^{Взлетает с воды опытный поплавковый «Илья Муромец»}

История первого в мире многомоторного самолёта началась… с комара! Ранней осеню 1911 года молодой талантливый российский конструктор И. И. Сикорский, имевший уже большой опыт в создании и пилотировании аэропланов, едва не попал в авиационную аварию, вызванную остановкой двигателя. Причиной отказа послужил обыкновенный комар, попавший в жиклёр карбюратора. Молодой конструктор крепко задумался над обеспечением безопасности полёта и пришёл к выводу, что силовую установку необходимо дублировать. Уже весной 1912 года Сикорский сформулировал концепцию многоместного и многомоторного аппарата весом в несколько тонн. Аэроплан должен был иметь закрытую комфортабельную кабину экипажа с двойным управлением и с каютами для пассажиров, продолжительность полёта — не менее 10 часов. В полёте должен был быть обеспечен свободный доступ к моторам, установленным на крыле. Экипаж предположительно мог состоять из «пилота-капитана, пилота-штурмана, машиниста и помощника машиниста».

Строительство такого большого самолёта не только в России, но и за границей считалось немыслимым. Все предпринимаемые ранее попытки сводились к установке нескольких (обычно двух) двигателей в фюзеляже с передачей вращения на один или два винта. Несмотря на мнения скептиков, Сикорский начал работать над проектом многомоторного биплана. Конструктор надеялся получить денежный приз на очередном конкурсе военных аэропланов с тем, чтобы потратить его на строительство гиганта. Но председатель правления акционерного общества Русско-балтийского вагонного завода М. В. Шидловский, обладавший неплохим чутьём бизнесмена и предпринимателя, предложил построить самолёт за счёт средств общества. Так в Санкт-Петербурге, в воздухоплавательном отделении РБВЗ, началась постройка аэроплана, получившего название «Гранд» (по-французски — большой, великий). Имя звучало благородно и аристократично, ведь другое прочтение названия означало титул высшего испанского дворянства.

В феврале 1913 года изготовленные узлы и агрегаты «Гранда» перевезли в арендованный у Всероссийского императорского аэроклуба ангар на Комендантском аэродроме для сборки. 4 марта собранный аэроплан, оснащенный пока двумя моторами, был выведен из ангара для испытаний.

Через два дня, Сикорский в своём докладе на заседании VII воздухоплавательного отдела Императорского русского технического общества изложил свои революционные идеи: «Большая масса и скорость — вот залог будущности авиации. Не нужно бояться больших тяжёлых машин! Дайте им скорость, и вы пустите в воздух вагон. Сменяемость пилота в воздухе, независимость полёта от остановки моторов, уход за ними в воздухе — вот громадные преимущества больших аппаратов».

^{Игорь Иванович Сикорский. 1912 год}

По проекту на «Гранде» предполагалось установить четыре мотора «Аргус» As.ll мощностью по 100 лошадиных сил в двух тандемных установках на нижнем крыле у фюзеляжа. Размах верхнего крыла составлял 27,2 метра, нижнего — 20, а их общая площадь — 125 квадратных метров!

Фюзеляж представлял собой хорошо отработанную Сикорским ферменную деревянную конструкцию в виде длинной четырёхгранной коробчатой балки, усиленной многочисленными продольными и поперечными внутренними и внешними расчалками. Из условий удобства работ и транспортировки фюзеляж был разделён на две части со стыком за шпренгельными стойками. Стык выполнялся с помощью четырёх стальных кронштейнов. Ширина фюзеляжа в передней части составляла 1,3 метра и, постепенно уменьшаясь, достигала в хвосте 0,6 метров. Носовая часть фюзеляжа была заострена подобно корабельному корпусу и образовывала открытый балкон, за которым шла закрытая кабина длиной 5,75 и высотой 1,85 метров, застеклённая часть которой возвышалась над фюзеляжем. Из-за этой характерной кабины «Гранд» прозвали «летающим трамваем». Остряки шутили, что ему не хватает только рекламного плаката шустовского коньяка на крыше!

^{Ангар Русско-Балтийского завода, где проходила сборка «Гранда». Комендантский аэродром. Февраль 1913 года}

^{Части «Гранда» (крыло и верх кабины), привезенные к месту сборки. Комендантский аэродром. Февраль 1913 года}

С балкона в кабину можно было попасть через застеклённую двустворчатую дверь, расположенную по центру передней стенки кабины. Сразу же за дверью начиналась «капитанская рубка» с двумя расположенными по обе стороны от двери креслами пилотов, за которыми имелся проход в «пассажирскую каюту». Отсеки разделяла перегородка с застеклённой двустворчатой дверью. Салон, рассчитанный на 10 пассажиров, был оборудован расположенным вдоль правого борта столом, несколькими откидными и раскладными стульями и освещался электрическими лампочками. Далее из салона через одностворчатую дверь можно было попасть в комнату для отдыха с софой-раскладушкой и кладовку, где находился шкаф для одежды и позаимствованный у железнодорожников вагонный туалет-стул. На окнах висели занавески. В задней части «трамвая» имелись небольшие круглые иллюминаторы.

^{Верхнее крыло «Гранда»5}

^{«Гранд» с двумя моторами «Аргус»}

^{Вид на пилотскую каюту «Большого»}

В проекте рассматривался и военный вариант, на котором предусматривалась даже установка двух пулемётов «Максим»: одного в носовой части на балконе, второго — сзади в верхней части кабины.

Шасси «Гранда» было довольно громоздким. Оно состояло из двух длинных подфюзеляжных и двух коротких подкрыльевых полозов, крепившихся к фюзеляжу и нижнему крылу системой стоек. Между подфюзеляжными и подкрыльевыми полозами устанавливались собранные из вертикальных деревянных стоек и горизонтальных металлических штанг рамы прямоугольной формы, расчаленные системой проволочных расчалок и шнуровыми амортизаторами. К нижней перекладине рам крепились по две оси со шнуровой амортизацией, каждая с парой колёс от аэроплана «Ньюпор-IV», выпускавшегося тогда по лицензии на РБВЗ. Сикорский вскоре заменил одинарные колёса двойными, соединёнными попарно и обшитыми кожей. Это уменьшило давление на грунт и улучшило условия взлёта самолёта с грунтового аэродрома.

^{Изображение проекта аэроплана «Гранд», опубликованное в журнале «Тяжелее воздуха» № 14 за 1912 год}

^{«Гранд» перед испытаниями в полёте. Март 1913 года}

^{Перед испытаниями. Март 1913 года}

^{Сикорский в кабине «Гранда». Март 1913 года}

^{Шасси «Гранда»}

^{Сикорский на балконе «Гранда», слева у винта стоит механик Панасюк}

^{Вид «трамвая». В окне виден Сикорский}

Первые пробежки «Гранда» Сикорский выполнил 15 марта[2], а на следующий день совершил даже два подлёта. В ход испытаний вмешалась оттепель, но помогли военные, разрешившие использовать свой Корпусной аэродром. Первый полёт там состоялся 27 апреля 1913 года.

В мае на испытаниях побывал и журналист из «Огонька», который взял у Сикорского интервью. «Сикорский-истребитель» — такое имя дал журнал увиденному гиганту под впечатлением рассказов конструктора о будущем его использовании в военных целях. На него планировали поставить 37-мм орудие и тогда «он явится единственным аэропланом, способным бороться и истреблять дирижабли, которыми так богаты наши соседи». В дальнейшем Сикорский не откажется от своей идеи, оборудовав на первых «Муромцах» орудийную площадку, о чём речь пойдёт позднее.

Убедившись, что размещение двигателей по обе стороны фюзеляжа не вызывает проблем в управлении самолётом, конструктор переделал аппарат в четырёхмоторный, установив ещё два двигателя «Аргус» за имеющимися. Вновь установленные двигатели получили толкающие винты.

^{«Гранд». Вид спереди}

^{«Большой Русско-Балтийский». Сборка на Корпусном аэродроме. У аэроплана уже четыре «Аргуса» в двух тандемных установках. Апрель 1913 года}

^{«Большой Русско-Балтийский»}

^{«Большой Балтийский» с тандемными установками моторов «Аргус»}

После этого, из патриотических соображений, усилившихся с приближением 300-летия дома Романовых, отказались от звучного иностранного названия и «Гранд» стал официально именоваться «Большой Русско-Балтийский».

В мае Сикорский продолжил испытания переделанного самолёта. В одном из полётов аппарат развил скорость в 90 км/ч.

По устоявшейся традиции испытательные полёты выполнялись в утреннее и вечернее время, когда воздух спокоен и тих. Для обеспечения безопасных вечерних полётов на балконе был установлен прожектор.

Утром 27 мая «Большой Русско-Балтийский» поднялся с Корпусного аэродрома при сильном и порывистом ветре. Несмотря на огромный вес в 250 пудов (4000 кг), «Большой», управляемый Сикорским, поднялся на высоту свыше 300 метров. На борту присутствовали авиатор Янковский и четверо механиков. В ходе полёта экипажем производились различные опыты по изменению условий пилотирования: остановка по одному двигателю с обеих сторон; переход всех пассажиров с переднего балкончика в задние каюты, крутые виражи — аэроплан вёл себя прекрасно!

Столичные газеты й журналы начали писать о воздушном гиганте, многочисленная публика наблюдала за его полётами. На Корпусной аэродром зачастили разные важные особы. В конце июня 1913 года «Большой» ещё раз сменил название — теперь он был официально переименован в «Русский Витязь».

Сикорский первым в мире понял, что тандемная установка моторов невыгодна: из-за вредного взаимовлияния винтов суммарная тяга отнюдь не удвоилась, как предполагалось ранее. В июле он установил четыре двигателя «Аргус» в ряд вдоль передней кромки нижнего крыла. Такая схема стала классической для многомоторных самолётов. Конструктор внёс изменение в конструкцию «Витязя», добавив два дополнительных руля поворота, которые увеличили устойчивость и улучшили управляемость аппаратом в случае остановки одного из двигателей.

^{Вид на пилотскую каюту «Большого»}

В июле в Красном Селе традиционно проводился Высочайший смотр Петербургского военного округа и войск гвардии. В нём принимала участие и военная авиация — 1-я авиационная рота. Было принято решение показать царю «Русский Витязь». Рано утром, 25 июля Сикорский перелетел на нём на Красносельский плац. После обеда прибыл Николай II с многочисленной свитой. Его сопровождал военный министр генерал-адъютант В. А. Сухомлинов, начальник Генерального штаба генерал от кавалерии Я. Г. Жилинский, командующий Петербургским военным округом великий князь Николай Николаевич. Царь очень заинтересовался самолётом, залезал в кабину. Позже, в своём дневнике Николай II записал: «Около 4 час. отправился на военное поле и подробно осмотрел новый большой аэроплан Сикорского».

В августе Сикорский продолжил испытательные полёты, продолжая накапливать лётный опыт, и даже катал на аппарате многочисленных важных гостей.

^{«Русский Витязь» с четырьмя моторами «Аргус»}

^{На балконе «Витязя» стоят Сикорский (второй слева), Янковский (третий слева).}

^{«Русский Витязь», повреждённый сорвавшийся мотором биплана «Меллер-II» во время конкурса военных аэропланов. Сентябрь 1913 года}

В сентябре 1913 года на Корпусном аэродроме вновь проходил конкурс военных аэропланов. Во время одного из полётов с пролетавшего над аэродромом биплана «Меллер-II» сорвался 80-сильный мотор «Гном». На огромном поле пропахшая касторовым маслом и бензином «бомба» выбрала наиболее достойную цель — стоящий на земле «Русский Витязь». Двигатель повредил оба крыла и пробил картер крайнеголевого «Аргуса». После кратких консультаций с правлением РБВЗ Сикорский решил не восстанавливать эту машину, которая выполнила свою задачу, дав обильный опытный и исследовательский материал для дальнейших разработок многомоторных самолётов. В голове конструктора уже сложился облик нового воздушного гиганта.

Большой объём опытно-конструкторских работ, проведённых в ходе создания «Русского Витязя», и накопленный опыт позволили Игорю Сикорскому и его соратникам очень быстро приступить к разработке нового самолёта-гиганта. Как уже было ранее, Сикорский пошёл методом последовательных приближений. От «Русского Витязя» были взяты все хорошо показавшие себя узлы и решения — коробка крыльев, схема шасси, силовая установка. Основательной переделке подвергся фюзеляж. Конструктор решил не делить его на собственно фюзеляж и кабину, а «спрятать» кабину внутри фюзеляжа. Так родился первый в мире самолёт с полностью закрытой кабиной, не выступавшей за контуры фюзеляжа.

Полного комплекта чертежей на самолёт (в нынешнем понимании этого слова) не делали. Были проработаны только наиболее ответственные узлы, требовавшие прочностных и других расчётов. Уже в августе 1913 года на авиационном отделении РБВЗ началась постройка нового самолёта. Продолжая традицию «Русского Витязя» самолёту ещё до начала постройки дали имя «Илья Муромец». По принятой на заводе сплошной нумерации выпускаемых самолётов новый аппарат получил номер 107.

Увеличение высоты и ширины фермы фюзеляжа (высота до 2 м. ширина 1,6 м) позволило, во-первых, отказаться от конструктивного и технологического деления фюзеляжа на две части (как на «Витязе»), а во-вторых — убрать большинство внешних стоек-шпренгелей и крепившихся к ним расчалок, создававших большое аэродинамическое сопротивление. Шестистоечная коробка крыльев осталась практически без изменений, но конструктор заметно сместил её вперёд. Возможной причиной такого решения было обеспечение выхода из кабины пилотов в полёте на нижнее крыло для доступа к моторам, надёжность работы которых продолжала желать лучшего. Для выхода в бортах фюзеляжа предусматривались специальные люки треугольной формы.

^{Фюзеляж прототипа аэроплана «Илья Муромец» № 107}

^{«Илья Муромец» с № 107. Прототип с средним крылом}

Смещение коробки крыльев вперёд привело к появлению проблем, связанных с центровкой. Для обеспечения приемлемой центровки Сикорский был вынужден увеличить размах и площадь горизонтального оперения, доведя его площадь до 18 % от площади бипланной коробки, переходя к уже известной тогда аэродинамической схеме «тандем». Теоретических проработок этой схемы ещё не существовало и на всякий случай конструктор установил приблизительно в середине длины фюзеляжа ещё одно крыло размахом 16 метров. Для придания ему необходимой жёсткости над и под фюзеляжем были установлены шпренгельные рамы-кабаны, к которым крепились расчалки среднего крыла. Верхняя шпренгельная рама была приспособлена для возможной установки дополнительного пятого двигателя (Сикорский учитывал мнение скептиков, что мощности четырёх «Аргусов» будет недостаточно для «столь громадного аппарата») и ограждена поручнями, которые образовывали площадку. Была предусмотрена возможность выхода на эту площадку в полёте. Под нижней шпренгельной рамой были установлены дополнительные полозья, которые должны были предохранять фюзеляж от возможных излишних прогибов вниз.

В передней части фюзеляжа располагалась кабина (каюта) экипажа. На новом самолёте Сикорский отказался от сдвоенного управления и установил вместо двух отдельных колонок со штурвалами одну общую гнутую ^-образную раму из трубы круглого сечения. От штурвала, установленного посредине, поверх трубы шли тросы управления элеронами. Вращая штурвал, пилот отклонял элероны, наклоняя раму от себя или к себе — руль высоты. Для управления рулями направления использовались педали. Сикорский справедливо полагал, что в полёте при достаточной ширине кабины пилоты смогут сменять друг друга. (Практика боевого применения показала, однако, что это получается не всегда, особенно в случае ранения сидящего за штурвалом).

^{«Илья Муромец» № 107 со средним крылом. Корпусной аэродром. Декабрь 1913 года}

^{Пассажирская каюта. Люк в полу. Столик и плетёные кресла}

Остекление кабины пилотов состояло из семи прямоугольных стёкол, переднее из которых могло открываться поворотом вокруг верхней части и фиксировалось в приоткрытом положении. Боковые стекла были неподвижными. Кабина пилотов отделялась от пассажирской перегородкой с дверью. Кабина пассажиров (её по-прежнему именовали «каютой») имела по четыре окна с каждого борта. За последним окном в левом борту фюзеляжа располагался вход в самолёт, закрываемый сдвижной дверью. В сравнении с «Русским Витязем», в который приходилось забираться по высоченной приставной лестнице, это был большой шаг вперёд. По правому борту пассажирской кабины был установлен столик, два плетёных кресла и несколько стульев. Хорошо зарекомендовавшее себя на «Русском Витязе» электрическое освещение было сохранено.

В задней части «каюты» размещался отгороженный туалет, наличие которого при многочасовых полётах было обязательным. За туалетом в районе третьего крыла располагалась т. н. «капитанская каюта», которую можно было использовать как комнату отдыха экипажа, так и как фотолабораторию. За «каютой» имелся небольшой отсек для инструментов и различного имущества, называемый «кладовой». В этой части фюзеляжа имелось по три круглых окна с каждого борта.

Деревянная ферма фюзеляжа прямоугольного сечения состояла из четырёх сосновых лонжеронов, подкреплённых еловыми стойками и поперечинами. Соединения выполнялись с помощью металлических кронштейнов. Жёсткость конструкции обеспечивалась многочисленными внутренними проволочными расчалками. Обшивка фюзеляжа полотняная с последующей пропиткой лаком. Носовая часть фюзеляжа, имевшая двойную кривизну, выклеивалась из шпона. Пилотская и пассажирская кабины изнутри были обшиты фанерой. Толщина фанерного настила на полу достигала 10 мм. В нём делались вырезы под обзорный иллюминатор и люк для выхода (слева сзади от кресла лётчика). Обзорный иллюминатор был закрыт стеклом. Через люк можно было выбраться на площадку под фюзеляжем. Эта площадка крепилась на подфюзеляжных полозьях и поддерживалась с помощью длинных раскосов, закреплённых к переднему лонжерону центроплана верхнего крыла и была сделана для возможной установки вооружения (пушечного или пулемётного). Площадка размерами 1,5x1,5 метра имела ограждение из металлических труб.

Конструкция крыльев, одинаковых по ширине, состояла из двух коробчатых лонжеронов, установленных приблизительно на 12 % и 60 % хорды, и нервюр. Лонжероны имели прогрессивную коробчатую конструкцию с поясами первоначально из импортного дерева гикори, позднее — из отечественного ясеня и стенками из берёзовой или ольховой фанеры. Коробчатая конструкция обеспечивала потребную прочность и жёсткость при минимальной массе. Нервюры были двух типов — нормальные и усиленные. Нормальные нервюры имели двутавровую конструкцию и состояли из фанерной стенки и сосновых рейчатых полок. Усиленные нервюры имели коробчатую конструкцию. Шаг нервюр как на верхнем, так и на нижнем крыле составлял 0,3 м. Носок крыла изготавливался из фрезерованного деревянного бруса. Задняя кромка — из сосновых реек.

^{№ 107. Перед кабиной видна орудийнопулемётная площадка. Носовая фигура ещё не установлена}

Для удобства транспортировки крылья были сделаны разъёмными. Верхнее крыло состояло из семи секций, нижнее — из четырёх. Центроплан верхнего крыла неподвижно крепился к фюзеляжу на деревянных стойках каплевидного сечения. Внутренние секции коробки крыльев включали в себя моторамы двигателей, внешние секции верхнего крыла опирались на наклонные подкосы и поддерживались на полуразмахе дополнительными стойками, опирающимися на эти подкосы. Вдоль задней кромки внешних секций навешивались элероны, не выходящие за контур прямоугольного в плане крыла.

Среднее крыло имело аналогичную двух-лонжеронную конструкцию с полотняной обшивкой. Каждая консоль была расчалена тремя парами расчалок.

Горизонтальное оперение состояло из неподвижного стабилизатора и руля высоты. Увеличение размаха горизонтального оперения до половины размаха нижнего крыла привело к установке на хвостовой части фюзеляжа рамы для крепления расчалок. Руль высоты состоял из двух половин и навешивался на задней кромке стабилизатора. На каждой половине руля высоты имелись по две качалки, к которым подходили тросы управления.

^{№ 107 со средним крылом. Запуск моторов}

^{Хвостовая часть аэроплана № 107}

Вертикальное оперение в отличие от «Русского Витязя» состояло из трёх цельноповоротных рулей направления. Центральный руль несколько больших размеров навешивался на задней кромке фюзеляжа, боковые рули — на специальных стойках. Центральный руль не имел профиля, боковые рули имели вогнуто-выпуклый профиль и устанавливались выпуклой частью к центральному рулю. При остановке двигателей по одному из бортов на руле возникал парирующий разворот момент. Качалки рулей направления крепились на центральном руле направления. Троса управления подходили к этим качалкам, а задние кромки боковых рулей были связаны тягами с задней кромкой центрального руля. Такая кинематическая связь обеспечивала совместное отклонение всех трёх рулей.

Силовая установка состояла из четырёх рядных двигателей жидкостного охлаждения «Аргус» As.II по 100 лошадиных сил. Плоские радиаторы прямоугольной формы устанавливались вертикально с правой стороны каждого двигателя по потоку. Такая установка уменьшала сопротивление, но делала условия обдува теплообменника радиатора не оптимальными.

^{Мотор «Аргус» As.II мощностью 100 л.с.}

^{Мотор «Аргус» As.II и радиатор. Вид сзади}

Над каждым двигателем устанавливался индивидуальный паяный топливный бак из латуни с оживальными заострёнными концами. В передней части каждого бака размещался отсек для масла. Топливо и масло поступали в двигатели самотёком.

Шасси самолёта состояло из двух длинных подфюзеляжных и двух коротких подкрыльевых полозьев, установленных на N-образных стойках. Подфюзеляжные стойки были одинарными, подкрыльевые — парными V-образными (при виде спереди). На подкрыльевых полозьях устанавливались тележки с парой сдвоенных колёс. Амортизация — резиновая шнуровая. В сравнении с «Русским Витязем» конструкция хвостовой опоры была изменена. Вместо «санок» был установлен ясеневый костыль классической конфигурации.

Снизу на носовой части был закреплена фигура распластавшего крылья двуглавого орла. Подобное носовое украшение было предписано для установки на всех воздушных судах Российской империи, но именно на «Муромце» смотрелось особенно органично.

В таком виде самолёт был собран в заводском ангаре на Корпусном аэродроме, и в ноябре его выкатили на поле. Начались пробежки, которые показали, что самолёт обладает вполне достаточной подъёмной силой, устойчивостью и управляемостью. Сикорский решился снять установленное «на всякий случай» среднее крыло. Одновременно была демонтирована нижняя шпренгельная рама, поскольку жёсткость фюзеляжа оказалась выше ожидаемой.

^{Подкрыльевой полоз с резиновыми шнуровыми амортизаторами тележки колёс шасси}

^{«Илья Муромец» № 107 с носовой фигурой двуглавого орла. Корпусной аэродром, 14 января 1914 года}

Демонтаж среднего крыла привёл к снижению обшей площади несущих поверхностей и, как результат, к увеличению нагрузки на крыло. Стремясь удержать этот параметр на прежнем уровне, Сикорский пошёл на увеличение плошали стабилизатора. Хорда была увеличена на целый метр и площадь горизонтального оперения составила уже 26,5 % от площади бипланной коробки. Для взлёта и посадки на заснеженный аэродром колёсное шасси заменили лыжным. 10 декабря 1913 года «Илья Муромец» совершил свой первый подлёт. Начался период интенсивных испытаний.

Уже 12 декабря, после нескольких пробных полётов, в ходе которых была уточнена центровка самолёта и внесены необходимые изменения в размещении оборудования, Сикорский выполнил полёте 10 пассажирами на борту. Общая масса полезной нагрузки составила запредельную по тем временам величину — 1100 кг!

Пора было переходить к определению поведения самолёта при маневрировании в воздухе. 26 января 1914 года Сикорский сделал несколько кругов над Корпусным аэродромом, имея на борту четырёх пассажиров. Самолёт вёл себя в воздухе удовлетворительно, с брошенным штурвалом продолжал невозмутимо следовать в заданном направлении, усилия в управлении были вполне приемлемыми.

^{За И. И. Сикорским хорошо виден двуглавый орёл на носу первого «Муромца» (№ 107)}

^{«Илья Муромец» с № 107}

В январе-марте 1914 года было выполнено большое количество полётов, установлено несколько мировых рекордов по поднятию груза и количеству пассажиров на борту (16 человек плюс собака). В ходе этих полётов величавый гигант стал привычным явлением в столичном небе. Публика самого высшего сорта посещала Комендантский аэродром, наблюдая за взлётом и посадкой, а наиболее смелые решались и на полёт, благо конструктор и руководство аэродрома не отказывали им в этом.

В ходе полётов конструктор продолжал вносить изменения. В феврале внешние двигатели были несколько приподняты относительно внутренних и установлены на новых моторамах из деревянных брусьев. Им сменили и радиаторы, которые установили горизонтально, увеличив площадь поверхности теплообмена. Это решение позволило улучшить работу двигателей, сделав её безотказной на более продолжительный срок. В таком виде самолёт продолжил испытания.

К марту Сикорский вполне освоил пилотирование «Муромца» на различных режимах и решился на определение полных возможностей своего детища. В ходе полётов были последовательно остановлены один, два и даже три двигателя. Полёг продолжался, лишь усилия на педалях несколько возрастали ввиду необходимости парировать разворачивающий момент. Техники и члены экипажа выходили на крыло, перемещались от двигателя к двигателю. В одном из полётов к крайнему мотору прошли даже два человека. Все эти перемещения никоим образом не сказались на устойчивости самолёта — расчёт конструктора на высокую инертность тяжёлого самолёта, как определяющий фактор устойчивости в воздухе, оправдался полностью!

В конце февраля из Франции прибыли заказанные там самые мощные на тот момент авиационные двигатели — 14-цилиндровые двойные звёзды водяного охлаждения «Сальмсон» 2М7 в 200 л.с. Было решено установить их вместо внутренних «Аргусов», внешние «Аргусы» в 100 л.с. заменили на новые в 115 л.с. Более мощные «Сальмсоны» потребовали очередного увеличения площади радиаторов и их сделали двухсекционными, установив секции с двух сторон за двигателем. 14 марта «Муромец» с обновлённой силовой установкой выполнил первый полёт. После операции по пересадке «пламенного сердца» воздушный богатырь будто напился живой воды. Разбег сократился наполовину, набор высоты принял весьма интенсивный характер, скорость ощутимо возросла. В таком виде самолёт стал ещё более «лакомым кусочком» для военных. Но первыми свои права на гиганта заявили моряки…

^{«Илья Муромец» идёт на посадку. Корпусной аэродром}

В 1913 году одним из пассажиров «Русского Витязя» был капитан 2-го ранга Б. П. Дудоров. Он организовывал авиацию Службы связи Балтийского моря и не мог пройти мимо перспективной конструкции. Дудоров попытался склонить РБВЗ к переделке «Русского Витязя» в гидроаэроплан (поплавковый самолёт), но встретил решительный отказ. Правление компании хотело сначала достичь успеха на суше и расценивало опыты на воде слишком рискованными.

Компания всё же обещала проектировать второй прототип с расчётом на его возможное морское применение. Вероятно, в свете этого соглашения И. И. Сикорский заранее выполнил необходимые расчёты, необходимые для замены колёсного шасси поплавковым. Первый прототип «Ильи Муромца» ещё не был опробован, а поплавки для него уже были изготовлены. Зима отсрочила испытания поплавкового варианта до весны. Сначала «Илья Муромец» с заводским № 107 был установлен на лыжи.

11 января 1914 года командир Санкт-Петербургского (военно-морского) порта и компания РБВЗ утвердили контракт о продаже флоту первого «Ильи Муромца» в поплавковом варианте. При испытаниях аэроплану надлежало иметь полезную нагрузку не менее 1500 кг, подняться на высоту в 800 метров, продержаться в воздухе не менее двух с половиной часов, обладать способностью продолжать полёт при двух выключенных моторах (с одного борта). Кроме того, аппарат должен был пройти по воде не менее 10 км и затем взлететь без всякой помощи извне.

Два мотора «Сальмсон» мощностью по 200 л.с. были поставлены у фюзеляжа; два мотора «Аргус» мощностью по 115 л.с. заняли места у более отдалённых крыльевых стоек. Чтобы уберечь «Аргусы», а главное, их пропеллеры от действия брызг, эти двигатели были смонтированы на высоких подмоторных рамах.

Аппарат был оборудован двумя главными и хвостовым поплавками. Плоскодонные, безреданные и короткие поплавки имели ясеневую конструкцию и фанерную обшивку. Для крепления главных поплавков под центральными моторами конструктор применил шнуровую резиновую амортизацию. Упругая подвеска берегла аппарат от слишком сильных сотрясений при глиссировании и позволяла осуществлять движение по воде при небольшом волнении.

Местом для испытаний была выбрана 1-я авиационная станция в Порту императора Александра 111 (Дибава). Из-за неготовности большого ангара в исполнении заказа и проведении опытов произошла задержка. Согласно другой версии, дело было в том, что правление РБВЗ стремилась показать «Илью Муромца» российскому императору и румынскому принцу.

^{Гидроаэроплан «Илья Муромец» № 107. Либава, май 1914 года}

Первый 12-минутный сдаточный полёт был выполнен 14 мая 1914 года. «Муромцем» по очереди управляли Сикорский и лейтенант Г. И. Лавров. Позднее Лавров продолжил опыты, а Сикорский уехал в Петербург.

Гидроаэроплан показал удовлетворительную мореходность и хорошую управляемость на воде, так как пилот помимо рулей мог «играть» тягой моторов. Вертикальная скорость (скороподъёмность) была небольшой: подъём на высоту в 2000 метров занял целый час. Сыграло роль значительное воздушное сопротивление, оказываемое моторами «Сальмсон» и поплавками.

Несмотря на конструктивные недостатки, 14 июля поплавковый «Илья Муромец» был принят в казну и стал собственностью Балтийского флота. В ночь на 17 июля была объявлена мобилизация, и в согласии с мобилизационным планом в середине того же дня Лавров направил аэроплан на 2-ю морскую авиационную станцию, расположенную на полуострове Папенгольм у селения Кильконд (остров Эзель). Из-за плохой погоды, или из-за технических неполадок перелёт был прерван: Лавров решил посадить машину в Эзельской бухте Карал (приблизительно в 105 км по прямой от Кильконда).

В бухте Карал уже находилась неисправная летающая лодка лейтенанта И. И. Кульнева. 18 июля с 2-й авиационной станции на помощь авиаторам выступила ремонтная команда, однако известие о войне с Германией, начавшейся 19 июля, застало Лаврова на месте вынужденной посадки. Запись, сделанная 21 июля в вахтенном журнале 2-й морской авиационной станции, проливает свет на дальнейшие события. «Аппарат „Илья Муромец“, — сообщает журнал, — под командою лейтенанта Лаврова вышел, руля по воде, из бухты Карал, испугавшись миноносцев неприятеля. Т. к. уйти за неисправностью моторов не мог, открыли баки с бензином, подожгли, а поплавки изпорубили. Люди вернулись на рыбацкой лодке»[4].

^{Гидроаэроплан «Илья Муромец» с № 107}

^{Гидроаэроплан на спуске. Либава, май 1914 года}

Слух о том, что Лавров уничтожил машину, чтобы скрыть следы технической некомпетентности и грубой посадки, не заслуживает серьёзного внимания. Вполне очевидно, что ответственность за поломку аппарата была бы меньшей, нежели ответственность за сожжение его.

Суда, замеченные с берега, не были неприятельскими. С учётом этого обстоятельства потеря «Ильи Муромца», причинившая флоту ущерб в размере не менее 170 000 рублей, выглядела особенно неприглядной. Командующий флотом негодовал и хотел отдать Лаврова под суд, но заступничество Дудорова спасло офицера от такого позора. Дудоров убедил командующего в том, что было бы неверным ожидать многого от опытной машины и что утрата её не ослабила морские силы. Что касается денег, то их, как известно, в военное время не считают.

^{«Илья Муромец» в Либаве}

Практически сразу после того, как Ю7-й был переделан в поплавковый и передан военным морякам, на РБВЗ приступили к постройке новой машины. Она получила заводской номер 128 и, хотя в конструкцию были внесены изменения, сохранила название «Илья Муромец», которое было решено закрепить как наименование типа. Позднее стали использовать и обозначение модификации литерами русского алфавита. Первая модификация получила обозначение А, или тип А. К ней относился аппарат за № 107 во всех трёх ипостасях.

128-й аппарат постройки воздухоплавательного отделения РБВЗ стал первым самолётом модификации Б. Отличия от модификации А заключались, преимущественно, в устройстве фюзеляжа. При сохранении обшей силовой схемы он стал короче на 1,5 метра за счёт исключения «хозяйственного» отсека (кладовой и капитанской каюты). В бортах исчезли круглые «корабельные» иллюминаторы. На средней части фюзеляжа сохранилась огороженная площадка, равно как и «орудийная площадка» перед кабиной.

Силовая установка нового воздушного корабля состояла из четырёх двигателей: двух внутренних «Аргус» As.IV мощностью по 140 л.с. и двух внешних «Аргус» As.Hl по 125 л.с. Индивидуальные латунные баки остались на прежних местах, а вот радиаторы были основательно переделаны — им увеличили площадь и установили за двигателями поперёк потока с наклоном вперёд. Условия обдува заметно улучшились.

Радикальной переделке подверглась хвостовая опора шасси. Применённый на 107-м аппарате классический костыль показал себя не самым лучшим образом, зарываясь в мягкий грунт Комендантского аэродрома. Было решено вернуться к хвостовой лыже «а'ля Русский Витязь», несколько переработав конструкцию. Под двумя предпоследними фюзеляжными шпангоутами установили V-образные стойки, вершины которых были соединены перекладиной. Два полоза хвостовой опоры крепились к двум V-образным стойкам, вершины которых так же были соединены перекладиной. Перекладина опоры располагалась над перекладиной стоек гг была примотана к ней по концам двумя резиновыми шнурами-амортизаторами. При появлении нагрузки на хвостовую опору шнуры растягивались. Такая конструкция обеспечивала большую площадь контакта и не давала «зарываться» в грунт. Она сохранилась и на более поздних машинах модификации Б.

Как видим, Сикорский в целом определился с конструкцией и устройством своего самолёта-богатыря. Надо было думать о повышении престижа аппарата. Установленные ранее самолётом № 107 рекорды (в том числе и мировые) хоть и будоражили мнение мировой авиационной публики, в самой России отклика в правящих кругах не нашли. Как ни странно, противодействие было встречено именно в коридорах власти — многие члены Государственной Думы вдруг начали радеть о сбережении государственных средств, которые могут просто «улететь на ветер»…

Аргумент был выдвинут просто «непробиваемый» — аппарат господина Сикорского не может подняться выше 1000 метров, а подобная высота явно недостаточна для аппарата военного назначения. И это при том, что Военное ведомство было согласно закупать «Муромцы» в любом виде, ведь подобных аппаратов ни у противников, ни у союзников не было даже в задумках!

^{«Киевский» № 128. Хорошо видна орудийно-пулемётная площадка}

Сикорский, поддержанный Шидловским, от которого ускользал очень лакомый заказ, решился на показ «товара липом». За короткое время было подготовлено «представление» в двух частях, которое должно было окончательно и бесповоротно убедить любых скептиков. Первая часть была исполнена 4 июня 1914 года, когда самолёт № 128 с К) пассажирами на борту поднялся в воздух и начал медленно кругами набирать высоту. Среди этих десяти было пять «думцев». Вид Петербурга с высоты даже в 1000 метров стал достаточно убедительным аргументом «за», но Сикорский продолжал набирать высоту.

Когда альтиметр показал 2000 метров, у государственных мужей исчезли последние сомнения, и все дружно начали «проситься» на землю. Второй акт был исполнен на следующий день, а точнее в ту же ночь — в I час 55 минут 5 июня в условиях «белой ночи» 128-й ушёл с Комендантского аэродрома в перелёт по маршруту Царское Село-Пулково-Охта-Комендантский аэродром-Стрельня-Красное Село-Царское Село. На борту самолёта находились сам конструктор, имеющие практику пилотирования «Муромца» лётчики Янковский, Алехнович, Лавров и бессменный механик почти всех самолётов Сикорского Панасюк. Полёт продолжался 6,5 часов, и в его ходе пилоты сменяли друг друга за штурвалом. За это время было пройдено 650 вёрст (без малого 700 км), что явилось очередным мировым рекордом.

^{«Киевский» № 128 выводят из палатки. Корпусной аэродром. Осень 1914 года. Хорошо видны тяги, соединяющие задние кромки рулей направления}

^{Хвостовая часть типа Б. Графика С. А. Игнатьева. Доработано Ю. Ф. Ивановым}

Дабы закрепить успех, Сикорский решил лететь в Одессу. Военный министр Сухомлинов поддержал его в этом начинании, направив телеграммы в Виленский, Киевский и Одесский военные округа о «всемерном содействии» экипажу 128-го. Вторыми пилотами Игорь Иванович захватил с собой военного лётчика штабс-капитана Х. Ф. Пруссиса и лейтенанта Г. И. Лаврова (ради этих перелётов прекратившего испытания в Либаве переделанного в гидроаэроплан 107-ого). Четвёртым членом экипажа был механик В. С. Панасюк. В час ночи 17 июня тяжело гружёный «Муромец» (общая нагрузка — 1610 кг), вылетел, держа курс вдоль железной дороги Петербург-Витебск. На борту, помимо четырёх человек, находилось 940 кг бензина, 260 кг масла и 150 кг различных запасных частей (инструменты, крепёж, винт, шины для колёс, шланги и помпы).

На подготовку отводилась неделя. В этой спешке Сикорский упустил важный момент — самолёт не был оснащён оборудованием для полётов в вечернее и ночное время, хотя опыт подобных полётов уже был накоплен на «Русском Витязе». Не было ни подсветки приборов в кабине, ни прожектора для освещения земли

Над Витебском Сикорский сбросил пенал с запиской и деньгами, с просьбой послать телеграммы к нему домой в Киев и на завод. Пенал прикрепили к красному вымпелу и выбросили за борт. Этим способом пользовались несколько раз по всему маршруту перелёта. Все телеграммы были получены адресатами! Пробыв в воздухе более семи часов, «Муромец» сел под Оршей на поле у Днепра. Требовалась заправка самолёта. Сикорский торопился: он мог не успеть долететь до наступления темноты даже до Киева (не менее шести часов пути), а не то что до Одессы. Ведь в то время аэродромы этих пунктов назначения не были оборудованы для ночных посадок.

С помощью солдат и добровольцев из местных жителей начади перекачку бензина из приготовленных канистр в баки самолёта. Лавров и Сикорский убыли на время заправки самолёта в город и, вернувшись через пару часов, обнаружили, что дело ещё не закончено. Малая производительность помп сдерживала процесс заправки. При полётах в Петербурге на это мало кто обращал внимания, ибо времени на подготовку было сколько угодно.

^{«Киевский» № 128. Название аэроплана и носовая фигура двуглавого орла выполнены по правилам обозначения воздушных судов}

^{«Илья Муромец» с № 128 «Киевский»}

Неудачная затянувшаяся дозаправка в Орше впервые показала, что на совершенно новый уровень выходят проблемы с аэродромным обслуживанием и специальным наземным оборудованием. Сложись такая ситуация в боевых условиях — и может быть сорвано выполнение боевой задачи.

Заправка продлилась более пяти часов, и взлететь смогли только в два часа пополудни. Еще при посадке была выбрана не слишком удачная площадка, которая с одной стороны была закрыта рошей, а с другой — речным обрывом. Тяжёлая машина с трудом взлетела, пролетев над Днепром и пройдя над Оршей, едва не задев крыши домов. Всё обошлось, но проблемы только начались. Аэроплан с трудом набирал высоту, то и дело проваливаясь в воздушные ямы. На высоте 60 метров пришлось сбрасывать канистры с водой и даже с запасом бензина! От сильной болтанки на выходе из карбюратора лопнул бензинопровод, топливо полилось на раскалённые патрубки мотора. Сикорский сразу же выключил мотор, но пожар уже начался: пламя того и гляди перекинется на стойку и крыло.

Панасюк, несмотря на сильную качку самолёта, с огнетушителем моментально выскочил на крыло, забыв о том, что можно упасть вниз. За ним на крыло вылез Лавров. Ему пришлось в первую очередь тушить механика, так как на том загорелась одежда, Панасюк облился бензином, когда пытался заткнуть бензинопровод. Лавров перекрыл доступ топлива и вместе с Панасюком куртками потушил пожар в двигателе. Сикорский, подыскав подходящее место, посадил раненую машину. Повреждения были незначительными (обгорело крыло и почернели стойки). Панасюк за час выполнил ремонт, но лететь дальше было уже слишком поздно.

Решили лететь завтра. Рано утром отправились в дальнейший путь. Почти весь полёт лил сильный дождь, шли в условиях плохой видимости. Лейтенант Лавров в своём отчёте писал: «Шли 3 часа 20 минут исключительно по счислению. Дождь два часа лил как из ведра, временами не было видно крыльев…». Когда «Муромец» вынырнул из облаков на высоте 350 метров, перед ними открылась панорама Киева с хорошо узнаваемым цепным мостом через Днепр, крутым Андреевским спуском, домиками Подола и яркими куполами Киево-Печерской лавры. Наконец машина приземлилась на Куреневском аэродроме. Экипажу был устроен пышный восторженный приём.

Сикорский выполнил несколько полётов, катая разных важных лиц, своих знакомых, друзей и родных. О перелёте в Одессу было забыто. В обратный путь «Муромец» отправился 29 июня 1914 года и через семь с половиной часов приземлился в Ново-Сокольниках. Пройдя 720 вёрст (почти 770 км), Сикорский установил новый мировой рекорд продолжительности и дальности полёта. В Петербург аэроплан прибыл через шесть с половиной часов.

Всего «Илья Муромец» № 128 прошёл по маршруту Петербург-Орша-Киев-Ново-Сокольники-Петербург 2500 км, и в честь этого перелёта был назван «Киевским». А ведь вполне мог получить имя «Одесский»…

Сообщения о мировых рекордах русского самолёта не нашли отклика в европейской печати — газеты были полны сообщений о развитии кризиса на Балканах. Всех занимал вопрос — начнёт ли Австро-Венгрия войну против Сербии, как поведут себя Германия и Россия, Англия и Франция… а рекорды этого русского — кому это интересно?

Война началась, но стала она не маленькой карательной операцией, а Великой войной, в которой увяз весь мир…

^{«Киевский» № 128 в палатке на Корпусном аэродроме. Лето 1914 года}

^{«Киевский» № 128 на Корпусном аэродроме. Осень 1914 года}

Ещё I2 мая 1914 года Главное военно-техническое управление (ГВТУ) заключило с Акционерным обществом РБВЗ контракт за № 2685/1515 на постройку 10 аппаратов типа «Илья Муромец».

Построенные аэропланы предполагалось распределить следующим образом: две машины в Авиационный отдел Офицерской воздухоплавательной школы (с 19 июля — Военно-авиационная школа), три — в Ю-й корпусной авиационный отряд 4-й авиационной роты (г. Лида Виленской губернии), три — в 14-й корпусной авиационный отряд 2-й авиационной роты (г. Варшава) и два — в 3-й полевой авиационный отряд 3-й авиационной роты (г. Киев). Потом решили перераспределить «Муромцы» по крепостям — по два в каждый крепостной авиационный отряд (Ново-Георгиевский и Брест-Литовский).

Главное управление Генерального штаба (ГУГШ) установило следующие требования.

предъявляемые к аппаратам типа «Илья Муромец»:

1) радиус действия не менее 300 вёрст;

2) большая грузоподъёмность:

а) две смены экипажа;

б) перенос не менее 10 пудов взрывчатки;

в) артиллерийское вооружение для борьбы с воздушным флотом.

Все эти условия «Илья Муромец» вполне мог выполнить.

15 июля 1914 года Австро-Венгрия объявила войну Сербии, 17 июля Россия начала мобилизацию трёх военных округов, через два дня, Германия, защищая интересы союзной Австрии, объявила войну России, а за ней 24 июля и Австро-Венгрия.

В связи с началом войны Военное ведомство стало торопить авиационный завод с исполнением заказа.

Уже 5 августа начальнику Военно-авиационной Школы (ВАШ) в Гатчине полковнику С. А. Ульянину поручили начать формирование первых четырёх команд (экипажей) для построенных и строящихся самолётов, а с сентября — ещё трёх. Инструктора школы штабс-капитан Е. В. Руднев, поручики А. В. Панкратьев, С. М. Бродович и С. К. Модрах были срочно командированы на Корпусной аэродром для обучения полётам на машине нового типа. Они же стали и первыми командирами «Муромцев» (I, II. III и IVсоответственно).

Все самолёты «Илья Муромец» получили двойную нумерацию. Во-первых, каждый самолёт имел сквозной заводской номер (обозначаемый арабскими цифрами), во-вторых — собственный номер, совпадающий с номером отряда, (обозначаемый римскими цифрами). Заводские номера оставались неизменными на протяжении всей карьеры самолёта, а вот собственные номера могли меняться и переходить от одного самолёта к другому. Эго создавало определённую путаницу.

В конце июля Военно-авиационная школа приобрела наличной покупкой для учебных целей знаменитый «Киевский» (№ 128). В сложных условиях и в страшной спешке проходило формирование команд и оснащение первых выпушенных аэропланов. Немецкие моторы «Аргус», предполагаемые к установке, после начала войны в Россию не поступили. «Аргусами» был оснащён только «Муромец 1» (№ 135). На другие машины пришлось устанавливать звездообразные моторы «Сальмсон» с большим лобовым сопротивлением. 14-цилиндровые типа 2М7 в 200 л.с. устанавливались ближе к фюзеляжу, а 9-цилиндровые типа М9 в 130 л.с. — дальше.

^{Фюзеляж аэроплана № 128. Воздухоплавательное отделение РБВЗ, 1913 год}

14 августа 1914 года были Высочайше утверждены штат № 7 команды аэроплана «Илья Муромец» и табель «специального имущества». Команда состояла из четырёх офицеров (командира, помощника командира, артиллериста и младшего офицера), одного военного чиновника и 40 нижних чинов. Командир «Муромца» пользовался правами и нёс обязанности командира авиационного отряда.

37-мм пушка «Гочкис» с боезапасом 500 снарядов, два пулемёта «Максим», два ружья-пулемёта «Мадсен» (общий боезапас 30 000 патронов) и два пистолета «Маузер» (500 патронов) составляли вооружение аэроплана. Отряду придавались два легковых и четыре полуторатонных грузовых автомобиля, а также одна мотоциклетка.

Всего, кроме учебного (№ 128), было выпушено пять машин типа Б (№№ 135–138 и 143), получившие номера отрядов аэроплана типа «Илья Муромец» (с I по V соответственно).

На передней, так называемой «пулемётно-орудийной» площадке, как и сообщалось в предыдущих главах, предполагалось установить пушку. Орудие предназначалось для борьбы с германскими дирижаблями «Цеппелин». Выбор пал на скорострельную морскую 37-мм пушку «Гочкис». Она была взята «напрокат» на главном морском полигоне. Артиллерист поручик А. Н. Казаков принимал участие в испытании орудия на «Муромце I» (№ 135). Тумбу пушки прикрепили к площадке четырьмя болтами точно по продольной оси самолёта, с левой стороны установили проволочную корзину для 10 снарядов. «Площадка около 1,5 на 1,5 метра не была особенно уютной, так как не имела никаких ограждений, кроме кронштейнов, которые её поддерживали, — вспоминал Казаков. — … попадать на площадку придётся через… люк в гондоле и идти по этой дощечке. Длина её была около 2,5 метров, а ширина не более 20 сантиметров. Никаких ограждений не было. По дороге приходилось перелезать через три крестообразных стяжки. Высота от доски до дна гондолы была что-то около метра или 1,1 метра, так что приходилось идти по доске в полусогнутом положении. Держаться, кроме стяжек, было не за что».

Мало приятного было пробираться на площадку при сильном ветре и скорости самолёта в 110 км/ч. Нужно было ещё точно стрелять и как-то удерживаться при эволюциях аппарата. Казаков с поручиком И. Н. Аккерманом, который заряжал пушку и подбирал стреляные гильзы, провели испытание орудия в полёте. Было произведено пять выстрелов охолощенными снарядами (чугунные болванки без боевого заряда).

Помощник командира II аэроплана штабс-капитан С. Н. Никольской видел эти испытания с земли: «В августе на учебном „Муромце“ устанавливают на передней нижней площадке 37-мм пушку для борьбы с „Цеппелинами“. Но — увы! Как оказалось впоследствии, „Цеппелины“ быстро перестали ходить днём, так что ни одному „Муромцу“ не пришлось сражаться и даже встретиться когда-либо с одним из них; а жаль, картина могла бы быть весьма поучительная и грандиозно красивая. Во всяком случае, проба орудия в воздухе выглядела страшно эффектно и красиво. Уже слегка вечерело, с рёвом и гулом по небу нёсся воздушный корабль и палил из пушки: выскакивал огонёк, клубочек дыму, и раздавалось „бум!“». (Не исключено, что орудие испытывали и на учебном аппарате с № 128.)

^{«Илья Муромец I» тип Б с № 135}

Вероятно, это событие произошло 12 августа, так как в ГВТУ прислали сообщение: «…в 7 часов вечера над пороховыми складами Охтинского порохового завода пролетал аэроплан, который был обстрелян часовыми, а потом караулом, стреляли много. С аэроплана сигнализировали что-то, и раздавались особые звуки. Аэроплан вскоре скрылся. Предполагается, что это аэроплан Сикорского. В деревянных частях найдено две застрявшие пули. Аэроплан летел на полигон Морского ведомства».

Чуть позже испытания орудия провели в присутствии военного министра генерала-адъютанта Сухомлинова. Штабс-капитан М. М. Чайковский, артиллерийский офицер «Муромца I», демонстрировавший пушку высокому гостю, смог попасть в деревянный ящик, установленный в качестве цели перед аэропланом. После выстрела Чайковского камни, бывшие в ящике, эффектно разлетелись.

^{«Илья Муромец I» № 135. Один из немногих полётов. Осень 1914 года}

^{У аэроплана «Илья Муромец I» № 135 стоят: военный министр Сухомлинов (в светлой шинели), справа от него Шидловский, а слева штабс-капитан Руднев. Испытания 37-мм пушки «Гочкис». Август 1914 года}

^{Молебен перед отправкой на фронт. «Илья Муромец I» № 135 штабс-капитана Руднева. Август 1914 года}

Странно, но ни Казаков, ни Чайковский не пишут в своих воспоминаниях, почему орудие не стали использовать. Причина оказалась в том, что испытания были признаны неудовлетворительными: при весе в 96 килограмм и скорострельности 10 выстрелов в минуту пушка требовала для обслуживания двух человек — наводчика и подносчика снарядов, разлёт снарядов составлял 200–250 метров, что никого устроить не могло.

Тем временем полным ходом шло дооснащение первых трёх «Муромцев» для отправки на фронт. Первым был готов аэроплан Руднева, который утром 31 августа 1914 года после молебна и водосвятия улетел на Северо-Западный фронт, направляясь в Белосток. Маршрут аппарата пролегал вдоль линии железной дороги с промежуточной посадкой в Двинске. Полёт должен был выполняться на максимально возможной высоте. Из-за сильного встречного ветра в 12 м/с, после 177 вёрст пути, Рудневу пришлось вынужденно сесть у станции Плюсса, при этом аэроплан получил незначительные повреждения. Механик РБВЗ, вызванный из Петрограда, смог отремонтировать «Муромец» и он 11 сентября благополучно совершил посадку в Двинске. В Белосток же Руднев прилетел только… 23 сентября, затратив на путь до места назначения 14 лётных часов и… 24 дня.

Вернёмся в Петроград, где готовились убыть на театр военных действий другие машины. 21 августа поручик Панкратьев принял «Илья Муромец II» с массой недоделок. Он сообщал начальнику ВАШ, что «…не установлены барьеры пулеметной площадки и стойки для пулемёта, лафет для пушки, запасные баки для бензина, приборы, мелкая арматура моторов, неисправны органы управления аппарата, не проведено освещение, не сделано верхнее окно и вообще аппарат не проверен». По существу завод сдавал «сырой» аппарат военным, которые пытались своими силами устранить массу мелких неполадок и недоработок и скорее отпрапиться на фронт. Панкратьев каждый день докладывал о ходе работ по подготовке аэроплана.

^{«Илья Муромец I» № 135. После поломки у станции Плюсса. Сентябрь 1914 года}

Моторы «Сальмсон» тоже давали о себе знать: «Заводская установка самопуска сделана настолько небрежно, что почти ни одно запускание моторов не обошлось без недоразумений. В настоящее время средствами отряда установка самопуска заменяется и будет завтра готова. Опыты вчерашнего и сегодняшнего дней показали в высшей степени ненадежную работу моторов».

Наконец, 24 сентября 1914 года «Муромец II» (заводской номер 136) убыл по назначению в Белосток. Сперва спустились в Пскове, а через два дня — в Острове. Во второй половине дня 27 сентября полетели в Режицу. Начало темнеть и пилот решил садиться. При посадке на незнакомой местности у Режицы аппарат был серьёзно поломан. Кроме того, при спуске «Муромец» ещё был обстрелян ратниками из охраны Виндаво-Рыбинской железной дороги. К счастью, выстрелы из берданок не достигли цели. А вот при посадке аэроплан пострадал серьёзно: снесло переднюю площадку, был сломан фюзеляж за пилотской каютой, в четырёх секциях крыльевых коробок были поломаны нижние плоскости, повреждён вал у одного из 200-сильных «Сальмсонов».

^{«Илья Муромец II» тип Б с № 136. Август 1914 года}

^{Подготовка к вылету на фронт аэроплана «Илья Муромец II» № 136. Корпусной аэродром, сентябрь 1914 года}

^{Аэроплан «Илья Муромец II» тип Б № 136 перед отлётом на фронт. Спереди хорошо видна орудийнопулемётная площадка с ограждением. Снизу фюзеляжа за дверью привязан российский флаг вместо опознавательных знаков. Петроград, Корпусной аэродром, сентябрь 1914 года}

^{На фронт! «Илья Муромец II» № 136. Хорошо видны остатки спиленных стоек пулемётной площадки и генератор с пропеллером. Под фюзеляжем прикреплён российский флаг. Корпусной аэродром, сентябрь 1914 года}

^{Авария аэроплана «Илья Муромец II» № 136. Режица, сентябрь 1914 года}

^{Авария аэроплана «Илья Муромец II» № 136. Вид кабины. Режица, сентябрь 1914 года}

^{Разборка № 136 на месте аварии. Передняя часть кабины отделена. Режица, 30 сентября 1914 года}

Аэроплан был разобран и команда отряда, установив палатку, в спешном порядке приступила к ремонту. К началу ноября, благодаря упорству и настойчивости командира Панкратьева (к тому времени уже штабс-капитана), «Илья Муромец II» был отремонтирован. Но починить согнутый вал 200-сильного мотора «Сальмсон» в полевых условиях не представлялось возможным. Двигатель в сопровождении моториста Ушакова направили для ремонта на завод в Петроград. Отряд «Муромца II» бездействовал в ожидании злополучного «Сальмсона».

Но злоключения продолжались. После ремонта Ушаков был готов забрать двигатель немедленно, но заводское начальство настояло на пробном запуске. Двигатель поставили на станок для 80-сильного «Гнома». При опробовании мотора на полном газу, станок, естественно, опрокинулся, превратив отремонтированный двигатель в груду обломков.

Во время ремонта в конструкцию II аэроплана были внесены некоторые изменения, положительно сказавшиеся на характеристиках аппарата. Радиаторы были подняты выше, что улучшило условия охлаждения моторов. Была доработана и улучшена система питания моторов бензином из запасных баков. Два наружных топливных бака были заменены одним, перенесённым внутрь фюзеляжа. При сохранении общей схемы бензинопроводов была обеспечена возможность каждому мотору работать от трёх баков: своего, запасного и бака соседнего мотора. Общий вес аэроплана был уменьшен удалением излишних перегородок, кровати, лестницы, перил верхней площадки и спиливанием концов болтов.

Демонтаж баков внешних двигателей позволил уменьшить также и общее сопротивление самолёта. Тщательная переборка трёх оставшихся моторов и отладка карбюраторов дали хорошие результаты: теперь они запускались быстрее, давали на земле до 1650 оборотов и не захлебывались при переходе от малого газа на большой. В картере оставшегося 200-сильного мотора была обнаружена пригоршня гаек, болтов и шплинтов, которые были вынуты с помощью магнита. Естественно, что в адрес союзников при этом было сказано немало крепких слов. Панкратьев сильно переживал, что из-за отсутствия несчастного мотора, отряд нс может приступить к боевой работе.

Тем временем, в Петербурге, продолжалась подготовка отрядов аэропланов «Илья Муромец». Поскольку сам Сикорский в силу большой занятости не мог заниматься только подготовкой и переучиванием пилотов, было решено, что он сделает несколько вывозных полётов на 128-м с капитаном Горшковым, как наиболее способным лётчиком. После этого все учебные полёты выполнялись Горшковым. Сикорского привлекали только для сдаточных полётов. 30 сентября Сикорским был поднят в небо «Муромец IV» (№ 138), на «Муромце III» (№ 137) были более тщательно отрегулированы моторы.

^{Ремонт аэроплана «Илья Муромец II» № 136. Передняя часть кабины сделана заново! Хорошо видна моторама двигателя «Сальмсон» 2М7. Октябрь 1914 года}

Капитан Горшков при полёте 30 октября на Корпусном аэродроме разбил вдребезги машину № 138. Шесть человек получили ушибы и лёгкие ранения.

В ноябре было решено произвести на «Илье Муромце III» следующие изменения: снять передний артиллерийский мостик, устроив взамен съёмный мостик и носовой люк для пулемёта. Штабс-капитан Бродович для облегчения аппарата просил убрать оба добавочных бака для 200-сильных «Сальм-сонов», заменив их бидонами с бензином в фюзеляже. Но потом сняли только баки крайних моторов. Сверху на фюзеляже у № 137 не было ни ограждённой площадки, ни люков для выхода наверх, как у 135-го, 136-го и 138-го. Например, 8 ноября сообщалось, что на «Муромце III» пригоняется съёмный артиллерийский мостик. В октябре был готов последний аэроплан модификации Б с номером 143 («Муромец V»), оснащенный «Сальмсонами».

Опыт эксплуатации самолётов модификации А и Б позволил сделать определённые выводы. Был нужен новый тип, более приспособленный для выполнения специфических военных задач. Сикорский в начале осени разработал новый тип «Муромца» — модификацию «В». В документации его называли «облегчённый боевой». Первыми самолётами модификации В стали самолёты с заводскими номерами 149, 150 и 151.

По сути дела это был первый по-настоящему боевой «Муромец». Первые машины исходно проектировались как пассажирские. Отсюда и ненужная высокая комфортность, и завышенные размеры внутренних объёмов фюзеляжа. При проектировании новой модификации Игорь Иванович особое внимание уделил снижению массы и повышению аэродинамических характеристик.

^{Перед учебным «Киевским» (Ns 128) стоят: поручик Б. Н. Фирсов (слева), капитан Г. Г. Горшков (третий слева). Корпусной аэродром. Октябрь 1914 года}

^{Капитан Г. Г. Горшков сидит на «трапе» учебного корабля «Киевский» № 128. Корпусной аэродром, лето 1914 года}

Фюзеляж стал чуть уже и короче почти на 2 метра, размах крыльев уменьшился почти на 3 метра. Была изменена форма носовой части фюзеляжа в районе пилотской кабины. Вместо сложной и трудоёмкой поверхности двойной кривизны, которую приходилось выклеивать из шпона, новый «Муромец» получил заострённую, подобно корпусу корабля, носовую часть. Вместо пяти передних стёкол остались лишь четыре на вертикальных гранях, дополнительные окна были сделаны в нижней поверхности. Обзор из кабины заметно улучшился. Количество боковых стёкол за кабиной было уменьшено более радикально. Теперь в каждом борту оставили только два окна: одно перед дверью, второе — над треугольным люком-лазом для выхода на нижнее крыло.

^{Разбитый капитаном Горшковым «Илья Муромец IV» № 138. На фюзеляже виден круговой люк для пулемёта. Корпусной аэродром, октябрь 1914 года}

^{«Илья Муромец VI» тип В с № 149. Первый «остроносый»}

Входную дверь сместили ближе к коробке крыльев, в полу фюзеляжа сделали люк для установки фотографического аппарата и, впервые в мире, прорезали бомболюк, позволявший сбрасывать бомбы прямо из кабины.

В районе крайних окон по правому борту были проложены направляющие рельсы, по которым могла перемещаться кассета для вертикального крепления бомб большого калибра (до двух пудов), более мелкие бомбы насыпались на пол «внавал» и закреплялись ремнями.

От средней огороженной фюзеляжной площадки отказались окончательно, а рабочее место стрелка перенесли на специальную площадку в центроплане верхнего крыла. Там же установили и два топливных бака. Один пулемёт установили на переднем лонжероне, второй — на заднем.

При сохранении обшей схемы вертикального оперения была изменена форма рулей. Центральный руль стал ещё больше, боковые — меньше и все получили новую более обтекаемую форму.

От сложной и тяжёлой хвостовой опоры в виде сдвоенных полозьев отказались в пользу более лёгкого костыля. При этом костыль снабдили пятой, уменьшавшей давление на грунт.

^{Кабина «Киевского». Слева в полу окошко для фотографического аппарата, справа кассета с пудовыми бомбами. На закрытой пока крышке бомболюка стоит ящик со стрелами «Бон». За креслом пилота лестница, ведущая в люк на центроплан к пулемётам и столик со складным стулом}

^{Кассета с десятью подвешенными пудовыми бомбами. На полу лежат пудовые и 25-фунтовые бомбы. Корабль «Киевский» (№ 150). Яблонна}

Аппарат за номером 149 оснащался двумя двигателями «Сальмсон» 2М7, 150-й получил две пары «Аргусов» (по 140 и 125 л.с.), 151-й имел четыре «Аргуса» по 140 л.с. от «Муромца I».

Тем временем, 2 октября 1914 года ГВТУ заключило с заводом новый контракт за № 11356/5031 на постройку 32 аэропланов типа «Илья Муромец». Перспективы открывались радужные, но 20 ноября 1914 года постройка «Муромцев» была приостановлена из-за доклада штабс-капитана Руднева, речь о котором пойдёт ниже.

Первоначально, «Киевский» (№ 128) капитана Горшкова 4 октября был направлен вместе с отрядом «Муромца V» (№ 143) штабс-капитана Алехновича в Белосток. Но потом было решено оставить 128-й в ВАШ, и использовать не только как учебный, но и для подготовки команд для обслуживания аэроплана «Илья Муромец». ГУГШ не стал этому препятствовать, тем более что 128-й находился уже на грани выработки ресурсов. Через месяц, 18 ноября завод попросил разрешения ГВТУ о перестановке моторов «Аргус» со 128-го на выпускаемый аэроплан нового типа В, что и было сделано 27 ноября. Капитан Горшков получил этот «Муромец VII» (№ 150), который вместе с двигателями унаследовал и название «Киевский». Позднее эта передача имени стала традицией и в составе Эскадры Воздушных Кораблей (ЭВК) всегда имелся самолёт «Киевский».

Поручик Б. Н. Фирсов был назначен командиром отряда аэроплана «Илья Муромец VI» и получил новую машину типа В № 149.

Таким образом, к началу декабря были готовы к отправке на фронт ещё четыре отряда (III, V, VI и VII «Киевский»).

Но вернёмся на Северо-Западный фронт, где застряли два первых «Муромца».

Из Белостока командир «Муромца I» штабс-капитан Руднев послал 10 октября телеграмму в ГВТУ, извещая о том, что, несмотря на то, что аэроплан давно уже готов, он дважды безуспешно пытался набрать боевую высоту с полной нагрузкой. Первый раз это сделать помешал сильный ветер, а во время второго полёта обмерзли карбюраторы, надтреснули все трубы, раскрепляющие моторы. Этому свидетелем был механик Панасюк, летавший с Рудневым. Аэроплан во время этих полётов нёс полную нагрузку порядка 1500 кг.

^{«Илья Муромец VI» № 149, тип В «остроносый» с двумя моторами «Сальмсон» по 200 л.с. Яблонна, январь 1915 года}

^{«Илья Муромец I» № 135. Механик стоит на орудийно-пулемётной площадке. Белосток, октябрь 1914 года}

Начальник штаба Северо-Западного фронта генерал-лейтенант В. А. Орановский, желая, чтобы, наконец, наладилась боевая работа, очень просил оставить на фронте механика Панасюка, которого ждали на заводе в Петрограде.

При пробных полётах выявилась ещё масса недоработок. Например, трубка, служащая для подогревания воздуха, идущего в карбюратор, вследствие малого диаметра легко засорялась. Один из моторов работал плохо, а при трёх остальных работающих аэроплан не мог, по словам Руднева, держаться с полной нагрузкой в воздухе. Баки с бензином были расположены неудачно относительно двигателей, так как находились непосредственно над ними, и при пулевой пробоине весь бензин вылился бы прямо на двигатель, вызвав пожар. Руднев также сообщал, что может делать разведку продолжительностью не более 5–5,5 часов, при полной нагрузке без бомб, но с двумя пулемётами и с минимальным экипажем в четыре человека. А при снятом вооружении аппарат смог бы взять 6–6,5 пудов бомб. Снарядов к 37-мм пушке не было и её демонтировали.

^{«Илья Муромец I» № 135 у ангара дирижабля «Альбатрос». Белосток, октябрь 1914 года}

В конце октября 1914 года штабс-капитан Руднев подал дежурному генералу при штабе Верховного главнокомандующего П. К. Кондзеровскому докладную записку «О непригодности аппаратов типа „Илья Муромец“ для военных целей», где перечислял крупные недостатки своей машины. Основные недостатки аэроплана, считал Руднев, заключались в следующем:

1) Неспособность при полной нагрузке и экипаже в четыре человека и запасе топлива на 5–5,5 часов полёта держаться в воздухе при работе лишь трёх моторов.

2) Крайняя медленность достижения боевой высоты. Так, с полной нагрузкой, аэроплан поднимается на 2000 метров около двух часов, почему район разведки значительно уменьшается.

3) Для взлёта с полной нагрузкой аппарату требуется около 800 шагов разбега.

4) Сравнительная малая скорость аппарата, достигающая при полной нагрузке до 95 вёрст в час.

5) Мелкие недостатки: бензиновые баки расположены над моторами и т. д.

Главнокомандующий армиями Северо-Западного фронта генерал от инфантерии М. В. Алексеев, к сожалению, был на стороне Руднева и считал, что представлялось бы желательным принять меры по приостановке снабжения отрядов аэропланами типа «Илья Муромец» впредь до устранения недостатков этих аппаратов.

ГВТУ 28 октября получило от штаба Верховного Главнокомандующего бумагу о прекращении снабжения армии аппаратами этого типа. Доверие к «Муромцам», казалось, было потеряно навсегда…

25 ноября, Руднев за 5 часов перегнал самолёт из Белостока во Львов. Таким образом, за многомесячное нахождение на фронте «доблестный» Руднев смог совершить лишь большой перелёт по собственным тылам, не выполнив ни одной разведки. Когда Великий князь Александр Михайлович предложил офицерам, летавшим на «Муромцах» перевестись в «легкую» авиацию, поскольку на «Муромцах» «ни чинов, ни наград не получить», Руднев оказался единственным, кто на это предложение откликнулся. Последний и был переведён в лёгкую авиацию.

Злополучный аэроплан № 135 16 февраля 1915 года был доставлен по железной дороге в Яблонну, где был вновь собран и отрегулирован, а моторы разобраны и прочищены.

^{«Илья Муромец I» № 135. Северо-Западный фронт. Львов, ноябрь 1914 года}

Семимесячная служба корабля, перелет Петроград- Белосток-Львов и ряд перенесённых аварий снизили аэродинамические качества машины. Наружный осмотр показал, что поверхности сильно деформировались, лакировка во многих местах облезла, многие нервюры поломаны, обшивка обвисла и местами порвана.

4 марта 1915 года Сикорский, бывший в то время в Яблонне, взяв с собой на борт ещё семь человек, поднял «Муромца I» в воздух при полной нагрузке в 1125 кг. Первые 500 метров он набрал за 11 минут 50 секунд, на 21 минуте 30 секундах достиг 1000 метров, на 34 минуте — 1500, на 50 минуте — 2000 и на 56 минуте добрался до наибольшей высоты в 2160 метров. Руднев даже при меньшей нагрузке смог достичь высоты только в I300 метров… И это при том, что Сикорский пилотировал достаточно изношенную машину!

Закончим рассказ о судьбе самолётов модификации Б рассказом о втором «Муромце» № 136, которого отправляли на театр военных действий в страшной спешке.

В конце ноября 1914 года, так и не дождавшись мотора «Сальмсон», отряд аэроплана «Илья Муромец II» по железной дороге отправился в Брест-Литовск.

Несмотря на вынужденное бездействие, командир отряда штабс-капитан А. В. Панкратьев вёл себя в этой непростой ситуации в отличие от Руднева иначе. Вместо жалоб в вышестоящие инстанции и поисков оправданий своего бездействия, Алексей Васильевич 4 ноября подготовил записку, в которой справедливо полагал, что очень короткая практика не даёт права делать общие выводы о качествах и боевой пригодности аэропланов типа «Илья Муромец». Кроме того, «…необходимо дать возможность работать аэроплану на театре войны, чтобы путем широкой практики добиться от „Муромцев“ хорошей работы и попутно выяснить существенные недостатки для устранения таковых в будущих типах».

Панкратьев сообщал, что максимальной полезной нагрузкой нужно считать 75 пудов, а именно: 40–45 пудов — бензин и масло на 4–4,5 часа полета, 20 пудов — экипаж (командир, помощник, артиллерийский офицер, механик) и 10–15 пудов — вооружение и бомбы. Сравнительно безопасной высотой Панкратьев считал 2000 метров, которую на его машине с полной нагрузкой можно было достигнуть за два часа.

^{«Илья Муромец I» № 135. Яблонна, февраль 1915 гора}

^{«Илья Муромец I» № 135. Сикорский возвращается после показательного полёта на высоту 2160 метров. Яблонна, 4 марта 1915 года}

«Правда, по опыту войны безопасной высотой от выстрелов надо считать 2500–3000 метров, но, за отсутствием практики, — честно признавался он, — возможность подъёма на такую высоту не представляю. Работа аэропланов типа „Илья Муромец“ в действующей армии будет носить случайный характер» делал заключение штабс-капитан Панкратьев и перечислил следующие причины:

1) Моторы требуют тщательного и умелого обращения, что в высшей степени осложнено полным отсутствием запасных частей и недостаточной подготовленностью состава механиков и мотористов.

2) Отсутствие большой практики у личного состава не гарантирует от вывода аппарата из строя на неопределенное время.

3) Аппарат требует заранее подготовленных мест спуска и взлета, и случайный спуск может повлечь за собой в большинстве случаев поломку.

4) Переоценка действительных качеств аэроплана, а потому и невозможность выполнения возложенных задач. «Случайность же работы „Муромцев“ на театре войны ставит личный состав этих аэропланов в очень тяжёлые условия, позволяющие обвинить таковой в недостатке деятельности и отсутствии желания работать, — с горечью констатировал Панкратьев. — Когда вся армия, всеми силами стремится к неуклонному исполнению долга, личный состав „Муромцев“ в период неудач с аэропланом обречён на бездеятельность, что конечно недопустимо». «Для устранения создавшейся положения, — предлагал Панкратьев, — желательно снабжение команд „Муромцев“ двумя аэропланами типа „Вуазен“, что дало бы возможность беспрерывно работать по выполнению возложенных на отряд задач, исполняя таковые в зависимости от условий либо на „Муромце“, либо на „Вуазене“».

^{Ручная переноска моторов «Сальмсон» для аэроплана «Илья Муромец II». Слева — 14-цилиндровый типа 2М7 в 200 л.с., справа — 9-цилиндровый тип М9 в 130 л.с. Осень 1914 года}

^{Мы не уроним! Тяжёлый 200-сильный мотор «Сальмсон» ставят на «Илья Муромец II». Осень 1914 года}

Как видим, Панкратьев тоже критикует создавшееся положение, но критика его конструктивна, поскольку он не только высвечивает недостатки, но и предлагает пути их устранения. Новое оружие, каковым являлся самолёт-гигант, требовало и новой тактики использования. Попытка «влить вино новое в мехи старые» закончилась, как и предрекали древние, провалом. Необходимо было вносить новации. И таковые появились. В голове неутомимого Шидловского родилась идея свести все «Муромцы» в единое боевое соединение — Эскадру Воздушных Кораблей, чтобы действовать в стратегических интересах фронтов и соединений…

^{Погрузка отремонтированного аэроплана «Илья Муромец II» № 136 в эшелон для следования в Брест-Литовск. Декабрь 1914 года}

Итак, казалось, судьба гигантов Сикорского была предрешена: контракт на постройку 32 «Муромцев» приостановлен, у армейского командования складывается стойкое недоверие к возможности боевого использования этих машин, шеф военной авиации выказывает открытое недовольство. Но не тот человек был Шидловский. Чтобы спасти положение, а заодно и свои доходы, ему пришлось задействовать всё своё влияние и связи. Председатель правления одного из крупнейших промышленных предприятий страны напрямую обратился за помощью к военному министру Сухомлинову, которому представил докладную записку. В ней он изложил своё видение причин неудачного опыта применения «Муромцев» на фронте.

Шидловский писал о неправильной организации созданных отрядов, предлагая их расформировать и свести самолёты в одну крупную группировку по образцу эскадры боевых морских кораблей. Шидловский писал, что ввиду схожести будущего применения такого соединения, командовать им должен человек, хорошо знающий возможности этих аппаратов и имеющий опыт командования подвижными соединениями. В прошлом морской офицер, действительный статский советник Шидловский отлично понимал, что единственным претендентом на этот пост является он сам. Военный министр намёк понял и… предложил ему этот пост. Шидловский был вызван в Ставку Верховного главнокомандующего, который тоже ознакомился с его запиской. По указанию Сухомлинова ГУГШ направило в Военный совет предложение о формировании новой боевой структуры, каковое было одобрено Военным советом 8 декабря 1914 года. Через два дня Высочайше были утверждены временный штат и положение об Управлении Эскадры Воздушных Кораблей. В Управление входило десять боевых кораблей типа «Илья Муромец» и два учебных корабля. Начальнику Эскадры Шмидовскому, призванному на военную службу, было присвоено звание генерала-майора военного времени (согласно практике того времени звание присваивалось на время боевых действий, а по окончании таковых «забиралось обратно в казну»). Эскадра подчинялась напрямую штабу Верховного главнокомандующего, тогда как лёгкая авиация осталась в ведении заведующего авиацией и воздухоплаванием в действующей армии Великого князя Александра Михайловича.

^{Кабина модификации Б. Барометры подвешены на резиновых шнурах-амортизаторах, справа и слева установлены счётчики оборотов двигателей, перед пилотом компас. Верхняя спица штурвала выкрашена в чёрный цвет для облегчения определения положения штурвала}

^{Слева: внутри корабля II с № 136. В верхней части снимка виден дополнительный бак. У пулемётного люка стоит стремянка}

^{Справа: вид кабины и хвостовой части фюзеляжа модификации Б. Справа видна кассета с мешками с песком вместо бомб}

^{Корабли Эскадры на пути в Яблонну. Фюзеляж аэроплана «Илья Муромец VI» № 149, тип В «остроносый». Декабрь 1914 года}

Сложилась небывалая и парадоксальная ситуация, когда его превосходительство генерал-майор Шидловский заказывал самолёты председателю правления РБВЗ господину… Шидловскому!

Местом базирования УЭВК выбрали местечко Старая Яблонна (далее — Яблонна) под Варшавой, в 40 км от фронта. Из Варшавы в Яблонну вела железная дорога, а недалеко от платформы железнодорожной станции располагалось больше ровное поле, отлично подходящее для будущего аэродрома. С севера место базирования «Муромцев» было защищено Новогеоргиевской крепостью. с запада — позициями на реке Бзура, а с юга — Варшавским укрепрайоном.

В декабре 1914 года из Петрограда прибыли первые отряды воздушных кораблей: III, V, VI и VII. В конце января 1915 года приехал и отряд Панкратьева (II корабль). После сборки начались тренировочные полёты на VI корабле (№ 149, тип В. с двумя «Сальмсонами») Фирсова, в которых участвовал сам Сикорский. 13 февраля из-за неправильного маневра при полёте VI потерял скорость и с высоты 30 метров упал и разбился. Надо отметить, что на этом самолёте не устанавливались дополнительные рули направления. Возможно, что Сикорский хотел проверить достаточность использования только основного руля, установленного по оси симметрии фюзеляжа. Больше всех в аварии пострадал штабс-капитан Б. Н. Фирсов, который получил сотрясение мозга, значительные ушибы и был госпитализирован. Позднее Фирсов подал рапорт о переводе из Эскадры. «Муромец» пришёл в полную негодность. В марте с уже выработавшего свой ресурс старого I корабля (№ 135) были сняты дефицитные моторы «Аргус» и переданы штабс-капитану Бродовичу для нового корабля типа В (№ 151), получившему наименование «Илья Муромец III». На бывший аппарат Бродовича типа Б (№ 137) был назначен новый командир — поручик С. Н. Головин, а самолёт был переименован в VI корабль.

^{«Илья Муромец II» тип Б с № 136. Февраль 1915 года}

^{Прогревание мотора «Сальмсон» 130 л.с. на одном из кораблей. Яблонна, февраль 1915 года}

Активная подготовительная работа не могла отвлечь от выполнения основной задачи — полётов в тыл противника. Капитан Г. Г. Горшков и его помощник поручик И. С. Башко времени не теряли и вскоре корабль VII «Киевский» (№ 150) типа В с моторами «Аргус» был готов к их выполнению.

В свой первый боевой полёт «Киевский» отправился 14 февраля 1915 года, имея задание штаба l-й армии «выяснить существование переправ у Плоцка на реке Висла и разрушить их», но через I час 52 минуты вернулся обратно, не обнаружив целей из-за сплошной облачности.

^{Корабль VI № 149 в полёте. Яблочна, январь 1915 года}

^{Поручик Г. В. Алехнович, командир корабля «Илья Муромец V» № 143}

^{«Илья Муромец Киевский» тип В с № 150}

На следующий день вновь вылетели с тем же заданием. В тылу противника «Киевский» переправ не обнаружил, но сбросил первые бомбы (две пудовые бомбы сброшены на батареи и три — на обоз). 24 и 25 февраля экипаж Горшкова летал бомбить станцию Вилленберг, на которую было сброшено свыше 30 пудов (480 кг) бомб. С собой в полёт брали, как правило, 15 или 16 пудов (246 или 262 кг) бомб (пудовые и 25-фунтовые). Корабль с полезной нагрузкой легко набирал высоту в 3000–3200 метров, оставаясь недосягаемым для зенитного огня. Высота никак не сказывалась на точности бомбометания. Результаты этих бомбардировок стали известны благодаря донесению из штаба армии: «за три полёта „Муромец“ произвёл в городе и на станции Вилленберг следующие разрушения: разрушено станционное здание и пакгауз, шесть товарных вагонов и вагон коменданта, причем комендант ранен, в городе разрушено несколько домов, убито два офицера и 17 нижних чинов, семь лошадей. В городе паника, жители в ясную погоду прячутся в погребах».

Таким образом, на деле были доказаны отличные качества воздушных кораблей, которые в умелых руках оказались грозным оружием. Способные проникать вглубь вражеской территории, «Муромцы» несли значительный бомбовый груз, вооружение и могли довольно точно с большой высоты поражать наземные цели. Репутация аэропланов типа «Илья Муромец» как полноценных боевых самолётов была восстановлена.

В марте 1915 года «Киевский» совершил по заданию штаба 1-й армии ещё четыре боевых полёта. Обычно на борт брали от К) до 15 пудов (от 160 до 240 кг) бомб, ружьё-пулемёт «Мадсен», пулемёт «Льюис» и один карабин.

В апреле Головин разбил последний корабль типа Б (VI, № 137), при этом сам чудом остался в живых. Незадолго до этой аварии «прихлопнул» при посадке свой V корабль (№ 143) штабс-капитан Алехнович. Надо отметить, что многочисленные поломки и аварии на заключительной фазе полёта были связаны с манерой посадки, которую практиковал Сикорский и которой он обучил летчиков «Муромцев». Самолёт снижал скорость с периодическим отключением и включением двигателей («на контакте»), выравнивался на высоте 5–6 метров, максимально снижал скорость, а потом двигатели отключались и аппарат «плюхался» с этой высоты. Иногда ломались стойки шасси, но чаще самолёт делал прыжок (давал «козла») и вновь касался земли. И так — несколько раз. Подобная методика была приемлема на лёгких самолётах, но на гиганте «Муромце» так сажать без аварий могли только очень опытные пилоты. Командир II корабля Панкратьев использовал другую методику — сажал самолёт на «три точки», т. е. снижал высоту и скорость почти до самой земли, при этом двигатели отключались только в момент касания земли колёсами и хвостовой опорой.

^{Небольшая поломка при посадке корабля «Киевского» № 150. На центроплане видны пулемёты «Льюис» и «Мадсен». Яблонна, 6 марта 1915 года}

^{Корабль «Киевский» № 150. Низ носовой части ещё не остеклён. Яблонна, март 1915 год}

Таким образом, к маю 1915 года в Эскадре не остаюсь кораблей типа Б. В процессе эксплуатации были выявлены крупные недостатки этой модификации. Аппарат не мог брать необходимой высоты в 2500 метров или хотя бы в 2000 метров. Это удалось сделать лишь однажды самому Сикорскому 4 марта на старом рудневском корабле с «Аргусами», когда он достиг почти 2200 метров. Другие корабли с моторами «Сальмсон» набирай! высоту ешё медленнее и на 500 метров поднимались за 15 минут, а на 1000 метров — за 26–28 минут. Типу Б на разбеге требовалось не менее 250 шагов (против ветра), а часто и свыше 400 шагов. Хвостовая опора полозкового типа была частой причиной аварий. Капризные моторы «Сальмсон» не работали из-за холода.

^{Корабль «Киевский» № 150. Низ носа остеклён. В кабине сидят капитан Горшков и поручик Башко. Яблонна, апрель 1915 года}

^{Авария поручика Алехновича. «Илья Муромец V» № 143. Яблони а, февраль 1915 года}

^{Авария поручика Головина. «Илья Муромец VI» № 137. Яблонна, апрель 1915 года}

^{«Илья Муромец II» № 136. Отладка установки пулемёта «Максим». Яблонна, февраль 1915 года}

^{Посещение Эскадры великим князем Кириллом Владимировичем. Штабс-капитан Никольской поясняет князю устройство пулемётной установки. Хорошо видна граница между старой и новой обшивкой за опознавательным знаком. Яблонна, 16 мая 1915 года}

^{Посещение Эскадры великим князем Кириллом Владимировичем. «Илья Муромец II». Яблонна, 16 мая 1915 года}

Новые самолёты модификации В показали себя по-другому. Две лучшие машины (Горшкова и Бродовича), оснащённые дефицитными «Аргусами», смогли подтвердить свои качества и в боевых условиях.

В начале апреля 1915 года в боевых вылетах к «Киевскому» присоединился III корабль Бродовича. «Близнецов» можно было различить только по передней части кабины: более поздний корабль Бродовича имел увеличенную площадь остекления кабины — на потолочной части сделали 16 круглых «иллюминаторов» вместо двух, дополнительные стёкла были установлены в нижней части боковых стенок.

^{Списанный «Илья Муромец II» № 136 разобран и подготовлен к отправке на станцию. Пулемётная установка закрыта брезентом, на центроплане видна кокарда цветов российского флага. Обратите внимание на различную конфигурацию опознавательных знаков на крыле и фюзеляже. Яблонна, июнь 1915 года}

^{Штурвальная колонка одного из разбитых кораблей типа Б}

Почти в каждом полёте «Муромцы» наводили ужас на врага своим точным бомбометанием. Так, 6 апреля «Киевский» задал жару станциям Млава и Млавка, сбросив I7 бомб и попав в пути и железнодорожные сооружения. Было убито шесть солдат и 13 ранено. Пока «Киевский» громил станции, III корабль нанёс визит вежливости на аэродром полевого немецкого отряда (FFA4) в Санниках, который располагался в 80 км западнее Варшавы. Бродович «высыпал» на немцев более двадцати бомб, поразив ангары и открыто стоящие аэропланы. По крайней мере один из аппаратов был повреждён. Через несколько дней, 12 апреля шесть аэропланов этой части в ответ совершили налёт на аэродром Эскадры, попав одной бомбой в сарай с пустыми бочками, осколками мелких бомб был повреждён радиатор одного из новых кораблей и немного пострадала машина Алехновича.

^{«Илья Муромец III» тип В с Ik 151}

^{Корабль «Киевский» № 150. Добавлены два дополнительных бензобака. Редкий снимок, где видны сразу два пулемёта «Максим». С таким вооружением корабль сделал всего пару полётов, потом от них отказались в пользу увеличения бомбовой нагрузки. У аэроплана стоят несколько ящиков для стрел «Бон». Яблонна, март 1915 года}

^{«Илья Муромец III» с № 151 поручика Озерского. Лето 1915 года}

7 апреля «близнецы» с перерывом в один час забросали бомбами станцию Сольдау. «Киевский», ведомый поручиком Башко (исполнявшим обязанности командира корабля), первый появился над станцией в 7.15 утра и сбросил 20 бомб на Сольдау, железнодорожные пути и прилегающее шоссе. Две бомбы попали в состав, причём одна разбила паровоз, так что с высоты ещё долго был виден огромный столб пара. Как позднее выяснилось из немецкой сводки, русский аэроплан сбросил на вокзал в Сольдау, где стояли два поезда с боеприпасами и один санитарный, 13 бомб. Попавшими бомбами были разрушены несколько вагонов, убито восемь раненых солдат, а 20 были ранены.

Одиннадцатого апреля 1915 года два корабля отправились из Яблонны на бомбардировку станции Нейденбург. С высоты 3000 метров они сбросили свыше 30 пудов (480 кг) бомб, были отмечены попадания в железнодорожные пути, здание вокзала и несколько городских зданий. «Киевский» в этом полёте захватил с собой 5-пудовую (82 кг) бомбу.

Приказом Верховного главнокомандующего за № 291 от 20 апреля 1915 года были утверждены временный штат, положение и табель специального имущества Эскадры Воздушных Кораблей. Теперь в составе Эскадры полагалось содержать I0 экипажей воздушных кораблей. Чуть позже, другим приказом от 5 ноября того же года в Эскадру было добавлено содержание ещё 10 кораблей. В положении говорилось, что Эскадра имеет назначение:

а) производство глубокой разведки в тылу противника,

б) разрушение укреплений и сооружений, имеющих военное значение, поражение резервов противника и значительного скопления его обозов и подвижных составов.

в) уничтожение воздушного флота противника,

г) служить школой для подготовки опытного личного состава для боевых воздушных кораблей.

^{Повреждённый осколками немецкой бомбы радиатор мотора «Санбим». Яблонна, 12 апреля 1915 года}

^{Два лучших корабля Эскадры: «Киевский» № 150 и корабль III Ns 151 (справа). Яблонна, апрель 1915 года}

Эскадру подчинили непосредственно начальнику штаба Верховного главнокомандующего. А начальник этого соединения наделялся правами начальника дивизии.

Объединение всех «Муромцев» в одно подразделение (Эскадру) было на текущий момент единственно правильным решением, но развитие оперативной обстановки уже весной 1915 года потребовало формирование внутри Эскадры отдельных групп для действий в интересах отдельных армий.

В конце мая 1915 года «близнецы» были командированы во Львов, в распоряжение штаба 3-й армии. Бродович убыл из Эскадры, вместо него командиром III корабля назначили поручика Д. А. Озерского. В начале июня корабли перелетели в Люблин. 14 июня «Киевский» совершил, пожалуй, самый знаменитый и известный налёт за всю историю «Муромцев». Корабль, гружённый девятью пудовыми и одной пятипудовой бомбами, взял курс на станцию Пржеворск. Одна из сброшенных на станцию бомб попала в железнодорожный состав и сразу вызвала большой пожар — сполохи пламени, разлетающиеся во все стороны, сопровождались гулом взрывов и клубами густого чёрного дыма. Башко (ставший к тому времени уже командиром «Киевского») кружил над местом ещё минут 15, сделав четыре круга, доносил: «всё время из горевших вагонов вылетали как бы куски огня или дымки разрывов; некоторые дымки и вспышки были на очень большом расстоянии от этого места удачного попадания. Вероятнее всего предположить, что горел и взрывался поезд с какими-нибудь взрывчатыми веществами: снарядами, зарядами или горючим (бензином, спиртом и т. п.)». Позже из немецкой прессы стало известно, что был уничтожен поезд с 30 000 снарядами.

^{«Илья Муромец III» № 151 штабс-капитана Бродовича перед эллингом. Львов, май 1915 года}

^{В гостях у «Киевского» перед налётом на Пржеворск. Армейские офицеры держат 5-пудовую бомбу, а унтер-офицер — пудовую. Люблин, 14 июня 1915 года}

Озерский тоже не терял времени зря. В этот день его III корабль нанёс визит на немецкий аэродром в Олешице. Впоследствии, по показаниям лётчиков из FFA21, взятых в плен в октябре 1915 года, стало известно, что пудовая бомба с «Муромца» попала в самолётную палатку и уничтожила находившийся в ней аппарат, а также ранила механика.

Экипаж «Киевского» с 11 апреля по 14 июня совершил 10 полётов, в которых сбросил на головы врага две пятипудовые, две двухпудовые, 127 пудовых и 40 десятифунтовых бомб, т. е. 171 бомбу общим весом до 2500 кг. Орденом Св. Георгия 4-й степени были награждены командир корабля поручик И. С. Башко и артиллерийский офицер штабс-капитан А. А. Наумов, а поручик М. В. Смирнов получил Георгиевское оружие.

Под натиском германских войск 3-я армия была вынуждена сдать часть Восточной Галиции и 22 июня «Киевский» и III корабль вынуждены были перелететь из Люблина во Влодаву.

Тем временем в Эскадре готовили к боевым действиям новые «Муромцы» типа В. Корабли новой серии вместо «Сальмсонов» и дефицитных «Аргусов» стали оборудовать моторами английской фирмы «Санбим» (Sunbeam). Двигатель мощностью в 150 л.с., носивший гордое имя «Крусейдер» (Crusader — крестоносец) имел восемь цилиндров, водяное охлаждение и V-образную схему. Как показала практика, это был не лучший вариант. Но, выбирать не приходилось…

^{Пожар поезда со снарядами после бомбометания «Киевского». Станция Пржеворск, 14 июня 1915 года}

^{Носовая часть фюзеляжа типа В с Ns 149 с моторами «Сальмсон»}

^{Носовая часть фюзеляжа типа В с № 150 с моторами «Аргус»}

^{Носовая часть фюзеляжа типа В с № 151 с моторами «Аргус»}

^{Носовая часть фюзеляжа типа В с № 158 с моторами «Санбим»}

^{Носовая часть фюзеляжа типа В с № 159 с моторами «Санбим»}

Алехнович получил V корабль «остроносый» тип В (№ 158). оснащённый четырьмя «Санбимами». Носовая часть фюзеляжа была как у № 151, только верхняя часть кабины была почти полностью остеклена (две сплошные рамы). Другой корабль, № I59, был оснащён двумя «Санбимами» и имел нос в Точности как у № 151. Сикорский чуть позже переставил моторы, развернув их на I80 градусов, сместив к задней кромке крыла и снабдив их толкающими винтами. Экипаж Панкратьева получил новый самолёт № 160, но уже с «тупым» носом, который не был ещё остеклён в нижней части. Машина также оснащалась четырьмя 150-сильными «Санбимами».

^{«Илья Муромец II» тип В с № 160. Первый «тупоносый»}

^{Английский мотор «Санбим Крусейдер» 150 л.с.}

^{«Илья Муромец V» № 158 тип В, последний «остроносый». Яблонна. май 1915 года}

^{Пилотская каюта «Илья Муромец V» № 158. Над окном видна стеклянная трубка с шариком — кренометр Сикорского}

^{Вид фюзеляжа из хвостовой части корабля}

^{«Илья Муромец II» № 160 тип В, один из первых «тупоносых». Справа налево: Колянковский, Никольской, Панкратьев. Яблонна, май 1915 года}

^{«Илья Муромец» № 157, тип В «остроносый» с двумя моторами «Сальмсон» по 200 л.с. Яблонна, июнь 1915 года}

^{«Илья Муромец» № 157, тип В «остроносый» с двумя моторами «Сальмсон» по 200 л.с. с толкающими винтами. Лида, июль 1915 года}

^{«Илья Муромец» типа В «тупоносый» с четырьмя моторами «Санбим» по 150 л.с. Лида, июль 1915 года}

Корабли, следующие за 160-м, имели уже типичный для поздней модификации В (и почти для всех модификаций Г) многогранный «тупой» нос, без остекления в боковых верхних частях кабины.

Следует отметить, что получение кораблей новыми экипажами, началось в мае в Яблонне, а закончилось в Лиде. Почти все командиры, получив аппарат, через некоторое время согласно приказам по Эскадре назначались на другие машины.

Наступление противника на Варшаву и близость фронта вынудили Эскадру начать эвакуацию в Лиду. Всего было собрано 8 кораблей (I, II, IV. V, VI, VIII, X и один учебный). Перед отъездом из Яблонны «Муромцы» (Лаврова, Панкратьева и Алехновича) в начале июля выполнили по два боевых вылета, сбросив метательные стрелы и бомбы на наступавших немцев. 5 июля корабли перелетели в Марковщизну, затем в Белосток, и 14 июля собрались в Лиде.

Вернёмся в расположение 3-й армии, где действовали два корабля Эскадры. Именно здесь впервые немецкие самолёты решились напасть на «Илью Муромца». Встречи в воздухе были и раньше, но немцы предпочитали не связываться с русскими «Ризефлюгцойгами»[5].

Таблица 1 Распределение воздушных кораблей, полученных ЭВК с марта по сентябрь 1915 года

Заводской номер	Моторы, мощность	Корабль	Командир корабля	Срок командования кораблём
157	2 х «Сальмсон» 200 л.с.	IV	Поручик Я. И. Шаров	6–30 июня 1915 года
		VI	Поручик В. В. Лукинский	С 30 июня по 29 июля 1915 года
		учебный	—	С 30 июля 1915 года
158	4 х «Санбим» 150 л.с.	V	Штабс-капитан Г. В. Алехнович	С 7 мая 1915 года
159	—	X	Штабс-капитан А. П. Чечулин	29 июля 1915 года
160	4 х «Санбим» 150 л.с.	II	Штабс-капитан А. В. Панкратьев	С 7 мая по 29 июля 1915 года
		VIII	Поручик М. В. Смирнов	С 29 июля 1915 года
161	2 х «Санбим» 225 л.с.	V	Штабс-капитан Г. В. Алехнович	Учебный
		IX	Штабс-капитан Р. Л. Нижевский	С 29 июля по 12 сентября 1915 года
162	4 х «Санбим» 150 л.с.	I	Лейтенант Г. И. Лавров	С 19 по 30 июня 1915 года
		VI	Поручик С. Н. Головин	С 29 июля 1915 года
163	4 х «Санбим» 150 л.с.	IV	Поручик Я. Н. Шаров	С 29 июля 1915 года
164	4 х «Санбим» 150 л.с.	IV	Поручик Я. Н. Шаров	С 30 июня по 28 июля 1915 года
		«Киевский»	Штабс-капитан И. С. Башко	С 29 июля по 12 сентября 1915 года
		IX	Штабс-капитан Р. Л. Нижевский	С 13 сентября 1915 года
165	4 х «Санбим» 150 л.с	I	Лейтенант Г. И. Лавров	С 30 июня 1915 года
167	4 х РБ3.6 150 л.с.	II	Штабс-капитан А. В. Панкратьев	С 29 июля 1915 года
169	2 х «Аргус» 140 л.с.	«Киевский»	Штабс-капитан И. С. Башко	С 13 сентября 1915 года
	2 х «Аргус» 125 л.с.

Ранним утром 5 июля 1915 года корабль «Киевский» вылетел из Влодавы с заданием произвести разведку и попутно бомбометание. На борту находилось четыре человека, 15 бомб (десять пудовых и пять 25-фунтовых), 12 зажигательных снарядов. Так как серьёзных встреч с неприятельскими аэропланами не было, авиаторы предпочитали брать больше бомб и горючего, нежели пулемётов. В этот раз вооружение составляли ружьё-пулемёт «Мадсен» и карабин с общим боезапасом 260 патронов.

К северо-западу от Унува был обнаружен аэродром с семью самолётными палатками, на которые было сброшено пять бомб. Остальные бомбы и снаряды метали в другие цели: на станцию Любич и обозы у станции Белжец. При возвращении домой, над Шебржешиным на высоте 3200–3500 метров «Киевский» был атакован немецкими аэропланами. Первый немец (двухместный «Альбатрос»), обладая большей скоростью, быстро обогнал корабль и оказался метров на 50 выше с правой стороны спереди. Немецкий наблюдатель сразу открыл огонь. В ответ штабс-капитан Наумов с центроплана ответил из «Мадсена».

Вольноопределяющийся Лавров стрелял из карабина. Точной очередью первого немца, выпушенной почти в упор, были пробиты оба верхних бака с бензином, фильтр правой группы моторов, радиатор второго мотора, перебиты обе бензинопроводные трубки левой группы моторов, стекла передних окон правого борта. Поручик Башко был ранен в голову и ногу, как выжил Наумов, бывший с пулемётом между баков — загадка.

Из-за перебитых бензинопроводов левой группы моторов полёт корабля продолжался на двух правых «Аргусах». Закрепляя успех, немец зашёл с левого борта «Киевского», но атака была отбита огнём из ружья-пулемёта и карабина. «Альбатрос» резко повернул направо и с громадным креном пошёл на снижение по направлению к Замостью. Наумов успел расстрелять из «Мадсена» один магазин из 25 патронов. После смены магазина, на 16-м выстреле пулемёт заклинило и стрельба стала невозможной.

^{Хвостовая часть типов В, Г-1, Г-2. Графика С. А. Игнатьева. Доработано Ю. Ф. Ивановым}

^{Немецкий аэроплан «Альбатрос» В.II. С машинами этого типа вёл воздушный бой 5 июля 1915 года корабль «Киевский»}

^{Раненый после боя с немецкими аэропланами Башко с полученным орденом Св. Георгия 4-й степени. Июль 1915 года}

^{Вид из кабины «Киевского» после воздушного боя. Июль 1915 года}

^{Носовая часть корабля «Киевского» Ns 150 после воздушного боя с немецкими аэропланами. 5 июля 1915 года}

Фактически корабль остался безоружным, не считая карабина. Тем временем в каюте поручик Смирнов и вольноопределяющийся Лавров по очереди закрывали руками пробоины в фильтре правой группы, чтобы сохранить оставшийся в баках бензин.

^{«Илья Муромец» тип В с № 150 «Киевский». Графика С. А. Игнатьева. Доработано Ю. Ф. Ивановым}

Вслед за первым, появился второй немец, который, к счастью дал только одну очередь, пролетая выше и левее «Киевского», видимо опасаясь быть сбитым, и не зная о том, что пулемёт на «Муромце» заклинило. Одна из выпушенных им пуль попала в маслобак второго мотора. Уже на подходе к линии фронта корабль с большого расстояния был обстрелян третьим «Альбатросом», который также находился слева и выше.

Теряя безопасную высоту, «Киевский», обстреливаемый ещё и артиллерией, с уже отказавшими правыми моторами, смог спуститься в нескольких верстах от города Холм у деревни Городите. При посадке на болотистом лугу израненный корабль был подломан, после этого приключения корабль «Киевский» (№ 150), много работавший на фронте, списали.

По немецким данным «Киевский» был атакован аппаратами «Альбатрос» В.II из полевого авиационного отряда (FFA21). Один из повреждённых германских аэропланов вынужденно сел у аэродрома близ Замостья.

На фронте остался один корабль — «Илья Муромец III» штабс-капитана Озерского. Теперь на борт брали три пулемёта: «Мадсен», «Максим» и «Льюис» с боезапасом в 150, 500 и 280 патронов соответственно. Этот корабль с апреля по октябрь 1915 года совершил более 30 полетов, часто проникая на территорию противника на глубину до 190 вёрст (202 км). В своём последнем вылете, 2 ноября 1915 года, во время бомбометания корабль попал под сильный зенитный огонь. Осколками снарядов были повреждены тросы, ведшие к элеронам. Штабс-капитан Озерский стал поворачивать назад, действуя лишь рулем направления. При спуске, из-за внезапного отключения двух левых моторов, корабль наклонился на левую сторону и скользнул на крыло, затем на высоте 200–250 метров перешёл на нос и в пологом штопоре упал на нашей территории. Погибли штабс-капитан Озерский, подполковник Звегинцев и старший унтер-офицер Фогт. Поручик Спасов уцелел каким-то чудом, хотя и получил очень тяжёлые переломы и повреждения.

^{Разбитый корабль III № 151 штабс-капитана Д. А. Озерского. Прилуки, 2 ноября 1915 гора}

^{«Илья Муромец II» тип В с № 167}

Считалось, что одной из причин трагедии стало снятие Озерским добавочных рулей, чем уменьшилась устойчивость аппарата, хотя с недействующими элеронами выправить крен было практически невозможно.

В августе Эскадра перебазировалась из Лиды в Псков и занятая перебазированием не могла пока дать боевых кораблей для работы на фронте. 14 августа из Лиды в Псков совершили почти пятичасовой перелёт корабли «Киевский», I, II и VI, а 16-го туда добрался VIII корабль. Эшелон с имуществом прибыл на станцию Псков только 24 августа.

В Лиде и Пскове экипажи Панкратьева и Башко получили новые «тупоносые» корабли типа В. На II корабль (№ 167) поставили сделанные в Риге моторы РБЗ-6 по 150 л.с. (аналог «Аргуса»), а на «Киевский» (№ 169) были поставлены «Аргусы» с подбитой немцами прошлой машины Башко (№ 150). Теперь эти корабли стали лучшими и продемонстрировали отличную боевую работу с конца 1915-го и за весь 1916 год. Огромную роль сыграли не только выдающиеся командиры этих машин, но и отличные моторы, тогда как на других машинах стояли не самые лучшие английские моторы «Санбим».

^{Экипаж штабс-капитана Нижевского перед боевым полётом. Зегевольд, октябрь 1915 года}

^{Скоро на фронт. Штабс-капитан Нижевский (слева) и подпоручик Фёдоров перед своим кораблём (IX, № 164). Псков, сентябрь 1915 года}

Только в сентябре 1915 года из Эскадры был выделен боевой отряд на Северный фронт в распоряжение штаба 12-й армии. Первым на аэродром у станции Зегевольд (под Ригой) прилетел Панкратьев, а через несколько дней Алехнович и Лавров. Штабс-капитаны Башко и Нижевский смогли прибыть в начале октября.

Боевая работа отряда в Зегевольде началась с полёта штабс-капитана Панкратьева на II корабле (№ 167). Захватив с собой пять бомб, корабль слетал «посмотреть» на Митаву. Встреченный и обстрелянный на обратном пути «Альбатрос» не проявил враждебности. Второй вылет «Илья Муромец II» тоже совершил в одиночестве. Захватив на борт семь двухпудовых и шесть пудовых бомб, аппарат направился громить артиллерийские склады у мызы Вальгоф. Из-за плохой видимости последние, на их счастье, не были обнаружены и уцелели.

27 сентября 1915 года на бомбардировку станции Тауэркальн летали уже два «Муромца» (I и II). Вскоре, начиная с 3 октября, один за другим прилетают в Зегевольд корабли «Киевский» (штабс-капитан И. С. Башко), V(штабс-капитан Г. В. Алехнович) и IX (штабс-капитан Р. Л. Нижевский) и сразу включаются в боевую работу.

5 октября 1915 года три «Муромца» отряда совершили налёт на станцию Фридрихсгоф.

Алехнович (корабль V) взял с собой 12 пудов бомб, Нижевский (корабль IX) — 11 пудов. Панкратьев же (корабль II) прицепил 15-пудовую бомбу и на борт прихватил ещё двухпудовку, пудовку и пару пятифунтовок. Корабли взлетели с промежутком в 15 минут и брали курс на станцию. Интервал был сделан для того, чтобы все смогли отбомбиться, не мешая друг другу. Помощник командира II корабля штабс-капитан С. Н. Никольской вспоминал о налёте: «Красота, да и только. Подходит первый, кружит и бросает. Покружился, отходит. Подходит второй, а третий уже ждёт, когда освободится место, чтобы побросать в свою очередь». На станцию Фридрихсгоф «Муромцы» высыпали 39 бомб общим весом в 42 пуда (684,5 кг). Удачными попаданиями были произведены разрушения и пожары.

На следующий день, штабс-капитан Башко отправился на разведку Митавского района на своём новом корабле «Киевский» (№ 169). При возвращении у самолета забарахлили моторы и Башко с трудом перетянул машину через линию фронта на высоте 120 метров, обстреливаемый сильным ружейным и пулемётным огнём. «Киевский» приземлился всего в 1,5 верстах от огневых позиций в нашем расположении за станцией Олай. Корабль вскоре был разобран и доставлен по земле в отряд для ремонта.

«Муромцы» зегевольдского отряда совершили на Северном фронте до конца 1915 года 25 боевых вылетов.

Всего же за весь 1915 год воздушные корабли Эскадры выполнили до 100 боевых полётов, сбросив на противника до 1220 пудов бомб (почти 20 000 кг!).

Приказом начальника штаба Верховного главнокомандующего за № 272 от 21 ноября 1915 года в составе Эскадры теперь полагалось содержать три боевых отряда и 20 экипажей воздушных кораблей.

^{Разобранный «Киевский» № 169 после вынужденной посадки у станции Олай. 6 октября 1916 года}

К январю 1915 года завод закончил постройку Ю воздушных кораблей по контракту с ГВТУ за № 2685/1515 от 12 мая 1914 года-4 машины модификации Б (№№ 135, 136, 137 и 139) и 6 машин модификации В (№№ 149, 150, 151, 157, 160 и 161).

Как уже было сказано выше, в ноябре 1914 года из-за неудачных попыток использования «Муромцев» на фронте, исполнение работ по следующему контракту от 2 октября того же года на постройку 32 аэропланов по распоряжению Военного ведомства было приостановлено. Завод сосредоточил свои усилия на выполнении заказа на производство 45 лёгких аппаратов системы Сикорского. Однако, этот заказ ни по стоимости, ни по значимости для завода не мог заменить заказа на «Муромцы».

В январе 1915 года пожар главного корпуса завода махом решил несколько проблем — уничтожил весь задел «лёгких Сикорских», обеспечил заводу получение страховки и освободил производственные площади для расширения производства «Муромцев». Несколько месяцев ушло на восстановление производства. В апреле 1915 года был снят запрет на исполнение работ по контракту от 2 октября и выпуск «Муромцев» был возобновлён. Срок исполнения заказа на 32 корабля был перенесён на 1 сентября 1915 года (с учётом 148 дней временной приостановки работ).

В мае 1915 года воздухоплавательное отделение РБВЗ было реорганизовано в Русско-Балтийский воздухоплавательный завод (или как его чаще называли «Авиа-Балт»). Его директором стаз бывший заведующий отделением завода М. Ф. Климиксеев. В счёт утраченных при пожаре малых самолётов, 20 июня 1915 года завод заключил контракте ГВТУ за № 15976 на поставку ещё четырёх аэропланов типа «Илья Муромец» (№№ 158, 159, 163 и 165) с запасными частями на сумму 667 995 рублей. Казна платила за каждый корабль немалые деньги — цена не изменялась с 1914 года и составляла 150 тысяч рублей, тогда как одномоторный «маленький» аэроплан стоил от 7 до 14 тысяч.

Как же собирались самолёты типа «Илья Муромец»? На заводе применялся метод по-агрегатной сборки. Сначала изготавливали и собирали отдельные части аппарата: фюзеляж. стойки шасси (центральные и две пары подмоторных), верхние и нижние планы (крылья), горизонтальное оперение. Нижний план в свою очередь собирался из двух располагаемых по бортам фюзеляжа подмоторных частей и двух присоединяемых к ним крайних, а верхний — из семи частей: двух надмоторных, двух крайних, двух приставочных поверхностей (так называемых надкрылков) и одной центральной части, располагаемой над фюзеляжем (в терминах того времени).

Соответственные части верхнего и нижнего планов в мастерских завода собирались в коробки с помощью стоек и усиливались диагональными расчалками из струнной проволоки. Две моторные и две крайние коробки с надкрылками выверялись в стапелях и пригонялись друг к другу. Пока делались крылья, в сборочной мастерской устанавливался готовый фюзеляж, уже обтянутый материей и поставленный на центральное шасси, и над ним устанавливался центральный сектор верхнего плана. Затем к фюзеляжу крепилось горизонтальное оперение, состоявшее из двух консолей, и моторные коробки планов, под которые подводилось шасси. После этого на нижних планах коробок крыльев устанавливались фермы под моторы.

^{Главный корпус Воздухоплавательного отделения РБВЗ на Строгановской набережной после пожара. Петроград, январь 1915 года}

По окончании сборочных работ наступала очередь механиков, которые устанавливали двигатели на фермы, пригоняли к ним по месту бензо-, масло- и воздухопроводы, электрическую проводку и соответствующую арматуру, а также устанавливали бензиновые и масляные баки и измерительные приборы. По техническим условиям контракта баки для бензина и масла (с указателями уровня) должны были быть изготовлены из красной меди или латуни. Для управления высотой и боковыми наклонами аппарата ставился качающийся штурвал, для поворотов аппарата в горизонтальной плоскости — ножной рычаг. Кабина должна была оснащаться следующими приборами: двумя компасами, двумя барометрами-анероидами, двумя указателями скорости и часами с секундной стрелкой.

Этими действиями сборка аэроплана на заводе заканчивалась, он разбирался и перевозился на Корпусной аэродром.

Там в распоряжении завода имелись одна сборочная мастерская и два ангара на один аппарат каждый. В ангарах можно было полностью собирать корабль, т. е. хватало места для стыковки крайних коробок с надкрылками. В четырёх верстах от завода Военное ведомство предоставило три железных ангара, о назначении которых пойдёт речь ниже.

Доставленный с завода на Корпусной аэродром «Муромец», сначала поступал в сборочную мастерскую, где механиками производилась окончательная установка моторов. Такая работа занимала от трёх до четырёх дней.

Затем аппарат переводился в ангар, где к моторным планам присоединялись крайние коробки с надкрылками и производилась окончательная регулировка корабля, занимавшая два-три дня.

Ещё день-два нужны были для регулировки двигателей.

Таким образом, для подготовки «Муромца» к сдаточному полёту уходило от шести до девяти дней.

После окончательной подготовки, аппараты должны были быть немедленно сданы и переправлены по воздуху (перелётом) в железные ангары Военного ведомства, так как условия местности не позволяли переправить самолёты «на руках».

^{Сикорский сидит на фоне готовых фюзеляжей «Муромцев» типа Г}

Сдача «Муромцев» задерживалась тем, что у завода не было собственного лётчика-сдатчика, приходилось запрашивать и ждать пилотов из Эскадры. Это обстоятельство ощутимо срывало сроки, и собранные самолёты только зря занимали немногочисленные ангары. Вскоре пришли к тому, что приёмку корабля можно проводить не только в Петрограде, но и в Эскадре, где за сдаточный полёт засчитывали первый боевой вылет.

Выпуск самолётов модификации В («остроносых» и «тупоносых») позволил несколько «утолить голод» Эскадры и наладить относительно регулярную боевую работу. Но Сикорский прекрасно понимал, что необходимо совершенствовать «Муромца», поскольку топтание на месте на самом деле вело назад.

«Моторный голод» был ахиллесовой пятой российской авиации практически с самого её зарождения. Отсутствие отечественных моторов необходимой мощности и перебои с поставками из-за рубежа привели руководство РБВЗ к решению наладить на заводе и производство собственных двигателей. Дело это оказалось не столь простым и разработка, испытания и запуск производства заняли много времени. Тем не менее, в 1915 году на рижском отделении РБВЗ под руководством инженера В. В. Киреева был создан и испытан шестицилиндровый рядный двигатель РБВЗ.6 (РБ3.6) в 150 л.с. Установленные на «Муромце» тип В (№ 167) летом 1915 года, они показали себя с самой лучшей стороны, мало уступая германским «Аргусам».

Эвакуация рижского завода осенью 1915 года не позволила расширить выпуск двигателей. В Москве к этому времени наладили лицензионный выпуск «Сальмсонов» М9 в 150 л.с., но не слишком удачный опыт их эксплуатации на «Муромцах» из-за большого лобового сопротивления, привёл к отказу от их использования.

Пока суть да дело, было решено закупить в Великобритании восьмицилиндровые V-образные двигатели водяного охлаждения «Санбим» в 150 л.с. На практике закупленные двигатели развивали не более 130 л.с., что заметно снижало боевые качества «Муромцев». В эксплуатации «Санбимы» оказались капризными и ненадёжными. Впервые установленные на них лобовые радиаторы заметно повышали сопротивление. Рекламации шли из Эскадры широким потоком, двигатели в массовом порядке отправлялись обратно на переборку и доработку. Но выбирать было не из чего…

Шидловский и Сикорский решили пойти на изменение конструкции для улучшения лётных характеристик своих воздушных гигантов. Улучшения было решено добиваться двумя путями. Первый путь заключался в совершенствовании винтомоторной установки, второй — в совершенствовании самого самолёта.

В первом направлении Сикорский решил уменьшить сопротивление двигательной установки и повысить КПД винтов. Во втором — увеличить площадь крыла и поддержать удельную нагрузку на крыло на прежнем уровне.

^{Мотор РБВ3.6 (РБ3.6) 150 л.с.}

В ноябре 1915 года по распоряжению М. В. Шидловского завод приступил «в плане опыта» к изготовлению пониженных ферм моторных установок под моторы «Сан-бим» и уширенных крыльев к аппаратам с №№ 180, 181 и 182. В ожидании результатов испытаний, были совершенно приостановлены работы по сборке остальных «Муромцев» (№№ 183–196).

Понижение ферм моторных установок, по мнению И. И. Сикорского, давало следующие преимущества:

1) уменьшение лобового сопротивления аппарата, так как радиаторы при этом приближаются к оси мотора на 60 мм;

2) увеличение коэффициента отдачи винтов, так как приближение радиаторов к осям моторов и «обнажение» рабочих частей лопастей винтов улучшают условия работы последних, и

3) уменьшение веса четырёх ферм, приблизительно на 2 пуда, за счёт чего может быть увеличена полезная нагрузка аппарата.

Результатом же уширения верхнего плана (нервюра нового плана стала длиннее на 750 мм по сравнению с прежней, стрелка прогиба нервюры составила 1/24 хорды вместо 1/22) должно было стать увеличение подъёмной силы аппарата на 15–20 пудов (244,5–326 кг) при прежней мощности моторов и при сохранении первоначальной скорости горизонтального полёта.

Так возникла модификация Г. Оставшиеся на заводе недостроенные корабли модификации В были постепенно переделаны в модификацию Г. Первая серия машин получила обозначение Г-1. Всего было выпушено порядка 20 самолётов модификации В.

Переделка и испытания переделанного № 180 привели к образованию очередного «окна» в производственной программе. В итоге окончание работ по контракту на 32 машины было сдвинуто на январь 1916 года.

Интересно будет привести данные двух аппаратов типа Г, испытанных в 1916 году (см. Таблицу 2).

Инженерный приёмшик ГВТУ военный лётчик капитан Шимкевич в своём докладе указывал на недостатки завода и медлительность при исполнении контракта на 32 корабля. Среди веских причин он называл отсутствие на рынке некоторых материалов, необходимых для постройки аппаратов и задержку получения таковых, заказанных за границей, а также недостаточную планомерность в своевременной заготовке сборочных материалов, приобретаемых покупкой на стороне, болтов, тросов, проволоки, шплинтов, замков, шайб, коушей и прочих металлических деталей аппаратов, изготовляемых в заводских мастерских (стаканчики, узловые соединения планов, фюзеляжа, оси, колеса). Шимкевич сетовал на отсутствие должного соотношения в размерах выпуска, а потому и согласованности в работе разных цехов, так например: работы столярного и обойного цехов закончены почти полностью на все 32 аппарата, тогда как слесарный едва успевает удовлетворять текущей потребности даже при столь пониженной производительности завода (3 аппарата в месяц). Ещё он указывал на полную зависимость всей деятельности завода от распоряжения начальника ЭВК.

^{«Илья Муромец» тип Г-1}

Таблица 2

Корабль	«Илья Муромец X» с № 184 (новый тип Г-1, «ширококрылый») поручика Констенчика	«Илья Муромец» тип Г
Дата испытания	10 февраля 1916 года	25–26 июня 1916 года
Нагрузка	1210 кг	1080 кг
Подъем на 500 метров	за 4–4,3 минуты	за 6 минут
Подъем на 1000 метров	за 9,6–10,4 минуты	за 13,11 минут
Подъем на 1500 метров	за 16,3–17 минут	за 20,32 минут
Подъем на 2000 метров	за 27–28 минут	за 33,71 минут
Подъем на 2500 метров	за 41–42,5 минут	за 56,19 минут

Таблица 3 Исполнение контракта № 11356/5031 от 2 октября 1914 года по состоянию на 19 января 1916 года

Состояние	Количество	Заводские номера
В Эскадре Воздушных Кораблей	7	167,169,172,174,181,183 и 184
Готовых на заводе	10	166,171,173,175–180 и 182
Не закончены постройкой	12	185–196
Разбиты или списаны	3	162,168 и 170

Что же представлял из себя «Илья Муромец» модификации Г-1? Практически это был тот же «тупоносый» тип В, но с «пониженными» фермами двигателей и уширенным верхним крылом. Фюзеляж, оперение, шасси, приборное и пилотажное оборудование остались прежними.

В марте 1916 года сменилось руководство завода — директором вместо М. Ф. Климиксеева был назначен В. И. Ярковский. Немало сделавший для становления «Авиа-Балта» Климиксеев был «переброшен» в Москву на строящийся автогигант АМО.

Ярковский принялся налаживать серийное производство, активно внедряя наиболее современные на то время принципы организации труда, технологические и производственные процессы. Летом 1916 года были закончены все работы «по долгам» и уже в ноябре последние машины были переданы в Эскадру. Но без изменений не обошлось и тут.

Начавшиеся поставки из Франции новых мощных двигателей «Рено» привели к появлению второго варианта модификации Г — Г-2. Самолёты новой модификации сохранили все внешние черты предшественников, но вместо внутренних двигателей установили «французов» по 220 л.с.

^{«Илья Муромец» тип Г-1 с № 192, доработанный в ЭВК}

Уже в Эскадре некоторые Г-2 были доработаны в соответствии с настоятельными просьбами лётчиков. Активность германской истребительной авиации росла. Лётчики противника быстро нащупали слабое место бомбардировщика — заднюю полусферу и атаковали оттуда почти безнаказанно. И вот силами техников Эскадры несколько самолётов получили кормовую стрелковую точку с пулемётом («пулемётное гнездо» в терминологии того времени). При этом пришлось демонтировать основной руль направления и несколько увеличить площадь дополнительных рулей. Шкворневую установку кормового пулемёта выполнили на последнем шпангоуте фюзеляжа. Машины с кормовым «пулемётным гнездом» в документах иногда обозначались Г-2бис.

^{«Илья Муромец» тип Г-2 «Ренобалт»}

^{Хвостовое оперение с пулемётной точкой, переделанное на базе ЗВК. Винница, зима 1916–1917 гг.}

В ходе производства самолётов типа Г-1 и Г-2 было признано полезным переделать хвостовое оперение для установки пулемётного гнезда. Опыт механиков Эскадры был признан положительным. Сикорский пересчитал параметры горизонтального и вертикального оперения и переделал конструкцию. Появление в самой дальней точке фюзеляжа пулемётчика с пулемётом и боезапасом (общая масса около 100 кг) вызывало смещение центра тяжести самолёта назад. Для аэродинамической схемы «тандем», которую использовал Сикорский на «Муромце», парировать это смещение можно было только увеличением площади горизонтального оперения. Увеличивать размах было уже невозможно, он и так уже составлял половину размаха нижнего крыла, поэтому пришлось увеличивать ширину горизонтального оперения.

Вертикальное оперение было сделано разнесённым. Впервые на серийных «Муромцах» появились неподвижные кили (один сверху перед пулемётным гнездом и один снизу за костылём), поскольку без них курсовая устойчивость аппарата оставляла желать лучшего. Оно и понятно — оба руля направления находились в струях крайних двигателей. С одной стороны это повышало их эффективность, с другой — стоило только отпустить педали, как самолёт начинало мотать из стороны в сторону, поскольку рули колебались в этой струе. Теперь пилот мог хоть иногда снимать ноги с педалей.

Конструкция последнего отсека фюзеляжа была несколько изменена. Теперь фюзеляж сходился к последнему шпангоуту не столь резко, образуя рабочее место кормового стрелка. Если на импровизационно доработанных в полевых условиях Г-2бис стрелок добирался на своё рабочее место ползком через весь фюзеляж, то и дело рискуя прорвать обшивку сапогами, то на новом самолёте стрелок при необходимости добирался на своё рабочее место на «трамвае» — так аэродромные остряки прозвали небольшую тележку, которая каталась по уголковым профилям, уложенным на нижней части фюзеляжа. Стрелок ложился на тележку и руками отталкивался от шпангоутов и расчалок. Можно отметить, что позднее подобная тележка применялась на американских «Сверхкрепостях» В-29 и советских Ту-4.

^{Заводской чертёж (проект) типа Г-3 «Ренобалт»}

Реализация пожеланий лётного состава, проведённая силами механиков Эскадры, давала Сикорскому много пищи для размышлений. Любопытно привести документ, в котором зафиксированы такого рода пожелания.

Таблица 4[7] Конструктивные изменения и указания, которые необходимо внести в технические условия на постройку воздушных кораблей

А) типа Г-3
1.	Головная часть по типу Г-1 (застеклена полностью).
2.	Управление рулями направления по типу Г-3: трос к рулям вести через ролики у стабилизатора (передаточная крестовина упраздняется).
3.	Управление рамой и проводка тросов к рулю глубины по типу Г-1.
4.	Сиденье для пилота по типу Г-1 (в центре фюзеляжа).
5.	Уширить кабину на 150 мм.
6.	Увеличить высоту фюзеляжа на 50 мм.
7.	Управление крылышками по типу Е (рычагами).
8.	Для сбрасывания бомб ставить кассеты с вертикальной подвеской по типу Г.
9.	Люки и все пулемётные установки делать согласно снятым в ЭВК эскизам.
10.	Верхняя площадка остается (трубы крепящей вилки пулемётов упраздняются).
11.	Баки на 21 пуд каждый вынести на верхний план между первой моторной стойкой и фюзеляжем и устанавливать не ниже 15 см над планом. Поверхность под баками обить алюминием или жестью на ширину 700 мм.
12.	Для обстрела из хвостового гнезда поставить подъёмный пулемётный штырь с закрепляющим приспособлением и амортизатором уравновешивающим пулемёт.
13.	Поверхность стабилизатора увеличить на 3–4 кв. метра.
14.	Бензиновую проводку в фюзеляже не вводить и ввести по задним стойкам клеток планов.
15.	Корабли снабдить двумя кассетами для пудовых бомб и двумя кассетами для двухпудовых бомб.
Б) типа Е
1.	Кресло пилота и управление сдвинуть на 14 см вправо.
2.	Изменить форму спинки сиденья и сделать её суживающейся кверху (размером 160 мм вверху и высотою 500 м). Спинку закрепить.
3.	Головную часть корабля укоротить на 30 см и свести к верхней поверхности фюзеляжа.
4.	В полу головной части корабля впереди переднего лонжерона крыла вправо от сидения пилота поставить зеркальное стекло из двух половинок, одна из них должна открываться.
5.	Люк для стрельбы из верхнего пулемёта головной части корабля сделать с правой стороны над подъёмною площадкой для пулемётчика.
6.	Опускающуюся пулемётную площадку для стрельбы под костыль выполнить по эскизам снятым в Эскадре с Корабля IX (тип Е № 265).
7.	Для обстрела из хвостового гнезда поставить подъёмный пулемётный штырь с закрепляющим приспособлением и амортизатором уравновешивающим пулемёт.
8.	Пулемётные установки: (задняя верхняя за дверью, боковая и передняя головная) выполнить по эскизам снятым с 1Х-го корабля.
9.	Высота шасси и расстояние между моторами должны допускать возможность постановки винтов до 3,5 м в диаметре.
10.	Оборудование корабля (сигнальный прибор, бомбовые шкафы, люки, установки компасов, контрольных приборов) выполнить по эскизам снятым с IX корабля.
11.	Баки до 30 пудов каждый вынести на верхний план между первой моторной стойкой и фюзеляжем и устанавливать не ниже 15 см над планом. Поверхность под баками обить алюминием или же жестью по ширине 800 мм.
12.	Лыжи выполнить по типу IX корабля.
13.	Бензиновую проводку в фюзеляже не вводить и ввести по задним стойкам клеток планов.
14.	Общая мощность моторов должна быть не ниже 1000 действительных лошадиных сил.
Подписал: Начальник ЭВК генерал-майор Шидловский, Винница, 26 января 1917 года

К июлю 1917 года в Петрограде на Комендантском аэродроме был испытан новый тип корабля. Заложенная серия из 10 кораблей типа Г-1 была переделана по типу Г-3 (№№ 236–245). Опытный «Муромец» Г-3 № 243 имел следующие изменения в главных частях:

1) стабилизаторы увеличены на 4 кв. м;

2) поставлены вертикальные кили;

3) поставлены боковые рули направления;

4) помещён пулемётчик в хвост;

5) установлены бензобаки на верхней плоскости;

6) усилены моторные стойки, шасси, растяжка.

7) вооружение: четыре пулемётные установки

8) моторы 2 х «Рено» 225 л.с., 2 х РБ3.6 I50 л.с.

При испытании машина показала среднюю скорость 129,4 км/ч.

В протоколе от 14 сентября 1917 года, после многочисленных испытаний аппарата с № 243 («Ренобалт») было отмечено, что: «Аппарат при нагрузке 90 пудов (1474 кг) берёт высоту 3300 метров за 1 час 30 минут. Находим эти данные неудовлетворительными и данный Г не пригоден для совершения боевых полётов ибо:

A) если подсчитать полезную нагрузку корабля для 4 часов боевого полёта, то получим следующий расход бензина и масла 12 пудов в час — 48 пудов, плюс экипаж 6 человек 30 пудов, плюс вооружение: пулемёты, патроны, приборы — 12 пудов. Итого 90 пудов. То есть бомб корабль поднять не может, что является главной задачей „Муромцев“.

Б) потолок 3300 метров безусловно мал,

B) скорость подъёма на 3300 м в 1 час 30 минут тоже мала.

Желательно испытать Г усиленный с 4 моторами по 160–170 сил. Желательно облегчить означенный корабль. Если данные при испытании этого корабля получатся такими:

а) высота 3700–4000 м за 1 час 30 минут, б) скорость 128–135 км/ч, в) нагрузка: горючее на 4 часа, 6 человек, артснаряжение и вооружение, 10–15 пудов бомб. То таковой корабль можно признать удовлетворительным для боевой работы».

^{«Илья Муромец» типа Г-3 № 243. В хвостовой части оборудована пулемётная точка с «Кольтом» и козырьком от ветра. Сбоку фюзеляжа в районе опознавательного знака видны две открывающиеся створки для пулемётчика. Комендантский аэродром, лето 1917 года}

^{«Илья Муромец» типа Г-3 № 243. На центроплане и в средней части фюзеляжа (сверху) оборудованы пулемётные точки с «Кольтами». Баки перенесены на верхнее крыло. Комендантский аэродром, лето 1917 года}

^{«Илья Муромец» тип Г-3 с Ns 243 «Ренобалт»}

В конце июля 1917 года старший лейтенант И. И. Голенищев-Кутузов посетил Сикорского, обсудив с ним возможность переделки самолётов типа «Илья Муромец» в торпедонесущие аэропланы. Конструктор был не против и охотно соглашался помочь. На заводе «Новый Лесснер» был разработан торпедный аппарат «катерного типа» под самодвижущуюся мину образца 1910–1915 годов с ходом в 40 узлов. Он должен был размешаться под фюзеляжем самолёта и использоваться для торпедных атак против  надводных кораблей противника.

6 сентября 1917 года состоялось Заседание Центрального авиакомитета по вопросу о выделении из Эскадры отряда воздушных кораблей в Морское Ведомство. На нём было предложено вооружить «Муромец» съёмными минными аппаратами и «использовать его для минных атак (самодвижущимися минами)». С согласия конструктора на испытываемом в то время «Муромце» типа Г-3 с № 243 установили минный аппарат и было назначено произвести сбрасывание болванки, а затем и мин. Заводские испытания и приём аппаратов Военным Ведомством затянулись и эти опыты не были произведены.

^{Торпедный аппарат «катерного типа», разработанный на заводе Г. А. Лесснера. РГА ВМФ ф.401, on.5, д.7, л.89}

Были планы о первом отряде из пяти машин, которые который бы базировался на специально устроенных сухопутных аэродромах на островах Даго и Эзель. Так как устройство Лесснера было съёмным, «Муромцы» могли использоваться и в качестве бомбардировщиков. Но дальнейшего развития плана разбилось о нежелание командования ЭВК и морской авиации найти компромисс относительно подчинённости новой части и неспособности Русско-Балтийского завода поставить новые аэропланы.

В сентябре 1917 года «Муромец» с № 243, был приведен «в полную негодность, благодаря плохому хранению» и отправлен для ремонта на завод. Лишь 30 октября его смогли отправить на базу ЭВК в Винницу.

Осенью 1917 года новые корабли модификации Г-3 №№ 236, 237, 238 также были отправлены в Винницу, но они уже не успели принять участия в боях.

Бурный восторг первых лет использования «Муромцев» по мере обретения опыта и роста количества пилотов среднего уровня всё больше и больше сменялся критическими оценками.

^{Хвостовая часть типа Г-3 с № 243}

^{„Гранд“}

^{„Илья Муромец“ с № 107}

^{„Илья Муромец Киевский“ с № 128}

^{„Илья Муромец I“ с № 135}

^{„Илья Муромец II“ с № 136. Февраль 1915 года}

^{„Илья Муромец III“ с № 151 поручика Д. А. Озерского. Лето 1915 года}

^{„Илья Муромец II“ с № 167 штабс-капитана А. В. Панкратьева. Май 1916 года}

^{„Илья Муромец“ тип Г-3 с № 243 „Ренобалт“}

^{„3-й бойкорабль“ с № 283 Ф. Г. Шкудова. Сарапул, июль 1920 года}

^{„Илья Муромец IX“ тип Е с № 265 капитана Р. Л. Нижевского. Лето 1917 года}

^{Носовая часть аппаратов „Илья Муромец“: прототипа с № 107, типа Б с №№ 128, 136 и 143}

^{Варианты опознавательных знаков, нанесённых на фюзеляже}

Вот что писал в своём рапорте от 13 июня 1917 года на имя начальника Эскадры командир 4-го боевого отряда капитан Р. Л. Нижевский, в силу своего положения вынужденный несколько смягчать акценты:

«Начальнику Эскадры Воздушных Кораблей. Рапорт.

На предписание Ваше от 9-го Июня за № 110 (секретно) доношу, что продолжать боевую работу на существующих Воздушных кораблях безусловно возможно, но лишь на кораблях типа Г с моторами 150–160НР и при условии, если они построены по прочности не меньшей, чем строились таковые корабли до 1917 года, имея, главным образом, в виду качества материала и добросовестное выполнение самой постройки и если их авиационное качество будет не ниже. Этот тип корабля, если он, в силу обстоятельств последнего времени, построен не слабее построек до 1917 года, насколько мне пришлось убедиться на довольно многочисленных собственных полётах и быть свидетелем при полётах на них других лётчиков и моих учеников, является далеко не так опасным в полётах и далеко не так неуправляемым, как это говорится в журналах комиссии технического Комитета. Конечно, я не говорю, что на нём небезопасно делать с полной нагрузкой те фокусы, хотя бы и случайного характера, какие можно проделывать на малом аппарате, но и при этих случайных экспериментах (скольжение на крыло, падение на нос и на хвост) названный корабль выходил без каких-либо последствий, а это говорит уже за его прочность, которая нужна для данного корабля, и за его управляемость, но для этого, безусловно, необходима некоторая опытность пилота, и любого лётчика с „Фармана“, „Вуазена“ и им подобных аппаратов, конечно, нельзя сразу сажать на корабль. Во многих случаях он с ним не справится, как и со всяким другим, более строгим, малым быстроходным аппаратом.

Резюмирую — у опытного лётчика, который вообще желает летать, корабль типа Г с хорошими 4-мя моторами по 150–160 HP не так уж неуправляем, а отсюда и не гак опасен, чтобы в настоящее время отказаться на нем летать.

Корабль же типа Г с Рено-Балт, в силу его нерассчитанности под такую мощность (и тяжесть) моторов, является аппаратом трудноуправляемым и даже опасным, а потому дальнейшие полёты на нём, даже после усиления, должны быть прекращены;

Для последней комбинации моторов Рено-Балт должен быть совершенно переконструирован корабль (перенесены тяга винта и центр тяжести, усилен фюзеляж и пр.)

Что же касается корабля типа Е, то этот корабль, с боевой точки зрения, является очень неудобным, в управлении очень строгим, высоту берёт слабо, конструкция крыльев для данной мощности моторов неудовлетворительна, и поэтому этот тип желательно переконструировать, приостановить дальнейшую постройку его в том виде, в каком он является в настоящее время.

Кроме того, позволю себе ещё донести по поводу заявления некоторых членов комиссии технического комитета о том, что необходимо прекратить вообще дальнейшую постройку кораблей Илья Муромец и выработать совершенно другой тип.

Если бы действительность показала, что большой аппарат вообще легко можно было бы рассчитать и построить и что бы он, в то же время, летал, то тогда, конечно, было бы гораздо целесообразнее прекратить постройку „Муромцев“, и приступить к постройке этого нового типа. Но, на практике выходит, что это не так легко, для этого нужно и время, и терпение, и деньги, а мы, ведь, сейчас в состоянии войны, лёгкая авиация не в таком блестящем состоянии, чтобы лишать нашу армию той, хотя бы, но мнению некоторых, и небольшой пользы, которую могут принести наши корабли в предстоящих операциях, подтверждением чего служит их двухлетняя полезная боевая работа. Поэтому желательно, пока что, остановиться на корабле типа Г с 4-мя моторами по 150–160HP и одновременно приступить к конструированию другого типа, и, на мой взгляд, было бы рациональнее выработать тип с 2-мя моторами, так как следующие два мотора уже приносят только отрицательные результаты с аэродинамической стороны и обслуживания корабля.

Как только этот новый тип корабля будет построен, испытан и даст хорошие результаты, то тогда, конечно, можно прекратить окончательно постройку „Муромца“.

Наконец, преимущества большого аппарата перед малым, (вооружение, самозащита, бомбометание, рекогносцировка и проч.) тем, которые хоть раз совершали боевой полёт на корабле, слишком ясны, чтобы о них говорить.

Если в Эскадре будет решаться вопрос о существовании её, то прошу не отказать в вызове меня и Штабс-капитана Алехновича для подачи по этому вопросу своих мнений.

Подлинный подписал: Военный Летчик капитан Нижевский».

^{„Илья Муромец“ тип Г-3 с № 243. Графика С. А. Игнатьева. Доработано Ю. Ф. Ивановым}

^{Авария корабля «Илья Муромец» Г-55 № 220. На самолёте установлены четыре мотора «Санбим» по 150 л.с. с новыми радиаторами и обтекателями, закрывающими переднюю часть двигателя. 1917 год}

^{Носовая часть фюзеляжа «тупоносого». Тип В с № 160 с моторами «Санбим». Графика С. А. Игнатьева. Доработано Ю. Ф. Ивановым}

^{Носовая часть фюзеляжа «тупоносого». Тип В, Г-1, Г-2. Графика С. А. Игнатьева. Доработано Ю. Ф. Ивановым}

^{Носовая часть фюзеляжа «тупоносого». Тип Г-3. Графика С. А. Игнатьева. Доработано Ю. Ф. Ивановым}

^{Носовая часть фюзеляжа типа Е с № 265. Графика С. А. Игнатьева. Доработано Ю. Ф. Ивановым}

^{Носовая часть фюзеляжа типа Д-1 с № 223. Графика С. А. Игнатьева. Доработано Ю. Ф. Ивановым}

После Февральской революции было создано несколько комиссий, которым предписываюсь дать непредвзятую оценку боевым показателям самолётов и деятельности руководства РБВЗ по их совершенствованию. В состав комиссий входили наиболее авторитетные специалисты по прочности, аэродинамике и другим авиационным специальностям, в частности профессора Фан-дер-Флит, Тимошенко и Ботезат.

Шидловский, лишившийся в результате революционных событий многих высокопоставленных покровителей, попытался представить деятельность этих комиссий как попытку свести с ним счёты. Естественно, что наличие столь грозных образцов военной техники как гиганты «Муромцы» можно поставить ему в заслугу. Но вот почему основательно устаревшая за пять лет общая схема самолёта практически не подвергалась изменениям? Вероятно потому, что «производственники» всегда неохотно встречают любые нововведения, требующие перестройки производства. Гораздо выгоднее «гнать серию»… И в этом вопросе Шидловский-генерал покорно «пошёл на поводу» у Шидловского-директора.

Вот некоторые из документов:

Заключение Комиссии по вопросу о прочности аэропланов «Илья Муромец»

1) Аэродинамические свойства. С точки зрения аэродинамики И. М. аппарат малой скорости обыденного типа. Ни особенных достоинств, ни недостатков в нём нет. Осталось непроверенной чуткость рулеванию и апериодичность.

Более подробное замечание прилагается.

2) Прочность. Расчёты производились только на полную нагрузку аппарата в условиях нормального полёта; при этом получилось:

1. В стойках — усилия близкие к критическим.

2. В диагоналях — близкие к разрушающим,

3. В лонжеронах — напряжения, достигающие половины временного сопротивления.

4. В шасси при стоянки аппарата в передних ногах — усилия близкие к критическим.

5. В лонжеронах хвостовой фермы при повороте руля глубины 20° сжимающие усилия близкие к критическим. Такие результаты получились при введении в расчёт натяжения нижних тросов силою примерно равной половины разрушающей; в случае отсутствия этих тросов усилия в ферме получится ее большее. Давление воздуха распределялось равномерно по площади крыла.

На основании изложенного комиссия полагает что:

1) С точки зрения прочности в полете аппараты опасны.

2) Дальнейших заказов аппаратов этого типа делать не следует.

3) В случае необходимости в больших аппаратах лучше выработать новый тип, чем заниматься улучшениями «И. М.».

4) Эти соображения в смысле прочности относятся также к аппаратам с четырьмя моторами Р.Б. завода, так как усилия в нем мало отличаются от усилий в рассчитанном аппарате.

5) Прочность аппарата может быть несколько повышена путем:

А) Усиления стоек.

Б) Замены проволок тросами.

С) Усиление нижних тросов.

Д) Усиление шасси.

Эти изменения ухудшат полётные качества аппарата и всё же в аппарате ещё не будут достигнуты обычные запасы прочности.

Подлинное подписали: Председатель комиссии Фан-дер-Флит, члены: С. Тимошенко и Г. Богезат.

Замечание. Об аэродинамических качествах аэроплана «Илья Муромец»

В общем заключении комиссии упомянуто, что аэродинамические качества в общем удовлетворительны. Если же остановится на этой стороне дела более подробно, то надо указать на следующие недочеты:

1) Расстояние в 2,5 м между планами следует признать недостаточным; его необходимо взять 3,2 метра, т. е. равным ширине верхнего крыла, что повело бы к улучшению аэродинамических свойств и к уменьшению усилий коробки крыльев.

2) Сопротивление корпуса аэроплана велико не только абсолютно, но и относительно, причиной чего являются главным образом отдельно и открыто стоящие моторы и отчасти добавочные тросы и проволоки.

3) Благодаря большому сопротивлению аппарат имеет весьма умеренную скорость 120 или 130 км/ч (смотря потому, стоят ли четыре на 150НР мотора или два по 150 и два по 220) при значительной нагрузке в 34 или 38 кг/м³. Потому он принужден летать при больших углах атаки и иметь малый запас мощности или подъёмной силы, ведущей к низкому потолку и малой восходящей скорости.

4) Тяга расположена, по видимому, намного ниже центра тяжести, каковая децентрация является вообще говоря не выгодной, хотя в данном случае особо вредных последствий по видимому не имеет.

5) Незначительность вертикальной неподвижной поверхности на конце хвоста в связи с уравновешенным большим рулем направления ведет к грубости горизонтального управления, сопровождающейся излишне крутыми поворотами с последующими неблагоприязненными явлениями.

6) Умеренная продольная устойчивость, не позволяющая ее уменьшать сколько нибудь значительно имеет следующее неблагоприятное в боевом отношении последствие.

Большой аппарат должен нести и много пулемётов к обстрелам всей сферы и в частности желательно иметь пулемёт на самом конце хвоста. Однако это передвинуло бы центр тяжести в корму, заставило бы параллельно с увеличением площади стабилизатора увеличить на нём угол атаки, т. е. потерять часть продольной устойчивости. Умеренная наличная устойчивость заставляет отнестись с большей осторожностью к такой установке.

7) Чуткость вертикального управления, апериодичность аппарата, поперечная устойчивость авторами замечаний не рассмотрена.

8) Постройка больших аппаратов целыми сериями, не имея подробного изучения аэродинамических свойств и без предварительных лабораторных испытаний моделей, без каких бы то ни было на заводе расчетов этих свойств представляется явлением совершенно нормальным.

Подлинный подписал: Профессор Фан-дер-Флит.

Журнал № 73 заседания Технического Комитета Управления Военного Воздушного флота от 16 мая 1917 года

Присутствовали: полковники Яковлев, Горшков, Калиновский, Дюсиметьер, Котов, Утешев, профессора Фан-дер-Флит и Тимошенко, генерал-лейтенант Кованько, капитан Журавченко

В Настоящем заседании Технического комитета и.д. Начальника Управления огласил рапорта Начальника Эскадры Воздушных Кораблей о гибели воздушного корабля «И. М.» 1 и о тех изменениях в конструкции воздушных кораблей, которые офицеры Эскадры находят необходимым внести как в уже существующие, так равно и в строящиеся корабли.

Последние изменения заключаются в усилении некоторых частей конструкции аппарата, и в изменении деталей корабля и его специального оборудования.

Помимо всего в акте указывается на неудовлетворительные полётные качества корабля с моторами «Рено», высказываются пожелания о постановке обучения в Эскадре о поверке расчётов кораблей и проч.

Что же касается причин гибели «И. М.» 1, то они, как это видно из доставленных документов, заключались в полной поломке аппарата в воздухе, начавшейся с наружного края левой верхней несущей поверхности и распространившейся затем в воздухе же, на остальные части несущих поверхностей и хвостовую ферму.

В связи с ним профессор А. П. Фан-Дер-Флит и С. П. Тимошенко доложили, что производящиеся ими расчёты аэродинамических свойств аппаратов «И. М.» и их прочности, порученные им Техническими Комитетами по просьбе и.д. Начальника Управления Военного Воздушного флота, ещё не закончены. Причиной этого служит почти полное отсутствие на Русско-Балтийском заводе не только вышеупомянутых расчётов, но даже и многих данных для производства таковых. Таковое положение дела заставляет предполагать, что по всей вероятности ни аэродинамического расчёта аэроплана, ни расчёта его прочности завод вообще не производил. Так. на заводе не оказалось даже аэродинамических характеристик крыльев, не нашлось точно также регулировочных чертежей и данных о регулировочном натяжении растяжек. С влиянием этого натяжения на напряжение в частях аэроплана технический персонал завода по-видимому не был знаком вовсе. Никаких данных о запасе прочности в аэроплане Директор завода дать не мог, конструктор же Сикорский указал, что по его подсчётам запас прочности в аэроплане, не принимая во внимание растяжек от шасси к нижней поверхности, составляет примерно около 4 ^|/2. Однако подсчёты произведённые профессором Тимошенко с теми же допущениями, что и в расчетах И. И. Сикорского показывают, что в этом случае некоторые части оказываются весьма слабыми, а иные несут даже напряжения, превышающие временные сопротивления их материала. Некоторые детали конструкции, как то растяжки, состоящие из парной и одиночной проволоки применяемые стяжки для проволок, слишком пологое местами направление растяжек, излишне большое их число и проч. следует признать нерациональным.

С аэродинамической точки зрения аппарат, по-видимому, не обладает достаточной продольной устойчивостью, т. к. имеет сильно несущий хвост. Установка пулемёта в хвостовой коробке эту устойчивость еще ухудшает. Двойные рули направления, применённые из-за расположения пулемёта в хвосте, являются резко действующими, ибо они находятся в сильных струях воздуха, отбрасываемых винтами.

^{Авария корабля типа Г на базе в Виннице. Видна верхняя фюзеляжная пулемётная установка. Баки поставлены над центропланом. Зима 1916–1917 гг.}

Вышеуказанные подсчёты прочности аэроплана делались пока только для аэроплана с двумя 150 сильными и 2-мя 220 сильными двигателями. Для аппарата с 4-мя 150 сильными двигателями подсчёты прочности пока ещё не делались.

По мнению профессора Фан-дер-Флита по окончании проверочных расчётов аэропланов быть может окажется возможным устранить недостатки аппаратов применяя конструкции, более совершенным как в аэродинамическом отношении так и в отношении прочности. До окончания начатых подсчетов высказаться по этому вопросу более определенно не представляется возможным.

Что касается до общего положения дела на Р.Б.В. завод, лишь ныне вступившем в прямые взаимоотношения с Управлением Военно-Воздушного флота, то следует заметить, что само изготовление аппаратов завод ведет достаточно хорошо, что же касается до инженерных сил завода, то они не могут считаться стоящими на высоте всех своих задач и нуждаются в технической поддержке, которая в данном случае могла бы быть оказана Управлением путем указания, как слабых сторон аппарата, так и тех мер, путем коих их можно было бы устранить.

После обмена мнений по настоящему вопросу, Технический комитет положил:

1) Закончить аэродинамические подсчеты и подсчеты прочности аэропланов типа Илья Муромец, как с 4-мя моторами по 150 сил так равно и с 2-мя моторами в 220 и 2-мя 150 сил.

2) Указать заводу, если это представится нужным, слабые стороны этих аппаратов и приемы их устранения с тем, что бы завод но введению в конструкцию аппаратов требующихся изменений представил расчеты аппарата и его чертежи на рассмотрение Управления.

3) Понижение полётных качеств имеющихся у ныне существующих аппаратов «Илья Муромец», допускать при переделках этих аппаратов нельзя.

4) Мнения офицеров Эскадры о недостатках и желательных изменениях в конструкции аппаратов «Илья Муромец» передать на заключение в комиссию профессоров Фан-дер-Флита и Тимошенко.

Как уже рассказывалось ранее, в период доработки трёх «Муромцев» типа В в «ширококрылые», образовалась производственная пауза, когда производство было приостановлено в ожидании результатов испытаний. Сикорский не хотел терять времени и в течение этой паузы попытался создать новую, более глубокую модификацию, в которой можно было реализовать все достижения научной мысли и производственной практики.

В январе 1916 года был готов первый самолёт новой модификации ДИМ («Илья Муромец» тип Д) № 223.

Интересно будет рассмотреть его поподробнее, поскольку именно первый ДИМ хорошо показывает пути, по которым шла конструкторская мысль Сикорского. Ведь практически впервые с 1914 года у него появилась возможность переосмыслить свой опыт и использовать последние достижения авиационной технической мысли.

Сикорский выбрал несколько направлений совершенствования «Муромцев». Основной путь заключался в совершенствовании аэродинамики планера самолёта. Проволочные расчалки было решено заменить тросами, одновременно уменьшив их количество, троса проводки управления были максимально «спрятаны» внутри фюзеляжа. Изменились и размеры самолёта. Фюзеляж укоротили до 15 метров, размах верхнего крыла до 25, а нижнего — до 17,5 метров. Размах горизонтального оперения тоже уменьшился, но составил всё те же 0,5 размаха нижнего крыла. Одинарное вертикальное оперение получило неподвижный киль. Как видим, новый «Муромец» всё больше приближался к самолёту нормальной схемы, уходя от прежней схемы «тандем».

^{Постройка самолёта «Илья Муромец» тип Д-1 № 223. Рядом лежат моторы «Санбим» 150 л.с. Авиа-Балт, Петроград, декабрь 1915 года}

^{«Илья Муромец» тип Д-1 № 223 перед испытанием. Петроград, январь 1916 года}

Четыре двигателя «Санбим» были установлены попарно в двух тандемных установках. Возможно, что к очередному использованию этой схемы Сикорского подтолкнули сомнения в достаточности одинарного руля направления для парирования разворачивающих моментов в случае остановки двигателей с одного борта.

Огромные сигарообразные баки, бывшие неотъемлемой чертой всех предыдущих «Муромцев» были заменены плоским встроенным многосекционным баком, установленным внутри в верхней части фюзеляжа сразу за кабиной.

Носовая часть фюзеляжа получила очень большую площадь остекления, как ни одна предыдущая модификация. Пилот имел отличный обзор во все стороны. Кабина тоже была перекомпонована, кресло пилота было смешено вправо, слева оборудовали стрелковую точку для стрельбы вперёд. Вместо штурвальной рамы установили штурвальную колонку (как на «Русском Витязе»). За креслом пилота разместили кресло штурмана-бомбардира, к которому провели троса системы сброса бомб. Теперь он мог не выкрикивать в полный голос команду на сброс, а самолично осуществлять сброс в самый подходящий момент.

В бортовых окнах фюзеляжа предусматривались кронштейны для шкворневых установок пулемётов. Хвостовой огневой точки на ДИМ не было.

Изменения коснулись и шасси. Сикорский впервые решился отказаться от архаичных подфюзеляжных лыж, оставив только подмоторные стойки, усиленные раскосами, идущими к фюзеляжу. Такая схема позволяла подвешивать под фюзеляжем крупные бомбы и другие образцы вооружения с большими габаритами (морские мины, торпеды).

Однако столь радикальное изменение конструкции самолёта требовало внесения огромного количества изменений в производство, оснаститься новыми сборочными стапелями для сборки фюзеляжа, подготовить рабочих и ещё сделать многое и многое другое. В свете ожидаемых новых заказов решиться на такой шаг было невозможно. В этом Шидловский-директор ну никак не мог пойти навстречу Шидловскому-генералу, который отлично видел и осознавал острую потребность в новом самолёте.

Посланный на испытания в Эскадру ДИМ своими характеристиками не вызван восторга лётчиков. Тандемная установка двигателей в который уже раз подтвердила свою несостоятельность из-за взаимного негативного влияния передних и задних винтов. Укороченные крылья хоть и имели уменьшенное лобовое сопротивление, получили повышенное индуктивное сопротивление, связанное с изменением характера перетекания потоков и с использованием архаичного погнутого профиля. В итоге ДИМ разбегался дольше, летал ниже и на высоту забирался медленнее предшественников. Были выполнены всего два испытательных полёта, самолёт разобран и отправлен обратно на завод.

^{«Илья Муромец» тип Д-1 с № 223}

Сикорский пошёл на компромисс. Так на свет появился тип Д-2, в котором были объединены положительные черты типов Г-3 и Д-1. Кабину, естественно, взяли от Д-1, обрезали её сразу за входной дверью и состыковали с соответствующей частью фюзеляжа типа Г. Хвостовое оперение взяли от Д-1, а вот коробку крыльев увеличенного размаха с установкой четырёх двигателей «Санбим» в ряд вдоль передней кромки — от Г. Такое решение позволяло максимально использовать имеющуюся оснастку и несколько улучшить характеристики самолёта (в сравнении с ДИМ). Вскоре капризные «Санбимы» были заменены отечественными РБ3.6, которые работали более надёжно. Оперение тоже поменяли — теперь оно соответствовало типу Г-3 с «пулемётным гнездом». Испытания подтвердили улучшение характеристик, в частности скорость возросла до 140 км/час.

^{«Илья Муромец» тип Д-1 № 223 на базе ЗВК. Псков, лето 1916 года}

^{Заводской чертёж (проект) типа Д-3}

^{Постройка самолёта «Илья Муромец» тип Е № 265. Авиа-Балт. Петроград, декабрь 1915 года}

^{Хвостовая часть типа Е с № 265. Графика С. А. Игнатьева. Доработано Ю. Ф. Ивановым}

На последнем варианте модификации Д Сикорский решился поменять хвостовое оперение на совершенно новый тип. Поскольку увеличивать хорду горизонтального оперения было уже невозможно, конструктор решил использовать для постройки бипланную коробку. Два руля направления навешивались на задних стойках этой коробки. Пулемётное гнездо также присутствовало. К концу 1916 года машина в такой конфигурации достраивалась и готовилась к испытаниям. Так, 10 декабря доносили, что был уже «…переделан фюзеляж, увеличен размах крыльев, делается бипланный стабилизатор и новые рули. Готовность корабля составляет 85 %».

Небольшая задержка была вызвана ожиданием двигателей «Рено». Однако вместо двигателей пришла… революция. Бурные политические события отвлекли всех от основной деятельности. В итоге Д-3 убыл с завода в Липецк только в апреле 1919 года, уже в состав Красного Дивизиона Воздушных Кораблей. Два года Д-3 пролежал несобранным, пока 13 июня 1921 года фюзеляж ДИМ не сгорел во время пожара на складе ДВК в Сарапуле.

Но мы несколько забежали вперёд…

Слишком радикальный тип ДИМ не смог стать основой для новой крупной серии, но Сикорский не оставлял надежд на создание такового.

^{«Илья Муромец» тип Е с № 265}

Таблица 5 Сравнительные испытания в ЭВК кораблей серии Е и Г

Тип корабля	Тип Е № 265 — 4 х «Рено» по 225 л.с.	Тип Г — «ширококрылый» «Ренобалт»
Испытание	24 и 25 августа 1916 года в Пскове	Сентябрь 1916 года
Горизонтальная скорость	130 км/ч на высоте 300–500 м	115 км/ч на малой высоте
Общая полезная нагрузка	—	1600 кг
слагается из:	а) бензин и масло 240 кг на 1 час полета;	а) бензин и масло 176 кг на 1 час полета;
	б) экипаж не менее 6 человек — 480 кг;	б) экипаж не менее 5 человек — 400 кг;
	в) вооружение (пулемёты) — 320 кг;	в) вооружение (пулемёты) — 270 кг;
	г) бомбы, весовое кол-во которых зависит от взятого на борт горючего, т. е. от длительности полёта	г) бомбы, весовое кол-во которых зависит от взятого на борт горючего, т. е. от длительности полёта
Скорость подъёма при полной нагрузке:
На высоту 1000 м	за 10 мин 05 сек (2000 кг); за 11 мин 22 сек (2400 кг)	за 7 мин 10 сек (1600 кг)
На высоту 1500 м	за 17 мин 07 сек (1800 кг); за 18 мин 45 сек (2400 кг)	за 12 мин 20 сек (1600 кг)
На высоту 2000 м	за 25 мин 57 сек (1800 кг)	за 17 мин 55 сек (1600 кг)
На высоту 2500 м	за 39 мин 20 сек (1800 кг)	за 26 мин 12 сек (1600 кг)
На высоту 3000 м	за 1 час 15 мин (1800 кг)	за 44 мин (1600 кг)
На высоту 3400 м	—	за 1 час 15 мин (1600 кг)

^{Кабина V корабля типа Е № 266}

Новый тип получил литеру Е и представлял собой тип Д, увеличенный до пропорций типа Г. Расчёт вёлся на новые мощные двигатели «Рено», взлётную массу довели до семи тонн, а бомбовую нагрузку — до 800 кг.

Длина самолёта возросла до 18 метров, оперение — по типу Г-1, при этом Сикорский постарался сохранить и заднюю огневую точку. Для этого было использовано оригинальное техническое решение. Если на Г-3 шкворневая установка крепилась сверху на последнем фюзеляжном шпангоуте и пулемётчик работал, наполовину высунувшись из фюзеляжа, то на новой модификации пулемётчик работал лёжа на тележке, выставляя пулемёт то справа, то слева от концевого шпангоуга в специально сделанные окна. Но такое решение не прижилось, и на серийных самолётах модификации Е-2 было использовано хвостовое оперение по типу Г-3.

Ешё один пулемёт установили в днище фюзеляжа на отклоняемой площадке. Эта огневая точка позволяла защищать самолёт снизу-сзади. Вместе с «пулемётным гнездом», пулемётами в кабине, за кабиной на фюзеляже и в боковых окнах фюзеляжа он обеспечивал практически круговой обстрел. Защищённость «Муромца» возросла значительно. Но за всё приходилось платить бомбовой нагрузкой. Ведь к каждому пулемёту «прилагался» пулемётчик и боезапас, т. е. около 100 кг веса. Пять огневых точек «съедали» в сумме более 500 кг боевой нагрузки.

В августе 1916 года на базе ЭВК в Пскове был испытан первый серийный «Илья Муромец» типа Е (№ 265). А в сентябре 1916 года там же был испытан тип Г с установленными на нём моторами: двумя «Рено» 225 л.с. и двумя РБ3.6. Для сравнения данные испытаний сведены в таблицу.

20 апреля 1917 года начальник ЭВК в своём рапорте Начальнику Полевого управления авиации и воздухоплавания при штабе Верховного Главнокомандующего сообщал, что: «В Эскадре на вооружении состоят два типа воздушных кораблей Е и Г. Корабль типа Е дал хорошие результаты сравнительно с типом Г с моторами „Санбим“. Он имеет большую: а) грузоподъёмность, б) собственную скорость, в) скорость восхождения, г) пулемётный обстрел, д) удобство наблюдения. В сравнении с типом Г с моторами РБВ3.6, тип Е имеет такие же преимущества, кроме пункта в), имея при аналогичной нагрузке почти одинаковые данные. Тип Е в сравнении с типом Г с 2хРБВЗ и 2хРено имеет те же преимущества. Но уже заметно уступает по пункту в). Корабль типа Г „Ренобалт“ поднимает 1600 кг. Вес конструкции с моторами и водой порядка 3800 кг. Корабль типа Е поднимает 2400 кг. Вес конструкции с моторами и водой порядка 5000 кг».

^{Чижевский и Сикорский в кабине IX корабля типа Е № 265. Псков, лето 1916 года}

Таблица 6 Список экипажей Эскадры Воздушных Кораблей по состоянию на 1 мая 1917 года

Корабль	Моторы, назначенные или уже стоящие на корабле	Командир корабля
I	—	Старший лейтенант Г. И. Лавров погиб вместе с экипажем и кораблём
II	2 х «Рено» 225 л.с., 2 х РБ3.6 150 л.с.	Поручик В. А. Романов
III	2 х «Рено» 225 л.с., 2 х РБ3.6 150 л.с.	Поручик Г. В. Янковский
IV	2 х «Рено» 225 л.с., 2 х РБ3.6 150 л.с., 2 х РБ3.6 150 л.с.[8]	Поручик Я. И. Шаров
V	4 х «Рено» 225 л.с.	Штабс-капитан Г. В. Алехнович
VI	2 х «Рено» 225 л.с., 2 х РБ3.6 150 л.с., 2 х «Санбим» 150 или 160 л.с.	Штабс-капитан С. И. Головин
VII	4 х «Бердмор» 160 л.с.	Капитан И. С. Башко
VIII	—	Сотник В. Д. Лобов
IX	4 х «Рено» 225 л.с.	Капитан Р. Л. Нижевский
X	нет	Поручик А. М. Констенчик
XI	2 х «Рено» 225 л.с., 2 х РБ3.6 150 л.с.	Штабс-капитан Н. Н. Базанов
XII	2 х «Рено» 225 л.с.	Штабс-капитан Е. М. Городецкий
XIII	(старый, учебный корабль, моторы сняты)	Капитан В. А. Соловьёв
XIV	2 х «Рено» 225 л.с., 2 х РБ3.6 150 л.с., 2 х «Санбим» 150 или 160 л.с.	Гв. штабс-капитан С. Н. Никольской
XV	4 х «Санбим» 150 л.с.	Капитан Г. В. Клембовский
XVI	—	—
XVII	2 х «Аргус», 2 х «Холл-Скотт»	Штабс-капитан А. И. Беляков
XVIII	2 х «Рено» 225 л.с., 2 х РБ3.6 150 л.с.	Ротмистр А. В. Середницкий
XIX	2 х «Рено», 2 х «Аргус»	Гв. поручик Г. В. Грек
XX	2 х «Испано-Сюиза», 2 х «Аргус»	Поручик Г. Г. Плешков
XXI	2 х «Санбим», 2 х «Аргус»	Штабс-капитан Е. И. Жигайлов
XXII	—	—

Правление РБВЗ в начале 1917 года предлагало заключить новый контракт на постройку 25 машин по типу Г-4 и 15 по типу Е-2. Г-4 предлагалось оснастить двумя моторами «Рено» по 225 л.с. и двумя РБ3.6 по 150 л.с., а Е-2 — четырьмя «Рено» по 225 л.с. Но данные типы так и не были пушены в производство.

По требованию Эскадры в Винницу в феврале-мае 1917 года были присланы 10 комплектов новых рулей направления по типу Г-3, 20 подмоторных ферм для «Рено», восемь — для «Аргус» и 12 — для РБ3.6 (т. е. на оснащение 10 кораблей, которые были поставлены до января 1917 года на базу).

Удалось обнаружить уникальный список экипажей ЭВК (с карандашными пометками) указывающий на то, какие моторы были установлены (или назначены) на корабли. Были очень интересные варианты.

Новый, 1916 год, Эскадра встретила, имея в своём составе десять старых, изношенных в боях и учебных полётах кораблей. На основной базе в Пскове находилось шесть кораблей. Остальные были отправлены на фронт в составе двух боевых отрядов. 1-й боевой отряд в Колодзиевке (в 40 км от Тарнополя, Восточная Галиция) на Юго-Западном фронте состоял из двух кораблей: II (№ 167) штабс-капитана Панкратьева и «Киевского» (№ 169) штабс-капитана Башко. 2-й боевой отряд, оставался в Зегевольде на Северном фронте с двумя «Муромцами»: VI (№ 165) поручика Головина и IX (№ 164) штабс-капитана Нижевского.

За всё время существования Эскадры непогода нанесла последней ущерб гораздо больший, нежели противник. Утром 3 января в Зегевольде разгулялся ураган, сопровождавшийся снежной бурей. Были сметены две палатки, а находившиеся в них корабль VI и истребитель «Сикорский-16», плохо пришвартованные, были подняты ураганом в воздух, а затем, перевернувшись через хвост, упали на землю и пришли в полную негодность. Корабль IX удалось отстоять, несмотря на то, что ураган и шторм совершенно изорвал его палатку. Машину изрядно потрепало: она была вся разрегулирована и получила массу мелких поломок. После ремонта аппарат Нижевского был переведён в разряд учебных.

Таким образом, за всю Эскадру в январе-феврале работал единственный боеспособный «Муромец» — корабль II Панкратьева, который совершил за это время четыре боевых вылета, сбросив 90 пудов (1467 кг) бомб.

К концу января в Зегевольд прибыли четыре боевых корабля (№№ 172, 174, 183 и 184, два последних типа Г-1). Собранные «Муромцы» (I — лейтенанта Лаврова. IV — поручика Шарова и X — поручика Констенчика) в марте 1916 года смогли приступить к боевой работе.

Тем временем, два корабля 1-го боевого отряда, работая на Юго-Западном фронте, громили город и станцию Бучач, станцию Монастержиско.

19 марта 1916 года, «Илья Муромец II» вылетел для бомбометания по складам, станционным постройкам, путям и составам в Монастержиске. На борту была небывалая нагрузка: пять членов экипажа, две трёхпудовые, четыре двухпудовые, 11 пудовых и 10 десятифунтовых бомб, всего 27 пудов 20 фунтов (450 кг), ящик стрел, два ружья-пулемёта «Мадсен» и один пулемёт «Льюис» с общим боезапасом в 1000 патронов. Согласно донесению, корабль неожиданно подвергся нападению двух «Фоккеров». Подпоручик Павлов немедленно ответил из «Льюиса» через открытую дверь, старший унтер-офицер Панкратьев (брат командира) стрелял из «Мадсена» с верхней площадки, а моторист Ушаков тоже из «Мадсена» — через задний люк. Неприятельские аэропланы, подошедшие с хвоста корабля, своей стрельбой смогли ранить Ушакова (разрывная пуля попала в ногу) и Фёдорова (в руку).

^{Последствия урагана в Зегевольде. Перевёрнутый корабль VI № 165. Январь 1916 года}

^{Корабль IX № 164 штабс-капитана Нижевского после урагана. Зегевольд январь 1916 года}

^{Корабль VI № 65 и «Сикорский-16» после урагана. Зегевольд, январь 1916 года}

Истекающий кровью моторист отказался от перевязки, так как все были заняты боем. Повернувшись, корабль вышел из мёртвой зоны обстрела и своим огнём смог подбить один из вражеских аппаратов, который круто пошёл на снижение. Оставшийся неприятельский самолёт почти 40 минут сопровождал «Муромца», пытаясь зайти с хвоста. Своевременными маневрами командир корабля удерживал противника в сфере обстрела пулемётов подпоручика Павлова и старшего унтер-офицера Панкратьева. По возвращении домой, Фёдорова и Ушакова отвезли в госпиталь. Ушаков умер от потери крови…

^{«Илья Муромец» тип В с моторами «Санбим» на лыжах}

^{Гибель поручика А. С. Павлова, попавшего под винт работающего мотора II корабля. Лопастью сначала ударило по правой ноге, а потом по голове. От ран Павлов скончался… На переднем плане «Илья Муромец II», за ним стоит корабль XIII штабс-капитана Соловьёва. Колодзиевка, 15 марта 1916 года}

^{Последствия взрыва баллона со сжатым воздухом. «Илья Муромец IV» № 181. Зегевольд, 3 апреля 1916 года}

В корабле насчитали более 40 попаданий: в разных местах фюзеляжа, крыльях, в радиатор 3-го мотора, в его стойку, в стойку фюзеляжа у пилотского сидения и в нижнее стекло в передней части кабины. По некоторым данным, огнём с «Муромца» был сбит аэроплан «Бранденбург» из Flik. 14 (пилот лейтенант Марек был тяжело ранен, а наблюдатель гауптман фон Маккензен, сын известного германского генерала, убит).

Всего за март 1916 года корабли совершили 12 боевых полётов, сбросив на врага более 160 пудов (2600 кг) бомб.

В апреле «Муромцы» совершили только семь боевых вылетов и на это имелись свои причины.

В Зегевольде, за один день вышло из строя пять из семи воздушных кораблей. Это произошло 3 апреля 1916 года. В 6.30 утра при запуске моторов IV корабля перед боевым полётом взорвался баллон со сжатым воздухом. Ефрейтор Краюшкин скончался от ран, а механик VI корабля Некрасов был ранен осколками в обе ноги. Взрывом аэроплан был сильно повреждён и его фюзеляж сломан пополам. Боевой вылет был сорван, но неприятности на этом не кончились: с 9.30 до 10.00 часов утра пять неприятельских аэропланов сбросили на аэродром отряда 14 бомб. На I корабле был повреждён руль направления, а также испорчена вся палатка. Другая палатка тоже была изорвана попавшей в середину бомбой. Сам же VIII корабль не пострадал, так как находился на поле со сломанным при взлёте шасси. У корабля X осколками был перебит трос и нижний правый лонжерон, а также разбиты все стёкла.

В течение злополучного дня прилетали ещё несколько аппаратов противника, сбросивших ещё 14 бомб. На этот раз лёгкие повреждения получили XI и XII корабли. Начальник отряда обещал привести в боевую готовность все корабли за 3–4 дня, а корабль X за 6–7 дней.

После ремонта, 13 апреля, «Илья Муромец X», ведомый поручиком А. М. Констенчиком, отправился на разведку района Фридрихштадта, станции Даудзевас и далее по линии железной дороги до станции Нейгут. Над вражеской территорией корабль всё время находился под ураганным обстрелом зенитных батарей. На первом же круге над целью осколками снаряда был разбит фотографический аппарат и легко ранен в левую руку бросавший бомбы артиллерийский офицер поручик Шнеур. Во время второго захода над целью рядом с кораблём одновременно разорвались три шрапнели, осколками которых был тяжело ранен в грудь навылет поручик Констенчик и повреждены сразу три мотора. Корабль взмыл носом вверх, потерял скорость, замер на мгновение и, набирая скорость, начал падать. Помощник командира поручик В. Ф. Янковиус, заметивший неестественное движение «Муромца», увидев раненого пилота, бросился к управлению. После стапятидесятиметрового вертикального падения ему удалось выровнить машину лишь на высоте 1500 метров. Механик вольноопределяющийся Касаткин оказал командиру первую помощь. На верхней площадке аппарата у пулемёта находился ещё один член экипажа — старший унтер-офицер Марсель Пля, чернокожий француз на русской службе. Спустившись в кабину, он заявил что «больше так падать он не желает…» Люди находили силы шутить…

^{Оборудованная полоса в Зегевольде в период весенней распутицы}

Дальше корабль вёл Янковиус. До аэродрома «Илья Муромец X» дотянул фактически на одном работающем «Санбиме», остальные моторы с пробитыми радиаторами давали очень мало оборотов. При посадке отвалилась правая консоль коробки крыльев, лонжерон нижнего плана которой был перебит и держался на одних расчалках. В корабле насчитан! 70 пробоин, он окончательно вышел из строя. За этот полёт поручика Янковиуса наградили Георгиевским оружием, а поручика Констенчика — орденом Св. Георгия 4-й степени.

В другом отряде, в Колодзиевке, находилось три боевых корабля: II, «Киевский» и XIII. Ещё в марте туда прибыла новая машина типа Г-1 (№ 187), предназначавшаяся для штабс-капитана Башко. На ней стояли старые «Аргусы», снятые с разбившегося III корабля штабс-капитана Озерского. Старый аппарат (№ 169) Башко передали штабс-капитану В. А. Соловьёву, назначенного командиром XIII корабля. 8 апреля новый «Киевский», ведомый Башко, отправился в свой первый и последний полёт. Сразу после взлёта корабль стал круто заворачивать налево, создавшийся развороте креном пилоту исправить не удалось, и 187-й, идя спиралью, ударился о землю левой половиной коробки крыльев с переходом на нос. Пилот получил сильные ушибы грудной клетки и ноги, а «Киевский» (третий по счёту у экипажа Башко) уже не подлежал ремонту. Башко был командирован в Псков за новой машиной. На старом же «узкокрылом» XIII корабле Соловьёв воевал весьма успешно. Он провёл в небе Галиции 50 полётных часов, совершив 15 вылетов, добывая ценные сведения о расположении противника, которые использовались при наступлении 7-й русской армии летом 1916 года. Во время этих полётов корабль выдержал пять воздушных боёв с неприятельскими аэропланами. Причём, в воздушном бою 19 мая 1916 года был сбит вражеский «Альбатрос», за что Соловьёв был награжден орденом Св. Анны 2-й степени с мечами.

^{«Илья Муромец X» № 184 после налёта на станцию Даудзевас. Зегевольд, 13 апреля 1916 года}

25 мая 1916 года «Илья Муромец II» штабс-капитана Панкратьева подвергся очередному нападению неприятельского аэроплана. В этот день корабль производил фотографирование, разведку и бомбометание Язловецких позиций на реке Стрыпе. В донесении Панкратьев писал, что «когда „Альбатрос“ подошёл близко к кораблю, по нему был открыт огонь, после чего „Альбатрос“ круто пошёл вниз, заворачивая на запад». Никольской же вспоминал, что видел немца с «большой» головой с ротативным мотором. Аэроплан («Гальберштадт») был двухстоечным, с широкими крыльями, нижняя поверхность которых была чуть-чуть короче верхней. Осколками разрывной пули Никольской был легко ранен в палец левой руки. За майские полёты в районе Язловец-Бучач штабс-капитан А. В. Панкратьев был награждён орденом Св. Георгия 4-й степени. В наградном листе было отмечено, что «во время полетов 4, 5, 25 и 26 мая 1916 года производя воздушные разведки в районе Язловец-Бучач, лично управляя кораблем, с явною опасностью для жизни от сильного артиллерийского огня противника, добыл точные сведения о числе и расположении неприятельских батарей и переправ через реку Стрыпу. Во время боя 25 мая 1916 года в районе Язловец-Русинов выяснил с полной определенностью отсутствие резервов противника, что было нами использовано при развитии дальнейшего успеха. Сброшенными бомбами, стрелами и пулемётным огнём нанёс потери обозам и войскам противника, чем внёс в них беспорядок; прямыми попаданиями в местечке Язловец вызвал в нём пожары, способствовавшие овладению этим местечком; разрушил полотно железной дороги к западу от станции Бучач, чем была затруднена эвакуация последней; метким пулемётным огнём вынудил к молчанию неприятельскую батарею, обстреливавшую корабль и заставил снизиться аэроплан противника, пытавшийся воспрепятствовать его работе; удачным попаданием бомб в противоаэропланную батарею у станции Бучач последняя была приведена к молчанию. Во время воздушных разведок снял фотографии позиций противника, которыми пользовались наши войска в период боев у местечка Язловец. Вышеозначенные действия капитана Панкратьева в значительной мере содействовали успеху наших операций».

В авариях и катастрофах Эскадра теряла корабли чаще, чем от действий неприятеля. На базе Эскадры в Пскове 16 мая 1916 года произошла катастрофа. После тренировочного полёта разбился вдребезги II учебный корабль, штабс-капитан Е. А. Иньков скончался на месте, два других члена экипажа умерли от ран в госпитале, спасся лишь один Насонов.

^{«Илья Муромец XIII» № 169 штабс-капитана Соловьёва на аэродроме 1-го боевого отряда. Колодзиевка, май 1916 года}

^{«Илья Муромец II» № 167 штабс-капитана Панкратьева идёт на посадку после удачного бомбометания. Колодзиевка, май 1916 года}

В мае-июне в Пскове интенсивно готовились новые экипажи и собирались прибывшие корабли. Был сформирован 3-й боевой отряд, назначавшийся на Западный фронт. Его начальником стал штабс-капитан Башко. В июне на новое место назначения в деревню Станьково вылетели новый «Киевский» (№ 190) и корабль XVI (№ 188) поручика Д. Д. Макшеева. Корабль XVII (№ 192) на стоянку отряда не долетел. 18 июня, «Илья Муромец», ведомый поручиком А. И. Беляковым, потерпел аварию у имения Вязынь. Причину поломки неудачливый пилот объяснил так: «авария, очевидно, произошла оттого, что перед посадкой корабль шёл на очень малой высоте и, как выяснилось потом, сломал шасси ещё в полёте, зацепив за церковный крест и свалив дымовую трубу с избы».

Во 2-м отряде в Зегевольде времени тоже не теряли. 14 июня ефрейтор П. Заболотный готовил к полёту малый аппарат «Сикорский-16». Наливая в бак бензин, заметил в одном месте течь. Недолго думая, Заболотный снял бак, вылил бензин на землю и начал тут же его запаивать. В это время от паяльной лампы вспыхнул «нечаянно разлитый им бензин». Пламя мгновенно распространилось вокруг, бензобак взорвался, облив при этом поверхности С-16 и стоявшего рядом корабля VIII (№ 172), которые тоже охватило пламенем. За 10 минут оба аппарата, покрытые легковоспламенявшимся эмалитом, полностью сгорели.

В начале июля началось наступление русских войск Северного фронта с Рижского плацдарма, а также армий Западного фронта на Барановичском направлении. В это время на фронте действовало три боевых отряда Эскадры: 1-й отряд под командованием штабс-капитана Панкратьева (корабли II и XIII), 2-й — лейтенанта Лаврова (1. IV и VI) и 3-й — штабс-капитана Башко («Киевский» и XVI). К этому времени экипаж Панкратьева получил новый «Илья Муромец» типа Г-1 (№ 194). А старый боевой друг (№ 167) был отправлен на почётную пенсию. На борту самолёта нанесли надпись: «Воздушный Корабль „Илья Муромец 2-й“. Около 10 000 верст. Сброшено 300 бомб общим весом до 400 пудов».

^{Разрушенный Язловец, май 1916 года}

На Северном фронте корабль 1, ведомый Лавровым, отправился 2 июля 1916 года на разведку и бомбометание мызы Эккендорф. На борту «Муромца» было 10 пудов (163 кг) бомб и три «Мадсена» с 46 обоймами. В этом полёте, как скромно писал в донесении лейтенант Лавров: «аппарат подвергся нападению моноплана-истребителя большой скорости, подошедшего с хвоста и открывшего огонь через винт с дистанции 600–800 метров». С «Ильи Муромца» дружно открыли огонь сразу из трёх пулемётов и после короткого обстрела неприятельский аппарат «с большим креном пошёл круто вниз назад и начал падать». С земли видели этот бой и прислали подтверждение, что немецкий моноплан упал в своём расположении. За меткую стрельбу старший унтер-офицер Гурлянд был награжден Георгиевским крестом 3-й степени.

На Западном фронте, в Станьково, при неудачной посадке 16 июля штабс-капитан Башко снова вывел из строя «Киевский» с № 190 (уже четвёртый по счёту корабль с этим именем), на котором успел совершить лишь два боевых вылета. Уцелевшие «Аргусы» были срочно переставлены на № 182 (пятый и последний «Киевский»), который 2 августа 1916 года получил своё боевое крещение.

В июле тоже не обошлось без вмешательства непогоды. Десятого числа грозовой шквал с дождём и градом обрушился на корабли на базе Эскадры в Пскове и повредил пять из них. И всё-таки в этом месяце шесть «Муромцев» совершили 31 боевой вылет. Правда, задание выполнили лишь в 16 полётах из-за капризов английских моторов «Санбим». В июле 1916 года стали чаще происходить встречи с неприятельскими самолётами. Корабли, вооружённые как минимум тремя пулемётами, всегда отбивали атаки.

^{Авария корабля XVII № 192. 18 июня 1916 года}

^{Отправка боевого товарища на пенсию. «Илья Муромец II» на станции Колодзиевка. июнь 1916 года}

^{Фотография и кроки местности, с нанесёнными окопами и батареями противника. Корабль «Илья Муромец II». Высота 2800 метров. 20 июля 1916 года}

В августе было сделано наибольшее число боевых вылетов за все время существования Эскадры — 46 (в 32-х из них задание было выполнено). На противника было сброшено до 277 пудов (4515 кг) бомб и стрел.

Особенно много поработали экипажи 2-го отряда, оперировавшего на Северном фронте. Корабль I лейтенанта Г. И. Лаврова, IV поручика Я. Н. Шарова, VI штабс-капитана С. Н. Головина и VIII сотника В. Д. Лобова поодиночке и в группе совершали налёты на немецкий гидроаэродром на озере Ангерн.

22 августа корабли VI и VIII во время группового полёта обнаружили большую стоянку гидроаэропланов. Сведения немедленно были переданы в штаб 12-й армии, откуда поступил приказ уничтожить немецкую базу. Вечером 23 августа четыре корабля под командованием лейтенанта Лаврова отправились на задание. Каждый «Муромец» имел на борту до 13 пудов (212 кг) бомб, 1–2 пулемёта «Виккерс» и 2–3 «Мадсена». Первым прилетел Лавров и заметил в северной части озера большую станцию гидроаэропланов, состоявшую из нескольких деревянных ангаров. На воде было порядка 20 самолётов, поднимавшихся и опускавшихся в разных направлениях. Десять пудовых и четыре 25-фунтовых были сброшены на ангары и пристань. а десять 10-фунтовых — на плавающие аппараты. Следующим сделал заход штабс-капитан Головин, сбросив десять пудовых и четыре 25-фунтовых бомбы на пристань и аппараты на воде. Идя. обратно, VI корабль обстреливал поднимающиеся аэропланы. Станция была уже окутана дымом, когда приступил к бомбометанию третий «Муромец», шедший в кильватерной колонне на дистанции одной версты.

Он сбросил 17 пудовых бомб, но «пожар вызван не был, так как бомбы не тротиловые, а динамитные и зажигают очень плохо». Последним подошёл корабль VIII. После бомбометания «Муромцу» пришлось выдержать 15 минутный бой с тремя гидроаэропланами, которые вскоре ушли. Дежурному генералу в ставку Верховного главнокомандующего доложили, что «73 бомбы общим весом 53 пуда 20 фунтов (865 кг) сброшены по ангарам и стоящим на спуске двух гидропланам. Замечено 22 отличных попадания в ангары и 11 в пристань. Две бомбы легли вплотную у разбегавшихся аппаратов и последние остановились вовсе. Из 12 пулемётов всё время поддерживался огонь по оставшимся на воде и на пристани без движения восьми гидропланам, по ним было выпушено 1500 пуль».

По немецким данным бомбами был разрушен только один немецкий гидроаэроплан, а несколько других были повреждены.

В 3-м боевом отряде в августе 1916 года работали два корабля: «Киевский» и XVI. В одном из полётов, 21 августа, корабль XVI под управлением поручика Макшеева был атакован истребителем. Бой продолжался четверть часа: было выпушено из трёх «Мадсенов» 450 патронов из имевшихся 500. Макшеев доносил, что «в результате на последнем заходе с правого борта, истребитель, очевидно получив какие-то повреждения, сильно качнулся, затем пошёл на снижение и скрылся». У «Муромца» были пробиты две стойки и в разных частях корабля найдено десять пробоин.

Вскоре все корабли 3-го отряда («Киевский», XII, XVI и XVII) перелетели на аэродром у деревни Мясоты недалеко от станции Молодечно. Там происходил сбор аппаратов 4-го и 10-го авиационных дивизионов для массированного налёта на Боруны (всего 16 самолётов). По имевшимся данным, в этом районе был расположен штаб 89-й германской дивизии, интендантские и артиллерийские склад и аэродром. По плану первыми должны были вылететь «Муромцы» с «Вуазенами», за ними «Мораны-Парасоли» и, встретившись над позициями у местечка Крево, все должны были следовать на Боруны. Из-за плохой организации налёта всё вышло не так и закончилось тяжёлыми потерями.

Первым, в 5 часов 30 минут утра 12 сентября поднялся «Киевский», управляемый штабс-капитаном Башко. Пассажиром на аппарате был подполковник Брант, организатор этого налёта. За ним вылетел корабль XVI поручика Макшеева. «Муромец XVII» поручика Белякова стартовать не смог в связи с «троекратно возникавшим пожаром моторов». Корабль XII штабс-капитана Е. М. Городецкого вернулся, не перелетев позиций противника, в связи «с отсутствием опытного помощника у командира». Последний самолёт («Вуазен») вылетел в 7 часов утра, то есть в то время, когда все аппараты должны были быть уже над позициями у местечка Крево. А когда вылетел последний «Моран-Парасоль» ll-го корпусного авиационного отряда, то поднявшийся первым «Муромец» с подполковником Брантом возвратился с налёта и был над аэродромом. Всего старт приняло два больших и 13 малых аппаратов. «Киевский» прилетел в местечко Боруны первым и не подвергся ни артиллерийскому обстрелу, ни нападению неприятельских аппаратов. Он высыпал 15 пудовых бомб в Боруны и Антоново, вызвав громадный пожар в Борунах.

Эскадра, прорвавшись в районе Крево и севернее сквозь артиллерийский огонь противника, оттеснив его авиацию, проникла в район Боруны-Остейкишки-Антоново, где сбросила 78 бомб весом до 100 пудов (1630 кг). Замечены удачные попадания, вызвавшие взрывы и пожары складов. В бою с самолётами противника непосредственное участие принимал «Муромец XVI» и девять малых аппаратов. По показаниям наших лётчиков корабль Макшеева, вместе с сопровождавшим его «Парасолем» подверглись нападению двух «Альбатросов» и двух «Фоккеров». Экипаж, по-видимому, был убит, так как корабль снизился в районе Чухны юго-западнее от местечка Крево. Лётчик 11 — го корпусного авиационного отряда рядовой К. Я неон тоже погиб.

Лейтенант Вольф из немецкого полевого авиаотряда (FFA45), утверждал, что именно ему принадлежит победа над «Муромцем». «Авиатик» C.I нагнал наш корабль и с дистанции 150 метров открыл по нему огонь. Был повреждён один из правых «Санбимов». С «Муромца» тоже ответили огнём, попав по «Авиатику». Маневрируя, немец подошёл к кораблю почти в упор (до 50 метров). Наблюдатель лейтенант Лоде вёл огонь из ту-рельного пулемёта по кабине. Вскоре «Муромец» начало заваливать, и он перешёл в крутую спираль, затем в штопор. Часть верхнего крыла с русскими кокардами отвалилась из-за повреждённого лонжерона. Позднее на земле нашли эту часть крыла, которая была вся изрешечена пулями. Истребители «Фоккер» в это время сражались с эскортом. Самолёт Вольфа получил более 70 пробоин. На земле среди обломков корабля XVI было обнаружено четыре обгоревших тела с пулевыми ранениями в области груди и головы, что говорило о том, что экипаж был убит еще в воздухе. Погибли поручики Д. Д. Мак-шеев, М. А. Рахмин, Ф. А. Гаибов и корнет О. С. Карпов. В нашем расположении в тот же день немецкими аэропланами была сброшена записка: «Сегодня в 7 часов утра в упорном бою был сбит немецкими аэропланами с большой высоты Боруны „Илья Муромец“, лётчики убиты. Храбрые воины завтра будут похоронены с воинскими почестями». Все члены экипажа корабля XVI были посмертно награждены орденом Св. Георгия 4-й степени.

Штабс-капитан И. С. Баш ко за разгром складов и германского штаба получил орден Св. Анны 4-й степени с надписью «За храбрость» и был произведён в капитаны.

На Северном фронте корабли 2-го отряда тоже подвергались серьёзным атакам немецких истребителей. Ю сентября 1916 года два корабля (I и VI) вновь бомбили станцию на озере Ангерн. На обратном пути «Муромец VI» штабс-капитана Головина был атакован неприятельским бипланом-истребителем. Корабль уже летел над своей территорией, над Рижским заливом, недалеко от устья реки Аа, как по нему был открыт огонь почти в упоре 10 метров подошедшим сзади противником. Первыми же разрывными пулями были легко ранены штабс-капитан Головин, капитан Иванов и штабс-капитан Лойко. В пулемёт «Виккерс» попала пуля, повредив его. Ружьё-пулемёт «Мадсен» заело при первых же выстрелах и из оставшегося пулемёта пришлось отбиваться подпоручику Лутцу, который успел всадить в упор десять пуль в немецкий биплан. Последний не стал продолжать атаку и, резко отклонившись в сторону, снижаясь, пошёл по направлению к Туккуму. Возможно, что аппарат попал в струю от винтов «Муромца» или был повреждён. Раненый Головин смог посадить корабль в Риге, на аэродроме 12-го армейского авиаотряда. «Муромец» получил более 300 пробоин и требовал ремонта.

^{Горящие обломки сбитого самолёта «Илья Муромец XVI». 12 сентября 1916 года}

Как выяснилось позднее, это был лейтенант Гаммер летавший на поплавковом биплане «Бранденбург» KDW с синхронным пулемётом «Шпандау». Этот морской истребитель с мотором «Бенц» 150 л.с. имел максимальную скорость 170 км/ч. В рапорте Гаммер описал подробности этого боя. Приведём краткое описание этого столкновения. Нагнав «Муромец» на высоте 2200 метров, он продолжил подниматься, пока не достиг превышения над кораблём в 100 метров. Затем сбросив газ, начал первую атаку слева-сзади-сверху. Гаммер сразу заметил стрелка, ведшего по нему огонь из верхней установки на фюзеляже и начал стрелять по нему с дистанции примерно 150 метров. Из-за большой скорости сближения, ему пришлось заложить резкий вираж, чтобы избежать столкновения. При этом его «Бранденбург» попал в струю от моторов «Муромца» и потерял управление, перевернувшись на спину.

Выключив мотор, Гаммер смог вернуть контроль над своим аппаратом и вновь пошёл в атаку, на этот раз под большим углом справа-сзади-сверху, дабы избежать воздушного потока от «Сикорского». При второй атаке он стрелял по моторам с 200–300 метров, не встречая никакого сопротивления, затем заложил крутой вираж, дабы избежать столкновения. Во время третьей атаки слева-сверху-сзади он сосредоточил огонь по фюзеляжу. При четвёртой атаке пулемёт заело и из-за его неудачного размещения до него было трудно дотянуться. Во время попытки исправить пулемёт, самолёт Гаммера свалился в крутое пикирование, развив скорость в 200 км/ч. Сумев вывести машину в горизонтальный полет только на 1000 метров, Гаммер мог только смотреть, как «Муромец» плавно планирует, а затем приземляется на лугу около небольшого леса, ломая, очевидно, шасси, т. к. он остановился левым крылом и носовой частью фюзеляжа вниз. По существу, Гаммер одержал воздушную победу, нанеся многочисленные повреждения кораблю и принудив того к вынужденному спуску.

Через два дня (когда на другом фронте был сбит «Муромец» Макшеева) досталось и IV кораблю поручика Шарова. В районе Митавы он был атакован немецким истребителем-бипланом с синхронным пулемётом и обладавшим большой скоростью и маневренностью. Истребитель, атакуя, всё время старался попасть в мёртвое пространство корабля (у стабилизатора), но своевременными маневрами его отгоняли дружным огнём из четырёх пулемётов с левого борта. После двадцатиминутного боя истребитель быстро снизился и скрылся в облаках. По врагу было выпущено 600 патронов.

Всего в сентябре 1916 года корабли Эскадры выполнили 24 боевых вылёта.

Тем временем, было решено перевести основную базу Эскадры из Пскова в Винницу. Потери кораблей от капризов погоды за весь год были достаточно высоки. Много вновь прибывших «Муромцев» портились, ломались, и их приходилось либо списывать, либо переводить в разряд учебных кораблей. Начальник ЭВК генерал-майор Шидловский доносил о сложившейся ситуации: «…на базах Эскадры, Западном и Северном фронтах упорно держится минимум давления с сильными дождевыми шквалами. Несмотря на все принимаемые меры, в Койданове шквалом сильно повреждён и вышел из строя корабль XVII. Аэродромы, дороги превратились в болото. Переоборудование кораблей в Пскове сильно затрудняется и может задержать переход главной базы в Винницу». Уже в конце сентября из Пскова и Зегевольда (2-й отряд) туда отправили 13 кораблей. На Юго-Западном фронте в Ягельнице в 1-м отряде осталось четыре корабля и на Западном, в Станьково в 3-м отряде — три «Муромца».

В октябре на боевые задания летал только «Киевский», совершивший всего два полёта. В ноябре и декабре корабли Эскадры не поднимались в воздух, за исключением боевого полета XIII корабля 22 ноября 1916 года.

За весь 1916 год Авиа-Балт послал на фронт 39 «Муромцев». Из них: три модификации В, 32 — Г, два — Д и два — Е. В боевых полётах участвовало, не считая кораблей полученных в 1915 году, лишь 12 «Муромцев».

Всего в 1916 году корабли ЭВК совершили 156 (в 112 задание выполнено) боевых вылетов, сбросив на противника до 1180 пудов (19 234 кг) бомб. Этот год стал пиком деятельности первого в мире тактического соединения тяжёлых бомбардировщиков.

В начале 1917 года ЭВК располагала 30 кораблями (включая учебные). И лишь четыре «Муромца» от общего числа находилось на фронте. На Юго-Западном фронте, в 1-м боевом отряде в Ягельнице (у Черткова) имелось два корабля: XIII штабс-капитана В. А. Соловьёва и XV капитана Г. В. Клембовского. Из-за изношенности машина Соловьёва (№ 169) не годилась для совершения боевых полётов. За зиму отряд не совершал боевых полётов из-за того, что устарели «Аргусы» (у Соловьёва), а моторы «Санбим» (у Клембовского) зимой плохо работали.

Ещё двумя кораблями был вооружён 3-й отряд на Западном фронте в Станьково: «Киевский» (№ 182) капитана И. С. Башко и XII штабс-капитана Е. М. Городецкого. В начале 1917 года только «Киевский» выполнял боевые задания (позволяли хорошие моторы), совершив с января по март 11 вылетов.

Шестого апреля 1917 года капитан Башко осуществил перелёг Станьково-Винница, покрыв расстояние 650 вёрст (690 км) за 6,5 часов. На базе «Муромец» был модернизирован: ему полностью остеклили переднюю часть кабины, вместо старых «Аргусов» установили четыре новых английских мотора «Бердмор» по 160 л.с. Это были самые лучшие моторы, когда-либо применявшиеся на кораблях.

Вскоре на Румынский фронт был назначен 4-й боевой отряд под командованием капитана Р. Л. Нижевского, в составе которого находились корабли: V (№ 266, тип Е) штабс-капитана Алехновича и IX (№ 265, тип Е) начальника отряда, IV поручика Шарова и III капитана Жигайлова. В апреле экипажи получили задание вылететь на фронт. Восьмого апреля до места назначения (село Болгарийка под Белградом) добрались лишь IV и IX корабли. У III корабля из-за сильного ветра сломалась правая консоль крыла и его пришлось доставлять для ремонта в Винницу. «Муромец V» сел в Кишинёве и лишь в мае присоединился к отряду. Первый боевой полёт 4-го отряда (и первый боевой полёт корабля типа Е) состоялся вдень прилёта на новое место, 8 апреля 1917 года. Экипаж IX корабля получил задание произвести бомбометание по портовым сооружениям и складам города Тульча, попутно осуществляя разведку и фотографирование. Полезную нагрузку «Муромца» типа Е в 116 пудов (1890 кг) составляли: семь членов экипажа (командир, артиллерийский офицер, механик, моторист и три пулемётчика), бензина 48 пудов (782,5 кг), масла 8 пудов (130,5 кг), два пулемёта «Виккерс», три «Льюиса», два «Мадсена» и Ю пудовых бомб (163 кг). Полёт длился 3 часа 18 минут.

20 апреля в полёт отправилось уже две машины: IV и IX корабли. Но у поручика Шарова на высоте 700 метров остановился мотор и при вынужденной посадке было сломано шасси, винты и передняя коробка крыльев. Так и не повоевав, «Муромец IV» отправился на базу в Винницу для ремонта.

В мае добрался в 4-й отряд второй «Илья Муромец» типа Е — V корабль (№ 266) штабс-капитана Алехновича. 31 мая Чижевский и Алехнович совершили совместный налёт на Гульчу, сбросив на склады и казармы неприятеля I8 пудов (293,5 кг) бомб. В одном из вылетов, 17 июня, V корабль был атакован двухмоторным бипланом, который был отогнан пулемётным огнем. В августе 1917 года 4-й отряд был переименован в 1-й.

^{Корабль «Киевский» № 182 штабс-капитана Башко на Западном фронте. Станьково, январь 1917 года}

^{«Илья Муромец» тип Е с ещё не оборудованной хвостовой пулемётной точкой. Псков, лето 1916 года}

^{«Илья Муромец V» (тип Е, № 266) штабс-капитана Алехновича на фронте, 1917 год}

^{«Илья Муромец IX» (тип Е, № 265) капитана Нижевского}

Последняя операция кораблей на Румынском фронте состоялась 21 сентября 1917 года. В этот день «Илья Муромец IX» Нижевского громил станцию Троян. По возвращении с удачного полёта корабль подвергся внезапному нападению двух немецких истребителей. Подпоручик И. Г. Таллако, успокоенный тем, что корабль находился уже над своей территорией, покинул свой пост у хвостового пулемёта и передвигался на тележке к кабине. В этот момент первый немец дал очередь из двух пулемётов по «Муромцу», ранив находившегося в заднем люке с пулемётом моториста старшего унтер-офицера Янкевича разрывной пулей в живот. Смертельно раненный, он успел выпустить по этому истребителю целую обойму патронов. Его пулемёт был прострелен в четырёх местах. Таллако был ранен в колено (с раздроблением коленного сустава), но сумел вернуться обратно к пулемёту в хвосте. Остальные члены экипажа были осыпаны осколками разрывных пуль и отлетевшими деталями конструкции. По неприятелю открыли огонь поручик Фёдоров, подпоручик Пошехонов и старший унтер-офицер Кузнецов. Не выдержав сосредоточенного огня четырёх пулемётов, истребитель штопором ушёл вниз. Когда Фёдоров и Пошехонов перевязывали раненых, дежуривший Кузнецов сообщил об атаке ещё двух самолётов. Неприятеля быстро отогнали огнём из трёх пулемётов.

Корабль был серьёзно повреждён: был пробит бензобак, верхний лонжерон крыла над кабиной был частично расщеплен, а два средних мотора (2-й и 3-й), были выведены из строя из-за пробитых радиаторов. На двух оставшихся моторах корабль благополучно добрался до своего аэродрома. На IX корабле насчитали порядка 60 пробоин. Позже выяснилось, что на станции были взорваны три поезда со снарядами. Таллако, пропустивший первую атаку, впоследствии был награждён Георгиевским оружием, за то, что, будучи серьёзно раненым, сменил Янкевича и продолжал стрельбу из пулемёта, чем спас корабль и экипаж.

^{«Илья Муромец IX» (тип Е, №265) капитана Р. Л. Нижевского выводят из палатки. Болгарийка, лето 1917 года}

^{Командир IX корабля капитан Р. Л. Нижевский}

Всего же отряд подполковника Нижевского совершил 16 боевых полётов, из которых 13 приходилось на долю командирского корабля, два на V и один на XVI. Сброшено около 150 пудов (2445 кг) бомб, сбит (вероятно) один самолёт противника, добыты ценные разведданные для 6-й армии.

На Юго-Западном фронте, в 1-й боевом отряде в апреле 1917 года остался только старый корабль XV типа Г-1 с моторами «Сан-бим» капитана Клембовского. 14 и 25 числа он совершил на нём два боевых вылета, причём в последнем выдержал бой с тремя неприятельскими аэропланами. Возвращаясь после разведки, фотографирования неприятельских укрепленных пунктов и позиций, а также бомбометания по складам и зданиям станции Хуцыско, на обратном пути севернее Мечишчув корабль подвергся нападению трёх «Альбатросов». После 15 минут боя огнём с корабля был сбит один из нападавших, который перевернулся через правое крыло и упал в Оренчовский лес. Остальные, видимо повреждённые огнём с корабля, снижаясь, ушли в западном направлении. По некоторым данным, один из них опустился за лесом. Во время боя был легко ранен пулей в голову старший моторист Голубец. Все радиаторы были пробиты, что привело к остановке двух моторов. Помощник командира поручик И. Г. Демичев-Иванов, бывший всё это время за штурвалом, сел благополучно на вынужденную у деревни Шубинцы. В корабле насчитали более двадцати пробоин. На следующий день после спешного ремонта «Муромец XV» вернулся в Ягельницу. За этот подвиг Демичев-Иванов был награждён орденом Св. Георгия 4-й степени, а артиллерийский офицер штабс-капитан П. В. Ивановский, отражавший атаки «Альбатросов» и сбивший один из них — Георгиевским оружием.

В начале апреля 1917 года на аэродром у деревни Микулинцы прибыл 2-й боевой отряд в составе «Муромца I» (№ 178) под командованием старшего лейтенанта Лаврова. В Виннице машину переоборудовали: поставили два мотора «Рено» по 225 л.с. и два РБ3.6 по 150 л.с., хвостовую часть сделали двухкилевой, добавив пулемётную точку. 29 апреля произошла трагедия. Около 6 часов утра корабль пролетал на высоте 3000 метров над расположением 2-го корпусного авиаотряда, давая сигналы очередями из пулемёта. Истребители отряда должны были вылететь на сопровождение «Муромца». Далее, по свидетельству очевидцев, с корабля начали падать различные средние и мелкие части, т. е он начал рассыпаться в воздухе. «Илья Муромец I», перешёл в пологий штопор, затем на высоте около 300–400 метров выровнялся и вновь перешёл в пологий штопор и, пролетев над крышами домов деревни Доброводы, упал плашмя на её окраине. Погибли все члены экипажа: старший лейтенант Г. И. Лавров, поручик С. К. Витковский, лейтенант А. Ю. Шокальский, прапорщик Ф. П. Балашев, подъесаул А. И. Отрежко и старший унтер-офицер Ф. Сафронов.

^{Корабль «Илья Муромец I» старшего лейтенанта Лаврова после катастрофы. Деревня Доброводы, 29 апреля 1917 года}

^{Авария корабля «Илья Муромец XIV». Хвостовая часть повисла на деревьях. На переднем плане сгоревший мотор «Рено». Ягельница, 20 нюня 1917 года}

^{Останки сгоревшего корабля «Илья Муромец XIV». На переднем плане сгоревший мотор РБ3.6 и колёса от шасси. Ягельница, 20 нюня 1917 года}

К. Н. Финне (начальник медицинской службы ЭВК, автор книги «Русские воздушные богатыри И. И. Сикорского») полагал, что гибель корабля произошла из-за умышленной порчи стойки или тросов её поддерживающих. Комиссия, расследовавшая обстоятельства катастрофы, всё же пришла к заключению, что причиной гибели корабля явилась недостаточная опытность, или даже растерянность поручика Витковского, труп которого был найден у штурвала. Очевидно, поручик вёл корабль и на вираже допустил скольжение, растерялся, не выключил моторов и корабль вошёл в штопор. Скорость быстро возросла и конструкция корабля не выдержала. Первой вылетела подкосная стойка, потом машина постепенно стала ломаться. Кто-то всё-таки сумел выключить моторы, но это уже не помогло. Благодаря выключенным моторам дело обошлось без пожара, бомбы тоже оказались целы.

Потеря для Эскадры была тяжелейшей: погиб один из лучших лётчиков, да и 2-й боевой отряд прекратил свое существование.

С июня по сентябрь 1917 года на фронте 7-й русской армии в Южной Галиции (100-верстная полоса от Гржимайлова до Днестра) действовали 1-й (22 июля был переименован во 2-й) и 3-й боевые отряды.

18 июня, корабль IV (после ремонта он действовал в составе 3-го отряда), возвращавшийся с боевого задания, атаковали сначала три, а потом четыре или пять неприятельских истребителей. Первую атаку удалось отбить, но когда истребители противника стали нападать с разных сторон, кораблю сильно досталось. На «Муромце» был ранен весь экипаж: штабс-капитан Я. Н. Шаров (в живот и ногу), капитан А. П. Барбович (в ноги), поручик А. Ю. Лутц (в плечо) и рядовой Редько.

Несмотря на это, корабль выдержал упорный воздушный бой, свалив несколько аппаратов противника (по словам членов экипажа) и благополучно опустился на своей территории у Подгайцы. В тот день истребители 1-й боевой авиагруппы ротмистра А. А. Козакова не смогли сопровождать «Муромца».

За этот смертельно опасный бой три члена экипажа IV корабля были награждены Георгиевским оружием: командир корабля штабс-капитан Шаров, артофицер капитан Барбович («будучи ранен одновременно с экипажем корабля, нанёс серьёзные повреждения неприятельским истребителям настолько сильные, что вывел их всех из строя на всё время боя») и помощник командира поручик Лутц («будучи ранен, не оставил штурвала и вывел свой корабль из расположения противника, хотя от потери крови и не мог довести корабль до своего аэродрома. Потеряв сознание, был у штурвала, пока его не заменил командир корабля»),

20 июня 1917 года при посадке было потеряно сразу два корабля. В этот день было облачно и «Муромцы», не выполнив задания, повернули обратно. XVIII корабль ротмистра А. В. Середницкого был сильно повреждён при приземлении. «Илья Муромец XIV» гвардии штабс-капитана С. Н. Никольского при посадке зацепил верхушки деревьев, упал. Из-за утечки бензина произошло возгорание, затем сдетонировали бомбы. Экипаж остался невредим, а аэроплан разнесло в щепы. Этот корабль успел совершить всего два боевых полёта.

В этот день генерал-майор Шидловский (телеграфно «Начмуромец») покинул пост начальника ЭВК и его сменил полковник Г. Г. Горшков.

^{Помощник начальника ЭВК, военный лётчик подполковник А. В. Панкратьев, осень 1917 года}

Таблица 7 Состояние ЭВК на 26 октября 1917 года

Корабль	Командир
1-й боевой отряд, Румынский фронт, Болгарийка
IX	Подполковник Р. Л. Нижевский
XVI	Поручик А. А. Кованько
2-й боевой отряд, Юго-Западный фронт, Стриховцы
III	Капитан Е. И. Жигайлов
VIII	Есаул В. Д. Лобов
X	Ротмистр А. В. Середницкий
XII	Поручик Ю. А. Кротков
3-й боевой отряд, Западный фронт, Станьково
«Киевский»	Полковник И. С. Башко
XI	Штабс-капитан Г. В. Грек
XIII	Капитан А. И. Беляков
XV	Штабс-капитан И. Г. Демичев-Иванов
4-й запасной отряд, база, Юго-Западный фронт, Винница
I	Поручик Г. Г. Плешков
II	Ротмистр В. А. Романов
II	Учебный
IV	Капитан Я. Н. Шаров
V	Капитан Г. В. Алехнович
VI	Поручик А. Ю. Лутц
XIV	Подпоручик А. А. Гаврилов
XIV	Учебный
Зав. № 237	На платформе
Зав. Np 238	На платформе
Всего 20 кораблей

Оценка деятельности Шидловского на этом посту весьма неоднозначна и давать её можно только обладая всей полнотой картины. Но вот, например, авиадарм (начальник полевого управления авиации и воздухоплавания при штабе Верховного главнокомандующего, телеграфно — «авиадарм») В. М. Ткачёв в своих мемуарах полагал, что деятельность Шидловского причинила больше вреда нашей авиации, чем принесла ей пользы.

В июне-июле 1917 года на фронте работал Башко со своим «Киевским», сделав 13 полётов. «Необстрелянная молодежь» (новые пилоты кораблей) вылетали по одному разу, да и то возвращались, так и не выполнив задания. Например, корабль XI поручика Грека «был встречен таким ураганом снарядов, что не выдержал и повернул, получив массу пробоин, одна даже цельным снарядом».

С августа 1917 года работа пошла веселее: 2-й и 3-й боевые отряды ЭВК на Юго-Западном фронте стали совершать групповые полеты в составе 3–4 кораблей. Иногда «Муромцев» прикрывали истребители 1-й боевой авиагруппы (2-й, 4-й и 19-й корпусные отряды) ротмистра А. А. Козакова, которые совершили 17 охранных самолёто-вылетов. Отряды «Муромцев» базировались в районе деревни Стриховцы.

^{Игорь Иванович Сикорский у «Гранда». Аэроплан пока оснащён двумя четырёхцилиндровыми двигателями «Аргус» As.ll по 100 л.с. По борту фюзеляжа к мотору тянется шланг счётчика оборотов, у стекла виден и сам прибор. На правой передней стойке шасси видны ступеньки для подъёма «на балкон»}

^{Прототип аэроплана типа «Илья Муромец» № 107. Корпусной аэродром, Санкт-Петербург, январь 1914 года. Видны лыжное шасси аппарата, орудийно-пулемётная площадка с перилами ограждения. Крайние моторы «Аргус» подняты на фермах относительно нижнего крыла. На носовой части фюзеляжа видна надпись «Илья Муромец» и отлитый из жёлтого металла двуглавый орёл}

^{«Илья Муромец» № 107, гидроаэроплан. Санкт-Петербург, май 1914 года. На платформах установлены фюзеляж самолёта с отстыкованным оперением и крыльями. На передней платформе поверх основных поплавков лежит хвостовой}

^{Авария воздушного корабля V № 143 поручика Г. В. Алехновича. При грубой посадке было снесено шасси и поломаны все винты. На носовой части хорошо виден государственный герб и надпись «Илья Муромец», стилизованная под старославянский. На центроплане оборудована пулемётная площадка с кронштейнами для крепления пулемёта. Мощный кронштейн, очевидно, был предназначен для испытания пушки системы Гельвига. Февраль 1915 года, база Эскадры в Яблонне}

^{«Илья Муромец Киевский» № 150. Подготовка к боевому полёту. На центроплане виден пулемёт «Максим». У аппарата пока два бензиновых бака и не остеклена нижняя часть носа. Справа пилот уточняет боевую задачу. База Эскадры в Яблонне, март 1915 года}

^{Снимок немецкого аэродрома 4-го полевого авиационного отряда (FFA4) в Санниках (юго-западнее Плоцка), сделанный с корабля «Киевский». В центре видно шесть аэропланных палаток. Апрель 1915 года}

^{На снимке, сделанном с корабля «Киевский», рядом с железнодорожной станцией Нейденбург виден взрыв 5-пудовой бомбы. 11 апреля 1915 года}

^{Падающая пудовая бомба на железнодорожную станцию Млава. Снимок сделан 6 апреля 1915 года с корабля «Киевский»}

^{На другом снимке (контроль бомбометания), сделанным «Киевским», хорошо виден дым от разрыва бомб на железнодорожных путях и строениях станции Млава. 6 апреля 1915 года}

^{Позиции противника юго-восточнее селения Язловец. «Илья Муромец II» 5 мая 1916 гора, 7 часов утра. Высота 2700 метров}

^{Те же позиции противника у Язловца во время знаменитого Брусиловского прорыва. В сравнении с предыдущей фотографией, на земле видны многочисленные воронки от разрывов снарядов русской артиллерии. «Илья Муромец II». 25 мая 1916 года. Высота 2600 метров}

^{Язловец. Вид с земли. Последствия разрушений. У многих домов после пожара нет крыш}

^{Вид с высоты 2600 метров. Язловец, разрушенный нашей артиллерией и бомбами с воздушного корабля «Илья Муромец II». На этот населённый пункт было сброшено четыре двухпудовых, три полуторапудовых, пять пудовых (осколочных) и три десятифунтовых бомбы, вызвавшие пожары и разрушения. 26 мая 1916 года}

^{Авария аэроплана «Илья Муромец XI» № 195 типа Г штабс-капитана Н. Н. Базанова. Новый корабль, недавно полученный 1-м боевым отрядом с базы ЭВК в Пскове. На радиаторах двигателей «Санбим» и маслобаках указаны порядковые номера моторов. За дверью сделана шкворневая установка для пулемёта. На верху фюзеляжа тоже поставлено крепление для пулемёта. После такой серьёзной поломки корабль был отправлен обратно в Псков для ремонта. Ягельница, 10 сентября 1916 года}

^{«Илья Муромец II» № 167 штабс-капитана А. В. Панкратьева. Команда корабля позирует фотографу. Два унтер-офицера сидят на баках, опираясь «Мадсенами» в уключины на центроплане. Стоящий у правого крайнего двигателя моторист мог оказаться там и во время полёта. Слева на шесте над палаткой виден авиационный флаг. Колодзиевка, 12 мая 1916 года}

^{Команда корабля «Илья Муромец XVI» № 188, тип Г-1 и экипаж, снятый незадолго до своей гибели. На скамейке сидят слева-направо: поручик Ф. Гаибов, поручик М. А. Рахмин, поручик Д. Д. Макшеев и подпоручик О. С. Карпов. 3-й боевой отряд ЭВК. Западный фронт, деревня Станьково Минской губернии, август 1916 года}

^{«Илья Муромец XVIII» № 221 ротмистра А. В. Середняцкого. Корабль был сломан при посадке после возвращения с разведки. Нос машины полностью застеклён, поставлены два мотора «Рено» по 225 л.с. и два РБ3.6 по 150 л.с. На фюзеляже видны кронштейны для шкворней пулемётов: один сверху, другой — на фоне опознавательного знака (слева виден закрытый люк для пулемётчика). Ягельница, 20 июня 1917 года}

^{«3-й корабль» № 281 тип Г-3. На фюзеляже видны пулемётные люки, но кронштейна для пулемёта нет. Сарапул, сентябрь 1920 года}

Так, 14 сентября 1917 года пять кораблей совершили под охраной трёх истребителей 1-й боевой группы налёт на Хоросткув и Перемилув, сбросив 50 пудов бомб. В районе деревни Элеонуровка (у Гржимайлова) VIII корабль есаула В. Д. Лобова, возвращавшийся с бомбометания, был атакован с расстояния 100 метров истребителем, по которому был открыт огонь из трёх пулемётов. Самолёт противника перевернулся и упал в районе Элеонуровки, что подтвердили части сторожевого охранения. Пилот вицефельдфебель Отто Клюпфель из немецкого истребительного авиаотряда Восточного фронта (Jasta Ober Ost) был ранен, но смог спуститься на своей территории.

За весь 1917 год Эскадра совершила порядка 70 боевых полётов, сбросив на противника до 650 пудов (10 725 кг) бомб. За всю кампанию из 51 боевого корабля, поступившего на фронт, воевало порядка 40 машин. Они совершили до 300 вылетов, сбросив на врага почти 3000 пудов (48 900 кг) бомб.

Директор РБВЗ сообщал в сентябре 1917 года в Управление Воздушного Флота о необходимости выпуска нового типа корабля. Он ссылался на то, что Эскадра наметила себе желаемый аппарат с такими боевыми характеристиками как: скорость 150 км/час, потолок до 4,5 км, скорость подъёма на 3 км за 30 минут и не менее 30 пудов нагрузки сверх 4 часового запаса горючего. Выполнение этих требований, как писал глава завода, будет достигнуто лишь при моторах «Рено» в 300 сил. В связи с этим была просьба предоставить эти двигатели и возместить расходы на постройку и испытание опытного корабля. Но было уже поздно. За 1917 год Эскадра получила только четыре корабля, да и то в конце года, их не успели даже собрать в связи с революционными событиями. Это были «Муромцы» нового типа Г-3 (№№ 236–238 и 243). Эта модификация уже была описана выше.

После Октябрьского переворота начался постепенный распад Эскадры. Политические страсти накалились до предела. Среди нижних чинов царило всеобщее антивоенное настроение. 28 октября после митинга, на котором выступала некая Евгения Бош, произошло восстание Винницкого гарнизона. В результате стычек между верными Временному правительству офицерами и солдатами получили ранения четыре нижних чина и один был убит. Многие офицеры уехали из части в тыл.

Тогда на базе в Виннице имелось восемь кораблей, которые были в различных стадиях ремонта, сборки, регулировки и установки моторов и радиаторов. Десять машин находилось на фронте. Ощутимый урон нанесла сильная буря, начавшаяся 15 ноября. На базе было поломано 11 малых аппаратов, два учебных и два боевых корабля, а во 2-м боевом отряде на Юго-Западном фронте — четыре корабля.

Эскадра постепенно теряла и «Муромцы», бывшие ещё на фронте. В начале 1918 года в 3-м боевом отряде в Станьково находилось четыре корабля: «Киевский», XI, XIII и XV. 15 января, корабль XV был приведён в негодность «упавшей на него крышей». Наступление австро-германских войск на минском направлении создало угрозу захвата аэродрома отряда. В феврале штабс-капитан Г. В. Грек улетел в Киев, прапорщик А. В. Насонов сел в Борисове, где сжёг свой корабль при приближении противника.

^{Развал. На базе ЭВК в Виннице. Слева, за обломками видна задняя часть кабины корабля типа Е с двумя окнами. Конец 1917 года}

9/22 февраля 1918 года из Станьково улетел и «Киевский», на борту которого находились полковник Башко. капитан Моисеенко, мотористы Грошев и Григорьев. Командир предполагал лететь в сторону Смоленска, чтобы выйти из области действия неприятельских войск. Неблагоприятные погодные условия (снег и низкие облака) вынудили пилота через 2 часа 20 минут сесть в Бобруйске, который был занят частями 1-го Польского корпуса генерала Довбор-Мусницкого. Российскую армию начали растаскивать по национальным углам. Стали формироваться польские, украинские, литовские и другие национальные воинские образования. Начались столкновения между отдельными частями.

Башко был арестован поляками (якобы за участие в бомбардировке польских войск). Остальные же три члена экипажа получили пропуска для въезда в Россию, и уехали в Смоленск. Вскоре командир корабля «Киевского» был взят «на поруки» начальником авиации подполковником Абакановичем. 3 марта 1918 года полковник Башко на «Киевском» прибыл на аэродром Пуховичи под Бобруйском на укомплектование авиации 1-го Польского корпуса (Awiacja I Polskiego Korpusu). На основании приказа № 185 по авиации корпуса и своего рапорта за № 306 военный лётчик Башко 4 марта 1918 года был зачислен в списки авиации. Известно, что в марте Башко совершил два полёта общей продолжительностью 2 часа 15 минут. 3 мая «Киевский» летал над Бобруйском во время смотра генералом Довбор-Мусницким авиации корпуса. На борту корабля находились полковник Башко и начальник авиации корпуса подполковник П. Абаканович.

21 мая 1918 года германское командование предъявило ультиматум начальнику 1-го Польского корпуса генералу Довбор-Мусницкому о немедленном разоружении и демобилизации его части. Вечером того же дня генерал согласился на немецкие требования. 22 мая подполковник Абаканович собрат своих солдат и офицеров на аэродроме и сообщил о разоружении корпуса. Он заявил, что его самолёты не достанутся ни немцам, ни большевикам и их надо уничтожить. Трое военнослужащих Корпуса (ротмистр П. Скуратович, подпоручик Е. Тромшинский и техник И. Выржиковский) вместе с полковником Башко без ведома начальника авиации в ночь на 23 мая взлетели с аэродрома в сторону Мурманска (по другой версии — в сторону Москвы).

^{«Илья Муромец Киевский» Г-36, № 182 с моторами «Бердмор» на аэродроме авиации I польского корпуса. Бобруйск, май 1918 года}

26 мая 1918 года подполковник Абаканович подписал приказ за № 268 по авиации корпуса, считающий экипаж «улетевший самовольно на воздушном корабле „Киевский“ в неизвестном направлении на 23 мая считать дезертирами и вычеркнуть их из списков авиации». Четырёхчасовой полёт проходил в сложных метеоусловиях, да и моторы «Бердмор» вскоре отказали, так что пришлось планировать с 500 метров, выбирая место для посадки. Задев крылом за дерево, «Киевский» свалился в огород в деревне Желанья Смоленской губернии. Местные жители сразу арестовали экипаж и отобрали оружие. Только 1 июня 1918 года после выяснения личности лётчиков отправили в Москву в Главное Управление Воздухфлота. Три польских товарища чудом избежав ареста ВЧК, с большим трудом добрались в ноябре до Мурманска. А полковник Башко остался служить в Красном воздушном флоте.

Как известно, с конца 1917 года всё имущество российских авиаотрядов, оставшееся на территории Украины, обращалось на создание авиации Украинской Народной республики (УНР). Вследствие украинизации значительная часть личного состава ЭВК (в основном русские по происхождению) была демобилизована. Эскадру стали именовать на украинский манер «Ескадра Повітрових Кораблів» (ЕПК). Она входила в авиационный отдел военно-воздушного флота УНР, ее предполагали сохранить как резерв бомбардировочной авиации Генерального штаба.

С конца 1917 года власть на Украине постоянно менялась. После недолгого правления большевиков Винницу захватили части 7-го гайдамацкого имени гетмана Петра Дорошенко полка. 17 января 1918 года аэродром ЕПК с боем был занят большевистским 2-м гвардейским корпусом под командованием «мадам Бош», затем, после их ухода, 17 февраля Винницу заняли солдаты 133-го Саксонского пехотного полка.

В апреле с помощью немцев на Украине к власти пришёл гетман Скоропадский, который провозгласил Украинскую Державу. Интересно, что главой «Повітрової Фльоти» Украинской Державы некоторое время был бывший «начмуромец» полковник (отоман) Г. Г. Горшков. Начальником остатков Эскадры Воздушных Кораблей назначили подполковника Р. Л. Нижевского.

Всё оставшееся имущество фронтовых отрядов ЭВК с громадными трудностями было свезено в Винницу.

30 мая 1918 г., при невыясненных обстоятельствах на авиационном складе в Виннице возник большой пожар, который уничтожил 11 самолётов.

Летом 1918 года велась работа по складированию, упаковке и проверке оставшейся матчасти в «Ескадре» Выявлялась годность к дальнейшей службе кораблей и малых аппаратов. Но дальше составления актов и переноса имущества на другие склады дело не пошло. 8 июля 1918 года был издан приказ о роспуске ЕПК. В сентябре 1918 года планировалось создание на основе ЕПК тяжёлого авиационного дивизиона, который должен был подчиняться учебно-испытательному аэродрому. Затем было принято решение о передаче этого дивизиона в состав авиационной школы.

На вооружении тяжёлого авиационного дивизиона в тот момент числились четыре «Ильи Муромца» и восемь лёгких самолётов. Личный состав состоял из 12 офицеров (старшин), одного чиновника (урядовець) и 35 солдат (козаков).

14 октября 1918 года был утверждён временный штат ЕПК как полноценной части, которая приравнивалась к авиационной группе. Она состояла из штаба, тяжёлого авиадивизиона, мастерской и склада. По штату количество самолётов оставалось прежним, а численность личного состава увеличивалась до 19 офицеров, 5 чиновников и 79 солдат. ЕПК предполагали использовать как резерв Генерального штаба Украинской Державы для нанесения бомбовых ударов и ведения стратегической разведки. В течение октября-ноября 1918 года капитан (сотник) Неймарк (бывший артиллерийский офицер V корабля) занимался формированием личного состава ЕПК, и в декабре она насчитывала уже 10 офицеров, 12 чиновников, 65 квалифицированных работников и 50 солдат охранной команды («козаків варtoboї команди»). Из-за неисправности аппаратов полёты не совершались. Во время антигетманского восстания Директории (14 ноября — 14 декабря 1918 года), вследствие которого была восстановлена УНР, ЕПК поддержала Директорию. В январе 1919 года советские войска захватили часть Украины, в том числе и Винницу. Остатки имущества старой Эскадры были вывезены в Россию, на базу Дивизиона Воздушных Кораблей в Липецк.

О боевом назначении своих многомоторных гигантов Сикорский задумался ещё в самом начале. Уже первый проект многомоторного самолёта предусматривал использование двух пулемётов для обстрела аэропланов противника в воздухе и живой силы противника на земле. Вооружение упоминалось в первом же репортаже о «Гранде» в журнале «Огонёк». Игорь Иванович говорил про свой аэроплан что «он явится единственным аэропланом, способным бороться и истреблять дирижабли, которыми так богаты наши соседи».

^{Пулемёты: «Максим», «Виккерс», «Льюис», «Мадсен», «Кольт»}

Первым образцом вооружения, установленным на самолётах «Илья Муромец», стала морская скорострельная пушка «Гочкис» калибра 37 мм. Установленная на передней «артиллерийской» площадке она предназначалась именно для обстрела германских «цеппелинов», появление которых с началом войны ожидалось чуть ли не ежедневно. Устанавливалась пушка на тумбе и наводилась непосредственно перемещением плечевого упора. Расчёт пушки составляли два человека — наводчик и заряжающий. Скорострельность составляла 10–15 выстрелов в минуту, но кучность стрельбы оставляла желать лучшего. Артиллерийские площадки под пушку «Гочкис» устанавливались на самолётах модификации А и Б (№№ 107, 128, 135, 136, 138 и 143), но пушки успели установить и испытать только на №№ 128 и 135. В боевых условиях пушки не использовались.

Для ведения боевых действий «Муромцы» получили пулемёты «Максим» и «Виккерс» с водяным охлаждением ствола.

Пулемёты «Максим» образца 1910 года калибра «3 линии» (7,62 мм) выпускались на Тульском оружейном заводе, но в авиации более широко использовались т. н. «облегчённые» пулемёты «Виккерс», отличавшиеся от «Максимов» перевёрнутым на 180 градусов затвором и уменьшенной в результате этого высотой короба казённой части пулемёта. Масса тоже была снижена. Выброс стреляных гильз производился вниз (у «Максима» — вперёд). Короб с лентой (на 250 патронов) крепился на правой стороне короба. На левой стороне устанавливался подпружиненный барабан для сматывания опустевшей ленты. Для удобства пользования «Виккерсы» («Максимы»), устанавливаемые на «Муромцах», оснащались прикладом ружейного типа и спусковым крючком (в дополнение к торцевым гашеткам).

Автоматика «Максимов»/ «Виккерсов» работала на использовании отдачи ствола с коротким ходом и хоть и была довольно сложной по устройству, отличалась высокой надёжностью. Задержки в стрельбе устранялись подготовленным пулемётчиком сравнительно легко.

Облегчённые «Виккерсы», закупаемые для авиации в Великобритании, имели калибр 0,303 дюйма (7,7 мм) и поставлялись вместе с боеприпасами.

Российские «Максимы» снаряжались патронами с тупоконечными и остроконечными обычными и зажигательными пулями, британские «Виккерсы» — с обычными, зажигательными и трассирующими пулями.

Первым из «Муромцев» пулемёт «Виккерс» получил самолёт № 135. На ограждении верхней площадки установили две дополнительных штанги (по оси симметрии фюзеляжа), на концах которых можно было крепить пулемёт. Огонь можно было вести стоя и стрелять как вперёд (поверх верхнего крыла), так и назад (поверх оперения). Никаких ограничителей поворота, предохраняющих от прострела конструкции корабля, не было.

На следующем самолёте (№ 136) в борьбе за снижение веса верхнюю площадку спилили, а пулемёт установили непосредственно на фюзеляже, организовав вокруг люка своеобразную кольцевую направляющую, по которой каталась опора пулемёта при его повороте.

На остальных самолётах модификации Б стрелковую точку переместили с центральной части фюзеляжа в центроплан верхнего крыла. В центре был сделан вырез от переднего до заднего лонжерона, под которым организован настил того же размера, установленный на расстоянии около 1 м от поверхности крыла. Пулемёт (в том числе и «Максим»/«Виккерс») устанавливался на вертикальных стойках со шкворнем, установленных спереди и сзади.

Пулемёты «Максим»/«Виккерс» в условиях «пулемётного голода», который постоянно испытывала российская авиация, продолжали использоваться и на более поздних модификациях «Муромцев», включая и последние Д и Е.

Наиболее широко и активно применявшимся пулемётом на «Муромцах» стал датский лёгкий пулемёт «Мадсен» (или как его тогда называли «ружьё-пулемёт»). Закупленные ещё во времена русско-японской войны, «Мадсены» относились к числу наиболее лёгких образцов пулемётов, но за сравнительно небольшой нес приходилось платить сложностями в эксплуатации. Пехотные и кавалерийские части от них постепенно отказывались и к началу Первой мировой они были сконцентрированы в крепостных гарнизонах. Объяснялось это слишком сложным и капризным устройством механизма автоматики, частыми задержками при стрельбе и сложностью устранения таковых.

^{Пулемётчик IV корабля стреляет из «Мадсена» с верхней площадки на центроплане}

^{Верхний пулемётный люк, расположенный сразу за дверью, в средней части фюзеляжа}

Лишь с началом войны «Мадсены» стали активно использоваться авиаторами. Их устанавливали на дирижаблях, на лёгких самолётах. Не прошли мимо лёгких ручных пулемётов «Мадсен» и лётчики «Муромцев». «Мадсен» был хорош своим малым весом и высокой мобильностью. Его было легко перебрасывать с одного борта на другой, с одного шкворня на соседний, даже с одного рабочего места на другое.

Автоматика пулемёта «Мадсен» действовала с использованием отдачи ствола с коротким ходом, который через систему сложных рычагов приводил в движение затвор, обеспечивал запирание затвора, выброс стреляной гильзы и подачу очередного патрона.

Питание пулемёта осуществлялось из сменного коробчатого магазина секторной формы на 25 патронов. Магазин вставлялся сверху, что было удобно в условиях стрельбы из окопа, но несколько затрудняло работу с пулемётом и прицеливание в условиях полёта.

Обилие деталей сложной формы, работающих совместно, приводило к частым задержкам, которые было трудно устранить в условиях воздушного боя. Особенно страдали стрелки от перекосов патрона. Очень часто это становилось причиной прекращения стрельбы. «Мадсены» применялись практически на всех модификациях «Муромцев». Начиная с модификации Б в верхней стрелковой точке на верхнем крыле один из пулемётов в обязательном порядке был «Мадсеном». Стояли они и в кормовом «пулемётном гнезде», и выставлялись в боковые окна самолётов модификации Г, Д и Е. Не использовались они разве только в опускаемой «кинжальной» установке под фюзеляжем — мешало верхнее расположение магазина. «Мадсены» имели калибр 3 линии (7,62 мм) и были приспособлены под стрельбу русским винтовочным патроном.

Самым излюбленным пулемётом в российской (и не только) авиации был пехотный пулемёт «Льюис», разработанный американцами и производимый сначала в Бельгии. потом в Великобритании и США. Любовь и уважение лётчиков и стрелков он заслужил безотказной работой, удобством эксплуатации и небольшим весом.

Пулемёт «Льюис» имел калибр 0,303 дюйма (7.7 мм). Автоматика использовала принцип отвода части пороховых газов на газовый поршень. Отличительными чертами «Льюиса» были спиральная возвратная пружина, массивный на вид кожух ствола и дисковый магазин. «Дьюис» был лишён недостатков «Мадсена» и, хотя и был несколько тяжелее, постепенно его вытеснял.

Дисковый магазин вмешал 47 патронов, легко и быстро снаряжался, а сами диски хорошо и удобно размешались на борту самолёта.

Массивный внешне кожух ствола на самом деле представлял собой тонкостенную лёгкую трубу, основным назначением которой была организация протока воздуха вдоль надетого на ствол алюминиевого радиатора с продольными рёбрами. В момент выстрела в районе дула образовывалось разряжение, и воздух всасывался через противоположный конец кожуха, образуя поток вдоль радиатора, обеспечивая его интенсивное охлаждение.

Огонь из пулемёта можно было вести только очередями.

На самолётах модификации Е были сделаны попытки установить пулемёты «Кольт» с ленточным питанием, которые в относительно больших количествах поставлялись из Америки. «Кольты» особой популярностью не пользовались из-за неудобств с перезарядкой. При любой возможности их старались заменить другими типами пулемётов.

В состав бортового оружия входила и казачья винтовка образца 1910 года калибром 3 линии (7,62 мм) с магазином на 5 патронов. Казачья винтовка была выбрана потому, что пристреливалась она без штыка, в отличие от пехотной и драгунской. В качестве личного оружия членами экипажа широко использовались автоматические пистолеты «Маузер».

Бомбардировочное вооружение «Муромцев» состояло из фугасных, осколочных и зажигательных бомб, а также из стальных стрел.

Подавляющее большинство бомб, сброшенных с самолётов Эскадры, составляли бомбы системы капитана гвардии В. В. Орановского. За первый период войны Орановский создал целую гамму бомб разнообразных калибров[10].

Все авиабомбы системы Орановского имели схожую конструкцию, приспособленную, благодаря простоте, для изготовления на неспециализированных предприятиях. Это позволяло наладить выпуск корпусов на многочисленных частных заводах и мастерских. Снаряжение бомб зарядом взрывчатых веществ осуществлялось на специализированных казённых предприятиях.

Корпус бомбы из листового железа (реже алюминия) имел клёпанную конструкцию. В передней части к корпусу приклёпывали латунную горловину, к которой на резьбе крепилась чугунная головка. В задней части бомбы винтами крепилась латунная втулка с резьбовым отверстием для ввинчивания взрывателя. Изнутри корпус покрывался шеллачным лаком для изоляции взрывчатого вещества от металла корпуса.

^{Установка пулемётов «Льюис» и «Мадсен» на центроплане корабля «Киевского». Яблонна, февраль 1915 года}

Таблица 8

Тип	Калибр, мм	Масса, кг	Длина, мм	Тип магазина, вместительность
«Максим»	7.62	18,43 (без воды)	1067	Короб с холщёвой лентой на 250 патронов
«Виккерс»	7,7	18,1 (без воды)	1156	Короб с холщёвой лентой на 250 патронов
«Мадсен»	7,62	8,92	1120	Коробчатый секторный на 25 патронов
«Льюис»	7,7	12,4	1200 (с прикладом), 900 (без приклада)	Дисковый на 47 патронов

В передней части чугунной головки имелось глухое резьбовое отверстие, в которое могли вворачиваться различные элементы. При вертикальной подвеске это была просто заглушка, при горизонтальной — небольшой рым-болт, за который бомба крепилась в переднем узле подвески.

Мелкие бомбы (до 3 пудов) имели кольцевой стабилизатор, устанавливаемый на 4 лапках. Крупные бомбы вместо лапок получили плоские перья (от 4 до 6). Диаметр кольцевого стабилизатора на всех бомбах был равен диаметру корпуса (кроме 5 и 10 фунтовых и 2 и 5 пудовых, у которых он был больше диаметра).

В латунную втулку в задней части корпуса вворачивался унифицированный взрыватель ударного типа, имевший три предохранителя. Первый представлял собой пружину, стоявшую между капсюлем-детонатором и ударником с иглой на конце. Чтобы игла наколола капсюль, ударник должен был сжать пружину. Это предотвращало срабатывание взрывателя при его вворачивании, при переноске и подвеске бомб.

^{Осколочные и фугасные бомбы, которые использовались в ЭВК}

^{Слева направо: ящик для стрел, стрелка «Бон». Бомбы: 10-фунтовая, 25-фунтовая, пудовая, 2-пудовая, 3-пудовая, 5-пудовая, 10-пудовая, 15-пудовая, 25-пудовая}

Второй предохранитель обеспечивал безопасную работу с бомбами и представлял собой резьбовую втулку, наворачивающуюся на хвостовую часть ударника и удерживающую его в крайнем верхнем положении. На втулке была закреплена крыльчатка с 4 лопастями. При сбросе бомбы набегающий поток воздуха раскручивал крыльчатку и свинчивал её с ударника, который освобождался и садился на предохранительную пружину. При столкновении бомбы с землёй ударник сжимал пружину, и его игла накатывала капсюль-детонатор. Происходил взрыв.

Для того, чтобы предотвратить несанкционированное отворачивание крыльчатки, был предусмотрен вильчатый фиксатор, фиксирующий крыльчатку относительно корпуса бомбы. При подвеске бомбы в кассету (оперением вверх) фиксатор крепился к корпусу кассеты и при сбросе оставался на ней, освобождая крыльчатку.

Фугасные и осколочные бомбы при одинаковом внешнем виде имели несколько отличное устройство. У осколочных бомб заряд взрывчатого вещество занимал не весь внутренний объём, а только центральную его часть. Внутрь корпуса вставлялась цилиндрическая или слегка коническая труба, в которой и размешался заряд. Пространство между этой трубой и корпусом заполнялось обрезками железных прутков, арматуры, гвоздями, и заливалось толом.

В чугунную головку осколочной бомбы вворачивался металлический штырь длиной от 30 до 50 см в зависимости от калибра бомбы. Назначением этого штыря-упредителя был подрыв бомбы до момента касания корпусом земли для усиления поражающего действия разлетающихся осколков.

^{Распаковка пудовых бомб системы Орановского. Яблонна, 1915 год}

^{10- и 25-фунтовые бомбы системы Орановского}

На борту «Муромцев» фугасные бомбы калибром до 3 пудов включительно подвешивались в специальные кассеты в вертикальном положении. Кассета могла передвигаться вдоль правого борта по двум направляющим, надвигаясь на бомболюк. Каждая бомба кренилась на отдельном замке, позволявшем сбрасывать их как по отдельности. так и залпом. Опустевшая кассета сдвигалась вперёд, а место над бомболюком занимала следующая. Свободную кассету можно было снарядить в полёте повторно.

Осколочные бомбы с упредителями в кассетах не помешались и их сбрасывали индивидуально в боковые двери. Так же в двери сбрасывали и фугасные бомбы калибром 5 пудов.

Бомбы калибром К) пудов и выше подвешивались под фюзеляжем горизонтально и для этого имели на корпусе специальное ушко в районе центра тяжести.

Кроме бомб системы Орановского в небольших количествах использовались и бомбы других конструкторов. В частности бомбы системы полковника Гронова, которые отличались от бомб Орановского упрошенной формой корпуса. Кстати, именно Громову принадлежит авторство штыря-упредителя.

Кроме фугасных и осколочных бомб корабли Эскадры применяли и зажигательные бомбы, переделанные из фугасных по типу осколочных. Отличие заключалось только в снаряжении. Вместо заряда взрывчатого вещества бомба снаряжалась смесью гудрона и заряда для зажигания термитного состава. Пространство между центральной трубкой и корпусом заполнялось термитным составом (алюминиевый или магниевый порошок, либо их смесь). При срабатывании взрывателя загорался гудрон, выделяющиеся при его горении газы разрывали корпус и разбрасывали термитный состав на расстояние до 5 метров. Горящий термит вызывал многочисленные возгорания.

^{Подготовка к полёту. Экипаж IX корабля проверяет пудовые бомбы. Зегевольд. Осень 1915 года}

^{«Илья Муромец II» № 167 штабс-капитана Панкратьева на взлёте с подвешенным макетом 25-пудовой бомбы. Лида, август 1915 года}

^{Штабс-капитан Никольской сидит у 15-пудовой бомбы. Октябрь 1915 года}

^{«Илья Муромец Киевский» № 150 перед налётом на Нейденбург. Перед кораблём лежит 5-пудовая бомба, а в проёме двери видны пудовые (их взяли 11 штук). Яблонна. 11 апреля 1915 года}

Кроме бомб самолёты Эскадры могли сбрасывать на противника и метательные стрелы. Этот тип вооружений широко использовался в начальный период войны против больших масс войск противника. Сброшенные с высоты и разогнавшиеся в свободном падении металлические стрелы получали большую пробивную силу. Они пробивали доски, железные листы кровли, наносили раны солдатам и кавалерии противника.

На «Муромцах» использовались стрелы французского производства «Бон» и отечественные, сделанные по их образцу. Длина стрелы составляла 118 мм, диаметр 8,3 мм, масса 23 грамма. Загружались стрелы в короба-контейнеры с открывающимся дном. Сброс осуществлялся в бомболюк. Контейнер вмещал 500 стрел, и при сбросе с высоты 1000 м поражалась площадка 200 на 100 метров.

Стрелы использовались вплоть до конца войны, а произведённых запасов хватило ещё и на войну гражданскую…

^{5-пудовая бомба системы Орановского}

Таблица 9 Типы бомб, применявшихся в ЭВК

Тип бомбы	Конструктор	Калибр	Масса снаряжённой, фунт (кг)	Длина (с упредителем), м
Фугасная	Орановский	5 фунтов	5 (2,45)	0,369
Фугасная	Орановский	10 фунтов	10(4,63)	0,425
Фугасная	Орановский	25 фунтов	22,5 (9,23)	0,492
Фугасная	Орановский	1 пуд	40,00 (16,40)	0,630
Фугасная	Орановский	2 пуда	74,40 (30,50)	0,670
Фугасная	Орановский	3 пуда	116,80 (47,90)	0,945
Фугасная	Орановский	5 пудов	180,00 (73,80)	1,140
Фугасная	Орановский	10 пудов	400,00 (164,00)	1,430
Фугасная	Орановский	15 пудов	600,00 (246,00)	1,625
Фугасная	Орановский	25 пудов	1000,00 (410,00)	1,750
Осколочная	Орановский	10 фунтов	20 (7,7)	0,425
Осколочная	Орановский	25 фунтов	40 (16,38)	0,492
Осколочная	Орановский	1 пуд	70 (28,67)	0,590
Осколочная	Орановский	2 пуда	120 (49,14)	0,670
Осколочная	Гронов	10 фунтов	20 (7,7)	0,425
Осколочная	Гронов	20 фунтов	40 (16,38)	0,492 (0,792)
Осколочная	Гронов	1 пуд	70 (28,67)	0,590 (0,890)
Осколочная	Гронов	2 пуда	120 (49,14)	0,670 (1,270)
Осколочная	Гронов	3 пуда	205 (81,90)	0,945 (1,545)
Зажигательная	Гронов	10 фунтов	(8,18)	0,395

Прицеливание при бомбометании первоначально производилось через примитивное визирное устройство. По мере накопления опыта в бомбометании появились новые приборы, разработанные артиллерийскими офицерами кораблей Эскадры (артиллерийский офицер — специальность, соответствующая более поздней специальности штур-мана-бомбардира), которые отвечали за работу с бомбовым вооружением.

Работа экипажа при сбросе бомб красочно и толково описана в воспоминаниях Никольского, артиллерийского офицера корабля Панкратьева. Предоставим слово ему: «Приспособления у нас такие. Прицел, стоит в люке, я — на коленях перед ним. Рядом, против бомбового люка, висит уже кассета, и я, дёрнув рычажок, сбрасываю первую. Дальше я или толкаю кассету, или командую „Пошёл!“, и бомбы толпою спешат в люк и градом обрушиваются на обречённых. У меня на шее вист рожок. Сигнал пилоту: один гудок — внимание! И смотри на стрелку. У пилота внизу линия, на которую он „нанизывает“ цель. О курсе, как подходить, мы уже условились заранее по метеорологическим данным. Теперь, если надо взять немного правее или левее, я двигаю рычажок с передачей, и передпилотом дёргается стрелка, показывая: право, право или лево. лево. Так держать! Опять один гудок — замри! Я проверяю уровень на прицеле. Цель подходит: пли! Заряд летит — два гудка. Пилот свободен в манёвре. Поворачивает, делает круг и опять выходит на цель. Опять один гудок — замер. Опять летит серия, два гудка — свободен. Ещё круг, и довольно. Бомбы все, идём домой. Это классическое бомбометание».

Для «Муромца», скорость которого была сравнима со скоростями ветра, большое внимание уделялось учёту сноса за счёт бокового ветра. Снос самолёта оказывал большое влияние на точность бомбометания. Был изобретён прибор «ветрочёт», позволявший учитывать скорость и направление ветра. Особенно активно занимались изобретательской деятельностью офицеры отряда Журавченко (будущий профессор) и Алехнович.

Перед передним стеклом «Муромца» крепился тонкий проволочный визир, конструкция которого могла меняться от типа к типу, но назначение оставалось неизменным — визир давал пилоту возможность оценить снос самолёта и положение относительно горизонта. Эти параметры использовались и для расчётов при сбросе бомб.

Слева от бомболюка в полу кабины имелся люк для установки фотографического аппарата. Фотограф входил в состав каждого экипажа, а практика подтверждения результатов бомбардировок фотоснимками очень быстро стала обычной. Фотоаппараты использовались отечественные, конструкции В. Ф. Потте, позволяющие получать до 50 снимков без перезарядки.

В разведывательных полётах экипажи «Муромцев» неоднократно выполняли съёмку позиций австрийских и германских войск, получая огромные панорамы участков длиной в несколько десятков километров.

Приборно-пилотажное оборудование «Муромцев» состояло из двойного комплекта следующих приборов: барометр-анероид, компас, указатель скорости и часы с секундной стрелкой. Все приборы подвешивались на амортизационных шнурах, чтобы избежать влияния вибрации корабля. Приборной доски в нынешнем понимании этого слова не было.

Но вернёмся к истории «Муромца» и Эскадры. Последняя её страница писалась уже в другой стране — Советской России…

^{«Илья Муромец III» с № 151 поручика Озерского перед боевым вылетом. Погрузка 35-фунтовых бомб и стрел. Над центропланом виден пулемёт «Максим». Влодава, июль 1915 года}

По решению Всероссийской Коллегии Красного Военно-Воздушного Флота Р.С.Ф.С.Р. взамен потерянного имущества Эскадры Воздушных Кораблей, оставшегося на Юго-Западном фронте в Виннице, началось создание нового соединения тяжелой авиации — Северной Группы Воздушных Кораблей (СГВК). 25 марта 1918 года военный лётчик А. В. Панкратьев вступил в должность начальника СГВК и приступил к её формированию в Петрограде. Фактически с нуля Панкратьев за короткий срок в условиях разрухи и развала старой армии воссоздал соединение тяжёлых бомбардировщиков «Илья Муромец».

На «Авиа-Балте» немедленно продолжили достройку пяти кораблей типа Г-3 (№№ 239–242 и 245). Это были машины серии из 10 аппаратов типа Г-3, четыре из которых были отправлены в Винницу ещё в 1917 году, а один «дряхлел» на платформе в Петрограде (так и не отправленный на фронт с октября прошлого года).

Уже к середине апреля 1918 года один корабль был принят, второй готовился к приёмке, а третий собирался. Попутно подбиралась и приобреталась материальная часть: палатки, инструмент, приборы, фотографическое и аэронавигационное имущество, вооружение и прочее.

В период формирования Группы рассматривался вопрос об участии будущим летом воздушных кораблей в полярной экспедиции бывшего капитана 1-го ранга Б. А. Вилькицкого по исследованию северного побережья.

По плану, в середине июня 1918 года из Архангельска через Карское море к берегам Таймыра направлялась «научно-промысловая экспедиция», организуемая Главным гидрографическим управлением. В состав этой экспедиции должны были войти 16 судов (в том числе значительное количество ледоколов), отправляемых в устье Енисея за хлебом. Главное гидрографическое управление подняло вопрос о привлечении в состав этой экспедиции возможно большего количества воздушных кораблей, для перевозки которых (и прочего технического имущества) Морским ведомством будут предоставлены необходимые транспортные средства.

22 апреля 1918 года Панкратьев подготовил по этому вопросу памятную записку. В ней он писал, что «…„Илья Муромец“ является наиболее пригодным для работы в полярных странах. Принадлежа к многомоторным аппаратам, они отличаются безусловной надёжностью. Их большая грузоподъёмность даёт возможность поднять любой ассортимент разнообразных научных приборов и инструментов, а также нужное количество экипажа. Закрытая кабина позволяет экипажу комфортабельно и удобно производить нужные наблюдения, что особенно важно в полярном климате. Наконец, эта же кабина даёт возможность установки морского компаса, а также, если потребуется, и производства астрономических определений положения воздушного корабля. Если принять во внимание, что ориентировочных пунктов почти не будет, и кораблю придётся летать или над водой или над однообразной снежной равниной, зачастую в туманную погоду, то последнее обстоятельство является особо ценным».

^{Хвостовая часть типа Г-2}

Летом 1918 года намечалась следующая программа: воздушные корабли должны были собирать в Архангельске (основная база экспедиции) с таким расчётом, чтобы к середине июня они были готовы к погрузке на суда. Потом морем «Муромцы» доставлялись бы в Югорский Шар. откуда они и приступили бы к работе по обследованию южного побережья Карского моря. В планы входила организация «воздушного тракта» Архангельск-Югорский Шар и оборудование промежуточных базы в Мезени и Куе. Два воздушных корабля планировали перевести в порт Диксон, где экипажи остались бы на зимовку, чтобы с марта 1919 года они могли приступить к работе по обследованию полярного района между Диксоном и Таймыром.

К сожалению, в сложившейся обстановке этим грандиозным планам не суждено было сбыться.

В июне из Швеции поступило предложение о продаже одного из воздушных кораблей для пассажирского сообщения. Правление завода просило Управление воздушного флота дать согласие продать один из опытных самолётов ДИМ, давно находившегося на заводе без дела. В этом ему было отказано, так как предполагалось использовать корабли типа Д как учебные в воссоздаваемой СГВК.

Восьмого июля 1918 года начальником СГВК вместо А. В. Панкратьева, которого отправили наблюдающим на завод за достройкой кораблей, назначили военного лётчика И. С. Башко. Через некоторое время, 23 июля 1918 года вышел новый приказ по ВВФ РФСР за № 21, который предписывал расформировать СГВК и её имущество и личный состав обратить на воссоздание Эскадры Воздушных Кораблей, по имеющимся старым штатам, но содержать пока шесть экипажей.

Ещё в мае 1918 года не раз возникала мысль об эвакуации СГВК из Петрограда, в связи с угрозой захвата города. К июлю корабли были разобраны и погружены в два эшелона, которые отправили в Москву до дальнейших распоряжений. Местом дислокации части выбрали Казань, но из-за тяжёлого положения на Восточном фронте, эшелоны перенаправили в Нижний Новгород, куда они прибыли в начале августа.

Все корабли, находившиеся на платформах, были в плачевном состоянии: деревянные части сильно пропитались водой и отсырели, в некоторых местах была порвана обшивка. К полёту оказались пригодны лишь два корабля: №№ 239 и 242, остальные же подлежали ремонту. Новым местом дислокации Эскадры выбрали Липецк, куда 6 октября отправился эшелон с тремя «Муромцами». 25 октября корабль I (№ 239), ведомый Башко, вылетел в Липецк. Из-за возгорания в воздухе карбюратора мотора «Рено» пришлось сесть на вынужденную. И лишь 4 ноября после замены мотора Башко добрался до аэродрома Эскадры. Военлёт Алехнович на II корабле (№ 242) вылетел из Н. Новгорода 5 ноября, но добрался до Липецка лишь 18-го числа, так как застрял в Ясаково в ожидании горючего.

^{«Илья Муромец» с хвостовой пулемётной точкой. 1919 год}

Положение на Южном фронте было очень сложным и от Эскадры настойчиво требовали боевой работы. 7 ноября 1918 года начальник авиации Южного фронта Петрожицкий послал в Липецк телеграмму с заданием произвести бомбометание района Таловое-Бутурлиновка-Калач. К этому времени в ЭВК в готовности было три корабля: I — только что прилетевший из Н. Новгорода, II — находившийся в Ясаково и III (№ 245) — только что собранный и ещё не испытанный. Но выполнить задание не было возможности. Причина — «отсутствие карт и лётчика-коммуниста». В условиях участившихся перелётов на сторону белых бывшим офицерам Башко, Алехновичу и Панкратьеву не очень доверяли и не допускали их к полётам без военного комиссара.

Наконец, 8 ноября 1918 года Башко на I корабле (№ 245) перелетел из Липецка в Эртиль на фронт. Военком ЭВК Семёнов получил нагоняй от Авиадарма Сергеева: «делаю замечание, почему Башко вылетел без лётчика-коммуниста, немедленно вышлите одного в Эртиль». 28 ноября на Южный фронт вылетел второй «Муромец» (II, № 242). Весь декабрь корабль простоял у станции Стрелецкая (Мордово) под снегом, не сделав ни одного боевого вылета.

Приказом по Красному ВВФ за № 20 от 25 ноября 1918 года «в виду громоздкости организации ЭВК», последняя переформировывалась в Авиационную группу, состоящую из трёх кораблей, считая каждый корабль за отряд. Лётчик В. М. Ремезюк был назначен её командиром, а Башко, Панкратьев и Алехнович — инструкторами-лётчиками «Муромцев»

Ожидая приказаний Петрожицкого, «корабль I» (№ 245) всё ещё находился в Эрти-ле. Вскоре был получен приказ перелететь из имения «Эртильская степь» на Ново-Покровский сахарный завод. 30 ноября 1918 года корабль, ведомый Г. В. Алехновичем, отправился в свой последний полет. Через 15 минут после взлёта «Илья Муромец» врезался в землю. Произошло следующее. Сразу же после взлёта машина попала в густой туман. После поворота начались последовательные горки, затем со 100 метров корабль пошёл круто вниз и ударился о землю. Все члены экипажа отделались сильными ушибами, а Алехновича нашли мёртвым с разбитой головой среди обломков фюзеляжа под левым мотором «Рено».

^{Корабль II № 242 командира П. М. Иванова застрявший на станции Мордово (у Стрелецкой). Декабрь 1918 года}

Комиссия по расследованию происшествия так и не пришла к единому мнению о причинах трагедии. За неимением твёрдых оснований предположительно заключила, что катастрофа произошла по совокупности следующих причин:

1) Плохая погода.

2) Коренные недостатки корабля: а) повышенный центр тяжести от перенесения бензиновых баков наверх, вследствие чего увеличился продольный опрокидывающий момент и уменьшилась поперечная устойчивость и б) уменьшение мощности рулей направления.

3) Возможные неисправности корабля, гак как был тяжёлый взлёт, горки в воздухе и неравномерная работа моторов.

Так закончился 1918 год, в котором не было ни одного случая боевого применения воздушных кораблей «Илья Муромец». Но неимоверными усилиями «старых» специалистов Панкратьева и Башко была воссоздана «Эскадра», служившая теперь новой власти.

Начало 1919 года Авиагруппа встретила практически небоеспособной, фактически оставшись без кораблей. Единственный «Илья Муромец» (№ 241) годился только для учебных целей. При его сборке баки с верхней плоскости вновь поставили на фюзеляж.

В Главвоздухфлоте обсуждали вопрос о достройке 13 кораблей, находившихся на Русско-Балтийском заводе. В апреле было решено часть «Муромцев» выпустить в варианте Г-1 с четырьмя моторами РБ3.6 и тремя рулями направления («Руссобалт»), а другие корабли — в варианте Г-3 с двумя «Рено» и двумя РБ3.6, двумя рулями и с хвостовой пулемётной точкой («Ренобалт»). По документам же все 13 машин считались модификацией Г-3. У них была уже полностью остеклена передняя часть кабины. Поступавшие в Авиагруппу корабли без хвостовой пулемётной точки имели формуляр со стандартным описанием: «Фюзеляж, застеклённый в носовой части и обитый алюминием, обтянут материей. В головной части фюзеляжа: открывающееся окно, шесть боковых окон, две входных двери, открывающихся вбок, три люка в потолке, четыре люка в полу, два люка с боков, для выхода на планы, одна педаль-подножка, два бензобака по 21 пуду. Пулемётных установок: две боковых и две верхних (над фюзеляжем). Также имеются три руля направления и четыре мотора РБ3.6».

У другой модификации в описании значилось: «стёкол: 64 штуки, люков: верхних — три, нижних — три, боковых — шесть (для пулемёта), два руля направления, два мотора „Рено“ по 225 л.с. и два РБ3.6 по 150 л.с.».

Помимо задела серии Г-3, на заводе ешё с 1916 года находился в собранном виде без моторов «Илья Муромец» типа Д-3 (№ 225). В мае 1919 года его доставили в Липецк, на базу Дивизиона Воздушный Кораблей (так, с этого момента стала называться Авиагруппа). Военный лётчик Башко осмотрел прибывший корабль и составил его описание: «В головной части фюзеляжа имеются два двухстворчатых окна и форточка, две пулемётные установки. В центральной части фюзеляжа с центральной частью планов (обтянуты проэмаличенным и пролакированным полотном) имеются четыре окна из небьющихся стекол, две выходных дверцы, бензиновый бак с проводкой к моторам. В хвостовой части фюзеляжа (обтянутой проэмаличенным и пролакированным полотном) имеются: медный бак, две застеклённых раздвижных двери, четыре боковых пулемётных окна, два нижних и один верхний люк. Шасси состоит из четырёх колёс, 16 стоек, четырёх горизонтальных стоек и двух полозков. Бипланное хвостовое оперение, состоявшая из двух коробок, каждая была из двух планов, двух рулей высоты, четырёх стоек и одного руля направления». Этот ДИМ так и не был до конца собран, а его фюзеляж сгорел в июне 1921 года при пожаре на складе в Сарапуле.

С мая по декабрь 1919 года Дивизион Воздушных Кораблей получил все 13 «Муромцев» (№ 274–276, № 278–287). Корабли приходилось достраивать и собирать силами мастерских Дивизиона в тяжёлых условиях при дефиците специалистов, рабочих, материалов, моторов и т. п.

^{На базе ДВК в Липецке. Слева «I учебный» корабль № 241 с хвостовой пулемётной точкой, справа — 1-й боевой корабль. Лето 1919 года}

^{Фюзеляжи кораблей типа Г-3 (из серии №№ 236–245) с хвостовой пулемётной точкой на базе в Липецке. Весна 1919 года}

^{Хвостовая часть типа Г-3 поздних серий. Графика С. А. Игнатьева. Доработано Ю. Ф. Ивановым}

Командиром ДВК остался коммунист, военный лётчик В. М. Ремезюк. Обладавший большим доверием авиационного начальства и благодаря своей энергичности, Ремезюк смог продолжить дело по организации ДВК, начатое Панкратьевым и Башко. В Липецке, на главной базе, были оборудованы мастерские, аэродром, начата сборка новых кораблей и обучение новых экипажей. Огромной проблемой стало отсутствие лётчиков, умеющих летать на «Муромцах». После гибели Алехновича пилоты боялись на них летать. Вновь оказался востребованным единственный специалист тяжёлой авиации в РСФСР А. В. Панкратьев, который в то время болел воспалением лёгких. Так и не выздоровев до конца, он приступил к службе инструктором по обучению полётам на «Муромцах». Его учениками стали все будущие командиры воздушных кораблей: Насонов, Шкудов (в прошлую войну служившие мотористами в 3-м боевом отряде Башко), Туманский, Еременко и другие. Назначенный же вместе с Панкратьевым (25 ноября 1918 года) инструктором в Авиагруппу военлёт Башко отказался от этой должности, ссылаясь на отсутствие должного опыта в обучении и расшатанное здоровье.

Своё первое боевое крещение красные «Муромцы» получили на Южном фронте (против Деникина). Испытанный ещё в июле корабль I (№ 276, «Руссобалт») под командой А. В. Насонова по приказанию Начавиаюжфронта И. И. Петрожинкого вылетел 2 августа в Мордово, затем 6 августа в Жердевку. Первый боевой вылет красного «Муромца» состоялся 8 августа 1919 года. Из штаба 36-й стрелковой дивизии было получено задание: уничтожить бронепоезд и разбомбить полотно железной дороги. Вылетев в 7 часов 20 минут утра, корабль имел на борту 20 штук бомб, пуд листовок и пулемёт «Льюис» с 10 обоймами. Насонов после полёта составил донесение: «Был замечен броневой поезд противника у станции Полянка, шедший к Поворино. Я повернул, пошёл навстречу вдоль линии Поворино-Полянка и начал бомбардировать полотно. Корабль в эго время обстреливался орудиями с поезда. Попаданий в полотно было несколько (не менее двух). После бомбометания я свернул вправо и летнаб Сперанский открыл огонь из пулемёта по поезду. Далее маршрут был таким: Полянка-хутор Моховой-Новохоперск и вынужденная посадка из-за недостатка горючего между Макарьевскими выселками и Рогозино. На охрану корабля летал лётчик Клим».

Ожидая горючее, экипаж в большом напряжении провёл два дня, слушая трескотню пулемётов и гул артиллерии прифронтовой полосы. Только вечером К) августа I корабль смог перелететь в Жердевку. Через два часа после взлёта Макарьевские выселки были заняты передовыми частями мамантовской конницы. Как раз в этот день начался знаменитый рейд 4-го Донского корпуса генерала К. К. Мамантова по тылам советских войск Южного фронта. «Белоказачья кавалерия» (6–7-тысяч сабель, броневики) прорвала фронт в р-не Новохонерска на стыке 8-й и 9-й советских армий и в течение 40 дней последовательно захватывала Тамбов, Елец, Грязи, Воронеж, вызвав тем самым сильнейшую панику у большевиков. Липецк, база ДВК, оказался под угрозой захвата. 21 августа два эшелона срочно выехали в Белев, затем через Москву в сентябре прибыли в Сарапул, который стал новой основной базой Дивизиона вплоть до его расформирования.

22 августа 1919 года два боеспособных «Муромца» (I, № 276 и II, № 275) вылетели в Белев. Для борьбы с мамантовской конницей была образована Авиагруппа Особого Назначения (АГОН) под командованием К. В. Акашева, куда и вошли оба корабля.

Корабль I Насонова, не выполнив ни одного боевого задания, к 5 сентября перелетами добрался до Орла.

Корабль II военлёта В. А. Романова (бывшего офицера старой Эскадры) 31 августа прибыл в Богородицк. Уже 4 сентября 1919 года «Муромец» вылетел с целью разведки и бомбометания в районе города Елец, который в тот же день был захвачен противником. Но из-за неисправности компаса корабль «отнесло» в сторону Орла, пришлось сесть у деревни Радомка, не выполнив задания. 7 сентября корабль II оказался в Орле, где находился «Муромец I». Экипажам Насонова и Романова приказали перелететь в район станции Кшень в тыл кавалерии Мамантова, которая неудержимо неслась к Воронежу. В Кшень 14 сентября смог вылететь только корабль Романова, т. к. у машины Насонова бурей было поломано крыло.

^{Иду на посадку!}

19 сентября 1919 года II корабль Романова вылетел с целью бомбометания в районе деревень Истобное-Осадчино. На задание вместе с экипажем отправился и сам начальник АГОН Акашев. 22 бомбы весом до 10 пудов (163 кг) и пол пуда (8 кг) литературы были сброшены на обоз, замеченный в заданном районе. У Нижнедевицка было замечено два обоза длиною в пять вёрст, двигавшихся в юго-западном направлении. Это были растянувшиеся обозы сильно поредевшего 4-го Донского корпуса Мамантова (осталось до 2-х тысяч сабель), который в тот день шёл на встречу с 3-м Кубанским корпусом Шкуро между Старым Осколом и Коротояком. На следующий день экипаж Романова получил задание бомбардировать противника, расположившегося вдоль реки Бобровая-Потудань. В селениях вдоль реки была обнаружена кавалерия «из 5-ти групп до 1500 коней на привале» (это и были остатки мамантовских частей). На кавалерию было сброшено 18 бомб весом 9 пудов (147 кг), полпуда листовок и выпушено семь обойм из двух «Льюисов». Ешё было замечено, что от Старого Оскола по проселкам на север двигалось много войск и обозов — это были части корпуса генерала А. Г. Шкуро, шедшие на помощь Мамантову.

Интересные воспоминания об этом полёте остались у военлёта А. К. Петренко, который чуть раньше обнаружил это крупное скопление мамантовских частей и был взят на борт «Муромца» в качестве наблюдателя. «Листовки сброшены. Романов повернул самолёт на обратный курс, но на земле неожиданно показалась еше колонна кавалеристов. — вспоминал Петренко. — У нас оставались неиспользованными четыре бомбы; появление колонны белогвардейской кавалерии оказалось кстати.

Но тут произошло то, что заставило серьезно задуматься над разработкой тактики бомбометания подвижных частей противника…

Мы летим следом за колонной и уже почти настигли ее, когда, к своему удивлению, видим, что кавалерия и не думает рассеиваться, как обычно при воздушных налётах. Вдруг колонна повернула назад и галопом понеслась навстречу самолёту.

Мы не успели сбросить ни одной бомбы, кавалерия уже промчалась под нами. Романов сделал большой круг, прежде чем мы пошли обратным курсом и снова настигли колонну. Белогвардейцы повторили маневр, но две наши бомбы всё же упали в хвосте колонны.

Затем мы, развернувшись, пошли на небольшой высоте, на бреющем полёте обстреляли кавалеристов из пулемёта».

21 сентября 1919 года «Муромец» в третий раз вылетел со станции Кшень с целью «найти противника, бомбить и обстрелять». На обнаруженные части, обозы и разъезды было сброшено 18 бомб весом 10 пудов (163 кг), полпуда литературы и выпушено три обоймы из пулемёта.

Добровольческая Армия Деникина снова прорвала Южный фронт, захватив Курск, двигалась к Орлу с цель захвата Москвы. Кораблям 1 и II пришлось срочно перелетать в тыл. 2 октября они прибыли на станцию Кензино Рязанской губернии.

Корабль № 276 вскоре отправили на базу в Сарапул для ремонта, а № 275 оставался на станции всю зиму 1919–1920 гг. «Илья Муромец II» военлёта Романова в составе Авиагруппы Особого Назначения, преследуя кавалерию Мамантова в 1919 году совершил три боевых полёта, сбросив на противника до 29 пудов (473 кг) бомб, 1,5 пуда (24 кг) листовок, выпустив 10 обойм из пулемётов. За свои полёты военлёт Романов был награждён «месячным окладом жалованья». Правда, потом Романов докладывал, что «у него порок сердца и летать он не может». Он был отправлен в Москву на медицинское освидетельствование, которое показало, что «он симулирует». Командиром 11 корабля стал Шкудов, который и отправился на станцию Кензино.

Вместе с боевым вылетом I корабля, имевшим место 8 августа, это была вся боевая деятельность Дивизиона за 1919 год.

С начала 1920 года в Дивизионе Воздушных Кораблей ускоренными темпами шла достройка кораблей. К весне были собраны три «Муромца» (№ 274 «2-й боевой», № 284 «1-й боевой» и № 283 «3-й боевой») и отремонтированы два боевых корабля, вернувшихся с Южного фронта (№ 275 «2-й учебный» и № 276 «(1-й учебный»). Готовились также и новые командиры (А. С. Еременко, Ф. Г. Шкудов и А. К. Туманский) для боевых кораблей.

^{Кабина «Муромца»}

Согласно распоряжению начальника склада-мастерской Дивизиона с февраля 1920 года на обе стороны рулей направления стали наносить арабские цифры крупного размера, отмечающие номера боевых кораблей. Для отрядов же устанавливалась нумерация римскими цифрами. В донесениях теперь писали «1-й бойкорабль», «I бойотряд» и т. п. Учебные машины обозначались «1У», «2У» и так далее.

В мае 1920 года I бойотряд ДВК в составе трёх «Муромцев» («1-й бойкорабль» краснвоенлёта А. С. Еременко, «2-й бойкорабль» краснвоенлёта А. К. Туманского и «3-й бойкорабль» краснвоенлёта Ф. Г. Шкудова) получил назначение в Новозыбков на Западный фронт. В июне корабли были собраны и перелетом направились в Могилев. Машина Туманского из-за поломки мотора прибыла на место только 6 июля. «I-й бойкорабль» Еременко с 23 по 30 июня находился на аэродроме в Старом Быхове. Его экипаж не выполнил ни одного боевого задания (например, разгромить станцию Гродзянка) из-за неправильной регулировки корабля после сборки. Наконец, и он перелетел в Могилев. 8 июля все три самолёта вылетели из Могилёва в Белыничи.

Утром 9 июля 1920 года тройка «Муромцев» по заданию 16-й армии отправилась в полёт с целью «бомбометания, фотографирования и разведки района железнодорожной линии Гродзянка-Уборок-Талька-Верейцы-Завишки». «1-й бойкорабль» Еременко потеряв ориентировку, вернулся на аэродром, а «3-й бойкорабль» Шкудова из-за неисправности моторов сел на вынужденную в болото. Корабль Туманского так и не дождавшись истребителей, бомбардировал Бобруйск. На борту корабля находился начальник политотдела 16-й армии тов. Пикель. На железнодорожную станцию и эшелоны было сброшено 11 пудов бомб.

Вот боевое донесение: «Город противником оставляется. В стоящие на станции эшелоны выпушено четыре обоймы из пулемёта. Увлекшись бомбометанием и пулемётным обстрелом, не заметили, что бензин из заднего бака не подаётся, почему и сели у деревни Заболотье, в 10-ти верстах от своего аэродрома». Корабль тоже сел в болото, его потом разобрали и с помощью местных крестьян вытащили и доставили на аэродром.

^{Корабль I № 276 «Руссобалт» командира А. В. Насонова. Этот корабль совершил первый боевой полёт (8 августа) в рядах Красного воздушного флота. Липецк, июль 1918 года}

^{«5-й бойкорабль» № 280 с хвостовой пулемётной точкой с пулемётом «Льюис». За ним «Руссобалт» Шкудова с одной чёрной полосой на фюзеляже. Сарапул, июль 1920 года}

Вечером того же дня военлёт Туманский, взяв «1-й бойкорабль» внезапно заболевшего Еременко, снова отправился в боевой полёт. На этот раз заданием было разбомбить ст. Осиповичи. В 3-х часовом полёте было сброшено 11 пудов (180 кг) бомб и 1 пуд (16,3 кг) воззваний. «Разбомбили станции Осиповичи, Верейцы, пути, эшелоны и местечки обеих станций; обстреляны из пулемёта обе станции, местечки, пути, стоящие и проходящие эшелоны и обозы…»

Под бомбы Туманского в Бобруйске и Осиповичах попали части отступающей 6-й пехотной дивизии белополяков.

Этими двумя боевыми полётами закончилось использование кораблей на Западном фронте. «Муромцы» отправились перелётом в Минск. На станции Жодино было разбито два корабля: «1-й бойкорабль» и «2-й бойкорабль». Машину Туманского нагрузили бидонами с касторовым маслом, которые надо было перевезти в Минск для истребителей. При взлете «2-й бойкорабль» задел шасси о накат дороги и потерпел аварию. При этом бидоны раскололись и весь фюзеляж корабля превратился в ванну, наполненную касторкой.

К концу августа 1920 года эшелон с двумя кораблями (№ 280 и № 283) I боевого отряда ДВК под командованием красного легнаба А. Н. Сперанскою прибыл на станцию Си-нельниково в распоряжение штаба 13-й армии. Отряд вошел в состав Центральной авиагруппы под командованием И. У. Павлова, которая действовала в Северной Таврии (гю линии железной дороги от Александровска до Мелитополя).

Боевое звено отряда было вооружено двумя «Муромцами» — «1-м бойкораблем» («Руссобалт») Ф. Г. Шкудова и «2-м бойкораблем» («Ренобачт») А. К. Туманского. В начале сентября 1920 года корабли перелетели на аэродром у села Вознесенское. В течение сентября оба корабля вылетали на бомбардировку станций Федоровка, Пришиб. Бурчатск, Рейхенфельд. Фридрихсфельд, Кронфельд, селений Михайловка, Андребург, Б. Токмак, Кардеру, где находились «дроздовцы», «марковцы» и другие врангелевские части. Иногда «Муромцев» сопровождали истребители павловской группы.

Второго сентября «1-й бойкорабль» Шкудова получил задание разбомбить станцию Пришиб и попутно провести разведку по маршруту Пришиб-Михайловка-Фридрихсфельд-Мунталь. Корабль, шедший на высоте всего 1200 метров, сбросил бомбы на станцию Пришиб, где в это время располагался штаб Дроздовской дивизии. Бомбы доставили немало неприятностей белым. Командир дивизии генерал-майор А. В. Туркул вспоминал о налёте: «Это было в начале прекрасного летнего дня [20 августа ст. ст.] на станции Пришиб, где стоял штаб дивизии. Вестовой постучал ко мне и сказал:

— Ваше превосходительство, летит аэроплан.

Я вышел на крыльцо. Пальма (германский тигровый бульдог), конечно со мной. Высоко над нами гудела сильная машина. Все, и Пальма, следили за ней, подняв головы. Я приказал расстилать код, опознавательные знаки. Вдруг загрохотал ужасный взрыв, точно сдвинулась земля. Второй взрыв, третий. Аэроплан сбрасывал на нас шести пудовые бомбы. Это был впервые показавшийся тогда над нашим фронтом советский „Илья Муромец“, прозванный позже стрелками „Ильюшкой“.

^{„3-й бойкорабль“ № 283 Ф. Г. Шкудова. Сарапул, июль 1920 года}

Громадный аэроплан, бросая на поле быструю тень, скрылся с тяжёлым гулом. Около штаба осколками бомб был ранен командир Дроздовской артиллерийской бригады генерал Ползиков, пятеро солдат и офицеров и Пальма. Осколками ей перебило бедро и ранило в живот. В живот смертельно…».

Корабль летел на очень низкой высоте (1200 метров), штурман И. И. Горшков был ранен в голову осколком разорвавшегося снаряда.

Центральная авиагруппа получила задание уничтожить вражеский аэродром у станции Фёдоровка. Утром 8 сентября 1920 года «2-й бойкорабль», ведомый Туманским, взял курс на Фёдоровку. Вот строки донесения: «на аэродром и стоящие на старте шесть аппаратов сброшено четыре пудовые и две зажигательные бомбы. На аэродроме две пудовых бомбы упали в 15-ти саженях от аппаратов, а зажигательные упали сзади в 30-ти саженях (надпись сверху карандашом — чем уничтожено 4 аппарата)».

За этот полёт военлёт А. К. Туманский получил орден Красного Знамени лично от командующего 13-й армией И. П. Уборевича. В Федоровке базировался 2-й авиаотряд имени Донского Войскового Атамана Каледина, вооружённый 8 самолётами «Авро». Еще 29 августа Арватов из 9-го разведотряда обнаружил на станции семь однотипных самолётов. 3 сентября красные сбросили на аэродром противника 12 бомб общим весом 7 пудов (114 кг). По имеющимся данным этот отряд белых не прекратил своего существования. Таким образом, факт уничтожения кораблём Туманского сразу четырёх врангелевских самолётов оказался, мягко говоря, ложным.

Еще один знаменитый налёт состоялся 14 сентября 1920 года. Поданным красной разведки в Фридрихсфельде в тот день должен был состояться парад в честь барона Врангеля. Корабль Туманского сбросил в районе Фридрихсфельда 37 бомб общим весом 12 пудов (195,5 кг), два пуда (32.6 кг) стрел и пуд (16,3 кг) литературы. Как писал потом в своих мемуарах пилот «2-го бойкорабля» Туманский: «Итак, парад в честь Врангеля не состоялся». На этот счёт имеются и другие сведения. Офицер марковской части Н. А. Раевский, очевидец тех событий, писал о налёте «мажары»[11] на Фридрихсфельд: «…Выбегаю на улицу. „Ньюноры“. Один, два, три.

Высоко. Зарываются в облака. Разлетаются, обвалакивают небо. Умные, злые стрекозы.

— „Мажара“… смотрите, господин капитан, „мажара“!

Вот оно что. Истребители не одни. Сзади медленно ползет по небу огромная бледно-жёлтая птица. Ещё далеко. Смотрю в бинокль. Четыре мотора в ряд. Он самый. Теперешнего имени аппарата не знаем. Прежде был это „Илья Муромец“. Почти каждый день нападает то на станцию Пришиб, то на какую-нибудь колонию (немецкие фольварки-колонии в Крыму и Таврии, где жили части белых летом 1920 г.) в тылу. Бомбы сильные. Бросать умеют. Командир марковской артиллерийской бригады ранен в ногу. Бегу в поле к нашему противоаэропланному орудию (полевая, обр.1902 г. на станке). Огтуда виднее. Пулеметчики усердствуют. На крышах, на балконах. Грохот, визг. Немки тащат детей в погреба. Новое изобретение… Наши спилили акацию. На высоком пне приладили „Максима“. Обстрел со всех сторон. Юнкер Любимов целится в „Муромца“:

— Вдарьте ему по моторам… ни пуха, ни пера!

Еле слышу себя. Залп из соседнего двора. Пехотинцы по „Ньюпору“. Бегу дальше. Пушка на станке. Все готово. Маскировка убрана… Гаркин, не отрываясь, смотрел в окуляр панорамы. Фуражка на затылке. В руке спусковой шнур. Пятый и шестой номера на коленях. Шрапнели и ключи наготове. Колпачки сорваны. Только повернуть кольцо. Быстрота… самое главное, быстрота… Цель идет прямо на нас. Скорость больше ста верст…

Огонь!

Желтый язык. Удар по ушам. Снаряд уходит в небо, чуть слышно шелестит. Дымящаяся пустая гильза звякает о лафет. Гаркин опять прильнул к трубке. Ловит „Муромца“ на перекрестье. Остальные смотрят в небо.

Белый поток позади птицы. Перелёт.

— Отражатель вверх двадцать. Сто, трубка сто, трубка сто.

— Огонь!

Гаврилов хватает новую шрапнель. Шелкает затвор. Выстрел.

Сквозь пулемётную дробь слышно, как ревут пропеллеры. Правое крыло закрыто разрывом. Здорово! Недолет. Аэроплан не меняет курса. Прямо на Фридрихсфельд. Ещё выстрел… ещё… ещё… Белая вата разрывов, пулемёты колотятся, из колонии стрелки кроют залпами. Полковник Тарасов заглядывает в табличку. Командует много и торжественно.

— Семь ноль, трубка семь ноль…

— Господин полковник!

— А… что?

Гаркин машет рукой. Больше стрелять нельзя. „Илья Муромец“ в непоражаемом пространстве. Остается смотреть, что он будет делать. Эх, будь у нас зенитные пушки… Ни одной на всю армию.

Номера разряжают орудие, не отрывая глаз от ревущей „мажары“. Почти над головой. Четыре хрустальных тарелки пропеллеров. На крыльях красные звезды. Медленно поворачивает. Идёт вдоль колонии. Новый звук. Что-то шуршит… сильнее… сильнее… визжит, фыркает. Прямо нам на голову. Ну и разрыв! Точно германский тяжелый… Над Фридрихсфельдом разрастается чёрная линия. Медленно оседает. Ползёт по ветру, закрывая акации и крыши. Свист, снова свист… ещё раз. Пропеллеры бомб неумолимо гудят. Начинают шорохом и кончают ревом. Взрыв, взрыв, взрыв. Половина колонии в дыму. Красными столбцами летят черепицы.

— Побили пехоту сволочи.

— Чертова „мажара“… мать её за ногу…

<…>

Сегодня все на Фридрихсфельд… Должно быть узнали о параде…

…Мы узнали о том, что ген. Врангель прибудет в Фридрихсфельд накануне. Большевикам тоже стало известно. Обыкновенно аэропланы появляются по одному, по два. Сегодня все враз. Во времени все-таки ошиблись. Напали в два часа, а смотр назначен в пять…

…В артиллерии потерь нет. В пехоте бомбами с „Муромца“ убито и ранено 27 человек.

…Дивизия построена вдоль дороги на Пришиб. 2500 штыков, 500 шашек, пулеметные команды, 7 батарей. „Муромец“ мог бы заставить отложить смотр; только он сейчас не прилетит…».

Необходимо добавить, что «Ренобалт» Туманского летел на максимальной для него высоте 1500 метров, тогда как относительно безопасной (от наземного огня) считалась высота 2500–3000 метров.

16 сентября при налёте на станции Пришиб между белым бронепоездом и «Муромцем» Туманского завязалась «дуэль». В результате бронепоезд получил повреждения одной из «бронеплатформ, у которой замолчали два орудия». Корабль мог добить бронепоезд оставшимися бомбами, но летевший в составе экипажа сам командир Дивизиона Ремезюк приказал Туманскому поворачивать обратно (после того как увидел большую дыру, пробитую снарядом в левой плоскости). Осколком снаряда был легко ранен в ногу помощник командира корабля Кузьмин.

Вскоре экипаж Туманского вновь отличился. 18 сентября 1920 года у станции Алесандровка при возвращении с бомбардировки был атакован несколькими «Хэвилендами» белых. Вот что писал об этом воздушном бое Туманский; «заметили 4 неприятельских самолёта, которые стали быстро приближаться и, подойдя к кораблю ближе, разделились; один пошел за нами, заходя под правое крыло, а три остались в хвосте. Пулемётчик из хвоста и из люка фюзеляжа выпустил по всем четырём аппаратам около 16 обойм; самолёт, находившийся с правой стороны корабля, сделал еще одну попытку атаковать сверху, дал по кораблю несколько очередей, но встреченный двумя пулемётами с корабля стал быстро удаляться. Остальные последовали за ним. Огнем с неприятельского самолёта пробит маслобак 4-го мотора РБВЗ».

Много позже, в Москве, Туманский встретил бывшего белого лётчика поручика 5-го авиаотряда Павла Качана, которого подбили в том бою! Оказывается пулемётчик Михайловский, сидевший в хвосте пробил на его «Хэвиленде» рубашку цилиндров мотора и радиатор. Качану еле удалось дотянуть до своих.

Всего же на Юго-Западном фронте корабли Шкудова и Туманского с 1 по 18 сентября 1920 года совершили 9 боевых полётов, в которых было сброшено около 106 пудов (1728 кг) бомб, 12 пудов (195,5 кг) стрел и 3 пуда (49 кг) агитлитературы. Этот период боевой работы был самым активным в истории «Муромцев», служивших в Красной армии.

^{«Ренобалт»}

Оба корабля I бойотряда в конце сентября перелетели в Харьков. Затем они были разобраны и перевозились в эшелоне отряда около двух месяцев по маршруту Харьков-Апостолово-Користовка. Отряд был временно передан в распоряжение авиации 2-й Конной армии. В начале ноября 1920 года на ст. Користовка было собрано два корабля. 21 ноября был совершен последний боевой полёт «Ильи Муромца». «1-й бойкорабль», ведомый А. С. Еременко, получил задание «выяснить нахождение банд в районе сел Зыбкое, Богоявленское». Корабль в течение часового полёта поливал огнем из четырёх «Льюисов» села Зыбкое, Богоявленское, Ивановка, Веселый Кут и Судьбодары.

Тем временем, в ДВК испытывали на «Илье Муромце» установку радиостанции. В Сарапуле на «2-м учебном» корабле она была установлена в кабине на полу, сзади пилотского сиденья. Альтернатор (машина, производящая переменный ток) был смонтирован над фюзеляжем на центроплане. Антенна выпускалась через люк в полу. В июле 1920 года на корабле было совершено несколько полётов для проверки работы радиостанции. Дальше опытов дело не пошло. Много позже, радиостанции широко применялись в конце 1920-х годов на самолётах ЮГ-1.

26 января 1921 года Совет груда и обороны Республики принял постановление о создании при Главвоздухфлоте комиссии по разработке в течение трёх месяцев десятилетней программы-максимум развития отечественной авиации. В эту комиссию вошли представители Главвоздухфлота, ВСНХ, РВСР, Главкоавиа. К работе привлекли порядка 80 лучших авиационных специалистов страны.

Одним из результатов работы комиссии стало решение Советского правительства об открытии весной 1921 года первой в РСФСР почтово-пассажирской авиалинии Москва-Харьков. Её организатором вновь выступил известный пилот А. В. Панкратьев. До этого им же в 1920 году было организовано воздушное сообщение на линии Сарапул-Екатеринбург (с промежуточными станциями). Будучи начальником учебной части ДВК, Панкратьев предпринял этот шаг в целях обучения личного состава. 2 сентября 1920 года «1-й учебный» корабль, ведомый А. В. Панкратьевым, вылетел из Сарапула; за две недели, с посадками в Александровском, Арамильском, Красноуфимске, долетел до Куеды, откуда 20 сентября вернулся обратно в Сарапул.

Промежуточные аэродромы были организованы в Туле, Орле и Курске. Аэродромы были укомплектованы опытным техническим составом для обслуживания прилетающих самолётов, а также горючими и смазочными материалами и запчастями.

^{Экипаж «2-го бойкорабля» №280. В центре стоит командир корабля А. К. Туманский, награждённый орденом Красного Знамени. Юго-Западный фронт, сентябрь 1920 года}

Для этой цели выделили шесть кораблей Дивизиона. К этому времени состояние «Муромцев» было ужасным: большинство самолётов были изношены и потрёпаны на фронтах гражданской войны, выдержали многократные перевозки по железной дороге, неоднократно ремонтировались. И лишь два корабля (№ 282 и № 285) были собраны относительно недавно и считались новыми.

Линию Москва-Харьков обслуживали два отряда «Муромцев». I отряд П. М. Ступина (1-й, 2-й и 3-й воздухкорабли), базировавшийся в Харькове, выполнял рейсы на участке Харьков-Курск-Орёл.

II отряд (4-й, 5-й и 6-й воздухкорабли), которым командовал сначала военлёт Насонов, а затем — Туманский, обслуживал участок Москва-Тула-Орёл. Этот отряд был расквартирован на станции Башиловка, а «Муромцы» стояли на Ходынском аэродроме.

На аэродроме в Орле самолёты обоих отрядов обменивались грузами и пассажирами, заправлялись горючим и возвращались обратно. Машины уже были изношены и не могли выдержать дальних перелетов.

Штаб отряда Туманского, начал приём от населения почтовой корреспонденции и посылок. I мая 1921 года «Илья Муромец» Туманского вылетел с почтой и пассажирами на борту в первый рейс из Москвы в Орёл. Как вспоминал Туманский: «Мы делали по два-три полёта в неделе, перевозя в основном фельдъегерскую почту и ответственных пассажиров. Пассажиры были в восторге от быстроты передвижения, мы же — лётно-подъёмный состав — радовались гораздо меньше: корабли наши были довольно потрёпаны, а большинство моторов давно уже выработало все свои ресурсы. Редкий рейс, поэтому, обходился без происшествия».

Так, во время одного из первых рейсов на корабле, пилотируемом Туманским, загорелся правый мотор. Спас положение бортмеханик Ф. И. Грошев — он вылез на крыло и своей кожаной курткой сбил пламя. Самолёт на трёх моторах смог долететь до Орла и удачно приземлился.

В июне 1921 года, будучи начальником авиалинии Москва-Харьков, А. В. Панкратьев сообщал в своём рапорте штабу авиации: «Между тем тяжёлая авиация у нас накануне кризиса, накануне полной ликвидации: кроме пяти-шести полуразвалившихся доживающих свои дни „Муромцев“, кроме небольшой кучки специалистов, сгруппировавшейся вокруг этих „Муромцев“ — у нас нет ничего. И если мы не желаем слишком отставать от Западной Европы в экономическом и желаем быть не слабее её в военном отношении, то воссоздание тяжёлой авиации, оживление её новыми техническими средствами и силами нужно считать сейчас насущной задачей авиационного строительства».

Таблица 10 Характеристики моторов, стоявших на кораблях ЭВК и ДВК

Наименование	Суммарная мощность	Вес с водой	Расход горючего за 4 час полёта
«Аргус»	560 л.с.	72 пуда (1175 кг)	27 пудов
«Санбим»	600 л.с.	80 пудов (1310 кг)	35 пудов
«РБВ3.6»	600 л.с.	80 пудов (1310 кг)	35 пудов
«Бердмор»	680 л.с.	72 пуда (1175 кг)	32 пуда
«РБВЗ» и «Рено»	740 л.с.	102 пуда (1670 кг)	48 пудов

Заключение

«Рено» — очень тяжёлые моторы с громадным расходом горючего, чем намного сокращается полезная нагрузка корабля. «Бердморы» — наилучшие моторы для ИМ имеющиеся в РСФСР. Их очень мало — не хватает полностью монтировать на один корабль. Моторы старые, имели продолжительную работу на фронте (Киевский) и в настоящем своём виде недостаточно надёжные. «РБВЗ» в настоящем виде крайне ненадёжные — из-за плохого качества сборки.

^{Рисунок военного лётчика А. В. Насонова, посвящённый воздухлинии Сарапул-Екатеринбург, 1920 год}

В январе 1922 года II отряд Туманского перевели в Бобруйск, на бывший польский аэродром, где ровно четыре года назад оказался со своим «Киевским» кораблём подполковник Башко. Другим удивительным совпадением было то, что «5-й почтовый» (№ 285). который перелетел в Бобруйск, был оснащён «Бердморами», снятыми с «Киевского» корабля! Что символично, — «Киевский» совершил последний полёт с опознавательными знаками российской армии, «5-й почтовый» стал последним летавшим кораблем с красными звездами — и оба имели одни и те же моторы!

К началу 1922 года I отряд ДВК разобрал свои корабли в Орле и прекратил своё существование как воинская часть.

Вспоминая о тех полётах, бывший начальник воздухоплавания Московского военного округа, а впоследствии профессор Н. Д. Аношенко писал: «Как правило, самолёты шли на небольшой высоте, ориентируясь только визуально, поэтому корабль болтало так. что пассажиров, укачавшихся в пути, после посадки на аэродроме обычно выносили из салона. Да и те пассажиры, которые еще могли держаться на ногах и самостоятельно выходили из самолёта, чувствовали себя неважно. Поэтому частенько уже на промежуточной остановке кто-либо из них таинственно исчезал. И только фельдъегери терпеливо переносили все неприятности, связанные с новым для них воздушным транспортом».

За 43 (по другим сведениям — 76) рейса, сделанных с I мая по 10 октября 1921 года, было перевезено 60 пассажиров и более двух тонн грузов.

Ввиду окончательного износа материальной части ДВК был ликвидирован, его имущество передано на создание новой школы Воздушной Стрельбы и Бомбометания в Серпухове (Стрельбом). В числе этого имущества был и оставшийся в более-менее сносном состоянии «Муромец» из II отряда Туманского, бывший «7-й корабль» (№ 285). Председатель ликвидкомиссии, лётчик Б. Н. Кудрин в 1922–23 годах на этом изношенном «Муромце» совершил ряд полётов. Это было последнее использование знаменитого воздушного корабля И. И. Сикорского «Илья Муромец».

И всё же, несмотря на недостатки старых тихоходных «Муромцев», опыт их использования подтвердил то, что именно многомоторные п многоместные тяжёлые самолёты наиболее пригодны для регулярных полётов, перевозки грузов и людей на воздушных линиях.

Так закончилась интересная история успехов и поражений, боевой работы и мирного труда первого в мире многомоторного тяжёлого бомбардировщика «Илья Муромец».

^{Поломка «Руссобалта». Воздухлчния Москва-Орел-Харьков. 1921 год}

^{«7-й корабль» — последний «Илья Муромец». Школа стрельбы и бомбометания. Серпухов, 1922 год}

Авиация в России. Справочник. М., Машиностроение, 1988.

Александров А. О. Воздушные суда российского императорского флота 1894–1917, т. 1 (Аппараты Щетинина и Григоровича). СПб., 1998.

Александров А. О. Воздушные суда российского императорского флота 1894–1917. т. 2 (Самолёты отечественной конструкции). СПб., 1996.

Раевский И. А. Добровольны. М., Вече, 2007.

Легенды и мифы отечественной авиации. Редактор-составитель А. А. Дёмин. М., Фонд содействия авиации «Русские витязи», 2009.

Михеев В. Р. Сикорский. Во славу России. М., НКО «Международный фонд „Илья Муромец“ им. Сикорского», 2000.

Михеев В. Р., Катышев Г. И. Сикорский. СПб, Политехника, 2003.

Никольские С. Н. и М. Н. Бомбардировщики «Илья Муромец» в бою. М., Яуза, 2008.

Нешкин М. С., Шабанов В. М. Авиаторы — кавалеры ордена Св. Георгия и Георгиевского оружия периода Первой мировой войны 1914–1918 годов. М., РОуСПЭН, 2006.

Петренко А. К. В небе старой и новой России (Воспоминания летчика). М., Воениздат, 1952.

Пырьев Е. В., Резниченко С. Н. Бомбардировочное вооружение авиации России 1912–1945 гг. М., Редакционно-издательский центр Генштаба ВС РФ, 2001.

Туманский А. К. Полёт сквозь годы. Москва, Воениздат, 1962.

Туркул А. В., Венус Г. Д. Я ставлю крест..: Дроздовцы в огне. М., Воениздат, 1995.

Федосеев С. Л. Пулемёты Русской армии в бою. М., Эксмо, Яуза, 2008.

Финне К. Н. Русские воздушные богатыри И. И. Сикорского. Белград, 1930.

Хайрулин М. А. Воздушные корабли типа «Илья Муромец». М., ЭксПринт, 1998.

Шавров В. Б. История конструкций самолетов в СССР до 1938 г. М., Машиностроение, 1985.

Finne K. N. Igor Sikorskv, the Russian years. Washington, 1987.

Журналы: Авиация и Космонавтика. Крылья Родины, Мир Авиации.

Использованы материалы Российского государственного военного архива. Российского государственного военно-исторического архива, Российского государственного архива военно-морского флота. Центрального дома авиации и космонавтики.

В книге использованы фотографии из коллекций А. А. Зарайского, Е. С. Шовикова, Т. Копанского, семейного архива Н. В. Панкратьева, Научно-мемориального музея Н. Е. Жуковского, Центрального дома авиации и космонавтики. Центрального музея вооружённых сил, Центрального музея ВВС РФ в Монино.

Автор выражает благодарность за помошь А. О. Александрову, С. А. Алексееву, В. Н. Захарову, Я. Динкову. А. А. Зарайскому, Ю. Ф. Иванову, С. А. Игнатьеву, Т. Копайскому, Н. Г. Малышеву, Н. П. Панкратьевой, Е. С. Шовикову, В. Р. Мараеву.

Цветные проекции и графика (схемы) выполнены Ю. Ф. Ивановым.

Глава написана при участии Ю. Ф. Иванова.

Все даты в тексте, приведены по старому стилю (юлианскому календарю), а начиная с февраля 1918 года — по новому стилю (григорианскому календарю).

Глава написана при участии А. О. Александрова.

А. О. Александров. Воздушные суда российского императорского флота 1894–1917, т. 2 (Самолёты отечественной конструкции). СПб., 1996, с. 113.

Rieseflugzeug — гигантский самолёт.

Глава написана при участии Ю. Ф. Иванова.

РГВИА ф. 493, оп. 4, д. 441, л. 82–83.

Разумеется, что из шести моторов выбирали только четыре. Если указаны только два, то остальные два в ожидании.

Глава написана при участии Ю. Ф. Иванова.

Калибр определялся весом бомбы 5, 10, 25 фунтов, а также 1, 1.5, 2, 3, 5, 10, 15, 25 и 40 пудов.

Большая (длинная) татарская телега, арба с решёткой из палок по бокам, запрягаемая парой лошадей или волов.