу, бильярдные шары, хохотали игроки у доски для дартс — в общем, вечер как вечер. Были в кабаке и моряки, и торговцы, и мастеровые, и мужчины, и женщины — короче, никакой дискриминации ни по какому признаку, разве что негров сюда не пускали. У них, некрещеных, свои кабаки в своем квартале. Все у них свое. Да и крещеные негры предпочитают там время проводить.

Байкин, невзирая на ранение, тоже был здесь, сидел в самом углу с кружкой красного пива, попутно вылавливая вилкой куски мелконарезанного осьминога из морского салата, и явно чувствовал себя хорошо. Мы с Василем протиснулись к нему, усевшись на лавке под стеной, один из буфетчиков тут же подбежал к нам, приняв заказ. Оригинальничать не стали, тоже пива попросили.

— Ты глянь, какой у тебя теперь вид героический, — со смехом протянул руку Байкину Василь.

— Завидуешь? — осведомился тот. — Все девки мои теперь.

— Проверял уже?

— И проверять незачем, и так знаю. А ты что вдруг присоединиться решил?

— Тебя охранять, чтобы снова не подстрелили или не побили, скажем, — вроде как вполне серьезно ответил Василь. — А вообще как сейчас? — спросил он чуть серьезней.

— Да нормально, так, зацепило просто, — отмахнулся Байкин. — Рад тебя видеть, к слову.

Мы, сняв шляпы, повесили их на крючки на стене, а я еще и рубаху пониже расстегнул — жарковато было в кабаке. Дождь, а жара никуда не делась, так что еще и душно сегодня. Очень душно, тут же джунгли вокруг.

— Василь, а ты про Криворукого что сказать можешь? — вернулся я к начатому раньше разговору.

— Криворукий — человек темный. Где какая грязь — там и он, чисто свинья, — скрестив руки на груди, заговорил Василь. — Но не попадался пока ни на чем всерьез. Драки организует, держит кабак…

— Это который?

— А «Дурная рыба», знаешь такой?

— Знаю. Как не знать, — кивнул я.

Действительно, как забудешь кабак, из которого я тогда Игнатия забирал и в котором Фому впервые встретил. Да, верно, Криворукий на драку с Павлом, ныне покойным, там деньги собирал.

— А тех молодцов, что застрелили объездчиков в тюрьме, откуда забирали? — уточнил я уже на всякий случай.

— Из «Дурной рыбы» и забирали, — чуть задумчиво, вроде как впервые задержавшись мыслью на таком факте, сказал Василь. — Оттуда, да. За драку. Друг с другом дрались, а когда объездчики за ними пришли, они уже успокоились.

— А кто вызвал объездчиков?

— Да от Криворукого прибежали, насколько я помню.

— А до этого от него часто прибегали?

Василь задумался, потом покачал головой, сказав:

— Да не слишком. Пожалуй, что и никогда.

Вот так. Уже интересно. С чего это вдруг Криворукий любовью к закону воспылал? Ладно, а вот еще такой вопрос:

— Василь, а помнишь тех брата с сестрой, которых за скупку краденого клеймили и продали, толстых таких, имен не помню… — вспомнил я день своего первого появления в Новой Фактории.

— Анастасий с Раисой, верно, Копытины фамилия, — сразу сообразил он, о ком идет речь. — Было такое.

— А они чем занимались тогда? Где скупали? И у кого?

— Да там же, на Кривой улице у них ломбард был, у пьяных всякое в залог брали.

— И на чем погорели?

— Вещь у них опознали. — Василь подался вперед, положив локти на стол. — Анастасий еще и с племенами торговал, вот и сменял у них по дешевке что-то… не вспомню сейчас даже, как бы не часы. — Он задумался, потом кивнул в знак согласия с самим собой. — Точно, часы. А часы те оказались с курьера пропавшего, который на серебряный прииск ездил. А закон ведь какой: если не дикарскую вещь у дикаря выменял — сперва покажи нам, может, в списках она у нас. Не сделал так — уже преступление, а если вещь с убитого, то тогда… ты сам видел дальше. И продавал он не открыто, а из-под прилавка, знал, что вещица того…

— А как попался? — продолжал я любопытствовать.

— А мы иногда морячков, которые на мелких безобразиях попались, вместо штрафа подсылаем по сомнительным местам попросить всякого, — усмехнулся он. — Раз пять мы к Анастасию подсылали — и ничего, он осторожный, но в тот день сестра его за прилавком была, а жадная она — страсть. Ну и предложила ему часы втихаря, а тот их нам принес. Мы проверили, а там работа штучная, номерная. И у семьи курьера до сих пор счет сохранился, как раз с номером. Ну а дальше все понятно, так?

— А про Фому болтали, что он вроде тоже в дела с племенами вовлечен был, так?

— Верно. Но доказательств никаких не было. Разве что при том походе мы понадеялись на то, что удастся что-то доказать.

Буфетчик с подносом подошел к столу, выставил перед нами по кружке и затем все обновил — миски с «шелухой», орешками и прочим, что тут с пивом любят употребить. Пиво было прохладным и вкусным, я чуть не треть кружки залпом в себя залил поначалу.

— А что докажешь-то? — спросил я. — По-честному если, то мы их просто на дороге остановили. И ничего предосудительного при них не нашли, так?

— Не так. — Василь тоже хорошо приложился к кружке, потом вытер ладонью усы с бородой. — Взяли при них расписку от турок, подписанную бывшим капитаном твоей яхты. Так что этого уже достаточно было. А когда тому молодому, что они при побеге убили, расписку показали и сказали, что этого уже достаточно для того, чтобы его бить начать, а потом и под клеймо подвести, он с перепугу рассказывать начал. — Василь еще хорошо хлебнул пива с видимым удовольствием. — Плохо то, что в городе он никого не знал, Фома его ни с кем не знакомил. А вот на Фому показал много, мы его уже как живого на каторге воображали. С турками дело имел, контрабандой занимался, помогал тем торговать с племенами, и еще ходил куда-то дальше по берегу, с другими племенами общался.

Вот как. С другими племенами. Не с теми ли, что на краю джунглей и степи живут, у которых лошадей можно взять? Думаю, что и там без Фомы не обошлось.

— Василь, а вот яхта та самая, на которой они ушли…

— «Белая птица»?

— Ага, она самая. Она раньше сюда заходила? И с каким грузом обычно?

— Заходила постоянно, с сахаром и ценным деревом, но так экипаж замечен ни в чем не был. Ходили на Кривую пить, в бордели, пару раз дрались… до штрафов. — Он уставил глаза в потолок, вроде как силясь что-то припомнить, но не припомнил. — Нет, ничего такого не было.

— А с чем яхта ходила?

Василь задумался, хмыкнул, потом сказал:

— А не помню я, не занимался их делом. Это надо бы завтра уточнить. Можем вместе сходить, если хочешь.

— Давай сходим, только не с самого утра, у меня дела еще есть. В час, например? — предложил я.

— Я тогда в час в форт приду, там тебя дождусь.

— Лады.

Пьянка по ходу дела начала разворачиваться во всю ширь, стало еще шумней, пустые кружки со стола едва успевали оттаскивать. Я еще подумал о том, что хорошо, что крепкие напитки здесь только в дешевых рюмочных принято подавать, для тех, кто вроде как сам себя опускает на самую нижнюю ступень лестницы. А вот в кабаках получше кроме пива, сидра да сухого вина и нет ничего. Есть еще что-то вроде коньяку, да подавать в кабаках его не принято, только в бутылках продают, в лавках, и стоит немало. Не то чтобы пивом надраться нельзя, но все же это куда труднее, чем водкой, например. Пиво по большому счету для питья с удовольствием создано, а вот та же водка — исключительно чтобы нажраться.

Чуть позже пришел Платон, сел рядом и тоже чиниться не стал, пил наравне со всеми. Вообще наш Паганель чем дальше, тем больше убеждал в том, что мужик он серьезный, какого любая ватага и любой экипаж с радостью бы заманил.

— Как пациент? — спросил я его первым делом.

— Вроде бы вовремя довезли, оставят ему ногу. Гарантий не дам, но на это похоже, — добавил он, попутно забирая высокий стакан с сидром из рук подошедшего буфетчика.

— Это хорошо, — обрадовался я. — Это ты молодец, спас мужика.

— Погоди хвалить, пусть его сперва на ноги поставят, — отмахнулся он. — Когда уходим?

— Через пять дней планируем. А что?

Платон пожал плечами, хмыкнул, потом сказал:

— У нас же план, надо работу делать, что поручена.

— Так мы и делаем, что поручено, — развел я руками. — Сперва поручили одно, потом поручили другое. Никакой личной инициативы. Если сейчас ничего не поручат — пойдем по твоему плану, наверное.

Хоть мне в это не очень и верится. Так, на уровне ощущений.

Дождь за дверью еще усилился, превратившись в настоящий ливень.

Не спалось ночью. Вроде и вернулись поздно, и выпивши был, но не заснул почему-то. Мысли крутились в голове, как мотыльки у фонаря, не давали уснуть. Не выдержал, зажег лампу, взялся за газету, купленную днем.

Это поначалу мне казалось, что народ здесь живет оседло на своих островах и мало куда выбирается, за исключением разве что моряков, но потом, освоившись, узнал, что люди здесь переезжают много и часто. За работой все больше. Из тех, кого по Большому Скату знаю, родившихся на острове хорошо если половина. Так что мест под сдачу хватало везде, а уж в таких «проезжих» городах, как Новая Фактория, его точно должно хватать. Да и с продажей жилья тоже все было неплохо.

Но на покупку пока не тяну, аренда если только. И что искать? Мне сюда Аглаю перевозить, а она ветеринар, что сразу как бы прямо намекает на то, что надо искать дом. Усадьбу, если точнее. Ранчо, если хотите. Хотя… коней на Большом Скате она разводит сама, а «пациентов» у нее немного живет, она все больше по вызовам катается. Так что можно искать просто дом с достаточно небольшим участком.

По объявлениям же выходило, что сдавали все, от комнаты до дома. За дома у моря, правда, просили в месяц столько, что я решил о нем подумать лишь тогда, когда очень разбогатею. Чем дальше от воды и порта, тем ниже цена. Противоположная от берега сторона Новой Фактории вовсе ценами не поражала, хотя по описаниям там дома предлагались хорошие, но я помнил, что там и духота погуще, ветер с воды не дотягивается, и комаров побольше. Так что надо искать золотую середину, то есть по восточной или западной окраине. К западной подходят основные дороги, так что там больше всяких складов да лабазов, а вот восточная считается тихой, для жизни удобной. Но цены повыше, чем на западной.

Аренда, продажа, аренда, продажа… Кстати, тут банки кредиты дают, и ссудный процент ничем грешным не считается. Но я бы лучше в аренду, это на новом месте всегда лучше — поживешь и поймешь, что тебе на самом деле требуется. А то как наши и не наши соотечественники покупают себе виллы в странах у моря, а потом выясняют, что ту же тещу одну не оставишь, потому что она машину не водит, а до ближайшего супермаркета несколько километров, и так далее.

Так, вот вроде что-то подходящее. «Дом на вершине холма, с гостиной и столовой, еще три спальни. Во дворе есть конюшня на три стойла и большой сарай, хороший сад и под огород место». Огород? Это хорошо, наверное, не пробовал огородничать и пока пробовать не собираюсь. А если вершина холма, то точно ветерок должен быть, соответственно и комаров меньше.

Отчеркнул объявление карандашом. Куда обращаться? Ага, вот адрес. Телефонов тут нет, так что придется так, в дверку постучать. Это на Кедровой улице, не знаю, где такая.

К утру дождь затих. За бортом тихо волна в борт плещется, в открытый иллюминатор тянет ветерком, несущим запах моря. Утро уже скоро. Кстати, похмелье легкое наблюдается, надо бы чайку, что ли… с лимоном, ага. Булочки свежие во сколько привезут? Обычно со склянками, то есть не скоро. Это плохо. Или вновь уснуть попытаться? Нет, не усну.

Отложив газету, взялся за книгу. Ничего умного, просто роман приключенческий. И неплохой, к слову. Так за ним пару часов и провел, пока темнота за иллюминатором не сменилась сумерками. Тогда уже поднялся, натянул штаны, потянулся — и пошел на палубу, умываться. Вышел из рубки, вздохнул — с моря тянуло прохладой, ветерок свежий, пахнущий солью. Хорошо.

За вахтенного был сейчас Михаил — среднего роста молодой матрос с волосами цветом как солома и такими же жесткими. Увидев меня, поднявшегося на палубу, он сказал:

— Старший, что-то ты рано поднялся.

— Не спится почему-то, — пожаловался я, располагаясь у умывальника.

Можно было и внизу умыться, но на палубе оно куда приятней. Правда, для бритья пока света маловато, солнце только начало вставать, расцветив край неба ярко-розовым. В городе тоже тихо, спят все, разве что явственно тянет выпечкой и ванилью, тут совсем рядом с портом пекарня, и в ней трудятся вовсю — свежий хлеб к завтраку хорош, и тот пекарь, что по утрам спать любит, недолго в бизнесе продержится.

— Старший, тут у нас слухи ходят, что ты вообще с яхтой сюда переехать собираешься? — явно решившись, спросил он.

— Миш, может, и так, — кивнул я, сплюнув за борт зубным порошком, — по всему и выходит. С этим проблема?

— Нет, не знаю, просто не думал раньше, — немного растерялся он. — Вообще суда редко порты приписки меняют, а мы вроде как с Большого Ската все, даже семейные есть.

— Мы для чего ходим? Для заработка? — Я нагнулся к крану, набрал полный рот воды и, прополоскав, выплюнул ее тоже за борт.

— Понятно, что для заработка, — сразу согласился он. — Если просто за удовольствием, то можно и безопасней работу найти.

— Вот именно. А заработок для нас тут выше получится. — Я ткнул зубной щеткой в сторону темной глыбы форта. — Работодатель у нас здесь, платит он, да и вообще… есть еще планы, и тоже все про Новую Факторию. Ты сам-то семейный? — спросил уже я.

— Нет, я один, для меня проблем нет, — усмехнулся он. — Только мешок собрать. Ну, два мешка или три. И все, я уже здесь. У меня пока ни дома своего, ни чего другого, с родителями живу.

— Ну а остальные пусть сами решают. Но по-другому не получится у нас.

Пощупал щетину вокруг своей маленькой бороды и решил бриться на ощупь. Да и свет все же какой-никакой есть, морду в зеркале вроде как можно разглядеть. Хорошо, что здесь безопасные бритвы делать умеют, такие, пластинками с прорезью, которые вставляются в развинчивающийся «станок». Опасной бриться при таком свете я все же не рискнул бы.

— Значит, придется переезжать, — решил Мишка. — Ну да и ладно, тут город большой, жизнь в нем веселее. И с женским полом тут тоже куда лучше, выбор больше. Может, и к лучшему.

— Все, что ни делается, — все к лучшему, — ответил я банальностью, взбивая пену из мыльного порошка в крышке от мыльницы. — А даже если не так, то перемены в жизни все равно полезны.

— Может, и так, старший.

Пока брился да переодевался, проснулся кок. Ему по должности положено раньше вставать, так что мне повезло. И пока я сидел с большой кружкой свежего кофе на своем любимом месте на носу, рассвело уже окончательно. Засуетились над головой чайки, послышался первый шум из порта. А потом и утренние склянки бить начали — сначала порт, а потом уже и суда. Михаил тоже подошел к рынде и отзвонил положенное, придерживая колокол рукой после каждого удара, чтобы звук получался резким, но недолгим.

Глянул на часы — те самые «Бланпа», с которыми сюда провалился и которые скромно переложил в карман, чтобы лишний раз взглядов не привлекать, и решил, что вполне можно уже идти на встречу с братом Иоанном. Он чуть позже появится, но мне есть куда зайти по дороге. Планы у меня вроде как.

На палубу выбрался зевающий во всю ширь, до челюстного вывиха, Глеб, поздоровался со мной, попутно расчесывая пятерней всклокоченную бороду.

— Глеб, надо к пушкам боекомплект пополнить, — сразу сказал я. — Вообще Федьку отправляю с Байкиным, но ты проследи, хорошо?

— Никаких проблем, — сказал он, попутно зевая так, что даже ладонь рот целиком прикрыть не смогла. — После завтрака и отправлю. Ты знаешь, как из торговых в приватиры перешел, так малость теряюсь в порту — ни с товаром возни, ни разгрузки с погрузкой. Все бездельником себя ощущаю.

— Безделья не будет, все заменим боевой учебой, — пообещал я уверенно. — Занимайся с экипажем. Завтра стрелять всех поведу.

— Только и остается. Ладно, займу людей, за это не беспокойся.

Экипаж между тем вывалил на палубу уже в полном составе, а сменившийся вахтенный Михаил ушел отдыхать. Ну а я направился на берег. Прошел через порт, быстро заполняющийся людьми, миновал форт, поднимаясь чуть в гору, затем оказался на Торговой площади, мимо которой тут никак не пройдешь. Рынок тоже уже разворачивался вполне по-дневному, торговцы раскладывали товар, болтали друг с другом, где-то неподалеку целая компания так хохотала, что мне даже интересно стало, с чего бы так, но разглядеть ничего не смог. Какая-то толстая тетка, аккуратно выкладывавшая пирамидой сочные зеленые яблоки, вдруг совершенно неожиданно протянула мне одно, сказала:

— На вот, попробуй.

Яблок не хотелось, но и отказать постеснялся, взял, поблагодарил. А когда откусил от него, хрустящего, сочного и кисловатого, даже обрадовался, что не отказался, и схрупал его очень быстро.

Вообще мне сюда и нужно было, но пока рановато, потому я достал из кармана блокнот с переписанным адресом и пошел на Кедровую улицу, спросив предварительно дорогу у мальчишки-развозчика, сгружавшего какие-то пакеты с тележки, в которую был запряжен сонный ослик. На выходе с рынка наткнулся на вывеску, которой раньше не замечал: «Прокат велосипедов». Замечал, точнее, но никаких выводов не делал, а вот сейчас задумался.

Вывеска висела на добротно сколоченном сарае, точнее даже «павильоне», в котором за прилавком обнаружилась румяная круглолицая девица, показавшаяся было сперва пышной, но потом я переменил оценку на «атлетическое телосложение». Это на своих великах она так?

У нее за спиной вдоль стены стояло десятка два велосипедов, все сплошь в белый цвет крашены. С виду вполне похожи на велосипеды времен моего детства. «Минск», что ли, был такой, говорят, что его еще с немецкого трофейного перекопировали.

— Здравствовать тебе, красавица, — поприветствовал я ее. — Почем прокат?

— Так это смотря на сколько, — сказала она. — За день дороже всего, за неделю уже дешевле выйдет, а если на месяц…

— На четыре дня мне, — не дал я развить мысль дальше.

Цена не поразила, в общем, по нынешним временам вполне терпимо. Расплатился, поблагодарил атлетическую валькирию, выкатил железного коня на улицу, вскарабкался в седло. Ты гля, давно не ездил, а не падаю! Не врут, когда говорят, что умение ездить на велосипеде — на всю жизнь.

По ощущениям точно как тот самый «Минск», даже тормоза такие же, педали назад чуть проворачивать надо. Сидишь прямо, вполне удобно. О как… и куда лучше лошади. Я с лошадьми вроде уже на «ты», но… вот все же ближе мне велосипед. Он хотя бы не пахнет. И жрать не просит. А Новая Фактория все больше на плоском месте построена, разве что у самого берега пологий склон, так что для велосипеда здесь самое оно. А лошадь и не нужна, наверное. Еще один плюс в пользу переезда, это не считая всех остальных.

Хорошо смазанная цепь слегка пощелкивала, тихо жужжали резиновые покрышки по мостовой, ну и скорость моего перемещения сразу резко выросла. И здоровый образ жизни опять же. Кстати, надо будет и здесь что-то со спортзалом придумать. Вместо бега можно будет на велике гонять, а вот железок и висящего мешка это не заменит. И, кстати, тут на весь город нормального стрельбища нет, в дюны стрелять ходят. Может, того, заняться? Там в дюнах и организовать. Ладно, обдумаю. Может, тут никто за стрельбище и платить не станет, черт его знает. Дюны же есть, на кой черт им стрельбище?

Кедровая оказалась спокойной, тихой улицей, где прямо посредине тянулся ряд явно старых кедров, иголки с которых засыпали тротуарную плитку. Ни магазинов, ни кабаков вокруг, жилое место здесь. И судя по всему, живут люди вроде как состоятельные. Велосипедов, кстати, у домов много. А дома сами трехэтажные, почти что одинаковые, из красного кирпича, под черепичными крышами. В каждом таком доме по четыре подъезда с крылечками.

На улице, к слову, довольно оживленно было, люди из всех домов выходили, и дальше кто на велосипеде катил, кто пешком шел — рабочий день вот-вот начаться должен. Из прохода между домами двуколка выкатила, запряженная белой лошадью, а правил ею тот самый гном-букинист, что книжным магазином на Торговой площади заправляет. Удивительно, но он меня узнал, кивнул вежливо, мимо проезжая, и даже шляпы коснулся. Ну и я тем же ответил. А может, и не узнал, а просто глазами встретились.

Остановился, сверился с адресом… ага, мне вон туда, через один дом, в конец улицы. Вновь навалился на педали, попутно улыбнулся молодой женщине с детской коляской, вышедшей на прогулку, и получил улыбку в ответ, объехал развалившегося прямо на мостовой кота, игнорировавшего любое движение на улице, и совсем скоро остановился у крылечка с тремя ступеньками, ведущими к аккуратно покрашенной в зеленый цвет двери. Прислонил велосипед к чугунной оградке перед крошечным палисадником, постучал в дверь бронзовым молоточком в виде изогнувшегося дельфина.

Почти сразу за дверью послышались шаги, она распахнулась, и я увидел невысокого, похожего сложением на бочонок мужика, с красным лицом и водянисто-голубыми маленькими глазками, прятавшимися в складках этого самого лица, одетого явно на выход, да еще и с револьвером на поясе. Он поздоровался первым, после чего вопросительно уставился на меня.

— И вам здравствовать, — проявил я вежливость, после чего произнес банально-киношную фразу: — Я по объявлению.

И объявление показал для убедительности.

— Ага, понял, — кивнул мужик. — Сдается домик, верно. Посмотреть хотите, полагаю?

— Понятное дело, так бы не пришел, — подтвердил я свои намерения.

Я думал, что мужик на какое-то время новую встречу назначит, но он лишь сказал:

— Секунду подождите, ключи возьму. — И исчез за дверью.

Он вновь появился через минуту, побрякивая связкой ключей, надетых кольцом на толстый короткий палец.

— Пойдемте, — сказал он. — Меня Арсений зовут, если что, — протянул он руку.

— Алексей.

Я ожидал, что ладонь у него будет мягкой, и удивился тому, что пожал словно чугунную чушку. А не толст Арсений, скорее просто здоров и силен, несмотря на малый рост и несерьезную внешность.

— Вы владелец? — уточнил я на всякий случай.

— Я, верно, — не стал он чиниться. — Тут сам живу, а вот эти три под сдачу. И дом, какой смотреть будем. Дом хороший, еще папаша мой покойный этим домом владел. Велосипедом? — показал он на моего «железного коня». — Тогда и я возьму, проедемся.

Его велик, который оказался пристегнут цепью к железному кольцу у входа в дом, был таким же, как у меня, только в светло-серый цвет крашен. Впрочем, тут у каждого крыльца по несколько велосипедов, тут как в Амстердаме, без них никуда.

— Дорогу туда знаете? — спросил Арсений, перекидывая ногу через седло и трогая велосипед с места.

— Нет, я тут недавно, многого пока не видел.

— Ага, понятно, — кивнул он. — Поинтересоваться хочу: а чем на жизнь зарабатываете?

— Приватир я, яхта «Аглая», в порту сейчас.

— А, знаю, знаю, — закивал он.

— Откуда? — удивился я.

Вроде знаменитостями нам быть пока рано.

— Я на Серебряной речке сменным управляющим работаю, — ответил Арсений, первым спускаясь по лестнице. — Вы нам припас завозили недавно, как раз в мою смену.

— А, верно, было такое.

— Нам за той лавкой направо свернуть — и дальше как дорога ведет, почти до самого места, — сказал он и чуть приналег на педали, увеличивая скорость.

Новая Фактория хоть и большой город по местным меркам, но именно что по местным, то есть маленький, если сравнивать с тем, к чему я сам привык. Так что проехали мы его быстро, даже разговориться толком не успели. Так, перекинулись парой фраз о погоде и грядущем сезоне штормов, да и все. Потом широкая дорога стала уже, от нее ответвилась еще одна, которая пошла немного в гору, и Арсений с велосипеда слез, пояснив:

— Взмокну, неохота, — и повел его за руль.

А я последовал его примеру, признав причину резонной. День был жарким и влажноватым, духота давила, так что будешь потом светиться темным пятном во всю спину и такими же подмышками.

Это была именно что совсем городская окраина, то есть здесь уже строились широко, хоть и с соседями. Это я про то, что усадьба Аглаи на Большом Скате никаких соседей не имеет, за забором начинается дикая земля, а следующая усадьба пусть и видна, но за полверсты раскинулась, а тут все же участки заборами разделены, смыкаются друг с другом. Сами заборы были простыми — по две жерди на столбах, а за ними у кого сад, у кого что, и обычно добротный дом, причем не каменный, как на Большом Скате, а кирпичный — в этих краях с камнем было плохо, а вот глины под кирпич хватало.

Дорога перевалила через вершину широкого пологого холма, и Арсений показал рукой на простенькие ворота со шлагбаумом, под стать остальному забору, над которыми висел маленький колокол-рында с цепочкой, как тут принято.

— Вон туда нам, пришли почти что.

И зазвенел связкой ключей.

Замок на цепи, что замыкала бревно шлагбаума на месте, имел скорее символическое значение, демонстрируя, что в доме никого нет, потому как сам шлагбаум проникновению как пеших злодеев не препятствовал, так и телегу можно было загнать, просто сбив жерди со столбика.

Участок был по этой улице крайним, дальше начинался довольно крутой спуск, на котором уже не строились, а вид с веранды был на море и таким, что один вид можно было продавать. До дома от ворот вело метров двадцать засыпанной гравием дорожки. Справа и слева сад, подзаросший и подзапущеный, но Арсений мой вопрос опередил, сказав:

— Тут почистят все, просто такой дом сдать трудновато. Такие или покупают, или ищут что поменьше и к центру или порту ближе. Вот и не следили за садом, каюсь.

Его откровенности уже я немного поразился, потому как правильный сдатчик должен был бы рассказывать об удивительном спросе и массе предложений.

— А что не продадите? — уточнил я.

— Может, и продадим, — пожал хозяин плечами. — То не хотел все — дом наш, семейный, — но и содержать просто так трудновато.

Дом был одноэтажным, длинным, с черепичной крышей, выстроенным из потемневшего от времени кирпича, с рамами и дверью, выкрашенными в зеленый цвет. Ставни с жалюзи были сейчас прикрыты.

Арсений опять позвенел ключами, выбрал нужный, отпер входную дверь, потянул на себя, пропуская меня вперед.

Запахло воском и просто местом, которое долго стояло закрытым. Гладкий пол из широкой доски, белая штукатурка на стенах, простая, но добротная мебель, кресла и диваны укрыты чехлами из белой парусины. На стенах несколько простеньких литографий, потолок, в отличие от тех домов, в каких я бывал на Большом Скате, настоящий, а не свод крыши, то есть в доме еще и чердак есть. При этом сам дом заметно теснее тех, что там принято было строить.

— Хозяйская спальня. — Арсений приоткрыл одну из дверей. — Она других побольше, и выход в ванную из нее отдельный.

Спальня была хорошей — с большой и широкой кроватью. Заглянул в ванную — даже удивился, насколько та просторная, да и сама ванна как небольшой бассейн, вместо плитки галькой выложена.

— А с водой тут как?

— Колодец и насос. Бочка напорная за домом. С водой у нас все хорошо, — усмехнулся Арсений. — Скорее даже избыток. Там, за той дверью, раньше баня была, но ее перекладывать собрались, да так и не переложили, просто снесли.

Вторая спальня мне тоже понравилась, а заодно мысль мелькнула о том, что ее и в детскую превратить не грех, а третья была в кабинет переделана, с письменным столом и большим креслом.

— Отец покойный в последние годы здесь работал больше, а мы к тому времени сами жили, так что спальни даже лишние оставались, — пояснил хозяин. — Если не надо, то можно это все убрать, и сделаете еще спальню.

— Пока пусть так, — отказался я, заодно окончательно решив, что место мне нравится.

За домом двор был куда просторней. Конюшня на удивление добротна, сарай большой и пустой, разве что старая тачка прислонена к стене у входа.

— А зачем вам такое большое место? — спросил Арсений. — Может, в городе лучше?

— У меня жена… невеста покуда, — сбился я с желаемого на правду, — ветеринар. И лошадей любит, а тут держать их проще.

— Это да, — согласился он. — А если коляска есть, то вот сарай. Так как оно вам?

— Нравится. Я бы снял, если возможно.

А что еще искать? Место хорошее, с ветерком тут и вправду все в порядке, как я и надеялся, а мне отсюда до порта на том же велике сколько? Да минут двадцать, наверное, не больше. И главное — я за эту цену меньшего ожидал, а тут выходит, что хозяин даже не столько для прибыли сдает, а для того, чтобы сам дом был под присмотром, чего и не скрывает.

— Оно ведь как, — объяснил он, — живут люди годами — и ничего, а съедут — и за год дом разваливаться начинает, хоть до этого сто лет стоял. Этого и опасаюсь. Так вы заселяться, получается, после сезона штормов собираетесь? — перешел он к делу.

— Нет, я сразу заселюсь, — пришлось его успокоить.

Я могу и в каюте пожить, конечно, но вот такое дело — нравится мне это место, упускать жалко. Хоть и не сдал пока его хозяин, но про закон подлости забывать тоже не стоит. А вот теперь придет кто-то — и снимет.

— Тогда хорошо, — обрадовался он. — Но если так, то уже с моей супругой все решать будете, я как раз на рудник отплываю, моя смена начинается. Видите, — он показал на свой наряд, — я уже выходить собирался, когда вы постучались.

И точно, одет он словно на войну или охоту, это я еще в первый момент, как его увидел, отметил.

— Только вы ей скажите, что я зайду, хорошо?

— Скажу обязательно, прямо вот сейчас и скажу.

— Задаток какой-нибудь нужен? — проявил я готовность к финансовому сотрудничеству.

— Гм, — чуть задумался он. — К жене моей когда зайдете?

— Да сегодня и зайду, к вечеру ближе.

— Тогда не нужен, просто заходите, — сказал он, протягивая руку.

— Спасибо.

Так, пора, уже рискую опоздать, брат Иоанн с минуты на минуту должен меня за чаем ждать. Хозяин в доме задержался, а я вскочил на велик и навалился на педали. Разогнался на спуске так, что сам испугался. А как в город въехал, так скорость все равно скинул, а то можно и влететь в кого-нибудь, пешеходы здесь все же непуганые, дорогу переходят как хотят и где хотят. Тут же по дорогам не машины, а лошадь, пусть и запряженная, человека давить не станет, остановится. Они тут тоже не галопом скачут.

А людей прибавилось, город проснулся окончательно. И рынок уже шумит, все лавки открыты, торговля пошла. День ясным быть обещает, не мокрым, как вчера, но луж еще хватает. Сейчас солнце пригреет посильнее — и они исчезнут, как и не было.

На рынке пришлось с велосипеда слезть и вести его руками рядом: больно людей много. Так и толкал его до той самой чайной, в которой мы с Верой сидели, прежде чем с визитом к преподобному Симону идти. И увидел, что брат Иоанн только заходит в нее, к радости моей. Не опоздал, одновременно пришли.

Чай был допит, кружки отставлены, на тарелках крошки от булочек. Хуже здесь с последнего раза точно не стало. Если так каждый раз завтракать, то надо сразу же и бегать начинать, а то скоро в двери пролезать не буду.

Из разговора с братом Иоанном выходило то, что если и привез спасенный нами Макар ценные сведения, то довели их до нас исключительно в части касающейся. А сама «часть касающаяся» была по объему так себе, незначительной.

— Но что-то они готовят, точно, — все же сказал церковный особист. — Макар из разговоров узнал, что пираты даже учебный поход вокруг Тортуги предпринимали, учились вроде как единой группой ходить. Зачем это им?

— Что-то большое готовят, — ответил я уверенно. — Требующее концентрации сил.

— Вот и я так думаю. Еще были переговоры на Овечьем с какими-то турками. О чем конкретно — Макар не знает, все в тайне держалось, но Никон Большой был результатами сильно недоволен. Мы так прикидываем, по некоторым сведениям, что пираты надеялись через контрабандистов турецких прикупить снарядов для пушек, но турки дали им от ворот поворот.

— Почему?

— А у них система как у нас, учет во всем. Купят много снарядов, продадут кому-то — придется возвращаться за новыми. И тогда спросить могут про то, где прежде купленное истратили.

— Скажут, что с пиратами бились.

— Могут сказать, — согласился брат Иоанн. — Да только на учет попадут. Начнут экипаж опрашивать, проверять, искать повреждения… В общем, несколько ящиков продать так можно, а вот в серьезном количестве — никто рисковать не станет. Со снарядами проблема на Тортуге, это все знают.

— А сами производство наладить не могут?

Брат Иоанн явно озадачился моим вопросом, выражение лица было таким, словно я о чем-то сильно запретном спросил.

— В чем проблема? — помог я ему думать быстрее.

— Ну, у них нет требуемых технологий, это раз, — начал перечислять особист, — взрывчатку они делать не могут, это секрет…

— Снаряд можно дымным порохом снаряжать, например. Не тротил, но повреждения наносить будет. И пироксилин сделать не так уж сложно, если честно. Снарядил увлажненным пироксилином…

— Если знаешь как.

— Если знаешь как, — повторил я за ним, соглашаясь. — Они не могут знать?

— Знания… они утрачены, — явно замявшись, сказал брат Иоанн. — Большинством людей. Случились темные времена, почти все было утрачено. Церковь сохранила знания, сохранила только потому, что поставила себе цель их сохранить.

— И теперь делится ими дозированно, так? — задал я тот вопрос, который на языке уже несколько месяцев крутился.

— Так лучше, — не стал пускаться в подробности брат Иоанн. — Для всех лучше.

— Многие знания делают жизнь проще.

Это была небольшая провокация с моей стороны.

— Проще — не делают, — усмехнулся собеседник. — Делают комфортней, а проще — так, как сейчас. Когда все просто и понятно. Когда простая жизнь. Чего лично тебе в ней не хватает?

— Мне? — немного удивился я вопросу. — Мне в ней хватает всего, если честно. Эластичного трикотажа разве что для белья и всяких купальных костюмов, но это не катастрофа. В той, старой жизни, — я ткнул большим пальцем себе за спину, словно подразумевая, что она осталась позади, — не осталось ничего такого, о чем бы я скучал. Вообще ничего, — повторил я, словно сомневаясь в том, что брат Иоанн мне поверит.

Но он, похоже, поверил. И спросил:

— Тогда зачем нужны те знания, которые ведут к той же жизни, что была до темных времен? Те знания, что и погубили ваш мир?

— Знания нужны хотя бы потому, что если у тебя их нет, они появятся у кого-то еще, — сформулировал я давно и назойливо вертевшуюся в голове мысль. — И тогда он попытается ими воспользоваться для того, чтобы освободить от тебя место для себя.

— Возможно. Если жить в другой реальности.

— А в этой?

— Этой? — переспросил он. — В этой пока подобная проблема решена. Не знаю, насколько еще это положение сохранится, но пока решена. Посмотри вокруг — уже несколько веков почти ничего не меняется. И люди привыкли к тому, что отсутствие перемен — хорошо. Это стабильность, когда ты знаешь, что завтра будет так же, как и сегодня. — Он усмехнулся.

— Все производство находится на Большом острове? В смысле, серьезное производство?

— Не только. Но все же преимущественно там. Церковь выбирает из школьников самых толковых и способных и предлагает им там жить и работать. Ну и учиться дальше, разумеется.

Ну да. Примерно так я все это себе и представлял. Хочешь работать инженером, например, — переезжаешь туда, на контролируемую территорию. Непонятно только, как они все же сумели избавиться от конкуренции хотя бы со стороны тех же турок. Или франков. Вот это уже совсем непонятно, учитывая то, что турки «христианам» ну никак не дружественны, насколько я успел заметить. Тут скорее «ни мира, ни войны», а в таких условиях обскакать соперника всегда охота. Тогда почему не обскакивают? Не могут?

У турок тоже некий «совет имамов» правит, считай, та же церковь, и вера мусульманская здесь христианской заметно враждебна. Чего-то я пока не знаю и не понимаю, получается.

Ладно, вернемся к главному делу.

— Получается, что пираты все же готовятся к большому набегу, так? — спросил я.

— Так, — кивнул брат Иоанн.

— Есть какие-нибудь предположения? Куда?

— Нет предположений. Удобных мест с десяток, в которых можно хорошую добычу взять. Этот город, — он кивнул головой куда-то налево, в сторону торговых рядов, — тоже добыча хорошая. Большая, хоть и подавиться ею запросто можно, но хорошая.

— Дозоры нужны.

— Где?

— Не знаю, — ответил я честно, покрутив в пальцах чайную ложку и положив ее на блюдце. — Где-то на подступах к Тортуге. Дозорные суда. Мы можем сколько-то проболтаться в море, кто-то еще… есть же еще приватиры, так?

— Есть. Но не здесь пока. Ты здесь один сейчас.

— Кстати, рацию когда ставить будут?

— Завтра начнут. У тебя все готово?

— Давно уже, — перехватив взгляд буфетчика, я постучал по пустому чайнику и поднял один палец, дождавшись кивка в ответ. — Я еще с объездчиками местными хочу работать начать. У Фомы здесь контакты есть, никакого сомнения. Надо бы их выявить.

— Надо. А зачем?

Вопрос «зачем» я понял правильно. Это не от глупости, он просто мои намерения на предмет разумности оценить пытается.

— Дальше видно будет. Может, удастся через них информацию сливать, а может, и просто арестовать их да выбить все, что знают. Пока в оперативную разработку их запустить.

— «В оперативную разработку»… — медленно повторил за мной брат Иоанн, усмехнувшись. — Мы так не выражаемся.

— А мы выражаемся. Выражались. Нет, выражаемся еще, наверное. Не знаю, — немного запутался я в ответе.

Черт его знает, откуда я вообще сюда попал, из прошлого или из какого параллельного мира. Может, я и не перескочил в будущее, а все идет, скажем так, параллельно. То есть одновременно.

— Тебе полномочия нужны, я так понимаю, — то ли спросил, то ли сказал он.

— Пожалуй. Чтобы воспринимали не просто как добровольца-помощника.

— Я сделаю, вечером пришлю кого-то на «Аглаю» с пакетом. А может, и сам зайду. Работай. Нас тоже в курсе держи. У нас и другой работы выше головы, что нас тут, двое всего, так что если успехи будут… поможешь очень, в общем. Да, премии тебе за поход и прочее завтра выплатим. Векселем Торгового банка, знаешь такой?

— Вон тот, что ли? — показал я пальцем на отдельное здание все того же красного кирпича.

— Он самый. Здесь головное отделение, к слову. Самый большой банк из коммерческих. Есть еще Церковный, но он здесь через Торговый же работает. Вон там, под зеленой крышей дом, видишь? Вот в нем отделение, рядом с оружейным.

— А, точно, помню. Видел, когда револьвер заходил купить, — вспомнил я свой первый день в Новой Фактории. — Я тогда сегодня там счет открою.

— Так проще будет. Налоги уже учтены будут, так что это все ваши. Чем-то еще помочь можем?

Я задумался. Потом пожал плечами.

— Нет, наверное. Маршрут патрулирования согласуем, а заодно прикинем его так, чтобы он по требующим описания островам шел. А то Платон наш совсем без своей работы сидит. Собирались нас на землеописание направить, а мы вынуждены спалившихся агентов эвакуировать.

— Это да, вышло так, — усмехнулся брат Иоанн, затем поблагодарил буфетчика, выставившего перед нами горячий чайник и корзинку с двумя сдобными булочками. — Планируешь одно, выходит другое. Тут уже ничего не поделаешь. Платон поймет, я тебя уверяю, — повторная усмешка. — Как планируешь действовать вместе с объездчиками?

Странный вопрос.

— С объездчиками? — Я развел руками. — Никак. Как я могу с ними действовать, если я в плавании? — Я налил чай в кружки и потянулся за очередной булочкой. — Если организуем какую-то… гм… службу, то тогда можно об этом говорить. Тогда надо и разведку налаживать, и контрразведку, а пока я приватир. Поговорю с ними, узнаю, что им сейчас известно, что они могут узнать. Как-то скоординируем действия, а потом видно будет. Мы через четыре дня выходить планируем.

Разорвав булочку посредине, я начал мазать ее чуть растаявшим на солнце маслом. Сибаритство чистой воды, но остановиться не могу.

— Ты все равно думай, как это все организовать. — Брат Иоанн тоже потянулся за булочкой, посмотрев на меня. Никакого смирения и умерщвления плоти. — Нас ведь сюда отправили не навсегда.

— А на сколько?

— А вот пока эту самую «гм… службу» не организуем. Не так нас много, чтобы полноценно работать везде. И, в общем, я своим начальным активно твою кандидатуру продвигал. Ты в какой-то степени мой проект, иначе и не скажешь.

— А почему на местных объездчиков не попробовали возложить эту работу?

— Ты опять забыл, что мы ничего не можем, как ты выразился, «возложить», — это раз. — Он подался вперед, положив локти на стол. — Во-вторых, объездчики организационно для этого не предназначены. Ну и в-третьих, мы не смогли бы гарантировать эффективности и даже соблюдения секретности. А она в наших делах важнее всего. Нужен не еще один отряд объездчиков, а настоящая разведка. Пусть маленькая, но эффективная. Мне все же кажется, что ты это сможешь организовать, раз сам напросился.

— Я надеюсь, — только и осталось сказать мне при игнорировании утверждения про «напросился». — Так что по маршруту патрулирования?

— Обсудим чуть позже, завтра, наверное. Я жду кое-какой информации.

— Хорошо, — кивнул я и запихал остаток булки в рот. — Кстати, — добавил я, прожевав, — что известно про связь Тортуги с Овечьим?

— В смысле? — не понял Иоанн. — Ты про их связи сам уже все знаешь.

— Я не про связи, я про связь, — сказал я, доставая из сумки лист карты. — Между ними порядка четырехсот километров, так? Радиотелеграф не так уж трудно достать, я думаю, верно?

— Нетрудно, — кивнул он. — Можно просто запчасти заказать и собрать новый, так делают, и пресечь подобное все равно не получится.

— Но расстояние между Овечьим и Тортугой такое, что без ретранслятора не обойтись, так?

— Ты имеешь в виду промежуточную станцию? — уточнил он.

Слово «ретранслятор» здесь не прижилось, похоже. Да и не были эти станции на островах ретрансляторами, там человек сидел и принимал телеграммы, а потом сам отправлял их дальше.

— Да.

— Ну да, не обойтись, — кивнул брат Иоанн. — И все верно, ты пойдешь к этим островам, — палец его ткнул в обозначение на карте, возле которого была надпись «острова Рыбные», — и очень возможно, что там промежуточная станция стоит. Теперь, с рацией, ты можешь ее обнаружить.

— А раньше сказать?

— Ну, на самом деле мы сами до этого только додумались и хотели ставить такую задачу тебе завтра. Ты просто опередил. Что хорошо, в сущности.

— Может, и хорошо, — согласился я.

На том завтрак и закончился.

С Василем встретились в форте, как и договорились. Нашел я его у конюшни, проверяющим конный патруль. Подождал, пока они закончили и четверка всадников выехала за ворота, затем уже подошел.

— О чем поговорить хотел? — спросил он меня.

— Да про «Белую птицу» эту самую, — сразу перешел я к делу. — До нее было такое, чтобы какое-то судно на чем-то подобном попадалось?

— В смысле? — не понял Василь вопроса.

— Ну вот так, на преступлении каком или на связях с пиратами или бандитами, так, чтобы потом не ходить сюда?

— Было, — кивнул он сразу. — Шлюп «Русалка», пару лет сюда ходил, потом сказали про него, что он на Тортугу чаще, чем на свой Овечий, ходит. Проверять взялись — но ни на чем не поймали. Однако ходить перестал — спугнули, больше не видели его.

— Тоже с Овечьего?

— Тоже, — кивнул Василь.

— А «Белая птица» когда здесь появилась? После того, как «Русалка» ходить перестала, или до?

Василь заметно озадачился, похмыкал задумчиво, смял бороду, потом мотнул головой, сказав:

— Не скажу так, надо по портовым записям уточнять.

— А можешь уточнить?

— Могу, — сказал он, подумав. — Могу даже сейчас в портовую контору пойти и старые записи поднять. А что найти-то хочешь?

Я уселся на сложенный из известняка парапет, вытянув ногу, которая иногда еще побаливала. Василь уселся рядом, сняв с пояса флягу и приложившись к ней. Было жарко и душно, явно еще один дождь накатывал. А может, и нет.

— Новая Фактория место особое, — взялся я формулировать мысль. — И город большой, и место богатое, и в то же время на самой окраине территории, дальше уже все ничье или даже совсем нехорошей принадлежности.

— До самых турок, — подтвердил Василь. — Да и тех к шибко хорошим не отнесешь.

— Вот и я о том же. Отсюда же большая торговля, грузов много, судов много уходит, и половина из них примерно в одну и ту же сторону, то есть пиратам их искать проще… особенно если кто-то подскажет.

— Как?

— Телеграммой, например. Сидит такой незаметный человечек где-то в порту, — я показал пальцем в ту сторону, где был этот самый порт, — пираты ему платят, а он всякие телеграммы отправляет. О том, какое судно с хорошим грузом куда идет.

Василь задумчиво кивнул.

— Но это половина дела, — продолжил я развивать мысль. — А вторая половина в том, что без постоянного «присмотра» это место тоже никто не оставит. Вот рупь за сто, а окажется так, что «Белая птица» ходила с таким же грузом, что и «Русалка». А еще рупь ставлю на то, что уже появилось или вот-вот появится еще судно с таким же грузом. Из тех, какие сюда раньше не заходили.

— А я это все проверить могу, — сказал он.

— Можешь, — согласился я с утверждением. — И даже должен проверить, иначе я бы не к тебе пришел, а к кому-то другому. Так что ты проверь, раз уж все можешь.

— Проверю, — решительно заявил он. — Сегодня же в портовую контору и пойду. Правда, не уверен, что с таким же грузом оно будет.

— Груз — часть прикрытия, если приходить с новым, то и контакты сменятся. А еще думаю, что работать они будут с тем же, с кем… «Белая птица» с кем дело имела?

— Тут промахнулся ты, — покачал головой Василь. — С несколькими купцами, это я точно помню, с теми, кто цену даст лучшую. Товар у них был нормальным, стесняться нечего, так что торговали с прибылью. За этим мы смотрим, если кто с плохим товаром ходит и не прогорает — первый признак того, что или пират, или контрабандист.

— Ну видишь? Уже что-то. Будь добр, проверь уж.

В общем, в то, что вместо «Белой птицы» в город придет другое судно, я был уверен если и не на сто процентов, то где-то около ста. В том, что люди пиратов есть во всех крупных портах, никто не сомневается, я уверен, и просто связи с использованием, например, почты или шифрованных телеграмм никак достаточно не будет. Нужна связь «живая», судном, нужно, в конце концов, в глаза друг другу смотреть время от времени, при разговорах. Так что кто-то точно придет, не может не прийти.

А вот подбирать каждый раз новый товар никто не будет, я думаю. Сложно это все, не станут заморачиваться, тем более что товар здесь все больше «региональный», так что если решишь для конспирации сахар на кофе сменить, то и приходить надо будет уже не с Овечьего, а из какого-то совсем другого места. А если нет, то вызовешь подозрения. Вот так. Кстати, не пришел ли уже кто-то из тех мест сюда новый? Может, и пришел, но выяснить я это смогу только к вечеру, получается.

А дальше-то что? Ну вот пришли они, так. Сидят себе и никого не трогают, ни на чем не пойманы. Какая моей работе с этого немедленная выгода? Понятно, что можно установить наблюдение, можно даже завербовать кого-то. Не лишено смысла вообще-то, вербовка — основа оперативной работы, но… долго это. Здесь все медленно, а есть такое ощущение, что проблемы накатывают быстро, очень быстро. С вербовкой можно опоздать, такие вот дела. А что тогда нужно?

Нужно пленных брать. Причем брать на горячем и сразу потрошить. На чем горячем? На контрабанде, например, но это сложнее, они ее могут и не везти, особенно после того, как Фома на ней здесь погорел, да и Племя Горы под корень изведено. С кем торговать-то? Кому везти? Некому.

А если на пиратстве? Ну и как на нем ловить?

Ловушка нужна. С приманкой. Например, удалось нам вычислить судно, так? Так. Вычислили судно, значит, вычислили тех, кто с ним пришел. И, например, слили им информацию. О чем? Да о том, что какое-то судно из Новой Фактории уходит ну с очень ценным грузом. И что дальше?

А дальше понятно. Если они те, за кого мы их принимаем, то они, скорее всего, удержаться от соблазна не смогут. Ведь если груз очень ценный, то тогда даже само судно можно не захватывать, чтобы не палиться, а просто перегрузить и утопить. Или даже захватить, просто пойти не привычными для всех судов маршрутами, а как-нибудь в обход.

И как их на этом поймать?

Судно-ловушка?

Не очень удачная идея. Потому что если мы берем такое судно, какое они могут догнать, значит, они от него еще и уйти смогут. Заподозрят неладное в последний момент и развернутся. Нет здесь такой всесокрушающей огневой мощи, чтобы пушки наставить — и все сдались в момент. Свалить постараются, и, скорее всего, свалят.

От моей яхты мало кто уйдет в этих морях. Плюс хорошая пушка, плюс всякое такое… можно даже подбить, догоняя, типа двигатель выбить, это я сам вполне способен сделать, но… Другое дело, что в море особо не спрячешься: заметят, идентифицируют — и включат дурака, например: «Не хотели ничего плохого и не планировали».

Но это если «на открытой воде», а здесь и островов хватает, так? Так. За островом можно встать, если правильно прикинуть маршрут. Немного рискованно, но можно.

И что положить в приманку? Золото? Золото с серебром здесь зачастую возят приватиры, именно на яхтах вроде моей, их и поймать трудно, и напасть еще труднее. Если на какое другое судно туфтовое золото грузить, то умный злодей ловушку сразу заподозрит. То есть даже если злодеи узнают, что я везу золото, то они просто разведут руками, погорюют и скажут, что не судьба, все равно не догнать и не отобрать.

Что еще? Что пиратам нужно так, чтобы они не удержались и всеми лапами в капкан?

Я сам, например, очень нужен им теперь. Кто убил брата Никона Большого? Нет, не лично я, я по другим всадникам стрелял, но экипаж был мой, и никакого инкогнито уже не получается. Все знают, кто на Овечьем нахулиганил. Только тут такое дело — сам он за мной может и не погнаться, просто людей пошлет, а людей мне не хочется, мне бы с ним самим повидаться. Обратно на Овечий идти? Даже несерьезно, я там, если опознают, часу не проживу, и вообще никто из нас не уйдет. А как еще?

А Гасан Борода на острове постоянно сидит? Пока я про него знаю лишь то, что он живет так, что не подступишься. Но неужели он оттуда никуда не выбирается? Кстати, Гасан, в отличие от того же Белого, пиратом давно числится, так что закон его не защищает, там уже ничего доказывать не нужно. Если мы как-нибудь сумеем его захватить — нам только спасибо скажут. И Никон… Никон ведь тоже теперь в пиратах, после того как Макар бумаги привез. Обоих можно паковать, если сумеем. А Никон мне личный враг, Никон мстительный, это я уже знаю, так что можно его вытащить, можно, надо только ключик правильный подобрать к его вспыльчивости.

В общем, как говорится, все у нас есть, осталось только стырить и принесть. И кто у нас располагает данными на Гасана? Все те же братья святые, куда же без них. Так что мне опять туда. А по дороге идти и думать, как Никона на себя, как на живца, из безопасного места выманить.

Пошел к братьям, а от братьев, по их совету, в больницу, к Макару, попутно потащив гостинцев: не с пустыми же руками к больному.

— Они все на Базарном острове бывают, — рассказывал Макар, откинувшись на несколько подушек и закинув руки за голову. — Городок там один, как раз Базар, а вот плантации есть у всех, и по дому у каждого — и у Никона, и у Гасана, и у Белого. Через Овечий они и рабов стараются не торговать, тоже через Базарный больше, и на древесину там самая торговля, да и сахар оптом оттуда тоже берут.

В принципе ничего нового он не говорил, это я и раньше у него выспрашивал, сейчас просто уточнял на случай, если что упустил. Просто раньше это важно не было, потому что задача была на Овечьем у нас другая, и время очень ограничено, а теперь я себе в список «что делать» внес первым пунктом «захватить пленного». Как — до сих пор не решил, но варианты продолжаю перебирать, и вот эта самая беседа с Макаром про Базарный — как раз один из них.

Еще Иоанн мне поведал, что тот же Гасан Борода довольно часто ходит на своей яхте на остров Порт-Саид. Про Порт-Саид я уже знал — довольно большой полупустынный по ландшафту остров, живущий преимущественно за счет торговли с христианскими землями. Он и назван был в честь египетского города моих времен, который считался в свое время «свободным портом». Несмотря на то что остров был турецким, население его отличалось пестротой и въезд открыт для всех, хоть такого бардака, как на Овечьем, все же не наблюдалось. Со слов брата Иоанна выходило, что Гасан там злодеем вроде как не считался, так что видели его часто.

Ну и сам Овечий со счетов сбрасывать не стоило. Яхту мою там знали, да, а вот как насчет меня самого в лицо? Кто меня там видел? Ну банда Фомы, ну устроитель боев, и кто еще? Из тех, кого следовало учитывать, — в общем-то, никто. То есть можно было прийти другим судном, а если еще и немного внешность изменить, то вполне реально остаться неузнанным. Паспортов здесь нет, так что как назовешься — так и звать будут.

Так… это возможно. Яхта пусть где-то неподалеку от острова болтается, что ли… а самим дойти попутными судами, за пассажиров. За приказчиков вроде как, которые товар пришли закупать. Возможно? Ну, наверное. А что дальше?

Опять упираемся в то, что у пиратских главарей охрана хорошая, сил у нас может и не хватить, к тому же самого из них уязвимого, Белого, нам трогать нельзя — нет на него доказательств.

А как на Базарном? Вот это бы неплохо проверить. Дома, со слов Макара, у всех с пристанями, то есть на берегу, в защищенной бухте, причем не так уж далеко друг от друга. Не из-за дружбы, а просто место очень удобное, вот и делят его между собой. Сам Макар их домов не видел, но их видел Анисим, и вот с ним надо бы побеседовать.

А вот это уже что-то, пожалуй. Это уже та печка, от которой можно плясать.

От Макара пошел к Анисиму, которого усадил рисовать схемы. Анисим попыхтел, но все нарисовал, как сумел.

— По полверсты примерно между усадьбами будет. — Он прочертил карандашом полукруг по берегу заливчика. — Вот так дорога вдоль моря, сперва идет мимо Гасана, затем Никона, и Белый последним, вот тут. — Острие карандаша ткнулось в маленький прямоугольник.

— Когда хозяев нет, охрана большая?

— Есть там охрана, есть. Там же еще и дела у каждого, так что при усадьбах и надсмотрщики живут, и всякие прочие. А сколько — не скажу, сам смотри по месту.

— А в городе устроиться так, чтобы не маячить, получится?

— Там никто не маячит, половина людей — проезжие, за товаром или по каким другим делам. Только на Фому своего не налети, как ты умеешь.

Ну, вот теперь точно печка вырисовывается.

Василь принес новости.

«Русалка», как и «Белая птица», приходила с грузом тростникового сахара и ценного дерева. Это Василь сразу обнаружил, все записи в порту хранятся долго, и если у тебя нет аллергии на архивную пыль, ты все это можешь раскопать. А вот «сменщик», если мы ищем его правильным способом, пока не проявился, никаких новых судов, или просто подходящих под критерии поиска, покуда не было. Может, и хорошо, потому что надо выходить в поход, план которого уже утвержден, а засада эти планы поломает. Договорился я лишь о том, что Василь будет за подобными судами приглядывать, и если такое появится, то даст знать об этом брату Иоанну.

С утра я сразу же рванул к «святым братьям» — договариваться о доставке. Иоанн просьбой моей заметно озадачился, но счел ее разумной, так что пообещал в течение дня что-то придумать.

Отправлять вперед я собирался всего лишь двоих — себя и кого-то еще, не Байкина, потому что он останется за командира на борту яхты, которая будет ошиваться невдалеке от тамошних берегов. Фрола возьму, наверное, там ведь следить и наблюдать придется, а он для таких дел лучше всех приспособлен.

Как всегда, самым сложным оказалось решить проблемы со связью. Вот все мы там разведаем и обнаружим — а как яхту вызвать? Ракеты с берега пускать? Так это скорее весь остров на фейерверк сбежится, а с яхты такой красоты даже не заметят — далеко. Потому что вблизи берегов шляться нельзя, подозрительно.

Выходит, что придется все равно высадить всех бойцов, просто не сразу, а дальше уже как-то действовать. Остров не слишком населенный, скрыться там можно, это все подтвердили. Так что несколько дней пожить лагерем не проблема.

Значит, так: мы вдвоем приходим первыми, левым судном, пассажирами, спокойно сходим на берег и по-тихому ищем место для лагеря, затем, дня через два, скажем, остальные высаживаются ночью, шлюпкой. И организуем наблюдение. А дальше? Дальше еще что-нибудь придумаю. Есть кое-какая идея, есть.

После обеда я пошел в уже знакомое мне место под названием «Револьверный мастер Петр и его мастерские». Сам мастер Петр вообще-то местожительствовал на Большом острове, а это был один из целой сети магазинчиков под его торговой маркой, и именно этот магазинчик я посетил с Верой в первый день моего первого появления в Новой Фактории. Хороший магазинчик, я в нем как раз этот самый револьвер купил, что у меня сейчас на ремне висит. За хозяина и продавца в магазине был все тот же крепкий дед с бородой и лысиной, с широкими ладонями, темными от въевшегося масла. Меня он не узнал, ну да и немудрено, я тут не за постоянного клиента.

— Чем могу? — уставился он на меня, стоило звякнуть колокольчику над дверью.

— Мне бы револьвер маленький, какой упрятать легко, — сказал я с ходу, зашарив взглядом по прилавкам и стендам на стене.

— На пять патронов?

— На пять, — кивнул я и тут же добавил, наткнувшись взглядом на компактный двуствольный «дерринджер»: — И на два.

К сожалению, хоть мне с яхтой и достался целый арсенал разнообразного оружия, ничего пригодного к скрытному ношению в нем не было. Турок — бывший его хозяин — предпочитал все большое и добротных калибров. Винтовка, из которой я Павла застрелил, как раз из его арсенала. А мне бы вот что-то в запас — как говорят американцы, backup weapon.

Старикан повернулся к стене, снял с крючков два револьвера, выложил со стуком на прилавок передо мной, затем прибавил к ним еще два.

— Выбирайте.

Так, ну с первым все понятно, вот он… я взял в руку классический «смит-вессон» «полицейского типа», то есть с двухдюймовым стволом и укороченной рукояткой, — такие в старых фильмах про детективов и гангстеров всегда мелькали.

— Девять миллиметров, — сказал дед на случай, если я сам не понял.

Нажал на защелку, откинул барабан — да, пять камор, вполне компактно. И патрон достаточно сильный, он тут вроде аналога «.38 специального» из моей действительности. Второй револьвер был почти таким же, только мушка другая, пониже и с наклоном, чтобы не зацепилась при вытаскивании, и курок укрыт, так что стрелять только самовзводом получится. Потянул спуск — терпимо, не слишком туго, правда, ствол все равно гуляет немного. Это потому что задняя часть рукоятки слишком закругленная, нет надежной опоры в ладонь. Но можно попробовать давить на спуск сгибом пальца… тогда да, уже устойчивей получается. Далеко так не стрельнешь, но из такого оружия далеко и не стреляют.

Рукоятку подогнать? Нетрудно, но тогда такой компактности не будет. Пусть так, на разумных дистанциях не промахнусь.

«Дерринджер» под такой же калибр. Потянул защелку, блок стволов откинулся вверх. Плоский, компактный, мушка еле обозначена, целик тоже рудиментарный. Спрятать можно куда угодно, только не забыть, что без взведения курка он не стрельнет. Лучше держать на полувзводе и заодно не забывать про предохранитель.

Другое дело, что отработать взвод на автомате легко, денек попрактиковаться, равно как и с предохранителя сбрасывать.

Так, еще «дерринджер» какой-то совсем уж маленький. Откинул стволы, глянул задумчиво.

— Это «шесть — детский», — пояснил продавец. — Насчет качества не скажу, у нас их мало брали, но сделано хорошо вроде.

Цена — двенадцать рублей, не слишком дорого, откровенно говоря. А патрон хоть и назван «детским» и здесь за мелкашку, на самом деле куда мощней, чем мелкашка, и даже «.22 магнум», то есть убойность у него вполне на уровне. К тому же в «дерринджерах» прорыва газов, как в револьвере, нет, скорость с самого начала не теряется. Как оружие последнего шанса — вполне, как мне кажется.

Кстати, стволы с на удивление тонкими стенками, за счет чего сам пистолетик сделан очень плоским. Опять монетка в копилку знаний — сталь очень высокого качества, из плохой так не сделаешь. Щечки на рукоятке излишне округлые, но думаю, что вполне можно заменить, тогда его где хочешь укроешь.

— Это тоже возьму. — Я отложил маленький «дерринджер» к револьверу.

— Все?

— С оружием все, мне бы к нему еще всякого. И во-он тот нож, если можно. — Мой взгляд остановился на коротком обоюдоостром ноже, рядом с которым лежали ножны с ремешками.

— Этот? — уточнил дед. — Этот в рукав можно или на ногу. Даже на шею, на шнурок.

— Я вижу… — сказал я задумчиво, крутя нож в пальцах.

Вообще к ножам как к оружию я с некоторой иронией отношусь. Нет, слышал про всякие «правила семи метров», но и к ним тоже с иронией. Но, с другой стороны, если нет ничего другого, то и нож оружие. Даже очень хороший рукопашник без ножа почти наверняка проиграет не шибко хорошему бойцу с ножом, потому что в большинстве случаев человека с одного удара не вырубишь, а отобрать нож — это только для роликов всяких чудо-систем рекламных. Зарежут бойца, или искалечат, или просто надолго в больницу отправят, даже если будут действовать против него по принципу «бешеной швейной машинки», то есть тыкать лезвием во все, до чего дотянуться получится.

А этот ножик компактный такой, плоский, и ножны плоские — можно спрятать. Причем ремешки на самом деле не ремешки, а резинки. И если не быть банальным, то есть не цеплять нож на запястье или щиколотку, где его обязательно станут искать, а подвесить под рубашку на бицепс… на внутреннюю сторону, ага, то тогда могут и не найти. А на другую руку — «дерринджер», например. Я крупный, рукава у рубашки здесь больше просторные, ткани плотные, так что видно ничего не будет. Быстро не выхватишь, но быстрота не всегда так уж и важна, иногда скрытность куда важнее.

— А такой же кобуры с резинками для вот этого нет? — спросил я, ткнув пальцем в «дерринджер».

Старикан некоторое время с сомнением рассматривал меня до тех пор, пока я не сказал:

— Я приватир, у меня всякое бывает.

— Нет, но можно быстро сделать, — ответил он. — Если не торопитесь, то к завтрашнему утру готово будет.

— Не тороплюсь.

И так же не торопясь вышел из оружейного, отправившись за одеждой, — надо бы еще и стиль сменить по максимуму, чтобы меня на улице не узнали даже те, кто уже встречал раньше на Овечьем. Интересно, очки с простыми стеклами мне сделать успеют?

На подходе к порту меня ждал сюрприз. Точнее, сюрприз заходил в порт, спустив паруса и баламутя воду за кормой винтом. Гафельная шхуна знакомых очертаний и расцветки — при всем желании не спутаешь, даже названия видеть не нужно. «Чайка». А еще на баке шхуны, если приглядеться, можно было различить знакомую фигуру. Вера.

Так, Вера должна была сюда приехать: дядя собирался в Новой Фактории постоянную контору открыть. Семейное дело Светловых растет и уже из масштабов Большого Ската выросло, так что моя бывшая подопечная, по всему судя, здесь как раз по этому самому делу.

Все эти мысли пронеслись в голове, когда я накручивал педали велосипеда, разгоняясь под горку от форта ко въезду в порт. Велик разогнался на спуске, и я с сожалением начал его притормаживать, опасаясь в кого-нибудь врезаться, но потом сам себе напомнил, что с борта «Чайки» все равно сразу никого не выпустят, да и пришвартуется она позже, чем я даже на себе этот велосипед туда дотащу.

Дорога спустилась ниже, дальше я потерял шхуну из виду, но прикинул, что поставят ее куда-то к дальним причалам, так что поехал сразу туда, лавируя меж телег с запряженными в них тяжеловозами, тележек, людей, штабелей ящиков и бочек, то есть всего, что и составляет саму жизнь торгового порта.

Ну да, вон «Чайка» к причалу подходит, там ее уже ждут объездчики и швартовщики-негры. Помахал рукой на всякий случай, хоть и видел, что Вера глядит в другую сторону, ну и она меня не заметила, разумеется. Ладно, пока их досмотрят и выпустят, время еще пройдет, так что я сперва сумку с покупками занес на «Аглаю» и запер в шкаф в своей каюте, а потом еще и стребовал чашку кофе с кока, с каковой и вышел на палубу, откуда вполне можно было наблюдать за швартовкой «Чайки». Как раз допью — и можно будет туда идти.

— У нас половина товара уже отсюда идет, вот дядя и сказал, что езжай, мол, открывай контору. — Вера сидела рядом в коляске, под ногами у нас был свален немалый ее багаж. — Еще сказал, что, мол, выбирай — сама работать поедешь, или он Андрея Кузнецова отправит. Вот я и решила, что мне здесь веселей будет, чем на Большом Скате.

Коляска остановилась у гостиницы, кучер-негр, приняв от меня монету, кинулся помогать с багажом. Вообще-то Веру проще было поселить в тот дом, что я снимать собрался, но он к приему жильцов пока не готов. Вечером я только оплату жене Арсения занесу, а завтра там порядок наводить начнут. Не знаю даже, успею ли я сам там переночевать. Но телеграмму Аглае точно сегодня дам о том, что к переезду все готово.

— А ты, значит, за регионального директора? Главная по Новой Фактории будешь, — уточнил я, перехватив ее непонимающий взгляд.

— Точно!

— Прекрасно! — вполне искренне обрадовался я. — А то мы уже думали о том, что тебя не хватать будет.

Мне ее точно не хватало бы хотя бы потому, что Вера меня спасла тогда, когда я сюда провалился, и она знает, откуда я на самом деле. Мне от нее прятаться за теорию о пропавшей памяти не надо.

Вещи занесли в подъезд, затем я подождал в не слишком просторном холле, пока хозяин гостиницы записал Веру в журнал и выдал ей ключи от комнаты на верхнем, третьем этаже. Потом помог затащить вещи наверх. Комната досталась ей небольшая, но светлая и чистая, мне понравилась.

— Оставлю тебя покуда, дел полно, — извинился я. — А вечером увидимся, обещаю.

— Я тоже побегу сейчас, надо место под контору искать, а еще в банк надо, и много чего еще. И «Чайка» с товаром, его продавать нужно.

— Свободно или под заказ?

— Постоянному покупателю, так что нетрудно.

Значит, с вином с Большого Ската пришла шхуна, его здесь берут с удовольствием и обычно у одних и тех же поставщиков, профильный, так сказать, товар торгового дома Светловых.

— Ладно, трудись, я пошел.

На том Веру и оставил.

Дальше день получился суетливым. Забежал к «святым братьям», чтобы узнать, что они пока не готовы меня отправить на остров Базарный, понесся по лавкам за одеждой, чтобы одеться больше в купеческом стиле, а не как вот сейчас, ковбой какой-то, потом и вправду заказал себе очки — круглые такие, в металлической оправе, а простые стекла вставить в них оказалось не проблемой: к утру готово будет.

Вернулся на судно понаблюдать, как рацию ставят, — здоровый такой высокий узкий ящик в деревянном корпусе. Но там и без меня справлялись, и даже Пламен вполне сноровисто участвовал в процессе. Радиорубки у нас не было, так что поставили просто в углу, прикрыв немножко перегородкой, какую заранее установили.

Потом был банк, где мне открыли циркулярный аккредитив от имени вполне известного торгового дома — без такой бумаги мне никто не поверит, что я товар на закупку ищу, а всегда есть риск, что тебе придется свою легенду доказывать. Потом заехал к супруге Арсения, внес оплату сразу на полгода вперед, взамен узнал, что в доме прибрались и свежее постельное белье туда завезли, а вот сад чистить начнут только завтра.

Хотел заночевать в каюте, но потом, когда уже на борт поднялся, решил дом немного обжить. Я про него завтра буду Аглае телеграмму отсылать, а получается, что сам там еще и не ночевал. Не годится. Поэтому взял у кока Сереги бутерброды в свертке, попрощался до утра да и поехал, взгромоздившись на велосипед.

А хорошо в Новой Фактории вечерами — и на улицах довольно людно, и фонари горят, и музыка слышна из всяких заведений, тут можно будет с Аглаей просто под ручку на променаде гулять, с людьми здороваться, воздухом дышать. Где-то во дворах еще дети шумят, не так поздно еще, чтобы матери их по домам спать разгоняли, где-то через открытые окна слышен разговор и позвякивание тарелок — семья за ужин села, похоже. Жизнь, в общем, нормальная такая людская жизнь.

За городом, правда, вдали от фонарей, куда темнее стало, так что рулить великом приходилось с осторожностью, чтобы не влететь ни во что ненужное. На подъеме спешился, как и утром, потом опять чуток прокатился, до ворот. Замка на шлагбауме уже не было, только крючок накинут. В самом доме, в прихожей еще, нашел бумажку с указаниями — где искать белье, где чай, а где кофе и сахар. Почерк был на удивление ровным, каллиграфическим. Я даже попутно застеснялся своего — разучился писать почти что, привык печатать, как ручку возьмешь, так начинаешь во всех этих крючках и закорючках теряться: то лишнего напишешь, а то нужного забудешь.

Тихо в доме. Море из окна видно, но уже не слышно — далековато. И ветерок вечерний вправду хоть куда — то, что здесь и нужно. Зашел на кухню, зажег спиртовку, водрузил на нее маленький чайник — быстрее закипит. Ну что, как нам тут житься будет? Да хорошо, наверное, с чего плоху-то быть? Скоро сочетаемся законным, так сказать, потом, глядишь, и о прибавлении в семье задумаемся, а потом станем полноценной ячейкой общества, опять же так сказать. А в сарае спортзал себе устрою. Нет, на кой черт мне сарай? Просто в саду, навес построю и под него мешок, чтобы от солнца не сомлеть как-нибудь неожиданно.

А вон там мангал будет, для шашлыка. Даже не так, я как у приятеля своего сделаю: будет там такая беседка, навес на столбах из дикого камня, в середине мангал, а вокруг него стол как бы, и каждый свой шашлык жарит, как ему нравится. Да, так и сделаю. Помечтать о хорошем — оно ведь всегда приятно, а о неприятном думать в такой вечер как-то неохота совсем, нет на неприятное настроения. А неприятное то, что придется плыть черт знает куда и черт знает за чем, без четкого и ясного плана, рассчитывая больше на удачу. Тут бы надо неторопливую операцию планировать, с выявлением пиратских агентов в городе, с наблюдением и дезинформацией, но время как-то уже поджимает. Мысль о грядущем налете пиратов висит в воздухе грозовой тучей, на мозг и душу давит.

Надо узнать направление атаки. Что угодно за это. Что угодно, потому что перехватить пиратов в море — нереально, а догонять их после высадки — еще хуже. Авиацией подкрепления здесь не перебросишь, чуть ли не в любой конец бери неделю в среднем, такая вот скорость. За это время они любой город и разграбят, и сожгут.

Чайник закипел. Взял другой — фаянсовый заварочный, обмыл кипятком, сыпанул чаю, долил и закрыл крышкой, набросив сверху полотенце. А попутно сверток раскрыл, что мне кок с собой дал. Нормально, с ветчиной и сыром, то что нужно. Потом со всем этим хозяйством на веранду вышел, где уже легкую плетеную мебель успели расставить. Плюхнулся в громко скрипнувшее ротанговое кресло, вытянул ноги. Потом, подумав, расшнуровал и стащил ботинки — чего это я в них дома-то? Надо расслабиться, пока расслабиться.

Отплыли мы из Новой Фактории почтовой яхтой — они пассажиров берут, — которая высадила нас всего через два дня на острове Николаевском, что расположился к юго-западу от Новой Фактории, примерно по пути к Большому Скату. Там Фрола и меня сгрузили вместе с почтой. Пришли уже затемно, так что мы направились сразу в гостиницу, что расположилась прямо у порта, где на ночлег и устроились, предварительно от души поужинав.

С утра пошли искать некоего Аркадия Простакова, который, несмотря на фамилию, числился старшим приказчиком от большого торгового дома, и шхуна «Удачная шутка» ходила именно туда, куда ему требовалось.

Порт Николаевского был почти копией такого же на Большом Скате и по размеру, и даже по внешнему виду, да и остров этот наш здорово напоминал, причем здесь тоже вином занимались, разве что других сортов. Так что у складов пахло именно разлитым вином, а самого Аркадия мы после недолгих поисков отыскали в кофейне «Турецкая», какой заведовал, судя по виду, самый настоящий турок, с усами и черной бородой, одетый в белую рубашку и черную жилетку, даже феска была на месте. Сам Аркадий был белобрысым, с красным от солнца лицом, но молодым и приветливым. Стоило представиться, как он сразу сказал, что можем взять у него каюту на двоих, правда, и цену при этом загнул такую, что я даже засомневался, что мы к нему по рекомендации «святых братьев» пришли. Но потом решил, что все равно все «отнесу на себестоимость» операции, так что согласился, узнав, что выходит «Удачная шутка» рано утром. Так что, наверное, все же брат Иоанн помог, потому что Аркадий явно нас дожидался. Или мне это просто показалось.

После обеда мы с Фролом выселились из гостиницы и перетащили свои вещи на шхуну. Каютка была тесноватой, похуже, чем на «Аглае» для экипажа сделали, ну да хорошо, что хоть такая была, я рассчитывал скорее на гамак в трюме. Но на этой шхуне было две каюты сверх привычной шкиперской и хозяйской, так что с пассажирами они тоже ходят.

Фрол был вообще человеком молчаливым и довольно нелюдимым, может, поэтому в свое время и подался в следопыты и разведчики, так что попутчик из него получился хороший. Для меня самый страшный человек — это тот, который сам себя развлечь не умеет и непрерывно ищет общения. У меня книг с собой несколько, причем все больше такие, какие надо внимательно читать, запоминая, по устройству этого мира и его истории, и говорливый попутчик очень бы мешал, но с Фролом мы хорошо если десятком слов за день перекидывались.

Если Фрол выглядел как обычно, то я сам себя узнавал в зеркале с немалым трудом. Перестал бриться, и моя эспаньолка стала выглядеть уже как обычная борода, круглые очки вообще заметно изменили черты лица, которое вдруг стало выглядеть толще и круглее, а вместо легкой соломенной шляпы, все больше сбитой на затылок, я надел, ровно и важно, солидную купеческую, и в комплекте с дорогим жилетом, обычными брюками вместо привычных джинсов и хорошими ботинками все это делало меня похожим на солидного коммивояжера, кем я и старался выглядеть.

Еще у меня вместо носимой на ремне сумки появился солидный кожаный саквояж, в котором лежали бумаги вполне делового содержания и образцы медикаментов — торговый дом, что предоставил мне «крышу», поставлял всякую медицину по всем островам, при этом сам я ехал закупать ценную древесину. Легенда нормальная, на мой взгляд.

Шхуна была уже загружена, так что экипаж, за исключением вахты, шлялся в городке, а шкипер по имени Терентий лениво наблюдал за двумя матросами, возившимися с чем-то за стеной рубки. С чем именно — мне разглядеть из-за стола в кают-компании не получалось.

Кормили на «Удачной шутке», пожалуй, чуть похуже, чем на «Аглае», мастерство кока сказывалось. Наш Серега даром что тощий как жердь, а дело свое знает туго, я даже подумал о том, что надо бы ему зарплату поднять, что ли. Но, в общем, все было вполне съедобно. Суда здесь маленькие, экипажи тоже, и если кок кормить не умеет, то от такого быстро избавятся, потому что неделями живут как семьей.

А так все было уже привычно, ощущение новизны начало отваливаться, морские походы под белыми парусами постепенно стали превращаться в работу и стиль жизни, начисто вываливаясь из графы «романтические приключения». Рутина как бы уже.

Наутро встал затемно, когда на шхуне началась суета и полным ходом пошла подготовка к выходу. Пришел досмотр, суета, разговор с проверяющим, взявшим копию судовой роли, давшим подписаться в своих журналах, пожелания счастливого пути. Перед нами на выход из порта прошел большой массивный барк, груженный по верхнюю отметку, тоже торопившийся использовать наступающий рассвет как можно лучше.

Запыхтел двигатель, медленно поплыл назад дощатый настил причала, уже привычно даже как-то для отхода потянуло кофе из кают-компании — коки его, наверное, на инстинкте варят на всех судах. Так что я уже тоже по привычке взял чашку, но остался сидеть за столом в кают-компании, а на своей яхте пошел бы на бак, усевшись на основание бушприта.

Порт еще даже не просыпался: если кто под погрузкой или разгрузкой стоит, то для него день позже начнется, но еще на одном судне суету я заметил, из чего заключил, что они следом за нами сняться собираются. Ну да, все утром выходят — чем раньше, тем лучше.

Пройдя маяк, шхуна бортом встретила не слишком высокую, но довольно резкую волну, которую гнал свежий утренний бриз, качнулась, плавно повернула к ней кормой, расправляя паруса, и пошла прямо в сторону огромного пурпурного солнца, поднимавшегося прямо из моря. А вскоре и двигатель замолчал, полностью перепоручив движение ветру.

С камбуза потянуло запахом готовящегося завтрака: кок уже окончательно приступил к своим обязанностям.

Все дни плавания ветер был переменчивым, но все же среднюю скорость держали вполне приличную, Терентий уверял, что в это время лучше и не бывает. Но плавание под парусами все равно долгое и монотонное. Все же я человек совсем другого времени, такого, в каком можно было всю планету облететь по кругу за сутки с пересадками, а деловые поездки планировались «на денек». Здесь же я перенесся в совершенно другие реалии, в те, про которые разве что у русских классиков читал. Это когда приезжают погостить и гостят, например, месяцами. Читаешь — и как-то странно, а потом как представишь саму эту поездку в гости, в запряженной парой лошадей коляске, например, с остановками на почтовых станциях, ночевками не пойми где и всем прочим — так понимаешь, что такого пути обратно на следующий день и даже неделю точно проделывать не захочешь.

Так все и здесь. Тут разве что телеграммы относительно быстро перемещаются, а все остальное вот так — неделя туда, неделя обратно, неделя стоянка — ну и как-то почти месяц и пролетел. Вроде и мало куда сходить успели — а уже сезон штормов приближается, надо будет уходить на Большой Скат и там вставать на якорь до тех пор, пока погода не исправится. Не то чтобы я против, я по Аглае истосковался без всякой меры, да и свадьба у меня, на минуточку, но как-то имеется ощущение того, что успел очень уж мало. И планировать что-то трудно — как начнешь все планы на местный темп жизни переводить, так и расстройство одно из этого.

Нет, скукой я вообще маяться не умею, я всегда нахожу чем себя занять, тем более что были книги, так что не тосковал. Пару раз, схватив свою рычажную «павловку», поучаствовал в «пиратской тревоге», заняв место за быстро установленным щитом, но пиратов, к счастью, не встречали.

В общем, жизнь на борту шла уже заведенным порядком, пока шхуна резала форштевнем морскую волну, двигаясь в сторону Овечьих островов. Попутно я еще и мореходному делу обучался, понемногу начав отличать бакштаг от бейдвинда, а оверштаг от фордевинда. Договорился со шкипером, приплатил немного, а Терентий оказался до преподавания охочим, так что я стоял за штурвалом, держал курс, понемногу разбираясь, как компенсировать боковой снос, в общем, много чему учиться можно было, тем более что учитель был отличным. Паруса — это целая наука, так что по вечерам в своей каюте я еще и учебник читал, устроившись под тускловатой висящей лампой. Всерьез читал, с карандашом и конспектом. А то как-то совсем никуда не годится — приватир морского дела вообще не знает. В таком даже признаваться публично нехорошо, а знать это за собой — еще хуже.

Паруса видели часто, мы как раз и шли общепринятым маршрутом, а однажды даже встретили шлюп того же торгового дома, на какой Аркадий работал, так что еще и в дрейф легли, пока приказчики беседовали.

Потом показались острова, уже знакомые очертания, и подошли на дистанцию прямой их видимости мы где-то к полудню. Точнее — к первому из них, который и был Базарным. Отчасти поэтому часто торговля велась здесь, а не вся на Овечьем. Да и бухта Белая, окруженная высокими известняковыми скалами, была мало того что удобна, так еще и располагалась на западе острова, то есть как раз на кратчайшем пути со стороны «христианских» земель.

Остров — смесь зелени и скал, но все же больше плоский, с полоской пляжа по всему видимому периметру, что я сразу отметил. На берегу бухты Белой раскинулся городок без имени, такой же бестолковый и хаотичный, как Вольный — столица Овечьих. Тоже как будто собрали все эти строения в одном ведре, а потом вывалили на землю как попало, без всякого плана.

— Впервые здесь? — спросил меня стоявший рядом со мной Аркадий.

Мы с Фролом вышли на бак, ожидая захода в порт, ну и старший приказчик к нам присоединился.

— Впервые, — ответил я.

— Тогда вам биржа нужна, это вон там, здоровый такой дом под тростником, видите? — показал он рукой на двухэтажное здание с широкими террасами, стоящее прямо у моря. — А гостиницу рекомендую вон ту, «Мама Катя», прямо рядом. — Палец чуть сдвинулся. — И чисто, и не так дорого.

— А что за название такое? — полюбопытствовал я.

— Да там тетка интересная за хозяйку, раньше была подругой Климента Веселого, пирата, — пояснил он. — И тот ее здесь посадил свои денежки проворачивать, да и сам у нее подолгу бывал. Потом Климента приватиры ко дну пустили, а Катя и дальше живет не тужа.

— Понятно, за совет спасибо.

Вообще Аркадий вежливость проявил: к близкому знакомству с нами он не стремился. Лошадки мы в его понимании темные, черт его знает к какому вреду для коммерции такое знакомство приведет. И я его прекрасно понимаю.

За спиной уже постукивал двигатель, ветер нес на нас запах перегорелого топлива, шхуна, неторопливо маневрируя, шла к причалу, с которого ей махали желтым флагом — тут так принято было место для швартовки обозначать. Мы на борту даже не задержались — едва сходни скинули, мы сразу на берег и сошли.

Опять странное ощущение твердой земли под ногами. Хоть в походе и не штормило, и волна была несильной, но все равно организм к качке привык и постоянно ее ждет. А тут раз — и полная неподвижность опоры, вот он и теряется совсем. Подхватили сумки да и потопали по деревянному причалу к земле.

Связь, все время связь, я никак не могу привыкнуть к ее фактическому отсутствию. Я просто на подсознательном уровне не могу привыкнуть к планированию без нее. Но, как бы то ни было, именно сейчас, в данном случае, некое подобие связи у нас было — рация на борту «Аглаи» принимала сигналы местного радиотелеграфа запросто. Поэтому, устроившись в гостиницу, оказавшуюся и вправду неплохой, несмотря на экзотическую дощато-тростниковую архитектуру, я сразу же направился на этот самый местный телеграф, откуда прямым текстом сообщил, адресуясь своей «крыше», что мы находимся на месте и готовы работать. И если наша яхта где-то здесь, то есть дошла сюда без происшествий, то там телеграмму должны принять, прочитать — и ждать следующей. Хуже будет, если яхта по какой-то причине сюда не добралась, а мы тут будем ее ждать и теряться в догадках. Связь односторонняя.

Но вообще наши с Фролом личности никакого лишнего внимания к себе не привлекли, как я и рассчитывал. И на Фому мы не напоролись, так что опознавать меня было некому. Пошли на биржу, как положено, покрутились там, поинтересовались, кто поставляет древесину, и главное — у кого можно закупиться впрок, а не со склада, — так дешевле выходит. Тоже ничего нового ни для кого, все в пределах нормы — так здесь и сахар закупают на будущий сезон, например.

Сама биржа биржей вовсе не была. Это был просторный павильон с едой и напитками, без стен практически, где собирались торговцы, продавцы и покупатели. Судя по всему, некоторые это место хорошо если на ночь покидали, а так попивали кто чай, кто кофе, а кто и пивко, с видом на порт и прибой.

В общем, мы там посидели, поели, поговорили с одним, другим, третьим — вроде что-то узнали. Про торговлю, понятное дело: мы пока себе имидж создаем. И воспринимали нас всерьез, что-то советовали, называли цены, смотрели образцы тех лекарств, что я с собой привез, но с ними все же отправили на Овечий, как я и рассчитывал.

Не знаю, толковые нам дали советы или нет, я тут вообще впервые, а Фрол не купец ни разу, но мы получили простенькую карту острова со схемой проезжих дорог, на которых были отмечены «фазенды» тутошних землевладельцев, и заодно обрели легальный повод взять в прокат лошадей. Да и отъезд из городка тоже никаких подозрений не породит. Коммивояжеры, одним словом. Точнее — я коммивояжер, а Фрол при мне помощник и охрана, это тоже стандартно, к этому все здесь привыкли.

Конюшня, в которой можно было взять в прокат лошадей и мулов, расположилась на восточной окраине городка, но идти до нее пришлось минут десять, не больше. Тут вообще до всего рукой подать, в городке не больше пары тысяч постоянного населения, да и то я польстил городку, наверное. Улицы, а если точнее, пространства между дворами и домами, были кривыми, пыльными, никто их не мостил и мостить не собирался, и даже ровнять — как выбиты колеи колесами телег, так никто их и не трогал. Дома все больше на деревянных сваях — так проще их ровно ставить: не надо землю копать. Каждый первый дом из тех, что ближе к порту, — или кабак, или бордель, или гостиница. Ну да к этому уже привыкли еще в Вольном. Разве что тут не так шумно — все же посетителей тоже меньше. Увидел и игорный дом, проходя мимо которого напрягся, подсознательно ожидая появления Фомы с бандой, но он не появился. Не знаю даже, чем такая встреча закончится — закон о том, что кто стрельбу начал, тот и в петлю попал, здесь действует, но без крови мы уже точно не разойдемся.

А так всего хватало — пьяных, шума, бренчащей музыки, запаха пролитого спиртного. Припортовый район, моряки отрываются.

Затем все же вокруг потише стало, жилые дома потянулись. На террасах, что здесь выходят прямо на улицу, белье сохнет, где-то женщины сидят, болтают друг с другом — вечер уже, дневные дела закончились. Все как обычно: дети, кошки, собаки.

Потом совсем на окраину вышли и прямо к конюшне. Конюшня оказалась добротной, под все тем же навесом из тростника и с деревянными стенами. Заправлял всеми делами в ней невысокий мужичок лет пятидесяти, в очках и с растрепанной бородой, который деньги с нас взял авансом вперед, а заодно еще и залог на случай чего, а взамен мы получили обещание, что вот этих двух гнедых кобыл теперь уже никто не заберет, а с утра они будут ждать нас оседланными и готовыми к походам.

Лошадки здесь, как и на Овечьем, были типа монгольских, то есть не рослые, а скорее коренастые, с коротко остриженными гривами, те самые, что умеют объедать листья кустов и деревьев, — тут такая порода нужнее всего, в месте, где поля — сплошь сахарный тростник, а вся зелень только на деревьях растет. Ну и растили их тут тихими, признающими любого хозяина, потому как разные люди на них ездят, иные в седле как собака на заборе держатся.

Разобравшись с транспортными проблемами, мы с Фролом направились обратно в гостиницу, где тот же Аркадий рекомендовал нам заодно и питаться. В гостинице еще и ресторанчик был — пусть небольшой, на восемь столиков всего, расставленных на террасе, но с виду вполне симпатичный. Пахло жареной рыбой, которая тут за основное горячее блюдо шла, с моря тянуло свежестью — вечер все же.

Из восьми столиков шесть были заняты, так что место, видать, и вправду ничего, потому что конкуренция тут точно имеется. Сели, заказали зажаренные на палочках сардины, которым сейчас сезон пошел, к ним пива попросили.

Столы были круглыми, на каждом стояло по масляной лампе, то есть света хватало, так что мы, в ожидании заказа, который принял у нас негр-подросток, разложили на столе карту. Опять же ничего подозрительного, потому что карта была с биржи, а нам надо было прикинуть самый оптимальный маршрут для того, чтобы подобраться к Девкиной бухте — месту, где выстроили свои усадебки местные пиратские вожди. Экс-пиратские, если точнее, вроде как вышедшие на пенсию. Карту нормальную, географическую, мы по дороге заучить успели, даже друг другу экзамены устраивали, так что эта схемка накладывалась на нее без всяких умственных усилий, легко и даже запросто.

Выходило, в общем, что позиции найти можно. Именно юго-западный край острова, где Девкина бухта и расположилась, был покрыт лесом. Собственно говоря, именно поэтому мы выдавали себя именно за покупателей на лес, а не на сахар, скажем, потому что поля тростника и сахарные заводики были больше на противоположной стороне. Остров — очень большой остров, кстати, — делился практически пополам пологим хребтом, с одной стороны которого тянулись поля с кустарником, а с другой — сплошной лес. С одной стояли заводики по производству сахара, а с другой больше лесопилки. Рабов держали там же, где им и работать надлежало, а вот хозяева жили или в городке, единственном на острове, или где-то у берега, в отдельных усадьбах, чаще всего со своей пристанью, потому что Базарный все же постоянным местом жительства для них не был, они больше с Овечьего приходили.

Выходило, что нам нужна дорога на лесопилку Белого, как она на карте и была обозначена. Не то чтобы сама лесопилка нужна, но именно эта дорога вела к холмам, спускавшимся к берегу с востока, и по карте выходило, что холмы пока еще покрыты лесом. Лес хоть и рубили, но я был уверен в том, что рубят все же сначала ближе к лесопилкам, а те деревья, что на склоне, срубят в последнюю очередь — вид из усадьбы испортится. Так что есть надежда найти удобную позицию для наблюдения.

Принесли и пиво, и сардины — крупные, жирные, посыпанные крупной солью, с половинкой лимона на тарелке рядом. Причем сардин было много, а денег за все это просили мало, потому выходило, что Аркадий не обманул, столоваться здесь стоило. А еще бы нам на утро надо будет еды «на вынос» попросить, на пару дней, мы же вроде как по лесным вырубкам поедем.

Попозже, когда мы уже доедали, за соседний, последний свободный столик пришла компания из трех человек — все среднего возраста, одеты дорого, оружие тоже дорогое — типаж Фомы, каким он мне в самую первую нашу встречу показался. У одного, что сидел к нам боком, на шее татуировка петли виднелась. Он ее не прятал, но никакого удивления у окружающих она не вызывала. На Овечьем пираты все же так себя не афишировали, хоть чуть-чуть стеснялись, а тут вот так. Интересно, а кто он такой? Высокого ли полета птица? Может, его по башке, в мешок да и увезти?

Сразу вспомнилось, как Анисим объяснил: татуировки все больше у мелкой сошки. Они их для гордости делают, а те, кто поглавней, те еще и о мирной жизни думают, о пенсии, так сказать, на том же Овечьем, о выходе в отставку, так что подобной саморекламы избегают.

Тогда другой вопрос: а он тут сам по себе или при ком-то главном? Может, это из окружения того же Белого? Или Никона Большого?

Может, и так.

Прислушался к их беседе, но разговор у них шел ни о чем, похоже, поход в веселый дом обсуждали, как там кто-то напился до состояния «в дрова», в койке у девицы уснул и там позорно обмочился, кто-то, кого сейчас с ними не было, но ничего нужного из их громкой беседы выудить не удалось.

Посидели, поели да и спать пошли. Ночь в городке оказалась шумной, куда громче дня, так что даже уснуть сразу не удалось, хотя у меня талант в любых условиях младенческим сном почивать. Нет, ничего не случилось, просто вокруг веселились. Жизнь здесь такая, пьяная и ночная, а стенки тонкие, доска в один слой, а в окнах вместо стекол и вовсе сетка от москитов. Сезон дождей начнется — вставят другие рамы, тут так принято.

В общем, больше особо и рассказать не о чем. Если ты видел город Вольный, то уменьши его раз в десять — и получишь этот безымянный городишко. Или все же у него тоже название Базарный? Я так даже и не понял этого до конца. Мы без происшествий с утра дошли до конюшни, где нам оседлали лошадей и даже пожелали удачи в делах. Видать, и вправду на коммерческого человека тяну.

Городишко закончился как-то сразу, без пригородов и прочего, просто тянулись по сторонам дома — и пошло тростниковое поле. Лошади бежали легкой рысью, копыта бухали в укатанную землю дороги, выбивая облачка легкой пыли, по сторонам стрекотали то ли сверчки, то ли еще какие твари, один раз с нашего пути в тростник рванулась довольно длинная серая змея, отчего моя лошадь немного испугалась, дернулась, но я ее удержал. Таких змей я уже видел, и рупь за сто — это новая версия обычной нашей гадюки. Только куда больше и по запасам яда превышающая своего предка во много-много раз. Но так все то же — серый цвет и зигзаг по спине. Выросла вот со временем. Разрослась. Как местные болотные коты получились из тех самых дворовых Мурзиков.

Почти сразу за полем, где-то так в километре, зеленой стеной поднимался лес. Серьезный такой лес, всамделишний, с деревьями под самое небо. Перед ним дорога раздвоилась — одна пошла прямо в его чащу, вторая по опушке в обход, южнее, то есть туда, куда нам и нужно.

Дорога пустой не была, все время кто-то навстречу или попутно попадался, все больше телеги с запряженными в них волами, груженные то мешками, то ящиками, то бревнами, то досками, то еще чем-то, — все в сторону города, сторону порта. «За рулем», как обычно, были негры-рабы, с татуировками во все лицо, у каждого на правой руке широкий металлический браслет с именем владельца — он им тут за охранную грамоту.

Потом попалась довольно характерного вида компания — одеты ярко, вооружены до зубов, скачут быстро, по виду бандиты бандитами, кем они, наверное, и были. На нас внимания не обратили, да мы и не ожидали, потому что правило не гадить, где ешь, тут соблюдалось. Но вообще скакали они с очень целеустремленным видом и вооружены были до зубов, как на войну собрались. Все с винтовками, а это главный признак того, что не просто так, иначе зачем тяжелое и неудобное с собой таскать? Пусть тут вооружены почти поголовно все, но если причины нет, обходятся револьверами — он как деталь туалета.

У нас, к слову, винтовки с собой, но мы люди проезжие, у нас все с собой, что у нас есть, так что опять же ничего удивительного. А пока в городе гуляли, они в гостинице оставались. Так что да, странно немного.

Затем попалась еще одна такая же компания, всадников шесть, скачущих куда-то с решительным видом, да и выражение лиц у них добротой не блистало. Хуже было то, что мы их заинтересовали. Они по команде старшего — худощавого носатого мужика в черной шляпе — остановились разом, охватив нас таким ненавязчивым полукругом. Еще хуже то, что все они были одеты в зеленоватые жилеты-разгрузки, точно такие, какие мы видели на людях Большого, когда те за нами гнались.

— Кто будете и далеко ли собрались? — спросил носатый.

Голос у него был низким и неожиданно хриплым.

— По лесопилкам, — ответил я. — На будущий сезон леса закупить.

— У кого?

— У кого придется, я тут в первый раз.

Носатый кивнул. Остальная компания всадников слушала молча.

— То есть раньше не покупал еще? — уточнил тот.

— Нет. Расширяем дело.

Легенда у нас была готова подробная, но вываливать ее сейчас я не хотел. Оно вообще не очень выглядит, когда на первый же вопрос начинают все подробности выкладывать. На самом деле это больше подозрений вызывает, чем немногословность.

— А на чью лесопилку собрались?

— А вы с какой будете? И с какой целью интересуетесь?

Носатый усмехнулся и вроде даже чуть расслабился: ответ попал в цвет, чего-то подобного от торгового человека он и ожидал.

— Мы на Никона Большого работаем, — ответил он. — А дорога к нему ведет и к Белому. Если к Большому едете, то могу сказать, что торговаться не с кем. Потому что торговаться надо со мной, а я, как видишь, уехал оттудова.

— А что так в разгар дня? — удивился я. — Я думал и к вам, и к Белому заглянуть.

— За Белого не скажу, может, и есть кто, а меня завтра на месте найдешь, — сказал он. — А еще лучше завтра и езжай по делам своим, сегодня не до тебя везде будет.

— А что так?

— Вертайся в город, там расскажут, — усмехнулся он и махнул своим: — Погнали дальше!

И те, рванув коней с места, погнали, как носатый и приказал. Мы посмотрели им вслед задумчиво, затем Фрол сказал:

— Что-то случилось.

Ну да, а я и не понял, наверное. С чего это вдруг все разъездились, да еще и с оружием? Что-то случилось наверняка. Только для нас из этого что следует? Действуем по плану? Или есть смысл вернуться в городок и узнать, что происходит? Там ведь, похоже, какая-то кутерьма намечается, а в мутной воде всегда можно рыбки половить…

Нет, не надо. Действуем по плану, пока по крайней мере. Надо найти место, где люди укрываться будут, установить место высадки и начать наблюдение за Девкиной бухтой. А дальше решим.

Дорога втянулась в лес, там мы несколько раз встретили возы с досками и брусом, но никаких вооруженных людей уже не видели. Доехали до перекрестка, сверились по карте — нам направо, к лесопилке Белого, а заодно и к бухте. Тут уже повнимательней надо быть, нам ведь нужно будет отыскать место, на котором мы должны с дороги исчезнуть. И дальше уже по азимутам пройти.

Из здешнего леса укрытие было так себе, кустарника мало, а деревья колоннами поднимаются до самого неба, наверное. Эвкалипты, они быстро растут, вот и вымахали за те сотни лет, что прошли с гибели прошлого, моего мира. Или все же не моего? Не знаю, да теперь это не так уже и важно. Эвкалиптом этот остров богатеет, из эвкалипта строят тут суда, эвкалиптовым маслом лечатся, из листьев состав от комаров делают, кора на лекарство идет, я ее вроде как тоже на закупку ищу, а еще из эвкалиптовых прутьев тут делают отличные веники для бани. Все же не надо забывать о том, что вся эта экзотика родом… что здесь было примерно? Нижний Новгород? Казань? Нет, так, в уме наложить карту на карту у меня не получается, но все равно все ясно.

Лес редкий, зато спешиваться не пришлось, так верхами дальше и ехали, стараясь забрать примерно километров на пять восточней Девкиной бухты. Карта показывала там некий распадок между двумя пологими хребтами, и никаких дорог-просек туда вроде бы не вело, так что есть надежда найти подходящее место под лагерь.

Несколько раз видели звериные тропы, пару раз замечали кабанов, каких тут на всех островах великое множество, но на людей не натыкались. Путь наш шел вверх по пологому склону, и когда поднялись выше, лес вдруг покрылся молодой эвкалиптовой порослью — солнца больше стало, выходит. А нам пришлось спешиться и вести дальше лошадей в поводу. Заодно карабин свой я вытащил из чехла, что пристегнут к седлу, и перевесил на плечо. Тут ведь оно тоже как: винтовка в чехле — признак миролюбия. Я человек приезжий, у меня все с собой, а в дальний путь без винтовки мало кто отправляется. Но если она к седлу приторочена, то это означает, что ты никакой драки не опасаешься. Случись что, свались ты с коня — и ее лишился. А вот если всадник несет ее на плече, тогда настороженное отношение вызывает — он вроде как к бою изготовился. Маленькие такие мелочи, сразу и не узнаешь, а все имеет значение. Подчас люди сами себе не могут объяснить, что их насторожило, но результат все равно один — у тебя могут возникнуть проблемы. Может, уже возникли бы, когда нас та шайка головорезов Большого остановила, но выглядели мы очень уж мирно, так что никто нас всерьез не воспринял.

— Вроде бы близко к месту уже, — сказал Фрол, вглядываясь в карту. — Еще километр — и мы на месте.

Хищников на острове не было, так что лошадей в лагере не страшно было оставить. Как мы и предполагали, место под лагерь в распадке оказалось подходящим, тут можно будет даже ночью костер жечь, и сомнительно, что его кто-то увидеть сможет. Был тут и ручей, вполне чистый, а у нас с собой маленький фильтр имелся, так что проблема с водой решалась легко. Хуже было то, что мы как раз в этом месте нашли остатки заброшенного лагеря, так что не одни мы такие умные, и не одним нам тут что-то надо, но лагерь, к счастью, заброшен был давно.

До берега оттуда было с пару километров, но на берег нам ночью, а пока пошли в сторону бухты, искать позицию для наблюдения. Шли теперь сторожко, медленно, постоянно оглядываясь, — вот теперь нам точно не нужно, чтобы кто-то увидел. Поход длиной в пять километров растянулся почти на два часа из-за этой самой осторожности. Было жарко, но кроны эвкалиптов, смыкавшихся высоко над головой, давали тень, да и с моря заметно тянуло ветерком. Похоже, что ветерок этот здесь постоянный, так что еще одна причина ясна, почему пиратские вожди отстроились своими усадьбами в такой близости друг от друга.

Сначала дорога шла полого вверх, а потом так же полого вниз. От вершины склона до забора ближайшей усадьбы, которая принадлежала Бороде, было с километр, но наблюдать с вершины не было никакой возможности — лес и дальше тянулся по склону, его кроны начисто перекрывали вид в любой точке. Пришлось спускаться, и это было хуже всего, потому что если кто-то шляется у подножия спуска, то ему нас заметить раз плюнуть. В конце концов я скомандовал:

— Стой! Нельзя дальше. Ночью придем.

С нашей позиции по-прежнему ни черта не видно… ну, почти что ни черта, а вот нас заметить уже будет можно, если кто-то от бдительности или от скуки склон разглядывает. Риску слишком много.

Разглядели лишь то, что яхта Бороды стоит у причала. И все. Усадеб разве что местами крыши с заборами проглядывают, кусочками так, а больше ничего. Придется наблюдателя по темноте сюда сажать и ночью же менять, иначе никак. А сверху, на вершине склона, группу прикрытия: случись его заметят — пусть прямо на них бежит.

С берега не понаблюдаешь: мыс прикроет. Просто поехать «купцом», оглядеться? Не принято, здесь дела ведут с лесопилками, с управляющими, а мне от лесопилки ничего не надо, мне сама усадьба нужна.

А хозяин на лесопилку ездит?

Сомневаюсь. Что ему там делать? Управляющий баланс ему, скорее всего, в усадьбу привозит. Ну, отчет в смысле.

И все же что у них за суета здесь такая нездоровая сегодня? Чего же случилось такого нештатного? Куда все ломанулись с рабочих мест, наплевав на прибыли?

— Фрол, — сказал я после того, как мы вернулись в лагерь, — людей ночью примешь сам. Встанете лагерем, организуете наблюдение за усадьбами. А я обратно в город отправлюсь, посмотрю, что там делается.

— Это сделаю, старшой, — с готовностью закивал Фрол. — Помню, как все сделать.

— Фонарь в лагере не забудь.

У нас с собой карбидный фонарь с направленным лучом, им надо сигнал подать, а яхта ночью подойдет ближе к берегу, чтобы всех бойцов Байкина, включая его самого, высадить со всем необходимым. Пусть тут начинают без меня, все равно одного дня наблюдения мало будет, как я думаю, а к завтрашнему вечеру я точно вернусь. Не хочу я пропускать события в городе.

В общем, расстались с Фролом. Я свою лошаденку заново оседлал да и отправился обратно.

Лошадка шагом топала по пыльной дороге, а я в седле строил на песке неведения замки гипотез о том, что же вызвало панику на острове. И так ничего построить и не успел, потому что сначала спереди донесся топот копыт, а потом из-за лесного поворота появилась большая, человек в двадцать, группа всадников, одетых разношерстно, но объединенных одной деталью туалета — на всех были красные, на манер пионерских, галстуки. Или шейные платки, если точнее.

«Пионеры» все были вооружены до зубов, как и та компания людей Большого, что проскакала здесь утром. Первой моей мыслью было повернуть лошадку да рвануть от них в лес, но спохватился — я тут честный купец, и бояться мне некого и незачем, так что я просто ехал им навстречу. Ну и всадники никакого особого внимания мне не уделили: едет человек и едет, надо ему.

Затем я увидел среди них знакомое лицо — среднего роста крепкий человек с седоватой короткой бородой, одетый просто, но явно главный, судя по тому, как все остальные выдерживали почтительную дистанцию от него.

Белый. Точно, он, я его помню, я вообще лица помню хорошо. А он меня помнит, интересно? Не думаю, он меня только в лодке перед самой дуэлью с Павлом мог заметить, а я от него был далеко, да и изменил внешность сильно. Смотрит, но это потому, что здесь больше смотреть не на что, только я и лес кругом.

Затем я увидел еще одного человека, сидящего верхом на лошади, одетого в рваную белую рубашку, без жилета, что здесь непривычно. И еще у него были связаны за спиной руки, а окружающая компания вооруженных людей куда-то его везла, куда сам по своей воле он бы, скорее всего, не поехал.

У него был подбит глаз и явно сломан нос. И еще ухо в крови — оттуда, похоже, серьгу выдрали. Ту самую серьгу с бриллиантом, которую я не раз на нем видел.

Потому что это был Фома.

Сердце у меня как-то легко и быстро провалилось в желудок, даже в ушах со страху зазвенело. Руки не затряслись тоже со страху, словно осознав, что если затрясутся, то мне будет только хуже.

Но Фома меня не узнал. Он на меня смотрел, кажется, даже всматривался, но явно пока не узнал. Или делал вид, что не узнал.

Просто проехать мимо мне не собирались давать, это я уже понял по тому, что всадники немного раздвинулись, перекрывая всю дорогу.

Белый сам со мной говорить не стал, просто кивнул едущему сбоку от него всаднику, и тот, кивнув в ответ, выехал вперед строя, остановившись передо мной. Был он немолод, скорее уже даже стар, но явно силен до сих пор. Его обветренное лицо было простегано красными прожилками, а светло-голубые глаза на фоне темного загара смотрелись странно и даже чужеродно. Поперек седла у него лежал дробовик-помпа.

— Далеко едешь? — густым басом задал седой ожидаемый вопрос. — И кто сам будешь?

— Приказчик, ищу лес под следующий сезон, — прозвучало вроде бы вполне спокойно, даже как бы устало.

Пусть думают, что меня уже останавливали сегодня.

— От кого возвращаешься?

— К Большому хотел на лесопилку, да там нет никого, кто говорить может.

— А к Белому почему не заехал?

— Слышал, что и оттуда люди уехали.

— Один здесь?

Что ответить? Если узнают, что не один, а с помощником, то сильно удивятся, если скажу, что один. А с другой стороны, откуда им знать? На этих мы с Фролом не натыкались сегодня, не должны знать. А раз не должны, то и не надо.

— Один.

Седобородый кивнул задумчиво, потом сказал:

— Мы с лесопилки Белого, можешь поехать с нами да обсудить.

Сам Белый при этом глазом не моргнул, словно его это не касалось. А может, и не касалось, этим всем опять же управляющий занимается, а у него там наложницы и прочие радости. Зря, что ли, суда топил и пленных продавал?

— Я бы в город пока. Завтра-послезавтра заново выеду, как пойму, что тут делается сегодня, чего все с винтовками по дорогам скачут. А то куда ни поеду — все тормозит меня кто-то.

Я видел, что седобородый собирался пожать плечами и выдать что-то в духе «как знаешь, твое дело», но тут неожиданно вскинулся Фома, со злорадной усмешкой:

— А зачем господину приватиру в город? Может, лучше с нами?

— Приватиру? — переспросил доселе молчавший Белый, обернувшись к Фоме.

Голос у него оказался неожиданно высоким и сиплым.

— Приватир это, — подтвердил Фома. — Из Новой Фактории вроде как, яхта «Аглая».

Вот и все, приехали. И дергаться бесполезно, потому что Фома еще и речь свою закончить не успел, а дробовик седобородого был уже уставлен мне в живот. Да и другие всадники вскинули оружие, попутно объезжая меня с обеих сторон.

— Не встречал такой яхты, — явно пытаясь припомнить, сказал Белый. — Не помню.

— Из новых он. Дуэль с Павлом помнишь на Овечьем? Вот он и участвовал.

— Так-так-так, — закивал Белый. — Теперь помню. А вот очков я на тебе, добрый человек, раньше не видел, — это он уже ко мне обратился. — Ну да ладно, это мы потом обсудим. Берем его! — уже резче скомандовал он своим.

Сопротивляться? Бежать? Да бесполезно, я уже ни оружия из кобуры выдернуть не успею, ни лошади с места стронуть, тем более что она вообще неторопливая.

Мандраж пропал, вместо него накатило ощущение обиды и злости на самого себя — вот почему к внутреннему голосу не прислушался? Почему не ушел в лес сразу, как копыта услышал? А теперь все, хана.

Меня заставили спешиться, быстро и сноровисто обыскали, забрав оба револьвера, большой и маленький, складень и нож из ботинка, затем заставили подняться в седло и уже там связали руки за спиной. Не слишком туго, но так, что не развяжешь, это точно.

Но ни ножа на левой руке, ни «дерринджера» на правой так и не нашли. В тех местах даже не искали. Со связанными руками туда теперь вообще не подлезть — ни мне, ни моим пленителям.

— Глаза обоим завяжите и разведите в стороны, — скомандовал Белый. — И если из них хоть слово кто скажет — прикладом в зубы.

С меня сдернули шейный платок, им же завязали глаза. Не то чтобы слишком плотно, глянуть вниз я мог, но по сторонам не посмотришь. Чьи-то руки затянули узел и завершили процесс увесистым тычком кулаком мне в затылок.

— Не шали по дороге, — вполне добродушно предупредил седобородый, — а то уши отрежу.

Мне как-то сразу поверилось в то, что это не аллегория такая, а он именно так и сделает, то есть отрежет мне уши. Именно это он в виду и имеет.

— Ну а ты и так все знаешь, — добавил он уже явно не для меня, а для Фомы.

Кто-то взял повод моей лошади, негромко затопали копыта, отряд неторопливым шагом двинулся дальше.

Ну что, Фома, хоть так отомстил. Самому ему кранты, похоже, так еще и меня прихватит, все не так обидно будет. На его месте я бы то же самое сделал, не удержался бы.

Что тут происходит? Фома недавно с людьми Большого был, а тут взят людьми Белого. Причем взят он неласково, явно без расчета на то, что его отпускать придется. Это я хотя бы по выдранной из уха серьге сужу. У Большого война с Белым? Тогда почему возле их усадеб тихо, они ведь соседи, так? Чего проще: высунулся из-за забора и пали по врагу, зачем куда-то по этим дорогам через половину острова толпами скакать?

Куда нас везут? В усадьбу или на лесопилку? Сразу начнут допрашивать?

Нет, не думаю, если только Фому сразу начнут, потому что поймали и везли его, а я случайно попался, бонусом, так сказать, меня увидеть никто не планировал, да и не знают они меня. Запрут куда-то? Руки развяжут?

Руки — это даже не так важно, я и такой вариант прикидывал, когда экипировался, я и развязаться смогу, но вот что дальше? Ну нож, ну маленький пистолетик, два патрона в нем и два в довесок. Что мне это даст?

А что-нибудь да даст вообще-то. Хотя бы застрелиться смогу. И кого-то застрелить. Может, даже Фому. Он меня сдал исключительно для того, чтобы я не ушел, а я его грохну, чтобы он тоже не выжил. Или его и без меня грохнут.

Нет, пока я как-то вооружен — я не беззащитен так, как думают те, кто меня сейчас везет.

Ехали все молча, разговоров не было. Шли шагом, так что в седле держаться было нетрудно даже со связанными руками. Затем послышался лай собак, чьи-то крики, лошади остановились. По звуку понял, что где-то рядом открыли ворота, затем колонна вновь тронулась. Из-под повязки я разглядел низ воротного столба, чьи-то ноги рядом с ним, в крепких шнурованных ботинках.

Затем стало как-то шумно, голоса и все такое, откуда-то потянуло запахом готовящейся еды. Седобородый позвал какого-то Ваську, сказал ему, явно имея в виду нас:

— Бери этих двоих — и в дальнюю, понял?

Ответа я не услышал, но почувствовал, как меня потащили с седла, я едва успел вынуть левую ногу из стремени и перекинуть ее через луку седла. Но все равно упал, сильно ударившись плечом, и еще сильнее — пистолетом, который вдавило в ребра. Откатился немного, встал на ноги, причем мне помогли, дернув за шиворот, явно разорвав при этом ворот рубашки. Но главное — что не рукав. Рукав пусть как есть будет, не надо его рвать. Потом, судя по звуку, так же уронили Фому, который негромко выругался.

— Шагай, — сказал чей-то бесцветный голос, затем Фому толкнули в спину, насколько я расслышал.

Тот кусочек земли под ногами, который я видел из-под повязки, помогал не натыкаться на препятствия, но разглядеть что-то вокруг не получалось. Нас провели в какую-то дверь, после чего под ногами оказался грязный дощатый пол. Запахло дерьмом и чем-то совсем нехорошим, как бы не кровью даже.

Затем мы остановились. Загремела, открываясь, решетчатая дверь, потом нас затолкали за нее. Кто-то ударом подсек мне ноги, уронив навзничь, так что я едва успел собраться, затем чьи-то сильные руки потянули с ног сапоги, а тот же бесцветный голос сказал:

— Разувай их, мало ли чего там в сапогах может быть.

В сапогах у меня ничего не было. Если человек попадается и поймавшим не хочется, чтобы он сбежал, — они забирают у него обувь. У нас и забрали, равно как и ремни, причем другой голос, звучащий как пьяный, хоть запаха алкоголя я не чувствовал, сказал:

— Нет тут ножа.

Ну да, нож в пряжке ищут, такие тоже бывают. Глупая штука на самом деле — быстро не выхватишь, при этом ремень любой тюремщик заберет. Еще видел ножи в каблуке — тоже дурацкое изобретение.

Затем сапоги тюремщиков затопали к выходу, решетка со звоном закрылась. Щелкнул замок. Шаги удалились.

Насчет того, что повязку с глаз снимать нельзя, разговору не было, так что я сразу перекатился к бревенчатой стене, прижался к ней виском и довольно быстро эту самую повязку содрал, обнаружив, что Фома занят тем же самым.

Камера, в который мы оказались, была похожа на клетку в зоопарке — две стены бревенчатых, две решетчатых. Большая клетка, пять на пять эдак, и занимала она лишь часть очень большого, темного сарая. Окон в клетке не было, наружу не выглянешь. Света мало, весь из трех маленьких окошек за пределами камеры. Но разглядеть, что вокруг, все же можно. Ну и глаза под повязкой к темноте привыкли уже.

Посреди сарая что-то вроде большой скамьи с колодками для рук и ног, на потолке — блок, с блока — трос с наручниками висит. Для чего все — как бы никаких сомнений.

Я огляделся медленно.

— Нет здесь никого, — сказал Фома, и я обернулся на звук голоса. — Снаружи сарай заперли, и пока жратву не принесут, никто сюда не войдет. Ну или пока меня не потащат.

Выражение лица при этом у него было для меня привычным — у него всегда эдакая ехидная полуухмылочка на нем, вот и сейчас она никуда не делась.

— Ты, Фома, меня сюда зачем затащил? — Я подошел к нему ближе.

— Думаешь, чтобы одному не так грустно помирать было? — вновь ухмыльнулся он.

— А что, другая причина?

— Ты мужик крепкий, выбраться отсюда захочешь. А я это место знаю — и догадывался, что нас в одну камеру посадят.

Я огляделся.

— Не слушает здесь никто, — покачал головой Фома. — Сказал же, что бывал я здесь раньше. Тут негр за тюремщика, такой, с быка размерами, он у входа под навесом сидит обычно. И еще есть Силантий Шкура, тот за палача, но он сюда заходит, если только вывести кого надо.

Я хмыкнул, покачал головой.

— И как же ты отсюда выбираться собирался?

Вообще-то у меня есть откровенное желание Фому прямо здесь убить, и он это даже видит, но, как и я, понимает — не сделаю я этого, даже пытаться не буду. И для него, и для меня самое важное — отсюда выбраться, а дальше разберемся.

— Один бы не смог, а вот ты мне поможешь. — Фома ловко поднялся на ноги, повернулся ко мне левым боком. — Засунь руку за пояс моих штанов у самого шва, там сам поймешь.

Пришлось поманеврировать, но как-то пристроились. Удалось нащупать что-то вроде вытянутого плоского треугольника в потайном кармашке, с петелькой снаружи. Зацепил большим пальцем, потянул — и вытянул. Такой маленький ножичек, каким сразу порезаться успел, настолько острый. Ну да, и такой, что хрен найдешь, не раздевая пленного: в этом месте что-то подобное даже нащупать трудно, почти что невозможно.

У меня, правда, что-то вроде полотна пилки сзади в поясе штанов, но об этом я пока умолчу. Думаю, что у местных тюремщиков с такой публикой, как Фома или я, опыта немного. Здесь, похоже, провинившихся рабов держат, а если даже на пиратский опыт поправку брать, то там пленных не столько стены держат, сколько невозможность с самого острова сбежать. Им же судьба в рабы, а раб — он сам по себе ходит, и к острым предметам у него тоже доступ есть, так что не тем его держат.

А вот Фома всегда рассматривает возможность, что где-то поймают его, попадется он кому-то, кто его не любит. И я такую рассматривал, потому что не рассматривать невозможно, работа такая.

— Достал? — спросил Фома и чуть нагнулся вперед, поднимая связанные руки. — Режь.

— Ты режь, — усмехнулся я. — Ты первый.

Никогда нельзя быть слишком осторожным. Я ему руки развяжу, а он мне глотку перережет. Может быть такое? А хрен его знает, но если сомневаешься…

— Параноик, — опять ухмыльнулся он. — Давай пластину, я тебе разрежу.

С веревкой он справился быстро, разве что еще в двух местах мне руку покромсал, хоть и не сильно. Затем я забрал пластину у него, глянул — ну да, такой плоский микронож, острый как скальпель, с кольцом под два пальца, овальным таким. На указательный со средним надел, большим уперся — и вполне в руке держится. Не встречал ничего подобного покуда. Надо бы и себе такой завести, может быть, — предосторожности лишними не бывают.

Веревку на запястьях Фомы я разрезал за несколько секунд, затем он, обернувшись, протянул руку:

— Нож отдай.

— Как скажешь. — Я стряхнул ножичек с пальца ему в ладонь, отступил назад, сунул руку в ворот рубахи, нащупал рукоятку своего и вытащил его. — Этот побольше будет.

Фома удивленно усмехнулся, покачал головой, затем сказал:

— Садимся, теперь только ждать нужно. Или пожрать принесут… нет, вряд ли, тогда бы руки развязали… Придут меня на допрос тащить — тогда и надо прорываться.

— А что такая спешка?

Вопрос настолько глупый я задал исключительно с целью спровоцировать какие-то объяснения.

— Потому что после допроса я уже никуда не побегу, — вздохнув, словно устав что-то разъяснять ребенку, сказал Фома. — Допрашивают они прямо здесь, в клетку обратно уже приносят обычно. Если есть что приносить.

— А о чем тебя допрашивать? Что тут у вас за дела?

— Я же не спрашиваю, что у тебя здесь за дела, верно? — Фома вновь сел на пол, спиной к стене, вытянул ноги. — Воняет здесь…

В нашей камере в углу стояло ведро, оно пока было пустым, но мыть его никто не удосуживался, так что смердело отчаянно, да и мух возле ведра было облако.

— А я им зачем? — Перехватив несколько недоумевающий взгляд Фомы, я уточнил: — Нет, в общем понятно, приватир — первый враг, но вот конкретно?

— По-всякому может быть, — понял он, что я имел в виду. — Допросят сперва, понятное дело, а если выживешь, то могут даже попытаться на кого-то своего обменять. Не получится — казнят как-нибудь по-нехорошему, отомстят всей вашей братии.

Хм… так вообще-то могут сперва прийти не за ним, а за мной даже. Просто поинтересоваться — почему приватирский капитан здесь по дорогам катается и под купца маскируется? А не здесь ли его команда, и не собираются ли они напасть? Собираемся ведь, грех обманывать. Только не на Белого собирались.

Кстати, а Белого все же никак не зацепить? Ну, например, за похищение приватирского капитана? Нет, не получится, тут их территория и их правила, а я тут вроде как не очень легально, под чужой личиной и представляюсь чужим именем.

— Фома, — окликнул я соседа по камере, — а на чем Белого по закону зацепить можно?

Фома вопросу не удивился. Помолчал, словно решая, выдавать мне информацию или нет, потом сказал:

— У него с Базарного работорговля ведется. Просто рабов держат не здесь, а за версту отсюда, чтобы случайный никто не заметил.

— Да? — Я немного удивился. — А откуда он рабов берет? Он же вроде от дел отошел?

— Борода с ним по каким-то делам неграми рассчитывается.

— А ты это подтвердить сможешь?

Фома чуть не свалился от обалдения. Потом спросил:

— А мне это зачем?

— За тем, чтобы я тебя отсюда увез. Я так понимаю, что на Овечьем ты тоже особо не заживешься теперь? Люди-то твои живы еще?

Фома ничего не ответил, но я так понял, что не живы.

— Давай проще. — Я завалился на бок, опираясь на локоть. — Ты отсюда, с острова, уехать хочешь?

— А как ты думаешь? — развел он руками. — Нет, конечно. Мечтаю жить в лесу, построить шалаш и прятаться до конца своих дней.

— Я могу тебе обещать то, что ты не будешь арестован. Ты дойдешь со мной до Новой Фактории, там дашь показания преподобному, а потом я дам тебе денег, оружие — и плыви куда хочешь. Новая жизнь, новый шанс.

— Показания о чем?

— О том, что Белый работорговлей занимается.

Рабство на их острове — не наша забота и не забота Церкви. А вот работорговля, при которой рабов покупают и перевозят, — это уже преступление, достаточное для захвата и ареста.

— И все?

— И все.

Одних показаний мало, чтобы осудить. А вот если на основании показаний головорезов Белого потрясти и его самого — тогда нормально. Фома, получается, нам дает предлог, этого достаточно. Фома и сам злодей, но всегда надо чем-то поступаться, для того чтобы чего-то достигнуть. Объездчики в Новой Фактории в восторге не будут, это люди Фомы тогда налет на кутузку устроили, так что надо сделать все тихо, через «святых братьев».

— А что тебе помешает передумать во время плавания?

— Ничего. — Я пожал плечами. — Но я все равно никаких гарантий тебе дать не смогу, нет таких гарантий в природе. Но я дам тебе слово. Или выбирайся отсюда сам, как хочешь.

— Слово, слово, — повторил за мной Фома. — Не знаю. Не люблю я быть в таком положении, чтобы от чьей-то милости зависеть. Я лучше сам как-нибудь выкручусь. Выбираемся отсюда и расходимся.

Он встал на ноги и направился к ведру, облегчиться. А я между делом вытащил из рукава «дерринджер» и засунул его за пояс, чтобы поближе был. А Фоме про него знать пока не нужно.

— И Шкура, и негр — оба здоровые, — вновь заговорил Фома, возвращаясь к насиженному месту. — Резать их надо будет одновременно и наверняка. Шанс всего один. Я еще когда меня поймали, так прикинул, но беда была в том, что я один, мне с двумя не справиться. И тут тебя бог послал, — ухмыльнулся он.

Да уж, послал, правда, не уверен, что бог. Так бы и мир от Фомы избавился, и я бы сейчас башкой из-за этого бандита не рисковал. А для него это точно подарок. Ну и доказательство того, что Фома не дурак, совсем не дурак.

— А ты уверен, что их двое войдет? Не больше?

— Я тут сам как-то был при допросе. Сперва они подопытного там вяжут, — Фома показал пальцем на скамью с колодками, — жаровню жгут и все такое, и только потом сам Белый приходит. Так ему ждать скучно — посылают за ним.

— Хорошо, если так, — осталось мне только и сказать.

Пусть бы так и было.

Ждать, пока за нами придут, пришлось часа два, не меньше, по ощущениям по крайней мере, так как часы у нас отобрали, в том числе мои «Бланпа» из прошлой жизни. Кстати, чем мне это грозит? Попали они в руки к кому-то — кто насторожится или нет? Не надо было их с собой таскать, купил бы местные… так нет, «на память» понадобились.

Сначала загремел замок на входной двери. Мы тут же встали под стены, заложив руки за спину. Обрывки веревок давно лежали в отхожем ведре, не увидишь.

Дверь распахнулась, во мрак сарая упало пятно солнечного света. Вошло трое. Кто именно — разглядеть не получалось, свет был за ними, так что видели мы только силуэты.

— Демоны, трое, — пробормотал Фома.

— Действуй как решили, — шепнул я в ответ. — Одного бери.

Трое вошедших решительно направились к клетке. Кто это? Огромный татуированный, как полинезиец, негр с бритой башкой, на плече стволом вниз помповое ружье, с ним худощавый, но очень плечистый и жилистый сутулый мужик с ожогом в половину лица, из-за чего у него осталась лишь половина бороды, — Шкура, наверное. И тот седобородый, что тогда со мной говорил, а заодно уши обещал отрезать. И у него в руке мои часы, он их за ремешок держит.

Так, заметили. И это точно за мной.

Никто ничего не говорил, время разговоров еще не пришло. Сейчас меня отсюда достанут…

Негр завозился с висячим замком на двери клетки. Я обратил внимание на выражение их лиц — абсолютное безразличие и даже скука. Рутина, скучная и неинтересная работа.

— Ты не дергайся, — все тем же, уже знакомым бесцветным голосом сказал Шкура, адресуясь Фоме. — Мы за ним.

И встал между мной и Фомой. А негр, тяжело топая, направился за мной, на ходу протягивая ручищу, чтобы ухватить меня за воротник, похоже.

Придется шуметь, поэтому плохо, что их трое. Двоих бы мы на ножи смогли взять, а вот третий уже вне плана. И далеко стоит: стрелять придется.

Фома кинулся первый, дергая Шкуру на себя и выбрасывая руку с ножом. Это я увидел уже боковым зрением, потому что сам успел выдернуть маленький «дерринджер» из-за пояса и выстрелить негру в переносицу.

Звук не был слишком громким, скорее просто резким, как щелчок кнута. Я даже подумал, что снаружи могут и не понять, что тут хлопнуло.

Ждать, когда негр упадет, смысла не было, я видел попадание пули, прямо между глаз, так что умереть он должен раньше, чем рухнет. Поэтому я просто шагнул в сторону и выстрелил снова, целясь в голову стоящему в дверях седобородому, который даже не успел среагировать, у него разве что выражение крайнего удивления начало наползать на лицо.

До него было метра три, для такого маленького пистолетика уже дистанция приличная, а попадания я не увидел. Однако и седобородый не стал хвататься за свой револьвер, а просто стоял неподвижно. Поэтому я рванулся к нему, на ходу бросив свой пистолетик и выдергивая упрятанный нож. И, подскочив, успел разглядеть, что пуля попала моему противнику куда-то в лоб сбоку, я даже подумал, что она, наверное, не пробила череп или что-то такое, но размышлять дальше не стал — рванул его на себя, прижимая, и несколько раз ударил ножом в сонную артерию. Брызнул фонтан крови, седобородый захрипел, схватился руками за шею, и я просто уронил его на пол, попутно выхватывая револьвер у него из кобуры — добротный длинноствольный десятимиллиметровый, франкской работы. И часы в карман: не хрен им тут валяться!

Оглянулся — противник Фомы уже умирал, бандит взрезал ему артерию и сейчас, сам весь забрызганный кровью, удерживал того на полу.

Кто-то заскочил в дверной проем, остановился в растерянности, не в силах ничего рассмотреть в темноте после солнечного дня, я дважды выстрелил ему в середину груди, удачно попав — тот сразу свалился лицом вперед, выронив карабин.

— Хватай все оружие! — крикнул я Фоме.

Патронташ с седобородого — просто на плечо его пока, он еще не подох, дергается в агонии. Затем рывком к упавшему карабину — отлично, рычажный «абордажный», под одиннадцать миллиметров. Патроны?

Где-то щелкнул выстрел, пуля чпокнула в дверной косяк, выбив щепу. Некогда еще и с этого патронташ стаскивать, бежать надо…

— Фома! Готов?

— Нам налево надо, обежать тюрьму — и дальше два длинных сарая будут, между ними рванем, — проговорил он быстро, подбегая.

Так, дробовик он подобрал, и револьвер за поясом вижу. Ну, что-то у нас уже есть.

Вновь выстрел, на это раз пуля ударила где-то в пол.

— Веди! Бегом! На стрельбу не отвлекайся!

В бегущего поперек линии прицеливания человека попасть сложно даже из автомата, а уж из несамозарядной винтовки — почти наверняка не получится. Фома это тоже понимал, поэтому сразу же после выстрела со всех ног рванул в дверь, а я за ним, чуть не наступая на его босые пятки.

Стрелок был не один, в нас выстрелило еще ствола три, но все промахнулись. Пули ударили в бревенчатую стену, а дальше мы уже свернули за угол, укрывшись от огня. Из-за дальнего угла сарая выбежал человек с револьвером, но Фома пальнул в него почти в упор из дробовика, и тот рухнул мешком.

Сколько их тут может быть? Все те, что приехали с Белым? Тогда не меньше двух десятков, а может, и больше. Шансы уйти у нас тогда так себе, но все равно это шансы, а в клетке шансов не было.

Точно, вон два длинных сарая, через открытую дверь одного вижу ряд грубых нар — барак для рабов, наверное, а рабы пока на работе.

Приналегли еще, побежали по узкому, метра два шириной, проходу между бараками. Стрельба прекратилась: нас потеряли из виду.

Только сейчас получилось оглядеться — а территория большая, но в другую сторону от той, куда мы бежим. А там еще какой-то сарай, а за ним уже и забор вижу. Нет, понятно, зачем глаза завязывают: вот так вырвешься, а куда бежать — понятия не имеешь. Слышал, что в тюрьме для пожизненников все выводы из камеры в повязках на глазах делают, чтобы зэк ничего разглядеть и запомнить не мог.

Оглянулся в очередной раз — и вовремя: из-за угла высунулся человек с винтовкой. Я навскидку выстрелил в его сторону. Не попал, но заставил убраться, а там мы уже и до конца барака добежали, опять укрылись за углом.

Забор… забор так себе, не от побега, просто забор, и двух метров в высоту не будет. Просто границу владений обозначили, не больше. И вон прямо возле него пустые рассохшиеся бочки в рядок стоят, так что…

— Туда! — показал на них Фома.

И верно, куда же нам еще. Эх, нам бы обувку нашу обратно… можно даже только мне, Фома пусть как хочет, но нет обувки, сгинула навсегда.

Кто-то бежит у забора вдали, даже не вижу кто, но пальнул в него на бегу, пусть хоть испугается. Фома несется изо всех сил, но бегать умеет, быстрый, даже от меня уже отрывается.

Вновь выстрел, второй, третий, а откуда стреляют — даже не пойму. Но до бочек уже рукой подать, вот они, Фома уже лезет наверх, а я следом. Животом на верхнюю доску — и на ту сторону.

Тресь! Тресь! — две дыры от пуль в досках размахрявились торчащими щепками. Но я уже перевалился на другую сторону, встал на ноги, рванул прочь от того места, где приземлился, и вовремя — там еще пара дырок в досках появилась.

Теперь просто в лес, теперь радоваться тому, что лес здесь чистый, можно босиком чесать по ковру из листьев. Фома так и несется передо мной. И что нам дальше делать? Так и бегать вдвоем? Да он меня пристрелит сразу же, как мы от погони оторвемся, если оторвемся, конечно. Пристрелить самому?

Вообще-то мысль неплохая… только карму это подпортит очень сильно. Так что пусть сейчас бежит куда хочет, а я в другую сторону почешу.

Выстрелы сзади, уже через забор. Я вильнул влево-вправо, стараясь бежать так, чтобы за мной все время были стволы деревьев.

Спасибо, земля чуть под уклон пошла, из виду мы скрылись. Фома, оглянувшись, посмотрел на меня странно, а я головой покачал. Пусть даже не надеется.

— Все, разбегаемся!

Он кивнул, отбросив нехорошие мысли, и взял левее, а я загнул свой маршрут направо, теперь уже думая и о том, чтобы деревья оказались между Фомой и мною, попутно прямо на бегу стараясь надеть на себя ремень-патронташ.

Опять выстрелы сзади, уже не прицельные, похоже, а просто для шуму, а я все чесал, чесал и чесал вперед, думая о том, что если это работорговцы, то у них наверняка есть собаки для ловли рабов. И мне совсем не хочется, чтобы меня сейчас ловили с собаками.

Не знаю, удалось мне стряхнуть погоню или нет, но непосредственно на пятки мне никто не наступал. То шел быстрым шагом, то бежал, то опять сбивался на шаг. Помогало то, что перед тем, как попасть сюда, я долго и тщательно учил карту. Знал, где лесопилка, от нее по солнцу и уклону сориентировался в направлении берега. Доберусь до берега — смогу взять направление на наш лагерь. Может, и не самая удачная идея, но другие как-то в голову не приходят. Один я от погони не отобьюсь, если она за мной пошла. Может, и за Фомой, не знаю, но не могла не пойти — мы убили как минимум четверых людей Белого, на его территории, так что безнаказанным оставлять это нельзя, тогда никакого авторитета не будет, тем более если лажануться так позорно — убили всех пленные, убили и сбежали.

Так что лай собак я ожидал услышать в любую минуту.

Темнело, уже заметно темнело. Может быть, они даже продолжать погони не станут, а просто заблокируют район, а вот с утра возьмутся прочесать его с собаками. Тогда у меня получается большая фора. «Аглая» совсем неподалеку ходит, отряд вооруженных людей под рукой… до утра многое может измениться.

Возбуждение постепенно покидало меня, освобождая место для тяжко наваливающейся усталости. Ноги были исколоты и полны заноз, судя по ощущениям, заодно отчаянно хотелось и есть, и пить. Я помнил, где карта показывала ручей, но идти в ту сторону побоялся. Я бы там себя и искал, к тому же примерно в том направлении пошел Фома, так что пусть себе идет, пусть его ищут, я потом попью, как получится.

И лес, блин, эвкалиптовый, особо и не сорвешь ничего, чтобы сгрызть, значит.

Море одновременно и услышал, и унюхал — запах йода, прибоя. Земля под ногами шла под уклон, впереди за деревьями появился просвет, хоть уже и тускловатый: темно. Как-то представилось, что вот выйду на упругий песок пляжа — и босые ноги в воду. И станет мне тогда легко и приятно.

Появилось желание рвануть туда со всех ног, но делать этого не стал — все же поосторожней надо. На месте облавщиков я бы за береговой линией тоже приглядывал. Поэтому я, наоборот, пригнулся и двинулся от дерева к дереву. Здесь уже и кусты появились, так что укрыться можно.

Путь себе наметил к двум большим серым валунам, что прижались друг к другу как раз на границе леса и пляжа. Там и укрыться можно будет, и понаблюдать.

Дойти до валунов не успел, залег за деревом. Услышать стук копыт по мягкому песку, еще и под шум легкого прибоя, не получилось, но разглядеть всадников смог — двое конных и собака на поводке. Здоровая такая псина, похожа на ту бразильскую породу, которую специально для охоты на беглых рабов вывели, — фила, что ли. Или мне кажется, что похожа, я в собаках не очень разбираюсь, если честно.

Три противника итого. Но меня не заметили пока, всадники спокойно едут, собака тоже легкой трусцой рядом бежит. Ветер с моря, запахи относит в лес, да и перебивают их водоросли, наверное.

Пройдут мимо?

Может, и пройдут. А может, и нет. Животные вблизи могут почуять, да и заметить можно, еще не глухая ночь, а позиция у меня так себе. Свалить их?

А почему бы и нет?

Три цели, у меня карабин. Всадник, всадник, собака, может, даже убежит. А если не убежит, то можно и подпустить, у меня здесь дерево, то есть атаковать с разбегу не получится, придется потом побегать кругами. А я вооружен, то есть псина добегается с гарантией. Собака мне опасна только в одном случае — когда за ней будут люди.

Первого я свалю сразу, это точно, я не промахнусь, второго… если бы у меня «болт» был, я бы сомневался сильнее, но у меня рычажка, она перезаряжается быстро. Пока его лошадь разогнаться сумеет, я уже выстрелю.

Метров до пятидесяти подпущу… мушку на песок, он светлый, выровнять, а затем на силуэт всадника, того, что ближе к воде, дальнего от меня. И свет еще есть сбоку, мушка все же поблескивает, не промахнусь…

Свободного хода у спуска нет, я уже заметил… жаль, что карабин чужой, черт его знает в каком он состоянии…

Еще чуть больше усилие…

Мне кажется, я даже успел ощутить паузу между срывом курка и самим выстрелом. Бахнуло, толкнуло в плечо, перед дульным срезом расплылось прозрачное сероватое облачко — и никакой вспышки, потому что патрон револьверный, весь порох сгорел в стволе.

Попал, точно попал, в середину груди, если не убил, то из строя вывел, с гарантией. Рычаг вниз, вверх… и все встало. Ни туда, ни сюда.

Второй всадник заорал что-то, сорвал лошадь с места в галоп. Собака, распластавшись над землей, рванула прямо ко мне, безошибочно, ничуть не испуганная.

Еще рывок рычага — нет, бесполезно, застряло все к черту.

Отшвырнул карабин, выдернул из кобуры револьвер, взвел курок, одновременно смещаясь за стволом эвкалипта так, чтобы он прикрывал меня от собаки, вскинул оружие — бах, бах, бах!

Попал, всеми тремя, кажется, до собаки уже рукой подать было. Она покатилась по земле, повизгивая уже жалобно, задергалась. Всадник успел доскакать до камней, тех самых, что я хотел использовать как укрытие, пальнул в меня из винтовки с седла, довольно точно, к слову, пуля выбила облако мусора из ствола дерева рядом с моей головой, заставив укрыться. Затем он соскочил с седла, тоже на удивление ловко, укрылся сам.

Я скосил глаза на карабин, валяющийся под ногами, плюнул, хотел было пожелать владельцу всякого, но потом вспомнил, что я владельца уже убил, так что ему мои пожелания как бы до лампочки. Наказал уже.

Откуда противник теперь высунется? Где остальные их патрули? Слышали они стрельбу? Как они должны держать связь между собой?

А оно мне надо связываться с этим, который прячется? Может, мне просто обратно в лес пойти?

Можно. Но вон там, прямо на берегу, у трупа второго моего преследователя, лошадь оседланная, повод у него так и остался в руке зажат. Конным я точно оторваться смогу, а пешим — уже без гарантии: устал, ноги болят.

И еще на убитом наверняка есть вода. Фляга с водой. А за воду я сейчас кого хочешь уже убью. Например, того, кто сидит за камнем.

До камня, к слову, метров тридцать. Густые сумерки, так что видимость уже так себе. Но противнику хуже, чем мне: за мной лес — то есть темный фон, а я одет в темное, а за ним песок пляжа, то есть светлый, силуэт камней на его фоне как из темной бумаги вырезан и наклеен. Незаметно не высунешься при всем желании. И лошадь отбежала в сторону, ею не прикроешься.

Перезарядиться? В барабане всего три? Или не терять времени?

Ага, высунуться попытался, но тут уже я стрельнул первым. Не попал, но угодил в камень рядом, а пуля с вибрирующим визгом ушла на рикошет. Он спрятался, а я пальнул второй раз, чтобы точно прижать.

И перезаряжаться надо, только тихо…

Откинул барабан себе в ладонь, чтобы без стука, гильзы в траву, так звону быть не должно. Туда же оставшийся живой патрон.

Скорозарядников нет, по одному запихивать приходится.

Нет, так не годится на месте сидеть, мне не до долгих перестрелок. Поэтому из-за дерева вышел да потопал прямо на противника, пригнувшись и на ощупь запихивая патроны в барабан.

Запихнуть успел четыре штуки. Противник ванькой-встанькой подскочил над камнем, уже с карабином у плеча, явно удивился, увидев меня не там, где ожидал, а куда ближе, успел выстрелить, засуетившись, поэтому не попал, а я успел захлопнуть барабан и тоже выстрелить, при этом успев сообразить, что представления не имею, как встали пустые каморы и когда приключатся осечки.

Он опять спрятался, а я резко свернул направо, обходя камни против часовой стрелки и заодно успев порадоваться, что остался без сапог: шел я практически беззвучно. Вот так и не знаешь, где найдешь, а где потеряешь.

Он вновь попытался выглянуть, опять глядя не туда, и я бы его убил, если бы курок не угодил в пустую камору. Второй щелчок, зато дальше должны быть три полных, получается.

Он тоже выстрелил, но я успел рвануться левее, он опять промазал, дернул рычаг, а я остановился — и выстрелил.

Хотел заставить спрятаться, но оказалось, что попал. Голова его дернулась, я видел, как брызнуло на фоне искрящегося под низким закатом моря, затем противник свалился на камень и скатился по нему вбок.

Все.

Надо было бы картинно дух перевести, но я уже несся к убитому, поднимая босыми ногами фонтанчики песка.

Карабин! Он упал аккуратно, песка внутрь не начерпал. Патронташ к нему, почти что полный, это патронов пятьдесят. Фляга!

Какое блаженство! Вода, вода, большими глотками.

Сапоги?

Приложил свою ногу к его подошве — мелковат будет, не подойдет. А что на втором надето?

Побежал к нему, присел, обнаружил, что тот вооружен «павловкой», но менять оружие не стал — этот карабин точно стрелял, без проблем, в этом я сам успел убедиться, а в каком состоянии «павловка» — я безо всякого понятия.

Сапоги тоже маловаты, не подойдут. Не везет.

Лошадь так и топталась рядом с убитым, удерживаемая поводом. Когда я размотал его с руки, животное немного занервничало, но мне удалось ее успокоить, так что сел в седло уже без проблем. Куда теперь? Берегом? На песке следы останутся. Лесом? Лесом скоро спешиваться придется: темно совсем будет… А я по кромке воды — даже легкий прибой через минуту все смоет. Если прямо отсюда лошадку в воду загнать, то могут и не понять, в какую сторону я вообще поскакал, так ведь?

И тут я услышал лай собак. Гончие, все равно кого они гонят, человека или животное, молчать не должны, чтобы загонщики их не потеряли. Лаяли они еще далеко, на грани слышимости, но шли наверняка по моему следу. И думаю, что те, кто идет с собаками, слышали выстрелы. И я решил времени не терять, а загнал лошадь в воду и погнал ее вдоль берега. Туда, откуда пришел убитый патруль, вдаль по берегу. Может быть, как раз там заслона и нет, потому что убитые этим самым заслоном могли и быть.

Лошадка неслась резво, выбивая копытами брызги из набежавшей мелкой волны. Так все следы очень быстро смоет. Кстати, а собаки теперь след сумеют учуять? Что-то сомневаюсь, следы ведь замываются, а ветерок вечерний все запахи от берега уносит… должны потерять след. Потерять, пока я скачу вот так по берегу, как мне кажется, а если сверну с линии воды — опять возьмут. И следы на песке останутся. Но это если они погнались за мной в эту сторону, а не на восток. Или разделились? Или как-то все же догадались, куда я пойду, какие-то следы я оставил? Нет, не было следов, я лошадь даже в воду прямо завел, даже чуть с поворотом налево, вроде как намек оставил. Пусть думают, что я, может, и хитрый, но недостаточно, что вон туда я пошел, там меня ищите.

Так, если я прямо буду скакать, то куда попаду? В Девкину бухту, куда мне вообще-то надо, но не сейчас и не при таких обстоятельствах. Если вовремя сверну в лес, то быстро доберусь до распадка между пологими хребтами, по нему пойду на запад и выйду на наш лагерь. И наведу на него погоню, если она за мной есть.

А может, и хрен бы с ним, пусть наводится? Все равно встречать их бандой лучше, чем в одиночку, и если я преследователей со следа не стряхнул, то они все равно меня догонят. Тут их территория, у них разные опорные пункты, меня вообще с разных направлений могли выйти искать, времени хватило на то, чтобы гонцов разослать.

Кстати, а эта пара с собакой, часом, не из Девкиной бухты вышла, а? Тогда почему их всего двое? Остальные в разгоне?

А Белый тогда где сейчас, интересно? И что вообще в этой бухте делается, где трое местных вождей со своими усадебками так трогательно прижались друг к другу?

Плевать на погоню, надо в лагерь.

Как подумал, так и повернул лошадь. Оглянулся с тоской на явные следы копыт, оставленные в гладком песке пляжа, но тут уже ничего не поделаешь. Может, и найдут. А может, и нет.

В лесу быстро стало темно, но все же не настолько, чтобы совсем потеряться. И уклон меня вел в нужную сторону, а я сам спешился, вел лошадку в поводу. Еще подумал, что если меня в лагере ждут, то как раз с лошадью, только совсем с другой стороны. Но при этом, если услышат, сразу стрелять не станут, сперва окликнут, если не разглядят.

Яхта Бороды ушла, зато у причала усадьбы Белого стояла добротного вида шхуна. Называлась она «Морской конь», насколько мне сказали, потому что самому названия уже было не прочитать. В самой усадьбе было суетно как-то, но вооруженных людей «в кадр» попадало немного — так, прислуга что-то суетилась, еще кто-то.

— Ближе к вечеру с десяток человек вооруженных выехало, — докладывал Фрол. — Двое с собакой по берегу поскакали, остальные по дороге. Сам Белый в усадьбе, с ним, я думаю, человек шесть-семь, не больше.

— А шхуна когда пришла?

— Да только ты уехал — она и показалась. Команда вооруженная, но они тоже сразу отвалили. Я пока вахтенного на палубе вижу иногда, когда из рубки выходит, и один вооруженный у ближних ворот пасется. Ну и у дальних, что возле причала, еще один.

— А остальные бойцы где?

— Сейчас в главном доме, кажется, но не уверен, отсюда видно плохо.

Ночью пост удалось выставить совсем недалеко от усадьбы Белого. Фрол и Лука Рыбин пролежали здесь в кустах весь день, а сейчас, с темнотой, я подтянул на позицию весь отряд. Потому что выходило так, что мы с Фомой подняли достаточно суматохи для того, чтобы разослать на наши поиски основные силы. А в усадьбе нас, понятное дело, не ждали. Ну как такой наглости ожидать будешь?

Да, погони за мной не было — видать, преследователи купились на мой намек, пошли влево, в обратную сторону. Так что повезло. И вот сейчас для меня эта усадьба была как подарок от Деда Мороза, потому что там есть злодей Белый, которого надо бы захватить, чтобы потом допрашивать, и есть шхуна без экипажа, на которой можно просто взять да и уйти. А погонятся — пусть догонят. И «Аглая» прикроет, так что уйди мы от берега — и поминай как звали.

И что-то мне кажется, что ни Большой, ни Борода спасать Белого не кинутся. Что-то там произошло, и Фома — часть вот этого самого происшедшего. Хотя здесь, говорят, тихо было, разве что яхта Бороды ушла, а вот с главным на борту или нет — не разглядели.

— Старшой, что делать думаешь? — тихо спросил лежащий рядом Байкин.

— А надо в усадьбу идти, что тут думать. Брать Белого, еще кого-то из его людей, лучше из тех, что просто на него работают. И шхуну угонять.

— Прямо так и угонять?

— Прямо так. Работорговец, а это значит, что все, что у него за забором, подлежит конфискации, верно?

И к тому же команда кинулась ему меня искать помогать, получается. Точно злодеи.

— И как пойдем?

— С воды. Ты все прихватил?

Байкин только кивнул.

— Ну и давай собираться. Ты да я, а остальные на прикрытии.

Оно на первый взгляд таким простым все выглядит — зайти в воду с дыхательными аппаратами и до места доплыть, — но это именно что на первый взгляд. А на второй уже появляются такие вещи, как ведущие в воду следы, каких только слепой не заметит, случись пройти по берегу патрулю, затем нам надо будет под водой вплавь обогнуть мыс и лишь потом добраться до причала. А это долго и утомительно. И опять же акулы в воде. Они ныряльщиков обычно не трогают, те слишком большие для еды и слишком мало плеска производят для приманки, да и пахнут не рыбой, но все равно. Хорошо, что никаких тюленьих и прочих лежбищ на этом острове нет и вода здесь без холодных течений, а то бы пришлось о больших белых акулах беспокоиться, и вот они уже могут и не отказаться от ныряльщика в качестве ужина — привыкли к теплокровным, да и человек примерно в размер их стандартной добычи.

В общем, может даже получиться так, что мы с берега поплывем, а наше прикрытие с позиции сгонят, и тогда вообще все пойдет через пень-колоду.

Или плюнуть на все и пойти землей?

Нет, не выйдет. Вот тут забор что надо, с колючкой, причем намотали ее не скупясь, а над входом карбидные лампы горят. Шум поднимется, и Белый просто в доме засядет, отстреливаясь. И тогда живым его уже не взять, а мертвый он нам сейчас даром не нужен. Так что с воды, только с воды, бесшумно. Тем более что ни у ворот, ни у причала караульного сейчас нет.

Так, из оружия арбалеты и однозарядные пистолеты с глушителями. Два бесшумных карабина оставим здесь, может, пригодятся как-то остальным. Пистолеты в резиновые мешки, вместе с патронами, и через плечо на ремень. Ножи. Гидрокостюмы, здесь болтающиеся, надо утягивать местами, чтобы под водой не парусили, хорошо, что тренировался с ними достаточно, а то так сразу и не вспомнишь, какой резиновый ремень куда. Зато они темно-серые, так что если из воды выберемся — в глаза бросаться не будем.

Время между тем ушло далеко за полночь, возле усадьбы никакой активности не было. Усадьба Бороды выглядела вообще пустой, у Большого горели огни, но никакого движения не наблюдалось даже днем.

— До конца мыса поверхностью идем, а уже там погружаемся.

Грузы на месте, не всплыву не по делу. Все, двинули, нам еще плыть да плыть.

Пересекли пляж не оглядываясь, а наше прикрытие по сторонам смотрит, вошли в воду. Вода теплая, но темная и страшноватая. Сразу вспомнилось все, что раньше знал об акулах и уже здесь выучил, — их тут много, они опасность известная. И главное — они по ночам к берегам на охоту подходят.

Замерли, потом, завалившись на спины, поплыли, плавно загребая ластами. Главное — не плеснуть не вовремя. Так особо не страшно, может и рыба от акулы убегать или там от тунца, тогда она прыгает.

Есть тут «акульи дубинки», это такая палка, куда в наконечник вставляется картечный патрон от дробовика, ткнешь ею в акулу, патрон пальнет, а газами так и вовсе все разворотит, но у нас таких нет. Зря, наверное, только вот не подумали. Да и не увидим мы никаких акул в такой темноте.

Нырнуть можно опять же, тогда вероятность нападения куда ниже, но скорость упадет, а мы устанем куда больше. А нам еще силы понадобятся.

Над головой звезды россыпью, под спиной черная вода, а в воде живет страх. Все время лезет в голову картинка, как где-то прямо под тобой у самого дня идет здоровенная акула, вроде как из «Челюстей», такая самая. И вот прямо сейчас прикидывает, с какого боку тебя лучше ухватить.

И что хуже всего — картинка очень даже запросто может быть правдой. Я прекрасно помню четырехметровую тигровую, которую привезли в порт на Большом Скате. Огромная синевато-серо-белая туша, занявшая собой чуть не половину причала, как мне сперва показалось. Народ, помню, сбежался посмотреть на такую добычу, сбились все в круг. Акулу подвесили на грузовой стреле, у нее пасть открылась, челюсти вывалились, ну а я ближе глянул. И убедился, что для такой я на один зуб.

Байкин рядом гребет, но выражения лица не вижу: темно. Тут вообще тень от мыска падает, и если бы на фоне звездного неба не видеть края земли, можно вообще уплыть непонятно куда. А вот после мыска придется брать уже азимут, дальше надо под водой ориентироваться.

Даже в ластах медленно. Смотришь с берега — вроде рукой подать, а тут гребешь, гребешь, гребешь… сколько мы уже гребем? Глянул на часы — семь минут всего. А кажется, что час. Хотя по земле за эти семь минут мы бы уже мыс обогнули.

А еще у всяких подводных диверсантов есть всякие буксирующие штуки — ты за них держишься, а они тебя везут. А нам ничего подобного нельзя? Ну хотя бы с педальным приводом, а? Подводный велик, например. Только он бы, наверное, не быстрее был, чем мы сейчас, как мне кажется.

Ладно, гребем, что нам еще остается…

Пока до конца мыска догребли — уже и про акул думать забыл, устал. Там замерли, присмотрелись. До причала со шхуной отсюда метров триста, в темной воде можно потеряться, если азимут неправильный взять, а выныривать и уточнять, где ты есть, — как-то не хочется. Поэтому выверил направление светящихся стрелок компаса тщательно, перепроверяясь. И уже затем мы погрузились.

Никаких дайв-компьютеров здесь нет, все на глазок, поэтому глубину определял по ушам — как начинает чуть болеть, не выравнивать давление, а подвсплывать. Чем меньше глубина, тем меньше устаешь, а вахтенный, даже если будет в эту сторону с борта шхуны смотреть, все равно нас не заметит. Не должен заметить, если точнее. Пузырей от нас почти что нет, цикл замкнутый, дышим тем, что выдохнули в систему.

А тьма-то под водой неполная, некий намек на свет с поверхности все же идет. Хотя бы можешь определять, где верх, а где низ, не только экспериментальным путем, но еще и визуально. А так компас перед носом, и по нему иду, а Байкин сзади веревочкой привязан, чтобы не потеряться.

Вроде проплыло что-то близко, нет? То ли тень мелькнула, то ли ощущение волны… или показалось? Могло показаться, мне сейчас что хочешь может показаться. Но могло и не показаться.

И что теперь? Да ничего, не жрут пока — и то хорошо. Гребем дальше.

Нет, кто-то все же возле нас плавал, крупный. Когда то ли тень, то ли ощущение тени в очередной раз прошло мимо, я уже в этом убедился окончательно. Акула? А кто еще может быть, кроме акулы?

Вообще-то здесь дельфинов хватает, например. Может быть, дельфин?

Давай как будто это дельфин, дружелюбный весь такой. Играть хочет. Или просто дружбы ищет, как тот всех спасающий Флиппер из кино, точно.

Ладно, пока все равно никто не жрет, а мы все же продвигаемся. Главное — попасть как можно точнее под причал, он на сваях, под ним можно укрыться и начать, так сказать, развертывание. Что делать с вахтенным — мы уже заранее придумали. Байкин придумал, если точнее: чтобы такое сообразить, надо все же быть местным.

Сколько нам еще? На часы глянул — вроде не так уж много осталось, скоро надо будет все равно высматривать причал.

Устал малость, даже бояться забывать начал. Точнее — мысли уже в другую сторону ушли, нам сейчас действовать надо будет и не нашуметь.

Так, не промахнулись, кажется, какая-то большая угловатая тень сверху наплывает — точно причал должен быть. Пошарил рукой, свободной от арбалета, наткнулся на толстую, заросшую водорослями и ракушками сваю. На месте. Приподнялся чуть выше — силуэт причала прорезался лучше.

Теперь ищем шхуну. Начинаем с нее. Там вахтенный, он нам пока меньше всех остальных нужен. Шхуна справа от причала, носом к берегу стоит, вахтенный шарится по всей палубе, иногда в рубку уходит, надолго. Его без смены оставили, судя по всему, так что вахта несется не слишком бдительно.

Так, вот скобы в свае, специально для тех, кто с причала в воду свалился, например. По ним и поднимемся. Но это потом.

Мы с Байкиным развязались, я хлопнул его по плечу — мол, действуй как договорились, а сам по свае медленно-медленно поднялся из воды. Тут ведь главное в том, чтобы с тебя капать не начало. Звук это, может, и тихий, но странный. Не с чего воде капать в нормальных условиях, опытный человек насторожится.

Вроде получилось по-тихому. Глаза уже давно к темноте привыкли, да и фонарь над сходнями светит, край борта мне виден прекрасно. Приподнял арбалет, прицелился.

Байкин поднял кулаки, несильно стукнул ими в борт, затем провел в стороны. Звук получился такой, словно некая морская животина возле судна проплыла и об него толкнулась. Если вахтенный на палубе и не спит — обязательно глянуть придет, из чистого любопытства. На палубе ему никакие морские монстры не страшны, но интересно же…

Никого. Байкин вновь провел руками по борту, потом добавил локтем, затем отплыл под причал.

Шаги?

Точно, босые ноги сверху затопали.

Прицел у арбалета с фосфорной точкой, он для всяких ночных тихих дел создан. И эту точку на срез фальшборта…

Есть, голова… аж перевесился через борт.

Спуск. Тетива рывком выпрямилась, налетев на резиновые амортизаторы с негромким хлопком, я услышал, как стальной болт пробил кость. Человек на палубе шхуны даже не вскрикнул, просто осел и исчез за фальшбортом.

Замерли.

Тишина. Никакой паники и тревоги.

Ждем, ждем, ждем… все тихо.

Пошли.

Стащили с себя дыхательные аппараты и маски, отстегнули ласты, все подвесили на сваи. Теперь это лишнее, только мешать будет. Я еще и арбалет оставил: не хочу здесь его трещоткой взводить, вооружился пистолетом. Сдвинулись под ту опору, что ближе к сходням. Скобы и здесь есть, так что подняться сможем.

Я пошел первым. Тут уже вода с меня ручьем полилась, но деваться некуда, авось некому слышать. Когда мои глаза оказались выше уровня поверхности причала — замер, оглядываясь.

Никого. Тишина. Собак, к слову, в усадьбе нет, их с собой взяли — меня искать. А я уже тут: вот как, сам нашелся.

Точно никого. Уже времени сколько? Да четыре утра, спят без задних ног все, кроме сторожа. А может, даже и сторож спит, чего ему тут бояться?

По сходням на борт шхуны, на четвереньках. Фонарь гасить не будем, это сигнал для остальных — они тогда к забору выдвинутся, — рано еще.

Все, фальшборт прикрыл, с берега нас уже не увидишь. Вот убитый вахтенный, револьвер в кобуре, значит, не насторожился, из любопытства через борт смотрел, как мы и рассчитывали. На палубе больше никого, точно, а вот саму шхуну надо проверить.

Сначала заглянули в рубку через окна, потом заползли — никого. И оба замерли — снизу храп. Переглянулись, кивнули — действуем по плану. Если можем кого-то из экипажа брать живым — берем живым, нам нужны свидетели для допроса.

Трап вниз крутой, но не скрипучий, спустились беззвучно. Планировка как на «Чайке» — две каюты и грузовой трюм, храп из трюма. На входе в трюм лампа горит, свет есть.

Показал Байкину, чтобы контролил вход, сам повернул ручку на двери одной из кают. Заглянул — пусто. Шкиперская, карта на стене и все прочее, у нас Игнатий так же живет. Справа должна быть «хозяйская», на торговых судах обычно старшего приказчика. Запирать каюты на судах не принято, обычно и замков нет, так что легкая дверь открылась — и тут никого.

Показал рукой — «пошли».

И трюм как на «Чайке», гамаки по бокам, дальше место под груз, которого сейчас нет. Решеткой отгорожено, кстати, — примета работорговца, за которую не притянешь к ответственности. Главная деталь — решетка частая, все как брат Иоанн растолковал.

Так, вон он, храпун — немолодой мужик в гамаке, спит, скособочившись и открыв рот. Сразу у входа, налево — может быть, моторист, койко-место там статусное. Обычно мотористы, к слову, на берег на войну не ходят, их берегут как спецов.

Байкин вытащил нож и полоснул по подвеске гамака. Веревка лопнула мгновенно, спящий головой упал на палубу, где мы уже навалились на него, затыкая рот его же портками и поднеся лезвие к лицу. Испугался, замер. Осталось только перевернуть и связать, но с этим проблем на судне нет, веревок тут сколько угодно. Через минуту пленный уже сидел у решетки, связанный по рукам и ногам, с заткнутым ртом и притянутый к ней, чтобы и уползти не смог.

Заодно мы оказались обладателями двух револьверов, двух «павловок» и целой стойки помповых дробовиков — опять же четкий показатель того, что это не только работорговцы, но и пиратством публика не гнушается. Помпа — она для абордажа здесь первая вещь. Так что по делу мы здесь, точно по делу.

И к помпам патронташи снаряженные уже лежат, в полной готовности, хватай — и в атаку.

Прошли назад, в корму, к машине, проверили бак — почти полный, топливо есть, так что на моторе вполне можно будет отсюда уйти. Потом поднялись в рубку, там выложили трофейные «павловки» — пусть лежат, может, и пригодятся еще. Еще больше могла бы пушка пригодиться, заранее стоящая на носовой тумбе, но здесь она сейчас на корме, вроде как для обороны от угроз с моря, а перетаскивать ее все же не стоит.

Из рубки оказалось очень удобно наблюдать за имением — со стороны моря забор хоть и есть, но тут все на склоне, просматривается далеко. Но калитка по-прежнему закрыта. А над ней колючка в десять слоев.

Караульный там в будке, под навесом. Если не спит, может услышать, как мы будем подходить. А рассчитывать на то, что он спит, все же не стоит, наверное. А еще он иногда прогуливается вдоль забора — то ли по обязанности, то ли чтобы размяться. Но в темные и укрытые места не заходит, просто вдоль забора туда-сюда, так что, наверное, для разминки.

Но территория большая, а сейчас темно. Планировка простая — в середине, фасадом к морю, хозяйский дом, довольно большой, с просторной террасой. Слева и справа, вытянувшись вдоль забора, выстроились домики прислуги, охраны, какие-то сараи. Поэтому забираться внутрь надо будет где-то там и затем уже идти к охраннику. И снимать его тихо, так, чтобы не всполошить самого Белого, ради которого все это и затеялось.

Вообще-то авантюра, конечно. Но по большому счету деваться некуда, потому что иначе пришлось бы уходить на яхту: завтра весь район, в котором у нас лагерь, наверняка прочешут с собаками.

В любом случае попробовать стоит. Хотя бы потому, что эта шхуна — отличный путь отхода. Пленный у нас, правда, всего один, лучше бы больше, чтобы подтвердили, что она пиратская…

Кстати, а флаг на ней какой? А она без флага стояла, это уже нехорошо. Очень допускаю, что где-то в рубке флаг Тортуги имеется, они его не стесняются. Ну и все остальное, Белый замешан в работорговлю, шхуна у его причала — если даже не удастся шхуну призом взять, то под суд сами не попадем.

В общем, вперед.

Погасили лампу у входа на сходни — сигнал. Все, наши пошли вперед. Ну и мы, прихватив еще из трюма несколько пустых мешков: на колючку набросить.

Опять тревожный этап — проход по причалу. Караульный наружу не смотрит, он внутри сидит, но нас могут увидеть из окон дома хозяина. Не зря же сказали, что еще четверо его бойцов где-то там, могли и караул выставить. Хоть не думаю, что караул будет на море смотреть: с моря меня, убегающего, ждать незачем. Думаю, что они там ночевать устроились, на манер группы быстрого реагирования, если вдруг новости или что, — нападения точно не ждут. Ждали бы — больше сил бы оставили на охране и обороне вверенного объекта, так сказать.

Пока краем берега, опять по кромке воды. Укрытия здесь мало, но зато караульный услышать не должен, плеск мелкой волны скроет звук наших шагов. Обошли усадьбу против часовой стрелки, пригляделись — вон наши, сидят где договорились, на горке, образуемой основанием мыска. Отсемафорились, опознались, подошли, не опасаясь схватить пулю.

— Лестницу не забыли? — спросил я сразу.

Лестницу они с яхты с собой привезли: мы прикидывали, что придется через забор лезть, запаслись легкой бамбуковой.

— Не дрейфь, не забыли, — сказал Леонтий, которому, как самому здоровому, лестницу тащить и поручили.

— А узел с одеждой? Оружие?

Бегать дальше в гидрокостюме совсем не хотелось: шумный и неудобный. А так все мы были в черное теперь одеты, то самое, что пошили тогда по моему заказу, да еще и в масках. В темноте то, что надо.

Мне сунули уже развернутый узел, помогли быстро стащить прорезиненный комбинезон, в котором я уже успел упреть, как в бане. Пока переодевался — даже приблаженствовал немного от морского ветерка: словно под вентилятор попал.

Оделся, натянул на ноги высокие черные кеды — здесь они за главную спортивную обувь, а мы их как военную использовать стали: все равно ничего удобней здесь не подберешь. Завершил все маской, тоже черной. Все, готов воевать дальше. Вооружился до кучи еще и револьвером — должен же быть хоть один нормальный ствол на мне, кроме этого всего эрзац-бесшумного.

— По плану действуем! — Без такого моего ценного приказа группа обойтись не могла, разумеется.

Если идти точно на середину этого забора, то мы должны быть прикрыты и от одного караульного, и от другого. Правда, при этом будем прямо за домиком прислуги, так что риск поднять панику есть все равно. Вся надежда на то, что в такой час, в «собачью вахту», уже все спать должны, даже самые полуночники.

Обмотанные тряпками концы лестницы бесшумно уткнулись в верх забора, первым по ней поднялся Фрол, как самый зоркий и тихий, — я все же тяжеловат, заскрипеть может. Фрол на верху забора замер, посидел неподвижно, нахохленной совой, направив ствол бесшумного карабина куда-то в проход между домиками, затем кивнул и протянул руку за мешками. Еще через минуту колючая проволока была накрыта многими слоями грубой дерюги.

На той стороне приходилось прыгать: второй лестницы у нас не было. Как ни старались делать это тихо — получалось не очень, поэтому сразу заняли оборонительные позиции, уставив во все стороны стволы оружия, замерли.

Черт, тут и стен ведь реальных нет, доски, а вместо окон сеточки, любой звук внутри слышен. Сам слышу, как где-то храпят, где-то ворочаются… интересно, а любовью тут как занимаются? Так же, на весь мир?

Так, голос женский слышу. Слов не разобрать, но вроде спрашивает что-то. Вот только не надо, кто ты там такая есть, идти сюда проверять, что за шум тебя разбудил. Кошки это. Или собаки, как хочешь, просто не лезь…

Я поднял пистолет и направил глушитель на угол дома. Если кто-то покажется, то именно оттуда.

Скрипнула дверь, шаги босых ног по крыльцу. Не лезь сюда, не лезь…

Из-за поворота никто не появился. Шагов не слышно — тут песок кругом, опять же звук волны забивает. Потом скрипнула дверь поодаль, стукнула, закрываясь.

Опустился на четвереньки, медленно переставляя руки и колени и уже радуясь тому, что под ними песок, добрался до угла домика, выглянул, пытаясь понять, откуда звук.

Уборная. А мог и не выглядывать, потому что через пару секунд по звуку стало ясно, куда обладатель шагов пошел или пошла. Горохом кормили, что ли?

Захотелось нервно хихикнуть, но сдержался.

И что теперь — ждать, когда закончит? А потом уснет?

Сдал по-рачьи назад, жестами показал остальным — уходим. Трое к дальним воротам, трое к ближним. Туда пошли Байкин, Фрол и Леонтий, за мной двинули братья Рыбины. Сейчас я опять вооружился арбалетом, который перезарядил еще в трюме шхуны, — там трещотки не слышно, а то больно она звонкая. Арбалет не то чтобы совсем тихий, просто звук от него никаким образом на выстрел не похож. Так, упало где-то что-то, не больше, минимум подозрений. Но им надо убивать первым же выстрелом, второго не будет. Рядом Лука с бесшумным карабином, но это же одно название что бесшумный. Хлопает он как мелкашка почти что, и звук все же подозрительный, пусть и не совсем выстрел. Так что Лука на подстраховке.

До ворот от угла метров сто. Из карабина днем попасть можно, не проблема, я бы попал без проблем, но вот сейчас — уже сомнительно. С арбалетом, чтобы наверняка, нужно как минимум метров на двадцать подойти, а лучше еще ближе. И вдоль забора никаких укрытий, разве что тень падает. Просто залечь в тени? Это можно, если караульный пойдет опять гулять. А если не пойдет?

И у нас опять же никакой связи со второй группой. Снимем — надо сигнал фонарем подать, тем, что висит над входом в караульную будку. Они снимут — то же самое сделают. Блин, тут даже фонариков нет нормальных, хоть ими можно было бы перемигиваться, с разными светофильтрами.

Фонарь над будкой… вообще-то ночного зрения у караульного быть не должно сейчас, он почти все время под фонарем. И пока он под ним, он в тень заглянуть толком не сможет, а я весь черный, как эта самая тень, даже арбалет черный. А может, темно-серый костюмчик был бы лучше? Надо бы и серый заказать, а потом сравнить как-нибудь.

Зазвенело. Нет, не тревога никакая, а будильник где-то, похоже. В господском доме, кажется, я его через открытое окно слышу. И караульный как-то оживился, подскочил со скамейки.

Это кто и зачем себе побудку организовывал?

Вжался в забор боком, доски темные, они меня лучше прикрыть должны, чем просто лежание на песке, пусть даже в густой тени. И двигаться уже некуда, демаскировать нынешнюю позицию могу, а позиция у меня, откровенно говоря, дерьмо дерьмом — я по ходу размышлений в сторону караульного уже метров сорок успел проползти, так что любое движение может внимание привлечь. Так он был, зараза, спиной ко мне, а теперь зашевелился.

Сомнения мои разрешились минут через пять — на террасу открылась дверь, из дома вышли двое. Один решительно направился в сторону выхода к причалу, второй пошел вдоль дома в обратную сторону.

Все же есть у них смена, они просто ночь пополам поделили. Двое на воротах, двое к ним идут, еще двое должны быть в доме, и там же Белый. Если бы караульных удалось во время смены привалить, то черт с ним, дом можно просто атаковать, наверное, потому что перспектива лезть в незнакомый дом, в котором четверо охранников, все равно хуже, чем перспектива лезть туда, где всего двое.

Шестьдесят метров примерно до места смены, и никакой связи со второй группой. Вот что они будут теперь делать? Пропустят смену? И где они там вообще, на какой позиции? Ну вот как можно без радиосвязи воевать, а?

Так, ну а я со своим арбалетом что сделать могу с такой дистанции против двоих? А ничего. И новый часовой будет бодрым, скорее всего, поначалу бдительным… нет, все не так, как надо, идет. Мне бы сейчас просто нормальную винтовку, и то больше пользы от нее, вальнул бы обоих, я бы смог, и хрен с ним с шумом — сразу в дом, в атаку. Но с той стороны что сейчас делается? У них возможность выстрела есть?

Черт, Лука неудобно лежит, мне бы у него карабин взять…

Отложил арбалет в сторону, изогнулся, протянул руку к его оружию — он ничего, сообразил, сунул мне карабин прикладом.

Приложился, силясь разглядеть зеленоватые точки на прицеле…

Не промахнуться… сначала того, что на смену идет, точнее, уже пришел, вон они, разговаривают, я голоса слышу, слов только не разберу.

В голову… Тут пуля летит по дуге, пристреляно оружие на сотню, здесь меньше… так что поправочку… на глазок… при этом прицела почти не видно…

Легкий вдох без выдоха, локти упираются в песок…

Прицел замер как влитой…

Спуск.

Хлопок, рывок рычага, вылет горячей гильзы, и вижу, что не убит. Попал я в него, но он не упал, за шею схватился, стоит на ногах. А второй сразу же дернул в караульную будку, в укрытие. Я стрельнул в него, тоже не попал, выстрелил опять в первого, идущего неровным шагом куда-то в сторону дома, опять попал и опять не убил, но он все же свалился на колени.

А затем из будки караульного грохнул уже настоящий выстрел.

Куда прошла пуля — не знаю, мне показалось, что стрелок пока так и не разглядел, откуда велся огонь, ведь вспышек никаких не было, он только так, направление уловил, но этого хватило для того, чтобы наша тайная операция превратилась в явную.

Серафим Рыбин пальнул из «павловки», сразу свалив стрелка, прикрытого лишь толстыми досками, — от винтовочной пули они никак не защита. Опять же убил или ранил — этого мы не знаем.

С дальнего конца усадьбы сразу же донесся треск нескольких выстрелов, но что там и как — понятия не имею. Обнадежило то, что звук опять же патрона винтовочного, а караульный, который туда топал, нес абордажный карабин, а у того, которого он должен был сменить, я не разглядел толком, что за оружие, так что не знаю.

— Все, бегом за мной! — скомандовал я, вскакивая на ноги. — Лука, контроль!

Теперь уже не скрытность, теперь быстрота решает все. Лука же пусть убедится в том, что нам в спину стрелять не станут, так что никакой жестокости, это голый практицизм, в его военной форме.

Добежали до выложенной камнем дорожки — стало легче, наподдали. Из окон пока не стреляют.

Добежали почти что до самого края террасы, когда из окна первого этажа грохнул первый выстрел, по звуку — карабин под револьверный, не перепутаешь.

Сам Белый? Сомневаюсь, он сейчас спать был должен, а спальни всегда на втором этаже, значит, и стрелять он будет со второго.

— Держи его там! — скомандовал я Серафиму, который, кивнув, тут же несколько раз выстрелил в сторону окна из револьвера, просто подняв руку над полом террасы, а я сам, пригнувшись и прикрываясь настилом террасы, побежал в обход.

Дом этот строился не под оборону, слишком много мертвых зон, хотя бы та же терраса — помост на низких сваях, под которым можно добраться докуда угодно, пусть сам дом стоит все же на каменном фундаменте. Вот я так под краем этого самого помоста до угла на четвереньках добрался, высунулся, уже держа карабин наготове, никого не увидел, вскарабкался на террасу, подскочил к первому окну от угла.

Стекол сейчас здесь нет, сетка в окнах. Из-за нее никто не стреляет пока, поэтому рискнул, махнул ножом сверху вниз и вбок, затем просто перешагнул в комнату — подоконники здесь низкие.

Никого. Где-то рядом, прямо за стенкой, кажется, вновь хлопнул карабин, еще выстрелы донеслись с противоположной стороны дома.

Так, где я? Что-то вроде гостевой спальни, кажется. Кровать не застелена, мебель чехлами накрыта — никто тут не гостевал в последнее время. Дверь? Дверь открыта оказалась, только ручку повернул. За ней сразу большой зал, в середине него лестница на второй этаж. Глянул за угол — человек стоит на колене у окна, с винтовкой, дергается, нервничает. Рубашка светлая — уже не наш, поэтому пальнул в него смело, не задумываясь. На этот раз попал точно, прямо в затылок, он как подкошенный свалился.

— Серафим, чисто! — крикнул я, надеясь на то, что Серафим по запалу крика моего не пропустит.

Не пропустил. Я уже на лестницу подниматься начал, когда Серафим ввалился в окно. Где-то еще стреляют с первого, и по первому до кучи, но, к нашему счастью, не там, где мы сейчас, второй охранник где-то в дальнем от нас углу этажа окопался, отстреливается.

— Луку за мной направь, а сам помоги с тем справиться.

— Понял!

Ну и молодец, раз понял.

На втором этаже большая комната вроде очередной гостиной, куда лестница выходит, от нее в оба крыла по коридору, в каждом коридоре двери в «морскую» сторону и окна в противоположную. Ну и где искать Белого? Где хозяйская спальня может быть?

По второму этажу с той стороны тоже терраса идет, из-за нее, кстати, в близко подошедшего противника стрелять не получится: перекрывает она весь обзор к чертовой матери. По террасе ползком можно к любому окну подобраться, но если тебя на ней застанут — укрыться негде.

Плохое место и для обороны, и для нападения, лабиринт какой-то, где на каждом шагу место для засады и в каждую точку можно пройти с разных сторон, да еще и с этажа этого при желании можно спрыгнуть в любую сторону: там песок внизу, так что все на везение, никакая тактика тут не сработает. Одному соваться — вообще идиотом быть надо.

Поднялся ко мне Лука, стрельба снизу прекратилась. Зато во дворе усадьбы уже крик и шум, голоса все больше женские — перепуганная прислуга в панике, похоже. Пару раз револьвер стрельнул, затем я голос Байкина услышал — он пытался публику по их жилищам разогнать, чтобы под ногами не путались.

Так, ладно, хватит сопли жевать, Серафим с Леонтием снизу поднимаются, нас тут уже четверо получается.

— Вы двое, держите проходы. — Я показал пальцем на коридоры в обе стороны. — Лука, давай за мной, прикрываешь меня.

Карабин я отложил — не от кого звук уже прятать, — вооружился револьвером. Стараясь идти так, чтобы резиновые подошвы не скрипнули на навощенном полу, перебрался к двери, что на террасу ведет, прислушался — тихо вроде. Но это именно что вроде, за посторонним шумом тут что угодно пропустить можно.

Затем где-то послышался приглушенный хлопок, а по деревянному полу покатилось что-то шипящее и тяжелое.

— Граната!

Мне до двери на террасу один шаг, так что его ноги сделали сами, до того как мозги включились. Следом за мной ломанулся Лука, сзади гулко и дымно грохнуло, но в этот момент я уже изо всех сил бежал по самой террасе к двери, что виднелась между дальними двумя окнами. Там его спальня, оттуда он гранату кинул.

Дверь приоткрыта, так что я через нее бомбой пролетел, рассчитывая на то, что Белый сам взрыв пережидает и никто в меня не выстрелит. Не успел.

Белый был в комнате, и был не один — за кроватью, забившись в угол, сидели две голые женщины. Ровно в тот момент, когда я влетел в спальню, пират собирался метнуть в коридор следующую гранату. И когда увидел меня, то просто швырнул ее мне навстречу.

Мне даже показалось, что он пытался попасть ею мне прямо в голову, но я увернулся. Тяжелый металлический цилиндр пролетел мимо, угодил в стенку, отрикошетил от нее на пол, а я прыжком сиганул на кровать, пытаясь залечь плашмя в расчете на то, что меня прикроет массивная спинка, достающая пола, и сам матрас: он оказывался между мной и гранатой. И успел заметить, что Белый бросился в эту же сторону, за кровать — других укрытий в комнате больше не было.

Я видел, как он упал совсем рядом за мной, оказавшись за голыми девками, затем рвануло, оглушив меня начисто и заменив воздух тротиловой вонью, а потом я свалился прямо на девиц и Белого заодно, хватая его за руку и выворачивая, — он уже вцепился в револьвер, не растерялся. Дальше я уже сам попытался ударить его рукояткой револьвера по голове, но попал слабо, потому что мой локоть угодил в какую-то мягкую часть одной из негритянок, Белый попытался ударить в ответ, но два голых тела и мое одетое, лежащее сверху, безжалостно давили его к полу, и отбиваться уже не получалось.

Грохнул, прорвавшись в мои истерзанные взрывами уши, как сквозь вату, выстрел, затем второй, третий, но стрелял Белый от отчаяния, револьвер был направлен в стенку и попасть он ни в кого не мог. Я же, перебарахтавшись через чью-то довольно обширную, но упругую задницу, непонятно как оказавшуюся у меня прямо перед глазами, все же дотянулся до его головы, со всем моим удовольствием приложив его рукояткой в нос, а потом еще пару раз по темени.

А дальше уже на нас всех навалились, потащили в сторону, и я слышал, как Белый зверем рычал, когда его переворачивали мордой в пол и вязали ему руки за спиной.

Затем я поднялся, посмотрел на двух обнявшихся девиц с татуировкой в виде гирлянд бабочек на лицах, похожих друг на друга как близнецы, и спросил у них:

— Взяли, что ли?

Девицы ничего не ответили.

Насколько у Белого большая усадьба — это уже я потом оценил, после того как стрельба закончилась. Жили в ней и наложницы хозяина, и его охрана, и наложницы охраны, и просто прислуга из рабов — много народу, натуральное крепостное хозяйство, только еще и вооруженных людей избыток, потому что хозяину требовалась не только охрана для рабов, они и так никуда особо не денутся, но еще и свое маленькое войско.

Но войска на месте не было, оно вышло в поход, оставив свою базу нам на разграбление, выходит. И теперь вокруг была суета и беготня — надо было смыться до того, как в усадьбу вернутся основные силы Белого, отправленные ловить нас с Фомой.

Взяли на удивление большой арсенал оружия, какого хватило бы, чтобы вооружить с полсотни человек, при этом само оружие было весьма разномастным — явно из пиратских трофеев. Нашлось и немало патронов, которые теперь таскали на шхуну.

Луку ранило, как оказалось, осколками, два сзади в ногу и два в спину, не тяжело в принципе, но теперь надолго не боец. На шхуну его пришлось тащить на руках, хорошо, что самих рук прибавилось: в усадьбе было около двадцати рабов, которые увязались с нами. То, что жизнь в христианских землях будет лучше и проще, они знали, так что сами напросились на борт.

Я же сам почти ничего не слышал — вторым взрывом меня сильно оглушило. Перепонки не лопнули, судя по всему, но работать отказывались, уши как воском залиты, что у того Одиссея из известной истории. Да и контузило, похоже: в голове звон, в глазах круги.

На шхуне оказалось плохо с едой, запас совсем небольшой, явно не для долгого плавания, так что пока разводили пары, бывшие рабы бегали до усадьбы и обратно с тачками, хватая все, что вытаскивал из кладовок бывший повар Белого, который тоже собрался свалить вместе с нами.

За машиниста у нас был Леонтий, он умел, так что пары он и разводил, с нервной тоской наблюдая за тем, как медленно растет температура. Остальные заняли оборону за выставленными у бортов щитами. Пушку перетащили с кормы на баковую тумбу, возле нее выложили пять ящиков снарядов — все, что нашли на борту. У пиратов и впрямь снарядный голод серьезный. Ну и я, естественно, присел рядом за канонира.

Светлело уже понемногу, чернота сменялась серостью, а море и небо на горизонте понемногу начала разделять розовая, пока еще едва заметная полоска. Первые выстрелы в сторону шхуны раздались тогда, когда негры разгружали целую телегу с едой на причале, — нагрузили вместо тачек и притащили, впрягшись в нее все вместе. Стреляли со второго этажа господского дома и откуда-то из-за ворот. Кто-то из бойцов Белого вернулся уже, выходит. Из-за темных сумерек ни в кого не попали, но погрузку я приказал прервать. На несколько дней уже точно хватит припасов, а дальше можно будет и в какой-то порт на христианской территории за ними зайти, главное — добраться до тамошних вод.

Стирлинг на полную мощность еще не раскочегарился, но винты от него проворачивать было уже можно. Хитрость этого двигателя и была в том, что у него с повышением температуры обороты росли, поэтому механик практически вручную управлял передачей на винты — там обороты требовались все же стабильные и внятные.

Пули начали тюкать в щиты, в фальшборта, пробили стекло рубки в двух местах, но шхуна уже понемногу сдавала задним ходом, причал плыл мимо бортов.

До господского дома отсюда метров четыреста, из пушки попасть не проблема, так что я с помощью Фрола запулил три осколочных подряд в окна, заставив стрелков замолчать. Видно было, как тускло полыхнули там вспышки разрывов, выбросило облака серого дыма. Потом еще два снаряда положил просто в воротах, чтобы из-за воротных столбов нас не обстреливали. Когда шхуна отошла от пирса метров на двести уже и легла в разворот, на дороге, ведущей к усадьбе, появился довольно большой, человек в двадцать, конный отряд, но он уже никакой угрозы не представлял — все, мы ушли.

Кинулись поднимать паруса, Байкин, который стоял за рулевого, взял курс туда, где должна была находиться «Аглая». Дойдем до нее — сразу все станет проще, потому что если мы сейчас наткнемся на пиратов на этой шхуне — нам будет плохо. Экипаж у нас маленький и не очень хороший, негры в море не помощники, так что лучше не натыкаться.

Сначала топтался на палубе, оглядывая горизонт, потом понял, что момента встречи с нашей яхтой это не приблизит, поэтому спустился вниз. Убедился, что пленные сидят в клетке, глаза завязаны и сами они привязаны к кольцам в шпангоутах, под охраной здоровенного негра-конюха из имения, теперь вооруженного дробовиком и длинной палкой, которой он должен был бить их по голове каждый раз, как они попытаются заговорить друг с другом. И судя по выражению его лица, сделал бы это все он с великой радостью. Дойдем до яхты — надо будет их развести по разным судам вообще, чтобы никак ни о чем не сговорились.

Там же, в жилой части трюма, сбились в кучу все остальные рабы Белого, ушедшие с нами. Пока их всех загнали сюда — потом разберемся, кто и какую пользу может приносить в плавании. Повар уже точно есть, так что будет судовой кок. И вон те две сидят, с которыми, или на которых, я боролся. И вообще их не две, а пять, Белый недаром слыл любителем наложниц в больших количествах.

Так, теперь каюты, шкиперскую и хозяйскую осмотреть надо. Шкиперская сразу же преподнесла приятный сюрприз — там нашелся полный набор флагов всех доступных земель, но главное — черно-красный флаг Тортуги. Это более чем подозрительно — любое следствие сочтет признаком злодейства. Затем в хозяйской каюте нашлись приходно-расходные книги, где товар считался головами, а судно для перевозки скота тоже не предназначалось. Нам еще лучше. Надо будет еще и негров опросить насчет того, приходил ли «Морской конь» туда раньше и знают ли они, чем шхуна занималась. Должны знать вообще-то — вряд ли от рабов кто-то специально что-то скрывал.

Наберется улик, я думаю, наберется. На что? Да на приз. На отчуждение этой шхуны в нашу пользу, на чем большая часть приватиров и живет. Для походов у нас яхта есть, которая и быстрее, и удобней, а шхуну эту сделаем артельной собственностью и отдадим, например, в аренду торговому дому. Тех же Светловых. И будем делить доход «в препорции». Шхуна большая, новая, ни пираты, ни работорговцы на плохих, старых и маленьких не ходят, заработать с нее можно немало.

Забрал судовой журнал, все бумаги шкипера и из хозяйской каюты, сложил в одну парусиновую сумку — идти до дома нам еще не один день, так что уже в своей каюте разберусь понемногу.

Вновь поднялся на палубу, схватился за трубу, обежал ею горизонт — не видать «Аглаи»? Паруса полные, двигатель тоже не глушим, чешем полным ходом. Хорошая яхта догонит, но все равно не сразу. А вот снарядов, на случай чего, у нас здесь мало.

Яхта оказалась именно там, где и должна была оказаться, — за небольшим островом под названием Прыщ, где стояла на якоре на мелководье. Место для рандеву было удобным — и достаточно укрытым, потому что целая россыпь мелких островов вокруг, все плохо просматривается издалека, и фарватер несложный, и главное — в стороне от обычных путей подхода торговых судов к Базарному. Ну и хорошо, что Байкин сумел нас в эту точку вывести, потому что за рулевого он мог, но все же рулевым уже много лет как не был.

Экипаж яхты пребывал в полной готовности к чему угодно, Иван держал двигатель прогретым. Когда «Морской конь» показался в прямой видимости, обе пушки повернулись в его сторону. Серафим, стоявший у нас за сигнальщика, засемафорил карбидным фонарем, с яхты ответили условленным сигналом — опознались.

Суда сошлись бортами, и опять началась суета. Теперь центр событий переносился на яхту, а шхуна должна была просто добраться до безопасного места. С численностью экипажа у нас была проблема, всю свою «бойцовую команду» я хотел на борт «Аглаи», а кто-то все же должен был вести «Морского коня».

За шкипера туда ссадили Глеба, понятное дело, с ним Михаила, что был на яхте рулевым, за палубных матросов приставили негров — того самого конюха, что сидел у нас за тюремщика покуда, плотника из имения, его помощника и еще двоих. Матросы из них так себе, но под присмотром сумеют потянуть нужный конец и покрутить нужную лебедку, их дураками считать вовсе не нужно, хоть и выросли в дикости.

Конюха, того самого, что караулил пленных, я со шхуны пересадил на яхту — пусть так и присматривает за своим бывшим хозяином, потому что Белого тоже пересадили в клетку у самого форпика, которая для пленных и предназначалась, собственно говоря. Родом конюх был из островного племени Серой Акулы, о чем свидетельствовала татуировка в виде акульих зубов вокруг рта, и откликался на Ваську, хотя это точно не было его именем, никакого крещения Васька не принимал. В плен к работорговцам он попал в возрасте двенадцати лет, а сейчас ему было, если прикинуть, лет под сорок, хоть он понятия не имел о своем возрасте, и все эти годы он прожил на Базарном острове, то есть говорил самым обычным разговорным русским, ну, в том виде, в каком он сохранился в этом мире и в это время, и на самом деле племенной жизни не помнил. То есть ассимилировался, так сказать. И при этом показался мне довольно сообразительным, а заодно и здоровым как бык.

Все делалось быстро, времени терять нельзя. Если в порту Базарного стоят хоть какие-то пиратские или просто пригодные для погони суда, они точно уже вышли, должны были гонцы из имения дотуда доскакать. И уже через полчаса суда отвалили друг от друга, выбивая винтами буруны пены за кормой, а затем легли на курс, проложенный, как думал Игнатий, по самому неожиданному маршруту — не прямо в сторону христианских территорий, а строго на юг, параллельно их границе, — так и ветер был самый лучший для нас, и меньше вероятность того, что пойдут на перехват.

Минус в таком маршруте был один — мы шли в сторону Тортуги. Пусть и не прямо на группу этих островов, а западней, но туда.

Но все равно как пошли — на душе уже спокойней стало. Мы вроде как в своей, приватирской, стихии, с большой пушкой на баке — уже к неприятностям готовы. И снарядов у нас хватает, и народ опытный, и яхта быстрая, и главное — связь есть. Пусть пока и не стоит ею пользоваться, потому что дотянуться мы можем до не совсем дружественных ретрансляторов, а этого нам совсем не надо.

Закрывшись в каюте, занялся наконец порезами на ногах — пробежка босиком по лесу все же вышла боком, заноз и царапин было не счесть. Думаю, что если бы не морское купание, то уже и нагноения пошли бы местами, но морская вода все же лечит хорошо, промыла все. Платону сейчас не до меня, у него Лука с четырьмя осколками в пациентах сейчас, он его в рубке оперирует.

Закончив, подумал немного на тему «бинтовать или не бинтовать» и плюнул на все бинты: и так заживет. Ванны из морской воды принимать буду, вот так вот. Может, кто и не верит в такую их эффективность, а у меня возможности убедиться в этом в жизни уже были.

Поднялся на палубу вновь, огляделся — вроде спокойно все. Ничего так идем, ходко, ветер правильный. Игнатий сам штурвал крутит, Иван у своего места, за двигателем и приводами следит, в любой момент его хозяйство может понадобиться.

Пираты подчас чем и берут торговые суда — двигатель в постоянной готовности держат, даже если и идут на одних парусах. И когда добычу видят, то ускоряются сразу. А добыче надо своего стерлинга еще разогреть, а времени на это уходит столько, что любое преимущество потерять успеешь. Купец деньги считает, а держать все время под парами — это и ресурс, и топлива расход, и обслуживание лишнее.

Шхуна сзади идет с небольшим креном на правый борт, не отстает, острый форштевень режет воду, паруса полны — красота. Даже романтика, только романтика может в любой момент смениться грубым реализмом — если нас перехватят или нагонят. Идем-то мы все же со скоростью шхуны, а не яхты.

Проблемы нас догнали примерно минут через двадцать. Платон все еще продолжал оперировать Луку, Пламен ему ассистировал, а я бездельно стоял на палубе с кружкой крепчайшего кофе, пока еще просто пытаясь прийти в себя после всего, что случилось со мной за последние сутки. В ушах звенело, состояние было таким, что словно меня здесь нет, а я откуда-то просто подсматриваю за происходящим и собой в том числе. Пусть и из собственных глаз.

Проблемы материализовались в виде двух парусов, идущих рядом. За нами? Не за нами? Скорее всего, за нами, торговцы этим маршрутом не ходят. Это или не совсем торговцы, идущие с Базарного на Тортугу, или просто погоня за нами. Так что нас в любом случае проблемы не обойдут. Хотя бы потому что противник быстрее.

— Боевая тревога!

Тоже моя команда, раньше тут такой не знали. Но ничего, запомнили и освоили. Потащили чехлы с пушек, подтащили к ним ящики со снарядами, у бортов ставили щиты, готовя укрытие от винтовочного огня.

— Игнатий, — всунулся я в рубку, — пропускай шхуну вперед и бери правее, так, чтобы ветер был, а курс в сторону ушел. Сам прикинь, на сколько.

Шхуну вперед — это чтобы мы могли ее прикрывать, а вот смена курса — проверка. Если дальше курс тех парусов и наш станут расходиться, то тогда это все же не по нашу душу, можно успокоиться, а вот если они сменят курс, возьмут правее — то это все, уже неприятности.

— Иван, запускай машину. Сигнальщик, давай на шхуну команду — пусть запускают машину и выходят вперед, действовать по плану!

Шли бы без шхуны — никаких бы проблем, нас не догонишь, но не бросишь же ее, верно? Не бросишь. Потому что «приватир» — это все за свой счет, что добыл в бою — то и твое. Мы власти дешево обходимся.

Большая пушка у нас на носу — она больше для преследования нужна, ну и на любой борт бить может тоже, а вот если смываться, то тогда у нас получится один «гочкис» против двух пиратских. Кто это еще может быть? Только пираты и могут, даже если под флагом Овечьих. А это значит то, что смываться мы не будем. Нам надо задействовать именно большое, приватирское орудие, причем с дистанции максимально эффективного огня — снаряд у нее медленный, летит по крутой дуге, попадать нелегко. С другой стороны, семикилограммовый снаряд с килограммом тротила внутри мог нанести немало повреждений деревянным судам, особенно если правильно попасть. Угодит такой в рубку — и внутри никого живого не останется. Попадет у ватерлинии — дыра в борту гарантирована, причем серьезная, «гочкис» такой не сделает.

И у этой пушки есть пусть и простенький, но оптический прицел, в отличие от того же «гочкиса» с его примитивной рамочкой.

Так что убегать мы не будем… если за нами погонятся.

Посмотрел на людей — нет, страха нет. Волнуются все, но именно паники никакой не видно. Экипаж уже опытный, обстрелянный, все знают наши сильные стороны и знают, что нас так просто не возьмешь.

Флагов пока у преследователей не разглядеть, даже в подзорную, ветер неподходящий. У нас же приватирский вымпел на мачте, он как предупреждение на трансформаторной будке: «Не влезай, убьет!»

А вот до абордажей и даже до ружейного огня нам доводить ситуацию нельзя — людей нет. Как дойдем до этого — тут нам и кранты.

— Свернули, — сказал Игнатий, наблюдающий за неторопливо нагоняющими сзади парусами. — Это за нами.

— За нами, — вздохнув, согласился я. — Давай выходи на встречный курс. Разворачиваемся.

Игнатий лишь кивнул и взялся командовать.

Парусник развернуть — это не пароход, это целый процесс, в котором задействована вся команда, работают и рулем, и парусами. Хорошо, что у нас есть еще и двигатель, и он сейчас выдает полный ход, так что наделать ошибок возможностей меньше. Поворот оверштаг, то есть против ветра, неопытный шкипер может даже просто не выполнить, а вместо этого судно остановить, да еще и оставив на прежнем курсе. А на фордевинде, то есть по ветру, можно просто не пойми куда урулить, куда вовсе и не собирался.

Раньше ради поворотов вся команда разбегалась по реям, у нас же здесь все как на яхтах моих времен, насколько я понимаю, то есть кругом лебедки, но все равно люди нужны. Паруса меняют свое положение, и если ты реи, а в нашем случае гики, сдвинешь не вовремя, то замучишься дальше сдвигать, ветер заполнит парус, и опять все пойдет не так.

Трещат лебедки, бегут по ним тросы, поворачивают над самой головой массивные гики, вновь ловя ветер уже другим боком, а я уже на пушке, за прицелом, пытаюсь по дальномерной шкале прикинуть дистанцию, но пока не очень получается — и далековато, и высоты мачт преследователей не знаю. Ну ничего, скоро разберемся.

— Дымовой! Заряд полный!

Тут «дымовыми» пристрелочные зовут, которые даже от падения на воду дают облако хорошо заметного дыма. Можно и осколочным пристреливаться, «на слабой трубке», как здесь говорят, но осколочный дороже, а первым ты вряд ли попадешь, равно как и вторым.

Открыл затвор, стоявший наготове Леонтий втолкнул в казенник сперва тушку снаряда, затем гильзу с тремя картузами пороха внутри. Затвор мягко и эдак жадновато закрылся. Все, к стрельбе готовы.

Оглянулся — за подносчика Васька-негр, разницу между снарядами ему уже объяснили. Да и ящики по цвету различаются — пристрелочные в серых, осколочные в зеленых лежат. Трубки уже Леонтий крутит.

Теперь бы поворачивать поменьше, а то у нас с каждым повтором будет вся прислуга от пушек убегать. Опять же недостаток личного состава. А вот если дотащим шхуну до места, получим ее в приз, сдадим купцам в аренду — сможем еще хотя бы пару человек нанять, бойцов прибавится. Будет нас уже не шесть, а восемь, например, четыре боевые двойки.

Как паруса быстро приближаться начали, а? И вымпелы вижу — Тортуга. Не стесняются. Или напугать хотят, только это не очень получится. Я и так боюсь насколько могу, сильнее не запугаешь.

Что там у них с пушками?

Посмотрел в трубу. Ага, вот оно что… у них на баке по две пушки сейчас, как раз для преследования. Две трехногие тумбы… и на корме, должно быть, то же самое. Две яхты преследуют, четыре пушки стреляют, и наверняка крепостные ружья есть, и не одно… это серьезно.

У нас с крепостным Фрол пока сидит у борта. Его задача — попытаться повредить пушки, а как противник выйдет нам на траверз — бить по двигателю.

Но пушки вроде нашей у противника нет. И дальность у нее куда лучше, чем у их «гочкисов». Так что начнем бой все же мы.

— Дистанция три тысячи! — крикнул Игнатий из рубки.

Дальномер у них, конечно, очень приблизительный, но это что-то. С трех тысяч я и собирался начинать. Снаряд, правда, лететь будет секунд восемь, за это время судно противника даже увернуться может, наверное, но если попаду…

Три тысячи, три тысячи… у меня шкала до пяти размечена… так, вот сюда выставляем… теперь качка, надо компенсировать, хоть она совсем и не сильная…

— Внимание! Огонь! — сам себе скомандовал я, давая возможность заткнуть уши остальным.

Сдвинулся рычаг спуска — на него давить надежней, чем дергать шнур, точнее момент ловишь. Грохнуло, пыхнуло дымом, сорвало с дула сероватое облачко, потянуло горелым кордитом. Снаряд по крутой дуге пошел в сторону идущих навстречу кораблей.

Направление взял четко, без единой ошибки, а с дистанцией проблемка — недолет. Еще бы куда-нибудь на мачту корректировщика, но у нас мачты для таких дел плохо приспособлены — не заберешься и не посадишь.

Но недолет, точно, так что просто прибавим… сколько? Две сотни попробую. Так вот, шажочками дистанцию буду выставлять. Ну и сумму скоростей надо учитывать.

— Дымовой! Заряд полный!

Да, две сотни… вот так… правда, я мог ведь и из-за качки ошибку сделать, надо было бы прицел не менять, а так снова долбануть, для статистики, но все равно дистанцию недолета не вижу толком, так что будем вилку выставлять на ощупь…

Пушка заглотила следующий заряд. Вообще команда про полный заряд лишняя, в морском бою уменьшать надо не заряд, а угол возвышения, иначе с подсчетами ум за разум зайдет, да и настильность траектории важна как воздух.

Второй выстрел пошел перелетом, опять же не вижу на сколько. Но все же дистанцию уменьшить… опять на двести, мы приблизились…

Суда противника шли на первых шести выстрелах как заколдованные — пристрелочные все же рядом ложатся, а попасть никак не получается. Нервы, что ли?

Попал седьмым. Причем, тут молодец, плюнул на пристрелочные, скомандовал зарядить осколочным на «тугой трубке» и пальнул. И попал. Куда-то в скулу судна, пониже бушприта, кажется, уронив якорь.

На «Аглае» заорали, заулюлюкали, приветствуя удачный выстрел, а я еще и от души порадовался, глядя, как всерьез там рвануло. Нет, это не «гочкис», у которого снарядик чуть мощнее «лимонки», это уже именно что пушка!

С яхт противника начали пристрелку из носовых, пока неточную, а заодно та яхта, что шла ближе к нам, по которой я попал, взяла по курсу левее, явно собираясь выйти на пересекающийся. А вторая как шла прямо, так и дальше идет.

Нет, меж двух огней нам попадать неинтересно, это не парусный флот, когда можно двумя бортами в две стороны лупить одновременно, пушка у нас одна спереди и одна сзади. Сойдемся близко и бортами — тогда в нас будут долбить четыре с одного судна и еще четыре с другого против наших двух. Это нам никак не подойдет.

— Игнатий, иди параллельным этому, который свернул! — крикнул я.

Мы тоже бортом встать попробуем, а второго оставим за кормой немного, пусть тогда в кильватер первому вытягивается. И не дать подойти близко, бить километров с двух, вот как сейчас.

Опять поворот, опять суета, но мы все трое остались у пушки — без нас пока справляются.

— Осколочный, заряд полный, «тугая трубка»!

Лязг железа, теплый набалдашник рычага у меня под рукой, выбрать свободный ход… линия горизонта…

Бах!

Перелет.

Затем на воде дымный всплеск с недолетом до нас — там только одна пушка на пристрелке, как пристреляется — дистанцию другим скажут. Интересно, а на этих яхтах сейчас снарядов много?

После двух выстрелов, потраченных впустую, опять попал, куда-то в середину палубы. Снаряд пробил фальшборт, кажется, и разорвался на восемь сотен осколков где-то за ним. Сверкнуло, распушило дымом, полетели какие-то куски непонятно чего, сорвало гик с грот-мачты, видимо, перебив все шкоты.

— Заряжай следующий!

Попадать стало сложнее. Пока судно противника шло на нас, летящий по крутой траектории снаряд имел много возможностей наткнуться на что-то и взорваться. «В профиль» мы получили не такую уж обширную проекцию борта. Будь мы на твердой земле, я бы после пристрелки ни единым снарядом не промахнулся, и будь даже качка килевой, было бы проще. Но судно из-за сменившегося ветра изменило угол крена, да еще и качка теперь стала бортовой, так что попадать получилось очень сложно.

Дважды попали в нас, один раз пристрелочным, явно случайно, второй раз осколочным, но на «слабой трубке», в наружный борт, так что только краску попортили. Явно рассчитывали на попадание в паруса: там как раз «слабая трубка» — то, что требуется, с ней снаряд рвется подчас, проходя через парусину. И сам парус покромсает, и людей сверху осколками осыплет.

Так, а вторая пиратская яхта за нами не пошла, она тянется за «Морским конем»… и это не очень хорошо, прямо скажем. Ее надо отгонять.

— Игнатий, видишь? — показал я на новую угрозу. — Давай на перехват!

Бой превращался в драку с непредсказуемым результатом. Мы, с нашей мощной пушкой, были похожи на человека с ножом, против которого два противника, каждый из которых в драке его сильней, но без ножей. Сойдутся вплотную — точно забьют, но пока подойти не могут: нож не дает. Вроде и серьезных ран нет, но тут рука порезана, тут у самого лица лезвие промелькнуло — страшновато соваться. Но при этом нож у обороняющегося — единственное преимущество, одна ошибка — и противники сойдутся вплотную.

Обе пиратские яхты с полными многолюдными экипажами, на дистанции ведения винтовочного огня они нас просто стрельбой от пушек отгонят, подавят, так что сближаться нам просто никак.

Наша яхта начала левый поворот, и противник немедленно стал повторять маневр, хоть и заметно медленней — сказывалась проблема с парусом. От него мы пока отрываемся, зато начнем на параллельном курсе сближаться со вторым судном. И нам, к слову, сбросить скорость скоро придется, чтобы наше баковое орудие могло вести по нему огонь. А это заодно означает, что вроде бы отставшая сейчас поврежденная яхта нас опять догонит, причем сзади, где у нее будет два «гочкиса» против нашего одного. И заодно возможность, если дистанция позволит, вести огонь по парусам и рангоуту «на слабой трубке», то есть еще и лишить нас части хода.

Так не годится, так нам не подходит. Но выбор не очень велик, потому что мы все равно привязаны к скорости шхуны. Противник действует осмысленно, он вынуждает нас идти к ней и оборонять, лишая второго нашего преимущества — скорости. Они прекрасно понимают, что людей у нас мало, что абордажа мы будем избегать любыми способами, а способ-то у нас всего один — наша яхта отбивает все атаки с максимальной дистанции.

И нам их надо отбить. Если удастся повредить хотя бы одно судно противника так, чтобы оно не смогло вести бой дальше, второе само свалит, ему тогда ничего не светит. Но это должно произойти до того, как яхты пиратов догонят шхуну.

Слава богу, шхуна новая и далеко не медленная, разница в скорости узла в три, не больше. Но что такое три узла? Это означает, что за полтора часа пиратская яхта догонит «Морского коня», а защищаться его экипажу нечем, да и некому по факту.

А это значит, что в течение часа мы должны победить. Как угодно, но должны.

В какой-то момент бой стих, дистанция между судами была такой, что любая стрельба исключалась. Игнатий сделал еще один поворот, с таким расчетом, чтобы по примеру военно-морских тактиков былых времен «выстроить перекладину над Т», правда, с чуток другой, чем было принято раньше, целью — нам надо было вывести судно противника на боковой траверз, не подпуская преследующее судно близко, чтобы задействовать нашу баковую пушку, и при этом вести огонь вдоль корпуса яхты противника.

Противник не стрелял, мы были далеко за пределами эффективной дальности его «гочкисов», да и тратить снаряды зря пираты не привыкли. Яхты сближались.

Так, попробуем… пристрелочным. Качка у нас даже не поймешь, килевая или бортовая, но несильная, приспособиться можно. Еще чуть-чуть — и яхта противника встанет к нам носом, причем они доворачивают нам за корму. Тоже понятно зачем — если мы так и пойдем дальше этим курсом, то они могут оказаться уже между нами и шхуной, и тогда нам придется догонять противника, а противник будет догонять шхуну, и у него это получится быстрее.

Первый выстрел!

Снаряд описал свою дугу и разорвался на поверхности воды чуть правее пиратской яхты, но довольно близко, неожиданно для меня. Пираты ответили сразу двумя облачками дыма с носа, опять с большим недолетом. Затем вновь наш выстрел — и опять снаряд ушел вправо, чуть с перелетом уже — они опять изменили курс.

Первого попадания я добился пятым выстрелом, но никаких критических повреждений противнику снаряд не нанес — разорвался на фальшборте, вывалив, впрочем, большой его кусок. Ну и рангоут должно было как-то повредить наверняка, по крайней мере, в трубу было видно, как там люди забегали.

И все же пушка у нас солидная, верно — каждое попадание дает какой-то заметный результат, это не из «гочкиса» палить. Не будь у нас этого оружия — пришлось бы бросать шхуну, забирать людей на борт «Аглаи» и убегать, это было бы единственным выходом. А так еще поборемся, поборемся.

Сойтись ближе, так, чтобы можно было целиться в конкретную точку? Тогда они смогут целиться в меня. И заблуждаться не следует, снаряд из «гочкиса», если попадет, нашу большую пушку сшибет запросто, заодно поубивав весь расчет к чертовой матери. Где я смогу точки выцеливать, там и они смогут. Вот почему мне сейчас не везет так, как везло в той, первой моей стычке с пиратами, еще на «Чайке»? Когда удачный снаряд разрушил рулевое у пиратов и они просто не смогли сменить курс следом за нами?

Так, а что вторая их яхта? Тоже за шхуной пошла, нас никто не преследует сейчас. Соображают, где наше слабое место, соображают.

Опять поворот, почти на девяносто градусов — надо вновь идти на перехват курса противника. А противник тоже отклоняется в сторону, поворачивается к нам бортом, затрудняя обстрел.

Опять несколько выстрелов в никуда, потом опять попадание, куда-то в корму, за рубкой. Понадеялся, что повредил у них двигатель, но не повредил, похоже: на «слабой трубке» стрелял, опять моя ошибка. На «тугой» вполне можно было разворотить палубу и нанести уже серьезные повреждения. А я надеялся в паруса попасть.

Вновь открыли огонь пушки противника, на этот раз все четыре, не слишком точно — показатель того, что занервничали, не дали самим себе времени с одной пристреляться. Но затем как-то сразу пираты добились трех попаданий — два в борт, опять нам проблема невелика, а вот третье прилетело в рубку, снаряд разорвался, угодив в стык стены и крыши, вывалив простенок между окнами и выбив стекла. К счастью, этот же простенок защитил находящихся в рубке Игнатия и Ивана от осколков, а на палубе у нас вообще малолюдно было за отсутствием личного состава, так что осколки просто хлестнули по доскам и фальшборту, никого не задев.

Хлопнул наш кормовой «гочкис»: тоже пристреливаются. Так, надо как-то результата добиваться, что это вообще? У меня восемьдесят миллиметров, а против меня обычная деревянная яхта, пусть и большая, надо как-то побеждать, что ли, пока нас не победили.

Сколько до них? Да примерно километр получается, сейчас по нас начнут долбить уже вполне эффективно, во все четыре ствола. И бортом идем, теперь уже для нас позиция невыгодная, нам бы за корму к ним — и тогда противник просто прорвется к шхуне.

Так, упреждение… куда я целился, когда попал им в корму, а? Вроде бы помню пока. Чуть-чуть сдвину, вперед… и момент поймать…

— Осколочный, «тугая трубка», заряжай!

Вновь сочный маслянистый лязг затвора.

Грохот, дымное облако. Снаряд уже по совсем пологой на такой дистанции дуге долетел до судна противника и с грохотом и вспышкой отбил гик с грот-мачты, которая на этой яхте стояла сзади, за фок-мачтой. Парус взрывом почти полностью оторвало от сорвавшегося бревна, закрутило, а яхта начала терять ход прямо на глазах. На «Аглае» заорали в восторге, и мы тут же в ответ получили два попадания — в планшир, неподалеку от нас, после чего Леонтий, выругавшись, схватился за плечо, и в фальшборт в самой середине корпуса, причем на «тугой трубке», то есть снаряд проломил борт и лишь потом взорвался, начисто разворотив снарядный ящик перед рубкой и повредив стекла. Хорошо, что тут умеют делать триплексы из стекла и какого-то клея, так что в Игнатия, стоящего прямо по другую сторону стены, осколки не полетели, хоть он и перепугался.

Вторым снарядом я мимо яхты противника промахнулся, а третьим попал опять, в борт над самой ватерлинией, пробив немалого размера дыру, после чего скомандовал: «Всем укрыться!» — и залег сам. Это уже не противник, им вода в трюм идет, и скорость потеряна, так что нечего самим высовываться под их снаряды. И был прав: им удалось добиться еще двух попаданий в «Аглаю», когда мы уже вроде почти оторвались, причем второе попадание опять же в стену рубки осыпало осколками все пространство возле «гочкиса», то есть стой там люди — им бы не поздоровилось.

Вторая яхта пиратов так и шла за нашей трофейной шхуной, не меняя курса, причем была уже достаточно недалеко, даже носовое орудие начало пристрелку. Морской бой — дело медленное, вроде и постреляли всего ничего, а больше часа уже прошло.

— Игнатий, давай так, чтобы противник у нас примерно на час был, а «Морской конь» пусть левее забирает! — крикнул я.

— Понял!

Серафим, заскочивший за прожектор, начал вызывать шхуну, и через пару минут оттуда засемафорили подтверждением готовности общаться. Что там ему Игнатий говорил, мне слышно не было, но шхуна сменила курс и взяла заметно левее, вынуждая противника тоже отвернуть за ней, и теперь мы пошли ему наперерез.

— Успеют? — обеспокоенно спросил Леонтий.

Пламен, сидевший рядом с медицинской сумкой, бинтовал ему плечо.

— Нет, не должны, — покачал я головой. — И через пару минут я уже пристреливаться начну, тем более с кормы. Им бы смываться лучше, потому что или двигатель им разнесу, или винт, и тогда вообще их утопим.

Похоже, главному у пиратов в голову пришла такая же мысль, потому что их яхта вдруг решительно взяла вправо, явно демонстрируя отказ от погони. Ну да, не стоит, им бы лучше второму своему судну сейчас помочь.

Все, отбились мы. Никого не потопили, никого не победили, но сами уцелели. Тактика «человека с ножом» все же выручила.

И я одобрительно похлопал свою пушку по станине.

Когда паруса противника исчезли за горизонтом, напряжение как-то разом спало, все засуетились, зашумели, заговорили. Серега-кок взялся готовить обед, плотник Роман с помощью всех остальных пытался что-то сделать с разваленной стеной рубки. Хотя бы к обеду кают-компанию как-то в порядок привести, в общих чертах.

«Аглая» вновь вышла вперед, ведя за собой трофейную шхуну, двигатели замолчали, предоставив возможность работать одним парусам. Игнатий сменил курс с нашего «хитрого» на самый прямой — все равно нашу хитрость разгадали, и все равно у нас получилось сбежать. Хорошо, что в гавани Базарного пиратских судов оказалось всего два. Ну, я имею в виду быстрых.

Наконец-то накатил адреналиновый отлив — то все держался, как на натянутой струне, а вот теперь, когда отпустило, хочется просто пойти на любимое место на баке, сесть там и смотреть на море, кофе потягивая, чашку за чашкой. И думать о приятном, то есть о спокойном путешествии и будущих прибылях. О всяких победах, о предстоящей свадьбе и бесконечно долгой и невероятно счастливой семейной жизни в Новой Фактории и обо всем прочем таком подобном, о чем всегда приятно думать. Можно даже с подробностями.

Впрочем, контузия тоже давала о себе знать, ощущение «телевизора» так никуда и не ушло, да и уши по-прежнему заложены. И в башке все звенит и звенит. Потряс головой, как конь, в очередной раз — в очередной же раз не помогло.

Или в каюте полежать, покуда обед готов не будет? Пушку банят без меня, мне вроде как не по чину, делать сейчас мне тут особо нечего, на палубе в смысле, можно и отдохнуть. Да, пожалуй, это лучше всего будет.

Кстати, пора бы еще ноги обработать, так что по-любому в каюту надо.

У входа в рубку застал Ивана над люком в машину.

— Что-то не так?

— Все нормально. — Иван поднялся, утер лоб тыльной стороной вымазанной в масле ладони. — Ты меня знаешь, я если в машину пять раз в день не залезу, то потом спать не могу. Ну и за температурой присматриваю, случись чего — ход наберем сразу.

— Это обнадеживает.

Хоть и не думаю, что мы уже на кого-то напоремся.

Игнатий, стоя по-прежнему у штурвала, наблюдал за ремонтом. А вообще неплохо так прилетело, смотрю, вся рубка обломками и щепками засыпана, в потолке дыра… и Ивану точно повезло, потому что возьми снаряд чуток левее или правее — попали бы прямо в пост машиниста. Повезло.

Спустился вниз, заглянул в каюту к Луке, лежавшему на боку с книгой в руке. Одеяло он до пояса натянул, так что вижу забинтованный в двух местах торс.

— Как ты?

— Хорошо, старшой. — Лука вполне оптимистично заулыбался. — Платон говорит, что ерунда, через пару дней можно уже гулять будет.

— Ты гуляй все же поосторожней.

С Платоном я успел сам поговорить, он подтвердил, что ничего по-настоящему серьезного, ничего важного не задело, все в мякоть. Но ранения — они и есть ранения, так что Луке пока поберечься надо. И Леонтий из строя вышел. Обучать Ваську-негра? Нет, до этого я пока не дошел. Негров надо до церковных властей доставить, а дальше видно будет. Кстати, как бы мораль личного состава на шхуне не пошатнулась — у негритянок с этим делом просто, и при этом их там больше, чем людей из нашего экипажа. Надо сказать будет, что женам донесу, если у кого жены есть. Или ладно, не скажу.

Зашел в каюту, закрылся, плюхнулся на койку, облегченно вздохнув, на ноги даже смотреть не стал, просто вытянулся поверх одеяла. Черт, не спал же совсем. Если ничего не случится, то после обеда отобьюсь часиков на несколько, можно даже до утра, у нас все равно впереди четыре дня ходу, нет ничего спешного, получается.

И все же интересно, что случилось на острове? Зачем схватили Фому? Что за суета и скачки вооруженных людей по дорогам? И как это все можно использовать? Кстати, обидно, что маленький «дерринджер» потерял, — очень покупка себя оправдала, равно как и способ ношения. Доберусь до Новой Фактории — сразу же, куплю себе еще один. И вот ножик такой, как у Фомы, тоже пригодился бы, его даже тщательно ощупывая и охлопывая не найдешь, что Фома и доказал вполне успешно.

Надо с Белым беседовать. Но лень, мне сейчас все лень. Я вот лег и уже чувствую — «втыкаю», так и обед просплю. Или нет, на обед разбудят, проспать не дадут, так что можно не беспокоиться.

Обед получился шумноватым и бестолковым — верный признак спадающего боевого возбуждения. Я ожидал, что после еды меня и вовсе на сон растащит, но вышло наоборот — как-то взбодрился, что странно, а большая кружка крепкого кофе и вовсе укрепила в намерении быть активным и дальше. Поэтому я спустился в трюм, прошел мимо кают, в грузовой отсек, миновал штабель с нашими походными запасами — мешки, ящики и бутыли — и встал напротив частой решетки отсека для пленных.

Белый стоял, держась за решетку. Не думаю, что он услышал и ждал меня, просто размяться решил. Когда я оказался в поле зрения, выражение его лица не изменилось, оно даже любопытства никакого не выразило.

— Как вам в гостях? — улыбнулся я дружелюбно.

Я ожидал, что он ничего не ответит, но Белый ответил:

— Терпимо.

— Надеюсь. По крайней мере, если вы заметили, у нас тут камеры пыток нет. — Я указал на штабель припасов как на доказательство нашего миролюбия и всего прочего положительного, хозяйственности например. — Но побеседовать бы хотелось.

Он только хмыкнул, никак не прокомментировав мое заявление.

— Слушайте, — оглянувшись, я отступил на пару шагов и уселся на мешки с рисом, — вот можете мне объяснить, что там у вас случилось? Вы зачем Фому поймали и хотели пытать? Он же на Овечьем за своего всегда был, я его помню.

— А откуда такой интерес?

— Ну как, — развел я руками в притворном удивлении, — откуда? Оттуда. Я же с ним в одной клетке оказался, поэтому и любопытно стало.

— Фома пытался меня убить, — опять же неожиданно легко ответил Белый. — Его люди устроили стрельбу, отвлекли моих людей, а потом он еще с двумя хотел убить меня на пути из города на лесопилку.

— И почему не убил?

— А я чего-то подобного ожидал. — Он кривовато усмехнулся. — Фому взяли живым. Потап взял, помните такого? Седая борода, немолодой, еще разговаривал с вами.

— Помню, — с готовностью кивнул я. — Я его убил еще, как же.

— Это неприятно, мы давно вместе.

— Я думаю, что это вас должно сейчас беспокоить в последнюю очередь. — Я посмотрел ему в глаза. — У вас другие проблемы. Кстати, а кто желал вашей смерти настолько, что нанял Фому? Он же наемник, насколько я помню?

— Вот это мы и хотели выяснить, — довольно логично ответил Белый. — Мы для этого его и взяли.

— Он же человек Никона Большого, нет?

— Нет. — Белый покачал головой. — Он работал на Никона часто, да, но никогда не был его человеком. Фома — он свой человек, собственный, и работать может на кого угодно. Поэтому я думаю, что это не Никон. Это было бы слишком очевидно, Никон никогда бы не пошел на такой прямой конфликт. Войну.

— Так вас же там всего трое вроде бы? Вы с Никоном и еще этот турок.

— Я бы не стал так упрощать ситуацию. — Белый скептически скривился. — Интересов в нашем городе намного больше, и сплетены они сложнее.

Так, пока он разговорчивый, но это потому, что мои вопросы на самом деле граничат с праздным любопытством и ответы на них никому с той стороны вреда не принесут.

— А чью шхуну мы увели?

— Даже этого не знаете?

— Сейчас узнаем, куда торопиться?

Мне показалось, что Белый сначала не хотел говорить, но потом все же сказал:

— Марка Рыжего, он с Тортуги. Все равно вам механик расскажет, — пояснил он.

Верно, расскажет, куда денется. Более того, Белый тоже расскажет все, о чем его будут спрашивать. Люди в плену всегда все рассказывают, и пытать их для этого совсем не обязательно. Пытают либо глупые, либо те, кто очень спешит. Но у нас пока такой спешки не наблюдается.

— А сам Марк где?

— Дома. Шхуна без него пришла, за продуктами, они с Базарного все берут. И когда вы с Фомой сбежали, экипаж взялся помочь вас найти. На свою голову, — Белый не слишком весело усмехнулся.

— И что теперь этот самый Рыжий будет делать?

— Хотел бы я знать, — повторная усмешка. — Но думаю, что его людей ничего хорошего не ждет. У Рыжего всего одно судно было, а теперь уже ни одного, ему только в другую ватагу проситься теперь. Он уже не капитан.

— А почему у него всего одна пушка?

Для пиратов не характерно, как я понял, а мы на шхуне других не нашли.

— Он больше рабами и контрабандой занимался, с его судном это проще.

— Рабов у вас брал? — невинно поинтересовался я. — С места у лесопилки?

— Фома успел рассказать? Был он там пару раз, рабов брал, к слову.

Не отрицает, хоть это хорошо.

— Кстати, — я сделал вид, что нечто неожиданно вспомнил, — а когда планируется большой поход с Тортуги?

Белый сделал удивленно-недоумевающее лицо, но актер он был все же так себе. Так что я в его неведение не поверил и поздравил себя с тем, что не зря страдал: «языка» мы все же взяли.

— Мы будем идти до Новой Фактории несколько дней, — сказал я. — Поэтому я никуда не тороплюсь. Но вам лучше бы до того времени разговориться, потому что я начну становиться все настойчивей и настойчивей, и в конце концов вы все равно все расскажете. Все говорят, всегда.

— И чем это мне поможет?

— Я думаю, что смог бы уговорить сохранить вам жизнь.

— В клетке? — Он даже развеселился от такой мысли.

— Я бы попробовал настоять на том, что вам дадут денег и отвезут куда-нибудь подальше от Тортуги, — выложил я на стол тот самый пряник, которым пробовал соблазнять Фому. — Если ваши показания подтвердятся, разумеется. Дело того стоит. А вы можете попробовать начать все сначала.

Если Белого отпустить, он не станет попечителем сирот и утешителем вдов. Но, на мой взгляд, это себя оправдает, если он даст информацию о планируемом пиратском нападении. Правдивую информацию, повторюсь. Концепция «меньшего зла», то есть тот самый компромисс, с помощью которого можно побеждать зло большее.

— А насколько у вас это получится?

— Через три дня мы будем на Наветренном острове, оттуда я смогу связаться с Новой Факторией.

— Давайте так. — Белый уперся в меня взглядом, и я обратил внимание, что глаза у него на удивление маленькие и слезящиеся. — Мы вернемся к этому разговору как раз через три дня, когда вы сможете мне что-то обещать.

— Я могу и обмануть.

— Можете. Но это я тоже не готов сейчас обсуждать.

Судовые документы «Морского коня» никаких особых открытий не принесли, разве что вселили в меня окончательную уверенность в том, что отсудить судно в качестве приза получится. Определение «работорговец» к ним просто само прилипало, без всякой посторонней помощи. Ходило судно обычно в турецкие края, там работорговля легальна, так что скрывать ничего не пытались. Турки-то сами, когда заходят в христианские воды, ничего лишнего с собой не везут, такого, что может указать на занятие, а этого мы взяли на вроде бы безопасном месте.

Само плавание получилось довольно утомительным — мало того что не хватало людей на полноценные вахты, так еще и на второй день вошли в шторм. Пусть несильный, уровня «пока еще не страшно», но лодки качало, расслабиться не получалось. Белого в его карцере тошнило напропалую, что зачастую бывает с людьми, которые во время качки сидят в замкнутом помещении, так что его даже вывели на палубу и привязали куском троса на носу, к пушечной тумбе, замотав его и затянув так, что без ножа точно не избавишься. Но он избавиться и не пытался. Думаю, что достаточно трезво оценивал свои шансы на побег — здесь он мог разве что утопиться. Но на самоубийство его не тянуло, и это внушало некие надежды на то, что он заговорит.

Когда подошли к группе Наветренных островов, качка спала, хоть солнце так и не выглянуло. Ветерок гнал мелкую, но колючую волну, вода была зеленовато-серой, и мелкий дождик сыпал с неба.

На подходе к острову возникла новая проблема: призовую добычу, то есть вот эту самую шхуну, надо было гнать в порт приписки приватира, то есть в Новую Факторию. Или, если ты заходишь в иной христианский порт на пути, он оставался там до вынесения всех судебных решений, то есть все сильно затягивалось, а потом, даже в случае удачи, за судном надо было идти специально. Поэтому пришлось менять планы на ходу.

Суда сошлись бортами, и мы начали перегрузку припасов с «Аглаи» на «Морского коня», открыв люки трюмов и припахав все «негритянское» население шхуны. Ну а мы тогда зайдем на остров, там свои запасы пополним.

Заодно перевели на шхуну Луку, устроив его в хозяйской каюте. Леонтий переходить отказался, несмотря на ранение, в строю остался. Платон сказал, что не страшно, пусть остается, так что и возражать я не стал. Согласовали с Михаилом маршрут их плавания к Новой Фактории, пообещали догнать и на том разошлись, как раз как в море корабли. Шхуна, подняв паруса, солидно и неторопливо пошла на северо-запад, а мы свернули к островам. Теперь нам точно туда.

Вход в гавань Николаевска — главного и единственного города этой группы из трех островов — показался примерно через час. Полосатый маяк, короткий каменный мол с каким-то каменным блокгаузом в конце, поднимающиеся из-за мола мачты — все как обычно. Разве что из блокгауза замигал сигнальный прожектор, когда мы подходили и нам пришлось опознаться, назваться, кто мы, откуда и зачем и сколько человек у нас на борту. Даже пленного отдельно упомянули.

Почему такие строгости? Наветренные острова считались фронтиром, дальше была только Тортуга, и пираты частенько заходили в эти воды. Я даже не уверен, что их бы вообще заселили, если бы эти острова не оказались настолько богаты самородной медью, лежащей совсем близко к поверхности. А заодно два острова из трех заросли каким-то мутировавшим молочаем, из которого добывали каучук, а в каучуке нужда не отпадает никогда, так что желающие заработать не переводились и людей на островах хватало.

Бухта была небольшой и тесноватой, как мне показалось, но какая уж есть. Тут или сам отстраивай длинные портовые молы, что не всем под силу, или занимай то, что построено природой. Впервые увидел наземную батарею — две пушки стояли за гранитным барбетом прямо на входе в порт. Такие же пушки, как у нас на носу, «приватирские». А заодно разглядел, что из блокгауза в воду уходит немалой толщины цепь — вход в порт еще и перекрыть можно. И служба неслась местными ополченцами, на батарее были люди.

Рельеф этой части острова был довольно плоским, город не поднимался от воды привычным амфитеатром, а просто тянулся дальше, с борта только первый ряд домов был виден, где расположились все больше разные конторы и лавки. На невысоком холме, от которого и отходил мыс, ограничивающий бухту, расположился каменный форт, над которым развевался флаг христианских территорий. В подзорную трубу я разглядел часового на высокой каменной вышке, скорее даже башне. И там же, у форта, приглядевшись, можно было заметить вторую двухпушечную батарею. А тот факт, что службу у пушек несли все же ополченцы, а не церковные солдаты, сразу доказывал, что эта территория на особом счету.

Суда в порту стояли больше крупные, в основном барки. Заметил и приватирскую яхту под названием «Коготь», стоявшую у дальнего причала. Вахтенный с палубы смотрел на нас с любопытством, а потом и рукой помахал. Нас поставили рядом с «Когтем», за тот же причал, только напротив.

Досмотр судна здесь тоже не был формальным, хоть сам груз интересовал досматривающих не сильно. Больше, похоже, они искали укрывшихся в трюме людей, желающих совершить какое-нибудь безобразие. Пленный их заинтересовал особо. Главный из патруля — высокий светловолосый мужик в соломенной шляпе — даже начал требовать, чтобы того отвели в тюрьму в форте, но ничего не добился — я ему напомнил об особых правах приватиров, так что он просто побухтел, но настаивать не стал.

Пусть у нас в трюме сидит, мне так спокойней. А Васька-негр при нем вполне годный тюремщик, Белый его теперь заметно побаивается, а сам Васька, огромный как бык, вставший на дыбы, смотрит на своего хозяина недобро, а когда говорит — так сквозь зубы цедит. Я вот даже подумываю Ваську в экипаж взять, что ли… Интересно, как сам экипаж к этому отнесется? Отношения между «христианами» и «неграми» здесь сложные, Васька не крестился и татух своих не сводил, так что с позиции обывателя он вроде как еще кандидат в человеки, не дорос он до полноправия покуда. Но при этом он мне показался сообразительным и рукастым, так что обучить его разной новой судовой работе можно. Несмотря на то что вырос в рабстве, работал он не на плантации, где от монотонной работы тупеют и деградируют даже дикари, а в хозяйстве, где работа обычная, требующая и достаточного ума, и достаточной сообразительности. Он даже читать умел, хоть и с грехом пополам. Само плавание перенес легко, морской болезнью не страдал, воды не боялся.

А главный плюс Васьки, помимо бычьей силы, — устрашающий вид. Морда у него была и правда злодейской, а если еще с поправкой на татуировки смотреть, то он мог одним своим присутствием напугать кого угодно — иногда очень полезное качество. Да и стрелять мог более или менее, из дробовика.

Ну да ладно, дальше видно будет. Пока пусть за Белым приглядывает.

Затем досмотр закончился, нам дали разрешение на стоянку. Дело было к трем, половина рабочего дня была еще впереди, так что Серега-кок отправился закупать продукты, Платон пошел за медикаментами и перевязочными, а я засел в каюте с томиком «Ежегодного товарного справочника», с его помощью составил и надиктовал Пламену шифровку, которую тот должен был отнести на местный телеграф и отправить. Так будет вернее и надежней, чем рассчитывать на «промежуточную станцию».

А сам я распорядился собрать опустевшую снарядную тару, нанял телегу да и поехал на ней в форт — за снарядами. Несколько ящиков мы за последний бой расстреляли, лучше бы пополнить запас.

Возницей небольшой телеги с запряженной в нее парой мулов впервые на моей памяти оказался не негр, а бодрый такой дед с колючей, решительно торчащей вперед бородой, одетый в клетчатую рубаху и брезентовый фартук. И еще и нарукавники натянул.

— Как жизнь тут у вас, уважаемый? — первым начал я светскую беседу, потому что прямо по глазам видел, что деду не терпится поболтать.

— Да как и везде, живем — хлеб жуем, — охотно ответил дед. — Каучуковый сезон заканчивается, народ деньги получил, теперь до следующего сезона гулянки начнутся, пока дожди не пройдут.

— Много с каучука-то зарабатывают?

— Не зарабатывали — сюда бы не ехали. Денег тут много, вот девок не хватает, одна на двух мужиков, говорят. Да и из тех две трети негритянки, какие в веселых домах.

Точно фронтир, все признаки налицо, и главный — женский дефицит. Это наши трофейные наложницы как бы не зря дальше поплыли — могли бы здесь себе выгодную работу найти. Ладно, если пожелают — обещаю их сюда отправить с попутным судном. А скорее всего, без нас разберутся.

— Так ты по веселым домам больше?

— В мои годы больше по кладбищам ходят, место присматривают, — без всякой печали в голосе объявил дед. — Вон видишь, барк к стоянке готовят? — Он показал узловатым пальцем в сторону ближайшего к набережной судна. — Это «Дюгонь» Филиппа Конюхова с братьями, ходит только с каучуком. Если на прикол ставят до следующего сезона — значит, этот сезон точно закончен.

— А с пиратами как в ваших водах?

— Ты же приватир, так? — уточнил дед, обернувшись и постучав по снарядному ящику. — Где повоевать успел? У вас там и на рубке повреждения видел, и это… ты же за снарядами, так?

— Так, за снарядами. А постреляли далеко отсюда, четыре дня ходу, никого не потопили, ну и нас тоже не смогли. Ты мне про ваши воды ответь.

— Да всякое тут бывает. Месяца два назад видели две яхты напротив Малого Наветренного, под их флагом, но куда шли и зачем — никто не знает. С берега видели, — уточнил он.

— На берег не высаживаются?

— Не замечали. Но патрули у нас везде, у нас с этим строго, это не как там. — Он махнул рукой куда-то в сторону моря, подразумевая более спокойные острова. — В свою очередь на службу не вышел — штрафуют сразу.

— Часто ходить приходится?

— В месяц четыре дня. И не в сезон месяц маневры идут, значит.

Дед меня ответом удивил — я думал, что он уже из мобилизационного возраста вышел, — но он пояснил:

— Могу не ходить, да у меня дальнозоркость, я с вышек вижу далеко. Вот и хожу покараулить.

— Это что между островами? — уточнил я.

— Ага, между нашим Первым и Средним.

— Нападали на вас уже?

— Случалось. — Дед пожал плечами. — Года два назад высаживались с трех судов, целая банда, угнали две груженые шхуны, те не в порту стояли, — пояснил он. — В начале сезона турецкое судно захватили почти что перед Николаевском, по-наглому, под франкским флагом подошли, запросили помощи — и на абордаж. Там матрос один спрыгнул, его рыбаки подобрали, рассказал.

— А как вообще, хуже становится или как?

— Да как тебе сказать, — задумался дед. — Пожалуй, чаще безобразят. Так тут и народу все больше, и денег, вот и тянутся.

Верно. И еще пираты вообще активней становятся. Грядет что-то. Посмотрим, что у нас по поводу этого «что-то» скажет Белый. Пусть бы «святые братья» быстрей ответили, тогда, глядишь, мы с пленным нашим еще во время перехода морем беседовать начнем.

Пока ехали — головой крутил, по сторонам смотрел. Пусть и фронтир, а строятся здесь всерьез, из кирпича, как в Новой Фактории, но вот старых стен, как там, здесь не вижу. Острова лет двадцать назад только начали осваивать, не успели потемнеть кирпичи. Но так вижу и кабаки вполне даже завлекательного вида, и магазины какие-то, и вон даже оружейный есть… не зайти ли потом туда поискать еще один «дерринджер»? Может, и зайду, как с делами закончу.

А вообще, как мне кажется, для пиратов эти острова кусок лакомый — если отбить, то и закрепиться можно. Тот же каучук, если его рабским трудом растить, даже малость дешевле выйдет, покупать станут. И отбить обратно их будет очень трудно, учитывая, что христиане до сих пор не научились в большие отряды объединяться. Но есть трудность и для пиратов — острова довольно многолюдные, а живут здесь настороже. На ту же Новую Факторию, как мне кажется, напасть проще, а тут все всерьез, поэтому захват простым быть не может.

И опять же острова надо захватывать целиком. Если сумеют отбить только часть — на неотбитую территорию прибудут подкрепления. И вышибут захватчика в море. Кстати, я карты рассматривал, тут закрепиться будет достаточно сложно, острова очень большие, а вот естественных оборонительных позиций на них немного. Люди форты строят, но форты — это временно продержаться.

Нет, не станут они эти острова захватывать. А вот напасть с целью грабежа — вполне могут. Николаевск город богатый, а деньги здесь по-прежнему золотые. И все эти банковские аккредитивы и гарантийные письма все равно заканчиваются тем, что золото грузят на приватира и везут куда-то, куда его следует отвезти. И если, например, сейчас закончился сезон и местные промышленники расторговались, то как раз сейчас в Николаевске денег должно быть много.

Интересно, а тот приватир как раз не для перевозки сюда пришел? Нет, может, и не для перевозки, тут для приватиров уловное место, до пиратских вод недалеко, — но, может, и для перевозки.

Паранойя начинается — слишком много об этом думаю. Тут и банки с такими подвалами, что не доберешься, и пушки сам видел, и народ бдит — нет, это у меня уже навязчивые состояния пошли, надо с этим бороться. Например, закупить снаряды, доставить — и по пиву. С Иваном. И бильярд, он тут есть, я его только что в окно видел, как мимо бара «Прибой» проехали. Вот в этот самый «Прибой» и пойдем. Платона еще можно позвать, с ним поболтать всегда интересно, первейший, можно сказать, на борту собеседник. И не жалуется, что прямым своим делом никак заняться не может, все по приватирским делам мы больше.

Но это ладно, сейчас главное дело провернем — и пойдем с ним по всем неизученным местам, экспедицией. Мне что, самому не интересно, что ли? Еще как пойдем.

Когда вернулся со словоохотливым дедком и снарядами к яхте, обнаружил, что там уже вовсю работают плотники — Игнатий все же сумел договориться, чтобы взялись быстро, — так что дальше пойдем без некрасивых заплат и с нормальными окнами. Пламен гордо доложил, что шифровка моя отправлена, после чего был отпущен заниматься личными делами, какие бы они у него ни были.

Спустился в трюм, там обнаружил, что пленный так и сидит в клетке, что он накормлен и напоен. Ну и пусть дальше сидит, сомневаюсь, что мы сумеем получить ответ сегодня. Я даже не уверен, что решение вообще в компетенции брата Иоанна находится, скорее всего, ему с Большим островом связываться придется. Но своя «программа защиты свидетелей» нам нужна, иначе нам с пиратством не справиться. Нужны предатели и информаторы с их стороны.

Ну что, все на сегодня. Поднялся в рубку, нашел Ивана на его излюбленном месте, то есть возле управления машиной, сказал:

— Пошли пиво пить.

— А что… а пошли, — сразу же согласился он. — Куда? Я тут не бывал еще ни разу.

— Да видел пару мест, как проезжал мимо, — показал я на набережную. — Рядом здесь, заодно и яхту через окно видеть будем.

Засобирались все кто куда, на борту остались только Игнатий, который теперь если и сходил на берег, то только между плаваниями, боялся сорваться и лишнего начудить, и Васька-негр, который просто не знал, что ему там на берегу делать. Да и не стоило ему туда — для некрещеных негров другие места, проблемы могут возникнуть. Пусть лучше и дальше сидит на охране и обороне вверенного объекта. Так он вполне бдительный, на посту не спит и вообще старается все как лучше делать.

В общем, дальше получилось так, что в «Прибой» пришли мы всей командой, какая на борту оставалась. Бар был похож на другие, разве что интерьер совсем изысками не блистал, все простенько так, но добротно, чтобы мебелью не дрались. Зато пиво хорошее оказалось, и сидр был из Новой Фактории, а что крепче — я уже запретил, мы еще из плавания не вернулись, у нас так пока, временная остановка.

Вечер как вечер получился — поели, выпили, поиграли, покатав по столу шары и покидав дротики в доску. Было шумно, людно — не только сезон заканчивался, но, оказывается, сегодня еще и вечер пятницы был, то есть отдыхали все, а мы со своим распорядком этот момент как-то упустили. Хорошо, что пришли достаточно рано: сумели большой стол в дальнем углу занять.

Засиделись не сильно, но все же засиделись, потому как было понятно, что завтра уже в море не выйдем. Я представил себе тихий и спокойный денек в новом городе — прогуляюсь по торговцам, тут, говорят, и букинист хороший, зайду в оружейный не торопясь, к тому же у нас немалый запас трофейного оружия, из которого можно стволов тридцать продать смело, так что еще и заработать для ватаги можно, пообедаю опять же где-то на берегу, с чувством, толком и расстановкой.

В общем, спать в свою каюту я ушел примерно с такими мыслями.

Проснулся же рано, с самым рассветом, неожиданно, как толкнуло что-то. Что — не знаю, но я таких пробуждений не люблю, у меня в голове какой-то фильтр стоит на время сна, отделяет нормальное от нехорошего. Если меня так подкинуло — значит, в фильтре застряло что-то неправильное.

Акробатическим пируэтом запрыгнул в черные «боевые» штаны, схватил с крючка ремень с кобурой и патронташем, застегнул на себе, уже выходя из каюты. У трапа замер, прислушался — ничего. Поднялся в рубку, оглядываясь.

Рассвет только вступал в права, темнота едва успела стать серыми сумерками, сквозь них силуэты домов на набережной только начали превращаться в сами дома, цвет кирпича проступал из ночной серости.

Вахтенный? Вон Федька стоит за рубкой, куда-то смотрит в сторону города, вид напряженный.

Я вышел из рубки в утреннюю прохладу, поежился, спросил у Федьки:

— Что там?

— Люди какие-то толпой по набережной пробежали. С винтовками.

Это да, странно. Для раннего утра субботы странно. Если водовоз проедет — не странно, телегу протащат, дворник с метлой — все не странно. А толпа вооруженных людей уже странно для раннего утра выходного дня. Даже если она просто пробежала.

— Платки разглядел?

Здесь себя ополченцы ярко-желтыми платками обозначали, это я уже успел заметить. Причем двумя — на шее и правой руке. У них на службе еще привычные здесь жилеты-разгрузки темно-серого цвета, но их сейчас не разглядишь, а вот такие платки можно увидеть.

— Не было никаких платков, в темном все.

Тогда совсем странно. Потому что мне в голову ничего, кроме неожиданных учений ополченцев, не приходит.

Поднять людей? Вокруг вроде бы тихо. Но все равно как-то не так.

Моя паранойя испуганной птицей металась как в клетке внутри меня.

— Федька, никого даже близко к судну не подпускай, понял? И не стой столбом, укройся.

— Понял, — засуетился он.

Я уже бегом заскочил в рубку, скатился по трапу вниз, в каюту, натянул рубашку через голову, сапоги, затем схватил «павловку» с патронташем. И понесся наверх.

— Что здесь?

— Не видел пока ничего. — Федька уже присел на колено за фальшбортом.

— Посмотрим пока… наблюдай туда. — Я показал в сторону набережной, а сам в обход рубки перебрался к другому борту.

Поднимать экипаж? А если ничего не происходит? Подумают, что псих. Что случилось? Да мужики по набережной прошли. К нам? Нет, мимо, просто так прошли. Я не видел, Федька видел. Но говорит, что почти пробежали.

Куда они могли почти пробежать? Порт здесь обычный — с одной стороны к набережной выходит, а с другой — к промзоне, где все склады да лабазы. Выходит, что мужики как раз в ту сторону прошли.

Что там еще? Там за промзоной выход на короткий волнолом, на нем две пушки за барбетом. Часовой? Вон стоит, как раз возле пушки. Не стоит даже, прохаживается. Он не насторожился? Вроде бы нет… но с его позиции тот кусок набережной не так чтобы очень виден, к слову. Так что мог просто не заметить никаких перемещений.

Интересно, у них на батарее полный расчет сейчас? Хм… а вот не думаю, если честно. Пушки здесь против морских целей, морские цели ходят медленно, вполне можно успеть подтянуть расчет… откуда? Да из форта. Как раз две пушки там, две здесь, а все расчеты где-то в форте в казарме спят.

Что бы я сделал, если бы хотел напасть на это место? Я бы попытался захватить батарею на молу. И из нее разнести батарею в форте. А потом обстреливал бы все, что вижу, пока снарядов хватит. Тумбы здесь позволяют пушки на триста шестьдесят крутить, так что летело бы во все стороны.

Нет, тут что-то не так…

— Федька! — окликнул я вахтенного громким шепотом.

— Тут!

— Поднимай всех наших, только тихо, понял? И всех одетых по форме и с винтовками наверх, затем из рубки ползком на правый борт.

— Понял!

Молодец, понятливый. И пусть думают что хотят, если я ошибаюсь, мне все равно. Что-то здесь не так, что-то не так.

Со стороны складов донесся негромкий то ли щелчок, то ли хлопок, не знаю как и назвать. Так могут что-то уронить. Или сломать. А еще так могут выстрелить с глушителем, и для местных этот звук не так чтобы очень знаком.

Но могло и что-то упасть. И все было бы хорошо, если бы в ту сторону не пробежали странные люди и если бы через эти склады не вела единственная дорога на батарею.

А что часовой на башне в форте?

Не вижу, далековато и темно пока, рано еще.

Так, вон какое-то движение между складскими сараями… нехорошее движение, люди пересекают открытое пространство по одному, а это неправильно — если люди там просто так, никто не станет выдерживать интервалов. А вот если люди собираются воевать, то станут.

Взял на прицел выход со складского двора на мол, указательным пальцем утопил кнопочку предохранителя — патрон у меня уже и так в стволе. Туда метров двести, не больше, случись стрелять — буду попадать.

Возня в рубке, потом из-за угла ее на четвереньках выполз Иван с такой же «павловкой», как у меня, следом за ним Фрол со своей длинной — гляди, первыми успели. Не поднимая головы над фальшбортом, я показал пальцем в сторону складов, сказал:

— Сейчас что-то будет, там. Думаю, попрут на причал, к батарее, надо встретить.

Ни Иван, ни Фрол не спросили: «Кто?» — в этих краях ответ был очевиден. Конь в пальто, кто же еще.

Часовой видит что-нибудь? Нет, так и ходит. Он, похоже, вообще больше в сторону моря поглядывает.

Так, а вон что-то темное на земле… залег кто-то за самым углом…

— Фрол… угол.

— Вижу, — пробормотал Фрол, беря на прицел залегшего.

Сейчас бы скомандовать ему «огонь» — и первая кровь за нами. Фрол не промахнется, он с двухсот метров даже с закрытыми глазами не промажет, наверное. Но есть риск сделать что-то неправильно, убить кого-то не того, и тогда все это уже нам боком выйдет, могут не понять.

Хлопок. На этот раз уже никаких сомнений — глушеный выстрел. Часовой дернулся, а потом снопом повалился за стенку барбета, к пушке.

Фролу даже командовать не пришлось, он выстрелил почти что одновременно с противником. Его выстрел грохнул раскатисто, над водой звук разбегается далеко, особенно в утренней почти что мертвой тишине. Темная фигура, лежащая у угла склада, просто ткнулась головой в землю — каюк, не ошибешься.

Через воротный проем было видно, как там заметались люди, — они не поняли, откуда был сделан выстрел. Похоже, решили, что стреляли от форта, потому что один из них сел у воротного столба, укрываясь за ним, боком ко мне, и тут уже я не промахнулся. Он свалился на землю, корчась и суча ногами.

А дальше пошло все сразу — в форте зазвенела рында, тут же послышался свисток с той стороны, зазвучали голоса, где-то уже в городе грохнул выстрел, второй, потом сразу несколько, пачкой, револьверные и винтовочные.

— Держать подход к батарее! — заорал я, уже ни от кого не скрываясь. — Снаряды к пушке, быстро!

Вся команда, что была на борту, уже пристроилась за фальшбортом на баке, которым яхта была повернута в сторону противника, пальба шла во всю ширь. А с ящиком снарядов, к моему удивлению, показался Васька-негр, про которого я как про боевую единицу забыл уже, если честно. Точнее — не привык к тому, что на него надо рассчитывать. Он плюхнул его на палубу у самой пушки, откинул замки, держащие крышку, вытащил первый снаряд.

Схватив ключ, я отобрал у него снаряд, скомандовал сам себе: «Слабая трубка!» — после чего, стараясь не подниматься высоко, подскочил к пушке. А затем, повернувшись к Ваське, крикнул:

— Одинарный заряд! — И для верности один палец показал.

Но он меня и тут понял, вытащил один круглый картуз с порохом, закинул в гильзу.

Замок… снаряд… заряд… опять замок.

Ручка горизонтальной…

Ствол орудия довернулся в сторону ворот.

Я поднялся, приник к прицелу — никаких поправок не надо, просто по крестику… тут доплюнуть можно…

Да, вон они, где-то там, за воротами, и чуть дальше, из-за угла склада пытаются стрелять… Куда бить, чтобы всем там досталось?

А вон гранитный столбик у угла, специально из земли торчит, чтобы тележные колеса угол не рушили… если в него попасть, то осколки во все стороны сыпанут, везде достанут…

— Огонь! — опять сам себе скомандовал.

На таком расстоянии не промахнешься, снаряд ударил туда, куда я и целился, — в камень. Рвануло огнем, дымом и пылью, кинуло чье-то изломанное тело на каменную стенку, кто-то завыл там в голос, по-звериному, а потом как-то сразу затих. Потом я увидел, как кто-то в черном на четвереньках выбрался из пылевого облака и сразу был уронен точной пулей.

Еще снаряд!

Второй выстрел пришелся почти туда же — на этот раз я целился в перевернутую тачку у стены: снаряд все равно разорвется на самой поверхности, с немедленным срабатыванием.

Грохнула пушка, как кувалдой заехав по ушам, там рвануло опять. После второго взрыва стрельба с той стороны вроде даже затихла. Оглядевшись, я увидел, что туда же палят ополченцы с башни форта, их уже можно разглядеть — светлеет.

Пуля, прилетев непонятно откуда, щелкнула в щит орудия, заставив меня присесть. Захлопали винтовки с борта соседа-приватира, там тоже экипаж уже вывалил на палубу, вооружившись. Куда они бьют? Куда-то влево, если по набережной брать, вроде бы самый дальний дом обстреливают.

Бумкнул гранатомет, там же за воротами складов вспухло облако взрыва поменьше — Леонтий взялся за свое оружие, вроде как по специальности действует. Еще выстрел и взрыв, еще. Уже так, на всякий случай, но это правильно, мы же отсюда проверить не можем, все стрелки там подавлены или нет.

Ага, второй граник, с соседней шхуны — точно, куда-то возле угла дальнего дома стараются класть. Так, и выстрелы уже в нашу сторону, с набережной. Щелкнуло в борт, слышно было, как пуля, пробив доски, сплющилась о стальную пластину. Еще несколько попаданий рядом, при этом такое впечатление, что целятся в меня.

Так, чего хотят добиться? В атаку пойдут на нас, что ли? Сомнительно — нас со шхун без артиллерии не выковыряешь, а борта у нас — от пуль защита. А экипаж «Когтя» помногочисленней нашего будет, оттуда уже с полтора десятка винтовок стреляет и пара гранатометов.

За пушку встать? Рискованно, да и куда из пушки палить? Там же жилые дома дальше, развалим что-нибудь.

Так, похоже, с двух мест стрельба идет — от того самого дома, из-за угла, низкого заборчика и из подворотни, и со второго этажа дома, в котором разместился магазин всякого моряцкого имущества. Если противник доберется до вторых этажей домов, что прямо напротив на набережной, то может и подавить огнем, у него тогда преимущество будет.

Что форт?

Там уже оживление, но умеренное. Похоже, в форте пока еще не разобрались, что и где происходит. Пытаются стрелять куда-то со стен и из бойниц, но стрельба неактивная. Им противник не особо виден, я думаю. Другое дело, что стреляют уже много где, война не только здесь. Скорее даже она где-то в другом месте, а здесь просто собирались раздолбать пушки и связать боем возможные подкрепления из форта. Раздолбать форт не получилось, но боем они его все же связали. И нас. Мы тут крепко сидим, к нам не подойдешь, но и мы отсюда не выберемся — причал пустой и открытый, бежать по нему под огнем — дело совершенно дурацкое.

Хотя…

— Эй! — крикнул я, пытаясь привлечь внимание стрелков с соседней яхты. — На «Когте»! Шкипер!

Из-за рубки, предусмотрительно укрываясь от возможного обстрела, высунулась голова — смуглый чернобородый мужик с банданой на голове.

— Чего хотел?

— Мы с ними можем до следующего года так стреляться. — Я ткнул пальцем в сторону противника, чтобы он точно понял, кого я имею в виду под «ними». — Им пока этого и надо! Прикрой нас, мы попробуем за мол заплыть и по нему пройти к набережной!

Он подумал секунду, затем кивнул, явно считая мой план разумным, потом показал большой палец:

— Сделаем!

Едва сказал — на причал прилетела винтовочная граната, рванула с дымным треском, сыпанув мелкими осколками вокруг и заставив меня нырнуть в укрытие. Нет, надо их там точно давить, потому что если еще гранатами к нам пристреляться — станет совсем неприятно, они сверху падают.

— Леонтий, ты остаешься, — скомандовал я и сразу же, не дожидаясь возражений, добавил: — С твоим плечом ты пловец никакой, а нам надо, чтобы отсюда кто-то гранатометом работал. Серафим! Федька! Спасательные круги и брезент, я покажу что делать.

Думаю, что спуститься за борт незаметно нам удалось. По крайней мере, никто не пытался обстреливать. Пошли вшестером — Байкин, Серафим, Фрол и я, а еще в ультимативной форме напросился Платон, причем я сильно не возражал — идти с медиком всегда лучше, чем без него. Попробовал напроситься и Пламен, но тут его уже сам Платон завернул. Затем я, подумав, позвал еще и Ваську-негра, предварительно поинтересовавшись, умеет ли он плавать.

Оказалось, что умеет. И я его к Платону приставил, за телохранителя вроде как.

Остальной экипаж и Леонтий остались создавать огневую видимость. Оружие и патронташи, завернув в прорезиненный брезент, сложили в брезентовые же карманы, которые быстро смастрячили в бубликах спасательных кругов. Туда же сложили одежду с обувью: бегать дальше мокрым не хочется. Ну и плыли, держась за леера, чтобы не уставать особо. Капковых жилетов надевать не стали — они тормозят и сковывают движения, а нам надо проплыть метров триста, так что подержимся. Сперва под одним причалом, потом под другим, затем в обход большого старого грязного барка, затем уже за край мола выгребли.

Двигались довольно быстро, потому что четверо из нас ласты надели, но когда зашли за мол, ноги у меня уже гудели. Потом вдоль мола до берега, стараясь держаться к камням как можно ближе, — тут уже был риск нарваться на противника, если тот сам решит двинуть в обход этим маршрутом. Но не нарвались, добрались почти до самого берега. Там же выбрались на груду валунов, где начали быстро одеваться и вооружаться. Через пару минут все мотали поверх наших черных боевых костюмов, похожих на старую китайскую униформу, разве что со множеством дополнительных карманов, желтые ленты — на них не пожалели флага бедствия «заразные больные на борту», из которого ножами вырезали оба желтых квадрата. Разве что Васька в своем собственном — на него формы у нас не было.

Со стороны города и порта по-прежнему доносилась активная стрельба. Без автоматического оружия она все же не была по-настоящему впечатляющей, как раньше доводилось слышать, но все равно бухало здесь и там, ближе и дальше. Пушки и минометы форта молчали, потому что все происходило в жилой застройке. Кто с кем и где воюет — понять никак невозможно, стреляют — и все тут.

Поползли по берегу выше, медленно и аккуратно, парами, прикрывая друг друга. Байкин с Серафимом, Фрол со мной, Платон с Васькой — постоянными замыкающими. Бесшумного оружия, кроме двух однозарядных пистолетов, нет, не стал я его брать. Все «павловками» вооружены, потому что черт его знает, на какие дистанции стрелять придется. Да и вблизи мощный винтовочный патрон с мягкой головой куда серьезней бьет, чем ослабленный револьверный из того карабина, пусть и с утяжеленной пулей. Ну а Васька так с помпой своей и идет, не надо пока никаких изысков, умеет — и ладно. Зато у него картечь, ею раз — и квас.

Байкин с Серафимом остановились, держа на прицеле верх песчаного подъема, давая возможность нам оглядеться. А затем все произошло как-то быстро — над краем спуска вдруг показалось сразу несколько человек, бегущих пригнувшись и оглядывающихся назад, у всех в руках винтовки и — что глаз зафиксировал сразу — ничего желтого на них. Чужие, не ополченцы и не просто местные, потому что любой местный — и здесь, и на Большом Скате, и в Новой Фактории — он знает. Знает, что если в городе стрельба, то в первую очередь надо надеть то, по чему тебя опознают.

А у этих ничего не было.

Нас увидеть они не ожидали. Совсем, куда меньше, чем мы ожидали увидеть их, поэтому они выбежали на нас, уже изготовившихся к стрельбе, как на засаду на обратном склоне высоты.

Бегущий первым коренастый молодой мужик с круглой маленькой бородкой на круглом большом потном лице едва успел сменить выражение этого лица с удивленного на испуганное, когда моя пуля ударила его в середину груди. Байкин и Фрол успели выстрелить почти одновременно со мной, а еще я увидел одного из пиратов, открывшего огонь из абордажного карабина прямо с бедра, пуля щелкнула в камень прямо передо мной, камень меня просто закрыл, потому что летела она в живот, — спасибо тем людям, которые навалили этих валунов для защиты береговой линии от размывания, а я выстрелил в него, раз, другой, резко, до боли в пальцах, дергая рычаг, попал оба раза. После первого он дернулся, отступая назад, после второго попадания в грудь ноги у него заплелись, он свалился, а затем бревном скатился к воде.

Сзади часто хлопал карабин Платона, дважды грохнул дробовик, Васька пальнул, а у меня как-то быстро опустел магазин, и я выхватил револьвер, но противника передо мной уже не было. Байкин сидел впереди, судорожно заталкивая патроны в винтовку, Фрол, тоже успевший выхватить револьвер с длинным стволом, крутил головой, вид у него был очумевшим, как и у меня, наверное, а Серафим лежал на земле, держась за грудь, и сквозь сомкнутые пальцы текла ярко-красная кровь.

Платон кинулся к нему, на ходу открывая свою медицинскую сумку, за ним подскочил Васька, а я повел Байкина и Фрола вверх, к излому пляжного спуска, потому что если не смотреть через него, то можно пропустить подход кого угодно.

— Прикрывать будем.

Прикрывать оказалось совсем не так просто. Сразу за краем пляжа как-то неожиданно для меня начались заборы, а за заборами сараи. Здесь часто так строили — сами дома в центре городка, а на окраинах вроде как участочки с сараями — можно что-то крупное хранить, а то и редиску посадить, тут еще и огород. И вот в такое место мы и вышли. Та группа, которую мы только что повалили, видно, этими двориками и подошла, укрываясь от наблюдения.

В общем, прикрывать с этой позиции сложно, вперед ни черта не видно, да и вообще никуда ничего не видно, везде или заборы, или стены, или деревья, или разросшийся бурьян. Надо дальше идти, а Платон с Васькой пусть вытаскивают Серафима, у того, как мне кажется, легкое прострелено, там все не так хорошо и не так просто. Хотя… доплыть они с ним не смогут, а верхом до яхты не добраться. Сидеть на пляже — дурней ничего не придумаешь, там лотерея, сиди и жди, откуда на тебя выскочат.

И что делать? Черт, я же где-то здесь видел аптеку, второе или третье здание с этой стороны на набережной, и даже табличку «принимает доктор», но вот ее уже не помню где, не присматривался же специально — не нужен нам был доктор.

Или хотя бы просто для раненого укрытие найти, продержаться где-то. Но лучше бы в аптеке, как мне кажется.

— Байкин, ту сторону держи, — показал я направление вдоль заборов, тянущихся параллельно пляжу. — Фрол, ты туда! — а ему вдоль набережной смотреть. — Кого увидите — валите сразу. И ждать меня!

Закинув винтовку за спину, я вытащил револьвер и перемахнул через забор в ближайший двор. Присел, огляделся — никого. Интересно, эта группа сама пошла или ее кто отправил? А если отправил, то издалека ли? И по стрельбе поняли уже, что группа на кого-то нарвалась? Они ведь точно хотели по молу пройти к порту, а там с тыла стрельбу начать. Больше им идти в эту сторону некуда. Так что торопиться мне надо, торопиться.

Через двор, опасливо заглядывая за угол сарая, дошел до калитки, присел за разросшимся кустом со сладко пахнущими бордовыми цветами, опять замер. Вроде никого. И за калиткой никого, но стреляют где-то близко, вот выстрел, второй… точно из абордажных лупят, я их уже по звуку привык узнавать. Так, что у меня прямо? Как раз крайний дом должен быть, а это, скорее всего, из-за угла стреляют.

Слева шуршание какое-то.

Замер, поднял револьвер в сторону шума.

Вновь шум, потом в калитке другого участка, что от меня по диагонали, человек показался. Серая рубаха, черный жилет, черная шляпа, типаж такой… из вестернов. Молодой, в руках винтовка.

Метров десять, а он меня еще не разглядел. Посмотрел, но не заметил меня, черного и в маске, за кустом с яркими цветами, да и обзор на меня не очень, как раз через приоткрытую калитку.

Один он?

Нет, вон второй высунулся, тот в косынке на лысой голове, постарше. Хлопнул молодого по плечу, явно посылая дальше вперед, показывая, что подтянулся. Он для меня как-то опасней выглядит, он даже оружие держит неуловимо по-другому, не так, как тот, молодой. Поэтому я просто прицелился ему в голову и выстрелил.

Выстрел сорвал несколько листьев с куста, человек в косынке свалился вперед, даже не дернувшись, а молодой в шляпе вскочил на ноги, так и не обнаружив меня, кажется, и дернул обратно в калитку, но уже в этот момент я успел попасть в него двумя пулями, в бок и спину. Но он все же забежал в тот двор, а я рванул со своей позиции вдоль забора направо, и вовремя, потому что пуля пробила доски забора почти в том месте, где я сидел. За первыми двумя пиратами шел и третий, получается, и этот третий мою позицию раскрыл.

Забежал за сарай, замер, оглядываясь, потом перемахнул через забор в соседний двор, влетев в заросли местного сухого, жесткого и очень колючего репейника, исцарапавшись и беззвучно изматерившись. Хорошо, что я наши униформы специально из «чертовой кожи» заказывал, так что хоть не изорвался. Там опять вдоль забора, через штабель бревен, подпертый кольями, за ним присел, замер, прислушался опять.

Ну и что я должен услышать? Стрельба как шла везде, так и идет, никаких изменений. Где-то лошади ржут, где-то стекло посыпалось, где-то темный дым уже столбом поднимается. Рында в форте так по-прежнему и трезвонит, где-то орут в отдалении, команды, судя по тональности.

Ладно, никто ко мне вроде сюда не бежит, а рассиживаться не с руки. Надо двигаться дальше, кто бы по кустам там ни шлялся.

Согнувшись пополам, добежал до забора у меня за спиной, там вспомнил, что за ним уже пустота, просматривается набережная, и туда Фрол целится. Как бы меня не привалил. Нет, не буду прыгать, не годится, нет возможности предупредить.

Огляделся, поднял с земли немалого размера полено. Подобрался к калитке, присел, тихо откинув крючок, затем размахнулся и запулил полено примерно туда, где только что была у нас перестрелка. И, не ожидая результата, перебежал к забору напротив.

Но в меня никто не стрелял. Вообще-то третий мог раненого утащить, не бросать же его здесь. А убитый вон лежит, где и упал, винтовка рядом валяется. Ладно, гоняться за исчезнувшим мне не с руки, главное, самому под пулю не попасть.

Согнувшись и постоянно оглядываясь, я добрался до угла забора, помахал рукой из-за угла, выглянул, при этом желудок сжимался в предощущении грядущего выстрела, но выстрела не случилось — Фрол меня опознал.

Показал ему жестами, что, мол, ко мне подтягивайся и Байкина зови. Тот просигнализировал, что все понял. Черт, как заодно вызвать Платона с Васькой и раненым?

Нет, связь в группе — это высочайшее достижение человечества. Как вообще раньше люди воевали? Или только в строю, где горланить команды можно смело, не стесняясь?

— И раненого сюда давай! — не выдержав, заорал я. — Подтягивайтесь все.

Сунув револьвер в кобуру, опять взялся за винтовку, чтобы можно было весь проулок между заборами простреливать как можно дальше и точнее. Фрол на своей позиции задержался ненадолго, судя по всему, говоря с Байкиным, а затем подбежал ко мне, встав на колено рядом.

— Так дальше вдоль набережной и смотри.

— Понял, — кивнул он.

Хорошо, два прохода контролируем. По набережной к нам не подойдешь, Фрол снимет, а боковой проход я хотя бы просматриваю, неожиданности исключены. Правда, к нам могут пройти этими самыми двориками-огородиками, но совсем скрытно сделать это трудно, надо будет или через заборы карабкаться, или из калиток выходить.

Так, есть, все четверо сзади — Платон, Васька раненого на руках тащит, Байкин их прикрывает с тыла. Добежали, Платон Ваську чуть сзади остановил, тот раненого Серафима посадил к забору.

— Как он?

— Продержится сколько-то, но надо на стол и оперировать. — Вид у Платона был озабоченным.

Они успели Серафима перевязать, но бинты заметно уже пропитались кровью. Надо парня хотя бы положить где-то нормально. Как-то обоим братьям Рыбиным не повезло в этом походе.

— Фрол, теперь ты влево смотри, — сменил я нашему снайперу сектор наблюдения. — Байкин, давай за мной вперед, жди неприятностей слева.

— Понял.

Перебежали открытое пространство, дернули вдоль высокого забора. Тут всего-то рукой подать, а дальше неширокая, мощенная кирпичом улица, и дальше уже первый дом, и вход в него с набережной. У угла вновь замерли, я упал на колено как мог низко, затем так же низом из-за угла аккуратно выглянул. Так выше вероятность того, что не подстрелят сразу, даже если этот угол пасут, — ждут, что противник высунется выше.

В меня не выстрелили, зато я увидел того пирата, что тащил раненого, — он был примерно в паре сотен метров от меня, тащил своего товарища, подхватив под мышки и пятясь, ноги того волочились по земле.

Может, это и неблагородно, но мне как-то до лампочки. Прижал цевье к заборному угловому столбу для стабильности, прицелился, выжал спуск. «Павловка» громко и звонко хлопнула, пират дернулся, выпустил раненого и свалился рядом. Я выбросил горячую гильзу, дернув рычаг, поводил стволом куда глаза глядят, поискал других целей, но не нашел ничего. Оглянулся, махнул рукой, чтобы подтягивались, а сам хлопнул Байкина по плечу и рванул в следующую перебежку.

Желтые повязки работали, нас не обстреливали со стороны порта, хотя давно должны были заметить — именно сюда пытались посылать гранаты с «Когтя», именно отсюда постреливали по нашей яхте. Сейчас противника мы тут не нашли. Думаю, что это и была та самая группа, которую мы положили на пляже, а трое тех, с кем мы столкнулись во дворах, должны были удерживать позицию, но услышали стрельбу, всполошились, пошли следом и нарвались. Так что стратегический угол уже за нами.

В этом месте смыкались две улицы — Портовая набережная, которая тянулась вдоль всех причалов до самого складского двора, и другая, не знаю как называвшаяся, которая отходила от конца набережной под прямым углом и была с одной стороны ограничена стенами домов, а с другой — заборами вот этих самых хозяйственных двориков. Угловой двухэтажный дом — а здесь все дома двухэтажные — был со срезанным углом, и как раз на этом углу была дверь, что вела в магазин под вывеской «Сапоги и всякое». Еще здесь была арка, чуть дальше, та самая, из которой тоже стреляли. Там что сейчас?

Показал Фролу, чтобы присматривал за проходом между домами и заборами, а сам повел Байкина в сторону арки. Надо бы по-хорошему сперва дом осмотреть, а то в нас так и через окно изнутри могут долбануть, но некогда, так что надо просто принять риск и смириться.

В арке тоже никого не оказалось, хотя на земле валялись гильзы: точно в нас отсюда стреляли, я не ошибся. И следы разрывов гранат — ими, похоже, противника отсюда и согнали.

Так, и вот дом с аптекой, он именно второй, не третий. Дверь в аптеку заперта, придется бить окно… хотя… тут же второй этаж, аптекарь с семейством, скорее всего, там сидит, прячется, если не в ополчении. И если мы окно разгрохаем, то опять же с высокой вероятностью нарвемся на пулю откуда-то из глубины помещения при попытке лезть в окно.

И что делать?

Байкин сообразил раньше меня — несколько раз резко провернул рычажок звонка. Помните звонки-вертушки в старых домах, бронзовые такие? Вот и здесь на двери такой же висел.

Почти сразу раздался звук открываемого окна, и оттуда высунулась средних лет тетка сурового вида, в каком-то чепце и вооруженная дробовиком.

— Воевать в мой дом не пущу! — сразу же объявила она.

Хорошо опять же, что повязки опознала, а то с такого расстояния из своей пушки могла много беды наделать.

— У нас раненый, нам бы его укрыть!

— Раненый? — переспросила она без большого доверия. — Это где?

Коротко свистнув, я махнул рукой, подзывая остальных. Опять в том же порядке — Платон впереди, за ним Васька с раненым — ему только раненых и таскать при такой силе и габаритах, Фрол сзади прикрывает. Тетка, перегнувшись через подоконник, проследила за передвижением, потом сказала недовольным голосом:

— Там ждите. Сейчас спущусь и открою.

Точно, не надо было к этой тетке лезть через окно, это явно не та тетка, с которой такие трюки проходят.

Мы, опустившись на колени, сидели у двери, уставив стволы винтовок в разные стороны, а у меня попутно просто мышечная память кричала, требуя в руки автомата — оружия, из которого можно не только попадать, а еще и давить огнем. Что особенно полезно при таких вот перебежках, какими мы сейчас движемся. Черт, при реальном тутошнем технологическом уровне почему хотя бы пистолеты-пулеметы не делать, а? ППШ какие-нибудь, с барабаном, чтобы дыр-р-р-р-р по подозрительному месту, а там все укрылись, попрятались. Они же по устройству проще вот этих самых «леверов» на самом деле.

Лязгнул засов, затем дверь распахнулась. Тетка оказалась высокой, дородной, глядящей сурово. Дробовик тоже нигде не забыла.

— Заносите его, быстро, — сказала, отступая в сторону, чтобы пропустить нас. — Дальше несите, за прилавок, и там прямо на пол кладите… стой, я постелю что-нибудь.

Мы разом ввалились в пахнущее медикаментами помещение аптеки, Васька пронес Серафима, куда аптекарша сказала, подождал, пока та раскатает какой-то тюфячок, и опустил его.

— С судов вы, что ли? — спросила тетка. — Не видела вас раньше.

— С «Аглаи», приватиры, — пояснил Платон. — Старшой, ты можешь нас здесь оставить, мы дальше справимся.

— А я вас в любом случае оставлять собирался. Васька, со мной идешь, понял?

Тот прогудел что-то в бороду, кивнув. Никаких внешних признаков страха он не выказывал, как будто и не конюх даже, а вполне опытный боец. Или это у дикарей общее?

— Хозяйка, задний выход есть?

Тетка пальцем показала на дверь за лестницей, ведущей на второй этаж.

— Проверьте, чтобы заперта была. Все, мы пошли!

Фрол так и сидел в дверях, оглядываясь. Когда я подошел к нему, он показал на что-то:

— Смотри.

Я выглянул за дверь — по причалу бежало человек десять разномастно одетых вооруженных людей с желтыми повязками, это ватага с «Когтя» подтягивалась к месту боя. Ничего так, проявляют инициативу. У форта что? Тоже какая-то суета, спускается по склону группа людей. Получается, что саму набережную отбили и пушки отстояли, так? А вот дальше что делать? Что вообще происходит в городе? Куда бежать, в кого стрелять?

— Так, Байкин, Фрол, давайте обратно на тот угол. Проверить первый этаж дома, на пулю только сами не нарвитесь, и потом наблюдайте за тем проходом. А я попробую хотя бы обстановку выяснить.

Те меня поняли, сразу побежали направо, а я свернул налево, Васька шел сзади, отстав метра на три. Надо будет приучить его дальше держаться… хотя тут одной очередью всех точно не свалишь, за отсутствием очередей. Близко к набережной стрельбы не было, вся пальба развивалась где-то дальше, там, в городе, так что это мы или выбили противника с набережной, или он затаился и сейчас нам даст. Я бы предпочел первое, но гарантий, понятное дело, совсем никаких.

Где вообще командование какое-нибудь или что подобное? В форте? В форт далеко, ну его на хрен в этот форт чесать, я лучше тот угол тогда продолжу удерживать, он как раз и есть стратегическая позиция. С «когтями» только пообщаюсь. Вон их главный в бандане, как раз первым бежит, как Чапай, впереди всех, только на своих двоих. Я помахал ему рукой, он махнул в ответ — мол, видит.

А хорошо я с этой формой все же придумал, нас черта с два теперь с кем-нибудь перепутаешь.

Вот опять проход между домами, притормозил, заглянул — и чуть не нос к носу с двумя мужиками вооруженными. Повязки?

Нет повязок.

Когда мозг только заканчивал отвечать на вопрос о повязках, моя «павловка» дернулась от выстрела и пуля ударила идущего впереди в грудь. Это привычка у меня такая, держать оружие так, чтобы оно смотрело, куда и глаза. Вот и не успел он даже дернуться, завалился назад.

И я тут же нырнул за угол, укрывшись от выстрела, который угодил куда-то в кирпич, я еще и щелчок пули расслышал. Тут опять Васька удивил — сам не высунулся, но дробовик в своих ручищах за угол высунул и выстрелил. Может, и не попал, но шугануть должен был.

Не теряя времени на перезарядку, я толкнул качнувшуюся на ремне винтовку вбок, выхватил револьвер, напомнив себе, что там всего три патрона в барабане, упал, опускаясь как можно ниже, на колено, услышал звук рычага, выбросившего гильзу и загнавшего в ствол новый патрон, быстро выглянул из-за угла, совсем низко, голова чуть выше колен стрелка, услышал второй выстрел, опять мимо, выше, туда, где должна была быть моя грудь, если бы стоял, затем разрядил в противника остаток барабана.

Трех пуль сорок четвертого оказалось достаточно, тот упал. И думаю, что он после выстрела Васьки задергался, так что негру спасибо душевное.

Пока на улице других не видно. Васька занял мою позицию, выглядывая, а я опять убрался за угол, высыпал пустые гильзы из барабана, сперва в руку, а потом в карман, воткнул шесть патронов из скорозарядника. Вновь выглянул и, уже не прячась, по одному дотолкал три патрона в магазин карабина. Оглянулся на «когтей» — те уже были недалеко и бежали в мою сторону. Не все: вон двое остались контролировать улицу… нормально, толково.

Капитан «когтей» остановился возле угла напротив, спросил:

— Что тут?

— Двое подошли, — я кивнул на трупы, — других не вижу. Что тут вообще делается, ты знаешь?

— Пираты, что же еще.

— Что пираты — это я уже догадался, — уверил я его. — А кто, где, сколько, на что напали?

— А об этом я не больше тебя.

— И что делать собираешься?

— Стреляют у банка, знаешь, где банк?

— Я тут в первый раз, — покачал я головой. — Никогда раньше не был.

— А сколько людей с тобой?

— Нас четверо всего.

— Шестеро же уходило… — немного удивился он.

— Пострелялись уже, там раненый и медик с ним. — Я показал на вход в аптеку.

— У Степановны? — уточнил капитан. — У нее не пропадет, она тетка боевая, мужик ее, кстати, сейчас в форте за доктора. Тогда что, может быть, к банку пойдем?

— А где этот банк?

— Если по этой улице, то два квартала. Видишь, где вон там дальше деревья? Там Большая площадь, а на другой стороне банк. Что-то мне кажется, что они туда пришли.

И точно, передо мной пара кварталов по три дома в каждом, затем вижу густую зелень — и кусты, и деревья.

— А сбоку, слева зайти можно?

— Вполне.

— Вот там мы и пойдем.

— Не постреляйте нас случайно.

Хлопнул Ваську по плечу — не отставай, мол, — и побежал обратно, к дальнему углу, у которого Фрол с Байкиным устроились. Присел рядом, сказал:

— Нам надо пройти до второго поворота направо и потом еще квартал.

— До площади, что ли? — спросил Фрол.

— Бывал здесь?

— Давно, — покачал он головой. — Плохо помню, где что, и поменялось много.

— Васька, ружье свое дозаряди.

— Уже дозарядил, — солидно ответил негр.

— Вот так рядом со мной и идешь. Стреляешь в тех, кто близко, понял? А так прикрываешь. Там ты все правильно сделал, без тебя он бы нас прижал, так что давай в том же духе.

Пока присутствие Васьки в бою никакого отторжения не вызывало, я к этому специально приглядывался. И полезен он был, все это понимали, и там, в стычке на пляже, Васька точно одного противника свалил, там труп в белой рубахе лежал, весь картечью побитый, я заметил.

Пошли. Аккуратно, близко к стенам, но не вплотную, чтобы рикошета не поймать, я еще Ваську заставил отодвинуться, потому что настороженный человек на нервах всегда к стене норовит прижаться. Ему подсознательно кажется, что стена дает какую-то защиту, а на самом деле нет, близко держишься лишь для того, чтобы тебя из окна было труднее хлопнуть. А рикошет — штука такая, хитрая, у него угол падения вовсе не равен углу отражения. Пуля может ударить в стенку под сорок пять градусов, а рикошет полетит вдоль самой стены, и если ты будешь близко — ты его и поймаешь.

Это почему опять же рекомендуется по тем же окопам противника вести огонь чуть с недолетом — рикошет все равно летит куда надо, над самой землей, и убивает, а вот перелет тебе никакой пользы не принесет.

А стрельба в городе не стихает, к слову. Если бы это просто налет был какой-то, то уже бы противник должен был отходить, а он отходить никуда, похоже, не собирается. Вон, со всех стволов везде долбят.

Из дома на следующем перекрестке выглянул человек неожиданно, спрятался, потом высунулась рука с желтой тряпкой, помахала. Затем и махатель появился — дядька под пятьдесят, сухощавый и жилистый, в круглых очках.

— Где безопасно? Как в форт пройти?

У дядьки на плече висела винтовка с болтовым затвором, а еще в кобуре на груди покоился здоровенный револьвер.

— По набережной можно, но все же оглядывайся. — Я кивнул себе за спину.

Позвать с нами? Нет, мы команда сыгранная, а тут совсем неизвестный человек. Пусть действует согласно мобилизационному предписанию, так сказать. Мужик, похоже, тоже подумал о чем-то похожем и тоже отказался от такой идеи. Поблагодарил и сорвался с места бегом, чтобы времени не терять.

Тут проход стал расширяться — откос с сараями пошел в сторону, а перед нами получилось что-то вроде вытянутой треугольной площади, и мы сейчас были в ее остром углу. Направо отходила улица, слева… по-моему, это верфь, как я отсюда вижу. Забор, который упирается в каменный длинный сарай, за ним уже ничего не вижу, но к воде ведет что-то вроде рельсов. Улицу, что отходит вправо, он перекрывает буквой «Т». Едва увидели эту самую верфь — из ворот дома напротив выскочили двое с винтовками, опять без всяких желтых меток. Увидели нас — стрелять не стали, а дружно ускорились в сторону ворот верфи, которые были приоткрыты.

Фрол выстрелил и одного из них свалил первой же пулей, но это Фрол, так я не умею. Второй пират, несмотря на то что мы его обстреляли, успел заскочить в ворота, укрывшись, а одновременно с этим на втором этаже углового дома в окне появилась фигура, я стрельнул в нее, а она в меня, рвануло левую руку, но вроде даже несильно и небольно, а как кто-то пошалил, потянул за рукав резко. Я в фигуру не попал, ствол дернуло, и пуля ударила в каменную стену, а затем в то же окно прилетело две кучи картечи, затем Байкин дважды выстрелил из карабина куда-то перед собой, но я так и не увидел, в кого это, а потом я сообразил, что никто не знает, сколько здесь пиратов, поэтому просто заорал: «За мной!» — и понесся прямо в открытую дверь первого этажа того самого дома, из окна которого выстрелили в меня. Просто потому, что это было самое ближнее укрытие.

В нас все же несколько раз успели выстрелить с разных сторон, не попали, но подогнали, и в дверь мы ввалились кучей, я опять с револьвером в руках, причем попутно успел отметить, что левый рукав моей пижамной куртки промок, а бицепс на той руке начинает болеть так, словно к нему раскаленный гвоздь прижимают.

— Дверь, окна!

Окон здесь всего два, но больших, и дверь по факту такое же окно — мы оказались в кабаке. И опять задняя дверь, и лестница на второй этаж, и я помню, что на этом втором этаже точно кто-то есть.

А жильцы здесь есть, к слову? Хозяева, например. Или тут гостиничка над кабаком может быть, — так здесь тоже часто.

Шаг на лестницу, второй, ствол револьвера на поворот. Как-то быстро начала разгораться стрельба внизу, а там позиция плохая, надо второй этаж занимать, а то нас всех перещелкают через эти окна и заднюю дверь, через которую ни черта наружу не видно.

Дверь наверху открылась рывком, но в проеме никого, я замер, прикидывая, с какой стороны может стоять ее открывший, затем в глубине комнаты из-за тяжелого комода подскочила фигура с прижатым к плечу прикладом карабина, но я чего-то подобного и ждал — один открывает, второй стреляет. Спасибо, что не гранату метнули, это было бы логичней, я бы даже сам метнул, если бы не думал о том, что там в комнате еще и мирняк может быть.

Бесконечные тренировки даром никогда не проходят — я попал стрелку в середину лица быстрее, чем тот успел на спуск нажать. Брызнуло красным на стены, он свалился назад, я резко сдвинулся в сторону, ожидая, что тот, кто стоит рядом с дверью, пальнет просто так, не глядя, и даже может попасть, и действительно грохнул дробовик, но не в меня, а в дверной косяк, и выстрелил, понятное дело, Васька-негр, чтобы прикрыть, а затем выстрелил второй раз, и там кто-то заорал, а после третьего гулкого и дымного выстрела замолк совсем, и уже я влетел в ту комнату, водя стволом револьвера по сторонам, но увидел только четыре мертвых тела.

Четыре — это потому что там было не только двое пиратов, но еще и двое стариков, которых просто застрелили и оттащили в сторону, чтобы не мешали. Шкафы открыты, все разбросано по полу — тут еще и пограбить успели, пока бой шел.

— Вот с-суки, — процедил я сквозь зубы, испытывая дикое желание расстрелять остаток барабана в убитых пиратов.

А чего странного? Это же одичавшие отморозки, это даже не прикинувшийся честным купцом Белый, это самая масть их поганая, вот они. И чего от них ждать?

Подбежал к окну, выглянул аккуратненько посмотреть, откуда стреляют, почти сразу же увидел дымки из узкого окошка каменного сарая на верфи. Это тот, которого мы не достали и который смылся, там засел, получается. Нет, вон еще один по верфи бежит.

Пристроился с «павловкой» на подоконнике, прицелился, выстрелил. Не попал, естественно, пуля ударила в землю, но противник сдурил — вместо того чтобы перебежать, он присел за большой телегой, груженной какими-то ящиками, укрылся вроде как, да не понял, что стрельба сверху идет: макушка торчать осталась. Так что вторым выстрелом, уже тщательно прицелившись, я ему ее расколол. А заодно и выругался матерно — левая рука что-то совсем огнем горит.

Показал Ваське на окна — мол, наблюдай, — подскочил обратно к двери, крикнул:

— Давай все на второй! Васька! — повернулся я к негру. — Садись у лестницы и просто держи ее под прицелом и заднюю дверь, понял? Кто сунется — вали его к демонам!

— Я понял, старшой! — кивнул он солидно, и видно было, что даже загордился: вроде как доверием облекли.

А какой у нас полезный спасенный, а? Нет, Ваську надо адаптировать к реалиям нашего экипажа и, наверное, через преподобного Савву еще бы и к крещению склонить, чтобы уже совсем никаких ни у кого вопросов не возникло. Нам так и так одного человека не хватало, а теперь как раз три двойки получается… если Серафим выкарабкается.

Пару раз выстрелил в окно сарая, надеясь задеть тамошнего стрелка, хотя бы рикошетом. Не знаю, задел или нет, но выстрелы оттуда пока прекратились. Зато откуда-то выстрелили в меня, похоже, хоть и под таким углом, что задеть не могли. Пуля пробила стекло распахнутой оконной рамы и ударила в стену, выбив кирпичную крошку. Я пригнулся инстинктивно, потом сообразил, что так меня не достать, поискал еще врагов, увидел сразу четверых, бегущих за неплотным забором, ограждающим верфь с дальнего края. Выстрелил раз, другой, быстро перезаряжая винтовку, отодвинулся от окна, потому что в ту же точку прилетела еще одна пуля, вновь выглянул, но перебегавшие уже исчезли за массивным недостроенным корпусом шхуны. Потом они быстро, один за другим, перебежали во все тот же каменный сарай, где оказались в безопасности от нашего огня, а вроде подавленный стрелок ожил опять, и от этой пули я увернулся чудом, как мне показалось: просто присел, чтобы посмотреть, что же у меня с рукой, наконец-то.

Рукав был уже совсем мокрым, кровь капала на дощатый пол, застеленный какими-то плетеными ковриками. Подвесную стаскивать не захотел, мало ли, просто вытащил нож и частично разрезал рукав. Потом обнаружил, что не вижу все равно ни хрена.

Пришлось подойти к Ваське, наблюдавшему за лестницей и задней дверью, он мне этот рукав отчекрыжил окончательно. Дернул из кармана ИПП, рванул зубами упаковку, вытащил марлевую подушку, провел поверх раны, зашипев от боли, — и диагнозов никаких не надо, сквозное. Кость цела, судя по тому как я рукой двигаю, а вот что внутри раны — это черт его знает.

Антисептиком обработать? Нет, ну его на фиг, я пока вполне могу действовать, а если я в эти дырки налью чего-то, то скрутит — и одурею. И все равно главная проблема в том, что внутри раны могло остаться, — этого никакой йод не обезвредит. Нитки из того же рукава, например. Мне повезло еще, что пуля насквозь прошла, пули здесь «мягкоголовые» больше, задень такая кость — и уже бы могла разрушиться, такого там наворотив…

Потом, все потом, сейчас просто забинтовать плотно — и отбиваться дальше.

Пока я мотал бинт слой за слоем, Фрол и Байкин продолжали постреливать в окна, но ответный огонь становился все плотнее и гуще, выглядывать стало опасно, нас прижали в этом здании. У нас пока все нормально, и патронов хватает с гранатами, так просто сюда не доберешься, да и не думаю, что пираты на штурм пойдут, но мы выпадаем из боя, наша ценность как защитников города начинает резко стремиться к нулю.

А вот если бы нам попасть вон в тот сарай, то от нас польза уже была бы. Из него можно простреливать две улицы по всей длине, и вот тогда бы мы противнику начали сильно мешать. И если их выдавливают из города с юга на запад, то есть от порта к дальней окраине, то мы бы им совсем небольшими силами могли сузить возможность маневра.

И как нам туда попасть? Там как минимум четверо, и у них, похоже, задача прикрыть этот же самый перекресток. На порт в наступление уже никто не пойдет, ополченцы наверняка заняли и блокгауз на молу, и батарею, и все перекрыли.

Так, топот по улице, несколько человек бежит, каблуки по кирпичам стучат. Кто, чужие или наши? Стоп-стоп-стоп, какие тут могут быть наши, если из сарая ни одного выстрела? И они сейчас… что они сейчас сделают?

Я скатился по лестнице на первый этаж, подскочил к задней двери, рванул тяжелый засов, выглянул, обнаружив крошечный дворик, ограниченный со всех сторон высокими кирпичными стенами, напротив двери в стене деревянная добротная калитка. Откуда просматриваюсь? Немного со второго этажа дома напротив, но там никого не вижу. И если к стене придвинусь, то и оттуда не увидят.

Так, где шумят? Да близко уже. Сейчас начнут скапливаться, как я думаю, где-то под окнами дома, в котором мы засели… или нет, через окно можно пулю схватить, так что они скапливаются прямо здесь, от меня за забором, руку протяни…

У меня три гранаты с собой. Должно хватить для того, чтобы впечатлить там всех. А потом надо еще успеть убежать. До двери три метра примерно, должен успеть, учитывая, что стенка остановит осколки и мне от взрывов укрываться не потребуется.

Вытащил увесистый цилиндр первой гранаты из кармашка разгрузки, просунул палец раненой руки в петельку шнура терочного запала…

Так… точно, они вдоль стены выстраиваются… как мне кажется.

Раз! — дернуть шнур.

Хлопок запала, шипение, чей-то удивленный возглас из-за стены.

Два! — просто перебросить гранату на ту сторону.

И не ждать результата, взрыв мне не грозит. Следующую сразу из кармашка.

И опять — раз! — шнур. Два — бросок, чуть в сторону.

А там топот ног, затем сразу грохнуло, кто-то упал, кто-то заорал, а им уже вторая прилетела. И когда рванула, дав мне по ушам как кувалдой, я уже кинул третью, но не на улицу, а в проход к калитке, потому что, будь я противником, уже бежал бы в ту сторону.

Угадал: там кто-то заорал тревожно, металлическая тушка гранаты покатилась по кирпичу, потом опять взрыв. Я рванул засов на калитке, выхватил револьвер, высунулся, увидел какого-то мужика в конце проулка, пытающегося подняться на ноги, а рядом с ним труп, потому что ноги так вывернуться могут только у трупа, и пальнул в него дважды, оба раза попав. А потом запер калитку и со всех ног рванул в дом, закрыв дверь за собой.

И примерно в этот момент граната прилетела уже во дворик, в ответку. Дверь затряслась, но выдержала. Я заскочил опять по лестнице наверх, присел, замер.

— Байкин, давай еще гранату на улицу, через боковое окно! Только не подставляйся!

— Понял!

Еще взрыв во дворе, противник хочет быть уверен в том, что там точно никого живого нет. Понятное желание, поскольку эти задние дворики здесь ни с одной точки не просматриваются. И тут же взрыв снаружи — это уже байкинская прилетела. Задела кого или не задела — ни малейшего представления. Но могла задеть, на это и расчет.

По ходу дела открыл барабан револьвера, пальцами вытащил израсходованные гильзы, на их место воткнул свежие патроны, потом скорозарядник заполнил, он у меня один.

Так, что дальше будут делать? Просто прижмут в доме или попытаются взять? Вообще этот угловой дом вместе со складом способен создать серьезную позицию, с которой обзор и обстрел всюду. А так получается, что мы половину этой позиции за собой удерживаем, а это значит, что нашим маршрутом, просто от порта, сюда могут подойти ополченцы, и отстреливаться пираты не смогут.

Есть, остатки стекла в окне посыпались, полезли к нам.

— Васька, давай назад, к стене! Сейчас гранаты полетят.

Васька послушно сдвинулся, а по полу первого этажа заскакало-покатилось что-то тяжелое. Я прикрыл уши, снизу бабахнуло, выдуло во все стороны облако тротилового дыма. Есть, вторая полетела!

Опять грохнуло, посыпалось стекло и бутылки — кажется, кранты кабаку. Через запах тротила запах вина пробиваться начал, плотный такой. К этому времени я выдернул гранату из подсумка у Васьки, рванул шнур и катнул ее тушку поближе к окну.

Там заорали панически — успели залезть в кабак, похоже. Бабахнуло опять, затем заорали уже не панически, а от боли.

— А, скотина, словил! — заорал я злорадно.

Дым, треск внизу — заднюю дверь, что я закрыл, вынесло, переломив доски и раскидав по полу. Какая-то лихая темная фигура заскочила внутрь, попала под картечь из Васькиного дробовика, упала, как кувалдой битая. Потом выстрел откуда-то из нижнего зала, Васька только дернулся и осел в мою сторону по стене, на которой осталось огромное кровавое пятно — пуля из карабина прямо между глаз его ударила. Я увидел мелькнувший силуэт, присевший за спинку дивана, выстрелил дважды в эту самую спинку, попал явно, убил или нет — не знаю, но больше оттуда не стреляли.

Рядом со мной оказался Байкин, пальнул куда-то, куда — я не видел, а я по ходу дела снял с Васьки две последние гранаты, сунул в свои открытые подсумки. Потом закинул револьвер в кобуру, отбросил в сторону винтовку, вооружился дробовиком, подняв его с пола возле убитого.

— Фрол, давай еще гранату на улицу, к окнам, они там должны сидеть!

С улицы по окнам активная пальба, пули лупят по стенкам, сшибая штукатурку и откалывая кирпич. Потом в комнате грохнуло, полетели доски, что-то тяжелое свалилось мне, сидящему за косяком двери, на голову, я скосил глаза — по полу катилась чеканная медная ваза.

Из гранатомета долбить начали! Теперь точно хана! Фрол жив и цел, кажется, хоть вид у него и обалдевший. Повезло: граната влетела в буфет, стоявший у дальней стены, и взорвалась внутри, доски нас от осколков прикрыли. Но буфета больше нет.

Фрол метнулся в сторону, опрокинул набок массивный стол, придвинув его к окну, прикрываясь им от всего, что еще может взорваться в комнате, затем разом отправил наружу две гранаты, одну за другой.

Бабахнуло уже там, а я подумал, что если мы здесь друг друга не поубиваем, то просто переглушим, как рыбу. В башке звон, и уши болят так, словно по ним молотком лупили. Опять кто-то сунулся в дверь внизу, Байкин выстрелил, но противник убрался.

Еще граната, из Васькиных… смогу закинуть в дверь внизу, чтобы хоть чуток выкатилась наружу? Да смогу, наверное. В крайнем случае укроемся. Надо только по площадке сместиться немного.

— Прикрой, — шепнул я Байкину.

Тот выстрелил в косяк двери, перезарядил «павловку», выстрелил опять, прямо в порог, чтобы попадание было видно.

Так, должен попасть…

Рывок, вырванный шнур, хлопок с шипением, бросок. Несильный, скорее аккуратный. Длинный цилиндр по дуге упал на самый порог, подскочил со стуком, поскакал по ступенькам наружу. Я сместился правее, так чтобы осколки точно в меня не полетели, а во дворике запаниковали. Кто-то вбежал внутрь, Байкин выстрелил, промахнулся, на улице рвануло. Вбежавший попытался укрыться за пивной бочкой, стоящей у стены, но наткнулся на какое-то препятствие, в отчаянии дернулся в сторону, но тут уже я успел добраться до дробовика, выстрелил раз, второй — свалил.

А потом опять послышалась стрельба, но не прямо под окнами, а где-то в стороне, густая такая. На улице пронзительно засвистела боцманская дудка, затем послышался удаляющийся топот многих ног.

— Отошли пираты, похоже, — выдохнул Байкин.

— Похоже, — согласился я, а затем ойкнул, только сейчас ощутив, насколько уже не горит, а просто в куски разрывается раненое плечо. А ведь только что забыл о нем почти что.

Мы вышли с Наветренных через день после боя. Доктора признали Серафима к перевозке годным, и Платон заторопился доставить его до больницы в Новую Факторию. С моей раной разобрался Платон — очистил канал, сделал все что нужно. Как я и думал, кость задета не была, пуля прошла через мышцу. Неприятно, но не более.

Вечером перед отплытием мне удалось встретиться с капитаном «Когтя». От него узнал, что пираты ночью высадились шлюпками за городом, на пустынном пляже, и в пешем порядке добрались до города.

Банк они ограбили, причем помимо главного сейфа вскрыли еще и частные, утащив прорву денег. Местное купечество в шоке и рвет на себе бороды. Пираты планировали что-то еще, возможно, именно угон судов, но тут уже мы помешали, вовремя встрепенулись и не дали прорваться. В этот момент они потеряли преимущество внезапности, задержались, затем их начали оттеснять.

Пиратов было две или три сотни, оценить численность точнее не получалось, действовали они группами и по довольно согласованному плану. Они вышли из города, прошли лесом до пляжа, а вот добираясь до своих судов — шести подошедших с моря шхун и яхт, — они понесли потери: ополченцы успели выйти на берег, еще когда шлюпки были на воде и оставались в зоне эффективного винтовочного огня. Но все же пираты ушли, вместе с деньгами из банка.

Похоже, именно наша перестрелка возле верфи не дала пиратам выставить заслон, который должен был дать им возможность оторваться. Закрепиться не получилось, арьергард втянулся в непредсказуемый бой с нами, в гранатный бадминтон, и в результате они были настигнуты преследователями — ополченцами и командой «Когтя», которые сразу сбили их с этой позиции и заставили беспорядочно уходить.

Ладно, деньги в банке не мои, так что мне с этого горя мало. Но сам факт налета на остров заставляет задуматься — это разовая операция или часть чего-то большего? А если часть большего, то какая часть и чего именно?

Ваську похоронили по-моряцки, то есть в море, привязав груз к ногам. Все равно не было у него никого, кто мог бы потом на могилу приходить, так что пребывала бы она в запустении. Жаль, что погиб, вроде и человек нормальный, хоть мало его знал, и боец хороший, что было куда важнее. И команда к нему понемногу привыкать начала.

В Николаевск от «святых братьев» пришло две телеграммы. Одна мне, а другая к местному преподобному Паисию, которая подтверждала мои полномочия, те самые, на какие мне брат Иоанн письмо выдал. И было уже за полночь, когда преподобный Паисий как-то выкроил час времени, для того чтобы со мной встретиться. Был еще городской голова, то есть по факту «мэр» всех этих островов, или губернатор, — толстый и краснолицый купец по имени Алексий, то есть мой тезка. Ну и полковник был, само собой, в рваной рубашке и с повязкой на голове, потому что поучаствовал в боях лично и даже переодеться не успел. Встретились в беседке за флигелем, в котором был «офис» преподобного, с чаем и бутербродами.

Телеграмма, отпечатанная на желтоватом бланке, лежала перед преподобным, но голова ее тоже прочитал. Равно как и мое письмо-поручение.

— Пиратов больше, они становятся сильнее и одновременно голоднее. — Я чуть сбился в излишнюю образность, но никто не возражал. — Они уже выросли из Тортуги, и то, что сегодня здесь случилось, — первое звено в цепи. Особый церковный отдел, — я не стал ссылаться на самого себя как на источник неавторитетный, — считает, что скоро пираты предпримут очень большой поход на христианскую территорию. Какого еще никогда не было. И это будет только началом экспансии… наступления, расширения границ, — добавил я, перехватив непонимающий взгляд головы. — Сколько сегодня их здесь было? А ведь они почти захватили город. А по нашим предположениям, они сейчас могут выставить как минимум десятикратно больший отряд.

— Десятикратно? — недоверчиво переспросил голова.

— Смогут, — пробурчал, ответив за меня, полковник. — Думаю, что и больше смогут.

— И что было бы с Николаевском, если бы они пришли всей этой силой? — спросил я.

— Понятно что, не отбились бы мы. Мы здесь по тревоге тысячи три можем поднять, но это если заранее готовиться, чтобы люди с дальних участков приехали, и так далее. Недели две займет, наверное.

— То есть, — продолжал я развивать мысль, — пираты на Тортуге могут спокойно собраться, провести слаживание, составить план, дойти досюда — и только тогда тут объявят тревогу и пошлют собирать всех, так?

— Мы же здесь работаем, мы не пираты, — развел пухлыми руками голова Алексий.

— Верно, не пираты, — подтвердил я. — Поэтому вы проигрываете им с самого начала. Они придут готовыми ко всему, а у вас разгар сезона сбора каучука, так? Или что-то еще. То есть шансов против них у вас не будет. Вы сейчас существуете лишь потому, что они до вас еще не добрались.

— Им нет смысла приходить до конца сезона: деньги в банке появляются…

— Не так. — Я поднял руку, прервав речь головы. — Они провели разведку боем. А затем деньги им уже не будут нужны. Они захватят острова, обратят в рабство тех, кого поймают, и будут производить каучук сами. И продавать его туркам. А христиане будут покупать уже у тех. Как такая перспектива?

Преподобный ничего не сказал, полковник же махнул рукой:

— Я об этом уже два года здесь всем в уши дую.

— А что, здесь, — удивился голова, — не работать никому? Что мы можем изменить?

— Изменить все в корне можно одним способом — уничтожить Тортугу.

Никто ничего не сказал, все смотрели на меня молча.

— Надо атаковать пиратов на Тортуге, — сказал я, глянув поочередно каждому в глаза. — Надо запереть флот в их гаванях, высадить десант, уничтожить их основные силы, а потом устроить охоту на выживших и не останавливаться, пока не будет убит последний пират.

— Какими силами? — спросил полковник.

— Ополчением всей христианской территории. Надо объединяться для похода.

— Мы согласны, — вступил в разговор преподобный. — Но кто этим займется?

— Этим уже занимаюсь я, как видите. — Я показал на свою «верительную грамоту». — И рассчитываю на то, что мне будут помогать… вы будете… тоже.

— Как именно?

— Нам надо будет где-то разместить всех людей. Потому что поход удобней всего начать отсюда.

— Сколько людей?

— Много. Тысячи. Достаточно, чтобы атаковать Тортугу. Я не могу сказать точнее, я начал с вас, как видите. Надеюсь, что до общин других островов тоже дойдет, что проблема Тортуги назрела, как нарыв. Его надо резать, или он заразит весь организм.

Преподобный с полковником и головой быстро посовещались, затем полковник сказал:

— Мы можем построить временные казармы. Что надо еще?

— Готовьте своих людей. После этого, — я кивнул в сторону города, откуда до сих пор тянуло гарью, — людям будет несложно объяснить, что нужны тренировки, верно? Прикиньте, сколько судов у вас есть, сколько людей вы сможете перевезти.

— Перевезти мы сможем всех, кого соберем, — сказал голова. — У нас грузовых барков хватит на всех. А кто будет командовать?

— Я не знаю, — пожал я плечами. — Надо собирать совет и выбирать командующего, я думаю. Это уже не моя забота, мое дело собрать людей. А дело людей — проявить достаточно сообразительности для того, чтобы понять простые факты: воевать может армия под единым командованием. Командиру надо подчиняться. Если мы не решим проблему Тортуги сейчас, то скоро Тортуга решит проблему с нами на свой вкус.

И, как я сказал, шифровка от брата Иоанна все же пришла. С нею я спустился в трюм, уселся вновь на мешки перед клеткой, в которой коротал время Белый, показал ему текст:

— Вас не казнят. Новое имя, кошелек с деньгами, попутный рейс подальше от старых друзей. И новая жизнь, если сумеете. Но все это после того, как вы нам многое откроете. А мы проверим результаты.

— А гарантии?

— Это и есть гарантии. — Я помахал листочком с шифровкой. — Других не будет. Можете не верить и не соглашаться, тогда добро пожаловать на помост с виселицей.

Он замолчал, кусая нижнюю губу, потом все же сказал:

— Сколько мы будем идти до места?

— Примерно три дня.

— Через два дня я дам вам ответ.

— У меня сейчас обед будет. — Я вытащил из кармана часы и посмотрел время. — Потом надо будет еще кое-что сделать… я буду здесь через два часа. Мы начнем беседовать, или так получится, что вы, воспользовавшись моим доверием, вырветесь из-под стражи и прыгнете за борт в отчаянной попытке спастись. И будете прямо у нас на глазах разорваны акулами. Начиная с ног, постепенно. Приятных размышлений. — Я поднялся на ноги и вышел из грузового трюма.

Вот так. И ты теперь думай, скотина. А то решил, что если я с тобой на «вы», то я и вправду к тебе с уважением? Ошибочка. Я тебя сам первый к рыбам пинком в задницу столкну, с радостью. Просто я понимаю, что если ты заговоришь, то к рыбам вместо тебя одного полетит целая кодла. Я тех двух убитых стариков в комнате не забыл, не думай.

Да, просто бесед у нас не будет дальше, дальше будем писать, писать и писать — каждое слово под подпись. Начиная с автобиографии. У нас еще трое суток впереди? Я за эти трое суток успею из тебя здесь душу вынуть.

Белый заговорил. Я знал, что он заговорит, и даже не потому, что он трус или что-то, — он далеко не трус, это заметно. Но он заботится лично о себе. Он сам — это единственный человек, ради которого он готов чем-то жертвовать сам. Поэтому жертвовать теми, кого ты уже в любом случае не увидишь, для него не должно было составить никакого труда. И не составило.

На главный вопрос он ответить не мог, и в этом я был склонен ему верить: «На кого пираты собираются напасть?»

— Я не вхожу в совет капитанов уже шесть лет, — объяснял он. — Поэтому мне никто об этом не скажет. Поход будет. На Тортуге становится тесно, при этом территории вокруг защищаются все лучше и лучше, одних перехваченных торговых судов на всех не хватает. А Овечий с Базарным принадлежат нам, то есть тем, кто уже там.

— Так кто подослал Фому?

— Не Большой, это точно. Думаю, что кто-то из капитанов. Хотят освободить себе место. Я сцеплюсь с Большим, мы друг друга ослабим, и для кого-то появится возможность втиснуться. Многие хотят сделать большой хапок и выйти на покой.

— Фарватеры.

Это был главный вопрос, и Белый это знал. Он довольно долго молчал, перед тем как все же сказать:

— Я знаю фарватеры. Все. Там везде есть створные знаки, их нужно знать.

— Что насчет постов предупреждения?

— Почти на всех маленьких островах.

Маленькие острова — это и было главной проблемой. Тортуга не остров, это довольно большая группа островов, из которых только один по-настоящему большой, несколько относительно крупных, а главное — вокруг целая россыпь тесно расположенных мелких. Глянешь на карту — и кажется, что кто-то уронил что-то хрупкое на пол, и оно раскололось, — остался в середине главный кусок, те осколки, что потяжелее, отлетели ближе, а какие легче и мельче — подальше.

И там же было изобильно подводных скал. То есть мелкие острова были как ограда вокруг больших, сделав фарватер туда таким сложным, что постороннее судно в принципе не могло бы пройти. И при этом на маленьких островах сидели наблюдатели, которые могли в любой момент просто убрать створные знаки. Этот фарватер и был главной защитой Тортуги и ее главным секретом. И вот его Белый должен был нам сдать, со всеми подробностями.

— Там не только створные знаки, — сказал Белый, — там других сюрпризов хватает.

Ну и ничего, мы тоже будем полны сюрпризов, обещаю.

«Морской конь» дошел до Новой Фактории без приключений. Глеб заявил его как приватирский приз, в порту ему определили стоянку и официально арестовали до решения. Пришедших с ним негров сдали под опеку преподобного Симона: дальше его полномочия начинаются. Ну а наша мини-команда дождалась нашего прихода в гостинице — на трофейном судне даже жить сейчас было нельзя.

Белого сдали в тюрьму под особый надзор, равно как и пленного моториста. Оба уже говорили обо всем, что от них хотели узнать, так что бумаги мы с братьями исписали много, равно как и на карты пометок нанесли. Все пригодится, очень скоро.

На этот раз в Новой Фактории мы опять надолго не задержались. На второй день после нашего прихода состоялся суд, в котором мы вполне успешно доказали тот факт, что если судно взято с территории имения работорговца, а само оно промышляло работорговлей, то лучший для него выход — остаться нам в награду. Весь процесс и двух часов не занял до выноса решения. Так что в тот вечер на борту «Аглаи» было повальное ликование — мы начинаем богатеть. Первый приз все же.

А затем засобирались уходить — сезон заканчивался, скоро все плавания станут опасны. Сейчас все торопились в те порты, в которых собирались проводить зиму. Начиналась пора ремонтов, пора подготовки, ну и свадеб.

Вышли мы на Большой Скат через четыре дня. Серафима пришлось оставить в новофакторской больнице по настоянию врачей. Пусть, как говорят, он и поправится, но сейчас у него все равно легкое прострелено, так что велели лежать.

Яхта летела по волнам, надув паруса, сыпал мелкий прохладный дождик, шершаво стуча по накинутому капюшону дождевика. Опять я стоял на своем излюбленном месте на баке яхты, глядя вперед, высматривая на горизонте очертания уже своего острова. Того самого, на котором меня ждет любимая женщина. И на которой я скоро женюсь. И будем мы вместе от начала зимы и до ее конца, а вот затем отправимся в Новую Факторию, и там у нас начнется новая жизнь. А у меня — новые проблемы.

Но это потом, а сейчас я просто побуду счастливым, сколько смогу.