Когда тебе хорошо, травинки ласково щекочут лицо.

Когда плохо — режут кожу раскаленным рифленым штампом.

Словно с крепчайшего бодуна… Лежу мордой в мясной тарелке, а некогда аккуратно уложенные ломтики сырокопченой отпечатываются на левой щеке. На правой — адекватная вмятина от одинокой маслины. С косточкой.

Я отчетливо вспомнил, как сюрреалистическая реальность мгновений переноса, мягко толкнувшись в твердое тело материального мира, отлетела в сторону, пружинисто подпрыгнула и вновь опустилась, вибрируя и дрожа киселем, — выпускала. Еще помню последнюю космопозицию. Висел в воздухе над серым пологом, словно мастер парашютного спорта, руки-ноги в стороны. Невысоко висел, в метре от силы. Ни страха, ни особого изумления не почувствовал, просто не успел.

Затем все вокруг стало матовым, серый туман приблизился настолько, что я рук не видел. Потом что-то произошло. Меня поддернуло и покачало вместе с туманом. Хлоп! Туман словно взорвался.

Остаточный белый шум перед глазами, тошнота, холодный страх…

А потом — шмяк! И провал. С оливкой на щеке.

Пошевелил ногами. И тут земля буквально начала уходить из-под ступней. Трахома! Я вообще в обуви? Где? Там что, обрыв? Пошевелил еще раз, вяло — посыпался какой-то песочек, треснула веточка. Ступня уперлась в землю. И это хорошо… Туманная пелена перед глазами постепенно начала рассеиваться.

Морду от тарелки оторви!

Перевернувшись, я застонал от резкой боли, кожу на лице саднило.

— Уй-и-а…

Развалив плечи по мягкой, чуть влажной траве, резко вдохнул, расправляя легкие, попытался подтянуть руку к глазам. Сразу не получилось. Тогда просто открой глаза! Открыл — и не нашел ни секунды для размышлений или хотя бы инстинктивной реакции: сверху на меня летела легкая веточка в тремя зубчатыми листами. Зелеными. Свежими.

Просто опять закрыл глаза. Упала на щеку и скатилась.

— Подвиг переворотом, — прошептал я. — И-и, раз!

Стремительным домкратом перевернувшись на левый бок, я подтянул локоть под ребра, чтобы не скатиться на живот.

Хорошо, что день на дворе: хоть что-то видно сквозь пленку на зрачках. Причем день стоит совсем не летний, во всяком случае отнюдь не теплый, и это первая проблема, Кастет, ибо в родных краях по календарю должна быть весна в самом разгаре.

Проще говоря, холодновато. Точно так же, как в Дагомысе. Неужели там и остались? Нет, последствия переноса чувствуются.

А ведь ты в куртке, очень хорошей, между прочим. Мышцы холодные. Последствия анабиоза? Отлично помню, что оделись грамотно…

Стоп, память, это потом! Ноги-то как, целы? А руки?

Пощупал-потискал, вроде все в норме, только грудь немного побаливает — с высоты все-таки упал, хоть и на местный пухляк. Черноземом тут и не пахло, пахло свежим и не очень сеном, прошлогодней грибницей, немного гнилью и сыростью. Травы много, короткой и густой, она-то и помогла уцелеть костями. Встать смогу? Я медленно подтянул колени, трава подозрительно зашуршала, и тут меня пробило страшной догадкой, заставившей вскрикнуть:

— Падла, змеи!

Ага, могу шевелиться, вон как подхватился! Сел. Голова сразу закружилась.

Трахома, где Гоблин?! Он был рядом, мы за руки держались!

В реале голос работает, не проглотил язык от страха?

— Мишка!

Тишина.

— Гоблин, ты где?

Зараза, никак не могу толком разлепить глаза.

— Э-ге-гей! Э-гей!!! Сомов, ты где?!

Казалось, что кричу громко. Прислушался. Опять нет ответа. Крикнуть, что ли, знаменитое «памагитя»? Нет, палево, лажуха полная, надо самому пробовать… В конце концов, поблизости вроде ничего не горит, не топит, никто не кусает.

Сил все еще не было, и я опять лег на спину. Уже и глаза открываются… Над головой среди туч проглядывается серое небо.

— Гоблин, падла, не пропадай! Э-ге-гей! Э-гей!!! Меня слышно, а?! — И зачем-то добавил: — Помощь кому-нибудь квалифицированная требуется?

А про себя произнес: «Только сперва на ноги встать помогите».

— Гоб!

Неподалеку кто-то тихо застонал.

Есть! Он рядом! Я приподнял голову и тряхнул черепом два раза, облизал пересохшие губы — все еще не прошло. С-сука…

— Сомов, ты цел?

— Наотшиб приняли, черти, — раздался хриплый голос. — Живой. Мутит. Лежу…

Так, пока допрос окончен. На ноги надо встать, надо, Костя. Ладно, информация треба, пора возвращаться в свет божий.

Где. Мы. Находимся?

Воздух годный. Климат в пределах нормы. Среда? Так выясняй!

Неподалеку на траве лежала хорошая толстая палка. Кривая, но это ничего, сойдет.

Я подтянулся на локтях и осторожно пополз к ней — куда сейчас без палки… Медленно протянул руку. Все равно не достаю! Опять устал! Ну, переносчики, найти бы вас да поговорить с глазу на глаз по душам… И все-таки мне было уже проще — чуть в стороне из земли торчал толстенный коричневый корень, узловатый, местами пупырчатый, вполне-вполне. Я примерился, уперся в него правой ногой. Думаете, на мне хорошие высокотехнологичные ботинки? Водоотталкивающие всесезонки с вибрамами — и на гололеде красота, и вода не пробивает? He-а. Сапоги.

P-раз! Сделано! Достал! Теперь у меня есть самый главный для человекообразной обезьяны предмет — палка. Почти высохшая деревяха, кора облетела. Длиной примерно в полтора метра. Твердое дерево, доброе. Орудие труда.

И вставай, вставай, не жди, не то опять рухнешь! А что чуть потрясывает — так это от страха, это нормально.

Стою! Ох, елки ж… Не шевелись пока особо! Лес… Высокий! Матерый. Поляна.

Быстрей думай! Что еще видишь?

— Кастет!

— Я уже встал. Мишка, не торопись, у тебя масса больше. Очухивайся, я рядом.

— Хорошо, — простонал друг.

Зажав в руке столь важный для меня предмет, я, разлепив пересохший рот, смотрел на открывшийся пейзаж. Даже сделал пару шагов вперед, дурачина. Чуть не упал. Все-все… Лучше бы сесть, честное слово, в следующий раз так дергаться не буду — сердце выскочит.

В шести метрах от того места, где я, каличный, стою, — стена невысокого осинника. Мы находимся на самом краю большой поляны, которую окружает высокий хвойный лес. Душистый воздух. Сосны и ели. Обзора — ноль, мешает осинник впереди, большая часть поляны закрыта.

— Это Платформа-5, Кастет.

— Не факт, — сказал я на всякий случай и повторил уже для себя, суеверного, чтобы все-таки сладилось, чтобы на контрходе: — Не факт.

А ведь это точно Платформа, чуйка работает. Теоретически у нее может быть другой порядковый номер.

— Не может, это наша полянка, — привычно прочитав мои мысли, бросил напарник и приподнялся на локте. — Не пошлют удальцов Смотрящие во вторую командировку без продыху. Сдохнем от моральной усталости.

И с этим согласен. О широтности говорить рано — звезды нужны, а их нет. Может, группа оказалась в Южном полушарии? Снега не видно, однако здесь похолодней, чем в это время года должно быть на широте Замка.

Что-то зашуршало с левой стороны, там, где осинки упираются в здоровенные стволы сосен. Привстав на цыпочки, я тревожно посмотрел туда, стараясь оценить степень прямой или гипотетической опасности. Вроде никто не ломится, не ползет, не летит, не рычит на непрошеных гостей.

— Палку дать?

— Кидай.

Все, пока можно сесть.

Мишка с трудом подполз ближе, потом тоже сел, зажав деревяху в руке.

— Что-то надоело мне валяться. Может, размяться по-скоростному?

— Прекрати, Гоб. Не мальчик. Ты лучше скажи — где наши рюкзаки?

— И стволы… Ни «тигра», ни «спектра».

Конечно, может быть и так, что рюкзаки скрывает более высокая трава за спиной, а стволы улетели подальше, только предчувствия не обманешь.

— Помнишь рассказ Потапова, Костя? Как он на Платформу попал?

Еще бы… Этот рассказ потом все наши научники анализировали.

Патронташ у Потапова оказался на месте, с дробовыми патронами 12-го калибра. А вот «сайга» исчезла в неизвестном направлении. Он честно искал, для начала в радиусе десяти метров перед собой, решив, что дальше десяти при таких способах заброса ружье никак не отлетит. Потом радиус расширил. Так и не нашел…

— Подвесили нас, Кастет, на унылое. Забрали родное!

Так, трахома. Отсюда выберемся, это без вопросов.

Дело привычное, тут никакой паники. Вопрос лишь в степени трудоемкости процесса. Без стволов плохо.

Прохлопался. Кобура!

— Гоб, мой кольт на месте.

Напарник в волнении достаточно быстро сел, тоже хлопнул ладонью по поясу.

— Мой немец тоже!

— Патроны?

Тима Хаердинов, молодой парнишка из научной группы Гольдбрейха, предположил, что при переносе живой объект катапультируется не цельным телом в одежках-застежках, а некими отдельными модулями, которые затем собираются системой заново непосредственно перед приземлением. С определенной степенью дискриминации. И зависит она от степени штатности метода.

Метод нашего переброса — он того… не особо штатный. Ну что, предупреждали.

Недособрали, хари козлиные! И что с патронами? Я полез по карманам без особых надежд на чудо, заранее зная, сколько у меня боеприпаса. Три магазина, из которых один в пистолете.

— У тебя сколько?

— Четыре магаза, — грустно ответил Мишка.

Мы, не сговариваясь, достали оружие на проверку. Однако если я только выщелкнул, глянул и вбил обратно, то Гоблин начал вынимать патроны из того магазина, что был в парабеллуме, внимательно разглядывая каждый.

— Думаешь, подменили на холостые?

— Кто их знает, чертей… У меня, кстати, одна граната с собой осталась.

— Ого! Проверь!

— В смысле?

— Вдруг помялась?

Гоблин щелкнул железякой и спрятал пистолет в кобуру.

— Остришь? Пошли ружья искать.

Пойдем, непременно пойдем, родной, что еще делать?

Где-то рядом журчала вода. Ручей. Елки, как хочется пить! Моя фляга лежала в рюкзаке, Сомов, словно индийский боевой слон, даже в спокойной ситуации может носить на себе целую кучу нужных и ненужных вещей. Внезапная граната вот у него оказалась… Запасливый у меня друг.

— Мишка, фляга с тобой?

— Точно, фляга! Держи.

Оказывается, у обоих чудовищное обезвоживание. Взмокшее тело, отравленное обильно выброшенным адреналином и шоковым потом, настойчиво просило чистой воды. Выхлебав на пару всю флягу, сразу почувствовали себя гораздо лучше.

— Чуть не сублимировали, — опять заворчал Сомов.

— Полная ревизия имущества! — вместо ответа отдал я первую толковую команду.

У меня тоже немало по карманам да чехлам распихано.

Что выяснилось через семь минут: ножи на месте, носимые тактические рации тоже, как и мой трансивер с функцией всечастотного сканирования, только вот сколько продержатся аккумуляторы, которые негде зарядить? Лишний раз сканер включать нежелательно — в приборе есть функция аварийной кнопки, когда в эфир уходит импульс повышенной мощности, по которому радиослужбы анклава смогут нас засечь и передать информацию по профилю. Батарею такой импульс посадит очень скоро, а дальность прохода километров двести от силы. Как обещал Вотяков, с момента старта его служба будет работать в усиленном режиме на трех базовых станциях, включая Донжон, чтобы не прошляпить.

И все-таки нужно просканировать эфир, может, Замок рядом. Или не рядом. А кто и что тогда рядом? Делать нечего, включил трансивер, на маленьком экранчике быстро побежали красные цифры.

— Курево, надеюсь, не потерял?

Гоблин, кивнув, уточнил:

— И две зажигалки.

У меня есть маленькое кресало, не пропадем.

У Сомова — большой лезермановский мультитул. Фонарей два, запасных батарей нет, остались в утерянных или в беспардонно отобранных рюкзаках. Один складной бинокль лежит в моем нагрудном кармане. Солнцезащитные очки у обоих, очень ценно, да… Еще всякая несущественная мелочовка. Из посуды… только фляга и имеется, капец. Кстати, хорошо бы ее наполнить, опять хочется пить.

Бритвы, конечно, нет, а дикарями ходить противно. Придется бриться по-полевому, доводить клинки до нужной степени остроты. Ненавижу.

— Поднимаемся.

Встали. Почти не шатает.

Показалось мне, что услышал какое-то движение в лесу?

Лишнего нагнетаю, не нужно этого делать. За спиной — смешанный лес стеной, девственный подлесок под кронами. Впереди осинник. Вода шумит справа.

Искать драгоценное оружие начали совместно, по часовой. Как и ожидалось — пусто. На Сомова было страшно смотреть. Если я свой «Калашников» еще смогу восстановить, как и «стимпанк», то его «девятку» и мне жалко до слез.

Над поляной висело серое преддождевое небо.

Мордой помню — трава на поляне хоть и влажная, но не мокрая, значит, пока не лило. Ничего, скоро польет. Птички поют, их много. Чирикают мирно, не встревожены. Где-то стучит дятел. «Приятно было сознавать, что ты не один такой», — пояснил Потапов, рассказывая о своих первых часах на Платформе.

С питьевой водой все будет в порядке: по правому краю зеленой поляны нашелся ручей. Скинув куртки, наспех умылись, набрали флягу, вдоволь напились. Стекая с ближних гор за лесом, лесной ручеек, небольшой и тихий, почти не виляя, проходил по дальнему краю поляны, прячась в зарослях низких кустов. Вода хорошая, вкусная, достаточно холодная. Посидели немного, глядя на темный бегущий поток с плывущими листочками, вслушиваясь в среду и в собственные организмы.

— Конфетку хочешь?

Хорошо, что у Мишки в запасе всегда есть карамельки для детей. Поблизости деток нет, значит, воспользуемся сами. Голод не чувствуется, не отошли еще после транспланетного перелета.

— Если это родная Платформа, то там, на большой поляне, — Сомов показал рукой в направлении сосняка, — должна стоять изба.

Хрусть! И сломал в руке ветку.

Согласен. Отличный маркер-идентификатор.

По всем понятиям, Смотрящие должны нас скинуть не на верную гибель, а на заботливо, как им представляется, подготовленное место, вклеив и спецжилье — избенку, к которой невозможно ни пройти случайно, ни проехать специально.

Тем временем сканер доложил, что эфир чист, нет поблизости работающих маломощных раций. Мощных, впрочем, тоже. Передатчик станции «Радио Россия» лупит примерно на семьсот километров, Вотяков не стал наращивать мощность после того, как еще одна станция встала в Шанхае. Глупо вещать на русском дальше Манилы, где никто не знает языка. Шанхай, кстати, тоже не слышно. Значит, мы отлетели прилично, вот такая печаль. Горы могут мешать? Могут, на высотку забраться надо бы…

Еще минут десять потратили на повторные поиски — для очистки совести.

— Болт! — Сомов подвел итог поисковых мероприятий. — Пошли, что ли, глянем, что в этом мини-отеле предлагают.

И мы углубились в заросли невысоких ив.

А почему птицы смолкли? Осторожно идем, привычно.

Буквально за третьим рядом деревьев в просветах угадывался контур большой рубленой избы. Жилье! Не наша постройка, опять «европа», что-то альпийское. Но эйфория не вспыхнула в груди спасительным теплом — никаких запахов. Ни еды, ни отходов, ни топочного дыма, ни копчения: нет там никого, брошена хатка.

— Это не локалка. Странная изба.

— Сгодится и такая, неужели опытные барсы локалку не найдут? — решил я и сразу остановился, вспомнив кое-что важное.

Мишка, уже успев сделать несколько шагов вперед, оглянулся.

— Что встал?

— Миш. — Я замялся, как-то стремно говорить о мутных страшилках. — Ты мне предлагал вспомнить рассказ Потапова, я тебе тоже кое-что напомню… Про другого Спасателя, останки которого нашли на Болотах восточнее Замка. Обсосанный пещерником английский черепок и обгрызенные кости ног… Ботиночки рядом. Лежал пластом после сброса, слишком долго в себя приходил. А там и пещерник подоспел, вот и нарвался. Глупая смерть… Ты эту тварь еще хотел гранаткой шмякнуть!

— Помню! — обрадовался Гоб, словно я ему слил классный анекдот.

— Между прочим, англичанин в той избе не побывал. Не успел зайти, иначе бумагу забрал бы.

— Точно, — подхватил Гоблин. — Не дошел, сожрали британского шпиона.

— Миша, бляха, будь добрее к людям… У Потапова имелась какая-то своя версия, когда ему рассказали, он упомянул.

— И что?

— Это не добавочка к переходу? Очередной тест.

— Да ладно тебе…

— Ладно, когда длинный нарезняк на руках и патронов к нему уйма! А вот так — не ладно, — вздохнул я.

Нет у меня серьезных доводов. Только все кажется, что за нами кто-то следит… Осторожненько. И это не похоже на пещерника: тот не осторожничает, туповат.

Двора или усадьбы большая изба не имела.

— Записка ждет на столе, как думаешь?

Гоблин хмыкнул.

— Мы не спасатели.

Стандарт знакомого подхода, большой рубленый дом, щедрый расход качественного пиломатериала. Труба высокая, не дымит, и запаха дыма нет. А где же дровишки? Поленницы не видно. На чердаке с торцов имеются слуховые оконца. Дверь открывается наружу, массивная, прочная. Закрыта, а засова отсюда не видно… Солидное сооружение, с первого взгляда заставляющее новичков, недавно попавших на Платформу-5, уважать неведомых строителей. Вся серия такая. Прочные, на века поставленные срубы, очень качественно сложенные из толстых бревен красноватого цвета, на первый взгляд похожих на сосновые. Где бы они ни находились, всегда применяется один и тот же материал. Со склада Смотрящих.

Ясно, это Платформа, больше никаких сомнений!

— Может, в слуховое ломанем? — неожиданно предложил Мишган.

Ага! Задумался!

Могут быть сюрпризы внутри, могут.

Подходили на цырлах, старательно вслушиваясь и всматриваясь. Пусто, даже вблизи запахов не чувствуется. Щеколда полностью закрыта.

— Может пещерник щеколду открывать-закрывать? — задумался напарник.

— Прям даже не знаю! — подхватил я.

Массивная входная дверь — старинная, какая-то средневековая, в металлической оковке по канту — открывалась налево и сейчас была закрыта на внешний засов, выполненный из прочной вынимающейся пластины. Вот и все сомнения — никого внутри.

Возле правого угла здания я замер — опять что-то зашуршало! Ползучей живности в лесу явно хватает, но шум несколько другой. Галлюцинации после путешествия или фактор? Полностью доверять травмированным органам чувств я пока не мог.

Дом прямоугольной формы, с крутой двускатной крышей, труба каменная — все сходится. Прошли вдоль массивных бревен сруба, сжимая в руках пистолеты, — ужас, никогда не предполагал, что буду на разведку с одними пестиками ходить! В длинных, метров в двенадцать, стенах хижины имелось по небольшому застекленному окошку, узкому, вытянутому — знакомая тема, таежная стилистика.

А вот и первый обитатель кордона — на дверном косяке по-хозяйски сидела здоровенная зеленая ящерица, вот ведь мерзость какая… Хотел я ножиком ее распополамить, да пожалел, столкнул в траву обухом.

Можно входить?

Ну так и входи, чего встал.

Я переложил пистолет, взявшись правой за полосу холодного шершавого металла.

Опять шум! Гоблин тоже оглянулся.

— О-па! — крикнул он.

Медведь на краю поляны!

— Рви, Костя!

Рванул пластину что было силы — щеколду заело, не открывается!

— Кастет, мля!

Бурый платформенный медведь — для знающего страшней пещерника.

Он очень умный, упрямый и невероятно резкий. А размерчик в данном случае нормальный, побольше любого земного гризли-рекордсмена. Сомов три раза выстрелил — не по цели, а перед ней: пугнуть решил!

Медведь недоумевающе тряхнул головой, однако на всякий случай двумя прыжками ушел в сторону. Но не скрылся, достаточно быстро пошел по дуге! Он не знает, что такое огнестрельное оружие?

— Отойди! — От резкого толчка в плечо я чуть не упал на землю. Противно заскрежетал прихваченный ржавчиной металл.

Теперь уже я выстрелил пару раз — вот тут мишка что-то понял и скрылся за углом здания. Пипец! Сейчас выскочит!

Откуда? Закрутил головой, ожидая нападения.

Наконец Гоблин выдрал тяжелую пластину и рывком на себя открыл массивную дверь.

Заархивировавшись в две тонкие папки, мы прилипли друг к другу и со звуком «чпок!» продулись в помещение.

— Щеколду давай! — заорал я.

— Снаружи осталась! Не смог до конца вытащить! — гаркнул Гоблин.

— Ну ты папуас!

— Че папуас?! Заело!

Судя по топоту, медведь несся вдоль стены. Запирать надо, а чем? Тяжелая лапа на пробу шваркнула по твердому дереву. Не старайся, зверь, не выдавишь, ворота замка открываются наружу… Вытащив нож, я быстро сунул его в плоские петли: клинок прочный, из отменного металла, выдержит. Лишь бы не выскочил от тряски. Одновременно дал команду Сомову, чтобы распахнул форточки. Хищник уже понял, что кубышечка захлопнулась, сейчас начнет изучать, все стекла выдавит. А нам тут жить, чувствую.

— В задницу пошел, уродец! — проорал Гоблин в очередное окно.

Медведь подумал и тоже рявкнул, басовито, внушительно.

Гораздо страшней, чем Сомов. А, как сердечко забилось! Быстро в себя приходим с такой стимуляцией!

— Что предпринимаем?

— Валить его надо, вот что, — недолго думал напарник. — Просто так теперь не уйдет, он голодный и злой.

Не поспоришь. Запросто может в засаду встать, жизни не даст.

— И чем, интересно? — скептически поинтересовался я.

— Известно чем — твоим кольтом, у тебя патроны мощней, не мне же свои тратить. — У Сомова уже были ответы, смотри-ка!

— Ты молодец, конечно! Значит, я переведу на этого черта пару обойм, а где потом брать? Понимаешь, что он не боится огнестрела? Значит, в ближнем радиусе с патронами негусто. Если вообще поблизости есть люди…

Никакого внимания на окружающую обстановку — в избе пусто, и хорошо, большой огурец на интерьер — это все позже. Пока нас занимало тяжелое дыхание зверя за стеной сруба. По сути Сомов прав, валить медведя надо. Беспокойный он. Потолчется у избы, подумает… И поймет, что рано или поздно еда вылезет наружу! Медведи очень хорошо маскируются, а в засаде умеют сидеть долго и тихо. Будет осада.

Только как? Ну, продырявлю я ему пару мышц, в лучшем случае. Густая вязкая шерсть, толстая кожа, толстые и крепкие мышцы. Если найдутся знатоки, утверждающие, что мой пистолет — подходящее оружие для добычи медведя размером больше кадьякского гризли, то это легко проверить. Постройте в виртуальный ряд сотню опытных охотников-медвежатников и спросите, многие ли из них согласятся в охоте на легендарном острове променять свой ствол на мой?

— Пошли, Гоб, сверху глянем.

Мы быстро поднялись на чердак, в котором можно было обустроить шикарную мансарду. Иногда на таких чердаках Смотрящие прячут зачетные ништяки. В данном случае на виду ничего не лежит вроде, лишь много сухой травы. Потом будем смотреть.

— Видишь его? — спросил Гоблин от своего окошка.

— Прячется, гад.

— Не прячется, а у окон пасется, заглядывает. А так бы хорошо… Сверху, да в башку! Из кольта, — опять уточнил Мишка.

Надо что-то придумывать. Через окно успею сделать максимум один выстрел — сразу отпрыгнет, говорю же, очень резкий. Ладно, выстрелим одновременно… Черт, как же жалко патронов! Эта пальба никоим образом не решит ключевых проблем возвращения. Я еще ничего не знаю о местности, о районе, о потенциальных угрозах! Трахома, какого черта ты выскочил, лохматый? В самый неподходящий момент.

Неужели еще один тест на профпригодность? Не эту ли версию держал в голове Федя Потапов?

Спустились вниз. Медведь пару раз мелькнул перед окнами, я даже ствол выхватывал. Наудачу палить глупо, ранишь слабо — разозлишь конкретно. Это не легенда, что все медведи очень мстительны. Впрочем, росомахи тоже. Начали этап возвращения домой… с обретения врагов.

Тут меня осенило.

— Гоб, а давай его гранатой взорвем!

Он посмотрел на меня как на предателя.

— Ни за что.

— А в Болотах был готов пещерника рвануть! Почти в аналогичной ситуации.

— Ни! За! Что! — раздельно повторил напарник с самым обиженным видом.

Будто я предлагал не самый оптимальный выход из положения, а собрался отобрать у маленького мальчика любимый красный барабан с желтыми треугольниками по кайме. Мне же кажется, что придуман очень изящный вариант. Бумц! И клятый медведь нашпигован горячими осколками, у Сомова не хлопушка наступательная, а солидная Ф1.

Однако ссориться с другом я не буду.

И тут Гоблин разозлился по-настоящему!

Углядев что-то, он ломанулся в ближний правый угол — и вот уже, тащит!

Старое посеревшее древко толщиной в мое запястье, наконечник — четырехгранный заостренный лом, приваренный к стакану. Это же пешня, которой долбают лед, делая зимой прорубь! Стоп! Интересно, интересно…

— Мишка, поблизости есть река.

— К бесам эту реку! Становись к соседнему окну! — И он изготовился с пикой наперевес, взяв адское оружие не так, как держит свое оружие гарпунер, а двумя руками, наперевес.

Ему бы в древнегреческой фаланге стоять, неприятеля издали крушить…

Вытащив пистолет, я пристроился слева от разъяренного друга, готового убить за свою любимую гранату.

— Кис-кис… Цыпа-цыпа-цыпа! — забубнил Сомов, стараясь убедить медведя подойти к узкому окошку. — Кастет, может, руку высунешь? На секундочку.

— Может, кое-что другое высунуть?

Гоблин довольно зареготал, в группе устанавливалась рабочая боевая обстановка.

Наконец медведь услышал и подошел к окну, за которым стоял пикинер. Вот хитрая тварь! Хозяин тайги не стал выстраиваться во фронт, а пристроился бочком, запустив огромную когтистую лапу внутрь избы, желая зацепить противника. Напрасно, Гоблина тебе не переиграть.

Сомов отодвинулся к краю, примерился и что есть дури всадил пешней по цели — тут же раздался громкий рев! Медведь отпрянул от окна, я видел, как пешня, вылетев из рук напарника, исчезла в один миг!

Где ты, Винни?!

Вот он! Я успел выстрелить два раза в бочину, и оба попал.

Рев стал громче. Рядом грохотнул парабеллум Сомова.

— За угол ушел!

— Наверх! — скомандовал я.

Друг за другом уже знакомым путем полезли на чердак.

— Скачем, как макаки…

— Тише ты! — толкнул я Мишку. — Вижу!

Раненый медведь сидел на земле напротив торца здания, стонал и пытался вытащить пешню, глубоко засевшую чуть ниже левого плечевого сустава. По шерсти слева текла кровь.

— Добыли! — горячо выдохнул Гоблин прямо мне в ухо.

— Не кажи «гоп»…

— Гоп!!! — И он, выставив пистолет в слуховое окно, всадил четыре пули в открытую грудь. Я тоже добавил, один раз, чувствуя, что уже хватит.

Медведь тяжело застонал и повалился на бок.

Охота закончилась.

— На берегу вполне может быть заныкана лодка, — задумчиво молвил Мишка, когда мы сели за стол после разминки.

Он частенько просыпается первым, вот и в этот раз — я встал, а завтрак почти готов. Как же я люблю «странные избы», жаль, очень редко попадаются… Они капитальны настолько, что в определенных ситуациях вполне можно обойтись без ночных дежурств. Поплясали на полянке, сделав несколько упражнений, сбегали к ручью, взбодрили кожу холодком — и в избу. Завтрак и заседание Штаба.

Не выспался, трахома… Вчера допоздна готовились к предстоящему рейду. Сооружали простейший станок — деревянную конструкцию стягивали сырыми медвежьими жилами, потом подкоптили для прочности. Решили, что одного хватит.

— Вероятность есть, Смотрящие любят пехоту, — согласился я, обмакивая сладкую палочку в горячий чай.

Дверь в избу не заперта. Сталкерам нельзя сидеть взаперти, только начни… Неизбежно возникнет боязнь выхода, синдром затворника. На дворе в три хора заливаются лесные птахи, наши маленькие охранники, они в случае чего и сообщат о тревожном. В свое время Федя Потапов рассказал о многих лесных приметах, да и собственный опыт сказывается. Люди должны показывать среде, кто в доме хозяин, это чувствует любой хищник. Кроме тупого пещерника, конечно. Так он сюда и не пролезет.

Вышли через полчаса.

— Мишган, не хочешь отдать мне гранату? — спросил я самым невинным голосом.

Тот вскинул брови.

— С какого это рамсы перепиливать?

— У тебя два ствола, у меня один, нечестно… Вот и выровняем баланс! Что нахмурился? Да ладно тебе, шучу, таскай на здоровье!

Удобный спуск нашли не сразу, первые десять минут потыкавшись в чащобу. Наконец повезло — слева, если смотреть от дома на реку, обнаружился длинный начес. Здесь когда-то случился мощный оползень, резко уменьшивший угол склона. Мягкий грунт быстро зарос травой, а вскоре обнаружился и наш ручей — мягонько, без шумных водопадов, стекая по крутояру, он выбрал максимально удобный путь к незнакомой реке.

К реке добрались быстро, не встретив никакой живности.

У самой воды распадок с прочесом расширялся до трех сотен метров. Берега и склоны на обоих почти на две трети поросли частым еловым лесом, в тени таких деревьев сумеречно даже днем. Не видно никаких следов людей, даже намека… Побродили, тревожа длинными палками заросли низкого кустарника.

— Хрен нам, а не лодка, — расстроился Сомов.

Я тоже плюнул в сердцах. Надежда ведь была!

— Давай-ка, Гоб, поднимемся по склону повыше.

С высоты еще раз внимательно осмотрел реку в бинокль. Нет ничего интересного, только перед ближним поворотом что-то стоит на песке перед соснами.

— Сходим?

Гоблин кивнул, перехватил сибирку и осторожно начал спускаться.

Так, торопиться не надо, здесь берег представляет собой широкий бугристый галечный пляж, округлым мысом выдающийся в реку… Когда идешь, из-за бугров линия пляжа просматривается недалеко, легко можно влипнуть в неожиданное. Выше по течению на противоположном берегу ярко блестит природный ледник, солнце туда почти не достает, растает только в июле…

Передвигаясь вдоль русла, оба услышали впереди громкий звук, больше всего похожий на тот, который издает плюхнувшееся в воду тяжелое тело. Увидеть сам объект не смогли, синхронно присели. Что там за сюрпризы? Осторожно продвинувшись вперед, мы почти одновременно увидели волну в двух сотнях метров и плывущее темное пятно, отчасти похожее на перевернутую лодку.

— Коряга, блямба, — выдохнул Сомов, опуская ствол. — Зда-аровая!

Подошли ближе к месту, которое я заметил в бинокль.

Опа! Совсем недавно тут разводили небольшой костерок, вот и прутики, на которых запекали рыбку! Людей опять не видно.

— Хариус водится, точно тебе говорю… Жирный.

— Гоб, не томи, все равно снастей нет!

Причальной марки не видно, впрочем, здесь камешки, легкая лодка следа не оставит.

Нет поблизости и шалаша. Черт, ну ведь совсем недавно здесь кто-то был! Может, люди нас испугались и скрылись? Походили кругом, даже покричали, миролюбиво приглашая выйти, но так никто и не показался.

Может быть, отшельник?

Они уже начали появляться на Платформе. В глубине гор, по озерным долинам, в болотах… В некоторых анклавах таких чудаков называют «дикие люди». Зря они так. Да, некоторые живут чуть ли не самым первобытным образом. С остальными людьми контактируют очень редко, выменивая на пушнину простейшие предметы таежного или тундрового обихода. Это не примитивные дикари в буквальном смысле слова, физиологическом или даже морфологическом. Не киношные «тарзаны» и не «маугли». Чаще всего им нужен порох и свинец, у них есть оружие и умение его применять. Но по разным причинам они не могут жить в обществе, не способны ужиться с другими, вот в чем проблема. Так что при случайной встрече не надо рассчитывать на привычные традиции и устои. Всем своим поведением или же искусственно созданной ситуацией отшельник прозрачно намекнет, что гостям пора валить. Правда, шансы походя встретить такого человека ничтожно малы. Разве что случайно.

Что там отшельники, в анклавах уже пошли разговоры о снежном человеке!

Представляете? Смотрящие — и йети…

Описываемый в новой мифологии снежный чувак вполне традиционен, земного обличия, ничего нового не придумали. При встрече убегает. Вам расскажут: случалось так, что йети и еду крадет, и женщин похищает. Уходя от погони, кидается камнями и отпугивает преследователей пронзительным свистом. Этот свист легко ассоциируется с уже ставшими общим местом якобы документальными упоминаниями: снежный человек свистит во время движения…

Во все анклавы страшные йети приходят из самого захолустья, очень любят горные массивы, болота и чащобы. Это разумное живое существо, гуманоид, верзила под три метра роста, до последнего дециметра поросший густыми волосами. Руки длинные, висят ниже колен. Босой, часто в звериной шкуре. Темное лицо, длинные черные волосы, лоб козырьком, широкий подбородок — жутковатый тип…

Уже и в Замке фанаты появились!

Чувствую, дальше будет еще пуще: пойдут оборотни, озерные чудовища и птица Рух.

— Решение? — осведомился напарник.

— Можно сесть на берегу и ждать, когда на реке кто-нибудь покажется, как тебе? Дружелюбно помахать проплывающим — мол, бедствие терпим, хэлпу просим.

— Вряд ли остановятся, если идут на легкой, — усомнился напарник. — С тяжелой и пальнуть могут, а я без «тигра».

— Заранее спрячемся, зайчиками ушастыми! Только вот что дальше делать? Без разведки, без понятия раскладов…

— Бритвой по горлу — и в колодец! — гаркнул Гоблин.

— Дядя шутит! — обернулся я к кустам.

Есть сила права, а есть право силы.

Поселок или город поблизости точно есть, лодки ходят на веслах. В какой матрице живут окрестные сообщества? Какое отношение к русским и белым вообще? Высунешься сдуру, и схватишь пулю.

— Требуется дополнительная разведка, товарищ командир группы. Если вспомнить про дорогу за холмом, то смело можно предположить: ближайшее поселение находится на нашем берегу.

— Поднимаемся наверх, ищем трассу, — решил я.

Гоблин недовольно вздохнул.

А ты что, друг, думаешь, мне очень хочется карабкаться?

Пока я осторожно начинал вести переговоры, Гоблин с показной отстраненностью сидел за круглым столиком в углу этого странного заведения и, не особо беспокоясь о мелодичности, тихо напевал старую студенческую песенку, положенную на мотив известного блюза: «Американцы, гады, хотят на нас напасть…»

Хозяина «Звезды Макао» зовут Харди. Харди Спайсер.

Вы врубились, нет? Имечко автомобильное! Ладно, может, кто-то и не знает, а вот я запчастей этой известной фирмы в свое время перевозил тонны… Харди новозеландец. Худой, жилистый, выгоревший под солнцем мужик за сорок, с жестким ежиком седых волос и водянистыми глазами хитрована. Хрипловатый голос. Джинсы и потертая «лакоста» серого цвета.

«Звезда Макао» — это вам не полупустой чипок на задворках села Большие Роги, это, между прочим, настоящий супермаркет. Состоит он из магазина запчастей, в котором почти ни хрена нет, отдела хозтоваров — этот набит прилично, продуктовой лавки, кою мы еще не изучили, и трактирчика емкостью в семь столиков, за одним из которых в плетеном кресле и раскорячился мой друг и напарник. И все это на сорока квадратных метрах.

В целом заведение нормальное. А трактир вообще один из единичных европейских во всем анклаве, еще и потому зашли. Помним, как стальные желудки сталкеров мучила суперспайсовая кухня шанхайских таверн, — заманаешься просить, чтобы ничего термоядерного в блюдо не сыпали…

Зал — именно то, что вы себе и представляете в качестве образца старой таверны. В центре из красного кирпича сложен небольшой камин, две жаровни, на которых ничего не жарится. Что-то пекут на кухне, запахи, волнами накатывающие оттуда, просто шикарные, сразу пробивают на слюну. Слева от входной двери — короткая барная стойка, за которой приятно посидеть влито, а не крутиться на стуле. Два окна на улицу с непроизносимым названием. Керосиновые лампы закреплены на стенах, три абажура с электролампами — на потолке, включают по обстоятельствам, как уж с топливом…

Еще проезжая по улице в первый раз, я зацепился взглядом за броскую вывеску, на которой под названием был прилеплен самый избитый слоган всех времен и народов; «С нами надежно! Ваш Харди Спайсер», — и невольно притормозил — о как!

И вот мы здесь.

— Парни, так это ваш снегоход? — нетерпеливо поинтересовался хозяин.

Я, не отрывая локтей от стойки, обернулся и посмотрел в окно, небрежно зацепив взглядом стоящий впритирку к стене «эльф». Окно большое, застекленное, чистое. Промолчал. А вот Гоблин, перестав терзать нас песнопениями, громко ответил с места, тревожненько так выпрямляясь:

— Разве в словах ковбоя принято сомневаться, уважаемый?

Тот сразу поднял обе ладони.

— Ни в коем случае! Просто спросил!

Дверь тоже со стеклом. Значит, не боится ночного взлома. Точка с хорошей крышей.

— Мне показалось, что сейчас говорим о посуде. — Я кивнул на груду красной меди, которую выложил сбоку от стойки.

— Конечно, конечно, всю посуду я заберу, господа, нет проблем! Такой товар редок и пользуется большим спросом. Еще пива?

В кредит дуем. Пока так, хоть и завелись уже монетки в карманах! А пивко нормальное. Называется оно «Чиндао», варят неподалеку, в центральном секторе. Харди ловко налил из деревянной бочки две большие кружки и выставил их на струганую плиту стойки, одну я сразу перекинул коллеге.

— Снегоход наш, «Арктик-Кэт», моделька из верхушки ряда, новенький, без пробега, даже с небольшим тюнингом, — наконец сказал я. — Наверное, будем продавать, окончательно мы с другом еще не решили.

— Вот как? Понял, молчу… Посуда отличная. Нашли блокгауз?

— Какой любопытный народ тут живет! Кастет, мне послышалось или нас здесь действительно допрашивают? — лениво поинтересовался Сомов.

Все как обычно, разыгрываем партию доброго и плохого клиента. Я, естественно, спокойный деловой человек, резидент черт знает чего, но порядочный, а вот Гоблин — типичный туповатый задира с большой дороги, готовый за неосторожное словцо раскрошить любую непонравившуюся лавку вместе с головой хозяина, а там хоть трава не расти.

— У меня есть картофельная водка, парни, крепость пятьдесят восемь градусов, ракетное топливо! Поначалу раздирает, но уже после третьей рюмки летит по горлу, как кока-кола! — Харди решил радикально изменить тональность переговоров. — Не желаете? За счет заведения.

Опытный чувак, тертый.

Гоб милостиво кивнул: и можно, и нужно.

— Пожалуй, все-таки будем продавать, так ведь, Майкл? — вздохнул я, озабоченно качнув головой. — Не хочется задерживаться в северных территориях надолго. У вас тут есть какой-нибудь приличный авторынок?

— Какой рынок, господа?! — обрадовался владелец «Звезды» и начал отработанно морочить нам голову: — Здесь очень мало техники! Чуть больше дюжины авто принадлежат Крепости Пекин, и они их не продают, выведены из оборота. Еще с полтора десятка развалюх находятся в собственности частных лиц и фирм… Все остальное — банальные кустарные тук-туки фермеров, вот их хватает. Эти пародии на настоящие автомобили довольно дешевы, только разве станет уважающий себя деловой человек связываться с пошлым суррогатом? Покупкой и продажей фирменных авто кроме меня занимаются еще две конторы, видите, говорю сразу! Я ничего не собираюсь скрывать от солидных клиентов! Конечно, можно дождаться Большой субботней ярмарки, приедут японцы, что-то привезут после ремонта, может быть, с реки чего-нибудь притащат… В Китай постоянно приходят или приплывают на лодках самые разные люди: торговцы не пойми откуда, авантюристы всех мастей, просто нищие. Заметили, что вашему появлению никто не удивился?

Он что-то сказал про технику, которую могут доставить с реки… С какой реки? Надо держать ухо востро.

Двое китайцев из числа местного нижесреднего класса заглянули внутрь, заметили Сомова, тут же смявшего рожу в уродливую маску, и решили мысленно послать его куда подальше, сразу захлопнув дверь.

— Кастет, я думаю, что нам стоит объехать все точки скупки, что найдутся в этом городишке… — Мишка начал следующий сет древней игры.

Однако Харди только этого и ждал.

— Готов помочь! Предлагаю объехать совместно, сам все покажу, без утайки. Парни… Просто мне очень нужен этот снегоход. — И тут он взорвался: — Проклятые Менеджеры! Всю свою жизнь я прожил в тепле под ярким солнышком, успешно торговал в Веллингтоне дорогими английскими машинами и снегоходы воспринимал исключительно как средство для развлечения богатеньких бездельников! Будь я проклят, если не сам дьявол посоветовал мне поехать тем летом в Китай!

Дальше пошли сплошные «факушки» и «фак-оффушки».

Менеджеры, а если точней — Топ-менеджеры, в Новом Китае принят такой термин. Всем известно, в разных анклавах Смотрящих и называют по-разному.

— Здесь же снегоход реально нужен! Зимой заметает так, что на обычном авто проехать невозможно! Снегоочистительной техники не хватает. Территорию Крепости и небольшой участок вокруг нее конечно же чистят, а вот с улицами проблема! Нет ничего, кроме больших лопат владельцев заведений.

— Наш «Арктик-Кэт» далеко не самое лучшее средство для уборки снега, — заметил я.

Хозяин запнулся, на несколько секунд замолк, глядя мимо меня, продышался, сбрасывая в воздух излишнюю злость, и предложил:

— Давайте сядем за стол, парни, нам есть о чем поговорить… Омар, бездельник! Запри дверь, в заведении техническая сиеста!

Напарник снял куртку. Правильно, можно разоблачаться.

Застрянем надолго.

Вчера мы целый день болтались по городу в чисто туристических целях.

Запоминали, зарисовывали, измеряли расстояния. Под вечер я в одиночестве сходил в цитадель, получив массу позитивных впечатлений. Сомова не взял — классика, ему с путешествиями вообще не везет, нечего было такую рожу отращивать. Гоблин наслаждался свободой, пока командир прищуривался на гостайны. Один мушкетер направляется в логово — все остальные неспешно гуляют, держа руки на эфесах. Где там они гуляли с Атосом во главе? По Фонтенбло? Не помню, вылетело. В общем, гулял Мишган по Фонтенбло, ничто Мишгана не парило.

Более необычной цитадели я еще не видел.

Крепость Пекин очень похожа на городки коротышек в иллюстрациях к «Незнайке» — черно-серое нагромождение вычурных восточноазиатских куполов, собранных в красивую архитектурную грибницу, шляпка на шляпке. Пекин стоит на холме, а высокий каменный фундамент с косо падающими подпорными стенками поднимает крепость еще выше над долиной. На виду одни ворота. Здесь должен быть подземный ход… По периметру огромного квадрата все бойницы закрыты поднимающимися наверх тяжелыми ставнями, от этого цитадель приобретает мрачный, по-нехорошему загадочный вид — постоянно силишься разглядеть: откуда за тобой следят?

Перед воротами стоят капитально собранный шушпанцер в пятнистом окрасе, на колесном ходу, и четыре одинаковых квадроцикла силовиков. Наверху у каждого есть дуга с проблесковыми огнями, длинная антенна, капот украшен надписью на английском: «Полиция». На турель установлен старый чешский пулемет ZB-26 под патрон 7,92x57 мм. Машинка использовалась в ходе гражданской войны в Китае, оружие надежное и неприхотливое. В Шанхае такие видел. Возле одного из вездеходов спокойно возились два мужичка, что-то молча подтягивали.

Желающих проникнуть много, хоть билеты продавай.

Двухметрового роста часовые на посту быстренько опросили меня под короткую устную анкету, хорошенько обыскали, вежливо поинтересовались целью визита. На груди у них новенькие поднебесные «калаши», планки-хренанки, полный фарш. Сразу возникло идиотское желание выхватить ствол и противоохотничьим заячьим зигзагом стрекануть в сторону густой растительности. В который раз обрадовался, что рядом нет другана…

Я задекларировал туристическое любопытство, искреннее восхищение зодчеством и острую жажду посещения местной аптеки по причине гастрита. Пропустили без проблем.

Квадратный донжон стоит в центре просторного крепостного двора, на углы конька посажены резные драконы. Под драконами — узкие вытянутые бойницы, видна автоматическая пушка. Скорее всего, там откатной лафет, позволяющий расчету быстро перекинуть орудие на все четыре стороны. В левой от ворот башне установлен крупнокалиберный пулемет ДШК. Разумно: перекрыт сектор в сторону устья Хуанхэ и японцев. Да-да, этим соседям тут не доверяют, говорят, что самураи крепко обижены и на Смотрящих, и на весь остальной мир Платформы-5 за то, что не получили селективки… А что, земная Япония разве не была монокластером? Ну да, очень развитым, оснащенным… Они хоть один народ-племя рядом с собой потерпят недельку? Или сразу вырежут? И корейцы, и китайцы, с неохотой упоминая о новых самураях, морщат на лицах гофру.

На остальных башнях пулеметов не заметил, что отнюдь не означает их отсутствия.

Вся территория крепости электрифицирована, яркий свет вспыхнул как раз во время визита дружбы. Кроме резиденции вождей и казарм, подход к которым категорически запрещен, внутри есть магазины, Главный Храм, какие-то конторы, один из местных банков размером с газетный ларек и элитная школа. Больше всего меня потряс крошечный танк, замерший под характерным навесом неподалеку от ворот. Не знаю, чье это производство, ни разу не видел, в нашем альбоме такой модели нет. Кургузая пушка, свежая краска, люки задраены… Бронечудо ухожено, явно на ходу и готово в любой момент погудерианить. Смотрел я на него с откровенной завистью: у России аналога пока нет.

В целом у меня сложилось впечатление, что Пекин вполне способен отразить агрессию любого супостата. Танк, елки… И еще неизвестно, что там в закромах.

Прогулка заняла сорок минут, уже совсем стемнело, и я вернулся к машине. Настроение было приподнятым. Гоблин под мой образный рассказ медленно рулил в поисках оружейных лавок — в Китае их аж три штуки.

В первой же лавке я конкретно упал духом. Патронов для нарезного полно, на любой вкус и цену, а оружия нет. Хозяин даже заявку не принял, узнав, что тут ненадолго, — говорит, что ждать можно целый квартал! Во втором магазинчике — та же история. Три помповика разной степени износа, луки и арбалеты. В следующей лавке я понял, что надо быстренько ехать в гостиницу, пока мы никого не убили.

Так и сделали.

Надо сказать, что во всех тавернах Платформы-5 очень вкусная еда, где ни окажись — не пожалеешь, что зашел. В любом городе, в который приедешь, тебя могут разочаровать исключительно особенности местной кухни. Но никак не искусство готовки, качество продуктов и размер порции.

Только попав сюда, на Платформу, я понял, насколько доброкачественно питались наши предки. Когда не голодали в войнах и после природных катастроф, конечно… Знаете, какая из книг, как мне порой кажется, наиболее востребованна в нашей России? Сборник рецептов Елены Молоховец. Освоение старых технологий кулинарии мы знаем не понаслышке — оно происходило и происходит на глазах.

Никаких подозрительных пищевых добавок и усилителей вкуса, коптильных жидкостей, все делается «в натуре». Здесь не встретишь очищенного растительного масла, общины его хватали каналом только в самом начале трудного пути. В коровьем масле не найдешь нефти, а в сырах — сои. Мы забыли, что такое химически чистый белоснежный сахар, местный продукт всегда имеет легкий привкус, и теперь представить невозможно, что когда-то нам придется вернуться к продукции крупных торговых сетей… Будучи на Земле, проверили, ага, — это же есть невозможно!

Поразительным образом сохраняется любовь к консервам, тем, земным. Только на Платформе люди поняли, что каждая консервная банка, к содержимому которой мы так презрительно относились, была, оказывается, вполне самодостаточным блюдом. Ну, тут сказывается и неизбежная ностальгия.

Я был удивлен, узнав, как просто приготовить домашнее сыровяленое мясо, причем крупным куском. Видел, как в печной трубе коптятся истекающие жиром тугие связки колбас, как в погребе вызревают куски будущих стейков. К слову — Федя Потапов многое знает по этой теме, недаром он работал поваром в геологических экспедициях.

Как-то он на наших глазах оттяпал топором заднюю ногу крупного оленя, ободрал и спокойненько повесил ее под скалой, куда не попадает солнце, на ветерке. Главное в этом деле — обойтись без порезов, и ни в коем случае не промывать в воде. Даже в самом чистом на вид ручье содержатся всякие микробы… Он всего один раз протер окорок уксусом, хотя, по его же утверждению, можно было обойтись и без этого, пришлось бы на сутки укрыть мясо марлей или постоянно отгонять мух. Главное, чтобы тянул ветер — тогда и мух не будет, — и не было прямого солнечного света.

Примерно так испанцы и делают свой хамон в прохладных пещерах.

Через какое-то время оленина начала покрываться страшноватой черной коркой. Как броней! Вскоре она подсохла, и Потапов объявил, что вот так нога может провисеть пару недель. Мы тогда работали на объекте, прорубали ход для вывоза очередной локалки, так что время было. Правда, не две недели…

Броня оказалась толстой и прочной, чуть не пара миллиметров. Срезали — а под ней свежее мясо! Ничего страшного не случилось!

Конечно, многое зависит от климата. И от общей чистоты планеты.

Платформа-5 пока что девственно чиста.

Здесь нет генно-модифицированных продуктов, руководители анклавов не дураки, первым делом они начали запрашивать у Смотрящих семенной материал из фондов, особенно популярен Вавиловский.

Амбары, погреба, лабазы… Оказывается, существует масса способов хранения продуктов! Обходимся без холодильников. И ничего! Я, например, понятия не имел, что помидоры и чеснок ни в коем случае нельзя держать в чреве бывшего белого друга. То-то я и думаю… Помнится, сложу туда свежие головки чеснока, а они уже через неделю теряют вид. Помидоры же холодильник просто убивает — вкус становится синтетическим, пресным. И вскоре пропадает вовсе. На подоконник их! Если до сих пор поленился отрыть нормальный погреб. Соусы могут спокойно стоять в амбаре целый год: уксус, соль и сахар — натуральные консерванты.

А какой хлеб выпекают в Замке Россия!

— Слушай, Костян, а не организовать ли нам по приезде в Замок тот самый Орден Вольных Рейнджеров? — неожиданно брякнул Сомов, в очередной раз примеряя на турели немецкий пулемет. — А че, файная тема, считай, нами уже подраскручена, реклама вброшена, и еще вкинем не по-жлобски. Прикинь, на арене появляется международная организация спецов, входящих в Союз, и не только, годная для проведения совместных операций… ну, не знаю, — по принуждению к уму, во!

— И дикому гусятничеству? — ехидно заметил я.

— Не, это в отвал. А вот конференции какие, тренинги, платная передача опыта, короче, обучение бестолочей…

— Сомов, я ушам своим не верю! Сперва ты про музеи гнал, а теперь, выясняется, еще и конференции полюбил?

— Там же фуршеты, пацан! Девушки красивые. Ножки то-оненькие…

Вы себе даже примерно представить не можете, как выглядят мечтательные глаза Гоблина.

— Вчерашних в «Ночном Гонконге» не хватило?

— Увы, Костя, такие воспоминания быстро выветриваются. Здоровый органон требует новых, — вздохнул друг.

Погуляли мы, конечно, зашибись… Он, может, и позабудет вскоре, а вот лично мне будет что вспомнить на старости лет.

Так бывает: Гоблин что-нибудь вывалит в эфир, на первый взгляд вглухую несуразное, ты похихикаешь, а потом задумаешься…

Я занимался важным делом — выбирал насос. От электрического сразу отказался — сломается в пути, и хоть задницей дуй. Остановился на самом простом: вряд ли с двумя запасками нам придется часто ремонтировать шины.

— Че молчишь?

Настойчивый какой!

— Тебе бы фантастику писать, Мишган.

— Уже предлагал… Я, может, даже сюжет придумал! Так что скажешь?

— Слово «вольные» придется убрать: махновщина.

— Тогда высоко-ква… квак… клик… лифик… цированные, сука, да что такое!

— Понял, да? — усмехнулся я. — Высокоморальные.

— Ну, на… Просто высокие!

— Меня, значит, за борт?

— Не, без тебя никак… Каблуки выточим!

— Да что там каблуки! Давай уж сразу ходули привяжем! Как там с пулеметом?

Он оглянулся.

— В принципе нормально вертится. Было бы время — стоило бы немного переделать.

Ну и хорошо. Вряд ли Гоб будет часто шмалять с турели, тем более под тентом.

— Я еще между запасками кусок толстой резины привяжу — если что, ствол туда встанет, как на тачанке! — многообещающе сказал Гоблин и запел густым басом: — И с налета-поворота по цепи врага густо-ой! Застрочит из пулеме-ота пулеметчик молодой! Родители пели… А я — молодой!

Дикая машинка.

Стрелок MG-42 может создать сплошной огневой заслон, только успевай ствол менять. Устрашающее оружие, кроме всего прочего, обеспечивающее вражине еще и гарантированную психологическую травму. Пиндосы называли этот чудо-пулемет «циркуляркой Гитлера», наши бойцы — якобы «газонокосилкой». Здесь я имею смутные сомнения — насколько актуальной была газонокосилка для памяти бойцов 43-го?

Вот мой дед, всю Отечественную геройски отслуживший в пехоте, говорил, что у них «эмгэшку» называли «крестовиком» — за характерный и очень впечатляющий крестообразный выплеск дульного пламени, ни с чем не спутаешь… Однако в сети я таких упоминаний почему-то не встречал.

При передаче ништяка спецгруппе в комплекте отошел запасной ствол, что очень важно: в работе данное изделие прилично греется, скорострельность высокая. Четыре барабана-«кекса», эти, похоже, югославского производства, запасная возвратная пружина, еще кое-что по мелочам, десять лент-пятидесяток. Стыковать их в длинную Сомов пока не собирается.

Реального опыта стрельбы из конкретно этой машинки у нас еще не было. Благодаря Феде Потапову русские сталкеры имели дело со швейцарско-австрийским ручным пулеметом Steyr-Solothurn S2-200, он же MG-30. «Сорок второй» же изучали в теории, так что ничего сложного.

— Кстати, в немецкой армии было запрещено высаживать очередь больше двухсот пятидесяти выстрелов. Чтобы не перегреть, — вспомнил Сомов. — А постоянная скорость стрельбы не должна была превышать трехсот выстрелов в минуту.

— А у тебя будет правило — не больше десяточки за раз! — предупредил я строго.

— Да понимаю…

Ствол жалко. И боеприпас. Пунктуальный китайский босс патронов отсыпал по счету — ровно тысячу штук, больше не дал, жмотяра. Оставляет шанс на то, что мы все-таки можем внезапно смыться вместе с оплатой? Или же не считает нужным отваливать лишнее самой экспедиции?

С господином By мы общались всего один раз.

Едва увидев заказчика, я облегченно вздохнул — подтвердилось: этот завидный толстяк с нами точно не поедет! Почему-то представлял хитромудрого делягу в образе китайского мандарина… Во времена правления династии Мин именно так называли важных чиновников, советников, военачальников и прочих представителей властной элиты.

Португальские купцы назвали их «mantri», слово произошло из санскрита и означало «чиновник». Его же применяли и к крутым военачальникам. Со временем европейцы термин трансформировали в созвучное с глаголом «mandar» — «отдавать приказы», а там уже и до «mandarin» было совсем недалеко. В китайском же языке чиновники с мандаринами-кумкватами вообще никак не связаны… «Гуань», и все. Конечно, By Чун никакой не чиновник и уж тем более не лихой полководец. Он местный олигарх-кровосос. Значит, сросся, собака страшная, с властью, пользуется… Порой коррупционер ее, власть, нагло обманывает, не отдавая Пекину ценных пленников.

Для меня китайский мандарин — с детства есть что-то толстопузое.

Так оно и вышло, наивные ожидания оправдались: натуральный жиртрест! Рыхлый, как былинный водяной, толкни такого в мягкое пузо — до обеда колыхаться будет.

Ну что, поговорили…

Этот высокий оплывший боров, несмотря на кажущуюся миролюбивость в голосе, имеет опасные глаза абсолютно безжалостного человека. Хитрого, расчетливого, про особый ум не скажу — не было времени на тестирование. Все, что нужно, Харди ему уже рассказал, поэтому и визит был недолгим.

Чун спросил о наших условиях. Я сразу потребовал пулемет.

Боров удивился.

— Зачем он вам сейчас нужен, позвольте спросить?

— Мы не выходим в рейд с незнакомым оружием. Надо проверить, пристрелять.

Отдал.

Заставил меня подписать договор, паразит! Обязательно сохраню этот документ, передав его в Музей Замка, — пусть детки тешатся.

И вот Гоблину теперь есть чем заняться. Днем он сжег за городом двадцать патронов, теперь цацкается с оружием в полном удовлетворении итогами стрельбы.

В принципе все готово. Есть даже асбестовая прихватка для смены стволов.

И аптечка, и огнетушитель имеется, все по-взрослому!

Арбалет я продал. Нет смысла его таскать, арсенал достаточный. Ставить взведенным на тропе? Для охоты настороженный самострел годится, а вот в качестве охранной системы не сработает: не предупредит о вторжении — бесшумная машинка.

Почти весь день мы занимались нормальной разведработой, то есть ходили на рынки, где попутно прикупили всякого нужного, включая второй бинокль, заглядывали в тесные уличные магазинчики и болтались по различным полусонным кабакам, где наперсток за наперстком безнапряжно раскручивали местных на ценные сведения. Расспрашивали в основном о Рио-де-Жанейро, куда группе уже не попасть, поэтому интерес не вызывал у местных никаких подозрений. Люди воспринимали его как нормальное любопытство новичков — постоянные клиенты забегаловок с удовольствием пели о порядках и обычаях, царящих в бразильском анклаве… Естественно, с чувством глубокого превосходства над тамошними непутевыми жителями.

Пару раз видели уйгуров, на улице их достаточно легко вычислить. Ни малейшего признака беспокойства. Про них тоже кое-что выяснили. Вполне может быть, что большого кипеша и не будет, если излишне бодрые соотечественники-бандюки, в земной своей жизни состоявшие в террористической организации «Исламское движение Восточный Туркестан», своей дурной бодростью достали саму общину… Такие придурки вполне могли махнуть на темный промысел в сторону Рио, где и сгинули бесследно в тамошних фавелах — у бразильцев это влегкую.

И все равно лучше смотаться вовремя, это чуть ли не главный закон сталкера.

— Мишка, ты закончил?

— Готовальня!

— Аналогично. — Я неторопливо докрутил последний саморез, надежно фиксируя дополнительную розетку бортсети. — Уже не знаю, за что зацепиться!

— Харэ цепляться, брателло, вот что я скажу: выкатываться надо из этой клетки, — предложил товарищ. — Пока жратву погрузим, прикинем, чего забыли, потом с Харди попрощаемся по-братски…

— Открывай ворота.

— Поехали дальше? — спросил я. — Ничего опасного не видишь?

— Нормальком, не тревожно, — решил Гоблин, продолжая жевать травинку.

Вот и я так думаю.

Колонна ждала решения.

Обернувшись, с грустью посмотрел на стоящий у обочины старенький «карандаш», за рулем которого сидел невысокий молодой китаец, плотный, с неестественно длинными руками и широким, не по возрасту морщинистым лицом. Вот водила бросил испуганный взгляд из-под нелепо надвинутой на левое ухо кепки, открыл свою дверцу, перегнулся, чтобы лучше слышать команду. С заднего сиденья ему что-то сказали, он торопливо выскочил и настороженно, постоянно посматривая по сторонам, побрел в нашу сторону.

— Садись в кабину! — крикнул я. — В машину! Начинаем движение!

Водитель остановился, напрягаясь еще сильнее — темные стены деревьев не добавили ему оптимизма, — и торопливо побежал назад к джипу.

Этот китаец из особо доверенных. Таких в команде Чжуна трое, они частенько подходят к нему или к безопаснику, получают оперативные инструкции. У обоих «арисаки». Не бойцы, но состоят в силовом звене. Толку от них в случае чего — ноль. Разве что под чутким руководством…

— Они достали, — заворчал Сомов. — Как можно работать в таком напряжении?

— Все так поначалу, — ответил я, в очередной раз стараясь сгладить картинку. — Мы и сами были такими, вспомни первые рейды.

— Гонишь. Даже не верится, — прикрыл глаза Мишка. — Точно, что ли?

— А как же… От каждого шороха бегали.

Гоблин недоверчиво покачал головой и включил передачу. Следом за нами с небольшим запозданием тронулась и колонна. Сто метров дистанция, годится.

Да, мы изменились за годы жизни на Платформе-5. Вжились. Вписались.

Нет стыда в признании тех первых страхов. Первые рейды, первые стрессы… Ворота закрылись, Замок и Зона вокруг него остались за спиной, группа работает автономно.

Тяжко адаптировались. Уши в лесу отрастали на пару дюймов, каждый подозрительный шорох вызывал учащенное сердцебиение! Боковое зрение еще не знало, на что реагировать шухером, а что нужно пропускать фоном. Засада мерещилась за каждым кустом, каждым поворотом дороги или звериной тропы… И ведь были, казалось, железные поводы! Огромные таежные медведи, прыгучие рыси размером с леопарда, дьявольски умные волки. А пещерники? Гаруды эти чертовы… двести метров — настороженный взгляд в небеса. Привычка и сейчас свое отрабатывает, просто уже не замечаешь, мониторя среду машинально, а реагируя интуитивно.

Мутные разбойники из не пойми откуда, левые отшельники, раздражители… — хорошо, что их повышибали уже практически во всех анклавах.

Позже к природным опасностям добавились территориальные конкуренты, неуправляемые группировки, беспокойные соседи. И за опасным движняком нужно было следить, дабы выполнить поставленную Замком задачу, а не сдохнуть в рейде по глупости. Надо было ловить потеряшек, искать локалки, прояснять возможных соседей, не упускать редкой техногенки, вкинутой на рельеф Смотрящими… Уставали мы страшно. И не только физически, хотя и этого хватало по маковку. Порой по возвращении на базу мне хотелось отстегнуть перегревшуюся голову и положить ее в холодный погреб, взамен прищелкнув запасную. Таковой не было.

А с учетом того, что в былые времена сталкеры чаще передвигались пешим ходом, без спасительных колес с кабиной, напряга доставала конкретно.

Сейчас все не так.

Знаешь и умеешь столько… Возможную угрозу, опасность контакта чувствуешь не только затылком: в каждый сантиметр тела настоящего сталкера словно вмонтированы уникальные биорадары. Иногда получается найти годное или же опасное, вообще не сдвигаясь с места, просто глядя с вершины холма, например. Глупо скрывать: и у сталкеров с вышкой всегда есть шанс хлебнуть адреналина, сорваться в горячий спринт, протрясти коленные суставы до сухого стука.

Нет ненужной, а потому опасной, нервозности.

Нет постоянного ожидания засады. За рулем сидит Сомов, я рядом. Раньше всегда выставлял в окно ствол, чтобы сразу вмочить по опасному. Эта нервная дурь прошла — лишнее. И вообще: не целься Лесному Богу в лицо. Не обижай, живи по понятиям. Тогда и тебя лишний раз не укусит опасная среда Платформы-5.

— Терпимее надо быть к гражданским, Гоб.

— Да я понимаю…

Со стажем полевой работы многое проясняется с первого взгляда.

Но грунтовые дороги, нерукотворные магистрали Платформы, по-прежнему остались загадкой, а порой и ловушкой. Ибо все существенное, материально живое или мертвое именно вдоль дорог и располагается, так изначально решили Кураторы. Локалка, спрятанная в страшенных чащобах, без ближнего доступа к стандартной грунтовке, — большая редкость. Именно эти локалки наиболее интересны. Потому что богаты.

В чащобах же можно найти странные избы, заброшенные цеха, необычные мегалиты. Материальный ресурс для перемещенных лиц все-таки большей частью находится в зоне относительного доступа. Только зацикливаться на этом правиле не надо.

Ох уж эти желтые дороги Платформы…

Какие же они разные! Ласковые, приветливые — в залитых солнцем зеленых долинах, где хороший обзор, где есть отличные маркеры опасности в виде птичьих стай и стад пасущихся копытных. Извилистые — среди предгорных россыпей, сложные для прохождения даже на машине, вот где напряг! Послушно струящиеся по возвышенностям террас вдоль рек — это самый клевый вариант: сразу и сушу пробиваешь, и воду. Светлые открытые и спрятанные в зарослях, ровные и закручивающиеся петлями — все интересны.

А есть дороги-прорези.

Помните такие просеки на мистических картинах Васильева, узкие полосы свободного пространства, втиснутые рукой художника в непроходимую стену темно-зеленого древнего леса, жалкие просветы, ведущие к мрачным колдовским омутам, над которыми белой доминантой пролетает огромный лебедь? Там путника ждет леший, русалка, водяной или сам Кощей. Бр… Такие затерянные участки и сейчас проходить страшновато, даже на машине с герметичным кузовом.

— Немного осталось терпеть, — прикинул напарник.

Я еще раз глянул на одинокую гору — наш главный ориентир.

— Пожалуй. Километров двадцать еще?

— Да меньше!

А через пятьдесят, по моим прикидкам, можно будет пробовать ухватить радиосигнал с Башни Замка. Вотяков, родной, ты уж там в башне накрути мощность до полной!

Мы так и ехали по не тронутой колесами грунтовой дороге. По бокам тянулись низкие заросли можжевельника, аккуратные, как декоративная изгородь богатой усадьбы. Мимо проплывали рощицы разнолесья, перемежаемые широкими зелеными полянами, группами пихт с густой опушкой, попадались дубы и буки — эти стоят обособленно, важничают… Много тонких березок, в удивлении склонившихся к магистрали: кто там едет такой смелый?

Грунтовка пошла вверх, уклон постепенно возрастал.

Наконец оснащенный новым мотором «виллис» с ревом вылетел на вершину холма и сразу попал в большую лужу. Стоп! Гоблин слишком резко нажал на тормоз, меня качнуло, джип встал — грязные брызги быстро опали, выхлоп снесло легким ветерком.

— Не дрова…

— Да не бери в голову, не в танке, не расшибешь.

— В танке я бы шлемак надел.

— Че ворчишь? Смотри! Вот он, прорезной участок, — Сомов ткнул вперед пальцем, похожим на шкворень, — там самый мандраж китайцам и подвалит…

— Подождем.

Резво бежим, колонна только поднимается по склону.

Внизу — «открытка», красота необыкновенная. Восточный склон холма и покрывало расстилающейся позади долины утопали в невысокой зелени, переливающейся трепетом листьев, погода к полудню начала быстро меняться, ветер постепенно набирал силу. Пихты слегка раскачивались под его мягким давлением, как будто отмахивались от непогоды. Нагревшийся воздух был пропитан ароматом таежных цветов, лугового разнотравья, вокруг жужжание насекомых, уже кусучих на загляденье. Еще неделя — и без репеллента в тайгу не сунешься. Мы вовсю используем кедровое масло и перечную мяту, на Амазонке применяли масло эвкалиптовое. Можно втирать в кожу бутоны гвоздики. Неплохо работает и можжевельник. Успели покусать? Полынь или пижма. Даже подорожник помогает, если его измельчить и приложить. Пригодится и малина, но она обычно совершенно непонятным образом попадает в рот! Пытаешься втереть, а она прыгает!

Посреди долины стоит серый каменный останец с булыганом-набалдашником поверху, красуется, похожий на статую с острова Пасхи. Точно, верное сравнение! Охраняет долину, словно какой-нибудь рукотворный идол, заботливо обрамленный зеленью, скрывающей кровавые процедуры жертвоприношений.

Но и что-то жутковатое есть в этом исполине…

— Подстегнуть их веселой байкой, что ли? — Мишган никак не остынет в желании напугать обывателя, все ему шуточки.

— Давно первую медицинскую помощь не оказывал? Половина личного состава всю дорогу и так едет с крепко зажмуренными глазами. Все прибалтов ждут.

— А мы что, не ждем?

— Вот мы действительно ждем! Хотя все это лажа, никаких прибалтов тут не было и нет. Пусть они нас ждут, ракальи… Китайцы уже достаточно напуганы. На хрена ты им понарассказывал африканских страстей про пещерника?

— Че я-то? Пусть проникнутся дикой природой, горожане хреновы! В поход они собрались, за золотом, в дикие места… Трепачи.

Пещерник — маловероятно. Вероятно другое: мимо следов крупного медведя проехали всего десять минут назад. Когти — пятнадцать сантиметров!

Теоретически возле таких приметных мест может быть какой-нибудь особо жирный ништяк для наиболее непоседливых и любопытных, награда за доблестный труд. Жаль, что не проехать к «идолу» запросто, даже легкий джип застрянет в вязких переплетениях кустарника и изогнутых ив, трудоемкое это дело. А на «сходить пешком» у спецгруппы нет времени. Ничего, мы с Мишганом свое всегда возьмем, мало ли ништяка на нашу жизнь!

Пш-ш…

— Товарищ Кастет, это Чжун. Что там, почему остановка? Опасность?

Я сверху вниз посмотрел на затормозившую автобанду.

— Есть признаки…

Говоря в рацию, я приподнялся над сиденьем, старательно слепив напряженное лицо, — хоть и далековато, но китайцы могут смотреть в оптику, так что пусть тревожная рожа подтвердит «беду поблизости». Пару раз настороженно стрельнул глазами в сторону ближайших кустов. Потом быстро достал бинокль и вгляделся туда еще раз. Показывая напарнику на пологий склон, спускавшийся прямо к высокому хвойному лесу, якобы что-то сказал.

— Вроде миновало… Начинайте движение, медленно. Предельное внимание и дисциплина! Впереди плохой участок. Всем хорошенько закрыть окна, не высовываться, из машин не выходить ни в коем случае, без команды огня не открывать. Как понял?

— Противник? — ужаснулся прораб.

— Как понял, спрашиваю!

— Да, да, конечно же! Вы что-то заметили?

— Пещерник бродит, я след видел. Выполнять!

На соседнем сиденье заржал отвернувшийся к ветровому стеклу Гоблин.

— Самый паскудный эстуарий из всех, что я когда-либо видел, — буркнул Гоблин, пристраиваясь возле скобы борта поудобней.

О! Вот и разрядочка, самое время! А то уже материться хочется.

Я подтолкнул лагу глубже и медленно, с опаской, разогнулся, что-то поясница начала себя вести подозрительно.

— Сомов, колись, ты где это вычитал?

— В Дагомысе, на, умную книжку у хозяев нашел в сарае. «Гидрография рек Северного Кавказа», автор Б. П. Криволуцкий.

— Уважаю… А еще что-то помнишь?

— Смутно, смутно… Годовой сток, максимальный расход, паводковый объем — в общем, хрень всякая.

— А чего прибился?

— Как чего? — удивился напарник. — С целью подготовки к маршруту.

— Видите ли, коллега гидрограф, это не эстуарий.

— Ты меня еще поучи! Я книжку читал! — гордо усмехнулся Сомов. — Можно сказать, самого Криволуцкого штудировал.

— Под пивас?

— И что? Студенту без пиваса никак, — со знанием дела заметил друг.

Жаль его разочаровывать, но правда превыше всего.

— Эстуарий, Мишган, — это устье, если по-людски…

Он оставил в покое скобы и развернулся фронтом.

— Так. Ты эту книжку читал?

— Нет.

— Вот и не возникай! Сказал эстуарий — значит, эстуарий.

— Хоть писсуарий, родной! Тебе видней, у тебя гидрографическое образование, ты же с самим Криволуцким знаком.

— Завидуешь?

— Да ладно… Взялись, что ли?

— Чего за поясницу держишься, сдернул? Подвинься, задохлик!

Если бы в экипаже было два Кастета, далеко бы такая группа не уехала. Гоблин присел, ухватился поудобней и приподнял застрявшую сторону джипа.

— Подклад!

Я торопливо воткнул лагу под колеса. Сэндтраки, их еще называют трапами, — это «прокладки под колеса». В данном случае решил не использовать: на камнях не самое разумное решение, такие пластины из профилированной стали или алюминия хороши на песке и мягких грунтах. У меня «алюминиевые тощие», всегда можно выгнуть. Только качество изделий насквозь китайское, в качестве пандуса они работать не смогут, потрескаются… В идеале нужно бы иметь штук шесть, в наличии только два. Берегу для болотистой местности.

— Подтяни! Внатяжечку!

Мишка резво заработал рычагом ручной лебедки.

Рядом с местом производства аварийно-спасательных работ тревожно металась трясогузка-плисочка, стараясь увести нас подальше. Угораздило этих двуногих чудовищ вместе с адской громыхающей повозкой встрять прямо возле спрятанного в камнях гнезда с птенчиками…

— Готово! Мишка, чуть отойди! И натяжку держи, чтобы я набок не лег.

Сел за руль, и через минуту «виллис» медленно выбрался из ловушки. Свобода!

Речка нас обманула. Приличной мощи поток, гораздо больше предыдущей, на которой мы оставили китайцев! На склонах долинки русла видны курумники, каменные осыпи с валунами до полуметра диаметром. Местами курумник вдается глубоко в русло — это уже корги, сразу за такими косами образуется залив-курья со спокойной водой. Термины старые, таежные, не из книжки Криволуцкого… Раньше и на земной Волге использовали эти слова, но по-настоящему они распространены в Сибири.

Таким образом, непосредственно по руслу проехать невозможно даже на легком внедорожнике. На удачу, вдоль берега тянется полоса «бечевника», извилистой каменной полосы, состоящей из булыганов гораздо меньших, всего в пару десятков сантиметров. Камни давным-давно отлежались, умялись, есть участки, где они слиплись, как хорошая брусчатка настоящей мостовой.

— Садись, пока природа спит!

Гоблин тигром вскочил на борт, машина недовольно крякнула.

— Тихо ты, лось, сломаешь!

— Починим! Гони, извозчик!

Трясогузка взмыла повыше, радостно запорхав крыльями.

Вот так бы ехать и ехать! Не получается, трахома, то курумник перегораживает «мостовую», то завалы из сметенных стихией деревьев. Попадаются почти белые известняковые скалы, съедающие ровные участки берега, скорость течения здесь возрастает, здесь реку не форсируешь, заранее надо высматривать пути объезда по своему берегу. Да… Я понимаю тех редких проезжающих по нижней дороге, коим и в голову не пришло с разведывательными целями подняться по этой речке повыше. Чего они там не видели? А гемору навалом.

Пока все нормально, да и осталось немного. В русло безымянной реки с противоположной стороны глубоко вдается очередной утес, под ним кружит шикарный водоворот — «корчага». Водный поток бьет о скалу, отражаясь к нашему берегу. Ниже таких мест корчаги и появляются.

На скате стоит группа высоких сосен, под каменным монстром спит небольшой песчаный пляж, палатка так и просится! Всего на пару деньков, отпустите! Костерок, возле которого на рожнах жарится распластанная форель, у камня стоят спиннинги, на песке обсыхает надувнушка…

— Кастет, позади, у обрыва! Хренас-се!

Я резко оглянулся. Мать моя…

В двух сотнях метров выше на серой полосе бечевника стоял наш старый знакомый.

Ох, ну и туша, хрен привыкнешь! Спину обдало знакомым холодком. А если бы он сбоку прыжком выскочил? Там рощица, а эти твари умеют лежать очень долго и вместе с тем тихо… Вовремя мы выковырялись из каменной западни, удачно смылись, любят сталкеров Духи Леса! Бедная трясогузка, угораздило же тебя место для гнезда выбрать! То джипы, то синтетические монстры.

Здоровенный пещерник глядел на удаляющуюся машину с явной грустью. Не сграбастать тебе нас, приятель, далековато. Эта зверюга быстро и далеко бегать не любит, обычная тактика чудовища — пара длинных прыжков из засады.

Я тоже воевать не намерен, не дурак. Поставлен сторожить — пусть работает, сейчас он никому не мешает.

— Скучает, падла волосатая! — выдохнул Сомов. — Кра-асавец! Патрулирует радиусом в пару километров, вряд ли больше.

Вот вам и еще один фактор относительной недоступности северной магистрали… Вполне может быть, что кто-нибудь из особо непоседливых охотников Альянса уже нарвался на респавнящееся чудовище. Способствует ли это разведке нового сектора? Вряд ли.

— Сторожит перемычку.

— Точно сказал, командир! — Гоблин сразу подхватил мысль. — А что именно охраняет этот вертухай? Значит, ништяк где-то там нереальный прихован, клык даю! Ты отметочку-то поставь, надо будет поискать при случае.

Отметки на карту надо наносить сразу же, по факту обнаружения, не откладывая на потом. Раньше отмахивался — мол, и так все запомню, чего там, а позже, в лагере, спокойно зафиксирую… Были проколы. А если впереди поножовщина или бодрое драпанье? Если по дороге интересного будет на порядок больше? Запросто забудешь. Я остановился и полез за планшетом. Пещерник сразу заметил, что добыча остановилась, и осторожно двинулся по камням вперед.

— Куда, нечисть?! — возмутился Сомов, перекидывая пулемет.

Дьявольщина, монстр словно почувствовал угрозу! Остановился как вкопанный!

— Знаешь, Кастет, а я по ним соскучился. Брателло.

Я развернул датчики внутрь себя — есть такое дело. Редкий сосед, которого не хватает для остроты ощущений. И никакого желания шлепнуть, былые рефлексии давно умерли.

В российских землях принято ставить придорожные знаки, заблаговременно предупреждающие путника о зоне респавна. Ну, это я ворчу… Лучше не таблички малевать, а сделать ловушку в земле да грохнуть его там, — пещерник будет бесконечно респавниться в глубокой яме, из которой гарантированно не сможет выбраться.

— Землячок… Мишка, но ведь страшно, согласись!

— Страшно, — кивнул друг.

Не приведи господи нарваться на такого гада пехом и без хороших стволов. Правда, возле реки всегда можно броситься в воду и переправиться на другой берег, пещерники — они как зомби, в воду не лезут…

Зомби?

— Слушай, Мишка, а что, если все книжные и киношные пугалочки про зомби — не пустой звук? Могут Смотрящие таких чертей на Землю скинуть? Да запросто могут, ведь здешнюю нежить вкидывают исправно!

Действительно: мифологические зомби — чем не идеальный самовоспроизводящийся биокомплекс! Один раз катапультировал на планету, а дальше никаких затрат, сами себе соратников накусают. Меня давно настораживали пугающие подробности описания феномена. Особенности поведения зомби, тактика охоты, изменение морфологии в зависимости от питания… Вирус? Да, внятного объяснения его возможной природы нет. Однако если допустить, что каку изобрели и применяют Смотрящие, то удивление объяснимо — разгадай-ка ты их задумки!

— Тема! — Гоблин плашмя приложил ладонью по борту. — Значит, были случаи наблюдения землянами нехороших экспериментов, оттуда писатели и сценаристы все и узнали! Нормальные полевые испытания.

— То-то я и смотрю, что в зомбятничестве детали на удивление хорошо проработаны… А писатели не догадываются, насколько робко фантазируют!

— Раздражители для Земли! — гаркнул друг на всю реку.

Раздражители? Ах, какая версия! Только для чего Кураторам раздражать человечество, для стимулирования наиболее приспособленных выживших? С целью наказания? Порой только дьявол может понять мотивацию Смотрящих. А что, если это отработка нового изделия? Устав нянчиться с землянами, Смотрящие создают на их базе антропоморфных существ, в перспективе способных к самостоятельному освоению планеты?

— Е-мое… Бляха, Гоб, ты родил сенсацию!

О грустном пещернике мы уже забыли. Сиди себе в засаде, милый друг, жди лоховатых гостей. Я закрыл командирский планшет. По приезде в Замок расскажу Сереге Демченко, пусть заценит свежую сталкерскую теорию…

Речная долина становилась все уже, а склоны, через которые прорубался поток, все круче. Вот серые скалы встали отвесами, ограждающими реку справа, к белопенной речке спуститься невозможно. Удачно найденная терраса бесконечным балконом нависла над кручей метров на тридцать, не меньше, — страшно сорваться! Река бесилась на дне каменной теснины, а над головами взметнулись утесы.

Разве не прелесть?

Локалки на вершине горы не было.

Обширная поляна среди сосен и елей, словно тяжелым грейдером спланированная, — вот она, осваивайте, можно ставить кордон в пять добротных изб с подворьями. Холодный ключ с чистейшей родниковой водой? Пожалуйста, не жалко, он всего в тридцати метрах справа. Стройные деревья с высокими кронами, закрывающими жилье от студеных зимних ветров? Да на здоровье, Смотрящие и здесь не поскупились. Нет лишь самого объекта, поставленного в Начале Времен. А он был.

Зато есть другой объект!

Что же вы, евронацики, ничего о нем не сообщили стратегическому партнеру? Некрасиво. Они, кстати, на схеме не обозначили и горную дорогу, что просто глупо, ведь мы отсюда приехали, наверняка видели…

Пока Гоблин, словно голодный волк, рыскал по травянистой поляне в форме неправильного квадрата, я последовательно подтягивал в кузове и снаружи кожаные крепления, фиксируя разболтавшийся багаж, укладывал на штатное место изрядно потрудившуюся бензопилу. Невелик был труд, зато потом жалеть не будем.

Одновременно размышлял — каковы у группы шансы нарваться на огневой контакт? Насколько этот Аксель Якобсон въедлив и отважен?

Орлы на КПП какое-то время будут задумчиво и основательно строить версию событий, разучивать роли, репетировать доклад. Тут я надеюсь на знаменитую бодрость прибалтов.

По-любому — после мутного доклада подчиненных о еще более мутных американцах их командир просто должен приехать на КПП лично и уже там разбираться с сюжетом. Для начала он от души ввалит оболтусам, не позавидуешь. Начнет опрашивать. Сам нас не видел, не слышал, вся информация с чужих слов, да и маловато ее.

«Похожи они на юсовцев?» «Похожи, господин лейтенант!» «А почему сразу не доложили?» «Потому что американские рейнджеры запретили, они были насторожены!» Вот тут у него тревога и попрет в полный рост. Плюс мое обещание, что еще две разведгруппы вот-вот заявятся.

Потом Якобсон доложит на основной блокпост, своему заместителю, может, даже в Стокгольм брякнет, в штаб… О чем именно доложит — он что, дурак, что ли? Рассказать, как твои подчиненные прошляпили потенциальных диверсантов? Кампец карьере, иди воспитателем в детсад! Сначала нужно предъявить результат. Или же замять тему.

Нет, скорее всего, пятьдесят на пятьдесят.

Ведь может и поверить спектаклю: радость-то какая случилась, братцы, к нам американцы прибыли, наконец-то, держись, русаки! Стопочки, Костя, это Платформа-5, тут другие геополитические расклады. Повальная вера в США и массовая тупь? На такое счастье я надеяться не могу. Хоть помечтаю!

Нужны ли обновленные США в принципе амбициозному Северному Альянсу? Далеко не факт. Они и сами хотят стать доминирующей силой.

Так, складываем костяшки дальше… А если Аксель все-таки начнет погоню, какими силами, чем он располагает? Допустим, лейтенант сдернет личный состав с основного блокпоста. Заберет отдыхающую смену, дежурной трогать не будет. Человека три, максимум четверо в одной машине. Точно три? А если у него на смене пятеро?

Охламонов с поста прихватит? Балласт. Запросить подкрепление стремно, взбесится уже его начальство. Где, скажут, итог?

Точно. Ему нужен именно результат — наша поимка и потрошение.

Значит, тридцать на семьдесят, как сразу и высчитал.

Могу я допустить, что летеха — волкодав из опытных? Обязан допустить. Если в русском анклаве есть такие спецы, работающие в патруле и на заставах, то по какой причине их не может быть у других? Кадровый состав селективных кластеров предполагает комплектацию и такими специалистами. Однако гнаться всего лишь вчетвером за опытными разведчиками-диверсантами, да еще и с вероятностью подлянки с их стороны — довольно рискованное дело. Я бы трижды подумал.

У летехи есть другой выход?

В любом случае времени у меня очень мало.

Мишка подошел озадаченный.

— Карочь, командир, локалку вывезли образцово-показательно! Судя по всему, большая была хибара… Разбирали не торопясь, бревна нумеровали и складировали. В лесу кострище, очаг из камней, стол из хлыстов и две лавки. Под столом — банки из-под краски, такие не очистишь, но оставили на всякий… С поляны почти весь мусор за собой убрали, признаков содержимого локалки не обнаружил… Транспортировали долго, одной машиной с прицепом, тем самым грузовичком, других следов нет, а эта изредка наезжает до сих пор. Вышка рабочая, из свежих стволов. Есть отпечатки веломот, наши новые друзья наведываются.

На краю поляны высится сооружение, похожее на тригопункт.

Две дощатые площадки с поручнями, посредине и наверху. Солнечные панели из трех элементов — и ведь не боятся, что кто-нибудь упрет оборудование! Да уж, крепко округу запрессовали, никто не хочет ссориться… Две антенны на макушке, там же пара небольших блоков под навесом, на промежуточной площадке стоит серебристый металлический ящик на висячем замке. Новенькие синие кабели жгутом тянутся наверх. Это автономный ретранслятор, стратегический объект.

Значит, грузовичок есть не что иное, как вахтовка с обслуживающим персоналом, появляющимся здесь раз в неделю для регламента.

Глянул на наручные часы, с мягкими щелчками провернул лимб, выставляя контрольное время.

— Полезли.

— Ха! Я высоты боюсь, — привычно пошутил бывший десантник. Хотя, как он сам же и утверждает, десантники бывшими не бывают.

Дерево ошкуренных бревен и гладкоструганых досок еще не посерело под дождем, солнцем и ветрами, запах от него свежий. Ступеньки удобные, плоские и широкие, идут внутри конструкции, пролетами… С нормальными перилами, зараза! Ревнивая зависть уколола сердце. Наши белорусы, помню, ставили примерно такую же вышку в Южном порту, так натворили там круглых перекладин, как у концертных матросов в знаменитом танце «Яблочко», мартышкой надо быть… Лезешь — и мысленно с родными прощаешься. А не мысленно — ругаешь Ковтонюка.

Естественно, Мишка взял наверх и пулемет. Поможет ли «крестовик», если что? Один хрен неуютно, не спрыгнешь. Трахома, как в западне!

— Я снимаю на камеру, а на тебе, Гоб, контроль подходов, по возможности помощь и фикс на бумаге. Планшет возьми.

Мы торопились.

И возможного появления врага дожидаться нельзя, и света постепенно становится все меньше и меньше. Пока что фотать можно. Надо поторапливаться, драгоценные минуты уходят. Камера у меня хоть и маленькая, да удаленькая, зум мощный, оптический. Ладно, нащелкаю по максимуму, а дальше пусть аналитики из Штаба изучают да разбираются.

Не сказать, что отсюда весь Стокгольм открывается как на ладони, но и того, что можно увидеть с площадки, вполне достаточно для визуальной съемки.

Как и для впечатлений.

Уже после первого взгляда на любой новый город опытный наблюдатель может сразу сделать выводы о текущей степени развития анклава, в этом нет ничего сложного.

Поначалу многие города с посадами, столицы анклавов стараются вытянуться вдоль берега реки или приданного заброшенному сюда народу озера. Это объяснимо — питьевая вода под боком у простеньких, быстро возводимых хижин, лодки хозяев стоят прямо на берегу, в сотне метров — легкая рыбалка, всем хватает места и ресурсов для примитивного самопрокорма… В итоге возникает большая деревня в одну улицу.

В центре — Главный Дом, замок или крепость.

Однако вскоре процессы промышленно-экономического развития заставляют общество быстренько осваивать территорию. Степень освоения ее «в глубину» и показывает уровень развития анклава.

Конечно, тут есть особенности и исключения. В Замке Россия Сотников изначально взял курс на быстрое развитие промышленности и самых разных ремесел, а не занялся унылым строительством примитивного общества охотников и собирателей — территория начала стремительно осваиваться по всей площади, а берег Волги остался практически свободным.

Так же поступили французы и швейцарцы. Немцы наверняка пошли бы по аналогичному пути, но они просто не успели сделать ничего толкового — по стечению роковых обстоятельств им отрезало канал… А вот Шанхай, Манила и Пекин с разной степенью инерции еще тянутся вдоль берега. Каир своими фавелами, огородами, садами и полями обнял уже почти все огромное пресное озеро.

Здесь с промышленностью все нормально, развивают. Жилых домов на берегу очень мало. Есть два здания, похожих на особняки. Причалы, пакгаузы… Пять больших низких строений вытянуты в ряд, что в трех, непонятно, а еще два заняты на переработке леса. Вот и плот на воде, сбитый из строевой сосны, рядом стоит, пока не разобранный. Недавно подогнали: анклав активно использует ресурсы противоположного берега, у себя деловой лес не рубит, разумно. Что там у них, на левом по течению берегу? Деревенька небольшая, точней не разглядеть. Вот бы прошвырнуться при случае…

А где буксирчик паровой? Такой плотище катерком не оттащишь! Есть у них портовый буксир, точно есть.

Параллельно Волге идет широкая протока с двумя каменными мостами.

За что это альянщикам такой ништяк даден, Смотрящие, вы что там, сдурели? В такой канал удобно на зиму заводить весь флот, спасая суда от ярости весеннего ледохода, в широкой протоке можно что-то прятать — с реки не увидишь. Поэтому наши флотские, один раз без особого успеха ходившие сюда на разведку, ничего о ней и не сообщили.

Еще один неприятный сюрприз: на материковом берегу протоки стоят верфи.

Мне было известно, что, по данным разведки, у Стокгольма имеется корабль класса «Дункан», — этот куда-то ушел. Одна большая яхта с паровым двигателем и много катеров, пулеметов хватает. Берлинские волкодавы и ребята Гонты в стычках с недружелюбными северными соседями сталкивались именно с моторками и катерами. Яхта и три катера выстроились у каменного причала рядом с замком, суда явно военные. Подвесников не видно, вполне может быть, что водометы. Сколько таких еще несут службу у спорных островов к северу? А сколько болтаются ниже по течению…

Лодкам рыбаков отведено отдельное место, их много, рядом встык — дощатые сейфы.

И что мы имеем вдобавочку?

— Командир, знаешь, я лучше вниз пойду. — Сомов прервал сессию, моя рука дрогнула, очередной снимок смазался. — Стремно. Дороги отсюда не видно, подъездной путь на холм не просматривается. Тревожно что-то.

Горка, на которой стоит вышка ретранслятора, двугорбая, второй лесистый холм, что пониже, намертво закрывает магистраль.

— Меняемся, возьми рацию со сканером. И это, Мишган, лучше бы без радиообмена, только по крайней необходимости, а то меня точно засекут.

Рации маломощные, да вот только на высоте стою…

— Свистну.

Мишка, поругиваясь на тесноту, полез вниз, а я продолжил съемку с попутным анализом увиденного.

Дождь шел не переставая.

В начале летнего сезона всегда так, природа не скупится, словно предупреждая: скоро будет жара, а где-то и засуха… На улице — рябая серая завеса и размытый строй деревьев. Жан говорит, что в этом районе оседают последние дожди, идущие с севера и запада, дальше в саванну, а потом и в степи, они приходят редко. Потому тут так зелено.

В локалке было тепло и сухо, горел камин, гостеприимный хозяин растопил его сноровисто — набрался опыта человек за время вынужденной робинзонады… Мы с ним совсем недавно вернулись с озера: поехали посмотреть, что принесла сеть-кормилица. Долбленую лодку он нашел там же, в тугаях. Не удивлен: у полевых одиночек всегда нетрадиционные формы наследования. Помер кто-то от тяжкой болезни, погиб в скоротечной стычке с человеком или в когтях дикого зверя. Бывает. Некому помочь, некому рану перевязать, согреть воду, позвать на помощь соседей.

Француз, одетый в зеленую непромокаемую куртку из дешевого пластика и джинсовый комбинезон, на озере выглядел этаким рыбаком-ремонтником. Опытным, замечу: лодкой он управлял просто виртуозно! Выдавили сквозь ячею семь рыбин: пяток больших окуней и две форели. Улов почистили прямо там — чего возле избы лишний раз мусорить… К этому времени небо стало затягивать тучами, птицы начали прятаться, надоедливые оводы быстро исчезли, комарье посбивалось в кучи, их у воды хватает. Когда ехали назад, крупные дождевые капли уже вовсю стучали по туго натянутому тенту.

Теперь дверь в избу приоткрыта: нечего бравым молодцам прятаться в законно принятом жилье, не сталкерская идеология. Самодельные ставни скинуты на землю. А вот «виллис» обсыхает в ангаре рядом с вертушкой. Оружие с собой, пулемет возле входа.

— Посмотрю, как протопилась, — предупредил Мишка.

Презентуя баньку, Жан тут же извинился за ее размеры: мастерил под себя, больше одного человека не вмешается. Между прочим, неплохо он построил. Это маленький сруб из тонких, еще не потемневших бревен. Крошечный предбанник со скамьей, парилки как таковой нет, а в помывочной установлен железный бак из половинки двухсотлитровой бочки, под ним железная печурка — из второй половины. Тяга в железной трубе приличная, банька прогревается очень быстро. Из инвентаря: два деревянных ковша, оцинкованное ведро и таз. А вот веничков-то и нет, не обучен француз такому делу.

Холодная вода самотеком, под полом: банька стоит прямо на ручье — открываешь лючок и набираешь сколько надо. Все пучком. Если посидеть и присмотреться, можно заметить в журчащем потоке стайки мальков.

Только вход очень низкий, Сомов, заглядевшись на ручей, уже врезался головой в верхнюю перекладину дверного проема, только искры из глаз брызнули! Дылда.

— Охота тебе под дождем туда-сюда бегать… Иди уж сразу по делу!

— Или так.

— Быстренько давай, еще говорить и говорить.

— Понятно…

Даже хорошо, что баня тесная: все равно нам пришлось бы мыться по очереди, — напротив сидит новый человек, режим общения — соответствующий, пока не присмотримся. Мишка убежал в баню с винтом и пистолетом.

Вот это я и называю фронтиром.

Как и на КПП прибалтов, внутри локалки полный порядок: чисто, прибрано. Нары широкие, с бортиком, чтобы не свалиться во сне, — четыре широкие лежанки в два этажа. Толстые оконные стекла отдраены, столешница недавно выскоблена, даже с торцов, на скамьях лежат плетеные коврики: хозяин рукодельничает. А чем еще заниматься в одиночестве? Возле камина аккуратно сложены две невысокие поленницы коротко напиленных полешек, слева от очага на стене висят три еще не выделанные заячьи шкурки, медная сковорода и маленький котелок, есть еще большой, но он в работе: что-то готовится.

Над входом гордость жилища — яркая картинка из «Плейбоя» в стильной самодельной рамке, собранной из волнистых корней: аппетитная девица в бикини на фоне пальм и яхты. Смотрит зазывно, профура загорелая…

— Хозяйка? — усмехнулся я.

— Тоскливо, — кивнул он с надеждой на понимание.

Ренггли уже убрал со стола посуду, оставшуюся после первого перекуса, смахнул крошки и мусор, положил на место два квадратика грубой ткани вместо салфеток — тоже для уюта. По-домашнему тут. За окном как из ведра льет дождь, на дворе слякоть, а мы сидим в сухой одежде и не испытываем никаких экстремумов!

На полочке, прибитой над другим окном, коротким рядком стоят потрепанные томики, в анклавах такие часто называют «пенни дредфулы» — грошовые книжки в мягкой обложке, карманного формата.

Когда-то на Земле под этим термином подразумевались ужастики типа творений Стивена Кинга, на Платформе-5 так называют любые покет-буки. Тем более что здешний народ любит именно ужастики, мистику. А что еще будет востребованным у человека, понимающего, что каждый куст, каждый овражек или изгиб ручья создан под контролем неведомых вселенских властителей, обладающих разумом непостижимой силы? Дикий мир Платформы-5 наполнен мистикой непонимания: пещерники, гаруды, бешеные носороги, махайроды, большие белые акулы, сезонно заходящие в спокойные реки, на удивление сообразительные обезьяньи стаи — словно конкуренты людям! А гигантские кракены в океанах…

Над головой же — неизменное ночное небо, щедро усыпанное привычными созвездиями, но до сих пор так и не показавшее людям ни одного проносящегося над стратосферой спутника, ни одного навигационного огонька, мерцающего на крыльях летательного аппарата. Только огромное всевидящее око Смотрящих. Пялишься в небеса и думаешь: что они еще придумают, что сотворят их слуги?

По-моему, это Монгол во время одного из рейдов впервые предположил, спросив у прикомандированного на время Юрки: не кажется ли ему, что справа кто-то смотрит в спину? Вопрос был услышан не только радистом, и сразу же все мы почувствовали это давление, резко, неожиданно, с какой-то падающей на плечи тяжестью… И меня придавил чужой злой взгляд неземного существа. Пришедший в себя первым Демон быстро отдал команду — смылись со скоростью экспресса.

Это сталкеры! А слышали бы вы, какие страшные истории рассказывают возле ночных костров мальчишки-скауты! Взрослый человек испугается.

Фантастику по непонятным причинам никто особо не жалует, как и детектив: неактуально. А любовных романов не отменят даже в аду. Рядом с книгами я заметил несколько пухлых тетрадок в синих обложках. Дневники робинзона? Интересно было бы глянуть.

Самые верхние полки заставлены очень плотно.

Разномастные корзинки, зеленоватые стеклянные бутыли, пара широких глиняных кувшинов, обвязанных тряпицами, есть и закручивающиеся герметично железные банки — знакомое изделие, такие только Смотрящие поставляют. Экзотика! Внутренний вид дома отчасти напоминает провинциальный этнографический музей. Помещения под них выделяются маленькие, и все пространство вдоль стен и в центре зальчика заполняют различные экспонаты и сундуки, где хранится наиболее ценное. И везде — таблички с надписью: «Руками не трогать!»

— Припаса много было? — Я головой показал на ништяки.

— Хватило! — улыбнулся вертолетчик, сидя у камина. — Правда, в ангаре ничего не нашлось, кроме бочек и скутера, все остальное только здесь.

Можно подумать, что французу-беглецу несказанно повезло. А можно и сообразить — сверху видно все, он знал, куда присесть.

— С хорошими дровами вечная проблема. Пила у меня очень старая, а на новую денег нет, да и менять нечего… В Мадриде, конечно, можно было бы купить подешевле, чем в Канони, но я и этого не могу себе позволить.

Это очень интересный момент повествования! Дополнение к карте.

Канони — большая деревня у магистрали, даже городок, который находится на стратегической развилке: одна дорога протянута к столице испанского анклава, а другая, огибая гряду холмов с запада, идет на Львов — вот этого мы раньше не знали. Второй ход на юг, в сторону Березового, Евлашей и египтян. Основали деревеньку две греческие семьи, неизвестно как оказавшиеся в зоне испанского анклава. Глава одной — кузнец, другой — слесарь. Место греки выбрали не просто так: рядом на поверхность выходит угольный пласт. Француз не знает, где они берут сырье, но думает, что кузнецы используют не кричное-болотное железо, скорее всего, где-то рядом есть самородное месторождение.

Постепенно к ним подтянулись еще несколько семейств мастеровых, дальше больше, и теперь в Канони насчитывается больше четырех десятков дворов, и число обитателей постоянно увеличивается. Есть кузни, ремонтные мастерские, работающие по заказам анклавов, гончарные и кожевенные микромануфактуры, развиты вспомогательные ремесла. Большой базар работает в выходные дни. Поселение может похвастаться приличной деревенской таверной, ее Жан мельком похвалил. Люди там живут все больше серьезные, сплоченные, не из бедных, поэтому желающих их обидеть не находится.

Вокруг поселения тут и там разбросаны фермы и кордоны на одну-две семьи, из чего можно сделать нехитрый вывод: обстановка вокруг нормальная, банды африканцев туда не забегают, а руководство поселения держит руку на пульсе. В Канони создано что-то типа народной дружины, возле съезда на проселок, ведущий к поселению, стоит блокпост. На самой магистрали они никого не тормозят — езжайте куда хотите, если спокойные, а вот новеньких приезжих опрашивают для порядка. Вооружены дружинники хорошо, есть нарезное. Люди с достатком, могут себе позволить.

— Я даже договорился с одним мастером, да все не могу собрать средств.

— Не проблема, напилим, у нас бензопила есть, — успокоил я нового знакомого.

Инструмент у него тот еще, зубьев почти нет, так что юзеру без разницы, какой стороной елозить по деревяхе. Возвращаясь с рыбалки, мы набрали вдоль лесной дороги не успевшего подмокнуть сушняка, под широким свесом крыши лежит большая куча натасканных дров, рядом пыхает дымком примитивная коптильня, аромат чудесный! Вроде бы перехватили вареной картошки, сколько было у хозяина, умяли остатки окорока… А будоражит!

Картоха, между прочим, со сливочным маслом!

Он его в болотце хранит, по соседству. Наши франки тоже так делают, а у них и русские подсмотрели. Оказывается, раньше в Северной Европе применяли практически утерянный в наше время метод хранения сливочного масла: его упаковывали в бочонки и топили в торфяных болотах, иногда выдерживая там в течение нескольких лет. Древние бочонки для хранения сливочного масла хорошо известны археологам, один из таких хранится в Ирландском Национальном музее, в нем до сих пор содержится нечто, описываемое как «сероватая сырообразная субстанция, затвердевшая и не подверженная гниению»…

Абсолютного волшебства даже на Платформе-5 не бывает: со временем «торфяное масло» приобретает сильный привкус, однако благодаря хранению в болотной прохладе без доступа воздуха остается вполне съедобным.

Такой способ хранения применяют, насколько я знаю, мужики из Медового, Дровянки и Выселок, что дальше к Болотам. В общем, там, где рядом есть торфяники. Говорят, что так хранить даже лучше, чем в традиционном погребе.

Хозяин суетился.

Чувствуется, что он словно обрел второе дыхание. Горизонты открылись!

Если ты не отшельник либо опытный таежник-промысловик, вынужденное одиночество тебе будет в тягость. Жан радуется, что он теперь в компании, а подворье оживает. Дверь открыта, трубы дымят. Колода с воткнутым в нее махоньким топором стоит не в ангаре, а у стены неподалеку от входа, там же два оставшихся тонких хлыста, с которыми кое-как справилась пила. Да, надо будет бензопилу запустить…

— Страшновато одному?

— Я привык, — пожал он плечами и тут же признался: — Страшно, конечно, временами очень… На рыбалку страшно ездить, дорога проходит совсем рядом, вдруг кто-то появится, когда я на воде и не успеваю спрятаться в зарослях? Никогда не знаешь, чего можно ожидать от африканцев… В последнее время начали появляться и автомобили с севера. Плохие люди, их в наших краях побаиваются. В Канони после разговора со старостой их вообще не пустили. А ружье у меня самое простое, и даже для его покупки пришлось пожертвовать большой долей ценностей, найденных здесь!

Ему было очень страшно. Это вам не Федя Потапов, способный в охоточку действовать в полной автономке. Тот давно бы подружился со всеми в округе, отстреляв недругов, замутил бы выгодный бизнес и затеял какую-нибудь феерическую авантюру.

Но почему Мадрид спит? Зачем испанцам нацики под носом, львовских мало? А тут еще донецкие поворачиваются не тем боком… Надо узнавать.

— Хищники донимают?

— Пару раз появлялись медведи, всегда зимой, с декабря им становится голодней. Можете себе представить, что я чувствовал, когда мохнатый зверь, показывая желтые клыки, заглядывал в окно? Первый раз сидел дома два дня, боялся выйти… А леопарды в основном в саванне.

— Люди следили?

— Мне кажется, что пару раз пытались. Две недели назад какие-то парни из Львова, приезжающие в Канони по выходным, почему-то мной заинтересовались. Но я принимаю все меры!

Чтобы скрыть свои эмоции, я присел возле очага, покрутил кочергу, пару раз излишне громко стукнув по камню. Львов! Твою мать… Ага, офигенные ты меры принимаешь, чисто ирокез. Смотреть надо лучше по сторонам!

— С тобой контактировали?

— Не подходили. Других расспрашивали. В эти выходные они точно будут в Канони… Эх, давно бы уже отсюда ушел поближе к людям, но что делать с вертолетом?

— Вот это настоящая проблема, это не пила, — согласился я. — Будем ее решать. А снег здесь зимой бывает?

— Нет, он выше, на плато.

Значит, ездят круглый год. И что Альянс уже наездил?

Пришел довольный Мишка — в одной руке выстиранное нижнее белье, в другой стволы. На поясе повязана камуфляжная бандана — чисто папуас! Морда обычная, красная, разве что чуть подобревшая. Настала моя очередь. Ну, я тоже задерживаться не намерен.

К концу помывки дождь начал заметно слабеть, верхушки деревьев на дальней от локалки стороне поляны осветило вечернее солнце. Вообще-то местечко мало того что укромное, но еще и труднодоступное — со всех сторон, кроме той, где проселок. Почти сразу за поляной жидкие ряды калабрийской сосны, как это дерево называют у нас, исчезают, и начинается непролазный кривоствольный лес.

Пока Мишган загонял джип в ангар и выгружал часть экспедиционного имущества, я успел обежать ближние окрестности по кругу. Результатами осмотра удовлетворился. Здесь не тайга, но и не джунгли, что-то среднее, странный микс флоры и фауны, не первый раз встречаю. И волки есть, и муравьеды. Черепахи ползают и родные ежи. Даже птицы из разных зон: вороны и галки соседствуют с цесарками, ибисами и пчелоедами.

Под ногами то и дело попадаются упавшие стволы деревьев. Это очень хорошо. Если на них наступит человек неопытный, они с хрустом сломаются, подавая сигнал людям и птицам, здесь много горехвосток-чернушек. Идти тяжело, кустарник вязкий. Плотность подлеска такова, что при передвижении постоянно приходится раздвигать ветви руками. А вдоль устья ручья, уже в самом начале перекрытого двумя упавшими друга на друга лесинами, в высокой траве скрываются развалы камней, наступать не рекомендуется — ногу свернешь или вообще сломаешь.

Естественный пояс безопасности с одним удобным проходом, как говорит знаменитый даже у далеких скандинавов доктор Гоблин, достаточно одной растяжки… Средство уже применено. Не-не, Святая Гоблиновская Граната осталась в неприкосновенности! Забрав у хозяина обрез, я поставил на тропке, ведущей от проселка к избе, простейший самострел. Потому что уже принял решение: нас теперь трое, франка я не упущу, вертушку никому не отдам. В конце концов, он ведь искал настоящих русских? Куда уж аутентичней… А в группе есть трофейный «Суоми», мужика надо срочно обучить и вооружить нормально.

— Чай готов, господа, с травами. Предлагаю начать дегустацию копченой рыбы! Очень вкусно.

Хлеба у него нет, одни сухари. Редко печет, и то лишь примитивные лепешки. Запах коптильни наполнил все вокруг, но это меня не беспокоило. От магистралки до спрятанной в чащобе избы Ренггли больше двух километров. На равнине с такого расстояния ни звуков не различишь, ни дыма.

— Я готов! Под четкий базар самый комплект, — гаркнул Сомов.

— Майку надень, стриптизер, — поморщился я.

— У меня припасены три кувшина весьма недурного вина, — предупредил любезный француз.

— Дык и у нас имеется в масть! — Гоблин обрадованно вскочил. — Секретный китайский напиток!

— Маотай? Рисовая? — улыбнулся Жан.

— Рис у них в большом дефиците. Из пшеницы гонят.

— Доставай, Миха, — махнул я рукой.

Можно начинать задушевные беседы о главном. Будем пить, пока не понравимся друг другу окончательно.

— Да вот он, телепается!

— А ничего, приловчился наш французик, не падает! — откликнулся я.

На потаенной лесной полянке, где мы совсем недавно совместно мудрили с конструкцией адского тандема «скутер-веломот», а затем проводили ходовые испытания, все выглядело гораздо хуже. Прогресс налицо: теперь Жан почти не вихляет. И все равно номер просто цирковой.

— Нападался уже… До упора пасти будем? — спросил Гоблин.

Я еще раз посмотрел на забавный силуэт медленно приближающегося к поселку третьего члена спецгруппы.

— Не, сам доберется, не маленький. Мы и так слишком долго у машины тремся, как неродные на празднике.

Автомат «Суоми» и пулемет надежно спрятаны от чужих глаз. Первый ствол легко может заставить пытливого наблюдателя сделать вывод о том, что приехавшие на «виллисе» новички состоят в достаточно непростых отношениях с бойцами Альянса, а второй — наш Главный Козырь, — кто же показывает козыря заранее? Внутрь городской территории с таким оружием проходить запрещено, дозволительны только пистолеты открытого ношения.

В Канони сегодня базарный день. Шумно и даже тесно.

— Слушай, командир, да тут мужичья прибило, как на Канавинском рынке в субботу! — Гоблин был удивлен так же, как и я. Похоже, на ярмарку приезжают не только жители окрестностей Мадрида, но и все Гуляйполе.

— Офигеть! Чувствую, Гоб, ты круто наваришься. Давай дуй, забивай место…

— А черти? — Он еле заметно кивнул головой в сторону УАЗ-469.

— Втормаживают пока, решают, что теперь делать… Сам.

Львовские издали поглядывали на нас, как солдат на вошь. Что, подлецы, передумали прямо сейчас через ворота проезжать, тоже увидели француза?

— Парни, вскочили резво, показывайте дорогу! — Услышав команду, двое загорелых мальчишек лет двенадцати запрыгнули в «виллис».

Два патрона-«семерки» — два пацана ему в помощь моментально вызвались, они тут с раннего утра караулят, опытные.

Я Мишке помочь на торжище не смогу, извини, друг, еще раз, но буду работать автономно, таков план. Француз тоже сам по себе. На самом острие.

Всегда восхищаюсь мальчишками Платформы, которые с детства не любят работать кончиками пальцев: все делают основательно, не пугаются грязи, тяжести и температуры. Вот и сейчас местные шалопаи, не дожидаясь еще одной команды Сомова, сразу же начали подворачивать туго набитые шкуры, закрепленные на корме возле запасных колес. Внутри них — свежайшее мясо двух крупных косуль, которых мы быстренько обеловали и развалили начерно в паре километров северней Канони.

— Нашел базарного торгаша — реальная подстава, припомню! — недовольно проворчал напарник, принимая из рук вежливого охранника стоянки пропуск — старательно вырезанный из дерева прямоугольник размером чуть больше пластиковой карты.

— Унитазами торговал? С мясом тем более справишься.

— Издеваешься? Сравнил! Уники белые, чистые! До поры, конечно… Кастет, ты давай, это, не шлангуй, подтягивайся!

— Как управлюсь.

Сегодня воскресенье, погожий день и, внимание, гранд-ярмарка!

Первая большая ярмарка начинающегося лета, округа тусуется. Всеобщий праздник, все важные, нарядные.

А у нас не праздник — противник рядом: как и ожидалось, львовские явились.

В общем-то это хорошо. Эту проблему надо решить как можно быстрей.

Оставшись один, я сам откинул цепь, вышел с территории охраняемой стоянки, расположенной перед въездными воротами изгороди, и остановился, чтобы осмотреться, — так положено поступать человеку, впервые прибывшему сюда. Через дорогу-проезд — еще одна стоянка, раза в два шире. Там паркуются люди попроще: владельцы велосипедов, скутеров и почему-то телег с испуганными осликами… Сохранность техники и груза гарантируется властями анклава, на каждой площадке работает охранник с большим блестящим револьвером на поясе. Рядом, перед въездом в городок, стоит будка, там уже дядьки посерьезней, в брониках, с винтовками, моментально на помощь придут.

Вот и мой ненаглядный мотовелосипед Presto-98 француз поставит здесь, в самом дальнем углу. Жан уже подъезжал, достаточно ловко удерживая с левой стороны веломот. До сих пор готов убить Гоблина за предложение продать это детище сумрачного немецко-фашистского, но все-таки гения!

Скутер — на продажу, вот так я решил.

Времена наступают сложные, военные, и после короткого совещания пилот все понял, недолго он сопротивлялся… Что-то из техники все равно придется продавать, ведь другого способа получить требуемое у меня нет, тут Гоблин прав. Но своего трофея я на заклание не отдал, жаба квакает оглушительно. Да, признаюсь, командир группы самым наглым образом использовал служебное положение. Имею право.

Особо изощренных аргументов и психологического давления на хозяина локалки не потребовалось. В конце концов, главное сейчас — вытащить вертушку, и бог с ним, со скутером, не последний. Сложно было доставить его сюда, на ярмарку… Я хотел обстряпать все так, чтобы не показать явной связи бойцов Ордена Вольных Рейнджеров и невзрачного пилота-траппера, живущего черт знает где. Дескать, мы не знакомы, друг о друге ничего не знаем, пусть только на данный момент. А дальше будет видно.

Лишь бы рацию купить, мощную, дальнобойную! Штатная, что установлена на вертушке, до Берлина не добивает, хоть какую антенну поставь, а Каир будоражить нашей историей не стоит — миссия засекречена, и не мне снимать гриф. Аппарат уже присмотрен — дорогой, собака!

Вот такой обмен. На всякий случай сталкеры теперь еще и мясом приторговывают…

Решение задачи по транспортировке в Канони «продажного» скутера, причем без нашей помощи, превратилось в настоящую спецоперацию. Мы долго ехали тесной колонной, джип тащил веломот вместе с тушами, а чуть позади расстроенный Ренггли ехал на скутере, попутно прощаясь с верным железным конем. На выходе из небольшой рощицы, от которой до Канони всего-то километр, мы расстались, отсюда Жану нужно было добираться самостоятельно.

Весело было, та еще клоунада! И в ней поучаствовали все. Я вспомнил, как Мишка, неуклюже сидя на скутере, пытался удерживать катящийся сбоку веломот… И никак иначе — ведь, выгодно продав своего красавца, француз должен уехать домой на моем трофее, то есть на Presto! После успешной тренировки на поляне я ему сказал:

— Нам нужны твои навыки убийцы, Жан! Вот твой транспорт, но помни, цель хитра и опасна…

— Какие еще навыки, я мирный летчик! Мне рассказывали о коварстве русских, — уныло пробубнил он. — Но вы ведь мне поможете с продажей и покупкой?

— Рядом будем, — успокоил его Сомов. — А про русских ты зря, это цыгане коварные.

— Я знаю, какие цыгане. Вы коварнее.

Дикая природа — лучший строитель. В условиях Платформы той степени надежности, с которой она спрятала и защитила от посторонних глаз поляну с локалкой, рукотворно не добьешься. Можно, конечно, городить охранные системы, монтировать объемные датчики, изгороди, ставить вышки с охраной, тем самым выдавая себя с головой. А ведь закон контрразведки прост: сделай так, чтобы твои враги не захотели узнать. Что узнать? Да что угодно, касающееся тебя. Главное, чтобы не заинтересовались. Потому что если заинтересуются, то достаточно скоро вызнают все.

Природная маскировка надежней.

К поляне не продраться, кругом заросли, бурелом. Я уже говорил, что голодного хищника это не остановит. Но только в том случае, если он почует добычу. Лесные звери не любят ломиться через дебри, это напрасная трата калорий. Они ходят по набитым тропам или сидят в засаде возле них. Если же медведь или рысь захотят подобраться к нам поближе, они сделают это без шума и пыли, встречайте с танцами.

Человек, если он не подготовлен специально, так не сможет.

Давно мечтаю создать школу сталкеров — Сотников не выделяет ресурсов. С грустью понимаю, что он прав, сталкер — спец штучный, много ли их надо. Обучение стажеров всем премудростям нашего дела проводится в индивидуальном порядке. А вот скаутам нужные науки преподают — даже Гоблин одно время повыпендривался в преподах… Все мальчишки Замка умеют тихо проходить через валежник. Хитрость заключается в постановке ноги, как это делает хищник. Правую выставляешь вперед и начинаешь прощупывать — что под ней, хрустнет? Вес остается на левой. Еще и ступней покачать стоит, так можно раздвинуть предательские ветки. И только осознав, что под ногой есть надежная опора, переносишь вес тела. Любой котяра это делает на автомате с рождения, присмотритесь. Человеку приходится привыкать. Долго.

На курумнике или галечнике — наоборот, лучше сразу ставить ногу, под ветром и дождем камешки притерлись, и бередить их не стоит, будут шуршать, а ночью этот звук слышен. В наклонную мокрую поверхность ступню надо буквально впечатывать, тогда даже дешевые резиновые сапоги не будут скользить, удерживая тебя на залитой палубе.

Обучают пацанов и хождению по-индейски.

В лесу нормальные люди не бегают, а быстро ходят. Бег — случай экстремальный, лучше им не злоупотреблять: запросто можно если не сломать, то вывихнуть сустав, упасть, повредить оружие. В рейде это порой смерти подобно. При таком способе передвижения вам придется косолапить, идти валко, шаг начинать с мизинца, перекатывая ступню по всем пальцам, до большого и соответственно полной опоры. При сноровке вваливаешь по лесу бодренько, частично исполняя ощупывающий принцип «хищник на сухих ветках». И долго не устаешь.

И вот еще, важное: как и при передвижении по валежнику, для индейской ходьбы требуется простая мягкая обувь, я уже в который раз рекламирую мастеровых Замка… Кожаные сапоги с достаточно гибкой подошвой. Или вообще аутентичные мокасины. Сколько ни старайся повторить это в берцах, все едино будешь выглядеть слоном в посудной лавке.

Все, доклад закончил.

Уже под утро сработал самострел, установленный почти у торца просеки, неподалеку от магистрали. Оружия в группе теперь навалом, на просеке заряжен еще один гладкий ствол, второй живописно висит у камина. Четыре трофейных «форта» лежат в избе, а автомат в дуршлаге оказался один, и разбил его Гоблин, как и командирскую рацию, чисто в хлам… Записных книжек не обнаружили. У двух бойцов при себе были севшие смартфоны, молодняк по старой памяти какое-то время таскает девайсы, пытаясь их как-то использовать. Заметки, тексты книг, а больше игрушки… Зарядок у меня нет, так что оживлять и, при необходимости, ломать эти телефоны будут спецы Вотякова.

Заслышав отдаленный звук дуплета, мы с Мишкой подскочили. Я в это время работал на связи, пару секунду думал, что делать, потом дал отбой. Мы, схватив оружие и наказав французу оборонять цитадель до последней капли крови, пошли разбираться. Оказалось, тревогу подняла молодая сова, почти совенок. Кинулась к земле за мышью, дурочка, и налетела на проволоку. Крылья целые, но ушиблась, а больше напугалась.

— Ну вот, а ты еще и гранату хотел поставить на растяжку… Жалко.

— Еще бы! — кивнул Сомов. — Маленькая совсем.

— Я про гранату.

— Гы! Дуней назову! — неожиданно сказал Мишка, поднимая перепуганную птицу. — Я птичак люблю.

— Какие еще Дуни? Очухается немного — и полетит.

И тут эта самая Дуня неожиданно протянула крылья вверх, натурально обнимая Гоблина за шею, после чего принялась легонько постукивать клювом по подбородку орнитолога. С ума сойти, никогда такого не видел!

— Дуней! — подтвердил Мишган. — Подлечу, обогрею, накормлю. Давно, понимаешь, хотел завести себе домашнее животное.

— Это не животное. Да и дома у тебя нету.

— Какая разница? Думает, хищник, все боятся. У нас с ней много общего! А дом будет, пора строить.

Я офигел. Гоблин собрался обзаводиться приличным жильем. Да… Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними.

Домой хочется.

Сколько можно мотаться по лесам и полям без нормального питания, полноценного отдыха, теплой постели. Каждый день — чужое, неродное… Надоела мне эта поножовщина. В голове мешанина образов, голосов, запахов. Вот мы стоим на стартовой платформе. Легкий толчок, тошнота, марево вокруг, секундное отрицательное ускорение, как на лифте, — это уже Земля, странный дом на территории гостиничного комплекса. Первые впечатления, стрельба, бандиты, новые знакомые. И все это под пугающий камнепад со взбесившихся небес… Мимо пронеслось Черноморское побережье Кавказа, избитое небесами и залитое холодными дождями, предгорные равнины Краснодарского края, похожие на швейцарский сыр с дырками, загадочные дольмены в узком ущелье. Немного грустный волшебный лес северного берега Хуанхэ, суматошный, шумный, пропитанный резкими запахами Пекин — скоро от всего останется лишь избранное. Как в браузере.

В памяти останутся поиски, таинственные пропажи людей, похищение небесными силами авиационного специалиста, дальний рейд. Встречи и еще раз встречи, пугающие рассказы, безнадежность бытия… Разрушенные города по пути, заброшенные поселения… Редкие общины, пытающиеся выжить самостоятельно, конфликты, будто их не хватило в прошлой жизни!

Тяжело будет вспоминать.

Часа два назад случилось странное: у меня возникло стойкое ощущение, что командировка окончена. Как когда-то на Земле, оно же возникало за пару-тройку дней до окончания отпуска. Правда, я, как и многие из друзей и коллег, частенько в отпуске зависал в Нижнем и около, на дядиной даче или в Городце. Но и выезжать доводилось. В новой обстановке время летит всегда быстро. Смотришь на календарь — бах! — а уже того… Пора назад. Последние два дня проводишь уже не в том праздничном настроении, что было вначале. Как-то вдумчиво. В Черногории хорошо, а домой охота, соскучился по знакомым с детства местам, сил больше нет, впечатления не удерживаются, вываливаются из памяти — хватит!

К своим хочу, к родным. Нервным стал, дерганым. Чувствуется износ.

Француз ждал нас у порога.

— Никто не звонил?

Комендант крепости испуганно оглянулся. Что-то я игривый какой-то, надо завязывать с приколами. Так ведь какое хорошее дело сделано, есть связь!

Антенну мы установили быстро. Столб был подготовлен, оставалось лишь закрепить на нем две антенны: направленную типа «двойной квадрат» и штырьевую, протянуть кабель к трансиверу. На крышу мне лезть не пришлось; конструкцию подняли, прислонили к козырьку крыши и вкопали в землю, закрепив на расчалках. Дальше повозились — столб должен поворачиваться вокруг своей оси, ставили довольно сложный хомут. Хорошо одно: если в вашем распоряжении есть такой человек, как Гоблин, подобная операция не представляет хотя бы физических трудностей.

Первый сеанс проходил напряженно.

На дворе шалил ветерок, он подвывал в трубе, пугал, предупреждал… Наверное, подобное чувство, сидя на льдине, испытывал легендарный советский радист Кренкель и партизаны Великой Отечественной войны, самолетами заброшенные в леса под Ровно. Достанет или не достанет? Мы одиноки или в компании?

Большие опасения вызывал горный хребет Этбай — он стоит на прямой линии с Замком. Поэтому я больше надеялся на то, что мой сигнал услышит берлинская станция, и здесь в первые минуты контакта могли возникнуть сложности: ведь по сути наших проблем можно говорить только со скремблированием. Скремблер — шифратор или маскиратор речи в канале — прибор в виде встраиваемой платы, кодирующий передаваемую речь при отправке сигнала и воспроизводящий при получении. Если коротко, то Гоблин меня поймет. Вотяков поймет. А остальные, если скремблер хороший, услышат непонятное бульканье, барботаж, как мы говорим, резкое снижение разборчивости и узнаваемости речи. У нас скремблеры хорошие, вместо голоса гонят цифровые пакеты. Через свою рацию, подключив ее к трансиверу, сожравшему все гроши, честным трудом заработанные коллективом, я и собираюсь вести радиобмен.

Дело было в три часа ночи.

— «Шпандау», здесь «Кастет», шифр 0043, прием.

Эту фразу мне пришлось повторить раз пятьдесят, не меньше. И все это время несчастный Мишка стоял на улице и крутил за толстые ручки проклятый столб, подстраивая антенну. Проходит ли вызов в рубку, где радист спит на рабочем месте, либо сам сигнал слаб, не угадаешь без ответки… Берлинская станция вспомогательная, там напряженки нет.

Наконец меня схватили, и совершил этот героический подвиг Корнелиус Герхард, молодой начрадиоузла Берлина по кличке Корень.

Шифр 0043 означает, что спецгруппа находится к северо-востоку от Замка Россия, достаточно далеко от него. В соседях есть недобрые люди, и они активны. Однако мы живы-здоровы, с трудом, но пробираемся домой, имеется срочное дело. От волнения Герхард заговорил по-немецки, да с такой скоростью, что разобрать что-либо возможности не было. Я махнул рукой Жану, чтобы он остановил Гоблина: луч на Берлине, крутить не надо.

И тут связь рухнула, причем не по моей вине, бывает же такое! Минут пять после облома я приходил в себя. Проверил рацию, кабель — нет, не моя вина. Постучавшись несколько раз, взял паузу.

Тут Дуня и прилетела. Теперь сидит на лавке, смотрит, знакомится. На удивление спокойная птица.

— Загадит все кругом, знаешь, как они умеют?

— Уберу, не вопрос, — ответил мне Мишка, давая понять, что от совы он не избавится, потащит домой. — Чего ждешь?

— Пусть немчура спокойно починится, свяжется с Замком, доложит. Через сорок минут попробую.

Он прилично устал, да и я тоже, самое время для кофе, сохраненного теплом нагретого камина. Пара лепешек, полкруга копченой колбасы типа краковской пробудили новые силы. Нервы разгладились, ум прояснился, и я сообразил, что две боковые расчалки вполне можно было закрепить за углы дома. Для двух колья удалось забить. К этому времени непогода утихла, ветер шевелил верхушки деревьев, еле видимые в темноте. Мы немного повозились с антенной, для подстраховки поставив еще один трос как дополнительную расчалку. Устало оценивая итоги проделанной работы, Гоблин кивнул — крепеж выглядел надежно, тросики и колья достаточно жестко держат конструкцию. Но задержался, чтобы отлить.

Можно идти внутрь, передохнуть в тепле и уюте. И стучаться заново.

Станция работала на приеме. Стукнулся — безрезультатно. Постоянно светиться стремно, мощность большая. Если случайный перехватчик окажется в конусе направленной антенны, то инфаркт схватит — что это за неизвестная радиостанция уровня радиоточки селективного кластера заработала поблизости?

— Цигель-цигель, камрад! Что скажешь, порадовал кого-нибудь? — мрачно усмехнулся вернувшийся Сомов. — Или мне придется одному бежать вдоль Сены? Слушай, Костя, а трансивер точно работает?

Не собираясь отвечать на три вопроса сразу, просто сделал звук погромче. Реального «pile up» — столпотворения в эфире — на Платформе не услышишь, но активность была: несущие, неразличимая болтовня на непонятном языке, щелчки входов…

— Ясная песня, эфир скорее жив, чем мертв, — сказал напарник.

А я бросил гарнитуру на стол и пошел к камину за чайником. Подождем, ничего.

Сжигая время, в который раз после получения информации от прибалтов задумался об украинском вопросе. На этот раз в неожиданном ключе.

Факт: за период нашего, так сказать, отсутствия на Земле с Украиной что-то произошло.

Очень нехорошее, может, даже страшное. Точно не скажешь, выясним позже. Но предположить могу — случилась какая-то большая драка между западом и востоком страны, к тому шло. А повод? Революция? Переворот? Румыния напала, Польша? НАТО? Но не война же с Россией, уж о таком повороте истории мичман БПК «Адмирал Юмашев» нам бы точно сообщил.

В былые времена Украина меня не интересовала вообще, как и друзей-знакомых.

Что там происходит, как они живут на своем глобусе и как собираются жить дальше — по барабану. Помню единичные всплески интереса во время первого Майдана, потом пошли свирепые, удивляющие внезапными вспышками ненависти ко всему русскому интернет-ругачки из-за какой-то косы Тузла, тогда украинцы проявляли полную решимость двинуть на Россию всю мощь своей армии для защиты этого песчаного островка… Так и не знаю, чем там дело закончилось.

Единственные впечатления от соседства с бестолковым родственничком: системное воровство газа как способ жизни, постоянная пропаганда анархии, неуважение к институтам власти, готовность к бунту и клич: «Во всем виновата Россия». Я воспринимал это почти без эмоций, как болезнь роста. Все надеялись на здравый смысл, на практичность, святость бизнес-интересов и просветление коллективного разума нации. Пусть тешатся. Это не наша страна. Из всего украинского мне был интересен лишь по-идиотски потерянный Крым, неплохая группа «Океан Эльзы» и яркая отдушина досуга — «Сталкер» вспомнился. Наверное, многие помнят эту легендарную игру, сделанную на Украине… В свое время мы крепко на нее присели, разрабатывали сценарии для полевых пострелушек, старались не пропускать ни одной схватки в заброшенных цехах. Дома играли по сети, соревновались. Книги читали, один бог знает, сколько их наштамповали…

И меня всегда занимало: отчего в эту игру вшито критическое неуважение к любой власти? Ну вспомните же! Зона с обширным паноптикумом монстров, с аномалиями, артефактами, выбросами и небольшими группами людей. Внутри Зоны все приключаются. И это мистическое пространство охраняет и не пущает несчастная украинская армия, стоит по периметру и на внутренних блокпостах. Она же — главный враг сталкера. Именно так, армия, а не монстры или бандюки! В армию положено стрелять, и я долго не мог привыкнуть: зачем, почему? Нормальные государевы люди, копия наших, в такой же форме, с такими же уставами и оружием, дети СССР, делают свое дело, у парней приказ. Зачем в них стрелять? А это условие игры. Вдумайтесь.

Родные вертушки Ми-24 положено сносить из граника. Вопрос: а почему не «Апачи»? Почему страшную Зону, угрожающую существованию всего цивилизованного мира, охраняют не войска ООН или паскудной НАТО, по которым я бы и в реале шмальнул с превеликим удовольствием, а назначенные крайними в этой ситуации украинские вояки? И их же послушно убивали, валили со всем старанием.

Других силовых структур в игре нет, ментов и эфэсбэшников создатели словно специально выкусили. Есть различные сообщества сталкеров и бандиты. Группировки откровенно мутные. Вот, например, «Свобода» — анархисты нечистой воды, идеология неясна. «Долг» — военизированная правая организация, старающаяся установить в Зоне свои понятия, остальные цели тоже непонятны, во всяком случае, для их осуществления не стоит ехать в Зону. «Монолит» — секта безмозглых фанатиков. Позже появилось какое-то «Чистое Небо» — фракция уютно устроившихся сидельцев на Болоте. Больше-то негде.

А бандиты, между прочим, изъясняются на псевдоуральском уголовном бодрячке, а не в харьковском или одесском стиле, как должны бы по идее.

И вся эта орава живет по старым добрым принципам — «Моя хата с краю» и «Каждый сам за себя». Никто не собирается ходить групповыми рейдами — очень редкая тема действовать по плану, вырабатывать стратегию, предпочитают отсиживаться на базах и зависать в кабаках, на карте оперируют одиночки-аферисты.

Всем плевать на Украину, Россию и остальной мир. Интересует только хабар, ништяк.

Черт, даже такая мелочь, как компьютерная игра, падая в незрелые умы, способна вбить в голову юнца далеко не самые правильные установки. Это воздействие нивелируется, если общество способно к самоорганизации и самообучению. А если нет?

— Мишка, ты в Дагомысе, в Аше или еще где что-то об Украине слышал?

Он перестал гладить птицу и смешно наморщил лоб.

— Ни разу… Сам подумай, Костя, люди не знают, кто за ближайшим углом стоит, какая Украина? Слушай, а может, у них еще раз ЧАЭС бабахнула? Обан-бобан, точно! — Гоб быстро разгорячился, аж вскочил, напугав заснувшую сову. — Сразу несколько, внутренняя диверсия, война и раскол страны! Подозрение пало на Россию, на кого же еще! Киев в руинах, а тут и метеоритная атака подоспела.

— Ну да, версия на загляденье. — Я глянул на часы. Мишка тоже.

— Пора, — сказал он, смутившись. — Зови свой «Шенхаузен».

— «Шпандау»… «Шенхаузен» — позывной восточного блокпоста немцев. Миш, как только они починятся, сами выскочат в эфир.

Словно в воду глядел. Через несколько минут Берлин прорезался, взволнованно начав многократный вызов. Зацепились. Мишка вскочил опять, готовый рвануть к столбу антенны в качестве поворотного механизма, не я покачал головой: сигнал на четверку, работающую систему лучше не трогать.

Пока включался Замок, немец успел рассказать мне о событиях последнего часа. В Берлине была гроза, ветер северо-западный, порывами до двадцати пяти метров в секунду, повредило блок антенн. Наладили. В Замке на ноги подняты все!

Когда Корнелиус Герхард брякнул в Башню «общий подъем, наши на связи», Юры Вотякова там не было. Обычно он спит в личном закутке радиоузла, допоздна задерживаясь на работе. В этот же раз начрадиослужбы анклава ночевал в общаге, где ему выделена холостяцкая комнатка. На смене был радист из новеньких, парень немного растерялся от таких новостей и под аккомпанемент смачных немецких матов, несущихся из динамиков, побежал лично будить начальника, вместо того чтобы катапультировать шефа по проводному телефону. Бывает. Уже через десять минут о нашем появлении на родной планете знали все причастные к командировке.

Поняв, что в переговорах с давно пропавшими хочет участвовать Штаб операции в полном составе, Юрка хотел было организовать сеанс связи в президентском зале, дело-то несложное, однако Сотников дал отбой, и в результате в радиорубку Башни народу набилось по самую пимпочку.

Одновременно начался процесс грандиозного шухера. После команды Игоря Фокина по тревоге были подняты гарнизоны погранзастав «Западная» в степном районе возле Сены и «Тортуга», что на Волге, а также погранпоста в Березовом. Каир предупрежден о вероятности проведения в районе срочной спецоперации, египтяне тут же предложили поддержку. Из Берлина под моторами выходит «Нерка» с шестью спецназовцами из подразделения егерей Рольфа Холландера, задача: выдвинуться по реке вверх по течению и встать на траверзе Каира. Мы с Михой хорошо знаем этих зверей…

Любо-дорого! Приятно, черт возьми, осознавать, что ради двух сталкеров Россия поднимает такую движуху. Это они еще ничего не знают о вертолете.

Пш-ш-ш…

— «Кастет», ответьте «Шпандау».

— «Кастет» на связи, готов к сеансу.

— Как слышите?

— На четверку.

— «Кастет», «Башня» в канале ретрансляции, готова к сеансу, связь устойчивая, оператор «Эфир». Говорите.

Сам Вотяков у аппарата, такого дела Юрка никому не доверит.

Поздоровались коротко, сдержанно, хотя трудно было скрыть радость — друг на связи! Я и не собирался долго расшаркиваться. Насколько могу предположить, штабные на бегу заготовили целый список вопросов, листа на два. Поэтому пресек сразу, нагло заявив, что времени очень мало, а дело не терпит отлагательств.

Рассказал о находке вертолета и о ситуации по теме.

— Командир, их там по стенам разметало, — тихо сказал Гоблин, пальцами отщелкивая длительность возникшей в эфире паузы.

— «Шпандау», связь есть?

— Ждите. Канал работает.

Ну, и пошла плясать губерния… Я торопился, нервничал. Список требуемого Сотников должен получить до начала сеанса работы на терминале поставки, иначе целый день будет потерян, и что случится с нами за это время, одни Смотрящие знают.

Но сперва я поинтересовался, как дошла посылка с Земли. Оказалось, что все ништяк! Мичман Кизим притащил на Платформу-5 тринадцать человек, включая всех, с кем мы познакомились. Ценный груз тоже дошел в исправности, Юрка весьма образно рассказал, как тщательно уложенные на плиту упаковки валились с терминала-приемника, потревоженные напуганными людьми…

Можете представить, как любопытно было Сомову?

Так вот, он встал, взял мой автомат и пошел к двери, коротко бросив, что направляется к просеке — посмотреть да послушать. Настоящий профессионал, учитесь, скауты сопливые. Лишь сказал глухо:

— Может, мышку поймаю, Дуня есть хочет.

Проблема есть. Зачастую только что пойманные хищные птицы отказываются трескать нарезанное сырое мясо. Сидят перед миской, смотрят… и не едят! Не воспринимают как пищу. А принесешь дикого голубя — порвут и сожрут вместе с перьями.

Ну, вы там очнетесь наконец?

— «Кастет», работаем.

— Понял, «Шпандау»… Эй, на барже! Приготовиться к приему списка требуемого для регламента! — Надоела мне субординация, отвык.

Это был очень ответственный момент, все переживал, лишь бы связь, по закону подлости, не рухнула именно сейчас! У них там погода, как и здесь, с запада идет, вроде бы налаживается. Не хотелось бы споткнуться на самом важном.

Рядом с Вотяковым сел Дугин, а я усадил за стол француза, который, чуть заикаясь от волнения, после витиеватого приветствия начал зачитывать собственноручно составленный перечень. По мере поступления данных Евгений Иванович что-то уточнял, советовался с Юркой. Потом я это дело продублировал, уже на русском. Что характерно, у меня спецы ничего не уточняли, понимали — бесполезно. Зачитывал: датчик такой-то, еще один… карбюратор в сборе, шланги, переключатель, лампочки, жидкости, муфта, опять датчик… и ловил острое дежавю, не понимая, почему оно возникло. Елочки острые, так ведь вся командировка прошла под знаком авиации! Эти термины и аналогичные названия еще при подготовке к рейду надоели хуже горькой редьки!

Я сразу предупредил ребят, что «виллис» не оставлю. Во-первых — жалко автомобиль, ценная вещь. Во-вторых, мы выдвинемся совместно. Гнать толком не обкатанную вертушку через Этбай я не позволю. Если случится вынужденная посадка, я должен оказаться рядом, и максимально быстро. В случае необходимости займем круговую оборону, будем дожидаться подкрепления.

Потом начали оговаривать способы и сроки доставки, нюансы технические и организационные, применение средств усиления, сопровождения и контроля. А жизнь-то налаживается, наши вписались! Ух, что сейчас начнется… Или вы думаете, что сталкеры спят и видят гордое оперативное одиночество в пампасах?

Напоследок микрофон взял Сотников.

— Костя, привет, родной!

— Приветствую, Алексей Александрович!

— Как ты, как Михаил?

— Живее всех живых! А вертушка годная, новая.

— Да перестань ты о вертолете, его мы заберем, не волнуйся, тут без вариантов, надо будет, все силы брошу… Ранения были, травмы?

— Никак нет.

— Берегите себя, мальчики. Мы тут все переживаем за вас. Константин, прошу обойтись без ненужного риска. Вы рядом, живы, и это самое главное.

Наконец дело было сделано, я вытер со лба холодный нервный пот… Ага! Это мне только показалось, что все! Вотяков заставил переключиться на штырь, для надежной пеленгации — полевые станции служб анклава одновременно начали ловить протяжный сигнал. Вот теперь действительно все, покеда, други, до следующей связи!

Еле скрипнула тяжелая входная дверь, из тьмы ночного леса в избу огромным привидением бесшумно перелился Гоблин, показавший на пальцах, что обстановка спокойная. Он сразу махнул глазами на рацию.

— Закончили, — успокоил я. — Садись, расскажу.

— Сейчас. — Что-то у напарника лицо нерадостное.

Он поставил автомат, скинул куртку и пояснил:

— Хрен что поймаешь ночью. А Дунька голодная…

— Сходи за избу, какие проблемы? Там в яме шкура цесарки с перьями, свежая, забыл? Отрежь кусок и заверни в него немного оленины в виде зверька. Сожрет твоя Дуняша как миленькая.

— Точно! — Он сразу передумал садиться. — Ну, ты и Капица, командир, уважаю!

И тут же убежал опять. Француз улыбнулся.

— Какие крепкие у него нервы.

— Профессиональное, — отвлеченно повторил я.

Тревожно на душе. Почему? Потому что с помощью сканера вторые сутки слышу непривычно интенсивный радиообмен. И говорят его участники на одном из прибалтийских языков. Неужели у Альянса есть постоянная связь со Львовом или Донецком? Да еще и со своим оператором в радиоузле, отлично знающим латышский или эстонский. Нет, похоже, все-таки латышский.

Если так, то метастазы пущены глубокие.

Строительные и дорожные машины.