В самом раннем детстве Мэри Слессор узнала про Калабар. Она родилась в Абердине 2 декабря 1848 года, два года спустя после основания Калабарской миссии в Западной Африке. Еще ребенком она слышала историю этого захватывающего дух приключения. Знала на память и могла рассказать, как бывшие рабы ямайских плантаций решили послать своих миссионеров на африканскую родину; как их поддержала ее собственная церковь в Шотландии, и как деньги бедных людей, подобных ее матери, помогли делать Божье дело среди черного люда.

Крепко запомнилось ей, когда мать принесла домой из церкви и прочитала «Листок миссионера». Мэри, ее братья и сестры слушали новости из далекого Калабара, боясь пропустить хоть слово.

«Наша школа понемногу растет,— читала миссис Слессор.— Когда мы приехали, в школе было очень мало детей. Сейчас приходят ежедневно от 30 до 40 человек, но почти все мальчики. При всем нашем старании мы не можем добиться, чтобы и девочки так же посещали занятия. Сначала я набрала приличный класс, обучала их шитью, сейчас остались только две девочки. Посещают они уроки, пока не получат платья, а получили — больше не являются. Родителей не волнует, научились ли их дети читать, главное получить одежду. Так как мальчиков больше, чем девочек, то рубашек не хватает и приходится в некоторых случаях ребят одевать в девичьи платья, разницы они не видят. Но как гордятся своей одеждой!»

— Это письмо миссис Андерсон,— сказала мама.— Они с мужем живут в Калабаре, в Дюк-Тауне. Вот еще послушайте: «Мистер Андерсон делает все, чтобы встречаться с людьми в этом городе. Он выходит в 9 часов утра в воскресенье и проводит собрания во дворах и даже имеет человека, который выступает в роли переводчика. Иногда он переводит только то, что считает нужным. Они не желают, чтобы рабы много знали. А на таких собраниях обычно бывает много рабов. Молитесь за нас, наши юные друзья, чтобы Бог поддержал и благословил нас на этой темной земле, чтобы мы могли просветить этих бедных язычников».

Мэри вздохнула. Она мечтала стать миссионеркой. Но она была маленькой и хрупкой, а выдержать климат Западной Африки могут только самые сильные, свидетельством чему были «могилы белых людей». Между тем девочка играла в школу, похожую на одну из школ в Дюк -Тауне, и все ее воображаемые мальчики и девочки были черными.

Когда Мэри Слессор исполнилось десять лет, семья переехала в Данди. Ее отец был сапожником и в Абердине не мог обеспечить большую семью. А в Данди в то время происходил бурный рост населения за счет приезжающих сюда рабочих со всей страны, так что город стал известен как центр ткачества. Еще недавно маленький городок на берегу реки ко времени поселения в нем семьи Слессор в 1859 году превратился в крупный промышленный центр. Высокие дома в большинстве своем были темными, угрюмыми трущобами. Это был один из перенаселенных городов Великобритании. Сырьем для многочисленных фабрик являлся джут, ввозимый из Индии, из него изготовлялась мешковина, полотно для одежды. Работы всем хватало, даже детям.

Отец Мэри пошел чернорабочим на одну из фабрик, мать работала ткачихой. В одиннадцать лет Мэри также стала чернорабочей, проводя на фабрике неполный рабочий день. В первой половине дня она посещала школу, а во второй усердно трудилась. Через год-два девочка уже считалась квалифицированной ткачихой и за полный рабочий день получала хорошее жалованье. Вставая в пять утра, она успевала помочь матери по хозяйству, а ровно в шесть уже была на фабрике и работала до шести вечера с двумя перерывами на завтрак и обед.

Среди грохочущих машин в ткацком цеху совершенно некогда было думать о Калабаре. Лишь иногда Мэри приносила с собой книжку и в свободную минуту заглядывала в нее, а в воскресенье могла позволить себе мысленно путешествовать в дальние края. В те дни действовала воскресная школа. Мэри слушала уроки Библии и регулярно посещала церковь. Но она не была просто равнодушной слушательницей. Воспринимая сердцем то, что говорили, ей хотелось что-то сделать для других. Если не было такой возможности уехать в Африку учить черных ребятишек, то она могла по крайней мере взять класс детей в трущобах Данди.

Первые дни пребывания в Африке были для Мэри Слессор наполнены восхищением. Жила она у Андерсонов в Дюк-Тауне, в Калабаре. Дом был построен из железных секций, привезенных пароходом из родной Шотландии. С веранды крошечный городок был словно на ладони, несколько жалких хижин под соломенными крышами виднелись в долине между двумя холмами. Ниже под лучами солнца серебрилась река, торопливо несущая куда-то многочисленные каноэ, за ней тянулся на целые мили лес, такой неизвестный и таинственный.

Население Калабарских городков занималось прибыльной торговлей пальмовым маслом. Его скупали европейские купцы, путешествующие по этой реке. Вся окружающая местность буквально утопала в зарослях масличных пальм. Когда гроздья их тяжелых плодов становились ярко-красными, их срывали и варили в больших котлах. Ценное масло затем снималось, и его сливали в специальные бочки, которые лодками доставляли на суда. Это были огромные, неповоротливые махины. Мэри они казались Ноевым ковчегом из детских книжек. Долгие месяцы эти неуклюжие парусники качались на якоре, бочки с драгоценным маслом принимались на борт медленно и тяжело. Но вот трюмы загружены; навесы из матов срывались, паруса наполнялись ветром, и корабли выходили в открытое море, курс — к родным берегам.

У сотрудников миссии не было времени мечтать и любоваться богатой природой. Поднимались с первыми лучами солнца, до шести часов, и миссис Андерсон давала каждому задание на день. В доме всегда полно народу. Правая рука миссис Андерсон, молодая африканка, по имени Юлия, отвечала за домашнее хозяйство. Кухарка, носившая редкое имя Мэри Стюарт, тоже знала свои обязанности. Обе девушки не первый день работали с мамой Андерсон и были преданы ей беззаветно. Кроме них, было около дюжины юношей и девушек разных возрастов, которых можно было куда-то послать, или они носили воду из ручья, смотрели за животными и птицами, которыми просто кишел двор.

Среди африканских детей, живших в миссии, были близнецы, и вскоре Мэри Слессор поняла, почему они оказались здесь. У племени Ификов, проживающего в Калабаре, существовало поверье: рождение близнецов — порождение дьявола. И коль скоро такое случалось в семье, мать сразу же после появления на свет младенцев убегала из дому куда глаза глядят. Обычно матерей изгоняли, а малышам наносились телесные повреждения, они, как правило, умирали, тела их выбрасывались в реку. Но в Дюк-Тауне наконец, благодаря миссионерам, для таких матерей и детей был открыт дом во дворе миссии. Одним из первых поручений Мэри было заботиться об этих крошечных черных младенцах, которых приносили часто под покровом ночи в убежище, находившееся в миссии.

Мама Андерсон, как называли ее с уважением, была строгой смотрительницей своего большого и сложного хозяйства. По ее указанию Мэри подымалась до рассвета, звонила в колокол, созывая всех на утреннюю молитву. Обычно в Калабаре первый звон раздавался в пять, затем в шесть, потом в восемь, когда собирались верующие. Большой колокол подарил миссии бывший «король» Дюк-Тауна Мямба. Когда Мэри тянула за веревку, и над спящим городком раздавалось динг-донг, ей вспоминался фабричный гудок, будивший ткачих Данди. Каким далеким казалось ей теперь то время!

Мама Андерсон сердилась, если Мэри иногда просыпала, так как пунктуальность во всем была чертой ее характера, этого требовала она и от подчиненных. Однажды мама резко отчитала девушку, пообещав в следующий раз оставить ее без обеда. Мэри ушла и закрылась в своей комнате. Спустя некоторое время в дверь кто-то постучал. Это был сам мистер Андерсон.

— Почему вы снова опоздали? — спросил он серьезно.

— Я шла зарослями к Оулд-Тауну,— ответила Мэри.— Я не могла определить время и поэтому опоздала к обеду, простите.

Девушка колебалась, но наконец она созналась.

— Я вскарабкалась на дерево, уселась на ветку. Было забавно наблюдать, как люди внизу что-то делали и не замечали, что я все вижу. Наверное, поэтому я и опоздала.

— Вскарабкалась на дерево! — воскликнул мистер Андерсон.— Неужели вы думаете, что именно этим забавам должна предаваться порядочная девушка-миссионер? Что бы сказала мама Андерсон, если бы узнала про это?

В его глазах мелькнул озорной огонек.

— Видите ли, я принес вам печенье и бананы,— сказал мистер Андерсон.— Это поможет вам продержаться до ужина. И я хочу,— продолжал он,— открыть вам один секрет. Знавал я одну девушку на Ямайке, учительницу миссии, похожую на вас. Она тоже хорошо лазила по деревьям, скакала по холмам Ямайки, словно резвая лань. С тех пор минуло сорок лет. Ей тогда было двадцать два. Но сейчас у нее слишком много дел, чтобы лазить по деревьям, нужно решать, как вести хозяйство, посещать женщин на подворьях, наведываться к матерям близнецов.

— Эта девушка — мама Андерсон? — спросила Мэри в изумлении.

Мистер Андерсон кивнул.

— Но не говорите ей о том, что я вам рассказал,— попросил он.— Вы должны помогать по возможности ей во всем, как подобает хорошей девушке. Работы так много, и не всякий может с ней справиться. Когда-нибудь вы будете сами управляться с сотней африканцев, которые будут слушаться вас. Я уверен: тогда вы поймете, сколь важен будничный труд мамы Андерсон.

Дни летели как мгновения. Мэри была занята с утра до вечера. Ей пришлось выучить язык племени ифик, чтобы свободно разговаривать с женщинами во время посещения их на дому. Сначала казалось это очень трудным, но мистер Голди, первый миссионер Крик-Тауна, дал ей экземпляр словаря языка ифик, составленного им самим, и мисс вскоре уже читала свою Библию во время собраний на языке ифик. А псалмы уже вовсе не казались ей трудными, так как исполнялись на мелодии, знакомые еще по воскресной школе в Шотландии. Вскоре Мэри поняла, что самый легкий способ выучить язык ифик — это разговаривать на нем как можно больше, даже если ты иногда ошибаешься.

Вскоре она научилась болтать с близнецами, девушками, служащими в доме, даже пробовала свои силы на рынке. Люди были в восторге:

— Она говорит, как калабарские женщины,— утверждали они.

Мэри на себе испытала коварство африканского климата. Она ходила от поселка к поселку под палящим солнцем и возвращалась в миссию в крайнем измождении.

Периодические приступы лихорадки вызывали неимоверную слабость. Именно тогда Мэри и поняла, как добра и нежна мама Андерсон.

Дорога в Окойонг была трудная. Лил, не прекращаясь, дождь. Мэри Слессор вместе с пятью африканскими ребятишками и всеми своими пожитками разместилась в длинном выдолбленном каноэ, которое продвигалось по реке очень медленно из-за сильного течения, хотя рослые гребцы усердно работали веслами. Уже совсем стемнело, когда они добрались до берега. А еще нужно было идти пешком 4 мили через лес. Плача, с большим трудом дети пробирались по грязным тропинкам сквозь мокрые заросли, и только мужество и вера Мэри воодушевляли их продолжать путь.

Когда они наконец добрались до Икенджа, одного из городов Окойонга, их встретили далеко не гостеприимно. Люди «праздновали» похороны матери одного из воинов. Это означало, что они будут пьянствовать несколько дней беспрерывно. Мэри уложила детей спать в хижине, а сама, уставшая, вернулась к реке, чтобы с помощью гребцов переправить коробки с продуктами и имуществом в ее новое помещение. Уже в полночь ей удалось немного поспать. Все тело ныло от усталости, а на душе было ужасно грустно.

Первым домом в Икендже для нее стала грязная, отвратительная комнатушка в одном из углов женского двора, принадлежавшего старейшине Идему. Комната кишела крысами и тараканами, было так тесно, что каждый вечер приходилось выносить за дверь все лишнее, чтобы освободить место, где Мэри и ее семья могли бы спать. Люди ни на минуту не оставляли ее одну. Они стояли возле дверей, таращились на Мэри и детей, громко обсуждали ее внешность, одежду, пожитки.

Особое внимание Мэри привлекла одна женщина. Это была Ма Эме, огромная толстуха, сестра старейшины, которая командовала всеми остальными. Она следила, чтобы Мэри давали пищу, помогала понять обычаи народа, с которым ей пришлось жить.

«Первые посещения городов Окойонга не сильно меня воодушевили,— писала Мэри Слессор подруге— Люди, казалось, боятся встречи с нами, а когда мы все же собрались все вместе, они пришли вооруженные до зубов». Жители Окойонга не доверяли ни приезжим, ни даже друг другу и никогда не выходили из дому без оружия. Единственный раз, когда они забыли свои ссоры, была смерть «большого человека». Тогда они собрались все вместе, чтобы выпить и попировать. Все, что Мэри Слессор когда-либо читала, слышала или видела про варваров, было здесь: колдовство, испытание ядом, убийство близнецов и охота за черепами.

Мэри открыла школу в Икендже и в Ифако, что в двух милях от Икенджа. Сперва к ней на занятия приходили люди всех возрастов, движимые любопытством, что же собой представляет эта белая «Ма». Позже взрослое население потеряло к ней интерес и оставило ей только детей. Она учила их писать первые буквы на песке или на необструганных кусках досок. Они заучивали на память главы из Библии и, возвращаясь вечером домой, рассказывали их односельчанам. Каждый учебный день заканчивался молитвой. Мэри учила их и гимнам ификов, и знакомила с шотландскими псалмами. Одним из самых любимых был гимн, сложенный ею самой.

Время от времени Мэри Слессор ездила в Калабар, чтобы пожить среди белых людей. Все ее хозяйство вместе с детьми отравлялось с ней, так как у нее никогда не случалось, чтобы близнецы, нуждающиеся в уходе, или сироты были нежеланны ей. Ее друзья в Крик-Тауне или в Дюк-Тауне с радостью принимали ее, у них она могла отдохнуть и помечтать о лучших днях. Ее мысли были постоянно устремлены в будущее, она надеялась, что страна будет открыта для цивилизации, рабство уничтожено, а зло изгнано из этих огромных некультивированных участков земли, покрытых кустарником. Как и Давид Ливингстон, человек, всегда вызывавший в ней чувство восхищения, Мэри Слессор горячо верила в благотворное влияние торговых отношений.

Она была поражена переменами в Дюк-Тауне, которые произошли за последние 15 лет. В те далекие дни единственными белыми людьми в поселках были миссионеры. Купцы из Европы почти не сходили со своих кораблей. Единственным представителем закона и порядка был консул, который располагался на испанском острове Фернандо По, в стороне от побережья Гвинеи. Изредка он посещал Кабалар, следуя по реке в канонерской лодке, дабы убедиться, что торговля развивается мирно. Хотя миссионеры беспрестанно убеждали старейшин отказаться от убийств, рабства и массовых отравлений, их слова часто оставались пустым звуком. Не было закона, а в ответ слышалось одно: «Это наш обычай», и старейшины держали в своих руках жизнь и смерть одноплеменников.

Но в 1891 году Британское правительство взяло под контроль Калабар. С веранды дома миссии в Дюк-Тауне Мэри Слессор могла видеть на вершине соседнего холма величественное здание правительства. Это была штаб-квартира сэра Клода Макдональда, уполномоченного и Генерального консула протектората Нигерийского побережья. Калабар теперь стал столицей Британской территории.

Однажды солнечным утром уполномоченный сам нанес визит Мэри Слессор. Она сидела в кресле-качалке, маленькая, хрупкая леди с ясными глазами, на руках держала черного младенца. Остальные дети играли возле нее, а Дженни присматривала за порядком.

Миссионерка и представитель королевского правительства беседовали о планах развития страны.

— Вы, мисс Слессор, должно быть, заметили большие перемены в Дюк-Тауне,— сказал сэр Клод Макдональд.

— Да, сэр, конечно. Теперь у них хорошие дороги, вдоль берега посажены деревья, люди аккуратно одеты, и каждый занят своим делом.

— Это медленный процесс,— признался сэр Клод,— но ифики уже начинают понимать, что все улучшение жизни зависит от них самих. Вспомните прошлые годы в Калабаре, всего несколько лет назад... каннибализм, убийства детей-близнецов, жен и рабов хоронят вместе со старейшиной, испытание ядом. Вы, миссионеры, сделали для этих людей неизмеримо много. Теперь для поддержки вам нужны я и мои служащие.

— Мы заложили здесь хорошее начало,— продолжал он.— В распоряжении Дюк-Тауна есть два санитарных инспектора, улицы убираются каждый день. По сравнению с прошлыми годами это достижение — помните, какая грязь была вокруг, рассадник болезней?

Мы также очистили кустарники и осушили местность. Это помогает избавиться от малярии. Да, у меня ведь на Правительственном холме живет группа офицеров, не говоря уже об африканских воинах в бараках. И у нас не было ни одного смертного случая или серьезного заболевания за последние три года. Подумайте об этом! Если мы так же очистим городок, как это будет прекрасно. Кроме всего, у нас есть и почта, и здание таможни, и ботанический сад. Я организовал бесплатную раздачу саженцев кофе и какао-бобов всем, кто обещает заняться их разведением. Возможно, мы когда-нибудь будем экспортировать сотни тонн кофе и какао из Калабара, не говоря уже о пальмовом масле.

Я хочу сделать то же самое для Окойонга и внутренней части страны,— продолжал уполномоченный.— Я много слышал о вашей работе, мисс Слессор. Если только я смогу продолжить то, что вы начали, мы откроем Калабар и Кросс-Ривер для свободной торговли и докажем, что существуют закон, порядок и справедливость для каждого не только в Дюк-Тауне, но и внутри страны.

— Что вы собираетесь предпринять? — Мэри Слессор, как всегда, была практична.— Жители Окойонга все еще с подозрением относятся к белым и ификам, я пыталась положить начало их дружбе, но я всего-навсего женщина с одной парой рук и ног. Я не успеваю сделать все. Посмотрите, как я работаю в школе... мы ползем со скоростью черепахи. Мои ребята из миссии тоже преподают. А мои переговоры со старейшинами... они длятся часами, а мы все так же стоим на месте.

Сэр Макдональд показал на речку из окна. Он спросил:

— Вы видите там корабль?

— Да, с кормовым колесом, пришвартованный к новому причалу.

— Это «Бикрофт». Он станет первым кораблем, который откроет международные пути сообщения. Ваши друзья из миссии уже предприняли двухнедельную поездку вверх по Кросс Ривер. У вас уже есть четыре или пять баз к северу от Унваны. Но в любой момент воюющие племена могут перекрыть все пути. Во что бы то ни стало мы должны сохранить открытыми речные пути, чтобы каноэ могли свободно курсировать вверх и вниз по течению. С этой целью и прибыл «Бикрофт». Один только вид этого корабля уже вызывает мысль о законе и порядке. Все, чего я добиваюсь, это мирные пути водных сообщений, чтобы ифики могли провозить товар к любой пристани, а племена — экспортировать свое пальмовое масло и батат в Калабар.

— Да, у вас много работы,— спокойно заметила Мэри,— но это время грядет, да грядет. Папа Андерсон обычно повторял: мы должны возблагодарить Бога за прошлое и верить в будущее.

— Вы должны помочь мне с Окойонгом,— снова сказал королевский уполномоченный.— Британское правительство мне поручило назначить вице-консулов в местные суды, которые мы учредили. Я знаю, будут неприятности, если я пошлю незнакомого белого человека к вашим людям. Он не знаком с их обычаями, они не будут доверять ему. Но они доверяют вам. Вот почему я прошу вас стать вице-консулом в Окойонге. Вы будете представлять там Ее Величество Королеву. Вы будете заниматься всеми делами племен и председательствовать на суде.

Мэри Слессор исполнилось 50 лет, когда она вернулась в Акпап. Климат и работа разрушали ее хрупкое здоровье, но духом она оставалась крепка. Ей был открыт район Окойонга, и она позаботилась о безопасности проживания в нем, подумывая теперь о переезде. Эта женщина была действительно пионером, зачинателем великих дел. Свидетельством силы и красоты ее характера было осознание собственных недостатков и понимание нужды африканцев в построении сильной христианской общины. Самой себе она заявила: «Я хочу поехать в глубь страны и поселиться среди племени каннибалов».

Она докучала правительственным чиновникам и миссионерам просьбой добыть ей информацию про племена, живущие выше по реке Кросс Ривер, особенно ее интересовали племена, населявшие земли западного побережья. Но мало кто мог ей хоть что-нибудь сообщить. В стране шли межплеменные войны, и продолжалась торговля рабами. Одним из самых крупных центров работорговли во всей Западной Африке была местность Лонг Джу-Джу в Арочуку. Слухи об этом ужасном месте доходили до Мэри из уст беглых рабов, которые искали у нее защиты. Но только после экспедиции к Аро в 1901 году Мэри и ее друзья полностью осознали, какие беззакония творились в этой части страны.

Территорией свыше сотни миль по правому берегу Кросс Ривер владел народ Аро. Их богатство и власть основывались на работорговле, а центр находился в таинственной роще бога Чуку. Это было ужасное место, простые смертные не смели приближаться к нему. В темной долине, затененной высокими деревьями, находилась Донг Джу-Джу, скалистая пещера, по дну которой протекал медленный ручей. Солнце никогда не проникало в ее таинственные глубины. Только жрецы культа знали, какие страшные дела творятся тут.

Слухи о зверствах Лонг Джу-Джу распространились далеко за пределы земель Аро. Жрецы рассылали своих шпионов по всей стране. Это были люди, которые поселялись в чужом племени под видом торговцев, но все они служили богу Чуку. Если в этой деревне был плохой урожай или эпидемия болезни, люди Аро подчиняли себе вождей. Они обычно говорили одно и то же: «Просите совета у Лонг Джу-Джу. Приносите человеческие жертвы. Тогда Чуку внемлет вашей молитве и посоветует, как защитить вашу деревню от зла».

Затем выбиралась беспомощная жертва, обычно крепкий юноша или девушка, так как Чуку требовал лучших и отвергал слабых. Эмиссары вели несчастную жертву лесными тропинками до одного из городов Арочуку. Здесь пленникам завязывали глаза, а руки связывали за спиной. Затем тайными тропами их приводили в рощу. С каждым шагом трепет охватывал их все больше и больше.

На берегу ручья повязки с глаз снимали. Жертвы видели небольшой остров, окруженный водой, а на нем алтарь Чуку, вокруг которого валялись останки животных и человеческие черепа. В глубине острова находилась скалистая пещера, вход в которую был скрыт от посторонних глаз и украшен скалящимися черепами. Жрецы Чуку таились в пещере и провозглашали пожелания бога.

Обычно перед обращением к оракулу рощи пришедшие приносили жертву в виде белого петушка, овечки или козочки. Затем из скрытой пещеры доносился гулкий магически повелевающий голос. После этого в святилище вводили жертву, и она исчезала в нем навсегда. Оставшиеся снаружи в ожидании смотрели на воду ручья. Через мгновенье она окрашивалась кровью, и становилось ясно, что жертва принята. Затем служители снова завязывали глаза посланцам и отводили их за пределы Арочуку, чтобы они принесли ответ бога своему народу.

Вот какие вселяющие ужас обычаи господствовали на земле Аро многие годы. Но окружающие не знали, что жертвы оставались живыми и невредимыми в пещере. Там их скрывали, а кровь заменяли кровью козленка или красной краской из растения бафии, чтобы обмануть сопровождающих. Затем пленников собирали всех вместе и в цепях отправляли на рынок рабов в Иту, город на месте слияния рек Энийонг и Кросс Ривер. Так и богатело племя Аро не только от продажи многочисленных пленников, но также от огромных поборов, которые брали жрецы за совет оракула.

Временами, чтобы держать в повиновении население, во все деревни передавалось послание Лонг Джу-Джу: «Чуку требует жертв!» Тогда каждый город или деревня, находящиеся под властью Аро, должны были послать на заклание своих юношей и девушек. Проходила оргия каннибальского пира, и на какое-то время Чуку был удовлетворен.

14 августа 1901 г. босоногий гонец отправился через леса Окойонга с важным послание от Верховного уполномоченного протектората Южной Нигерии. В нем предписывалось Мэри Слессор вернуться в Калабар. Аналогичное послание получили все миссионеры, живущие в верхнем течении реки. Мэри Слессор собиралась очень неохотно, но приказ есть приказ. В Дюк-Тауне и Крик-Тауне положение было напряженным. Организовывалась военная экспедиция против Лонг Джу-Джу и всех жутких обрядов Чуку. На Правительственном холме собралась полевая пехота — 150 белых офицеров и несколько тысяч местных воинов. Баркас миссии, под названием «Юбилей», был задействован в качестве плавающего госпиталя с врачом и двумя медсестрами на борту для ухода за ранеными. Экспедиция Аро выступила из Дюк-Тауна в октябре в сопровождении большой группы носильщиков. Её провожали миссионеры и жители Калабара. Полевые войска разделились на несколько отрядов и двигались в сторону Арочуку разными путями. Но люди Аро, благодаря своей отлично организованной разведке, узнали о наступлении задолго до появления войск и начали совершать набеги и грабить близлежащие деревни. Сперва они не ощущали страха перед приближающимися военными силами. Мудрые советы жрецов поддерживали мужество этих дикарей.

— Эти белые люди — альбиносы,— говорили они.— Альбиносы плохо видят на солнце. Атакуйте их днем, и все будет в порядке.

Они обещали вождям Аро много белых рабов и большой пир с жертвоприношениями. Но когда войска в строгом порядке подступили ближе и застрочили пулеметы, паника охватила народ Аро. В канун Рождества, в декабре 1901 г., армия расположилась лагерем в лесу рядом с Лонг Джу-Джу. Был заложен взрывной заряд, ущелье взлетело в воздух, вся местность была полностью разрушена. Несколько вождей и жрецов Арочуку были взяты в плен и привезены в Калабар в качестве заложников. Страшная власть Лонг Джу-Джу пала.

Рослые африканцы пели, направляя каноэ вниз по реке Энийонг Крик. Мэри Слессор лежала в шезлонге под навесом из соломенных матов и дремала. Она посещала Амазу, где в деревенском сарае разместилась новая школа. В каждой деревне на берегу Энийонга жители приветствовали проплывающее каноэ. Мэри видела женщин с кувшинами на головах, голых детей, плескающихся на отмели. Она приветствовала их в ответ. Мысленно представляла себе церковь и школу в каждой деревне племен Ибибио, вдоль реки и в глубине леса. Воображение рисовало их будущее... центр в Иту с домом, церковью и школой, регулярные рейсы на каноэ из Арочуку, с остановками у каждой прибрежной деревни.

Река была спокойной и красивой, больше похожей на пруд под синим безоблачным небом. За каждым поворотом или витком взору открывались плавающие клумбы водяных лилий, восковые чашечки которых обращены к солнцу. Зимородки носились перед каноэ, словно показывая ему дорогу. Время от времени один из гребцов возгласом привлекал внимание Мэри, показывая ей на змею, быстро переплывающую реку. Трудно было представить, что эта река видела столько человеческого горя — каноэ, груженные мужчинами, женщинами, детьми в цепях, которых везли вниз по реке, как скот, чтобы продать на рынке в Иту.

Неожиданно небольшое каноэ оторвалось от берега и понеслось наперерез их лодке. Толчок был настолько сильным, что Мэри Слессор окончательно проснулась. Крепкий африканский юноша стоял в качающемся на волнах каноэ, протягивая ей письмо.

— Приветствую тебя, Ма! — сказал он.— Мой хозяин хочет поговорить с тобой. Он послал меня за тобой. Вот его приглашение.

Мэри знаком приказала гребцам следовать за посланцем, и каноэ повернуло к тихому маленькому заливу, почти скрытому от глаз нависшими деревьями. Вскоре они причалили к песчаному берегу, где их радушно встретили мужчина и женщина. Они помогли Мэри выбраться из каноэ, повели ее в аккуратный домик, меблированный в европейском стиле. Заинтересованная Мэри выслушала удивительную историю, которую ей рассказали хозяева этого дома.

Его имя — Онойом Им Ня. Он уроженец Энийонг Крика, крестьянин и купец. Когда он был мальчишкой, он часто видел стычки между жителями деревень или племенами, как и все, ощущал ужас при упоминании Лонг Джу-Джу.

Однажды, когда ему было десять лет, рассказывал хозяин, он увидел каноэ, медленно плывшее вверх по Энийонг Крик. В нем были двое белых. Ранее никогда не видевший белых людей, мальчишка застыл в ужасе и удивлении. Они причалили возле него и попросили на местном наречии отвести их к вождю. Мальчик подчинился, и вся деревня собралась, чтобы послушать, что скажут незнакомцы. Это были миссионеры из Калабара. Вождь, когда узнал про это, сильно рассердился. Земля Ибибио была, как и Арочуку, закрыта для чужеземцев, будь то ифики или европейцы. Он приказал сейчас же выдворить их из деревни и, повернувшись к Онойому, закричал, что мальчика надо засечь насмерть за то, что он привел незнакомцев. Белые поняли, что ничего хорошего сейчас не выйдет, но согласились уйти только в том случае, если Онойома пощадят.

Когда Онойом подрос, он стал ездить на рынок и учиться торговать. Он путешествовал вверх по Крику до рыночной площади в Арочуку и вниз до Ибу. Заработал много денег и купил себе рабов. Но когда приезжали правительственные чиновники и расспрашивали про Арочуку, Онойом не сказал им ничего. Как и весь его народ, он сделал вид, что ничего не знает про Лонг Джу-Джу и работорговлю.

Но пришел день, когда он уже не мог притворяться равнодушным. Так как он был важным человеком в общине, его вызвали в Иту и подробно допросили. На этот раз он рассказал все, что знал, про страну и народ и тайные тропинки в лесу. В конце концов его назначили проводником в экспедиции Аро и приказали вести войска к месту, где расположен Лонг Джу-Джу. Только когда в стране Аро установился порядок, ему разрешили вернуться домой.

Примерно в то же время Онойома Ия Ня стали преследовать неприятности. Правда, он был богат и уважаем своим племенем. Но его единственный ребенок умер, дом сгорел, и в безумии он пообещал отомстить тому, кто причинил ему это горе, как ему казалось, при помощи колдовства. Находясь на пределе отчаяния, он случайно повстречал одного христианина из Калабара, бывшего учителя миссии. Тот заговорил с ним о Боге, убедил пойти к «белой Ма» в Икед и попросить у нее помощи.

Яне посмею вернуться домой! — так воскликнула Мэри Слессор, принимаясь завоевывать обширные территории новой страны для Христа. Ее отпуск был давно просрочен, а чувствовала она себя настолько слабой от усталости и постоянной болезни, что едва волочила ноги. Временами она думала что, возможно, дети могли бы возить ее в инвалидном кресле, но мало-помалу врачу удалось убедить ее, что она может умереть, если не поедет домой.

Итак, в середине мая 1907 г. она отплыла от Дюк-Тауна. На этот раз Мэри взяла с собой восьмилетнего африканского мальчика, по имени Дэн Макартур Слессор. Дженни осталась присматривать за остальными детьми. Мисс Слессор очень удивилась, узнав, что она известна во всей Шотландии. Единственным ее желанием было спокойно отдохнуть у друзей, но вскоре стали поступать письма и приглашения со всех уголков страны. Ее приглашали приехать и рассказать о своей работе.

Эта хрупкая, маленькая пожилая женщина, которая бесстрашно встречала опасности африканских дебрей, была слишком скромна, она едва ли могла заставить себя обратиться с трибуны к своим соотечественникам. «Я дрожу при мысли о выступлении,— писала она,— но уверена, Бог поможет мне, это Его дело». Она не терпела, когда при ней хвалили ее работу, как будто это было только ее заслугой. Это было Божьим делом, а она только Его слабая смиренная слуга. Однажды на встрече с министрами она сказала, Кому следует направлять сердечные благодарности. С возмущением повернувшись лицом к министру, восхвалявшему ее, она воскликнула: «Как жаль, что вместо того, чтобы благодарить меня, никто не сказал: «Давайте помолимся за работу в Калабаре!»

Один раз она съездила в Данди, где выросла. Там, к своему восторгу, встретила старых подруг, с которыми вместе работала в воскресной школе тридцать пять лет тому назад. Они гуляли по старой знакомой дороге, беседуя о том, что Бог сделал для них. В последний раз Мэри Слессор видела свою родную землю.

В ноябре 1907 г., после нескольких месяцев отпуска, она вернулась в Африку. Миссия заняла ее дом в Икот-Ойонге, там работали две миссионерки. Этот дом должен был стать педагогическим центром для девушек, как планировала Мэри Слессор. Она сама переехала со своим хозяйством в другое место, в Узе, расположенное на холме над дорогой между Икот-Обойонгом и Иту. И снова она строила, плотничала, замешивала цемент. Подруга, приехавшая навестить ее, увидела Мэри в маленькой комнатушке, постелью ей служил матрас, брошенный на пол. Гостья была удивлена, когда ее подняли рано утром, причем без всякого будильника. Для Мэри Слессор не существовало проблем. Она привязала маленького петушка к ножке походной кровати своей гостьи и сказала:

— Вот тебе будильник! Разбудит тебя вовремя!

Узе было уединенным местом, где водились леопарды. Часто Мэри возвращалась домой из близлежащих деревень поздно вечером. Однажды дорогу ей преградил, сверкая глазами, леопард. Дэн, который обычно сопровождал ее, был страшно напуган. Но Ма Слессор отломила ветку от куста и бесстрашно двинулась вперед, отпугивая дикого животного.

В другой раз, когда они плыли по Энийонг-Крику, Мэри лежала на дне каноэ, а дети сидели возле, поджав ноги. Она спокойно читала, как вдруг послышались тревожные голоса гребцов:

— Ма! Се изатина! (Ма, посмотри, бегемот!)

Она испугалась за детей, чтобы от страха никто из них не подпрыгнул и не перевернул неустойчивую лодку. Осторожно она встала во весь рост и подняла бамбуковый шест. Метнула его, как копье, в уродливую голову зверя и крикнула:

— Уходи прочь, ты!

К удивлению гребцов, гигантское животное нырнуло и скрылось с глаз. Они еще долго вспоминали этот случай, а молва о храбрости Ма Слессор катилась по всем деревням Крика. Мальчик Дэн запомнил слова Ма Слессор:

— Дэн, сынок, никогда не давай страху или слабости победить себя. Я знаю, наши места очень опасны, но если бы я поддалась слабости, мне ничего не оставалось бы, как уложить чемоданы и уехать в Шотландию.

После долгих, изнурительных от жары дневных дежурств в больнице в Иту доктор Хичкок обычно отправлялся по извилистой пыльной дороге через лес в Узе, чтобы проведать Мэри Слессор. На веранде накрывался чай, причем большая коробка служила столом, а коробки от молока — табуретками. Мэри всегда была рада видеть его. Пока Дженни застилала «стол» чистым полотенцем вместо скатерти, двое миссионеров беседовали о последних новостях из Дюк-Тауна или из далекой Великобритании. Угощенье обычно состояло из бисквитов, замешанных на воде и намазанных клубничным джемом, и неограниченного количества чашек чая. На всех был только один нож. Вокруг них на веранде играли и шумели дети, всех их журила и успокаивала «Ма».

— Вы должны уехать отсюда и по-настоящему отдохнуть,— настаивал врач.

— Я не поеду домой, если вы это имеете в виду,— твердо отвечала Мэри.— У меня нет времени и очень много работы.

— Ну, тогда,— предлагал доктор,— приезжайте ко мне на пару недель. Я буду кормить вас отбивными, жаренными на пальмовом масле. Затем вы отправитесь в Дюк-Таун и позволите доктору Адамсу из государственной больницы осмотреть вас. Он сразу поймет, на что вы годитесь.

Доктор Адамс знал Мэри Слессор давно и был так же настойчив, как и доктор Хичкок.

— Вы должны оставить тропики на некоторое время и переехать в места с более благоприятным для вас климатом,— сделал он свое заключение.— Отправляйтесь следующим катером до Канарских островов. Проведите там месяц в тишине и покое, и по возвращении вы почувствуете, что вы заново родились на свет.

Мэри колебалась. Ей была ненавистна сама мысль оставить людей, которые так нуждались в ней в Узе и Икпе. Но возможно, если она возьмет короткий отпуск сейчас, ей не нужно будет уезжать надолго в следующем году. Она решила ехать. Дженни должна была сопровождать ее, чтобы ухаживать и присматривать за ней.

Итак, начался самый замечательный отпуск Мэри Слессор за всю ее жизнь. Капитан и офицеры корабля выделяли ее из всех пассажиров и относились к ней, как к выдающемуся человеку, кем она, собственно, и была. Государственные чиновники в каждом порту во время стоянки поднимались на палубу, чтобы отдать дань уважения Мэри, приносили цветы и корзины с фруктами в знак своего восхищения. Многие знали ее еще по Калабару, когда они были «молодыми парнишками», как говорила Мэри, в начале своей службы.

Они производили странное впечатление на постояльцев роскошной гостиницы в Гранд Канари: хрупкая, маленькая старая леди, говорящая с сильным шотландским акцентом, и темнокожая застенчивая девушка, которая всегда сопровождала ее. Когда они высадились на остров, Мэри Слессор была так слаба, что не могла преодолеть даже небольшой подъем. Но через две недели спокойная красота местности и свежий, бодрящий воздух сотворили чудо. Каждое утро она взбиралась на вершину холма, находящегося за гостиницей, и сидела там на солнце, а сильный морской ветер дул ей в лицо. Завтрак и чай приносили ей наверх, и она проводила весь день в полном покое духа и тела.

Когда она вернулась в Калабар, доктор Адамс высоко оценил изменения в состоянии здоровья своей старой подруги.

— Вы зарядились на много лет вперед,— сказал он,— но вы должны заботиться о себе.

Мэри Слессор отправилась в Узе с уймой отличных советов, но вскоре уже работала в два раза больше обычного, чтобы наверстать упущенное время. Снова она совершала регулярные поездки в Икпе, иногда на каноэ, иногда окольным путем в государственном автомобиле, который возил ее в пределах пяти миль от ее дома. Письмо из Икпе в январе 1913 г. показывает, что она вернулась к своим старым, знакомым занятиям.

«У меня в это утро выдалось несколько свободных минут, пока наносят воду для стирки. У нас мало посуды, и они бегают к ручью по очереди. Я могу черкнуть несколько строк, пока не стою за корытом. Сегодня суббота, школы нет, и мы всегда стираем в этот день, а наносить воды — это тяжелая работа...»

Ниже, в том же письме: «Много посетителей в субботу не дают мне ничего сделать. У нас было удачное воскресенье, и все девушки, которые вызывали беспокойство вождей своим поведением, были на своих местах в церкви, что радует и утешает меня. Вчерашний день прошел в школе и с больными, а сегодня четверг, базарный день, и полно гостей из Энийонга. Я передам это письмо с полицейским, который дежурит на рынке, а служащий местного суда отошлет его с почтой в районный суд в двадцати пяти милях отсюда».

Если не считать ее африканских домочадцев, она была в полной изоляции, как будто отдалена от своих друзей-миссионеров и находилась в другом мире.

«Я здесь уже семь недель,— писала она,— и не имею никаких новостей из внешнего мира: ни письма, ни газеты — нечего читать, кроме старых рекламных плакатов на ящиках». Библия была ее постоянным утешением. Она вставала с рассветом, примерно в полшестого, и изучала Библию строка за строкой, находя глубокий смысл и делая пометки на полях. Библия с ее пометками и записи проповедей, которые она читала, все еще хранятся в Данди.

В Калабаре Мэри Слессор не забыли. Ее друзья в правительстве и миссии говорили и писали о ее выдающейся работе первопроходца. А в июле 1913 года Мэри Слессор пригласили в Дюк-Таун, чтобы вручить ей серебряный крест Ордена Госпиталя святого Иоанна Иерусалимского, почетным членом которого ее выбрали.

Тяжелым испытанием для нее была поездка из уединенного Икпе в Дюк-Таун для выступления перед множеством людей, собравшихся по случаю презентации. Правительственное судно доставило ее на место, и в Казармах в Дюк-Тауне состоялся прием в ее честь. Присутствовало все европейское общество Калабара. Ее чествовали, как королеву. Но когда местный комиссар повесил ей орденскую ленту на грудь и все затихли в ожидании ее речи, Мэри Слессор сказала просто: «Если я сделала что-то в своей жизни, то это было не трудно, ибо было предопределено Господом».

Мэри была рада снова сбежать в Икпе, подальше от льстивых слов и шумных сборищ. Еще так много нужно было сделать. Мысль о том, что тысячи людей вокруг нее никогда не слышали Божьего слова, тяжело давила на сознание. «Последний раз, когда я была в школе,— писала она,— я насчитала более восьмисот женщин и девушек, пробежавших мимо меня, чтобы занять лучшие места для обработки выловленной еще с утра мужчинами рыбы, а это только часть нашего женского населения. Так как же мне присматривать одновременно за школой, церковью, больницей и домашним хозяйством?» И ей не оставалось ничего другого, как снова отправляться в дорогу, вопреки предписаниям врача, путешествовать в своей «коробке на колесах», посещать все больше деревень, в которых еще не видали миссионеров. Она оставалась первопроходцем до последнего вздоха.

Мэри Слессор вернулась в Узе на Рождество 1914 года со своей африканской семьей. Она очень ослабела, сильно устала.

В начале января ее снова одолела лихорадка, и девушкам пришлось послать за ее друзьями-миссионерами в Икот-Обонг и за доктором в Иту. Все ее домашние собрались, чтобы ухаживать за своей любимой Ма в простом мазаном домике с цементным полом, железной крышей и всего несколькими предметами мебели. За час до рассвета 13 января 1915 года жизнь тихо покинула ее.

Когда это стало известно, крики и причитания оглашали селение и далеко за его пределами. Корабль миссии «Даймонд» прибыл из Калабара и увез тело неутомимой труженицы для захоронения в Дюк-Таун. Весь город присутствовал на скромном похоронном служении. В свежевскопанную землю возле могилы был посажен отросток розового куста из Узе, как благоухающая память о жизни, без остатка отданной Богу.

Сегодня огромный крест из пористого шотландского гранита венчает место упокоения Мэри Митчелл Слессор на холме в Дюк-Тауне. Рядом с дорогой в Узе простой памятник напоминает прохожим, что здесь был ее дом. В церкви ее родного Данди на прекрасных витражах из цветного стекла изображены сценки из ее жизни в Африке.

Но настоящая память о ней сохраняется не в лучистом стекле или в сером граните. Память о Мэри Слессор и сейчас живет в городах и деревнях Калабара. Она живет в Доме памяти Слессор в Арочуку, где девушек обучают искусству создавать счастливые, здоровые семьи. Помнят о ней и в педагогическом институте Хоупа Ваддена, для которого она много сделала и который рассылает своих выпускников далеко за пределы Нигерии, где они служат учителями, миссионерами, врачами, юристами, специалистами сельского хозяйства и государственными служащими. Память о ней живет в заботе о близнецах и их матерях, в уходе за больными и прокаженными, которые все еще проходят через миссию в Калабаре. Традиции ее образа жизни продолжаются в церквах, больницах и школах, которые появились во всех городах и деревнях.

В письме к юношеству Шотландии, написанном незадолго до смерти, Мэри Слессор обращалась к тем, кто пойдет по ее стопам: «Подготовь себя для борьбы и сохрани сердце молодым. Посвяти всего себя тому, чтобы создать музыку вокруг себя при свете дня и в темноте ночи, и тогда твоя жизнь превратится в песню. Я утверждаю, что получила совершенную радость и удовлетворение от своей жизни... хотя за мной и тянулся целый шлейф человеческих недостатков. Это замечательно! Моя жизнь была таким радостным служением Ему! Бог был милостив ко мне, позволяя служить Ему так смиренно. Я не могу выразить, как я благодарна Господу за честь, дарованную мне, когда Он послал меня на Черный Континент».

С верой в Господа она жила и работала всегда, фабричная девчонка, миссионер, домохозяйка, исследователь, судья, первопроходец, героиня, святая. Возможно, лучше про нее скажут короткие строчки из Библии: «Ты дал мне щит спасения Твоего, и десница Твоя поддерживает меня, и милость Твоя возвеличивает меня».