Из записных книжек Виктора Калашникова:

…Сельцо наше, Прямоторовка, лежит километрах в 8 от моря, как раз на пути между Ясногорском и янтарным карьером. Нельзя сказать, что с этим делом нам шибко повезло. Ясногорские бандиты, забравшие под себя янтарный карьер, нередко заглядывали к нам в Прямоторовку по пути из Ясногорска в поселок Солнечный Камень и обратно. Не то, чтобы это сильно увеличивало наши тяготы, вроде всяких поборов (хотя, конечно, бандиты, проезжая, чтонибудь да прихватывали сверх обычной дани). Просто от бандитов только и жди какогонибудь непотребства. Да и неудобств лишних хватало.

Особенно не повезло охотникам нашим. Охотой в здешних лесах можно было немало добавить к пропитанию — дичи хватало. После того, как край обезлюдел, живности расплодилось в достатке. Да бандиты строго — настрого запретили деревенским иметь огнестрельное оружие. Кто жил от них подальше, рисковали нарушать запрет. А прямоторовским приходилось держать ухо востро. У кого находили ружьишко — беда. Хорошо, просто изобьют до полусмерти. А то пристрелят под горячую руку, да семью разорят! Так за последние годы двое селян расстались с жизнью. Ну, правда, один сам был виноват. Он вместо ружьишка на охоту с автоматом ходил.

Так что охотились теперь прямоторовские только со всякими допотопными самострелами, да капканы ставили. А ружьишки (у многих ведь они были, преждето за них не взыскивали) кто выбросил от греха, а кто схоронил подальше да понадежнее. И то сказать, патроныто к ружьям достать сделалось и вовсе невозможно. Те, что жили у границы, иной раз ухитрялись выменять толику боеприпасов у контрабандистов — польских ли, литовских ли. Да в Зеленодольском районе у тамошних крестьян по немалой цене можно было чуток прикупить — ну, так за теми была немалая воинская сила, что и говорить. Можно свои патрончики и продать повыгоднее… Прямоторовским же опять не повезло — к ним контрабандисты не захаживали, а в Зеленодольский район пробираться — можно и голову сложить. Не жаловали Ясногорскието тех, кто от них в другие края податься захотел.

В тот майский день на Прямоторовку накатила новая напасть. Заявились в село трое бандитов, да на легковом автомобиле. Последние годы прямоторовские наши изредка видели только грузовики, на которых приезжали Ясногорские. Тут же и слепому было видно — не простая братва заявилась, раз у них резина целая и чистый бензин есть, чтобы на "Опеле" разъезжать!

И потянуло эту троицу на баб. Надо же такому случиться, что нарвались они на дочку старосты, Петровича. А у того немецкая винтовка была припрятана. Ну, и не стерпел мужик. Ухлопал враз тех двоих, что его дочку прямо у калитки поймали да разложили. А третий мигом протрезвел, в машину чисто угорь нырнул — и ходу. Тут Василий Коменский, пришлый, что после войны из города пришел, тоже из хаты выскочил, да начал по "Опелю" из ружья палить. Да только пустое! Ушел тот, на "Опеле". После этого все и началось…

Юрий Сухоцкий не сидел в кресле, а приседал рядом с ним, держась за спинку правой рукой и закусив губы. На лбу у него выступили капельки пота. Когда телефон, стоявший на столе, настойчиво зазвонил, Юрий выпрямился, морщась от боли, и протянул руку к телефону, пытаясь успокоить тяжелое дыхание.

Звонил Мильченко. Его номер был зарегистрирован четыре года назад довольно странным образом: Мильченко вызвал связистов из Зеленодольска и показал им телефон, установленный на сосне близ шоссе. Конечно, когда телефон был подключен, от этой сосны был протянут кабель еще кудато (скорее всего — недалеко), но никто точно не знал — куда именно, и где же Мильченко на самом деле пользуется телефоном. Впрочем, никто не знал и того, где же Сережка сейчас живет.

"Слушаю", — выдохнул Сухоцкий.

"У меня, как всегда, для вас дополнительные хлопоты. Хотел вас еще неделю назад потревожить, но меня маленько зацепило при стычке с литвой. Они опять за рыбкой и бензином в Сосновое наведывались"

"Мне известно" — нетерпеливо перебил его Сухоцкий.

"Ну вот, — не обращая внимания на реплику, продолжал Сергей, — на этот раз их, правда, шуганули, и шуганули крепко. Надеюсь, больше не полезут".

"Так, а в чем же тогда хлопоты?" — поинтересовался Юрий.

"А хлопоты в том, что перед самым боем натолкнулся я на девчонку четырнадцати лет. Зовут Настя, и притопала она аж из Прямоторовки. Отца и мать у нее убили бандиты…"

"Прямоторовки?" — перебил Сережку Сухоцкий. — "Это что, на Ясногорской территории? Опять?" — он не пояснил своего вопроса, но в голосе его ясно слышались недовольные нотки.

Мильченко прекрасно понимал, в чем дело, но отступать не собирался.

"Когда меня взрывом гранаты по голове шарахнуло, эта девчонка меня на себе из боя вытащила, пока литва меня не добила. Так что я ей жизнью обязан", — повысив голос, произнес он. — "И кроме того, не надо думать, что я только изза этого размяк. Ты меня недооцениваешь. Я тут только что нанес визит в Прямоторовку. Все совпадает".

"Что совпадает?" — по — прежнему недовольным тоном буркнул Сухоцкий.

"Она в самом деле из Прямоторовки. В самом деле Настя Коменская. Ее отец и мать на самом деле сгорели в доме, подожженном бандитами во время перестрелки", — подчеркнуто суховато отрапортовал Мильченко.

Сухоцкий вздохнул.

"Пойми меня, Сережка, я же не та пуганая ворона, что каждого куста боится. Я же не за себя беспокоюсь. Если ее в коммуну принимать, надо же быть уверенным… Но тебе я вполне в этом вопросе доверяю. Приводи ее в Зеленодольск, в Совет, я сегодня буду здесь до конца дня".

Мильченко оглянулся на Настю, с нетерпением ожидавшую окончания разговора, и бросил: "Собирайся!"

А что ей было собираться? Свитер да смена белья в вещмешке. Через несколько минут Сергей вывел из гаража маленький двухместный автомобильчик, усадил в него Настю, а еще через пятнадцать минут они уже притормозили у заставы перед въездом в Зеленодольск. Впервые за последние семь лет девочка проехалась в автомобиле, попала пусть и в небольшой, но в город. Машина катилась по асфальтированным и по мощеным улицам между рядами каменных домов, и остановилась у здания, над крыльцом которого развевался трехцветный российский флаг.

"Здравствуй, Сергей!" — окликнул его с крыльца молоденький часовой с автоматом, с любопытством разглядывая выходящую из машины Настю. — "Проходи, майор тебя ждет".

Так началась для Насти новая жизнь.

Она стала учиться в Зеленодольской школе. Проверив ее знания, учителя определили ее в пятый класс, поставив перед ней задачу — за год не только овладеть программой пятого класса, но и подготовиться сдать экзамены экстерном за шестой, чтобы сократить разрыв со своими сверстниками. А по окончании седьмого ей предстояло сдавать экстерном за восьмой.

В Рыбаково она так и не попала. Теперь там из первого состава коммуны жило не больше полусотни человек, еще десятка три пришлых, да сотни две ребятишек. В поселке оставались лишь детский комбинат, куда входили ясли, детсад и школа, рыболовецкая бригада, полевая и животноводческая бригада, бригада лесхоза, бригада нефтяников, обслуживавшая единственную буровую в двенадцати милях от побережья, ремонтные мастерские — и все. Из взрослых состояла группа самообороны — небольшой резерв пограничников полковника Айтуллина. Отряд пограничников, развернутый до двух рот за счет регулярных пополнений призывниками, превратился в профессиональный воинский контингент. Это была большая сила — ведь ядро ее составляли около пятидесяти тридцатилетних, еще довольно молодых, но уже матерых обстрелянных мужиков, вооруженных до зубов.

Большая же часть коммунаров перебралась в Зеленодольск. В городке были сконцентрированы основные воинские силы ополченцев, помимо школы, действовали филиалы университета и технического училища, офицерские курсы, исследовательская лаборатория, работал нефтеперегонный завод, ремонтно — механический завод, автохозяйство, цех по производству стройматериалов, мясоперерабатывающий цех, маслобойка…

Немалое число коммунаров обосновалось и в Городе. Они, вместе с несколькими тысячами беженцев, вернувшихся с востока области, восстановили часть городских предприятий, электростанцию, ввели в строй небольшой кусочек портового хозяйства, обеспечивали железнодорожное движение на юг — к полякам, на север — к Зеленодольску, и на восток — до самой литовской границы. Калашников к этому времени оставил военную службу и преподавал в университете, объединявшем в себе медицинский, педагогический, гуманитарный и политехнический факультеты, готовившие для области специалистов — учителей, врачей, экономистов, инженеров.

Рота коммунаров составляла не главную воинскую силу в Городе. Однако все признавали их авторитет и все отряды ополченцев в Городе подчинялись командованию Северо — Западной сводной Земландской территориальной дивизии. Только батальон охраны представительства Федерального правительства был особняком.

Авторитет коммунаров объяснялся достаточно прозаично. В их руках были ресурсы нефтепродуктов, что заставляло считаться с ними не только местных лидеров, но и соседних поляков, и литовцев, покупавших у них бензин, керосин и солярку. У литовцев было немного своей нефти, и свои нефтеперерабатывающие мощности, но после того, как почти совсем прервались поставки сырой нефти из России, и сгорел нефтеперерабатывающий завод в Мажейкяй, им явно не хватало. Кроме того, Северо — Западная дивизия — люди Айтуллина и ополченцы, костяк которых составляли ветераны Рыбаковской коммуны — была самой хорошо вооруженной, обученной и дисциплинированной воинской силой на добрые полторы сотни километров вокруг.

Однако Настя узнала обо всем этом далеко не сразу. В школе она стала специализироваться по биологии, а в старших классах получила широкую специализацию "медсестра — ветеринар — агроном". Военную подготовку она получила по двум специальностям — "санинструктор" и "снайпер". Летняя практика проходила у нее в кооперативе недалеко от Зеленодольска — в поселке Ястребки — I. Лишь в последнем классе ей довелось побывать в Городе проездом. Ее и еще двух школьников отправили в мае вместе со старым ветеринаром к пограничному пункту на железной дороге у польской границы — принимать партию свиней, купленных в Польше в обмен на бензин.

Пассажирский поезд до города ходил только дважды в неделю — по вторникам и пятницам, отправляясь в 9 часов утра. Поэтому отправились на грузовом. Настя быстро позавтракала в столовой вместе с несколькими подругами по интернату, где жило примерно три десятка детей — сирот и еще несколько ребятишек, родители которых временно работали вне Зеленодольска — в Городе и на нефтепромыслах. Когда она подошла к старенькому зданию железнодорожного вокзала, изза которого виднелся хвост состава, готового к отправлению, ее окликнул рослый, плечистый и светловолосый парень с изящными чертами лица:

"Эй, Настюха! Мы уже здесь! Поторапливайся!"

Настя ускорила шаг, и, подойдя к ожидавшей ее небольшой группе, остановилась и вежливо поздоровалась:

"Доброе утро!" — и добавила, поглядев в глаза высокому парню, окликнувшему ее, — "Здравствуй, Николай".

Настю нисколько не смущал тот факт, что предстоит возиться со свиньями. К крестьянской работе она давно уже привыкла. Да и не свиньи ее больше всего занимали в этой поездке. С ней вместе ехал Николай Мурзин — одноклассник и предмет ее тайных воздыханий. Впрочем, она не особенно скрывала своего отношения к нему, и Колька воспринимал это вполне благосклонно. Хотя он, крепкий парень с красивой фигурой, имевший начальные военные специальности "разведчик" и "артиллерист — заряжающий", не был обойден благосклонностью девчонок, Настя не без оснований рассчитывала на его ответное внимание.

Пока поезд из нескольких вагонов во главе с маневровым тепловозом тащился около часа от Зеленодольска до Города, Настя, развалившись рядом с Николаем на мешках с зерном, с любопытством глядела через полуоткрытую грузовую дверь на пробегавший мимо пейзаж. Когда поезд подошел к Ольховке, показались развалины станционного здания и множество обгоревших стволов деревьев, часть из которых была в беспорядке повалена и переломана. Былое пепелище уже покрылось травой, а между черных стволов поднимался молодой подрост.

Они быстро миновали этот участок, и неясные грустные мысли, мелькнувшие было у Насти в голове, быстро рассеялись. Она так и не промолвила вслух ни слова. Колькины руки обнимали ее за плечи, губы то и дело касались шеи. Большего себе он, в присутствии еще двух человек, находившихся в вагоне, не позволял.

На полуразрушенном Южном вокзале они задержались. Поезд к польской границе шел отсюда только на следующий день. Железнодорожники поместили их в своем доме, стоявшем неподалеку от порта, примерно в километре от вокзала. Дома рядом с вокзалом хранили на себе следы старых разрушений, и восстанавливать их так, чтобы они стали пригодны для жилья, было бы хлопотно. А это дом стоял в ложбинке недалеко от реки и был в довольно приличном состоянии. Там было много пустых квартир, и вся ветеринарная команда, забравшись пешком на шестой этаж, заняла две двухкомнатные квартиры.

В кранах была вода — правда, только холодная, которая подавалась из большущего бака, установленного на крыше. Но можно было сообразить и горячую. На кухнях были установлены шедевры конструкторской мысли инженеров Города — угольно — дровяные печи, обеспечивавшие одновременно приготовление пищи, нагрев воды, а зимой — еще и водяное отопление. Дым выводился по металлическому коробчатому дымоходу, обшитому асбесто — цементными плитами, в большую кирпичную дымовую трубу, пристроенную недавно к зданию. Проблема была лишь в том, чтобы поднять вручную уголь из подвала на шестой этаж.

Както так само собой получилось, что старый ветеринар Матвей Сергеевич и самый младший в их команде — восьмиклассник Ленька, заняли одну из квартир, а Настя с Николаем — другую. Вскоре Колька притащил из подвала два ведра угля и дрова на растопку и уже через полтора часа Настя с удовольствием плескалась в горячей ванне. Затем ванну занял Колька.

Они поужинали вместе захваченными с собой из Зеленодольска продуктами, а потом молча смотрели из окна, как падают последние отблески закатного солнца на Реку, на высокий готический собор на острове, и на стоящие у берегов суда — когдато сиявшие белоснежными надстройками, а сейчас там и сям тронутые обширными пятнами ржавчины…

Когда Колька принялся целовать ее, а потом понес на руках на единственную в квартире большую двуспальную кровать, Настя почти не упиралась. Утром, увидев ее сияющую физиономию с синеватыми тенями под глазами, Матвей Сергеевич только едва заметно качнул головой, да неопределенно хмыкнул в усы, отводя глаза в сторону.

Состав, который они встречали на границе, состоял в основном из вагонов с углем, и тащил его старенький паровоз. Лишь один вагон был крытым и там были нагружены всякие тюки и ящики, и отгорожен загон, где теснились, суетились, пихались, похрюкивали и повизгивали десятка три подсвинков.

Все животные оказались здоровыми. Матвей Сергеевич подписал таможенные документы и они вместе с составом, устроившись на тюках в единственном крытом вагоне, рядом с подсвинками, тронулись в обратный путь. На этот раз им предстояло задержаться в Городе на несколько дней. Настя с Матвеем Сергеевичем должна была обеспечить ветеринарную инспекцию нескольких расположенных на окраинах Города и восточнее него животноводческих ферм, поставлявших часть своей продукции в Зеленодольский район, да еще и проконсультировать крестьян — единоличников. Николай же на это время оставался в Городе. В его обязанности входила приемка ремонтировавшегося здесь, в депо, маневрового тепловоза для обслуживания ветки на Комсомольский Курорт.

Настя, после первой ночи, проведенной вдвоем с Колей, целую неделю так и не имела возможности остаться с ним наедине. Лишь на четвертый день она с Матвеем Сергеевичем ненадолго заскочила в Город. Отправившись пообедать в столовую железнодорожников при вокзале, она с замиранием сердца обнаружила там Николая. Но тут же ее радость потускнела. Взгляды и улыбки, которыми обменивался ее возлюбленный с раздатчицей, стройной, но довольно мясистой девицей лет двадцати — двадцати двух, показались ей достаточно двусмысленными, или, точнее, недвусмысленными. Заметив Настю, Николай искренне ей обрадовался и бросился навстречу, крепко стиснув ее в объятиях и поцеловав. Ласковые слова так и слетали с его языка, одно за другим:

"Настена, солнышко! Как же я тебя заждался! Без тебя все тут скучно, дни тянутся, как резина. Дайка я на тебя насмотрюсь… Какая ты стала румяная, на сельскихто харчах. Прямо кровь с молоком. Так и хочется укусить!" — он шутливо потянулся к ее щеке зубами.

Вроде бы реального повода для расстройства не было, но настроение у Насти не поднималось. Узнав, что она тут же должна снова отправиться в поездку на фермы, Николай както потускнел. Выходя из столовой, Настя обернулась. И снова девушке почудилась сальная улыбка, адресованная нежданной сопернице.

Лишь через восемь дней Настя, наконец, возвращалась в Город, чтобы на следующее утро отправиться обратно в Зеленодольск. К дому, где они квартировали, подъехали лишь поздно вечером — газогенераторный грузовичок чихал и пыхтел, пару раз по пути заглох, и никак не желал тянуть быстрее, чем километров сорок в час. Шофер всю дорогу бубнил себе под нос, жалуясь на нехватку запчастей, на то, что резина вот — вот полетит, и латать ее уже больше невозможно, а новой взять неоткуда… Подъехав к дому, грузовик чуть не зацепил жиденькую мачту воздушного кабеля, по которому в дом подавалось электричество.

Шофер, высадив их, развернул грузовик, негромко чертыхаясь, и укатил восвояси. Матвей Сергеевич прошел к себе в квартиру, а Настя потянула дверь той, которую она занимала вдвоем с Николаем. Замки в дверях давно бездействовали изза отсутствия ключей, а кое — где были просто вырваны с мясом. Настя прошла в темный коридор, подумав, что Колька, вероятно, давно лег спать.

Но уже в коридоре ей послышалось из спальни шумное частое дыхание. Еще не успев осознать до конца, что происходит, она распахнула ведущую в спальню дверь. Там, в полумраке, она разглядела сплетающиеся на широкой кровати два обнаженных тела, движущиеся в едином ритме. Колькину голову с золотистыми кудрями она не могла спутать ни с чьей иной…

Настя не помнила, как вылетела из подъезда. Ноги сами понесли ее по пустынным улицам. Она бродила безо всякой цели долго. Настя не отдавала себе отчета — сколько. Слезы непрестанно текли по ее щекам, и она уже почти перестала размазывать их судорожно сжатыми кулачками. Ей и раньше не давала покоя чересчур вольная манера поведения Николая, который, не таясь, оказывал знаки внимания всем знакомым и незнакомым девушкам. Настя в общемто подозревала, что Николай — не самый надежный кандидат в верные мужья. Но вот так, всего через какуюто неделю после того, как она отдала ему свою девственность… Время шло, а обида продолжала душить ее с прежней силой.

"Стой! Кто идет?"

Настя не сразу среагировала на этот оклик.

"Стой, стрелять буду!" — следующий окрик был громче и злее.

Девушка машинально замедлила шаги и остановилась. Происходящее доходило до нее как будто как сквозь сон.

"Кто такая? Документы!" — к ней приблизилась пара патрульных. Увидев, что перед ними плачущая девчонка, они чуть смягчились.

Настя непослушными руками извлекла командировочное предписание.

"Так", — глубокомысленно изрек старший, внимательно изучив бумагу, и тут же спросил — "А тут тебе что понадобилось? Да еще среди ночи?"

Настя огляделась вокруг. Неподалеку в темноте мрачной глыбой возвышалось старое административное здание, которое занимало представительство Федерального Правительства. Перед входом горел единственный на всю округу фонарь, слегка подсвечивающий лениво обвисший трехцветный флаг.

"Ничего не понадобилось…" — пролепетала девушка.

"Тогда и нечего по улицам шастать!" — по — прежнему сурово заявил старший. — "Где остановилась?"

"В общежитии железнодорожников".

"Так какого же ты… В общем, давай топай туда, и по ночам больше не шляйся!" — подытожил патрульный.

Настя не стала вступать в пререкания. Она молча кивнула, повернула назад, в том направлении, откуда пришла, и торопливо зашагала прочь. Однако, не зная Города, не помня улиц, по которым она брела в темноте, не замечая ничего вокруг, она лишь продолжала плутать без толку и цели. Уже под утро, уставшая и продрогшая, она уселась на лавочку в какомто большом сквере и задремала, поеживаясь в полусне от холода, и то и дело просыпаясь.

Утреннее солнце разбудило ее, но у Насти не хватало ни сил, ни решимости, чтобы встать и уйти. Вскоре мимо нее на занятия прошла небольшая группа студентов (остальные попадали в учебные аудитории прямо из общежития, расположенного в том же здании). Какойто уже немолодой человек обратил внимание на ее осунувшееся, опухшее от слез лицо. Он присел на лавочку рядом с ней и участливо спросил:

"Девушка, что с вами? Могу ли я вам чемнибудь помочь?"

Настя отрицательно помотала головой и непроизвольно всхлипнула.

"И долго ты здесь сидишь?" — поинтересовался мужчина.

Настя не ответила, шмыгая носом, и пытаясь носовым платком както привести лицо в порядок.

"Вот что", — решительно сказал мужчина, — "пойдем со мной в университет, я тебя напою горячим кофе, придешь в себя, и все расскажешь". — Он взял вяло упиравшуюся девушку за плечо и повел за собой. — "Как хоть тебя зовут, можешь сказать? Вот меня зовут Виктор Калашников. А к тебе как обращаться?"

"Настя" — еле слышно сказала девушка.

В то время, когда Калашников разбирался с Настей, Сергей Мильченко уже давно покинул окрестности Города. Его заинтересовали странные слухи, распространившиеся в Зеленодольском районе. С востока области вдруг перестала поступать соль, и пошли разговоры, что всю соль теперь везут в Польшу. В экономическом управлении Зеленодольского Совета не знали ничего наверняка. Из телефонного разговора со знакомым офицером из командования Восточной дивизии удалось уяснить лишь то, что "в тех местах беспорядки", и заверения в том, что порядок на соляных копях будет скоро восстановлен.

Столь скупая и неопределенная информация озадачила Мильченко. И, плюнув на свое прежнее занятие, — осторожный отстрел по одному Ясногорских бандитов, — он отправился на восток. Мильченко решил передвигаться не таясь, под видом торговца свинцовым ломом, добытым из старых автомобильных аккумуляторов. Свинец пользовался спросом для зарядов к ружьям, разбитые машины с негодными аккумуляторами еще можно было отыскать кое — где в глухих уголках области, и потому его путешествие не должно было вызвать сомнений.

Ехал Сергей, конечно, не без оружия — с охотничьим гладкоствольным полуавтоматом, на который у него имелось разрешение, выписанное честь по чести комендатурой Города. Да и сам он представлялся городским жителем, и в справке городской комендатуры был обозначен адрес дома, который он действительно обжил несколько недель назад, чтобы иметь в Городе базу на случай вылазок на восток. Та, что была у него на северном полуострове, да и другие, располагались далековато от восточных и центральных районов области.

В заплечном мешке армейского образца лежало у него килограммов двадцать свинцового лома — и в кустарно изготовленных слитках, и просто выломанного из старых аккумуляторов. Машину, он, разумеется, брать не стал — подобрать более или менее исправную машину было еще можно, но откуда это у простого торговца могут быть средства на бензин да на резину? Мильченко отправился в путь на поезде, шедшем от Города на восток до литовской границы. Железнодорожные пути в районе Каунасского узла, разрушенного ядерным ударом западных союзников, еще не были восстановлены после Последней войны, и сквозное движение в Белоруссию, и дальше, на Большую землю, не было открыто.

Первые неожиданности начались уже в пути. В Новогвардейске, когда поезд остановился на станции, в вагон зашел вооруженный патруль. По три человека с автоматами наизготовку заняли позиции у обоих выходов, еще трое прошли вглубь вагона и один из них объявил:

"В связи с созданием особой Центральной экономической зоны введена таможенная пошлина за проезд по территории зоны. Пошлина уплачивается в порядке компенсации за обслуживание железнодорожного сообщения и охрану железнодорожных путей, пассажиров и грузов".

Поскольку нормального денежного обращения на территории области не было, не могло быть и денежных ставок пошлины. Проще говоря, патрули отбирали у проезжающих некую произвольную долю их имущества, а взамен выдавали коряво сработанную расписку, правда, на бланке и с печатью. Хотя у многих пассажиров было оружие, и в крепких выражениях по адресу сборщиков пошлин недостатка не было, никто не решился оказать сопротивление.

Патрульные лишь усмехались в ответ на брань, и миролюбиво замечали время от времени — "мы люди подневольные, что нам прикажут, то мы и выполняем". Вещмешок Сергея похудел примерно на полтора — два килограмма свинца. Это, конечно, был грабеж, но грабеж в меру. Изза такого никто не стал бы затевать боевые действия или вовсе отказываться от поездок по железной дороге.

В поезде много говорили о новых порядках, что завели в Центральной территориальной дивизии. Довелось услышать Сергею коечто и о соляных копях. Однако ясности это почти не внесло. Можно было лишь догадаться, что теперь поселок у копей не подчиняется командованию Восточных, и соль они оттуда больше получить не могут.

Доехав до Беляховска, Сергей сошел и стал узнавать на привокзальной площади, как ему отыскать попутный транспорт до соляных копей. Один из водителей грузовиков, стоявших неподалеку от почти совершенно разрушенного здания вокзала, охотно откликнулся на вопрос Сергея, как доехать до поселка, близ которого добывают соль:

"Знаю я туда дорогу. Ездил. Только теперь туда без толку соваться".

"Так соль позарез нужна!" — воскликнул Мильченко. — "Я не обижу, ей — богу, не обижу".

"Эх, сынок", — вздохнул немолодой водитель, — "я же тебе человеческим языком толкую — поедешь по шерсть, а вернешься стриженый. Бандиты нынче там".

"А хоть бы и бандиты", — не унимался Мильченко, — "соль — то все равно нужна. Не съедают же они всю ее сами! Хоть по какой цене, а может, и выменяю чтонибудь".

"А вот не выменяешь", — назидательно промолвил пожилой шофер, — "они, сказывают, всю эту соль, что добудут, вывозят кудато".

"Куда же?"

"Чего не знаю, того не знаю. Врать не буду".

На том разговор и закончился. Пришлось Мильченко искать постоялый двор. Лишь через пару дней удалось ему устроиться на подводу, что шла в деревеньку, расположенную не слишком далеко от соляных разработок. Прибыв на место, он, однако, тут же покинул деревеньку, и углубился в лес, где, внимательно оглядевшись по сторонам, достал тщательно спрятанную карту. Этой картой — снятой на цветном ксероксе копией карты Генерального Штаба — Мильченко очень дорожил. Да и не пристало простому торговцу таскать с собой такие подозрительные предметы.

Ориентируясь по карте, Мильченко к вечеру вышел к нужному ему поселку. Там уже погасли огни, было тихо, и лишь время от времени перелаивались собаки. Сергей забрался поглубже в молодые сосновые заросли недалеко от опушки ближнего леса, снял с плеч притороченный поверх вещмешка спальный мешок, наломал и нагреб в одну кучу соснового лапника — благо, погода стояла не дождливая, — и устроился на этой лежанке, упаковавшись в спальник.

Утром Мильченко мысленно поздравил себя с тем, что не решился на ночь глядя переться в поселок. Вид у поселка был угрожающий. Вокруг него вилась колючая проволока в три кола, а кое — где виднелись неплохо замаскированные дерево — земляные огневые точки. На улицах поселка и при въезде в него заметны были вооруженные патрули.

Сергей устроился на опушке поудобнее, вооружился небольшим, но мощным биноклем, и приступил к наблюдению. К середине дня его старания были вознаграждены. Сразу после полудня ворота в высоком заборе, ограждавшем строения соляных разработок, открылись, и оттуда выехали несколько грузовиков. Они пропылили по проселку не так далеко от Сергея, и тот сумел разглядеть, что головная и замыкающие машины везут в кузове не менее, чем по десятку вооруженных людей, а остальные грузовики везут мешки — вероятно, с солью.

Нового оказалось не так много. Соль действительно вывозят, и вывозят под охраной. Ни в том, ни в другом, не было ничего необычного. Необычное состояло в том, что Восточные потеряли над солью контроль, и теперь ее вывозит и охраняет ктото другой. Кто? Бандиты? Но что это за банда, что сумела потеснить Восточную дивизию? И куда теперь девается добытая соль?

Мильченко, передвигаясь поначалу лесом, вышел на проселок, ведущий в юго — западном направлении, и отправился по следу автомобильных шин. Несмотря на сухую майскую погоду, земля на дороге еще не совсем просохла, и рисунок протекторов отпечатывался на ней местами весьма отчетливо.

"Куда они могут везти соль? Вряд ли дальше, чем за сотню километров. Самое большое — за сто пятьдесят. Ну в крайнем случае — за двести. Вполне можно выследить их и без собственного транспорта", — рассуждал про себя Мильченко. Однако его замыслы вскоре были существенно поколеблены. Километров через десять грузовики свернули с проселка на асфальтированное шоссе, и теперь их маршрут уже нельзя было проследить прежним способом — по отпечаткам покрышек.

Однако Сергей не собирался сдаваться. Выменяв в близлежащей деревне кой — какие продукты (заодно и его свинцовый груз похудел), он устроил наблюдательный пункт у ближайшей развилки. На следующий день колонна грузовиков с солью проследовала по шоссе мимо него, никуда не сворачивая. Сергей встал и отправился вслед за ними. Время от времени выставленные на перекрестках посты проверяли у него документы и содержимое вещмешка. Понять, кому подчиняются эти посты, было трудно — все были одинаково вооружены и одеты в обычную камуфляжную форму без знаков различий. Одно пока было ясно — это не Восточные, у которых знаки различия на обмундировании были бы обязательно. А это значило, что грузовики удаляются все дальше от зоны, контролируемой Восточными, и углубляются в сектор, где хозяйничают Центральные.

"Неужто Центральные решились оттяпать соляные копи у Восточных?" — подумал Мильченко. — "Ведь за такие дела Восточные могут и за оружие взяться".

На следующий день эти опасения получили наглядное подтверждение. В середине дня, когда Сергей размашистым шагом двигался по шоссе, окруженному со всех сторон смешанным лесом, позади него послышалась стрельба. Судя по едва доносившимся звукам, бой шел примерно в десятке километров. Одиночные выстрелы перемежались короткими очередями из автоматического оружия. Сергей на всякий случай подался на обочину и встал за одну из старых могучих лип, которыми еще с немецких времен было обсажено шоссе.

"Патроны жгут — не жалеют" — автоматически отметил про себя Мильченко, прислушиваясь к звукам перестрелки. В эти звуки через какое время ворвалась гулкая дробь крупнокалиберного пулемета, но после того, как вдали несколько раз крепко громыхнуло, пулемет замолк. — "Никак гранатометы бьют?" — подивился Мильченко. — "И кто же в кого? И чья взяла?". Но вопросы пока оставались без ответов.

Вскоре мимо него к месту стычки пронеслись два грузовика с вооруженными людьми, а впереди них — БТР-70. Еще часа через полтора его догнала колонна. Три изрешеченных пулями грузовика с грузом соли тащились на буксире за другими, уцелевшими, а замыкал колонну тот самый бронетранспортер… Центральные, хотя и сильно потрепанные, все же взяли верх.

Через несколько дней Мильченко окончательно разобрался, куда шли транспорты с солью. Они миновали зону, которую и ранее контролировали Центральные, и повернули по шоссе на юг. Шоссе проходило мимо деревни, на окраине которой стоял пост. Сергей в который раз предъявил вещи и документы.

Двое патрульных заинтересовали Сергея. Прежние, — люди опытные, и действовавшие четко, — были одеты в камуфляжную форму. Эти же были одеты во что попало. Старший (не по возрасту, а по манере держаться) был одет в темно — зеленую куртку из плотной и крепкой синтетической ткани и линялые серые джинсы. Второй был также облачен в куртку, вроде ветровки, из тонкой хлопчатой ткани, сильно потрепанную, неопределенно — коричневатого цвета, изпод которой виднелся свитер крупной вязки, и в старые армейские галифе, давным — давно, уже задолго до Последней войны, не употреблявшиеся в войсках. "Откуда только он такое старье выкопал?" — мелькнула у Сергея мысль.

Однако, несмотря на подобный наряд, действовали они даже более сноровисто, чем патрули на шоссе. Те исполняли военную рутину. Эти вели себя так, будто в любой момент ждали выстрела в упор. Старший вышел к обочине с автоматом наизготовку, не спуская с проверяемого цепкого взгляда, а его напарник, тоже вооруженный автоматом Калашникова, занял позицию немного поодаль, за сосной, четко взяв Сергея на мушку. Стояли они так, чтобы в случае чего не перекрыть друг другу линию огня.

Несмотря на то, что и у этих вояк знаков различия не было, дисциплина у них у всех была крепкая. Никто еще не попытался отобрать у Мильченко его ружье, никто не покушался на груз свинца. Старший поста, плечистый высокий мужчина с пышными усами, выглядевший немного постарше Сергея, вернул ему документы и произнес:

"Ну, ступай с богом".

Сергей уже который раз слышал от таких патрульных упоминания о боге, замечал, что коекто из них крестился. Это его заинтересовало, и он, не слишком задумываясь над возможными последствиями, бросил:

"Богто бог, да сам не будь плох".

"Оно верно", — сурово заметил старший, — "да все ж и о боге забывать не след. Ведь все беды наши оттого, что бога в душе позабыли!"

Звучало это, на первый взгляд, довольно искренне. И тут Мильченко решился:

"А не найдется, милый человек, у тебя места в хате, чтобы путнику переночевать?"

"Отчего не найтись", — медленно, почти нараспев, произнес старший. — "Отчего не найтись", — повторил он, — "вот сменюсь через час, и провожу тебя до хаты. А покуда — вон, лавочка, посиди, передохни. Издалека, небось, идешь?"

"Издалека", — вздохнул Мильченко, присаживаясь на лавку, — "от самого Беляховска. И все пешком".

"А как торговля?"

"Пустое!" — махнул рукой Сергей. — "Сменял вот только свинец на продукты, чтобы самому не оголодать. А настоящей торговли нету".

"А на что же ты, Сергей, к примеру, для настоящей торговли свой свинец сменять хотел?" — не отставал старший.

"Да как зватьто тебя?" — перебил его Мильченко.

"Моя вина, не представился, как положено", — ответил старший. — "Зовут меня Егор Никитович, ратник сельского ополчения".

"Менять свинец мне заказано только на соль. А еето и нет ни у кого. В Беляховске раньше всегда можно было разжиться — и там нету!"

"Верно", — степенно кивнул Егор Никитович, — "теперь соль велено только на богоугодные дела пускать".

"И что это за дела?" — полюбопытствовал Мильченко.

"А про то старшие знают. Нынче соль строго по норме выдают. А остальное, значит, на важные дела надобно" — назидательно сказал старший. Его напарник за все время этого разговора не проронил ни слова.

Когда Егора Никитовича с напарником сменила другая пара патрульных, Сергей отправился с ним в хату. Войдя в рубленный бревенчатый дом, он осмотрелся, заметил в углу иконы, и, вспомнив, как Егор поминал бога, сам неспешно перекрестился на образа и поклонился в сторону красного угла, а потом — хозяину.

"Желаю здравствовать сему дому, и хозяину, и домочадцам его" — произнес Мильченко.

"Благодарствую", — ответил хозяин, и, не удержавшись, сказал полувопросительно — полуутвердительно, — "а ты, вижу, бога все же не забыл".

"Чего греха таить", — вздохнул Сергей, — "не оченьто я раньше о боге вспоминал. А все же без веры люди ведь хуже зверья становятся".

"Это ты точно сказал", — закивал головой хозяин, — "хуже зверья. Столько мерзостей творят — тьфу, сказать противно. Истреблять таких надо без жалости".

Сергей на короткое мгновение прищурился, но моментально овладел собой.

"Да, некоторых бы отправить куда следует, за грехи свои расплачиваться полной мерой, глядишь, тут и дышать полегче станет", — не очень определенно поддакнул он.

"Вот и преподобный наш, отец Афанасий из Славьгорода, так говорит. Очистить, говорит, надо землю от бесов в людском облике, чтобы люду православному легче жилось. Воздаяние, говорит, нам за то, что уклонились от путей Господа нашего. А потому исправить надо грехи, нами содеянные, вернуться к богу, а с упорствующими — не церемониться".

"Куда уж дальшето церемониться", — снова поддакнул Сергей.

"За верой нашей — сила", — разгорячился Егор, — "и мы нехристям покажем. Никто судьбы своей не избегнет, нечестивцы. Но мы не крови жаждем", — спохватился он, — "кто покается, да веру не на словах только примет, к Господу и к правде его лицо свое обратит, — тех мы примем, как братьев своих. И воцарится тогда повсюду божья благодать".

Не отрываясь от разговора, Егор скинул куртку, сапоги, подошел к небольшому деревянному шкафчику, и открыл его ключом. Сергей увидел в шкафу ружейную стойку на три гнезда. Два гнезда были пустыми, а в одном стояла охотничья двустволка. Пока хозяин аккуратно ставил в стойку свой автомат, предварительно отомкнув от него магазин, да отсоединял от пояса подсумок и ножны со штык — ножом, Сергей успел рассмотреть внутренность шкафчика получше. На полочке над стойкой виднелась коробка охотничьих патронов без верхней крышки. "Штук двадцать", — прикинул про себя Сергей. Рядом лежали два запасных магазина к АК, подсумок, и стояли четыре коробки патронов к автомату.

Сергей был поражен. Оружие сейчас имели почти все. Но обычно у деревенских жителей автоматы были редкостью. Чаще встречались охотничьи винтовки или гладкоствольные ружья. За десяток с лишним лет, прошедших с окончания Последней войны, запасы патронов поистаяли, новых поступлений было мало, да и любая власть (а особенно бандиты, верховодившие во многих местностях) не жаловала владельцев мощного автоматического оружия, нередко конфискуя его. Иной раз автомат мог стоить его владельцу и головы. Впрочем, Калашниковых, как самой распространенной модели, на руках было все же немало, но вот патроны… Полтора — два десятка патронов были нормой, владелец полного запасного рожка мог считать себя богачом. А тут, у какогото, судя по всему, простого ополченца, — четыре коробки! Откуда такое богатство?

Тем временем хозяйка проворно накрыла на стол нехитрую снедь и, не произнося ни слова, удалилась в соседнюю комнату. Егор Никитович перекрестил стол и вымолвил:

"Благослови, Господи, нашу трапезу".

Сергей перекрестился одновременно с хозяином и принялся за еду.

Утром их разговор имел продолжение.

"Смотрю я на тебя", — говорил хозяин, поливая на дворе Сергея, обнаженного до пояса, холодной водичкой из ведра, — "мужик ты вроде крепкий, да и не бестолковый. Чего же ты эту беспутную торгашескую жизньто ведешь? Осел бы на земле. Дело это святое, и порядку у земли больше. Жизнь тут открытая, честная…"

"Так ведь кормлюсь я с торговли", — оправдывающимся тоном откликнулся Сергей, принимая из рук Егора Никитовича полотенце. После секундного молчания, утерев лицо, он добавил — "Земля что. Земли много — бери да работай. Да только одному с пустого места землю поднимать — пуп надорвешь. А в деревнях не оченьто охотно чужаков принимают".

"А ты к нам иди", — предложил Егор. — "У нас крепких ребят, вроде тебя, привечают. Нам такие нужны, что бога еще не забыли".

Сергей закончил вытираться и пристально посмотрел на хозяина. Тот слегка улыбнулся, с хитринкой прищурив глаза:

"Я смотрю, ты с ружьецом ходишь…"

"Без ружья в нашем деле никак", — спокойно заметил Сергей.

"И хорошо им владеешь?" — продолжал Егор.

"При нужде справлюсь. Патроныто зря палить никак нельзя", — ответил Мильченко.

"Вот я и говорю — иди к нам", — настойчиво произнес Егор Никитович.

"К вам… Это подумать надо. Так вот все бросить — и к вам? Серьезные дела с кондачка не решают", — покачал головой Сергей и спросил — "Вот ежели, к примеру, я у вас в деревне решу осесть, какую мне тут жизнь надобно вести будет, а?"

"Какую жизнь?" — повторил его вопрос хозяин. — "Да самую обыкновенную, по — христиански жить будешь. Приходи перво — наперво к нашему приходскому старосте, — да я сам тебя к нему сведу. Землю тебе дадим, хату пустую найдем, женим тебя, чтоб все по — людски было, а потом и новую хату срубить можно". — Помолчав немного, он добавил — "Само собой, в ратники определим. Дела у нас для ратников много. Ну и, понятно, проверить тебя надобно будет — каков ты в деле, и правда ли ты за веру нашу православную до конца пойдешь. Сам понимаешь, нам ошибиться нельзя".

"Эх, Егор Никитович!" — в сердцах воскликнул Сергей. — "Надоело мне перекати — полем жить. Ни кола, ни двора, ни жены… Вот вернусь в Город, с долгами рассчитаюсь, да махну пожалуй, к тебе. Уж больно душевный ты человек!" — И добавил уже более жестким, суровым тоном — "А коли до дела дойдет, буду не хуже прочих".

Расстались они лучшими друзьями. Сергей направился по шоссе обратно на север, к железной дороге. Но, когда деревня скрылась из виду, он свернул на проселок в лес, и, сделав изрядную петлю, обогнул деревню и через три часа уже шагал по дороге к польской границе, размышляя о ратнике Егоре с его нарочитым богопочитанием и с подделывающемся под старину говором, об отце Афанасии из Славьгорода, с его чересчур уж зажигательными проповедями (если верить словам Егора Никитовича)…

"В Славьгороде обязательно надо будет побывать, обязательно. С отцом Афанасием познакомиться. Но прежде надо проследить до конца маршрут соли. Маршрут идет на юг, и скорее всего, везут ее к полякам, только вот пока неясно — на что же ее меняют. Видно очень им нужно это чтото, если ввели жесткое нормирование. Похоже, дела тут какието нечистые" — думал по пути Сергей. — "А если дела нечистые, то близко меня не подпустят. Вокруг наверняка охрану выставят", — додумал свою мысль Сергей и свернул с шоссе в лес. Отыскав полузаросшую просеку, идущую параллельно шоссе, он двинулся по ней, внимательно оглядываясь по сторонам и прислушиваясь.

И все же он почти проглядел засаду. К его счастью, на вторые сутки своего пути на юг он вовремя заметил впереди себя одинокого путника. Время от времени его спина с ярко — синим рюкзаком за плечами мелькала среди кустов и молодого подроста шагах в ста впереди. Мильченко не хотел случайных встреч и увеличил дистанцию, зашагав помедленнее. Так прошло около часа, как вдруг до ушей Сергея донесся отдаленный, тихий, но отчетливый окрик "Стой!".

Сергей замер, затем тихо опустился на землю и медленно — медленно стал перебираться на четвереньках с просеки поглубже в лес. — "Если тут в лесу выставлены посты, значит, впереди чтото любопытное. Если они не хотят туда никого подпустить, значит туда мне и нужно!" — подумал он.

После долгих блужданий по лесу Сергей убедился, что охрана не выставлена вокруг какогонибудь места. Это был, скорее, заслон, перекрывавший путь к польской границе. Лишь одно смущало Сергея — ведь группировка Центральных, как он знал, не контролировала ни одного участка на польской границе. Однако новый конвой грузовиков с грузом соли, прошедший по шоссе на юг, заставлял думать, что речь все же идет об обмене с поляками.

Мильченко удвоил осторожность. И не напрасно. Еще один заслон, скрытно расположившийся в лесу, он обнаружил в последний момент. К счастью, он увидел двоих парней в камуфляже раньше, чем они его. Сергей замер и плавным, но быстрым движением опустился на землю. Один из парней осторожно повернулся в сторону насторожившего его шороха, однако высокие стебли прошлогодней пожухлой пижмы, густо росшей на просеке, да ветки кустов помешали ему разглядеть Мильченко.

Сергей лихорадочно обдумывал ситуацию. Малейшее движение могло выдать его, а устраивать тут стрельбу в его планы не входило. Сидеть неподвижно? Но сколько времени? До темноты?..

Сидеть пришлось именно до темноты. Четыре часа Сергей лежал неподвижно, и лишь уверившись в том, что дозорные уже ничего разглядеть не смогут, — а приборов ночного видения он у них не заметил, — он медленно — медленно пополз в обход. Когда ночь стала сменяться серыми предрассветными сумерками, Сергей почувствовал, что лес кончается. Он уже не полз, а двигался короткими перебежками от дерева к дереву, от одной группы кустов к другой. Здесь, вблизи опушки, ему почудились неясные человеческие голоса.

Впереди, возможно, замаячила цель его путешествия. В просвет между кустами ему открылись обычные длинные бараки армейских складов, обнесенные двумя рядами колючей проволоки. Между этими рядами время от времени прохаживались часовые. Судя по той тщательности, с которой прикрывались подступы к этому объекту ("а может, и не к этому?" — скептически возразил сам себе Мильченко — "может, это не тот, что мне нужен, а тот гдето поблизости?"), на опушке тоже могли быть выставлены секреты. Чтобы не нарваться на один из них, Сергей решил не менять пункта наблюдения. Мощности его бинокля хватало на то, чтобы достаточно хорошо разглядеть территорию складов.

Ждать пришлось долго. Сергей внимательно сверился с картой — судя по всему, он находился у самой границы, а эти склады, вероятно, когдато принадлежали пограничникам. — "Но эти места и сейчас контролирует Южный погранотряд! Значит, контролировал… Еще одна новость. Если все это — дело рук Центральных, они заварили очень скверную кашу" — думал Сергей. Только часа через два после полудня послышался шум машин, а затем показались и сами грузовики, подошедшие со стороны границы. Это были шесть больших трейлеров.

Все они были поданы задними бортами к складам. Двери складов отворились и на пять трейлеров начали грузить мешки. "Соль?" — Сергей все еще не был уверен. А шестой… А с шестого, напротив, стали разгружать какието ящики и заносить в двери склада. Вокруг трейлера и склада было выставлено вооруженное оцепление.

Мильченко подкрутил наводку бинокля на резкость, чтобы получше разглядеть, что же именно привезли поляки в обмен на соль. Видно было не идеально, но достаточно хорошо, чтобы узнать разгружаемые ящики. Это были стандартные армейские металлические патронные короба. А кроме них, с трейлера сгружали продолговатые предметы, в которых Сергей опознал укупорки выстрелов к ручному противотанковому гранатомету.

"Все, здесь больше делать нечего", — Мильченко спрятал бинокль и осторожно двинулся в обратный путь. Надо было обязательно дойти. Все увиденное и услышанное могло означать только одно — Центральные готовились воевать.

"…Оставьте меня в покое!.. Нет, мне никто не может помочь!.. Как он мог! Как он только мог!.." — Настя снова уткнулась носом в подушку, судорожно вцепившись в нее пальцами. Плечи ее вздрагивали от рыданий. Калашников терпеливо ждал, пока девчонка успокоится.

Виктору Калашникову пришлось потратить целый день, пока, наконец, через упорное молчание, через слезы и сопли, через бессвязные выкрики, он все же сумел коекак добраться до сути дела. Немалых трудов стоило и накормить девчонку. Но всетаки ему удалось понять, кто она такая, догадаться, что ее гложет обида на своего парня — чемто он ее здорово достал (Калашников так и не смог уяснить до конца — чем), и, главное, узнать, где она в Городе остановилась и кто у них старший. Когда под вечер измученная Настя заснула, Виктор отправился к Матвею Сергеевичу.

Там ему удалось понять чуть побольше в этом деле. Матвей Сергеевич места себе не находил после исчезновения Насти Коменской, и сумел выпытать коечто у ее соседа по комнате, буквально приперев его к стенке. Николай, после недомолвок и запирательств, все же нехотя предположил, что Настя могла застать его с другой девушкой (не уточняя при этом — в каком виде).

Узнав от Калашникова, что с Настей в общем все в порядке, Матвей Сергеевич вздохнул с облегчением. Но перед ним встала новая проблема — Настя категорически отказывалась возвращаться с ними в Зеленодольск, чтобы не сталкиваться больше с Николаем. Виктору пришлось взять эту заботу на себя.

Калашников собирался в Зеленодольск, чтобы проверить подготовку к весенней сессии в тамошнем филиале университета, и решил прихватить с собой Настю. Он созвонился с Зеленодольском, начав прямо со своего друга Сухоцкого, объяснил тому ситуацию, и рассказал о своем решении. Юрий в ответ рассказал ему коечто о Насте. Виктор вновь попытался вывести девушку из состояния тупого безразличия.

"Пойми", — убеждал он ее, — "подлецов в нашей жизни еще хватает. И что же, при каждом столкновении с такими надо изза них ломать себе жизнь? Тебе же надо сдать выпускные экзамены, закончить образование!"

"Не хочу… Ничего не хочу…" — упрямо бубнила под нос Настя.

"А я хочу?!" — почти закричал в ответ Калашников. — "Ты что себе воображаешь, я тут десять лет надрываюсь, сначала под пулями, потом недорослям науки преподаваючи, — и все ради удовольствия, наконец, Анастасии Коменской сопли вытирать, объясняя ей по программе для дошкольников, что такое хорошо и что такое плохо! Всю жизнь мечтал!"

"Вот и оставь меня в покое", — продолжала бубнить упертая девчонка.

"Не дождешься", — с едва уловимым оттенком злорадства произнес Виктор. — "Если хочешь баклуши бить, от экзаменов отлынивая, придется тебе круглые сутки слушать мои нравоучения".

Настя вскочила с дивана и направилась к выходу. Калашников загородил ей дорогу.

"Силой будете держать, да? Все равно убегу!" — теперь уже в ее голосе звучал надрыв.

"Хорошо", — вдруг неожиданно легко согласился Виктор. — "Давай так: ты сейчас сядешь на диван и выслушаешь меня еще в течение пяти минут. Если после этого ты захочешь уйти — удерживать не буду. Договорились?"

Настя, поколебавшись, вернулась обратно на диван.

"Итак, тебя предал человек, которому ты хотела верить. Так?"

Настя кивнула чуть заметным движением головы.

"А теперь ты собираешься поступать так же, как он. Только он предал тебя одну, ты же собираешься предать многих".

"Неправда!" — воскликнула Настя. — "Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое!"

"Просто!.." — хмыкнул Виктор. — "Просто оставили в покое… Так ты это представляешь. Хорошо… Но ведь Николай тоже не собирался тебя предавать. Он тоже просто захотел весело провести время".

"Это совсем другое дело!" — запальчиво возразила девушка. — "Он же знал, что делает, что это значит для меня…"

"А ты не знаешь, что значит твое желание?" — иронически прищурился Калашников. — "Какие мы наивные! Ладно, объясню. Десятки учителей работали больше трех лет, чтобы выучить тебя чемуто. Многие десятки людей работали, чтобы кормить — поить, обувать — одевать тебя. Они надеялись, что все это не напрасно. И тут оказывается, что нашей Насте на них наплевать. Наплевать на Матвея Сергеевича, который сутки себе места не находил. Наплевать на меня. Она их, видите ли, об этом не просила. И они все могут со своими надеждами валить в трубу, потому что Насте Коменской так захотелось… Может быть, я сказал неправду? Тогда возражай!"

Настя сидела слегка пристыженная, понимая, что Калашников, во всяком случае, говорит искренне. Однако упрямство и самолюбие не позволяли ей признать себя виноватой.

"Да, вы все обо мне заботились, учили, воспитывали. Все верно. Но что же поделать? Значит, не получилось из меня то, что вам нужно. И никто тут не виноват", — продолжала упрямиться она.

"Никто не хотел делать из тебя чтото. Нам всем хотелось бы лишь одного — чтобы ты стала взрослой, способной отвечать за свои поступки, и способной питать хотя бы толику уважения к людям, которые тебя окружают. Не больше. Нам вовсе не нужны от тебя слезы благодарности или признания в неоплатном долге пред нами. Достаточно и того, чтобы ты походя не перечеркивала сделанное другими изза мелочного каприза", — мягко сказал Калашников.

"Мелочного каприза?!" — щеки девушки вспыхнули, она была готова вскочить с дивана.

"Да", — веско произнес Виктор. — "Чужое горе никто не измерит. И нет в медицине надежных лекарств от душевной раны. А вот отказываться от экзаменов — это мелочный каприз. Или не так?"

Настя сидела на диване молча, ничего не отвечая. Лишь на следующий день, уже в автомобиле, следовавшем в Зеленодольск, она спросила Калашникова:

"А если бы я вчера наотрез отказалась вас слушать, что бы вы тогда сделали?"

"Вызвал бы патруль и сдал бы тебя под трибунал за попытку дезертирства", — спокойно ответил Виктор.

"Нет, серьезно?" — не унималась Настя.

"А я и говорю серьезно. С шестнадцати лет ты военнообязанная. Область по — прежнему на военном положении. Так что с дезертирами церемониться не приходится. Или ты думаешь, с тобой будут до сорока лет только в игрушки играть?" — столь же спокойно пояснил Виктор.

Настя умолкла, слегка ошарашенная этими словами.

В Славьгороде Мильченко столкнулся с вещью, с которой доселе был знаком лишь по книгам. В центре города, на площади, шумел многолюдный митинг. Командующий Центральной территориальной дивизией выступал перед огромной — едва ли не в тысячу человек — толпой.

"…И что мы видим вокруг себя? Разорение, хаос, бандитизм. Область разорвана на соперничающие между собой военные клики, которые не способны навести порядок даже на той территории, которую они, якобы, контролируют! Да и чем они лучше бандитов? Те же поборы с населения, особенно с крестьян. Тот же произвол, опирающийся на вооруженные шайки. Тот же упадок нравов, разрушение семьи, безнадзорные дети, которых запихивают с глаз долой в приюты.

А в довершение всего землица, с которой мы все кормимся, да нужный инвентарь, расхватаны всякими пришлыми городскими людьми. Они ж и не знают толком, что значит земля — кормилица! Нет, надобно землю в настоящие руки отдать, нашим справным мужикам! Верно я говорю?" — оратор сделал картинную паузу, явно ожидая одобрения толпы.

И толпа не обманула его ожиданий:

"Верно!" — пронеслось над площадью. — "Мужикам землю, а не баламутам всяким!".

"Мы пришлым да городским вовсе не враги. Все ведь люди. Да тут и средь нас немало городских. И с земли никого сгонять не собираемся. Но на земле работать должен природный землероб, а не случайный человек коекак ковыряться. А коли ты из города хочешь на землю сесть, — милости просим! Но сначала будь добр, поклонись мужику, честь по чести, пройди ученичество, потрудись в работниках у настоящего крестьянина. Верно?" — снова обратился командующий к толпе.

"Верна — а-а!" — с еще большим энтузиазмом всколыхнулась толпа. — "Пущай в работничках походют!" — заливисто выкрикнул молодой голос, перекрывая гомон толпы.

Невысокий подтянутый человек лет сорока пяти в полувоенном костюме без знаков различия сделал короткую паузу, переводя дух.

"Тимофей Алексеевич Боковлев, бывший капитан медицинской службы, ныне командующий Центральной территориальной дивизией. Фактически признан Федеральным правительством, но в должности и в звании официально не утвержден. Тем не менее именует себя генералом", — вспомнил Мильченко.

"Так что же, братья? Будем терпеть все это, ожидая, что само образуется? Или будем надеяться, что главы военных клик вдруг образумятся? Хватит!" — он рубанул ладонью воздух. — "Десять лет ждали. Хватит!"

"Хва — а-атит!" — дружно подхватила толпа.

"Не крови мы хотим, не войны!" — громко взывал оратор. — "Одного мы лишь желаем — защитить таких же работников — землепашцев, как мы, тех, кто хочет жить с нами по нашей правде, от беззаконников, которые присвоили себе право на поборы и угнетение, которые захватывают да раздают пришлым неумехам землицу нашу родную. Сплотимся же, православные, и постоим за свою правду, за себя и за други своя!"

С митинга Сергей отправился в Новый храм, где ожидалась проповедь отца Афанасия. То, что он услышал там, его не удивило. После всего испытанного за последние дни он был уже готов к чемуто подобному.

Отец Афанасий был еще молодой, примерно тридцатилетний человек, стройный, высокий, с роскошной черной шевелюрой и бородой, с густым глубоким голосом.

"О милосердии я взываю", — начал он свою проповедь. — "Будь каждый милосерд к страждущим, к чадам господним, к заблудшим овцам из стада его. Просвети их! Огради их от соблазна и искуса!"

Голос отца Афанасия зазвучал громче и в нем зазвенел металл:

"Чада господни брошены ныне на растление безбожникам. Церкви в упадке. Семья в небрежении, разврат же процветает. Пост и молитва забыты.

Кто же сеет неверие, кто толкает к небрежению святой церковью? Чужаки пришлые, без роду без племени, да гордецы городские, что мнят себя умнее всех прочих. Одни мирские соблазны у них на уме. Спасение души отринуто, и взяли верх плотские страсти. Однако же без спасения души нет и плотского спасения, и кто погубит душу свою, тот сам погибнет, а кто встанет на путь истинной веры, обретет спасение".

Голос становился все крепче, и звучал уже не с драматическим надрывом, но грозно.

"Вкруг нас множатся страдания людские. И что же? Не помощь мы видим от сильных мира сего, а гонения. Люд православный, в ком не затухла божья искра, кто вспомнил о вере нашей, ждет участь первых мучеников христианских. Их не допускают прислониться к божьей церкви, не дают соединиться с общинами православных единоверцев".

Отец Афанасий перевел дух. Голос его зазвенел с новой силой.

"Что остается нам? Вспомним слова Христовы — "не мир я вам принес, но меч". Мы меча сами не поднимем. Но кто поднимает руку на братьев наших, пусть запомнит — каждый из нас готов стать клинком в деснице господней!

Чада мои возлюбленные! Коли позовет нас труба архангельская, встанем все, как один, под стягом брата Тимофея, и сокрушим безбожников!"

Несмотря на некоторую туманность рассуждений и "брата (или генерала) Тимофея", и отца Афанасия, Сергей догадывался, какова подоплека этих речей. Центральные начали потихоньку отщипывать кусочки территории, контролируемой другими, и стремятся соблазнить собственное население перспективой прихватить побольше плодородной земли да заиметь работничков. Заодно, для верности, под эту ползучую экспансию подводится религиозная подкладка.

Уже захвачены у Восточной территориальной дивизии соляные копи. Уже захвачен у Южного погранотряда участок у польской границы. Продолжается захват хуторов и деревень, лежащих вокруг территории Центральных. И чтобы закрепить эти захваты, сколачиваются отряды, пропитываемые религиозным фанатизмом, и накапливаются боеприпасы. Сергей почувствовал, как в области снова запахло войной.

В Зеленодольске Калашников провел две недели, натаскивая Настю перед экзаменами. Он был озабочен главным образом тем, чтобы загрузить ее как следует, чтобы девушка не слишком отвлекалась на собственные горести. Опасался он и возможных ее встреч с Николаем, которые вполне могли снова выбить Настю из колеи. Вопреки его опасениям, Настя дошла до экзаменов без происшествий. Да и сами экзамены она с грехом пополам сдала. Виктор вздохнул было с облегчением.

Но уже на следующий день, когда Настя в компании одноклассников решила отметить торжественное событие, нехорошие предчувствия Калашникова сбылись. В компании оказался Николай.

Едва войдя в дом, где происходила вечеринка, и выйдя из прихожей в гостиную, Настя заметила, что среди гостей мелькнуло знакомое лицо. Увидев Николая, девушка замерла. Сердце екнуло, и забилось чаще. Она покачнулась, прислонившись к дверному косяку, горло ее перехватило спазмом. Николай заметил направленный на него взгляд и поднял глаза. Веселая улыбка, с которой он обнимал за плечи сидящую рядом девчонку, сползла с его лица, сменившись тревожным выражением, как только он узнал Настю.

Настю уже не терзало былое сожаление, что такой видный парень, к которому льнуло ее сердце, оказался для нее потерян. Теперь она ясно видела, что от него и не приходилось ожидать какоголибо чувства верности. Но обида, нанесенная тем майским вечером в Городе, вспыхнула с новой силой. Затянувшаяся было душевная рана вновь открылась.

Через несколько мгновений, вновь обретя дыхание, Настя, ни на кого не глядя, оттолкнулась от косяка и пошла к выходу, не обращая внимания на недоуменные возгласы подруг. Ктото из них пытался догнать ее и остановить, но она лишь молча вырвала руку и выскочила за дверь. Нет, она не отправилась бродить бесцельно по Зеленодольску и проливать безутешные слезы. Глаза ее были сухими. Но когда Калашников увидел ее, вернувшуюся домой гораздо раньше, чем он ожидал, он на мгновение прикусил губы.

Настей овладело безразличие. Она не отмалчивалась, не упрямилась, не рыдала и не закатывала истерик. Но на его вопросы она отвечала односложно, слова слетали с ее губ с какимто механическим, безжизненным выражением, а на лице была написана лишь тупая покорность судьбе — и ничего более. Виктор испугался.

Психиатр Зеленодольской клиники, которого Калашников пригласил к себе будто бы как знакомого на чай, высказал после своего визита простое и достаточно категорическое суждение:

"Не сумеете встряхнуть, разовьется аутизм. Она замкнется, перестанет реагировать на окружающее. Тогда прогноз будет паршивый. Очень паршивый".

Калашников в отчаянии бросился к своему лучшему другу, Юрке Сухоцкому.

Юрий велел ему немедленно приходить в Совет, сразу же после его телефонного звонка, едва услышал его взволнованный голос. Калашников кратко обрисовал ситуацию. Сухоцкий вздохнул:

"Понимаешь, делото ей найти — не фокус. И загрузить ее можно выше головы. Да вот встряхнет ли это ее? Так и будет тянуть лямку, ни на что не реагируя, ни во что особо не вникая… А Надька моя с детским домом и так зашивается, ее уже ни на какие больше подвиги подписать невозможно. Может, Таню Гаврилину побеспокоишь?"

Калашников нервно мотнул головой:

"Сколько раз тебе говорить — нет у меня с нею связи. Как она год назад с Мильченко ушла, так и пропала. Сережку расспрашивать бессмысленно. Он говорит только — она в Городе, жива, здорова, детей воспитывает. Ну и что мне с его слов — я и сам почти все время в Городе!" — Виктор подавил вздох, нервно сжимая пальцы. — "Допросить бы его с пристрастием, да как его за хоботто взять?"

Виктор замолчал на несколько секунд, потом рубанул воздух ладонью:

"Что толку рассуждать — если бы, да кабы. Ты же знаешь, она и раньше не особенното ко мне прислушивалась. Родила мне троих, а даже в дом ко мне не захотела перебираться. Надо нам тут, на месте, решение искать. Пропадет же девчонка!"

"Ладно, я тебе из рукава решение не выну", — немного раздраженно ответил Сухоцкий. — "Буду думать. И ты думай, с людьми поговори".

"Поговорю…" — вздохнул Виктор и встал с места, понимая, что разговор окончен.

После ухода Калашникова Юрий несколько минут нервно покусал губы, но ничего подходящего в голову так и не приходило, и он засел за текущие дела. Рабочий день уже подходил к концу, когда вдруг зазвонил телефон внутренней спецсвязи.

"Откуда бы это?", — тревожно подумал Юрий. — "Если из штаба… Не стряслось ли что опять с литовцами? Или нападение на нефтепромыслы?"

Подняв трубку, он сразу узнал голос Сергея Мильченко.

"Привет, Юрий! У меня важные новости".

"Выкладывай!" — все еще обеспокоенный, бросил Сухоцкий. Сережка редко приносил приятные известия.

"Я тут совершил интересное турне по области. Все соль пытался купить".

"И как, купил?" — чуть насмешливо спросил Юрий.

"Нет. Нету нигде соли. Даже в Беляховске нет".

"И это все новости?" — несколько успокоившись, спросил Сухоцкий.

"Нет, это вообще не новости. Подлые дела творятся на Восточной магистрали. Этот хмырь, командир Центральных, подбирает всю тамошнюю братву под себя. Они прочесывают окрестности, подбирают все остатки оружия. К ним перебегают люди из Восточной дивизии и Южной бригады. Вся центральная часть области уже под контролем этой группировки. Они отбили соляные месторождения у Восточных, — вот почему соли нет, — стали взимать пошлину за проезд по железной дороге, захватили кусок южной границы и там во всю торгуют с Польшей — запасают боеприпасы. Мелкие бандгруппы стали подозрительно часто крутиться вокруг нефтяных вышек в Залесье. Их разведка несколько раз наведывалась в Город".

"И что ты предлагаешь? Опять воевать?" — в сердцах бросил Юрий.

"Я не предлагаю. Четыре дня назад они совершили налет на стоянку бронетехники Южной бригады. Две бронемашины увели, остальные пожгли с обеих сторон в ходе боя. В тот же день они подбили из засады танк Восточной дивизии. А позавчера я собственными глазами видел группу с гранатометом в засаде у шоссе близ Ольховки. Я их спугнул, но сам едва ноги унес".

Сухоцкий коротко выматерился, потом буркнул — "извини, это к тебе не относится".

"Я не предлагаю воевать", — повторил Мильченко. — "Но чтобы нас не втянули в новую войну в очень невыгодных для нас условиях, надо, во — первых, всю тяжелую технику и авиацию взять под усиленную охрану. Эта новая группировка — буду называть ее для краткости по — прежнему — Центральная — явно стремится сначала выбить у своих противников тяжелое оружие. Бронетехники у них самих маловато, вот и стремятся уравнять шансы. Но одной охраной тут не обойтись. Надо им хвост маленько прищемить, чтобы не лезли".

"Так это все равно война!" — раздраженно выпалил Сухоцкий.

"Это смотря как к делу подойти. Если ты мне дашь пяток ребят, я их одену в обычный камуфляж без знаков различия, поднатаскаю, и мы осторожненько будем Центральных пощипывать, чтобы им стало не до походов на Город или на Залесские нефтепромыслы. Будем выбивать главарей, нападать на склады боеприпасов, вообще устроим им веселую жизнь". — Быстро, на одном дыхании проговорив все это, Мильченко замолчал.

Юрий тоже молчал некоторое время, обдумывая сказанное. "Ладно", — сказал он наконец, — "трех, ну, может, четырех человек я, пожалуй, дам. Может, из этой затеи что и выйдет".

"Ребят подбери не самых хилых, но не из разведки. Чтобы не было разговоров — куда это, мол, разведчиков послали, то да се… Жду их второго июня близ станции у Комсомольского курорта, у известных тебе складов, там, где, помнишь, на первом году нас твоя Надька с пулеметом здорово выручила. Дашь им задание — скажем, обследование западной оконечности Земландского полуострова для уточнения карты радиационного загрязнения". — Сережкин голос в телефонной трубке на мгновение замер. — "О нашем разговоре — больше никому ни слова. Даже Калашникову. Об активизации Центральных — предупреди, а о моем плане, пожалуйста, молчок. По телефону больше связываться не будем. Со старшим группы передай, когда и на какой волне ваша радиостанция будет меня слушать. Связь кончаю".

"Да, а откуда же ты звонишь? Это же спецсвязь!" — спохватился Сухоцкий.

"Много будешь знать — скоро состаришься!" — весело ввернул Сережка и в трубке зазвучали короткие гудки.

Сергей уже не был уверен в надежности телефонной связи. Поэтому говорил он с Сухоцким из подвала здания Зеленодольского Совета, подключившись к линии спецсвязи напрямую.

"Если у Ольховки уже была засада, то действовать придется немедленно". — Теперь Юрий уже сам схватился за телефон спецсвязи, соединяясь со штабом дивизии. Нужно было переходить на усиленный режим охраны.

Людей Сережке Сухоцкий решил подобрать сам, чтобы не было лишних разговоров. Но кого послать? Все специалисты на счету. Офицеров и действующий резерв ополченцев использовать невозможно — там вообще людей катастрофически не хватает, да и слишком очевидно. Придется посылать мальчишек первого призыва, только с начальной подготовкой.

"О! Коменская!" — вдруг мелькнуло у Юрия в голове. — "У Мильченко она про все забудет. Этот сорванец им такую жизнь устроит — мало не покажется. Тем более, что им, похоже, под пули лезть придется. Там будет не до несчастной любви".

Сухоцкий крутанулся на кресле и потянулся к компьютеру. Несколько щелчков мышкой, мелькание цветных таблиц, и вот:

"Коменская Анастасия… Год рождения… Место рождения… Коммунарка с… года… Гражданская специальность — биолог (медсестра — агроном — ветеринар)… Начальная военная подготовка — санинструктор, снайпер…"

"Годится", — решил Сухоцкий. — "Санинструктор им не помешает. И для прикрытия подходит, и вообще". — Юрий снова снял телефонную трубку и позвонил Калашникову.

"Виктор?" — его голос был сух и официален.

"Это ты, Юрка?", — несколько удивленно переспросил Калашников.

"Здесь Сухоцкий", — так же сухо отозвался Юрий. — "Передай бойцу допризывного резерва Анастасии Коменской, что штаб территориальной дивизии приказывает ей явиться завтра в 8.00 в комендатуру Зеленодольского гарнизона для получения мобилизационного предписания".

"Вас понял", — по прежнему удивленно отозвался Калашников. — "Но… ведь для нее срок призыва будет только осенью?"

"Тебе могу сказать — обстановка накаляется, и мы потихоньку, скрытно вынуждены начинать досрочный призыв. Решение будет принято не сегодня — завтра. Для нее же будет лучше, если все будет официально и безо всяких предварительных разъяснений", — несколько мягче добавил Сухоцкий. — "До свидания, Виктор".

В 8.00 Настя, еще немного сонная, но уже приобретшая способность соображать, стояла рядом с тремя незнакомыми молодыми парнями перед дверью комендатуры. Через минуту к дверям подошел Сухоцкий в полевой офицерской форме и, бросив часовому — "это ко мне" — провел всю четверку в здание. Там, в кабинете военного комиссара Зеленодольского района, он объявил им:

"Сегодня будет подготовлен и подписан приказ военкома о досрочном призыве вас на действительную военную службу. Однако проходить ее вы будете не в нашем гарнизоне, не в погранотряде и не в ополчении Города. У нас остро не хватает людей, а необходимость заставляет провести детальную разведку радиационной обстановки западнее Города. Для этой цели мы формируем отдельную группу. С завтрашнего дня вы поступите в распоряжение старшего группы, вашего командира.

Приказываю: сегодня до 14.00 подготовить одежду, смену белья, обувь и предметы личной гигиены для работы в полевых условиях. В 14.00 явиться сюда же, для получения карт, сухого пайка, личного оружия и для краткого инструктажа. О приказе не болтать! Вопросы есть? Вопросов нет. Свободны до 14.00".

Настроение Насти вовсе не изменилось после получения этого приказа. Она приплелась домой и бесцветным голосом спросила Калашникова: "Вы не поможете мне собраться?"

"Куда?" — удивился Виктор. После телефонного звонка Сухоцкого он понемножку начал догадывался, что затеял его друг, но весьма приблизительно, еще не представляя себе деталей.

"Для работы в полевых условиях", — так же, без интонаций, пояснила Настя. — "Смена белья, одежда, обувь. Паек дадут".

"Так", — быстро произнес Виктор, — "а что, форму вам не выдадут?"

"Не знаю", — равнодушно пожала плечами девушка, — "приказано одеваться в свое".

"Тогда берешь свою плотную хлопчатобумажную куртку, джинсы, кроссовки на ноги и одну пару на смену, фланелевую рубашку, две футболки. Смену белья сама сообразишь". — Он подумал немного и добавил — "Паек пайком, а возьмика ты с собой шоколад и глюкозу с аскорбинкой. Я тебе соберу пакетик".

В 14.00 четверка снова собралась перед зданием комендатуры. Все трое ребят дружно бросали на девушку быстрые взгляды, что ее, впрочем, никак не волновало, даже не раздражало. Глядят? Ну и пусть глядят.

Из дверей выглянул какойто офицер в лейтенантских погонах и жестом пригласил их внутрь. На этот раз разговор состоялся в каптерке.

Лейтенант проверил содержимое их вещмешков:

"Имя? Фамилия?"

"Боец Галактионов! Алексей…"

"Вот что Алексей, — вторая куртка и мясная тушенка, тем более, что в стеклянной банке, — лишнее. Оставить здесь. Ясно?"

"Ясно… Так точно!" — поправился высокий, немного грузноватый Галактионов, тряхнув пшеничным чубом.

"Так… Сойдет… А что здесь?"

"Шоколад и глюкоза", — равнодушно бросила Настя.

"Имя? Фамилия?"

"Боец Коменская. Анастасия", — так же равнодушно ответила девушка.

"Годится, Анастасия", — слегка передразнивая ее равнодушный тон, заключил лейтенант.

Следующим был рюкзак крепко сбитого паренька с грубоватым лицом.

"Так… Здесь порядок. Имя? Фамилия?"

"Боец Виталий Захария!" — четко отрапортовал паренек.

Лейтенант только кивнул в ответ.

"Следующий!.. А это что тут у нас? Одеколон? Лишнее. Два свитера? Лишнее. Носовые платки? Да вы куда собрались? Имя? Фамилия?"

Невысокий щуплый паренек густо покраснел, косясь на кучу вещей, которую лейтенант выгреб из его рюкзака:

"Таланкин… Боец Таланкин Константин. Это мне все мама положила!" — произнес он извиняющимся, чуть не плачущим голосом.

Лейтенант осмотрел его критическим взглядом с головы до ног и заявил:

"Что маму слушаетесь — хорошо. Но с сегодняшнего дня извольте привыкать к самостоятельной жизни, обо всем думать самому, за все отвечать самому и за маму не прятаться! Ясно?"

"Так точно!" — выдохнул Таланкин.

"Теперь получите личное оружие. Воевать вам в проекте не намечается, поэтому оружие только для самозащиты. Боец Галактионов!"

"Я!" — чуть замешкавшись, откликнулся Алексей.

"Вы у нас стрелок — гранатометчик. Ну, гранатомет вам ни к чему, а автомат мы вам дадим. Получите, проверьте номер и распишитесь. Вот ремень, подсумок, три снаряженных магазина".

"Боец Коменская!"

"Я!"

"Вы у нас санинструктор — снайпер. Снайперская винтовка там опять же ни к чему. Держите пистолет Стечкина и к нему два снаряженных магазина. И ремень с кобурой. Вот еще вам сумка с медицинской укладкой. Проверьте номер и распишитесь в журнале выдачи. Проверьте укладку сумки и также распишитесь".

"Боец Захария!"

"Я!"

"Так, вы у нас механик — водитель и радист. Вам тоже пистолет Стечкина, два снаряженных магазина и ремень с кобурой. Плюс к тому УКВ — радиостанция. Радиус действия — 40 км. К ней один запасной аккумулятор. Сверьте номера и распишитесь".

"Боец Таланкин!"

"Я!"

"А — а-а, так это вы у нас дозиметрист. Тогда получайте: пистолет Макарова, две запасные обоймы, ремень с кобурой, радиометр — рентгенметр, запасные аккумуляторы к нему, командирский планшет, журнал наблюдений, комплект карт, цветные карандаши "Тактика". Все проверьте и распишитесь".

Затем лейтенант открыл какуюто коробку и полез в нее рукой:

"Каждому получить еще и индивидуальный медицинский пакет с противорадиационными средствами. За пакет распишитесь вот тут".

Когда последняя подпись была поставлена, лейтенант объявил:

"Сухпаек получите в соседней комнате. Да, боец Таланкин, сегодня же карты радиационной обстановки поднять — слегка оттушевать лесные массивы, водоемы и реки, показать цветом источники, обозначить названия населенных пунктов. Карта Генштаба у вас в комплекте есть, возьмете все сведения оттуда. Завтра всем явиться к 6.30 на платформу железнодорожной станции. Вольно, исполняйте!"

Вечером, в доме у Калашникова, Настя окончательно укладывала свой нехитрый багаж перед сном. Когда она положила рядом со своей кроватью ремень с кобурой, в которой лежал только что полученный пистолет, в ее глазах чтото мелькнуло. Она опустилась на колени, вытащила изпод кровати небольшой чемодан, раскрыла его, и, недолго порывшись в нем, извлекла на свет брезентовый ремень, к которому были подвешены кожаные ножны с десантным ножом. Через несколько минут эти ножны вместе с ножом перекочевали на ремень с кобурой.

Виктор смотрел на это с некоторым удивлением. Настина история в подробностях была ему неизвестна. Хотя девушка и рассказывала ему, что она пришла в коммуну из Прямоторовки, где ее родителей убили бандиты, присутствие десантного ножа в личных вещах совсем еще молодой девушки было довольно необычным. Однако Калашников быстро сообразил, что с этим ножом связаны какието давние воспоминания, и даже обрадовался, что в его подопечной проявились хоть какиенибудь чувства, кроме пугающего его тупого безразличия, из которого она так и не выходила последние двое суток.

На следующее утро в 6.30 Настя исправно явилась на платформу у железнодорожной станции. Там уже стоял Виталий Захария, нисколько, казалось, не смущенный ни ранним утром (заставлявшим Настю то и дело позевывать и сонно щуриться), ни утренней прохладой (заставлявшей Настю, которой было лень доставать куртку из рюкзака, то и дело поеживаться). Виталий, не стесняясь, в упор разглядывал Настю, которая игнорировала столь пристальное внимание и лишь время от времени косилась на него с ироничным прищуром. Через несколько минут подошел Галактионов, а сразу вслед за ним, запыхавшись, прибежал Таланкин.

Юрий Сухоцкий появился неожиданно. Никто не видел, как он подошел. Лишь Настя почемуто вдруг оглянулась и увидела Сухоцкого, который стоял в двух шагах у них за спиной.

"Боец Галактионов! Боец Таланкин! Каждому — по выговору за опоздание".

"Есть выговор…" — смущенно пробормотал Алексей.

"Есть выговор…" — как эхо, повторил за ним Костя Таланкин.

"Времени на торжественное принятие присяги перед строем у нас нет" — продолжал подполковник. Он достал несколько листков бумаги и раздал их новобранцам. — "Повторяйте за мной…"

Когда фраза за фразой присяга была произнесена, Сухоцкий вытащил авторучку:

"Каждый поставьте под текстом присяги фамилию, дату, и подпись".

Уладив формальности с присягой, подполковник произнес:

"Получите свои военные билеты и командировочные предписания" — и он достал из командирского планшета пачку документов. Когда бумаги были вручены, он добавил — "Старшим группы до прибытия под начало вашего командира назначается боец Захария".

"Есть!" — ответил Виталий.

"Вручаю вам конверты N1 и N2. Конверт N1 вскроете по прибытии в Комсомольский. Конверт N2 вручите нераспечатанным вашему командиру".

"А кто будет наш командир?" — спросил Захария.

"Тот, кто встретит вас в пункте, указанном в конверте N1", — пояснил Сухоцкий. — "Ровно в 7.00 вас заберет мотодрезина и доставит в Комсомольский. До подхода дрезины старшему группы еще раз проверить одежду, оружие и снаряжение бойцов. Выполняйте!"

Виталий придирчиво осмотрел обувь, ремни, оружие, содержимое вещмешков и рюкзаков, заставил подтянуть ремни и подогнать лямки. Затем обратился к Сухоцкому, вытянувшись перед ним по стойке "смирно":

"Товарищ подполковник, разрешите доложить?"

"Докладывайте".

"Оружие и снаряжение в порядке. Группа к выходу на задание готова. Докладывает старший группы боец Захария".

"Хорошо", — кивнул Сухоцкий. — "Боец Коменская!"

"Я", — Настя повернулась к подполковнику.

"Правила дезактивации помните? Схемы применения противорадиационных препаратов помните?"

"Так точно, помню".

"Поверю вам на слово. Учтите, там можно нарваться на сильно зараженные участки. Так что от вас будет зависеть здоровье, а не исключено, что и жизнь ваших товарищей. Может быть, даже больше, чем от автомата Алексея", — Сухоцкий чуть улыбнулся.

"Я постараюсь", — не по уставному ответила Настя.

"Вольно", — Юрий махнул рукой. — "Боец Захария! Когда встретите командира, передашь по рации сигнал — тройка, тройка, тройка. Рация уже настроена на нужную волну. Дальнейшая связь — только по приказу командира. Ясно?"

"Так точно", — отозвался Захария.

"Тогда — до свидания и счастливого пути!". — Сухоцкий козырнул, повернулся кругом и зашагал прочь от станции. Его мысли были не столь бодрыми, как его слова. Всетаки он посылал этих необстрелянных птенцов совсем не на прогулку и даже не на учения…

Дрезина подошла в назначенное время. Ее вел неразговорчивый пожилой железнодорожник в старой камуфляжной форме, места перепачканной машинным маслом. Он неодобрительно косился на компанию совсем еще сопливых, с его точки зрения, ребятишек, уже получивших в руки оружие.

Дорога на Комсомольский всем ребятам была знакома. Доводилось по ней ездить и Насте. Но ни один из них еще не доезжал до самого Комсомольского. Если по пути до Пуликово все в основном клевали носом и лишь изредка посматривали сонными глазами по сторонам, то проехав этот поселок, сразу оживились и стали внимательнее рассматривать окружающий пейзаж.

Железная дорога сначала шла полем, затем нырнула в лесок, где пересекла глубокий, заросший черной ольхой овраг, на дне которого тек ручей. Затем дорога снова пошла среди лугов, перемежающихся рощами. Справа по ходу мотодрезины вдали за деревьями мелькнула верхушка маяка, что стоял у Комсомольского, но почти сразу же после этого дорога вновь пошла лесом, и маяк скрылся из виду. Вдоль полотна почти непрерывно тянулись заросли дикой малины и ежевики.

Вскоре слева показались заброшенные, частью почти целые, частью ободранные окрестными жителями домики на бывших садовых участках, оплывшие валы — остатки старинного немецкого стрельбища, а потом стала видна и железнодорожная ветка, подходящая к Комсомольскому от Города. Впереди уже виднелись дома, здание станции, платформы и станционные склады. Дрезина замедлила ход и остановилась, не доезжая станционного здания, близ которого стояло несколько телег с впряженными в них лошадьми и одна тележка на пневматическом ходу, запряженная здоровенным битюгом с густой длинной гривой.

Высадившись на платформу, ребята наперебой поблагодарили молчаливого железнодорожника, который буркнул чтото в ответ, и столпились вокруг Виталия.

"Витька, не тяни!" — не выдержал Галактионов.

"Чего — не тяни?" — переспросил тот.

"Да вскрывай конвертто!" — Алексей нервно переминался с ноги на ногу и теребил правой рукой ремень автомата, закинутого за спину.

"Не дергайся. Никуда этот конверт от вас не денется", — с этими словами Захария нарочито медленно вытащил конверт из — за пазухи и так же неторопливо вскрыл его.

В конверте на листе бумаге была грязноватая ксерокопия карты Комсомольского, на которой красным карандашом был обозначен маршрут, а в углу листа — более подробная схема какихто строений, возле одного из которых был поставлен карандашом красный крестик.

Ребята несколько минут разглядывали карту, тесно сгрудившись вокруг нее и чуть не отпихивая друг друга плечами. Затем Захария не очень уверенно произнес:

"Ну, вроде бы все ясно…" — и, перейдя на более уверенный и властный тон, — "Слушай мою команду! В колонну по одному, по росту, становись!".

Суетясь и толкаясь, Настя, Алексей и Костя разобрались по росту.

"За мной, шагом — марш!" — и глянув с досадой, как ребята безбожно путают ногу, упавшим голосом бросил — "не в ногу!.."

И четверка пошла по улицам Комсомольского. Едва они отошли метров сто от станции, имевшей мало — мальски обжитой вид, как им стали попадаться свидетельства запустения и разорения. Недалеко от станции чернели развалины сожженного нефтехранилища, ржавели покореженные емкости изпод горюче — смазочных материалов. Дальше шли дома, имевшие совершенно заброшенный вид — выбитые окна, заросли бурьяна вокруг, непомерно разросшийся кустарник под окнами, вылезающий на дорожки, едва угадывающиеся в густой траве.

Поворот на шоссе, указанный на карте, было мудрено пропустить — шоссе было неширокое, но добротное, обсаженное по обеим сторонам старыми массивными деревьями. Такими были в этих местах большинство шоссе, построенных еще при немцах. Ребята вслед за Виталием свернули направо и двинулись по шоссе. Вдоль этой дороги тянулись какието здания, видно, некогда принадлежавшие воинским частям. Здесь печать запустения была еще более отчетливой. За заборами торчали полуразрушенные бараки с сохранившимися кое — где остатками крыши, с пустыми глазницами окон. Рядом с ними, усугубляя зрелище развала, торчали местами посреди бурьяна и кустарника остовы и отдельные узлы какихто машин.

Затем строения стали реже, дорога пошла среди травянистых пригорков, на которых кое — где росли высокие и толстые старые деревья, пересекла вившийся между ними небольшой ручеек. Наконец, невдалеке от шоссе показалось и место, обозначенное на карте как конечный пункт их маршрута. Немного на взгорочке стояло здание, когдато бывшее магазином — на нем даже сохранилась вывеска. А за ним торчало здание склада.

Ориентируясь по схеме, нарисованной в углу карты, Захария повел ребят во двор магазина.

"Вроде бы здесь…" — неуверенно произнес он, оглядываясь. Вокруг никого не было.

"Дайка карту, Сусанин!" — и Галактионов нетерпеливо рванул карту у него из рук. Посмотрев на нее с минуту, он таким же неуверенным голосом подтвердил:

"Да, должно быть, здесь…"

Ребята еще поозирались по сторонам, но вокруг было тихо и пустынно.

"Ну, старшой, что делатьто будем?" — спросил Алексей Галактионов.

В этот момент позади них раздался тихий свист, но когда они резко обернулись на звук, то поначалу никого не увидели. Лишь когда свист повторился, уже заметно громче, Настя обратила внимание на крышу склада. Послышался мягкий стук и ребята обнаружили шагах в четырех от себя, почти у самой стены склада, только что спрыгнувшего прямо с крыши высокого крепкого мужчину не старше тридцати лет, в легкой куртке из плащевой ткани и в серых джинсах, с небольшим рюкзачком за спиной. Оружия, во всяком случае, на виду, у него не было.

"Ну, здорово, воинство! Кто здесь старший?"

Настя во все глаза смотрела на этого человека, с которым судьба ее столкнула более трех лет назад. Но вспыхнувший было в ее глазах интерес быстро погас.

"Старший группы боец Захария!" — отрапортовал Виталий. — "Приказано вручить вам" — и он протянул незнакомцу конверт N2.

Тот взял конверт, опустил его в карман, не распечатывая, и проговорил четко и раздельно:

"Я — сержант Сергей Мильченко. Принимаю вашу группу под свое командование" — и затем уже раскованнее, нараспев произнес — "Да — а, первый блин явно комом. А если бы на крыше сидел совсем не тот, кого вы ждали? Вы даже на свист меня не сразу обнаружили!"

Ребята пристыжено молчали.

"Ладно, ладно, не падайте духом. Дело поправимое — всему научитесь. Ну, а теперь посмотрим, что там пишет Сухоцкий?" — и с этими словами Мильченко извлек и надорвал конверт из плотной коричневой бумаги.

"На самом деле тут большая часть предназначена вам, а не мне. Приказом по Северо — Западной территориальной дивизии создается отдельная боевая группа в составе… Ну, состав вы и так знаете. Командиром назначаюсь я. Боевую задачу также получите от меня".

"У нас задание — радиационная разведка!", — с некоторым вызовом выпалил Костя Таланкин. Мильченко поднял на него глаза и некоторое время молча сверлил его тяжелым, исподлобья, взглядом.

"Во — первых", — разомкнул он наконец губы, — "при обращении к старшему по званию нужно сначала испросить разрешения, назвав себя по званию и по фамилии. Во — вторых, при обращении нужно указывать воинского звание того, к кому обращаетесь".

Таланкин смущенно молчал, потом промямлил — "Виноват, гражданин сержант".

"В — третьих, у вас имеется письменный приказ?"

"Нет", — ответил за всех Захария, — "у нас есть только командировочные предписания".

"И что там сказано?"

Виталий развернул предписание:

"…Командируется для действий в составе отдельной группы для выполнения заданий командования".

"Так", — подытожил Сергей, — "у вас письменного приказа нет. А у меня есть. Прошу личный состав ознакомиться".

Все потянулись к бумаге, которую сержант Мильченко достал из конверта у них на глазах. Там действительно стояла печать штаба Северо — Западной территориальной дивизии и подпись подполковника Сухоцкого. После пунктов, оповещавших о формировании отдельной боевой группы, о ее составе, о назначении сержанта Мильченко их командиром, шел туманный и в тоже время недвусмысленный пункт:

"Боевые задачи группы определяются ее командиром, который подчиняется непосредственно начальнику штаба дивизии и подотчетен только ему".

"Вот так!" — Мильченко вынул приказ у них из рук, щелкнул невесть откуда взявшейся зажигалкой, — "а ктото, кажется, хотел покуситься на полномочия начальника штаба подполковника Сухоцкого и потребовать у меня отчета?".

Приказ ярко вспыхнул и быстро догорел дотла. Сергей растер пепел носком ботинка по земле.

"У кого радиостанция?"

"У меня", — сделал шаг вперед Виталий.

"Так чего же ты ждешь? Три тройки в штаб!"

Захария слегка покраснел, выдернул маленький передатчик из чехла на поясе, включил питание, отщелкнул панельку микрофона… Когда в головном телефоне раздался голос дежурного по штабу, Захария четко, раздельно произнес — "Тройка, тройка, тройка" — и когда дежурный в ответ произнес — "принято" — выключил рацию и вновь спрятал ее в чехол.

"В одну шеренгу — становись!"

Ребята подравнялись по росту. Захария теперь оказался предпоследним, между Настей и Костей Таланкиным. Сержант устроил перекличку, чтобы уяснить, кто есть кто, а затем зычным голосом произнес:

"Слушай мою команду! За мной, по одному, интервал — четыре шага, бего — о-ом — марш!"

И Мильченко побежал легким, пружинистым шагом. Четверка потянулась за ним. Ребята быстро вошли в ритм бега. Вскоре они уже пересекли железнодорожные пути Зеленодольской ветки и начали углубляться по едва заметному, сильно заросшему проселку в лес, держась южного направления

Не прошло и четверти часа, а бежать уже стало тяжело. Алексей Галактионов откровенно сдавал, едва держался и Костя, Настя ухитрялась поддерживать заданный ритм на последних остатках самолюбия…

"Ша — гом!" — вдруг скомандовал сержант, когда Алексея повело из стороны в сторону и он замедлил бег, хватаясь рукой за горло, и пригибаясь, а Таланкин уже ухитрился отстать на добрые два десятка метров. Настя тоже была уже готова остановиться и упасть на землю.

Тяжело дыша, четверка поплелась за свои командиром, пытаясь успокоить дыхание, и совладать с сердцем, выскакивающим из груди. Так, шагом, они протопали еще с полчаса, постепенно успокаиваясь и приходя в норму.

"Бего — о-м, марш!"

На этот раз бойцы начали выбывать из строя уже минут через шесть — семь.

Мильченко обернулся, покачал головой и крикнул:

"Шагом! Шагом, доблестное воинство…"

Минут десять шли молча. Также внезапно, как он отдавал команды переходить на бег и на шаг, сержант скомандовал:

"Привал!"

Усевшись на обочинке лесного проселка, сбросив с ног кроссовки, и растянувшись на траве, бойцы отдыхали. Дав им немного поваляться в полном безделье, Сергей бросил:

"Слушайте сюда".

Ребята стали нехотя приподниматься и поворачивать головы в его сторону.

"Я немного введу вас в курс дела. Радиационной разведкой мы, конечно, заниматься будем и вполне всерьез. А еще мы будем разведывать возможные запасы оружия и боеприпасов в прежде необследованных западных районах. Но и это не главная наша задача. Главная будет посложнее. И нам предстоит прежде всего как следует подготовиться к ее выполнению. А сейчас вы очевидным образом не готовы".

"А что за задача?" — поинтересовался Таланкин.

"Задача будет вам поставлена не раньше, чем вы будете готовы к ее выполнению", — отрезал Мильченко. — "Или когда обстоятельства вынудят", — произнес он уже тише, почти что себе под нос. — "Времени на подготовку у нас не более двух месяцев. А может, и того не будет. Так что не обижайтесь — гонять буду и в хвост, и в гриву".

После короткого привала Сергей снова поднял свою группу:

"В колонну по одному — становись! За мной — шагом марш!"

И они все четверо снова двинулись за сержантом. Когда прошло минут пятнадцать, Мильченко обернулся и крикнул:

"Бегом марш!"

На этот раз он задал менее изнуряющий темп, бежал легко, почти трусцой. Ребята опять смогли продержаться не более четверти часа. Галактионов бежал, спотыкаясь, его шатало из стороны в сторону. Таланкин все чаще стал переходить с бега на шаг и все больше и больше и отставал.

Сержант бегом переместился в хвост колонны и подхватил Костю под руку:

"Бежать! Бежать, я сказал!" — он силой потащил Таланкина вперед, заставляя того принимать темп бега. Затем подошла очередь Галактионова.

На какоето время эти усилия возымели действие и бег продолжался еще три — четыре минуты. Когда Настя почувствовала, что окончательно сдает, что ее легкие разрывает, словно когтями, что рот полон противной липкой слюны, которую она не успевает сплевывать, а ноги перестают повиноваться, она услышала долгожданное — "Ша — гом!"

Теперь четверка не шла, а плелась, коекак переставляя ноги.

"Подтянуться!" — прикрикнул Мильченко. — "Держать интервал, равнение в затылок!"

С грехом пополам четверка подравнялась и пошла более или менее нормальным шагом.

Ребята уже не глазели по сторонам. Дорога шла то лесом, то краем поля, то взбиралась на холмы, то спускалась в лощину.

То вдали, то поблизости время от времени показывались домики близлежащих селений, иногда вполне обжитые, а чаще заброшенные.

Время пешего перехода тянулось, казалось, бесконечно. Солнце уже давно стояло высоко в небе и довольно чувствительно грело, несмотря на прохладный ветерок. Рюкзаки за спиной налились тяжестью, а их лямки немилосердно оттягивали плечи. Поясные ремни со всем, что на них навешано, больно врезались в тело. Четверка, разгоряченная бегом и длинным пешим переходом, начала расстегивать воротники рубах, закатывать рукава. Это, однако, мало помогало. Алексей Галактионов то и дело перебрасывал автомат с одного плеча на другое. Костя Таланкин и вовсе решил стащить с себя рубашку.

Это поползновение Мильченко пресек в зародыше:

"Боец Таланкин! Отставить!" — грозно прикрикнул он и добавил — "Не хватало мне еще хворых — простуженных. Нам болеть нельзя, нам надо задание выполнять!"

Хотя у каждого на запястье были часы, ребята потеряли счет времени. Они не знали, куда они идут, и насколько далека цель их передвижения. Сергей Мильченко, однако, время от времени поглядывал на часы и, наконец, объявил:

"Полдень уже миновал. Большой привал на обед!"

Все повалились на траву буквально там, где стояли. Однако сержант не дал им разлеживаться:

"Э — э, так не пойдет!" — твердо заявил он. — "Прежде всего надо уйти с дороги и найти поляночку, недоступную для наблюдения с проселка. Боец Захария!"

"Я!" — отозвался Виталий, с видимым усилием вставая.

"Быстренько отыщи подходящую полянку для привала".

Захария, сбросив с плеч вещмешок, поплелся выполнять приказание. Меньше, чем через пять минут он вернулся.

"Есть поляночка. Совсем рядом".

Поляночка оказалась вполне ничего. С десяток шагов в поперечнике, она была с трех сторон окружена молодой сосновой порослью метра полтора высотой и практически недоступна для наблюдения с дороги.

"Так, Виталий. Бери Алексея и Костю, заготовьте сушняк для костра, вырубите стоечки и перекладину для котелка. У вас, я вижу, котелков нет?"

"Так точно, нет", — подтвердил Захария.

"Ложек с собой тоже нет?"

"Нет".

"Тогда воспользуемся моим котелком, а ложки… Боец Коменская!"

"Я!" — отозвалась Настя.

"Пойдем, Настя, я покажу, где набрать воды, а сам тем временем придумаю чтонибудь насчет ложек".

Примерно в полусотне шагов от места привала за деревьями блеснула гладь озерка.

"Нука, Настя, сообрази — где мы находимся?"

Настя напрягла память и стала рассуждать вслух:

"Двигались мы… примерно на юг… значит, в сторону Города. Прошли километров пятнадцать — двадцать, во всяком случае, не больше. Озера в этих местах… да это же… наверное…" — она замялась в нерешительности, боясь со своим ответом попасть впросак, — "Колосовецкие пруды?"

"Точно. А который из них?" — снова задал вопрос Сергей.

Настя помнила по карте, что самый большой, нижний пруд, лежал западнее железной дороги, а между железной и шоссейной дорогами находился верхний пруд, чуть поменьше. Они, кажется, все время держались восточнее железной дороги… Нет, постойте… Вроде бы недавно они пересекли железку, а потом и шоссе… Нет, нет! Железку не пересекали. Только шоссе.

"Верхний!" — выпалила Настя.

"Молодец", — похвалил Мильченко, затем вытянулся и официальным тоном произнес — "От лица службы выношу благодарность за хорошие навыки ориентирования на местности!"

"Служу Родине, гражданин сержант!" — также вытянувшись по стойке "смирно" ответила Настя.

"Давно мы с тобой не виделись", — заметил Сергей. — "Уже тому больше трех лет, как ты меня из дюн на себе вытаскивала? Да, здорово ты подросла…"

"Ну, так уж и на себе", — слегка смутилась Настя. — "Вы тогда своими ногами шли. А я все гадала — узнал или не узнал? Я — то вас сразу признала, как только на крыше увидала".

"Я тоже, как вашу четверку увидел, сразу смотрю — знакомое лицо. Подошли поближе — ба, что за встреча! Да это же Настюха!" — Мильченко широко улыбнулся, затем сразу посерьезнел, — "Ну ладно, с воспоминаниями пока закончили. Нужно притащить воду. В самом озере лучше не бери, тут должен быть ручеек, в него впадающий, — зачерпнешь оттуда". — И Сергей протянул ей свой котелок.

Пока Настя носила воду, Мильченко отстегнул от пояса топорик, срубил небольшую осинку, сделал два кротких обрубка и расщепил каждый из них вдоль пополам. С этими заготовками он вернулся на полянку и там принялся торопливыми сноровистыми движениями вырезать из них ложки.

Тем временем котелок с водой был уже подвешен над весело гудящим костерком.

"Ребята!" — поднял голову сержант, — "там, на берегу озерка, вроде щавель растет. Наберитека для заправки супа несколько пучочков. Настя покажет, где".

Когда вода закипела, Сергей заправил варево щавелем, добавил немножко соли, а затем принялся достругивать ложки. Некоторое время спустя он засыпал туда имевшуюся у него с собой домашнюю лапшу и спросил:

"Тушенка имеется?"

"Так точно!" — опять за всех ответил Виталий.

"Нужно вывалить в супчик одну баночку. Будет сразу и первое, и второе".

Когда суп был готов, Сергей вручил каждому по деревянной ложке, а Насте отдал свою, алюминиевую — "Хлебайте!"

После обеда, когда костер был погашен, а котелок вычищен и вымыт, ребята растянулись на траве.

"На отдых еще двадцать минут", — объявил сержант, — "и в путь". Затем он спросил:

"Всем, наверное, хочется узнать, куда и зачем мы идем?"

"Хочется! Конечно, хочется!" — не по уставному, наперебой загалдели ребята.

"Объясняю ближайшую задачу. Мы идем на тренировочную базу, расположенную западнее города. И всем, конечно, хочется знать, почему не едем по железной дороге, а отправились на своих двоих?"

Все дружно подтвердили, — "да, интересно было бы узнать, зачем мы этот кросс бежали".

"Ну, положим, не бежали, а бежим", — уточнил Сергей. — "А причин две. Первая и главная — на базу нам лучше попасть без посторонних глаз. Хотя специально скрывать наше пребывание там мы не будем, все же лучше, чтобы об этом знали поменьше. Вторая причина — времени на тренировки нам и так не хватает. Поэтому считайте, что мы их уже начали. На этом пока все".

Второй привал Мильченко, вопреки ожиданиям ребят, организовал в деревне. Часов около семи вечера, когда солнце уже стало прятаться за макушки деревьев, а тени заметно вытянулись, вся пятерка вошла по уже пыльному проселку в деревню. Сергей подошел к одному из домов и, когда на лай цепного кобеля из дома выглянул хозяин, спросил запросто:

"Здорово, хозяин! Не накормишь ребяток? Нас тут пятеро", — и добавил, — "Солью заплачу".

"И вам желаю здравствовать!" — лицо хозяина, до того суровое и неприступное, при упоминании о соли значительно смягчились. — "Ступайте в хату!"

Пока хозяйка хлопотала у плиты, Мильченко, как старший, вел беседу с хозяином. Для начала сошлись, что весь ужин обойдется им в стакан соли. К слову сказать, у Мильченко с собой больше и не было. Затем, видя, что хозяин не слишком удовлетворен состоявшимся торгом, Сергей извлек на свет пачку чая и промолвил:

"А это прими от нас в подарок".

Глаза хозяина блеснули. С чаем давно уже было куда хуже, чем с солью. Чай доходил только контрабандой, очень редко, и неимоверно дорогой.

"Благодарствую", — степенно ответил он, не удержался, понюхал пачку, глубоко вздохнул и тут же убрал пачку в шкафчик под ключ. — "Самито откуда будете?" — наконец полюбопытствовал он, возвращаясь к гостям.

"Посланы из Зеленодольска. Имеем задание провести проверку радиационной обстановки в окрестностях Города" — охотно ответил Сергей.

Хозяин понимающе кивнул:

"И как, велико ли здесь радиоактивное заражение?"

"Здесьто?" — сержант улыбнулся. — "Костя, продемонстрируй!"

Таланкин принялся расстегивать футляр хитрого прибора.

"Да чего же ты в хатето? Давай во двор хоть выйдем!" — предложил Мильченко.

Гурьбой вывалились на двор. Таланкин посмотрел на стрелку, слегка подрагивающую на шкале, и сказал:

"13 микрорентген в час. Даже ниже среднего естественного фона по области. Хорошее место, чистое".

"Ну вот, хозяин", — похлопал мужика по плечу Мильченко, — "можешь ни о чем не беспокоиться. До вас эта зараза не достала".

На ужин хозяин выставил каждому по миске вареной картошки и по хорошему шматку сала.

Когда вся пятерка поела, Мильченко скомандовал:

"Подъем! На выход!" — И, поклонившись хозяину и хозяйке, пояснил:

"Нам еще до Города добраться".

"Добрый путь!" — напутствовал их хозяин от своей калитки.

Сергей вывел пятерку на шоссе и некоторое время они шагали по асфальту. Но когда вдали, на фоне предзакатного неба, уже отчетливо обрисовались фабричные трубы и радиомачты, Сергей снова свернул направо, на проселок. К цели своего путешествия группа подошла уже в сумерках. Солнце село, и темнота быстро опускалась на лес. Миновав полуразрушенную металлическую ограду с косо висящими половинками решетчатых ворот, Мильченко подвел пятерку к мосту, переброшенному через ров с чернеющей в поздних сумерках водой. Надо рвом мрачно стояли приземистые стены из темного кирпича, буквально вросшие в холм, покрытый кустарником и деревьями. Стены были прорезаны узкими черными щелями бойниц.

"Вот в этом форте будет теперь наша тренировочная база", — пояснил Мильченко.

Ребята повалились на железные койки в комнате, освещенной лишь одной свечой, с окном, плотно занавешенным шторой. На койках были матрацы, и тонкие шерстяные одеяла. На матрацах были свежие простыни, а на одеялах пододеяльники. Подушки были заправлены в наволочки. Мильченко успел подготовиться к приему гостей.

Наутро, когда Мильченко поднял свою группу в 6.30, новое место обитания не показалось ребятам таким мрачным, как накануне. Светило утреннее солнце, зелень была яркой, вода во рву блестела. После утренней зарядки умылись, приготовили еду, позавтракали, вымыли посуду и отправились на тренировки.

Мильченко получил "свой" форт четыре года назад, оборудованным в расчете на пребывание по меньшей мере взвода бойцов — какоето время тут размещался склад вооружения и боеприпасов гарнизона Города. Здесь был душ на двенадцать рожков, столько же умывальников, кухня с двумя плитами, туалет. Везде было смонтировано новое оборудование и сантехника. Отремонтированная часть казармы состояла из четырех комнат на восемь человек каждая. В результате Насте досталась отдельная комната. Но удобства недолго занимали ребят. Тренировки сразу же отодвинули все остальное на задний план.

Сергей гонял свою группу с утра до вечера. Они бежали трехкилометровый кросс к старому немецкому стрельбищу и там тратили патроны в количествах, которые по опыту их начальной военной подготовки представлялись немыслимо расточительными. Первые дни ребята, едва отдышавшись после кросса, и держа оружие непослушными руками, которые буквально ходили ходуном, не могли попасть даже в мишень, не то что в "десятку". После стрельб еще кросс — уже на шесть километров — и после него занятия рукопашным боем. Стоить ли говорить, что в первые две недели тренировок никто из юных бойцов так и не смог одолеть шестикилометровую дистанцию, не переходя время от времени на шаг.

После обеда некоторое время занимались чисткой оружия, изучением различных образцов вооружений и боевой техники. Затем снова выходили из форта, занимались ориентированием на местности, закрепляли навыки рукопашного боя, проводили тактические занятия. Иногда сержант позволял им поплавать в прозрачной воде рва, опоясывавшего форт — но тоже не просто так. Отрабатывались навыки плавания под водой, на скорость, метание ножа из воды. Ближе к вечеру возвращались, готовили ужин, после ужина мыли посуду и после короткой прогулки вокруг форта ложились спать. Раз в неделю перед ужином разогревали воду и в две смены принимали душ — сначала Настя, потом все остальные.

Время от времени Мильченко выводил их к какойнибудь деревне и там, у всех на виду, они занимались проверкой радиационной обстановки. Так прошел месяц.

Нельзя сказать, что за этот месяц Настя воспрянула духом. Но она и не замкнулась в себе, не отгородилась от остальных стеной отчуждения. Высокие нагрузки, сосредоточенность на тренировках сделали свое дело — прошлые горести, обиды и душевные раны понемногу затягивались, ныли все реже и не так болезненно. Хотя все изрядно уставали, Настя нередко ловила на себе изучающие взгляды ребят. Виталий частенько пытался с ней заговорить, пуская в ход галантные комплименты. Пару раз его примеру пытался последовать и Галактионов. Но девушка оставалась равнодушна к этим попыткам, разбивавшимся об стену ее холодности.

Сержант же, казалось, вовсе не обращал на Настю никакого внимания. Точнее сказать, внимание его было достаточно пристальным, но касалось оно только тренировок и мелочей быта. Сергей опекал Настю, пожалуй, даже плотнее, чем прочих, но никаких проявлений его мужского интереса к ней при этом не чувствовалось.

Мильченко понемногу прощупывал сильные и слабые стороны ребят, старался разобраться в их характерах и судьбах. Вечерами их беседы нередко затягивались довольно надолго. И в результате не только Сергей лучше узнавал свою группу, но и сами ребята постепенно знакомились друг с другом.

Витька Захария был родом из Зеленодольска. После войны его семья перебралась в близлежащие Ястребки и занялась

крестьянским трудом. Многие из крестьянских ребятишек в эти годы вовсе не посещали школу, но родители Виктора, как люди по происхождению городские, отправили его учиться, как только на второй год после войны Рыбаковская коммуна открыла в Зеленодольске школу. Витька ежедневно совершал почти полуторачасовые пешие переходы из поселка в школу, а затем обратно. И это при том, что от крестьянских трудов его тоже никто не освобождал. Неудивительно, что эта жизнь закалила его и выковала самостоятельный характер.

И Таланкин, и Галактионов были беженцами. Таланкин жил в Народном, во время войны и послевоенного лихолетья потерял почти всех близких, кроме матери и младшей сестренки. Отец Таланкина погиб в стычке с бандитами на третьем послевоенном году. После временного захвата Народного литовцами его семья перебралась в Зеленодольск. Работы хватало, и Костя жил так же, как и прочие его сверстники — учился в школе, получал профессионально — техническую подготовку, проходил трудовую практику, начальное военное обучение.

Алексей Галактионов был родом и вовсе не из здешних мест. Родители его имели маленькую торговую фирму и оказались в начале войны в Городе по своим коммерческим делам, прихватив с собой маленького Алешку. Война заставила их двинуться на восток, но, как и множество других беженцев, они попали под ракетно — бомбовые удары, наносившиеся по транспортным магистралям, и, чудом уцелев, попытались пробраться в незатронутую войной Литву. До Литвы они не дошли, а после долгих скитаний и попыток прижиться в разных селах, в конце концов осели в Зеленодольске.

Настя долго отмалчивалась, но потом в довольно скупых словах все же поведала о том, что привело ее из Ушакове в Зеленодольск.

Рассказывал о себе и сержант. Хотя история Рыбаковской коммуны была ребятам в общих чертах известна, рассказы Сергея были захватывающе интересны. Он знал множество интересного про смертельную борьбу коммунаров с огромной бандой Коменданта, некогда целиком захватившей Город и державшей в страхе половину области, про схватки с литовцами, про сражение Восточной дивизии на польской границе. Особенно внимательно слушали ребята его рассказы о недавних разведывательных рейдах на крайний восток и запад области…

Тем временем Мильченко менял содержание тренировок. Они стали обучаться вождению автомобиля, минно — подрывному делу, отрабатывали разведку объектов, внезапные нападения и отход, действия из засад, учились нести боевое охранение…

Сергей разбивал их на пары — одна изображала охранение, другая — диверсантов, и они старались перехитрить друг друга. Потом роли менялись.

Насте пришлось вспомнить свою вторую военную специальность. Сергей постоянно следил за тем, как она совершенствует свои навыки в снайперской стрельбе. Иногда ей часами приходилось лежать в какомнибудь болотце, среди комаров, ожидая, когда Сергей на мгновение покажет мишень, которую надо поразить с первого выстрела. Особенно тяжело оказалось учиться вести снайперскую стрельбу не из винтовки Драгунова, а из тяжеленного и здоровенного противотанкового ружья, весившего без малого семнадцать килограмм, и дававшего такую отдачу, что, казалось, вывихнется плечо.

"Ничего", — подбадривал ее сержант, — "зато пулю из этой штуки ни один бронежилет не удержит. А новых крупнокалиберных снайперок у нас нет".

Время от времени Мильченко выводил группу далеко на запад, где действительно встречались зоны сильного радиоактивного загрязнения. Там они проводили детальные замеры уровней радиации и подробно наносили обстановку на карты. Сводная карта уровней радиоактивного заражения Земланда становилась все точнее и точнее.

Это были места самых жарких боев Последней войны, и, поскольку большинство охотников до сих пор отпугивал высокий уровень радиационного загрязнения, здесь можно было неплохо пополнить запасы вооружения, боеприпасов, амуниции. Однако такая работа требовала больших физических усилий — летом в защитном комплекте и так было нелегко провести хотя бы час, а ведь приходилось собирать оружие, заниматься его дезактивацией, затем тащить его на себе, проводить дезактивацию своих защитных костюмов и одежды…

Сергей регулярно слушал радиосообщения Сухоцкого из штаба. Сам он на передачу не выходил, лишь изредка развертывая рацию гденибудь подальше от "своего" форта и передавая в эфир — "тройка, тройка, тройка" — сигнал, что все в порядке. Но девятнадцатого июля обычные, в меру тревожные, в меру спокойные сводки из штаба Северо — Западной дивизии сменились категорическим приказом Сухоцкого:

"Приступай немедленно!"

"Что случилось?" — заволновался Мильченко, впервые переключив рацию на передачу.

"Две наших деревни перешли под контроль Центральных. Позавчера подбит из засады патрульный БТР, двое наших погибло. Сегодня утром внезапным налетом захвачен и разграблен склад боеприпасов на северо — восточной оконечности Города. Один часовой убит, двое тяжело ранены".

"А нефтепромыслы?"

"К счастью, нам удалось перехватить вооруженный отряд неизвестной принадлежности на подступах к Залесью. Позавчера был бой, потери примерно равные".

"То есть вы их не разбили?"

"Не разбили. Нет ни одного пленного".

"Понял. Приступаю. Связь кончаю".

БТР-80, шурша колесами по асфальту, быстро бежал вдоль портовых сооружений на Запад. Позади остался суматошный день сбора, проверки, подгонки и погрузки амуниции, боеприпасов, снаряжения, продуктов. Теперь на город упали густые сумерки. Впереди, по правую руку, еще догорала красивая малиновая полоска июльского заката, отороченная желто — оранжевым, затем какимто неуловимым зеленоватым цветом, быстро переходившим в густо — синий и затем — в темно — лиловый бархат, уже ночной, на котором начали проступать первые блестки звезд.

Сержант сам сидел за рулем, остальные расположились на жестких скамеечках десантного отделения. Через окошки впереди толком мало что можно было разглядеть. Гораздо лучше было видно, если прижаться глазом к бойнице, но оттуда вид открывался только сбоку, да и сидеть в таком положении было неудобно — и шея затекала, и нет — нет, да стукнешься лицом о броню.

Вот бронемашина уже выскочила за пределы Города. Порт закончился, слева за Рекой еще можно было разглядеть силуэты громоздких корпусов судоремонтного завода. Вдруг БТР притормозил и свернул налево, съезжая с шоссе и пересекая прибрежный пустырь.

"Куда это мы, а, Витек?" — почемуто шепотом спросил Алексей Галактионов.

"Я знаю не больше твоего", — так же шепотом ответил Захария, — "вот, к реке свернули".

"А зачем?"

Никто не успел отреагировать на этот вопрос. Машину чувствительно тряхнуло, и она, с ходу снеся обветшавший, но все еще довольно прочный дощатый забор, покатилась к самой воде. Ребята ухватились кто за что, чтобы удержать равновесие. Захария вцепился Насте в плечо, а другая его рука как бы невзначай легла ей на грудь. Девушка резким движением сбросила руку, одновременно выкручивая ее за кисть. Виталий непроизвольно издал короткий приглушенный стон.

"Я тебя случайно не зашибла, Витенька?" — участливо спросила Настя.

Захария недовольно хмыкнул, но промолчал. В этот момент БТР плюхнулся в воду и легонько закачался на едва заметной речной волне. Под днищем его чтото загудело, и он медленно поплыл, рассекая воду своим тупорылым корпусом.

"Куда это мы поплыли?" — на этот раз вопрос вырвался у Кости.

"Скажут", — вставил Захария армейское словечко нарочито мрачным голосом.

Бронемашина долго пересекала реку, под ногами у ребят уже набралось на два пальца воды, но вот эта переправа закончилась, и БТР, задрав нос, начал выбираться на противоположный берег. С этой стороны забора не было и ломать его не пришлось. После долгого пути по кочковатому заболоченному пустырю, машина вышла на асфальтированную дорогу, оставив позади, по левую руку, высокие стены цехов бездействующего судоремонтного завода, использовавшегося разве что как склад металлолома, да и то изредка.

Скорость заметно возросла. БТР снова шел по шоссе, удаляясь от реки, но уже на другом берегу и в противоположном направлении — на юго — восток. Теперь уже всем стало ясно, что Сергей решил сделать большой крюк, чтобы обогнуть Город с запада и выбраться на его дальнюю южную окраину, не проезжая через городские кварталы и не огибая город с севера и востока. Пока бронемашина шла через безлюдные, совершенно не населенные места.

Дальнейший путь было очень трудно определить. В ночной тьме, не подсвечивая дорогу даже подфарниками, сержант, нацепив на голову прибор ночного видения, вел БТР какимито глухими проселками. Вроде бы общее направление держалось на юг, а там — кто разберет? Дорога не раз делала повороты, и ребята быстро потеряли ориентировку.

Машина остановилась лишь тогда, когда лес вокруг начал уже отчетливо проступать в довольно светлых предрассветных сумерках, а ребята совершенно осоловели от долгой ночной тряски по дорогам и недосыпания.

"К машине!" — раздалась громкая команда Сергея. Бойцы повыпрыгивали из люков на броню, и с брони прыгали на землю. Когда все четверо выстроились у машины в одну шеренгу, Мильченко начал говорить:

"Сегодня мы приступаем к выполнению задания, к которому я вас готовил почти два месяца. Теперь я могу сообщить вам многое.

Первое. Не признанное Федеральным правительством вооруженное формирование, именующее себя Центральной территориальной дивизией, от позиции более или менее соблюдаемого нейтралитета в отношениях с военно — административными единицами на территории области, перешло к агрессивным действиям. Командование Центральных объединяет вокруг себя мелкие бандгруппы, подкупает и перетягивает на свою сторону отдельные подразделения законных вооруженных сил, перехватывает дороги, захватывает поселения и предприятия. Назревает крупномасштабный военный конфликт.

В последние дни обстановка резко обострилась. После серии нападений на склады вооружения и парки бронетехники на территориях, контролируемых Восточной дивизией и Южной бригадой, Центральные совершили ряд налетов на патрули нашей дивизии и попытались совершить нападение на Залесские нефтепромыслы, которое было с большим трудом отражено.

Нашим товарищам угрожает возможность быть втянутыми в затяжные и интенсивные боевые действия. Наша задача — сорвать планы Центральных путем дезорганизации их тыла, и не допустить их перехода к серьезным агрессивным действиям против Северо — Западной территориальной дивизии".

Сергей оглядел притихших, посерьезневших ребят и продолжил:

"Мой первый приказ: военные билеты и командировочные предписания — уничтожить. Ни при каких обстоятельствах противник не должен обнаружить ни малейшей связи между нами и Зеленодольском".

Мильченко вырезал ножом кусок дерна, сложил в получившейся ямке все документы боевой группы, разорвал и поджег их, а когда маленький костерок догорел, растер пепел и вновь пристроил на место дерн.

"Следующий приказ — выгрузить из машины все снаряжение, и после этого замаскировать БТР".

На выполнение этой задачи потребовалось значительно больше времени. Когда снаряжение грудой ящиков, коробок, мешков и мешочков, зачехленных стволов разного вида и назначения высилось рядом с БТР, сержант отобрал несколько ящиков и упаковок, кивнул на них троим парням и приказал:

"Забираем все это и идем делать захоронку. А ты", — он повернулся к Насте — "хватай свою СВД и карауль тут".

Лишь примерно через полтора часа все четверо вернулись обратно. Мильченко осторожно выглянул на прогалину, за которой виднелся изза кустов уголок бронетранспортера. Никого. Он поднял руку, останавливая троицу, шедшую за ним, снял с плеча автомат, аккуратно щелкнул переводчиком, снимая его с предохранителя, и медленно — медленно двинулся к бронемашине, — не прямо, а огибая прогалину по широкой дуге. Никого. Ни звука, ни шороха.

Когда Сергей уже подошел почти вплотную к БТР, за его спиной раздался звонкий девичий голосок:

"Товарищ сержант!"

Мильченко сначала заученным движением крутанулся вокруг своей оси, разворачивая ствол автомата в сторону источника звука, одновременно приседая, перенося тяжесть тела на отставленную ногу и уводя корпус в сторону, и лишь затем медленно выпрямился, опустил немного автомат и со вздохом сказал:

"Не шути больше так, Коменская!"

Настя спрыгнула с ветки дерева метрах в двух с половиной над землей, закинула свою самозарядную снайперскую винтовку за спину. Губы ее были обиженно поджаты.

"Товарищ сержант! Дозор ведь надо было нести скрытно…"

Мильченко слегка кивнул:

"Это верно. Мой промах. Надо было самому тебя окликнуть. На будущее всем нам наука". — Помолчав немного, он произнес — "Ну что, бойцы, понесли следующую партию груза".

Сделав две захоронки в радиусе около километра от бронетранспортера, и наскоро позавтракав, пятерка двинулась в путь ("на восток" — прикинула Настя), навьюченная, как верблюды, оставшимся снаряжением. Шли долго и тяжело, пока, наконец, далеко за полдень не остановились на обеденный привал. Но и после этого привала пришлось протопать еще почти с десяток километров, пока Мильченко не приказал устроить последний тайник.

С собой взяли не так много (хотя в итоге получился приличный груз) — сухой паек на две недели, патроны, гранаты, взрывчатку, оружие, санитарные пакеты, легкие куртки и непромокаемые спальные мешки. На каждом были надеты тяжелые бронежилеты (титановые пластины и слой кевлара), а у пояса пристегнуты стальные каски.

Настя повесила на плечо свою СВД, к которой Сергей дал немецкий оптический прицел и прибор ночного видения. Скептически посмотрев на десантный нож, висевший у нее на поясе, он пробормотал:

"Ножом ты, вроде, научилась работать… Но все равно, тут мужская рука нужна. Лучше возьмика вот этот", — и он протянул Насте узкий обоюдоострый клинок, напоминающий стилет. В основе своей это был обычный офицерский кортик Златоустовского завода. Но Сергей сам заточил его, перековал ему гарду и вместо неудобной граненой пластмассовой рукояти сделал витую ручку из кожаного шнура. Когда Настя стала примеряться, как же прикрепить ножны этого кортика к ремню, Сергей пояснил:

"Крепи не на пояс, а на внешнюю поверхность левого предплечья. Рукоятью в сторону кисти. Эластичным трубчатым бинтом. Под камуфляжную рубаху. Ножны не бери, а чтобы не поранить руку — вот, подложи обрезок офицерского ремня". — И, когда она последовала его совету, заметил:

"А нож тоже у себя оставь. Пригодится. Стилетом же сучья резать не будешь… да и мало ли что".

На спине Алексея Галактионова красовался тяжелый гранатомет РПГ-16 и укладка на четыре противотанковых гранаты, а на поясе — пистолет Стечкина. Костя Таланкин был вооружен АК-74С, и, кроме того, нес груз взрывчатки. Витя тащил на себе пулемет ПК и три коробки со снаряженными патронными лентами.

У самого сержанта в руке оказался странный автомат, которого Настя, да и никто из ее товарищей, раньше не видели. Довольно длинный и относительно тонкий ствол (не толще, чем у "Калашникова") не вязался с толстенным коробчатым магазином и довольно массивными деталями казенной части. Заметив недоуменный взгляд Насти и любопытствующие взоры парней, Сергей пояснил:

"Автоматическая винтовка "Шило" под усиленный подкалиберный игольчатый патрон. Хорошо дырявит бронежилеты с близкой дистанции. А с дальней, если потребуется, их Настя будет дырявить из своего ружьеца, которое мы тут только что схоронили".

Кроме винтовки, Сергей имел мощную радиостанцию, какието приборы наблюдения и пистолет Вальтер Р-38.

Перед тем, как тронуться в путь, Сергей достал из планшета и развернул на примятой траве карту.

"Смотрите сюда. Ставлю первую боевую задачу. Вот здесь", — он ткнул в карту кончиком карандаша, — "находится крупная перевалочная база боеприпасов Центральных. Наша задача:

Первое. Скрытно, — а не так, как до сих пор шли, — выйти к складу. Предупреждаю, у склада, помимо сильной охраны, еще и двойное кольцо выдвинутых постов. Затем надо разведать расположение и систему охраны объектов, составить план действий и обеспечить ликвидацию складов. Желательно сделать это во время выгрузки, чтобы напугать поставщиков".

"А кто поставщики?" — спросил Костя.

"Поляки", — коротко ответил Сергей.

Для Сухоцкого настали тяжелые времена. Он целыми днями напряженно думал, как растянуть свои малые воинские силы для охраны множества объектов, оказавшихся под угрозой вылазок Центральных, как обезопасить поселения, находившиеся в зоне ответственности Северо — Западной дивизии, от проникновения засылаемых Центральными агентов, угрозами и посулами подбивавших людей перейти под руку Тимофея Боковлева. А тут появилась новая забота — беженцы из Литвы.

Столкновения на литовской стороне между сторонниками нескольких политических клик, боровшихся за власть, сильно ослабили северного соседа, когдато, в результате Последней войны, внезапно превратившегося в грозную силу. Теперь там стало едва ли не хуже, чем в области сразу после войны. Мелкие бандитские группы и более крупные отряды, претендовавшие на то, чтобы зваться законной властью, кто безудержно, кто с оглядкой, но обирали население. Рейнджеры, еще пару лет назад беспокоившие дерзкими налетами, были втянуты в эту междоусобицу. Даже погранохрана осталась у литовцев лишь кое — где, да и то — так, для видимости.

Казалось бы, тому, что угроза литовских притязаний отошла в сторону, хотя бы на время, можно было только радоваться. Но вместо регулярной армии, которая, будучи пару раз крепко битой, запомнила урок, появилось множество мелких бандитских шаек, отличавшихся тем, что у них был притуплен даже инстинкт самосохранения. Они проникали в область вслед за беженцами и доставляли немало неприятностей.

На полуострове пограничники Айтуллина крепко держали кордон, да там осталась и маленькая литовская застава. А вот в районе Народного дела обстояли куда хуже. И по уцелевшему мосту через Большую реку, и на лодках в Народный потянулись беженцы. И среди них, маскируясь под спасающихся от невзгод мирных литовцев, проникали бандиты, тут же приступавшие к исполнению своего ремесла — грабежам да разбоям.

В один из приездов Виктора Калашникова в Зеленодольск Юрий пожаловался другу на новую напасть. Совет Виктора оказался неожиданно кстати:

"Нет достаточных сил?" — переспросил он. — "А ты перейми у бандитов их тактику".

"Как это?" — не сразу понял Сухоцкий.

"А так. Создай пару — тройку маленьких групп, замаскируй их под литовских поселян. Пусть садятся бандитам на хвост, выслеживают их и уничтожают на литовской территории. Если найдутся добровольцы, можешь заслать в Литву вооруженных беженцев с той же целью. Они знают свои места, людей, могут помочь".

Юрий чуть не хлопнул себя по лбу с досады. Как же это он сразу не сообразил! Ведь своими же руками не так давно собрал подобную же группу для Мильченко!

Жену Сухоцкого, Надежду Бесланову, беспокоили другие заботы. В ее детском доме прибавилось сирот, пришедших с беженцами. И хотя прибавление было небольшое, но постоянное. Каждые две — три недели в списках детдома прибавлялась строчка, а то и больше. К счастью, помещений хватало, да и с продовольствием дело обстояло довольно сносно. А вот людей не хватало. Каждая пара и рабочих, и солдатских рук была на счету.

Тем не менее, несмотря на эти заботы, жизнь продолжалась. И не такая уж плохая жизнь. На крестьянских и кооперативных полях созревал урожай, университет принял новых студентов, школы готовились к очередному учебному году, в Городе заработал секретный цех по переработке золотосодержащего лома, и были добыты первые 800 граммов этого металла. А в порту уже снаряжалось судно для броска в Швецию — только оттуда можно было получать электронные компоненты для компьютеров и приборов, и только в обмен на золото и серебро. Конечно, шведы приняли бы и лом цветных металлов — меди, олова, цинка — но их и самим крайне не хватало.

Сухоцкий остро чувствовал свою ответственность за судьбу этого островка более или менее налаженной жизни — одного из немногих после Последней войны. Весь мир кудато сдвинулся за прошедшие годы, и радио время от времени доносило тревожные вести с других уголков планеты. Почти всюду — кризисы, конфликты, распад государств, бандитизм, эпидемии, голод… То же самое, что творится у соседей, в Литве и Польше. То же самое, что творится за пределами зоны ответственности Северо — Западной дивизии и здесь, на этом клочке российской земли.

Поэтому разговор Юрия Сухоцкого с Виктором Калашниковым касался не только беженцев и бандитов.

"Ты думай, как хочешь", — убеждал Виктор своего друга, — "а я убежден, что другим путем этих проблем нам не решить. Да, сил мало, да, людей не хватает катастрофически, да, еще один военный конфликт нам совсем ни к чему. Но нет другого решения — или область будет объединена под единой властью, и все ее жители будут действовать заодно, и все наши ресурсы — и военные, и экономические, — будут объединены в один кулак, — или все, что достигнуто, истает в бесплодных междоусобицах".

"Тебе хорошо планы строить!" — горячился от сознания собственного бессилия Юрий. — "Тут не знаешь, как от Боковлевских наскоков отбиться, а тебе область подавай! Что мне, объявить всеобщую мобилизацию, поднять все четыре тысячи боеспособного населения и двинуть в завоевательный поход? Ты представляешь, с чем мы после такого похода останемся?!" — он едва не схватил Виктора за грудки.

"Остынь, подполковник!" — полушутя бросил Калашников. — "Никаких походов! Конечно, сначала надо с Центральными разобраться. А вот потом по всей территории области надо провести выборы, избрать законные органы власти и уж тогда эту власть осуществлять последовательно и настойчиво".

"Кто же нам даст эти всеобщие выборы провести? Хотя бы в том же Ясногорске? Тамошняя братва, что ли?" — Сухоцкий дернул плечом. — "А если Восточная дивизия откажется?"

"Начнем с получения санкции Федерального правительства. Или их представители тут только для декорации сидят? Пора бы их на чтонибудь путное приспособить", — ответил Виктор.

"Говоришь ты красиво". — не уступал Юрий, — "но сначала надо, действительно, Боковлева укоротить. Тогда можно и опять на эту тему побеседовать. Только, боюсь, и тогда будет не ко времени, и не по силам". — Сухоцкий помолчал немного. Молчал и Виктор Калашников.

"Ладно", — вновь заговорил Юрий — "мне сейчас надо кемто охрану Залесских нефтепромыслов усилить. Эх, людей не хватает!" — Он ударил ладонью себя по колену. — "Вот, наскреб полтора десятка человек, два прибора ночного видения. Пришлось с аэродрома в Днепровке отделение взять. А что делать?"

Калашников немного помедлил, потом подал совет:

"Попробуй перехватить пути отхода налетчиков".

Сухоцкий вспылил в ответ:

"Думаешь, я сам не догадался? Говорят же тебе русским языком: нет у меня людей, чтобы и промыслы охранять, и засады на путях отхода ставить!" — Досадливо махнув рукой, он надолго замолчал…

Восемнадцать километров, оставшихся пятерке до цели, преодолевали почти полные сутки. Сержант вел их странными зигзагами, ежечасно, а то и чаще, останавливался и шнырял вокруг, только после этого разрешая возобновить движение. Ночевали в лесу, не разводя костра и регулярно сменяя часовых. То ли удвоенная осторожность Мильченко, то ли везение сыграли в этом свою роль, но вся пятерка уже на следующий день видела с опушки леса в ярких золотистых лучах послеполуденного солнца ту же группу кирпичных сараев за колючей проволокой, которую рассматривал Сергей почти три месяца назад.

Впереди, шагах в пятидесяти, время от времени парами проходили патрули.

"Нам еще повезло", — еле слышно прошептал Мильченко, "что у них собаки только на территории складов. Если бы патрули разгуливали с собаками, нас бы уже засекли".

Патруль обходил склады по внешнему периметру примерно раз в полчаса. Внутри, вдоль колючей проволоки, часовые располагались по одному через каждые сто метров. По одному часовому было выставлено и у дверей складов. Кроме того, три человека дежурили в КПП у ворот, и дежурная смена охраны располагалась в небольшом домике метрах в 30–40 от КПП.

Когда на землю опустились ночные сумерки, Сергей сказал:

"Ловить нам тут больше нечего. Как только мы попадем за проволоку, а то и раньше, собаки поднимут лай. Еще через две — три секунды нас обнаружат часовые. Поэтому действовать будем не столько скрытно, сколько дерзко. Приказываю:

Как только начнется разгрузка машин с боеприпасами, выжидаем подходящий интервал между проходами патруля и где можно — перебежками, а где нельзя — ползком, но максимально быстро, выдвигаемся к проволоке. Захария и Таланкин режут проволоку штык — ножами. За минуту до этого я и Коменская снимаем ближайших часовых, а Галактионов берет под прицел домик охраны. В течение этой минуты, конечно, поднимется стрельба. Не обращая на нее внимания, проходим на территорию складов и занимаем позиции для боя. Утром укажу прямо на местности, где чья позиция.

Задачи боя — Захария прижимает и отсекает своим пулеметом дежурную смену караула. Галактионов должен расстрелять из гранатомета склад с боеприпасами, открытый для погрузки, а после этого — подошедшую машину с боеприпасами. Коменская прикрывает меня и Таланкина. Да, Настя, не забудь утром снять ночной прицел с винтовки. Мы с Костей пробиваемся к ближайшим складам и минируем их. Как только мы отходим от складов, начинают отход все остальные. Мы с Таланкиным — в арьергарде, Коменская нас прикрывает издали, Галактионов и Захария обеспечивают прорыв через внешнее кольцо охраны. Но пулеметные патроны при отходе зря не жечь — у нас их негусто, а каждый раз путешествовать к тайникам мы не можем.

Если потеряем друг друга при отходе — контрольное место встречи — здесь". — Он ткнул пальцем в точку на карте. — "Вот, где отмечен родник".

Сержанта очень волновал исход предстоящего боя. Как сработают его ребята в своем первом настоящем деле? Не оплошают ли? Впрочем, в том, что хотя бы в чемнибудь, да оплошают, он был уверен. Но вот как им удастся преодолеть самый сложный барьер — начать убивать людей, которые, в общемто, им лично ничего плохого не сделали, и о которых им трудно думать как о ненавистных врагах, подлежащих беспощадному уничтожению? Не дрогнет ли рука? А ведь в бою это может означать смерть, и смерть, быть может, не одного человека…

Сержант не зря отказался от надежды на внезапность. С самого начала эта внезапность была утеряна. Когда до проволоки осталось еще метров пятнадцать, их заметил часовой, видневшийся под дощатым грибком по правую руку. Он сначала наблюдал за подозрительным шевелением травы, а затем сорвал ремень автомата с плеча. Часовой не слишком торопился стрелять, пытаясь надежно поймать нарушителя в прорезь прицела. И все же Мильченко едва успел опередить его автоматную очередь. Одиночный хлопок — и игольчатая пуля пробила кевларовый бронежилет, камуфляж, и порвала аорту.

"Вперед!" — уже не скрываясь, заорал Сергей. — "Перебежкой — к проволоке! Коменская, не упусти часовых!"

Настя, опершись на локти, стала лихорадочно ловить в оптический прицел пост охраны с левой стороны. Но перед глазами почемуто поплыли неясные зеленоватые силуэты.

"Черт! Забыла снять ночной прицел!" — Настя лихорадочными, суетливыми движениями стала отмыкать прибор ночного видения и коекак затолкала его в специальный подсумок на поясе. Тем временем застучали короткие автоматные очереди, и над их головами с противным свистящим шорохом пролетели пули. Заработал пулемет Захарии, за ним ударил автомат Таланкина.

Настя, наконец, снова вскинула снайперскую винтовку. Но ближайшие двое часовых уже были скошены огнем ее товарищей. Сергей и Костя прекратили стрельбу и уже резали проволоку. Захария длинными очередями лупил по домику охраны, не давая никому высунуться. Однако издали к месту перестрелки уже бежали часовые с других постов. Коменская поймала одного из них в оптику, плавно совместила светящиеся точки коллиматорного прицела и нажала на спуск. Винтовка дернулась; изображение в прицеле лихорадочно заметалось. Когда же она восстановила равновесие ствола, часовые по прежнему короткими рывками спешили к месту схватки. Их число не уменьшилось.

"Слишком резко рвешь за спуск!" — крикнул, на мгновение обернувшись к ней, сержант. — "Задержи дыхание и тяни с усилием, но плавно!"

Настя постаралась сосредоточиться и на этот раз сделать все так, как ее учили. Вот опять светящиеся точки совместились на силуэте человека с автоматом, прижавшегося к стене склада. Ее палец на спусковом крючке начал движение и тут пуля с тупым звяканьем задела по краю ее стальной каски. Девушка вздрогнула и пуля из ее винтовки снова прошла мимо.

Лишь третьим выстрелом она сумела поразить цель.

Тем временем Таланкин уже сменил рожок.

Продвинувшись вперед, за проход в колючей проволоке, всего на десяток шагов, он отстреливался, вжавшись в землю и почти не поднимая головы. Мильченко опередил его всего на три — четыре шага. Он беспрерывно перекатывался с места на место после каждого одиночного выстрела. До ребят донесся его крик:

"Меняйте позиции, вашу мать! Подстрелят!"

Вместо того, чтобы последовать его совету, Настя вдруг неожиданно для самой себя поднялась на колено, хладнокровно прицелилась и уложила на землю еще одного охранника. Буквально через минуту еще один неосторожно поднявший голову стрелок получил от нее пулю в лоб. И тут ее саму с силой ударило в грудь, опрокидывая на землю.

Витька, лежавший поблизости, не отрываясь от своего пулемета, окликнул ее:

"Настя! Жива?"

"Жива…" с натугой просипела Настя, прикусив губу от боли. Но, похоже, бронежилет выдержал, хотя снаружи явственно были видны два входных отверстия.

Бой продолжался. Насте удалось снять еще одного автоматчика. Теперь по ним вел огонь всего один, да еще стреляло трое или четверо издали, откудато со стороны КПП. Алексей и Костя рывком продвинулись вперед, вслед за сержантом. Через минуту первый раз заговорил гранатомет Галактионова.

С оглушительным грохотом и яркой вспышкой граната вылетела из ствола, и мелькнув огненным хвостом, впилась в один из грузовиков, стоявший у открытого склада. Еще раз грохотнуло, мелькнуло пламя и в воздух поднялась туча белой пыли.

"Не в соль стреляй, мазила! В боеприпасы!" — заорал, надрывая горло, Сергей.

Выпустив две гранаты почти что впустую, Алексей все же всадил третью в стену того самого склада с боеприпасами, куда их сгружали с польского грузовика. Внутри шумно ухнуло, у сарая подпрыгнула крыша и из под нее рванулись в разные стороны дымные струи, подсвеченные изнутри тусклым пламенем. Еще до этого сержант и Таланкин сумели прикрепить по заряду взрывчатки у вентиляционных окошек двух других кирпичных бараков.

"Отбой!" — крикнул Мильченко. — "Отходим, как договорились!"

Настя перебежками стала двигаться к опушке, после каждого броска оборачиваясь и посылая одну или две пули по преследователям. Костя, Алеша и сержант постепенно догоняли ее. За их спинами рвались патроны, гранаты и снаряды, разнося стены кирпичных складских сараев. Осколки то и дело взвизгивали в воздухе над их головами.

Галактионов вскоре вырвался вперед и, как и было приказано перед боем, пошел вместе с Витькой, следя за тем, чтобы группа не нарвалась на посты внешнего оцепления. Когда Настя уже достигла опушки, а Таланкину и Сергею оставалось до нее метров двадцать, воздух угрожающе загудел у них над головами, а слева, со стороны дороги, ведущей к складам, раздался гулкий солидный стук крупнокалиберного пулемета. Это бил по налетчикам подошедший БТР Центральных, дежуривший на шоссе, на посту у самой границы.

Ребята, вжавшись в землю, отчаянно работали локтями и коленями, пытаясь быстрее доползти до спасительных кустов. Но им наперерез уже бежал десяток автоматчиков.

"Настя! Уходи немедленно!" — прокричал Сергей, и, видя, что она не двигается, снова закричал, — "Уходи, зараза! Выполняй приказ!"

Настя вскинула винтовку, почти не целясь, трижды выстрелила в приближавшихся врагов, опустошив магазин своей СВД, вскочила и бросилась в частый лесной подрост.

Автоматчики залегли на короткое время, беспорядочно стреляя ей вслед, но ее уже не было видно.

Пробежав по лесу со всей возможной прытью минут десять, Настя притормозила и, немного отдышавшись от быстрого бега, попыталась сориентироваться — как же выйти к точке встречи? Она стала медленно осматривать лежащую вокруг местность, двигаясь зигзагами. И вдруг за ее спиной раздался резкий окрик:

"Стоять! Не оборачиваться! Брось оружие! Руки вверх!"

Настино сердце чуть не остановилось, ноги стали ватными, спина покрылась липким холодным потом. Она сделалась противной самой себе, ощутив, как по ноге сбегает теплая струйка. Рука, державшая СВД, разжалась, и винтовка упала на траву.

"Дура! Слепая! Трусиха!" — обзывала Настя саму себя, слыша, как сзади чуть слышно зашуршали кусты и легкими шагами через небольшую прогалину в лесу к ней ктото приближается. Когда ей в спину уперся ствол, она вздрогнула.

"Теперь тихо, без резких движений и прочих глупостей расстегни ремень и брось его на землю!"

Настя подчинилась. Непослушные пальцы долго возились с пряжкой, но вот ремень вместе с подсумками, флягой, котелком и десантным ножом упал в редкую траву. Неизвестный подцепил его ногой — девушка краем глаза заметила мелькнувший носок то ли сапога, то ли ботинка, — и отшвырнул его в сторону. И в тот же момент кусты у прогалины почти что прямо перед ней раздвинулись и она увидела сержанта.

Тут же ее за шею обхватила крепкая мужская рука, к спине прижалось чьето тело, а на плечо лег ствол автомата, почти касаясь ее щеки.

"Стоять! Бросьте оружие!"

Рядом с сержантом появился Костя. Вид у него был совершенно обалдевший. К счастью, незнакомец не открывал огонь, надеясь, видимо, взять всех троих живьем. Настины руки, до того поднятые вверх, опустились, но нападавший не обратил на это внимания, — его взгляд был сосредоточен на двоих противниках, не спешивших разоружаться.

Вдруг сзади раздались еще шаги, они приблизились и уже другой голос крикнул:

"Бросить оружие! Ну! Что было сказано? Через пять секунд открою огонь!"

"Второй! Ребята же пропадут изза меня!" — огнем обожгла девушку мысль. Надо было действовать. Но как?.. Кортик! Подарок сержанта!

Настя медленным движением сунула пальцы правой руки в левый рукав камуфляжной рубахи (оторванная в горячке боя

пуговица позволяла манжету широко распахнуться), неловкими пальцами нащупала вытяжную петлю, потянула, затем резко рванула кортик наружу, на ходу перехватывая рукоять всей ладонью, и ударила узким клинком позади себя, стараясь угодить в живот.

Ей повезло. На нападавшем был короткий бронежилет, не закрывавший живот полностью, и ей посчастливилось направить клинок под нижний край бронежилета. Мужчина охнул, захват его резко ослабел, и Настя рванулась на свободу, одновременно выкручивая клинок из его тела и отскакивая в сторону.

И тут же коротко грохотнула автоматическая винтовка сержанта. Второй противник, которого не заслоняла Настя, получил две пули в грудь, странно жалобно вскрикнул, пошатнулся и мешком осел на землю. Больше выстрелов не было. Настя обернулась. Схвативший ее мужчина в камуфляжной форме и бронежилете, но без каски, стоял, полусогнувшись и прижимая левую руку к низу живота. Между пальцами левой руки виднелось немного крови. Ствол автомата, сжатого его судорожно сведенными пальцами правой руки опустился, но тут же стал выравниваться. И тогда ударил одиночный выстрел у нее изза спины. Мужчина вздрогнул, покачнулся и рухнул лицом вниз.

Настя медленно отвела взгляд от убитого, потом посмотрела на стилет в своей руке. По лезвию была размазана чужая кровь. Девушка разжала пальцы, отдергивая руку в сторону, оружие скользнуло вниз и клинок немного под углом беззвучно вошел в мягкую лесную землю. Настя резко согнулась и судорожно прижала обе руки к животу.

"Ты что, Настюха?" — воскликнул Костя. — "Что с тобой? Ты ранена?"

Тело Насти дернули отчаянные спазмы, поднимавшиеся из глубины живота. Рот ее раскрылся, издал сиплый, клокочущий звук, и содержимое ее желудка рванулось наружу. Спазмы сотрясли ее еще, и еще, и еще раз…

"Оставь", — устало бросил Мильченко, придерживая кинувшегося было к Насте Таланкина.

"Так ей же плохо!" — воскликнул Костя.

"Оставь", — еще раз повторил Сергей. — "Первый убитый недешево обходится".

"Первый?" — несколько удивленно переспросил Костя. — "Но я же сам видел, она не меньше троих уложила…"

"А ты пробовал человека вот так, ножом, собственной рукой?" — Таланкин промолчал в ответ. — "Вот тото", — покачал головой Сергей.

К их счастью, эти двое оказались единственным постом из внешнего оцепления, встреченным во время отхода. Через два часа вся пятерка собралась у родника.

Первым делом Мильченко спросил:

"Ранений нет? Попадания в бронежилеты были?"

У Насти и у Алексея оказалось по несколько попаданий в бронежилеты. У Кости, кроме того, оказалась легко задета правая рука. Лишь Захария не имел ни царапины, только на каске у него появилось две внушительных вмятины.

Сержант приказал снять бронежилеты и камуфляжную форму. Сквозных пробоин не было ни одной, но попавшие пули и осколки оставили после себя обширные кровоподтеки. Насте пришлось сделать перевязку Косте Таланкину, а остальным, включая и себя, сделать компрессы от ушибов. Пока, полураздетая, она занималась собой, ей не раз приходилось замечать пристальный глаз Витьки Захария, уставившийся на ее временами почти совсем обнажавшуюся грудь. Она не стала смущаться, прикрываться, или протестовать, а лишь пару раз ответила ему злым прищуром исподлобья.

Впрочем, и другие ребята тоже не оставляли ее своим вниманием. Костя Таланкин смущенно отводил глаза в сторону, всякий раз, когда она замечала его неподвижный, остановившийся взгляд, направленный на нее. Галактионов же лишь изредка скашивал глаза в ее сторону, но и его взгляд был достаточно недвусмысленным. Как и раньше, это ее мало трогало.

Не заметила она лишь мимолетного взгляда сержанта, умело спрятанного за полуприкрытыми веками. Не могла она и прочесть его мысли, хотя мысли остальных достаточно ясно читались Настей по их лицам. А в мыслях была немалая досада изза того, что вся троица парней так откровенно пялится на Настю.

"Так, ребятки, слушайте новый боевой приказ", — произнес Мильченко, выключив рацию, сняв с головы наушники и наматывая на них соединительный провод. — "Придется пройти километров тридцать на восток вдоль польской границы. Идти надо скрытно — встречи с Центральными, да и с бойцами Южной бригады в наши планы не входят. Когда придем на место, поставлю задачу. Все ясно?"

"Так точно!" — немедленно отозвался Виталий. "Пока ясно…" — протянул вслед за ним Таланкин.

"А раз ясно, тогда аккуратненько ликвидируем следы нашего пребывания здесь, затем ноги в руки — и в путь!"

Тридцать километров пятерка преодолела меньше, чем за двое суток. Шли лесами, старательно обходя стороной деревни и хутора, не приближаясь и к проселкам. Обходили на всякий случай даже явно брошенные дома и селения. Питались всухомятку. Лишь один раз, в глухой чаще развели жиденький костерок и похлебали горячий супчик из концентрата. На ночевку расположились в спальных мешках на подстилке из веток и травы. Погода стояла пасмурная, но без дождей. Было не очень жарко, хотя с вечера забираться в спальный мешок не хотелось — тепла хватало и так. К утру, однако, становилось довольно прохладно и рассвет все встроили уже тщательно упакованными.

Во время переходов шли почти все время молча, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами. Даже на привалах, утомленные переходом, болтали довольно скупо. Лишь вечером, перед сном, разговоры затянулись надолго.

"Чего это мы все по лесам крутимся?" — бурчал Захария. — "Надо бы рвануть прямо на Славьгород, да и хлопнуть Боковлева. И все дела!"

"Прыткий какой", — с ехидцей отзывался Таланкин. — "Прямо на Славьгород… Хлопнуть Боковлева…" — Костя хмыкнул, по лицу его блуждала полуулыбка. — "Мы вон сунулись на склад, и то едва ноги унесли. Боковлевато, небось, почище охраняют — просто так не подступишься!" — Было заметно, что Костя недолюбливает Захарию, отчасти завидуя его силе, сноровке, самоуверенности, а отчасти будучи уязвлен едва уловимым, но все же пробивающимся наружу оттенком презрительной снисходительности, с которой Витек общался со своими менее сильными и нахальными товарищами.

"Подобраться к Боковлеву можно", — задумчиво проговорил сержант. — "Но вы, ребята, не обижайтесь, я вам прямо скажу — идти сейчас на охоту за Боковлевым с такими орлами, как вы, я уж точно не стану. Малость пообтешетесь, пообстреляетесь — тогда, может быть, и вернемся к этому разговору".

Бойцы замолчали. Мильченко понаблюдал некоторое время за едва тлеющими угольками костра.

"Товарищ сержант", — вдруг тихонько окликнула его Настя, — "а вы все так и живете один?"

Серегей внутренне напрягся. Не рассказывать же при всей группе историю своих запутанных отношений с Танькой Гаврилиной, подругой его командира?

"Так и живу один", — скупо ответил он.

Видя его нежелание идти на откровенность, Настя умолкла.

На второй день, когда солнце уже начало постепенно клониться к закату, то и дело прорываясь сквозь поредевшие тучи и бросая свои золотистые лучи на зеленый лес, шедший впереди Алексей Галактионов остановился и поднял левую руку. Мильченко медленно приблизился к нему. Настя вытянула шею и посмотрела вперед, по ходу движения. А, кажется, ясно. Там, между деревьями и кустами едва заметной строчкой тянулась колючая проволока.

Впереди оказалось проволочное заграждение в два кола, старое, с проржавевшей проволокой на полусгнивших кольях.

"Запретная зона", — пояснил сержант. И добавил — "Была когдато. Сюда нам и надо. Проволоку не резать, не дергать, найти более — менее свободный проход. Таланкин — вправо, Захария — влево!"

Через несколько минут был найден участок с повалившимися колами и пятерка проследовала дальше. Не прошло и получаса, как группа уперлась в густые заросли кустов и, осторожно раздвигая ветви, с трудом продиралась вслед за Сергеем, теперь шедшим во главе пятерки. И вот уже он встал на месте и поднял руку. Это опять оказалась проволока.

Однако на этот раз проволока была уже почти совершенно съедена ржавчиной — до такой степени, что распалась на отдельные, не связанные между собой кусочки, среди которых едва ли отыскался бы хоть один длиннее трех метров. И висела эта проволока не на колах, а на когдато светло — серых, но побуревших от времени бетонных столбиках, испещренных многочисленными трещинами и сколами, местами разбитых, с торчащей ржавой арматурой, поваленных или совсем вывороченных из земли.

"Теперь близко", — тихо выдохнул Сергей.

Целью их путешествия оказался странный холмик. Из земли, покрытой прелой листвой, сквозь которую пробивались

многочисленные побеги самой разнообразной зеленой растительности, торчали обломки массивных железобетонных плит. Здесь бетон имел скорее не бурый, а темно — серый оттенок.

"Стой! Снять вещмешки! Оружие в руку!" — скомандовал Мильченко. "Я иду первым, Захария — замыкающим". — И с этими словами Сергей лег на землю у самых бетонных обломков, перевернулся на спину, ухватился за торчащую арматуру руками и стал подтягивать свое тело в дыру между обломками.

Когда сержант совсем скрылся в этой дыре, за ним последовал Костя Таланкин. Из дыры послышался шум, затем голос Мильченко произнес:

"Прыгай прямо вниз! Я подсвечу фонариком".

Когда Настя передала пролезшему внутрь Галактионову вещмешки и снаряжение, а затем проделала тот же путь, она очутилась на бетонном полу, покрытом небольшими обломками разных размеров и мелкой бетонной крошкой. В желтоватом пятне света, образованным ручным фонариком, перед ней виднелся темный прямоугольник стальной двери, покрытой шершавым слоем ржавчины. Когда Виталий последним приземлился на пол рядом с ребятами, Сергей Мильченко шагнул вперед. В руке его мелькнул ключ, который с удивительно мягким звуком повернулся в замочной скважине. Сергей распахнул дверь:

"Прошу!" — и он сделал галантный приглашающий жест с полупоклоном.

За дверью оказались ступени вниз, затем еще одна такая же дверь. За ней — голые бетонные стены, такие же пол и потолок коридора, уходящего кудато во тьму. Мильченко пошарил рукой по стене, повернул какойто выключатель и под потолком зажглись три продолговатые лампы в металлической обрешетке. Дальний конец коридора по — прежнему был погружен во тьму.

У одной из стен стали видны какието ящики, коробки и… Настя совсем не ожидала увидеть такие вещи здесь. На двух больших ящиках армейской зеленоватой раскраски у самой стены блистал полированной цветной пластмассой довольно мощный копировальный аппарат. Рядом с ним на подобном же нагромождении ящиков возвышался небольшой компьютер.

"Алексей, Виталий, Костя!" — торопливо произнес Мильченко. — "Пошарьте вон там, в дальних ящиках. Там должно хватить, чтобы довести количество боеприпасов до носимого комплекта. Действуйте!"

Он обернулся к Насте:

"А ты, Коменская, пока я тут буду возиться, разыщика мне коробки с бумагой".

Сергей принялся подсоединять кудато провода, затем подтащил ящик и уселся на него перед компьютером. Экран засветился. Пальцы сержанта забегали по клавиатуре.

Тем временем Настя, согнувшись, пыталась разобраться в хаотическом нагромождении самых разных предметов, пока, наконец, не обнаружила среди этих упаковок, ящиков, коробок и мешков несколько коробок с бумагой.

"Сколько бумаги нужно?" — спросила она, разгибаясь.

"А сколько есть?" — отозвался Мильченко.

Настя окинула свою находку взглядом:

"Тут три коробки".

"Полных?"

"Нет".

"А пачек тогда сколько?"

"Десять… нет, одиннадцать пачек… по пятьсот листов".

"Так", — протянул Сергей, — "это если по половинке, то получится. А одиннадцать тысяч. Это даже много. Ксерокс на первых тысячах сдохнет. Тащи пять пачек сюда, а там посмотрим".

Мильченко поставил Настю у копировального аппарата и показал, как загружать бумагу:

"Твое дело — следить, чтобы бумага не кончилась. Как первая кассета опустеет, машина перейдет на вторую. А ты тем временем в первую кассету заправишь бумагу. Поняла?"

"Так точно!" — ответила Настя.

И машина с гудением начала выплевывать лист за листом.

Когда трое ребят разобрались с боеприпасами, они подошли к сержанту.

"Товарищ сержант", — отрапортовал Захария, "боеприпасы к автомату, пулемету, гранатомету, винтовке СВД, а также ручные гранаты подобрали до нормы".

"Отлично", — бросил Мильченко, не отрывая взгляда от копировального аппарата. — "А теперь доставайте ножички и разрезайте листовки пополам. Видите, тут на одном листе два текста?"

Ксерокс начал капризничать уже после первой тысячи. Когда счет подошел к двум, машина окончательно выдохлась и встала. Никакие попытки Мильченко заставить ее нормально работать успеха не принесли.

"Ладно", — махнул он рукой, — "до завтра отдохнет, глядишь, снова заработает. Лишь бы порошка хватило. Заночуем здесь. Первые два часа наверху караулит Галактионов, за ним — Таланкин, потом я и Захария".

Мильченко прошел с фонариком вглубь коридора и быстро вернулся, держа в руке ручной пулемет Калашникова с примкнутым коробчатым магазином на сорок патронов.

"Держи, Алексей. А то с пистолетом в случае чего не много навоюешь. Пристрелян он, боюсь, неважно, но пугануть из него можно как следует. Среди обломков дота позицию не занимай, возьми немного в сторону".

Ребята постелили на голый бетонный пол листы картона от пустых коробок и расположились на них в своих спальных мешках. Было тепло и немного душно, поэтому в спальные мешки залезли, сняв верхнюю одежду. Кровоподтеки от ударов пуль, попавших в бронежилет, еще побаливали, и Настя долго не могла найти удобной позы. Но усталось взяла свое и вскоре она крепко уснула.

Ночь прошла спокойно. Никого не интересовал затерянный в лесу совершенно разбитый и заплывший землей дот времен второй мировой войны. Наутро, как и надеялся

Мильченко. копировальный аппарат снова заработал. Но его хватило только на тысячу с небольшим листов, после чего на панели управления замигал оранжевый индикатор "add toner".

"Порошок кончился", — меланхолически констатировал Мильченко и отключил машину.

Еще почти два часа ушло на то, чтобы аккуратно разрезать пополам уже отпечатанные листовки. Пока Настя вместе со всеми орудовала свои] остро отточенным десантным ножом, она успела едва ли не наизусть выучить короткий текст листовки:

Татьяна не долго гнала "джип" по лесному проселку. Она понимала, что встреча с ближайшим патрулем, снабженным рацией, может окончиться для нее плохо. Хотя за поясом у нее торчала "Гюрза", способная продырявить бронежилет, а на сиденье валялся автомат с двумя запасными рожками, и без боя она сдаваться не собиралась, ее ведь могли подстрелить и неожиданным огнем из засады. Однако и "джип" бросать не хотелось. В голове шумело, боль в боку, подстегиваемая каждой рытвиной, донимала все сильнее, по лицу струился пот… И в таком состоянии тащиться пешком до ближайшего тайника, где найдется, чем обработать рану?

Она попыталась сообразить, как можно подобраться возможно ближе к тайнику, не выезжая на крупные магистрали, где торчали посты Центральных. Вроде можно, но надо дважды пересечь шоссе. Рискнуть? Она решила рискнуть. Татьяна не знала о том, что отдан приказ выставить посты на всех дорогах, где она может появиться. На ее счастье, она продолжала гнать на предельной скорости, сцепив зубы и постанывая от боли, и благодаря этому подъехала к перекрестку раньше, чем та машина, которая подвозила патрульных. Кольцо оцепления сомкнулось уже за ее спиной…

"…Тихо!" — строго приказал Сергей, выводя пятерку к опушке леса. — "Здесь уже близко, могут услышать. И не высовываться! Отсюда — только по — пластунски".

Когда Сергей глянул в бинокль на поселок рядом с соляными копями, то особых изменений он не заметил. Та же колючая проволока, те же дерево — земляные пулеметные гнезда, тот же КПП у ворот на въезде. Только вот еще добавился пост на шоссе примерно в километре от КПП.

"А если и здесь — наружное кольцо? И посты — не только на шоссе, но и в лесу?" — подумал он. Да, с этой возможностью надо считаться.

"Наша задача", — тихо произнес он, обращаясь к остальной группе, — "установить время выхода конвоя и его состав. Штурмовать укрепленный поселок мы не будем. Наша цель — конвой. И брать его будем при выезде на шоссе. Там — кратчайший путь к территории Восточных. Туда и будем отходить после операции".

Расстелив карту, Мильченко водил по ней карандашом:

"У самого поселка нападать глупо. Конвой тут же получит подкрепления. У выезда на шоссе — пост, но не простой, а сдвоенный — шесть человек. К тому же там у них хорошо

оборудованное пулеметное гнездо, окопчик, а в лесу еще и БТР стоит. Без шума с ними не разобраться, а шум перед нападением на конвой нам ни к чему. Поэтому местом операции выбираю бывший хутор Калинковичи — вот здесь. Перед хутором дорога уходит в лощинку между двумя холмами, почти безлесными, на одном из которых стоит хутор. Ну, там уже хутора нет — так, обглоданный домишко и сарай рядом".

Сергей аккуратно сложил карту в планшет и оглядел ребят:

"Вопросы есть?"

"На месте разберемся", — деловито промолвил Виталий Захария.

"Правильно. Сейчас выйдем на место и там все организуем".

На месте Сергей сразу облюбовал холм напротив хутора. Хорошее место — полно кустов, к холму примыкает лес. А за хутором — поле, уйти некуда. Да и слишком очевидно — позицию в доме занимать.

"Так, хлопцы", — сказал Сергей, взобравшись на вершину холма, — "теперь дело ясное. Бить супостата будем отсюда". Поглядев на часы, он добавил — "До подхода конвоя остается еще часа полтора. Успеем". — И он принялся отдавать распоряжения.

"Для начала возьмите каждый рацию с головными телефонами", — и он достал из своего вещмешка маленькие наушнички и первым нацепил их Таланкину, сидевшему на траве рядом с ним. Ближе к середине августа снова стало жарко, и Костя Таланкин выглядел довольно смешно в большом бронежилете, надетом прямо на майку. Теперь к этому виду добавились еще наушники. От левого наушника к уголку рта отходила тоненькая дужка микрофона. Мильченко вспомнилось его довоенное детство, парни и девчонки, ходившие с похожими наушниками плееров, только без микрофонов.

"Командовать буду через эти штуки, открытым текстом. Вряд ли нас кто будет подслушивать, а даже если и так — это не имеет значения. По сигналу "отбой" все уходим за гребень холма — и дальше в лес. Я отхожу последним. На случай непредвиденных обстоятельств точка сбора — триангуляционная вышка! Вон она над лесом торчит", — и он показал рукой на восток, где тянулась волнистая поверхность лесного моря.

"Мы с Таланкиным сейчас пойдем заряды ставить для головной бронемашины. Аккурат там, где дорога снова в лес втягивается, мы им поперек шоссе деревце положим. Твоя задача, Алексей, самая сложная. Как рукато, не подведет?" — он испытующе поглядел на Галактионова.

"Не должна", — мотнул головой тот, и в доказательство несколько раз сжал и разжал левую кисть.

"Смотри! Задача у тебя и вправду сложная. Когда будет остановлена головная машина, ты должен всадить гранату в замыкающий БТР — и сразу меняй позицию. По обратному скату холма быстренько перейдешь к голове колонны и выведешь из строя головной БТР. А то он со своим пулеметом житья нам не даст. Понял?"

"Так точно", — отозвался Алексей. — "Разрешите позиции присмотреть?"

"Шагай. Да смотри, чтобы с первой позиции надежный отход был за гребень холма. Не дай бог, вылезешь на открытое место на переднем скате. Могут и подстрелить", — предупредил его сержант и обратился к Вите:

"Твоя задача, Захария, не менее сложная. Как только рванет перед головным БТР, сразу, длинными очередями, выводи из строя замыкающий грузовик, бей по двигателю, и сразу — по кузову, пока они оттуда не повыпрыгивали. Затем берись за следующий. По тебе, конечно, тут же начнут садить изо всех стволов, включая крупный калибр. Поэтому выбери себе несколько позиций и меняй их почаще. Выбирай места так, чтобы с позиции на позицию можно было перебираться скрытно".

"Ясно. Разрешите выполнять?"

"Выполняй".

Затем Сергей повернулся к девушке:

"Теперь о твоей роли в этом деле. Когда ребята займутся головным БТР и замыкающими машинами, ты возьми на прицел тех, кто сидит в кабинах остальных грузовиков. Когда их выбьешь — работай по обстоятельствам. Особое внимание — тем, кто пытается командовать, или сильно мешает огнем. Себе тоже подбери запасную позицию, а лучше парочку — не надо давать им пристреляться".

"Поняла", — кивнула Настя.

В 12.20 на дороге послышалось урчание моторов. Через минуту — другую стала видна пыль, поднятая колонной. Еще через несколько минут колонна втянулась в лощину между холмами.

Грохот взрыва был не слишком сильным. Перед головным бронетранспортером накренилась и рухнула зеленой кроной на дорогу большая сосна. Почти сразу после этого гдето в хвосте колонны раздался гораздо более громкий и гулкий выстрел гранатомета. Бой начался.

Настя услышала в наушниках голос Мильченко:

"Алексей, торопись! Эта сволочь так и лупит без остановки из башенного!"

Действительно, головной БТР бил длинными очередями с короткими интервалами по гребню холма. В интервалах же, когда грохот крупнокалиберного пулемета на несколько секунд стихал, бывали слышны менее громкие очереди пулемета Захарии. Витек, то и дело меняя позиции, методически расстреливал сгрудившиеся в лощине грузовики.

Настя тоже не теряла времени даром. Аккуратно ловя в оптику своего СВД очередную цель, она плавно нажимала на спуск. После выстрела она перекатывалась в сторону и переползала к другому кусту. Вокруг все грохотало, пули с противным звуком проносились рядом, то и дело задевая ветки кустов.

Гулко грохнул второй выстрел из гранатомета, затем третий. Стук башенного пулемета оборвался. Но пальбы все равно хватало. Краем глаза Настя заметила Сергея, который бил короткими очередями из ручного пулемета, захваченного им с собой с последней базы. Его автоматическая винтовка была приторочена у него за спиной.

Магазин СВД опустел както внезапно. Настя забыла про подсчет патронов, и вместо очередного выстрела затвор сухо щелкнул. Быстрым движением руки размазав по лицу пот, заливавший глаза, она сменила магазин и снова вскинула винтовку.

Охрана соляного конвоя, понеся заметные потери, тем не менее, вовсе не считала бой проигранным. Изза подбитых грузовиков и дымившихся бронемашин били их автоматы и пулеметы, стараясь прижать нападавших к земле, а часть бойцов короткими перебежками уже выбралась на склон холма. Они упорно ползли по нему вверх, прячась между кустами, стремясь сблизиться с противником, и, по крайней мере, заставить его уйти с гребня, лишив выгодных позиций и возможности обстреливать конвой.

"Настя!" — раздался в наушниках голос сержанта. — "Твоя цель — пулеметчики! Алексей! Выходи из боя!"

Настя почти сразу сообразила, почему Галактионову дан такой приказ — гранаты он ведь расстрелял, а из пистолета Стечкина на такой дистанции много не навоюешь. Она привычным движением нашаривала оптикой вражеского пулеметчика. Вот он…

Через несколько минут в наушниках зазвучал громкий голос:

"Отбой! Отходим в такой последовательности — Настя, Костя, затем я, затем Витек. Виталий, отходишь — плюс пять минут. Я прикрою. Пока прижимай пулеметом тех, кто лезет на холм".

Настя нырнула "рыбкой" изза куста, служившего ей укрытием, к другому кусту, перекатилась по земле, затем переползла через гребень холма и перебежками двинулась к лесу. Оказавшись среди деревьев, она негромко позвала:

"Алексей! Леха!"

"Тут я", — почти сразу откликнулся Галактионов шагов с десяти. Через минуту — другую, тяжело дыша, на опушку влетел Таланкин.

"Настя! Ты где?" — встревожено крикнул он, шаря глазами по сторонам.

"Да не кричи ты так!" — недовольно отозвалась Настя. Костя глянул на нее глазами побитой собаки. Девушке на несколько мгновений даже стало жаль его.

Шли минуты, но ни сержанта, ни Витька все не было.

Никто из них не знал, что в составе конвоя находилось отделение службы безопасности Центральной дивизии, присланное из Славьгорода. И когда колонна была остановлена и обстреляна, а охрана завязала бой, все шесть бойцов этого отделения ползком и перебежками отдалились от колонны и стали по широкой дуге обходить холм, где засели нападавшие.

Когда Мильченко уже собирался вслед за Костей перевалить за гребень холма, он уловил с правой стороны у подножия едва заметное движение в траве. Насторожившись, он прижался к земле. Так и есть — в траве ктото двигался. И не только у подножия — чейто силуэт мелькнул недалеко от кустов, за которыми бил короткими очередями пулемет Виталия.

Все три магазина ручного пулемета, с которым Сергей вступил в этот бой, были уже пусты. Он стащил со спины свою автоматическую винтовку "Шило" и стремительным броском перебрался поближе к Виталию. Его бросок встретила короткая автоматная очередь шагов с тридцати, но, кажется, ни одна пуля его не зацепила. Он же заметил бледные вспышки выстрелов, вскочил на колено и, поймав взглядом вороненый ствол автомата противника, вскинул винтовку и трижды нажал на спуск, сразу же перекатившись в сторону.

"Витек! Противник сзади — справа!" — закричал он.

В ответ ему уже грохотали сразу три или четыре автоматных ствола. Били скорее на звук, нежели прицельно, и также на звук ответил им длинной очередью пулемет Захарии.

"Витек, за гребень! Не давай им приблизиться к лесу!" — снова закричал сержант, посылая пулю за пулей на звук выстрелов и на шевеление в кустах. Здесь кусты росли так густо, что трудно было обнаружить своего противника визуально.

Витек, слава богу, был еще цел. Заученным прыжком и последовавшим кувырком через голову, не выпуская из рук пулемета, он преодолел дистанцию, отделявшую его от гребня холма, и тут же короткой перебежкой ушел за обратный скат. Почти сразу его пулемет вновь загрохотал длинной очередью.

Настя вместе с Алексеем и Костей выскочила к самым крайним соснам, пытаясь разглядеть, что же творится на холме. Но вот показался Захария со своим пулеметом. Он залег и стал методически бить вдоль склона, съедая остатки пулеметной ленты. Вслед за ним через гребень холма перевалил и сержант. И он тоже, встав на колено, открыл огонь вдоль склона в правую сторону. Лишь тогда ребята заметили неясное движение среди кустов и в траве на склоне. Настя первой вскинула свою винтовку. Оптика позволяла лучше присмотреться к неясному движению в кустах. Ага, вот, кажется, один… Точно, виден край каски и чернеет сквозь зелень вороненый ствол автомата. Так, подведем перекрестье пониже каски, повыше автомата — и, задержав дыхание, плавно тянем за спусковой крючок…

С трех выстрелов Настя уложила по меньшей мере одного из числа новых игроков, так неожиданно появившихся на сцене. Но в этот момент через гребень холма перескочили трое или четверо бойцов из охраны конвоя, убедившихся, что никто больше не поливает их сверху свинцом. Таланкин опомнился и полоснул по гребню автоматной очередью.

"Захария, дуй к лесу! Тут больше искать нечего!" — крикнул Сергей. Ему приходилось вертеться во все стороны, посылая в наседавшего противника пулю за пулей. Короткими зигзагами между кустов он начал смещаться вслед за Витькой к лесу, не переставая время от времени огрызаться выстрелами.

"Бегом!" — зазвучало у всех в наушниках. — "Захария впереди, я замыкающий. Вперед!"

Как ни велико было желание командира спецотделения выполнить приказ самого Тимофея Боковлева — в случае нападения на соляной конвой вцепиться в диверсионно — террористическую группу и не отпускать ее, вязать боем до подхода подмоги, — он не спешил соваться в лес. Троих своих людей он уже потерял. Если бы не тяжелый бронежилет, то и самого бы уже вытаскивали из боя. Охраны конвоя осталась едва ли половина, и в лес их явно не заманишь. Пока были под огнем, отбивались довольно храбро, и даже лезли вперед. Но в лес, самим себя под пули подставлять?..

Конечно, сообщение по рации они дали. Диверсанты явно уходили к зоне контроля Восточных, держа путь на восток, почти прямо на Беляховск. Но до этой зоны — еще километров семь, а там посты. Пусть их там и перехватывают…

Мильченко, однако, не повел группу на восток. Едва он убедился, что противник, углубившись в лес шагов на двадцать, и маленько постреляв им вслед для успокоения совести, от преследования все же воздержался, как им был отдан приказ повернуть.

"Короткая остановка!" — крикнул он. — "Настя, перевяжи мне правую руку. Зацепило сильно… И Витьку перевяжи. У него весь рукав в крови".

Настя наспех замотала раны бинтами. У Захарии ранение было сквозное, у сержанта пуля засела неглубоко под кожей. Но возиться с ней было некогда.

"Поворачиваем на на юго — запад и бегом — марш!" — скомандовал Сергей.

Там, конечно, тоже были посты и патрули, но все же ждали их в этом направлении гораздо меньше. Пока Центральные, спешно перебрасывая подкрепления, пытались замкнуть довольно жиденькое кольцо вокруг предполагаемого местонахождения группы, пятерка уже миновала главное шоссе, не столкнувшись с патрулями, и продолжала углубляться в леса, уходя все дальше к польской границе и одновременно смещаясь к западу.

Ни "дивизия", насчитывавшая едва ли больше тысячи бойцов, ни сельские ратники, которых было еще меньше, не смогли бы эффективно прочесать эти леса. Так что Настя имела возможность обработать раны получше и удалить пулю сержанту, просто взрезав ланцетом кожу.

Пятерка благополучно вышла к своим захоронкам и пополнила боеприпасы и снаряжение. Консервы и сухой паек уже порядком поднадоели, но на этой территории соваться в деревни было опасно. Как следует нагрузившись и боеприпасами, и оружием, и продуктами, и еще всякой всячиной, практически без передышки они двинулись на север.

На это раз перед ними стояла более сложная задача. Надо было пересечь Реку, протекавшую по области с востока на запад и делившую ее территорию почти ровно пополам. Единственный на многие километры вокруг шоссейный мост через Реку у Беляховска был им как раз по пути, но находился в зоне контроля Центральных и тщательно охранялся.

"Чтобы форсировать реку, нам нужен грузовик. Вообще любой автомобиль или даже тележка на пневматических шинах", — заявил Мильченко на привале, когда до Реки оставалось не более пяти километров.

"Я понимаю, что на БТР можно переплыть реку. Но на грузовике?" — Захария скептически пожал плечами.

"Не на грузовике, а на надутых автомобильных камерах!" — пояснил сержант. — "Для этого надо подстеречь автомобиль, подбить его из засады, не продырявив колеса, отвести его поглубже в лес и быстренько размонтировать шины. Все ясно?"

"Вот теперь ясно", — ответил Виктор.

"На всякий случай засаду устроим поближе к Реке, но достаточно далеко от моста, чтобы не всполошить тамошнюю охрану стрельбой. Да и переправляться в виду моста нам не следует — легко заметить".

Одиночный автомобиль ждали полдня. За это время мимо них однажды проехала крестьянская повозка на пневматических шинах, но на нее Мильченко решил не нападать. Наконец, показался грузовик, который развозил смену караульных на посты вдоль шоссе. В его кузове сидело шесть человек с оружием.

Испытанным приемом поперек дороги взрывом уложили большую сосну, и грузовик поневоле затормозил. Винтовки сержанта и Насти ударили по кабине, автомат Кости и пулемет Виктора — по кузову. Буквально за две минуты все было кончено.

Выбросив трупы из кабины и из кузова, пятерка устроилась в грузовике. Мотор завелся, и машина свернула на ближайший лесной проселок. Но вот с колесами пришлось повозиться. Набор инструментов в грузовике оказался далеко не комплектным. Домкрата не было. Тем не менее и эта задача была решена — грузовик спустили в небольшой овражек и он опрокинулся набок. Это позволило размонтировать два колеса (одно из них сдвоенное). К счастью, в кабине нашелся насос, что позволило выпустить из автомобильных камер воздух и нести их по лесу в сложенном виде.

"Бензин из грузовика слить, автоматы привести в негодность, патроны забрать", — скомандовал Мильченко напоследок, и пятерка двинулась к Реке.

Около девяти вечера солнце уже склонялось к закату, но сержант медлил. Камеры были вновь надуты, на них сверху постелены ветки и переправляемый груз, места для переправы выбраны. Сергей выжидал того момента, когда будет еще достаточно светло, чтобы легко ориентироваться при переправе, но в тоже время и достаточно темно, чтобы их сложнее было обнаружить. Патрули были лишь на дорогах и на мосту, а случайных прохожих в такое время суток ожидать не приходилось. Впрочем, мог объявиться какойнибудь местный житель на лодке, решивший порыбачить на вечерней зорьке. Но от всех случайностей застраховаться невозможно.

Когда на северо — западе малиновая закатная полоса уже совсем потускнела, а лес перестал отбрасывать длинные черные тени и целиком погрузился в послезакатные сумерки, сержант произнес одно слово — "пошли!"

Настя подошла к своей автомобильной камере, лежавшей у самой кромки берега шагах в пятнадцати от остальных и, прячась за прибрежными зарослями ивняка, быстро разделась, свернула одежду в узел, положила ее на свой груз, сверху пристроила снайперскую винтовку. С большим облегчением она положила туда же тяжеленное противотанковое ружье, с которым она уже порядком намаялась за время пешего перехода. Поеживаясь от вечерней прохлады, она зашла в еще довольно теплую воду, осторожно стащила за собой покрышку и, оттолкнувшись ногами от дна, поплыла.

Сержант переправлялся в паре с Лехой, Витек — с Костей.

Настя медленно продвигалась вперед. Течение потихоньку сносило ее камеру влево, значительно сильнее, чем остальные, которые плыли, подгоняемые усилиями сразу двух пловцов.

Витя негромко, но властно шепнул Таланкину:

"Берем левее".

"Зачем?" — не понял тот.

"Там вылезать будет лучше" — объяснил Захария.

Их камера ткнулась в берег почти одновременно с Настиной, метрах в пяти справа от нее. Костя, вылезши на берег, повернул голову налево и сразу увидел, как белеет сквозь ветви ивняка обнаженное тело Насти, вытаскивающей свою камеру на берег. Он безотчетно сделал шаг в ту сторону, затем еще один и еще, стараясь, однако, не вылезать изза прикрытия ветвей.

В конце концов его отделяли от девушки едва ли два шага. Настя, почувствовав чейто пристальный взгляд, обернулась, и увидела Таланкина, почти уже не скрытого прибрежными кустами. Он смотрел на нее неподвижным взглядом, тяжело дыша полуоткрытым ртом. Настю это раздосадовало и развеселило одновременно. Она выпрямилась и также уставилась на него в упор, нисколько не прикрывая своей наготы.

"Ну что, боец, первый раз бабу голую увидел?" — насмешливо спросила она его.

Костя внезапно покраснел, и в тот же момент его крепко ухватила за плечо рука Виктора.

"А ну, пошел отсюда! Нашел себе, понимаешь, развлечение", — и с этими словами Захария сильно шлепнул его ладонью по голой спине. Костя промолчал, лишь судорожно облизнув губы, повернулся и скрылся в ивняке.

Теперь уже Виктор, улыбаясь, разглядывал в упор обнаженную Настю, небольшими медленными шагами приближаясь к ней. Та в ответ с вызовом глядела ему прямо в глаза, не отступая. "Красивая ты девчонка", — тихонько проговорил Витек, затем остановился, прислушался, коротко хмыкнул и повернул обратно, к своим вещам. Сзади ясно слышались чьито шаги. Настя на всякий случай подхватила СВД.

"Всем быстро одеться, собрать груз, камеры продырявить, выпустить воздух и забросить подальше в реку. Точка сбора — пятнадцать метров выше по реке", — отрывисто скомандовал Мильченко, уже одетый в футболку и камуфляжные штаны, но еще босиком. Сержант, посмотрев на голую спину удаляющегося Виктора, едва заметно дёрнул щекой-, быстро скользнул взглядом по застывшей в неподвижности Насте, бросил — "выполняйте, Коменская" — повернулся и исчез в ивняке.

Сергей Мильченко еще не знал, что по их следу идет небольшой, но хорошо подготовленный отряд. Его командир был достаточно опытен, чтобы и без помощи розыскных собак обнаружить след шести человек в лесу. Поначалу, когда Сергей держал высокий темп движения, преследователи никак не могли их настичь. Но направление движения группы Мильченко уже было известно в штабе Центральных. И на вероятном направлении их отхода выставлялись многочисленные посты и засады.

Обнаружить преследователей Сергею помог случай.

Подойдя к реке, они натолкнулись на рыбачью лодку и успели переправиться до того, как к берегу подошли их преследователи. И снова начался изнуряющий пеший марш, прерванный лишь на короткую, около шести часов, ночевку. В предрассветном тумане группа начала бросок через обширную, заболоченную пустошь, кое — где покрытую кустарником, на ней встречались небольшими группы ивовых деревьев, обычно росших по краям небольших болотцев или окружавших маленькие озерца. Сергей то и дело поторапливал своих бойцов, тревожно оглядываясь по сторонам. Но вот, наконец, проделав полуторакилометровый путь по открытому пространству, группа достигла опушки леса.

Сержант решил дать своим людям отдых, а заодно и осмотреться. Туман над пустошью уже расползался, и восходящее солнце начало золотить верхушки деревьев далекого, но с каждой минутой все лучше различимого леса, из которого они недавно вышли. Все было спокойно.

Когда группа, подстегнутая приказом Сергея, была готова вновь двинуться в путь, он в последний раз окинул взглядом пустошь. Стоп! Кажется, что то блеснуло на солнце… Или показалось?

Сергей поднял свой цейссовский бинокль и стал внимательно разглядывать противоположную опушку. О, черт! Наблюдатель! Сколько же их там? Двое? Да, видно двоих. А скольких не видно?

Как будто для того, чтобы ответить на сомнения Сергея, на опушке стали появляться подсвеченные утренним солнцем фигурки. Четыре… Семь… Одиннадцать человек шли через пустошь, вытянувшись в колонну по одному и сохраняя дистанцию не меньше пяти метров друг от друга.

"К бою!" — отдал приказ сержант. За ними охотятся? Ну что же, охотники сами могут превратиться в дичь.

Однако командир преследователей был не прост. Не дойдя метров восемьсот до опушки, колонна стала перестраиваться в стрелковую цепь. И эта цепь растягивалась все больше и больше, и вот уже интервалы в цепи достигли едва ли не двух десятков шагов.

Неудобно, конечно. Но все равно внезапное открытие огня дает преимущество. — "Стрелять только по моей команде!" — негромко приказал Мильченко, указав каждому бойцу конкретную цель. Ну, вот сейчас они подойдут поближе…

Преследователи внезапно залегли и начали передвигаться куда то перебежками. Сергей сдержал подступившую злость. — "Отходим!" — коротко бросил он. — "Бегом — марш!"

Изнуряющий бег закончился короткой передышкой, когда группа достигла другого края леса. Здесь Сергей развернул рацию, чтобы сообщить о своем положении.

Мильченко, доставив двух своих уцелевших бойцов в госпиталь, сам отправился вместе с Сухоцким в штаб гарнизона. Вызывающая активность Центральных уже ни для кого не была секретом. Их боевики стали часто проникать к окраинам Города, нередкими стали и их рейды в сельскую местность. О боевых столкновениях в Залесье тоже знали все.

"Судя по тому, что мы знаем, у Центральных две основных цели. Первая — Залесские нефтепромыслы и нефтеперегонный завод под Зеленодольском. Вторая — материальные ресурсы Города. Пока они применяют тактику рейдов и налетов. Но в любой момент они могут навалиться большими силами и постараться отгрызть и удержать какой нибудь солидный кусок", — говорил Юрий Сухоцкий собравшимся офицерам ополченцев и командирам отрядов городской самообороны.

"Ну, на Город они вряд ли полезут", — заметил офицер с погонами старшего лейтенанта, командир роты ополченцев (он был из числа рыбаковских коммунаров). — "Для обороны Города мы можем выставить в общей сложности четыре роты с тяжелым вооружением. А в случае прямой агрессии можно рассчитывать и на батальон федералов".

"Думаю, если их непосредственно не зацепят, они вряд ли станут встревать в то, что считают нашими внутренними разборками", — покачал головой Сухоцкий. — "Однако Город, действительно, крепкий орешек. Чтобы его штурмовать, им придется бросить сюда всю свою дивизию. А Боковлев не пойдет на это, пока не будет уверен в успехе. Что ему может дать такую уверенность?" — Юрий сделал паузу и оглядел присутствующих, затем продолжил:

"Здесь для Центральных возможны два варианта. Первый — они постараются нанести удары по нашим аэродромам и уничтожить авиацию, а также выбить у нас заранее, при помощи диверсий, как можно больше тяжелого вооружения. Второй — обзавестись немалым количеством собственного тяжелого оружия и в особенности эффективными противотанковыми и зенитными средствами. Один вариант, конечно, не исключает другой".

Старший лейтенант недовольно поджал губы:

"Это значит, что мы можем принимать лишь пассивные меры охраны нашей боевой техники, а инициатива будет принадлежать Центральным! И рано или поздно они все равно сумеют учинить нам какую нибудь пакость, или соберут достаточно сил и средств, чтобы обеспечить себе перевес. Надо их упредить, перехватить инициативу! Иначе мы заранее обрекаем себя на риск поражения".

"Вы правы. Но следует хорошо продумать характер упреждающих мер. Ведь начинать полномасштабную превентивную войну для нас крайне нежелательно. Поэтому надо быть весьма осмотрительными. В одном могу вас уверить — я немедленно обсужу возможность активного противодействия Центральным с полковником Айтуллиным. Самостоятельно же пока попрошу вас ничего не предпринимать". — И подполковник Сухоцкий обвел присутствующих внимательным взглядом.

На крыльце Мильченко обратился к Сухоцкому:

"Гражданин подполковник, не сможете подбросить меня до госпиталя?"

"Садись!" — Юрий кивнул на БТР, оборудованный как командно — штабная машина.

Внутри у них состоялся краткий обмен мнениями:

"Как ни крути, а мне надо доделать начатое", — твердо произнес сержант.

"У тебя осталось всего два человека, да и те измотаны до предела

"Должны справиться. Надо, в конце концов, /пресечь вылазки на Зеленодольском и Залесском направлениях. Да и с этим гадом Боковлевым надо рассчитаться".

"Такими силами не потянешь. А людей я тебе больше не дам".

"Сказал — обойдусь, значит — обойдусь", — отрезал Сергей. — "Беру три дня на отдых, а на четвертый выхожу в район севернее Красногвардейска и начну свободную охоту. Буду отлавливать и уничтожать небольшие группы, рвать связь, нападать на склады, перемещаясь по большой территории. Им будет не до рейдов в нашу зону!"

"Смотри. Ты командир, тебе решать".

"Я решил".

На восьмой день после этого разговора командование Центральных было встревожено радиосообщениями о некоем сумасшедшем бронетранспортере, который мчался в ночи через их территорию от польской границы и по пути расстреливал все встреченные посты. Бронемашина мчалась по шоссе и, судя по направлению, следовала прямо к мосту через Реку. На подходах к мосту утром была выставлена засада с несколькими гранатометами. Но сумасшедший бронетранспортер все не показывался, хотя с последнего разгромленного им поста, находившегося километрах в десяти не доезжая моста, уже минут сорок назад передали, что они обстреляны с неизвестной бронемашины, прошедшей мимо них на большой скорости, и что из шестерых караульных три человека у них убиты, а двое ранены.

Внезапно позади засады, где то в районе Реки, послышался гулкий стук крупнокалиберного пулемета. Оказалось, что этот самый бронетранспортер свернул с шоссе, вышел к Реке метрах в восьмистах ниже моста и стал переправляться, открыв по мосту огонь прямо с реки. Был выведен из строя грузовик, остановившийся перед КПП, разбит джип охраны, сильно повреждено караульное помещение, несколько человек, успевших спрятаться за мощные стальные опоры моста, были все же ранены рикошетами.

Усиленные поиски лишь на следующее утро привели к тому, что примерно километрах в двадцати северо — западнее моста злополучный БТР был обнаружен. Но когда к нему прицепили мощный трехосный грузовик, чтобы отбуксировать в расположение Северного территориального батальона, раздался сильнейший взрыв. В результате четыре человека было убито, еще пятеро получили ожоги и ранения разной степени тяжести, а грузовик и БТР превратились в груды обгорелого металлолома…

Сергей Мильченко понимал, что настойчивые попытки его группы, уходя от преследования, прорваться к Городу, не могли не навести командование Центральных на вполне определенные подозрения относительно принадлежности этой группы. Именно поэтому он избрал столь странный маршрут движения к цели. Следовало хоть на время сбить противника с толку. Кроме того, ему хотелось забросить к предполагаемому месту действий как можно больше грузов — оружия, снаряжения, боеприпасов.

И теперь, навьюченные сверх всякой меры, трое бойцов упорно шли в направлении Залесья. Первую захоронку сделали километрах в десяти от брошенного БТР. Затем заложили еще два тайника. К этому моменту бойцы и сам сержант совершенно выбились из сил.

Когда маленькая группа замаскировала последний тайник и удалилась от него примерно на часовой переход, солнце стояло еще высоко в небе. Но Мильченко остановил группу, скомандовав:

"Привал! Отдыхаем до утра".

Все, не исключая и Сергея, повалились на землю, едва сбросив с себя навьюченный груз и оружие. Только к вечеру, когда в лесу легли густые черные тени, а золотистые лучи солнца лишь местами поблескивали, пробиваясь сквозь густые кроны деревьев, уже местами тронутые желтым, Мильченко решил, что полностью расслабляться все же нельзя. Надо до темноты заняться хотя бы ужином. А то шагали весь день без обеда, и живот подводит…

"Подъем!" — негромко крикнул он. — "Витя — за дровами, и костер за тобой. Настя, принеси воду и займись продуктами. А я посмотрю, что тут вокруг делается".

Сергей не слишком беспокоился о том, что костер их выдаст. Выяснять, чей костер дымит в лесу, попрется, пожалуй, только специальная поисковая группа, посланная по их душу. Да и то — не на ночь глядя.

Мильченко вернулся к месту привала как раз в тот момент, когда Виктор свалил в кучу принесенный сушняк и стал обустраивать место для костра. Осмотром сержант остался доволен. Хороший лесок, не очень густой, но вокруг, под деревьями, множество молодых сосенок, которые удачно прикрывают их от случайного взгляда. Да и сухо здесь, что нечасто бывает в тутошних лесах. Еще два — три километра к северу, и таких сухих мест, пожалуй, больше и не сыскать.

Настя почуяла его приближение довольно издалека.

"Кто идет?" — раздался ее негромкий оклик.

"Мильченко. А что у нас планируется на ужин?" — сразу обратился он к Насте.

"Как обычно. Суп из концентрата. Правда, на сегодня еще копченая грудинка осталась на второе. Мы ее с вермишелью сделаем. И чаек заварим", — пояснила Настя.

"Добро". — Сергей повернулся к костру, который уже начал заниматься. На двух рогатинах покоилась перекладина, на которой были подвешены два котелка с водой.

"Так, и здесь порядок", — бросил Мильченко, более всего довольный тем, что в его отсутствие Витька не попытался опять проверить Настю на прочность.

После ужина Сергей приказал переместиться хотя бы метров на двести в сторону от кострища. Если даже в лес кто и сунется, то не выйдет на них сразу, а отыщет сначала остатки костра. Будет время приготовиться к встрече гостей…

Устроившись на новом месте, Сергей достал свою карту и сказал:

"Слушайте задачу на завтра. Здесь", — он ткнул в карту карандашом, — "примерно полтора километра севернее Кирсане" ки, находится опорный пункт Центральных. Ну, мы уже там побывали, так что места вам знакомые. Наша задача — разведать маршруты движения отрядов противника, совершающих рейды на нашу территорию, и перехватывать их непременно до выхода в зону ответственности Северо — Западной дивизии. Уничтожить мы такие отряды, конечно, не сможем, но вот нанести им урон, демаскировать, сообщить о направлении выдвижения своим и, таким образом, лишить их рейд внезапности — вполне посильные для нас задачи. Поэтому приказываю:

Завтра подъем в 5.00. К 6.30 мы должны выйти к опорному пункту Центральных и занять позиции для наблюдения. Где именно — определим на месте. Завтрашний день целиком отводится под наблюдение. Каждый действует самостоятельно. С собой берем только суточный паек, бинокли и автоматы для самообороны. Остальное маскируем оставляем здесь. Каждый берет рацию, но на связь выходить только в экстренных случаях. Все ясно?"

"Так точно", — почти хором ответили Витя и Настя.

"Тогда — отбой. Всем спать".

Вот так группа Мильченко закончила свой последний рейд. Из первоначального состава группы уцелели лишь двое. Если бы я не послал для подстраховки Старца, дело могло бы кончиться и вовсе печально. Но главное было сделано. Машина захватов, запущенная Боковлевым, рассыпалась.

В бывшие владения Тимофея Боковлева тут же вцепились Восточная дивизия и Южная бригада. Однако наша Северо — Западная дивизия успела раньше. Славьгород и Красногвардейск оказались под нашим контролем в тот же день. Впрочем, Восточные и Южные тоже заняли приличные куски территории, вернув свои прежние потери и прихватив кое что в придачу. Эти территориальные изменения были зафиксированы договором о военно — административном делении области.

Было согласовано решение об амнистии всем бойцам Центральной дивизии и ратникам. Более того, было объявлено, что они могут поступать на военную службу и в ополчение без ограничений. Тем самым удалось свести к минимуму число тех, кто после краха имперских замыслов Боковлева занялся вульгарным бандитизмом.

Одним из важнейших решений, принятых после этих событий, было соглашение о проведении выборов на всей территории области и о восстановлении в Городе областных органов гражданской власти. Военная же по — прежнему оставалось разделенной между соответствующими командованиями, считавшимися в прямом подчинении федеральным военным властям.

Северо — Западный округ, сумевший сосредоточить у себя основные кадры специалистов и образовательные учреждения, выразил готовность поделиться ими со всеми остальными округами. А вместе с нашими специалистами в округа пришли и ячейки Рыбаковской коммуны. Вторые выборы в областное народное собрание показали, что коммунарам население доверило сорок три места из ста двадцати. От Северо — Западного округа две трети избранных были членами коммуны.

Больше того. Через несколько лет первые наши ячейки появились в Литве и Польше…

Мильченко с Настей перебрался сначала в Народный, а затем, с группой литовских беженцев, перешел в Литву и осел в Клайпеде. Я долго поддерживал с ним связь, пока не началась вторая Прибалтийская гражданская война. Мильченко возглавил один из батальонов Клайпедской самообороны, а затем сведения перестали поступать. Лишь через восемнадцать лет я узнал, что Мильченко с боями прошел до самого Таллина, а оттуда каким то образом перебрался в Швецию. Об этом стало известно только тогда, когда от него из Швеции поступил большой груз комплектующих к электронному оборудованию и партия дизельных двигателей.

Сейчас Мильченко живет с Настей под Зеленодольском со своими двумя детьми — при их бурной жизни больше они завести не смогли. Ребятишки их уже давно взрослые…

Я часто наведываюсь со своими детьми в Гдыню, в столицу Польской Республики Северного Поморья. Там могила их матери, Тани Гаврилиной. Старец погиб совершенно нелепо Задание было уже выполнено, когда во время шторма она бросилась спасать тонущего ребенка и не выплыла. Лет ей тогда было уже немало, видимо, сердце подвело.

Вчера в Областном Народном собрании бурно дебатировался вопрос об отправке добровольческого полка на Большую Землю. Большинством голосов предложение было отклонено. А дела там паршивые. Федеральная власть разваливается. Но своим полком мы положение не исправим, зря только людей положим. Я побывал там недавно. Федеральная власть пытается удержать положение силой, но это не лучшая политика…