<p>Уилбур Смит</p> <p>Порочный круг</p>

Эту книгу я посвящаю своей жене Мохинисо. Прекрасная, любящая, верная и преданная, ты единственная в мире.

Несколько секунд он лежал, оценивая обстановку, определяя возможные угрозы – инстинкт солдата взял свое. Уловив ее тонкий аромат, услышав дыхание, тихое и мерное, как шорох прилива на пустынном берегу, он улыбнулся и открыл глаза. Осторожно повернул голову, чтобы не разбудить жену.

Утреннее солнце окутало лицо и фигуру женщины. Она лежала нагая, сбросив простыню, и выглядела отдохнувшей и прекрасной. Золотые завитки покрывали ее венерин холм. Она была на последних неделях беременности, живот почти вдвое больше обычного. Он окинул его взглядом. Кожа натянулась и блестела над драгоценным грузом, спрятанным под ней. Он увидел легкие движения ребенка в утробе, и у него перехватило дыхание от любви к ним обоим: к его женщине и к его ребенку.

– Перестань пялиться на мой большой толстый живот и поцелуй меня, – велела она, не открывая глаз. Он усмехнулся и наклонился к ней. Она обеими руками обняла его за шею, и, когда ее губы раскрылись, он почувствовал ее сладкое дыхание. Немного погодя она прошептала:

– Ты не можешь держать свое чудовище на привязи? – И потянулась рукой к его промежности. – Даже ему следует понять, что сейчас мест в гостинице нет.

– Убери руку, бесстыжая!

– Подожди пару недель, и я покажу тебе, что такое «бесстыжая», Гектор Кросс, – пригрозила она. – Позвони на кухню, пусть сварят кофе.

Пока ждали кофе, он встал и отдернул занавески, впуская солнце в комнату.

– Лебеди в мельничном пруду, – сообщил он. Она села, обеими руками поддерживая живот. Он сразу вернулся к ней и помог встать. Она взяла с кресла свой синий атласный халат, набросила, и они вместе подошли к окну.

– Я такая неуклюжая, – пожаловалась она, завязывая пояс. Он встал за ней и обеими руками осторожно обхватил ее живот.

– Кто-то опять толкается, – прошептал Гектор ей на ухо, потом осторожно прикусил мочку ее уха.

– Я чувствую себя большим футбольным мячом. – Она ласково погладила его по щеке.

Они молча смотрели на лебедей. Самец и самка в лучах раннего солнца казались ослепительно белыми, а трое молодых – грязновато-серыми. Самец изогнул длинную гибкую шею и погрузил голову в воду, чтобы добраться до водяных растений на дне пруда.

– Они прекрасны, правда? – спросил он наконец.

– Одна из многих причин моей любви к Англии, – прошептала Хейзел. – Какая замечательная картина. Надо заказать такую хорошему художнику.

Прозрачная вода переливалась в пруд через каменную плотину. Можно было заглянуть в нее и на глубине десять футов увидеть очертания форели, лежащей на дне, устланном мелкими камешками. Пруд окружали ивы, касавшиеся поверхности длинными косами. За прудом ярко зеленел луг, а на нем паслись овцы, белоснежные как лебеди.

– Прекрасное место, чтобы растить нашу малышку. Знаешь, ведь поэтому я его и купила.

– Знаю. Ты уже много раз говорила. А вот почему ты так уверена, что это девочка, не знаю. – Он погладил ее живот. – Не хочешь точно узнать пол, а не гадать?

– Я не гадаю. Я знаю, – уверенно ответила она и накрыла его большие смуглые руки своими.

– Спросим Алана, когда утром будем в Лондоне, – предложил он.

Алан Донован – гинеколог Хейзел.

– Ты ужасный зануда. Не смей спрашивать Алана, все удовольствие мне испортишь. Надень халат. Ты ведь не хочешь напугать бедную Мэри, когда она принесет кофе, – ласково сказала Хейзел.

Немного погодя в дверь тихо постучали.

– Войдите, – сказал Гектор. Вошла горничная с кофейным подносом.

– Доброе утро! Как вы и ваш маленький, миссис Кросс? – спросила она с чудесным ирландским акцентом и поставила поднос на стол.

– Все в порядке, Мэри, но, кажется, я вижу на подносе печенье? – спросила Хейзел.

– Всего три штучки.

– Пожалуйста, унеси.

– Две для хозяина и всего одна для вас. Чистый овес. Без сахара, – жалобно проговорила Мэри.

– Будь добра, Мэри, сделай так, как я прошу. Унеси.

– Бедный малыш, наверное, умирает с голоду, – проворчала Мэри, но взяла тарелку с печеньем и вышла. Хейзел села на диван и налила в чашку кофе, черного и такого крепкого, что его аромат заполнил всю комнату.

– Боже! Как вкусно пахнет, – печально сказала она, протягивая кофе. Потом налила в свою фарфоровую чашку теплого снятого молока без сахара.

– Фу! – с отвращением воскликнула она, пригубив молоко, но выпила его залпом, как лекарство. – Чем займешься, пока я буду у Алана? Это ведь не меньше двух часов. Он очень дотошен.

– Мне надо отвезти охотничьи ружья к Полу Робертсу на хранение, потом примерка у портного.

– Не будешь гонять на моем прекрасном «феррари» по Лондону в утренний час пик? Не хотелось бы, чтобы на нем появилась вмятина, как на «роллсе».

– Ты вечно будешь мне это припоминать? – Он в притворном гневе развел руками. – Та глупая баба поехала на красный свет и врезалась в меня.

– Ты страшно лихачишь, Кросс, и знаешь это.

– Хорошо, поеду по делам на такси, – пообещал он. – Не хочу, чтобы меня принимали за звезду футбола в твоей машине. Все равно меня ждет мой новый «рейнджровер». Стрэтстон вчера позвонил и сказал, что он готов. Если будешь паинькой – а мы все знаем, что ты паинька, – отвезу тебя на нем пообедать.

– Кстати об обеде, куда пойдем? – спросила она.

– Не знаю, зачем я суетился насчет обеда. Зеленый салат можно получить где угодно. Но я зарезервировал наш обычный столик в «Клубе Альфреда».

– Вот теперь я убедилась, что ты меня действительно любишь.

– Тебе лучше в это верить, худышка.

– Лесть! Лесть!

Она ангельски улыбнулась.

Красный «феррари-купе» Хейзел стоял у портика, закрывавшего парадную дверь. Автомобиль сверкал на солнце, как гигантский рубин. Роберт, шофер, любовно надраил его. Этот автомобиль был его фаворитом среди множества стоящих в гараже. Гектор помог Хейзел спуститься по ступенькам и сесть на водительское место. Когда она уместила свой большой живот в пространстве под рулем, Гектор помог правильно застегнуть ремень безопасности.

– Ты точно не хочешь, чтобы я вел? – заботливо спросил он.

– Ни за что, – ответила Хейзел. – После тех гадостей, что ты наговорил о ней? Никогда! – Она постучала по рулю. – Садись, поехали.

Дом отделяло от шоссе три четверти мили, но вся эта проходящая через поместье дорога была мощеной. Приближаясь к мосту через реку Тест, машина выписала петлю; открылся прекрасный вид на дом. Хейзел на мгновение притормозила. Она редко сопротивлялась соблазну полюбоваться тем, что скромно называла «красивейшим из существующих георгианских домов».

Брэндон-холл построил в 1752 году сэр Уильям Чемберс[1] для графа Брэндона (этот же архитектор построил Сомерсет-Хаус на Странде[2]). Когда его купила Хейзел, Брэндон-холл был заброшен и полуразрушен. При мысли о том, сколько денег она в него вложила, чтобы довести до совершенства, Гектора начинало трясти. Но он признавал – дом стильный, красивых очертаний. В прошлом году Хейзел заняла седьмое место в опубликованном журналом «Форбс» списке богатейших женщин мира. Она могла себе это позволить.

«И все-таки, господи помилуй – зачем женщине в здравом уме шестнадцать спален? Но к дьяволу расходы, рыбалка на реке замечательная. Стоит каждого потраченного доллара», – молча уговаривал себя Гектор.

– Поехали, милая, – сказал он. – Полюбуешься домом на обратном пути, а сейчас важно не опоздать на встречу с Аланом.

– Мне нравятся трудности, – ответила она, машина сорвалась с места, оставляя черные следы на асфальтовой поверхности и выплевывая облака светло-голубого дыма.

Без усилий заехав в подземный гараж под домом на Харли-стрит (чтобы дать ей место, Алан убрал свою машину), Хейзел взглянула на часы.

– Час сорок восемь! Кажется, на сегодня это мой личный рекорд. На пятнадцать минут раньше. Не хочешь забрать свои слова насчет моего опоздания обратно, умник?

– Однажды тебя засечет полицейский радар, и у тебя отберут права, милая.

– У меня американские права. Вежливые британские копы к ним и не притронутся.

Гектор проводил ее до кабинета Алана. Услышав голос Хейзел, Алан вышел из комнаты для консультаций – такое проявление уважения он позволял себе только перед особами королевской крови. Он остановился в дверях, восхищаясь. Облегающее платье Хейзел из мягкого хлопка с Южных островов было сшито специально по случаю беременности. Глаза ее сверкали, кожа сияла. Алан склонился к ее руке.

– Если бы все мои пациентки были такими образцово здоровыми, я остался бы без работы, – сказал он.

– Долго вы ее продержите, Алан?

Гектор пожал ему руку.

– Прекрасно понимаю, почему вы хотите быстрей вернуть ее себе.

Такая фривольность была несвойственна Алану, но Гектор лишь усмехнулся и повторил:

– Когда?

– Хочу провести несколько анализов и, возможно, посоветоваться с коллегами. Дайте мне два с половиной часа, Гектор.

Он взял Хейзел за руку и увел во внутренние помещения. Гектор наблюдал, как за ними закрылась дверь. Его ни с того ни с сего охватило предчувствие утраты – такое с ним бывало очень редко. Ему захотелось пойти за ней, вернуть, прижать к себе – навсегда. Потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы он справился с собой.

«Не будь идиотом, Кросс. Возьми себя в руки».

Он вышел в коридор и направился к лифту.

Секретарь Алана Донована, красивая мулатка с большими темными сверкающими глазами и прекрасной фигурой, бесстрастно смотрела, как он уходит. Звали ее Виктория Вузамазулу, и было ей двадцать семь лет. В конце коридора остановился лифт, его двери открылись и закрылись за Гектором Кроссом, вошедшим в кабину. Тогда девушка достала из кармана халата свой мобильный телефон. Номер был внесен под именем «Он!». После первого же звонка она услышала щелчок на линии.

– Алло! Это ты, Алеут?

– Я тебе говорил, сука, никаких имен!

Виктория вздрагивала, когда он так называл ее. Он такой властный. Не похож на мужчин, которых она знала раньше. Она невольно поднесла руку к левой груди. После того, что он сделал вчера ночью, на ее груди появился синяк и к ней больно притрагиваться.

– Прости. Забыла.

Голос ее стал хриплым.

– Тогда не забудь потом стереть этот разговор. Ну! Она пришла?

– Да, она здесь. Но ее муж вышел. Сказал доктору, что вернется в час тридцать.

– Ладно!

И связь оборвалась. Девушка вынула из уха микрофон и посмотрела на него. Она обнаружила, что с трудом дышит. Она думала о нем: какой он большой и твердый, когда находится внутри.

– Распалилась, как сучка во время течки, – прошептала она.

Два часа спустя Гектор вернулся и занял кожаное кресло в приемной, лицом к двери кабинета Алана. Взял со столика номер «Файнэншл таймс» и принялся изучать «футси»[3]. Но не успел их просмотреть – на столе секретарши зазвонил телефон. Она негромко сказала что-то и повесила трубку.

– Мистер Кросс, – обратилась она к нему. – Мистер Донован хочет переговорить с вами. Пожалуйста, пройдите в его кабинет.

Гектор бросил газету и вскочил. Его снова охватила тревога. За минувшие годы он научился доверять своему чутью. Что за ужасная новость ждет его у Алана? Он торопливо пересек приемную и постучал в дверь кабинета. Приглушенный голос Алана пригласил его внутрь. Кабинет, где проводились консультации, был отделан дубом, вдоль стен тянулись полки с переплетенными в кожу томами медицинских книг. За старинным столом сидел Алан, Хейзел – перед ним. Когда Гектор вошел, Хейзел встала и пошла ему навстречу, неся перед собой большой живот. Она радостно улыбалась, и это развеяло тяжелые предчувствия Гектора. Он обнял ее.

– Все в порядке? – спросил он и поверх сверкающих светлых волос Хейзел посмотрел на Алана.

– Все в порядке! Спокойное море и попутный ветер! – заверил Алан. – Присядьте.

Они сели и внимательно посмотрели на врача. Он снял очки и стал протирать их кусочком замши.

– Ну ладно, выкладывайте! – подтолкнул его Гектор.

– Ребенок в порядке, но Хейзел уже не молода.

– Мы оба немолоды, – согласился Гектор. – Очень любезно с вашей стороны напоминать об этом, Алан.

– Ребенок готов выйти в мир, но, возможно, Хейзел понадобится помощь.

– Кесарево сечение? – с тревогой спросила она.

– О боже, нет! – заверил Алан. – Никаких крайностей! Я имел в виду стимуляцию родов.

– Объясните, пожалуйста, Алан, – попросил Гектор.

– Хейзел на сороковой неделе беременности. Она будет готова рожать к концу будущей недели. Вы вдвоем торчите в хэмпширской глуши. Сколько времени вам требуется, чтобы добраться до Лондона?

– Два с половиной часа нормальной езды. Некоторые, те, что рулят одной правой, добираются меньше чем за два часа.

Хейзел состроила гримасу.

– Я хочу, чтобы вы немедленно переселились в ваш городской дом в Белгравии. – Алан не раз обедал у них в этом доме. – Я запишу Хейзел в отдельную палату в Портлендский родильный дом на Грейт-Портленд-стрит на этот четверг. Если роды начнутся до четверга, вы будете всего в пятнадцати минутах от больницы. Если до пятницы ничего не произойдет, я сделаю Хейзел небольшую инъекцию, и ребенок появится сам.

Гектор повернулся к Хейзел.

– Что думаешь, дорогая?

– Подходит. Я считаю, чем быстрей, тем лучше. В лондонском доме все готово. Нужно только прихватить всякие мелочи и книгу, которую я читаю, и мы сможем завтра вернуться в город.

– Договорились, – решительно сказал Алан и встал из-за стола. – Увидимся в крайнем случае в пятницу.

На обратном пути Хейзел остановилась перед столом секретарши и порылась в сумочке. Достала завернутый в подарочную бумагу флакон «Шанель» и поставила перед девушкой.

– Небольшая благодарность вам, Виктория. Вы всегда такая милая.

– О, вы очень добры, миссис Кросс. Это лишнее!

Когда спускались в лифте, Хейзел спросила:

– Забрал свой «рейнджровер» у Стэтстона?

– Я его припарковал через улицу. Поедем на нем обедать, потом вернемся и заберем твою ржавую жестянку.

Она ущипнула его за плечо, и они вышли из здания.

Гектор взял ее за руку, чтобы перевести через Харли-стрит, и таксисты, подъезжавшие с обеих сторон, затормозили при виде такой красивой беременной женщины. Один с улыбкой открыл окно, знаком велел им проходить и сказал:

– Удачи, милая. Ручаюсь, это будет мальчик!

Хейзел помахала ему:

– Я тебе сообщу.

Они не заметили мотоцикл, стоявший на улице в ста ярдах от них. Водитель и пассажир были в перчатках и в шлемах, в темных очках, закрывавших лица. Когда Хейзел и Гектор подошли к «роверу», мотоциклист нажал на стартер, и мощная японская машина ожила. Пассажир поставил ноги на подножки, готовый ехать. Гектор открыл пассажирскую дверцу и помог Хейзел сесть. Потом быстро обошел машину, сел на место водителя, включил двигатель и влился в уличное движение. Мотоциклист ждал, пока между ними не оказалось пять машин, и тогда последовал за «ровером». Он старался держаться незаметно. Они миновали Марбл-Арч и проехали до Беркли-сквер. Когда «ровер» остановился перед домом номер 2 по Дэвис-стрит, мотоциклист проехал мимо и свернул налево на первом же перекрестке. Он объехал квартал и остановился так, чтобы видеть вход в «Клуб Альфреда».

Марио, администратор ресторана, радостно улыбаясь, ждал их у входа.

– Добро пожаловать, мистер и миссис Кросс, давненько вы к нам не заглядывали!

– Вздор, Марио, – возразил Гектор. – Десять дней назад мы обедали здесь с лордом Ренвиком.

– Это было давно, сэр, – возразил Марио и провел их к их любимому столику.

Когда они шли через ресторан, в зале повисла тишина. Все смотрели на них. Даже на последних неделях беременности Хейзел выглядела потрясающе. Тонкая юбка Хейзел вздымалась розовым облаком, а сумочка из крокодиловой кожи в руке была из тех, что заставляют остальных женщин задуматься о самоубийстве.

Марио помог ей сесть и поинтересовался:

– Могу ли я предложить мадам грейпфрутовый салат и жареный сен-жак[4]? А вам, мистер Кросс, как обычно, стейк по-татарски, хорошо прожаренный, и омара под соусом шардоне?

– Как обычно, Марио, – серьезно согласился Гектор. – Напитки: миссис Кросс – небольшую бутылку «Перье» на льду. Прихватите бутылку «Вон-Романе о Мальконсор» 1993 года из моего личного запаса.

– Я уже позволил себе сделать это, мистер Кросс. Пятнадцать минут назад я проверил температуру бутылки – 16 градусов по Цельсию. Попросить сомелье открыть вино?

– Спасибо, Марио. Я знаю, что на вас всегда можно положиться.

– Мы работаем для вас, сэр.

Когда администратор отошел, Хейзел через стол положила Гектору руку на предплечье.

– Мне нравятся ваши маленькие ритуалы, мистер Кросс. Меня они почему-то очень успокаивают. – Она улыбнулась. – Кайлу они тоже забавляли. Помнишь, как мы смеялись, когда она передразнивала тебя?

– Яблоко от яблони, – улыбнулся Гектор.

Было время, когда Хейзел не могла произнести вслух имя Кайлы – после того как Кайлу жестоко убили и прислали ей голову. До того как Хейзел узнала, что у нее будет ребенок от Гектора. Тогда наступил катарсис, Хейзел плакала в его объятиях, твердя имя дочери: «Кайла! У нас будет новая маленькая Кайла». После этого душевные раны стали быстро заживать, и она смогла часто и легко говорить о Кайле.

Она и сейчас хотела о ней говорить, и, когда сомелье принес ее «Перье», Хейзел сделала глоток и спросила:

– Как думаешь, у Кэтрин Кайлы Кросс тоже будут светлые волосы и голубые глаза, как у ее старшей сестры?

Она уже выбрала ребенку имя в честь погибшей сестры.

– У ребенка, наверное, будет такая же черная щетина на подбородке, как у его отца, – поддразнил Гектор. Он тоже любил убитую девушку. Именно Кайла стала тем магнитом, который притянул их друг к другу вопреки всем препятствиям. Гектор возглавлял службу безопасности «Бэннок ойл», когда Хейзел унаследовала от покойного мужа компанию.

Сначала Хейзел невзлюбила Гектора, хотя его взял на работу ее любимый и почитаемый покойный муж. Она внимательно изучила досье Гектора, знала о его репутации, и ее отталкивала жестокая тактика, которую он использовал, защищая имущество и сотрудников компании от опасностей. Он был солдатом и сражался как солдат, не проявляя милосердия. Все это противоречило нежной женской натуре Хейзел. При первой же встрече она предупредила Гектора, что ищет малейший предлог, чтобы его уволить.

А потом жизнь избалованной, изнеженной Хейзел превратилось в кошмар. Африканские пираты похитили ее единственную дочь – смысл существования. Хейзел использовала все свои средства, все связи в высших кругах, пытаясь освободить ее. Никто не смог ей помочь, даже президент Соединенных Штатов со всей его властью. Не сумели даже выяснить, где держат Кайлу. Обезумевшая Хейзел отбросила гордость и обратилась к жестокому, грубому и безжалостному солдату, которого ненавидела и презирала, – к Гектору Кроссу.

Гектор выследил похитителей до их крепости в сердце Африки, где держали Кайлу. Похитители жестоко обращались с ней. Гектор со своими людьми освободил девушку и при этом продемонстрировал Хейзел, что он порядочный человек, которому можно безоговорочно доверять. Она поддалась тяге к Гектору, которую прежде старательно подавляла, а, сблизившись с ним, поняла, что под внешней броней скрывается теплое, нежное, любящее сердце.

Сейчас она посмотрела на него и взяла за руку.

– Теперь, когда ты рядом со мной, а Кэтрин Кайла во мне, все опять прекрасно.

– И так будет всегда, – ответил он и почувствовал, как холодок пробежал по спине: Гектор понял, что искушает судьбу. Нежно улыбаясь Хейзел, он вспомнил, что освобождением Кайлы дело не закончилось. Фанатики, похитившие ее, не сдались. Их наемные убийцы вернулись, убили Кайлу и прислали Хейзел ее отрубленную голову. Хейзел и Гектору пришлось вновь вступить в бой и уничтожить чудовище, которое разрушало их жизнь.

«Может, сейчас все действительно закончилось», – подумал Гектор, глядя в лицо Хейзел. А она продолжала говорить о Кайле.

– Помнишь, как ты учил ее рыбачить?

– Она была прирожденной рыбачкой. Немного подучившись, могла в самый сильный ветер забрасывать удочку на сто пятьдесят футов и чутьем понимала, какая нынче вода.

– А помнишь огромного лосося, которого вы поймали в Норвегии?

– Да, настоящее чудовище. Я держал Кайлу за талию, а рыба едва не утащила нас обоих в воду.

Гектор усмехнулся.

– Никогда не забуду день, когда она объявила, что станет не арт-дилером, как я планировала, а ветеринаром. Меня чуть удар не хватил.

– Это было гадко с ее стороны, – сделав строгое лицо, изрек Гектор.

– Гадко? Это ты был гадким! Ты все время ее поддерживал. Вы оба меня уговорили.

– Вот еще! – сказал Гектор. – Она дурно на меня влияла.

– Она тебя любила. Ты это знаешь. Любила, как отца.

– Одна из самых приятных похвал.

– Ты славный человек, Гектор Кросс. – На глазах Хейзел были слезы. – Кэтрин Кайла тоже будет тебя любить. Все три твои девочки тебя любят. – Она вдруг ахнула и схватилась за живот. – Боже мой! Она лягается, как мул. Очевидно, согласна с тем, что я сказала.

Они рассмеялись, и посетители за другими столиками, улыбаясь, посмотрели на них. Но они словно были одни в зале, полностью поглощенные друг другом.

Им столько нужно вспомнить и обсудить! У обоих жизнь наполняли стремление и упорство. Оба познали грандиозные триумфы и страшные поражения, но жизненный путь Хейзел был куда великолепнее. Начинала она, располагая всего лишь умом и решительностью. В девятнадцать выиграла свой первый профессиональный турнир Большого Шлема. В двадцать один – вышла за нефтяного магната Генри Бэннока и родила ему дочь. Генри умер, когда Хейзел едва исполнилось тридцать, и оставил ей контроль над корпорацией «Бэннок ойл».

Мир бизнеса – замкнутая территория. Здесь не приветствуют новичков и выскочек. Никто не ставил на теннисистку и светскую львицу, ставшую нефтяной баронессой. Но никто при этом не учел прирожденную деловую хватку Хейзел и годы ее учебы у Бэннока, стоившие сотни дипломов управленца. Точно зрители в римском цирке, ее клеветники и критики нетерпеливо ждали, когда же ее сожрут львы. А потом, к всеобщей досаде, Хейзел приобрела месторождение «Зара № 8».

Гектор прекрасно помнил обложку журнала «Форбс»: Хейзел была сфотографирована в белой теннисной юбочке, в правой руке ракетка. Подпись под снимком гласила: «Хейзел Бэннок громит противников. Богатейшее из месторождений, найденных за 30 лет».

В статье говорилось о заброшенной нефтяной концессии в глуши нищего, богом забытого эмирата Абу-Зара. Ею когда-то владела компания «Шелл»; сразу после Второй мировой войны «Шелл» досуха выкачала нефть из месторождения и забросила истощившуюся концессию. И очень надолго о ней позабыли.

Потом ее за жалкий миллион долларов перекупила Хейзел; мудрецы подталкивали друг друга и усмехались. Не обращая внимания на протесты советников, Хейзел потратила много миллионов на бурение скважин в районе небольшой подземной аномалии на северном краю нефтяного поля; довольно примитивные исследования тридцатилетней давности вылились в заключение, что эта аномалия – небольшой второстепенный резервуар. Геологи в те годы в один голос утверждали, что вся нефть, какая могла залегать в этой аномалии, давно перетекла в главный резервуар и была выкачана, а поле осталось сухим и бесполезным.

Однако когда бурильщики Хейзел пробили непроницаемый соляной купол, под которым таилась обширная подземная полость с главными запасами нефти, газ под огромным давлением вырвался из скважины с такой силой, что выдавил почти восемь километров стальных труб, как пасту из тюбика, и поле взорвалось. На сотни футов в небо поднялся фонтан высококачественной сырой нефти. И стало ясно, что семь предыдущих месторождений Зары, брошенных «Шелл», – лишь малая часть всего объема.

Эти воспоминания еще более сблизили их за обеденным столом; они много раз возвращались к ним, но всегда открывали что-то новое, загадочное. В какой-то момент Гектор восхищенно покачал головой.

– Боже мой, женщина! Неужели в жизни тебя ничего не пугало? Ты все это проделала одна!

Она искоса взглянула на него и улыбнулась.

– Понимаешь, жизнь не должна быть легкой; будь она легкой, мы бы ее не ценили. Но хватит обо мне. Поговорим о тебе.

– Обо мне ты знаешь все, что нужно знать. Я уже пятьдесят раз тебе рассказывал.

– Хорошо, пусть будет пятьдесят первый. Расскажи мне, как ты убил льва. Со всеми подробностями. Берегись. Я узнаю, если ты что-нибудь пропустишь.

– Хорошо, начинаю. Я родился в Кении, но мой отец и дед были британцами, так что я подлинный гражданин Великобритании.

Он помолчал.

– Их звали Боб и Шейла… – подгоняла она.

– Их звали Боб и Шейла Кросс. Мой отец владел почти двадцатью пятью тысячами гектаров пастбищ, примыкающих к племенной резервации масаи. На этих землях мы содержали две тысячи голов первоклассного скота. И в детстве моими товарищами были масаи – мои ровесники.

– И, конечно, твой младший брат, – подсказала Хейзел.

– Да, мой младший брат Тедди. Он хотел стать владельцем ранчо, как отец. И пошел бы на все, только бы угодить старику. С другой стороны, я хотел стать солдатом, как дядя, который погиб в пустынях Северной Африки, сражаясь с Роммелем под Эль-Аламейном. День, когда отец отправил меня в Найроби, в Школу герцога Йоркского, стал самым тяжелым испытанием в моей жизни.

– Ты ненавидел школу?

– Я ненавидел правила и ограничения. Привык бегать на свободе, – сказал он.

– Да ты бунтарь.

– Отец назвал меня бунтарем и добавил: «Чертов дикарь». Но с улыбкой. Тем не менее я был третьим по успеваемости в классе, а в последний год обучения стал капитаном школьной команды регбистов. Мне этого было достаточно. Мне тогда исполнилось шестнадцать.

– Год твоего льва! – Хейзел наклонилась над столом и взяла его за руку, глаза ее горели в ожидании. – Мне нравится эта часть. Первая слишком мирная. Понимаешь, мало крови и кишок.

– Мои товарищи масаи взрослели. Я пошел в деревню и поговорил с вождем. Сказал, что хочу вместе с ними стать морани. Воином.

Она кивнула.

– Вождь выслушал меня. И ответил, что я не настоящий воин масаи, потому что не обрезан. Он спросил, согласен ли я, чтобы меня обрезал туземный знахарь. Я подумал и отказался.

– И правильно сделал, – сказала Хейзел. – Предпочитаю твой свисток в том виде, в каком его создал Господь.

– Приятно слышать. Но вернемся к истории моей жизни; я обсудил этот отказ с товарищами, и они расстроились почти так же, как я. Мы целыми днями спорили об этом, и в конце концов они решили, что если я и не могу стать подлинным морани, то, убив льва, стану морани более чем наполовину.

– Но тут возникла одна сложность, правда? – напомнила она.

– Сложность заключалась в том, что правительство Кении, в котором масаи почти не представлены, запретила львиную церемонию посвящения в мужчины. По всей стране львов тщательно охраняют.

– Но тут произошло божественное вмешательство, – сказала Хейзел, и Гектор улыбнулся.

– Прямиком с неба, – согласился он. – В национальном парке масаи «Мара», который примыкает к племенным землям, более молодой и сильный соперник изгнал из прайда старого льва. Без львицы, которая гнала бы к нему добычу, тому пришлось покинуть безопасный парк и искать более легкую добычу, чем зебры и дикие звери. И он начал охотиться на стада племени, составлявшие главное богатство масаи. Это было достаточно скверно, но лев убил еще и молодую женщину, которая пошла к источнику за водой для семьи.

К радости и волнению моих друзей-масаи, правительственный департамент живой природы вынужден был выдать лицензию на уничтожение старого разбойника. Благодаря прочным связям с племенем, возникшим за эти годы, и благодаря тому, что я был рослым и сильным и старейшины знали, как много я упражнялся с дубинками и боевым копьем, меня пригласили принять участие в охоте вместе с другими молодыми кандидатами из масаи.

Гектор замолчал, дожидаясь, чтобы сомелье долил красного вина в его бокал и воды «Перье» в стакан Хейзел. Гектор поблагодарил его и пригубил бургундское, прежде чем продолжить.

– Лев целую неделю никого не убивал и не ел, и мы с нетерпением ждали, когда голод заставит его снова начать охоту. На шестой вечер, когда свет уже убывал, в деревню с радостной новостью прибежали двое голых мальчишек, пастухи. Они вели стадо на водопой, и лев подстерег их в засаде. Он прятался в траве у идущей вниз тропы и выскочил примерно в десяти шагах от мальчиков. Прежде чем стадо разбежалось, он прыгнул на спину стельной корове-пятилетке. Он вонзил зубы ей в шею, а когти одной лапы – в морду. Потом, не выпуская шею коровы, что было сил – а было их немало – потянул. С треском лопнули шейные позвонки, и корова мгновенно издохла. Передние ноги ее подогнулись, и она упала мордой вперед, подняв облако пыли. Лев отскочил раньше, чем его придавили бы полторы тысячи фунтов ее туши.

– Никак не могу поверить, что так легко убить большое животное, – со страхом сказала Хейзел.

– Он не просто убил: он схватил тушу своими мощными челюстями и утащил в траву, держа ее так высоко, что по земле волочились только копыта.

– Продолжай! – попросила она. – Не отвлекайся на мои глупые вопросы. Рассказывай.

– Уже стемнело, так что пришлось ждать рассвета. Мы сидели вокруг костра, и старейшины рассказывали, чего нам ждать, когда мы приблизимся к добыче старого льва. Мы не смеялись и разговаривали тихо. Было еще темно, когда мы в предрассветном холоде накинули черные плащи из козьих шкур. Под плащами мы были голые. Вооружились мы щитами из шкур и короткими копьями, которые наточили так, что могли лезвием сбрить волосы на предплечье. Нас было тридцать два человека – тридцать два брата. И на рассвете мы с песней пошли навстречу льву.

– Но лев мог насторожиться и убеждать, – сказала Хейзел.

– Нужно нечто гораздо большее, чтобы отогнать льва от добычи, – ответил Гектор. – Мы пели песню вызова. Вызывали льва на бой. И, конечно, старались укрепить свою храбрость. Мы пели и танцевали, чтобы разогреть кровь. Мы рассекали копьями воздух, чтобы размять мышцы рук. За нами в отдалении шли молодые незамужние девушки: они хотели видеть, кто устоит против льва, а кто обратится в бегство, когда лев во всей его мощи ответит на наш вызов.

Хейзел, десятки раз слышавшая эту историю, так внимательно смотрела на Гектора, словно он рассказывал ее впервые.

– Над горизонтом показалось солнце, яркое, как расплавленный металл из печи. Оно светило нам в лица, слепило. Но мы знали, где найдем нашего льва. Мы видели, как шевелятся верхушки травы, хотя ветра не было, а потом услышали рев. Этот ужасный звук бьет прямо в сердце, в нутро. Ноги у нас подкосились, каждый шаг в танце, пока мы шли навстречу льву, требовал огромных усилий.

И вот перед нами поднялся лев, до того лежавший за тушей коровы. Грива его встала дыбом, образовав величественную корону вокруг головы. Лев, черный, стоял против солнца, и его корона горела золотом. Он словно увеличился вдвое. Лев заревел. Его громовой рык пронесся над нами, и наши голоса на мгновение дрогнули. Но вот мы взяли себя в руки и закричали: выбирай противника, выходи сражаться! Наши фланги начали изгибаться, окружая его, не оставляя возможности для бегства. Он медленно поворачивал голову из стороны в сторону, глядя, как мы приближаемся.

– О боже! – выдохнула Хейзел. – Я знаю, что произойдет, но все равно страшно волнуюсь.

– Но вот он перестал вертеть головой и принялся хлестать хвостом – его черной кисточкой лев бил себя по бокам. Я находился в центре шеренги и достаточно близко, чтобы отчетливо видеть глаза зверя. Они горели желтым и смотрели прямо на меня.

– Почему на тебя, Гектор? Почему на тебя, дорогой?

Она покачала головой, на лице ее появилось выражение ужаса, как будто все это происходило прямо у нее на глазах.

– Бог весть, – пожал он плечами. – Может, потому что я был в центре, но скорее потому, что мое белое тело светилось среди окружавших меня темных тел.

– Продолжай! – потребовала она. – Расскажи, чем все кончилось.

– Лев присел, готовясь к прыжку. Хвост его перестал ходить из стороны в сторону. Он держал его прямо за собой, вытянув и чуть изогнув. Потом хвост дважды дернулся, и лев кинулся прямо ко мне. Он прижимался к земле и двигался быстро, как рыжая полоска солнца, невесомая, но смертоносная.

В эти микросекунды я понял, что такое настоящий ужас. Время замедлилось. Воздух словно стал густым и тяжелым, им трудно было дышать. Я как будто застрял в густой грязи болота. Каждое движение требовало усилий. Я знал, что кричу, но звуки доносились словно откуда-то издалека. Я подобрался, загораживаясь щитом, и поднял острие копья. Солнце, отразившись в металле, светило мне в глаза. Лев рос передо мной, пока не заполнил все поле зрения. Я нацелил копье в центр его раздувавшейся точно кузнечные меха груди. Он оглушал меня своей убийственной яростью, могучими звуками, словно на меня полным ходом летел паровоз.

Я собрался с силами. И в последнее мгновение перед тем, как лев всей тяжестью обрушился на мой щит, я подался вперед и поймал его на острие копья. Всю свою силу, все проворство я вложил в это движение, вогнав копье ему в грудь так глубоко, что не только острие, но и половина древка ушли в тело. Лев уже умирал, когда сшиб меня на землю, навалился и стал когтями рвать щит, ревом выражая гнев и боль.

Хейзел содрогнулась от нарисованной им картины.

– Это ужасно! У меня мурашки бегут по рукам. Но не останавливайся. Продолжай, Гектор. Расскажи, чем все кончилось.

– Внезапно лев застыл и изогнул спину. Широко раскрыв пасть, он выбросил поток сердечной крови прямо на меня, залив голову и всего меня до пояса; потом мои товарищи оттащили его и сотни раз ударили копьями.

– Меня приводит в ужас мысль о том, как еще все это могло закончиться, – сказала Хейзел. – Мы могли никогда не встретиться, не разделить все то, что у нас есть. Расскажи теперь, что сказал твой отец, когда ты в тот день вернулся на ранчо, – потребовала она.

– Я поехал назад, к большому, крытому тростником дому на ранчо, но добрался туда уже после полудня. Наша семья обедала на веранде перед домом. Я привязал лошадь к столбу и медленно поднялся по ступеням веранды. Моя эйфория рассеялась, когда я увидел лица за столом. Я понял, что забыл умыться. Львиная кровь засохла у меня на волосах и на коже. Лицо превратилось в маску из свернувшейся крови. Кровь покрывала мою одежду, от нее почернели руки, она забилась под ногти.

Ужасающее молчание нарушил мой младший брат Тедди. Он хихикнул, как школьница. Тедди часто хихикал. Тут мать заплакала и закрыла лицо руками: она знала, что собирается сказать отец.

Отец встал, выпрямился во все свои шесть футов два дюйма, и лицо его потемнело и исказилось от гнева. Он что-то невнятно пробормотал. Потом его лицо изменилось, и он зловеще сказал:

– Ты был с этими дикарями, со своими друзьями, чтобы им пусто было? Верно, сын?

– Да, сэр, – ответил я.

Я всегда обращался к отцу «сэр» и никогда «папа», тем более «папочка».

– Да, сэр, – повторил я, и выражение его лица вдруг снова изменилось.

– Ты убил своего льва, как эти проклятые морани у масаи. Так?

– Да, сэр, – сознался я, и мама снова разрыдалась. Отец долго смотрел на меня со странным выражением, а я стоял перед ним, вытянувшись в струнку. Потом он снова заговорил:

– Ты выстоял или убежал?

– Выстоял, сэр.

Снова долгое молчание. Потом он наконец сказал:

– Иди к себе, умойся. Потом придешь в мой кабинет.

Это обычно означало смертный приговор или по крайней мере сто ударов хлыстом.

– И что же случилось? – спросила Хейзел, хотя хорошо это знала.

– Когда немного погодя я постучался в его кабинет, я был в школьном пиджаке и в белой рубашке с галстуком. Я начистил ботинки и расчесал влажные волосы.

– Зайди! – рявкнул он.

Я вошел и остановился перед его столом.

– Ты чертов дикарь, – решительно сказал он. – Абсолютно нецивилизованный дикарь. Я вижу для тебя только один выход.

– Да, сэр.

Внутренне я дрогнул: мне казалось, я знал, что приближается.

– Садись, Гектор.

Он показал на кресло у стола. Это меня потрясло. Я никогда не сидел в этом кресле и не мог вспомнить, когда он в последний раз называл меня «Гектор», а не «парень».

Когда я сел, держась прямо, словно проглотил жердь, он продолжил.

– Ты никогда не станешь владельцем ранчо, правда, Гектор?

– Я сомневаюсь в этом, сэр.

– Ранчо должно было достаться тебе, ведь ты старший сын. Но теперь я оставлю его Тедди.

– Желаю Тедди насладиться им, сэр.

Он слегка улыбнулся.

– Конечно, долго он им владеть не будет, – сказал старик и сразу перестал улыбаться. – Очень скоро нас всех выгонят прежние владельцы этой земли, у которых мы ее украли. В конечном счете Африка всегда побеждает.

Я молчал, не зная, что сказать.

– Но ты, юный Гектор, что нам делать с тобой? – И снова у меня не нашлось ответа, я продолжал молчать. Я давно понял, что это самое безопасное. А он продолжил говорить: – В глубине души ты всегда останешься дикарем, Гектор. Но это не слишком большой недостаток. Большинство наших почитаемых английских героев, от Клайва до Китченера, от Веллингтона[5] до Черчилля, были дикарями. Без них никогда бы не возникла Британская империя. Но я хочу, чтобы ты стал образованным и воспитанным английским дикарем, поэтому отправляю тебя в Сандхерст, в Королевскую военную академию. Научишься выколачивать душу из всех прочих народов земли.

Хейзел рассмеялась и захлопала в ладоши.

– Какой замечательный человек! Он просто возмутителен.

– Он был страшный хвастун, но это на первый взгляд. Он хотел, чтобы его считали суровым и не уступчивым. Но под этой личиной таился добрый и порядочный человек. Я думаю, он меня любил; я его просто обожествлял.

– Я бы хотела с ним познакомиться, – задумчиво сказала Хейзел.

– Наверное, хорошо, что этого не случилось, – заверил Гектор. Потом повернулся к Марио, который вежливо кашлянул.

– Что-нибудь еще, мистер Кросс?

Гектор посмотрел на администратора ресторана так, словно видел его впервые. Потом моргнул и осмотрелся: зал был пуст, лишь пара скучающих официантов стояла у входа в кухню.

– Который час?

– Начало пятого, сэр.

– Почему вы нас не предупредили?

– Вы с миссис Кросс так увлеклись беседой, что я не решился, сэр.

Гектор оставил для него на столе пятидесятифунтовую банкноту и провел Хейзел ко входу, куда привратник уже подал «ровер» с работающим двигателем. Когда доехали до Харли-стрит, Гектор заехал в подземный гараж дома Алана и помог Хейзел пересесть в «феррари».

– Теперь, моя царица пчел, помни, что я еду за тобой и что это не гонки. Время от времени посматривай в зеркало заднего вида.

– Перестань суетиться, дорогой.

– Только если ты меня поцелуешь.

– Иди сюда.

Дожидаясь, пока Хейзел выедет из гаража, Гектор надел пару мягких кожаных шоферских перчаток и потом последовал за «феррари» вверх по пандусу. Мотоциклист, ехавший за ними, укрывался за другими машинами, пока они пробирались по узким улицам города и наконец выехали на шоссе М-3. Он не хотел чересчур сокращать разрыв, чтобы не насторожить добычу. Он хорошо знал, куда они направляются. К тому же его предупредили, что мужчина очень опасен, с ним не стоит связываться. Он начнет действовать гораздо позже, когда они проедут Винчестер. Время от времени он что-то говорил в микрофон, укрепленный на шлеме, докладывая о продвижении двух машин перед ним. Принимающая станция всякий раз щелчком подтверждала получение информации.

В двухстах ярдах перед мотоциклистом Гектор одним пальцем выстукивал по рулю мелодию. Он настроился на свою любимую станцию – «Мэджикрадио». Дон Маклин исполнял «Американский пирог», и Гектор подпевал. Эту песню он знал наизусть. Тем не менее он не ослаблял бдительность. Каждые несколько секунд его взгляд устремлялся к зеркалу заднего вида, Гектор разглядывал идущие за ним машины. Они постоянно менялись, но он все их запоминал. Одно из его любимых изречений гласило: «Всегда следи за своим хвостом». Перед самым Бейзингстоком поток автомобилей поредел, и Хейзел на «феррари» ушла вперед. Гектору пришлось разгонять «ровер» почти до ста двадцати миль в час, чтобы не потерять ее из виду.

Он позвонил ей по мобильному:

– Полегче, любимая. Помни, с тобой едет очень важный пассажир.

Она послала ему громкий воздушный поцелуй, но немного сбросила скорость, почти до разрешенной.

– Ты можешь быть очень хорошей девочкой, когда постараешься, – сказал он и тоже сбросил скорость, чтобы не обгонять ее.

«Приближаемся к Девятой развязке, красная машина по-прежнему впереди. Повернула на объездную дорогу вокруг Винчестера. Черная машина по-прежнему за ней».

Мотоциклист произнес это в микрофон, и принимающая станция щелчком подтвердила получение сведений.

Все в том же строю Хейзел начала объезд древнего, выросшего вокруг собора, города Винчестера, некогда столицы и крепости короля Альфреда Великого. Время от времени Гектор видел шпиль собора, поднимавшийся над остальными зданиями. Город остался позади. Красный «феррари» перед Гектором замедлил ход на повороте у дорожного знака «Смоллбридж-на-Тесте» и «Брэндон-холл». Поворачивая следом за Хейзел, Гектор заметил на обочине двух дорожных рабочих. Одетые в желтые, видные издалека куртки с надписью на спине «Британские дороги», они выгружали из припаркованного грузовика металлическую решетку. Гектор не обратил на них внимания, он смотрел вперед, на уходящий «феррари». Насколько он мог видеть, на узкой дороге, кроме красной машины, никого не было.

Менее чем через минуту мотоциклист и его пассажир тоже свернули к Смоллбриджу. Проезжая мимо рабочих, байкер поднял руку в перчатке, и они тут же начали лихорадочную деятельность. Быстро вытащили металлическую решетку и поставили ее поперек дороги, перекрыв обе полосы. Потом водрузили большой черно-желтый знак с надписью «Дорога закрыта. Объезд».

Большая черная стрела, указывающая на объезд, сразу отрезала Хейзел, Гектора и мотоциклистов от остального мира. Псевдорабочие сели в грузовик и уехали. Они выполнили свою работу, за которую им заплатили.

Гектор, взглянув в зеркало, увидел в двухстах ярдах за собой только мотоцикл – и сосредоточился на дороге впереди. По обеим сторонам тянулась зеленая холмистая местность, кое-где темнели рощи. Отдельные деревья росли у самой дороги, которая вилась, поднимаясь в холмы. Дорога сузилась до двух полос. Даже Хейзел пришлось сбросить скорость.

– Обе машины вошли в демаркационную зону, – сказал мотоциклист, и на этот раз ему ответили:

– Принято, станция один. Хорошо вижу вас и обе цели.

Вдруг на асфальтовую дорогу между мотоциклом и «ровером» Гектора с проселка выехала еще одна машина. Она пряталась за деревьями, пока Гектор не проехал мимо. Это был большой фургон «мерседес-бенц» с левым рулем и французским регистрационным номером. Никаких иных обозначений не было. Мотоциклист ускорил движение и оказался в двадцати футах от заднего бампера «мерседеса».

«Ровер» Гектора исчез за очередным подъемом. Когда «мерседес» и мотоцикл одолели тот же подъем, они увидели, что дорога впереди спускается в неглубокую долину и там проходит между насыпями, за которыми с обеих сторон расстилается болотистая местность. Гектор как раз въезжал на узкий участок между насыпями, а перед ним красный «феррари» уже поднимался на невысокий холм по другую сторону долины. Шофер «мерседеса» довольно улыбался. Ловушка сработала великолепно. Он нажал на газ и понесся к насыпям. Догоняя Гектора, он посигналил. Гектор посмотрел в зеркало заднего вида.

«Откуда выскочил этот наглый ублюдок?»

Он удивился. Когда он оглядывался в последний раз, никакого фургона не было.

Тем не менее Гектор понял, что дорога слишком узка, две машины на ней едва разъедутся, и невольно сбросил скорость, пропуская нахала. Тот промчался мимо в считанных дюймах от Гектора.

За какую-то долю секунды Гектор поравнялся с фургоном. Как он догадался по французскому номеру, машина была леворульная. Водитель фургона посмотрел прямо на него. Гектор поразился: на лице у того была резиновая маска президента Никсона. Левая рука водителя лежала вдоль открытого бокового окна фургона. Мускулистая рука с маленькой красной татуировкой на темной коже.

Вслед за фургоном, почти касаясь передним колесом его заднего бампера, пролетел черный мотоцикл «Хонда-Кроссраннер» с двумя пригнувшимися ездоками. Оба были в шлемах с темными визорами, закрывавшими лица, и в черных куртках.

На дальнем конце болотистой долины «феррари» уже поднялся на вершину холма. И Гектор вдруг понял, что фургон и мотоцикл отрезали его от Хейзел.

– Хейзел! – закричал он. Мгновенно ожили его звериные инстинкты. – Им нужна Хейзел!

Он схватил мобильный телефон и набрал номер.

Бестелесный голос ответил:

– Абонент временно недоступен. Попробуйте позвонить позднее.

– Черт! – вскрикнул он. На этом отрезке дороги связь всегда была ненадежна. Гектор бросил телефон.

Фургон и мотоцикл быстро уходили от него. Он вдавил акселератор и понесся за ними. Впереди «феррари» Хейзел исчез за холмом, поэтому Гектор все внимание переключил на машины, которые преследовал. У его «ровера» мотор был новый, тщательно отлаженный, поэтому он быстро догонял их. Гектор невольно сунул правую руку под пиджак, где обычно лежала в кобуре девятимиллиметровая автоматическая «Беретта». Конечно, ее там не оказалось. В Веселой Старой Англии ношение огнестрельного оружия строго воспрещалось.

– Политики, мать их! – рявкнул Гектор. Все его внимание поглощала опасность на дороге впереди. Он решил, что сначала протаранит тяжелый фургон-«мерседес», более легкую цель. Если получится встать с ним рядом, он использует обычную полицейскую тактику и ударит машину на уровне задних колес. Это заставит ее развернуться. Мотоцикл поймать труднее, но, когда Гектор выведет из строя фургон, можно будет сосредоточиться на второй цели.

Он быстро догонял фургон. «Хонда» ушла с его пути и мчалась вровень с кабиной фургона. Теперь Гектор был сразу за «мерседесом». Водитель фургона начал бросать машину из стороны в сторону, мешая Гектору встать с ним рядом.

– Черт! – выругался Гектор, глядя, как задняя дверь фургона перед ним открывается. – Что теперь?

Он смотрел прямо в просторный грузовой отсек. А там на большом поддоне – на такой строители укладывают кирпичи – высились бетонные блоки, накрытые прозрачной полиэтиленовой пленкой. Поддон был на колесиках. Должно быть, в фургоне прятался другой бандит, который толкнул поддон. Поддон покатился к Гектору. Тот понял, что может произойти, и ударил по тормозам. Он едва успел.

Поддон вывалился в открытую дверь фургона и ударился о дорогу прямо перед Гектором. Пластиковая обертка разорвалась, и огромный груз высыпался на узкое полотно: образовалась перегородка от обочины до обочины, серьезное препятствие даже для очень мощной машины. Гектор сумел остановиться почти вплотную к бетонной стене. Поверх баррикады он видел, что из фургона выбросили еще два поддона с блоками, запечатав дорогу почти на пятьдесят ярдов. Далеко впереди фургон и мотоцикл начали подниматься на холм, за которым исчез красный «феррари» Хейзел.

Гектор бегло осмотрел преграду. Грозное препятствие, преодолеть его почти невозможно. Тем не менее надо попробовать. Он переключил передачу, переведя машину на самую малую скорость. Потом нажал на газ, двинулся к преграде и начал с трудом подниматься. Шасси ударялось о блоки; те перемещались под тяжестью «ровера», не создавая трения. Скорость быстро падала, и машина застряла на полпути. Три колеса вертелись в воздухе, а одно переднее застряло между бетонными блоками.

Фургон и мотоцикл уже исчезли за подъемом. Гектор в отчаянии дал задний ход. Нажал на газ, и машина, раскачиваясь и едва не заваливаясь на бок, начала сползать с груды. Но наконец тяготение победило, и «ровер» ударился о ровную дорогу, восстановив равновесие. Гектор открыл дверцу, встал на подножку и в отчаянии осмотрелся, пытаясь найти возможность обойти преграду.

Гектор видел по обе стороны дороги изгородь из колючей проволоки – очевидно, чтобы скот не выходил на дорогу. За каждой изгородью тянулась дренажная канава. В кюветах блестела грязь, черная и вязкая, но другого пути не было.

«Хитрая западня. Узкая дорога, преграда из блоков, изгородь и канавы с обеих сторон. Умные сволочи!» – кипел он, снова садясь за руль. Он опять застегнул ремень, развернул машину и нацелил «ровер» на ту часть изгороди, которая почти насквозь проржавела. «Терять нечего!» «Ровер» врезался в изгородь. Ослабленные нити проволоки с резким двойным щелчком лопнули, и машина оказалась в канаве. Гектора так сильно бросило на натянутый ремень, что ему показалось – сломана ключица. «Ровер» с трудом выбрался из грязи на ровный луг. Гектор развернул машину и поехал параллельно асфальту. Сырая почва таила опасности. Дважды «ровер» едва не перевернулся, но продолжал движение, облепленный грязью, разбрасывая дерн из-под вертящихся колес. Грязь залепила ветровое стекло, так что Гектор почти ничего не видел. Он включил дворники. Миновал груду бетонных блоков. Направил «ровер» назад к дороге, плавно поворачивая руль. Поверхность земли становилась все тверже, и «ровер» постепенно набирал скорость. Гектор видел, что дренажная канава здесь мельче. Он въехал прямо в нее. «Ровер» накренился, рыская носом, но добрался до противоположного края канавы. Здесь насыпь была ниже и склон более пологий. Гектор увеличил скорость и ударил по изгороди. Колючая проволока на мгновение остановила движение, но столб упал, и изгородь провисла. «Ровер» перевалил через нее и снова оказался на асфальте. Гектор развернулся к подъему на холм и со вздохом облегчения устремился туда, где исчезли Хейзел и ее преследователи.

Хейзел была всего в трех милях от поворота на дорогу к поместью Брэндон-холл, и с нетерпением, какое охватывает лошадь, почуявшую запах дома, прибавила ходу. И не сознавая этого, начала уходить от едущего за ней фургона. Она вообще не замечала его. В зеркало заднего вида она смотрела исключительно для того, чтобы поправить макияж.

Водитель в маске Никсона гнал фургон на предельной скорости, но вдруг заметил, что «феррари» уходит от него. Он знал, что должен догнать его раньше, чем Хейзел свернет на дорогу к Брэндон-холлу. Он открыл боковое окно и высунулся. Включил фары и одной рукой замахал над головой, другой в это время нажимая на гудок. Он видел, как загорелись красные тормозные огни «феррари». Фургон снова начал нагонять спортивную машину, но водитель продолжал сигналить и фары не выключал.

Хейзел его поведение удивило, но потом она поняла, что ее просят остановиться… зачем? Потом она увидела, что дорога за фургоном пуста. Ни следа «рейнджровера» Гектора. Хейзел побледнела.

«С Гектором случилось что-то ужасное. Водитель фургона пытается меня предупредить. Может, Гектор разбился. Может, он ранен…» Хейзел не могла закончить эту мысль, слишком та была ужасна. Хейзел ударила по тормозам и свернула на поросшую травой узкую обочину. Фургон приближался к ней, по-прежнему сигналя и мигая фарами. Водитель под маской улыбнулся, видя, что уловка сработала и женщина за рулем встревожена его необычным поведением. Красная машина встала на краю кювета – идеально для его целей. Колючая проволока кончилась, но канава по-прежнему шла вдоль дороги.

В этот миг позади на верху подъема показался «рейнджровер». Гектор с первого взгляда оценил обстановку.

– Не останавливайся из-за этого ублюдка! – в отчаянии закричал он. – Езжай как можно быстрей, дорогая! Ради бога, не останавливайся!

Он вдавил педаль, и «ровер» ринулся вниз, быстро набирая скорость. Но он был еще в четверти мили – беспомощный очевидец разворачивающейся перед ним трагедии.

Приближаясь к стоящему «феррари», «мерседес» не сбавлял скорости. Поравнявшись с красной машиной, водитель резко повернул руль и ударил ее боком. Сталь со звоном ударилась о сталь, брызнули искры. Более легкая спортивная машина вылетела в кювет, весь ее правый бок был измят и вдавлен. Она остановилась на дне канавы. Фургон-«мерседес» от удара повело к противоположному кювету. Водитель искусно справился с вращением автомобиля и, взяв его под контроль, ловко выровнял, почти не снижая скорости.

Мотоцикл, шедший сразу за фургоном, теперь остановился посреди дороги, рядом с «феррари» в канаве. Водитель остался на сиденье, готовый быстро уехать, но пассажир спрыгнул и побежал к перевернутому «феррари», быстрый и ловкий, как обезьяна. С края кювета он прыгнул на помятый правый бок машины и остановился над окном со стороны водителя, высоко подняв руки над головой. Только теперь Гектор понял, что у него в руках четырехфунтовая кувалда. Даже небьющееся окно не могло устоять перед ударом. Стекло потрескалось и провисло в раме. Человек в шлеме занес кувалду и ударил снова. Стекло разлетелось тысячью блестящих осколков, осыпавших Хейзел. Она по-прежнему оставалась на сиденье водителя: ее удерживал ремень на раздавшейся талии. Она подняла руки, защищая лицо от осколков. Человек над ней отбросил кувалду и одновременно гибким движением достал что-то из кармана куртки.

Теперь Гектор был достаточно близко к месту аварии, и видел, что человек достал из кармана. Это был длинноствольный пистолет «Смит и Вессон» 22 калибра с глушителем. Излюбленное оружие агентов израильского «МОССАДа». Свободной рукой стрелок поднял визор и направил длинный ствол пистолета в окно.

Хейзел посмотрела на этого человека. Увидела, что это молодой чернокожий. Потом поняла, что ей угрожает, и поверх ствола посмотрела в глаза нападающему. Взгляд его был равнодушным и безжалостным.

– Нет! – прошептала она. – Пожалуйста. Я жду ребенка. Не надо. Моя малышка…

Она подняла руки, загораживая лицо. Стрелок бесстрастно выстрелил. Пистолет с глушителем стрелял беззвучно. Только легкий, почти вежливый хлопок. Потом стрелявший поднял голову и увидел летящий к нему «рейнджровер» Гектора. Стрелять второй раз было некогда, но он, профессионал, знал, что первый выстрел достиг цели. Человек повернулся и спрыгнул с помятого корпуса «феррари». В этот миг «ровер» ударил его в спину. Удар был тяжелый. Тело перелетело через крышу «ровера». Гектор не сбавлял скорость. Он направил машину вперед, на того, кто сидел за рулем «хонды».

Байкер попытался уклониться, резко развернув мотоцикл. Ему почти удалось уйти от нападения. Но Гектор был для него слишком проворным. Он тоже резко развернул машину и сумел ударить передним бампером по вращающемуся колесу «хонды». Мотоцикл перевернулся, а водителя сбросило с седла под колеса «роверу». Передние и задние колеса тяжелой машины перевалили через тело. В зеркало заднего вида Гектор видел лежащего на дороге. Должно быть, байкера защитил шлем. Вот он неуверенно сел. Гектор нажал на тормоза и развернул «ровер» обратно. Мотоциклист увидел приближающуюся машину и попробовал встать. Гектор снова ударил. Байкер упал; Гектор чувствовал, как колеса давят врага. Наконец тот показался из-под колес; он неподвижно лежал ничком на асфальте дороги. Гектор выскочил из машины и подбежал к телу. Наклонился, одним быстрым движением расстегнул ремень шлема, сорвал его с лежащего и отшвырнул в сторону. Потом поставил колено парню на спину между лопаток и одной рукой взялся за шею, а вторую просунул под подбородок. Одним быстрым рывком он повернул голову байкера почти на сто восемьдесят градусов. Со звуком, похожим на треск сухой ветки, лопнули шейные позвонки. Гектор поднял шлем, надел человеку на голову и застегнул ремень. Потом поднял визор шлема, открыв лицо. Полиция станет задавать вопросы. Он не хочет, чтобы его обвинили. Об отпечатках пальцев он не беспокоился: на нем по-прежнему были кожаные перчатки. Ему срочно нужно к Хейзел, он с ужасом гадал, что с ней, но оставлять врага в живых нельзя. Тылы должны быть безопасными. Таков один из важнейших законов выживания.

Тот, что стрелял в Хейзел, волочил к ним парализованное тело, опираясь на локоть. Очевидно, ударив его, машина сломала ему позвоночник или таз, но он был вооружен. Следовало обезопасить себя. Кувалда лежала на обочине, куда ее отбросил стрелок. Гектор на бегу подхватил ее. Занес, подходя к стрелку сзади. Тот опустил подбородок на грудь, так что шлем соскользнул вперед. Выглядывала нижняя часть шеи, в районе четвертого позвонка. Чтобы закончить дело, требовалась точность, а не грубая сила. Гектор поднял кувалду дюймов на восемнадцать и вложил в удар силу запястья. Соприкосновение стальной головки с костью встряхнуло руку, и Гектор услышал, как сломался позвонок. Голова стрелка упала, он замер. Гектор опустился на колено и перевернул стрелка на спину. Визор у того был поднят, глаза широко открыты, но взгляд помутнел. На смуглом лице с нилотскими чертами легкое удивление. Гектор снял перчатку и потрогал шею лежащего, отыскивая сонную артерию. Пульса не было. Гектор удовлетворенно хмыкнул и снова надел перчатку.

– Нет сомнений, откуда ты явился, парень. Видал я таких, – мрачно буркнул он, глядя в лицо нападавшего.

Он сознательно не закрыл визор шлема. Еще несколько мгновений ушло на то, чтобы вложить рукоять кувалды в руку мертвеца и зажать в мертвых пальцах. Когда полиция будет изучать место преступления, вряд ли она решит, что он сам сломал кувалдой себе шею.

«Не трать времени на поиски пистолета. Пусть его найдет полиция», – решил Гектор, вскочил и побежал к перевернутому «феррари». Забрался на него и через разбитое окно посмотрел на Хейзел. Она лежала на руле. Он быстро наклонился и взял в ладони ее голову. Осторожно повернул, чтобы увидеть лицо. И с огромным облегчением понял, что на прекрасном лице нет следов пули. Глаза были открыты, но Хейзел ничего не видела.

«Контузия, – старался он объяснить отсутствие реакций. – Должно быть, ударилась головой о руль, когда упала».

Он заговорил вслух:

– Все будет в порядке, малышка. Мы сейчас тебя вытащим.

Он зубами стащил перчатку, потом просунул руку под подбородок Хейзел и нащупал сонную артерию.

– Слава тебе господи!

Пальцами он чувствовал слабый, но устойчивый пульс. Ему пришлось до пояса просунуться в окно, чтобы дотянуться до пряжки и расстегнуть ремень безопасности Хейзел. Одной рукой он удерживал ее за плечи, другой расстегивал пряжку, потом просунул обе руки ей под мышки и приподнял. Она отяжелела от беременности, а сам он примостился на машине неустойчиво, и пришлось напрячь все силы, чтобы вытащить ее. Кряхтя от усилий, Гектор медленно протащил голову Хейзел в окно. Ее подбородок упал на грудь.

– Вот молодчина! – выдохнул он. – Мы почти выбрались. Держись.

Снова напряг все мышцы и протащил в окно ее разбухший живот. Потом усадил Хейзел, левой рукой придерживая, чтобы не упала. Силы быстро вернулись: несмотря на легкую жизнь в последние годы, он еще был в очень хорошей физической форме.

– Моя храбрая девочка.

Переместив руку, Гектор с замиранием сердца увидел, что левая рука Хейзел в крови. Он с ужасом смотрел на эту руку, пока не понял, что тяжелое обручальное кольцо на среднем пальце погнулось от сильного удара. Металл врезался в тело, и из ранки текла кровь.

«Пуля! – выдохнул он. Должно быть, Хейзел закрыла лицо руками, когда мерзавец прицелился в нее. Пуля попала в кольцо. Калибр небольшой – 22, рикошет от кольца. Гектор выдохнул. – Хейзел будет жить. Все обойдется».

К нему возвращались силы. Он перебросил ноги через бок «феррари» и, когда устойчиво сел, смог протащить в окно ноги Хейзел и повернуть ее, так что теперь она лежала у него на руках, привалившись головой к груди. Тогда он опустил ноги на землю и побежал к «рейнджроверу» с Хейзел на руках, словно со спящим ребенком. Раскрыл заднюю дверцу и осторожно уложил Хейзел на сиденье. Обложил одеялом и подушками с сидений, чтобы не соскользнула на пол. Потом отступил и улыбнулся, но улыбка вышла слабой и полной отчаяния, во взгляде она не отразилась.

– Ты никогда не узнаешь, как сильно я тебя люблю, – сказал он Хейзел и уже собрался закрыть дверцу, когда увидел нечто, вызвавшее у него новый прилив страха. Из-под светлых волос вытекала струйка крови, спускаясь по щеке.

– Нет! – выдохнул он. – Боже, нет!

Он потянулся к ней, не решаясь дотронуться и обнаружить худшее. Потом заставил себя отвести ее золотые волосы. Под ними скрывалось пулевое отверстие. Гектор нагнулся и стал изучать рану. Он солдат и видел без счета ранений. Его первая оценка подтвердилась. Легкая пуля срикошетила от кольца и попала в голову. Кольцо не спасло Хейзел. Пуля угодила в переднюю часть черепа. Входное отверстие аккуратное, продолговатое. Пуля вращалась в полете и ударила боком.

Он осторожно провел пальцами под волосами, ощупывая череп. Выходного отверстия нет. Пуля под черепом – в мозгу.

Гектор крепко зажмурился. Да, он солдат и много раз видел, как умирают хорошие люди. Но не… не женщина, которую он любит! Он считал себя крепким и думал, будто все выдержит. Но сейчас обнаружил, что ошибался. Дух его дрогнул. Вселенная покачнулась… Он совладал с собой. Это потребовало огромных физических усилий, но он сказал себе вслух:

– Тупой ублюдок! Стоишь здесь, а из нее уходит жизнь. Шевелись! Черт тебя побери, делай что-нибудь!

Гектор закрыл дверцу и побежал к месту водителя. Забрался на сиденье. Мотор заглох. Он снова его завел. Теперь мысли проносились стремительно. Ближайшая больница – «Роял Хэмпшир» в Винчестере. Дорога позади перегорожена, не проехать. Он прикидывал, где кратчайший объезд. Это лишних восемь миль.

«Делать нечего», – мрачно сказал он себе и нажал на газ. Ехал быстро, очень быстро. Рисковал, опасно обгоняя другие машины. На волосок от гибели, но одновременно и от спасения. Он обогнал тяжело груженный грузовик, который неторопливо вползал на подъем. И буквально на несколько дюймов разминулся с полицейской машиной. Водитель этой машины мгновенно развернулся и погнался за ним, включив сирену. Гектор видел в зеркале заднего вида яркую желто-синюю окраску машины и форменную фуражку преследующего его полицейского.

– Слава богу! – выдохнул он и сразу затормозил. Полицейская машина остановилась перед ним, из нее вышли двое полицейских и мрачно направились к нему. Гектор опустил оконное стекло и высунул голову. И прежде чем полицейские заговорили, крикнул:

– Моей жене выстрелили в голову. Она умирает. Предоставьте мне сопровождение до больницы в Винчестере. – Мрачное выражение на лицах полицейских сменилось ужасом. – Вот! Загляните на заднее сиденье! – настаивал Гектор.

Полицейский с нашивками старшего сержанта подбежал к машине и заглянул в заднее окно.

– Боже! – сказал он. – Там все в крови. – Он выпрямился и посмотрел на Гектора. – Хорошо! Следуйте за мной, сэр.

– Пусть ваш напарник сядет сзади с моей женой. Он сможет поддерживать ее голову на поворотах.

– Питер, ты слышал! – рявкнул сержант, и молодой полицейский встал на подножку «ровера».

Гектор осторожно помог ему уложить на колени голову Хейзел. Потом крикнул сержанту:

– Готово! Поехали!

Патрульная машина, завывая сиреной, устремилась вперед, Гектор повел «ровер» сразу за ней.

У входа в приемное отделение больницы стояла машина скорой помощи, но сержант громко просигналил, машина торопливо отъехала, и Гектор встал на ее место. Сержант выскочил из машины и кинулся в здание. Он почти сразу вернулся в сопровождении санитаров с каталкой. Гектор помог уложить на носилки обмякшее тело Хейзел и укрыл ее простыней.

– Ступайте с женой, сэр, – сказал сержант. – Я подожду, чтобы снять с вас показания. Вы должны будете рассказать, что произошло.

– Спасибо, офицер!

Гектор повернулся и пошел за санитаром с каталкой. Его встретила молодая женщина-врач.

– Что случилось?

– Ей выстрелили в голову. Пуля в мозгу.

– Отвезите пациентку на рентген, – остановила врач санитара. – Скажите, что мне нужны передние и боковые снимки головы. – Она посмотрела на Гектора. – Вы родственник пациентки?

– Она моя жена.

– Вам повезло, сэр. Сегодня у нас консультант-нейрохирург из Лондона. Я попрошу его как можно быстрей осмотреть вашу жену.

– Могу я остаться с ней?

– Боюсь, вам придется подождать, пока сделают снимки и ее осмотрит нейрохирург.

– Понимаю, – сказал Гектор. – Я буду снаружи, с полицией. Они хотят допросить меня.

Следующие полчаса Гектор провел с сержантом на переднем сиденье полицейской машины. Офицера звали Эван Эванс. Гектор описал место преступления и кратко охарактеризовал нападение.

– Я старался защитить жену от убийц, – объяснил он, стараясь не вдаваться в подробности. С точки зрения закона он совершил двойное убийство. И ему требовалось время, чтобы придумать правдоподобное объяснение. – Я ударил «ровером» по их мотоциклу и, наверное, ранил их. У меня не было времени заниматься ими. Хотелось как можно быстрей доставить жену в больницу.

– Понимаю, сэр. Я немедленно позвоню в участок и попрошу послать туда машину. Боюсь, машину вашей жены задержат для полного судебного расследования. – Гектор с пониманием кивнул, и сержант продолжал: – Я знаю, вы хотите быть с женой, но при первой возможности, мы попросим вас сделать письменное заявление и подписать его.

– У вас есть мой домашний адрес и номер мобильного телефона. – Гектор открыл дверь машины. – Я в вашем распоряжении в любое время. Спасибо, сержант Эванс. Когда жена поправится, мы вас отблагодарим.

Когда он вошел в больницу, к нему торопливо подошла женщина-врач.

– Мистер Кросс, нейрохирург посмотрел вашу жену и снимки ее черепа. Он хочет поговорить с вами. Сейчас он по-прежнему с миссис Кросс. Пожалуйста, идите со мной.

Нейрохирург в смотровом кабинете склонился к неподвижной Хейзел. Та все еще лежала в каталке. Когда Гектор вошел, врач выпрямился и пошел ему навстречу. У него был вид умного и уверенного в себе профессионала.

– Меня зовут Тревор Ирвинг, мистер…

– Кросс. Гектор Кросс. Как моя жена, мистер Ирвинг? – перебил Гектор.

– Пуля не вышла. – Ирвинг сразу перешел к делу. – Она застряла в очень сложном положении, кровотечение продолжается. Пулю необходимо удалить немедленно. – Он показал на подсвеченный сзади рентгеновский снимок у кровати Хейзел. На фоне светлых мягких тканей мозга отчетливо выделялась темная продолговатая пуля; мозговое вещество полностью окружало ее.

– Понимаю.

Гектор отвел взгляд. Он не хотел смотреть на этот страшный предвестник смерти.

– Ваша жена беременна, и это серьезное осложнение. Срок?

– Сорок недель. Утром ее осматривал гинеколог.

– Я так и думал, что срок большой, – сказал Ирвинг. – Операция станет для зародыша серьезным стрессом. Если мы потеряем ее, можем потерять и ребенка.

– Вы любой ценой должны спасти мою жену. Важна только она.

Гектор говорил свирепо. Ирвинг моргнул.

– Важны оба, мистер Кросс. Не забывайте.

Это было сказано не менее свирепо.

– Простите, мистер Ирвинг. Конечно, я не имел в виду это. Меня оправдывает только то, что я расстроен.

Ирвинг узнал человека, который нелегко сдается.

– Я постараюсь сделать все возможное, чтобы спасти обоих – мать и ребенка. Однако нам нужно ваше разрешение на то, чтобы доктор Найду немедленно извлекла ребенка посредством кесарева сечения. Только после этого я попробую извлечь пулю.

Он повернулся ко второму врачу в кабинете; тот подошел к Гектору и пожал ему руку. Молодой индиец почти без акцента сказал:

– Ребенок все еще в прекрасном состоянии. Кесарево сечение – очень простая операция. Ни для вашей жены, ни для ребенка опасности почти нет.

– Хорошо. Делайте. Я подпишу нужную бумагу, – сказал Гектор. Его зазнобило, и собственный голос показался ему холодным.

Сестра отвела Гектора в комнату ожидания. Там уже сидело с полдюжины человек. Когда Гектор вошел, все выжидательно посмотрели на него, но потом разочарованно отвернулись. Гектор налил себе кофе из электрического кофейника. Руки его дрожали, чашка звякала о блюдце. Он с усилием остановил дрожь и сел в углу большой комнаты.

Он привык полностью контролировать любую ситуацию, но здесь чувствовал себя беспомощным. Он ничего не мог сделать, только ждать. И сопротивляться отчаянию.

С того ужасного мгновения, как «мерседес» с водителем в маске пронесся мимо него по узкой дороге, у Гектора не было времени задуматься. С той минуты его безостановочно подгоняли адреналин и инстинкт выживания – желание сохранить жизнь себе и той, кого он любил. Сейчас у него впервые появилась возможность трезво и спокойно оценить происходящее.

Одно несомненно: он ввязался в смертельную схватку. И должен подтянуть все резервы, подготовиться к следующему удару безликого тайного врага. Можно лишь гадать, откуда придет удар. Единственное, в чем он уверен, – нападения не избежать.

Однако рассудок по-прежнему изменял ему. В полной мере вернулись отчаяние, смятение и неуверенность, гнетущее ощущение ужаса. Он мог сосредоточиться только на ручейке крови, текущем по лицу Хейзел, и на ее пустых глазах.

Гектор отпил глоток кофе и нажал пальцами – до боли, пытаясь собрать остатки сил. На это ушло время, но наконец он снова справился с собой.

«Ладно. Так что мы узнали о природе зверя? – спросил он себя. Сунул руку в карман пиджака и достал маленький блокнот-молескин. – Фургон почти несомненно краденый, но у меня есть его регистрационный номер. – Он записал номер. – Далее водитель «мерседеса». – Он вспомнил, что видел, и начал припоминать подробности. – Синяя рабочая хлопчатобумажная рубашка, в магазине – фунтов пятнадцать. – Гектор помолчал и продолжил: – Обнаженная левая рука. Очень темная кожа. Хороший мышечный тонус. Молодой и тренированный. – Все это он записал, используя понятные только ему сокращения. – Полоска от часов, но самих часов нет. Значит, осторожный, сволочь. Снял перед операцией. Красная татуировка на тыльной стороне кисти. Сердце? Скорпион? Свернувшаяся змея? Не знаю. – Он помолчал. – Здесь больше ничего. Как насчет двух дорогих усопших? Полиция снимет отпечатки пальцев и узнает по трупам все возможное. Хотя у меня нет сомнений в их племенном происхождении. Я хорошо рассмотрел обоих. Эти нилотские черты лица не забудешь. Тонкие нос и губы. Выступающие зубы. Широкие скулы. Красивы. Рослые, стройные. Почти несомненно сомалийцы. – Тут он мрачно улыбнулся своей наивности. – Или масаи, или эфиопы, или самбуру, или любое другое нилотское племя. Но Сомали мне кажется самым вероятным. Династия Типпо Тип, вождь племени. Вот кто зверь. Это они похитили яхту Хейзел, похитили Кайлу, отрубили ей голову и послали в сосуде. Это их стиль. Я считал, что уничтожил весь клан. Всех их уничтожил. Но скорпионы в гнезде плодятся быстро. Кто-то из них мог сбежать и продолжить кровавую вражду».

Гектор часто пытался понять традиции таких убийств. Кровная месть – одна из концепций шариата, наиболее чуждая уму западного человека. Цель кровной вражды – вовсе не месть или наказание. В таком случае нужно было бы любой ценой убить самого первого преступника, и конец вражде. Нет, цель – спасти честь семьи, убив всех членов семьи врага. Конечно, кровь жертв в свою очередь взывает к отмщению во имя чести. Порочный круг.

Гектор вздохнул.

– Пора звать на помощь.

Кого звать? Над этим вопросом он даже не задумывался. Ответ был один – Пэдди О’Куинна. Славного старину Пэдди и его веселых молодцев.

Когда Гектор впервые встретился с Хейзел, он был владельцем и руководителем «Кроссбоу секьюрити», единственным клиентом «Кроссбоу» – «Бэннок ойл», огромный нефтяной конгломерат, который возглавляла Хейзел. Когда они сочетались браком, Хейзел захотелось, чтобы Гектор всегда был рядом. Она уговорила его занять место в совете директоров «Бэннок ойл» и продать «Бэннок ойл» компанию «Кроссбоу», чтобы освободиться и постоянно быть рядом с ней. «Бэннок ойл» заплатила Гектору очень много, но цена была справедливой. Эта сумма давала ему полную независимость, делала хозяином собственной судьбы. Так Хейзел добивалась того, чтобы Гектор был свободен и они стали равными партнерами в браке. Ей не хотелось, чтобы из-за ее огромного богатства он считал себя зависимым. Она знала, что он альфа-самец и не потерпит, не сможет терпеть другой порядок. Это был типичный для нее поступок.

«Редкостная умница и редкостная красавица». Настроение его слегка улучшилось при мысли о Хейзел, но почти сразу вокруг сомкнулись темные тучи.

Пэдди О’Куинн был заместителем Гектора в «Кроссбоу». С самого начала он помогал Гектору создавать Фонд. Не было человека, которому Гектор доверял бы больше. Пэдди надежен, как гора, сообразителен, проворен – но, главное, у него чутье бойца, угадывающего опасность, чутье почти такое же сильное, как у Гектора. И Гектор чувствовал себя спокойнее, зная, что Пэдди на расстоянии всего лишь телефонного звонка.

Его размышлениям помешала больничная сестра, которая вошла в комнату и назвала его имя.

Он вскочил.

– Я Гектор Кросс.

– Пожалуйста, пойдемте, мистер Кросс.

Идя за ней, Гектор взглянул на часы. Он ждал чуть больше полутора часов. В коридоре он догнал сестру.

– Все в порядке? – спросил он у нее.

– Да, – улыбнулась она.

– Как моя жена?

– В операционной. Мистер Ирвинг еще оперирует. Но я хочу, чтобы вы познакомились кое с кем другим.

Она провела его по лабиринту коридоров к двери, на которой было написано «Родильное отделение. Обзорная».

Войдя, Гектор увидел ряд стульев, расставленных перед большой прозрачной панелью, за которой было другое помещение. Сестра взяла со стола у панели микрофон.

– Здравствуй, Бонни. Здесь мистер Кросс.

Бестелесный голос ответил:

– Секундочку, уже иду.

Гектор встал у окна, и через минуту с противоположной стороны за стеклом появилась другая женщина в форме старшей медсестры. Ей было около тридцати (слишком молода для такого высокого поста, подумал Гектор). Пухлая, хорошенькая, с круглым жизнерадостным лицом. Она несла сверток в голубом одеяле с вышитыми буквами КБГХ – «Королевская больница графства Хэмпшир». Подойдя к стеклу с противоположной стороны, она улыбнулась Гектору. Улыбка была заразительная, и Гектор улыбнулся в ответ, хотя улыбаться ему вовсе не хотелось.

– Здравствуйте, мистер Кросс. Меня зовут Бонни. Разрешите вам кое-кого представить. – Она отвернула край одеяла и показала красное, сморщенное маленькое личико с плотно закрытыми глазами. – Поздоровайтесь со своей дочерью.

– Боже! Она лысая! – сказал Гектор первое, что пришло ему в голову, и сразу понял, как неуместно это прозвучало – даже для него.

– Она прекрасна! – строго сказала сестра.

– По-своему очень забавна… но да.

– Она прекрасна во всех отношениях, – поправила сестра. – Весит ровно шесть фунтов. Ну разве не умница? Как вы ее назовете?

– Кэтрин Кайла. Эти имена выбрала ее мать. – Наверное, глядя на своего первого ребенка, он должен был сказать что-нибудь еще, но он подумал о Хейзел, лежавшей где-то неподалеку с пулей в голове. И едва не заплакал. Гектор закашлялся и отогнал слезы. В последний раз он плакал в шесть лет, когда его сбросила лошадь и он сломал руку в трех местах.

Кэтрин Кайла широко зевнула, показав беззубые десны. Гектор улыбнулся, и на этот раз вполне искренне. Он почувствовал, как в сердце загорелся огонек.

– Она прекрасна, – негромко сказал он. – Поистине великолепна. Вся в маму.

– О! Только посмотрите на малышку, – сказала Бонни. – Уже проголодалась! Пойду покормлю ее – в первый раз. Папочка, скажите «до свидания».

– До свидания, – послушно сказал Гектор. Никто никогда не называл его папочкой. Он смотрел, как сестра уносит его дочь. На короткое время эта крошечная душа вспыхнула, как свеча, и озарила темную ледяную ночь. Но, когда ее унесли, его вновь окутал арктический холод отчаяния. Гектор отвернулся от окна и ушел в комнату ожидания.

Он, сгорбившись, сидел на стуле в углу. Волнами накатывала тьма. Он искал в душе мужество, чтобы противиться этой тьме, но находил только гнев.

«Гнев – лучшее лекарство, чем смирение». Он расправил плечи и встал. Вышел из комнаты ожидания в коридор. Отыскал мужской туалет, закрылся в кабинке и опустился на сиденье. Из кожаной сумки на поясе достал мобильный телефон. В списке контактов был и номер Пэдди О’Куинна.

После третьего гудка Пэдди сказал:

– О’Куинн.

– Пэдди, где ты? – спросил Гектор. Он говорил резко и решительно.

– Милостивый боже! Я уж думал, ты провалился сквозь землю, Гектор.

Они не разговаривали месяцами.

– Они добрались до Хейзел.

Пэдди потрясенно молчал. Гектор слышал его шумное дыхание. Потом Пэдди спросил:

– Кто? Как?

В его голосе звенела сталь клинка, выдернутого из ножен.

– Четыре часа назад мы попали в засаду. Дело плохо. Хейзел ранена в голову пулей 22 калибра. Сейчас она в операционной. Врач собирается извлечь пулю. Мы не знаем, чем это обернется.

– Она сильная женщина, Гек. А что я про вас все это думаю, ты узнаешь.

– Знаю, Пэдди.

Они воины, они не привыкли хныкать.

– Она ведь беременна? Как ребенок? – спросил Пэдди.

– Ребенка спасли. У нас девочка. С ней как будто все хорошо.

– Слава богу. – Пэдди помолчал, потом спросил. – Есть какие-нибудь ниточки?

– Двоих ублюдков я прикончил. Думаю, они были из Сомали.

– Опять Зверь? – спросил Пэдди. – Я думал, всех зачистили.

– Я тоже так думал. Мы ошиблись.

– Что надо сделать? – спросил Пэдди.

– Найди их, Пэдди. Кто-то из потомков Типпо Типа выжил. Отыщи их.

Гектор создавал «Кроссбоу», руководствуясь тем принципом, что нападение эффективнее обороны, а ум – самое мощное наступательное оружие. Пэдди, взяв на себя руководство, придерживался тех же установок. Как один из директоров «Бэннок ойл», Гектор по-прежнему имел доступ к счетам «Кроссбоу». Он знал, сколько Пэдди тратит на разведку. Если она и раньше была хороша, теперь должна быть еще лучше. Гектор продолжал говорить.

– Тарик Хакам по-прежнему с вами?

– Он один из моих главных людей.

– Отправь его обратно в Пунтленд. Пусть ищут уцелевших родичей хаджи шейха Мохаммеда Хана Типпо Типа. Никто не знает эту местность лучше Тарика. Он там родился.

– После того что мы с ними сделали в Пунтленде, все уцелевшие должны были разбежаться по Ближнему Востоку.

– Где бы они ни были, найди их. Пусть Тарик составит список всех уцелевших потомков Хана Типпо Типа. Мужского пола, старше пятнадцати лет. Потом мы начнем охоту за ними, за каждым из них.

– Принято, Гек. А пока я ставлю на Хейзел. Если кто-то и способен выкарабкаться, так это она. Рискну кошельком.

– Спасибо, Пэдди.

Гектор закончил разговор и вернулся в комнату ожидания.

* * *

Час тащился, как хромой калека, еще мучительнее прошел второй час, и наконец за Гектором пришла операционная сестра. Ее волосы были убраны под пластиковую шапочку. На шее висела хирургическая маска, на ногах были операционные бахилы.

– Как жена? – спросил Гектор, вскакивая.

– На ваши вопросы ответит мистер Ирвинг, – сказала она. – Пожалуйста, пойдемте.

Она отвела его в одну из палат, примыкающих к операционной. Там приходили в себя послеоперационные больные. Сестра открыла дверь и пропустила его внутрь. Гектор оказался в комнате со стенами, выкрашенными зеленой краской. У дальней стены – одна больничная кровать. Рядом на тележке негромко попискивал аппарат, контролирующий работу сердца. На мониторе в такт биению сердца пациента дрожала зеленая точка, оставляя извилистый след. За те несколько секунд, что Гектор смотрел на экран, он понял, что след неровный. После серии быстрых ударов сердца наступала пауза, потом неуверенный удар, снова пауза и опять три-четыре быстрых удара.

Ирвинг стоял у кровати, наклонившись к неподвижному телу. Почувствовав присутствие Гектора, он отошел, давая ему возможность увидеть лицо Хейзел.

Голова Хейзел была в плотном тюрбане из белых бинтов; бинты охватывали подбородок и закрывали уши. От груди и ниже Хейзел была укрыта простыней, и с нее еще не сняли зеленую операционную рубашку. Из вен на предплечьях и на тыльной стороне кистей торчали иглы для вливаний. От них к прозрачным мешкам с жидкостью, подвешенным к передвижной стойке, тянулись трубки.

Ирвинг подошел к Гектору.

– Как она? – спросил Гектор, умудряясь говорить ровно. Ирвинг помешкал. Сердечный монитор дважды пискнул, прежде чем он ответил.

– Я извлек пулю. Но мягкие ткани повреждены серьезней, чем мы предполагали. На рентгеновских снимках этого не видно.

Гектор медленно подошел к кровати и посмотрел на Хейзел. Лицо бледное, как обсыпанное мукой. Глаза чуть приоткрыты. Из-под длинных изогнутых ресниц видны только белки. В левой ноздре трубка, идущая к баллону с кислородом в углу палаты. Дыхание такое неглубокое, что Гектору пришлось нагнуться к самому лицу, чтобы расслышать. Он поцеловал ее в губы, едва коснувшись их. Выпрямился и посмотрел на Ирвинга.

– Каковы ее шансы? – спросил он. – Не лгите мне.

Ирвинг снова помешкал, потом едва заметно пожал плечами.

– Пятьдесят на пятьдесят, может, чуть меньше.

– Если она выживет, сохранятся ли все функции мозга?

Ирвинг нахмурился, прежде чем ответить. Потом сказал:

– Маловероятно.

– Спасибо за честность, – сказал Гектор. – Могу я посидеть с ней?

– Конечно. Садитесь сюда. – Он показал на стул за кроватью. – Я сделал все, что мог, теперь я передаю вашу жену мистеру Дели, постоянному нейрохирургу больницы. Он уже осмотрел ее. Его кабинет дальше по коридору. Если сестра Палмер его позовет, он будет здесь через несколько секунд.

Он кивком указал на операционную сестру, поправлявшую трубки на руках Хейзел.

– До свидания, мистер Кросс. Да благословит бог вас и вашу милую жену.

– До свидания и спасибо, мистер Ирвинг. Я знаю, никто не мог бы сделать для нее больше.

Когда он вышел, Гектор обратился к сестре Палмер.

– Я ее муж.

– Я знаю. Садитесь, мистер Кросс. Возможно, ждать придется долго.

Гектор придвинул стул ближе к кровати и сел.

– Могу я взять ее за руку? – спросил он.

– Да, но, пожалуйста, осторожней с капельницами.

Гектор протянул руку и бережно взял Хейзел за три пальца. Они были очень холодные, но не такие холодные, как его сердце. Он разглядывал ее лицо. Веки почти сомкнуты. Глаза закачены. Зрачков он не видел, только серебристый краешек белка. Глаза утратили свой сапфирно-голубой блеск, стали тусклыми и безжизненными. Он передвинул стул так, чтобы, открыв глаза, она сразу его увидела. Это должно быть первое, что она увидит, очнувшись; он очень старался не употреблять слово «если».

Он слушал гудение кардиомонитора и время от времени смотрел на мерно раздувающийся и опадающий мешок кислородного аппарата. Кроме этих звуков были слышны лишь шаги сестры Палмер по плиткам пола и шорох ее халата, когда она двигалась по палате. Гектор посмотрел на часы. Их подарила ему Хейзел на прошлый день рождения. Платиновый «Ролекс» с дарственной надписью на голубом циферблате. Без двадцати два ночи. Он не спал почти сутки. Уронив подбородок на грудь и по-прежнему держа Хейзел за руку, он задремал, но при каждом изменении ритма на кардиомониторе мгновенно просыпался.

Ему снилось, что они с Хейзел на ранчо в Колорадо, поднимаются на холм. Взявшись за руки, они идут по тропе к мавзолею Генри Бэннока. Впереди бежит Кайла.

– Я хочу видеть папу.

Она смеется и оглядывается через плечо. Дочь и мать поразительно похожи.

– Подожди! – кричит ей вслед Хейзел. – Я с тобой.

Гектора охватывает ужас. Он крепче сжимает руку Хейзел.

– Нет! – говорит он. – Останься. Не покидай меня.

И тут он почувствовал руку на своем плече и услышал голос:

– Мистер Кросс, вы в порядке?

Он открыл глаза: перед ним стояла сестра Палмер с озабоченным лицом.

– Вы кричали во сне.

Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы прийти в себя. Он понял, где находится. Посмотрел в лицо Хейзел. Голова ее была в прежнем положении, но глаза открылись. В них вернулся голубой блеск. Она видела его.

– Хейзел! – настойчиво прошептал он. – Сожми мою руку!

Никакой реакции. Пальцы Хейзел по-прежнему оставались неподвижны и холодны. Он левой рукой погладил ее по лицу. Глаза ее не двигались. Они смотрели прямо на него.

– Это Гектор, – прошептал он. – Я люблю тебя. Я думал, что потерял тебя.

Он посмотрел ей в глаза, и ему показалось, что зрачки слегка сократились; а может, эту мысль породила надежда. И тут он услышал писк кардиомонитора, частый и размеренный.

– Она видит меня, – сказал он. – И слышит.

Голос его прозвучал громче.

– Успокойтесь, мистер Кросс, – сказала сестра Палмер. – Не надо торопиться. Повреждение мозга…

Он не желал слушать.

– Говорю вам, она меня видит и слышит.

Он протянул руку и коснулся бледной, холодной щеки Хейзел, чувствуя, как к нему возвращаются мужество и решительность.

– Сестра Палмер, – резко сказал он. – Пожалуйста, пройдите в родильное отделение и попросите дежурную сестру принести мою дочь.

– Мы не можем этого сделать, сэр. Ваша жена очень больна и…

– Сестра, у вас есть дети? – перебил он.

Она медлила, потом ее голос и тон изменились.

– Сын, ему шесть лет.

– Вы можете себе представить, каково умереть, не увидев его?

– Есть правила, – слабо возразила она. – Дети, родившиеся кесаревым сечением, должны оставаться в инкубаторе…

– Наплевать на ваши правила. Моя жена может умереть. Идите в родильное отделение и принесите мою дочь. Немедленно.

Сестра Палмер еще немного помешкала.

– В это время народу очень мало.

Она выпрямила спину и повернулась к двери. Неслышно закрыла ее за собой и пошла по коридору.

Гектор поднес губы к уху Хейзел.

– Ты была права, Хейзел, дорогая. У нас девочка. Ее зовут Кэтрин Кайла, как ты и хотела. – Он смотрел ей в глаза, выискивая признаки жизни, но смотрел словно бы в бездонный голубой бассейн. – Сейчас тебе принесут Кэтрин. Ты увидишь, как она прекрасна. Волосы у нее будут золотые, как у ее старшей сестры. Она весит шесть фунтов.

Он нежно гладил щеку Хейзел и шептал ей ободряющие ласковые слова.

Кардиомонитор продолжал регулярно попискивать. Зубчатая линия на экране оставалась правильной и устойчивой.

Гектору казалось, что он ждет целый век, но вот открылась дверь и вошла сестра Палмер. Она улыбалась. Сразу за ней вошла Бонни, сестра из родильного отделения. Гектор удивился, увидев, что она еще на дежурстве. В руках она несла сверток в голубом одеяле. Гектор вскочил и подошел к ней. Сестра молча протянула ему сверток.

Гектор неуверенно протянул к нему руки, но потом отступил на шаг и спросил:

– Какой стороной ее брать? Не хочу уронить.

– Согните руку, – приказала Бонни и, когда он послушался, положила Кэтрин в полученную колыбель. Гектор смотрел на дочь с опаской, словно брал в руки бомбу.

– Я первый раз…

– Она не сломается, – заверила Бонни. – Дети очень прочные маленькие существа. Держите ее с любовью.

Гектор медленно начал успокаиваться. Он улыбнулся.

– От нее хорошо пахнет. – Улыбка его стала еще шире. – Она такая мягкая и теплая…

– Да, – сказала Бонни. – Дети – они такие.

Гектор с младенцем на руках повернулся к кровати. Наклонился к Хейзел, так что смог поднести Кэтрин к ее лицу.

– Только посмотри! Настоящее маленькое чудо, да? – сказал он.

В лице Хейзел ничто не изменилось, оно оставалось бесстрастным, глаза ничего не выражали. Гектор поднес личико дочки почти к самому лицу Хейзел.

– Думаю, вашу дочь нужно поцеловать, миссис Кросс, – сказал он и коснулся губами Кэтрин губ Хейзел. Губы девочки сразу зачмокали, она инстинктивно искала сосок. Завертела головой, касаясь лица матери. Лицо Хейзел оставалось неподвижным и бледным, как мел.

Не найдя того, что искала, Кэтрин захныкала. Почти сразу обида перешла в гнев, и она басисто заплакала, издавая звуки, которые не могут оставить равнодушной ни одну мать. Но черты Хейзел не оживлялись.

Приуныв, Гектор снова взял Кэтрин на руки. Он надеялся… на что? На что угодно. Заметить то, что позволит понять – Хейзел узнала своего ребенка.

И тут произошло маленькое чудо. Из левого глаза Хейзел выкатилась слеза. Она была размером с жемчужину и так же мягко светилась.

– Она плачет, – тихо и благоговейно сказал Гектор. – Она видит. Она знает. Она понимает.

Бонни забрала у него ребенка.

– Нам пора. Нельзя дольше оставаться и дело не только в моей работе. – Она быстро пошла к двери, но потом оглянулась с улыбкой. – Это было ужасно рискованно, но я рада, что рискнула.

– Я тоже. – Гектор говорил хрипло. – Я перед вами в долгу, – сказал он Бонни. – В очень большом долгу.

Они с Кэтрин исчезли.

Гектор посмотрел на сестру Палмер.

– Перед вами тоже, – сказал он.

Он вернулся на свое место у постели. Взял пальцы Хейзел и постарался согреть. Стал что-то шептать ей, но потом усталость и опустошенность взяли вверх, и его, как густым туманом, окутал сон.

Что-то разбудило Гектора. Он не знал, что именно. Сонно осмотрелся. В его сознании в быстрой последовательности отразились два обстоятельства: писк монитора стал хаотичным, а линия на экране плясала. Он в панике вскочил и наклонился к Хейзел. Грудь ее тяжело вздымалась, изо рта шел хрип.

– Хейзел, – сказал он с растущим гневом. – Борись, моя дорогая! Победи эту сволочь! – Он знал, что к ней спустился темный ангел. – Не позволяй ему забрать тебя!

Встревоженная его голосом, в палату вошла сестра Палмер. Она подошла к кровати с другой стороны, посмотрела и сразу сказала:

– Позову дежурного врача.

Она выбежала из палаты. Гектор не смотрел ей вслед. Он тряс руку Хейзел.

– Слушай! – умолял он. – Оставайся с нами. Ты нам нужна. Ты нужна Кэтрин и мне. Не уходи! Пожалуйста, не уходи с ним.

Истерика кардиомонитора пошла на убыль. Пики на линии появлялись все реже, все дальше друг от друга.

– У тебя большое сердце, Хейзел, борись! Не сдавайся, – твердил Гектор, и слезы текли по его лицу. Он часто видел смерть на поле боя, но никогда не плакал. – Думай о нас. Ты никогда не сдавалась. Сражайся всем своим сердцем воина.

Хейзел испустила долгий медленный вздох. И перестала дышать. Монитор пикнул в последний раз и умолк. Зеленая линия в нижней части экрана стала прямой.

Гектор встал, его слезы упали ей на лицо, он схватил Хейзел за плечи и затряс.

– Вернись! – кричал он. – Я не отпущу тебя!

Открылась дверь, вошел молодой врач, взял его за руку, увел от кровати.

– Пожалуйста, мистер Кросс. Станьте в стороне и позвольте мне сделать мою работу.

Врач управился быстро. Он прижал к груди Хейзел стетоскоп, несколько секунд помедлил и нахмурился. Потом проверил пульс на ее запястье и тихо сказал:

– Мне жаль, мистер Кросс.

Он мягко провел рукой по лицу Хейзел, закрыв ей незрячие голубые глаза. Потом взял простыню и хотел накрыть ее.

– Нет! – Гектор схватил его за руку. – Не накрывайте. Я хочу навсегда запомнить ее лицо. Пожалуйста, оставьте нас одних. – Он взглянул на сестру Палмер, стоявшую в изножье кровати. – Вы тоже, сестра. Вы больше ничего не можете сделать.

Они вдвоем тихо вышли.

Гектор склонился к кровати. Он очень давно не молился, но сейчас начал. Потом встал и вытер глаза.

– Я не прощаюсь, Хейзел. Куда бы ты ни ушла, жди меня. Однажды мы снова будем вместе. Жди меня, дорогая.

Он поцеловал жену в губы, уже начавшие холодеть. Накрыл простыней ее лицо и пошел к двери.

По дороге к выходу он заглянул в родильное отделение и постучался в кабинет старшей сестры. Та вышла к нему.

– Чем могу помочь, мистер Кросс?

Гектор слегка удивился, что она знает его имя. Он понятия не имел, какой шум поднялся в больнице. Известие распространилось быстро.

– Я ищу сестру по имени Бонни.

– Бонни Хепворт? Ее дежурство кончилось час назад.

– Когда она вернется?

– Сегодня в шесть вечера.

– Спасибо. Я могу сейчас увидеть свою дочь? Она родилась вчера вечером.

– Да, я знаю. – Она заглянула в свой блокнот и нашла имя. – Кэтрин. Хорошо. Идемте в обсервационную.

Там Гектор прижался к стеклу.

– Она больше похожа на человека, чем несколько часов назад. – Сестра строго посмотрела на него. Он понял, что тут не любят неодобрительные замечания о детях, и поспешно продолжил: – Когда ее выпишут?

– Ну… – Сестра выглядела нерешительно. – Она кесаренок, а ее мать…

– Когда я смогу ее забрать? – настаивал Гектор.

– Вероятно, через три-четыре дня, если все будет хорошо, но, конечно, решать доктору Найду…

– Я приду вечером навестить ее, – пообещал он.

Он пошел туда, где в гараже стоял его «рейнджровер», и обошел вокруг машины, разглядывая повреждения. Машина вся была покрыта засохшей грязью, передний бампер помят. Гектор сел в нее, завел мотор и поехал в Брэндон-холл.

Кратчайший путь лежал через Винчестер, и Гектор миновал место засады. Участок был обнесен полицейской лентой, но «феррари» Хейзел уже увезли. Трое полицейских обмеряли место происшествия и собирали улики.

Гектор сбавил ход, но один из полицейских знаком велел ему проезжать.

Дверь открыл дворецкий Рейнольдс.

– Рад видеть вас, сэр. Мы тревожились, когда вы с миссис Кросс вчера вечером не вернулись. Миссис Кросс не с вами?

Он заглядывал Гектору через плечо. Тот не ответил на его вопрос.

– Пожалуйста, попросите Мэри принести кофейник в мой кабинет. Я хочу, чтобы в два часа дня весь персонал собрался в голубой гостиной.

Гектор пошел наверх. Взял сумку с бритвенными принадлежностями, но потом решил в знак траура по Хейзел отпустить бороду. Принял душ и в халате прошел в свою гардеробную. Мэри принесла поднос с кофе.

– Вы с миссис Кросс завтракали, сэр?

– Не волнуйтесь о завтраке. Мистер Рейнольдс сказал вам о собрании персонала?

– Да, сэр.

Гектор переоделся в простую одежду, натянул прочные грубые башмаки и прошел в свой кабинет в конце коридора. Сел за стол и взял телефон. Пэдди ответил на первый же звонок.

– Пэдди, с тобой говорит плачущий ублюдок. Хейзел не справилась. Она умерла сегодня в пять утра.

Пэдди молчал, обдумывая ответ, потом хрипло сказал:

– Мои соболезнования, Гек. Мы достанем сукиных детей, которые это сделали. Клянусь тебе. Когда похороны? Мы с Настей хотим приехать.

Настя – жена Пэдди, выученица КГБ, великолепная блондинка, играла роль Хейзел в операции «Троянский конь», когда была уничтожена крепость пиратов в Сомали.

– Частная кремация. Никакого шума. Так она всегда хотела. Однако если бы вы могли присутствовать… из всех людей Хейзел предпочла бы вас. Где вы?

– В Абу-Заре.

– Кремация не сразу. Полиция хочет провести судебно-медицинское вскрытие. Прилетайте как можно скорее. Нужно поговорить. Спланировать действия.

– А как ребенок, Гектор? Бедный малыш выжил?

– Родилась девочка. Хейзел сделали кесарево сечение до того, как… – Гектор осекся. Он не хотел произносить это слово, слишком окончательное. Он торопливо продолжил: – Ее зовут Кэтрин. Она великолепна.

– Значит, пошла в Хейзел. Не в тебя. – Смех Гектора походил на хрип, и Пэдди продолжил: – Нам нужно ее спрятать, Гек. Если Зверь узнает о ней, он придет за вами обоими.

– Это меня и беспокоит, Пэдди. Они приходили не за мной. Им была нужна только Хейзел.

– Расскажи, – попросил Пэдди.

– У них была прекрасная возможность застрелить меня, но они ею не воспользовались. Сознательно отгородили меня от действия. Вывалили на дорогу кирпичи, чтобы отсечь меня.

Гектор и Пэдди молчали, обдумывая эту загадку.

– Не знаю почему. Ерунда какая-то, – сказал наконец Пэдди. – Может, их предупредили, чтобы не связывались с тобой? Просто не знаю. Станет ясней, когда мы вместе поработаем над этим. Но не рискуй Кэтрин. Нужно спрятать ее так, чтобы они не могли до нее добраться.

– Ладно, Пэдди. Я хочу, чтобы перед вылетом из Абу-Зары ты нашел безопасный дом для Кэтрин. Попробуй снять верхний этаж одного из новых небоскребов, которые эмир строит на берегу, там легче будет ее защищать.

– Я немедленно поговорю с принцем Мухаммедом. Никаких проблем.

Принц – зять эмира и не только контролирует министерство финансов, армию и полицию, но и возглавляет строительную программу. Он в долгу перед «Бэннок ойл», компанией, которая пробурила скважину, сделавшую Абу-Зару одним из самых процветающих маленьких государств на земном шаре.

– Молодец, Пэдди! Дай знать, что ты для нас найдешь. До встречи!

Он закончил разговор и нажал на кнопку селектора. Агата, секретарь Хейзел, сразу ответила из своего кабинета в дальнем конце коридора.

– Агата, пожалуйста, зайдите в мой кабинет.

– Миссис Кросс с вами, сэр? Ей нужно подписать несколько писем.

– Зайдите ко мне, я вам все объясню.

Когда Агата постучала, Гектор нажал кнопку под столом и дверь открылась. Агата вошла. Она была в строгом сером деловом костюме. Волосы аккуратно причесаны. Она работала с Хейзел с ее первого замужества.

– Садитесь, пожалуйста, – сказал Гектор.

Она села лицом к нему и пригладила юбку на коленях.

– У меня трагическая новость, Агата.

Она привстала, лицо ее исказилось от ужаса.

– Что-то с миссис Кросс? Что-то страшное…

– Сядьте, Агата. Я надеюсь на силу и спокойствие, которые вы всегда проявляли. – Он глубоко вдохнул и произнес роковые слова: – Моя жена умерла.

Агата неслышно заплакала.

– Как умерла? Она была так молода, так полна жизни… Это невозможно!

– Ее убили, – сказал он, и Агата резко встала.

– Могу я воспользоваться вашим туалетом, мистер Кросс? Меня сейчас вырвет.

– Сколько угодно.

Он слышал негромкие звуки ее отчаяния. Но вот спустили воду, и Агата вернулась. Глаза ее покраснели, но ни один волосок не выбился из прически.

Она снова села и посмотрела на него.

– Вы тоже плакали. – Он согласно наклонил голову, и она продолжила: – Что с ребенком?

– Это девочка, – ответил он, и Агата печально улыбнулась.

– Да, мы с Хейзел это знали. С ней все хорошо?

– Да, абсолютно. Но надо постараться скрыть от публики факт ее рождения и то, что она жива. Если об этом узнают, она будет в такой же опасности, как Хейзел. Нужно ее спрятать. Мне понадобится ваша помощь.

– Конечно, я помогу.

– Прежде всего самое неотложное. Найдите в Винчестере погребальную контору. Как только полиция закончит расследование и выдаст тело, похоронное бюро должно забрать Хейзел из морга КГБХ и подготовить к кремации. Потом как можно быстрее организуем кремацию.

– Что еще?

– В сейфе моей жены лежит большой конверт цвета буйволовой кожи, запечатанный красной восковой печатью. Пожалуйста, принесите его.

– Хорошо. Я знаю, о каком конверте речь. – Она встала и посмотрела ему в глаза. – Мы оба должны быть мужественными, – сказала она. – Миссис Кросс ожидала бы от нас этого.

Агата вышла, но через несколько минут вернулась и положила на стол перед Гектором большой конверт.

– Спасибо, Агата. Теперь еще одно. Нужно сообщить всем, кому следует об этом знать, что случилось с моей женой. Пожалуйста, просмотрите контакты Хейзел и сделайте для меня список. Я составлю общее сообщение.

Гектор подождал, пока Агата выйдет из кабинета, и взял конверт. Перевернул его и убедился, что печати не тронуты.

На обратной стороне конверта Хейзел своим размашистым почерком написала: «Вскрыть только в случае моей смерти».

Он распечатал конверт кривым арабским кинжалом, который использовал как разрезальный нож. И извлек толстую пачку документов. Наверху груды лежало письмо. Он узнал почерк Хейзел и, читая первые строки, ощутил острый укол боли:

Мой дорогой Гектор, надеюсь, ты никогда не прочтешь этого, ведь если ты это читаешь, произошло нечто немыслимое и мы с тобой навсегда расстались…

Затем тон письма стал деловым. Хейзел подробно рассказывала о величине и размещении своего состояния.

Большая часть недвижимости, находящейся в моем распоряжении, на самом деле принадлежит «Семейному доверительному фонду Генри Бэннока». Сюда входит ранчо в Хьюстоне и ранчо в Колорадо, квартиры в Вашингтоне и Сан-Франциско, дом в Белгравии и Брэндон-холл в Хэмпшире. Все это в случае моей смерти возвращается к доверительному фонду…

Гектор хмыкнул. Ничто из этого его не удивило. Ему бы и в голову не пришло жить в этих великолепных домах. Где по пустым комнатам будет бродить призрак Хейзел.

Мне лично принадлежит только остров на Сейшелах и 4,75 % рыночной цены «Бэннок ойл». Генри был очень хорошим и справедливым человеком. Он знал, что почти несомненно умрет первым и я захочу снова выйти замуж. И не собирался наказывать за это меня и моих еще не рожденных детей. Я уверена, что он отдал распоряжения насчет всех моих детей, отец он им или нет.

Сложно полюбить общаться с попечителями Фонда, но придется – ради наших детей. Воспользуюсь нашим выражением, чтобы описать тебе этих джентльменов.

Сборище жадюг-законников с неприятными физиономиями.

Пожалуйста, будь вежлив с ними, дорогой, если они будут тебя раздражать. Генри заставил их дать обет молчания. Они не могут и не станут ничего тебе рассказывать о Фонде. Не сообщат тебе имена других ее бенефициаров и не расскажут об активах. Генри сознательно выбрал базой Фонда Каймановы острова, поскольку это маленькое государство придерживается закона неразглашения. И даже ордер Верховного суда Соединенных Штатов ничего не даст.

Однако не сомневайся – наши дети без малейших возражений со стороны попечителей получат все необходимое и многое из того, что им совсем не нужно. Генри всегда был очень щедр. Одно из условий Фонда таково: на всякий доллар, заработанный бенефициаром, доверительному фонду выплачивает ему три доллара. Когда Кайла, работая у соседей приходящей няней, получила сто долларов, Фонд заплатил ей триста. Когда я в качестве директора «Бэннок ойл» получила несколько миллионов, Фонд… Нужно ли объяснять дальше?

Глава «Семейного доверительного фонда Генри Бэннока» – Рональд Бантер из хьюстонской юридической фирмы «Бантер и Теобальд». Агата даст тебе его адрес и номер телефона.

Что еще? Ах да. Вдобавок к перечисленному выше у меня есть еще кое-какие рубли, шекели и другая легко конвертируемая валюта в различных инвестиционных банках и финансовых институтах по всему миру. Я сама точно не знаю, сколько там всего, но при последних подсчетах было около шестисот или семисот миллионов долларов. К этому письму приложен список банков, имена тех, кто распоряжается средствами, и необходимые пароли, которые дадут тебе доступ к счетам. Есть также номерные счета; к ним ты получишь доступ немедленно, без всяких осложнений. И тебе не нужно за деньги на них платить налоги, если ты сам не захочешь. Насколько я тебя знаю, мой дорогой глупыш, – а я думаю, что знаю тебя – ты захочешь заплатить налоги.

Что сказано в евангелии от Гектора, которому ты меня учил?

«Плати налоги за все, чем владеешь. Ни пенни меньше, ни пенни больше. Это единственная возможность спокойно спать по ночам».

Ты всегда умел рассмешить меня.

«Джи-5» принадлежит «Бэннок ойл», а «Боинг бизнес джет» – Фонду. Но ты член совета директоров «Бэннок ойл», и поэтому самолеты Фонда всегда в твоем распоряжении. Хорошо-хорошо, я знаю, что ты, плебей по рождению, предпочитаешь летать коммерческими рейсами. Все машины и скаковые лошади мои. Води машины осторожно и делай ставки разумно. Жаль, но картины принадлежат Фонду: все эти прекрасные Гогены и Моне (ох!). Одежда, обувь, чемоданы и сумки, меха и драгоценности – все это мое, так же как прочие мелочи. И довольно об этом.

Все это я по завещанию оставляю тебе; завещание приложено к этому письму.

Прощай, Гектор, любовь моя. Я не хочу тебя оставлять: это было так прекрасно!

Вечно буду любить тебя.

Хейзел

Последняя мысль, мой дорогой. Не горюй обо мне слишком долго. Вспоминай меня с радостью, но найди себе новую спутницу. Такой мужчина, как ты, не должен жить монахом. Однако убедись, что она хорошая женщина, иначе я вернусь и буду ее преследовать.

Гектор встал из-за стола и через двустворчатую дверь вышел на балкон. Оперся на парапет и посмотрел вниз на реку, но прекрасный вид расплывался из-за слез.

«Мне никогда не было нужно ничего из этого. Это слишком много. Четыре с тремя четвертями процента активов «Бэннок ойл»? Господи! Какое непристойное количество денег. Мне всегда нужна была только ты».

В кабинете за ним загудел селектор. Гектор вернулся к своему столу и поднял трубку.

– Да, Агата?

– Я приготовила список, который вы просили, мистер Кросс.

– Спасибо. Пожалуйста, принесите его.

В списке, подготовленном Агатой, было пятьсот фамилий – друзья Хейзел и ее деловые партнеры. Взяв ручку, Гектор сократил этот список до четырехсот десяти. Потом обвел несколько фамилий.

– Этим нужно сообщить немедленно. Они должны узнать раньше других и раньше, чем газеты поднимут шум. Остальных можете известить завтра.

Среди срочных писем были адресованные Джону Нельсону в Южную Африку, брату Грейс – матери Хейзел и в Хьюстон Джону Бигелоу, бывшему сенатору-республиканцу, вице-президенту «Бэннок ойл» и первому заместителю Хейзел, которая была президентом и генеральным директором компании. Еще он обвел имя Рональда Бантера.

Гектор вырвал лист из блокнота и написал:

«С глубочайшим прискорбием сообщаю о смерти при трагических обстоятельствах моей любимой жены Хейзел Бэннок-Кросс. Вскоре вы получите приглашение на заупокойную службу. Гектор Кросс».

Агата взяла у него исправленный список и черновик письма, а потом напомнила:

– Уже почти два часа. Персонал ждет вас в голубой гостиной, сэр.

* * *

Все работники Брэндон-холла, от дворецкого до объездчиков, отвечавших за дичь и воду, от экономки до горничных собрались в голубой гостиной. Мужчины стояли у стен, женщины неловко и застенчиво сидели на мягких диванах и в креслах.

Гектору очень хотелось побыстрее покончить с этим. Все это были прекрасные люди и отличные служащие. Он не хотел отправлять их на поиски работы, тем более что из-за экономического спада безработица все росла. Собравшись с силами, он сообщил им о смерти Хейзел. Послышались возгласы отчаяния и недоверия. Женщины заплакали.

– Брэндон-холл, вероятно, придется продать. Я приложу все усилия, чтобы новый собственник дома нанял вас. Но, что бы ни случилось, все вы получите выходное пособие за два года работы. – Он поблагодарил их за верность и нелегкий труд и пригласил в последний раз проявить уважение к Хейзел на погребальной церемонии. Под конец он предупредил: – Сюда, как мухи, налетят репортеры и будут расспрашивать о нашей частной жизни и о смерти моей жены. Пожалуйста, не разговаривайте с ними. Если они предложат деньги, скажите мне – и я заплачу вдвое, чтобы вы молчали. Благодарю вас.

Когда все потянулись к выходу, Гектор попросил остаться двух нянек, нанятых Хейзел.

– Вас сказанное о работе не касается. Перед смертью моя жена родила девочку. Вы понадобитесь мне, чтобы заботиться о ней.

Они сразу приободрились.

– Девочка! Замечательно. Как ее зовут, сэр?

– Ее зовут Кэтрин. Но, пожалуйста, запомните. Вы не должны говорить об этом с незнакомыми людьми. А теперь проверьте, все ли готово в детской к приезду малышки из больницы.

Детские располагались прямо напротив хозяйской спальни. Это было творение исключительно Хейзел. Гектор не вмешивался, пока Хейзел планировала и строила детскую. В комплекс входило пять комнат, в том числе две спальни для нянечек. Цвет преобладал розовый. Когда Гектор впервые вошел в детскую, ему вспомнился тронный зал. В центре – большая бело-золотая колыбель с розовым пологом. На стенах полки с целым зверинцем мягких игрушек: кроликов, жирафов и зебр, львов и тигров. Такую выставку не увидишь даже у «Хамлиз»[6] в Рождество.

Нянечки были молодые и очень почтительные. Они провели Гектора по детской; он старался казаться умудренным и говорил мало. А в конце подвел итог:

– Ну, кажется, у вас здесь есть все необходимое.

Про себя он добавил: «Кроме более опытного и зрелого человека у руля». Он поблагодарил их и сбежал в кабинет.

Садясь во вращающееся кресло, он увидел на экране ответ Джона Нельсона, дяди Хейзел из Южной Африки, на его электронное письмо. Приветствия не было, текст звучал горько и враждебно:

Вы непосредственно виновны в смерти трех людей, которых я любил: моей сестры Грейс, моей внучатой племянницы Кайлы Бэннок, а теперь и самой Хейзел.

Зловоние смерти всюду следует за вами, Гектор Кросс. Вы отвратительны, как большая черная гиена. Я буду проклинать вас до самой могилы и плюну на нее, когда вас наконец в нее уложат.

Гектор откинулся в кресле. «Бедняга Джон, я понимаю, как вам больно. Мне тоже». Он уничтожил сообщение. Но ему потребовалось время, чтобы восстановить душевное равновесие.

«Займись чем-нибудь! – говорил он себе. – Не размышляй. Двигайся. Продолжай двигаться». Он развернул кресло и взял телефон. Набрал номер мобильника сержанта Эванса, полученный от него в больнице, и Эванс отозвался почти мгновенно.

– Я рад, что вы позвонили, мистер Кросс. Примите мои соболезнования, сэр. Когда мои коллеги добрались до места преступления, оба участника нападения были мертвы. На данном этапе мы предполагаем, что они погибли при ударе о вашу машину. Дело расследует детектив-инспектор Харлоу из полиции Винчестера. Я знаю, что ему нужны ваши показания. Пожалуйста, позвоните ему, договоритесь о месте и времени.

Гектор набрал 101 и через ряд промежуточных инстанций дозвонился до детектив-инспектора Харлоу. Они договорились встретиться вечером в участке. Гектор повесил трубку и посмотрел на часы.

Потом позвонил в подземный гараж и сказал шоферу:

– Пожалуйста, поскорее подайте «Бентли» к крыльцу. Я еду в город.

– Вас отвезти, сэр? – с надеждой спросил шофер. Он уже чувствовал себя безработным.

– Не сегодня, Роберт. Кстати, можете отогнать «ровер» в город, в мастерскую, пусть поправят бампер.

Взяв пальто, Гектор вышел из кабинета. Он одевался на ходу, перепрыгивая через две ступеньки. И когда добрался до вестибюля, тяжело дышал.

«Пыхчу, как старик. Если хочешь выжить в этой буре, нужно быть крепче», – сказал он себе.

Дворецкий услышал, что он идет, и открыл перед ним дверь.

– Вернетесь к ужину, сэр?

– Передайте мои извинения повару. Я поем в городе, – ответил Гектор.

Большой дом и пустые комнаты начали угнетать его. Он пообедает где-нибудь в пабе. Вдруг да встретится с егерями – с ними можно поговорить об охоте и рыбалке и ненадолго рассеять темные тучи горя. Шофер уже привел «Бентли».

Гектор сначала поехал в больницу и провел полчаса в регистратуре, оформляя свидетельство о смерти Хейзел и свидетельство о рождении Кэтрин, что потребовало даже предъявления паспорта. Судя по тому, что написала ему Хейзел, эти документы ему понадобятся, чтобы попечители «Семейного доверительного фонда Генри Бэннока» отнеслись к нему с должным вниманием.

Из регистратуры он прошел в родильное отделение, где все сестры хорошо знали и его и трагические обстоятельства, связанные с его появлением. Между собой они прозвали его «биение папиного сердца», сокращенно БПС.

– Сейчас не часы посещения, – строго сказала одна из сестер и тут же смягчилась. – Но для вас мы сделаем исключение, мистер Кросс.

Она провела его через дверь с надписью «Только для сотрудников». Потом выдала марлевую маску, закрывающую рот и нос, и провела в отделение. Заняты были только три колыбели. Сестра взяла сверток из средней и положила ему на руки.

– Десять минут, не больше. Потом я вас выведу, – предупредила она.

Его беседа с Кэтрин была предсказуемо односторонней. Он пытался поговорить с дочкой по-детски; в ответ она пустила пузыри и уснула. Пока она спала, Гектор баюкал ее и рассматривал ее лицо. Когда вернулась сестра, Гектор неохотно отдал ей ребенка.

Без десяти шесть он вышел на парковку и ждал, пока не подъехала сестра Бонни Хепворт в дряхлом «мини-купере» с поблекшей зеленой окраской британских гонщиков и полосами «Формулы один». Когда она затормозила, он открыл для нее дверь машины. Бонни удивилась, потом узнала его.

– Могу я несколько минут поговорить с вами, сестра? – спросил он.

– С радостью, мистер Кросс.

– Есть у вас свои дети, о которых нужно заботиться? – серьезно спросил он.

– Я бы хотела, чтобы были, но их нет.

– Тогда, возможно, мы сумеем договориться. Я хочу предложить вам работу, – сказал он.

– У меня уже есть работа, – ответила она, но тут же пошла на попятную. – Что за работа?

– Место старшей няни моей дочери Кэтрин. Я знаю, у вас большой опыт, и вы хорошо знаете детей. Думаю, Кэтрин вы уже понравились. В помощь вам будут еще две молодые нянечки.

– Но у меня уже есть работа, – повторила она. И смущенно сжала руки.

– Сколько вам здесь платят? – не отставал он.

– Сорок тысяч в год.

– Я буду платить сто двадцать тысяч, – сказал он, и Бонни ахнула.

– Не знаю, – сказала она наконец. – А как же пенсия?

– Сколько у вас?

– Примерно сто тысяч, и еще двадцать три года работать.

– Я удваиваю эту сумму и делаю открытым срок окончания работы. Никаких сокращений в связи с возрастом. Останетесь с нами, сколько захотите. Подумайте, Бонни. Можете сообщить мне о своем решении завтра, когда я приду навестить Кэтрин.

Он повернулся и пошел к своему серебристому «Бентли», припаркованному в конце ряда. Открывая дверцу, он чувствовал на себе взгляд Бонни.

– Мистер Кросс, – окликнула она. – Я уже подумала.

Он оглянулся через плечо.

– И что?

– Договорились.

Он повернулся к ней.

– Дайте мне ваш телефон. – Она назвала номер, Гектор его запомнил. – Я позвоню. Подробности обсудим позже. А пока поставьте в известность свое начальство здесь. – Он быстро пожал ей руку. – Добро пожаловать на борт, няня Бонни.

Потом сел в «Бентли» и поехал в полицию.

Детектив-инспектор Харлоу оказался мужчиной лет сорока, полным и лысеющим. Светло-карие глаза за очками в стальной оправе, взгляд усталый и мудрый. Он встал и вышел из-за стола, чтобы пожать Гектору руку.

– Мои соболезнования, сэр. Прошу садиться. Чай, кофе?

– Кофе. Черный. Без сахара.

Харлоу налил ему кофе, и Гектор отхлебнул горький напиток.

– Начнем? – спросил Харлоу. Гектор поставил чашку, и Харлоу попросил подробно описать все события, которые завершились нападением на Хейзел, его усилия прогнать нападающих и все дальнейшее до случайной встречи с сержантом Эвансом в патрульной машине.

Гектор опустил только подробное описание водителя «мерседеса» с французскими номерами, из которого выбросили камни, чтобы преградить ему дорогу. Когда Харлоу начал настаивать, Гектор сказал:

– Он был в резиновой маске, и я видел его всего секунду, пока он проезжал мимо.

– Не определили национальность?

– Его голая рука была черной. Я уверен только в этом. Простите, но это был лишь беглый взгляд. – Про себя добавил: «Если кто-то и будет задавать вопросы этому удальцу, так мы с Пэдди О’Куинном. Судебной процедуры не будет. Ему не зачитают его права, когда мы начнем рвать его в клочья».

Наконец Харлоу удовлетворился.

– Да, все это соответствует тому, что мы нашли на месте преступления.

Гектор прочел протокол, который показал ему Харлоу, и подписал.

– Сержант Эванс сказал мне, что преступники были мертвы, когда вы их нашли, – сказал он.

– Верно, мистер Кросс, – подтвердил Харлоу.

– Вы смогли установить, кто они, инспектор?

– Да. Мы сразу нашли их отпечатки в базе. У обоих криминальное досье.

Инспектор открыл лежавшую на столе папку и извлек из нее тонкую стопку листков. Он по одному протягивал их через стол Гектору. На первом была полицейская фотография. Гектор сразу узнал, кто на ней.

– Да! Это мотоциклист.

Харлоу опустил глаза к листку, который держал в руках, и прочел вслух:

– Виктор Эммануэль Даду. Двадцать четыре года. Британский гражданин. Родился в Бирмингеме. Родители эмигрировали из Конго в 1981 году. Постоянного места жительства нет. Три уголовных приговора. В 2004 году за угон автомобиля провел шесть месяцев в Фелтемском исправительном заведения для малолетних преступников. Три месяца в 2009 году за грабеж с насилием; три месяца в 2011 году за проявления насилия при участии в летних стычках 2011 года. Во всех прочих отношения хороший парень.

Он взял следующий листок и протянул Гектору.

– Да, – сказал Гектор, взглянув на фотографию. – Это стрелок. Эта грязная свинья убила мою жену.

Харлоу нахмурился при этой вспышке, но прочел по листку:

– Имя: Эйан Брайтбой Деймар. Двадцать три года. Уроженец Могадишо, Сомали. Нелегальный мигрант. В 2009 год заключения за грабеж со взломом. Попросил не депортировать его и в 2010 году получил статус беженца.

Гектор неопределенно кивнул, довольный тем, что его первоначальное мнение подтвердилось. «Сомали. Еще одно указание на клан Типпо Типа. Все начинает складываться», – подумал он и посмотрел на Харлоу.

– Я могу еще чем-нибудь вам помочь? – спросил он.

– Спасибо, что уделили время, мистер Кросс. Если мне понадобится еще раз с вами поговорить, у меня есть ваши данные. Если мы сумеем отыскать водителя французского фургона, вам нужно будет дать показания в суде. Еще раз прошу принять соболезнования в связи со смертью вашей жены. Будьте уверены, мы все перевернем и найдем участников этого ужасного преступления.

На пути в Брэндон-холл Гектор остановился в Смоллбридже, в пабе «Флаг и медведь». Он уже съел полпорции сырного пирога и выпил полпинты теплого пива, когда его начали раздражать вызывающие взгляды и смелые замечания двух густо накрашенных молодых женщин, сидевших в баре. Он вернулся в Холл, принял две таблетки мелатонина и рухнул на большую двуспальную кровать.

Проснулся Гектор на рассвете с ощущением чего-то страшно непоправимого. Он лежал, прислушиваясь к ее дыханию. Тишина была полная. Не открывая глаз, он протянул руку, но простыни на ее стороне кровати были холодными. Он открыл глаза, повернул голову и увидел, что ее нет. И снова подступила боль, словно глубоко в нем сидела раковая опухоль. Боль неминуемая и почти нестерпимая.

Следовало найти точку фокуса для гнева и ненависти. Встав с постели, он пошел в ванную. Приняв душ, сразу прошел в кабинет. Включил компьютер. Хотя Гектор и понимал, что еще рано, он надеялся, что Пэдди что-нибудь нашел. Но, едва открыв почту, обнаружил, что его почтовый ящик переполнен входящими сообщениями. Просмотрев первые несколько писем, он увидел, что все это выражения соболезнования. И понял, что произошло.

Бешеные псы прессы разнюхали, что случилось. Как им удалось узнать так быстро?

Вопреки здравому смыслу он открыл сайт «Сан», презренной газетенки Руперта Мердока. Над фотографией выходящей из «роллса» Хейзел в мехах и брильянтах с Гектором на заднем плане в глаза бросался заголовок «Миллиардершу застрелили на сельской дороге. Перед смертью она убила двух нападавших».

Невероятно безобразный репортаж. Единственное правдивое в нем то, что Хейзел умерла. Никаких упоминаний о рождении Кэтрин.

«Спасибо, Господи, за это маленькое чудо». Он просмотрел сайты других изданий. Об убийстве писали все газеты. Репортаж в «Таймс» достойный и сдержанный, статьи в «Мейл» и «Телеграф» не столь умеренные, но нигде ни слова о рождении Кэтрин. Гектор испытал большое облегчение.

«Надо побыстрей забрать ее из больницы. Псы-журналисты обязательно разнюхают». Кровь вновь быстро потекла в жилах, он был готов к трудностям нового дня. От Пэдди ничего не было, но он понимал, что рано еще ждать от него новостей.

Длинное письмо прислал Джон Бигелоу. От имени всех остальных директоров «Бэннок ойл» он сообщал о потрясении и ужасе, вызванных убийством Хейзел. Рассказав, что уже ведется подготовка к заупокойной службе в Хьюстоне, он далее писал:

«Я хотел бы получить Ваше разрешение на проведение такой же службы в Лондоне, где у Хейзел было много друзей и деловых партнеров. Я попросил моего старого друга посла США при Сент-Джеймсском дворе[7] использовать служебное положение и резервировать для этой цели церковь Сент-Мартин-ин-зе-Филдз[8] на Трафальгарской площади. Я предлагаю провести службу через две недели, чтобы все, кто захочет прийти, – а таких будет очень много – могли включить поездку в свои планы.

Надеюсь, из-за этого трагического события Вы не собираетесь выйти из совета директоров «Бэннок ойл». Ваши коллеги члены совета директоров самого высокого мнения о Вас и считают Ваш вклад важным и ценным!

«Вам не избавиться от меня так вот просто, Бигглз. Вы мне нужны не меньше, чем я вам, как вы говорите», – сказал себе Гектор. Инфраструктура «Бэннокс» даст ему необходимые средства и возможности найти ублюдков, которые так обошлись с Хейзел.

Он ответил вице-президенту «Бэннок ойл», с благодарностью приняв предложение и заверив в своем желании остаться в совете компании. «Считаю своим долгом перед памятью Хейзел продолжить работу, которой она отдавала столько сил», – написал он.

Он быстро просмотрел письма и удалил большинство. Но одно письмо привлекло его внимание, и он открыл его. Писал Рональд Бантер, старший попечитель «Семейного доверительного фонда Генри Бэннока».

Дорогой мистер Кросс,

я был глубоко опечален, прочитав Ваше письмо. Примите мои соболезнования в связи со смертью Вашей жены миссис Хейзел Бэннокс-Кросс. Она была прекрасным человеком большой силы духа и авторитета. Она также была очень умна. Сам я всегда уважал ее и восхищался ею.

Так уж совпало, что в данный момент я приехал по делу в Лондон. До субботы я буду жить в отеле «Ритц» на Пикадилли. Номер телефона коммутатора отеля 0207-493-8181, а мой номер 1101. Поскольку Вы – душеприказчик Вашей жены, я считаю, что нам нужно как можно скорее встретиться, когда Вам будет удобно. Пожалуйста, позвоните мне, чтобы договориться о встрече.

Искренне ваш Рональд Бантер

Гектор взял телефон и набрал номер. На коммутаторе отозвались почти сразу и переключили его на номер 1101. Гектору ответил женский голос.

– Доброе утро. Говорит Джо Стенли, юридический помощник мистера Бантера. Чем могу быть полезна?

Акцент среднеатлантический, выговор четкий. Прекрасно владеет голосом.

– Могу я поговорить с мистером Бантером?

– Как доложить, кто звонит?

– Меня зовут Гектор Кросс.

– Господи помилуй! Мистер Бантер ждет вашего звонка. Пожалуйста, подождите.

Гектор улыбнулся, услышав старомодное выражение «Господи помилуй!» Единственным человеком, от кого он его слышал, была его мать.

Через минуту Бантер ответил. Голос у него был высокий, слова он выговаривал внятно – точно педантичная старая дева.

– Мистер Кросс, рад, что вы позвонили.

– Мистер Бантер, когда и где мы можем встретиться?

– Сегодня я освобожусь после шести. Я знаю, что вы живете за городом. К несчастью, у меня нет транспорта…

– Я могу приехать к вам в «Ритц».

– Да, это было бы очень удобно.

Все утро Гектор работал: звонил сам и отвечал на звонки, разобрал все документы на столе. В начале второго он спустился в подсобку и надел болотные сапоги, потом взял из стойки удочку и пошел на реку. На берегу пруда Медового Месяца (так назвала Хейзел, когда они на берегу держались за руки) под длинными ветвями ивы хорошее место для рыбалки.

Трудно было надеяться на клев, забрасывая с берега. Но Гектор наживил крючок пауком-долгоножкой и с третьей попытки сумел хорошо забросить леску на форель. Леска, серебряная и алая, размоталась; крючок ушел под воду. Четверть часа Гектор думал только о рыбе, метавшейся по пруду. Когда ему наконец удалось вытащить ее на берег, он склонился к ней, восхищаясь изящными линиями и мерцающей красотой форели, потом ударом короткой дубинки, которой рыболов свершает последний обряд, прекратил ее мучения. Повар поджарил форель с грибами, и Гектор поел на террасе.

После еды он переоделся в темный деловой костюм и снова попросил подать «Бентли». Ему нравилось водить эту машину, легко слушавшуюся руля. Он поехал в больницу и провел час с Кэтрин.

Гектор решил, что с каждым днем она становится все прекраснее. Выйдя из родильного отделения, он пошел к доктору Найду.

– Когда вы сможете выписать мою дочь, доктор?

Доктор посмотрел карточку Кэтрин.

– У нее все очень хорошо. Вы подготовили для ухода за ней все необходимое?

– Да.

– Вот уж действительно. Я слышал, вы переманили одну из моих лучших сестер.

– Каюсь, виноват, – согласился Гектор.

Доктор глядел печально.

– Хорошо, я выпишу вашу дочь завтра утром после обхода. Тогда вы сможете подписать документы и забрать ее.

Идя к машине, Гектор испытал необычное волнение при мысли, что его заботам поручат маленькую крупицу жизни. Кэтрин – единственная оставшаяся у него подлинная часть Хейзел.

Он выехал на дорогу в Лондон.

У бокового входа в «Ритц» Гектор передал «Бентли» привратнику и поднялся по ступеням в вестибюль отеля. Остановился перед стойкой портье. Портье уже ждали три-четыре посетителя, и Гектор встал в конец очереди. Потом небрежно осмотрел большой вестибюль и прилегающую гостиную.

В полном разгаре был священный ритуал пятичасового английского чаепития, и почти все столики в гостиной были заняты. За одним из них лицом к вестибюлю сидела женщина. Когда взгляд Гектора скользнул по ней, она встала и посмотрела прямо на него. Гектор снова поглядел на нее. Высокая и поразительно красивая. Волосы блестящие, черные, но с легкой рыжиной. На лице в форме сердца широко расставленные глаза. Даже отсюда он видел, что они зеленые, цвета морской волны, и спокойные. Она пошла к нему, грациозно переступая длинными ногами. Узкая прямая юбка на дюйм выше колена. Высокие каблуки подчеркивают изящество икр. Бедра узкие, но округлые. Серый костюм не скрывает высокую грудь. Женщина остановилась перед Гектором и улыбнулась. Улыбка была сдержанная и осторожная, но тем не менее обнажала ровные, ослепительно белые зубы. Женщина протянула руку.

– Мистер Кросс? – спросила она. – Меня зовут Джо Стенли.

Голос мягкий, произношение четкое, интонации уверенные. Гектор взял ее за руку.

– Да, я Гектор Кросс. Рад знакомству, мисс Стенли.

– Мистер Бантер ждет вас. Разрешите проводить вас в его номер.

В лифте они были не одни, поэтому молчали, пока не вышли на самом верхнем этаже. А когда прошли по коридору и остановились перед двустворчатой дверью в дальнем его конце, она коснулась руки Гектора, придержав, и тихо сказала:

– Мне очень жаль. Я хорошо знала вашу жену, она была замечательным человеком, честным и сильным. Сочувствую всем сердцем.

Гектор видел, что она говорит искренне, и был глубоко тронут.

– Спасибо. Вы очень добры.

Когда они вошли в номер, с дивана в глубине гостиной поднялся Рональд Бантер. Это был маленький аккуратный мужчина, седой, в золотых очках для чтения. Он был без пиджака, ярко-алые подтяжки не вязались со строгим в остальном стилем в одежде. Лицо у него было неприветливое. Гектор едва сдержал улыбку, вспомнив описание Хейзел: «Сборище жадюг-законников с неприятными физиономиями». Они обменялись рукопожатиями, и Гектор приметил огонек в светлых глазах Бантера. Может быть, ярко-алые подтяжки выдают его истинный характер?

– Позвольте еще раз выразить вам мои соболезнования. Мы встречаемся при трагических обстоятельствах, мистер Кросс. – Бантер показал на груду газет на столике перед ним. На всех первых полосах – портрет Хейзел. – И заниматься нам придется невеселым делом.

– Вы очень любезны и предусмотрительны, мистер Бантер.

– Прежде чем мы начнем, позвольте предложить вам что-нибудь. Чай, кофе?

– Кофе, пожалуйста.

– Мне тоже. – Бантер посмотрел на свою помощницу. – Будьте добры, Джо.

Пока она передавала заказ обслуживанию в номерах, Бантер указал на кресло напротив, и Гектор сел, положив на стол перед собой «дипломат».

– Надеюсь, вы не возражаете против присутствия моей помощницы. Она будет записывать.

– Конечно.

Пока ждали появления официанта с сервировочным столиком, говорили о погоде, согласившись, что для этого времени года она очень приятная; вспомнили и о президентских выборах в США. Бантер был ярым сторонником республиканцев, и Гектор поддержал его. Джо разлила кофе, и, когда все взяли фарфоровые чашки, Бантер посмотрел на Гектора.

– Продолжим, мистер Кросс? – Не дожидаясь ответа, он заговорил. – Вы знаете, что я старший попечитель «Семейного доверительного фонда Генри Бэннока» и что мне принадлежит решающее слово в совете.

– Да, жена объяснила мне это.

– Ваша жена была одним из бенефициаров Фонда.

– А сколько еще бенефициаров?

Гектор произвел пристрелку, но Бантер уклонился.

– Я не вправе предоставлять такие сведения. – Огонек в его глазах погас, лицо стало каменным. Хейзел говорила ему, что так будет, но Гектору надо было проверить. Бантер продолжал:

– Некоторые активы Фонда принадлежали вашей жене на срок ее жизни. Теперь они должны вернуться под контроль совета попечителей.

– Да, об этом она тоже предупредила. Я буду во всем сотрудничать с вами.

Лицо Бантера слегка прояснилось.

– Спасибо, мистер Кросс. Может быть, вы предоставите свидетельство о смерти миссис Бэннок-Кросс? Это избавило бы нас от больших хлопот.

– Да, я могу сделать это немедленно.

Гектор открыл «дипломат» и извлек прозрачную пластиковую папку. Достал из папки документ и передвинул его по столу. Бантер коротко взглянул на бумагу.

– Вы очень деловиты, мистер Кросс.

– Думаю, вам понадобится также свидетельство о рождении у моей жены дочери.

Гектор достал из папки другой документ.

– Спасибо, но у нас есть оригиналы свидетельства о рождении и свидетельства о смерти Кайлы Бэннок.

– Нет. Я говорю не о Кайле Бэннок. Я говорю о Кэтрин Кайле Бэннок-Кросс.

Бантер очень удивился.

«Счет один ноль в мою пользу», – с удовлетворением сказал себе Гектор. Он подумал, что отыграть очко у этого маленького человека нелегко.

Бантер быстро опомнился.

– Прошу прощения, но я вас не понимаю, мистер Кросс. Ведь у вашей жены была только одна дочь?

Гектор несколько мгновений наслаждался его смущением. Потом сказал:

– За пять часов до смерти моя жена посредством кесарева сечения родила дочь. Она хотела назвать ее Кэтрин Кайлой. Вот свидетельство о рождении Кэтрин.

Бантер протянул руку через стол и взял документ. Он стал внимательно изучать его, негромко приговаривая:

– Удивительно! Какой невероятный поворот! Искра красоты на миг осветила тусклые, мрачные облака трагедии. – Потом он посмотрел на Гектора и впервые улыбнулся. – Поздравляю с дочерью, мистер Кросс.

– Спасибо, мистер Бантер.

Гектор улыбнулся в ответ и почувствовал легкое прикосновение к руке. Оглянувшись, он увидел, что Джо Стенли наклонилась и положила ладонь ему на рукав.

– Очень рада за вас. Я знаю, что Кэтрин принесет вам огромное облегчение, – искренне сказала она.

Бантер продолжал:

– Для Фонда это чрезвычайно важно. Кэтрин будет его полноправным бенефициаром.

– Хотя она и не кровная родственница Генри Бэннока? – спросил Гектор.

– Вне всяких сомнений, – сказал Бантер. – Генри был замечательным человеком. Одним из лучших людей, кого мне приходилось знать. В нем не было ни капли мелочности и злобы. Фонд будет полностью удовлетворять потребности вашей дочери, большие и малые, отныне и до конца ее дней. Присылайте нам счета, а если не сможете представить счет, то краткое описание того, что нужно, и примерную его стоимость. Фонд немедленно возместит вам расходы. Когда ваша дочь достаточно повзрослеет, чтобы зарабатывать, Фонд будет учетверять ее доходы. На протяжении всей ее жизни.

– Да, Генри Бэннок производил сильное впечатление. Я несколько раз встречался с ним по работе. Он поручил мне руководство службой безопасности «Бэннок ойл», – сказал Гектор.

– Да, знаю. Он упоминал ваше имя. Вы ему нравились, – ответил Бантер.

– Могу этим гордиться.

Бантер взглянул на часы.

– Шесть двадцать. Рановато, но, думаю, следует отметить приход вашей дочери в этот трудный мир. – Он не стал ждать ответа и повернулся к Джо Стенли. – Джо, дорогая, кажется, я видел в мини-баре бутылку «Дом Периньон».

Гектор медленно выпил бокал шампанского. Общество было приятное, и ему не хотелось возвращаться в пустой вестибюль. К его удивлению, Бантер пригласил его остаться на ужин. Втроем они ужинали среди великолепия ресторана «Ритц». Бантер оказался щедрым хозяином, Джо Стенли хорошо слушала. Конечно, обстоятельства не располагали к веселью, но один раз она рассмеялась словам Гектора, и смех у нее оказался еще более мелодичным, чем голос. Когда Гектор уходил, они проводили его до выхода. Хотя ужин был дружеский, они еще не называли друг друга по имени. По-прежнему «мистер Кросс», «мистер Бантер» и «мисс Стенли».

Пожимая Гектору руку, Бантер сказал:

– Мы с Джо завтра утром улетаем в Хьюстон, но помните: если Кэтрин Кайла в чем-нибудь будет нуждаться, только позвоните.

Гектор на прощание протянул Джо Стенли руку, и Джо без колебаний пожала ее. В его сознании опять бегло отразилась ее красота. Но ничего личного в этом не было. Таким бывает впечатление от плывущего облака или цветущей розы. Привратник открыл перед Гектором дверь «Бентли». Гектор сел в машину и уехал, не посмотрев в зеркало заднего вида.

Когда на другое утро Гектор в «рейнджровере» подъехал к больнице, с ним были Бонни Хепворт и обе младшие нянечки, вооруженные переносной колыбелью, бутылочками с молочной смесью, упаковками запасных пеленок и всем остальным, что необходимо для ухода за младенцем.

В родильном отделении их ждала небольшая группа встречающих. Все дежурные сестры пришли посмотреть, как забирают Кэтрин, и в последний раз взглянуть на ее отца. Гектор отнес Кэтрин в машину, свита шла за ним. Когда вернулись в Брэндон-холл, под портиком выстроился весь персонал во главе с Агатой и Рейнольдсом.

Кэтрин с должной церемонностью была представлена Обществу и немедленно срыгнула половину съеденного из бутылочки на вышитую пеленку и на лацканы отцовского пиджака. Гектор мгновенно встревожился и хотел везти ее назад в больницу, но няня Бонни сумела его разубедить.

– Все младенцы рыгают, мистер Кросс.

– Ну, тогда хотелось бы, чтобы она делала это не на меня.

Как только Кэтрин поселилась в своих новых квартирах, большой дом как будто бы вернулся к жизни, всюду слышались шорохи и взбудораженный женский смех. Но Гектор словно оставался в стороне от всего.

В завещании Хейзел требовала как можно более быстрой кремации. Но коронер не выдавал тело, пока не поступили результаты вскрытия. Гектор ночами лежал без сна, представляя себе, как уродуют тело женщины, которую он будет любить до конца жизни. Ожидание казалось нестерпимым, но наконец ему вернули ее останки.

Гектор хотел сделать кремацию частной, очень малолюдной церемонией, но за время задержки новость о смерти Хейзел распространилась широко. Несколько сот человек слетелось со всего света, чтобы отдать ей последнюю дань уважения. Вдобавок хотел присутствовать весь штат обоих домов, в Брэндон-холле и Белгравии. Но Гектор по-прежнему пытался сохранить в тайне рождение Кэтрин Кайлы. Она находилась на попечении нянек.

Хейзел лежала в закрытом гробу. Накануне вечером Гектор наведался в погребальную контору. Он не хотел, чтобы холодное лицо жены было открыто всем любопытным взорам. В церкви он сидел в первом ряду один. Церковь была украшена белыми амарантами. Священник, которого Гектор видел впервые, прочел проповедь. Когда служитель нажал на кнопку, отправляющую гроб на конвейер и в открывшуюся дверцу, лицо Гектора оставалось бесстрастным. Когда дверца закрылась, он встал и пошел по проходу к двери. Смотрел он прямо перед собой, не узнавая никого из собравшихся.

Ночью он один сидел в длинной столовой Брэндон-холла. В поисках забвения он осушил две бутылки кларета. Он не пьянел, но с каждым стаканом вина гнев его разгорался все сильнее и наконец превратился в ревущее адское пламя, грозившее поглотить его.

На следующее утро Гектор проснулся трезвым и держал свой гнев в узде. Он принял три таблетки аспирина и тщательно почистил зубы – таково было его средство от похмелья. Затем принял душ, оделся и спустился в кабинет. Горничная оставила на столе «Таймс». Газета лежала первой полосой вверх, и он еще с середины комнаты смог прочесть заголовок. Несколько мгновений он стоял, замерев от ужаса, потом справился с собой, несколькими быстрыми шагами пересек кабинет и схватил газету.

Убитая родила на смертном одре

Нам стало известно, что смертельно раненная миллиардерша Хейзел Бэннок-Кросс за пять часов до смерти родила дочь. Малютка пребывает в добром здравии и в четверг была выписана из Королевской больницы графства Хэмпшир и передана отцу, мистеру Гектору Кроссу, проживающему в Брэндон-холле близ Смоллбриджа в графстве Хэмпшир…

Гектор просмотрел статью. Излагались все подробности – и излагались в основном верно. Он скомкал газету и швырнул о стену.

– Ублюдки! – взревел он. – Проклятые ублюдки!

Он повернулся, выбежал из кабинета и, перепрыгивая через ступеньки, поднялся на следующий этаж. Ворвался в детскую, но на пороге заставил себя успокоится. Кэтрин голышом лежала на столе попой кверху и дрыгала ногами, а Бонни, склонившись к ней, припудривала нижнюю часть ее тела белым порошком – тальком.

– Мистер Кросс! – удивленно воскликнула она. – Что случилось?

– Ничего. – Гектор попятился. – Хотел кое-что проверить. Все в порядке?

Бонни улыбнулась.

– О да. Мы только что оприходовали целую бутылочку и очень хорошо покакали.

Это использование множественного числа породило в сознании Гектора жуткую картину.

– Хорошо. Очень хорошо. Теперь слушайте меня, Бонни. Все здесь упакуйте. Мы немедленно переезжаем в лондонский дом.

Пресса разнесла новость о рождении Кэтрин. И теперь Зверь точно знает, где ее найти.

– Все упаковать? – Бонни смотрела недоверчиво. – Но мы только устроились! Вы правда хотите этого, сэр?

– Да, правда хочу. Постарайтесь все сделать сегодня же, к часу дня.

Гектор вернулся в кабинет. Взял внутренний телефон и набрал домашний номер главного егеря.

– Пол, я хочу, чтобы ворота поместья все время были закрыты. Поставьте у всех выходов своих помощников. Всех вооружите дробовиками. Всем посторонним вход в поместье воспрещен. Понятно?

– А как же доставка из деревни, мистер Кросс? Должен прийти фургон из Фарнхема с кормом для кур.

– Убедитесь, что водителя узнают. Никаких незнакомцев.

Он повесил трубку и осмотрел комнату, составляя список предметов, которые возьмет с собой в Лондон. Их было немного. Со своим обычным вниманием к мелочам Хейзел продублировала основную обстановку в обоих домах. В большинстве случаев достаточно выйти из одного дома и войти в другой. Даже у Кэтрин есть там своя детская. Если бы только в тот роковой день они остались в Лондоне! Они не попали бы в засаду, и, может быть, Хейзел была бы еще жива. Он с горечью стал вспоминать, как называлась книга, которую она оставила в Брэндон-холле.

Взяв телефон, он набрал номер лондонского дома в Белгравии. Ответил дворецкий.

– Вы позвонили в резиденцию Кросса. Чем могу помочь?

– Доброе утро, Стивен.

– А, мистер Кросс! Как вы, сэр? Все здесь потрясены смертью миссис Кросс. Спасибо, что пригласили нас на панихиду.

– Спасибо, Стивен, – хрипло ответил Гектор. – Я приеду сегодня днем с ребенком и его нянями. Останемся на неопределенный период. Пожалуйста, приготовьте все к нашему приезду.

Ворота Брэндон-холла были закрыты, и на страже с дробовиком в руке стоял Пол Стоув, главный егерь. Гектор опустил боковое окно «рейнджровера», чтобы переговорить с ним. Пол служил в САС[9], в той же части, что некогда и сам Гектор. В Афганистане в схватке с талибами он был тяжело ранен и после выписки из госпиталя уволен с военной службы. Когда Пол обратился с просьбой назначить его главным егерем, Гектор ни минуты не колебался и впоследствии ни разу не пожалел о своем решении. Гектор повторил распоряжение постоянно держать ворота закрытыми и не впускать в поместье незнакомых людей. Они поехали дальше, и в зеркало заднего вида Гектор наблюдал, как Пол затворяет за ними стальные ворота. Три часа спустя он въехал в подземный гараж дома номер одиннадцать в Белгравии. Вел машину Гектор небыстро, так что для Кэтрин поездка прошла спокойно.

Когда час спустя после приезда он наведался в детскую, Кэтрин уже поела, срыгнула и крепко спала в своей колыбели. И он впервые за весь день расслабился.

Среди вещей, привезенных из Брэндон-холла, был его любимый портрет Хейзел. Гектор повесил его на стену в своем кабинете перед столом даже раньше, чем включил компьютер.

Как только компьютер включился, Гектор открыл почту. Одним из первых среди множества сообщений было то, которого он ожидал.

Мы с Настей прилетаем из Эмиратов в этот четверг рейсом EK-005 в 18:00 по гринвичскому времени. Хитроу, терминал 3. Можешь встретить? Есть новости. Пэдди.

Двадцать четыре часа спустя они вышли через ворота прибытия. Их ждал Гектор. Морщинистое лицо Пэдди загорело до коричневого цвета какао. Лицо и голые руки Насти покрывал медно-золотистый загар. Оба казались полными жизни, оба в отличной форме. Гектор по очереди обнял их. У обоих тела были упругие, как у тренированных спортсменов, что, конечно, соответствовало истине.

– Остановитесь у меня, в номере одиннадцать, – сказал он им.

– Я надеялась, что ты это скажешь, – ответила Настя. – Приятно, когда для разнообразия с тобой обращаются, как с герцогиней.

– Ты не герцогиня, Настя. Ты царина.

– Почему ты вечно несешь чушь, Гектор Кросс?

Она попыталась притвориться высокомерной, но у нее ничего не получилось. Гектор знал, что в глубине души ей нравится, когда он ее так называет. Она расцеловала его в обе щеки.

Они погрузили багаж в «рейнджровер». Пэдди сел рядом с водителем, Настя устроилась сзади. Гектор сдержал улыбку: когда Настя не приканчивает того, кто ей досадил, она очень успешно играет роль покорной жены.

Едва они остались одни, Пэдди и Настя снова выразили соболезнования в связи со смертью Хейзел и решимость отомстить за нее. Гектор отвечал неловко, с трудом сохраняя внешнее спокойствие. Все испытали облегчение, когда разговор стал более спокойным и обычным. Они давно не виделись и обменивались новостями об общих друзьях и знакомых, а Пэдди рассказал Гектору о деятельности «Кроссбоу секьюрити».

На шоссе движение было умеренным, и Гектор мог все внимание уделить важному.

– Ты сказал, для меня есть новости, Пэдди. Хорошие или плохие?

– Всякие. Сначала хорошие. Настя нашла отличный безопасный дом для твоей Кэтрин. Как ты и предлагал, это верхний этаж одного из новых небоскребов принца Мухаммеда на берегу. Есть отдельный лифт. На крыше вертолетная площадка и бассейн. Достаточно места для отряда сотрудников службы безопасности. Можно сделать этаж неприступным. Это хорошая новость.

– А плохая? – приподнял бровь Гектор.

– За этаж принц хочет сто двадцать миллионов долларов, выплата при подписании контракта.

– Господи Иисусе! – воскликнул Гектор. Пэдди мотнул головой.

– Иисус в этой сделке не участвует. Принц в него не верит.

– А может он сдать этаж в аренду?

– Может. Но это немногим лучше. За год аренды он хочет пятнадцать миллионов долларов. Самая низкая цена для друзей, как он выразился.

Гектор быстро размышлял.

– Он взял нас за яйца, – сказал он наконец.

– Вас, – самодовольно заметила Настя.

– Ты можешь унять свою жену, Пэдди? – спросил Гектор и снова замолчал, обдумывая проблему.

Рональд Батлер заверил его, что «Доверительный фонд Бэннока» оплатит все расходы Кэтрин. Это не роскошь, а необходимость. На кону безопасность Кэтрин, я то и ее жизнь. Пора проверить старину Ронни. Гектор решил, если Бантер откажет, оплатить аренду самостоятельно. Видит бог, Хейзел оставила ему для этого «кое-какую валюту». Кэтрин должна поселиться в безопасном доме, и цена в данном случае не имеет значения.

– Надо брать. За год выплатим. Как скоро можно переехать?

– Да хоть сейчас. Мебель и оборудование включены в стоимость. Там уже сегодня можно прекрасно жить. Когда Кэтрин окажется там, в безопасности, сможешь добавить несколько финальных штрихов. Сколько времени тебе нужно, чтобы перевезти ее в Абу-Зару?

– Чем быстрей, тем лучше, – сказал Гектор. – Каждый день сильно увеличивает риск. Прошу извинить меня на несколько минут. Я должен поговорить с другом.

Он посмотрел на часы. В Хьюстоне на шесть часов меньше.

У него в телефоне есть личный номер Рональда Бантера.

– Бантер слушает.

Его мысли прервал голос старой девы, который невозможно было не узнать.

– Добрый день, мистер Бантер. Говорит Гектор Кросс.

– Рад слышать, мистер Кросс. Чем могу быть полезен?

Гектор объяснил. Бантер молча слушал, пока он не умолк. Потом негромко спросил:

– А другие возможности обезопасить Кэтрин, мистер Кросс?

– Других возможностей нет, мистер Бантер. Вы знаете, что они сделали с матерью Кэтрин.

– Мне следует поговорить с остальными попечителями. Я вам позвоню, мистер Кросс, до конца сегодняшнего рабочего дня.

– Спасибо, мистер Бантер.

Он завершил разговор и взглянул на Пэдди.

– Ладно, что еще ты можешь мне сказать? Судя по твоей физиономии, у тебя туз в рукаве.

– Мы уже почти приехали, – сказал Пэдди. – Погоди, пока не будем там.

– Хорошо, – неохотно согласился Гектор. – Вас ждут ваши обычные комнаты. Но сначала поздоровайтесь с Кэтрин. Потом дам вам полчаса на то, чтобы принарядиться. Хейзел сделала обязательным правилом: джентльмены переодеваются к ужину.

– Не вижу джентльменов, – фыркнула Настя.

– Не поощряй ее, – печально сказал Пэдди. – Русские шутки подобны русским снайперам: хорошо замаскированы, и их трудно заметить.

Когда Настя в первый раз увидела Кэтрин, с ней произошла странная перемена. Она словно растаяла, как блестящий лист титановой стали в электрической печи. Взяв Кэтрин на руки, она заговорила с ней по-русски. Кэтрин старалась определить источник этих варварских звуков, ее голубые глаза близоруко ворочались в глазницах. Потом Настя обвиняюще посмотрела на Пэдди.

– Почему ты не подаришь мне такую же?

– Будь справедлива! – вознегодовал Пэдди. – Я стараюсь изо всех сил!

Когда удалось вывести Настю из детской, Пэдди увел ее в их комнаты.

Часом позже они спустились в кабинет Гектора. Пэдди был в строгом вечернем костюме, с наградами, а Настя зачесала волосы вверх и надела платье с глубоким вырезом.

– Боже мой, Пэдди! Умеешь ты подобрать себе спутницу. – Гектор с преувеличенным благоговением посмотрел на нее. – Вон какую красавицу привел.

Настя послала ему воздушный поцелуй. Гектор уже успел смешать для нее водку с соком лайма и отмерить большую порцию виски «Джеймесон» для Пэдди.

– Хорошо, – сказал он. – Садитесь. Выпейте, потом поговорим.

Пэдди сделал глоток и шумно выдохнул.

– Ничего подобного по эту сторону от Дублина не найти, – сказал он, отчаянно изображая ирландский акцент.

– Скажи что-нибудь поинтересней.

– Тарик нашел след того, кого мы упустили, когда истребляли отродий Типпо Типа.

Гектор выпрямился в своем кресле с высокой спинкой и отставил стакан.

– Слушаю, – негромко сказал он.

– Как мы договорились, я опять отправил Тарика в Пунтленд. Это его родина, там его не заподозрят. У него там семья и друзья. Он поехал на автобусе. Вначале отправился к старой пиратской базе в заливе Ганданга. Там ничего, все брошено.

– Это меня не удивляет, – мрачно улыбнулся Гектор. – Мы там очень постарались.

– Выжженная земля, – согласился Пэдди. – Потом Тарик отправился к крепости Типпо Типа в Оазисе Чудес, где ты освободил Кайлу от Зверя. Там в развалинах ютится несколько уцелевших. В том числе наложница Хана. Тарик сказал, что это старая карга, слепая, как сова, и едва живая от голода. Тарик накормил ее и расспросил. Хотя она не помнит, что ела на завтрак, но события двадцатилетней давности вспоминает совершенно ясно. На два столетия в прошлое описывает родословное древо Типпо Типа. Клянется, что родила Хану двойню: мальчика и девочку. Она сказала Тарику, что ее сына звали Камаль и что это он командовал пиратским флотом. Вероятно, тот самый парень, которого ты застрелил на борту «Золотого гуся».

– Я его никогда не забуду, – улыбнулся Гектор. – Потребовалось пять девятимиллиметровых пуль, чтобы он успокоился.

– Крепкая сволочь, – согласился Пэдди.

– Да не такая уж крепкая, – впервые заговорила Настя. – Вопил, как ребенок, когда я сломала ему палец.

Гектор громко рассмеялся.

– А я и забыл, что нельзя сердить твою жену.

– Нет, узнаешь ее хорошо, так она добрая и мягкосердечная. – Пэдди ласково посмотрел на Настю. – Однако я отвлекся. По словам этой старухи, утверждавшей, что она мать Камаля, его сестра-близнец в шестнадцать лет родила сына. То есть внука Типпо Типа.

– Продолжай! – поторопил Гектор. – Старуха назвала его имя? Что с ним стало? Он жив?

– Его зовут Азим Мухтар Типпо Тип. В двадцать лет он уехал из Африки в Лондон изучать ислам в Большой мечети в Риджентс-Парке.

– Он еще в Лондоне? Его бабушка знает? – спросила Настя.

– Нет, не знает. Она вообще почти ничего не знает о последних событиях. Большую часть времени живет в вымышленном мире. Не знает, где она сама, не говоря уж о внуке. Я позвонил в лондонскую мечеть и поговорил с муллой. Он видел Азима Мухтара во плоти и слышал его проповедь. Этот Азим Мухтар стал важным священнослужителем, очень популярным на Ближнем Востоке; он человек влиятельный и сильный.

– Рад слышать. Когда я покончу с этим Азимом Мухтаром, он отправится прямиком в объятья Аллаха, – мрачно сказал Гектор. – Как нам его отыскать, Пэдди?

Пэдди подумал и задал свой вопрос:

– Думаю, снайперский выстрел с большого расстояния, когда он будет выходить из мечети, тебя не устроит?

– Верно, – согласился Гектор. – Я хочу заглянуть ему в глаза и в душу. Пусть знает, кто я и за что ему приходится платить. Хочу рассказать ему о Хейзел. А потом пусть увидит, как к нему приходит черный ангел. Пусть умирает медленно, хочу слышать его крики.

Даже Пэдди потрясла сила гнева Гектора. Ему потребовалось время, чтобы обдумать ответ.

– Я не говорю, что схватить его невозможно, однако… тут есть сложности. Но по крайней мере не придется прыгать с парашютом в пустынную крепость, как было, когда мы имели дело с его дедом. Совершив молитвенные ритуалы, Тарик проследил за ним и его свитой до дома, где он живет, – квартал в километре от мечети. Подойти близко к зданию, не привлекая внимания, он не мог. Но говорит, что здание большое и окружено высокой стеной. Туда вообще трудно подойти: слишком много глаз. У входа вооруженная охрана. С учетом твоих условий справиться будет вовсе не так легко, как хотелось бы.

Гектор поднял стакан и смотрел на него, вращая золотистое виски в его глубине. Но заговорить не успел: телефон на его столе заиграл начальные такты «Американского пирога».

– Простите, мне нужно ответить. – Он поднес трубку к уху. – Кросс слушает! Спасибо, что не забыли, мистер Бантер. Есть новости?

– Я говорил с коллегами, и мы решили, что безопасное жилье для Кэтрин – законное требование к Фонду, равно как и стоимость всех прочих мероприятий по обеспечению безопасности. Далее, в данный момент в аэропорту Фарнборо стоит «Бизнес-джет» Фонда. Экипаж получил указание перевезти вас с Кэтрин в Абу-Зару. Очевидно, чем скорее она окажется в безопасности, тем лучше.

– Очень благодарен вам и вашим коллегам попечителям, мистер Бантер.

– Мы не можем сделать меньше, мистер Кросс. Пожалуйста, звоните, если Кэтрин в дальнейшем понадобится что-то еще. До свидания, сэр.

Гектор вернул телефон в карман.

– Хороший человек Бантер, – сказал он и посмотрел на Пэдди. – Спасибо, Пэдди. Ты дал мне пищу для размышлений. – Он посмотрел на часы. – А в данную минуту я голоден. Пойдемте-ка в столовую, посмотрим, что приготовил для нас повар.

На первое подали жареные устрицы «фин-де-клер»[10] на половинках раковин в божественно вкусном голландском соусе и к ним ледяное шабли. Только Гектор успел положить в рот первую устрицу и закатить глаза от удовольствия, как снова зазвонил айфон. Гектор чертыхнулся с набитым ртом.

– Какого дьявола звонить в такое время? – Он взглянул на освещенный экран телефона. – Это мой егерь из Брэндон-холла. Мне не обязательно говорить с ним в разгар ужина. Прошу прощения, сейчас выключу эту адскую машину.

– Нет[11], Гектор, – сказала Настя. – В такое время это неразумно.

Гектор знал, что ее not very vice означает not very wise[12]. Он научился уважать советы Насти. У нее хорошо развито чутье воина. Он снова поднес телефон к уху.

– Пол, что бы это ни было, давайте покороче. Мы ужинаем, – сказал он. В ответ послышался голос Пола Стоува, такой взбудораженный и громкий, что все за столом его отчетливо услышали.

– Сэр, Холл горит. Четверо моих людей попали в огонь.

– О боже, Пол! Как это вышло?

– Зажигательные гранаты, сэр. – Пол старый солдат. – Я везде узнаю запах горящего фосфора. Две гранаты подряд. Я услышал взрыв, а в следующее мгновение весь дом пылал.

– В какую часть дома бросали? – спросил Гектор.

– В спальное крыло. Похоже, одна граната через окно попала в ваш кабинет сразу под хозяйской спальней, а вторая – в библиотеку под детской.

Гектор быстро усваивал информацию. Нападающие должны были знать план дома. Нападение нацелено точно. Гектор явственно представил себе, какими могли быть последствия, если бы они с Кэтрин ночевали сегодня в Холле. Термит в зажигательной гранате горит при температуре 2200 градусов по Цельсию. Он способен мгновенно расплавить сталь.

– Кто-нибудь видел нападавших? Имеете хоть какое-то представление, кто они?

– Сегодня в сумерках два подонка пробрались в поместье.

Голос Пола звучал уверенно и гневно.

– Откуда вы знаете, Пол?

– Я нашел их машину, новенькую «Воксхолл-Зафиру», которую они спрятали за стеной поместья снаружи, по ту сторону Корнер-Стоун-драйв. Я возвращался домой, когда заметил кое-что, чего вчера не было, – груду зеленых веток. Вы велели быть настороже. Поэтому я прихватил мясницкий нож и пошел посмотреть. Нашел под ветвями машину, а оттуда проследил этих двоих до того места, где они перелезли через стену. Мне потребовалось полчаса, чтобы вернуться в Холл, – пришлось идти к каменному мосту через реку. К тому времени уже стемнело, и, проходя нижним лугом, я услышал взрыв и увидел огонь. Бесполезно было искать негодяев, потому что совсем смерклось. Моим первым долгом было спасать людей, оставшихся в Холле. Несомненно, подонки отправились обратно, туда, где оставили машину. Но машина не заведется. Я об этом позаботился.

– Как? – спросил Гектор.

– Со мной был лизермановский универсальный набор, поэтому я первым делом вытащил свечи зажигания и бросил в реку. Сегодня подонки могут уйти только пешком.

– Что вы делаете сейчас, Пол?

– Пытаюсь спасти бедняг из огня. Но не думаю, что есть надежда. Пламя такое сильное, что нельзя даже подойти. Уже рушится крыша.

– Вы правильно поступаете, Пол. Выезжаю на помощь. Ночью движение небольшое; буду у вас меньше чем через два часа.

Он дал отбой и посмотрел на Пэдди.

– Опять Зверь, – сказал Пэдди. – Никаких сомнений. Они читают газеты, узнали о Кэтрин и подумали, что она в Брэндон-холле. И пришли по ее душу. – Он помолчал и добавил: – И по твою, Гектор.

– Переодевайтесь, и поехали, – сказал Гектор.

Бросив устрицы и вино почти нетронутыми, они побежали по главной лестнице в свои спальни. Всего через несколько минут все трое снова встретились на лестнице, одетые в прочную одежду. Гектор прихватил ирландскую дубинку, сделанную из терна. Когда они добрались до «рейнджровера» в подземном гараже, он бросил дубинку на заднее сиденье.

Быстрая езда по почти пустым дорогам за час двадцать привела их в Винчестер. Проезжая через город, Гектор снова позвонил Полу Стоуву.

– Расскажите, что случилось за это время, Пол.

– Пожарные справились с огнем, но он и сам почти потух. Нашли два тела. Пока невозможно сказать, кто это. Слишком обгорели.

– Бедняги! Пусть пожарные делают свое дело. Надо постараться схватить ублюдков, бросивших гранаты. Если они пошли пешком, то все еще должны быть в дороге. Сейчас мы проезжаем через Винчестер. Будем обыскивать дорогу отсюда до Брэндон-холла. Но они могли пойти не сюда, а на юг, к Саутгемптону. Возьмите один из «лендроверов» и осмотрите ту дорогу. Прихватите пару помощников и убедитесь, что у них с собой дробовики. Мы имеем дело с убийцами.

Гектор завершил разговор и через плечо сказал сидевшей на заднем сиденье Насте:

– В ящике за тобой прожектор. Достань и включи в розетку рядом с пепельницей между сиденьями. Потом открой люк в крыше. Если встанешь на сиденье, то даже с твоим ростом сможешь высунуть голову и плечи в люк. Освещай прожектором обе стороны дороги. Местность отсюда до поворота на Брэндон-холл ровная, но они могут спрятаться за деревьями, когда увидят нас.

Они поехали дальше, дорога оставалась пустой. Деревенские жители по ночам не ездят, поэтому на следующих пяти милях им не встретилось ни одной машины. Потом они миновали резкий поворот на лесистой местности, впереди начался спуск, с обеих сторон тянулись открытые поля. И в двухстах ярдах прямо перед собой в свете прожектора, который держала Настя, они увидели две темные мужские фигуры, идущие к ним по белой разделительной полосе.

Деревья скрывали приближение «рейнджровера», и потому мужчины были захвачены врасплох. Несколько решающих секунд они стояли на месте, а машина неслась на них.

Лица у обоих закрывали капюшоны курток. Двое быстро опомнились и бросились наутек. Они были достаточно глупы, чтобы их заметили на дороге, и подтвердили свою виновность, убегая, но им хватило ума не держаться вместе. Они разделились, словно заранее договорились об этом. Один бросился налево, перебрался через изгородь и побежал вверх по полю недавно посеянной озимой пшеницы к темным деревьям рощи, которые виднелись были на вершине на фоне звезд.

Второй побежал в другую сторону, через изгородь и по открытому полю к тому, что казалось небольшим ручьем, текущим с холма вдоль дороги.

Доехав до того места на дороге, где злоумышленники сошли с нее, Гектор затормозил и распахнул дверцу. Доставая с заднего сиденья дубинку, он крикнул:

– Пэдди, вы с Настей берите того, что с вашей стороны. Я за вторым ублюдком.

Настя выбралась через люк, прыгнула и приземлилась, прекрасно сохранив равновесие. Она добралась до изгороди раньше, чем Пэдди вышел через боковую дверцу. Используя склон насыпи для разгона, она ринулась к изгороди. Подскочила, оперлась рукой о столбик изгороди, сложилась вдвое и приземлилась на другой стороне. Пшеница высотой не больше фута нисколько не мешала ей бежать. Настя догоняла убегающего мужчину быстро, как гончая – зайца, и настигла его задолго до того, как он добрался до деревьев; Пэдди был еще в двадцати ярдах за ней.

Мужчина услышал шорох пшеницы позади и обернулся. Увидев преследующую его худую фигурку, он сунул руку в карман, достал складной нож и со щелчком раскрыл. Принял защитную стойку и выставил нож в ее сторону.

– Иди сюда, сучка, – сказал он, отдуваясь. – Я отрежу твои пальчики и запихаю их тебе в зад.

Настя и не подумала остановиться. Продолжая нестись на него, она в самый последний миг прыгнула ногами вперед, ударилась о землю плечами, вскочила и одновременно выбросила вперед ноги, быстро и с силой – так выпускают из лука стрелу.

Захваченный врасплох, ее противник не успел среагировать. Он закричал от боли, когда Настя ногой ударила его по правому запястью. Но даже его крик не заглушил треска лопнувших костей. Нож вылетел из его руки и описал высокую дугу. Настя использовала инерцию бега, чтобы вскочить на ноги. И аккуратно поймала за рукоять падающий нож.

Прижимая к груди раненую руку, человек попятился от нее, но Настя безжалостно погналась за ним, размахивая ножом в нескольких дюймах от его лица.

– На колени! – приказала она. – Встань на колени, чертов сын, или я отрежу твои вонючие яйца, запихну в твою грязную пасть и заставлю тебя сожрать их.

– Подожди! – взвыл он. – Я сделаю… Сделаю все, что скажешь.

Он опустился на колени, оберегая поврежденное запястье, и оказался в прекрасном положении для нового пинка. Удар пришелся ему в подбородок. Он упал на спину и лежал, давясь кровью из прокушенного языка.

Пэдди остановился рядом с Настей и посмотрел на фигуру, дергающуюся в пшенице.

– Иисус-Мария! Ты мало что мне оставила, верно, жена?

В нижней части дороги Гектор догонял человека, которого преследовал. Тот как будто был гораздо моложе Гектора, но Гектор быстрей и сильней.

Он хотел избежать рукопашной с противником, почти несомненно вооруженным ножом. Оказавшись в десятке шагов от дичи, он взмахнул дубинкой и бросил ее вперед. Детство он провел в Африке, и все его туземные товарищи прекрасно умели бросать палки. Даже самые маленькие из них могли с двадцати шагов сбить летящую куропатку. Они хорошо выучили Гектора. Дубинка ударила человека сзади по ногам, и он, вскрикнув от изумления, упал.

Гектор, не останавливаясь, подобрал дубинку. Подбегая к упавшей жертве, он быстро прикидывал. Если он перебьет противнику ногу, то непременно остановит его, но потом придется тащить его обратно на холм, где он оставил машину. С другой стороны, сломанная рука остановит убегающего почти так же успешно, но он сможет сам дойти к «лендроверу», особенно если подбадривать его тупым концом дубинки. Гектор остановился над человеком, который инстинктивно закрыл лицо руками, со всего размаха ударил дубинкой по локтю, перебив кость. Человек завопил.

Гектор схватил его за запястье раненой руки и вывернул. Человек снова завопил. Гектор поставил его на ноги.

– Господи, больно! – снова закричал тот.

– Не надо так говорить, – сказал Гектор. – Ты надрываешь мне сердце.

Он заломил ему руку за спину и повел его на холм, к машине. Добравшись до «ровера», он увидел, что к нему идут Настя и Пэдди. Пэдди нес пленного на плечах, как пожарный.

Добравшись до изгороди, он перебросил через нее свою ношу и крикнул Гектору:

– Принюхался к нашему молодому другу?

– Конечно, – ответил Гектор. – Мой пахнет чесноком. А как ваша добыча?

– Разит тем же самым.

Пэдди глядел серьезно.

– Что еще пахнет чесноком? Пожалуйста, напомните, – попросил Гектор.

– Может, горящий белый фосфор из зажигательной гранаты? – спросил Пэдди.

Гектор щелкнул пальцами.

– Точно! – Он дернул человека за поврежденную руку. – Мы случайно не жгли недавно никакие дома? – Жертва пронзительно закричала. – Ответ утвердительный, – сказал Гектор и втолкнул его в открытую заднюю дверь машины.

Пэдди перелез через изгородь, за ноги выволок пленного из канавы, поднял и бросил в «ровер» на его товарища. Гектор захлопнул дверцу и запер ее снаружи.

– Настя, пожалуйста, держи наготове свой новый нож – вдруг кто-нибудь из этих замечательных парней начнет шуметь, – попросил Гектор, когда все уселись в машину. И, прежде чем включить двигатель, позвонил Полу Стоуву.

– Порядок, Пол. Можешь объявить отбой и вернуться к себе. Мы отловили обоих беглецов.

Он завел «ровер» и не торопясь поехал в поместье Брэндон-холл. Перебравшись через мост на реке Тест и оказавшись за воротами поместья, Гектор не поехал прямо к Холлу, а свернул налево и по проселочной дороге направился к Старому Амбару. В дни охоты в этом отремонтированном здании устраивали обеды. Оно стояло почти в полумиле от Холла, скрытое от него деревьями. Гектор остановился у дальней от главной дороги стороны здания. Никто не увидит и не услышит, что будет происходить внутри.

Настя прошла вперед, открыла дверь и включила свет, а Гектор и Пэдди вывели пленных из машины и вслед за Настей вошли в просторное здание.

– Пригляди за ними, Пэдди, – попросил Гектор, хотя видел, что у тех не осталось сил сопротивляться. Он прошел к ряду шкафов у дальней стены амбара и принес большой моток желтого электрического кабеля и ножницы для резки проволоки. По очереди привязал пленников к стульям с высокими спинками, оставив у каждого свободной только раненую руку. Все это он проделал быстро и аккуратно. Оба пленника были совершенно беспомощны.

– Ну-с, положите свободные руки на стол перед собой, – приказал он.

Когда они замешкались, Гектор схватил одного за запястье. Резко вывернул. Человек закричал, и его лицо под капюшоном побледнело. На лбу и на подбородке выступил пот.

– Ну! – сказал Гектор.

– Хорошо, хорошо! Полегче, приятель, – пробормотал тот, у которого прокушенный язык распух и заполнил рот. Он осторожно протянул руку Насте, и Настя наклонилась к нему, охватила его запястье петлей из проволоки и прочно привязала.

– Черт, парень! – закричал тот. – Убить меня хочешь?

– Тебе нужно кое-что знать, товарищ, – ответила Настя. – Во-первых, мне не нравится, что ты ругаешься. Во-вторых, я не парень. В-третьих, я бы с удовольствием тебя убила. Пожалуйста, дай мне предлог.

Второй пленник наблюдал за тем, что происходит с его товарищем, и покорно протянул Пэдди раненую руку. Пэдди набросил на нее проволочную петлю.

Гектор остановился за пленными и сдернул с их голов капюшоны. Потом обошел стол и встал между Пэдди и Настей. Некоторое время он разглядывал пленников.

Оба лет двадцати с небольшим, оба белые. Он ожидал, что их кожа будет одного цвета с кожей убийцы Хейзел.

Это ничего не значит, напомнил себе Гектор. Он знавал чудовищных негодяев, и некоторые из них были белыми, а некоторые из лучших людей – черными.

Он изучал человека, пойманного Настей. Плотного сложения, темные спутанные волосы, плоские славянские черты, желтые прыщи и шрамы от угрей на подбородке и на щеках. Человек сильно потел от боли. Он не мог оторвать взгляда от Насти, которая держала его на куске кабеля, как на поводке. Она в ответ холодно смотрела на него.

Второй был долговязый, хилый. Русые волосы уже редели. Глаза светло-карие, передние зубы кривые и гнилые. Гектор через стол чувствовал тяжелый запах у него изо рта.

– Очень хорошо, джентльмены. Прошу слушать внимательно. Меня зовут Гектор Кросс. Я тот, кого вы пытались сжечь. У меня есть дочь Кэтрин, еще грудная. Вы пытались убить и ее. Поэтому я не очень расположен к вам обоим, ясно? – Он дал им несколько секунд, чтобы усвоить услышанное, и продолжал: – Хотите вы или нет, но вам придется ответить на несколько вопросов. Если ответите правильно, получите десять пирожных. Если навешаете лапши на уши, мы выкрутим больную руку. – Он взглянул на того, со шрамами от угрей. – Ты знаешь, милый мальчик, что такое «навешать лапши на уши»?

– Соврать, – ответил тот. Из угла его рта показалась тонкая струйка крови. Он слизнул ее. Язык, прокушенный его собственными зубами, распух и посинел.

– Верно. Начнем?

Он не стал ждать ответа. Взял у Насти и Пэдди концы кабеля и взял в обе руки.

– Первый вопрос тебе. – Он посмотрел на парня с плохими зубами. – Знаешь ли ты, что у тебя дурно пахнет изо рта?

– Нет, не пахнет.

– Ответ неверный, – сообщил Гектор и дернул кабель. Сломанные кости запястья щелкнули, как игральные, человек закричал и забился, пытаясь вырваться. Но наконец, тяжело дыша и всхлипывая, обмяк.

Гектор негромко повторил вопрос:

– Давай разберемся. Так воняет у тебя изо рта или нет?

– Да! Да! Воняет!

– Верно. Поэтому я буду называть тебя Вонючка.

Он повернулся ко второму.

– Ты знаешь, что у тебя прыщи?

– Ну да. Есть намного.

– Нет, много. Короче, это твое новое имя. Скажи-ка, Прыщавый, где вы взяли зажигательные гранаты?

Взгляд темных глаз сместился. Гектор поднял левую руку с концом кабеля.

– Живо, – предупредил он.

– Ниггер дал.

– Очень любопытный ответ, хотя и оскорбляет мое чувство политкорректности. – Гектор улыбнулся, и его улыбка была страшнее мрачной гримасы. – Будем называть вашего поставщика гранат Достойный Африканский Джентльмен, сокращенно ДАГ?

– Как угодно.

Прыщавый пожал плечами и поморщился от боли, которую причинило это движение.

– Как его звали, этого ДАГа?

– Не знаю.

– Осторожней! – сказал Гектор и показал кабель.

– Клянусь могилой матери. Я не знаю. Я не спрашивал, а он не сказал.

– Как ты с ним познакомился?

– Человек, с которым я когда-то работал, порекомендовал меня.

– Какой работой ты занимался раньше? Мокрой?

– Да, мы вздули старика, который задолжал денег и не платил. Чтобы другим была наука.

– Как звали старика и где вы это с ним сделали?

– Кажется, его звали Чарли Бин, но адрес не помню; где-то в Кройдоне. – Он повернул голову, чтобы посмотреть на товарища. – Где это было, Бронзо?

– Пульсон-стрит, шестнадцать, – пробормотал тот.

– Вы оба умники. – Гектор захлопал в ладоши. – Чем вы проучили Чарли Бина? Ножом?

– Нет. Клюшкой для гольфа.

– А где вы нашли клюшку для гольфа?

– В сумке, которая висела за дверью спальни.

– Клин или пять железок[13]? Сколько ударов до лузы? – спросил Гектор. Прыщавый смотрел на него, не понимая.

– Неважно. Я просто забавляюсь, – утешил его Гектор. – Кто дал вам контракт на Чарли Бина и познакомил вас с ДАГом?

– Запамятовал.

Гектор резко дернул за кабель, и Прыщавый завопил и снова сильно вспотел.

– Думай! – подбодрил Гектор.

– Букмекер, Эрон Хербстин, – всхлипывая, ответил тот. – Принимает ставки на собак на стадионах Ромфорд и Сандерленд.

– Спасибо, Прыщавый. Как букмекер Хербстин устроил вам рандеву с ДАГом?

– Ранде что?

Прыщавый выглядел озадаченным.

– Встречу. Где и как вы встретились?

– Утром в прошлое воскресенье мы ждали у станции метро «Брикстон-роуд», он проехал мимо на машине и подобрал нас.

– Какая машина?

– Черный «форд».

– Номер запомнил?

– На хрена?

– Почему?

Прыщавый пожал плечами.

– Машина все равно краденая.

– Понятно. Вы сели в этот «форд» и увидели водителя. Расскажи, что вы увидели.

– Я увидел черного парня в забавной маске, – сказал Прыщавый.

– Маска Ричарда Никсона?

– Нет, это была маска Долли Партон[14].

– Откуда ты знаешь, что он черный?

– Я смотрел на его шею. Она была черная.

– Что еще ты в нем заметил?

– Ну, он был маззи.

– Маззи? А что это?

– Мусульманин. Хаджи.

– Ты смог определить это по его шее?

– Нет, у него была татуировка, малик[15].

– Что за малик?

– Ангел. Мусульманский ангел. Есть банда, которая называет себя маликами, потому что они считают себя воинами Аллаха и все такое прочее. Они делают такую татуировку и считают, что поэтому они особенные. Но они все равно уличная банда, как и мы, стараются заработать на хлеб. Обычно мы деремся с ними за территорию. Но на этот раз сделали дело. Этот парень-малик предложил нам пять штук, если мы сожжем старый дом.

– Мой дом, – сказал Гектор.

– Прости, дяденька. Если б я только знал, велел бы ему засунуть эти пять штук куда подальше, – торопливо заговорил Прыщавый. – Я знал, что он подписывает нас не от себя. Эти малики так всегда. Кто-то предлагает им десять штук за работу, они предлагают ту же работу за пять. Они дрянь, говорю вам.

– И вы согласились?

– Ну да, и жаль, – печально сказал Прыщавый. – Я не знал про тебя и твою дочку. Но ведь пять штук – деньги. На них можно купить много еды. Этот малик сказал, что хозяин дома – старик, который и с девчонкой не справится.

– А теперь посмотри на себя!

Гектор дважды дернул кабель. Прыщавый завопил, голос его сорвался, и он взмолился:

– Пожалуйста, перестань. Я все рассказал. Только не дергай. – Слёзы побежали по его лицу, находя себе дорогу между прыщами. Связанными руками он не мог вытереть слезы, и они текли ему за воротник.

– Нет, ты рассказал не все, Прыщавый. Давай подробней о татуировке малика. Опиши ее.

– Она на левой руке, на обратной стороне, размером примерно с десятицентовую монету. Вроде червя, выползающего из кучи дерьма. Я думаю, это какая-то мусульманская надпись. Не всем разрешено носить эту татуировку, только самым главным в каждой группе.

– Какого цвета татуировка?

– В каждой группе цвет разный.

– Ваш человек. Тот, что дал вам пять кусков. У него какого цвета?

– Он американец.

– Откуда ты знаешь?

– Ну, для начала он говорит как янки. Потом татуировка у него красная. Мы с Бронзо проверили, прежде чем подписаться на это. Красная татуировка означает группу из Калифорнии.

– Что он делает по эту сторону Атлантики?

– Не знаю. Может, он один из их капо, как Роберт де Ниро в кино.

– Ты не знаешь, как его зовут? – не отставал Гектор, и Прыщавый энергично покачал головой.

– Нет! Это все, что я знаю.

– А где пять тысяч фунтов, которые вы получили за работу?

– Не здесь. Я их с собой не взял.

– Я спросил тебя, где они, а не где их нет.

– Отдал своей девушке, чтобы сохранила для меня.

– У тебя есть девушка? Вряд ли я одобряю ее вкус. Ну все равно, у нее счастливый день. Она получила твои пять тысяч и больше никогда не увидит твою мерзкую рожу. Почему? Потому что, если мы не убьем вас, парни в синем закроют вас лет на двадцать-тридцать, а то и больше. Поджог и многочисленные убийства, не так ли? – сказал он, подражая выговору этого человека. – Вы, джентльмены, попали между жерновами.

Они, не понимая, смотрели на него.

Гектор повернулся к Насте.

– Им больше нечего сказать нам интересного. Как думаешь, Настя, голубушка, что нам с ними делать? Сам не соображу.

– Думаю, надо их убить. Позволь мне убить вот этого, с прыщами. Он сказал мне очень плохие слова, и я все еще очень-очень сердита на него.

– Было бы забавно посмотреть. – Гектор повернулся к Пэдди. – А что ты скажешь?

– У нас нет времени на этого говнюка. Давай сделаем, как предлагает Настя, и покончим с этим.

Гектор сделал вид, что задумался над решением. Оба пленника с тревогой смотрели на него. Наконец Гектор вздохнул.

– Чрезвычайно привлекательное предложение. Но тогда придется проводить большую чистку. Нелегко избавиться от двух трупов. Думаю, нужно проявить милосердие, дать им время подумать и раскаяться в грехах; двадцать-тридцать лет гостеприимства ее величества для них в самый раз. Пойдет на пользу.

Он набрал номер 999. Через сорок минут из Винчестера примчались две полицейские машины.

Полицейские были очень вежливы и отнеслись к Гектору очень почтительно. Хорошо зная о его положении в обществе и об убийстве Хейзел, чтобы не усугублять его горя, они постарались провести арест побыстрее. Тем не менее ночь была долгой. Вначале Гектор настоял на том, чтобы остаться в Брэндон-холле, пока не будут устроены все его работники. Уже после полуночи пожарные отыскали в пепле останки последнего, четвертого, человека.

Это был Рейнольдс, дворецкий, которого огонь застал в буфете. В последнее мгновение, прежде чем дым обволок его, он закутал голову противопожарным одеялом из аварийного комплекта. Лицо было почти не тронуто огнем и легко узнаваемо, но все тело от шеи и ниже почернело и обуглилось.

После того как пожарные уложили тело в зеленый мешок и застегнули молнию, Гектор повернулся и пошел к «рейнджроверу». Они поехали вслед за полицейскими машинами в Винчестер и дали там показания.

Задача была нелегкая, но они заранее отрепетировали, что будут говорить, и все прошло гладко. Гектор даже сумел внести в протокол, что преступники сознались в получении предыдущего заказа на убийство некоего Чарлза Бина с Пульсон-стрит, 16. Детектив, опрашивавший Гектора, извинился и ушел в свой кабинет к компьютеру. Вернулся он минут через десять. А когда садился на стул против Гектора, лицо его было мрачно.

– Я связался с центральным архивом. Имя и адрес совпадают; 5 марта, два года назад. Нераскрытое убийство.

Вдобавок Настя передала им отобранный нож и заявила, что преступник напал на нее с этим ножом и ей пришлось защищаться и обезоружить его. Офицер, записывавший показания, с уважением посмотрел на нее.

– Вы сломали ему запястье ударом ноги?

– Я старалась не применять излишнюю силу, – объяснила Настя.

– Я хочу сказать, вы такая маленькая, а он рослый!

Мало кто из мужчин способен устоять перед маленькой русской, когда она хлопает ресницами, словно невинное дитя.

Только в два часа ночи они смогли покинуть полицейский участок. Все много часов не ели и не спали, но их все еще поддерживал избыток адреналина. Гектор остановился у первого же «Макдоналдса» на дороге и принес большой мешок двойных чизбургеров и картонные стаканы с кофе. Они подкрепились и до дома № 11 вели оживленный разговор, пытаясь разобраться в обстоятельствах двух нападений на семью Гектора и в том, какую роль в этих попытках убийства играл загадочный калифорнийский бандит.

– Похоже, именно он вел фургон. Очевидно, он на следующей ступени иерархии. Двое на мотоцикле, убившие Хейзел, и эти двое поджигателей – рядовые бандиты. Они не знают, почему делают то, что делают. Не знали, кто отдавал им приказы. Просто слепо их выполняли. И это само по себе значимо, – сделал вывод Гектор.

– Почему? – спросил Пэдди.

– Хорошо, во время первого нападения они очень легко могли меня убрать, но не воспользовались возможностью. Они отсекли меня от места действия, во всяком случае попытались. Очевидно, их приказ касался только Хейзел. Я их не интересовал. Почему? Может, вы мне объясните? Меня это беспокоит.

– Трудная задача, – согласился Пэдди.

– Если бы они рассуждали логически, их главной целью должен был стать я, а не Хейзел. Я убил главу их клана Хана Типпо Типа. Я также убил по меньшей мере пятерых его сыновей, в том числе Камаля и Адама, его любимцев. Я провел операцию «Троянский конь», в ходе которой уничтожил весь их пиратский флот. В их списке покупок я должен стоять на первом месте.

– Хейзел в их бедах виновата не меньше тебя, даже больше: ведь у нее была чековая книжка. Ты был просто ее наемным стрелком. Более того, именно она выстрелила в Адама во время казни, – заметил Пэдди.

– Верно, – согласился Гектор. – Но эти молокососы ничего этого не знали. А если бы знали, должны были бы убрать нас обоих. Почему они охотились только на нее?

– Гектор прав, Муслаки. – Гектора всегда смешило, когда Настя называла Пэдди «сахарным мальчиком». Он не мальчик и совсем не сахарный. – А как же эта ночь? На кого они охотились со своими зажигательными бомбами? На Гектора или на маленькую Кэтрин?

– Ты женился на очень умной красавице, – заметил Гектор. – Она абсолютно права. Почему прошлой ночью Зверь вдруг передумал и решил, что ему нужен я?

– Почему, как только газеты оповестили о рождении Кэтрин, на тебя снова напали?

Настя, казалось, была очень довольна собой.

– Ты хочешь сказать, что сегодня ночью они пришли не за Геком, а за Кэтрин? – Голос Пэдди звучал скептически. – По мне, это чушь. Что они выигрывают, убив новорожденного младенца?

Всю дорогу до Лондона спор продолжался. Они ходили кругами, придирались к мелочам, уничтожали теории друг друга и наконец пришли к выводу: ничего не получается. Зверь действовал иррационально, что было невозможно по определению. Зверь никогда не действует иррационально.

Когда проезжали через Вест-Энд, Гектор подвел итог.

– Я уверен только в одном: нужно как можно скорее убрать Кэтрин из Англии. Только когда мы поместим ее на верхний этаж небоскреба в Абу-Заре и взвод отборных людей Пэдди будет ее сторожить, я смогу ее оставить.

– Чтобы пойти – куда? И делать – что? – спросил Пэдди.

– Вместе с Тариком Хакамом отправиться в Мекку; найти последнего потомка Типпо Типа; схватить его и увезти в безопасное место, где я смог бы допросить его и оценить. Затем, если сочту его виновным, я отправлю его в адское пламя, из которого он вышел.

На то, чтобы собрать вместе и подготовиться к переезду в Абу-Зару, требовалось всего несколько дней. Личные нужды Гектора удовлетворялись просто: ему нужна была только зубная щетка и смена белья. Все необходимое для проведения второй фазы операции хранилась в кладовых «Кроссбоу секьюрити», в пустыне в ста милях к югу от Абу-Зара-Сити.

Главным образом его тревожило то, в чем он разбирался хуже всего: поставка всего необходимого для ребенка. Гектор призвал эксперта – Бонни Хепворт. Несмотря на поздний час, она немедленно откликнулась и появилась перед его столом в халате и с выжидательным выражением лица, как щенок, ждущий кости.

– Вы хотели меня, мистер Кросс?

– Я хотел вас видеть, – поправил Гектор. – Бонни, вы знаете, где Абу-Зара?

– Это отель, мистер Кросс?

– Очень холодно. Попробуем снова. Вы знаете, где расположены Объединенные Арабские Эмираты?

– Ну, вроде. Что-то слышала, но никогда там не была. – Она, казалось, не могла решить. – Кажется, где-то между Египтом и Индией.

– Очень тепло, – похвалил он. – Так вот, мы все отправляемся туда, вы с Кэтрин тоже.

– Боже. Работать на вас так интересно! Никогда не знаешь, что будет дальше.

– А дальше нужно написать список всего, что может понадобиться вам и Кэтрин в течение следующих шести месяцев. Помните, что достать в Эмиратах антибиотики нелегко, так что все нужно раздобыть здесь по моей медицинской карточке. – Гектор протянул ей карточку. – Закажите все необходимое, получите и будьте готовы через три дня. – Он помолчал, потом продолжил: – У вас есть действительный паспорт?

– О да, сэр. В прошлом году весной мы с девочками из госпиталя ездили на Пасху в Париж, тогда я и получила его.

– Прекрасно. Не забудьте захватить.

Он знал, что у двух младших нянечек документы для поездки есть. Хейзел позаботилась об этом, когда нанимала их.

Он подвинул по столу к Бонни свою кредитную карточку «Блэк Хэрродс».

– Этим платите за все. Пусть покупки доставят сюда. – Она пошла к двери, но Гектор остановил ее. – Я решил, что до отъезда в Абу-Зару Кэтрин будет спать в моей спальне.

– О боже! – встревожилась Бонни. – Кто будет кормить ее и менять ей пеленки?

– Я, – заверил Гектор.

– Я могу остаться с вами, просто чтобы помочь. Я совсем не против, – предложила она.

– Спасибо, Бонни. Но я уверен, что мы сами справимся.

Гектор полагал, что работа ночной няни, за которую он взялся, окажется тягостной и обременительной, но оказалось, что это скорее радость. Он приспособил ночник над своей кроватью так, чтобы он лил мягкий свет на Кэтрин, когда та лежала у него на руках. Она сосала молоко из бутылочки, а он наслаждался запахом дочки и ощущением маленького тела. Он искал в ее лице сходство с Хейзел и уверился, что нашел его в очертаниях губ и в маленького подбородка. И это каким-то образом смягчало его одиночество и ощущение утраты.

* * *

Знай своего врага; изучай его долго, старательно, а потом словно королевская кобра нанеси удар, стремительный и смертоносный: таков был принцип Гектора Кросса.

На следующее утро Гектор встал затемно, принял душ, надел халат, позвонил в детскую и вызвал Бонни.

Передавая Кэтрин няне, он сказал:

– Я договорился с миссис О’Куинн, она проведет день с вами и Кэтрин.

Настя с довольной легкой улыбкой приняла на себя обязанности телохранителя Кэтрин. Теперь, вверив Кэтрин заботам этих двух женщин, Гектор мог спокойно заняться другими делами.

– Я ненадолго уйду, но миссис О’Куинн позаботится, чтобы в мое отсутствие вам ничего не угрожало. Беспокоиться не о чем.

По-прежнему в халате он отправился в кабинет. Перед его письменным столом был устроен большой мраморный камин, под каминной полкой тянулся декоративный фриз из львиных голов. Гектор нажал на центральную голову и, услышав приглушенный щелчок скрытого механизма, повернул ее против часовой стрелки. Новый щелчок, пауза, потом книжный шкаф сбоку от камина неслышно и плавно повернулся и за ним открылась узкая стальная дверь. Гектор набрал пароль на электронном табло. Дверь открылась, и он вошел в небольшую комнату за ней. Вдоль стен по сторонам от двери от пола до потолка – полки. На полках аккуратные ряды картонных коробок, на каждой – ярлычок с кратким перечнем содержимого. В большей части коробок оружие и другие серьезные штучки; от ножей и дубинок до его любимого автоматического девятимиллиметрового пистолета «Беретта» с двумя сотнями патронов. По английским законам владеть почти всем этим строго запрещалось. Была даже коробка с надписью «Паспорта», и в ней около тридцати этих документов, выданных в разных странах, с его фотографиями, но с именами от Абрахама до Захарии. Гектор дотянулся и снял с верхней полки коробку с надписью «Арабские костюмы».

Остальные коробки он не тронул. Закрыл дверь, запер и привел в действие механизм, который поставил на место шкаф. Коробку он отнес в свою гардеробную. Разделся до белья и следующие несколько минут с помощью тюбика косметики делал свою и без того смуглую кожу похожей цветом на кожу уроженца Ближнего Востока. Борода отросла и превратилась в густую темную щетину, и это увеличивало его сходство с ближневосточным жителем.

Вынув из коробки длинную белую дишдашу[16], Гектор обвязал голову кефией, так чтобы ее хвост падал на плечи. Свой платиновый «Ролекс» он поменял на простые часы «Сейко» в стальном корпусе, обулся в открытые кожаные сандалии, надел на нос темные «авиаторские» очки и посмотрелся в зеркало.

«Сойдет», – решил он. Арабский у него был беглый и разговорный. Унаследованное чувство восточных обычаев и нравов безупречное. И в бытовой ситуации, и при отправлении религиозных обрядов он легко сойдет за мусульманина по рождению.

В своем частном лифте он спустился в подземный гараж. Во втором ряду среди машин стоял маленький, слегка потрепанный и казавшийся заброшенным седан. Но наружность обманчива. Гектор оснастил его тонированными стеклами, подвеской от гоночного автомобиля и мощным новым двигателем, способным очень быстро менять скорость. Гектор использовал эту машину в особых случаях вроде этого, когда не хотел привлекать внимание. Он называл ее «ловушка» – по судам ловушкам, которые во время Второй мировой войны приманивали немецкие подводные лодки и топили их.

Гектор включил мотор и несколько секунд слушал его низкий рев, потом по пандусу через откатные ворота выехал на улицу. Была пятница, и даже в такой ранний час поток машин был плотный. Пятница – это день, когда все мусульмане обязаны отправлять священные обряды. Он нашел стоянку в нескольких сотнях метров от большой мечети. Поставил машину и пошел к молельне. Толпа верующих двигалась в том же направлении, все в традиционных одеждах. Войдя в мечеть, Гектор оказался одним из множества. Он был здесь не впервые, поэтому знал внутреннее устройство здания. Вначале он вместе с остальными прошел к ряду каменных скамей перед чанами для омовения. Омыл руки и ноги, потом лицо. Сполоснул рот.

Час молитвы наступит еще не скоро, но молельный зал – масджид – уже заполнили ряды коленопреклоненных фигур в белом. Однако ближе к выходу еще нашлось несколько свободных мест. Гектор склонился на молитвенном коврике, едва не касаясь плечами соседей с обеих сторон.

Началась молитва, и Гектор погрузился в успокоительную череду поклонов и молений. Он не был атеистом: он слишком часто оказывался на волосок от смерти, чтобы знать, как хрупка и ничтожна жизнь человека. Он глубоко верил, что за чудесами Вселенной стоит какая-то управляющая сила, разворачивающаяся в бесконечности. В этом смысле он был верующим, однако не принадлежал ни к одной из распространенных конфессий. Он считал, что должен свободно выбирать из каждой доктрины то, что его привлекает и соответствует его взглядам на Бога и Вселенную. Для него христианство и ислам были в равной степени украшены бесценными бриллиантами красоты и истины, часто тождественными. И потому он в равной степени ценил обе религии. Сейчас он молился совершенно искренне, особенно за Хейзел, куда бы та ни ушла. И ощутил в себе новые силы, когда молитва завершилась.

Он покинул главный зал и углубился в соседние помещения. Миновал несколько ниш, в которых муллы мечети ждали верующих, взыскующих духовного руководства и совета. Человека, которого искал, Гектор нашел в конце второй колоннады; его глаза в сетке мелких морщин смотрели остро и проницательно, седая борода была выкрашена в рыжий цвет. В нем чувствовалась некая незыблемость, словно он находился здесь уже очень давно. Гектор вошел в нишу и поклонился.

– Ассалям алейкум!

– И тебе мир!

Они обменялись приветствиями и мулла показал на коврик, расстеленный перед низким столиком, где лежал зачитанный Коран и другие религиозные тексты и комментарии. Гектор сел перед ним скрестив ноги, и какое-то время они разговаривали о мирском. Мулла почти сразу определил его выговор.

– Ты из Восточной Африки? Может, из Сомали?

Гектор развел руками, подтверждая. Арабскому языку его учил Тарик Хакам родом из Пунтленда, и Гектор усвоил акцент от него.

– Это так очевидно, шейх? – спросил он, используя уважительное, почтительное обращение. – Я много лет живу в этой стране.

Мулла понимающе улыбнулся.

– Чем же я могу помочь тебе, сын мой?

– Отец, я собираюсь вскоре совершить паломничество в Мекку. Иншалла!

– Машалла! Да будет так, – произнес старик.

– Я слышал, что в той стране есть мулла, который когда-то проповедовал в этой самой мечети, где мы сидим. Люди, слышавшие его, говорили, что, несмотря на свою молодость, этот мулла – человек великой святости и мудрости. Скажи мне, знал ли ты этого человека, когда он был здесь, и, если я отправлюсь послушать его, окупятся ли мое время и расходы на поездку в Мекку. Я также хочу знать, не идут ли его проповеди вразрез с учением пророка Мухаммеда.

– А кто этот мулла, сын мой? Пожалуйста, назови его имя.

– Его зовут Азим Мухтар…

Не успел Гектор договорить, как лицо муллы озарила радость. Он хлопнул в ладоши и воскликнул:

– Именем Аллаха и пророка его Мухаммеда, да будут они вечно благословенны! Ты говоришь об Азиме Мухтаре Типпо Типе.

Гектора удивила его бурная реакция.

– Ты его знал? – спросил он.

– Я знал его, как знаю своих сыновей, и жалею, что он не мой сын.

– Ты восхищаешься им, отец?

– Азима Мухтара словно коснулась рука Джабраила, главного ангела Аллаха. – Мулла почтительно понизил голос. – Ему дана способность видеть то, чего не видят другие. Он наделен мудростью, которая позволяет ему понять то, чего не понимают другие. Сердце его полно любви к Аллаху и любви к другим людям.

– Значит, ты считаешь, что я должен его послушать?

– Упустив такую возможность, ты будешь сожалеть об этом до конца дней. Голос его подобен голосам лучших музыкальных инструментов, пению ветра в ветвях кедра на горе Хореб, горе единственного Бога.

– Опиши мне его, отец, чтобы я мог узнать его, когда впервые увижу.

Мулла сложил кончики пальцев и поджал губы, словно обдумывая вопрос, потом заговорил.

– Он высок, но не слишком. Строен и движется с грацией леопарда. У него широкий и высокий лоб. Бороды и усов еще не коснулся мороз лет. У него хороший нос, крепкий, как клюв орла. Взгляд острый, но ласковый, беззлобный. Короче, он красив, но не смазлив.

К удивлению Гектора, мулла вдруг заговорщицки огляделся, потом наклонился и понизил голос.

– Многие верят, что этот человек Махди, мессия, о котором в пророчествах говорят, что он появится перед концом света, Освободитель, который утвердит царство мира и праведности. Возможно, когда ты его послушаешь, ты согласишься с ними. Если так, то, вернувшись в Лондон, приходи ко мне, и мы снова поговорим.

Гектор смотрел на него, и предстоящий ему путь вдруг начал драматически меняться.

Ничего прямого и простого, как ему сначала казалось, не было. Во всем открывалось много уровней и тайных глубин.

Вечером перед ужином Гектор, Пэдди и Настя собрались в гостиной. Как обычно, мужчины в смокингах, а Настя с бриллиантовым ожерельем в ложбинке между высокими грудями, глаза сверкают, щеки раскраснелись. Пока Гектор наливал ей в высокий бокал «Дом Периньон», Настя сообщила:

– Дети великолепны. Раньше я этого не понимала.

– Все дети? – поддразнил Пэдди. – Или один определенный ребенок?

– Не валяй дурака. Я знаю только одного ребенка. Она замечательная. Я кормила ее из бутылочки и даже поменяла ей пеленки. Никогда не думала, что смогу это делать, но няня показала как. Я думала, меня вырвет. Но знаете? Оно почти не пахнет.

– Если не возражаешь, любимая, нам предстоит насладиться одним из легендарных ужинов Гека. Нельзя ли обсудить что-нибудь более соответствующее вместо детских испражнений? – возразил Пэдди и торопливо сменил тему. – Сегодня я разговаривал с принцем Мухаммедом об аренде верхнего этажа «Сискейп мэншн». Конечно, принц сказал, что есть другой желающий и он предлагает более высокую цену. Мы с ним поторговались, но в конце концов я уговорил его снизить стоимость аренды на 10 процентов, и мы ударили по рукам. Квартира твоя, Гек. Другая хорошая новость – в здании всего двенадцать жильцов, и все они либо члены королевской семьи, либо члены правительства Абу-Зары, чаще и то, и другое. Принц утверждает, что система безопасности надежна и непреодолима.

– Можно верить ему на слово?

– Нет, Гек. Мы никому не должны верить на слово. Сразу после разговора с принцем я позвонил Дэйву Имбиссу.

Дэйв был заместителем Пэдди и главным специалистом по электронике в «Кроссбоу секьюрити».

– Дэйв пообещал с зарей явиться туда со своей командой. Они проверят каждый сантиметр квартиры в поисках «жучков» и других гадких сюрпризов, которые кто-нибудь мог злонамеренно оставить. Дэйв установит датчики давления и движения с неслышными сигналами тревоги, кабельные камеры, сканеры сетчатки глаза и прочие технические штуки. Ни одно живое существо не сможет пробраться на верхний этаж «Сискейп мэншн» или вообще в здание без ведома Дэйва. К тому времени как мы прилетим в Абу-Зару, квартира станет истинной электронной крепостью. – Он принял у Гектора бокал с виски «Джеймесон» и сделал глоток. Выдохнул пары и спросил: – Так что ты такого узнал сегодня в Риджентс-Парке, что обрадует наши сердца?

– Боюсь, для моего и твоего спокойствия очень мало. Похоже, наша цель – религиозный демагог, который страстными выступлениями умеет расшевелить слушателей, Некоторые, а может, и большинство, считают его Махди.

Собеседники сосредоточенно и встревоженно посмотрели на Гектора. Первым от них обоих высказался Пэдди:

– Во имя всего святого, Гек! Ты ведь не поверил в этот вздор?

– Дело вовсе не в том, во что я верю, дружище Патрик. Важно другое – в это верят очень многие. Вера в пришествие Мессии – общая черта иудаизма, ислама и христианства. Расхождения только в том, кем он будет и когда это произойдет или он уже приходил и ушел. Что касается Азима Мухтара, то он обосновался в самом священном для мусульман месте. В месте рождения пророка Мухаммеда, ни больше ни меньше. Город охраняет великое множество правоверных и посвященных. Только истинным верующим разрешается посетить его. Нарушителей ждет смертная казнь. Теперь мне кажется, что многие правоверные фанатично верят, будто Азим Мухтар и есть мессия. И будут защищать его ценой собственной жизни. Голыми руками они разорвут на куски того, кто поднимет против него хоть палец.

Он помолчал и, собираясь с мыслями, отхлебнул из стакана.

– Первоначально я полагал отправиться в Мекку, переодевшись паломником, и, смешавшись с толпой верующих, послушать Азима и понаблюдать за ним. По увиденному и услышанному я оценил бы, какова вероятность, что он и есть Зверь, затеявший эту кровавую вражду. Если он невиновен, я оставил бы его в покое и стал искать истинного врага. С другой стороны, если появились бы хоть малейшие подозрения, что он виновен, мы схватили бы его и поставили перед судом. Но теперь у нас нет возможности привести его на такой суд. Слишком рискованно. Этот город – смертельная ловушка для неверных. Я должен взвесить все за и против и, если равновесие сместится в сторону виновности, казнить его на месте и бросить его труп гнить в Мекке.

– На твоем месте, Гектор, я бы не стала морочиться поисками в его душе. Это вообще на тебя не похоже, – сказала Настя. – Но я со слезами на глазах спрашиваю тебя: зачем рисковать? Если ты убьешь его и потом окажется, что он ни при чем, что он невиновен, мы будем очень сожалеть, сможем оплакать его и зажечь свечу в его память, но это будет по крайней мере означать, что в мире не осталось никого из рода Типпо Типа. Не такая уж большая потеря, верно?

– Конечно, я с тобой согласен, о цветок моего сердца, – ласково улыбнулся Пэдди. – Но ты ведь знаешь, что иногда Гектор бывает очень глуп и упрям.

– Он мужчина. – Настя пожала плечами и покорно вздохнула. – Все мужчины бывают глупыми и упрямыми.

– Настя, ты знаешь, как я тебя люблю, нет, как я тобой восхищаюсь, – начал Гектор, но она со стоном перебила:

– Избавь меня от этого вздора, Гектор Кросс. Значит, ты хочешь действовать осторожно? Отлично! Как всегда, мы с Пэдди – с тобой. Но не вини нас, если Великий Освободитель неожиданно повернется и цапнет тебя зубами за яйца.

Прошло еще сорок восемь часов, прежде чем Гектор убедился, что они готовы к переезду из Лондона в Абу-Зару. С наступлением темноты транспортная колонна из двух больших арендованных грузовиков отправилась от дома в Белгравии в аэропорт Фарнсборо, где багаж ждал «Боинг джет» компании «Бэннок ойл».

Гектор и его гости с удобствами поужинали дома и только тогда переоделись в удобные дорожные костюмы. Гектор вернулся в тайную комнату за книжным шкафом в кабинете. Прежде всего он взял автоматический девятимиллиметровый пистолет с двумя обоймами и еще сто патронов. Пистолет сунул в наплечную кобуру, выхватить его оттуда можно было очень быстро. Он похлопал по кобуре и улыбнулся. Приятно и удобно чувствовать ее. Затем он достал коробку с надписью «Паспорта» и вынул три: Саудовской Аравии, Ирака и Абу-Зары. Закрыв тайную комнату, он спустился вниз, где его ждали шофер и «роллс» с работающим мотором.

Гектор и Настя немного поспорили, кто будет держать Кэтрин во время короткой поездки в аэропорт. Выиграла Настя, заметившая, что английский джентльмен никогда не качает младенцев. Она сидела на переднем сиденье рядом с шофером, держала Кэтрин и пела ей русские колыбельные. За все время поездки Кэтрин даже не пикнула. Бонни и две другие няни ехали за «роллсом» в отдельной машине.

Колонна въехала на поле и остановилась под крылом «Боинга». Молодая англо-индианка из британской визовой службы ждала их, чтобы быстро и деловито покончить со всеми связанными с выездом из страны формальностями, и через несколько минут они уже двигались к главной взлетной полосе. Как только поднялись на борт, Кэтрин уложили спать в колыбель – при помощи Насти и всех остальных женщин.

Вернувшись в салон и присоединившись к мужчинам для последней перед сном выпивки, Настя по-кошачьи свернулась рядом с Пэдди и принялась соблазнять его.

– Знаешь, как я терпеть не могу очереди в аэропортах, о мой обожаемый муж? – шептала она ему на ухо. – Если ты действительно меня любишь, купи такую штуку.

– «Бизнес Боинг джет»? Да он стоит двести миллионов долларов. Он тебе все еще нужен?

– Я передумала. Можешь отвести меня в каюту и доказать свою любовь каким-нибудь другим способом.

Через семь с небольшим часов они сели в Абу-Заре, где самолет встретили работники аэропорта и, светя фонариками, отвели его в королевский ангар. Они припарковались рядом с новым «747-8» эмира. Сзади выстроились «Боинги» поменьше, принадлежащие женам эмира, «Бэннок ойл» и всем, у кого в Абу-Заре высокое положение.

У подножия трапа их ждала небольшая делегация от «Кроссбоу секьюрити». Ее возглавляли Дэйв Имбисс и Тарик Хакам в новых мундирах защитного цвета, созданных Настей. Глядя на Гектора, проворно спускающегося по трапу, Тарик не скрывал радости.

Давным-давно, когда Гектор еще был майором в особом отряде военно-воздушных сил, Тарика Хакама приписали к отряду Гектора в качестве переводчика и проводника. В первый же день, когда они попали в засаду и вынуждены были выбираться, они с Гектором понравились друг другу. Когда Гектор наткнулся на троих арабских инсургентов, которые закладывали бомбу и готовы были пустить в ход это самоубийственное устройство, Тарик поддержал Гектора огнем и уложил одного из врагов. Когда пребывание Гектора в особом отряде закончилось, Тарик пришел к нему и сказал:

– Ты мой отец. Куда ты, туда и я.

Теперь он вытянулся перед Гектором и низко поклонился, приложив руку к сердцу.

– Да возлюбит тебя Аллах и защитит от всех опасностей, отец мой, – тихо сказал он по-арабски.

Нарушая протокол, Гектор обнял его и, чуть задыхаясь от волнения, ответил по-английски:

– Тарик, старый мошенник! Боже, как я по тебе скучал!

На протяжении многих лет Тарик слышал от Гектора это обращение «старый мошенник» и считал его одной из высших похвал на английском языке. Улыбаясь от удовольствия, он ответил на объятие Гектора и отступил, давая возможность поздороваться другим работникам «Кроссбоу секьюрити». Гектор хорошо знал всех. Кое-кого он брал с собой в глубину Пунтленда, чтобы освободить старшую дочь Хейзел, и в горниле битвы выковалась их дружба.

Сейчас Дэйв Имбисс был вторым после Пэдди в руководстве «Кроссбоу». Дэйв производил впечатление человека молодого и наивного, но он два срока прослужил в морской пехоте США, об этом свидетельствовали медали и нашивки у него на груди. В самом начале создания «Кроссбоу» Гектор с его глазом солдата выделил Дэйва из толпы. Дэйв умен и вынослив. То, что кажется детским жирком, на самом деле упругие мышцы. Дэйв видел, как умирают люди, и сам многих отправил в дальний путь в один конец. Они с Гектором обязаны друг другу немалой частью своих девяти жизней. И когда они обменивались рукопожатиями, Гектор первым делом спросил:

– Этот твой безопасный дом действительно безопасен, Дэйв?

– Как из стали.

– Не рассказывай, просто покажи.

Все разместились в песочного цвета «хаммере» Дэйва, и он повел машину из аэропорта в открытую пустыню; два грузовика с багажом шли сразу за ними. Дорога была четырехполосная, прямая и гладкая, как стекло. Как и таинственный город в туманной дымке впереди, построена она была за счет нефти, залегающей глубоко под песками пустыни, нефти, на которую Хейзел Бэннок поставила свое состояние и репутацию, когда встала у руля «Бэннок ойл».

Дэйв быстро вел машину по берегу залива. За пляжем, белым, как выбеленные солнцем кости, блестела вода – поразительная смесь оттенков синего и зеленого, цвет менялся по мере того, как морское дно уходило в глубину. Над всем этим расстилалось небо, безоблачное и такое ярко-синее, что глазу больно смотреть.

Чем ближе они подъезжали к городу Абу-Заре, тем выше в небо поднимались здания – башни из желтого бетона и стекла. Дэйв указал на одно, стоявшее на отшибе.

– Вот «Сискейп мэншн», новый сказочный замок маленькой Кэтрин, – сказал он Гектору. И на следующем перекрестке свернул с шоссе.

– Остановись на минуту, Дэйв, – попросил Гектор. Под окном в машине лежал бинокль. – Могу я этим воспользоваться?

– Пожалуйста, Гек.

Как только «хаммер» остановился, Гектор вышел из него, привалился к капоту и навел бинокль на высокое здание. Он разглядел внешнюю структуру постройки, потом принялся изучать окружающую местность. Само здание окружали сады, подстриженные газоны, фонтаны, рощи финиковых пальм и других экзотических растений. Периметр был обнесен двойной изгородью из колючей проволоки. За садами – отдельный комплекс служебных зданий и квартир персонала с собственной оградой и охраняемой территорией.

– Отсюда кажется, что все в порядке, – признал Гектор. Он сел в машину, и они поехали к главным воротам «Сискейп мэншн». Охрана на пропускном пункте была вежливой, но дотошной. Внимательно изучили даже свидетельство о рождении Кэтрин. После того как их пропустили внутрь, Дэйв снова остановил машину среди садов, и все, закинув головы, стали смотреть на небоскреб. Дэйв показал Гектору незаметные стальные щиты, которые его люди уже установили над окнами верхнего этажа, сконструированные так, чтобы отразить выстрелы из РПГ и другие с пляжа внизу. Гектор предупредил Дэйва о зажигательных гранатах, которые Зверь использовал в Брэндон-холле, и тот не хотел рисковать тем, что подобное повторится.

У входа в подземный гараж стоял другой охранник. Он проверил регистрационный номер «хаммера», который ему сообщили по телефону от главных ворот. Они выехали из подвала к лифту, предназначенному исключительно для верхнего этажа. Выйдя из машины в вестибюль здания, Гектор сразу увидел, что цена, назначенная принцем Мохаммедом за аренду, не была чрезмерной.

У входа в лифт выстроились две шеренги слуг в белых одеяниях и алых фесках с черными кисточками. Они почтительно поклонились Гектору и тут же исчезли в нижних частях обширного здания.

– Я знаю, о чем ты собираешься спросить, босс, – сказал Дэйв. – Все они тщательно проверены и одобрены. Я лично ручаюсь за каждого.

Внутреннее убранство квартиры создавала знаменитая итальянская студия. Всего было двенадцать спален, две столовые с собственными кухнями, три гостиные, роскошно оборудованный спортивный зал, две игровые комнаты и кинозал. Вдобавок, разъяснил Дэйв, в особом отгороженном пространстве есть комнаты для двадцати пяти слуг.

Кэтрин отводилась большая детская, к которой с боков примыкали комнаты нянечек; няньки появятся при первом же звуке. На крыше вертолетная площадка, плавательный бассейн, сад с баром и место для барбекю. Сверху открывался вид от залива до центра Абу-Зара-Сити. Во всех остальных направлениях простирались открытые воды залива с белыми треугольниками парусов дау, разбросанными по голубому протяжению воды.

– Если мы должны жить за оградой, думаю, этот свинарник нам подойдет, – высказал свое мнение Гектор и немедленно созвал в кинозале военный совет.

Гектор объяснил Пэдди, Насте, Дэйву и Тарику свой план действий. Все делалось по принципу «знать необходимое»: в курсе были только непосредственные участники, не подключались даже прочие старшие и доверенные оперативники «Кроссбоу».

Первая стадия операции: Гектор и Тарик, переодетые паломниками, одним из многочисленных коммерческих рейсов летят в Мекку. Тарик уже все подготовил, действуя как частное лицо, не связанное с «Бэннок ойл». Заплатил он саудовскими риалами и не оставил никаких следов кредитных карточек. Вдвоем они полетят из Дубаи в Джедду, а оттуда обычным автобусом поедут в священный город. Приближался месяц зуль-хиджа, основной сезон паломничества. В это время в Мекку стекаются сотни тысяч верующих. Гектор и Тарик растворятся в этом людском море, станут незаметными.

Тарик заранее оплатил и один из самых дешевых караван-сараев в городе, где по двадцать долларов за ночь они будут делить общую спальню с другими паломниками. Зверь никогда не заподозрит, что Гектор Кросс способен остановиться в таком клоповнике.

План оставлял Гектору примерно три месяца на подготовку к путешествию из Абу-Зары в Мекку. Гектор знал, что его арабский чуть «заржавел» и не убедит проницательного дознавателя. Загар на лице и руках поблек, а косметика никого не обманет вблизи.

Что еще важнее, он потерял форму и сам это знал. Необходимы были упорные тренировки. Дэйв Имбисс и Тарик собирались помочь ему преодолеть эти трудности.

Гектор повел в утонченной и изысканной роскоши «Сискейп мэншн» одну ночь. Утром он поцеловал на прощание Кэтрин, и они с Тариком присоединились к группе арабов из Саудовской Аравии, которые возводили очередной небоскреб на берегу залива.

Правительство Абу-Зары не одобряло создание профсоюзов в эмирате. В особенности эмиру хотелось диктовать свои условия и не подчиняться наемной рабочей силе. Руководствуясь высочайшим примером, десятники «Кидаш констракшн» не слишком заботились о соблюдении прав своих рабочих.

Удобства были самые примитивные, работа тяжелая – от шестнадцати до восемнадцати часов в день под палящим солнцем, семь дней в неделю; приходилось поднимать по лесам на сотни футов мешки с цементом или дробить камни, махать киркой и лопатой в глубоком котловане фундамента, пока все мышцы не начинали гореть. Лицо и руки Гектора под солнцем стали бронзовыми. Те, с кем он вместе трудился, были людскими отбросами, почти лишенными навыков жизни в обществе. Речь их была грубой, простецкой. Вскоре Гектор вновь бегло заговорил по-арабски. Он стоически выдержал три месяца на строительстве «Кидаш», после чего они с Тариком переехали на сто миль южнее в пустыню к главной установке «Бэннок ойл». Здесь они ежедневно три-четыре часа проводили в тире, упражняясь в стрельбе из пистолетов и ружей.

Благодаря своим связям в армии и гениальным способностям закупать оружие Дэйв Имбисс обнаружил полуавтоматическую снайперскую систему М-110. Гектор использовал свое положение члена совета директоров «Бэннок ойл», чтобы отправить за ней самолет компании на главную базу морской пехоты США в Афганистане. Поупражнявшись несколько часов, он разместил на бархане ряд желтых теннисных мячей, полагая, что теннисный мяч несколько меньше головы человека, значит, подходящая цель. С трехсот пятидесяти метров он сумел шестью выстрелами поразить шесть мячей.

Снайперская система М-110 с невероятно точной оптикой весила всего двадцать пять фунтов. Если ее разобрать, два человека могут успешно спрятать и нести составные части. В Мекке напротив дороги перед мечетью, где проповедует Азим Мухтар, есть небольшой общественный парк площадью примерно в два или три акра. Тарик разведал, что по этой дороге мулла ежедневно идет из дома в мечеть и возвращается, и измерил расстояние до цели – 210 метров. Для Гектора это верный выстрел даже по движущейся мишени.

Конечно, самое трудное – пронести снайперскую систему в Мекку. Тарик заключил контракт с транспортной компанией, которая в период паломничества ежедневно перевозила тысячи тонн груза из аэропорта Джедды в Мекку, в основном скоропортящиеся продукты. Однако Тарик был уверен, что сумеет провезти разобранную снайперскую винтовку. Ее можно записать как части тяжелых механизмов, например, кондиционеров или лифтов. Тарику помогал Дэйв Имбисс. Он также располагал множеством связей в Саудовской Аравии, этих людей можно было подкупить или уговорить помочь. Все это планировалось заранее. И времени, чтобы разработать надежную схему, хватало. Итоговый план будет принят, когда Гектор решит убить.

Последние восемьдесят дней заняла окончательная подготовка к поездке в Мекку. Дэйв Имбисс прислал с базы одного из своих тренеров по карате, скорее машину, чем человека. Он вывел Гектора на пределы возможностей и даже за них, не обращая внимания на его ранг и положение и на то, что Гектор чуть ли не вдвое старше. В конце концов Гектор завоевал его уважение, научив молодого волка осторожной походке бдительного вожака стаи.

Каждый вечер вертолет доставлял их троих в полном боевом снаряжении в пустыню. Они прыгали с парашютом с небольшой высоты и пробегали двадцать миль до базы, по-прежнему в полной боевой выкладке плюс парашюты.

В начале тренировок Гектору приходилось тяжелее, чем двум более молодым его товарищам. Но по мере того как он возвращался к пику физической формы, жестокая муштра приносила ему все большее наслаждение. Спал он крепко, без сновидений. Страшная пустота, образовавшаяся после ухода Хейзел, начала заполняться. Наконец он мог вспоминать Хейзел с радостью, а не с безнадежным отчаянием. Он знал, что отомстит за ее смерть и, когда сделает это, возможно будет спать спокойней.

Крепло его тело, крепли и отношения с Тариком. Теперь они стали так же близки, как много лет назад. Они столько пережили вместе, столько делили. Плечом к плечу стояли на поле битвы. Обоих ненасытная жестокость Зверя лишила любимой жены. Жена Тарика Далия вместе с младенцем-сыном сгорела заживо в его доме. Общая трагедия еще больше сблизила их.

Гектор обнаружил, что может говорить о смерти Хейзел с Тариком так, как ни с кем другим, даже с Пэдди или Настей. Хейзел была с ними во время экспедиции в Пунтленд, когда они спасали ее дочь Кайлу из крепости Хана Типпо Типа. Тарик видел ее храбрость и выносливость, в чем она не уступала самым крепким бойцам «Кроссбоу». И привык глубоко уважать Хейзел и восхищаться ею. Он хотел узнать все подробности засады, которую устроил на нее Зверь. Он внимательно выслушал рассказ Гектора о том, как была организована засада. Под конец он склонил голову и некоторое время молчал, глядя в пустыню с вершины бархана, на котором они отдыхали. Потом кашлянул, харкнул и выплюнул желтый комок слизи. Тот коснулся песка и покатился, как крошечный песчаный шарик. Они молча проследили, как он скатился к подножию бархана, а тогда Тарик спросил:

– Как они узнали, что вы едете?

Вопрос застал Гектора врасплох.

– Двое скотов на мотоцикле, должно быть, видели, как мы выехали с Харли-стрит. Наверное, они и вызвали водителя в маске, – объяснил он.

– Да, это я понимаю; но как эти байкеры узнали, что вы с Хейзел утром будете у врача? Кто еще знал о том, что ей назначено?

Гектор несколько секунд смотрел на него, потом негромко выбранился.

– Черт! Ты прав. Никто не знал, кроме Хейзел, ее секретарши и меня.

– Секретарше можно доверять?

– Она много лет работала с Хейзел. Это не могла быть она. Хоть убей.

– Кто-то знал, – решительно сказал Тарик. – Это единственное объяснение.

– Я об этом не подумал. – Лицо Гектора было мрачно. – Конечно, ты прав. Кто-то должен был знать. Мне сразу следовало подумать об этом. Старею, дружище.

– Нет, Гектор. Потеряв Хейзел, ты получил тяжелый удар. Когда убили мою Далию и младенца-сына, я целый год был как бешеный пес. Поэтому я понимаю, что с тобой произошло. Я прошел через это раньше тебя.

– Когда я вернусь в Лондон, кто-то умрет мучительной смертью, – негромко проговорил Гектор.

– Но прежде нам нужно побывать в Мекке, ведь кровавый след ведет туда. – Тарик положил руку на руку Гектора. – Всему свое время. А потом ты отыщешь того, кто так гнусно обошелся с тобой. Я знаю это сердцем. И хотел бы быть с тобой, когда ты его найдешь.

«Вот еще один человек, которому я могу доверить свою жизнь», – уверенно подумал Гектор, и это помогло ему ждать.

Когда шесть дней спустя они поднялись на борт заполненного пассажирами самолета, следовавшего из Дубаи в Джедду, оба были на пике физической формы; кожа Гектора потемнела на солнце, а отросшая борода была черной и кудрявой. Путешествовали они налегке, без оружия, без электронных приборов, даже без мобильных телефонов. С собой у них были только обратные билеты, паспорта и стопка мятых грязных банкнот в поясах, обмотанных вокруг талии под одеждой. Мелкие туалетные принадлежности и одежда ехали в матерчатых тюках.

Рейс был специальный для паломников: старый винтовой «фоккер» взлетел с запасного аэродрома. Кондиционирования не было, и от запаха немытых тел в салоне слезились глаза. Сиденья были узкие и жесткие. Места для ног оставалось так мало, что Гектору пришлось подтянуть колени к подбородку. Во время взлета ребенок перед ними помочился прямо на пол, и ручеек потек Гектору под ноги. Полет длился три часа, а казалось – тридцать.

Пройдя в аэропорту иммиграционные формальности и процедуры, они еще семь часов ждали, прежде чем нашли стоячие места в автобусе до Мекки. Автобус дважды ломался, и только после полуночи достиг наконец Священного города. Отель, где забронировал места Тарик, находился далеко от мраморного великолепия центра города. Он стоял посреди паутины узких извилистых улочек. Гектор с Тариком разделили спальню еще с двенадцатью паломниками. И даже храп и выпускаемые газы не сумели долго мешать Гектору уснуть. Задолго до восхода все встали.

Гектор выстоял очередь в туалет, где надо было сидеть на корточках над дырой в полу, а потом умылся холодной водой из оловянной миски, прикованной цепью к единственному крану. Переодевшись в чистое, они вышли на шумную узкую улицу, прихватив с собой скромные пожитки.

Возле уличного киоска они позавтракали лепешками с острой пряностью и направились в центр города.

Королевская семья Саудовской Аравии вкладывает миллиарды нефтедоллары в прославление самой священной из святынь ислама. В середине города блестит золотом огромное скопление шпилей, куполов, мраморных минаретов, зданий и площадей. Все это окружает самую почитаемую мечеть – Масджид аль-Харам – и святилище Каабы, возведенные четырнадцать веков назад руками самого пророка. Каждый истинный мусульманин, пять раз за день совершая намаз, обращается лицом к Каабе.

Однако в Мекке есть сотни других, менее почитаемых, мечетей, и многие из них восходят к языческим временам. В одной из таких не столь известных мечетей выступал с проповедями Азим Мухтар. Эта мечеть, Масджид ибн-Бааз, стояла на западной окраине района Азизия. Снаружи мечеть казалась очень современной, но Тарик заверил Гектора, что ей больше тысячи лет и она весьма почитаема, ведь в ней молились и проповедовали многие знаменитые святые.

Они зашли в общественный парк через улицу от мечети. Здесь, на немногих акрах голой, пропеченной солнцем земли на противоположной стороне дороги, собрались уже сотни паломников, дожидающихся доступа в мечеть, чтобы прочесть там дхур, или полуденную молитву.

Тарик отвел Гектора к небольшому холму посреди парка, к зарослям колючего пустынного молочая. Они присели на корточки на коричневую траву среди ожидающих правоверных. Съели на двоих упаковку хумуса и фалафеля[17], завернутых в круглые лепешки. Потом пили из одной бутылки холодный чай с молоком, купленный Тариком в придорожной лавочке. Прежде чем передать бутылку Гектору, Тарик полой одежды старательно вытер ее горлышко.

Когда поели, Тарик показал, где именно должно было произойти убийство, и Гектор оценил территорию глазом снайпера.

– Я думал, мы с тобой засядем вон в тех кустах, – сказал Тарик. Он повернул голову и подбородком указал на заросли молочая. – Они достаточно густые, чтобы скрыть нас обоих и оружие. Рано утром мало кто приходит в этот сад. Примерно в шесть утра Азим Мухтар выходит из своего дома в поселке, это в четырехстах метрах отсюда вверх по дороге. – Он показал Гектору здание с плоской крышей. – Он идет по дальней стороне этой дороги в окружении множества учеников.

– Я узнаю его среди последователей? Не хочу, чтобы пострадал непричастный.

– Ты сегодня сам его увидишь. А увидев, уже не забудешь. Он выделяется в любой толпе, – заверил Тарик.

– Цель будет движущаяся, – размышлял Гектор, но Тарик возразил.

– Не обязательно, если проявишь терпение. На дороге его всегда ждут просители. Одни падают перед ним ниц и просят благословения, а другие подносят больных детей и просят прикосновением исцелить ребенка. Он никого не прогоняет, останавливается со всяким. Цель будет неподвижная, такому человеку, как ты, промахнуться невозможно. – Тарик оглянулся через плечо. – Когда Азим Мухтар упадет, начнется большое смятение; тебе нужно будет только бросить винтовку и уйти через задние ворота сада. Сразу за воротами автобусная остановка и много рикш, ожидающих пассажиров. Один из них сразу увезет тебя.

– Понимаю. Звук выстрела отразится от высоких зданий в конце улицы. Никто не сможет точно определить, откуда стреляли. Это даст мне время уйти к воротам.

– Давай не будем спешить. Все это произойдет, если сегодня ты увидишь и послушаешь Азима Мухтара и решишь, что он и есть Зверь, приказавший убить Хейзел.

Тарик говорил очень тихо – поблизости сидело много незнакомых людей.

– А где Азим Мухтар может быть сейчас? Говоришь, он каждый день рано утром приходит в мечеть? – спросил Гектор.

– В шесть утра ежедневно, без исключений. И проводит в мечети весь день. Пять раз в день возглавляет молитвы, как установлено во Втором столпе ислама[18], – объяснил Тарик. – Дважды читает проповеди: одну после молитвы дхур в полдень и вторую после молитвы иша вечером. Потом, примерно в девять вечера, возвращается домой к семье. За ним идут многие его последователи.

– Значит, сейчас он в мечети?

– Несомненно. – Тарик посмотрел на часы. – Сейчас без двадцати час, мы пришли вовремя. Можно подождать и отдохнуть.

Солнце грело, гомон вокруг усыплял. Гектор задремал, но внезапно проснулся. Не зная, сколько проспал, он быстро огляделся. Тарика не было. Гектор ощутил тревогу, но почти сразу увидел его. Тарик шел к нему, пробираясь между паломниками, сидящими на пыльной земле.

– Где ты был? – спросил Гектор, когда Тарик присел рядом с ним.

– Там. – Тарик показал на общественный туалет у входа в парк. – Ходил отлить.

– Надо было сказать.

Гектор злился. Они в логове Зверя. Они рискуют. И всегда должны прикрывать друг друга, таков основной принцип.

– Прости. Ты спал.

Тарик обиделся, но он заслужил выговор. Гектор подавил досаду. Может, он слишком придирчив. Вдобавок он тоже виноват: не следовало засыпать. Тарик сидел с ним рядом, и Гектор примирительно коснулся его плеча.

Наконец с минарета послышался высокий голос муэдзина, призывающего к молитве. Тарик немедленно встал.

– Пора вниз на молитву, – сказал он с оживлением, которое не мог скрыть. Гектор тоже поднялся, и в толпе верующих они начали спускаться к мечети. Во дворе перед главной дверью масджиды они оставили сандалии и с остальными молящимися отправились совершать омовение. Наконец, босиком и ритуально умывшись, они с толпой прошли в масджиду и склонились на молитвенном коврике лицом к Каабе.

Над стоящими на коленях верующими повисло почти осязаемое ожидание. Все как будто затаили дыхание. Когда в масджиду вошел мулла Азим Мухтар Типпо Тип, Гектор почувствовал, что вместе со всеми остальными выдыхает и расслабляется.

Тарик сказал правду. Гектор ни на минуту не усомнился. Наружность этого человека словно вызывала отклик в сердцах всех присутствующих. Он излучал внутреннюю силу. Гектор не знал, добрую или злую, но могучую.

Его описали Гектору точно: высокий, стройный и красивый, с сильными, почти свирепыми чертами. Этот человек может быть убийцей, подумал Гектор – но многое другое заставляло усомниться в этом. Губы полные, но рисунок рта не мягкий. Взгляд пронзительный и прямой, но не жестокий. Гектор почти сразу понял: этот человек – загадка.

Азим Мухтар поднялся на минбар – кафедру, возвышающуюся над прихожанами. Двигался он грациозно, тело его под струящимися одеяниями напоминало тело сильного хищника. Когда он обратился к собравшимся, призывая к молитве, голос его был слышен во всех уголках просторного помещения и отражался от купола. Гектор зачарованно следил, как мулла провел молящихся через череду ритуальных поклонов и обращений. Он обнаружил, что утратил уверенность в себе. Сейчас он знает, что должен убить этого человека… а секунду спустя на него обрушиваются сомнения, подтачивая решимость. Волны глубочайшего почтения, исходящие от окружающих, окрашивают его мнение, и его решимость колеблется, точно речной тростник на сильном ветру.

Зная, что это невозможно, он по-прежнему хотел встретиться с этим человеком лицом к лицу, сорвать слои, скрывающие его подлинную сущность, добраться до сердцевины его существа и понять, святой он или демон. Ему стало ясно, как унизительно и мелочно караулить в засаде и стрелять издалека. Он стремился найти доказательство, точное и определенное, что это и есть его враг, достойный стали, или честный и хороший человек, заслуживающий уважения.

Молитвы кончились. Верующие поднялись после последнего простирания и покачивались туда-сюда на пятках. Плотные ряды были охвачены новым ожиданием, все лица обращены к внушительной фигуре на возвышении.

Перед ними сидел Азим Мухтар. Он поднял правую руку и заговорил. Звучный властный голос объединил всех и сломил даже скепсис Гектора.

– Я хочу поговорить с вами о законе Аль-Кизас, о законе мщения, как он впервые дан в Торе в двадцать первой главе «Исхода» и впоследствии подтвержден пророком Мухаммедом в пятой суре Корана.

Аль-Кизас – это право пострадавшего требовать жизнь за жизнь, око за око, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу, ожог за ожог, рану за рану и синяк за синяк.

Гектор почувствовал, как арктический ветер овеял его спину. Возможно, текст, выбранный Азимом, слишком совпадал с его собственными намерениями, чтобы это была случайность. Он находился в задних рядах заполненного народом зала, и ему плохо было видно лицо муллы. Он не мог ни прочесть выражение его лица, ни разглядеть блеск глаз.

– Мы знаем, что эта сура Корана получена пророком непосредственно с неба. Как известно, в Хадисе[19] говорится, что Мухаммед превратил такую практику в аспект закона шариата. Однажды, когда тетка Анаса, одного из спутников пророка, выбила зуб служанке и семья служанки потребовала расплаты, Анас пошел к пророку и попросил вмешаться. «Возлюбленный господин! – воскликнул он. – Ведь она не должна потерять зуб?» И Мухаммед ответил: «Таков закон Аллаха».

– Иншалла! – хором воскликнули слушатели.

– Однако в том ли воля Аллаха и его пророка, чтобы мы окутывали страсть к мщению покрывалом божественного закона? – безжалостно продолжал Азим Мухтар. – Потому ли Аллах, всевидящий и всемогущий, предоставил нам второй шанс? Такова мудрость крови и Аль-Кизаса. Жертва может принять плату в деньгах или позволить обидчику возместить вину. И кровь не должна проливаться. Не нужно платить за смерть смертью, и тогда гнев Аллаха умалится.

– Машалла! – возрадовались собравшиеся.

– Но неужели алчность – стремление благороднее мести? Есть те, кто говорит, что это не так. И снова Аллах предлагает нам третий путь. Этот путь – прощение.

– Аллах акбар. Бог велик! – восклицали все.

– Но опять, если мы простим убийцу, справедливо ли, чтобы он ушел от наказания и, возможно, убивал снова? Какое благородство в том, чтобы требовать прощения для убийцы своей любимой жены?

– Нет! – гневно закричали все. – Такой человек должен умереть!

Азим Мухтар искусно играл с собравшимися на манер Сократа, опровергая довод доказательством неверности его вывода. Гектор мог лишь восхищаться его мастерством.

– Но, если убийца убит, есть ли у его брата право мстить за него? Должен ли он вернуться и убить сына мертвой женщины? Разве это не погрузит человечество в порочный круг смерти, порождающей смерть?

Слушатели переговаривались, смущенные и неуверенные. Азим Мухтар какое-то время позволял им совещаться с собственной совестью, потом сжалился.

– Возможно ли, что каждый век находит свою собственную мораль? Может, то, что было правильно пятнадцать веков назад, сегодня уже не верно. – Он воздел обе руки и продолжал более легким и оживленным тоном: – Одно из основных положений не только священного Корана, но и иудейской Торы и христианской Библии таково: в конце дней, перед гибелью знакомого нам мира, появится Спаситель, посланный Богом. Коран говорит, что девять лет он будет править нами в мире, любви и праведности, и тогда не будет больше жестокости и зла и дурные поступки исчезнут с лица земли.

– Иншалла!

– Многие верят, что это благословенное время прощения и праведности пришло и Спаситель уже среди нас.

– Аллах акбар!

Азим встал, благословил всех, спустился на мраморный пол и исчез в двери за кафедрой.

Верующие встали и направились к выходу, все в приподнятом настроении. Все были взволнованы и тронуты услышанным. Толпа была такая густая, что Гектор обнаружил – она уносит его с собой. Чем ближе они подходили к двери, тем плотнее окружали Гектора. Все мужчины вокруг него были высокие и сильные, многие ростом не уступали Гектору. Они словно были избраны за эти свои качества.

Гектор осмотрелся в поисках Тарика, но не нашел его. Должно быть, его унес поток людей. Гектор не встревожился. Он знал, что они с Тариком найдут друг друга во дворе за дверью. Однако сейчас он уже дышал с трудом, а стена тел вокруг сделалась непробиваемой. Всего в нескольких дюймах справа от Гектора было лицо какого-то человека, его губы почти касались уха Гектора.

– Эфенди, – тихо сказал этот человек, и Гектор вздрогнул, услышав арабское почтительное обращение. – Пожалуйста, не волнуйся. Мы не хотим причинить тебе вред, и тебе не грозит никакая опасность. Однако я настаиваю на том, чтобы ты пошел с нами.

Использование множественного числа сразу прояснило положение. Очевидно, люди, окружившие его, были заодно. По его оценке, их было по меньшей мере двадцать пять человек. Он их пленник, это так же верно, как если бы его сковали по рукам и ногам. Гектор попробовал оценить свои возможности. Он может убрать одного, двух, пусть даже десятерых, но в конце концов скажется их численное превосходство. И пусть даже он сумеет вырваться, он понятия не имеет, как выбраться из незнакомого лабиринта мечети. Он безоружен в чужом городе, в чужой стране. Рука каждого обратится против него. Он знал, далеко ему не уйти. Не время было бежать. Нужно выждать более благоприятного момента.

– Куда вы меня ведете?

Вопрос дурацкий, но он задал его, чтобы выиграть время. Он быстро размышлял. Какого дьявола, куда делся Тарик? Вся его надежда на Тарика. Тарик храбр и изобретателен. Тарик на знакомой территории. А главное, Тарик верен и предан.

– Мулла Азим Мухтар Типпо Тип хочет, чтобы ты знал: чрезвычайно важно, чтобы ты на время стал его почетным гостем. Он хочет поговорить с тобой. Это он приказал нам привести тебя в его дом.

– Думаю, вы с кем-то меня путаете, – возразил Гектор.

– Никакой ошибки, эфенди. Мы знаем, кто ты.

Гектор замолчал, словно перепробовал все средства обороны. Он надеялся, что Тарик понял, в каком он затруднительном положении, и найдет выход. Но потом он услышал, как один из людей у него за спиной предупредил товарища:

– Осторожней. Он может быть вооружен.

– Нет. Они оба безоружны.

Ответ одного из арабов прозвучал уверенно и не оставлял ни тени сомнения.

Когда смысл этих слов дошел до Гектора, он изумился. Человек, шедший позади, использовал множественное число, имея в виду их с Тариком. Только Тарик знал, что они оба не вооружены, а значит, он им и сказал.

«Тарик! – Это был крик отчаяния из самой глубины души. – Тарик разговаривал с ними. Он помог им схватить меня. Тарик предатель».

Гектор остановился. Его немедленно толкнули вперед, не грубо, но решительно. Похитители еще плотнее сомкнулись вокруг него.

«Когда он успел? Мы все время были вместе. Когда? – И тут он вспомнил. Тарик уходил, когда он спал. – Предатель! Он скормил меня Зверю!»

Он с абсолютной уверенностью понял, что убьет Тарика – Тарика, которого когда-то любил, как брата. Тарик умрет. Эта мысль укрепила Гектора. Теперь его охватила холодная решимость. Он убьет их, Тарика и Азима Мухтара Типпо Типа, убьет обоих. И, если погибнет сам, с радостью встретит смерть, потому что в мире не осталось ничего, во что бы он мог верить.

Они вышли из мечети через главные ворота и пошли вверх по дороге к окруженному стеной поселку, где Тарик показывал ему дом Азима Мухтара. Шли быстро, почти военным строем, плотной толпой с Гектором посередине. При их приближении ворота открыли изнутри и впустили их на мощеный двор. Посреди двора рос большой раскидистый баньян. В тени дерева сидело несколько женщин с закрытыми лицами и маленьких детей. Они с интересом смотрели, как Гектора провели по ступеням на веранду дома с плоской крышей.

Здание было скромное, без претензий – не такого дома можно ожидать от высокопоставленного священника, выполняющего государственные функции. Большинство сопровождающих Гектора остановилось у лестницы, но двое, шедшие по бокам, взяли его под руки и провели по ступеням на веранду. Гектор сердито вырвался; они не возражали. Он поднялся, перешагивая через две ступеньки, и остановился на пороге. Дверь перед ним была открыта; решительным широким шагом Гектор вошел и остановился: глаза после яркого солнца привыкали к полумраку.

Комната большая, но скудно меблированная, в арабском стиле. Вся мебель у стен, середина пустая. В комнате был только Азим Мухтар. Он сидел, скрестив ноги, на груде зеленых бархатных подушек перед низким столиком. Одним гибким движением встал и поклонился, коснувшись лба, губ и сердца. Потом выпрямился и спокойно заговорил:

– Добро пожаловать в мой дом, мистер Кросс.

– Вы очень добры, что пригласили меня, шейх Типпо Тип.

Гектор ответил на поклон, и Азим Мухтар слегка поморщился от его иронии.

– Будет лучше, мистер Кросс, если мы поговорим свободно и откровенно. Я не хочу задерживать вас дольше необходимого.

Английский у него был безупречный, речь образованного человека, как у англичанина из высшего общества.

– Меньшего от вас я бы и не ожидал, мулла Азим Мухтар.

– Пожалуйста, садитесь, сэр.

Он показал на стул с высокой спинкой, явно приготовленный для Гектора. Гектор без колебаний подошел к нему и сел. Преимущество было не на его стороне, поэтому следовало сохранять суровое выражение и строгую решимость.

Азим Мухтар сел скрестив ноги на зеленые подушки лицом к нему. Некоторое время они разглядывали друг друга, пока Азим Мухтар не нарушил тишину.

– Знаете, несколько лет назад на приеме в лондонской резиденции американского посла я познакомился с вашей женой. Хейзел Бэннок-Кросс была красавицей и прекрасным человеком. Она очень мне нравилась, я ею восхищался.

Гектор сделал долгий глубокий вдох. Он не хотел, чтобы его голос дрожал от гнева, заполнявшего каждую клетку тела. Ответил он спокойно:

– Поэтому вы ее убили?

У Азима Мухтара были темные выразительные глаза. Длинные ресницы, почти женственные, неуместные на таком сильном мужском лице. Эти глаза медленно заполнились темными тенями боли и печали. Он наклонился к Гектору – на мгновение могло показаться, что он коснется его, – но сдержался. Вновь выпрямился и встретил гневный взгляд Гектора.

– Призываю Аллаха и его пророка в свидетели, это неправда, сэр. Я никак непричастен к убийству вашей жены.

– А я говорю вам, сэр, что слова легко слетают с языка того, кто постоянно имеет с ними дело.

– Есть ли возможность переубедить вас? – негромко спросил мулла. – Я горюю о ней почти так же сильно, как вы.

– Не могу представить себе, что может меня переубедить, – ответил Гектор. – Кроме вас, ни у кого не было мотива. Вера в отмщение убийства глубоко укоренена в вашей религии, в вашей культуре и в вашей душе.

– Неправда, мистер Кросс. Нас ведет также свет прощения. Разве вы не слышали мольбу, с которой я сегодня обратился в мечети к вам лично? Я молил вас остановить этот порочный круг смертей.

– Я слышал, что вы сказали, – ответил Гектор, – но не поверил ни одному слову.

– Похоже, у меня остается единственная возможность.

– Какая же? Вы собираетесь убить и меня?

– Нет, сэр. Я не убивал вашу милую жену и не намерен убивать вас. Вы гость в моем доме. Вы под моей защитой. Не потерпите ли меня еще немного, мистер Кросс?

Гектор ничего не ответил, а Азим Мухтар встал и вышел за дверь. Гектор вскочил и быстро обошел комнату. Взгляд его метался в поисках пути к спасению, в поисках оружия, которым он мог бы защищаться. Он не нашел ничего, кроме книг и свитков, а посмотрев в окно, увидел, что двор заполнен последователями Азима Мухтара. Он был в ловушке, из которой не ускользнуть.

Через несколько минут мулла вернулся.

– Прошу прощения, мистер Кросс, но мне понадобилось распорядиться о вашем отъезде из города. Возможно, вы не знаете, но для немусульманина находиться в священных Мекке и Медине – очень серьезное преступление. И карается смертью через обезглавливание. У ворот поселка вас ждет машина с шофером. Вас отвезут в аэропорт Джедды. Я заказал для вас билет первого класса на рейс Джедды – Абу-Зара; вылет сегодня в десять вечера. Когда поднимитесь в воздух, люди из «Кроссбоу секьюрити» получат извещение и будут вас ждать. Но вы должны немедленно покинуть Мекку.

Гектор удивленно и недоверчиво смотрел на Азима. Его не освободят. Это очередная хитрость, он знает. Он пытался проникнуть за открытый взгляд и спокойное выражение лица муллы.

– Пожалуйста, мистер Кросс. Это вопрос жизни и смерти. Вы должны немедленно уехать. Я поеду за вами в другой машине. У нас будет еще одна возможность поговорить в аэропорту Джедды, в ВИП-зале, который я для вас зарезервировал.

Гектор слегка наклонил голову, притворно соглашаясь. Он знал, что шофер отвезет его в пустыню, где его будут ждать палачи из числа фанатичных последователей муллы. Наверное, ему уже выкопали могилу.

«Какую бы ловушку ни разработал этот изобретательный ублюдок, в пустыне у меня больше шансов, чем здесь», – решил он и начал:

– Вы очень великодушны… – но Азим Мухтар перебил:

– Вот ваш билет. – Он протянул Гектору конверт со штампом эмирата на клапане. Гектор открыл конверт и проверил имя на билете. То же вымышленное имя, что и в фальшивом паспорте Абу-Зары, с которым он путешествует. Конечно, сведения сообщил предатель Тарик.

Гектор поднял голову.

– Кажется, все в порядке.

– Хорошо! Идите же немедленно. Встретимся в Джедде.

Он открыл дверь; Гектор вышел и сбежал по ступенькам во двор. Сразу же с улицы въехал черный «мерседес»-седан. Он остановился перед Гектором. Бородатый шофер в тюрбане выскочил со своего места и распахнул пассажирскую дверцу. Едва Гектор сел, шофер захлопнул дверцу и вернулся за руль. Ряды последователей расступились, «мерседес» выехал за ворота на улицу. Гектор оглянулся через заднее окно. Азим Мухтар стоял на веранде и смотрел ему вслед.

Всю дорогу до аэропорта Джедды Гектор провел в смятении и нерешительности. Очень легко было перегнуться через спинку переднего сиденья, зажать голову шофера блокирующим приемом и сломать ему шею. Тогда он сможет угнать «мерседес» и попробовать добраться до границы Абу-Зары. Однако до границы тысяча миль, а горючего в «мерседесе», судя по указателю на приборной доске, только половина. У него с собой всего несколько долларов – недостаточно, чтобы заполнить бак. У шофера могла быть с собой наличность, но Гектор в этом сомневался. Скорее у него топливная карта или какая-то другая кредитка. Без машины не выбраться. Конечно, как только саудовской полиции дадут знать, его будут искать на всех дорогах. Он не успеет проехать и сотни миль, не говоря уж о тысяче. Его схватят. Эту мысль он отбросил.

Потом он снова подумал об Азиме Мухтаре Типпо Типе и стал сопоставлять вероятность его невиновности и виновности: можно ли ему верить? Слушая муллу в мечети, он почти поверил. Но теперь, когда его отпустили, Гектор, напротив, уверился, что это какая-то хитрость. Он знал, что его ждет новое потрясение.

На заднем сиденье «мерседеса» был телефон. Гектор взял трубку и поднес к уху. Телефон работал. Гектор открыл конверт, полученный от Азима Мухтара, и нашел номер справочной аэролиний эмирата в аэропорту Джедды. Он набрал его, и после третьего гудка отозвалась женщина. Он сообщил ей номер билета.

– Можно подтвердить бронирование?

– Минутку, сэр. – Последовала короткая пауза, потом женщина сказала: – Да, сэр. Мы вас ждем. Вы уже проверены онлайн. Ваш рейс идет по расписанию. Вылет в двадцать два часа.

Он положил трубку. Все совпадает, пожалуй, даже слишком. Принять решение его заставила мысль о Хейзел. Он обязан ради ее памяти снова встретиться с Азимом Мухтаром, несмотря на риск. Он почти слышал ее голос: «Ты должен это сделать, дорогой. Должен, иначе не будешь знать покоя».

Поэтому он сидел в машине, а шофер вел его в Джедду.

* * *

У входа для пассажиров первого класса привратник в традиционном арабском одеянии открыл дверцу «мерседеса» и проводил Гектора в отведенное для него отдельное помещение. Как только он вышел, Гектор проверил дверь и обнаружил, что она не заперта. Он приоткрыл ее на дюйм и заглянул в щелку. Охраны снаружи не было. Теперь Гектор был скорее заинтересован, чем насторожен. Он закрыл дверь и осмотрел роскошный зал ожидания. От острого вкуса опасности у него пересохло во рту.

«Полцарства за приличный скотч», – подумал он, но, конечно, в этой крепости ислама не могло быть крепких напитков. Он выпил стакан воды «Перье», налил себе еще и уселся в кожаное кресло. И почти сразу в дверь постучали.

– Войдите, – сказал он, и вошел Азим Мухтар. Должно быть, всю дорогу от Мекки ехал следом. Но затем Гектор удивился: вслед за муллой вошла женщина с плотно закрытым лицом. Под чадрой она тихо плакала. За руку она вела смуглого мальчика лет шести-семи. Красивый мальчик, кудрявый, с огромными черными глазами. Он сосал большой палец и выглядел испуганным и озадаченным. Азим Мухтар сделал женщине знак, и она прошла в угол и присела, прижимая ребенка к груди. Гектор видел блеск ее черных глаз под чадрой; женщина разглядывала его, потом снова заплакала. Азим Мухтар резко велел ей замолчать и сел в кресло лицом к Гектору.

– Через сорок пять минут объявят посадку на ваш рейс, – сказал он Гектору. – Другого времени, чтобы убедить вас, что я ни в коей мере не повинен в убийстве вашей жены, у меня нет. Но сначала позвольте сказать, что мне известны почти все подробности трагедии, в которой участвуют наши семьи. Было много смертей с обеих сторон. Я признаю, что вы, офицер действующей армии, в некоторых случаях, исполняя свой долг, имели право убивать. Но так было не всегда. Бывали случаи, когда вы ставили себя выше закона.

Он помолчал и пристально посмотрел Гектору в глаза.

– Продолжайте! – без выражения предложил Гектор.

– Я признаю, что мой отец и большинство братьев были пиратами и нарушали нормы международного права. Они захватывали в море торговые суда и требовали выкуп за экипажи. Еще совсем юным я отрекся от преступлений, совершаемых моей семьей, и уехал в Англию, чтобы быть как можно дальше от них. Я никогда не считал, что имею право мстить вам или вашей семье. Я сказал вам, что был знаком с вашей женой и восхищался ею. И был буквально опустошен, узнав, что она убита. Это противоречит всем законам божеским и человеческим. Но я знал, что после ее смерти вы станете искать меня, чтобы отомстить за грехи моего клана.

– Внимательно вас слушаю.

– Я боялся нашей встречи, но готовился к ней.

– Не сомневаюсь, – ответил Гектор мрачно.

– Не так, как вы, мистер Кросс, ведь вы воин и ваш путь – это путь меча.

– Тогда скажите, мулла Типпо Тип, каков ваш путь?

– Мой путь – это путь Аллаха. Мой путь – путь взаимного прощения. Мой путь – Аль-Кизас. И я предлагаю вам жизнь за жизнь.

Он встал и подошел к двоим, жавшимся в углу. Взял ребенка за руку и поставил перед Гектором.

– Вот мой сын. Ему шесть лет. Его зовут Куррум – «счастье».

Мальчик снова сунул палец в рот и посмотрел на Гектора.

– Красивый мальчик, – признал Гектор.

– Он ваш, – сказал Азим Мухтар по-арабски и мягко подтолкнул мальчика вперед.

Гектор в ужасе вскочил с кресла.

– Господи боже, зачем он мне?

– Во имя Аллаха вы должны забрать его и держать в заложниках. Если вы найдете неопровержимые доказательства, что я убил вашу жену, то по закону Аль-Кизас получите право убить его, и я прощу вас.

Женщина с воплем повалилась на пол.

– Он мой сын. Мой единственный сын. Убейте меня, если это нужно, эфенди. Но не убивайте сына. – Она сорвала чадру и вцепилась ногтями в лицо. Из длинных царапин на подбородок потекла кровь. Женщина подползла к ногам Гектора. – Убейте меня, но не трогайте сына, умоляю!

– Молчи, жена, – приказал муж, но мягко. Он положил руку женщине на плечо и отвел ее в сторону. Потом вернулся к Гектору. Из кармана белого одеяния он достал кожаный бумажник и протянул ему.

– Здесь все документы, которые вам понадобятся, чтобы взять Куррума с собой: билет на сегодняшний рейс, свидетельство о рождении, его паспорт и документы, доказывающие, что вы его законный опекун. Что вы решили, мистер Кросс?

Гектор по-прежнему был ошеломлен. Этого он ожидал меньше всего. Он посмотрел на ребенка. Покачал головой, словно отказываясь верить в происходящее. Потом коснулся головы мальчика. Кудри у него под пальцами были мягкие, но упругие. Куррум не пытался отстраниться. Он поднял голову и посмотрел на Гектора. Глаза у него были темные и не по годам мудрые. Он тихо сказал:

– Отец сказал, что я должен пойти с тобой, эфенди. Отец говорит, что теперь я мужчина и должен вести себя как мужчина. Такова воля Аллаха.

Гектор все еще не мог говорить. В горле у него пересохло, биение крови в висках барабанной дробью отдавалось в голове. Он наклонился, поднял ребенка и посадил к себе на колени. Куррум не сопротивлялся. Гектор повернул голову и посмотрел на его отца.

Теперь он видел самую суть – добрую. Гектор почувствовал полную уверенность, что этот человек не Зверь, на которого он охотится.

Он снова посмотрел на ребенка у себя на коленях.

– Ты мой заложник, Куррум. – Мать услышала это и застонала. Гектор, не обращая на нее внимания, продолжал разговаривать с ребенком. – Ты понимаешь, что это значит, Куррум?

Куррум помотал головой, и Гектор продолжил:

– Это означает, что ты смелый и добрый, как твой отец. – Он поставил Куррума на ноги, повернул к матери и слегка подтолкнул. – Возвращайся к маме, Куррум, и хорошо заботься о ней, потому что теперь ты мужчина, как твой отец.

Женщина протянула к сыну руки, и Куррум побежал к ней. Она схватила его и повернулась к двери. Подойдя к двери, она остановилась и оглянулась; по ее лицу текли слезы и кровь.

– Господин… – начала она и не смогла больше выговорить ни слова.

– Иди! – приказал Гектор. – Возьми сына и ступай с Аллахом.

Она вышла и негромко закрыла за собой дверь. Гектор и Азим Мухтар остались одни.

– Вы уверены? – спросил Азим.

– Уверен, как никогда в жизни.

– Нет слов, чтобы выразить мою благодарность. – Азим поклонился. – Я получил от вас дар, какого и вообразить не мог. Я в неоплатном долгу перед вами.

– Мы в расчете. Простое знакомство с человеком вашей святости обогатило мою жизнь.

– Я по-прежнему у вас в долгу. Жизнь моего сына перевешивает все остальное, – искренне сказал Азим. – Я знаю, что вы ищете человека, убившего вашу жену, и что у него гангстерская татуировка.

– Вам это сказал Тарик Хакам! – Гектор снова пришел в ярость. – Этот человек предатель. Он предал мою дружбу. Когда-нибудь я его убью.

– Нет, мистер Кросс. Он вам не враг. – Гектор непримиримо покачал головой, но Азим поднял руку, останавливая его. – Однажды вы это поймете. Тарик Хакам попросил меня передать вам кое-что. Я обещал это сделать. Могу я сообщить, что он сказал?

– Если угодно.

– Он сказал: нет другого пути убедить вас, что вы ищете врага не там. Он сказал, что мы с вами должны встретиться, чтобы понять друг друга.

– Что бы он ни говорил, я никогда не приму его. Никогда не смогу ему доверять.

– Тарик это знает.

– Что он будет делать теперь?

– Он решительно намерен уйти с пути воина. Отныне его тропа ведет к Аллаху.

– Итак, он обрел бога и стал одним из ваших последователей. Неплохо устроился старый мошенник!

– Старый мошенник! Он говорил, что вы его так назовете. – Азим улыбнулся. – Однако…

Он умолк – женский голос объявил по трансляции: «Заканчивается посадка пассажиров на рейс ЕК-805 в Абу-Зару. Посадка осуществляется через выход 26. Пассажиры должны немедленно пройти к выходу 26 на посадку».

– Время нашей встречи истекло, мистер Кросс. Когда я жил в Лондоне, я работал с человеком, который посвятил жизнь помощи молодым мусульманам, попавшим в уличные банды в главных города Соединенного Королевства. Я попрошу его связаться с вами. Он может помочь вам выследить убийцу с гангстерской татуировкой. И тогда вы найдете своего истинного врага.

– Как вы направите ко мне этого человека, Азим Типпо Тип? Вы даже не знаете, где я живу.

– После пожара в Брэндон-холле вашим основным жилищем в Лондоне стал дом номер одиннадцать по Конрад-роуд в Белгравии. Ваш основной электронный адрес – cross@crossbow.com, но у вас есть и другие адреса. Верно, мистер Кросс?

Гектор согласно наклонил голову.

– Тарик многое рассказал вам обо мне. Не удивлюсь, если вам известен размер моей обуви.

– По американскому стандарту одиннадцать с половиной, – ответил Азим серьезно, но Гектор громко рассмеялся.

– До свидания, Азим Типпо Тип. Я никогда вас не забуду.

– А я вас, мистер Гектор Кросс. Могу я пожать вам руку?

Гектор сжал его руку, и они посмотрели друг другу в глаза.

– Идите с Аллахом, мистер Гектор Кросс.

– Молитесь за меня, шейх Типпо Тип.

Гектор повернулся и, не оглядываясь, вышел из комнаты и направился на посадку к выходу 26.

Хотя в пентхаус «Сискейп мэншн» в Абу-Заре Гектор вернулся после полуночи, он немедленно созвал в кинозале военный совет. Все собрались и с энтузиазмом приветствовали Гектора, потом стали озираться в поисках Тарика Хакама. Гектор не пытался удовлетворить их любопытство, пока все не расселись на сиденьях лицом к сцене.

– Так где, наконец, Тарик? – от лица всех спросила Настя.

– Это долгая история, – уклонился Гектор.

– Ну так сделай ее короткой, – предложила Настя.

– Он еще в Мекке.

Никто не шелохнулся. Никто не заговорил. Гектору пришлось продолжить. Он рассказывал вкратце, опустив подробности и не комментируя. Он говорил, а напряжение в зале росло. Гектор рассказал обо всем, кроме последнего расставания в аэропорту Джедды и предложения Азима – взять в заложники его сына. Когда он умолк, все смотрели на него в угрюмом молчании. Оковы общего ужаса разбила Настя. Она единственная в комнате не боялась Гектора Кросса.

– Итак, Тарик Хакам оказался предателем. Он предал тебя и всех нас. Почему ты не убил его, Гектор?

На обратном пути из Мекки Гектор готовился к допросу. Тридцать минут они бомбардировали его вопросами и выражали сомнения. Он подробно описал проповедь Азима Мухтара в мечети, повторив ее почти дословно.

– И ты поверил ему, Гектор?

– Он был очень убедителен. Но в глубине души я все равно не поверил ему. Тогда – нет. Пока он не предложил мне в заложники своего шестилетнего сына. Тогда я поверил. Он раскрыл передо мной душу и отдал сына. И я понял – он на стороне ангелов. Понял, что он не мог организовать убийство Хейзел.

– Если он отдал тебе заложника, Гектор, то где сейчас этот мальчик?

– Я принял его, а потом вернул матери.

– Ты совсем спятил, Гектор Кросс? – спросила Настя.

– Кто-то может сказать и так, – улыбнулся Гектор. – Но затем Азим Мухтар Типпо Тип дал мне окончательное доказательство своей невиновности.

– Какое доказательство, глупец?

– Хотя я был в его полной власти, он позволил мне уйти, сесть в самолет и невредимым прилететь в Абу-Зару.

Пэдди О’Куинн громко рассмеялся и хлопнул жену по колену.

– Гектор прав, дорогая. Нет более убедительного доказательства. Теперь даже я верю в Азима Типпо Типа.

Напряжение в комнате спало, все обменивались глуповатыми улыбками. Но Настя убрала с колена руку Пэдди и в последний раз вызывающе сказала Гектору:

– Ну, теперь я уверена, что как истинный английский джентльмен ты пожал руку этому убийце-мулле и уже не собираешься убивать Тарика Хакама.

– От тебя ничего не скроешь, царина. Я подал Азизу Типпо Типу руку и не увидел на ней крови. А потом позволил Тарику Хакаму уйти с его Богом, – закончил Гектор и встал. – И по правде сказать, после этих двух поступков мне гораздо лучше. Теперь нужно несколько часов поспать. Встретимся утром после завтрака и подумаем, где мы и что мы.

– Я бесплатно могу тебе сказать, где ты сейчас, Гектор Кросс. Ты вернулся на первую клетку, и тебе повезло, что ты там.

Настя пыталась говорить строго, но в ее глазах промелькнула голубая искорка.

Посадив Кэтрин на колени, Гектор кормил ее из бутылочки. Энергично атакуя соску, Кэтрин – довольно гулила, не обращая внимания на заинтересованных зрителей, расположившихся на местах в кинозале.

– Единственный мужчина, который способен нести хаос и смерть и одновременно кормить младенца, – заметил Пэдди О’Куинн, и Настя ущипнула его за руку.

– Ты ничего не знаешь о младенцах, муж. Смотри на Гектора и закрой рот.

– Достаточно, дети мои. Перестаньте ссориться и сядьте. Нас ждет работа, – сказал Гектор. – Вчера вечером я не стал спорить с Настей, когда она сказала, что мы вернулись на первую клетку. Однако это не совсем так. У нас есть нить, над которой следует поработать. Мне указал на нее Тарик Хакам. И я должен поблагодарить его за это. Мы говорили о том, как Зверь устроил засаду на Хейзел, и Тарик задал простой вопрос. Он сказал: «Откуда они знали?»

Гектор помолчал, давая им задуматься. Потом продолжил:

– Откуда Зверь знал, что Хейзел в тот день поедет в Лондон на прием к гинекологу?

Все зашевелились и начали переговариваться.

– Об этом знали только мы с Хейзел и Агата, ее секретарь – она договорилась о приеме. Вчера вечером я позвонил Агате. Она абсолютно уверена, что никому ничего не говорила. И чрезвычайно расстроилась из-за того, что я мог такое предположить. Она работала с Хейзел пятнадцать лет и полностью заслуживает доверия.

– Знал гинеколог Хейзел, – сказала Настя.

– Да, ты права. Знал мистер Донован. Сегодня днем я возвращаюсь в Лондон, чтобы поговорить с ним, но будет неловко даже намекать на то, что он мог нарушить врачебную тайну. Я хочу, чтобы со мной полетели Пэдди и Настя… да, Дэйв, я вижу, что ты встревожен. Можешь тоже полететь. Весьма вероятно, ты нам понадобишься. – Дэйв Имбисс с облегчением улыбнулся. Гектор продолжал: – Пока Кэтрин в безопасности в «Сискейп мэншн», о ней будут заботиться Бонни и ее помощницы. – Он посмотрел на часы. – Девять тринадцать. В одиннадцать тридцать есть рейс в Хитроу. Если оторвете задницы от стульев, мы можем на него успеть.

Вечером все четверо ужинали в доме номер одиннадцать. Гектор во главе стола поднял бокал:

– Я только что понял – минуло ровно восемь месяцев с того дня, когда Хейзел меня покинула. Мне кажется, что прошло гораздо меньше времени. Я по-прежнему захожу в комнаты этого дома с мыслью, что встречу ее. Пожелайте ей вместе со мной счастливого пути.

Несколько часов спустя, когда Пэдди и Настя ушли к себе, Настя в розовой атласной рубашке сидела перед зеркалом, расчесывая волосы. В зеркало она смотрела на Пэдди, лежавшего в постели с вечерней газетой.

– Знаешь, что нужно Гектору? – спросила она.

– Скажи, – улыбнулся он, отрываясь от страницы.

– Ему нужна хорошая женщина в постели, которая помогла бы ему забыть.

Пэдди резко сел и в тревоге скомкал газету.

– Не смей даже предлагать! Он тебя убьет, бессердечная русская шлюха!

– Бессердечная – не знаю. Шлюха – да, это приятно и хорошо. Хочешь попробовать?

На следующее утро Гектор нашел место для парковки на Харли-стрит и пешком дошел до клиники Алана Донована. Поднялся он по лестнице, а не в лифте. Когда Гектор вошел, приемная была пуста. Он несколько минут постоял у стола, пока из кабинете Алана не вышла секретарша с грудой карточек пациентов.

– Простите, что заставила вас ждать, мистер Кросс.

– Все в порядке, Виктория.

При виде его она как будто слегка заволновалась, но он приписал это напряжению, которое испытываешь, работая на такого человека, как Алан.

– Мистер Донован сегодня немного опоздает. Что-нибудь еще?

– Ничего. Я не тороплюсь. Могу подождать, – сказал Гектор.

Она положила карточки на стол. В правой руке она держала айфон S4, но положила его на груду карт, потому что загудел селектор.

– Прошу прощения, мистер Кросс. Сегодня утром все происходит одновременно. – Она взяла трубку и сказала в нее: – Да, мистер Донован. Да, немедленно. – Она положила трубку на место. – Еще раз прошу меня извинить, мистер Кросс.

Виктория направилась во внутренние помещения. Ее айфон остался на столе. Гектор заметил, что он точно такой, как у него. Что-то повернулось в его сознании, и внезапно все встало на места. Ответ на загадку был прямо перед ним. Он не обращал на Викторию внимания, словно она предмет мебели. И его раздражало, что он сразу об этом не подумал.

– Послушайте, Виктория, – сказал он ей вслед. – Я вспомнил, что должен быть в другом месте. Никакого срочного дела к мистеру Доновану у меня нет. Пожалуйста, отмените нашу встречу, я позвоню на следующей неделе, чтобы назначить новую.

– Вы уверены? Хорошо, но мне очень жаль, мистер Кросс.

И она исчезла в кабинете Алана.

Как только дверь за ней закрылась, Гектор подошел к столу и взял айфон девушки. Достал из сумки на поясе свой и поменял их. Он надеялся, что пройдет какое-то время, прежде чем она заметит подмену. Он не тревожился о том, что в руках девушки может оказаться жизненно важная информация. Дэйв Имбисс научил его, как сделать телефон неприступным и безупречно чистым. Он вышел из клиники и направился к своей машине. Поехал назад в номер одиннадцатый, где нашел в библиотеке троих остальных членов команды.

– Мало же вам потребовалось времени, босс. Мы не ждали вас так скоро, – сказал Дэйв Имбисс.

– Я принес тебе небольшой подарок. Вот.

И он бросил ему айфон Виктории.

– Тысячу раз спасибо, – ответил Дэйв, поймав гаджет. – Но у меня такой уже есть.

– Такого нет, – заверил Гектор. – Я хочу, чтобы ты отнес его в мастерскую и извлек из него всю информацию. Мне нужен полный список контактов. Все сообщения, отправленные и полученные, и голосовые, и смс. Нужна копия всех видеофайлов из памяти. Особенно внимательно присмотрись к сообщениям за период с недели до смерти Хейзел по настоящее время.

– Где вы это взяли, босс? – Дэйв с неожиданно острым вниманием стал разглядывать айфон, поворачивая его в руках, и, спрашивая, даже не смотрел на Гектора. – Чей он? Как попал к вам?

– Я украл его у секретарши Алана Донована. Алан – гинеколог Хейзел. Секретаршу зовут Виктория Вузамазулу. Она африканка. И ее имя на зулусском языке означает политический воинский призыв «Поднимайся, народ зулу!». Насчет народа не знаю, но с ее физическими данными она способна поднять и мертвого. Вероятно, она уже обнаружила подмену телефонов, но я смогу продержать айфон до утра. За это время ты должен выдоить из айфона все. Только Виктория и ее босс знали, что в день засады Хейзел приедет в Лондон.

Дэйв радостно улыбнулся, встречая этот вызов.

– Столько времени не понадобится. У этой маленькой зулусской девчонки скоро не будет от меня секретов. Прошу прощения, ребята.

Гектор обуздал стремление удалиться вместе с Дэйвом в подвал, в мастерскую. Дэйв один из корифеев в своем деле, но без непрошеных советов и докучливого внимания справится лучше. Гектор оставил работу ему и пошел в кабинет.

С тех пор как Агата стала секретарем Хейзел, она оцифровала всю ее информацию. И теперь положила на стол Гектору внешний жесткий диск, который содержал все – многие сотни гигабайтов. Теперь, когда след убийцы в Мекке остыл, Гектор решил вернуться к началу ослепительной карьеры Хейзел и поискать соперников, встречавшихся ей на этом пути. Как бы горячо Гектор ни любил Хейзел, он не сомневался в ее способности наживать врагов. Путь наверх она прокладывала себе зубами и когтями и никогда не отказывалась от драки.

Если всю жизнь, как Хейзел, сотрясаешь горы, кипятишь океаны и вырубаешь джунгли, очень многие будут тебя бояться. И Гектор заново начал поиски такого человека. Самого злого и мстительного из всех; врага, рядом с которым большая белая акула покажется беззубой чихуахуа.

Он проработал пару часов. Прогудел селектор. Агата.

– Доброе утро, мистер Кросс. На линии секретарь мистера Донована. Я пыталась отказать ей, но она очень настойчива. Ответите на звонок?

– Спасибо, Агата. Отвечу.

Про себя он отметил: серьезно поговорить с Агатой. Ему очень нужен личный секретарь, а она прекрасно подходит на эту должность. Хейзел была всей ее жизнью. Может, она перенесет свою преданность на него? Побочным преимуществом будет то, что тут нет риска личной увлеченности. Он отложил эту мысль и сказал в трубку:

– Кросс.

– Простите за беспокойство, мистер Кросс. Говорит Вики Вузамазулу. Кажется, мы перепутали телефоны. Я при первом вашем посещении клиники заметила, что у нас одинаковые айфоны…

– Да, вы правы, – ответил Гектор и чуть погодя хмыкнул: – Черт побери! Теперь понимаю, как это могло произойти. Я не сумел открыть свой телефон. Он не принимал мой пароль. Когда вы сегодня утром вышли из комнаты, я стоял у вашего стола. Собирался позвонить, потом передумал. Вместо этого пошел в туалет. И понял, что оставил телефон в офисе. Я вернулся. Вас в комнате не было, но я увидел на столе айфон. Подумал, что это мой, и взял его. Простите. Вики. Очень глупо с моей стороны. Кстати, у вас нет с собой моего телефона?

– Поэтому я и звоню вам, сэр. Ваш телефон у меня. Я знаю, что он ваш, потому что вы на обратной стороне записали свой номер. В моем очень много личной информации. Я могу вечером после работы прийти к вам домой и обменять телефоны?

– Простите, Виктория. Я через несколько минут ухожу и вернусь только после полуночи. Но если речь об информации деликатной, я возьму ваш айфон с собой. В наши дни никому нельзя доверять. Завтра утром первым делом заеду к вам в офис, и мы поменяемся.

– Боже! А сегодня никак нельзя? Мне это очень неудобно.

– Извините, Виктория. Завтра в десять утра, обещаю.

И он разорвал связь, прежде чем девушка смогла возразить.

В тот же день в несколько минут шестого позвонил Дэйв.

– Простите, босс. Потребовалось больше времени, чем я думал. Мисс Вузамазулу – хитрюшка. В ее машинке было несколько ловушек. Но наконец я все их обошел и все вытащил.

– Молодец. Рассказывай.

– Лучше приходите, сами послушаете и посмотрите. Нужен кинозал. У меня для вас около часа видео. Но прежде чем придете, примите успокоительную таблетку или даже две. То, что вы увидите, взбесит вас, босс.

– Буду внизу через пять минут. Попроси Пэдди и Настю присоединиться к этому гала-представлению.

Когда Гектор вошел в кинозал, Пэдди и Настя сидели в середине второго ряда. Дэйв возился с электронным оборудованием. Гектор сел рядом с Настей, и Дэйв поднял голову.

– Должен разочаровать вас, ребята. Никакой рекламы. Так что начнем сразу с основного фильма, – сказал Дэйв. – Во-первых, несколько избранных разговоров. Большинство владельцев айфонов не знают, что в нем ничего не теряется. Сколько бы вы ни стирали файл, его всегда можно восстановить. Этот конкретный разговор мисс Вузамазулу удаляла дважды, но вот он опять. Разговор состоялся в день последней консультации Хейзел у Алана Донована.

Дэйв включил аудиозапись. Первые звуки – сигнал мобильного телефона, и сразу – щелчок: абонент снял трубку. После паузы женский голос:

– Алло! Это ты, Алеут?

Ответ последовал немедленно.

– Я тебе говорил, сука, никаких имен!

Ритм и темп – американский хип-хоп. Тон высокомерный. Женщина покаянно охнула, но почти неслышно. Голос ее прозвучал умоляюще и виновато:

– Прости. Забыла.

– Тогда не забудь потом стереть этот разговор. Ну! Она пришла?

– Да, она здесь. Но ее муж вышел. Сказал доктору, что вернется в час тридцать.

– Ладно! – произнес мужской голос, и разговор окончился.

Дэйв выключил аудио. Некоторое время все молчали.

Потом Гектор сказал:

– Алеут. Так она его назвала?

– Вроде бы. Вероятно, гангстерская кличка, nom de guerre. Не имя из паспорта, если вы понимаете, что я имею в виду.

– Прокрути запись еще раз.

Дэйв перемотал и включил снова. Все подались вперед, слушая. Когда запись кончилась, Пэдди сказал:

– Алеут. Определенно Алеут. Теперь у нас есть отправная точка – имя.

– Время и дата совпадают. Я высадил Хейзел у клиники Донована и отправился по делам в город, – подтвердил Гектор. – Что еще здесь, Дэйв?

– Следующий разговор в тот же день в двадцать один сорок пять, – сказал Дэйв. – Алеут звонит Виктории.

Он включил запись. Четыре гудка, затем определенно голос и интонация девушки.

– Алло. Виктория слушает.

– Я подберу тебя через десять минут. Жди внизу, у табачного киоска. Я в арендованном синем «фольксвагене».

– Ты опоздал. Сказал в семь.

– Ладно. Забудь. На сегодня у меня другая подруга. Тут полно шлюх.

– Нет! Я не хотела. Прости. Пожалуйста, прости меня. Я в долгу не останусь. Обещаю.

– Так-то лучше. Он у меня такой твердый, что, когда вырвется, разобьет все стекла на улице.

Виктория захихикала.

– Ты такой смешной. Приходи и разбей мое окно, любимый.

Гектор негромко вмешался:

– Когда происходил этот культурный разговор, Хейзел лежала в коме с пулей в голове и через несколько часов умерла.

Пэдди опустил голову и переставил ноги. Настя взяла Гектора за руку, лежавшую между ними на сиденье. Сильно сжала ее, но промолчала. Она не могла сказать ничего утешительного.

Дэйв кашлянул и нарушил молчание.

– Есть еще четыре разговора между ними, все такие же пошлые. Угрозы и хвастовство сексуальной доблестью с его стороны и иногда слабые обвинения со стороны девушки. Но в последние несколько недель звонков от Алеута не было. Я проверял его номер – недоступен.

– Либо выбросил симку, либо несколько недель назад уехал из страны, – предположил Гектор.

– Да не симку он бросил, а девицу, – с уверенностью сказала Настя. – Такие мужчины, как Алеут, больше чем на пару недель не задерживаются. Охмурят девушку и переходят к следующей.

И она многозначительно повела бровью в сторону Пэдди.

– Здесь – никаких личных шуточек, пожалуйста, – попросил Дэйв. – Давайте серьезнее, не отвлекаемся. Итак, все это телефонные разговоры, но они дают хороший материал. – Он посмотрел на Гектора. – Если вы готовы, босс, могу показать видео.

– Давай, Дэйв.

Дэйв приглушил свет и показал первое видео, скопированное с айфона. Из динамиков донеслись нестройные фоновые звуки, возбужденные голоса мужчин, пронзительный женский смех, громкая музыка и звон бутылок и стаканов. Изображение на экране было искажено, дрожало и дергалось, словно камера резко перескакивала с пола на потолок, переходила на столы, уставленные полупустыми бутылками и пивными кружками, на мужские и женские ноги. Потом изображение стабилизировалось. Очевидно, действие разворачивалось в убогом ночном клубе. Столики тесно стояли вокруг небольшого танцпола. Шум перекрыл безошибочно узнаваемый голос Виктории.

– Успокойтесь, все! Помните, это прослушивание для «Х-фактора»[20].

Камера сосредоточилась на группе молодых людей за столом, заставленным выпивкой и переполненными пепельницами. Некоторые смеялись в камеру и приветственно поднимали стаканы, другие вынимали изо рта сигареты и пускали облака дыма, а один сунул палец в горло и стал имитировать рвоту.

В кадре появилась молодая блондинка, сидевшая на коленях у парня в дальнем конце стола, и голос Виктории стал давать девушке указания:

– Давай Энджи. Сделай что-нибудь волшебное.

Энджи засунула большие пальцы под лиф платья и стащила его до талии. Вывалились большие белые груди, она взяла их в ладони и нацелила соски на камеру.

– Бах! Бах! Ты убита! – завизжала она. Камера дрожала от смеха, потом передвинулась к следующему пьянице.

– А вот и мы! – сказал Дэйв и остановил изображение. Они смотрели на темнокожего мужчину. По мнению Гектора, ему было лет тридцать или чуть больше. Короткая челка, балахон с капюшоном и высоко закатанными рукавами; капюшон сброшен. Предплечье мускулистое, мышцы рельефные, как будто их хозяин много тренируется в спортзале. Внешность на грубоватый вкус привлекательная, жестокий циничный рот. Выражение лица беззаботное.

Дэйв позволил им долго разглядывать изображение.

– Думаю, мы нашли недостающее звено головоломки – того, кто все это устроил. Мальчики и девочки, это Алеут.

Гектор выпрямился и подался вперед, как гончая, почуявшая дичь.

– Есть у нас другие изображения этого красавца? – спросил он со смертельно опасным спокойствием.

– Полно, босс. Куча. Виктория в него явно влюблена. Ей все мало.

– Мне тоже, – сказал Гектор. – Он мне очень нужен. Давай дальше, Дэйв.

Снова началась видеозапись, голос Виктории комментировал:

– Леди и джентльмены, круче не бывает. Мистер Крутой собственной персоной. Помаши фанатам, мистер Крутой.

Мистер Крутой изобразил пальцами «викторию» – V и просунул между ними большой. Не меняя выражения, он похотливым жестом сунул пальцы в камеру. Виктория радостно вскрикнула и пропела:

– Сделай со мной это снова!

Мужчина на экране развалился на стуле и закинул руки за голову. Он смотрел в камеру. Дэйв снова остановил запись.

– Ладно, ребята, посмотрим на его левую руку, – сказал он и увеличил изображение. – Та самая красная татуировка, босс?

– Да, Дэйв. Татуировка малика. Но уверены ли мы, что это Алеут? В этом видео она не называет его по имени. Показывай дальше.

Дэйв снова пустил запись, но вскоре она прекратилась, и Дэйв извинился.

– Тут больше ничего нет. Но не волнуйтесь. На трех оставшихся много интересного; достаточно, чтобы вырвало самого крепкого человека.

– Давай смотреть, – распорядился Гектор.

На следующей записи была широкая панорама танцпола в том же ночном клубе. Чтобы получить такой угол обзора, оператор, должно быть, влез на стол. В ближайшем к камере углу танцпола Виктория Вузамазулу танцевала с мужчиной с татуировкой малика. Она качала бедрами и мотала головой, так что локоны парика падали на лицо. Партнер возвышался над ней. Он снял куртку с капюшоном, и футболка не скрывала его сильных мускулистых рук. Гектор смог определить его рост, сравнив с Викторией. Она не доставала ему даже до плеча.

Крупный, очень крупный и отлично движется. С хорошей координацией движений и чувством равновесия. Проворный. Гектор решил, что в схватке этот человек опасен. Неожиданно мужчина сорвал с Виктории парик и стал стегать им девушку по спине и ягодицам, как рабовладелец рабыню. Она корчилась от притворной боли. Он поймал замок молнии у нее на шее и расстегнул платье до самой щели между ягодицами. Виктория прижимала платье к груди, но ее черная спина оголилась и блестела от пота.

Остальные танцоры столпились вокруг, хлопая в такт музыке и примитивному вращению танцоров, подбадривая их резкими криками и воплями ожидания.

Мужчина встал позади Виктории, схватил ее за бедра и прижал к себе, потом начал энергично толкаться промежностью в ее ягодицы, пародируя анальное сношение. Она так же энергично прижималась к нему, реагируя на каждый толчок, встречая его натиск.

Неожиданно экран погас, шум сменила полная тишина. Дэйв включил свет.

– Прошу за это прощения, – сказал он. – Конец записи. Мы никогда не узнаем, чем завершилась эта история.

– И хорошо. Ни одна приличная девушка не будет в безопасности в постели с мужем, который хочет такого, – высказала свое мнение Настя и толкнула Пэдди под ребра.

– Если ты считаешь, что это чересчур, Настя, тебе лучше выйти, прежде чем я покажу последнюю запись, – предупредил Дэйв. Она отрицательно покачала головой, придвигаясь поближе к Пэдди. И крепко взяла его за руку.

– Я могу доверять мужчине, который меня защищает, – сказала она. – Мой долг остаться здесь. А однажды моим долгом может стать убийство этого отвратительного алеутского животного.

– Откуда мы знаем, что это Алеут? – вмешался Гектор. – Давай, Дэйв, дай нам его имя.

– Ваше желание – закон, босс. Сейчас будет имя.

Он выключил свет и пустил последнюю запись. Снова быстрая последовательность нечетких, нерезких кадров – пол и потолок, очевидно, в женской спальне, розовые простыни на большой кровати, туалетный столик, уставленный коробочками и косметическими флаконами. На единственном стуле рядом с кроватью целый зверинец мягких игрушек. Но вот камеру поставили на штатив, и изображение стабилизировалось. Камера была направлена на кровать. В кровати лежал на спине мужчина из видео, снятого клубе. Он был обнажен. И все с тем же загадочным выражением смотрел в объектив. На закинутой за голову руке ясно была видна татуировка. Другой рукой он ласкал себя.

– Иди сюда, – сказал он человеку за камерой. – Чего ждешь? Тебя пугает мистер Большой?

В кадр вплыла Вики Вузамазулу, тоже голая. Покачивая черными блестящими ягодицами, она направилась к мужчине на кровати. Перебросила через него ногу и оседлала.

В кинозале все молчали. Виктория дважды вставала с кровати, подходила к камере и меняла угол и фокус – с панорамной съемки на крупные планы, потом бегом возвращалась на кровать и возобновляла свои старания.

– Странно как-то, – сказал наконец Гектор.

– Что странно? – удивился Пэдди, не отрывая взгляда от экрана.

– Странно, до чего скучно смотреть на то, как это делают посторонние, и до чего забавно самому этим заниматься?

Настя радостно рассмеялась.

– Я тебя обожаю, Гектор Кросс! Ты бываешь таким мудрым и таким смешным!

– Перематывай быстрее, Дэйв, – попросил Гектор, и Дэйв пожал плечами.

– Хорошо, но предупреждаю – пропустите много интересного.

Движения пары на экране фантастически убыстрились и стали дергаными, как в черно-белых фильмах Чарли Чаплина 20-х годов. Звуки сделались высокими и неразборчивыми.

Настя захихикала и заразила всех. Наконец Дэйв Имбисс подавил смех и предупредил:

– Ладно, народ, потише. Наступает долгожданный миг.

Действие замедлилось, перешло в реальное время, и отчетливо послышались слова Алеута:

– Готовься, маленькая красавица! Идет смертоносная африканская черная змея!

– О да, Алеут! Дай ее мне всю, Алеут, грязный ублюдок!

– Вот и все! – самодовольно рассмеялся Дэйв Имбисс. – Попросите у Дэйва имя, и Имбисс даст вам его, и не один раз, а дважды. Вот что я называю настоящей работой.

Он выключил видео.

Гектор нарушил наступившее молчание.

– Эта девушка не слишком хорошо воспитана, – серьезно сказал он. – Вы заметили, что она не говорит «пожалуйста»?

Он встал и прошел на сцену. Сунул руки в карманы и обратился ко всем.

– Отличная работа, Дэйв. Ты меня никогда не подводил. Сейчас ты сделал Викторию Вузамазулу самым нужным человеком в городе. Она наш единственный контакт с Алеутом. Надо ее подготовить. – Он посмотрел на Настю. – Боюсь, это твоя задача, Настя.

– Моя? – Настя удивилась. – По-моему, эта Виктория не проявляет лесбийских наклонностей.

– Ты прекрасно знаешь, что женщина более охотно идет на контакт с женщиной, чем с мужчиной. Она не ожидает подвоха. Я хочу, чтобы вы с Вики подружились. Так мы будем ближе к Алеуту.

– Договорились. – Настя пожала плечами. – Что надо сделать?

Гектор повернулся к Дэйву.

– Дай мне, пожалуйста, айфон девушки.

Дэйв передал ему айфон, Гектор включил его и набрал номер.

– Я звоню на собственный айфон, – объяснил он. Как только прошел гудок, он включил громкую связь и призвал всех к молчанию.

– Алло. Это телефон Гектора Кросса. Говорит Виктория Вузамазулу.

– Говорит Гектор Кросс, Вики. Вы все еще хотите получить свой телефон сегодня вечером, а не завтра? Думаю, я смогу это устроить.

– Да, пожалуйста, мистер Кросс! – радостно воскликнула она. – Это было бы замечательно! Я без него как без рук.

– Хорошо. Сейчас освобождается моя секретарша. Я посажу ее в такси и отправлю к вам. Она привезет вам айфон.

– Спасибо. Большое спасибо, сэр.

– Судя по всему, вы сейчас дома. Какой у вас адрес?

– Да, я у себя в Ричмонде. Дом сорок семь по Гарденс-лейн, почтовый индекс TW9-5LA. Пусть скажет таксисту, что это на углу с Кью-Гарденс-роуд. Примерно в трехстах метрах по дороге от станции метро «Кью-Гарденс».

– Отлично. Мою секретаршу зовут Наташа Воронова. Блондинка, русская. Она будет у вас минут через тридцать-сорок.

Он закончил разговор и передал телефон Насте.

– Отправляйся, царина. Виктория тебя ждет. Не торопись. Мы подождем тебя с ужином. – Он помолчал, потом продолжил: – И вот еще что: загляни по дороге в бар, где продают на вынос. Привези Вики бутылку хорошего вина. Скажи, что это подарок от меня. С извинением за то, что стянул ее телефон. Она может пригласить тебя распить с ней бутылку. Теперь, когда Алеут исчез со сцены, ей, вероятно, одиноко. Подружись с ней, заставь поделиться с тобой девичьими тайнами. Весьма вероятно, она захочет пожаловаться на Алеута, какой он ублюдок. А ты можешь пожаловаться на Пэдди, расскажи, какой он ублюдок. Отлично проведете время.

– Заманчивое предложение, – согласилась Настя.

Настя вернулась от Вики, на час опоздав к ужину. Мужчины, одетые в нарядные костюмы, ждали ее в гостиной. Пили вторую порцию виски. Когда она появилась в дверях, все вскочили.

– Как прошло, любовь моря? – опередил всех Пэдди.

– Позвольте мне сначала переодеться. Через минуту я спущусь и все расскажу.

Когда она показалась на лестнице, все поняли, что ждать стоило. Она надела бриллианты и была великолепна. Как хозяин, Гектор взял ее за руку и проводил в столовую. На первое подали жареную дуврскую камбалу с лисичками из Прованса, тушенными в шафрановом соусе.

Еда заставила всех еще несколько минут хранить почтительное молчание, потом Настя вздохнула от удовольствия и вытерла губы салфеткой, прежде чем заговорить.

– Она милашка, эта Виктория. Мне она понравилась. Конечно, она очень наивна и с ума сходит из-за мужчин, как все здоровые девушки в ее возрасте. Но на самом деле она не плохая. Выпила два стакана вина и теперь считает меня лучшей подругой. Как и сказал Гектор, ей одиноко. Хочется с кем-нибудь поговорить. Нелегко было от нее уйти. Она верит, что этот Алеут приедет из Америки и женится на ней.

– Значит, вот куда он девался. Вполне укладывается в один ряд с его акцентом и татуировкой. Она знает, что он участвовал в убийстве Хейзел?

Настя ответила серьезно и очень определенно:

– Уверена, что не знает. Конечно, тут я не могла на нее давить, но зная, что я работаю у Гектора, она сама об этом заговорила. Она знает об убийстве из телепередач и газет. Но никак не связывает его с Алеутом. Алеут сказал ей, что он крупная шишка в нефтяном бизнесе в Калифорнии. Попросил устроить ему встречу с Хейзел. Будто бы он хочет заинтересовать «Бэннок ойл» и Хейзел какой-то сделкой. Он попросил Викторию сообщить ему, когда в тот день Хейзел выйдет от доктора Донована, чтобы он будто бы случайно мог с ней встретиться. Я же говорю, Виктория очень наивна и глуповата. Но мне она понравилась.

– Итак, похоже, мы не заберем Вики и не заставим ее петь? – Пэдди посмотрел на Гектора. – Печально. Это было бы забавно.

Гектор с улыбкой ответил:

– Я совершенно уверен, что Настя права. Девушка – простофиля. Она не очень умна и ничего не знает. Но есть вероятность, что Алеут еще вернется, чтобы угоститься блюдом, которое она так охотно подает. Это, пожалуй, единственное, чем она сейчас может быть ему полезна. Не знаешь, есть у нее телефон Алеута? Или о других подробностях контакта?

– Я спросила. Но у нее только тот номер, который мы уже вынули из ее айфона. Она говорит, что он никогда не отвечает на звонки. Потому, дескать, что у него в США нет роуминга. Она знает только, что он обещал вернуться и тогда они будут вместе. Она верит, что он сдержит слово.

– Пожалуйста, оставайся с ней в контакте, Настя. Это действительно может случиться.

– А что мы будем делать до тех пор, босс? – спросил Дэйв Имбисс. – Снова тупик или как?

Все посмотрели на него, но Гектор ответил не сразу. Он отпил вина и подержал его на языке.

– Это шабли великолепно сочетается с камбалой.

– Мы все знаем, что ты большой ценитель и гурман, но это не ответ на вопрос Дэвида, – заметила Настя.

Гектора спасло появление Стивена, дворецкого; он повернулся к нему и с облегчением спросил:

– В чем дело, Стивен?

– Жаль беспокоить вас, сэр. Но у парадной двери джентльмен. Ну, по правде сказать, сэр, скорее грязный юнец, чем джентльмен. Я пытался прогнать его, но он очень настойчив. Говорит, что его к вам послал некто Сэм Мукер. Вы якобы знаете, кого он имеет в виду. Вопрос жизни и смерти – так он сказал.

Гектор ненадолго задумался.

– Сэм Мукер? Представления не имею, о ком он говорит. Уже одиннадцатый час, и мы ужинаем. Пожалуйста, Стивен, попросите этого парня уйти.

– С удовольствием, мистер Кросс.

Пряча улыбку, Стивен решительно направился к выходу. Но когда он закрыл за собой дверь, Гектор неожиданно вскочил со своего места во главе стола.

– Черт! – воскликнул он. – Это же Азим Мухтар! Стивен, немедленно вернитесь!

Дверь снова открылась, показался Стивен.

– Вы звали, сэр?

– Да. Перемена плана: пожалуйста, проводите этого господина в библиотеку и предложите ему выпить. Обращайтесь с ним как с джентльменом, как бы он ни выглядел. Будьте вежливы. Скажите, что я очень скоро буду. – Гектор повернулся к Дэйву. – Нет, юный Дэвид, дружище. Не думаю, что мы в тупике. На самом деле подлинное веселье, по-моему, еще только начинается. – Он позвонил лакею и сказал: – Попросите повара сохранить для меня эту великолепную еду теплой. – Потом вышел из-за стола и сказал остальным: – Не ждите меня, возможно, это займет какое-то время.

И направился из столовой в библиотеку.

Чем меньше людей увидят человека Азима Мухтара, тем лучше.

Гость стоял перед камином спиной к огню. В руке он держал банку с кока-колой. Гектор сразу увидел, почему Стивен так о нем отозвался: гость был небрит, с грязными лохматыми волосами. Его рваные джинсы, вероятно, никогда не знали стиральной машины. Губы мрачно поджаты, держится угрюмо. Все в нем говорило, что он отвергнут жизнью, что он неудачник.

Гектор подошел к нему и протянул руку.

– Здравствуйте, я Гектор Кросс.

Тот без колебаний пожал Гектору руку. Глаза у него были светло-карие, дружелюбные и умные, совершенно не соответствующие наружности.

– Знаю, я посмотрел о вас в «Гугле», мистер Кросс. Вы производите сильное впечатление. Меня зовут Яаф Саид, но до того, как я обрел Аллаха, меня звали Руперт Марш.

Голос приятный и решительный.

– Как же мне вас называть?

– Выбирайте сами, сэр.

– Яаф означает «друг». Буду называть вас так, хорошо?

– Хорошо, мне это нравится, сэр.

– Садитесь, Яаф, – пригласил его Гектор и, подавая пример, сам уселся в кожаное кресло.

– Хорошо у огня, сэр, – отказался Яаф. – Замерз на байке. К тому же в присутствии старших и более мудрых я предпочитаю стоять.

Гектор удивленно замигал. «Малыш не прост», – подумал он, и Яаф словно прочел его мысли.

– Прошу извинить за бороду, лохмы и одежду. Это мой рабочий наряд.

– Азим Мухтар говорил мне, что вы помогаете другим молодым людям вернуться на путь истинный.

При этом имени лицо Яафа словно осветилось.

– Я делаю только то, что Азим Мухтар сделал для меня. Когда я впервые пришел в мечеть, я был развалиной, полной развалиной. Я устал от жизни, ненавидел себя и был насквозь пропитан наркотиками. Он показал мне путь и направил на него. Он поистине велик. Великий святой. – Яаф застенчиво улыбнулся. – Простите, мистер Кросс. Говорю, как в телевизионных рекламах.

– Я понимаю, что вы чувствуете. Я тоже один из его поклонников.

– Азим Мухтар сказал мне, что вы ищете человека. Он не сказал почему, а я не стану спрашивать.

– Человека, который мне нужен, зовут Алеут, – сказал Гектор, и Яаф улыбнулся.

– В земной юдоли имена значат очень мало или вообще ничего. Вы знаете, как он выглядит, сэр?

– У меня есть снимки, – подтвердил Гектор.

– Вы облегчите мне жизнь, сэр. Снимки всегда упрощают поиски. Могу я на них взглянуть.

– Я приготовлю их для вас. На это может уйти время. – Гектор встал. – Когда вы в последний раз ели, Яаф? Вы кажетесь очень худым.

– У меня там мало времени на еду.

– Что ж, сейчас оно у вас есть. Я попрошу прислать вам из кухни сэндвичей и миску жареной картошки с кетчупом.

– Спасибо, сэр. Звучит здорово. Но, пожалуйста, никакого мяса. Я вегетарианец.

– Яйца и сыр?

– И то и другое очень хорошо.

За час Дэйв напечатал дюжину снимков Алеута из видео Вики, и Гектор отнес их в библиотеку, где Яаф уничтожил тарелку сыра с помидорами, сэндвичи и как раз управлялся с вареными яйцами и картошкой. Когда Гектор снова вошел в библиотеку, Яаф вскочил.

– Пятнадцать лет не ел таких вкусных сэндвичей – с тех пор как умерла мама и я стал жить на улице.

Гектору казалось, что ему не больше двадцати пяти лет. Должно быть, жизнь его стала тяжелой, когда ему было десять.

– А что ваш отец? – спросил он, и Яаф печально улыбнулся.

– Я его в глаза не видел. Не думаю, что и мама много о нем знала. Может, я из тех счастливчиков, у которых одна мать, но двадцать пять возможных отцов. Я просто не знаю.

Гектор улыбнулся смелой шутке и протянул снимки.

– Посмотрите и скажите, что можно предпринять. Но сделайте мне одолжение, садитесь. Вы заставляете меня нервничать, Яаф.

Яаф сел на краешек стула лицом к Гектору и просмотрел снимки, разглядывая каждый очень внимательно.

– Заметили татуировку? – спросил Гектор.

– Да, это знак банды маликов. Должно быть, влиятельный человек в своей банде. – Наконец он поднял голову, посмотрел на Гектора и сказал: – Простите, сэр. Я этого парня не знаю, но, похоже, добра от него не жди.

Увидев разочарование Гектора, он торопливо продолжил:

– Пожалуйста, не волнуйтесь, сэр. Если он в пятидесяти милях от Лондона, я его отыщу. Многие глаза на улицах будут искать его. Можете дать мне номер, чтобы я позвонил, если понадобится действовать быстро? Такие парни нигде не задерживаются. Как тигровые акулы.

– Если что-нибудь узнаете, можете позвонить мне по этому номеру. – Гектор подошел к столу и написал на карточке несколько цифр. – По этому номеру вы меня найдете в любом уголке земного шара. Звонок я оплачу.

Он протянул карточку Яафу.

Потом проводил его до двери и посмотрел, как он садится на свой мотоцикл и выезжает за ворота.

– Наверное, больше никогда его не увижу, но кто знает?

Он попробовал выкинуть этого парня из головы. Однако в следующие несколько дней мысли Гектора постоянно возвращались к Яафу, даже когда Гектор старался сосредоточиться на документах Хейзел.

– Общество, в котором банкиры получают многомиллионные прибыли, а хорошие ребята не могут найти работу, уходят на улицу и становятся плохими, – неправильное общество, – однажды сказал он Пэдди.

Это заставляло его думать о Кэтрин Кайле и о том, что готовит ей в будущем мир. Он понял, как сильно скучает по дочери и как хочет снова увидеть ее. Поэтому через несколько дней он взял Пэдди, Настю и Дэйва и они вместе отправились в Абу-Зару.

– Мы были чудненькой маленькой девочкой, папочка. Прибавили почти фунт с тех пор, как вы улетели. – Как только Гектор вошел в детскую в пентхаусе «Сискейп мэншн», Бонни положила ему на руки Кэтрин. – Но мы ужасно скучали по папочке, да, малышка?

Гектор не привык к таким речам и не совсем понимал, кто о ком скучал, но надеялся, что дело обстоит не совсем так, как это прозвучало у Бонни.

Гектор пришел как раз вовремя, чтобы покормить Кэтрин и уложить. На следующее утро он поместил ее в современную версию мешка североамериканских индейцев для переноски детей у – в кокон из нейлона на алюминиевой раме, разработанный эргономически так, чтобы защищать и нежить младенца. Дэйв где-то раздобыл для него эту высокотехнологичную детскую переноску. Подвесив ее на грудь, Гектор во время бега мог смотреть в лицо Кэтрин. Или он мог повесить переноску на спину, и тогда Кэтрин смотрела через его плечо.

Он взял дочку в десятимильную пробежку по берегу. Покачивание ей как будто нравилось, по крайней мере она не протестовала; всю дорогу спала, проснулась только, вернувшись в детскую, голодная как львенок. «Вы пропустили кормление», – громко и неодобрительно объявила Бонни.

Дни проходили однообразно, но приятно. Разумеется, у Пэдди и Насти в Абу-Зара-Сити была своя квартира. Они работали в одном здании – в офисе «Кроссбоу секьюрити», хотя иногда целый день не встречались. Однако каждый вечер Пэдди звонил Гектору, и они обсуждали развитие событий, а их было мало, да и те несущественные.

Не реже двух раз в неделю Настя приглашала Гектора на обед к себе или в один из пятизвездочных ресторанов города. Среди гостей Насти всегда была какая-нибудь молодая, привлекательная незамужняя женщина. Гектор дивился, где Настя их находит – столько. Должно быть, прочесала офисы всех авиакомпаний, американского и английского посольств и большинства международных компаний, ведущих дела в стране. И хотя Гектор всегда искусно обходил эти расставленные Настей силки, она не сдавалась. Это превратилось у них в дружескую игру. Пэдди с интересом наблюдал.

Дэйв Имбисс ежедневно много времени проводил в пентхаусе «Сискейп мэншн», проверяя и совершенствуя окружающую Кэтрин Кайлу аппаратуру системы безопасности и стараясь, чтобы его люди всегда сохраняли бдительность и оставались лучшими в своем деле. Маленькую Кэтрин никогда не оставляли одну. В любую минуту дня и ночи при ней была одна из нянек. У входа в детскую неизменно стоял вооруженный охранник, а группа оперативников «Кроссбоу» дежурила в комнате с мониторами, следя по экранам за всеми входами в квартиру и за окрестностями детской.

Ежедневно в шесть утра Гектор завтракал с Кэтрин. Он ел яичницу с беконом, малышка оставалась со своей бутылочкой. Потом он брал ее на пробежку по берегу. Вернувшись в пентхаус, отдавал ее няням. И остальную часть утра посвящал изучению жизни Хейзел.

Самыми интересными и мучительными из документов для Гектора были дневники Хейзел. Единственные ее бумаги, которые Агата не оцифровала. Хейзел начала вести дневник в четырнадцать лет. За годы набралось больше двадцати одинаковых черных блокнотов, по одному на каждый год жизни Хейзел после созревания.

Дневники были написаны мелким почерком, с шифрами и тайными записями. Требовались все его воображение и изобретательность, чтобы разгадать некоторые из этих шифров. Хейзел записывала все эпизоды своей жизни, и заурядные, и судьбоносные. Гектор увлекся. К этому времени он уже знал о ней столько, что это казалось невозможным. Но тут она собственноручно записывала свои признания и мечты. Даже описала утрату девственности в пятнадцатый день рождения, с тренером по теннису на заднем сиденье старого «форда». Гектор почувствовал укол ревности.

«Похотливый ублюдок был на тридцать лет старше моей невинной девочки. Его следовало посадить за то, что он с ней сделал. Проклятый педофил!» Потом он утешился тем, что проклятый педофил сейчас, должно быть, стал толстым, лысым и импотентом и что Хейзел этот опыт в общем понравился. Он просматривал дневники, пропуская следующие годы, пока не дошел до их первой встречи.

Это был один из поворотных моментов его жизни. Гектор не мог забыть ни единой его подробности. Знакомство произошло на установке «Бэннок ойл» здесь, в пустыне Абу-Зары. Вместе с остальными руководителями «Бэннок ойл» он ждал в песчаную бурю ее появления. Из тучи песка показался ее вертолет. Теперь он вспоминает, что, когда вертолет сел и она появилась в двери, молния, прошившая его, стала для него полной неожиданностью. Хейзел была чертовски хороша.

В тот первый день она обращалась с Гектором бесцеремонно, и это привело его в ярость. Он не привык к тому, что им пренебрегают. Ненависть? Да – но не такое небрежное отторжение.

А теперь он может прочесть ее собственное описание того судьбоносного дня.

Его она описала как сплошную позу, тестостерон и мышцы. «Молю бога, прости меня за то, что я нахожу этого несносного олуха таким милым и сексуальным».

В двадцать четвертую ночь после прибытия в Абу-Зару Гектора разбудил звонок айфона. Гектор повернулся, включил ночник и посмотрел на будильник. Десять минут пятого. Он принял звонок.

– Кросс, – произнес он в микрофон.

– Это Яаф!

Гектор сразу сел.

– Говорите! – велел он.

– Он здесь. Но вам нужно поторопиться. Он много передвигается. Невозможно сказать, когда он появится снова.

– Который сейчас в Лондоне час?

– Самое начало первого, – ответил Яаф.

Гектор быстро посчитал.

– Ладно, – сказал он. – Буду у вас около одиннадцати утра. Утром ступайте в мой дом и ждите меня. Я велю дворецкому впустить вас, а повар накормит вас завтраком.

Он позвонил домой Пэдди. Ответил сонный голос Насти.

– Это может быть только Гектор Кросс, – сказала она.

– Умница, угадала, – похвалил он. – Алеут объявился в Лондоне. Скажи милому мальчику в твоей постели, пусть надевает штаны. Попроси его организовать немедленный рейс самолета «Бэннок ойл» в Фарнборо. Попроси, если понадобится, поднять пилотов с постели. Мы отправляемся за гнусным убийцей.

Дэйва Имбисса Гектор оставил в «Сискейп мэншн» руководить охраной Кэтрин. Остальные в 8:43 вылетели на «G-5» из Абу-Зары и пять часов спустя сели в Фарнборо. На поле их ждала машина Гектора. Через час с небольшим они въехали в подземный гараж дома номер одиннадцать. Яаф Саид ждал в кухне, где успел подружиться с поварихой Синтией. Она кормила его своим знаменитым шоколадным пудингом с мороженым. Услышав голос Гектора, Яаф уронил ложку и выбежал на лестницу.

Гектор познакомил его с Настей и Пэдди и немедленно созвал в библиотеке военный совет. По просьбе Гектора Яаф рассказал, что происходило в их отсутствие.

– Последние несколько недель я получал сообщения об Алеуте, обычно из ночных клубов в центре Лондона. Однако всякий раз как я проверял сообщение, оказывалось, что это ошибка или что Алеут уже ушел. Но потом повезло – в клубе под названием «Ядерный пожар». Модная забегаловка со стробоскопическим светом и зеркалами, как всегда много дилеров и шлюх, и музыка очень громкая. Я потолкался у стойки рядом с Алеутом. Он пил с еще тремя черными парнями, и я взглянул на его татуировку. Это ваш парень, никаких сомнений. Но приятели звали его не Алеут, а Оскар.

– Когда это было? – спросил Гектор.

– В пятницу две недели назад. Я не хотел сразу звонить вам – вдруг он появился всего на день. Поэтому я ждал там четыре следующих вечера. Но он не появился. Я разослал своих людей по ночным клубам в том районе. Думаю, он не сидит на месте и каждый день меняет кабаки. Никакой последовательности в его передвижениях нет. Вам придется караулить его во всех клубах, где он бывал раньше. У него это как будто в обычае. Думаю, это лучший шанс отыскать его.

– Имеет смысл, – согласился Гектор. – А как вы сами, Яаф?

Яаф смущенно посмотрел на него. Ему потребовалось время, чтобы набраться храбрости и ответить.

– Я рад подсказать, где может обретаться этот парень, но не хочу быть там, когда вы его найдете. Я отказался от всякой жестокости, когда Аллах взял меня под свое крыло, уже давно. Не обижайтесь, мистер Кросс. Было большим удовольствием познакомиться с таким человеком, как вы, но сейчас, я думаю, нужно оставить ваши дела вам, а мне заняться своими.

– Еще раз спасибо, Яаф. Вероятно, вы приняли мудрое решение. Мне тоже было приятно с вами познакомиться. Вы воскресили мою веру в молодое поколение. Если я чем-то могу вам помочь, вы знаете, где меня найти. А пока позвольте оплатить ваше время и работу?

Яаф в тревоге поднял руки.

– Нет, прошу вас. Я делал это не ради денег. Об этом меня попросил великий человек и праведник.

– Хорошо, Яаф. Но, наверное, ваша мечеть занимается благотворительностью? Я мог бы сделать свой вклад.

– Сэр, нам помогает «Фонд мусульманской молодежи», – почтительно ответил Яаф. – Вы можете сделать свой вклад через Интернет. Имя указывать не обязательно.

– Я сделаю это от вашего имени, – заверил его Гектор.

– Спасибо, сэр. Это тоже не обязательно. Заверяю вас, ваши деньги пойдут на добрые дела. – Яаф сунул руку в карман своей куртки с капюшоном и достал листок бумаги. – Вот список клубов, где видели Алеута. Он показывается в одном из них около полуночи, если вообще показывается, и остается до рассвета. Надеюсь, вы найдете, что ищете, сэр.

Гектор проводил его до входной двери и сказал:

– Надеюсь, наша дружба на этом не закончится, Яаф. В любое время, когда будете проходить мимо, заглядывайте. Если меня нет, Синтия угостит вас кофе и покормит. Я скажу ей, что вы здесь всегда желанный гость.

– Вы очень добры, сэр. До свидания и ma’a salama.

Они обменялись рукопожатием, и Гектор смотрел, как Яаф садится на свой мотоцикл и уезжает. Гектор знал, что больше никогда его не увидит. Яаф слишком горд, чтобы принимать подачки.

– Хорошо, три клуба из списка Яафа: «Ядерный пожар», «Бешеный пес» и «Райские врата», все в центральном районе Лондона, от Сохо до Элефант-энд-Касл. Я эти клубы не знаю, может, знает кто-то из вас?

Гектор первым делом взглянул на Настю.

– Нет, это не мой стиль, – строго ответила она.

– Ты, Пэдди?

– Нет, но, похоже, там бывает весело.

– Вот как мы поступим. Я посмотрел в Интернете адреса этих клубов. Они довольно далеко друг от друга, между ними добрых несколько миль. Нам придется разделиться, чтобы охватить все три. Как сказал Яаф, нет смысла начинать раньше полуночи. Придется выйти в ночную смену. Если кто-то опознает цель, он сможет созвать остальных. Мы будем следить за Алеутом и последуем за ним, когда он уйдет из клуба. Один из нас будет в машине. В такой ранний час улицы пусты. Как только он останется один и никто его не будет видеть, используем «Гипнос».

«Гипнос» – крошечный полнофункциональный шприц, который легко спрятать в ладони или в рукаве пиджака. Он сделан из поливинилхлорида и не обнаруживается рентгеновскими лучами или на другом сканирующем оборудовании. Резервуар шприца зеленый. Неметаллическая игла выдвигается из крышечки и приводится в действие нажатием большого пальца. Игла длиной всего в два сантиметра легко прокалывает кожу, вводя два кубических сантиметра мощного снотворного, которое почти мгновенно парализует жертву. Название дано в честь греческой богини сна.

Приобрести такое оружие решительно невозможно, если у вас нет, как у Дэйва Имбисса, контактов в отделе разработки химического оружия армии США.

– Как только Алеут уснет, мы свяжем его и отвезем сюда, – продолжал излагать план Гектор. – Кстати, подвал звуконепроницаем; там есть комната, где я держу свое снаряжение для рыбалки, из нее выйдет очень хорошая допросная. Там все нужное под рукой. Пол и стены покрыты плиткой, их легко мыть. Если «водяной» допрос его не убедит, придется слегка напачкать, чтобы он заговорил и сообщил имя своего нанимателя. После того как мы с ним закончим, упакуем то, что останется, в герметичный водонепроницаемый ящик для рыбы и перевезем на G-5 в Абу-Зару. Если правильно выбрать место и время взлета, никто не поинтересуется содержимым ящика. В конечном пункте Дэйв Имбисс примет его и отвезет к бурильщикам на концессию «Зара номер двенадцать». Алеут отправится в скважину глубиной шестнадцать тысяч футов, а потом снова поднимется, перемолотый алмазным буром.

Он хищно улыбнулся и продолжил:

– Я знаю, план не слишком подробный, но мы все умеем импровизировать по обстоятельствам.

Гектор посмотрел на часы и встал.

– У нас есть час, чтобы переодеться к ужину. Я знаю, повариха приготовила нам нечто особенное, но, к сожалению, вина не будет. Ночью нам понадобятся ясная голова и острый, как бритва, ум. После ужина я намерен пару часов поспать. Потом, примерно в одиннадцать вечера, мы соберемся снова. Нам потребуется час, чтобы занять позиции. Думаю, Настя должна отправиться в «Райские врата» – по очевидным причинам. Пэдди по столь же очевидным причинам возьмет «Бешеного пса». Я ставлю на «Ядерный пожар», по причинам, которые не могу сформулировать.

– Наверное, в твоем прошлом найдутся красивые женщины, которые могли бы назвать причины, – предположила Настя.

Гектор прошел в свою гардеробную и открыл потайную дверь за камином. Снял с полки коробку, где лежал его пистолет, уже в наплечной кобуре. Взял хирургические резиновые перчатки и тщательно обтер пистолет, чтобы уничтожить отпечатки. Потом зарядил особыми патронами, которые предоставил Дэйв. Наконец вторично протер пистолет – просто на всякий случай. Гектор серьезно взвешивал, стоит ли брать сегодня оружия с собой. Если полиция его найдет, это серьезное преступление, но, возможно, еще больший риск выступать против такого негодяя, как Алеут, с голыми руками.

В несколько минут первого ночи они высадили Настю у «Райских врат». Вход в клуб располагался в глубине двора, незаметный с улицы. У двери толпились возбужденные молодые люди. Вход внутрь преграждали двое рослых агрессивно настроенных охранников, а лощеный администратор в клубном пиджаке и черном галстуке отбирает тех, кого считал достойными допуска в святая святых.

Гектор остановил машину у входа во двор, и они с Пэдди посмотрели, как Настя вышла и направилась к входу в клуб.

Менеджер заметил Настю, как только она вошла во двор. На ней было алое облегающее платье, которое обтягивало все ее выпуклости, и туфли на шестидюймовых каблуках, отчего ее икры четко обрисовались. При ее появлении молодые люди смолкли и расступились, пропуская ее. Администратор бросился ей навстречу и с елейной приветливой улыбкой взял за руку. Он проводил Настю до входа, провел внутрь и сказал девушке, смотрящей за залом:

– Эта дама – гостья заведения. Позаботьтесь, чтобы ей предоставили лучший столик.

Пэдди О’Куинн, наблюдая за этим с заднего сиденья машины, беспокоился:

– Надеюсь, с ней все будет в порядке. В этой толпе немало мерзавцев.

Гектор рассмеялся.

– Ты, должно быть, шутишь, Пэдди. Меня тревожит только судьба того, кто попытается связаться с этой твоей женщиной.

Он завел мотор и проехал две мили до «Бешеного пса».

– Ладно, Пэдди, вот твоя конура. Не развигай ноги и не принимай фальшивых чеков.

Он смотрел, как Пэдди сунул привратнику купюру и исчез за занавесом, закрывавшим вход.

До «Ядерного пожара» еще миля. Клуб располагался на двух уровнях. Фасад украшали стеклянные окна от пола до потолка, выходящие на дорогу. Через эти окна Гектор видел ярко освещенные вращающимися многоцветными стробоскопами внутренние помещения. Потолок выложен зеркальными плитками, в них отражаются огни и фигуры танцующих. Они скучены, как сверкающие тропические рыбы в косяке и, кажется, обезумели от пульсирующей музыки.

Гектор медленно подъехал, остановился на ближайшем углу и прошел назад, к клубу. Он был в темных «летчицких» очках и в золотой бархатной куртке покроя, как у Неру, с коротким рукавом – ее подобрала для него Настя. Они сознательно выбрали иноземный костюм, в котором человек кажется странным и неспособным к действиям. Никто не подумает, что перед ним опытный боец, и не всполошится. Гектор заплатил у столика для ВИП-гостей сто фунтов.

Он сел за столик и огляделся. Интерьер он сразу узнал: тот самый, что на видео в айфоне Вики Вузамазулу. Это ободрило его. Если Алеут бывал здесь раньше, возможно, он сюда вернется.

За двадцать минут к нему подошли одна за другой пять молодых женщин, предлагавшие все: от короткого свидания за пятьдесят фунтов до ночи за пятьсот. Все эти предложения он с благодарностью отклонил. В пять двадцать утра толпа на танцполе поредела, но по-прежнему не было никого, кто хотя бы отдаленно походил на Алеута. Поэтому Гектор вернулся к машине и поехал к «Безумному псу» за Пэдди.

– Как дела, старина? – спросил он, когда Пэдди сел рядом с ним.

– Если бы я выкурил, выпил или вынюхал все, что мне предлагали, летал бы сейчас выше утренней звезды.

Они поехали к «Райским вратам». Когда появилась Настя, она выглядела так, словно побывала в салоне красоты.

– Не повезло, царица моего сердца? – тревожно спросил Пэдди.

– Могла бы заработать состояние. Один милый старик лет девяноста предлагал мне десять тысяч фунтов – только смотреть, не дотрагиваясь.

– Надо было принять предложение, – сказал Пэдди, и Настя бросила на него взгляд, морозно-голубой, как зимняя тундра. Вернувшись в дом номер одиннадцать, все спали до полудня.

Следующая ночь стала повторением первой. Только публика в клубах другая.

На третью ночь Гектор пришел в грохочущий «Ядерный пожар» за полночь. Было воскресенье, и на танцполе люди стояли плечом к плечу. Музыка притупляла все чувства. Большие зеркальные лампы-шары, свисавшие с потолка, дрожали в такт движениям танцующих.

Чтобы не выделяться, Гектор надел черную атласную испанскую курточку-болеро поверх белой рубашки с воланами и черный галстук-шнурок. Расшитые блестками брюки тореадора облегали ноги. И опять костюм подобрала ему Настя. Гектор сел за свой обычный столик, и немедленно ему на колени уселась хорошенькая девушка в мини-юбке, личико феи, пухлые губы. Ее он видел впервые.

– Ты такой классный. Хочу за тебя замуж, – сказала она. – Ты ведь богат?

– Мультимиллионер, – серьезно ответил он.

– О мой бог! – воскликнула она. – Ты меня заводишь!

Она показалась ему очень забавной. Гектор рассмеялся, посмотрел за ее плечо и сразу увидел смуглое мрачное лицо, которое так хорошо запомнил по видео Виктории Вузамазулу.

На дальней стороне танцпола, у подножия лестницы, ведущей к вестибюлю, стоял Алеут. Он был с девушкой, которая смотрела на него, но ее лица Гектор не видел. Алеут покровительственно глядел на свою спутницу сверху вниз. Хотя со всех сторон их окружала толпа, Алеут на целую голову возвышался над всеми, и Гектор сразу его увидел. Желая окончательно убедиться, что этот тот, кто ему нужен, он смотрел на него лишь несколько секунд, но и их оказалось слишком много.

Если пристально смотреть на дикое животное в джунглях, оно почувствует ваш взгляд и отреагирует. Алеут был именно таким – свирепым хищником на своей территории. Взгляд его оторвался от лица девушки и встретил взгляд Гектора. Алеут мгновенно узнал его и бросился вниз по лестнице.

Гектор вскочил, сбросив девушку с колен на пол. Перескочил через нее, побежал к танцполу и стал пробиваться через толпу танцующих к лестнице, на которой исчез Алеут.

На лестнице народу было почти столько же, сколько на танцполе. Когда Гектор добрался до выхода и выскочил на улицу, Алеута и след простыл. Гектор сдержал невольное желание слепо оббежать улицы в поисках врага.

Он подумал о девушке, с которой был Алеут. Может, удастся ее найти. Может, она знает, где остановился Алеут. Он оставил эту мысль в тот же миг, когда она пришла ему в голову. «Ядерный пожар» кишит такими девушками. А он даже не видел ее лица. И никогда ее не узнает. Да и вообще, это скорее всего проститутка, которую Алеут подцепил сегодня вечером.

«Как Алеут сюда добрался? На машине? На такси? Если так, то он уже исчез. – Гектор лихорадочно размышлял. – Метро? Да, конечно!»

Проведя поиск в Интернете, он узнал, что от того места, где он сейчас стоит, до северного входа на станцию «Блэкфрайр» примерно четыреста ярдов. Гектор побежал. Добежав до конца квартала, он увидел впереди вход в метро. В такое время улица была почти пуста. Лишь несколько припозднившихся гуляк направлялись домой. Одним из них был Алеут. Он бежал от Гектора к станции. Когда Гектор пустился за ним, Алеут добежал до станции и исчез, как кролик в норе. Гектор последовал за ним в метро, перепрыгивая сразу по три ступени. Его шаги гулко отдавались в пустом туннеле. Внизу расходились в разные стороны туннели. Влево – на Ричмонд, вправо – на Апминстер. Он не мог определить, куда делся Алеут. Наудачу побежал направо и сразу услышал грохот поезда на Ричмондской линии. Гектор повернул и побежал в ту сторону. Он выскочил на станцию и осмотрел платформу. Поезд уже стоял с открытыми дверями. В него заходили запоздалые пассажиры. Гектор сразу увидел, что его догадка была верной. Среди других пассажиров к дверям направлялся Алеут. На глазах у Гектора он зашел в вагон.

Он кинулся к поезду, но был еще на середине платформы, когда двери закрылись и поезд тронулся. В одном из проходящих мимо него вагонов Гектор увидел Алеута. Тот стоял и смотрел прямо на него. Гектор потянулся к пистолету в кобуре. Но сразу остановился. Расстояние и угол крайне невыгодные. Алеута окружают пассажиры. Гектор не мог рисковать: поезд набирал ход, и он попал бы в одного из них.

Алеут знал, что он в безопасности. Он улыбнулся Гектору. Это была сардоническая гримаса, полная угрозы. У Гектора побежали мурашки. Он смотрел в глаза убийце Хейзел. Ноги у него дрожали от силы переживания. Поезд исчез в туннеле. Прошло несколько секунд, прежде чем к Гектору вернулось бесстрастие.

Он повернулся и побежал обратно, туда, откуда пришел, зная, что доберется до машины не меньше чем за десять минут. Поезд уносил Алеута со скоростью сорок миль в час. Алеут слишком намного опережал Гектора, чтобы догнать его даже на машине. Надо было позвонить Пэдди и Насте, вызвать подкрепление. Но Алеут мог выйти на десятке разных станций, прежде чем поезд дойдет до терминала в Ричмонде. Все их охватить просто невозможно.

Он что-то упускал. Гектор бежал по туннелю, чтобы подняться наверх, и понимал, что упускает что-то.

«Думай! – призывал он себя. – Пусть действует мозг, а не яйца! Куда направился этот выродок?»

Он уже выбежал из туннеля на улицу, когда его осенило. Он остановился. Потом взял телефон и набрал номер Насти. Телефон звонил бесконечно долго; держа его возле уха, Гектор бежал к машине.

«Ключ – Вики Вузамазулу. – Он понял это с кристальной ясностью. – Я вижу, как устанавливает связь Алеут. Как лиса, он сразу чует, кто его предал. Вероятность того, что мы с ним столкнулись в «Ядерном пожаре» случайно, астрономически мала. Он знает, что меня кто-то направил. Знает, что единственный человек, который знает нас обоих, это Вики. Только ей известно, что он часто бывает в «Ядерном пожаре». И ему не нужно долго думать, чтобы понять, что только она могла меня на него вывести. Десять к одному, что сейчас он на пути к мщению. Давай, Настя, милая. Возьми же эту чертову трубку».

– Гектор, где ты? – неожиданно спросила Настя.

– Я спугнул Алеута. Он сбежал от меня. Думаю, он едет к Вики. Ты ведь помнишь ее адрес?

– Сорок семь Гарденс-лейн и почтовый индекс TW9-5LA. Примерно в трехстах ярдах от станции метро «Кью-Гарденс», – быстро и уверенно ответила Настя. Профессионал!

– Сейчас Алеут на метро едет на «Кью-Гарденс». Ты гораздо ближе нас. Можешь добраться до Вики раньше. Возьми такси. Мы с Пэдди приедем быстро. Только поживей, Настя. Твоя приятельница Вики – легкая добыча, а этот парень убийца.

Телефон у его уха замолчал. Настя всегда действует быстро и не болтает попусту.

Он набрал номер Пэдди и заговорил на бегу.

– Пэдди, жди у входа в «Бешеного пса». Буду минут черед двадцать, может, быстрее.

– Что происходит?

– Объявился Алеут, но я спугнул его. Он сбежал. Расскажу при встрече.

Пятнадцать минут спустя Гектор еще не успел затормозить, а Пэдди уже распахнул дверцу и сел рядом с ним. Гектор сразу снова нажал на акселератор.

– Сорок семь Гарденс-лейн, TW9-5LA. Это адрес Вики. Набери его в спутниковом навигаторе, Пэдди. Я уверен, что Алеут направился туда.

Вики Вузамазулу разбудил настойчивый звонок в дверь. Она сонно села в постели. Перед сном девушка приняла таблетку снотворного. Посмотрела на светящийся циферблат часов на прикроватном столике. Почти два часа ночи.

«Слава богу, миссис Черч глуха как пень». Вики потерла глаза, отгоняя сон. Миссис Черч – хозяйка квартиры. Она живет на втором этаже, и Вики по опыту знает, что, ложась спать, она выключает слуховой аппарат. Очень строгая старая карга, а Вики ее единственная квартирантка.

Звонок прозвенел снова. Вики включила свет, откинула одеяло, спустила ноги с кровати и встала. На ней была короткая пижама в ярких цветах. Вики вышла в коридор и пошла к двери.

Проверив, наброшены ли две цепочки, она на цыпочках подошла к глазку и заглянула. Ночной гость стоял спиной к ней.

– Кто там? – раздраженно спросила она.

Он обернулся, и она его узнала.

Радостно ахнув от неожиданности, Вики сразу окончательно проснулась. Она понятия не имела, что Алеут вернулся в город.

– Открывай, сучка, – сказал он.

– Алеут! О боже! Это правда ты? Я думала, ты никогда не вернешься. – Вики была так взбудоражена, что не могла снять цепочки. – Подожди. Не уходи. Всего секунда. Подожди, Алеут, дорогой.

Она наконец распахнула дверь и бросилась к нему в объятия, но он оттолкнул ее и прошел в квартиру. Не оглядываясь на Вики, прошел по коридору в спальню. Вики закрыла дверь, но не стала тратить время на цепочки. И побежала за ним.

– Я думала, ты никогда не вернешься. Зря я в тебе сомневалась. Я знала, что ты сдержишь слово. Я скучала по тебе. Очень скучала.

От возбуждения она не могла остановиться.

Алеут сидел на кровати. И смотрел на нее со странным выражением.

– Ты была паинькой, пока меня не было?

– О да, да. Все вечера сидела дома, ждала тебя. Ни разу не взглянула на других мужчин. Я так тебя люблю.

– Врешь, – сказал он особенно тихо и угрожающе, и Вики задрожала. – Думаю, ты, сучка, мелкая дрянь. Пожалуй, надо тебя наказать.

Она хорошо знала эту игру, и ее соски под тонкой тканью затвердели.

– Сними пижаму! – приказал он, и Вики через голову стащила курточку, смяла и бросила на кровать. Потом спустила на бедра короткие панталоны и позволила им упасть на пол. Ногой отбросила их и остановилась перед ним нагая.

– Ты меня побьешь, Алеут? – испуганно спросила она и прикрыла руками лобок.

– Убери руки и иди сюда. – Он поманил ее пальцем. Вики подошла ближе и остановилась перед ним. – Раздвинь ноги, сука.

Она раздвинула ноги. Он наклонился и запустил руку ей между бедер.

– Шире! – приказал он.

Вики почувствовала в себе его палец. Ей этого ужасно хотелось. Она подалась бедрами к нему и почувствовала, как он касается шейки ее матки.

– Ты скользкая, как угри в ведре, грязная тварь, – сказал он. – Ты хоть понимаешь, что я должен тебя наказать, потому что ты плохо себя вела?

– Да, понимаю.

– Господин. Ты должна называть меня «господин». Или забыла?

Он что-то сделал пальцем, Вики стало больно, и она заскулила. Он словно бы что-то порвал у нее внутри. Глаза ее широко раскрылись от боли. Но боль была так приятна, что Вики уже чувствовала приближение оргазма.

– Да, понимаю, господин.

Он вытащил палец и поднес к ее лицу.

– Посмотри, что ты сделала, грязная проститутка. Ты выпачкала мой чистый палец своей отвратительной слизью.

– Прости, господин. Я не хотела.

– На колени! – сказал он, и Вики опустилась перед ним на колени. Он протянул к ней палец. – Обсоси дочиста.

Она взяла палец в рот. Он засунул его глубоко в горло Вики, и ее плечи задрожали от позывов к рвоте.

– Признавайся, что очень плохо себя вела, пока меня не было.

Вики издавала бессвязные звуки отрицания. Лицо ее отекло, она задыхалась. Он отодвинулся и вытащил палец из ее горла. Она с облегчением всхлипнула, все ее тело содрогалось от усилий, с какими она глотала воздух. Вики смотрела на Алеута налитыми кровью глазами, из которых текли слезы.

Он вынул руку из-за спины, и Вики увидела, что он держит пружинный выкидной нож. Алеут нажал кнопку, и под самым носом девушки выскочило лезвие. Семь дюймов длиной и яркое, как солнечный луч.

Это что-то новое. Раньше он не приходил к ней с ножом. Стоя на коленях, она попыталась отодвинуться, но Алеут взял с постели ее пижаму и обмотал ей вокруг шеи. Теперь он держал Вики, как щенка на поводке.

– Ты ведь говорила обо мне с посторонними, сука?

– Нет! – прошептала она, яростно мотая головой.

– Не ври, корова!

Он уколол ее в щеку кончиком ножа, и Вики вскрикнула от неожиданности и боли.

– Не делай мне больно. Мне эта игра не нравится. Не хочу больше. Пожалуйста, убери нож, Алеут.

– Это не игра. Ты рассказала обо мне Гектору Кроссу, сука.

– Нет. Не рассказывала.

Но вопреки отрицанию он увидел в ее глазах виноватое осознание. Лицо ее перекосилось от ужаса.

– Вижу, рассказала. Сказала ему, где меня найти, – засмеялся он.

– Пожалуйста. Ты не понимаешь.

Он не обратил внимания на ее возражения и заговорил, мягко, увещевая:

– Не волнуйся; делай, что я скажу, и все будет хорошо. Возьмись за левое ухо и оттопырь его как можно сильнее.

Она недоуменно смотрела на него.

– Ну же, Виктория. Давай, если действительно любишь меня, – уговаривал он, и, по-прежнему глядя на него, она подняла левую руку, взялась двумя пальцами за левое ухо и оттопырила его.

– Хорошо, – сказал он и одним быстрым ударом ножа отсек ухо у самого основания.

Вики крикнула, с ужасом глядя на свое отрезанное ухо, которое держала в пальцах.

– А теперь съешь его. Положи в рот и проглоти, – негромко велел он.

Кровь из раны лилась ей на грудь и текла между выпуклостями. Не обращая на это внимания, она смотрела на отрезанное ухо. Алеут уколол ее в шею, Вики вздрогнула и поглядела на него.

– Открой рот, – сказал он и снова уколол ее. Она открыла рот.

– Теперь клади ухо в рот и глотай.

– Нет, – сказала она. – Я не хотела. Позволь, я объясню.

Он коснулся острием ножа ее века.

– Ешь, или я выколю тебе глаза – по одному.

Она положила ухо в рот.

– Вот видишь. Ничего страшного. Наверное, даже вкусно. – Ее плечи снова конвульсивно содрогнулись. – Нет. Не вздумай. Глотай.

Она сделала усилие. Ее лицо перекосилось, горло сжалось. Наконец ей удалось сглотнуть. Она тяжело дышала. Но сказала:

– Все. Проглотила.

– Круто. Я тобой горжусь.

– Пожалуйста, перестань. Не делай мне больно.

Она горько плакала, качая головой.

– Перестать? – переспросил он с деланным удивлением. – Да мы только начали. Ты еще кое-что должна мне рассказать, правда, Вики? Ты должна рассказать, с кем говорила обо мне.

– Я ни с кем не говорила о тебе, клянусь могилой матери.

Слезы текли по ее лицу, и дышала она со всхлипами.

– Врешь, Вики. Я заставлю тебя съесть второе ухо.

Он поставил ее на колени, схватил за второе ухо и вытянул его, как резиновое. Приложил к нему лезвие, и Вики закричала.

Этот крик услышала Настя.

У входа в «Райские врата» Настя поймала такси. Из машины как раз вышли четыре смеющиеся польские девушки.

Оттолкнув одну из девушек, Настя села на заднее сиденье и сказала шоферу:

– Сорок семь Гарденс-лейн и индекс TW9-5LA. Угол Кью-Гарденс-роуд. В трехстах метрах от станции метро «Кью-Гарденс».

– Я знаю, где это, милая, – сказал таксист.

– Пятьдесят фунтов сверху, если доедете за четверть часа, шеф.

– Пристегнитесь и приготовьте пятьдесят фунтов, – ответил он. – Поехали.

Улицы были почти пусты, он ехал очень быстро и остановился на Гарденс-лейн на несколько минут раньше срока. Настя через окошко для оплаты протянула ему две пятидесятифунтовые банкноты и сказала:

– Сдачу оставьте себе: заработали.

Выпрыгнув из такси, она побежала к дому номер 47. И, пробегая через палисадник, услышала крик Вики. Настя сбросила туфли на каблуках и отшвырнула сумочку с блестками. Подтянула облегающую юбку до бедер и побежала к двери, разгоняясь. По прошлым посещениям она помнила, что замок на двери старый и непрочный. Однако помнила и про две цепочки, поэтому в последнее мгновение прыгнула обеими ногами вперед и лягнула дверь, как мул.

К ее удивлению, замок уступил и дверь отлетела к внутренней стене. Настя ногами вперед влетела в коридор. Она перекатилась, сразу вскочила и ринулась дальше, ни на миг не задержавшись.

Она хорошо помнила планировку старой убогой квартиры. Гостиная и кухня направо. Но она из-под двери в единственную спальню пробивался свет. Она толкнула дверь, тут же отскочила и прижалась к стене. Потом из-за дверного косяка заглянула в спальню.

Там была бойня. Кровь залила простыни на кровати, забрызгала стены и собиралась в лужицу на пушистом белом ковре посреди комнаты.

Вики стояла и смотрела на нее, но Настя едва узнала девушку. Вики была голая. У нее были отрезаны уши. Из свежих ран лилась кровь. Она текла и изо рта, окрасив зубы алым. Кровь лилась по подбородку и стекала на простыни. В комнате пахло кровью и рвотой.

Настя мгновенно узнала Алеута из видео. Он стоял за спиной у Вики, обхватив рукой ее голову, так что девушка была совершенно беспомощна. В другой руке он держал окровавленный нож, которым устроил бойню. Острие ножа, покрытое засохшей кровью, он прижимал к животу Вики. Используя Вики как щит, он через ее плечо смотрел на Настю.

– Послушай, Алеут. Отпусти Вики и сможешь уйти, – спокойно и рассудительно сказала Настя.

– Не знаю, какого дьявола тебе нужно, блондинка, но ты мне нравишься. Думаю, у меня есть для тебя кое-что получше. Сначала я разберусь с этой коровой. Потом займусь тобой, и ты дашь мне лучший секс в твоей жизни. А потом я убью и тебя, но очень медленно. Теперь смотри внимательно, повтора не будет.

Он быстро провел ножом поперек голого живота Вики, глубоко прорезав кожу, мышцы и оболочку желудка. Из раны вывалились внутренности. Нож перерезал их, и из них вываливалось содержимое. Потом он изменил угол наклона ножа и перерубил грудину.

Когда нож разрезал сердце, глаза Вики широко распахнулись, глядя в вечность. Воздух вырвался из открытого рта, Вики обвисла на руках у Алеута и умерла. Даже Настя на мгновение оцепенела от такой жестокости.

Однако спасение жизни Вики тут же перестало быть ее главной заботой – главной угрозой стал нож Алеута. Нож давал Алеуту власть.

По тому, как он держал нож, Настя видела, что он опытный боец, возможно, опаснее всех, с кем она сталкивалась. Он знал, что хорош, и полностью уверен в себе. И наслаждался. Очевидно, запахом крови и внутренностей, заполнившим комнату.

Она, напротив, безоружная, босая, в тесной, сковывавшей движения одежде. Маленькую спальню делает еще меньше большая кровать в центре. Насте для ее стиля борьбы необходим простор, возможность отступать и обманывать. А больше всего простор нужен, чтобы держаться подальше от лезвия.

Очевидно, Алеут пришел к тому же выводу и быстро переместился, чтобы еще больше ограничить ей свободу ее передвижений. По-прежнему держа перед собой в качестве щита труп Вики, он попытался загнать Настю в угол комнаты. Но она увернулась, обошла его с тыла, уходя от ножа.

Прежде чем он сумел развернуть свой «щит» и блокировать ее, Настя добралась до двери. Здесь косяки защищали оба ее фланга. Она посмотрела в лицо Алеуту и приняла боевую стойку, высоко подняв руки и держа их скрещенными в запястьях, два топора.

– Круто! Ты смотрела кино про кунфу с Джеки Чаном, блондинка, – усмехнулся он, подхватил тело Вики, так что ее ноги болтались над полом, и побежал прямо на Настю, пытаясь вытеснить ее в коридор, где ее легче будет достать.

Она увидела выход: под болтающимися ногами Вики были видны его ноги. И вместо того чтобы отступить, Настя побежала навстречу. Перед самым столкновением бросилась ему в ноги и нанесла свой любимый удар – «мул лягает». Обе ступни Насти ударили Алеута по левой лодыжке, точно туда, куда она целилась.

Она явственно слышала, как хрустнули кость и хрящ, и испытала торжество: теперь она точно знала, что он упадет и она сумеет отобрать у него нож.

Алеут крякнул от боли, но, к ее отчаянию, не упал. Она поднялась, отскочила и посмотрела ему в лицо. Но прежде чем успела восстановить равновесие, он, используя тело Вики как таран, ударил им Настю с такой силой, что ее отбросило к двери. Она ухватилось рукой за стену коридора.

Алеут двигался следом. Он хромал на поврежденную ногу, но шел удивительно быстро. И по-прежнему держал перед собой изуродованное тело Вики. Он прижал Настю к стене и над плечом Вики ударил ее в лицо. Настя схватила его за запястье, но оно было скользким от крови, и Алеут вывернулся, не выпустив ножа. Настя стояла у стены, а он прижимал к ней Вики, мешая вывернуться, лишая равновесия. Голова Вики болталась. Незрячие глаза остекленели.

Алеут снова ударил Настю в лицо, но она нырнула под нож, на мгновение потеряв врага из вида. Он уронил Вики, и ее труп перестал защищать нижнюю часть тела Насти. С быстротой гадюки он ударил ее в живот. Настя отчаянно рванулась в сторону, уворачиваясь от удара, но мешал труп, лежавший у ее ног. Она почувствовала, как нож вспорол кожу у нее на бедре. Попыталась перескочить через труп и оказаться на открытом месте, прежде чем Алеут ударит снова, но кишки Вики обмотались вокруг ее голени, и она споткнулась. Упала на колени и выставила руки, чтобы отразить удар, который – она знала это – обязательно последует. Однако Алеут схватил ее за запястье и бросил ничком на пол. Коленом уперся ей в спину, лишая возможности двигаться, а сам быстро изменил хватку. Потом поднял Настю на колени и встал за ней, зажимая ее голову одной рукой. И так сильно сдавил гортань, что она не могла закричать.

– Молодец блондинка, – одобрительно сказал он. – Умеешь драться. – Он тяжело дышал и усмехался. – А теперь у тебя есть возможность показать мне, насколько ты хороша в знаменитой собачьей позе.

В это мгновение входная дверь слетела с петель, и в коридоре показались Гектор и Пэдди. Они на мгновение застыли, увидев эту картину.

Алеут поднялся, не переставая душить Настю. Он смотрел на них, прикрываясь Настей, как щитом.

– Стойте на месте, – предупредил он. – Сделаете шаг, и этой суке не сдобровать.

Он прижимал нож к шее Насти под ухом. Он видел пистолет, который Гектор держал в обеих руках хваткой Вивера[21], приняв классическую стойку стрелка, расставив ноги и целясь Алеуту в голову.

Алеут пригнулся, спрятавшись за Настей, чтобы цель была минимальной, и принялся водить головой из стороны в сторону, как кобра, чтобы помешать Гектору целиться.

– Добро пожаловать, мистер Кросс. Рад снова вас видеть. Примите мои соболезнования в связи с недавней кончиной вашей любимой жены, – сказал он.

На глаза Гектору словно опустились ставни, перед глазами покраснело от ярости. Он едва сдерживался.

Мозг его заработал как компьютер, определяя углы и расстояния до цели. Прицел пистолета рассчитан так, что за двадцать пять ярдов пуля поднимается на полтора дюйма. Здесь до цели восемь или девять ярдов. Надо компенсировать подъем пули. Алеут все время движется, позволяя увидеть свою голову лишь на мгновение.

– Ты сумеешь попасть, Гектор, – едва слышно сказал Пэдди, присевший сзади.

Губы Гектора сурово сжались; он знал, что шансы выстрелить так, чтобы пуля миновала голову Насти, примерно пятьдесят на пятьдесят.

– Можем договориться, мистер Кросс, – сказал Алеут. – Я знаю, у вас снаружи машина. Без нее вы бы не добрались сюда так быстро. Вы отдадите мне ключи, а я вам – блондинку. Справедливый обмен?

Оружие в руках Гектора не дрогнуло.

– Кто заказал вам мою жену? – спросил он.

– Это в договор не входит, мистер Кросс.

– Это единственный возможный договор, Алеут.

– Посмотрите, что я сделал с вашей подругой Викторией. У нее теперь ни ушей, ни кишок. Пожалуйста, не злите меня.

Гектор даже не взглянул на изуродованный труп Виктории.

– Мне нужно имя, – настаивал он.

– А я хочу жить. Никаких имен.

– Я могу подождать, – сказал Гектор.

– Не думаю, – ответил Алеут. – Смотрите.

За спиной Насти он опустил нож и прижал острие к ее обнаженному трицепсу, а потом медленно прорезал руку. Лицо Насти исказилось.

– Все в порядке, Гектор, – сказала она, но голос ее звучал хрипло, а глаза были полны боли.

– Крутая малышка! – признал Алеут ее стоицизм и вырвал лезвие из ее плоти. – В следующий раз – нога.

Он вспорол ножом бедро Насти. А когда извлек лезвие, из раны ударила темная кровь и полилась на пол.

– Давай, Гек, – требовал Пэдди.

– Хейзел!

Одним этим словом Гектор объяснил свое нежелание стрелять.

– Ты не можешь спасти Хейзел, но можешь Настю. Пожалуйста, стреляй!

Теперь Пэдди умолял, а Гектор никогда не слышал, чтобы он кого-нибудь умолял. Но ведь Пэдди никогда не приходилось видеть, как женщину, которую он обожествляет, режут на ленты.

Гектор знал, что должен выстрелить. Он знал также, что это его самый ответственный выстрел, и понимал, каковы будут последствия, если он промахнется.

Но в руке у него был не простой пистолет. Дэйв Имбисс уговорил оружейного мастера дополнительно поработать над ним. Прежде всего мастер удалил серийный номер, так что теперь документально пистолет никак не связан с Гектором. Мастер вручную отполировал ствол, и теперь перекосы и осечки исключены. Он пропустил ствол через секретный механизм снайперского управления Министерства обороны США и сделал идеальными нарезку и выходное отверстие. Патроны тоже из особой партии. Баллистика у них совершенная, все пули вращаются совершенно одинаково и летят по идентичным траекториям, не рыская, без малейших отклонений. Наконец, грубый металлический прицел заменен настоящим произведением искусства. И теперь пуля попадает в цель с точностью до тысячной доли дюйма. Гектор столько часов провел в тире с этим пистолетом, что тот стал словно продолжением его руки.

Более того, Алеут теперь был будто дикий зверь в западне, на грани паники. Он мыслил уже не как хладнокровный убийца, кем в сущности был, и допустил небольшую ошибку. Голова его ритмично раскачивалась, двигалась из стороны в сторону, как стрелка метронома. Алеут показывал Гектору правый глаз в полутора дюймах от головы Насти с интервалом в две секунды. Пуля Гектора должна будет пролететь в миллиметре от щеки Насти.

Гектор медленно вдохнул и так же медленно выдохнул. Прицелился туда, куда будет стрелять. Давление пальца на курок было чуть больше, чем необходимо для выстрела. Он так глубоко сосредоточился, что все вокруг словно замедлилось, затихло, замерло. Пистолет действовал самостоятельно. Гектору показалось, что выстрел произвела какая-то посторонняя сила, а не его воля.

Он видел, как пуля оторвала золотой локон Насти, как ее ухо дрогнуло от потока воздуха, а потом увидел, как правый глаз Алеута взорвался потоком светлого желе, когда пуля пробила его. Затылок убийцы разлетелся. Светлое вещество мозга разбрызгалось по стене коридора, Алеут тяжело упал навзничь и судорожно скреб пятками по деревянному полу.

– Нужно немедленно наложить жгуты на раны, но в комнате ничего не трогай, чтобы не оставить отпечатков! – крикнул Гектор Пэдди, бросаясь вперед. Настя сделала к нему шаг и упала – поврежденная нога не выдержала ее тяжести. Пэдди подхватил ее и осторожно уложил на пол.

Гектор быстро подошел к тому месту, где стоял Алеут. Его не тревожили отпечатки на патронах – его единственные отпечатки остались на внешней части оружия. Он достал из кармана хлопчатобумажную бандану и старательно протер пистолет, потом использовал ткань как перчатку. Подошел к лежащему навзничь трупу Алеута. Гектор видел, как Алеут держит нож, и знал, что он правша. Наклонившись к трупу, он взял безжизненную правую руку, вложил в нее рукоять пистолета и прижал пальцы к металлу. Потом проделал то же с левой рукой и затвором. Задержался на несколько секунд, разглядывал малика, вытатуированного на запястье мертвеца, и гневно поморщился. Подхватив труп Алеута под мышки, он придал ему стоячее положение.

– Не поднимай голову, Пэдди, – предупредил он. – Я еще раз выстрелю.

Мертвым пальцем Алеута он нажал на курок. Грянул выстрел, и пуля ударилась в стену коридора у выхода.

Потом он отпустил тело. Труп упал на пол под собственной тяжестью.

Гектор постоял несколько секунд, разглядывая место происшествия. Углы верные. Правая рука Алеута теперь покрыта частицами пороховой гари. Полицейские медэксперты проведут парафиновый тест, и он даст положительный результат. Тело лежит в естественном положении; нож, которым Алеут резал Вики, под ним. Все очень убедительно.

Гектор повернулся и склонился рядом с Пэдди, который занимался ногой Насти. Пэдди сорвал шнур с занавеси на окне в конце коридора. Шнуром он перетянул ногу Насти выше раны. И теперь еще затягивал его. Шнур постепенно врезался в плоть, и кровотечение уменьшилось. Гектор использовал в качестве жгута на руке Насти свою бандану.

– Ты спас ей жизнь. Не знаю, как тебя благодарить, Гектор, – сказал Пэдди, не поднимая голову.

– Так не благодари, – сказал Гектор.

– Я могу это сделать лучше моего глупого мужа, – сказала Настя Гектору. – Как только смогу стоять, я тебя крепко поцелую.

Настя была очень бледна, голос ее звучал хрипло, но она улыбалась.

– Ловлю на слове, – предупредил он.

– Зачем ты заставил Алеута после его смерти сделать выстрел? – спросил Пэдди.

– Чтобы на его пальцах остались следы пороха, а на пистолете – отпечатки, – сказал Гектор.

– Что подумает полиция, когда увидит хаос, который мы сотворили? – спросила Настя.

– Надеюсь, они решат, что в любовной ссоре Алеут зарезал Вики, а потом от раскаяния, испугавшись содеянного, покончил с собой.

– Ему потребовалось для этого два выстрела? – недоверчиво спросил Пэдди. – Должно быть, совсем разучился целиться.

– Самоубийцы часто делают первый выстрел, чтобы проверить оружие и набраться храбрости, прежде чем покончить с собой, – объяснил Гектор. – Думаю, мы стерли свои следы. Не оставили ничего такого, чтобы парни в синем смогли на нас выйти. Давайте убираться отсюда.

Настя не издала ни звука, когда Пэдди поднял ее и понес к выходу. Гектор встал и прошел туда, где лежала Вики Вузамазулу. Даже у человека, привыкшего к смерти в самом отвратительном ее виде, вид девушки вызывал тошноту. Он помолчал несколько минут, отдавая дань уважения погибшей.

– Бедняжка была глупа. Но не заслуживала такой смерти.

Потом он подошел к Алеуту и остановился над ним. Сунув руки в карманы, он смотрел на пробитую голову. На него уставился единственный уцелевший глаз. Гнев и отчаяние волнами накатывали на Гектора. Гнев, вызванный тем, что этот человек сделал с Хейзел; отчаяние оттого, что его смерть уничтожила единственный след, который мог бы привести Гектора к Зверю.

Теперь он понимал – это тупик тупиков. Он повернулся и вслед за Пэдди ушел к машине. Улица была пуста.

Гектор открыл дверцу и сел за руль. Пэдди на заднем сиденье поддерживал Настю, молчаливую и бледную. Гектор поехал, не прибавляя газу. А когда миновали вход в Ботанический сад, снова заговорил.

– Похоже, нам опять повезло. Ушли чистыми, если не считать ран Насти. Как ты, царина?

– Бывало хуже, но бывало и гораздо лучше, – сказала она. – Куда мы едем?

– К человеку, которого мы с Пэдди хорошо знаем, – сказал Гектор, передавая назад свой айфон. – Пэдди, лови телефон. В списке контактов отыщи доктора Хогана. Скажи ему, что мы едем. Будем у него часа через полтора.

Доктор Хоган служил в Королевском медицинском корпусе и был приписан к части Гектора. Уйдя в отставку, он с семей поселился на ферме в Хэмпшире. Однако за наружностью сельского джентльмена скрывался опытный практикующий врач, хотя работал он неофициально и тайно. Его специальностью было лечение травм. Небольшой список избранных пациентов состоял исключительно из бывших армейских друзей и сослуживцев, которые время от времени попадали в неприятности: делали детей женщинам, которые не были их женами, или по неосторожности оказывались на пути летящей пули.

Пэдди и Настя прожили в гостях у доктора Хогана десять дней, прежде чем он позволил Насте улететь в Абу-Зару, чтобы закончить восстановление.

Смерть Алеута и Вики Вузамазулу не вызвала общественного интереса. На последних полосах местных газет сообщалось о примере домашнего насилия, но эта новость не дошла ни до телевидения, ни до национального радио.

Агата приняла предложение Гектора и стала его постоянным личным секретарем, но ему потребовалось все его умение уговаривать, чтобы она согласилась на прибавку жалованья.

– Не знаю, куда мне девать эти деньги, мистер Кросс.

– Вы умная женщина, Агата. Что-нибудь придумаете, – заверил он. – Но вы нужны мне в Абу-Заре, чтобы всегда быть под рукой и помогать в делах и с Кэтрин Кайлой. Когда компания продаст дом номер одиннадцать, мы сможем вернуться в Лондон и найти новое жилище.

Агата не только была преданным и опытным секретарем – она стала главным специалистом по жизни Хейзел до появления Гектора. Гектор постепенно все больше вовлекал ее в исследования, которые вел, пытаясь отыскать в прошлом Хейзел ее тайного врага. И тут советы Агаты были бесценны.

Во время одного из долгих обсуждений предполагаемой личности убийцы именно Агата напомнила Гектору о существовании пасынка Генри Бэннока, сына его первой жены. Звали его Карлом. Вначале Генри с распростертыми объятиями приветствовал его вхождение в семью. Он обеспечил ему лучшее образование, а когда Карл окончил колледж, представил высокооплачиваемую работу в «Бэннок ойл». Однако их отношения завершились грандиозным семейным скандалом, который глубоко подействовал на Генри Бэннока.

– В чем там было дело, Агата? – спросил Гектор. – Я слышал кое-что, когда начинал работать в «Бэннок ойл». Но подробности так и не узнал.

– Их мало кто знает. Это было задолго до меня. Я знаю только, что мистер Бэннок глубоко стыдился этой ссоры. В доме он никому не разрешал об этом говорить. В его личных документах в ней ничего нет – должно быть, все уничтожил. Словно ничего никогда не происходило. Я слышала, что Карл Бэннок отсидел большой срок и вышел. Но затем, когда мистер Бэннок умер и руководителем компании стала Хейзел, Карл просто исчез. Потом появился ниоткуда и стал донимать Хейзел. Не знаю, что ему было нужно, но думаю, он шантажировал Хейзел и заставил выплатить ему крупную сумму, потому что внезапно снова исчез и с тех пор я о нем не слышала. Хейзел когда-нибудь говорила с вами о нем?

– Никогда. Я не спрашивал, а она не рассказывала. Я знал, что существует мрачная семейная тайна, и не хотел пробуждать связанные с Генри Бэнноком старые беды: ведь Хейзел его глубоко уважала. Этот тип Карл словно никогда не существовал.

– Во всяком случае я не вижу, как Карл может быть связан с убийством Хейзел. Что он выигрывает, убив ее или заказав ее убийство? Он уже вытянул из нее все деньги, какие мог.

– Я тоже не вижу никакого мотива, кроме мести. Но если, как вы говорите, Хейзел заплатила ему, зачем ему возвращаться после стольких лет и убивать ее? Думаю, убийцу нужно искать в другом месте. Но и о Карле Бэнноке мы не забудем, хотя я считаю, что в списке подозреваемых он далеко от первого места.

Заново обосновавшись в «Сискейп мэншн», Гектор и Агата сразу принялись составлять список возможных злодеев, но у Хейзел оказалось столько недоброжелателей, что список все пополнялся и грозил стать необъятным. Гектор не мог в поисках преступника разъезжать по земному шару, расследуя все возможные версии. Агате он поручил в каждой стране, где были рассеяны возможные враги, находить хорошего детектива для расследования на месте. И, только если отчет этого детектива что-то сулил, Гектор вылетал, чтобы лично идти по следу.

Одно из таких путешествий привело его в Колумбию, где Гектор занялся известным местным кокаиновым и нефтяным бароном, который когда-то вел дела с «Бэннок ойл». Сотрудничество закончилось взаимными обвинениями и ссорой. Агата вспомнила, что сеньор Бартоло Хулио Альварес грозил Хэйзел Бэннок смертью и публично называл ее a Yankui putain de bordel de merde[22].

Гектору смысл этого выражения был непонятен, но Агата с удовольствием объяснила, что это означает нечто вроде «американка легкого поведения из дома с дурной репутацией, построенного из дерьма».

– Не слишком лестно, – согласился Гектор. – Пожалуй, стоит ему кое-что объяснить.

Прибыв в Боготу, Гектор обнаружил, что на неделю опоздал на похороны сеньора Альвареса. С помощью шести выстрелов в затылок из ручного пулемета «Скорпион-SA61» его отправил на небо верный телохранитель, который, по-видимому, переметнулся на сторону конкурирующего кокаинового картеля. Когда Гектор вернулся в Абу-Зару, ему повезло больше. Настя настолько оправилась от ран, что могла вместе с Пэдди встречать его в аэропорту.

– Никогда не угадаешь, что случилось, – сказала Настя, когда они обнялись.

– Что бы это ни было, оно хорошее, – ответил Гектор. – Ты улыбаешься, как дурочка.

– Кэтрин Кайла ползает!

– Что она делает?

– Ползает! Понимаешь, на четвереньках. Мы уже подумываем о следующей Олимпиаде, – с гордостью сказала Настя.

– Поздравляю, Гек! – рассмеялся Пэдди.

– Спасибо, Патрик. Очевидно, моя дочь чудо-младенец. – Он говорил с благоговением. – Я должен ее увидеть.

– Встречающая сторона ждет твоего возвращения в «Сискейп мэншн». Должен предупредить, что приготовления обошлись весьма дорого, – предупредил Пэдди.

Они поднялись в частном лифте, а когда открылась дверь, весь домашний персонал выстроился в вестибюле под транспарантом, протянутым от стены до стены. На нем золотом было написано «Добро пожаловать домой, папочка!»

В глубине прихожей стояли слуги. Повара в безупречно белых халатах и традиционных высоких колпаках. Форма у других слуг чистая, свежевыглаженная, на горничных поверх небесно-голубых платьев белые передники с оборками. В первом ряду – оперативники службы безопасности в парадных мундирах с надраенными пряжками поясов и в начищенных ботинках. Перед ними в центре три няни. Перед нянями, впереди всех, Бонни, на руках у нее Кэтрин Кайла Бэннок-Кросс.

Кэтрин была в вышитом розовом детском комбинезоне, пушистые волосы собраны так, чтобы на них держался огромный розовый бант.

Когда Гектор вышел из лифта, все захлопали. Кэтрин удивленно завертела головой, но вот ее взгляд остановился на приближающемся Гекторе. Гектор увидел, что глаза дочки изменили цвет, их синева стала глубже и ярче. Глаза Хейзел. Взгляд устойчивый, сфокусированный. Гектор понял, что дочка действительно его видит, возможно, в первый раз.

Гектор остановился перед ней. Сунув в рот большой палец, она принялась серьезно разглядывать отца.

– Ты прекрасна, – сказал он ей. – Прекрасна, как мама.

Он протянул к ней руки и улыбнулся.

– Могу я тебя подержать?

Он знал, что Кэтрин еще слишком мала, чтобы помнить его или узнать. Ему говорили, что этого надо ждать только после года. Но он улыбался и смотрел ей в глаза.

И видел, как на поверхность пробиваются ее мысли, точно маленькие красивые рыбки в глубоком голубом бассейне. Неожиданно она ответила на его улыбку и потянулась к нему, наклонившись на руках Бонни и подпрыгивая так сильно, что няне пришлось покрепче ухватить ее.

«К дьяволу всезнаек! – подумал Гектор. – Она меня узнала!»

Он взял Кэтрин, и она уселась у него на руках столбиком, легко удерживая равновесие. Легкая, теплая, пахнущая свежим теплым молоком.

Он поцеловал Кэтрин в макушку, и девочка отчетливо произнесла:

– Ба! Ба!

– Мы имеем в виду «папа», – перевела Бонни. – Мы над этим работали, но это для нас трудное слово.

Он отнес Кэтрин в детскую; все три няни шли следом. Он посадил Кэтрин посреди комнаты на пол и попятился к двери.

– Ладно, маленькая красавица, – сказал он. – Посмотрим, как ты ползаешь. – Он протянул руки. – Иди, Кэти. Иди к баба!

Она перевернулась на живот, встала на четвереньки и ползком бросилась к нему. Добравшись до него, обеими руками вцепилась в брюки и попыталась встать. Шлепнулась на подушку из пеленок, и все три няньки принялись возбужденно восклицать:

– Вы видели?

– Она пыталась встать на ноги!

– Она никогда так не делала!

Было время кормления, и Гектор поучаствовал в нем, заталкивая в рот Кэтрин ложку с пюре из цыпленка с тыквой. Большая часть возвращалась. Пюре капало с подбородка Кэтрин на слюнявчик и на грудь Гектору. Когда она проглотила последнюю ложку, глаза ее закрылись, подбородок опустился на грудь, и она уснула сидя.

Пока Кэтрин спала, Гектор два часа работал в спортзале, потом надел кроссовки, взял переноску для Кэтрин и пошел за ней. Увидев переноску, она заболтала ногами и одобрительно загукала.

Они бежали по почти пустому пляжу, а поодаль за ними незаметно следовали двое лучших людей Дэйва Имбисса. Гектор пел дочке и корчил гримасы, от которых она смеялась. Она исследовала его лицо. Совала пухлые пальчики ему в рот, чтобы понять, откуда исходят непонятные звуки, и пыталась повторять за ним. Пускала пузыри и давилась.

Она смягчила его одиночество. Ему больше не было так больно думать о Хейзел.

Но вскоре пришлось вернуться в Лондон.

Несмотря на все трудности, риелтор нашел покупателя на дом номер одиннадцать. Ронни Бантер от имени Фонда попросил Гектора присмотреть за продажей. Оттого-то ему пришлось быть там, когда транспортная компания очищала большой дом. Его купил индийский стальной магнат. Дом предназначался в подарок на свадьбу одному из сыновей магната. Гектор сумел продать им большую часть мебели. Антикварные вещи и произведения искусства, собранные Хейзел, он отправил на аукцион «Сотби» и почувствовал почти физическое облегчение, когда тяжело груженный фургон отъехал от дома.

У хитрого риелтора оказался список из дюжины возможных замен. Он возил Гектора по городу и показывал их ему. Третьим в списке оказался чудесный дом в Мейфэр[23]. Дом был заново отремонтирован, и краска на стенах еще не высохла. Помимо обычных комнат, в нем было четыре большие спальни, подземный гараж на три машины и в подвале – помещения для пяти слуг. Гектор за сорок пять минут принял решение купить этот дом.

Подписывая документы на покупку дома номер 1 по Лоундс-Мьюс в Мейфэре, он уже выбрал название для нового их с Кэтрин дома – «Кросс-Роудс». Площадь дома составляла всего двадцать процентов от площади особняка в Белгравии.

Он позвонил в свою дизайнерскую фирму и дал им шесть недель на то, чтобы полностью меблировать дом и подготовить к заселению. И почувствовал, что ему наконец удалось оставить прошлое позади и он может вновь начать жить.

Суд в Олд-Бейли[24] над бандитами, которые подожгли Брэндон-холл, начался несколько недель спустя. И продолжался шесть дней.

Два из этих шести дней Настя, Пэдди и Гектор провели на месте свидетелей, и их совместные показания подтвердил и дополнил Пол Стоув, главный егерь.

Жюри вернулось из комнаты заседаний всего через два с половиной часа с вердиктом «виновны по всем пунктам обвинения».

Судья прочел список предыдущих преступлений обвиняемых и обратил против них всю мощь закона.

Каждый получил двадцать два года заключения с условием, что должен отбыть не менее девятнадцати лет из этого срока.

Они пытались сжечь Кэтрин Кайлу, и Гектора лишь частично устроил суровый приговор. Он утешался тем, что за отсутствием смертной казни он суров настолько, насколько позволяет закон.

Когда они втроем возвращались в Абу-Зару, с ними по приглашению Гектора полетел и Пол Стоув. Гектору больше не нужен был егерь в Брэндон-холле, но Пол слишком хороший человек, чтобы его потерять, и Гектор предложил ему работу в «Кроссбоу секьюрити».

Гектору хватало времени и на Кэтрин, и на то, чтобы изучить вместе с Агатой документы, которые возможно, выведут его на след таинственного убийцы.

Но в глубине его души крепли сомнения. От его оперативников постоянно приходили отрицательные ответы, и список подозреваемых стремительно уменьшался. Гектора начали охватывать беспомощность и ощущение собственной несостоятельности. А он к этому не привык.

Он пытался побороть эти приступы дурного настроения с помощью тяжелых физических нагрузкок и проводил долгие часы в тире. Помог отвлечься и полет в США на ежегодное собрание совета директоров «Бэннок ойл»: ведь он по-прежнему оставался в этом совете.

Потом дизайнерская фирма с опозданием всего на пять дней, сообщила, что подготовка «Кросс-Роудс» на Лоунд-Мьюс закончена.

И Гектор с облегчением вернулся в суматоху Лондона.

Декоратор и два его помощника провели Гектора по «Кросс-Роудс». Было готово все до мелочей. Основными цветами Гектор выбрал светло-синий и желтый с оттенками коричневого для контраста. Дом был приветливый, функциональный и мужской.

Помещения для слуг уже заняли избранные представители штата из Брэндон-холла и дома номер одиннадцать. Синтия, главный повар, возилась на кухне с кастрюлями и сковородками.

В подземном гараже стояли новый «Бентли-Континетал» и совершенно новый «рейнджровер», их нетронутые корпуса блестели.

Бар и винный погреб ломились от его любимых вин.

В кабинете горел приятный для глаз свет и был подключен Интернет.

Хозяйская спальня с кроватью как из дворца была настоящим произведением искусства. Кровать застлана его любимыми шелковыми пуховыми одеялами. Были две сверкающие туалетные комнаты: мужская и женская и детский туалет, розовый, естественно, с биде. В гардеробной висели его отглаженные костюмы и рубашки. Обувь стояла рядами, начищенная до блеска.

Напротив его спальни была детская Кэтрин.

Прежде чем переехать, Гектор вызвал из Абу-Зары Дэйва Имбисса с его электроникой. Дэйв обследовал дом от подвала до крыши и объявил, что в нем нет «жучков» и прочих неприятных сюрпризов.

Гектор решил, что будет попеременно жить в «Кросс-Роудс» и в «Сискейп мэншн» в Абу-Заре, проводя в каждом доме по десять дней. Так он мог бы наслаждаться бешеным ритмом столичной жизни и спокойствием королевства в пустыне.

В первый день, проведенный в «Кросс-Роудс», Гектор пригласил поужинать троих давнишних армейских сослуживцев с супругами. Вечер получился оживленный, и он лег спать уже за полночь.

Когда на следующее утро он вышел из душа, зазвонил мобильный телефон. Гектор вытер полотенцем руки, выжал воду из волос и взял телефон с туалетного столика.

– Кросс! – рявкнул он. Голова еще побаливала после веселого вечера накануне.

– О, надеюсь, я вас не побеспокоила, мистер Кросс, – произнес женский голос.

– Джо? – осторожно спросил он. – Джо Стенли, верно? Или мне следует сказать «мисс Стенли»?

Конечно, он знал, что это она. Уже больше года воспоминания о ее мягком голосе хранились под спудом в его памяти.

– «Джо» кажется мне лучше второго варианта, Гектор.

– Это сюрприз. Где вы? По какой-нибудь замечательной случайности вы не в Англии?

– Да, я в Лондоне. Прилетела сегодня ночью.

– И, как в прошлый раз, остановились в «Ритце»?

– Господи помилуй, нет! – Он улыбнулся, услышав это. Такое старомодное выражение. – Я не могу позволить себе такие расходы.

– Может, пошлете чек Ронни Бантеру? – предложил он.

– Я больше не работаю с мистером Бантером, – ответила она, и это вывело его из равновесия.

– На кого же вы тогда работаете?

– Используя расхожий эвфемизм, можно сказать, что я в процессе смены работы.

Опять она его удивила.

– Так что вы делаете в Лондоне?

– Прилетела увидеться с вами, Гектор.

– Невероятно. Почему?

– Сложный вопрос. К тому же обсуждать его лучше и безопаснее не по телефону.

– У вас или у меня? – спросил он, и Джо опять рассмеялась. Ее смех ему нравился.

– Я слишком потороплюсь, если скажу «у вас»?

– Если не поторопитесь, ничего не добьетесь. Где мне вас найти? Где вы остановились?

– В северном Челси-Грин в небольшом уютном отеле с забавным названием.

– Как он называется?

– «Мой отель».

– Отлично, я его знаю. Подберу вас у входа через сорок пять минут. Я приеду на…

– Вы приедете на серебристом «Бентли», номер CRO-55, я права?

– Интересная догадка, мисс Стенли, – рассмеялся он. – Но это был мой старый драндулет. Новый черный. Однако номер тот же.

– Господи помилуй! Только ангелы способны понять мужчин и их машины.

* * *

Джо стояла у входа в отель в джинсах и темно-синей ветровке поверх трикотажного джемпера с высоким воротником. В руках у нее был кожаный чемоданчик. Она сменила прическу; теперь волосы были убраны наверх. Так ей шло даже больше. Шея казалась более длинной, лебединой. Он и забыл, какая Джо высокая и элегантная – даже в джинсах.

Когда Гектор подъехал и открыл для нее пассажирскую дверцу, Джо села, пристегнулась и только тогда повернулась к нему.

– Не буду спрашивать, как вы поживаете. Отлично выглядите, Гектор.

– Спасибо, а вы выглядите великолепно, Джо. Добро пожаловать в Лондон.

– Как Кэтрин Кайла?

– Вот теперь вы нажали нужную кнопку. О ней я могу говорить весь день. Кэтрин Кайла великолепнее любого великолепия.

– Никогда не любила мелкий шрифт; сообщите только заголовки.

– У нее голубые глаза, и она уже умеет ползать. Даже умеет говорить «папа», но произносит «баба», и, с моей точки зрения, это несомненно доказывает, что она совершенство.

– Как вы думаете, я можно мне познакомиться?

– Какая редкостная и прекрасная мысль.

Они припарковались на мощеном дворе перед «Кросс-Роудс»; Гектор взял чемоданчик Джо, донес до дверей и впустил Джо в дом. Она осмотрелась, отметила винтовую лестницу и открытую дверь в гостиную.

– Красиво, – сказала она. – Очень красиво. Отличный вкус, Гектор. Это подлинный Поль Гоген?

И она показала на большую картину на стене гостиной.

– Хотелось бы! Хейзел приказала написать копии всех картин собрания, а оригиналы хранила в банке, где можно не платить астрономические суммы страховки. Вы, конечно, помните, что все оригиналы принадлежат доверительному фонду. Я храню эту копию в память о Хейзел.

И сам удивился тому, как легко может говорить о жене, чувствуя скорее удовольствие, чем боль.

Гектор поставил чемоданчик и помог Джо избавиться от верхней одежды. Стоя рядом с ней, он вспомнил ее духи, на которые обратил внимание при первой встрече. «Шанель № 22», прекрасно ей подходят.

– Если вы не против, мы можем работать в моем кабинете. Полагаю, вы приехали поработать, а не любоваться моими поддельными шедеврами.

Она негромко рассмеялась.

– Угадали.

Ей понравилось, с какой готовностью он признал, что его картины – копии. Это доказывало то, что она заподозрила еще в их первую встречу. Он прямой человек, в нем ни капли фальши. Мужчина, которому женщина может доверять и которого плохим людям лучше сторониться.

Он взял ее за локоть, чтобы помочь подняться по ступеням. Кабинет у него оказался очень мужской. Однако Джо она не ожидала увидеть столько книг. На полу – персидские ковры приятных цветов и рисунков. В большой комнате первым бросается в глаза резной тиковый письменный стол. На стене перед ним написанный маслом портрет Хейзел. Она стоит на поле золотой пшеницы, держа в руке широкополую соломенную шляпу. Другой рукой она загораживает глаза. Хейзел смеется. Волосы у нее тоже золотые, но темнее, чем пшеница, и развеваются на ветру. Джо опустила глаза: она испытала странное чувство, которое не смогла бы определить. И сама не знала, зависть это, восхищение или жалость.

Гектор поставил ее чемоданчик на длинный старинный библиотечный стол и похлопал по кожаному креслу с пуговицами.

– Вот самое удобное сиденье.

– Спасибо, – ответила Джо, но, вместо того чтобы сразу сесть, прошла вдоль книжных полок, разглядывая корешки.

– Хотите есть или пить? – спросил он.

– Отдам жизнь за чашку кофе.

– Отдавать жизнь не надо, – сказал он и направился к кофемашине «Неспрессо», спрятанной за старинной китайской ширмой в углу.

– Не люблю, когда мне варят кофе, – объяснил он. – Даже Синтия, мой повар.

Наконец Джо уселась в предложенное кресло, и он поставил на стол перед ней фарфоровую чашку. Потом прошел к своему месту за столом.

– Насколько здесь безопасно? Нам предстоит обсудить очень щекотливые вопросы, – тихо сказала она.

– Не волнуйтесь, Джо. Я попросил человека, которому полностью доверяю, тщательно проверить весь дом.

– Простите, что спросила. Я знаю, вы профессионал, Гектор. – Он наклонил голову, принимая извинение, и она продолжила: – Всю дорогу через Атлантику я размышляла, как бы получше все вам объяснить. И решила, что правильно будет начать сначала.

– Мне кажется, это логично, – согласился он.

– Поэтому я начну с конца.

– Если подумать, в этом тоже есть логика… конечно, если вы женщина.

Джо не обратила внимания на сарказм. Выражение ее лица начало меняться. Исчезли оживление и беспечность. Глаза потемнели.

Гектор отчаянно хотел ей помочь, но понимал, что лучшая помощь – молчать и слушать. Наконец Джо заговорила.

– Рональд Бантер – превосходный юрист и честный, благородный человек, но как глава совета «Семейного доверительного фонда Генри Бэннока» он оказался перед необходимостью принять решение, способное погубить душу. Ему пришлось решить, чем пожертвовать: профессиональной честью или жизнью невинных людей, попечителем которых он является.

Она замолчала, и в мгновенном озарении он понял, что перед ней стоит тот же ужасный выбор.

Джо вздохнула, и в этом вздохе была тоска. Она положила руку на свой чемоданчик и сказала:

– Здесь электронная копия устава «Семейного доверительного фонда Генри Бэннока». Я украла ее у юридической фирмы, которой поклялась в верности. Рональд Бантер дал мне дубликат ключей и сообщил коды, чтобы я могла попасть в сейф, когда в здании никого не будет, и он же помешал меня обнаружить. Он мой сообщник. Мы совершили этот поступок после длительных обсуждений и размышлений. Но в конце концов решили, что справедливость важнее строгого следования букве закона. Юристу признать это почти невозможно. Тем не менее, завершив начатое, я почувствовала, что мой долг перед богом и перед собой – уйти из фирмы, чье доверие я так страшно обманула.

Гектор понял, что слушает, затаив дыхание. Он медленно и неслышно вдохнул, а потом сказал:

– Если это ради меня, я не могу вам это позволить. Слишком велика жертва.

– Поздно, – ответила она. – Назад ходу нет. К тому же это правильное решение. Я знаю, что правильное. Пожалуйста, не спорьте. Этой мой подарок вам и Кэтрин Кайле.

– Когда вы так объясняете, вы не оставляете мне выбора. Придется принять ваш дар. Спасибо, Джо. Вы увидите, я не бываю неблагодарным.

– Я знаю.

Она потупилась и посмотрела на свои руки, которые держала на коленях. А когда опять взглянула на Гектора, он увидел, что она справилась с эмоциями.

– Основной документ Фонда – чудовище объемом триста страниц. Вам потребуется целый век, чтобы продраться сквозь все это, потому что через каждые две-три страницы вы будете засыпать.

Она открыла чемоданчик и достала оттуда две флешки USB. Взвесила их на ладони, будто не решалась отдать.

– Поэтому я приготовила для вас цифровую копию оригинала устава Фонда. – Она положила одну флешку на стол перед ним. – На втором накопителе – история создания Генри Бэнноком этого Фонда и описание цепной реакции, которую это вызвало. При полной поддержке Рональда Бантера мне, я думаю, удалось выстроить факты в логической последовательности и так, чтобы их изложение можно было прочесть. Наверное, мне всегда хотелось стать писательницей, потому что это очень меня увлекло. – Она неодобрительно улыбнулась. – Чего бы это ни стоило, я предлагаю вашему вниманию свою первую попытку литературного творчества. Это не роман и не повесть, поскольку все здесь изложенное происходило на самом деле.

Она встала и положила на стол перед ним вторую флешку. Гектор взял ее и с любопытством осмотрел. Джо вернулась на место и наблюдала за ним. Он перегнулся через стол и подключил USB-флешку к компьютеру.

– Форматировано в Microsoft Word, – сказала она.

– Открывается без труда, – сказал он. – Но мне нужен пароль.

– Пароль – «ядовитоесемя7805». Все в одно слово, без пробелов, все буквы строчные.

– Получилось. Начинаем. Открывается. «Карл Питер Куртмайер: ядовитое семя».

Он прочел название документа.

– Надеюсь, вы найдете, что содержание гораздо интереснее, чем предполагает название, – сказала Джо.

– Начну читать немедленно, но, похоже, на это уйдет несколько часов, если не даже дней. Могу я предложить вам развлечься? Почитать, посмотреть телевизор, прогуляться по улицам и по магазинам? Лондон интересный город.

– Я еле живая из-за разницы во времени. – Джо зевнула, загородившись рукой. – Ужасный перелет туристическим классом. Глаз не сомкнула. Очень трясло, а рядом храпел, как рассерженная львица, какой-то толстяк и наваливался на меня. Я не спала ни минуты.

– Бедняжка. – Гектор встал. – Неважно. Вашу проблему легко решить. Идите за мной. – Он отвел ее в комнату для гостей.

Увидев кровать, она улыбнулась.

– Я видела поля для поло, которые были меньше.

На нее произвела впечатление и ванная. Гек отвел ее в спальню и сказал:

– Халаты в шкафу. Выбирайте, потом заприте дверь и попрощайтесь с жестоким миром на сколько хотите.

Он оставил ее и вернулся в кабинет. Сел перед компьютером и посмотрел на первую страницу «Ядовитого семени».

Карл Питер Куртмайер родился в Рейнско-Рурском районе на западе Германии.

Отца его звали Генрих Эберхардт Куртмайер. Во время Второй мировой войны Генрих служил младшим офицером в гестапо. В последние дни военных действий англичане, освобождая концентрационный лагерь Берген-Бельзен, взяли его в плен. Военный трибунал приговорил Генриха к четырем годам заключения за участие в жестокостях, творившихся в лагере смерти.

Освободившись, он вернулся в родной Дюссельдорф и нашел работу в ночном клубе «Die Lustige Witwe», «Веселая вдова». Он был молодым человеком приятной наружности, с хорошими манерами, к тому же хорошим дельцом и трудягой. После смерти владельца он выкупил клуб у вдовы. Начав скромно, создал целую сеть клубов по всей Германии и вскоре разбогател.

В свой первый клуб в Дюссельдорфе он нанял молодую танцовщицу, Марлен Имельду Кляйншмидт, юную, бойкую и красивую. Ей было девятнадцать, когда Генрих Куртмайер женился на ней. Через год она родила мальчика, которого они назвали Карл Петер. Еще через полтора года Генрих Эберхардт Куртмайер умер от рака прямой кишки, смертью почти такой же мучительной, как та, на какую он обрекал евреев: мужчин, женщин, детей – в лагере смерти.

В двадцать один год Марлен Имельда овдовела.

Когда аудиторы начали оценивать наследство Генриха, чтобы обложить его налогом, обнаружилось, что помимо убийства множества беззащитных евреев у него был еще один грех: маниакальная страсть к игре. Вопреки убеждению большинства жителей Дюссельдорфа Генрих не был богат. Он проиграл свое состояние. Марлен Имельда с маленьким сыном остались без гроша.

Однако она была молода, красива и изобретательна. И знала, где есть деньги. Она эмигрировала в Соединенные Штаты и через несколько месяцев нашла работу помощницы секретаря в только что основанной нефтяной компании с конторой в Хьюстоне.

Основателя и владельца компании звали Генри Бэннок. Это был привлекательный, энергичный и неугомонный человек с необычным характером. Внешне он напоминал Джона Уэйна с некоторыми чертами Берта Ланкастера. В молодости он воевал, летал в Корее на «F-86 Сейбр-джет» и по официальным данным сбил 6 самолетов противника. Потом на Аляске основал собственную компанию, которую назвал «Бэннок эйр». Много возил геологоразведочные экспедиции крупных нефтяных компаний и между делом познакомился со многими руководителями этих компаний. Они научили его основам бизнеса и допустили в мир нефти. Скоро он стал владельцем нескольких нефтяных концессий. Незадолго до того, как Марлен Имельда пришла работать в «Бэннокс ойл», Бэннок купил свое первое нефтяное месторождение на Аляскинском Северном склоне. К тому времени он уже был мультимиллионером.

Марлен в свои двадцать шесть была еще красивее, чем в девятнадцать, когда встретила Генриха. Она знала, как понравиться мужчине и в постели, и вне ее. И пришлась очень по душе Генри Бэнноку. А то, что у нее был маленький сын, делало ее еще более привлекательной в его глазах.

Карл Петер Куртмайер пошел в мать. Он был еще привлекательнее, чем она, если это было возможно. Густые светлые волосы, сильная линия подбородка и слегка монгольский разрез глаз, что придавало ему загадочный и задумчивый вид. Этот легкий изъян словно подчеркивал общее совершенство его внешности.

Карл был умен и красноречив. Уже в детстве он говорил по-испански, по-французски, по-немецки и по-английски, а в школе всегда был отличником. Генри нравились внешне привлекательные люди, которые к тому же умны и сговорчивы. Карл пошел в мать и обладал всеми этими качествами.

Женившись на Марлен Имельде, Генри Бэннок официально усыновил Карла и сменил ему имя на «Карл Питер Бэннок», отказавшись от немецкого произношения. С помощью Генри Карл поступил в школу Святого Михаила, одну из престижнейших школ Техаса. Здесь Карл процветал. Он всегда был в числе лучших учеников класса и играл в футбол и баскетбол за школьную команду.

А Марлен доказала, что Генри вовсе не импотент, как утверждали его враги. Вскоре после замужества она родила дочь весом семь фунтов. Как и ее мать, Саша Джин была на редкость красивой. К тому же этот нежный, чувствительный ребенок был очень одарен музыкально. В три года она начала учиться играть на пианино, а в семь лет могла исполнять самые трудные композиции классического репертуара, даже Третий концерт для фортепиано Рахманинова.

Она обожала своего старшего брата Карла.

Саше было почти девять, когда Карл заставил ее заниматься с ним настоящим сексом. В предшествующие полгода он ее готовил, принуждая, когда они оставались одни, ласкать его гениталии. Карл, уже пятнадцатилетний, созрел до срока. Он учил Сашу обращаться с его пенисом, брать его в руки и двигать по нему пальцы вверх и вниз, пока он не кончит. Он был терпелив и добр, рассказывал, как ее любит, и какая у него красивая и умная младшая сестра, и как она ему нравится. В своей невинности Саша смотрела на эти игры как на их замечательную тайну, а тайны она обожала.

Любимым местом Саши для этих игр была раздевалка у бассейна в десятиакровом семейном саду. Лучшим временем было то, когда отец улетал по делам на Аляску, а мать отдыхала после обеда. Марлен привыкла выпивать за обедом три крепких коктейля (или больше), и, когда вставала из-за стола и шла в спальню, походка ее делалась неуверенной. Тогда Карл брал Сашу поплавать.

Когда его семя в первый раз выплеснулось ей в рот, Саша была захвачена врасплох. Вкус спермы вызвал у нее отвращение, она заплакала и сказала, что не хочет больше так играть. Карл поцеловал ее и сказал, что она его не любит, но он по-прежнему любит ее. Однако вел он себя вовсе не как любящий. В следующие недели он держался отчужденно и говорил Саше гадости. В конце концов она предложила ему снова поплавать после обеда. Вскоре она привыкла к вкусу. Но иногда Карл слишком глубоко засовывал член ей в рот, и тогда она плакала по ночам. Однако главным для нее было, что брат опять ее любит.

Затем однажды днем он заставил ее снять трусы. Он сидел перед ней на скамье и трогал ее внизу. Саша закрыла глаза и постаралась не морщиться, когда он засунул в нее палец. В конце концов он встал и пустил струю ей на ягодицы. А потом сказал, что она отвратительна. Пусть вытрется и никому об этом не рассказывает.

Она отказалась от еды за обедом и за ужином. Мать дала ей две столовые ложки касторки и два дня не пускала в школу.

Однажды, когда дом уже затих, – за три недели до девятого дня рождения Саши – Карл пришел к ней в спальню. Он снял пижамные брюки и забрался к ней в постель. Когда он запихал в нее свою штуку, ей было так больно, что она закричала, но ее никто не услышал.

Когда брат ушел в свою комнату, Саша обнаружила, что у нее идет кровь. Она сидела в туалете и слушала, как ее кровь капает в унитаз. Она слишком стыдилась себя, чтобы позвать мать. К тому же она знала, что та закрылась в спальне и не ответит на стук или мольбы.

Немного погодя кровотечение прекратилось, и Саша засунула между ног свою ночную рубашку. Хромая, она прошла по коридору и нашла в шкафу чистую простыню, чтобы заменить окровавленную. Потом прокралась в пустую кухню и сунула грязную рубашку и простыню в мешок с мусором, а мешок бросила в бак.

На другой день ей казалось, что все на нее смотрят. Саша всегда была первой в математике, но на этот раз не могла ответить на самые простые вопросы. Учительница оставила ее после уроков и разбранила за плохие ответы.

– Что с тобой, Саша? – Она бросила на стол перед собой листок. – На тебя это совсем не похоже.

Саша ничего не ответила. Вернувшись домой, она взяла в спальне отца стальную бритву. Ушла к себе в ванную и порезала запястья. Одна из служанок увидела кровь, текущую из-под двери, и с криком кинулась в кухню.

Слуги взломали дверь и нашли Сашу. Вызвали скорую помощь. Порезы оказались неглубокими и не угрожали жизни.

Марлен три недели не пускала дочь в школу. Вернувшись туда, Саша сказала учительнице музыки, что больше никогда не сядет за пианино. Она отказалась участвовать в концерте, намеченном на следующую пятницу. Через несколько дней она сама отрезала себе волосы и до крови исцарапала лицо, утверждая, что выдавливает прыщи. Лицо ее осунулось, она стала нервной. В глазах поселился страх. Она больше не была красивой. Карл обозвал ее уродиной и сказал, что больше не хочет с ней играть.

Через месяц она убежала из дома. Через восемь дней полиция нашла ее в Альбукерке, в Нью-Мексико, и привезла домой. Через несколько месяцев Саша снова убежала. На этот раз, прежде чем полиция ее нашла, она добралась до Калифорнии.

Вернувшись в школу, она подожгла кабинет музыки. Пожар уничтожил все крыло, ущерб составил несколько миллионов долларов.

После длительного и тщательного медицинского обследования Сашу отправили в Пасадину, в психиатрическую лечебницу «Девять вязов», где она начала долгое и трудное лечение и реабилитацию. Никто и не заподозрил, что она подвергалась каким-либо домогательствам. Казалось, сама Саша полностью изгнала воспоминания о них из своего сознания.

Она быстро набрала вес. Через полгода началось клиническое ожирение. Волосы она продолжала стричь коротко. Вела себя как слабоумная и так грызла ногти, что пальцы деформировались. Постоянно сосала большой палец. Стала нервной и очень агрессивной. По малейшему поводу набрасывалась на медиков и пациентов. И особенно раздражалась, когда кто-нибудь из персонала пытался расспрашивать ее об отношениях с семьей. Она страдала бессонницей и начала ходить во сне.

Когда родным впервые разрешили ее навестить, Саша держалась отчужденно и была мрачна. На вопросы родителей она отвечала животными, нечленораздельными звуками. Своего некогда любимого брата не узнала.

– Разве ты не хочешь поздороваться с Карлом Питером, дорогая? – мягко спросила мать. Саша отвела взгляд.

– Но ведь он твой брат, Саша, милая, – настаивала Марлен.

Саша чуть оживилась.

– У меня нет брата, – сказала она, впервые выговорив целое предложение, но не отрывая взгляда от пола. – Не хочу брата.

Услышав это, Генри Бэннок встал и сказал жене:

– Я думаю, мы с Карлом приносим больше вреда, чем пользы, оставаясь здесь. Мы подождем в машине. – Он кивком подозвал Карла. – Идем, мой мальчик. Пойдем отсюда.

Генри терпеть не мог все виды несчастий и страданий, особенно если это касалось его лично. Он просто закрыл сознание, отгородился от увиденного и вышел. Ни он, ни Карл Питер больше не возвращались в «Девять вязов».

С другой стороны, Марлен аккуратно навещала дочь. Каждое воскресенье шофер вез ее утром за сто миль в Пасадину, и весь день она проводила в разговорах со своей молчаливой, отчужденной дочерью. Во время одного из посещений она прихватила с собой кассету с записью фортепианного концерта Рахманинова и портативный проигрыватель, надеясь пробудить в Саше музыкальные таланты.

При первых же звуках третьего концерта до минор Саша вскочила, схватила проигрыватель и с безумной силой швырнула его о стену. Аппарат разбился. Саша упала на пол, свернулась в позе зародыша, сунула большой палец в рот и стала биться головой о пол. Это была последняя попытка Марлен усовершенствовать лечение дочери.

Отныне она ограничивалась тем, что читала Саше стихи или подробно рассказывала о самых заурядных событиях минувшей недели. Саша молчала, оставаясь полностью отчужденной. Она смотрела на стену, раскачиваясь на стуле, как на скачущей лошади.

Несколько месяцев спустя Марлен Имельда обнаружила, что снова беременна. Она подождала, пока гинеколог определит пол зародыша, и во время очередного посещения «Девяти вязов», призналась Саше:

– Саша, дорогая, у меня удивительная новость. Я беременна. У тебя будет младшая сестра.

– Сестра? Родная сестра? Не брат? – спросила Саша четким и ясным голосом.

– Да, дорогая. Твоя родная младшая сестра. Правда, замечательно?

– Да! Хочу сестру! А брата не хочу.

– Как нам ее назвать? Какое имя тебе нравится?

– Брайони Ли! Мне нравится это имя.

– Ты знаешь кого-нибудь с таким именем?

– Это была девочка в школе, моя лучшая подруга. – Саша улыбнулась. – Но ее папа нашел новую работу. И они переехали в Чикаго.

Она оживилась и говорила, как нормальный ребенок ее лет.

Неделю за неделей они говорили о новом ребенке, и неделю за неделей Саша задавала матери все те же вопросы и все в том же порядке. И смеялась ответам.

Срок беременности был уже восемь месяцев. Теперь Саша все время посещения просиживала рядом с Марлен, а мать прижимала руку дочери к своему животу. Когда ребенок впервые шевельнулся под ее рукой, Саша так громко, возбужденно закричала, что в комнату для посещений прибежала дежурная сестра.

– В чем дело, Саша? – спросила она.

– Это моя младшая сестра. Иди потрогай.

Впервые Марлен привезла к Саше Брайони Ли, когда той исполнилось три месяца. Саше позволили подержать сестру, и она сидела с ней на коленях все время посещения, ворковала, смеялась и расспрашивала о ней мать.

После этого Марлен возила малышку в лечебницу каждую неделю, и Саша смогла наблюдать, как растет ее сестра. Врачи признали благотворное воздействие младенца на Сашу и всячески способствовали их общению.

Так проходили годы.

Брайони Ли тоже росла замечательной. Она была хорошенькая, изящная, с личиком феи и поразительно темными глазами. Ее лицо сердечком было подвижным и выразительным. Людей тянуло к ней, когда она входила в комнату, все улыбались. Она пела – у нее был прекрасный голос. И ноги, словно созданные для танца. Но еще у нее были сильная воля и настойчивость.

Естественное место Брайони Ли было во главе стаи. Подобно своему отцу Генри Бэнноку, она была прирожденным вожаком и организатором. Она без усилий подчиняла себе любую группу детей, и даже старшие мальчики охотно слушались ее.

Генри потребовалось время, чтобы привыкнуть к тому, что у него в доме ребенок, над которым он не властен, тем более к тому, что его родная дочь способна противиться ему. У Генри были устоявшиеся взгляды на разделение полов, на роли и взаимоотношения родителей и детей, мужчин и женщин. Равенство в этот перечень не входило.

Брайони Ли радовала его умом и красотой, но тревожила тем, что могла возражать и спорить с ним. Генри сердился. Он начинал кричать, грозился, что выпорет ее. Однажды он осуществил свою угрозу. Выдернул из петель брючный ремень и хлестнул ее по голым ногам сзади. У нее появился красный рубец, но она не расплакалась и стояла на своем.

– Папа, нельзя так делать, – серьезно сказала она ему. – Ты сам говорил, что джентльмен никогда не ударит женщину.

– Прости, – сказал он, возвращая ремень на место. – Ты права. Я не должен был так поступать. Больше не буду. Обещаю. Но ты должна научиться послушанию, Брайони Ли!

В свою очередь, он начал прислушиваться к тому, что говорила она, – а такую вежливость он редко проявлял с женщинами. И, к своему удивлению, обнаружил, что обычно Брайони Ли права.

Год, когда Брайони Ли исполнилось десять, был памятным в доме Бэнноков. В мае дала нефть первая подводная скважина Генри. К этому времени рыночная стоимость «Бэннок ойл» превысила десять миллиардов долларов. В мае Генри купил личный самолет «Гольфстрим-V», который обычно водил сам.

В том же месяце семья Бэнноков переселилась в новый дом на Форест-драйв. Спроектированный Эндрю Муркрофтом из компании «Архитекторы Муркрофт и Хай», дом располагался на пятнадцати акрах садового участка. В нем было восемь спален. Он получил премию «Лучший дом года», присуждаемую Американским институтом архитектуры.

В июне Карлу Питеру Бэнноку исполнилось двадцать два года, и он с отличием окончил Принстонский университет. И начал работать в головном офисе «Бэннок ойл» в Хьюстоне.

В июле Генри Бэннок попросил своего старого друга и адвоката Ронни Бантера открыть «Семейный доверительный фонд Генри Бэннока», чтобы застраховать членов семьи от любых неприятностей, которые могут произойти с ними на протяжении жизни. Они вдвоем напряженно работали над документом, и в августе Генри наконец подписал его.

Рональд Бантер держал оригинал документа в сейфе у себя в фирме, а Генри получил копию, которую хранил в сейфе в своем доме на Форест-драйв.

В августе того же года врачи психиатрической лечебницы «Девять вязов» сообщили Генри и Марлен, что Саша Джин никогда не сможет жить за пределами лечебницы и до конца дней будет нуждаться лечении и присмотре. Генри ничего не сказал, а Марлен заперлась в своей роскошной новой спальне с бутылкой джина «Бомбейский сапфир».

В сентябре Марлен Имельда Бэннок начала трехмесячный курс лечения от алкоголизма в Хьюстонской наркологической клинике.

В октябре Генри Бэннок развелся с Марлен Имельдой Бэннок и стал полноправным опекуном своих дочерей Саши и Брайони. Карл был уже взрослым, поэтому его имя в документах о разводе нигде не упоминалось. Выписавшись из клиники, Имельда поселилась на Каймановых островах в роскошном особняке на берегу, окруженная большим штатом прислуги. Все это было условием развода.

В октябре Главное управление гражданской авиации отказалось продлить лицензию Генри Бэннока на коммерческие полеты. Он не прошел медицинскую проверку.

– Какого дьявола вы несете? – яростно спросил Генри у врача, проводившего осмотр. – Я только что купил «Гольфстрим» за двенадцать миллионов. Вы не можете сейчас лишить меня лицензии. Я годен – так же, как когда водил истребитель в Корее.

– При всем моем уважении должен напомнить вам, мистер Бэннок, что с тех пор прошло больше двадцати лет. Все эти года вы работали как каторжный. Когда в последний раз брали отпуск?

– А на кой он мне? Мне некогда прохлаждаться.

– Именно об этом я и говорю, сэр. Скажите, а сколько гаванских сигар вы выкурили после Кореи? Сколько бутылок «Джека Дэниелса» выпили? И как часто делали зарядку?

– Не наглейте, юнец. – Лицо Генри побагровело. – Это мое личное дело!

– Простите. Но я обязан сообщить вам, что у вас классический случай фибрилляции предсердий.

– Перестаньте нести медицинскую чушь! К чему этот вздор о фибрилляции?

– Я пытаюсь сказать, что ваше сердце пляшет, как Джин Келли[25] на стероидах. Но это только половина проблемы. Ваше давление – в космосе, забралось высоко, как Нил Армстронг. На месте вашего врача я немедленно прописал бы вам кумадин, мистер Бэннок.

– Слава богу, вы не мой врач. Я знаю про кумадин. Знаю, что его использовали в качестве крысиного яда и что вкус у него не похож на «Джек Дэниелс», так что можете взять его, скатать в шарик и засунуть себе в зад, доктор Мензис.

Генри встал и вышел из кабинета.

Не получив лицензии, Генри продолжал водить свой любимый «Гольфстрим». Его прикрывали два высокооплачиваемых пилота.

Однако иногда в тихие ночные часы он просыпался от того, что сердце отчаянно колотилось в груди. Идти к другому врачу он отказывался. Не хотел, чтобы ему зачитывали смертный приговор.

Получив предупреждение, что дни его сочтены, он стал работать еще напряженнее. Мысль об отказе от сигар и «Джека Дэниелса» была для него непереносима, и он выбросил ее из головы.

В ноябре Брайони Ли победила на олимпиаде штата по математике, обойдя учеников на три-четыре года старше ее, а в опросе ее одноклассников на тему «кто из вас наиболее преуспеет и вероятнее всего станет президентом США» заняла первое место. Теперь она вместо матери навещала старшую сестру.

Каждое воскресенье Бонзо Барнс, шофер и телохранитель Генри, отвозил ее в «Девять вязов», где она весь день проводила с Сашей. Бонзо когда-то был известным боксером-тяжеловесом. Как и все, он любил Брайони. Брайони садилась рядом с ним на переднее сиденье, и всю дорогу до Пасадины и обратно они весело болтали.

В декабре того же года, когда отец в Абу-Заре договаривался об очередной концессии «Бэннок ойл» в этой стране, Карл Питер Бэннок наконец разгадал пароль и коды сейфа Генри Бэннока. Карл обнаружил возле плавательного бассейна место, откуда мог незаметно наблюдать за кабинетом отца. Однажды воскресным утром он в цейссовский бинокль видел, как отец сел за стол и отогнул шелковый форзац кожаного переплета своего ежедневника. Из-под шелка он достал спрятанную там свою визитку.

На обороте карточки крупным размашистым почерком Генри был записан длинный ряд букв и цифр. Генри прошел по комнате к стальной двери личного сейфа. Поглядывая на надпись на карточке, стал поворачивать замок туда-сюда, вводя пароль, потом повернул колесо против часовой стрелки, и массивная дверь открылась.

Карл ждал несколько недель. Наконец отец отправился в очередную деловую поездку, и теперь у него было для работы десять дней и ночей.

В первую же ночь после множества попыток он сумел подобрать сложную последовательность букв и цифр и открыть дверь сейфа.

На другую ночь он сфотографировал содержимое сейфа и его расположение. Прежде чем что-нибудь тронуть, следовало знать, как положить это точно на место. Он знал, отец сразу заметит любые перемены. Работая, Карл не снимал хирургических перчаток, чтобы не оставлять отпечатков пальцев, и проявлял предельное внимание к подробностям.

На третью ночь он начал исследовать содержимое сейфа. Груды золотых слитков лежали на дне – так их тяжесть приходилась на стальной и бетонный фундамент. Карл определил, что здесь от пятидесяти до шестидесяти миллионов долларов в золоте.

Поведение Генри всегда определялось своеобразной смесью отчаянной смелости и благоразумной осторожности. Этот клад был небольшим страховочным фондом.

На следующей полке лежали награды и благодарности, полученные Генри во время службы в армии, а также особо памятные ему фотографии и мелочи. Выше на стальных полках громоздились стопки документов и сертификатов, акций и ценных бумаг на всю многообразную недвижимость и концессии, которыми Генри владел лично. Еще ряд документов был от имении «Бэннок ойл корпорейшн».

На четвертой полке Карл нашел то, что искал.

Он уже знал о существовании «Семейного доверительного фонда Генри Бэннока». Еще учась в Принстоне, он начал взламывать телефоны отца в кабинете и в спальне. Он даже попытался подключиться к защищенной линии, связывавшей Генри со штаб-квартирой корпорации «Бэннок ойл», но здание компании оказалось неприступным.

Карлу пришлось ограничиться прослушиванием многочисленных разговоров по телефону из спальни между Генри и его бывшими женами и любовницами. Но, что гораздо важнее, Карл записывал разговоры Генри из кабинета, в том числе многочисленные переговоры с деловыми партнерами, а главное, с юристами.

Карл смог следить за разговорами Генри и Рональда Бантера, его главного поверенного, когда они готовили основной документ «Семейного доверительного фонда Генри Бэннока». Но суть и устав этого Фонда Карл представлял себе лишь смутно.

И вот на четвертой полке сейфа он нашел принадлежащую Генри копию этого документа.

Он по-прежнему не торопился. С помощью увеличительного стекла внимательно разглядел документ, прежде чем открыть его. Отметил страницы, которые Генри склеил каплями клея. Осторожно разъединил их, а потом, прочитав, снова склеил.

Между тридцатой и тридцать первой страницами Карл нашел волос, который Генри поместил туда в качестве дополнительной предосторожности. Он узнал волос самого Генри, жесткий и упругий, вырванный из бакенбарда. Карл убрал волос в чистый белый конверт, а когда закончил изучать документ, положил волос между теми же страницами.

Все эти предосторожности оставили Карлу до возвращения отца с Ближнего Востока три ночи, когда он мог без помех внимательно изучать основной документ «Семейного доверительного фонда Генри Бэннока».

Чтение наполнило его головокружительным ощущением собственной силы. Этот документ наделял его почти божественными возможностями. Он был вооружен против мира и защищен миллиардами долларов. Почти неуязвим.

Состояние Саши Джин в эти годы постепенно ухудшалось, пока она не достигла уровня развития пяти-шестилетнего ребенка. Ее мир съежился, мозг ссохся. Она больше никого не узнавала, кроме одной нянечки средних лет, которая была к ней особенно добра, и младшей сестры, Брайони.

Когда нянечка ушла на пенсию, и без того ограниченный мир Саши сократился вдвое, теперь она зависела только от Брайони. Когда позволяла погода, они все воскресенье проводили в саду «Девяти вязов». Со временем врачи увидели, как надежна и ответственна Брайони. И без колебаний на весь день отдавали Сашу на ее попечение.

Саша теперь подросток, тучный подросток. Она возвышается над младшей сестрой. Брайони заботится о ней, за руку отводит на их любимое место у озера, где они едят и кормят уток. Саша больше не может сосредоточиться, чтобы слушать чтение, но детские стихи любит. Брайони читает их ей. Они играют в классики и в прятки. Терпение Брайони бесконечно. Она кормит Сашу едой, принесенной из дома, и вытирает сестре лицо и руки, когда та поест. Она водит сестру в туалет и помогает ей подтереться и поправить одежду, когда Саша сделает свои дела.

Саше особенно нравилось, когда ей щекотали спину. Она любила снимать блузку и ложиться лицом вниз на коврик для пикника, чтобы Брайони щекотала ей спину. Когда Брайони переставала, Саша кричала:

– Еще! Еще!

Однажды в воскресенье, когда Брайони щекотала ей спину, Саша совершенно отчетливо произнесла:

– Если он захочет притронуться к твоей нуну, не разрешай.

Брайони замерла посреди движения и задумалась о том, что сказала сестра. «Нуну» – так они по-детски называли вагину.

– Что ты сказала, Саша? – осторожно спросила она.

– Когда?

– Только что.

– Ничего, – отпиралась Саша.

– Нет, сказала.

– Не говорила. Я ничего не говорила.

Саша взволновалась и занервничала. Брайони знала эти симптомы. Дальше она свернется клубком, начнет сосать большой палец или биться головой о землю.

– Я ошиблась, Саша. Конечно, ты ничего не говорила.

Саша постепенно успокоилась и заговорила о своем щенке. Она хотела, чтобы щенок к ней вернулся. На прошлый день рождения мама принесла ей щенка, но Саша очень сильная. Она так любила и обнимала щенка, что задушила его. Пришлось сказать ей, что щенок уснул, чтобы унести его. И Саша всегда просила Брайони принести ей щенка обратно, но врачи не разрешили привести ей другого питомца.

Следующее воскресенье выдалось ясное, солнечное, они снова устроили пикник на том же месте у озера. Саша не любила перемен. Перемены пугали ее, она не чувствовала себя в безопасности. Когда поели, Саша попросила:

– Пощекочи спину.

– А какое нужно сказать волшебное слово? – спросила Брайони.

Саша задумалась, сосредоточенно морща лоб, но наконец сдалась.

– Забыла. Скажи.

– Может, это слово «пожалуйста»?

– Да. Да. Пожалуйста! – Саша радостно захлопала. – Пожалуйста, Брайони. Очень пожалуйста пощекочи мне спину.

Она сняла блузку и легла на коврик. Немного погодя Брайони показалось, что сестра уснула, но Саша вдруг сказала:

– Если ты позволишь ему трогать твою нуну, он всунет туда свою штуку и у тебя пойдет кровь.

Брайони застыла. Эти слова так потрясли ее, что ее едва не стошнило. Но она притворилась, что ничего не слышала, и продолжала щекотать Саше спину. Немного погодя Брайони запела:

– Шалтай-Болтай сидел на стене.

Саша попыталась подпеть, но запуталась в словах, и сестры рассмеялись.

Потом Саша сказала:

– Если он сунет свою штуку тебе в нуну, будет очень больно и пойдет кровь.

Она часто повторяла одно и то же. Много раз.

– Мне пора, Саша, – сказала наконец Брайони.

– О нет! Пожалуйста, побудь со мной еще. Когда ты уходишь, мне страшно и грустно.

– Я приду в следующее воскресенье.

– Обещаешь?

– Обещаю.

В следующее воскресенье Брайони принесла диктофон, который «одолжила» в отцовском кабинете.

Они с Сашей рука об руку прошли к озеру, Брайони несла коврик и корзинку с едой для пикника. Придя на место, Саша расстелила коврик и убедилась, что складок нет. Расстилать коврик было поручено ей, и она очень гордилась умением правильно это делать. Пока сестра занималась ковриком, Брайони достала из кармана джинсов диктофон, включила его и снова положила в карман. Саша этого не заметила.

День шел привычным чередом, они кормили уток и говорили о щенке Саши, который сейчас со своей мамой-собакой на небе. Они поели, и Брайони сводила Сашу в туалет. Вернулись к озеру и легли на коврик. Саша попросила пощекотать ей спину, и Брайони заставила ее сказать «пожалуйста». Потом она щекотала Саше спину и напевала «Шалтай-Болтай». Брайони надеялась, что такая последовательность расшевелит поврежденный рассудок Саши.

Вдруг Саша сказала:

– Мне не нравилось, когда он всовывал мне в рот свою штуку. Было очень невкусно.

Брайони содрогнулась, но продолжала негромко напевать. На этот раз Саша была спокойна и продолжила:

– Я старалась вспомнить его имя. Он сказал, что он мой брат, но у меня нет братьев. Он показал мне, как держать его штуку и водить по ней вверх и вниз, пока из нее не брызнет. Мне нравилось, когда он говорил, какая я умная и как он меня любит.

Она снова замолчала, а Брайони продолжала напевать, негромко, успокоительно. Неожиданно Саша села и воскликнула:

– Я вспомнила. Его звали Карл Питер, и он правда мой брат. А потом он ушел. Все ушли. Мама и папа; они все ушли и бросили меня, все, кроме тебя, Брайони.

– Я тебя никогда не брошу, Саша. Мы всегда будем вместе, как положено сестрам.

Саша успокоилась и снова легла на живот. Брайони гладила ее по спине и негромко напевала. Вдруг Саша заговорила голосом женщины, какой она теперь была, а не пятилетнего ребенка.

– Да, я помню, как мой брат Карл пришел ночью в мою спальню и лег ко мне в кровать. Это Карл развел мне ноги и глубоко всунул в меня свою большую жесткую штуку, из которой полилось. Я кричала, но никто не услышал. У меня шла кровь, мне было больно, но я никому не сказала, потому что Карл не велел. Как ты думаешь, я сейчас правильно поступила, Брайони?

– Конечно, правильно, милая моя сестричка. Ты умница, молодец и всегда говоришь правду.

– Обещай, что никогда не бросишь меня, Брайони.

– Обещаю никогда не бросать тебя, дорогая Саша.

Вечером, когда Брайони вернулась из «Девяти вязов», на подъездной дороге стоял новенький «Форд-Мустанг» Карла. Когда она вошла, Карл сбегал по главной лестнице. Он был в костюме с галстуком, обувь начищена, волосы напомажены и блестят.

– Привет, Бри! – сказал он. – Как твоя полоумная сестра? По-прежнему играет с феями?

– Саша в порядке. Она очень милая.

Брайони не могла смотреть ему в лицо, в это высокомерное наглое лицо.

Карл быстро потерял интерес к Саше. Он упомянул ее, только чтобы позлить Брайони. Остановившись у огромного зеркала в прихожей, он поправил галстук. Потом достал расческу и зачесал несколько прядок, случайно выбившихся из прически.

– Сегодня грандиозное свидание. Она сохнет по мне уже месяц. Сегодня ее счастливый вечер. Как я выгляжу, Бри? – Он повернулся лицом к ней и развел руки. – Та-ра! Та-ра! Мечта любой женщины, правда?

Брайони остановилась перед Карлом и заставила себя посмотреть ему в лицо. Многие ее подруги говорили, что он красивее всех, кого они знают. Она поняла, что ненавидит его. Свинья, извращенец, садист.

– Знаешь, Карл, я впервые заметила, что у тебя правый глаз больше левого, – сказала она, и он в ужасе отвернулся к зеркалу. Она мимо него пробежала по лестнице в свою комнату. Она знала, что он теперь неделями будет страдать из-за разной величины своих глаз, и была довольна.

Отца в городе не было. Он на новом самолете улетел в Абу-Зару, маленькую солнечную ближневосточную страну, и вернется только через десять дней. Она одна в большом доме. Брайони позвонила на кухню и спросила, может ли она пообедать в столовой для персонала, где едят слуги, а не в пустынной большой старой столовой. Повара обрадовались. Они любили Брайони.

– Я испекла для вас особый яблочный пирог, мисс Бри.

– Вы очень милая, Куки. Знаете, как я его люблю.

После ужина Брайони заперлась в своем кабинете, примыкавшем к спальне, и скопировала на запасную кассету то, что записала в «Девяти вязах». И, слушая, как Саша своим детским голосом описывает ужасные извращения, рассердилась еще сильнее.

Она поймала себя на том, что думает о дробовике двенадцатого калибра, который отец держал в кабинете. Генри учил ее стрелять по глиняным голубям, и она стала хорошим стрелком. Но тут она поняла, что может утратить здравый смысл и рассудок. И заставила себя вернуться к исходному плану.

Переписав воспоминания Саши, она заперла кассету в ящик тумбочки и вернулась к письменному столу, сделать уроки на завтра. Около десяти она выключила свет, но не могла уснуть до полуночи. Проснулась она от рева «мустанга» Карла на длинной подъездной дороге. Выпив, он всегда гнал машину очень быстро. Она посмотрела на часы – десять минут четвертого.

Утром она позавтракала с Куки на кухне, и Бронзо отвез ее в школу раньше, чем Карл вышел из своей спальни.

На первой перемене она для сохранности отдала копию записи своей лучшей подруге Элисон Демпер. Она знала, что, если оставит запись в доме «Форест-Хилл», Карл ее отыщет.

– Поклянись страшной клятвой никому не рассказывать, что я дала тебе, – сказала она заинтригованной Элисон. Та послушно плюнула на палец, перекрестила сердце и поклялась жизнью.

После уроков Брайони пожаловалась на головную боль, и ее освободили от урока рисования. Она сразу пошла домой и стала ждать возвращения брата из «Бэннокс ойл». Он обычно заглядывал в гостиницу «Трубадур», выпить с приятелями пива, но в этот день его «мустанг» показался на подъездной дороге чуть раньше семи.

Брайони сидела в спальне у окна. Высунувшись, она окликнула Карла, когда он выбрался из машины, хлопнув дверцей.

– Привет, Карл! Если есть несколько минут, я бы хотела с тобой поговорить. Не зайдешь ко мне в спальню?

– Сейчас, сестренка.

Она слышала, как он поднимается по лестнице. Потом он постучал в дверь ее спальни.

– Открыто, – сказала она. Карл вошел и остановился на пороге.

– В чем дело, сестренка?

Она сидела на кровати, но выдвинула для него кресло на середину комнаты.

– Заходи, Карл. Садись. Хочу поговорить с тобой о Саше.

Он закрыл дверь и прошел к креслу. Сел, закинув ногу на подлокотник.

– Так что с Сашей? Она видит маленьких зеленых человечков с Марса или думает, что наконец превратилась в розового полярного медведя?

И рассмеялся собственной шутке.

– Пожалуйста, послушай.

Она показала на диктофон.

– Наверное, это твой любимый рэп?

От ненависти Брайони не сумела ответить.

Наступила тишина – пленка перематывалась, – потом послышался голос Саши. Карл сразу узнал его. Он выпрямился в кресле, снял ногу с подлокотника и сел ровно.

– Мне не нравилось, когда он всовывал мне в рот свою штуку. Было очень невкусно, – сказала Саша, и Брайони увидела, как брат вздрогнул и посмотрел на окно, словно искал пути к бегству. Но потом снова посмотрел на диктофон, а Саша тем временем продолжала:

Брайони взяла магнитофон и включила быструю перемотку. Через несколько секунд она нажала кнопку воспроизведения и поставила диктофон на столик у кровати. Когда Саша снова заговорила, голос ее звучал громче и казался более взрослым:

– …мой брат Карл пришел ночью в мою спальню и лег ко мне в кровать. Карл развел мне ноги и глубоко всунул в меня свою большую жесткую штуку, из которой полилось. Я кричала, но никто не услышал. У меня шла кровь, было больно, но я никому не сказала, потому что Карл не велел. Как ты думаешь, я сейчас правильно поступила, Брайони?

– Конечно, правильно, милая моя сестричка. Ты умница, молодец и всегда говоришь правду.

Брайони выключила запись и в наступившей тишине спокойно спросила:

– И ты думаешь, что поступил правильно, Карл?

У него дергались губы, но он не произнес ни слова. Рукавом пиджака вытер лицо и посмотрел на пятна пота, оставшиеся на ткани.

Внезапно он вскочил, схватил со столика диктофон и одним движением швырнул его о дверь спальни Брайони. Диктофон разлетелся на куски. Карл быстрыми решительными шагами пересек спальню и растоптал обломки.

Когда он повернулся к Брайони, руки его дрожали и все тело тряслось.

– Сука! Грязная маленькая шлюха! Ты и твоя проститутка-сестра все это выдумали. Признайся: ты ревнуешь, как она. Вы обе ко мне ревнуете. Пытаетесь опорочить меня в глазах отца. Но отец меня любит.

– Твой отец был нацистским преступником, – спокойно ответила Брайони. – Твоего отца звали Куртмайер, он убивал людей в газовых камерах, а потом управлял борделями. Ты подлинное ядовитое семя своего отца, Карл Куртмайер.

– Ложь! – закричал он. – Ты все это придумала. Лживая сучонка! – заорал он.

– Я ничего не придумала, – ответила Брайони, не повышая голоса. – Однажды мама напилась и рассказала мне про твоего папашу.

– Ложь! Мой отец Генри Бэннок. Я его единственный сын. Он любит меня, и я его наследник. Ты и твоя грязная шлюха-сестра завидуете. Хотите настроить его против меня. Поэтому ты поливаешь меня грязью.

– Мы ничего тебе не сделали. Это ты жестоко обращался с моей сестрой и унизил ее. Ты заставлял ее делать ужасные гадости, а потом изнасиловал и свел с ума.

– Ложь! – закричал он. – Отец никогда не поверит тебе.

– Поверит, когда услышит запись.

Брайони встала с кровати и спокойно остановилась перед ним. Он подбежал туда, где лежали обломки диктофона, опустился на колени, собрал куски и сунул в карман.

– Нет никакой записи, – сказал он. – Исчезла. Ее никогда не было. Только безумные фантазии девчонки.

– Я сделала копию, – сказала Брайони.

Он встал и угрожающе направился к ней.

– Где она?

– Там, где ты никогда не найдешь.

– Отдай ее мне.

– Никогда! – яростно крикнула она, и Карл ударил ее. Хлестнул по лицу открытой ладонью. Удар отбросил Брайони назад, на кровать. Она приподнялась на локтях, изо рта ее текла на подбородок кровь. Окровавленными губами она яростно, как раненая львица, снова крикнула: – Никогда!

Вид ее крови распалил Карла. Кровь всегда так на него действовала, лишала рассудка. Он бросился на сестру и прижал плечами к кровати. Он был вдвое старше и в два с лишним раза тяжелее. И очень силен. Он срывал с нее одежду, приговаривая:

– Я тебя научу уважать брата. Твою спятившую сестру научил, и тебя научу.

Она закричала, но он левой рукой сдавил ей горло, а другой сорвал с нее белье и втиснул колено ей между ног.

– Кричи сколько хочешь. Никто не услышит. Никто тебе не поможет. Никто тебе не поверит. – Голос его охрип от похоти. – Я научу тебя уважать брата.

Он расстегнул пряжку пояса, расстегнул ширинку с такой яростью, что пуговицы отлетели. Теперь он телом касался тела.

Брайони стало больно; она впилась зубами ему в плечо, и он выругался и выпустил горло девочки, чтобы разжать ей челюсти. Теперь у обоих шла кровь.

Она откинула голову и закричала. И кричала, пока он продолжал проникать в нее.

Куки внизу на кухне услышала крик и позвала шофера Бронзо Барнса. Они побежали по лестнице и ворвались в спальню, когда тело Карла изогнулось и он застонал в оргазме над полуобнаженным телом Брайони.

Бронзо оттащил Карла от сестры и швырнул его через комнату.

– Ты что делаешь, парень? Она ведь маленькая! Это твоя сестра, парень. Сдурел? – кричал Бронзо. Он поднял Карла с пола и затряс, как крысу.

– Не бей его, Бронзо! – крикнула Куки. – С ним разберется полиция.

Бронзо бросил его на пол, и Карл сел.

– Нет, не вызывайте полицию! – отчаянно взмолился он. – Завтра вернется отец. Он обо всем позаботится. Он вам заплатит…

– Заткнись, грязное животное! Я тебя предупреждаю, парень! – рявкнул Бронзо.

Брайони горько плакала от потрясения и боли. Куки прижала ее к груди и приговаривала:

– Тише, малышка. Он больше не причинит тебе вреда. Ты теперь в безопасности.

Она взяла телефонную трубку и набрала 911. Ответили почти сразу.

– Изнасилована маленькая девочка. У нее идет кровь. Мы поймали извращенца, который это сделал. Присылайте полицию и скорую помощь.

Через двадцать минут прибыли полицейские в двух машинах. Они выслушали, что рассказали им Куки и Бронзо и повернулись к Брайони.

Брайони встала с кровати, куда ее уложила Куки. Она посмотрела на полицейских. Одежда ее была изорвана и окровавлена. Лицо опухло, один глаз наполовину закрыла синяя опухоль. Она все еще дрожала.

Она сделала шаг к сержанту полиции, но из-под юбки у нее показался тонкий ручеек крови и потек по бедру. Брайони застонала и схватилась за живот. Согнулась и опустилась на колени. Куки подняла ее и прижала к груди.

– Господи помилуй! – сказал сержант. – Наденьте на этого ублюдка наручники и отвезите в участок.

Его люди схватили Карла и завели ему руки за спину.

– Полегче, черт побери! – протестовал Карл. – Не имеете права так со мной обращаться!

– А ты имел право так обращаться с маленькой девочкой? – спросил один из полицейских, защелкивая наручники. Потом он посмотрел на сержанта. – Подозреваемый сопротивляется задержанию, сэр. На всякий случай надо надеть кандалы ему на ноги.

Сержант одобрительно кивнул и снова повернулся к Куки.

– Надо отвезти девочку в больницу. Ей нужен врач.

Куки завернула Брайони в одеяло. Бронзо поднял ее и понес к машине.

Рональд Бантер позвонил на буровую установку «Бэннок ойл» в Абу-Заре, и ответил сам Бэннок охрипшим спросонья голосом:

– Лучше сообщи что-нибудь хорошее, Ронни. Здесь три часа ночи.

– Прости, Генри, но у меня для тебя новости. Плохие, – ответил Рональд. – Хуже не бывает. Рядом с тобой есть кто-нибудь?

– Конечно, есть. Думаешь, я монах?

– Она не должна это услышать.

– Подожди, перейду в другую комнату. – Последовал короткий обмен репликами между Генри и его загадочной спутницей, пауза, а потом Генри снова заговорил: – Порядок, Ронни. Я сижу на толчке, дверь заперта. Давай.

– Карл Питер арестован.

– О нет! Маленькое чудовище, – застонал Генри. – Что на этот раз? Превышение скорости? Вождение в пьяном виде?

– Хотел бы я, чтобы было так, мой старый друг. Боюсь, дело хуже, гораздо хуже.

– Давай, Ронни. Не стесняйся. Выкладывай.

– Против него выдвинуто несколько обвинений. Самые серьезные – изнасилование, изнасилование несовершеннолетней, насильственный извращенный секс, причинение тяжких телесных повреждений, избиение, инцест и попытка подкупа. Сейчас опрашивают свидетелей, но меня предупредили, что будут выдвинуты дополнительные обвинения. И несколько из этих преступлений в штате Техас караются смертной казнью.

Последовало долгое молчание, нарушаемое только треском помех.

– Алло! Алло! Ты еще здесь, Генри?

– Да, я здесь. Я думаю. – Голос Генри звучал мрачно. – Дай мне еще пару секунд, Ронни. – Потом он спросил: – В изнасиловании кого его обвиняют?

– Прости, Генри. Это самое скверное. Его обвиняют в изнасиловании Саши и Брайони.

– Нет, – тихо сказал Генри. – Это ошибка. Этого не может быть. Не верю. Брайони, моя малышка…

Рональд хотел сказать: «Саша тоже твоя малышка», но передумал. Он не хотел усугублять страдания старого друга.

– Мы будем опровергать это, Ронни. Используем все, что в наших силах. Слышишь, Ронни?

– Слышу, Генри. Но подумай немного. У них есть показания обеих твоих дочерей. Есть показания двух надежных свидетелей. Из влагалища Брайони извлечены образцы спермы Карла, смешанные с ее кровью. Есть фотографии побоев, которые тот ей нанес.

– Боже! – сказал Генри Бэннок. – Милостивые Иисус и Мария!

Рональд почти слышал, как рушатся колонны и своды вселенной Генри Бэннока. Ему почудились всхлипы, но это было невозможно. Генри не умел плакать.

– Ты считаешь, он это сделал, Ронни?

– Я адвокат, а не судья.

– Но ты считаешь его виновным, так? Перестань говорить со мной как юрист. Говори, как мой лучший друг.

– Как твой юрист – не знаю, и меня это не волнует. Но как твой друг очень встревожен и считаю, что твой сын чертовски виновен.

– Он не мой сын! – сказал Генри. – Он никогда не был моим сыном. Все эти годы я обманывал себя. Он – отродье нацистского ублюдка, которое я подобрал на дороге.

– Тебе нужно вернуться, Генри. Ты нужен здесь. Твои дочери нуждаются в тебе.

– Уже лечу! – сказал Генри.

– Послушай, Ронни. – Генри Бэннок наклонился над столом и наставил палец на Рональда Бантера. – Имени этого грязного нацистского насильника не должно быть в числе бенефициаров моего семейного доверительного фонда. Я не хочу, чтобы Фонд оплачивал его защиту от обвинения в насилии над обеими моими дочерьми. Я говорил с Брайони. Он виновен дальше некуда, и я хочу видеть, как его вздернут.

Рональд повернулся в кресле, сцепил пальцы и посмотрел в потолок, словно искал указаний и помощи свыше.

– Ты знаешь, Генри, мы много раз говорили об этом. Но я отвечу на все твои три пожелания в том порядке, в каком ты их высказал.

Он выпрямился в кресле, поставил локти на стол и посмотрел Генри прямо в глаза.

– Во-первых, ты поместил Карла Бэннока в число бенефициаров доверительного фонда и постарался сделать так, чтобы никто ни при каких условиях не мог его оттуда вычеркнуть: ни ты, ни я, ни даже Верховный суд в Вашингтоне. Мои руки связаны, и связал их ты. Во-вторых, ты не хочешь, чтобы Фонд оплачивал защиту. Попечители, и я в их числе, в этом лишены права выбора. Ты совершенно ясно дал понять в документе, который сам подписал, что Фонд обязан оплачивать его защиту от любых обвинений со стороны любого лица и правительственной организации, будь то Министерство юстиции или налоговое управление. Это не в наших силах. Карл сам выбирает себе команду адвокатов, и Фонд будет им платить.

– Но он изнасиловал моих дочерей! – возразил Генри.

– Ты не оговорил никаких исключений на этот случай, – заметил Рональд и продолжил: – Наконец, ты выразил желание увидеть, как Карла вздернут на виселице. Этого не может быть. В 1924 году штат Техас отменил казнь через повешение. Лучшее, что я могу предложить, это смертельная инъекция.

– Теперь я вижу, что, организовав этот доверительный фонд, совершил величайшую ошибку в своей жизни.

– И снова вынужден не согласиться, Генри. Твой Фонд – отличная институция. И побуждения, которые привели к его появлению, благородны. Он обеспечивает Марлен, Саше и Браойни, их будущим детям, а также твоим возможным будущим женам и их детям возможность получать все, что можно купить за деньги. Ты хороший и великодушный человек, Генри Бэннок.

– Ручаюсь, ты говоришь так всем своим клиентам.

* * *

Суд над Карлом Питером Бэнноксом продолжался двадцать шесть дней. Первые четыре дня заняло предварительное обсуждение в большом жюри, и лишь тогда окончательно утвердили обвинительное заключение. Дело передали в суд, и процесс начался.

Судьей был назначен Джошуа Чемберлен, человек лет шестидесяти, убежденный сторонник демократической партии, слывущий дотошным педантом. За почти двадцать лет его пребывания на месте судьи ни один его приговор не был отменен по апелляции: само по себе очень большое достижение.

Придерживаясь либеральных взглядов, он выносил смертный приговор только по трем процентам уголовных дел, где могла быть применена смертная казнь.

Обвинителем была женщина по имени Мелоди Стросс. Хотя ей еще не было сорока, она провела немало трудных процессов и заслужила репутацию солидного юриста. У нее было два помощника.

Команда защиты состояла из пяти самых дорогих адвокатов штата Техас. Их старательно отобрал сам обвиняемый. «Доверительному фонду Генри Бэннока» защита обходилась в двести тысяч долларов в день.

Вначале из пятидесяти кандидатов отобрали двенадцать присяжных и привели их к присяге. На это ушло больше недели. Защита пыталась удалить как можно больше женщин. Адвокаты использовали все свои десять предварительных отводов для отстранения возможных присяжных-женщин, а потом с пристрастием допрашивали оставшихся об их отношении к смертной казни и о том, возбуждаются ли они, слыша об изнасиловании.

Мелоди Стросс упорно боролась с защитой, пытаясь сохранить в окончательном списке присяжных как можно больше женщин. Мелоди соображала быстро и была убедительна. Она тщательно опрашивала кандидатов-мужчин, чтобы выявить малейшие склонности к мужскому шовинизму. И все свои десять предварительных отводов использовала, чтобы отсеять мужчин, грешивших этим. В конечном счете ей удалось добиться состава жюри, в котором было поровну присяжных-мужчин и женщин.

На десятый день процесса Мелоди Стросс начала зачитывать обвинительное заключение и встретила множество возражений со стороны защиты. С самого начала защитники настаивали на том, что Саша Джин Бэннок с учетом ее умственного состояния не может быть свидетелем.

Обе стороны вызывали экспертов. Мелоди Стросс пригласила двух сотрудников лечебницы «Девять вязов», которые много лет имели дело с Сашей. Оба под присягой подтвердили, что в последнее время у Саши наблюдается значительное улучшение памяти. Они приписывали это влиянию ее младшей сестры, Брайони Ли, и катарсису, который пережила Саша, вспомнив травмирующие события своего детства.

На допросе они показали, что симптомы и душевное состояние Саши – это классический пример следствий повторяющегося сексуального насилия в детстве.

Защита привлекла в качестве эксперта профессора факультета психологии Калифорнийского университета, который заявил, что обследовал Сашу, и выразил мнение, что Саша не в состоянии давать показания, так как не понимает их значения. Далее он сказал, что любое свидетельство Саши категорически ненадежно, будет ее травмировать и что есть основания опасаться дальнейшего ухудшения ее состояния в результате этого опыта.

Мелоди попросила судью разрешить Саше давать показания в своей палате, так чтобы защитники и члены жюри без ведома Саши присутствовали в соседней комнате и наблюдали. После некоторого препирательства судья отклонил эту просьбу.

Затем Мелоди попросила разрешения позволить жюри прослушать запись признаний Саши о ее отношениях с братом Карлом.

Это снова вызвало у защиты множество возражений, и судья Чемберлен отклонил просьбу обвинения.

Мелоди предстояло сделать выбор. Либо рискнуть и вызвать Сашу на заседание в качестве свидетеля, либо отказаться от обвинения «неоднократное изнасилование несовершеннолетней или несовершеннолетних, не достигших возраста четырнадцати лет». И привести на суде только свидетельство Брайони о ее изнасиловании.

Для принятия окончательного решения Мелоди Стросс обратилась к Брайони Ли Бэннок. За короткое время после встречи на процессе у них выработались особые отношения. Брайони понравилась Мелоди, девочка ей доверяла, а на Мелоди произвела впечатление зрелость Брайони, ее храбрость и здравомыслие. Еще больше на нее подействовали преданность Брайони Саше и интуитивное понимание состояния больной.

– Что сделает Саша, если я стану допрашивать ее перед всеми этими людьми о том, что сделал с ней Карл? – спросила она Брайони, и та не задумываясь ответила:

– Упадет и свернется креветкой, потом сунет большой палец в рот и начнет биться головой о землю или уйдет в свой призрачный мир.

На следующий день, чтобы защитить Сашу, Мелоди официально отказалась от обвинений в неоднократном изнасиловании несовершеннолетних.

Подстегиваемая этим частичным поражением, Мелоди с новой энергией принялась обосновывать другие обвинения против Карла Бэннока.

Она вызвала в качестве свидетеля Брайони Бэннок. Защита заявила протест на том основании, что Брайони малолетняя и не поймет поставленные перед ней вопросы. Она якобы не способна давать правдивые и имеющие значение свидетельства.

Судья Чемберлен объявил двухчасовой перерыв, чтобы обдумать эти возражения. В своем кабинете он поговорил с Брайони наедине и, вернувшись, сказал жюри:

– Эта юная леди продемонстрировала мне больше ума и зрелости, чем многие тридцати– и сорокалетние личности, стоявшие передо мной в суде. Требование защиты отклоняется. Мисс Брайони Ли Бэннок может занять место на трибуне в качестве свидетеля.

Именно на свидетельской трибуне Джон Маршиус, глава защиты, попытался доказать ненадежность Брайони как свидетеля.

Мелоди Стросс подготовила Брайони к этому испытанию и показала, как ей следует вести себя, пока ее опрашивают, и каких вопросов ей следует ожидать.

– Отвечай коротко и только по сути, – говорила она. – Не позволяй уводить себя в сторону.

На суде Брайони вела себя как бывалый свидетель, отвечая на вопросы уверенно и вежливо.

– Когда вы впервые заподозрили, что ваша сестра подверглась сексуальному насилию? – спросила ее Мелоди.

– Когда она предупредила, чтобы я никому не позволяла касаться своих интимных частей, иначе мне будет больно. Я была уверена, что кто-то делал с ней это.

– Протестую. Это домыслы! – вскочил на ноги Джон Маршиус.

– Протест отклонен, – сказал судья Чемберлен.

– Сказала ли она, кто это с ней делал?

– Не сразу, но чем больше мы говорили, тем больше она вспоминала. Я думаю, она старалась забыть ужасные вещи, которые произошли с ней.

– Но потом она вспомнила имя?

– Да, мэм. Я помню ее точные слова. Она сказала: «Теперь я помню, что мой брат Карл пришел ночью в мою спальню и лег ко мне в кровать. Это Карл развел мне ноги и глубоко всунул в меня свою большую жесткую штуку, из которой полилось. Я кричала, но никто не услышал. У меня шла кровь, и мне было больно, но я никому не сказала, потому что Карл не велел».

– Возражаю! – закричал Джон Маршиус. – Это пересказ слов другого человека.

– Протест отклонен, – сказал судья. – Свидетельница описывает разговор, в котором сама участвовала. Жюри должно принять во внимание ее ответ.

Мелоди Стросс принялась освещать события, имевшие место после того, как Брайони предъявила Карлу запись с рассказом Саши о том, что он делал с нею.

– Возражаю! Происхождение записи не доказано, и она была исключена из числа улик.

– Мисс Стросс? – попросил судья ответить на возражение.

– Ваша честь, я не прошу представить запись в качестве улики, я просто включаю ее в изложение событий.

– Протест отклонен. Можете продолжать, мисс Бэннок.

Брайони описала нападение на нее Карла.

– Он потребовал сказать, что я сделала с копией оригинальной записи, той, где Саша рассказывает. Я отказалась. Тогда он ударил меня по лицу и бросил на кровать.

– Он причинил вам повреждения?

– У меня распух и болел левый глаз. Из носа пошла кровь, а губа была разбита так, что весь рот заполнился кровью.

Женщины в жюри ахали и в ужасе переглядываясь. Генри Бэннок, сидевший в первом ряду среди зрителей, нахмурился и мрачно посмотрел на приемного сына, который сидел на скамье подсудимых. С начала суда Генри проводил здесь все время, надеясь, что его присутствие подбодрит Брайони и поможет ей выдержать испытание.

– Что случилось после того, как Карл ударил вас и бросил на кровать, Брайони? – спросила Мелоди Стросс.

– Карл сказал, что научит меня уважать его, как научил мою сестру Сашу.

– Говоря «Карл», вы имеете в виду вашего брата, обвиняемого Карла Бэннока?

– Да, мэм.

Джон Маршиус немедленно вмешался.

– Возражаю. Карл Бэннок не брат свидетельнице.

– Принимаю поправку, – так же быстро ответила Мелоди. – Мне следовало сказать «сводный брат». Эти отношения включены в определение инцеста в уголовном кодексе штата Техас.

– Возражаю!

– Снимаю заявление до прений сторон. – Мелоди повернулась к Брайони. – Что потом сделал обвиняемый?

– Лег на меня и сорвал с меня одежду.

– Вы пытались сопротивляться ему?

– Пыталась изо всех сил, но он гораздо тяжелее и сильнее, мэм, и у меня от удара кружилась голова.

– Что произошло после того, как он сорвал с вас одежду?

– Он взял свой пенис…

Карл Бэннок на скамье подсудимых закрыл лицо руками и громко всхлипнул. Джон Маршиус вскочил.

– Ваша честь, мой клиент потрясен этими показаниями. Прошу о снисхождении. Прошу сделать перерыв, чтобы он мог справиться со своими чувствами.

– Мистер Маршиус, по всем сведениям ваш клиент – очень сильная и целеустремленная личность. Я уверен, что он выдержит еще немного. Свидетельница может отвечать на вопрос.

– Он взял свой пенис и насильно ввел его мне… мне в вагину. – Брайони сглотнула и вытерла глаза. – Было очень больно. Мне никогда еще не было так больно. Я кричала и сопротивлялась, но он продолжал пихать его в меня. Потом прибежал Бронзо и оторвал его от меня, но боль не прекратилась, и я видела, что у меня внизу кровь. Пришла Куки, и обняла меня и сказала, что все позади, что Карл больше никогда не сможет причинить мне боль. Она сказала, что никому не позволит обижать меня.

Брайони съежилась на своем стуле, закрыла лицо руками и жалобно заплакала.

– Вопросов больше нет, ваша честь, – тихо сказала Мелоди.

Джон Маршиус вскочил.

– Требую перекрестного допроса, ваша есть.

– Объявляется перерыв до десяти часов завтрашнего утра. Вам придется до тех пор подождать с перекрестным допросом, мистер Маршиус.

Генри Бэннок, Ронни Бантер и Бронзо Барнс ждали Брайони у выхода из зала заседаний, они провели девочку через толпу журналистов, которые толпились на тротуаре, забрасывая ее вопросами. Брайони держала голову высоко и смотрела прямо перед собой, но лицо у нее было серое, а губы дрожали. Она вцепилась в руку отца. Бронзо Барнс прокладывал им дорогу, его мощное сложение и грозная мина помогли им добраться до лимузина.

Вечером Куки принесла Брайони ужин на подносе в спальню, а Генри сидел рядом с дочкой, пока она ела, и говорил. Он говорил, как любит ее, как жалеет, что не смог защитить их с Сашей от тех ужасов, которые творил с ними Карл. Он обещал, что никому никогда больше не позволит обидеть свою дочь.

Он остался с ней и гладил по голове, пока она не уснула.

На следующее утро в десять часов Брайони снова сидела на свидетельской трибуне. В зале суда яблоку негде было упасть, места для прессы оставались только стоячие. Мелоди Стросс и Ронни Бантер подготовили Брайони, и она, не обращая ни малейшего внимания на журналистов, смотрела только на отца, сидящего на первой скамье, и на Бронзо с Куки в трех рядах от него.

Джон Маршиус встал со своего места за столом защиты и остановился перед ней.

– Вы понимаете, что я собираюсь задать вам несколько вопросов, Брайони?

– Да, сэр.

– Не возражаете, если я буду называть вас Брайони?

– Нет, сэр.

– Вы любите своего брата Карла?

– Возражение! Обвиняемый не брат свидетельнице! – отплатила ему Мелоди его же монетой.

– Спрошу по-другому, – согласился Маршиус. – Вы любите своего сводного брата Карла?

– Может, когда-то и любила, но после того как он изнасиловал меня и Сашу, я его не люблю, сэр.

Одобрительный гул пронесся по залу. Судья Чемберлен постучал молотком и строго сказал:

– Тишина в зале!

– Он когда-нибудь просил вас поцеловать его?

– Нет, сэр.

– Вы говорите, что никогда не целовали Карла?

– Я сказала, что он никогда не просил меня поцеловать его, сэр.

– Вы когда-нибудь целовали его?

– Мы с Карлом целовали друг друга в щеку, здороваясь по утрам или прощаясь, как все, сэр.

– Вы когда-нибудь просили Карла поцеловать вас в губы, Брайони?

– Нет, сэр. Зачем?

– Просто отвечайте на мой вопрос, Брайони. Всовывали ли вы когда-нибудь язык Карлу в рот, когда он вас целовал?

– Протест! Свидетельница уже показала, что никогда не целовала обвиняемого в губы, – вмешалась Мелоди.

– Протест удовлетворяется, – объявил судья Чемберлен. – Защитник, отзовите свой вопрос.

– Вопрос отозван. – Маршиус слегка поклонился судье и снова повернулся к Брайони. – Вы когда-нибудь заходили в ванную, когда Карл мылся под душем?

– Нет, сэр. У меня есть своя ванная. Я никогда не бывала в его ванной.

– Никогда?

– Никогда, сэр.

– Что вы ответите, если я скажу вам, что, по словам Карла, вы хотели посмотреть, как он моется под душем, и однажды пришли ночью в его спальню и легли с ним в постель?

– Протест! Вопрос уже был задан, и на него получен ответ. Свидетельница под присягой показала, что никогда не была в ванной обвиняемого.

– Протест удовлетворяется. Защитник, отзовите вопрос.

– Отзываю вопрос, ваша честь.

Но Маршиус был доволен – он заронил сомнения в умы жюри. Он заглянул в свои заметки и снова посмотрел на Брайони.

– Вы когда-нибудь спрашивали вашего сводного брата Карла, не хочет ли он посмотреть на ваши груди?

Мелоди Стросс собралась возражать, но промолчала и позволила Брайони ответить спонтанно и красноречиво.

– У меня еще нет грудей, сэр. Пока нет.

Она так искренне удивилась, что два члена жюри вслух рассмеялись, но это был доброжелательный смех, ни следа издевки. Женщины-присяжные неодобрительно нахмурились, видя неуместное веселье своих коллег.

Генри Бэннок видел, что Мелоди сознательно не стала возражать. Мудрое решение. Он надеялся, что жюри накажет Маршиуса за то, что тот приставал к ребенку, тем более к такому красивому.

Маршиус рисковал, подняв тему соблазнения женщиной. Теперь он понял, что дал маху, и сменил тактику.

– Знаете ли вы, что ваш отец так высоко ценил вашего сводного брата, что усыновил его, а когда ваш брат с отличием окончил Принстон, предоставил ему высокооплачиваемую работу в «Бэннок ойл корпорейшн»?

– Да, сэр, конечно, знала. Все это знали.

– Не привело ли это вас к мыслям, что отец любит Карла больше, чем вас? Не ревновали ли вы? Не заставило ли это вас и вашу сестру Сашу выдумывать всякие гадости о Карле?

– Папа любит меня, сэр. – Брайони посмотрела на Генри Бэннока и улыбнулась ему. – Он меня любит еще и за то, что я всегда говорю правду. Он не любил бы меня так, если бы я ему лгала.

Генри Бэннок улыбнулся дочери в ответ и одобрительно кивнул. Его морщинистое упрямое лицо смягчилось.

– Больше нет вопросов к свидетельнице, ваша честь.

Джон Маршиус признал, что дитя победило его, и решил отступить, сохраняя некоторое подобие порядка.

– Спасибо, Брайони, – сказал судья Чемберлен. – Ты была очень храброй. Теперь ступай к отцу.

Генри Бэннок пошел навстречу дочери и обнял за плечи. Бросил последний убийственный взгляд на приемного сына и увел Брайони из зала суда. Брайони вцепилась в него и заплакала тихо, но горько.

Мелоди Стросс вызвала следующего свидетеля, полицейского врача, осматривавшего Брайони в роковой вечер. Доктор Руфь Макмерри была седовласой, сдержанной и спокойной.

– Доктор Макмерри, вы осматривали Брайони Ли Бэннок вечером пятнадцатого августа в смотровой приемного отделения Хьюстонской университетской больницы?

– Да.

– Можете вы сообщить суду, что тогда обнаружили?

– Особа женского пола, не достигшая половой зрелости. Поверхностные повреждения лица, причиненные ударом рукой. Левый глаз заплыл, под ним большой кровоподтек. Также рассечения мягких тканей во рту. Вдобавок в результате травмы были ослаблены левый резец и малый коренной зуб.

– Другие телесные повреждения?

– Да. На обоих плечах и на горле большие кровоподтеки.

– На что указывает характер повреждений?

– На то, что пострадавшую, вероятно, насильно удерживали за плечи и вдобавок сжимали горло, чтобы либо задушить, либо помешать кричать.

– Спасибо, доктор Макмерри. Вы обнаружили еще какие-нибудь повреждения?

– Все признаки указывали на то, что девственная плева пострадавшей пробита большим продолговатым предметом.

– Соответствуют ли эти повреждения тому, что какие могут быть причинены взрослым напряженным пенисом?

– Они полностью соответствуют такой возможности. Девственная плева была недавно разорвана и еще кровоточила. Промежность между вагиной и анусом была разорвана, и ее пришлось восстанавливать хирургически. Вдобавок имелись внутренние повреждения и разрывы нижней вагинальной стенки, которой тоже потребовалось восстанавление.

– По вашему мнению, эти повреждения соответствуют тому, что потерпевшая была изнасилована?

– По моему мнению, эти повреждения полностью характерны для изнасилования, насильственного проникновения в гениталии.

– Смогли ли вы собрать образцы телесных жидкостей из вагины потерпевшей, доктор?

– Я взяла тринадцать мазков из поврежденной вагины. И образцы крови с одежды потерпевшей.

– Каковы результаты судебно-медицинской экспертизы по этим образцам, доктор?

– В образцах крови, взятых с одежды найдены два типа крови. Одна – AB-отрицательная, другая – нуль-положительная.

– Совпадают ли эти образцы по группам с группами крови обвиняемого и жертвы?

– У Карла Бэннока кровь AB-отрицательная, у Брайони Бэннок – нуль-положительная.

– Крови нулевой группы редка или обычна, доктор?

– Весьма обычна. Примерно у сорока процентов людей кровь этой группы.

– А AB-отрицательная кровь обычна или редка, доктор?

– Это самый редкий тип крови, он встречается примерно у одного процента людей.

– Означает ли это, что с вероятностью сорок к одному, кровь типа AB-отрицательная принадлежит обвиняемому Карлу Бэнноку?

– Я не букмекер, мадам. И не в состоянии точно оценить вероятность. Однако скажу: вероятность, что образец AB-отрицательной крови принадлежит Карлу Бэнноку, чем кому-либо еще чрезвычайно высока.

– Спасибо, доктор. Мой следующий вопрос касается мазков, взятых вами из вагины Брайони Бэннок, доктор. Каковы результаты судебно-медицинской экспертизы этих мазков?

– Во всех без исключения случаях во всех мазках были представлены и кровь, и сперма.

– Какова была группа крови в этих мазках, доктор?

– Только нуль-положительная.

– То есть это кровь Брайони Бэннок?

– Да.

– Так, доктор, а были ли другие телесные жидкости в мазках, взятых из вагины Брайони Бэннок?

– Да, присутствовала также семенная жидкость.

– Семенная жидкость? Смог ли эксперт сравнить эти образцы с образцами, взятыми у Карла Бэннока, обвиняемого?

– Совпадение между образцами семенной жидкости, взятыми из вагины Брайони Бэннок, и образцами, предоставленными Карлом Бэнноком полицейскому врачу, составляет от восьмидесяти до девяноста процентов.

– Каким образом установлено совпадение образцов, доктор?

– Были использованы три метода исследования: тест RSID[26], тест PSA[27] и тест с использованием кислой фосфатазы.

– Спасибо, доктор. У меня больше нет вопросов, – сказала Мелоди и посмотрела на Джона Маршиуса.

– Свидетель ваш, сэр.

– Вопросов нет, – сказал Маршиус, не отрываясь от своих заметок.

Судья Чемберлен посмотрел на часы и сказал Мелоди:

– Пожалуйста, вызывайте вашего следующего свидетеля, мисс Стросс.

– Обвинение вызывает миссис Марту Хаником.

Куки встала со своего места на галерее для зрителей и по проходу прошла к свидетельской трибуне. Мелоди Стросс посоветовала ей одеться поскромней, но Куки не устояла перед соблазном и надела по такому случаю свое самое нарядное платье. На голове у нее залихватски сидела набекрень крошечная соломенная шляпка, и черная вуалетка закрывала Куки один глаз. Ее платье было в крупных подсолнечниках, что странным образом подчеркивало обширность ее зада. На ногах у Куки были белые туфли на высоком каблуке, отчего шла она несколько неловко.

Когда она заняла свое место на трибуне, Мелоди Стросс коротко уточнила ее отношения с семьей Бэннок.

– Давно ли вы работаете на мистера Генри Бэннока?

– Начала сразу как школу закончила, мэм.

– Давно вы знакомы с Брайони Бэннок, миссис Хаником?

– Можете называть меня Куки, мэм. Все так меня называют.

– Спасибо, Куки. Так давно ли вы знаете Брайони, Куки?

– Со дня ее рождения. Прелестная была малышка.

– А ее брата Карла? Давно вы знаете его?

Куки развернулась всем грузным телом и посмотрела на Карла, сидящего на скамье подсудимых.

– С того дня, как он поселился в нашем доме, и это был плохой день, печальный, хоть мы тогда этого не знали. Мы все считали его хорошим маленьким мальчиком.

– Обвинение, попросите свидетеля придерживаться ответов на вопросы.

– Вы слышали судью, Куки?

– Простите, мэм. Мистер Бэннок тоже говорит, что я много болтаю.

Судья Чемберлен кашлянул в ладонь, прикрывая рукой еще и улыбку. Мелоди Стросс провела Куки через все происшествие, завершившееся тем, что они с Бронзо спасли Брайони от Карла и Карла арестовала полиция.

– Откуда вы знали, что подсудимый поднялся в комнату сестры?

– Мы с Бронзо слышали, как он подъехал на своей шикарной машине, которую отец подарил ему на день рождения. Потом мы слышали, как Брайони позвала его и сказала, что хочет с ним поговорить.

– Что случилось потом, Куки?

– Мы слышали, как мастер Карл пробежал по лестнице и как хлопнула дверь спальни Брайони. Потом на какое-то время стало тихо. Потом мы услышали, как Карл кричит, словно взбесился. Я сказала: «Бронзо, лучше пойти да посмотреть». А Бронзо ответил: «Да они просто ссорятся, как всегда. Лучше не встревать. Пойду надраю «кадиллак» мистер Бэннока, а то он скоро приедет». И пошел вниз по лестнице.

– Значит, вы остались на кухне одна. И что потом, Куки?

– Опять было тихо, и вдруг мисс Брайони закричала так, словно ее режут. Даже Бронзо в гараже услышал. А я крикнула: «Бронзо, живей возвращайся. Похоже на большие неприятности». Мы побежали вверх по лестнице, и Бронзо прошел в большую дверь насквозь, словно ее там вовсе не было. Я вошла следом и увидела мастера Карла на мисс Брайони, и она борется с ним что есть силы, и кричит, а он делает с ней секс.

– Откуда вы знаете, что это был секс, Куки?

– Со мной такое проделывали хорошие парни, и я, конечно, знаю, что к чему, когда вижу, как это делают, мисс Стросс.

– Пожалуйста, продолжайте. Что было дальше?

– Ну, Бронзо осерчал. Все мы любим маленькую мисс Брайони. Он крикнул Карлу: «Что ты делаешь, парень? Она твоя младшая сестра, парень! Что ты с ней делаешь?» Потом схватил Карла и бросил через комнату. И тут я увидела, что у Карла штаны расстегнуты и его шишка торчит вперед на целый ярд, да большая такая, да вся мокрая от крови девочки и от семени, и я тоже захотела его убить, но велела Бронзо оставить его в покое, мол, полиция с ним разберется, а мы должны позаботиться о Брайони. Потом я позвонила в полицию, и они очень скоро приехали и арестовали Карла, а Бронзо отнес Брайони в полицейскую машину, потому как ей было больно и она не могла ходить, и ее отвезли в больницу.

– Спасибо, Куки. У меня больше нет к вам вопросов.

Судья Чемберлен взглянул на стол защиты.

– Защитник, хотите подвергнуть свидетеля перекрестному допросу?

Джон Маршиус как будто хотел отказаться, но потом медленно встал.

– Миссис Хаником, вы сказали, что слышали, как Брайони пригласила обвиняемого в свою спальню?

– Да, сэр, я слышала, как она попросила его подняться, но вряд ли она хотела, чтобы он играл с ней в сунул-вынул своей толстой сосиской. Я думаю, она хотела дать ему прослушать, что сказала Саша, и…

– Ваша честь! На мой вопрос свидетельница ответила, что Брайони сама пригласила брата к себе в спальню. Остальные ее показания – предположение.

– Пожалуйста, не рассуждайте, миссис Хаником. Жюри не должно учитывать остальную часть ответа свидетельницы.

– Спасибо, ваша честь. У меня больше нет вопросов к этой свидетельнице.

Маршиус сел.

Далее Мелоди Стросс пригласила на свидетельскую трибуну Бронзо Барнса. Бронзо подтвердил показания Куки во всех подробностях, но не столь многословно и красочно.

При перекрестном допросе Маршиус задал вопрос:

– Мистер Барнс, вы слышали, как Брайони Бэннок пригласила обвиняемого в свою спальню?

– Да, сэр. Слышал.

– Часто ли Брайони оставалась со своим братом Карлом в спальне за закрытыми дверьми?

– Если так, я никогда этого не видел и не слышал, мистер.

– Но вы не поручитесь, что она никогда не оставалась с ним наедине в спальне?

Бронзо долго и мрачно обдумывал этот вопрос.

– Не моя работа с утра до ночи сторожить дверь спальни мисс Брайони.

– Значит, вы не знаете, часто ли мисс Брайони развлекала своих приятелей в спальне за закрытыми дверьми?

– Я уверен в одном, мистер. Если я поймаю в ее комнате хоть какого парня и он будет делать с ней то, что сделал Карл, я сверну ему шею.

– Спасибо, мистер Барнс. Больше вопросов к свидетелю нет, ваша честь.

Бронзо выпрямился во весь рост и посмотрел на Джона Маршиуса.

– Я знаю, чего вам надо. Что хотите услышать. Но послушайте, что я скажу: наша маленькая Брайони хорошая девочка. Я сломаю шею всякому, кто скажет, что это не так!

– Спасибо, мистер Барнс. – Джон Маршиус торопливо попятился, уходя из пределов досягаемости длинных рук Бронзо. – Можете покинуть свидетельское место.

Мелоди вызвала следующего свидетеля. Это был сержант Роджер Тарантус из полиции Хьюстона. Он показал, что в указанный вечер он и его группа выехали на срочный вызов в дом номер 61 по Форест-драйв, где проживает Генри Бэннок с семьей. Мелоди заставила его подробно рассказать, что он увидел, приехав, и что предпринял. Показания сержанта Тарантуса полностью подтвердили слова других свидетелей, в том числе Брайони Бэннок, Бронзо Барнса и Марты Хаником.

– Итак, сержант Тарантус, на основании того, что вы увидели и услышали в доме номер шестьдесят один по Форест-драйв, вы арестовали Карла Бэннока за изнасилование и другие преступления, препроводили в полицейское управление Хьюстона и там составили протокол?

– Верно, мэм.

Защита отказалась подвергнуть сержанта перекрестному допросу. Все прочие свидетели, вызванные стороной обвинения, характеризовали Брайони Бэннок. Это были школьные учителя Брайони и психиатры из лечебницы «Девять вязов», которые хорошо узнали девочку с тех пор, как она стала регулярно навещать Сашу. Один за другим они описывали Брайони как прекрасную ученицу и умного, уравновешенного, нормального ребенка.

В перекрестном допросе свидетелей защита попыталась показать, что для своего возраста Брайони слишком интересовалась противоположным полом. И во всех случаи свидетели активно опровергали это предположение.

Наконец Мелоди смогла сказать судье Чемберлену:

– Свидетелей больше нет. Сторона обвинения опросила всех. Мы готовы подвести для жюри итоги, если ваша честь разрешит.

– Спасибо, мисс Стросс. – Судья повернулся к столу защиты и спросил: – Желает ли защита вызвать свидетелей, чтобы опровергнуть показания обвинения?

В зале суда повисла тишина. Все знали, что в качестве свидетеля защита вызовет обвиняемого, Карла Питера Бэннока, чтобы он дал показания в свое оправдание. Если этого не сделают, он признает свою вину. Если сделают – расчетливо рискнет.

Джон Маршиус медленно, почти неохотно встал на ноги.

– Ваша честь, защита вызывает обвиняемого, Карла Питера Бэннока, – сказал он.

Раздался всеобщий вздох, и напряжение спало. Мелоди Стросс чуть заметно улыбнулась в предвкушении, как львица, почуявшая газель.

Карл встал из-за стола защиты и в полной тишине прошел к месту свидетеля. Вел он себя как глубоко раскаивающийся человек. Он встал за трибуной, скрестив руки перед собой и склонив голову. На его лице было трагическое выражение.

– Можете сесть, Карл, – сказал Джон Маршиус.

– Спасибо, сэр, но я предпочитаю стоять, – ответил Карл тоном человека сломленного.

– Пожалуйста, скажите, что вы думаете об этом судебном разбирательстве.

– Я полностью опустошен. Утратил желание жить. Если суд приговорит меня к смертной казни, я встречу палача с распростертыми объятиями. – Карл поднял голову и посмотрел через зал на приемного отца, Генри Бэннока, сидевшего в первом ряду. – Я чувствую, что разочаровал отца. Он многого ждал от меня, и я пытался оправдать его ожидания, но не смог. – Карл всхлипнул и рукавом вытер глаза. – Я глубоко сожалею, что причинил вред моим милым сестрам. Я виноват – но виноваты и они, потому что это они довели меня до греха. Я прощаю их и прошу их простить меня. Я глубоко раскаиваюсь.

Генри Бэннок с отвращением фыркнул и подчеркнуто отвернулся от этого лицедейства.

– Вы признаете себя виновными по предъявленным вам обвинениям, Карл Бэннок? – спросил Джон Маршиус.

– Я виновен только в том, что соблазнился женщиной. Виновен в грехе Адама, уступившего порочной Еве.

Фраза была такой театральной и надуманной, что многие поморщились.

– Больше вопросов к свидетелю нет, ваша честь.

Джон Маршиус сел.

Мелоди Стросс подошла к обвиняемому – львица, вышедшая из засады.

– Вы утверждаете, мистер Бэннок, что вас сознательно соблазнили? Вынудили изнасиловать двух ваших несовершеннолетних сестер?

– Я смущен и глубоко огорчен. Все это стало для меня ужасным потрясением. Память отказывает мне. Я слушаю предъявленные мне обвинения и думаю, что в них должно быть зерно истины, но почти ничего из этого не помню, мадам.

– Как, по-вашему, ваша сперма нашла путь в вагину вашей двенадцатилетней сестры? Вы полагаете, она сама поместила ее туда?

– Господь свидетель. Не знаю. Я ничего этого не помню, но глубоко сожалею о том, что, возможно, натворил.

Он снова едва не заплакал.

– Вы полагаете, что ваша двенадцатилетняя сестра сама наставила себе кровоподтеков и причинила контузию? Может, она разорвала свои интимные части, чтобы осрамить вас? Вы считаете, это возможно?

– Может, так и было. Я прощаю ее за это и надеюсь, что она простит меня.

– Неужели вы думаете, что эти двенадцать законопослушных и здравомыслящих граждан наивны и доверчивы до слабоумия и поверят в вашу ложь? Вы так думаете?

– Нет, я так не думаю. Я сомневаюсь только в своей памяти.

– И когда же с вами приключился этот странный припадок амнезии, сэр? Когда вы поняли, что придется платить за боль и стыд, которые вы обрушили на своих младших сестер?

– Не помню. Правда не помню.

Мелоди с отвращением развела руками. Она была слишком проницательна, чтобы не распознать даже столь убедительную ложь. Она знала, что защита дорого заплатила за возможность дать обвиняемому выражать в открытом судебном заседании свое раскаяние, и была довольна.

– Больше вопросов к обвиняемому нет, ваша честь.

– Очень хорошо, леди и джентльмены. – Судья Чемберлен взглянул на часы на стене. – Без нескольких минут четыре. На сегодня я закрываю заседание суда. Мы возобновим его завтра в десять утра, чтобы выслушать заключительное заявление стороны обвинения.

Заключительное выступление Мелоди Стросс продолжалось почти три часа. Она связно и логично изложила факты перед присяжными, подтвердив, что ее репутация заслуженна. Жюри и все присутствующие на суде зачарованно слушали ее. Свои доказательства она представляла безупречно.

Напротив, Джон Маршиус не пытался опираться на очевидные факты. Он действовал на основании утверждения, что его клиент стал жертвой, что его соблазнили сестры. Он доказывал, что мотивом сестер было лишить Карла расположения Генри Бэннока и занять место брата в его сердце. Его выступление заняло всего сорок восемь минут.

Судья Чемберлен подвел для жюри итог. Он предложил присяжным подумать, искренним ли было раскаяние Карла Бэннока, или это просто плохая актерская игра и могла ли Брайони Бэннок сама нанести себе повреждения.

– Подлинными ли были слезы раскаяния, которые мы вчера видели на глазах обвиняемого, или по своей природе они были притворными? – спрашивал он.

И сразу после обеда отправил жюри вырабатывать решение.

Генри повел Мелоди Стросс, Ронни Бантера и Брайони обедать в ближайший «Бургер кинг»[28]. Мелоди и Брайони разделили двойной чизбургер. Теперь, когда испытание осталось позади, Брайони снова была оживлена, как певчая птичка, но не выпускала отцовскую руку, а один раз шепнула ему:

– Если Карл пойдет в тюрьму, он очень рассердится на меня. Когда его выпустят, он ведь не придет ко мне отомстить?

– Карл исчезнет очень надолго. А мы постараемся, чтобы он никогда больше тебя не беспокоил, моя дорогая.

К тому времени как Генри попросил счет, шел уже четвертый час. Он расплачивался, когда в ресторан вбежал служитель из суда.

– Жюри вернулось, мистер Бэннок. Они вынесли вердикт. Вам стоит поторопиться, сэр.

– Милостивый боже! Заседали меньше трех часов. Это или очень хорошо, или очень плохо, – высказал свое мнение Ронни Бантер.

– Ну-ка пошли живей.

Генри схватил Брайони за руку и повел по улице к суду. Зал был полон, и места для прессы заполняли журналисты из самых дальних городов от Нью-Йорка до Анкориджа на Аляске.

* * *

Гектор Кросс приказал не беспокоить его. Все телефонные звонки он перевел на офис Агаты в Абу-Заре. Его так увлекла рукопись «Ядовитое семя», что он не замечал хода времени, пока в дверь его кабинета не постучали.

Из далекого прошлого и далеких мест Гектор вернулся в настоящее. Он так погрузился в записи Джо Стерлинг, что несколько секунд не вполне понимал, где он. Посмотрев в окно, он увидел, что уже темнеет. День пролетел быстро. С самого завтрака Гектор ничего не ел, ограничиваясь только кофе, который сам себе варил.

Он вскочил из-за стола и быстро подошел к двери. Раскрыл ее. В дверях стояла она и улыбалась. Закутанная в белую купальную простыню, она была босиком. Влажные волосы зачесаны наверх. Она смыла последние следы косметики, и кожа ее светилась. Выглядела Джо юной, как школьница. Она, очевидно, хорошо выспалась, потому что глаза ее сверкали, а белки были чистые. Радужки зеленые, как тропическое солнце в толще воды, зеленые, как море, а взгляд искренний.

– Мы весь вечер простоим тут, глазея друг на друга, или вы пригласите меня в свое логово?

– Простите. Я почти забыл, как хорошо вы выглядите.

– Вы видели меня всего шесть или семь часов назад.

– Неужели так давно? – Он искренне удивился и посмотрел на часы. – Вы правы. Нужно отучиться спорить с вами. – Он взял Джо за руку и провел в кабинет. – Прошу прощения за то, что бросил вас. Но, боюсь, вы сами виноваты. Ваш литературный талант меня зачаровал. Вы связали меня по рукам и ногам.

– Старый льстец! – сказала Джо, но было видно, что она довольна.

– Садитесь, пожалуйста. – Гектор провел ее к креслу, и она села, поджав под себя ноги. Потом, заметив, что он на них смотрит, закрыла их полотенцем. Красивые ноги, заметил он. – Что вы делали, когда я оставил вас так надолго?

– Три или четыре часа прекрасно проспала. Потом отправилась в ваш спортзал. В шкафу нашла тренировочный костюм, который мне подошел, когда я закатала рукава и штанины. Я сменила настройку на всех тренажерах – приношу извинения.

Он покачал головой и рассмеялся.

– Ничего страшного!

– Потом я пошла в сауну и вымыла голову с шампунем. Попробовала все девичьи причуды «Гермес» и «Шанель» в вашей гостевой ванной и с удовольствием отметила, что ваши предыдущие гости не открыли ни один флакон.

– Вы первая.

– Я достаточно наивна, чтобы поверить. Возможно, потому что хочу верить.

– Да чтоб меня! Вы поели?

– Я не голодна. Была слишком занята исследованиями.

– Бог мой! Вы умрете с голоду, и я никогда себе этого не прощу. У вас две возможности. Синтия, мой повар, – лучший повар в Лондоне, а может, во всей Вселенной. Или ресторан «Айви клаб» в нескольких секундах отсюда.

– Мы провели целый день в вашем доме. Он, конечно, прекрасен, но, может, лучше выйти пообедать, – сказала она, одновременно скромно опустив глаза. Гектор уже достаточно хорошо ее знал, чтобы понять, на что она намекает: еще слишком рано проводить вечер в интимном уединении дома.

– Значит, «Айви». Там очень свободный дресс-код, но, если хотите переодеться, могу отвезти вас в ваш отель.

– Спасибо, Гектор. Я бы предпочла второе.

– Наброшу что-нибудь подходящее, пока вы снова драпируетесь в тогу, а потом подожду вас в машине у отеля, там вы наденете что-нибудь свежее.

На него произвело впечатление то, что она заставила его ждать всего двадцать минут и что, вернувшись, была одета недорого, но элегантно.

– Прекрасно! – сказал он, открывая перед ней дверцу «Бентли». – Выглядите сногсшибательно.

– Для человека с другой стороны Атлантики звучит непривычно, но приму это за комплимент.

Он за руку провел ее через вход, изображавший вход в цветочный магазин, и они поднялись на роскошном стеклянном лифте. Девушки в холле суетились вокруг Гектора, принимая пальто и провожая их к другому лифту в обеденный зал.

– Вы хозяин этого места? – шепотом спросила Джо.

– Куда ни пойдешь в этом отвратительном мире, приличные чаевые творят чудеса, – заверил он ее.

– Думаю, ваш вид тоже не мешает.

– Надеюсь, у вас нет аллергии на шампанское, – сказал он, когда они сели за столик.

– Проверьте! – предложила Джо.

Когда попробовали и одобрили вино и первое блюдо, она задала вопрос, который вертелся у нее на языке с той минуты, как они вышли из «Кросс-Роудс»:

– Скажите, вы много прочли из моего рассказа?

– Я дошел до места, где Генри и Брайони ждут вердикта присяжных относительно гнусной сволочи Карла Питера Бэннока. Прошу простить мою несдержанность, но вы заставили меня его ненавидеть.

– Совершенно справедливо. Я думаю, Карл Бэннок – один из тех, у кого зло в самом существе, нет ничего положительного.

– А где сейчас это чудовище?

– Читайте, что я написала, Гектор. Не старайтесь забежать вперед. Если поступите, как я советую, гораздо лучше поймете участников, а их много. Однако заверяю вас, что до самого интересного вы еще не дошли. Может быть, следовало сказать – до худшего.

– Ладно, только ответьте на вопрос, который мне не дает покоя. Хейзел знала об этом? Если знала, мне она никогда не говорила.

– Хейзел еще не появилась на сцене. Она пока учится играть в теннис в Южной Африке.

– Но она должна была это знать, когда выходила замуж за Генри?

– Сомневаюсь, что Генри рассказывал ей подробности. Ронни Бантер говорит, что Генри очень стыдился этого страшного скандала. Он считал себя виновным в том, что не сумел защитить дочерей. С другой стороны, Хейзел могла знать, а вам не говорить. Это такой трагический и грязный узел, что, возможно, Хейзел, как и Генри, делала вид, будто ничего этого не было.

– А что стало с Брайони Ли? Эта малышка – героиня. Я хотел бы с ней познакомиться, если возможно.

– Не спешите. Я не собираюсь вам ничего рассказывать. Придется прочесть рассказ до конца.

– Предупреждаю, мадам. Терпение не значится среди моих многочисленных добродетелей. Когда я чего-то хочу, то хочу немедленно.

– Бывают обстоятельства, в которых ожидание многократно усиливает конечное удовольствие, – сказала она. – И повествование – как раз такие обстоятельства.

У нее было загадочное выражение с легчайшим оттенком сладострастия.

– Уверен, что это очень уместный совет. – Гектору очень хотелось улыбнуться, но он сдержался. – Как вы познакомились с Ронни Бантером? – сменил он тему.

– Он учился на юридическом факультете с моим отцом. Я потомственный юрист.

Она подхватила разговор, и за превосходным ужином они беседовали на разные темы, лучше узнавая друг друга. Потом он отвез ее в частный ночной клуб «Аннабель». Джо здесь была впервые, но Гектора там встретили приветливо. Когда они пошли танцевать, то обнаружили, что вместе очень хорошо движутся. Потом музыка изменилась, стала негромкой и сентиментальной. И казалось вполне естественным, что он крепче прижал Джо к себе, а она положила голову ему на грудь. Он отвез ее в отель и проводил до входа. Она сказала:

– Спокойной ночи, Гектор. Прекрасный вечер, спасибо. Позвоните мне утром, пожалуйста. Нам о многом нужно поговорить.

Потом подставила ему щеку для поцелуя и исчезла в вихре юбок.

Проснулся он на рассвете, чувствуя себя отдохнувшим и бодрым, с ожиданием чего-то хорошего, что непременно с ним случится. Несколько секунд он лежал, отыскивая источник этого волнения. Потом вспомнил все сразу. Усмехнулся и спустил ноги с кровати.

Умываясь, он позвонил на кухню и попросил Стивена принести завтрак к нему в кабинет: он не будет есть в столовой. Приняв душ и одевшись, он спустился вниз и встретил Стивена, который выходил из кабинета.

– Доброе утро, Стивен, – поздоровался он. – Можете оказать мне еще одну любезность?

Стивен вслед за ним вернулся в кабинет и недоверчиво выслушал указания.

– Вы уверены, что хотите этого, мистер Кросс? – спросил он, когда Гектор умолк.

– Скажите, Стивен, когда я в последний раз просил вас сделать то, что не хочу, чтобы вы делали?

– Не думаю, чтобы такое когда-нибудь случалось, сэр.

– И сейчас тоже нет, – заверил Гектор.

– Займусь немедленно, мистер Кросс.

– Я всегда мог на вас положиться, Стивен.

Садясь за стол, Гектор улыбнулся и включил компьютер. Когда экран засветился, он взял телефон и набрал номер мобильного Джо, который она дала ему накануне вечером.

Джо ответила после четвертого гудка.

– Доброе утро, Гектор. Как спали?

– Я упал в глубокую темную нору и проснулся полчаса назад, готовый съесть дракона.

– Здесь их хватает, – согласилась она. – Убейте одного для меня. Я все еще в постели с чашкой кофе.

– Ленивая девчонка! – засмеялся он. – Жизнь для тех, кто живет.

– А все вы виноваты, держали меня допоздна. Но было забавно, верно? Надо как-нибудь повторить.

– Скоро, – согласился он. – Например, сегодня вечером, если не раньше.

– Мне нужно кое с кем увидеться утром в городе. Я обещала Ронни Бантеру. Это не имеет отношения к «Ядовитому семени». Совсем другое дело. Однако после обеда я высвобожусь.

– Приходите. Я буду ждать.

– А вы читайте, читайте. Предупреждаю: у вас возникнут вопросы.

– У меня уже есть целый ряд.

Он повесил трубку и все внимание обратил на экран.

Генри Бэннок едва успел усесться в зале суда (Ронни Бантер с одной стороны, Брайони с другой), как из своего кабинета вышел судья Чемберлен и судебный пристав призвал зал к порядку.

Двенадцать присяжных во главе со старшиной вышли из своей комнаты и заняли места для жюри. Никто из них не смотрел туда, где среди адвокатов сидел Карл Бэннок.

– Хороший знак! – прошептал Ронни Генри. – На осужденного смотрят редко.

– Обдумало ли жюри свой вердикт? – спросил судья Чемберлен.

– Да, ваша честь, – ответил старшина жюри.

– Каков ваш вердикт?

– По обвинению в обычном насилии – виновен.

– По обвинению в сексуальном насилии – виновен.

– По обвинению в причинении умышленного насилия и тяжких телесных повреждений – виновен.

– По обвинению в инцесте – виновен.

– По обвинению в развращении несовершеннолетних – виновен.

– Шесть из шести, – выдохнул Ронни Бантер. – Отлично, Мелоди Стросс.

Судья Чемберлен распустил жюри и посовещался с защитниками и обвинителями. Наконец он обратился к суду.

– Объявляю перерыв до десяти часов завтрашнего утра. Тогда я объявлю обвиняемому приговор.

Вечером Генри устроил на Форест-драйв праздничный ужин для двадцати своих близких друзей и родственников. Куки приготовила толстый филей, настоящую техасскую говядину – два больших куска вырезки, нетронутые и соединенные костью; филей был исключительно вкусным и сочным.

К мясу Генри открыл дюжину бутылок «Шато лафит Ротшильд» 1955 года.

Ронни предложил Мелоди Стросс заключить пари, что Карл проведет в тюрьме не больше десяти лет. Ронни утверждал, что судья Чемберлен известный либерал. Мелоди поставила десять долларов на то, что дадут пятнадцать лет. Но оба согласились, что «Шато лафит» лучшее вино, какое им приходилось пить.

Брайони не досидела до конца ужина, еще до десерта у нее закрылись глаза, и она уснула, положив голову на стол. Генри отнес ее в спальню и уложил в постель. Он сидел рядом с ней и гладил по голове, пока она не уснула вторично, только тогда он присоединился к гостям. Едва он вышел, Куки по черной лестнице пробралась в спальню Брайони с большой чашкой шоколадного мороженого. Брайони нашла в себе достаточно сил, чтобы проснуться и съесть мороженое.

На следующее утро в восемь часов Бронзо Барнс отвез Брайони в школу. Генри хотел, чтобы она побыстрее вернулась к нормальной жизни. Он устроил для нее долговременные консультации и долго разговаривал с директором школы и учителями Брайони. Он был доволен тем, что сделал все возможное, чтобы помочь ей пережить бурю и вернуться к спокойной жизни. Его предупредили, что понадобится много времени, но он верил в силу характера дочери и в ее зрелость.

Сам Генри в десять утра, пылая гневом и жаждой мести, отправился в суд. Ровно в десять судебный пристав призвал суд к порядку.

Генри Бэннок сидел вместе с Ронни Бантером на своем обычном месте в первом ряду.

Два надзирателя в мундирах ввели Карла Питера Бэннока. Он был в наручниках и кандалах, бледен, небрит и немыт. Под его налитыми кровью глазами залегли темные круги. Он умоляюще посмотрел через зал суда на Генри.

Лицо Генри оставалось холодным и гневным. Он долго смотрел Карлу в глаза. Карл неуверенно улыбнулся, и его губы дрогнули. Генри намеренно отвернулся от него, отвергая полностью и окончательно.

Карл, ссутулившись и шаркая, прошел по залу и остановился перед судьей Чемберленом.

– Обвиняемый, вы слышали вердикт жюри. Можете ли вы что-нибудь сказать ради смягчения приговора, который будет вам объявлен?

Карл посмотрел на свои ножные кандалы.

– Я сожалею, что причинил боль отцу и другим членам моей семьи. И постараюсь любым способом загладить свою вину.

– Это все, что вы хотите сказать?

– Да, судья. Мне очень жаль.

– Суд учитывает ваше раскаяние для смягчения приговора, – сказал судья Чемберлен и посмотрел на лежащие перед ним документы. Потом поднял голову.

– Оглашается приговор.

По обвинению в нравственном растлении несовершеннолетних я приговариваю вас к пяти годам заключения в федеральном исправительном заведении.

По обвинению в инцесте я приговариваю вас к шести годам заключения в федеральном исправительном заведении.

По обвинению в причинении умышленного насилия и тяжких телесных повреждений я приговариваю вас к шести годам заключения в федеральном исправительном заведении.

По обвинению в сексуальном насилии я приговариваю вас к пятнадцати годам заключения в федеральном исправительном заведении.

По обвинению в сексуальном насилии над несовершеннолетними я приговариваю вас к двадцати годам заключения в федеральном исправительном заведении.

Путем сложения наказаний и поглощения меньших сроков большим вы приговариваетесь к двадцати годам тюрьмы и должны провести в заключении не менее пятнадцати лет.

Судья Чемберлен выжидательно посмотрел на Джона Маршиуса. Маршиус поднялся.

– Ваша честь, прошу разрешить направить в Верховный суд апелляцию.

– Апелляция разрешена, – сказал судья Чемберлен. – Однако осужденный из зала суда отправится в тюрьму в Хантсвилл, где будет ожидать решения, а оттуда по месту отбытия наказания.

Он взглянул на надзирателей.

– Джентльмены, пожалуйста, исполняйте свои обязанности.

Надзиратели с обеих сторон взяли Карла за руки и повели к лестнице. Под звяканье кандалов он стал подниматься.

– Встать! – сказал судебный пристав.

Генри и Ронни задержались в зале суда.

– Могло быть и больше, – высказал свое мнение Ронни. – Я наделся на самое малое двадцать пять лет. Но пятнадцать тоже неплохо. По крайней мере на этот срок ты избавился от ядовитого семени, отравлявшего твою семью.

– А я вот думаю, – мрачно сказал Генри, – действительно ли все кончилось и мы с моими девочками видели это извращенное животное в последний раз?

* * *

Фургон подогнали к задней стене здания суда, выходящей в огороженный охраняемый двор. Заднюю дверь машины открыли, чтобы впустить Карла Бэннока. Сиденья по обоим бортам были оклеены надписями «ТОКС – ОИЗ», что означало «Техасское отделение криминального суда» и «Отдел исправительных заведений». Карла завели внутрь и приковали ножные кандалы к металлическим кольцам в полу у него между ступнями. Дверь захлопнули, заперли на замок, и фургон отправился в семидесятипятимильное путешествие в Хантсвилл, в исправительный центр.

Исправительная тюрьма «Холидей» – это квадратное бетонное здание высотой четыре этажа, с окнами, забранными прочными решетками. Тюрьму охраняют сторожевые вышки, она обнесена тремя рядами колючей проволоки. В каждых из трех ворот фургон проходил тщательный досмотр. Когда он добрался до главного здания, кандалы с Карла сняли и надзиратели провели его через несколько арок металлоискателей в приемное помещение.

Там его документы снова проверили, и имя, а также все особые приметы внесли в базу. Затем сержант за письменным столом подписал документ о приеме заключенного. Два новых надзирателя приняли Карла у тех, что его привезли. Через другую управляемую на расстоянии дверь его провели в главное помещение для новоприбывших. Все его личные вещи, в том числе золотое кольцо, бумажник и золотые часы «Ролекс», а также гражданскую одежду у него отобрали. Все это было переписано и снабжено ярлычками. Когда надзиратель дал ему на подпись журнал регистрации, он достал из бумажника Карла десятидолларовую банкноту и отдал ему.

– Зачем это? – спросил Карл.

– Ты сексуальный преступник. Это для покупки необходимых туалетных принадлежностей.

– При чем тут мой приговор?

– Узнаешь.

Надзиратель криво усмехнулся.

Он отвел Карла к парикмахеру, где его остригли наголо. Парикмахер отступил, восхищаясь своей работой.

– Прекрасно! – сказал он. – Парням в Холлоуэе ты понравишься, малыш.

Потом надзиратели отвели его в душ. Оттуда, голый и мокрый, он отправился к портному, который через щель в двери протянул ему тюремную одежду: белую футболку и подштанники, мешковатую белую хлопчатобумажную куртку, брюки и белые матерчатые туфли без шнурков.

Его провели через очередную арку металлоискателя, отвели в одиночную камеру в длинном ряду таких же помещений и заперли. Вся обстановка состояла из напольного унитаза, на котором приходилось сидеть на корточках, и деревянной койки, крепко привинченной к полу и боковой стене. Одно одеяло, никакого матраца. Позже через окошко в двери ему передали обед: миску водянистого супа и кусок хлеба.

На другое утро его вывели из камеры и отвели в допросную, где за стальным столом его ждали три работника исправительного заведения.

– Карл Питер Бэннок. Верно? – не поднимая головы, спросил человек, сидевший посередине.

– Да, – ответил Карл.

– Сэр, – поправил его спрашивавший.

– Сэр, – покорно повторил Карл.

– Приговор – от пятнадцати лет, верно?

– Да, сэр.

– Сексуальное насилие и педофилия. Верно?

– Да, сэр, – сказал Карл сквозь стиснутые зубы.

– Его надо определить в отделение Холлоуэя для тех, у кого большие сроки, – предложил другой член тройки.

Старший сказал:

– Отправим его на шестой этаж, там долгосрочники до него не доберутся.

– Единственное место, где они до него не доберутся, это небо, а туда этот красавчик вряд ли попадет, – усмехнулся третий, и все засмеялись.

В тот же день еще один фургон с теми же буквами «ТОКС – ОИЗ» отвез Карла на двадцать миль южнее, в исторический хлопковый рабовладельческий пояс, где в мрачной, унылой местности стояла тюрьма Холлоуэй, массивный бетонный памятник человеческому позору.

Ее охраняли еще строже, чем исправительный центр. Фургону потребовалось двадцать минут, чтобы проехать три пары ворот в изгороди из колючей проволоки и остановиться у входа в отделение приема заключенных. Прошло еще двадцать пять минут, прежде чем с Карла сняли наручники и ножные кандалы и подняли с первого этажа на шестой – конечный пункт назначения.

Из лифта его провели по короткому коридору к зеленой двери с надписью «Кабинет старшего надзирателя шестого уровня». Один из надзирателей постучал, в ответ изнутри послышался приглушенный рев. Надзиратель открыл дверь и ввел Карла в кабинет. Старший надзиратель сидел за письменным столом. К его форменной рубашке была прикреплена табличка с именем – Лукас Хеллер.

Стул его раскачивался на двух задних ножках, а ноги Хеллера в ботинках лежали на столе. Он с грохотом позволил стулу встать на все четыре ножки и сам встал. Хеллер был высоким, худым, с покатыми плечами. Остатки светлых редеющих волос были зачесаны на лоб. Уши были чересчур велики для длинного бледного лица. Глаза тоже бледные, водянистые, кончик носа розовый, ноздри влажные от насморка. Два передних верхних зуба выступали вперед, придавая ему вид анемичного кролика.

В правой руке он держал хлыст для верховой езды. Хеллер медленно вышел из-за стола и на длинных журавлиных ногах обошел Карла кругом. Влажно чихнул, вытянул руку с хлыстом и погладил ягодицы Карла кожаной нашлепкой на конце хлыста. Карл от неожиданности вздрогнул, а Лукас снова чихнул и захихикал, как девчонка.

– Хорошо, – сказал он. – Очень хорошо. Ты здесь быстро впишешься. – Он подмигнул одному из надзирателей. – Отличное попадание. Очко, понял?

– Да, понял, начальник.

Надзиратель захохотал.

Лукас остановился перед Карлом и сел на край стола.

– У тебя есть десять долларов для необходимых туалетных принадлежностей, красавчик Бэннок?

– Да, начальник.

– Давай сюда.

Лукас протянул руку и щелкнул пальцами. Карл порылся в кармане белых брюк и вытащил скомканную банкноту. Лукас взял ее. Потом прошел за свой стол и открыл один из ящиков. Достал оттуда большую пластиковую бутылку и по поверхности стола двинул ее к Карлу.

– Держи.

Карл взял бутылку и посмотрел на этикетку.

– «Натуральное масло макассар. Питает волосы», – прочел он и удивился. – Что мне с ним делать, начальник?

– Узнаешь, когда придет время, – заверил Лукас. – Держи его под рукой. – Потом он посмотрел на надзирателя. – Проверили этот кусок добра?

– Все здесь, шеф.

Надзиратель положил перед ним на стол регистрационный журнал, и Лукас расписался в нем.

– Ладно, парни. Уводите.

Карла провели назад по коридору, через очередную массивную дверь в длинную галерею из темно-серого бетона и множества стальных дверей. Сводчатый потолок над головой покрывало бронированное стекло. Через стекло спускались треугольные столбы солнечного света, кишащие пляшущими пылинками. По обе стороны галереи тянулись длинные ряды камер, забранные стальными решетками. За решетками неясные фигуры держались за прутья или притаились в глубине, разглядывая Карла, которого вели мимо. Некоторые выкрикивали издевательские приветствия или свистели, тянули через решетку руки и делали непристойные жесты.

Лукас остановился перед последней камерой в ряду и электронным ключом открыл дверь.

– Добро пожаловать в 601-ю. Номер для новобрачных.

Лукас улыбнулся и велел ему заходить. Когда Карл переступил порог, дверь за ним закрыли. Лукас и его свита отправились назад по коридору, не оглянувшись.

Карл сел на единственную койку и осмотрел камеру 601. Она была больше, чем его камера в тюрьме предварительного заключения. Единственное усовершенствование – маленькая раковина для умывания рядом с напольным унитазом и стул за голым столом. Вся мебель прикована к полу, чтобы ее нельзя было использовать как оружие.

Таков был его дом на ближайшие пятнадцать лет, и в душе Карла что-то дрогнуло.

В шесть часов вечера прозвенел звонок, и Карл по примеру других заключенных подошел к двери. Все камеры одновременно открылись, и заключенные вышли в коридор.

По приказу вооруженных надзирателей, стоящих на стальных дорожках высоко над ними, они повернулись и цепочкой прошли по коридору в столовую в другом конце галереи. Когда заключенный проходил мимо двери в кухню, один из кухонных работников подавал ему через окошко маленький пластмассовый поднос. Ужин состоял из чашки супа, еще одной чашки с тушеной бараниной и круглого белого хлебца. Карл уселся за один из голых стальных столов, но никто из заключенных к нему не присоединился. Все рассаживались группами по этнической принадлежности. Некоторые явно говорили о Карле, но он не мог разобрать, что именно, и потому не обращал на них внимания. Он с горечью говорил себе, что у него впереди много лет, чтобы найти свое место в этом извращенном обществе.

На еду дали двадцать минут, потом надзиратели погнали их обратно.

Камеры закрывали ровно в семь тридцать. Карл навзничь лег на койку, скрестив ноги и подложив руки под голову. Он очень устал. День был полон тревоги и неуверенности. Но ужин оказался съедобным, и Карлу очень хотелось, чтобы на ночь выключили яркие дуговые лампы под потолком камеры. Однако надзиратели предупредили его, что такого не бывает.

Постепенно он осознал, что голоса заключенных вокруг него стихли, сменившись выжидательным шепотом и смешками. Карл сел и через решетку посмотрел в длинную галерею, но поле его зрения было ограничено, и он не видел, почему изменилось настроение других обитателей шестого уровня.

Потом он снова сел и спустил ноги с койки, потому что услышал приближающийся по коридору топот множества ног. В поле его зрения появился старший надзиратель Лукас Хеллер. В руке он по-прежнему держал хлыст. Хеллер был в форменной фуражке и отглаженном мундире.

– Заключенный, встать! – приказал он.

Карл встал.

– Как тебе нравится твой первый вечер в Холлоуэе, Бэннок?

– Все в порядке, сэр.

– Ужин нормальный?

– Никаких жалоб, начальник.

– Скучаешь?

– Нет, начальник.

– Жаль, Бэннок. Потому что я привел несколько хороших парней, чтобы они составили тебе компанию. Некоторые из них просидели здесь по двадцать лет и больше и адски соскучились. Ведь все это время у них не было женщины. Могу сказать, что они чертовски горячи!

Карл почувствовал, как у него по коже поползли мурашки. Он слышал определенные шутки и сплетни, но хотел верить, что это неправда и с ним такое никогда не случится. Но за Лукасом стояли незнакомые ему люди.

– Позволь представить тебе мистера Джонни Конго.

Лукас положил руку на плечо стоявшего с ним рядом человека. Лукас был высок, но, чтобы сделать это, ему пришлось поднять руку на высоту своей головы. Джонни казался высеченным из антрацита, голова круглая и гладкая, как пушечное ядро. На нем были только футболка и трусы, и Карл видел, что его конечности подобны стволам черного дерева: сплошные мышцы и кости, ни капли жира.

– Мистер Конго приговорен к смертной казни и сидит внизу, ждет решения по его апелляции в Верховный суд. Он с нами уже восемь лет и пользуется в Хэллоуэе большим уважением, поэтому у него особые права на посещение.

Лукас протянул руку ладонью вверх, и Конго положил в нее двадцатидолларовую банкноту. Лукас благодарно улыбнулся и нажал на кнопку. Дверь открылась.

– Вперед, мистер Конго. Не торопитесь, у вас сколько угодно времени, наслаждайтесь.

Конго вошел в камеру, а остальные столпились у решетки, отталкивая друг друга, чтобы лучше видеть, и улыбаясь в ожидании.

– У тебя есть макассаровое масло, белый? – спросил Конго у Карла. – Тридцать секунд на то, чтобы смазаться и встать на колени, иначе я войду на сухую.

Карл попятился от него. От ужаса он потерял дар речи и забормотал:

– Нет. Нет, отстань.

Камера была маленькая; тремя гигантскими шагами Конго загнал Карла в угол. Он схватил его за руку. И небрежным поворотом запястья бросил на койку.

– Снимай штаны, белый. Давай сюда масло.

Тут Конго сам увидел бутылку с маслом на полке над раковиной, куда ее поставил Карл. Он взял ее и отвинтил крышку. Вернулся к койке. Карл свернулся в клубок, поджав колени к подбородку. Конго повернул Карла лицом вниз, потом встал коленом ему на спину между лопатками и содрал с него брюки. Высоко поднял бутылку и вылил половину ее содержимого между ягодицами Карла.

– Готов ты или нет, я иду, – сказал он, пристраиваясь за Карлом.

– Нет… – произнес Карл и закричал. Это был звук невероятной боли. Все ожидающие передавали Лукасу плату за вход, как зрители на футболе, и столпились в камере за парой на койке. У всех голоса охрипли от похоти и возбуждения. Один из них закричал:

– Вперед, Конго! Вперед, вперед, вперед!

Остальные подхватили припев:

– Вперед, Конго, вперед!

Неожиданно Конго выгнул спину, запрокинул голову и заревел, как лось в период гона. Человек, стоявший за ним, помог ему встать и сразу занял его место. Карл снова закричал.

– Боже, как сладко он поет! – сказал третий в очереди.

К тому времени как место над Карлом занял пятый, крики затихли. Последний, уходя, печально покачал головой:

– Парни, он, кажется, помер.

Конго отдыхал на койке рядом с Карлом. Но вот он встал и сказал:

– Нет, еще дышит. А если дышит, может и любовью заняться.

И снова встал за Карлом.

Пригласили доверенного санитара из больницы. Тот проверил пульс Карла под подбородком, на сонной артерии.

– На сегодня старине достаточно. Помогите спустить его вниз, и недели через две-три он будет готов к новым развлечениям.

* * *

К рассвету Карл от шока и потери крови находился в критическом состоянии. Вызвали врача. Тот приказал перевести Карла в главную тюремную больницу Хантсвилла.

В операционной из брюшной полости Карла с помощью помпы откачали почти два литра крови и семени. Затем врач наложил швы на порванные кровеносные сосуды, заштопал нижную часть толстой кишки и наконец влил три литра свежей крови.

Во время пребывания в больнице Карлу разрешили звонить по телефону и принимать посетителей. Он позвонил в Карсонский национальный банк в Хьюстоне и попросил того, кто вел его счета, навестить его. Карл был важным клиентом, и клерк немедленно отозвался.

До своего ареста Карл в течение двух лет и четырех месяцев работал в фирме приемного отца «Бэннок ойл». Вначале Генри назначил ему жалованье в сто десять тысяч долларов в месяц. Генри верил в политику кнута и пряника. И считал, что его единственный сын должен получать королевское вознаграждение.

К удивлению и радости Генри, Карл почти сразу проявил чрезвычайную деловую сообразительность и хватку, каких нельзя было ожидать от человека его лет и опыта. К концу первого года Генри с великой гордостью понял, что Карл финансовый гений, чья природная одаренность равна, а иногда и превосходит его собственную. Карл демонстрировал невероятное чутье на прибыль, как голодная гиена чует разлагающуюся тушу. Таланты Карла расцветали, а вместе с тем росло и его жалованье. К концу второго года он заработал место в совете директоров «Бэннок ойл», а его зарплата и директорские бонусы превысили двести пятьдесят тысяч долларов в месяц. «Семейный доверительный фонд Генри Бэннока» в соответствии с условиями должен был выплачивать ему сумму, втрое превышающую его личный заработок. Благодаря щедрости отца Карл даже после выплаты налогов имел на счету свыше пяти миллионов долларов, поэтому клерк и отозвался немедленно.

На шестой день Карл достаточно оправился от повреждений, и его вернули в лазарет в Холлоуэе. Он взял с собой новую чековую книжку, которую привез ему банковский клерк. Из больницы Карл через санитара связался с Лукасом Хеллером. В сообщении говорилось, что Лукас должен навестить Карла, если хочет узнать нечто полезное и выгодное.

Лукас снизошел до того, чтобы спуститься в лазарет – главным образом чтобы поиздеваться над Карлом, пока тот в постели.

Чтобы разговор шел без помех и чтобы показать свою добрую волю, Карл выписал Лукасу чек на пять тысяч долларов на Карсонский национальный банк. Лукас с благоговением посмотрел на сумму. У него редко бывало в руках столько денег за раз, но опыт отучил его верить в фею-крестную. Он отказывался верить в свою удачу, пока у него не появилась возможность съездить в город и предъявить чек в местном отделении банка.

Кассир без всяких придирок оплатил чек. Завеса спала с глаз Лукаса, и он уверовал. Вернувшись в Холлоуэй, он снова навестил Карла. На этот раз держался угодливо и подобострастно.

Карл приказал ему отнести сообщение Джонни Конго в отделение для смертников. Теперь Карл очень хорошо разбирался в структуре внутренних отношений в тюрьме Холлоуэй. Он знал, что Джонни Конго обладает огромным влиянием во всей тюрьме. Как огромный паук-людоед, он сидел в центре паутины и дергал за нити, которые тянулись и в кабинеты надзирателей.

Надзиратели опирались на Конго, чтобы поддерживать порядок среди заключенных. Если Джонни отдает приказ «мир и сотрудничество», администрация в состоянии поддерживать некое подобие порядка в системе, которая словно намеренно создана для производства хаоса.

Однако стоит Джонни Конго сказать «Бунт!», и всю тюрьму охватывает пламя мятежа; в мастерских, на галереях или на мостиках надзирателей убивают ножами, заключенные захватывают столовую и тюремный двор. Ломают мебель и оборудование. Убивают заключенных, сводя какие-нибудь старые счеты или по приказу Джонни. Бросают в надзирателей камни и выкрикивают насмешки, пока не придет национальная гвардия в полном защитном облачении и не восстановит власть надзирателей.

За сотрудничество с администрацией Джонни Конго пользовался особыми привилегиями. Когда в тюрьму привозили новых заключенных, он получал самых красивых, что Карл испытал на себе. Камеру Джонни никогда не обыскивали, поэтому его запас наркотиков и других предметов роскоши оставался неприкосновенным. Ему даже позволили в камере телефон, и он мог общаться со своими подельниками на воле. Его смертный приговор застрял где-то в системе; ходили слухи, что к этому приложил руку губернатор. Умники ставили на то, что Джонни умрет от старости без помощи человека со смертельной инъекцией в камере смертников, выложенной белым кафелем.

Если кто-нибудь вызывал неудовольствие Джонни Конго, проходило всего несколько дней, и проблему решал нож – на тюремном дворе или ранним утром в одиночестве камеры обидчика, которую местный надзиратель предусмотрительно забывал запереть.

Говорили, что влияние Джонни Конго простирается далеко за пределы тюремных стен. Все верили, что ему подчиняются гангстерские синдикаты Техаса и соседних штатов. За определенную цену он мог решать проблемы в таких далеких городах, как Сан-Диего или Сан-Франциско.

Лукасу Хеллеру потребовалась почти неделя, чтобы организовать встречу Карла с Джонни Конго, но наконец кабинет старшего надзирателя в отделение смертников был предоставлен в их распоряжение, и в три часа ночи в воскресенье, когда остальных заключенных заперли на ночь, они встретились. Старший надзиратель с четырьмя помощниками ждал за дверью, но не вмешивался.

– Хочешь поговорить, белый?

– Мне нужна ваша защита, мистер Конго.

Карл не стал тратить время на предисловия.

– Бьюсь об заклад, что нужна, иначе ты здесь долго не продержишься. Но зачем мне защищать тебя?

– Я могу заплатить.

– Да, парень, если так, я, может, и захочу. Но о каких деньгах речь, парень?

– Скажите сами, сэр.

Конго поковырял в носу, обдумывая ответ.

Наконец он посмотрел на сухую слизь, извлеченную из левой ноздри, стряхнул ее с пальцев и назвал цену.

– Пять штук банкнотами по одному и пять долларов доставлять сюда в Холлоуэй. Снаружи они мне не нужны.

Он нарочно назвал нелепо большую сумму, ожидая, что Карл станет торговаться.

– Совершенно нелепая сумма, – сказал Карл, и Джонни Конго взъярился и сжал могучие черные кулаки. – Человеку вашего положения нужно получать не меньше десяти или пятнадцати тысяч в месяц.

Джонни Конго замигал и разжал кулаки. Он начал отечески улыбаться.

– Я услышал, белый, и мне нравится то, что я услышал. Пятнадцать штук по мне – нормальная плата.

– Я уверен, что могу обеспечить доставку денег из моего банка в любое место, какое вы укажете. Только скажите, что я должен сделать, и я сделаю. Вот вам моя рука, сэр.

Конго взял протянутую руку и, пожимая ее, прорычал:

– Дело не только в твоей руке, но и в жизни.

– Я понимаю, мистер Конго. Но, если вы действительно хотите много зарабатывать, мы должны вести дела вместе.

– Что за дела? – Конго воздержался от насмешки. – Выкладывай, белый.

Карл проговорил сорок минут. Конго слушал, наклонив голову, почти не перебивая. К исходу этого времени он улыбался, и глаза его блестели.

– Откуда мне знать, что ты говоришь дело, парень? – спросил он наконец.

– Если не справлюсь, отзовете свою защиту, мистер Конго.

Это была памятная встреча, из которой вырос нечестивый союз: молодой извращенный гений соединил свои способности с безжалостным чудовищем, владевшим правом даровать жизнь и смерть. Оба были психопатами, оба начисто лишены сочувствия, совести и сожалений.

В последующие годы прибыль от многочисленных предприятий, задуманных Карлом и осуществляемых Конго, вначале отмывалась. Друзья Джонни за стенами тюрьмы с радостью участвовали в этом. Отмытые деньги в виде дивидендов и директорской зарплаты зачислялись на счет Карла через фирму на Британских Виргинских островах, которую Карл открыл, еще когда учился в Принстоне.

Итоговые суммы утраивались «Семейным доверительным фондом Генри Бэннока». И наконец окончательный доход Карл и Джонни Конго делили и размещали на номерные счета в банках Гонконга, Москвы, Сингапура и других городов по всему земному шару, куда не дотягивалась даже могучая рука налогового управления США.

Для того, чтобы облегчить проведение операций в тюрьме и за ее пределами, Карлу и Джонни потребовалось привлечь в качестве тайного партнера Марко Мерковски, надзирателя исправительной тюрьмы Холлоуэй. После участия в первой незаконной сделке Марко преклонялся перед Карлом Бэнноком и Джонни Конго.

С шестого уровня Карла перевели на первый, где содержались надежные заключенные с беспорочным поведением. Теперь камера Карла была втрое больше той, где он сидел на шестом этаже. У него были телевизор и собственный сотовый телефон.

Телефон стал существенным элементом управления общим бизнесом. Карл плодотворно работал на повышение курса. Все его прошлые контакты сохранились, чутье на прибыль оставалось безупречным. А по мере накопления состояния «Семейный доверительный фонд Генри Бэннока» его учетверял.

Дела в тюрьме текут медленно, и у Карла оставалось много свободного времени, чтобы планировать будущее. Он уже провел в заключении больше пяти лет. Его тюремное досье было безупречно, об этом заботился старший надзиратель Мерковски. Первоначальный срок, определенный судьей Чемберленом, был сокращен по апелляции до десяти лет. Карл отсидел половину этого срока. Ему было еще только двадцать восемь. Этот мультимиллионер готов был принимать мир на собственных условиях, как только выйдет из ворот тюрьмы Холлоуэй.

Через свои связи и многочисленные контакты Джонни Конго Карл получал подробные сведения о передвижениях отца и всех остальных бенефициаров «Семейного доверительного фонда Генри Бэннока».

К несчастью для финансовых стремлений Карла, его отец встретил женщину, чемпионку по теннису, на сорок лет его моложе, достаточно молодую даже для самого Карла Бэннока. Карл видел фотографии этой женщины. Звали ее Хейзел Нельсон, она была светловолосой, спортивной и красивой. Всего через несколько месяцев после знакомства отец и Хейзел поженились, устроив роскошную церемонию в хьюстонской резиденции отца на Форест-драйв. Не прошло и года, и Хейзел родила девочку, которую назвали Кайлой. Способность Генри производить только женское потомство оставалась неизменной. С точки зрения Карла, этот дурацкий поступок отца лишь увеличивал число бенефициаров «Семейного доверительного фонда Генри Бэннока».

Теперь полный список бенефициаров, помимо самого Карла, состоял из шести человек: Генри Бэннока, Хейзел Бэннок и их маленькой дочки Кайлы, матери Карла Марлен Имельды, которая после развода с Бэнноком сохранила его фамилию, и двух сводных сестер Карла Саши Джин и Брайони Ли. Используя данные Нью-Йоркской фондовой биржи о рыночной стоимости акций «Бэннок ойл», Карл оценивал нынешние активы «Семейного доверительного фонда Генри Бэннока» в 111 миллиардов долларов. И страстно не желал делить эту сумму с пятью или шестью другими людьми.

Из своей тюремной камеры Карл с напряженным интересом следил за прошением, поданным отцом в Верховный суд в Вашингтоне, об исключении Карла Бэннока из числа бенефициаров на основании того, что он не кровный родственник донора доверительного фонда и осужден за ряд тяжких преступлений. Когда ученые члены Верховного суда единодушно отвергли просьбу Генри Бэннока, Карл понял, что только смерть может лишить его доли семейного состояния.

Карл и Джонни Конго организовали в отделении смертников небольшое празднество, на котором присутствовал старший надзиратель Мерковски и несколько молодых девиц, оказывающих эскорт-услуги; девиц по такому случаю привезли из Хантсвилла. Хотя Карл и Джонни Конго уже несколько лет были любовниками, они с удовольствием делили супружеское ложе с одной или двумя девушками, а иногда и с мальчиками, если была возможность.

Решение Верховного суда побудило Карла задуматься над замечательными условиями, которые его отец сформулировал в основном документе своего «Семейного доверительного фонда Генри Бэннока».

За годы обучения у Карла выработалась отличная память, и, хотя он не держал в руках устава Фонда с того дня, когда проник в сейф отца, он помнил его в мельчайших подробностях. И все это время его дразнило одно условие, внесенное отцом в устав. Условие было таково: когда останется всего один бенефициар, попечители Фонда должны его закрыть и все активы разделить поровну между благотворительными организациями, которые указал Генри, и единственным живым бенефициаром, будь то мужчина или женщина.

Карл решил: пора воспользоваться этой особенностью, пока он еще скрыт от общества в недрах тюрьмы Холлоуэй, чьи бетонные стены одновременно служат щитом, способным отразить все подозрения и предоставить неопровержимое алиби.

Сам Генри неуязвим, но он быстро стареет. И с его образом жизни долго не протянет. Карл получал сведения о том, что отец начал увядать. Он знал, что Мрачный Жнец – его союзник, и готов был ждать.

Хейзел и ее маленькую дочь защищала мантия величия, которой Генри Бэннок накрывал всех своих близких. Хейзел и Кайла пока недоступны. Их время придет, когда не станет Генри.

Но это не распространялось на его пьяницу-мать Марлен Имельду, которую он презирал, и на сводных сестер, которых он ненавидел свирепо и глубоко. Именно они виноваты в том, что он сел в тюрьму и потерял многие годы жизни, которые вынужден проводить за бетонными стенами и стальными решетками в обществе тварей более жестоких, чем разъяренные хищники джунглей.

Карл узнал, что, когда он попал в тюрьму, психическое состояние старшей сестры, Саши, настолько улучшилось, что врачи смогли выписать ее из лечебницы «Девять вязов» и передать под опеку матери. Саша с матерью жили на Каймановых островах. Мать и дочь процветали в этих новых близких отношениях. Марлен не излечилась от алкоголизма, но необходимость заботиться о дочери дала ей необходимый толчок, чтобы бросить пить. Теперь все внимание и любовь она отдавала Саше, и Саша с благодарностью отвечала тем же.

Когда Генри Бэннок женился на Хейзел и родилась Кайла, Брайони решила уехать из резиденции на Форест-драйв и переселиться на Каймановы острова, к матери и сестре. К этому времени Брайони была почти одних лет со своей мачехой Хейзел. У обеих был сильный характер, обе испытывали собственническое чувство к Генри Бэнноку. В других обстоятельствах они могли бы подружиться, но, когда родилась Кайла, преимущество перешло на сторону Хейзел. Теперь она была не только хозяйкой резиденции на Форест-драйв, но и матерью. Генри был опьянен Хейзел и, когда она начала проявлять интерес к делам фирмы «Бэннок ойл», всячески ее поддерживал и одобрял. Вскоре Генри ввел Хейзел в совет директоров компании – на место, оставленное Карлом после ареста.

Хейзел заняла за столом совета место справа от Генри.

Она стала для Генри Бэннока всем: женой, любовницей, матерью его ребенка, деловым партнером и товарищем в делах благотворительности.

С другой стороны, Брайони не интересовалась делами корпорации «Бэннок ойл». Семейный доверительный фонд предоставлял ей все необходимые средства, а она не была алчной. У нее не было тех способностей, которыми в изобилии была наделена Хейзел и которые делали ее такой ценной и желанной для отца Брайони. Брайони никак не могла с ней соперничать. Поэтому она улетела на Большой Кайман в Карибском море, где ее с радостью встретили Марлен и Саша и где она могла помогать людям, которых горячо любила. Эта задача полностью ее устроила.

С точки зрения Карла, это было чрезвычайно благоприятно. Теперь три бенефициара доверительного фонда выведены из-под защиты отца и находятся вне юрисдикции и защиты Соединенных Штатов Америки, на далеком острове, где они гораздо уязвимее и доступнее для внимания друзей Джонни Конго.

Карл Бэннок строил планы очень старательно и с большим вниманием к подробностям. Конго с энтузиазмом участвовал в этом. У него были связи с кокаиновыми картелями в Гондурасе и Колумбии, и его друзья всегда были не прочь дополнительно заработать доллар-другой.

Связным Джонни в Гондурасе был сеньор Алонсо Алманса. Он базировался в порту Ла-Сеиба, где держал два сорокафутовых скоростных океанских катера. Обычно они по ночам возили наркотики на север – в Мексику, Техас и Луизиану. Но в последнее время береговая охрана США стала доставлять большие хлопоты, и поэтому два прекрасных судна часто простаивали без работы.

От порта Ла-Сеиба до Каймановых островов менее 500 морских миль: легкая прогулка для одного из больших, быстрых «крискрафтов».

– Алонсо хороший человек, достойный доверия. И не против мокрухи за симпатичную сумму. Думаю, лучшего мы не найдем, – сказал Конго Карлу.

– Мне это нравится, и цена подходящая. Но как насчет внутренней службы безопасности? Есть у тебя на Большом Каймане кто-нибудь, кто может все устроить?

– Без проблем, белый. – Обращение, которое первоначально было намеренным оскорблением, постепенно превратилось в ласковое. – В Джорджтауне есть риелтор, который когда-то провернул для меня большое дело. Он не привередлив. Мы просто скажем ему, что хотим анонимно купить недвижимость на острове и нам нужно полное описание, включая слуг и обитателей.

– Свяжись с ним, Дрозд. – Всякого, кто назвал бы так Джонни Конго в лицо, ждала бы скоропостижная и болезненная смерть. – Прежде всего нужно узнать, что за система безопасности в доме. Если я знаю своего папочку – а я его знаю, – система безопасности будет мощная. Очевидно, нужно знать, в какой спальне спит моя мать и где найти сестер. Ручаюсь, их спальня рядом со спальней их дорогой мамочки.

Контактом Джонни на Большом Каймане был англичанин по имени Тревор Джонс, который решил провести закатные годы в райском климате тропического острова. Он с досадой обнаружил, что рай стоит дорого и пенсии не хватает. И с радостью принял выгодное предложение Карла Бэннока. В конторе губернаторского землемера он раздобыл план Мурингса – поместья Бэнноков на берегу. Потом отыскал бывшую горничную миссис Марлен Бэннокс, уволенную за кражу жемчужных сережек из хозяйской шкатулки. Звали горничную Глэдис, и она покинула Мурингс, горя желанием отомстить.

Глэдис и Тревор Джонс изучили план дома. Она показала, где расположены спальни трех членов семьи и где размещается охрана. В разных уголках поместья были установлены табельные часы, побуждавшие охранников работать строго по расписанию. Смены менялись минута в минуту. Поэтому перемещения охранников оказались предсказуемы. Глэдис также смогла предоставить список слуг. Большинство их по воскресеньям не работало. Они возвращались к своим обязанностям только после уик-энда.

Глэдис точно знала расположение всех датчиков тревожной сигнализации по всему поместью. Естественно, после ее увольнения пароль сменили, но ее гражданский муж по-прежнему работал поваром в Мурингсе. И охотно сообщил ей новый пароль.

Брешь в коралловых рифах была обозначена световыми буями, канал, ведущий к якорной стоянке у Мурингса, – тоже. Джонс вышел в своем рыбацком ялике, незаметно осмотрел окрестности и кое-что подготовил. Во время прилива глубина канала в самом мелком месте достигала трех метров – более чем достаточно воды для большого «крискрафта».

Вся информация отправилась к Джонни Конго. Это обошлось Карлу в четыре тысячи долларов, что он счел очень разумной ценой.

Далее информацию передали сеньору Алонсо Алмансе с дополнительными инструкциями и чеком на 75 тысяч долларов – аванс из общей оговоренной суммы в 250 тысяч.

– Открою тебе небольшую тайну, Дрозд, – улыбнулся Карл Джонни Конго. – Если у тебя достаточно денег, можно делать все, что захочешь. И никто тебя не остановит.

– Верно, белый.

Джонни одобрительно взмахнул правой рукой.

Двадцать восемь дней спустя «крискрафт» «Плюма де Мар» сеньора Алмансы, дождавшись света полной луны, незаметно прошел через брешь между коралловыми рифами в залив Олд-Мен на северной стороне острова Большой Кайман. Корпус судна был выкрашен в черный цвет, и даже в полнолуние оно оставалось почти невидимым. Накануне в полдень судно вышло из Ла-Сеибы, так рассчитав маршрут, чтобы прибыть на место без четверти три глухой воскресной ночью, когда выходят только разбойники с большой дороги, оборотни да пираты.

Экипаж «Плюма де Мар» состоял из одиннадцати человек. Все были в черных комбинезонах и в черных капюшонах и балаклавах. Судно пришвартовали у одного из указателей прохода в семидесяти метрах от пляжа Мурингса. Чтобы помочь, Тревор Джонс поместил на этот указатель маленький радиомаяк. Оставив на борту одного моряка присматривать за судном, спустили надувную шлюпку с мотором на аккумуляторах и молча двинулись к берегу.

Пристали к берегу ровно в три часа, когда, как им было известно, охрана собиралась в караульной, – это переменка, охранники пьют кофе. Двое в масках пробежали вперед и отключили сигнализацию, расчистив дорогу тем, кто шел следом. Когда передовая группа ворвалась в караульную, она застала охранников врасплох. Через несколько минут всех их связали, рты заклеили липкой лентой; на главном щите отключили всю сигнализацию.

Потом обошли плавательный бассейн и выбили дверь в главный дом. Точно зная, куда направляются, внезапные гости через гостиную прошли к лестнице, ведущей к спальням. На верху лестницы они разделились на три группы, каждая быстро прошла к нужной комнате. В спальни они вошли, когда их обитательницы еще крепко спали. Женщин стащили с кроватей и связали липкой лентой руки. Потом отволокли по лестнице к бассейну, окруженному высокими стенами и тропической растительностью, что позволяло женщинам Бэннок загорать нагишом.

Один из бандитов достал из рюкзака видеокамеру. Это был профессиональный оператор порностудии из мексиканской Гваделупы. На приличном английском он сказал плачущим испуганным пленницам:

– Меня зовут Амарантус. Я буду снимать о вас документальный фильм. Пожалуйста, не обращайте на меня внимания и старайтесь не смотреть в камеру, если я не прошу об этом.

Он отступил и направил на них камеру.

Главарь бандитов остановился перед женщинами.

– Меня зовут Мигель. Будете делать, что я скажу, или будет больно. Имя? Nombre? – закричал он, заставляя женщин по очереди назвать свое имя для Амарантуса и его камеры.

Саша Джин оцепенела от ужаса. За нее заговорила Брайони, она назвала ее:

– Это моя сестра Саша Джин Бэннок. Она больна. Пожалуйста, не обижайте ее.

Саша опустилась на колени и с шумом испачкала пижамные брюки. Мигель рассмеялся и пнул ее.

– Грязная корова! Встань!

Он снова пнул ее. Брайони со связанными руками помогла Саше встать.

Главарь бандитов повернулся к Марлен и достал из кармана на молнии листок бумаги.

– Вот мой приказ. – Читал он с сильным испанским акцентом. – Марлен Имельда Бэннок. Мы тебя казним. Твои дочери, Саша Джин и Брайони Ли, станут свидетельницами твоей смерти. Твою казнь будут снимать для заинтересованных заказчиков. После этого твои дочери на всю жизнь отправятся в заключение за границу.

Ноги под Сашей снова подогнулись. Брайони не смогла ее удержать, и Саша упала на мраморные плиты облицовки бассейна. Она свернулась в клубок и пронзительно закричала. И начала биться головой о камень с такой силой, что рассекла бровь. Кровь потекла Саше в глаза. Брайони склонилась к ней, пытаясь помешать сестре ранить себя сильнее. Трое бандитов оттащили Марлен, которая крикнула:

– Будь смелой, Саша. Не плачь, малышка. Брайони, заботься о ней.

Марлен свели по ступенькам бассейна к воде. Ей там было по пояс. Яркие подводные фонари залили «сцену» светом, чтобы Амарантус, вставший на колени на краю бассейна, мог все заснять.

Два человека встали по обе стороны от Марлен, держа ее за руки. Они посмотрели на Мигеля, стоявшего на краю бассейна над ними.

Мигель сказал:

– Bueno. Макайте.

Они опустили голову Марлен под воду. Третий взял ее за ноги и высоко поднял. Верхняя часть тела Марлен полностью оказалась под водой. Марлен дико дергала ногами, все ее тело изогнулось так сильно, что мужчины с трудом удерживали ее.

– Хватит! – крикнул Мигель. – Вытащите на минуту.

Голову Марлен извлекли из воды, и женщина принялась глотать воздух. Неожиданно из ее рта столбом ударила струя воды, смешанной с рвотой, и Марлен закашлялась.

– Bueno, хорошо. Снова опускайте.

Когда Марлен глубоко выдохнула, ее сунули головой в бассейн, и вместо воздуха она набрала воды. Разрываясь между любовью к сестре и к матери, Брайони оставила Сашу, поползла к Мигелю и обхватила его ноги.

– Это моя мама. Пожалуйста, не надо с ней так.

Он ногой отпихнул ее и сказал троим в бассейне:

– Заканчивайте. Держите старую суку под водой.

На поверхности появилось множество пузырей: из легких Марлен вышел весь воздух. Ее сопротивление становилось все слабее и наконец прекратилось.

– Ha muerto? – спросил один из бандитов. – Умерла?

– No, esperen un poco ma's, – приказал Мигель. – Нет, подождите еще немного.

Брайони достаточно понимала по-испански. Она подползла к Мигелю и снова обхватила его ноги.

– Пожалуйста, сеньор. Смилостивьтесь, умоляю.

На этот раз он пнул ее в лицо, и она отлетела, закрывая ладонью разбитые губы.

– Скоро твой черед, – насмешливо сказал ей Мигель. – Но сначала мы попробуем твое мясо, твое и твоей сестры. – Он отвернул рукав и посмотрел на часы. Потом сказал людям в воде: – Bueno! Достаточно. Вытащите ее. Надо посмотреть.

Один из бандитов схватил Марлен за волосы и вытащил из воды ее лицо. Ее кожа стала белой как воск. Глаза были широко раскрыты. Мокрые волосы облепили лицо, как морские водоросли скалу в отлив. Из открытого рта текла вода.

– Оставьте ее здесь, – приказал Мигель, и они отпустили тело и поднялись по ступеням, оставив труп Марлен плавать в воде вниз лицом.

– Мы здесь уже слишком долго. Пора уходить, – сказал Мигель. – Вымойте эту грязную puta. – Он показал на Сашу. – Jefe убьет нас, если вымажем его прекрасное судно дерьмом.

С Саши сорвали грязную пижаму и нагишом бросили ее в бассейн рядом с трупом матери. Один из бандитов перерезал ленту на руках Брайони.

– Иди к своей свинье-сестре и смой с нее дерьмо, – приказал он по-испански.

Брайони подошла к Саше, вымыла ее, смыла кровь с раны над глазом и, обнимая рукой за плечи, вывела по ступенькам из бассейна. Саша скулила и оглядывалась на труп матери.

– Что с мамой? Почему она не говорит со мной, Брайони?

Саше снова было пять лет.

Лучи восходящего солнца ярко окрасили облака. «Плюма де Мар» быстро шла на юг по спокойному морю. Она была в двухстах морских милях от Большого Каймана, но направлялась вовсе не в Гондурас, не в Ла-Сеибу.

Судно шло в порт Картахена, в Колумбию. Так схитрить приказали Карл и Джонни Конго. «Плюма де Мар» вышла из Ла-Сеибы с одиннадцатью членами экипажа на борту. И должна вернуться с тем же количеством, иначе портовые чиновники могут что-нибудь заподозрить.

Едва солнце поднялось над горизонтом, Мигель приказал привести пленниц с бака в кубрик. Саша совершенно не отдавала себе отчета в происходящем и не понимала, где они и что с ними. Она даже не сознавала собственной наготы. Стояла, моргая на ярком солнце, и все спрашивала Брайони, где мама.

– Кто все эти чужие люди, Бри? Почему они на меня смотрят? Почему мама осталась, Бри?

Она погрузилась в пучину безумия.

С диванов из главной каюты принесли несколько пестрых подушек и кинули их на пол кубрика вместо матраца. Все сбросили черные комбинезоны и маски и остались в майках и трусах. Теперь, с успешным завершением рейда, все пришли в веселое, праздничное настроение. Они шутили и смеялись, пили мексиканское пиво «Корона», столпившись вокруг девушек. С мостика по лестнице спустился Мигель. Он показал на Брайони.

– Разденьте ее. На борту этого корабля никаких тайн. Посмотрим, что у нее есть для нас.

Амаратус снимал, а бандиты отвели Брайони в сторону от сестры и разорвали ее грязную ночную рубашку на спине. Один из них скомкал рубашку и бросил за борт. Моряки толпились вокруг Брайони, хватали ее за ягодицы и за грудь. Брайони пыталась вырваться, била их по рукам. Вмешался Мигель и оттолкнул их.

– Никаких драк! – предупредил он. – Все получат свое по очереди. Пока дойдем до Картахены, вы получите столько, что смотреть на них будет тошно. – Он вытащил колоду игральных карт. – Тянем карты, caballeros. Достоинство – от туза до валета. Туз в очереди первый, валет последний.

Они стали вытягивать карты, и один торжествующе вскрикнул и показал туз пик.

– Я вас опередил, выродки! – крикнул он.

– Отступите! – рассмеялся Мигель. – Фелисиано получает первый выстрел. Кого из них ты хочешь, amigo?

– Жирную.

Он протолкался к Саше. Когда он взял ее за руку, Саша улыбнулась. Она по-прежнему не понимала, что происходит, и послушно пошла за ним. Он отвел ее к груде подушек и уложил.

– Нет, Саша! Не позволяй ему прикасаться к тебе. – Брайони вырывалась из рук державших ее людей. – Он сделает тебе больно!

Саша улыбалась. Перемены ее настроения стали быстрыми и непредсказуемыми.

– Все в порядке, Бри. Он мне нравится. Он такой хороший.

Фелисиано встал перед ней на колени и спустил джинсы. Поврежденный рассудок Саша установил мгновенную связь с ее братом Карлом, стоявшим в такой же позе, и она в страхе отпрянула. Четверым из экипажа пришлось держать ее, чтобы Фелисиано смог в нее войти. Саша продолжала кричать, когда Фелисиано отвалился от нее и сказал:

– Fantastica! Mejores de la historia! Фантастика! Лучше не бывало! Люблю, когда они кочевряжатся и кричат.

Когда наступила очередь второго, Брайони потащили вперед. Она тоже кричала и сопротивлялась, поэтому четверо мужчин держали ее за руки и за ноги и раздвинули бедра. Амаратус все это снимал.

«Плюма де Мар» шла на юг; к середине дня обе сестры впали в оцепенение. У них больше не были ни сил, ни воли сопротивляться. Один из бандитов, в третий раз изнасиловав Брайони, пожаловался Мигелю:

– Как туша в лавке мясника, мертвая и холодная.

– Bueno, это поправимо. Отведите их в главную каюту, – приказал Мигель.

Брайони понесли вниз по лестнице и уложили на стол в кают-компании. Мигель обмотал ей предплечье резиновым хирургическим жгутом и затянул, так что на сгибе руки выступили синие вены. Потом высыпал в бутылочку с дистиллированной водой столовую ложку белого порошка героина и размешал, чтобы героин растворился. Затем набрал этой воды в шприц и ввел Брайони в вену. Через несколько минут под влиянием наркотика Брайони ожила. Она снова начала кричать и сопротивляться. Ее опять потащили в кубрик, где очередной мужчина уже снял шорты и растирал пенис рукой.

А в каюте внизу Мигель обратил внимание на Сашу и приготовил порцию героина для нее. Амаратус заснял все происходящее.

Вечером в двадцати морских милях от колумбийского порта Картахена «Плюма де Мар» встретилась в коротких тропических сумерках с баржей, вышедшей из порта. Сестер опять связали и заклеили им рты. Потом их перевели на баржу и накрыли на корме старым брезентом. Амарантус со своей непременной камерой прошел за ними на баржу. Он должен был оставаться с ними и снимать до самого конца.

«Плюма де Мар» повернула обратно и на тридцати узлах направилась Ла-Сеибу. Баржа пошла в Картахену.

В отдаленной части порта Картахены баржу ждал у причала старый трехтонный грузовик. Команда из четырех человек – водитель, его помощник и два головореза – приняли сестер. Девушек быстро свели на берег и поместили в грузовик, в глубину кузова. И опять закрыли брезентом. В кузов забрались также Амаратус и двое головорезов. Водитель и его сменщик сели в кабину. Водитель завел двигатель, и машина поехала к воротам гавани. Там из будки вышел таможенник. После негромкого разговора с водителем в руках у таможенника оказался сверток купюр. Таможенник отошел, жестом велел «Проезжайте», и грузовик въехал на территорию Колумбии.

Следующие шесть дней они ехали на юго-запад по все более неровным немощеным дорогам, через джунгли и горы. В какой-то момент на пароме пересекли реку и, покинув Колумбию, оказались в Венесуэле. На каждой остановке водитель забирался в кузов и делал девушкам внутривенную инъекцию героина. Под конец, видя иглу, сестры добровольно протягивали правую руку, чтобы быстрее утешиться.

Как только они оживали, сменщик шофера принимался останавливать идущие по дороге машины; открывал задний брезентовый борт «форда», он показывал девушек возможным клиентам. Если девушки пробовали сопротивляться, их били и отказывали в героине. Пока добрались до Минас-де-Йе, обеих использовали так часто, что они потеряли счет мужчинам, поднимавшимися на борт грузовика, чтобы побыть с ними.

Минас-де-Йе спрятан в самой глубине джунглей бассейна Амазонки. Это территория по берегам Рио-де-Оро, притока Амазонки, пробившего себе дорогу в горах. Здесь незаконно мыли золото старатели, рискуя жизнью ради нескольких зерен желтого аллювиального металла.

В последний раз грузовик остановился у старого, почти развалившегося здания на берегу реки, где вел свои дела один из скупщиков золота из города Калабосо. Скупщик, толстый неряшливый мошенник по имени Гойо, сидел на веранде за весами для взвешивания золота и торговался со старателями, которые принесли желтые хлопья со своих участков в холмах.

Сварливая жена Гойо была так же худа, как ее муж толст. Звали ее Долорита. Она продавала клиентам мужа марихуану, героин и текилу домашнего изготовления. В задних комнатах полуразрушенного здания она держала бордель. Сашу и Брайони свели с машины и передали в распоряжение Долориты, которая как будто предвидела их появление. Она сразу приказала девушкам снять их лохмотья и внимательно осмотрела прибывших.

– Ими уже попользовались. На фотографиях я видела совсем другое, – пожаловалась она, глядя на их синяки. – Ну, поздно. Назад не отправишь. Я уже заплатила за каждую по сто с лишним долларов. Нам нужны новые девушки.

Она повернулась к надзирателю. Это был косоглазый урод по имени Сильвестр. Улыбаясь – что случалось очень редко, – он демонстрировал один золотой зуб и один черный, сидящие рядом в нижней челюсти.

– Постарайся вернуть часть денег, Сильвестр. Ты слышал? Пусть больше работают, – распорядилась Долорита.

Сильвестр отвел сестер в глубину здания и втолкнул в крошечную неряшливую комнату, где им предстояло жить и работать на двух грязных матрацах посреди земляного пола. Канализации не было, а мыться и пить девушки должны были из ведра с речной водой в углу каморки. Рядом с первым ведром стояло второе такое же. Это была параша, служившая не только Саше и Брайони, но и всем клиентам, кому приспичит сходить по нужде. От грязной речной воды у девушек не прекращался понос.

Долорита брала так дешево, что у дверей всегда была очередь из троих-четверых мужчин. Все они были рудничные, и от всех несло потом, а изо рта – гнилыми зубами и дешевой текилой. Их тела и одежда были заляпаны красной грязью из золотых копей.

Брайони понятия не имела, сколько девушек работает в соседних комнатах, знала только, что их много. Долорита кормила их небольшими порциями вареной маниоки и щедро давала неочищенный героин. Из-за болезней, недоедания и передозировки среди девушек была огромная текучка.

Крыша развалины была из пальмовых листьев. Через них протекали капли тропического дождя, и девушкам редко удавалось не вымокнуть. Уже через неделю Саша начала непрерывно кашлять. Она съедала всего несколько ложек варева и с угрожающей быстротой теряла в весе.

Стены их комнаты были сделаны из картонных коробок, очень тонких, чтобы было слышно все происходящее в соседних комнатах. Два-три раза в неделю Брайони слышала, как Долорита вызывала Сильвестра и говорила ему:

– С этой сукой кончено. Отнеси ее на ферму.

Брайони не знала, что это за ферма. Ее постоянно окутывал туман боли, голода и героина. Как и Саша, она постепенно теряла восприятие реальности.

Каждые несколько дней приходил Амарантус, пил с Сильвестром текилу и снимал Сашу и Брайони. Брайони едва ли осознавала его присутствие. Ей причиняло боль только быстрое ухудшение здоровья Саши. Брайони наконец поняла, что Саша умирает.

На своем упрощенном испанском она умоляла Долориту и Сильвестра послать за врачом, но те только смеялись.

– А кто заплатит за врача? – насмешливо спрашивала Долорита. – Если бы твоя сестра больше работала, я бы купила ей лекарство от кашля, но она ленивая корова. Зачем мне тратить на нее добрые деньги?

Через три дня у Саши поднялась температура, и снова Брайони умоляла Долориту помочь ей.

– Моя сестра больна. Потрогай, какая она горячая.

– Bueno! Мужчинам так больше нравится. Они любят вкладывать свой хлеб в горячую печь, – рассмеялась Долорита.

Рано утром Саша умерла. Обнимая ее, Брайони чувствовала, как уходит жизнь. Тело Саши начало остывать, и у Брайони едва нашлись силы, чтобы в последний раз оплакать сестру.

На рассвете Долорита и Сильвестр пришли в маленькую комнатку и остановились над худым обнаженным телом Саши.

– Si, – решительно сказала Долорита. – Ей конец. Отнеси ее на ферму, Сильвестр.

Брайони не знала, что это за ферма, и ей было все равно. Она потеряла Сашу, а все прочее не имело значения. Она отказалась от борьбы. Ей хотелось только умереть и быть с Сашей, куда бы та ни ушла.

На другой день явился оператор Амарантус и пришел в ярость, узнав, что Саша умерла. Брайони слышала, как он на веранде кричал на Сильвестра:

– Почему ты не послал за мной? Теперь мною будут недовольны. И это мне дорого обойдется. Моя работа – снимать все, особенно если одна из сучек подыхает. Меня оштрафуют. Ты должен был сообщить мне.

Пока за ее окном шел этот разговор, с Брайони был один из старателей. Он шумно долбил ее, хрюкая, как свинья, у нее над ухом, так что она с трудом разбирала слова Амарантуса, но ответ Сильвестра расслышала ясно:

– Не волнуйся, дружище Амарантус. Вторая puta ненадолго отстанет. Я позову тебя, когда это произойдет. А сейчас пойдем, я угощу тебя текилой.

Он взял Амарантуса за руку и повел в бар. Они сели за грязный столик и выпили по первой. Амарантус повеселел и купил Сильвестру вторую порцию.

– Я бы хотел увидеть ферму, о которой вы с Долоритой все время говорите. Я бы снял ее. Покажешь, Сильвестр?

– Сначала угости меня еще одной текилой.

Сильвестр осушил стакан и встал.

– Bueno, amigo, пошли со мной, покажу тебе нашу знаменитую ферму.

Он провел Амарантуса через плантацию бананов к берегу реки и свернул в рощу деревьев кешью. Неожиданно Амарантус принюхался и с отвращением воскликнул:

– Фу! Что за вонь!

– Это наша бойня и загоны для свиней.

– Значит, это свиноферма?

– Да, наши свиные сосиски – лучшие в Южной Америке. Мы отправляем их на рынки в большие города.

Из рощи они вышли на большую поляну в джунглях. Сильвестр провел Амарантуса по тропе между двумя рядами загонов. В загонах были черные иберийские свиньи.

Сильвестр остановился возле одного из загонов, где находились восемь огромных боровов. Каждый из них был человеку по пояс. Из челюстей торчали острые клыки. Жесткая щетина на спинах образовала густую гриву. Они голодно принюхивались и щелкали челюстями, хрюкая от возбуждения и блестящими жадными глазами глядя на Сильвестра.

– Они тебя узнают. Радуются, – заметил Амарантус.

– Они мои любимцы, – подтвердил Сильвестр. – Я их кормлю. – Он показал на самое крупное животное. – Этого зовут Ганнибал. К тому времени как он пойдет на бойню, чтобы превратиться в сосиски, он будет весить триста килограммов.

– Чудовище, – согласился Амарантус. – А чем ты их кормишь? Кассавой[29]?

– Да, кассавой. – Сильвестр пальцем постучал себя по носу, и его физиономия стала хитрой, заговорщицкой. – Но и мясом. Мы даем им много мяса.

– А где вы берете мясо, чтобы кормить свиней? – удивился Амарантус. – В Минас-де-Йе мало кто может позволить себе мясо чаще раза в месяц. Оно дорогое.

– Нет, если управляешь борделем в Минас-де-Йе.

Сильвестр по-прежнему улыбался.

Амарантус уставился на него.

– Нет! – воскликнул он, когда до него дошел смысл слов Сильвестра. – Не могу поверить! – Потом он тоже заулыбался. – Девки? Они?

– Si! – Сильвестр фыркнул и весело хрюкнул, как одна из его свиней. – Когда они навсегда заканчивают работать в борделе, Долорита отправляет их сюда, на ферму.

– Это ты сделал и с первой Yanqui, когда она умерла? – спросил Амарантус. – Скормил свиньям?

Сильвестр так смеялся, что не смог ответить. Амарантус повернулся и перегнулся через низкую стенку свиного загона. Он размышлял. И, когда сворачивал самокрутку с марихуаной, его руки дрожали от возбуждения. Он закурил и снова повернулся к Сильвестру.

– Хочешь, я заплачу тебе сто долларов americano?

Сильвестр сразу перестал смеяться. Он задумался о том, куда девать сотню долларов. И решил, что справится с такой суммой. Это почти вдвое больше того, что платит ему Долорита за неделю тяжелой работы.

– А что надо сделать?

– Позволить мне снимать, когда принесешь вторую Yanqui puta на ферму в гости к твоему любимцу Ганнибалу.

Сильвестр с облегчением улыбнулся.

– Никаких проблем, amigo. Я дам тебе знать, как только она помрет. Не думаю, что она долго протянет. Она томится по сестре. И скоро сдастся. За сто americanos сможешь снять целый фильм.

– Нет! – возразил Амарантус. – Нет, ты не понял. Я хочу, чтобы ты привел ее на ферму до того, как она умрет. Пусть встретится с Ганнибалом, пока еще может сопротивляться и лягаться. Хочу снимать, пока она еще будет вопить.

Даже Сильвестра поразило это невероятное предложение. Он побледнел и уставился на Амарантуса.

– Живую? – запинаясь, выговорил он. – Хочешь, чтобы я скормил ее свиньям живьем?

Он едва мог поверить в собственные слова.

– Si, amigo. Живьем.

– Милостивая Мария! Теперь я все услышал. Дай курнуть твоей porro.

Сильвестру нужно было прийти в себя. Амарантус протянул ему косяк. Сильвестр глубоко затянулся и удерживал дым, потом заговорил.

– Сто долларов мало, – просипел он. – Давай пятьсот.

– Триста пятьдесят, – возразил Амарантус.

– Четыреста.

– Ладно! Четыреста, – согласился довольный Амарантус. Он слышал о человеке, который заработал сто тысяч долларов, продав на черном рынке шестиминутную запись. Он видел эту запись. Ничто по сравнению с тем, что будет у него.

«Миллион, – мечтал он. – Я могу заработать миллион или даже больше».

Было утро понедельника. Сильвестр знал, что Долорита и Гойо запрутся в своем офисе за баром. Они будут считать заработанные за неделю деньги, чтобы Гойо отнес их в банк в город. Сильвестр постучал в дверь.

– Кто там? – крикнула Долорита. – Чего тебе? Мы заняты.

– Это я, Сильвестр. Вторая Yanqui puta, та нахальная, умерла ночью.

– Ну и что? Оттащи ее на ферму и оставь нас в покое. Ты знаешь, что мы заняты.

– Perdoname, señora. Больше не побеспокою.

Сильвестр обошел дом. Даже в такую рань у двери комнаты Брайони ждали два старателя. Дверь была открыта, мужчины курили и с интересом наблюдали за тем, что происходит внутри. Сильвестр отогнал их от двери и показал на веранду.

– Идите к другим девушкам, – сказал он. – Эта на сегодня закончила.

– Я хочу эту, – начал спорить один из старателей. – Я ее хорошо знаю. Она живая. Дерется. Не лежит, как дохлятина…

Сильвестр угрожающе повернулся к нему. Старатель торопливо попятился. Слухи о том, как Сильвестр умеет владеть ножом, пугали не меньше, чем его лицо.

Сильвестр ногой сбросил с Брайони голого старателя. Тот вскочил, торопливо натянул брюки и бросился вон из комнаты. Сильвестр наклонился к Брайони.

– Хочешь немного хорошей дряни? – спросил он и достал из кармана коробочку с героином. Брайони тут же села и протянула ему левую руку. Он быстро осмотрел ее. Сгиб локтя воспалился и был изъязвлен. Одна из крупных вен лопнула, из язв тек густой гной. Вторая рука была в таком же состоянии.

– Давай ногу, – велел он.

Обернул ее ногу выше лодыжки резиновой лентой, он затягивал жгут, пока не вздулась вена. Тогда он воткнул в нее иглу. Брайони в предвкушении закрыла глаза. Потом снова открыла и улыбнулась. Несколько недель назад в споре с Сильвестром она потеряла два передних зуба, но это больше не имело значения. Главное, поток героина устремился в ее тело, неся блаженство.

– Спасибо, Сильвестр, – сонно сказала она.

– Я ненадолго уведу тебя, – сказал он.

– Хорошо, – согласилась Брайони.

Ее уже не заботило, что будет с ней дальше.

– Укутаю тебя одеялом, чтобы люди не видели, что ты голая.

– Спасибо, – снова прошептала Брайони.

Он завернул ее нагое тело в испачканное грязью и семенем одеяло и набросил складку на голову, чтобы скрыть лицо. Потом взял ее на руки, вынес через заднюю дверь дома и понес к деревьям. На свиноферме он увидел, что Амарантус его опередил: забрался на стену Ганнибалова загона и установил камеру на штативе. Свиньи толпились внизу, хрюкая и взвизгивая. Они видели, как Сильвестр спускается с холма со знакомой ношей.

– Готов? – спросил его Сильвестр. – Нельзя терять много времени.

– Камера уже работает! – Амарантус возбужденно рассмеялся.

Внизу под ним Ганнибал встал на задние ноги и положил передние на стену загона. Он смотрел на приближающегося Сильвестра.

– Чего надо-то? – спросил Сильвестр, поставив Брайони на ноги.

Он снял с нее одеяло. Брайони удивленно смотрела на массивную черную голову Ганнибала, высовывающуюся над стеной свинарника. Она прижалась к груди Сильвестра. Ганнибал принюхивался плоским розовым пятачком и чавкал.

– Я готов, если ты готов, – сказал Амарантус.

– Думаю, нужно немного крови, чтобы Ганнибал рахдухарился.

Он отступил от Брайони. Она была так поглощена видом гигантского животного, что не заметила возни Сильвестра. Утром он оставил у стены загона лопату с плоским штыком. Сейчас он взял лопату в руку и негромко сказал:

– Эй, Брайони, посмотри на меня.

Она повернулась к нему, и он ударил ее лопатой по коленям. Сталь рассекла кость и раздробила коленную чашечку. Из раны хлынула кровь. Ноги Брайони подогнулись, и она, вскрикнув от боли и неожиданности, начала падать.

Сильвестр отшвырнул лопату и подхватил Брайони на руки. Поверх ее головы он посмотрел на сидящего на стене Амарантуса.

– Да? – спросил он.

– Да! Давай! – закричал Амарантус.

Напрягая плечи, Сильвестр перебросил Брайони через стену. Она упала в гущу свиней.

Падение ошеломило Брайони, но она быстро пришла в себя. Опираясь на локти, она поволоклась по грязи к иллюзорной безопасности стены.

Ганнибал возглавил поток обрушившихся на нее черных туш. Он вонзил клыки в ее искалеченную ногу и дергал изуродованную конечность, стараясь вырвать кусок плоти, волоча Брайони обратно по грязи. Брайони подняла лицо к камере.

– Помогите! – крикнула она.

Другая свинья вцепилась ей в плечо и потащила в другую сторону, так что Ганнибал и эта свинья принялись разрывать тело Брайони. Третья свинья бросилась вперед и вцепилась ей в живот, а потом отступила, потянув за собой массу внутренностей.

Брайони в последний раз раскрыла рот.

– Папочка! – закричала она, но ее голос быстро затихал. Свиньи рвали ее тело на кровавые куски и жадно глотали их.

* * *

Карл Бэннок и Джонни Конго сидели в камере Карла и смотрели видеозапись на экране телевизора. Они смотрели ее третий вечер подряд, но оба были возбуждены и оживлены так же, как в первый раз.

Из сотен часов записи Амарантус, опытный профессионал, отобрал всего сорок минут. Эти сорок минут вызывали мучительное отвращение у всех, кроме самых отъявленных извращенных садистов. Карл и Джонни наслаждались. В самые напряженные моменты они хохотали, словно смотрели гениальную комедию.

– Прокрути снова! – попросил Джонни. – Это так смешно! Мне нравится, когда топят старую суку. Нравится, что у нее изо рта и из носа течет вода, когда вытягивают голову.

– Да, это хорошо. Но мне больше нравится, когда Брайони встает на колени перед главным бандитом и умоляет пощадить ее мать, а он пинает ее в рожу, и сучка падает, выплевывая кровь и сломанные зубы. Это круто, мужик.

Однако оба признавали лучшей сценой этого фильма финальную. Они в предвкушении подавались вперед, когда Брайони, искалеченная и окровавленная, теряя внутренности, поднимала голову из грязи и звала отца. Они хором передразнивали ее всхлип: «Папочка!»

А когда полные боли глаза Брайони устремлялись в небо и свиньи загораживали ее своими тушами, оба радостно смеялись.

– Я балдею! – Карл едва не закашлялся от смеха. – Этот парню, которого ты нашел, Амарантусу, надо дать «Оскара».

– Да, приятель, он гений. Когда я смотрю эту часть с папочкой, у меня всякий раз встает, – признался Джонни.

– Ну, это ничего не значит. У тебя, Дрозд, встает на все, даже на проходящий автобус, – поддразнил Карл.

– Да, автобус подойдет, – согласился Джонни. – Если он полон школьниц. Сам-то не хочешь взглянуть, что у меня сейчас там внизу?

– Ну, – с растущим интересом согласился Карл. – Покажи.

А когда Джонни откинулся на стуле и показал, Карл рассмеялся.

– Этой большой черной торпедой ты запросто потопил бы русский линкор.

– А ты что с ней сделаешь, белый?

– Ты чертовски хорошо знаешь, что я с ней сделаю, – сказал Карл и склонился к нему.

Позже, когда оба отдышались, Джонни спросил:

– Так скажи, когда ты думаешь послать эту запись папочке?

Он произнес это слово так же, как умирающая девушка на видео, и они снова рассмеялись.

Потом Карл серьезно сказал:

– Как только найду способ отправить ее так, чтобы Генри Бэннок не смог выследить нас.

– Твой папочка разбогател не потому, что дурак, – заметил Джонни. – Он сразу поймет, откуда запись.

– Да, приятель, этого я и хочу. В наказание за то, что он сделал со мной. Пусть знает, а меня обвинить не может.

Ронни Бантер и его жена Дженни были страстными любителями оперы. Они редко пропускали премьеры в Хьюстонском оперном театре. Их любимым произведением была «Богема», а в Техас на гастроли как раз приехала труппа театра «Ла Скала». После спектакля они пешком прошли в подземный гараж, обсуждая услышанное и увиденное. Ронни открыл пассажирскую дверцу своего «Порше-911» и помог жене сесть, потом обошел машину, направляясь к месту водителя. А когда садился, воскликнул:

– Что ты здесь оставила, дорогая?

– Я ничего не оставляла, Рональд.

Ронни ощупью порылся за сиденьем и извлек небольшую продолговатую картонную коробку.

– Тогда как это попало сюда?

– Осторожней! Вдруг это бомба, Рональд, – встревожилась Дженни.

– Если бы это была бомба, мы оба уже были бы мертвы.

Он осмотрел пакет и прочел на боку ящичка написанное от руки: «Мистеру Рональду Бантеру. Смотреть одному». Похоже на видеокассету.

– Не гадости какие-нибудь, – строго спросила Дженни.

– Сомневаюсь.

– Тогда почему написано «одному»?

– Завтра отнесу в контору и посмотрю на проекторе в комнате для переговоров.

– Лучше не позволяй смотреть своей новой помощнице. Она, кажется, хорошая девушка.

– Не переживай за Джо Стенли. Она только что окончила юридический факультет. Можешь поставить последний доллар на то, что она может кой-чему научить двух старых перечниц вроде нас с тобой.

Просмотрев на другое утро видео, Ронни тут же позвонил в офис «Бэннок ойл корпорейшн» в Анкоридж на Аляске. И, когда его соединили с Бэнноком, спросил:

– Генри, когда ты вернешься в Хьюстон?

– Лечу назад в пятницу. – Генри услышал в голосе старого друга серьезные нотки. – В чем дело, Ронни? Что-то произошло? Нет новостей из полиции о моих дочерях?

– Послушай, Генри, ты должен вернуться немедленно. Нет, я не могу сейчас объяснить почему. Просто возвращайся, Генри. Как можно скорее приезжай в мой офис. Не бери с собой Хейзел, ты понял? Приходи один.

– Подожди, Ронни. – Рональд услышал, как он с кем-то говорит, потом Генри опять сказал в трубку: – Лады. Через час будем в воздухе. Но время перелета – больше семи часов. Будем в Хьюстоне очень поздно.

– Неважно. Как бы поздно вы ни прилетели, сразу поезжай в мой офис, Генри. Я буду ждать. Кто-нибудь внизу впустит тебя в здание.

– Позвоню, как только приземлимся, – заверил Генри.

Бронзо Барнс, в шоферской форме ждал Генри у ворот быстрого выхода аэропорта Хьюстон, для особо важных персон. Генри и Хейзел вышли.

– Добро пожаловать домой, сэр, мадам. Мы скучали без вас.

– Здравствуй, Бронзо.

Генри пожал ему руку. Мистер Бэннок настоящий джентльмен. Даже к наемным работникам относится с уважением. Но его пожатие уже не такое крепкое, как раньше. Бронзо повернулся к Хейзел и во время краткого рукопожатия молча задал вопрос: слегка наклонил крупную черную голову набок и приподнял брови. Он опасался в присутствии отца упоминать о пропавших девушках.

Саша и Брайони пропали почти год назад. И оставили по себе только печаль и отчаяние. Возможно, хуже всего была неопределенность, месяц за месяцем тоскливого ожидания и неуверенности.

Генри Бэннок страдал куда больше остальных. Его сильное лицо словно распадалось. Глаза больше не искали новых горизонтов, которые можно было бы завоевать, они потускнели, взгляд обратился внутрь. Плечи обвисли, спина согнулась. Ходил он как старик, шаркая ногами, опираясь на руку Хейзел. Но сейчас собрался с силами и устало улыбнулся Бронзо.

– Тонкость никогда не была в числе твоих достоинств, Бронзо Барнс. Ответ «нет». Мы ничего не узнали о девочках.

Бронзо поморщился. Он почти тридцать лет работал на Бэннока. И ему следовало помнить, что у того глаза на затылке.

– Простите, мистер Бэннок, сэр.

Генри с намеком на былую энергию потрепал его по плечу.

– Мы все должны держаться, дружище. Теперь отвези меня в офис мистера Бантера. После этого доставишь домой миссис Бэннок. Потом возвращайся в город и жди меня. Не знаю, на сколько я задержусь.

На заднем сиденье «кадиллака» Хейзел прижалась к мужу и взяла его за руку.

– Если ты передумал, Генри, я пойду с тобой и послушаю, что скажет Ронни.

– Кайла четыре дня не видела маму. Езжай домой.

– В моей жизни на первом месте ты, Генри Бэннок. Кайла на втором.

Генри повернул голову и посмотрел ей в глаза.

– Ты хорошая женщина. Лучшая из тех, кого я знаю. Без тебя будет тоскливо.

– Почему ты это сказал?

Она с тревогой посмотрела на мужа.

– Сам не знаю. Просто вырвалось.

– Ты ведь не собираешься наделать глупостей?

– Нет, обещаю.

– Думаешь, у Ронни дурные новости?

– Да. Я знаю, что у Ронни Бантера для меня дурные новости.

Хейзел проводила его от машины к входной двери высокого здания, где размещалась юридическая фирма «Бантер и Теобальд, инк.»

За двустворчатой стеклянной дверью в просторном вестибюле сидела в кожаном кресле Джо Стенли, новая помощница Ронни, и читала глянцевый женский журнал. Подняв голову, она увидела их на тротуаре, отложила журнал и пошла им навстречу. Когда она остановилась, отпирая дверь, Хейзел повернулась и обняла Генри.

– Запомни, что я скажу тебе, муж! – тихо проговорила она. – Мне никогда не будет без тебя тоскливо, потому что я всегда буду рядом с тобой.

Она привстала на цыпочки, поцеловала Бэннока в губы, развернулась и пошла к машине. Бронзо уже распахнул для нее дверцу.

Генри посмотрел, как они уезжают, потом через дверь, которую открыла ему Джо Стенли, прошел в вестибюль.

– Простите, что заставил вас так задержаться на работе, Джо.

– Ничего страшного, сэр. У меня нет причин торопиться домой.

– Ронни еще здесь?

– Ждет вас на десятом этаже в главном конференц-зале. Я покажу дорогу, мистер Бэннок.

– Дорогу я знаю лучше вас, Джо Стенли. Я бывал здесь еще до вашего рождения. Идите домой, будьте паинькой.

Он улыбнулся ей, но Джо видела, что улыбка у него принужденная, а глаза усталые.

Когда дверь лифта открылась на десятом этаже, Генри увидел, что Ронни ждет на площадке.

– Прости, что пришлось пройти через всю эту дурацкую болтовню… – начал он, но Генри оборвал его:

– Хватит болтать, Ронни. Выкладывай. Нашли Брайони?

– Все значительно сложнее, Генри.

Он взял Генри за руку.

Генри вырвался.

– Послушай, Ронни, я еще могу ходить сам.

Он расправил плечи, выпрямился во весь рост и прошел в конференц-зал. Занял свое привычное место в конце длинного стола и посмотрел на Ронни.

– Слушаю, – сказал он.

Ронни сел за стол напротив него.

– Я получил видеокассету, – сказал он.

– От кого?

– Не знаю. Пока мы с Дженни в воскресенье слушали оперу, кто-то оставил ее на водительском сиденье моего «порше».

– Ты ее просмотрел? – спросил Генри. – Что там?

– Не могу описать. Ничего более отвратительного и страшного нельзя себе представить. Только очень больной, извращенный ум мог придумать такое. Поэтому я попросил тебя не приводить Хейзел.

– Это связано с моими девочками?

– Да. Теперь, когда я тебя предупредил, ты по-прежнему хочешь это просмотреть?

– Если это касается моих девочек, разве у меня есть выбор? Показывай, Ронни. Перестань болтать и действуй.

Ронни протянул руку к панели управления на столе перед собой, свет в зале потускнел, и с потолка спустился серебристый экран, закрывший дальнюю стену. Генри повернулся в кресле лицом к экрану.

– Соберись с силами, старина, – сочувственно сказал Ронни и нажал кнопку «воспроизведение».

Зал заполнили звуки скрипки – вальс Штрауса; экран осветился, на нем появился мужчина атлетического сложения, играющий с маленькой девочкой на лужайке перед великолепным особняком. Из глубины кадра на них ласково смотрела красивая молодая женщина.

Генри выпрямился в кресле.

– Какого дьявола! Это же из моего домашнего фильма. Мы с Марлен и Сашей, когда она была еще маленькой.

Изображение поблекло и сменилось картиной величественного летнего неба с кучевыми облаками. Поверх появилась надпись золотыми буквами:

Высшая радость лишь дрожанием листа отделена от глубин отчаяния…

Картину неба сменила ночная сцена у плавательного бассейна, окруженного тенистыми пальмами. Три человека в масках держали Марлен в воде. Подводное освещение подчеркивало все безжалостные подробности. Марлен была обнажена, и на глазах у Генри ее утопили, садистски растягивая казнь.

Камера повернулась к Брайони, которая, тоже обнаженная, стояла на коленях на краю бассейна и умоляла пощадить мать. Она хватала за ноги другого убийцу в черном. Саша лежала на краю бассейна, свернувшись клубком, и билась головой о мраморные плиты с такой силой, что лилась кровь.

– Иисусе, да святится имя Твое, не допусти, – прошептал Генри охрипшим от боли голосом.

Но ужасы множились, и Генри застыл – неподвижный, словно бронзовая статуя. Он не мог оторвать глаз от экрана, где за избиением следовало надругательство, где его девочкам насильно вводили наркотики, где похотливые бандиты держали их, чтобы на них ложились другие бандиты, еще более похотливые.

Был записан и звукоряд: тупое проникновение в плоть, сальные возгласы палачей и болезненные стоны и всхлипы девушек, – звуки, почти такие же ужасные, как изображение.

В самом конце, когда его любимица Брайони лежала в грязном хлеву, и свиньи рвали ее в кровавые клочья, Генри с трудом поднялся из-за длинного стола.

На экране Брайони подняла голову и посмотрела прямо на него.

– Папочка! – закричала она.

Генри в умоляюще поднял правую руку, словно просил прощения, что не был рядом с ней в минуту смертной муки.

– Брайони! – ответил Генри криком на ее крик; в его вопле звучала невероятная душевная боль.

Потом он начал падать, как гигантская секвойя, вначале медленно, потом все быстрее, пока не рухнул ничком на длинный стол и не затих.

* * *

Было уже за полночь, но Хейзел просила Куки подогревать ужин для Генри. Вечер был теплый, небо звездное. Хейзел ждала мужа на террасе.

Она выбрала вечернее платье под цвет ее глаз, без рукавов. Платье не скрывало ни спину, ни грудь и демонстрировало изящные мускулистые руки. Хейзел знала, что платье понравится Генри. После рождения Кайлы она была очень строга к себе и оставалась такой же стройной и красивой, как когда познакомилась с ним.

Ей не сиделось на месте. С грацией пантеры она нетерпеливо расхаживала по террасе, отпивая по глотку «пюйи-фюиссе»[30], которое позволяла себе по вечерам, и негромко подпевая мелодии, лившейся из невидимого источника. Она задумалась, не позвонить ли Генри, не проверить ли, все ли в порядке, но потом покачала головой. Генри не любил, когда ему мешали заниматься делами.

Хейзел остановилась у обеденного стола и поправила приготовленное для Генри столовое серебро. В хрустальном графине вино. Она достала и открыла любимое бургундское Генри, чтобы оно подышало и распустилось. Свечи решила зажечь, когда услышит, как подъезжает «кадиллак», и убедилась, что зажигалка «Ронсон», приготовленная для этой цели, под рукой.

«Я знаю, с девочками что-то случилось. Что бы Ронни ни сказал сегодня вечером Генри, я буду сильной, – уговаривала она себя. – Не сломаюсь и не заплачу. Буду сильной ради него».

Она возобновила свое бесконечное хождение. Неожиданно телефон, который она поставила у своего стула, зазвонил, и Хейзел, чувствуя огромное облегчение, побежала к столу.

– Генри! – сказала она. – Дорогой! Где ты?

В ее голосе звучала радость.

– Нет, Хейзел, это я, Ронни.

– О боже! – Ее голос утратил всякую мелодичность. – Что с Генри? Где он?

– Есть только один способ сообщить это вам, Хейзел. С любой другой женщиной я постарался бы смягчить известие, но вы особенная. Вы сильней любого из знакомых мне мужчин.

Хейзел слышала биение собственного сердца. Пять медленных ударов она молчала, потом тихо сказала:

– У него было предчувствие. Он мертв, верно, Ронни?

– Мне ужасно жаль, моя дорогая.

– Как?

– Удар. Обширный удар. Почти мгновенный. Он ничего не почувствовал.

– Где он?

Хейзел почувствовала холод, страшный обжигающий холод, который проник в самые глубины ее души.

– В больнице. В епископальной больнице Святого Луки.

– Пожалуйста, пошлите за мной Бронзо, Ронни.

– Он уже едет, – заверил Ронни.

Хейзел стояла у высокой больничной кровати и смотрела на очертания человеческого тела под белой простыней. Холод по-прежнему царил в ее душе, проникал до костей.

Ронни стоял рядом. Он взял ее за руку.

– Спасибо, Ронни. Не хочу никого обижать, но я должна сделать это сама.

Она осторожно отняла руку.

– Понимаю, Хейзел. – Ронни отступил на шаг и посмотрел на сестру, стоявшую наготове. – Спасибо, сестра.

Сестра взялась за верхний край простыни и осторожно отвернула его.

В смерти Генри Бэннок восстановил свое имперское величие, которого лишило его горе.

– Он был прекрасным человеком, – сказал Ронни. – Лучшим из всех, кого я знал.

– И остается, – ответила Хейзел.

Она наклонилась и поцеловала Генри. Его губы были ледяными, как ее сердце.

– Au revoir, Генри, – прошептала она. – Счастливого пути, мой дорогой. Ты слишком рано умер. Мы с Кайлой лишились тебя. Ты оставил нам только пыль и тьму.

– Нет, Хейзел, – тихо возразил Ронни. – Генри оставил вам свою империю и свой сияющий пример – маяк, освещающий путь вам и Кайле.

– Удар! – радостно воскликнул Карл Питер Бэннок. – Обширный удар. Одно плохо: здесь говорится, что он не страдал. Его врач по телевизору говорит, удар хватил старика так быстро, что он почти ничего не почувствовал. Я бы радовался гораздо больше, если бы мне сказали, что он умер, крича от боли.

Джонни улыбнулся.

– Я не знал старого говнюка, но ненавижу его так же, как ты. Его следовало бы скормить свиньям, как его отродье.

– К несчастью, папаша отгрохал себе большой мраморный мавзолей на вершине холма, где будет лежать, как Наполеон, выпотрошенный и забальзамированный.

– Здо́рово, белый. Как только тебя выпустят, ты должен пойти помочиться на него.

Карл весело завопил:

– Отличная мысль! Могу пойти дальше и насру ему на голову.

– Ты знал, что так получится, когда посылал ему видео? Знал, что это убьет старого ублюдка? – спросил Джонни Конго.

– Конечно, знал, – торжествовал Карл. – А ты разве не знал, приятель? У меня необычные способности. Мой отец хранил пепел грязных евреев, которых сжег в Берген-Бельзене, и, когда я родился, натер этим пеплом мою голову.

Джонни перестал улыбаться и тревожно посмотрел на него.

– Не говори мне такого, парень. Я от этого хренею.

– Честно, Джонни. Это вуду, парень. Дурной глаз! У меня дурной глаз. – Карл вылупил глаза и уставился на Джонни. – Могу превратить тебя в жабу. Хочешь стать жабой, Джонни? Посмотри мне в глаза.

Карл состроил страшную рожу и закатил глаза.

– Прекрати, чувак, предупреждаю! Хорош шутить такими вещами. – Джонни вскочил с койки и подошел к забранному решеткой окну. Он нарочно повернулся спиной к Карлу и посмотрел на крошечный кусок неба, который в Холлоуэе заменял вид из окна. – Предупреждаю! Не выбешивай меня! Я дурею!

– Ты одурел еще у мамаши, Джонни. Когда она уронила тебя мелкого головой вниз.

Джонни отвернулся от окна и свирепо посмотрел на Карла.

– Мать не трогай, белый!

Карл понял, что сейчас это не ласка. Он знал, как далеко можно зайти, и понимал, что дошел до черты.

– Успокойся, Джонни. – Карл, сдаваясь, протянул руки. – Я твой друг, помнишь? Ты говорил, что я дал тебе охренительную работу. Я не колдун вуду. Я люблю тебя, парень, я просто шучу.

– Не шути про маму. – Джонни забыл главную тему разговора. – Она была святая, слышь, ты.

Он успокоился лишь отчасти.

– Я верю, Джонни. Ты показывал мне ее снимок, помнишь? Я сразу понял – она святая. – Он старался скорее сменить тему. – Только подумай. Мы с тобой избавились от этих трех сучек, моих родственниц, и даже больше. Мы убрали главного. Я убрал родного папашу. Круто?

– Круто! Круче только вареные яйца.

Джонни опять отвернулся от окна. Он снова улыбался.

– Одним ударом мы убрали больше половины их. Осталось всего две: новая жена моего старика и ее ублюдочная дочь. Надо убрать их, и все деньги мои.

– Сколько это, малыш Карл? – Джонни уже простил оскорбление в адрес своей святой матери. – Скажи, сколько денег ты получишь, парень.

– Однажды – очень скоро – я получу от этой дряхлой компании свои пятьдесят миллиардов зеленых, малыш Джонни.

Джонни театрально закатал глаза.

– Парень, да у меня в голове столько бабла не вместится. Скажи, сколько это, чтобы я мог понять. Вот если тачку купить?

Карл ненадолго задумался.

– Ладно, скажем так, Джонни. У меня будет столько денег, что можно купить все до единой тачки в США.

Джонни закатил глаза, как будто слышал это впервые.

– Здо́рово, малыш Карл! Просто здо́рово! – Джонни Конго покачал головой и захихикал, как девочка-школьница.

Карл всегда вздрагивал от неожиданности, когда он так делал.

– Скажу тебе кое-что еще. Если, когда все склеится, мой друг будет стоять рядом со мной, он получит целый грузовик или десять грузовиков зеленых бумажек.

– Я буду рядом с тобой, малыш Карл, всегда буду рядом. – Но тут лицо Джонни превратилось в бульдожью морду. – Если только раньше мне не впорют отраву.

Охватившее их оживление быстро спало. На этой неделе адвокат сообщил Джонни, что его апелляция дошла наконец до Верховного суда и что скорее всего решение будет принято в течение следующих восемнадцати месяцев. До сих пор казалось, что апелляция напрочь увязла в бюрократическом болоте. Шли годы, Джонни Конго начал испытывать самодовольное спокойствие. Он поверил, что его комфортное существование в тюрьме Холлоуэй продлится до окончания естественного срока его жизни.

И вдруг на горизонте Джонни появилась призрачная фигура палача с ужасной иглой и стала приближаться медленно, но неуклонно.

Верховный суд Техаса давно признал его виновным в многочисленных убийствах при отягчающих обстоятельствах. На суде доказанных убийств было двенадцать. Прокурор штата решил, что для его целей этого достаточно. Однако на случай, если что-то произойдет и Джонни сорвется с крючка, у прокурора были подготовлены еще двадцать восемь дел об убийствах, в которых он мог в будущем обвинить Джонни.

Законы штата Техас признают девять главных уголовных преступлений. Как неоднократно хвастал Карлу Джонни, его обвинили в пяти из этих девяти. В убийстве; в убийстве при отягчающих обстоятельствах, потому что иногда Джонни любил расцветить свою работу; в убийствах за вознаграждение, потому что это стало основной профессией Джонни после двух лет службы в морской пехоте. Его обвинили в многочисленных заказных убийствах и в убийствах, совершенных во время побега из тюрьмы. Впрочем, побег оказался неудачным.

Как разумно жаловался Джонни Карлу: «А как убежать из тюрьмы, если кого-нибудь не прихлопнешь? Неувязка, парень».

Все птицы возвращаются на свой насест, а птицы Джонни были сплошь стервятниками. И Джонни тревожился.

– Успокойся, Дрозд. Не волнуйся, – советовал Карл.

– Как только кто-нибудь говорит мне «Не волнуйся!», я тут же пугаюсь до смерти, парень.

– Марко и половина надзирателей едят из наших рук. Когда придет время тебе уходить отсюда, они расстелют для тебя красный ковер, чтобы ты вышел, не запачкав подошв.

– И когда же это будет, парень? – настаивал Джонни.

– До тебя не доберутся с иглой еще два года, как говорит твой адвокат. Значит, время у нас есть, – объяснил Карл. – Через десять месяцев кончится мой срок, и я выйду отсюда. У нас уже все подготовлено. Как только меня выпустят, я подготовлю все на воле. Мы сделаем все безупречно.

– И будем проворачивать дела вместе на воле, как здесь?

– Можешь поставить на это свой сладкий член.

– Не знаю, Карл. – Джонни, казалось, сомневался. – Я думал об этом. Когда я выйду, я буду меченый, с двенадцатью убийствами на счету. За мою голову назначат миллион долларов, а плакаты «Разыскивается» будут развешаны в Техасе и США везде. С такой физиономией, как моя, меня сразу узнают. И все охотники за головами в северном полушарии пойдут по моему следу, – мрачно перечислял Джонни свои опасения. – Где мне спрятаться?

Обоих этот вопрос заставил замолчать.

– Откуда ты, Джонни? – неожиданно спросил Карл. Джонни, не понимая, посмотрел на него.

– Глупый вопрос. Я тебе уже говорил, что я из Накодочеса, самого крутого города в штате Одинокой Звезды[31].

– Я спрашиваю, где ты родился. Ты говоришь не как уроженец Техаса.

– Родился? В Африке, парень.

– А где в Африке?

– Как, по-твоему, меня зовут, белый?

Джонни усмехнулся.

– Джонни.

– А дальше?

– Джонни Конго.

– Точно, парень! Джонни Конго. Это я и есть. Моему дедушке принадлежала половина целой страны. Он был главным вождем всей этой чертовой глухомани.

– Что значит главным вождем?

– Да то и значит. Он был король. У него было пятьсот жен, парень. Столько бывает только у короля.

– Говоришь на родном языке? – спросил Карл.

– Мама хорошо меня научила. Там два языка. Инхуту – язык моей страны. И суахили – язык всей Восточной Африки. Я говорю на обоих.

– Почему твой отец решил уехать из Африки, Джонни?

– Когда умер дед, отец был его двадцать шестым сыном. И побыстрей убрался оттуда, потому что его старший брат, сын номер один, запросто мог бросить его в горшок и сварить на ужин. Там, откуда я, не церемонятся. Мы настоящие злобные ублюдки, вот что я тебе скажу, парень.

– Так откуда ты, Джонни? Где ты родился?

– Моя страна называется Казунду.

– Как пишется?

– Черт, да не знаю я. Я только родился там, белый. Я ж не первооткрыватель.

Неожиданно снаружи за решеткой послышался лязг ключей, и Карл поднялся.

– Мне пора, – покорно сказал он.

Пользуясь своим влиянием в тюрьме, они могли встречаться каждую ночь с полуночи до трех часов утра. Каждое посещение обходилось им в несколько тысяч долларов. Но они не жалели денег. За долгие годы их союза Джонни стал мультимиллионером, поднятый на эту высоту финансовым гением Карла.

Кроме Карла, у Джонни не было никаких других возможностей для общения и сочувствия. Камеры смертников устроены так, что их обитатели не могут видеть друг друга и общаются, только перекрикиваясь через коридор. Посетители с воли не допускаются.

Еще до тюрьмы Джонни был клиническим психопатом. Без общества Карла он за долгие годы покончил бы с собой или окончательно спятил.

С другой стороны, жизнь Карла, образцового заключенного, была относительно легкой. Ему разрешалось ежедневно четыре часа гулять во дворе, где ничто не ограничивало его общение с другими заключенными.

К нему дважды в неделю допускались посетители, хотя, кроме банковского клерка, к нему никто не приходил. Некогда друзья Карла исчислялись сотнями, но сейчас, кроме Джонни Конго, друзей у него не осталось. Огласка на свет, которую получило его преступление, отметила его знаком Зверя. За пределами Холлоуэя все сторонились его.

Однако Карл нуждался в человеческом общении, ему нужны были подхалимы, которые толпились бы вокруг и говорили ему, какой он замечательный. Он знал, что, покинув тюрьму, должен будет покупать друзей или искать их среди преступников и отбросов общества, где сам оказался.

И внезапно ему представилась очень привлекательной мысль об Африке. Когда ему было шестнадцать, отец брал его в собой в Африку на сафари. Он убил свыше пятидесяти диких зверей и занимался сексом с несколькими девушками из племен масаи и самбуру. Все это ему чрезвычайно понравилось.

Два надзирателя вывели Карла из камеры Джонни и провели через арку металлоискателя и сканеры к его собственной камере на первом этаже. Карл отдал дежурному сто долларов, тот ему подмигнул и закрыл за ним дверь до утра.

Но даже в такой поздний час Карл не мог уснуть. Он безостановочно бродил по камере. Его снедало волнение, воображение работало. Он не знал, почему спросил Джонни Конго о месте его рождения. Эта мысль возникла в его сознании, словно всегда там была, таилась до нужного момента. Он без малейших сомнений признал ее новым доказательством своей прирожденной гениальности.

Им с Джонни нужно было убежище, крепость, где они могли бы не опасаться окружающих их врагов. Для обоих Америка стала на редкость враждебной страной. Требовалось найти укрытие, из которого они могли бы действовать, – другую, более благоприятную страну.

Карл остановился перед письменным столом, скрытым занавеской в углу камеры. Он сел и включил компьютер. Как только экран ожил, он набрал в «Гугле» «Казунду» и нажал ввод.

Через секунду экран заполнили цифры и надписи; наверху страницы было написано «около 32 миллионов результатов». Карл принялся изучать данные. Страну описывали как исключительно неблагоприятную.

Казунду – самое маленькое независимое государство Африканского континента. Его площадь – около трех с половиной тысяч квадратных миль, что равно примерно половине Уэльса или американского штата Нью-Джерси. Общая численность населения оценивается в четверть миллиона. Официальная перепись здесь никогда не проводилась.

Это также была беднейшая страна Африки, где ежегодный валовый внутренний продукт составлял сто долларов на душу населения. Карл негромко присвистнул. «Меньше десяти долларов в месяц. Что же там можно купить за десять миллионов? – спросил он себя взволнованным шепотом. – Ответ, мои дорогие друзья, – вероятно, всю эту проклятую страну!»

Карл продолжал изучать информацию на экране и узнал, что Казунду находится на северо-западном берегу озера Танганьика, вцепившись, точно крошечный клещ из буша, в гигантскую слоновью массу Демократической Республики Конго.

Озеро Танганьика – это огромное внутреннее море, одно из самых больших и глубоких озер мира. Его длина с севера на юг – больше четырехсот миль, а ширина в среднем около тридцати миль. Казунду принадлежит двадцать две мили озерного побережье озера. Единственные источники дохода и пропитания для жителей страны – рыболовство и примитивное земледелие.

В мрачные времена арабской работорговли Казунду была важным звеном в цепи торговых постов, ведущей на восток к побережью Индийского океана. Рабов, захваченных в Конго, держали там в загонах, прежде чем на дау переправить в Уджиджи, а оттуда на побережье.

В 1680 году, во времена наибольшего расцвета работорговли, султан Омана построил на полуострове, выдающемся в озеро, крепость на высокой скале. В небольшой залив под крепостью заходили корабли с рабами.

Когда европейские колонисты и движение против рабства во Франции и Великобритании изгнали арабов из района Великих Африканских озер, верховный вождь местных племен инхуту переселился в покинутую крепость Казунду. Его наследники до сих пор живут в этой крепости.

Сейчас Казунду правит наследственный король Джастин Кикуу Тембо XII. Его имя на суахили означало «Великий Слон». На портрете был изображен высокий мужчина с мрачным лицом, жидкой седой бородой и огромным животом, нависающим над набедренной повязкой из леопардовых хвостов. На голове у него красовался тюрбан из шкуры леопарда, а сам он сидел на троне из слоновьих бивней. Его окружали многочисленные жены и телохранители – пять аскари в мундирах, вооруженные автоматами.

Согласно многочисленным пренебрежительным замечаниям в Интернете король правил единолично, и современные чудаческие привычки вроде парламента или выборов его власть не ограничивали. Правители окружающих стран относились к нему с благожелательным равнодушием. Никто из них никогда не выражал желания вырвать из рук короля Джастина его маленькую нездоровую страну. Отец короля был близким союзником генерала Иди Амина из Уганды, а сам он – поклонник президента Зимбабве Роберта Мугабе.

Карл вызвал картинки и фото с изображениями королевства и получил множество видов берега озера и горной лесистой местности за озером. Пейзажи были отличные, панорамы озера великолепные, дикие и варварские. Высоко над кремовыми пляжами летали белоголовые орлы-рыболовы, над светящимися водами озера тянулись стаи розовых фламинго.

Были также снимки аэропорта, построенного южно-африканской авиакомпанией в расчете на туристов, которые так и не появились. Здание теперь было покинуто и заброшено, но взлетно-посадочная полоса, идущая параллельно озеру, казалась пригодной для использования.

Крепость построили в индо-исламском стиле. Над грозными стенами поднимались изящные минареты. Ворота в причудливых узорах, окна закрыты резными ставнями. Фотографии интерьеров показывали просторные, роскошно убранные покои. Стены были покрыты глазированными керамическими плитками различных оттенков синего цвета: от лазурного до индиго и ультрамарина. На плитках извилистой арабской вязью написаны стихи из Корана.

Карл едва дождался следующей возможности обсудить планы с Джонни Конго. Как только они снова оказались наедине, он продолжил обсуждение с того места, где их прервали.

– Помнишь, о чем мы говорили в прошлый раз, Джонни, дружище?

– Конечно, малыш Карл. – Джонни улыбнулся. – Я рассказывал, что папаше и всей нашей семье пришлось убраться из Казунду, пока до нас не добрался мой любящий дядюшка.

– Как зовут твоего дядю?

– Джастин Кикуу Тембо.

– Значит, твоя настоящая фамилия не Конго?

– Когда мы приехали в Техас, отец сменил ее на Конго, а до того мы тоже были Кикуу Тембо. Здесь, в Соединенных Штатах, у придурков-америкашек язык не ворочается выговорить мое настоящее имя, парень.

– А хочешь сменить его на «король Джон Кикуу Тембо»?

Джонни моргнул и рявкнул:

– Ты не смеешься надо мной? Ты это серьезно, белый?

– Помнишь, мы говорили: если у тебя довольно денег, можно все, и никто тебя не остановит?

– Помню.

– Так вот, Джонни, у нас с тобой довольно денег. Дайте срок, и Казунду будет нашей, ваше величество.

И он шлепнул Джонни ладонью по плечу.

За три дня до освобождения из тюрьмы Холлоуэй Карл Бэннок в последний раз пришел к Джонни в отделение для смертников.

Начали они с секса. Они уже восемь лет были любовниками, и каждый прекрасно знал, что больше всего нравится другому. Поскольку свидание было последнее, Карл играл роль жены и позволил Джонни все, что тот захочет.

Потом они распили плоскую бутылочку виски, которую тайком принес с собой Карл. Сидя рядом на койке, сблизив головы, разливая виски в пластмассовые стаканчики для чистки зубов, они шепотом обсуждали бегство Джонни.

На прошлой неделе Джонни навестил его адвокат, единственный человек с воли, имевший на это право. Он откровенно сказал Джонни, что после многих лет юридического маневрирования они дошли до последней черты.

Верховный суд наконец рассмотрел апелляцию Джонни и единогласно постановил отказать. Губернатор Техаса назначил казнь Джонни на 12 августа.

– Это гораздо раньше, чем мы думали, – напомнил Карл. – Остается жалкая пара месяцев, чтобы вытащить тебя отсюда. Хорошо, что мы начали планировать заранее. Осталось устроить всего несколько мелочей.

К тому времени как за Карлом пришел старший надзиратель, чтобы отвести его на первый этаж, все эти мелочи они обговорили.

Надзирателем был тот самый Лукас Хеллер, который первым встретил Карла в тюрьме Холлоуэй восемь лет назад. С тех пор он получил повышение в тюремной иерархии. Когда они спустились на первый этаж, Лукас отвел Карла в свой кабинет и запер дверь. Они обсудили окончательные подробности плана, которые Карл только что обговаривал с Джонни Конго. Затем Лукас тактично поднял вопрос о плате. Он иносказательно называл взятку «стимулом».

Карл согласился платить траншами: половину оговоренной суммы немедленно, вторую половину в день накануне бегства.

Тюремный надзиратель Марко Мерковски получит в общей сложности двести пятьдесят тысяч долларов, которые будут положены на номерной счет в «Шанхайском банке» в Сингапуре. По сто тысяч каждому из старших «этажных» надзирателей пойдут на счет на Британских Виргинских островах. Главной движущей силой станет Лукас Хеллер. Он получит двести тысяч долларов на Каймановых островах и еще двести, когда Джонни окажется за стенами тюрьмы и сможет свободно передвигаться. Карл лично передаст эти деньги Хеллеру банкнотами по сто бывших в обращении долларов, потом они пожмут друг другу руки и расстанутся друзьями, чтобы больше никогда не встречаться.

* * *

По давнему обычаю, выпуская заключенного из Холлоуэя, его отводили в приемное отделение и заставляли сдать тюремную робу. Затем, подписав особый документ, он получал мешок с одеждой, в которой пришел в тюрьму много лет назад. Наконец двое вооруженных надзирателей провожали его к главным воротам. Потом его выталкивали на сладкий воздух свободы, и ворота за ним надежно закрывались. Если один из надзирателей был в хорошем настроении, он мог указать дорогу к остановке автобуса «Грейхаунд»[32] всего в трех четвертях мили дальше по дороге.

В день освобождения Карла Бэннока к нему в камеру пришел старший надзиратель Марко Мерковски, чтобы пожать ему руку и пожелать удачи. Потом Лукас Хеллер отвел его в приемное отделение, где он сдал тюремную робу и получил большой пакет с одеждой, сшитой ему на заказ портным в Хьюстоне. В пакете был модный костюм из серой фланели, хлопчатобумажная рубашка «Сан-Айленд», золотые запонки с монограммой, черный галстук шнурком с зажимом из ляпис-лазури, широкополая кремовая шляпа «стентон» и ковбойские сапоги на высоком каблуке.

Лукас в тюремном автобусе отвез его к главным воротам, где ждал заказанный Карлом лимузин с шофером в форме. Лимузин отвез Карла в кондиционированной тишине в Хьюстон, в отель «Четыре времени года» на Ламар-стрит.

Администратор проводил его в номер. Дав ему 50 долларов, Карл заказал в номер бутылку «Дом периньон». Выпив бокал шампанского, он позвонил портье. Портье звали Хэнк, и он хорошо помнил Карла и его щедрость в прежние дни.

– Мне нужна на вечер пара подружек, Хэнк.

– Конечно, мистер Бэннок, – ответил Хэнк. – Одна блондинка и одна брюнетка, как обычно, верно, сэр?

– У вас хорошая память. Постарайтесь, чтобы они были как можно моложе, на грани уголовной статьи. Скажите, что я проверю их водительские права, чтобы убедиться, сколько им лет.

* * *

Следующая неделя выдалась очень напряженной. Карл возобновлял оборванные связи, восстанавливал прежние контакты и заводил новые по списку, предоставленному ему Джонни Конго.

Он провел утро со своим банковским клерком в Карсонском национальном банке в Хьюстоне, реорганизуя счет и многочисленные портфолио. Потом провел час в ледяном холоде адвокатской конторы «Бантер и Теобальд, инк.», беседуя с главой «Семейного доверительного фонда Генри Бэннока».

Рональд Бантер обращался с ним, как с ядовитой гадиной, и отвечал на вопросы только в той степени, в какой позволял устав Фонда.

Рядом с Рональдом была его помощница, молодая женщина по имени Джо Стенли. Привлекательная и, казалось, чрезвычайно деловитая, но для своеобразных вкусов Карла немного старовата. Хотя он решил, что она может предоставить ему больше сведений о деятельности Фонда, чем готов был разгласить Бантер.

На следующее утро Карл позвонил из своего номера Джо Стенли и пригласил пообедать. Он решил изучить ее либидо и применить свое неодолимое очарование. А если не получится, она уж точно клюнет на взятку. Карл ни разу не встречал человека, способного устоять перед этими двумя стимулами.

Однако Джо Стенли отклонила приглашение и, к легкому замешательству Карла, переключила его прямо на Рональда Батлера.

Узнав голос Ронни, Карл сразу дал отбой.

Он решил отложить наступление на доверительный фонд, пока не освободит Джонни Конго. Время для того истекало.

Среди тех, кого назвал Джонни, был некий Алеут Браун.

«Алеут молод, но умен и жесток. У него обширные связи. Он меня никогда не подводил. Лучший человек на всем западном побережье». Джонни рекомендовал его и дал Карлу контактный номер.

В ответ на телефонный звонок Алеут Браун прилетел из Лос-Анджелеса, и Карл встретил его в аэропорту. Во время короткой поездки от аэропорта к отелю, где Карл забронировал номер, Карл достаточно узнал, чтобы понять – Джонни оценил этого человека правильно.

Алеут был одним из главарей банды чернокожих, известной как «Ангелы», или «Малики». Банда была интернациональной. Ее щупальца протянулись от США через океан во все главные города мира, где был достаточный процент мусульманского населения. За несколько дней Алеут разобрался с планированием и логистикой операции, и Карл смог назначить день освобождения Джонни. Он выбрал 29 июля, за две недели до намеченного дня казни.

23 июля в прачечной тюрьмы Холлоуэй произошел взрыв. Погибли двое заключенных, все стиральные и сушильные машины были уничтожены или выведены из строя. Это серьезно нарушило нормальное функционирование тюрьмы. Тюремной администрации пришлось принять срочные меры. Одна из коммерческих прачечных, обслуживавшая крупные отели города, размещалась всего в пятнадцати милях от тюрьмы Холлоуэй.

Из перечня была выбрана прачечная «Полярная белизна», и старший надзиратель Марко Мерковски одобрил этот выбор – по совету Джонни Конго и благодаря «мотивационным стимулу», которые обеспечил Карл. Тридцать процентов работников «Полярной белизны» входили в банду «Ангелов-маликов».

Утром 29 июля к главным воротам Холлоуэя подошел пятитонный белый грузовик. На бортах грузовика было написано название прачечной и нарисована улыбающаяся самка полярного медведя, за которой играли трое медвежат в безупречно чистых белых слюнявчиках. Через неделю после взрыва охранники тюрьмы привыкли к ежедневным появлениям этой машины.

Сегодня в машине было пять человек. Все в белых комбинезонах с названием фирмы и логотипом на спине.

Вел грузовик Карл Бэннок, его помощником был Алеут Браун. В кузове грузовика сидели трое «маликов». Карл был очень осторожен и всегда чрезвычайно заботился о своей безопасности. Он взвесил риск участия в спасательной партии и счел его минимальным. Тем не менее, подъезжая к воротам тюрьмы, он нервничал.

Он вспотел, пока охранники у ворот тщательно проверяли его поддельное удостоверение. Наконец они знаком разрешили проехать.

Прожив много лет в тюрьме, Карл прекрасно знал расположение помещений. Он подъехал к служебному входу в тюремный блок обслуживания. Потом развернул грузовик, задом встав на погрузку. Раскрылись двери, и из кузова выкатили тележки. В прачечной на них грузили мешки с одеждой, а потом везли назад к ожидающему грузовику «Полярной белизны».

Три подмены прошли гладко, как номер иллюзиониста.

В одном из мешков, загруженных в фургон, сидел Джонни Конго. Мешок был помечен, и переносили его осторожно. Алеут, который распоряжался погрузкой, убедился, что мешок поместили так, что его закрывают другие мешки, но при этом Джонни Конго не грозит удушье.

Последнюю тележку выкатили из грузовика с одним мешком. В мешке тоже было тело, но мертвое.

На прошлой неделе Алеут посетил пригород Галфтон, один из беднейших районов Хьюстона, населенный в основном латиноамериканцами и иммигрантами. В дешевом баре он приметил мужчину, напоминавшего Джонни тем, что был рослый, чернокожий и выглядел устрашающе. Алеут угостил его выпивкой и предложил высокооплачиваемую работу. Тот с радостью согласился, тем более что Алеут выдал ему 200 долларов авансом и договорился встретиться в том же баре вечером 28 июля.

Они встретились, как договорились. Алеут напоил нового знакомца, так что тот очень оживился и нетвердо держался на ногах, потом задушил его на парковке за баром и погрузил тело в мешок для одежды, а мешок – в кузов взятого в аренду грузовика. Именно этот мешок последним выгрузили из кузова фургона «Полярной белизны».

Мешок с трупом отнесли в отделение для смертников. Тело положили на койку Джонни Конго лицом к стене и накрыли одеялом, оставив на виду только затылок. Невнимательному наблюдателю должно было показаться, что Джонни Конго благополучно спит на своей койке.

Лукас Хеллер забрался в пустой мешок, его на тележке отвезли к грузовику и поместили рядом с мешком Джонни.

Теперь фургон «Полярной белизны» был полностью загружен, и его заднюю дверь закрыли. Карл Бэннок сел на место водителя и включил двигатель. Алеут уже сидел на пассажирском сиденье. Карл спокойно провел машину мимо проверяющих и наконец выехал за главные ворота.

Проехав десять миль, они вкатились на площадку для обслуживания, и Карл поставил грузовик среди других больших машин. Они с Алеутом открыли заднюю дверь. Трое «работников прачечной» немедленно выпрыгнули оттуда и пересели в маленькую «тойоту», оставленную здесь накануне вечером. Они уехали, не оглядываясь. Никто из них больше никогда не показывался в прачечной «Полярная белизна».

Карл и Алеут забрались в кузов фургона и закрыли за собой двери. Они освободили Джонни Конго и Лукаса из мешков.

Джонни и Карл пылко обнялись, а Алеут и Лукас смотрели на них с улыбками. Потом Джонни повернулся к Алеуту и по-медвежьи обнял его.

– Алеут Браун, ты сумасшедший, чувак! Я говорил Карлу, что на тебя можно положиться, парень.

Лукас Хеллер подошел к Карлу и протянул руку. Карл взял ее и пожал. Лукас поморщился от боли.

– Ладно, Карл, – неловко сказал он. – Отдай мне должок, и я оставлю вас с приятелем праздновать освобождение, и пойду своей дорогой.

Не выпуская его руки, Карл серьезно сказал:

– Спасибо, Лукас. Было очень приятно с тобой познакомиться. – Все еще крепко держа Лукаса за руку, он кивнул Алеуту: – Ладно, Алеут. Отдай ему наш должок.

Из внутреннего кармана комбинезона Алеут достал пистолет малого калибра с глушителем. И выстрелил Лукасу в затылок.

Карл выпустил его руку, и тело Лукаса упало на пол. Ноги его дергались, тело содрогалось. Алеут встал над телом и дважды выстрелил Лукасу в правый висок. Ноги перестали дергаться.

– Какого дьявола? – сказал Джонни Конго. – Зачем?

– Мне этот ублюдок никогда не нравился, – разумно объяснил Карл. – И я только что сэкономил двести тысяч.

– Обожаю тебя, Карл Бэннок!

Джонни захохотал, держась за живот.

Алеут принес им обоим смену одежды; она была упакована в один из мешков. Они сняли форму и быстро переоделись в обычную одежду. Потом выпрыгнули из кузова грузовика. Карл закрыл все двери, и они неторопливо ушли от грузовика в дальний конец стоянки, где накануне Алеут оставил для них арендованный «форд».

Сев в машину, они проехали сорок миль по шоссе № 45, потом свернули на боковую дорогу и поехали на запад в сторону Вако. К концу дня добрались до взлетной полосы посреди обширного поля сорго. На полосе ждал двухмоторный Baron G58 с пропеллерами. Самолет принадлежал одному из партнеров Алеута по торговле наркотиками. Способность быстро взлетать и садиться делала его незаменимым для их целей.

Пилот уже включил двигатели и развернул самолет носом к полосе. Карл и Алеут пожали руки Джонни Конго. Потом Джонни забрался на крыло и втиснулся в открытую дверцу.

Второй пилот закрыл за ним дверцу, пилот прибавил газу, и машина с ревом покатила по полосе. Самолет летел в Гондурасе, в Ла-Сеибу, где общества Джонни с нетерпением ждал сеньор Алонсо Алманса.

Через четырнадцать дней Джонни и Карл встретились снова – в номере на последнем этаже отеля «Лас-Ласхитас» в столице Аргентины Буэнос-Айресе. Карл предъявил карточку отеля «Времена года». Ему всегда доставляли истинное наслаждение атмосфера и обслуживание, которые предоставляла эта компания.

Позанимавшись сексом, они вместе приняли душ, потом на такси поехали в Пуэрто-Мадеро и там, в «Кабанья лас лилас», ели большие сочные стейки. Потом вернулись в номер отеля.

Портье был предупрежден и, как только они появились, отправил к ним в номер двух молодых людей.

Карл внимательно проверил их удостоверения. Девушка выглядела лет на двенадцать, но документы свидетельствовали, что ей шестнадцать лет и два месяца. Карл поцеловал ее и сжал тощую маленькую ягодицу.

– Ты прекрасна, мой ангел, – сказал он.

Мальчик был на четыре месяца старше девочки, красивый, хотя женственный. Когда Джонни улыбнулся ему с дивана, он жеманно прошел по комнате и уселся к Джонни на колени.

На следующий день вечером Карл и Джонни сели в салон первого класса самолета авиакомпании «Эйр Малайзия», на рейс в Кейптаун, на южной оконечности Африки.

Из президентского номера кейптаунского отеля «Один-единственный» на самом берегу океана Карл позвонил по незарегистрированному номеру и поговорил с генералом Горацио Мукамбера из Хараре, столицы Зимбабве.

Генерал сообщил Карлу, что президенту Мугабе доложили о его предложении и он приказал военным оказать содействие. Генерал также подтвердил, что деньги в сингапурский банк поступили и что он лично встретит их в аэропорту Хараре, когда они прилетят самолетом «Южно-африканских авиалиний».

Карл передал трубку Джонни Конго. У Джонни был большой боевой опыт – он прослужил два полных срока в морской пехоте США во Вьетнаме, дослужился до звания старшины и много раз принимал участие в боевых действиях.

За несколько минут разговора генерал Мукамбера убедился, что говорит с человеком, знающим свое дело. Их разговор потек более спокойно и сердечно; они обсудили технические подробности операции.

– Я могу передать в ваше распоряжение два отряда отборных парашютистов-десантников, – сказал генерал.

– Сколько человек в этих двух отрядах, генерал?

– Сто двадцать.

– Нельзя допустить, чтобы нам не хватило огневой мощи, – сказал Джонни. – Потребуются оба отряда. Есть безопасное место, где я смогу принять людей и поработать с ними, прежде чем мы двинемся на север?

Джонни перешел на суахили, и Карл потерял возможность следить за разговором. Зато генерал еще больше размяк, услышав родной язык.

– Да, у нас есть полигон, который я могу предоставить в ваше распоряжение. Но скажите, как вам удается так свободно владеть одним из наших языков? Я считал вас американцем.

– Я родился в Восточной Африке. В племени инхуту.

– Ага, понимаю! Это многое объясняет. Добро пожаловать на родину, мистер Тембо Кикуу.

– Спасибо, генерал Мукамбера, – снова перешел на английский Джонни. – Я знаю, вам сообщили, что понадобится воздушный транспорт.

– Я могу предоставить в ваше распоряжение «Дуглас-Дакоту С-47 Скайтрейн».

– Но этот самолет – ветеран Второй мировой воны, – возразил Джонни.

– Заверяю вас, мистер Тембо Кикуу, что его обслуживают самым тщательным образом.

Джонни в поисках подсказки посмотрел на Карла.

– Какова его дальность полета, генерал? – спросил Карл.

– С полной нагрузкой полторы тысячи морских миль, но у этого самолета дополнительные топливные баки, что доводит дальность его полета до пятисот миль. Я лично несколько раз летал на этом самолете из Хараре в Найроби.

– А грузоподъемность?

– «Скайтрейн» способен перевезти семьдесят человек в полном вооружении.

– Значит, потребуются три рейса, – размышлял Джонни. – Сколько времени нужно на полет в оба конца, генерал?

– Мы сможем действовать из Карибы на северной границе. Полет до Казунду и обратно займет семь часов.

– Транспортнику не понадобится приземляться в Казунду. Люди будут прыгать. Это означает, что с самого начала мы сможем высадить сто сорок человек. Вторая волна придет в начале второго дня.

– У меня есть отчет о состоянии вооруженных сил Казунду. Они не смогут сопротивляться такой армии. Уверен, после вашего первого удара все уцелевшие охотно перейдут на вашу сторону.

Через четыре дня Карл и Джонни расстались в аэропорту Хараре. Джонни в зимбабвийском армейском грузовике предстояло проехать двести миль до военного тренировочного лагеря в далеком буше в долине Замбези.

Там его встретил лейтенант Сэмюэль Нгевеньяма, чтобы проводить в отведенную для Джонни квартиру в одном из строений из гофрированного металла. Здесь Джонни переоделся в маскировочный комбинезон и десантные ботинки; все это было выложено на его койке. Потом Сэм Нгевеньяма выстроил своих людей для смотра.

Джонни Конго остался доволен. Он ожидал гораздо худшего. Конечно, это не морская пехота США, но все же приличные бойцы. Если их вымуштровать, они справятся с предстоящей работой.

Особенно он был доволен Сэмом Нгеваньямой. Это был ветеран партизанской войны с родезийскими силами Яна Смита. Суровый человек с холодным взглядом людоеда. А Сэм вскоре признал те же качества в Джонни.

В последующие дни Сэм и его люди старались не уступать от Джонни в выдержке. Они не смогли сравниться с ним в искусстве владеть ножом, пистолетом и автоматом, в навыках рукопашного боя и партизанской войны. И очень скоро Сэм Нгевеньяма отдал Джонни все свои преданность и уважение.

Джонни жестоко муштровал своих людей и через три недели превратил их пусть не до конца, но в настоящих морпехов.

Карл между тем полетел на север, в Киншасу, столицу Демократической Республики Конго. «Сердце тьмы», как ее назвал Джозеф Конрад[33], одна из самых больших стран Африки, которую много десятилетий разоряли непрерывные гражданские войны, сгубившие 5,4 миллиона человек. Это также величайший на Земле очаг ВИЧ-инфекции.

Конголезские правительства возникали и исчезали. Коррупция была заурядным, распространенным явлением. Война, массовые изнасилования и грабежи стали образом жизни. В недрах страны самовластно правили банды грабителей и убийц.

В далеком прошлом, когда Восточно-Африканская рифтовая долина расколола материк, обнажились неисчислимые залежи подземных ископаемых. В число их входил колумбит-танталит, известный под сокращенным названием колтан. Это руда тантала – металла, необходимого для производства конденсаторов, сотовых телефонов, кардиостимуляторов, GPS, ноутбуков, систем зажигания, противоугонных систем, видео– и цифровых камер и огромного количества современных супергаджетов. Чистый тантал стоит всего лишь вдвое дешевле чистого золота.

Восемьдесят процентов разведанных мировых запасов колтана находятся в восточных районах Конго, примыкающих к Казунду.

Помимо колтана в Восточном Конго добывают алмазы, промышленные и ювелирные, золото, оловянный камень и вольфрам. Европа и Запад всегда оспаривали право владеть этими источниками. Как ни парадоксально, неутомимую жажду этих богатств развили сами промышленно развитые государства. Альтруисты в попытках наложить эмбарго довели цену на них до астрономических размеров.

Крошечное королевство Казунду очутилось на границе обширных и опасных восточных районов, где вооруженные солдаты и местные банды заставляли местное население, не исключая женщин и детей, по сорок восемь часов работать в оползнях и обрушивающихся туннелях примитивных шахт.

Для такого человека, как Карл Питер Бэннок, все это можно было свести к одному привлекательному слову – прибыль.

В Киншасе Карл тайно встретился с тремя кровными родичами недавно провозглашенного президента. Государственный язык Конго – французский, Карл хорошо владел им, и переговоры шли как по маслу. Поначалу конголезские господа были осторожны и бдительны, хотя Карл представил рекомендации высших членов правительства Зимбабве. Однако по мере того как Карл излагал свой план превращения соседних с Казунду районов, не имеющих никакой ценности, в важный канал экспорта, через который можно будет безопасно и выгодно вывозить сырье, представляющее собой предмет спора, их отношение к предложениям Карла менялось.

Карл подчеркнул, что им это ничего не будет стоить в твердой валюте. От правительства Демократической Республики Конго требуется только отвернуться, когда будут свергать жестокого и ненавистного тирана короля Джастина, чтобы его сменил милостивый и просвещенный племянник, король Джон Тембо Кикуу, законный наследник трона. Естественно, когда произойдет смена монархов, Республика Конго возьмет маленького соседа под свою защиту в Организации Объединенных Наций и в Африканском Союзе, если когда-нибудь эта смена королей подвергнется общественному анализу.

Таким образом, можно было не сомневаться, что излишне щепетильные правительства США и Западной Европы не станут препятствовать переправке через границу ценных минералов.

Согласно достигнутой договоренности правительство Конго должно было по дипломатическим каналам известить короля Джастина о том, что Карл Бэннок с помощниками хочет встретиться с ним и обсудить план постройки роскошного отеля и спа-курорта на казундском берегу озера. Ему также сообщат, что инвесторы готовы вложить в этот проект десятки миллионов долларов США.

Встреча закончилась улыбками и рукопожатиями в атмосфере всеобщего благожелательства.

Карл и Джонни вновь встретились в императорском номере отеля «Мейклес» в Хараре. Они рассмотрели и обсудили развитие своих планов и внесли последние поправки.

На следующий день Джонни познакомил Карла с лейтенантом Сэмом Нгеваньямой. Карлу тот очень понравился. Ему самому не свойственны были отчаянная храбрость и безрассудство, но он признавал и ценил инстинкты убийцы в других. И ему не нужны были заверения Джонни, чтобы понять, что Сэм жесток. Он одобрительно кивнул Джонни, слушая, как тот отдает Сэму приказы. Сэм отправится в Казунду в обличье бродяги, который ищет работу, и проведет предварительную разведку.

Добраться до Казунду можно было только на пароходе. Рейсом авиакомпании «Эйр Зимбабве» Сэм улетел в порт Кигома на восточном берегу озера Танганьика. В аэропорту он переоделся в туалете в поношенную одежду и превратился в безработного. А потом сел на пароход «Лиемба», который в Первую мировую войну был немецким военным кораблем.

На борт взяли двести пассажиров. Все расположились на открытой палубе. Туалетов не было, но никого это не смущало: в случае необходимости и мужчины, и женщины просто подходили к поручням.

Через четыре дня, зайдя по дороге в восемь портов, «Лиемба» вошел наконец в прекрасный маленький порт Казунду. Одним из сошедших здесь на берег пассажиров был Сэм. На причале их встретили двое вооруженных военных и приказали открыть багаж. Они просмотрели содержимое тюков и картонных коробок и выбрали то, что им понравилось. Среди пассажирок была мать-подросток с младенцем, привязанным к спине. Со смехом и шутками один из военных попросил Сэма подержать его автомат, и отвел женщину в общественный туалет в конце причала. Немного погодя женщина, хихикая, вернулась; младенец по-прежнему был привязан к ее спине; мать была весела, и эта короткая задержка ее нисколько не расстроила.

Сэм вернул солдату автомат, хотя в его отсутствие осмотрел оружие. Это была копия русского АК-47 1950 года. На стволе не осталось и следа воронения, в затворе не было патронов. Сэм усмехнулся, представив себе, с каким сопротивлением они встретятся, когда вернутся в Казунду с более серьезными намерениями.

Сэм вышел из гавани и отправился в город, расспрашивая всех встречных о возможности найти работу. Все эти люди были в лохмотьях. У всех худые лица, опасливые или апатичные. Многие, кажется, давно голодали. Большинство торопливо уходило, не ответив на его вопросы.

По дороге к крепости короля Джастина Сэм миновал заброшенную посадочную полосу. Он решил, что, если убрать мусор, который делает полосу непригодной, «Дакота-Скайтрейн» вполне сможет здесь сесть. В развалинах здания аэропорта расположились лагерем несколько военных со своими женщинами. По сравнению с остальными жителями королевства Казунду они выглядели весьма упитанными.

Сэм по тропе поднялся на вершину холма к крепости и вместе с другими ищущими работу и нищими сел во дворе, незаметно изучая внутреннее устройство. Только один вход, ведущий к озеру. Ворота на петлях. Ясно, что их уже много лет не закрывали.

Несмотря на великолепный вид на озеро и окружающие лесистые холмы, над всем, как ядовитые испарения, висело уныние.

Наконец раскрылась одна из внутренних дверей здания, оттуда вышли четверо военных с автоматами и приказали всем разойтись. Свой приказ они подкрепляли ударами прикладов. Один ударил Сэма по лицу. Когда Сэм невольно сделал движение, чтобы ответить на удар, военный отступил и направил ему в лицо ствол автомата, передернув затвор.

– Ну! – подбодрил он Сэма. – Давай!

Сэм сдержал гнев и несколько секунд разглядывал лицо этого человека, потом поднес руку к разбитым губам и тихо сказал:

– Я вернусь и напомню о себе.

Он отвернулся и под гогот охранника вышел за ворота.

Три дня спустя Сэм снова сел на «Лиембу» и вернулся в Кигому, на восточный берег озера. Когда «Лиемба» подходил к пассажирскому причалу, Сэм заметил у причала в глубине залива большой моторный катер. Одному из помощников, которых Джонни дал Сэму, поручили найти подходящее судно. Когда Сэм уезжал, этого катера еще не было.

Переодевшись в новомодную одежду, Сэм отыскал контору начальника пристани и поговорил с клерком, сидевшим на веранде. Клерк сказал, что катер принадлежит правительственной администрации района Кигома. Его использует для своих поездок преимущественно губернатор провинции, однако иногда катер сдают в аренду. Клерк заверил Сэма, что катер надежный и даже в очень плохих условиях, при сильном ветре и волнении, способен добраться до самого дальнего берега озера.

Джонни Конго поручил Сэму еще одно дело. Кигома была важным центром распространения продовольствия по всему восточному побережью озера. Сэм дал менеджеру, отвечающему за это распределение, пятьдесят долларов «на личные расходы», отчего тот отнесся к нему со всем вниманием и они обсудили перевозку больших партий маиса, основной пищи Африки. Менеджер заверил Сэма, что ему по первому требованию могут быть переданы любые количества этого продукта.

Сэм сел на вечерний рейс в Хараре и вскоре был с докладом у Джонни Конго и Карла. Разговор шел на суахили, поэтому Карл не понимал ни слова. Джонни внимательно все выслушал, задал несколько вопросов, потом откинулся на спинку кресла и скрестил руки.

– Что ж, малыш Карл, – сказал он. – Все устроено. Мы получили радушное приглашение моего дяди Джастина навестить его и принести с собой десять миллионов долларов, и сняли губернаторский катер, чтобы добраться к нему. Так что отправляемся в наш новый дом.

Карл погладил подбородок и задумался.

– Думаю, я пошлю вас вперед, – осторожно сказал он. – И приплыву по первому зову.

Хорошо зная Джонни, Карл не сомневался, что, когда Джонни Конго прибудет в Казунду, воздух потемнеет от летящих пуль.

– Я зову тебя сейчас, малыш. Не хочу, чтобы ты пропустил веселье, – выразительно сказал Джон, и Карл покорно вздохнул.

На пассажирском пароме в порту Кигома Карл сделал последнюю попытку уберечься от предстоящей опасности. Заслонив глаза, он посмотрел на озеро. Восходящее солнце еще не разогнало густые клубы утреннего тумана.

– Похоже, будет волнение, – сказал Карл. – Думаю, назревает буря. Я плохой моряк. Лучше я…

– Да, парень. Согласен, – сказал Джонни. – До противоположного берега пятьдесят километров. Стоит оторвать от места наши волосатые задницы и побыстрей отправляться.

Он взял рюкзак Карла и перебросил через поручни на открытую палубу катера. Потом взял Карла за руку и повел по трапу.

Когда показались порт Казунду и крепость, Джонни позвонил по спутниковому телефону. Ожидая ответа от пилота подлетающей «Дакоты-Скайтрейна», он разглядывал южную часть неба, хотя знал, что самолету еще рано появиться среди дождевых туч.

– Время кризиса, белый, – предупредил он Карла. – Если была утечка, если кто-нибудь выдал нас этим ублюдкам, – он подбородком показал на небольшую группу встречающих на причале в гавани Казунду, – нас расстреляют раньше, чем мы ступим на причал.

Карл ничего не ответил, но его красивое лицо позеленело.

В этот момент пилот зимбамбвийской «Дакоты» ответил на спутниковый звонок Джонни.

– Говорит Куриный Бульон, – сказал он.

– Говорит Курица-Мать. Доложите обстановку? – велел Джонни.

– Сорок две минуты до высадки.

– Принято. Подходите, – сказал Джонни. – Конец связи.

Люди, ожидавшие на причале Казунду, вдруг начали размахивать руками, и через сужающуюся полоску воды донеслись их приветствия. Карл наклонился над поручнем и с облегчением шумно выпустил в воды озера струю рвоты.

Его величество послал за ними из крепости свой допотопный «лендровер». Это был единственный в королевстве автомобиль на ходу. Когда Джонни, Карл и Сэм сели в машину, четверо военных принялись толкать ее и, едва двигатель заработал, перебрались через борта.

Приближаясь к вершине холма, машина забарахлила. Выхлопная труба выплевывала облака голубого дыма. Военные спрыгнули и последние пятьдесят ярдов толкали автомобиль, пока он через ворота не въехал во двор.

Мусор убрали, во дворе было пусто. Однако едва двигатель, издав последний громовой рев, заглох, из главного входа появился мажордом с небольшой свитой. Это был полный человек с вислой грудью, одетый только в набедренную повязку из хвостов белых обезьян-колобусов.

Он пригласил их в замок. Трое гостей вышли из «лендровера» и поднялись по ступенькам. Джонни и Сэм несли кожаные чемоданчики. Карл держался позади. Они прошли в ворота вслед за приплясывающим мажордомом, который провел их через несколько залов, где не было ни мебели, ни украшений. Приходилось пробираться между группами женщин, которые сидели у костров, разожженных на красивых керамических плитках пола. Стены и потолок почернели от древесного дыма. Пол усеивали мусор и помет. По грязному полу ползали голые малыши с сопливыми носами. Они замолкали и огромными черными глазами смотрели на проходящих незнакомцев. Проснулись и яростно залаяли собаки, но Джонни пнул одну из них с такой силой, что она с воем проехалась по полу. Остальные в панике разбежались.

Дворец пропах дымом, немытым телом и человеческими испражнениями.

Когда подходили к двери в глубине зала, мажордом запел высоким фальцетом и запрыгал в гротескном ревматическом танце.

– Что он говорит? – с тревогой спросил Карл.

– Это хвалебная песнь королю, – перевел Джонни. – Он говорит, что король Джастин, могучий слон, пожирает лесные деревья и испражняется ими на головы врагов.

Они вошли в тронный зал. На помосте у дальней стены на троне из слоновьих бивней сидел король Джастин. Как и изображал его официальный портрет, это был рослый мужчина в набедренной повязке и тюрбане из леопардовых шкур. У него была густая кудрявая седая борода. Глаза налились кровью, и от него несло просяным пивом. На коленях он держал большую глиняную кружку с этим напитком домашнего изготовления.

У ног короля сидели две девушки с голой грудью, почти девочки. С боков от трона стояли вооруженные телохранители. Их было шестеро. Одни в поношенных джинсах, другие в набедренных повязках из козьих шкур. Все босиком. Среди них мальчик не старше тринадцати лет. Русский автомат, на который он опирался, доходил ему до плеча.

– Милостивый боже! – негромко сказал Карл. – Да он еще ребенок.

– Он, вероятно, убил больше людей, чем ты прихлопнул мух, – предостерег Джонни Конго. Потом по-английски приказал шедшему рядом Сэму Нгеваньяме: – Передай старому ублюдку обычные приветствия и скажи ему, что он славен во всей Америке. И люди произносят его имя со страхом и почтением.

Сэм повторил приветствие на суахили, лицо короля Джастина заметно подобрело, и он сказал мажордому на инхуту:

– Скажи, что я рад приветствовать этих людей в Казунду. Мне сказали, что это богатый человек, у которого тысячи коров. Эти две девочки… – он ткнул их пальцами босых ног, – их жены на все время, пока они остаются моими гостями.

Мажордом низко поклонился королю, повернулся к гостям и все повторил на суахили. Сэм Нгевеньяма перевел на английский.

Карл улыбнулся Джонни.

– У цыпочки слева от нас запущенный сифилис, а та, что справа, больна СПИДом. Выбирай, старина.

Скучная и бессмысленная беседа с королем Джастином продолжалась еще какое-то время, и Джонни начал поглядывать на часы.

– «Дакота» опаздывает на четыре минуты, – негромко сказал он Карлу. – Надеюсь, пилот не заблудился. – Неожиданно лицо его прояснилось. – А вот и он!

Карл наклонил голову и уловил шум приближающегося многомоторного самолета. Это было всего лишь легкое дрожание воздуха, но оно быстро усиливалось. Джонни отделился от группы у трона и в несколько легких огромных шагов добрался до открытой двери, которая вела на стену и бастионы крепости. Он вышел и посмотрел на западную часть неба.

Большой неуклюжий самолет круто пикировал к заброшенной посадочной полосе. Он шел на высоте всего пятьсот или шестьсот футов, когда из люка показался первый человек. Несколько секунд он парил в свободном падении, потом парашют раскрылся и быстрое падение резко замедлилось. За ним последовали другие, они выпрыгивали из дверей в обоих бортах фюзеляжа. Неожиданно все небо запестрело белыми шелковыми куполами, словно весеннее поле маргаритками.

Джонни развернулся и побежал к трону, истерически крича на инхуту:

– Бегите! Бегите! Враги здесь! Нас всех убьют!

Ни король, ни его поданные не удивились тому, что Джонни владеет их языком.

Девушки вскочили и, вопя от ужаса, кинулись к двери гарема.

Король Джастин с трудом выпрямился и заорал на стражников, тыча в сторону выхода на укрепления; белоснежную бороду окропили брызги слюны. Его люди побежали к двери, снимая автоматы и заряжая их. Все они повернулись спинами к Джонни и Сэму.

Джонни краешком губ тихо сказал Сэму:

– Лады, Сэм, начинаем.

Карл Бэннок упал, закрыв голову руками, прижимаясь щекой к грязному полу. Он всхлипывал от страха.

Джонни и Сэм выхватили оружие. Оба были вооружены девятимиллиметровыми пистолетами-пулеметами CV-75, лежавшими в их чемоданчиках. Увеличенные обоймы на тридцать патронов уже были вставлены. Короткий ствол стрелял точно лишь на двадцать пять ярдов, но здесь расстояние было лишь половинное. Оружие было поставлено на стрельбу не очередями, а одиночными выстрелами.

Джонни первым выстрелил в своего дядю, намеренно дважды попав ему в поясницу. Старик опустился на колени и, шатаясь, пытался удержать равновесие, но потом повалился лицом вниз. А Джонни быстро повернулся к солдату-мальчишке. Тот был так же опасен, как любой солдат постарше. Джонни выстрелил ему в голову, и мальчик упал, его автомат стукнул о плитки пола рядом с неподвижным телом.

К этому времени Сэм уже свалил двоих, остальные телохранители с удивленными лицами еще только поворачивались к ним. Джонни и Сэм выстрелили одновременно, и еще двое упали. Один из уцелевших выстрелил и попал в мажордома, отбросив его назад.

Джонни и Сэм разом повернулись к нему. Сэм попал в правое плечо, а вот пуля Джонни вошла в разинутый рот, из которого лился дерзкий крик. Два резца в нижней челюсти вылетели, пуля, пройдя дальше, вышла через затылок. Солдат упал. Стоявший за ним последний военный бросил оружие и побежал к выходу на укрепления. Сэм выстрелил и промахнулся, но Джонни попал беглецу в ногу выше колена, раздробив бедренную кость. Солдат упал и пополз к открытой двери, волоча раненую ногу, оставляя на плитках пола кровавый след. Джонни поднял оружие, думая прикончить раненого, но Сэм его остановил.

– Он мой. Я его знаю. За мной должок.

Джонни опустил оружие и нацелил в пол.

– Хорошо, Сэм. Он весь твой, – дружелюбно сказал он.

Сэм вышел к укреплениям, по пути меняя обойму на полную. Он остановился перед раненым и негромко, но зловеще сказал на суахили:

– Посмотри на меня, товарищ. Узнаешь?

Раненый посмотрел на него глазами, полными слез потрясения и ужаса, а Сэм продолжил:

– Я тот, кого ты ударил автоматом по губам. Я пообещал вернуться, и вот я здесь.

Узнавание отразилось во взгляде раненого, когда он смотрел в лицо Сэму и видел там обещание смерти.

– Хорошо! – сказал Сэм. – Вижу, ты меня помнишь.

Сэм медленно обошел его. Выстрелил сзади в здоровую ногу, раздробив кости, потом дважды выстрелил в нижнюю часть спины, совершенно разбив позвоночник. Обе раны были смертельные, но смерть придет не скоро.

В тронном зале Джонни подошел к Карлу, который забился в угол, закрывая лицо руками. Он все еще всхлипывал. Джонни толкнул его ногой.

– Все в порядке, малыш Карл. Папочка прогнал буку. Вылезай из-под одеяла, посмотри, как я прощаюсь с дядюшкой Джастином.

Карл опустил руки и в страхе огляделся. И увидел, что сопротивление подавлено. С облегчением улыбнулся и встал.

– Я не хотел вам мешать. Я вовсе не испугался, нет-нет, – сказал он.

– Конечно, не испугался. Я знаю, что на самом деле ты маленький храбрец, герой. Просто не любишь громкие звуки, – объяснил его поведение Джонни.

Карл вслед за ним прошел туда, где лежал король Джастин. Стоя над лежащим дядей, Джонни перезарядил пистолет, вставив новую обойму.

– Еще дышит! – радостно воскликнул Джонни и весело хлопнул Карла по плечу. – Когда-нибудь убивал человека, малыш Карл?

Карл печально покачал головой.

– У меня никогда не было такой возможности. Всегда кто-то делал это за меня.

– Ну, теперь у тебя такая возможность есть. Можешь прикончить дядю Джастина. Хочешь, белый?

Лица Карла осветилось.

– Черт побери, да! – воскликнул он. – Спасибо, Дрозд. Я всегда хотел попробовать.

Джонни протянул ему пистолет-пулемет, и Карл неловко взял его.

– Что мне с ним делать?

– Направь на старого ублюдка и нажми на курок.

Карл направил пистолет на тело короля, отвернулся и закрыл глаза. И начал с силой жать на курок, так что палец побелел. Потом открыл глаза и повернулся к Джонни.

– Не стреляет, – жалобно сказал он.

– Не направляй на меня. – Джонни осторожно отвел ствол. – Сначала нужно снять с предохранителя. Теперь попробуй снова. Но постарайся не закрывать глаза.

Карл прицелился, собрался с духом и спустил курок. Обойма разрядилась с треском раздираемого шелка, и пули разорвали тело старика, словно бензопила. Потом грохот затих.

– Опять не стреляет, Джонни, – пожаловался Карл.

– Потому что ты извел все патроны.

– Он мертв?

– Должен быть. Ты едва не разрезал старого ублюдка пополам. Тебе понравилось, малыш Карл?

– Черт, да! Это было здорово. Спасибо, Джонни.

– Не за что, малыш Карл. Тебе стоит только захотеть.

Они вышли на укрепления и смотрели, как последние зимбабвийские парашютисты приземляются на посадочную полосу под холмом и немедленно начинают зачищать территорию. Слышались звуки стрельбы. «Дакота» на небольшой высоте обогнула холм, и Джонни по спутниковому телефону вызвал пилота.

– Отличная работа, Куриный Бульон. К вашему возвращению полоса будет готова к посадке. Мы отметим вашу посадочную полосу парашютным шелком.

«Дакота» полетела на юг. Джонни повернулся к Сэму.

– Спускайся и принимай команду над своими людьми. Задержи как можно больше местных, прежде чем они убегут в буш. Пусть расчищают полосу. Праздновать будем, когда высадятся остальные войска и мы возьмем под контроль всю страну.

К вечеру, к возвращению «Дакоты», Сэм и его зимбабвийцы успели расчистить часть полосы. Самолет сел и выгрузил еще шестьдесят человек и припасы на десять дней. Было еще достаточно светло, чтобы «Дакота» снова полетела в Хараре за новым грузом.

При первых звуках перестрелки маленькая армия короля Джастина вместе со всем гражданским населением Казунду исчезла, как дым в ветреный день.

Это не тревожило Карла и Джонни. Впереди озеро, позади джунгли – у этих несчастных не было никаких шансов. Они знали, что их ждет по ту сторону конголезской границы. Их схватят и заставят работать в коварных стволах шахт, пока они не умрут с голоду или не погибнут под одним из неминуемых обвалов.

Когда были закончены самые необходимые приготовления, Джонни на «Дакоте» облетел на малой высоте берег озера и джунгли за портом. В самолете смонтировали систему семисотваттного громкоговорителя «Скай шаут». С ее помощью король Джон Кикуу Тембо обратился на инхуту к своим подданным. Голос его гремел и эхом отдавался в холмах.

– Король Джастин мертв! Я ваш новый король. Король Джонни. Вы должны ответить мне верностью и послушанием. В ответ я буду заботиться о вас и кормить. Приходите на старый аэродром под крепостью. Не бойтесь. Я не обижу вас. Самолет с юга привез целую гору маиса, чтобы накормить вас, вы больше не будете знать голода. Ваш новый король Джонни любит вас. Он вас не обидит. Он будет вас кормить. Он даст вам работу и будет платить за нее серебряными шиллингами.

Через несколько часов робко показались первые подданные нового короля, желающие проверить справедливость его утверждений. Только дурак добровольно согласился бы проверять их. Поэтому первых подданных гнали насильно. Это были три худые девочки (ни одна не достигла и десяти лет) в рваных набедренных повязках. Они держались за руки и плакали от ужаса.

Увидев Джонни Конго, ожидавшего их на полосе, они повернулись и с воплями ужаса убежали. Немного погодя родители снова выгнали их. Они по-прежнему цеплялись друг за друга и плакали. Его величество погладил их по голове и дал каждой горсть дешевых сластей, кусок ярко раскрашенной хлопковой ткани и большую груду маисовой каши, завернутой в банановый лист. С этими сокровищами троица побежала назад. Ожидавшие родственники тут же все это отобрали.

Вскоре три героини вернулись, ведя матерей и большинство родственниц. Воины племени все еще осторожничали. Женщины получили еду и с криками радости побежали к своим мужчинам. Потом прислали мальчиков. Когда и они пережили встречу с новым королем Джоном, начали наконец выходить мужчины.

Вскоре все летное поле заполнила толпа, шумно празднующая смерть старого короля и восшествие на слоновий трон Казунду величественного нового монарха.

Сэм Нгевеньяма и его люди расхаживали среди празднующих и набирали из них рабочие отряды. Прежде всего нужно было восстановить полосу и удлинить ее, чтобы принимать современные грузовые самолеты. Потом они смогут сосредоточиться на укреплении маленькой пристани, чтобы подготовиться к приему судов со строительными материалами и тяжелой техникой.

Первым самолетом, севшим на обновленной полосе, был «АН-124-Кондор» 1985 года выпуска, который налетал много тысяч часов в русской армии, прежде чем его продали. Это был четырехтурбинный грузовой самолет, один из самых больших в мире, способный поднимать огромный груз. Карл Бэннок стал его шестым официальным владельцем. Он купил его у торговца оружием из Болгарии. Вели самолет два пилота, уволенные из российской армии по выслуге лет. Оба отчаянно нуждались в работе, и Карл приобрел их вместе с самолетом за очень умеренную плату.

Карл отремонтировал в Дубаи двигатели самолета, и теперь «Кондор» мог совершать беспосадочные перелеты из Казунду в Гонконг и Тегеран. Китай был одним из крупнейших покупателей колтановой руды, а Иран нуждался в этой руде для осуществления своих ядерных устремлений. Теперь Карл и Джонни могли доставлять сырье прямо покупателям.

В первый свой прилет в Казунду «Кондор» привез большой дизельный генератор для обеспечения крепости электричеством, а также спутниковую антенну и электронное оборудование, необходимое Карлу для немедленной связи с финансовыми рынками всего мира. Тем же рейсом прибыли семь высокооплачиваемых специалистов, которые должны были установить все это оборудование и работать на нем.

На борту «Антонова» был и врач. Новое правительство Казунду наняло его на постоянную работу, чтобы лечить легкую ипохондрию, которой страдал Карл.

У того же болгарского торговца оружием, который продал ему «Кондор», Карл купил два списанных из русского флота десантных судна на воздушной подушке. На них поставили новые двигатели и из болгарского порта Варна на грузовом корабле доставили в Дар-эс-Салам, главный порт Танзании. «Кондор» летал на побережье и по одному доставлял эти суда в Казунду. Они были способны за два часа пересечь озеро до Кагомы, каждым рейсом доставляя по пятьдесят тонн цемента и других строительных материалов.

Пока шли тяжелые работы, Джонни Конго отбирал из своих подданных бывших военных своего дяди. Отобранные были поражены его умением распознавать их с первого взгляда. Джонни заслужил славу человека со сверхъестественными способностями, и это во многом определило суеверное и почтительное отношение подданных к нему. Никому не пришла в голову та простая мысль, что из всего населения Казунду они самые упитанные и их животы и ягодицы сразу выделяют их в толпе.

Этих новобранцев Джонни передавал Сэму Нгеваньяме, чтобы тот вымуштровал их и превратил в солдат, способных принудить своих братьев и сестер по племени к тяжкому труду. Они охотно брались за работу, на которой нужно было бить по головам и бокам. И с жаром взялись служить королю Джону и его белому премьер-министру его превосходительству Карлу Питеру Бэнноку.

Как только была выстроена и начала функционировать структура нового правительства Казунду, Джонни отобрал из числа своих новых телохранителей тридцать лучших солдат, сильных и здоровых. Он разослал послов, чтобы предупредить местных конголезских вождей о своем прибытии в Демократическую Республику Конго, а затем в сопровождении Сэма Нгеваньямы перешел границу. Карл к нему не присоединился, объяснив это незнанием местных языков и необходимостью постоянно оставаться на связи с мировыми финансовыми рынками. На этот раз Джонни не отмахнулся от его объяснений и на прощание крепко поцеловал в губы.

Поездка Джонни по восточным провинциям Конго стала триумфальной. Каждой провинцией правил местный вождь со своей личной армией. Едва скрывая радость, вожди слушали Джонни, который объяснял им, что будет платить добрыми американскими долларами за каждую унцию колтанового концентрата, за каждый карат алмазов и за каждый центнер касситерита и вольфрамита, доставляемых на границу Казунду, где оценщик Джонни будет проверять чистоту руды и минералов.

Они, указывал Джонни вождям, ничем не рискуют. Они не потеряют из виду свой товар до тех пор пока деньги не окажутся у них в руках.

И спустя всего несколько недель по возвращении Джонни к границе потянулись длинные колонны носильщиков. Их сопровождали и подгоняли криками и пинками вооруженные люди. Носильщиками были в основном женщины, шатавшиеся под тяжестью сырья, которое они несли на головах. Мужчин и детей гораздо выгоднее было использовать на подземных работах в примитивных шахтах.

Вес груза каждой носильщицы был тщательно рассчитан в соответствии с ее силой и выносливостью. Когда какая-нибудь из них падала, ее ударами поднимали и гнали дальше. Когда она уже совсем не могла идти, ее поклажу делили между остальными в колонне, хотя те тоже грозили вот-вот упасть.

Потом женщину убивали одним выстрелом и оставляли возле тропы в назидание прочим. И вскоре дорогу, идущую по лесистым холмам к Казунду, обозначали не только прошедшие по ней тысячи людей, но и зловоние гниющих трупов, лежащих по обочинам.

Вскоре был готов груз для «Антонова», летящего в Гонконг. На обратном пути ему было приказано сделать остановку в Таиланде, чтобы заправиться и взять на борт молодых тайских проституток обоего пола. Джонни и Карлу особенно нравились лица и миниатюрные тела тайцев. В особенности их пленяли женоподобные тайские мальчики, которые удовлетворяли склонность Джонни и Карла к обоим полам.

Джонни и Карл тщательно сторонились физического контакта с местными казундцами – в отличие от тщательно проверенных тайцев те представляли собой ходячие скелеты, зараженные всевозможными венерическими болезнями.

После двух лет правления короля Джона, когда попечители «Семейного доверительного фонда Генри Бэннока» неохотно утроили прибыль от торговли минералами и иных проявлений финансового гения Карла, Джонни и Карл использовали свои силы и огромное общее состояние для того, чтобы превратить развалины на холме в яркую жемчужину в дивном обрамлении озера, гор и диких джунглей.

В следующие пять лет множество лучших архитекторов, ландшафтных дизайнеров, гидроэнергетиков, опытных строителей и других специалистов реализовывали их мечту. По озеру доставляли лучшие строительные материалы. Джонни и Карл собирали редкие и прекрасные предметы, разновидности экзотической древесины, картины, шелка и керамику и иные произведения искусства со всего земного шара. По подземным пещерам и прудам они отвели воду из озера для орошения висячих садов на вершине холма, после чего вода искусственными водопадами возвращалась в огромное озеро, откуда была поднята.

Чтобы реализовать свой шедевр, Карл Бэннок нанял в фирме «Муркрофт и Хей» знаменитого американского архитектора Эндрю Муркрофта, который создавал для Генри Бэннока поместье на Форест-драйв.

Карл испытывал невероятное удовольствие, нанимая того, кого когда-то выбрал его приемный отец и благодетель, человек, которого он убил и чью семью уничтожил.

Карл старательно перевел в формат DVD несколько копий документального фильма, который снял для него мексиканский порнограф Амарантус. Карлу и Джонни не наскучивал этот фильм. Каждые несколько недель они целый вечер посвящали тому, что снова и снова смотрели его. И всегда радостно смеялись, глядя, как Брайони в грязи свиного хлева борется с гигантским черным хряком Ганнибалом.

А в конце обязательно подражали последнему крику Брайони, воззвавшей к отцу, крику, который убил Генри Бэннока.

– Папочка!

Именно Джонни внес замечательное предложение:

– А почему бы нам не построить свой загон смерти?

Карл радостно ухватился за эту идею.

– Дрозд, ты гений. Замечательная мысль. У нас будет собственное шоу вживую, когда захотим.

– Это бы отлично укрепило дисциплину. Если нам кто-то не понравится, мы скормим его свиньям, а остальных заставим смотреть, – объяснил Джонни свое предложение. Карл захихикал, как девочка-подросток, и обнял его.

– Мы можем построить амфитеатр вроде римского Колизея – знаешь, в древности римские императоры заставляли гладиаторов убивать друг друга в бою на арене, скармливали львам прекрасных женщин и все такое.

– Никогда не слышал об этих парнях, но мне нравится, что ты о них рассказываешь. Должно быть, крутые были парни. Мы бы и сами на такое посмотрели.

– Для этого мы опоздали на две тысячи лет, – сказал Карл. – Но мы не хуже всяких там латиносов с листьями на голове. Как сказал один человек, мы получим все, что хотим, потому что мы мегабогаты и очень круты.

– Думаешь, свиньи – это сверхкруто, белый? – насмешливо спросил Джонни. – Мы можем придумать кое-что получше стада свиней. Как насчет пары львов, парень? Это Африка, господи помилуй! Львы, по-моему, круче свиней!

Карл несколько мгновений думал над этим. Лицо его стало серьезным.

– Мне не нравятся львы. – Он покачал головой. – Они опасны, парень.

– Да что опасного в паре львов в клетке? – удивился Джонни.

– Они бегают быстрее свиней и могут вырваться из клетки. Что если один из них сбежит? Как насчет этого, парень? Не хочу я быть здесь, когда это случится.

– Ладно, кто бегает медленнее львов и ест людей? – задумался Джонни.

– А крокодилы быстро бегают? Не знаешь, Джонни?

– Я видел крокодилов в кино. У них короткие лапы. Думаю, они бегают не так быстро, как львы.

– Где бы нам раздобыть пару крокодилов-людоедов, Джонни?

– Если медленно повернешь голову и оглянешься, увидишь величайшее, чтоб его, озеро в мире.

Карл выслушал его и обернулся. Они сидели на бастионах крепости, и перед ними открывался великолепный вид на воды озера. Тем не менее Карл поправил Джонни:

– Не самое большое, только второе по величине в мире.

– А по мне так самое, – отмел Джонни его возражение. – Бьюсь об заклад, в нем водятся чудовищные крокодилы, белый.

– Пойду проверю в Интернете. – Карл встал и пошел в тронный зал, который он переоборудовал в центр связи. Несколько минут спустя он вернулся на бастион, очень довольный собой. – Налей-ка мне еще пива, Дрозд, – сказал он, садясь против Джонни. – И себе тоже. Заслужил. Ты прав в обоих случаях. Крокодилы не умеют бегать быстро, как люди, и все равно за тобой не погонятся. Они убивают из засады, но добычу не преследуют. Ты не увидишь, как они подбираются, особенно если ты возле воды. Один-ноль в твою пользу. – Карл сделал глоток пива и рыгнул. – Второй твой плюс – озеро Танганьика и впадающая в него река… – Он взмахом руки показал на внутреннее море. – Родина Crocodylus niloticus.

– А это что за дерьмо?

– Нильский крокодил, малыш Джонни. В этом озере живет крокодил, который, по слухам, достигает двадцати пяти футов в длину. Его зовут Густав. Говорят, он может проглотить такого здоровяка, как ты, не жуя.

– Пусть только один из этих ублюдков попробует подобраться ко мне, – воинственно заявил Джонни, потом запрокинул голову и заревел: – Сэм! Сэмюэль! Иди сюда, лодырь хренов!

Сэм вышел на террасу, ничуть не взволнованный тем, как выражается король Джон. Джонни начал использовать такие выражения, только когда они стали настоящими товарищами по оружию. После захвата Казунду, когда были возвращены и переформированы все войска, Сэм стал заместителем Джонни – главнокомандующего. Джонни немедленно присвоил ему звание полковника. Сейчас Сэм получал в несколько раз больше, чем в армии Зимбабве. Среди других приятных поощрений было и то, что он был третий в очереди к восточным девочкам и мальчикам, после того как ими воспользуются Джонни и Карл. Сэмюэль Нгевеньяма был счастливчиком.

– Добрый день, господин король. Вы меня звали?

– Ты отлично знаешь, что звал, черный ублюдок! – Джонни передал ему банку с пивом. – Нам нужны крокодилы, Сэм.

– Сколько, босс?

– Точно не знаю. Скажем, для начала два, но они должны быть действительно большие, и убедись, что они живые и голодные.

– Я объявлю, но может потребоваться время. Здесь мало кто радуется встрече с крокодилом.

– Отлично, Сэм. Нам еще нужно построить крокодилий загон.

В следующие несколько месяцев они много времени и сил уделяли строительству крокодильей арены. На полпути вниз с холма, который отныне именовался Замковым, согнанные отряды рабочих выкопали круглый бассейн. Очень большой бассейн не был нужен, но Карл настаивал на том, чтобы сделать его достаточно глубоким – тогда его обитатели не смогли бы сбежать.

Стены «арены», выложенные каменными глыбами, были наклонены внутрь, чтобы обитатели бассейна не могли выбраться. Один из искусственных водопадов перенаправили таким образом, чтобы он падал в большой бассейн, занимавший половину «арены». Сухую поверхность засыпали толстым слоем золотого песка с озерных пляжей. Здесь холоднокровные рептилии смогут греться на солнце, а потом нырять в бассейн, чтобы охладиться. На каменном парапете на верху стены устроили сиденья для сотни зрителей и особую ложу для короля Джона и его премьер-министра, откуда было видно все, что делается в амфитеатре. Была также специальная платформа для оператора.

В углубление вел подземный туннель, перегороженный прочной металлической решеткой. На каменном карнизе над выходом из туннеля было высечено строгое предупреждение: «Оставь надежду всяк сюда входящий».

Когда Джонни в первый раз прочел это, он спросил:

– Что, черт подери, это за «всяк»?

– «Всяк» – это всякий, кто пройдет через ворота, – терпеливо объяснил Карл.

– Ты сам придумал эту хрень?

– Что за глупый вопрос, Дрозд? Конечно, я, – заверил Карл, и Джонни восхищенно покачал головой.

– Знаешь, малыш Карл, для белого ты жутко умный!

Даже с высоты крепостных бастионов они услышали барабаны и крики в той стороне, где гавань.

– Айда, посмотрим, какого дьявола там шумят, – предложил Джонни. Они сели в новенький белый «рейнджровер», который Карл выписал в подарок Джонни на последний день его рождения. Джонни сел за руль; они спустились к порту и остановились у гавани. Королевская гвардия прикладами автоматов разгоняла толпу, расчищая им дорогу.

Карл и Джонни остановились на краю каменного причала и, заслонив глаза, всматривались в озеро. С севера приближалась флотилия местных долбленых каноэ. Пересчитать их на таком расстоянии было невозможно, но Карл насчитал примерно двадцать малых судов; они окружали два больших каноэ.

В гуще меньших каноэ сидели барабанщики. Они выбивали торжественный древний ритм. На носу и на корме стояли гребцы, они опускали и поднимали длинные весла в такт ударам барабанов – высокие стройные мужчины, чьи тела блестели на солнце, как свежепромытый антрацит. Они гребли и пели.

Два больших военных каноэ в центре строя были тяжело нагружены; борт каждого лишь на несколько дюймов поднимался над водой. В этих каноэ было по десять-двенадцать гребцов. Поравнявшись с пристанью, они развернулись и направились к пляжу. Толпа побежала по пристани, люди спрыгивали на песок, чтобы встретить каноэ. Джонни и Карл последовали за ними; Сэм и его гвардейцы окружали их и прокладывали им дорогу, колотя тяжелыми бамбуковыми палками по курчавым головам и голым спинам.

Они появились на берегу в ту минуту, когда большие каноэ носами уткнулись в землю. Зрители, забежав по пояс в воду, принялись вытягивать оба длинных каноэ на сушу. Потом со смехом и возбужденными криками окружили лодки, увидев, что в них. Телохранители расчистили дорогу, чтобы Карл и Джонни смогли подойти; они увидели на дне каноэ больших животных. Надежно связав им челюсти веревками из папируса, на головы крокодилам набросили старые мешки, чтобы они ничего не видели и вели себя спокойно.

Джонни прошел вдоль более крупного крокодила и удивленно присвистнул.

– Эта хрень – в пять моих шагов длиной, то есть около шестнадцати футов. Как, черт побери, его поймали?

– Построили длинную ловушку из прутьев и посадили туда приманку, козу, – объяснил Сэм Нгевеньяма. – Если крокодилу закрыть глаза, он засыпает.

Потребовалось двадцать человек, чтобы втащить спящего гиганта по грузовой аппарели на русское судно на воздушной подушке, и только тогда его смогли перевезти к арене. Еще одна группа из пятидесяти человек опустила его на веревках в яму.

Второй крокодил был всего двенадцать футов длиной. Предположительно это была самка, хотя в отсутствие внешних гениталий определить это трудно. Крокодилов положили рядом на песок арены у бассейна, а Карл и Джонни наверху, перекинувшись через перила, громко командовали.

– Снимите с них повязки! – приказал Джонни на суахили. Двое самых храбрых стали выполнять приказ, а остальные в страхе разбежались и в спешке столпились у входа в туннель.

Два чудовищных ящера медленно выходили из оцепенения. Потом на коротких лапах направились к берегу бассейна и погрузились в теплую, зеленую от водорослей воду. И лежали, выставив из воды только глаза и ноздри.

Джонни приказал Сэму заплатить охотникам на крокодилов. Сэм отсчитал вождя одного племени, который руководил всей операцией, толстую пачку танзанийских шиллингов. Этих денег хватило бы, чтобы купить большое стадо скота. Вождь в сопровождении своих поющих и возбужденно кричащих людей начал спускаться по холму.

Джонни и Карл остались одни в королевской ложе восхищаться своими новыми любимцами.

– Надо дать им имена, – сказал Карл. – Предлагай?

Джонни сосредоточенно нахмурился, потом сказал:

– Как насчет Большая Хрень и Малая Хрень?

– Неплохо. Очень поэтично! – задумчиво кивнул Карл. – Но мне нравится имя Ганнибал, то, что на папочкином видео.

Оба рассмеялись при этом воспоминании, и Джонни ласково ущипнул Карла за руку.

– Здорово, малыш Карл! Я рад, что ты это придумал. Назовем большую хрень Ганнибалом, а маленькую – Алиной.

– Что за Алина? – удивился Карл.

– Алина, парень, жена Ганнибала Каддафи. Супердевка. Если она была недовольна слугами, лила им на головы кипяток.

– Я думал, мы говорим о Ганнибале, сыне Гамилькара Барки, биче Рима, а не о Ганнибале, сыне Муаммара Каддафи, – усмехнулся Карл. – Но неважно, всякий может допустить такую глупую ошибку. Итак, миссис крокодил будет Алиной.

– Я уже люблю ее, – признался Джонни.

– Давай докажем твою любовь. Не вспомнишь кого-нибудь на обед для нашей Алины? Кто-нибудь в последнее время тебя сердил? – спросил Карл. – Ведь люди тебя сердят, правда, Джонни?

– Верно, белый. Не понимаю, зачем им вечно надо меня сердить. Наверное, я слишком добр к этим олухам.

– Выбери кого-нибудь из них, любого.

– Сэм поймал вчера ночью женщину, которая пыталась украсть на складе зерна ведро маисовой муки. Глупая корова сказала, мол, ее дети голодают.

– Это непростительно, – согласился Карл. – Всякий человек в здравом уме рассердился бы на такое. Вели Сэму привести ее.

Женщина была так парализована страхом, что не могла идти. Двое солдат Сэма притащили ее в зал и поставили перед королем Джоном.

– Ты знаешь, что в этой яме? – спросил ее Джонни, указав на бассейн.

Женщина замотала головой.

– Ну, я суну тебя туда, узнаешь.

Женщина, не понимая, смотрела на него.

– У нее такая смешная рожа. Как думаешь, она знает, что произойдет? – спросил Карл.

– Нет, – ответил Джонни. – Сразу после ареста Сэм приковал ее в одной из темниц замка. Она еще не видела крокодилов. Будет ей отличный сюрприз. – Джонни повернулся к солдатам, которые держали женщину, и сказал им: – Снимите с нее одежду. Сведите по ступенькам и бросьте в воду.

С женщины сорвали одежду и отволокли по лестнице к закрытым воротам. Карл и Джонни, перегнувшись через перила, наблюдали, как женщину втолкнули в ворота и закрыли их за ней.

Она била кулаками по железным прутьям, пока не пошла кровь. Потом посмотрела на людей вверху, плача и умоляя о милосердии.

– Иди сюда, – велел ей Джонни на суахили. – Подойди, я подниму тебя.

Она отцепилась от ворот и неуверенно пошла туда, где Джонни манил ее к себе, склонившись к «арене». Обогнула край бассейна, не глядя на воду.

Вдруг зеленая от водорослей поверхность бассейна словно взорвалась – с такой яростью, что двоих стоявших наверху окатило брызгами. Ганнибал ринулся в воду, как большая серая торпеда.

Он не раскрывал челюсти, чтобы схватить жертву; напротив, держал их плотно сжатыми, так что выступающие клыки верхней челюсти нависали над нижней в сардонической улыбке. Он мотнул головой. Чешуя у него на черепе была жесткой, как кольчуга. Когда женщина подняла руки к Джонни, крокодил ударил ее в грудь. Удар отбросил ее на каменную стену ямы. Ребра затрещали, как прутья в огне. Женщина мешком свалилась у стены.

Наклонившись над ней, Ганнибал широко раскрыл пасть и вонзил длинные желтые клыки в тело. Челюсти его сомкнулись с таким звуком, с каким закрываются стальные ворота. Ухватив тело женщины поперек, Ганнибал высоко поднял его, так что по песку волочились только пальцы ног и рук, и понес в воду.

И тут зеленая поверхность взорвалась во второй раз.

– К веселью присоединяется наша великолепная Алина! – взбудораженно закричал Карл.

Самка бросилась в бассейн вслед за Ганнибалом. Тот не пытался ей помешать. Напротив, он задержался и протянул к ней голову, словно предлагая ей обнаженное тело, которое держал в зубах.

Потом поворотом чудовищной головы высоко подбросил женщину и снова поймал в падении; но теперь схватил ее только за одну руку.

Алина схватила жертву за ногу. Женщина пронзительно закричала. Когда части ее тела оказались в зубах обеих рептилий, крокодилы выполнили словно бы давно отрепетированный маневр. Оба совершили губительный поворот. Ганнибал развернулся вправо. Его брюхо цвета сливочного масла на мгновение мелькнуло на солнце, и он снова встал на перепончатые лапы. В то же время Алина развернулась влево. Вращаясь в противоположные стороны, они не выпускали жертву.

– Ты только посмотри! – закричал Джонни. – Что они делают?

– Своими зубами они не могут откусывать. Им приходится выворачивать куски.

Карл читал о поведении крокодилов и с готовностью делился знаниями.

Оба зверя оторвали у женщины конечности, как крылышки у хорошо прожаренного цыпленка.

– Ты только погляди! Эти упыри поступают точно, как ты сказал.

На Джонни произвела глубокое впечатление эрудиция Карла.

Крокодилы терзали тело женщины, кровь из разорванных артерий била в воздух, и ее капли окропили Карла. Он был так увлечен, что не заметил этого.

Крокодилы попятились, разрывая клыками плоть и кости и глотая их.

Потом Ганнибал вернулся к останкам, подцепил их зубами, зажал в челюстях и снова вернулся в воду. Алина вслед за ним погрузилась в бассейн, и они возобновили совместную трапезу. Это было неторопливое и упорядоченное отделение частей тела и пожирание их.

Алина вытянула из останков женщины внутренности. Затем настала очередь Ганнибала, который оторвал голову. Он сдавил череп зубами, и тот лопнул, как зрелый арбуз; одним махом крокодил проглотил его.

Два человека наверху зачарованно наблюдали за этим. Когда Алина оторвала оставшуюся руку и стала жевать ее, так что кости раскалывались, из угла ее пасти высунулась розовая ладонь.

– Ты только посмотри! – захохотал Джонни. – Она машет нам на прощание!

– Как моя сестра Брайони, она говорит «прощай» папочке.

Последнее слово он произнес с особым ударением, и они радостно обнялись. Наконец Джонни отодвинулся, все еще задыхаясь от смеха.

– Опять скажу: только гений мог придумать такое крокодилье шоу. Никогда ничего круче не видел. Надо устраивать такое почаще.

– Спи спокойно, Дрозд. Я позабочусь, чтобы у Ганнибала и Алины вдоволь мяса.

Прошла неделя после открытия бассейна и связанного с этим первого жертвоприношения. В тронном зале замка царило обычное предрассветное оживление и веселье.

Сэм Нгевеньяма танцевал с тайским женственным мальчиком, которого ему передали Карл и Джонни. Король Джон играл в маджонг на раздевание с другим таким мальчиком и девочкой, богато одаренной природой, а не хирургией. Джонни установил правила этой игры, которые сильно отличались от китайских оригинальных. Противники Джонни переняли его лингвистические причуды и много смеялись и шутили.

Карл и еще одна тайская гостья, носившая очень уместное имя Ам-Порн, смотрели по спутниковому телевидению канал Си-эн-эн. Карл ждал заключительных данных с Нью-Йоркской фондовой биржи. Ам-Порн сидела у него на коленях, скромно одетая в чонсам[34], но ее юбка была задрана до пупа. Не вызывало сомнений, что она не мальчик. Ожидая сообщения, Карл лениво исследовал обнаженные части ее тела.

На телеэкране комментатор начал зачитывать данные. Карл вдруг вскочил, сбросив Ам-Порн на персидский ковер, схватил пульт, направил на телевизор и увеличил громкость. В тронном зале загремел голос комментатора.

– Ужасное убийство Кайлы Бэннок напоминает фильм ужасов 1974 года «Техасская резня бензопилой». Убийца прислал матери отрезанную голову женщины.

На экране промелькнуло несколько фотографий светловолосой Кайлы. На одной Кайла сидела верхом на чистокровном арабском скакуне, на другой была в вечернем платье для выпускного бала.

– Мать девушки – миссис Хейзел Бэннок, вдова нефтяного магната Генри Бэннока – унаследовала от мужа место генерального директора «Бэннок ойл корпорейшн». Миссис Хейзел Бэннок входит в число десяти богатейших женщин мира.

Джонни вскочил, отошел от стола для маджонга и встал перед телевизором рядом с Карлом. Переключая каналы, они узнали, что новость передают по всему континенту, но фактов было мало, а в создании сюжета телеканалы опирались на свои архивы.

– Несомненно одно, – сказал Карл, выключая телевизор. – И только это важно.

– Что же это, белый?

– Сука сдохла.

– Чтобы удостоверить это, прислали ее голову, – расхохотался Джонни и мощной рукой обнял Карла за плечи. – Поздравляю, малыш Карл. Убрать еще одну суку, и вся сладкая зеленая капуста будет твоя.

– Ты говоришь о Хейзел Бэннок, – согласился Карл. – Думаю, пора позвонить твоему другу Алеуту Брауну.

– Интересно, каково это – трахать миллиардершу? – задумался Джонни.

Гектор прочел на экране компьютера последнюю строку «Ядовитого семени». Потом откинулся в кресле и покачал головой, словно разгоняя туман в мыслях. От шумных и необычных залов крепости Казунду до цивилизованного, опрятного кабинета в «Кросс-Роудс» было очень далеко.

Он взглянул на часы и недоверчиво поморщился. Потом проверил время на экране компьютера.

– Милостивый боже! На что ушел день?

Шел уже пятый час.

Гектор взял телефон и набрал номер Джо.

Она ответила после второго гудка.

– Значит, вспомнили о моем существовании? Как мило с вашей стороны, Гектор Кросс, – сказала она. – Я ждала вашего звонка, сидя на краешке стула.

– Простите, Джо. Я полный ублюдок.

– Полагаюсь на ваше глубокое знания предмета. – Но в ее голосе звучал смех. – Произошло что-нибудь интересное с тех пор, как мы виделись несколько часов назад?

– Я прочел книгу.

– Несомненно, вашу первую.

– И кто теперь злюка? Заключим перемирие?

– Ладно, – согласилась она. – Как вам?

– Ошеломляюще! Абсолютно захватывает! Я должен увидеться с вами немедленно или еще быстрей, чтобы обсудить ее. Где вы, Джо?

– Сижу, одинокая и забытая, в вестибюле отеля «Дорчестер». Мой бизнес-ланч закончился раньше, чем я ожидала.

– Почему бы вам не взять такси и не приехать сюда?

– Я не знаю адреса. Думала о другом, когда вы вчера меня отвозили.

– Никуда не уходите. Я за вами приеду. Буду через десять минут.

Когда он поставил «Бентли» на обочину, Джо вышла ему навстречу из отеля. Она была в темном деловом костюме и норковой шубке. Он вышел и открыл для нее пассажирскую дверцу, но Джо подошла прямо к нему и подставила щеку для поцелуя. Щека у нее была шелковистая и теплая. Она села на пассажирское сиденье, и ее юбка задралась выше колен. Она заметила, куда он смотрит, и поправила юбку. Ее лицо оставалось непроницаемым.

Он сел за руль и, когда выезжали на Парк-лейн, сказал:

– Если бы я сказал, что соскучился, то солгал бы, потому что с самого утра вы со мной.

– Значит, я привлекла ваше внимание?

– Боже милостивый, Джо, вы написали крутейший рассказ. Вывернет и самый крепкий желудок.

– Поэтому я и не могла вам рассказывать. Легче доверить такое бумаге, чем говорить вам в лицо.

– Тем не менее у меня есть несколько вопросов, – сказал он, и Джо повернулась к нему на сиденье.

– Я бы очень встревожилась, если бы у вас их не было.

– Когда я говорю «несколько вопросов», это значит, что их много.

– Я никуда в ближайшее время не собираюсь. Я ваша, сколько потребуется.

– Возможно, дольше, чем вы полагаете.

Ее взгляд смягчился, и она улыбнулась.

– Неужели во всем, что я скажу, вы должны искать второй смысл? Задавайте свои вопросы, а я постараюсь быть серьезной.

– Первый вопрос: то, что вы написали, правда?

– Да. Чистая правда.

– Как вы узнали столько подробностей?

– Генри Бэннок и его дочь Брайони вели подробные дневники. Наверное, Брайони научилась этому у отца. У меня был доступ к их дневникам. Там подробно описана их жизнь. Я все знаю и все описала для вас.

– Но как к вам попали их дневники?

– Когда Генри и Брайони умерли, ваша жена Хейзел просмотрела их вещи. Она отобрала все самое памятное, в том числе дневники, и попросила Ронни Бантера надежно спрятать их в архивах конторы «Бантер и Теобальд». Мы с Ронни распечатали их. Читать дневники все равно что говорить с мертвыми. Меня это чрезвычайно трогало и волновало. – Гектор удивленно покачал головой, а Джо продолжила: – Конечно, это был не единственный мой источник информации. Мне были открыты все документы доверительного фонда; все письма и электронная корреспонденция Генри, не говоря уж о переписке с бенефициарами.

– И с Карлом Бэнноком?

– Конечно. Я даже встречалась с ним лично.

Гектор оторвал взгляд от дороги и удивленно воскликнул:

– Как? Где?

– Осторожней! – предупредила Джо. – Впереди автобус.

Гектор нажал на тормоза и остановился за автобусом.

– Как вы с ним встретились? – настаивал он.

– Он пришел к «Бантеру и Теобальду», чтобы попытаться выдоить из доверительного фонда побольше денег. Я присутствовала на встрече как помощник Ронни. Он был очень вежлив и убедителен, но нужно ли говорить, что ничего не добился и Ронни его выгнал?

– Тогда вы видели его в последний раз?

– На следующий день он позвонил мне.

– И что же?

– Я отказалась с ним разговаривать и перевела звонок на Ронни.

Гектор рассмеялся.

– Так вам было что рассказать, когда вы его описывали.

– У меня еще множество его фотографий – от начальной школы до настоящего времени. Я знаю точно, сколько денег он каждый раз получал от доверительного фонда. У меня копии всей его переписки и записи его встреч с попечителями, а также записи о суде над ним – все это и гораздо больше.

– А как насчет Джонни Конго?

– В реальной жизни он точно такой, каким я его нарисовала. У меня есть его армейское личное дело и протоколы заседаний, когда его судили за многочисленные убийства. Большая часть на той флешке, что я вам вчера передала.

Неожиданно прямо перед ними алый «мазерати» с саудовским номером сменил ряд, вынудив Гектора резко затормозить.

– Советую следить за дорогой, пока мы не доедем до вашего дома, Гектор.

– Прекрасный совет, – признал Гектор.

Он оставил машину на ее месте у парадного входа «Кросс-Роудс» и отпер дверь своим ключом, раньше чем Стивен поднялся из подвала.

– Мы какое-то время будем в кабинете, – сказал он дворецкому. – Проследите, чтобы нам не мешали. И никаких телефонных звонков, пожалуйста.

Как только Гектор впустил ее в кабинет, Джо посмотрела на стену напротив письменного стола. И резко остановилась, не сводя с нее взгляда. Он натолкнулся на свою гостью, когда подходил сзади, и приобнял ее за бедра, чтобы она не упала.

– В чем дело, Джо?

– Вы поменяли картину, – тихо сказала она. Портрет Хейзел на поле пшеницы исчез. На его месте висел пестрый английский пейзаж работы Дэвида Хокни[35].

– Вам не нравится? В отличие от Гогена внизу это оригинал.

– Хейзел не стало?

– Да. Хейзел не стало. Мне пришлось преодолеть сильное сопротивление Стивена. Он не хотел этого делать.

– Почему? – спросила она. – Почему вы ее убрали?

– Позвольте вашу норку. – Гектор снял с Джо шубку и усадил гостью в кресло. – Устраивайтесь поудобнее, а я сварю кофе. А потом объясню, почему убрал портрет.

Он поставил перед ней кофе, но она к нему не притронулась. Гектор сел на свое место и посмотрел ей в лицо. Поднес свою чашку к губам, но пить не стал и вернул чашку на блюдце. Сплел пальцы и откинулся во вращающемся кресле, большими пальцами касаясь подбородка.

– Хейзел оставила мне письмо, чтобы я прочел после ее смерти, – сказал он, и Джо кивнула, не сводя с него глаз. – Письмо длинное, но трогательнее всего последний абзац. – Голос его чуть дрогнул, и он кашлянул, прежде чем продолжить. – Я помню наизусть каждое слово. И хочу прочесть его вам, потому что это непосредственно касается нас. Могу я прочесть его вам, Джо?

Она медленно кивнула.

– Если считаете, что так нужно.

– Вот что написала Хейзел: «Не печалься слишком долго о моем уходе. Вспоминай меня с радостью, но найди себе новую спутницу. Такой мужчина, как ты, не должен жить монахом. Однако убедись, что она хорошая женщина, иначе я вернусь и буду ее преследовать».

Джо ничего не сказала, но продолжала смотреть на него. Потом ее лицо смягчилось, и она молча заплакала.

– Мой бедный Гектор, – прошептала она. Не опуская взгляда, раскрыла сумочку на коленях, достала одноразовый платок и промокнула глаза.

– Пожалуйста, не жалейте меня, Джо, – сказал Гектор. – Я достаточно жалел себя. Я прошел долину теней и сейчас снова выхожу на яркий солнечный свет, возвращаюсь в счастливую землю смеха и любви. У меня есть Кэтрин Кайла, а теперь я нашел…

Она подняла руку, останавливая его.

– Пожалуйста, Гектор. Мне нужно на несколько минут остаться одной. Я ужасно выгляжу, когда плачу. Позвольте мне пройти в ванную поправить косметику.

Он вскочил и подошел к ней, но Джо улыбнулась сквозь слезы.

– Я знаю дорогу, – сказала она. – Пейте свой кофе, а я скоро вернусь.

Вернулась она, вполне восстановив и макияж, и самообладание.

– Простите за представление, Гектор, – сказала она. – Меньше всего вам сейчас нужны сцены. Обещаю, это не повторится.

– Не извиняйтесь, Джо. Это доказывает, что вы, как я и думал, умеете сочувствовать.

– Прекратите, – велела она. – Вы опять начинаете болтать. Речь о Джонни Конго. Об остальном поговорим позже.

– Хорошо. Согласен, нам обоим стоит успокоиться, прежде чем кто-нибудь скажет нечто такое, о чем потом будет жалеть. Итак, Джонни Конго. Мой последний вопрос был: «Откуда вы знаете о нем столько подробностей?»

– А я ответила, что у меня много документов о нем, от армейского личного дела до записей суда.

– Принято, Джо. Но в «Ядовитом семени» вы передаете его прямую речь. Я собираюсь играть адвоката дьявола. Вы вкладываете в уста Джонни слишком мягкую и правильную для такого человека речь.

– Вы очень проницательны, Гектор. – Джо опустила глаза. – Я не могла заставить себя воспроизводить его подлинные слова. Такого грязного языка я ни у кого не встречала. Почти в каждой его фразе – бранные слова, связанные с деторождением. Конечно, постоянное использование таких слов – признак ограниченного словарного запаса и извращенного ума. У нас с Ронни было много часов записи разговоров Джонни с Карлом. Именно так они общаются друг с другом. Очень скоро их речь перестает шокировать и становится банальной и скучной. Но я не могла привести ее, даже для того чтобы точнее обрисовать Джонни Конго, – ответила Джо. – Просто отредактировала. Не думаю, что это изменило смысл.

– Хорошо, это я приму без дальнейших объяснений. Но где вы взяли записи их разговоров?

– Именно поэтому я решила изложить все в хронологическом порядке. Сюжет очень сложный, и мне не хотелось без конца возвращаться в прошлое и давать объяснения. Это только запутает все еще больше и помешает разобраться. Я хотела представить все в логической последовательности.

– Ладно, постараюсь сдерживаться.

– Прежде чем мы займемся происхождением записей, я хочу сказать, что еще у меня есть для вас. Планы всех этажей и архитектурные чертежи крепости Казунду на холме. Думаю, вам пригодятся, чтобы не заблудиться, когда окажетесь внутри.

Он несколько мгновений удивленно смотрел на нее.

– Милостивый боже, где вы все это… – Он оборвал фразу на середине. – В своем рассказе вы уже объяснили: архитектор из Хьюстона, как его там? Эндрю Муркорфт, верно? Вы упомянули его в рассказе неспроста.

– Пятерка! – зааплодировала Джо. – Вы первый ученик в классе. Эндрю – друг Ронни Бантера. Они вместе учились в Гарварде. Потом их пути разошлись, но они встретились на панихиде по вашей прелестной жене Хейзел в пресвитерианской церкви в Хьюстоне. Возобновили дружбу и говорили обо всем, что произошло за время их разлуки. Эндрю знал, что Ронни один из попечителей «Семейного доверительного фонда Генри Бэннока» и потому как-то упомянул о своей работе для Карла Бэннока в Африке. Он считал, что Ронни все об этом известно, и, конечно, Ронни ухватился за такую возможность и расспросил о подробностях. Эндрю дал ему копии всех планов крепости в Казунду.

– Ну, теперь все приобретает смысл, – признал Гектор. – Понятно, как к вам попали архитектурные планы. А записи разговоров Карла с Джонни, о которых вы упомянули?

– Тут тоже помог Эндрю Муркрофт, – объяснила Джо. – Очевидно, Карл попросил Эндрю порекомендовать ему того, кто мог бы установить электронное оборудование. Эндрю рассказал ему об Эмме Пюрдом и ее команде из Техаса. Эмма – гений в электронике. Карл прислушался к рекомендациям Эндрю и нанял Эмму; она со своей группой прилетела в Казунду и установила все коммуникационное оборудование и системы слежения в замке. Но Карл дурно обошелся с Эммой. Обсчитал ее на несколько сотен тысяч долларов. Как многие общепризнанные гении, Карл иногда бывает редкостным тупицей. Эмму не стоит обманывать. Когда мы с Ронни обратились к ней, она обрадовалась возможности помочь нам. Для нее это была увлекательная задача: сидя в Хьюстоне, проникнуть в работу приборов, которые она сама установила в Казунду. Все записи разговоров Карла, от первой до последней, она передала нам.

– Все совпадает. Кроме одной небольшой детали: крокодилья «арена». Если я правильно понял рассказ, Карл построил ее совсем недавно, много времени спустя после возвращения Эндрю и Эммы Пюрдом в Техас. Откуда вы об этом узнали?

– Опять благодаря Эмме Пюрдом, – ответила Джо. – Во время пребывания в Казунду Эмма подружилась с местным священником-миссионером, который возглавляет маленькую церковь и руководит школой на другом берегу озера в Кигоме. Эмма придумала компьютерную программу для черных школьников. И после отъезда из Африки поддерживает регулярную связь со священником и его учениками. Она постоянно болтает с ними онлайн. А они рассказывают ей обо всем, что происходит на берегах озера. Для них поимка большого крокодила была важной новостью. Потом пошли ужасные слухи о том, как Карл и Джонни кормят своих любимцев. Все это передали Эмме. Я уже знала, какую судьбу они уготовили Брайони. Не нужно развитое воображение, чтобы связать две эти истории.

– Хорошо, согласен. Думаю, у вас большое будущее как у романистки. Вообще я думаю, что вы настоящее чудо: живой дар богов.

– То же самое я думаю о вас, – ответила Джо. – Но разрешите мне продолжить рассказ?

– Спешить некуда, – сказал он. – Пора ужинать, и я знаю, что Синтия создала один из своих шедевров. Вы ведь останетесь на ужин?

– Прекрасно! С удовольствием поужинаю здесь с вами.

Гектор позвонил на кухню, чтобы предупредить Синтию о гостье.

– Не волнуйтесь, сэр, – ответила Синтия. – Я готовила уже в расчете на мисс Стенли.

– Они всегда успевают раньше, – проворчал Гектор, вешая трубку. – Но по крайней мере в нашем распоряжении весь вечер. И вам не нужно торопиться.

– Ну хорошо; предупреждаю вас, я займу все это время, – заверила Джо. – Следующая чрезвычайная новость – делами Карла и Джонни интересуется ФБР.

– Черт побери! Они собираются меня опередить? Это касается только меня; им нечего соваться!

– Вот как сейчас обстоят дела, – ответила Джо. – Конго – один из самых разыскиваемых людей в США. К многочисленным убийствам, за которые он был осужден, добавилось убийство при побеге из тюрьмы Лукаса Хеллера. Лукас – офицер правоохранительной системы. Неумно было убить такого человека. Когда стало ясно, что Джонни сбежал из США, вмешалось ФБР. Расследование шло трудно и долго. Вначале никто не подозревал об участии Карла Бэннока. Конго просто исчез, и никаких наводок на его местонахождение не было. Время шло. Но ФБР никогда не сдается.

Джо помолчала, собираясь с мыслями, потом продолжила.

– Наконец совсем по другому поводу налоговое управление начало расследование по делу старшего надзирателя тюрьмы Холлоуэй Марко Мерковски об уклонении от налогов. Он не мог объяснить появление на своих зарубежных счетах крупных сумм. Мерковски судили за уклонение от уплаты налогов и проговорили к пяти годам заключения. ФБР сумело связать время неожиданного появления на его счетах денег с побегом Джонни Конго из тюрьмы. Марко предложили заключить сделку со следствием, чтобы он помог в расследовании бегства Конго.

– Бьюсь об заклад, Мерковски ухватился за возможность избежать заключения, – предположил Гектор.

– Так спешил, что едва не запутался в собственных ногах, – подтвердила Джо. – И тут ФБР наконец смогло установить связь между Карлом, Конго и «Семейным доверительным фондом Генри Бэннока». Обратились к Ронни Бантеру как к главному попечителю. Хотя все эти годы Ронни регулярно обменивался с Карлом электронными письмами, он понятия не имел, где тот находится. Ведя двойную жизнь и защищая Джонни Конго, Карл стал мастером заметать следы. Ронни Бантеру между тем пришлось сказать ФБР, что его отношения с Карлом – это отношения адвоката с клиентом и он не может сообщить ничего о доверительном фонде и его бенефициарах, не нарушив свои обязанности.

Загудел селектор, и Джо умолкла, чтобы Гектор мог ответить.

– Спасибо, Синтия. Да, мы готовы ужинать немедленно. – Он вопросительно взглянул на Джо, и та кивнула в знак согласия. – Попросите Стивена подавать через десять минут. – Гектор выключил селектор и снова повернулся к Джо. – Если хотите, мойте руки, и мы спустимся вниз. У Синтии темперамент большого художника. Когда она говорит «Есть!», мы едим.

За обеденным столом Джо продолжила рассказ:

– Тогда ФБР обратилось в Верховный суд с просьбой об ордере на истребование информации у «Семейного доверительного фонда Генри Бэннока» и ее попечителей. Ронни в соответствии со своим долгом главного попечителя, защищался и, потерпев поражение, подал апелляцию. Мы проиграли и апелляцию, и Ронни пришлось признать поражение и сделать то, чего и прежде требовали его моральные принципы. Он сообщил ФБР все, что нам было известно о Карле и Джонни Конго. Это произошло задолго до того, как Ронни и Эндрю Муркрофт встретились снова. И хотя мы сообщили все, что знали, могущественное ФБР не смогло определить, где Карл и Джонни.

– И сейчас вы и Ронни должны сообщить ФБР сведения, полученные недавно от Эндрю и Эммы Пюрдом, и указать местонахождение Карла? – спросил Гектор, и Джо вздохнула.

– Это спорный вопрос, Гектор. Мы с Ронни убеждали себя, что ордер действителен только по отношению к той информации, которую мы получили до дня его выдачи, и мы готовы рискнуть, основываясь на этом предположении. Если ФБР что-нибудь разнюхает и потребует от нас новых сведений, мы намерены вновь подать апелляцию. Так что в вашем распоряжении около года до вмешательства Большого Брата.

– Что, по-вашему, я должен делать, Джо Стенли?

– У меня в горле пересохло от всех этих разговоров. – Она ласково улыбнулась. – Я не в силах выговорить больше ни слова. Как юрист, я, конечно, не могу советовать вам совершить преступление – похищение или убийство. Вы большой мальчик, Гектор Кросс. Вы знаете, что должны сделать. Мне не нужно объяснять вам это.

– С последними вашими словами я согласен. Я знаю, что должен сделать. Сейчас я должен сделать так, чтобы вы насладились ужином и воздали должное достойному вину, которое я для вас выбрал. Думаю, что на один день с нас довольно Карла и Джонни. Давайте остаток вечера посвятим полезным для здоровья вещам, а к этим мертвецам вернемся утром.

До конца ужина они говорили о себе. Конечно, Джо знала о Гекторе почти все, а вот он о ней – мало. Он внимательно слушал, и почти все ею сказанное подтверждало высокое мнение, которое он о ней составил. К тому времени как они покончили с первым блюдом, между ними возникло мощное, почти осязаемое подспудное влечение. Гектор понял, что, убрав из кабинета портрет Хейзел, начал новый этап в их отношениях. Они могли откровенно и доверчиво смотреть друг другу в глаза, зная, что достигли не выраженного словами согласия. Они успокоились и испытывали друг друга.

Когда Стивен унес посуду, и Гектор спросил:

– Десерт? Сыр? Сигары? – Джо рассмеялась и покачала головой.

– Ужин был замечательный, но, думаю, сигары я пропущу.

– В таком случае кофе можно выпить в гостиной, – предложил он.

Он встал, остановился за стулом Джо, помог ей встать, подал ей руку и проводил в гостиную.

– Ах как хорошо! – сказала она, увидев пламя в камине. Они постояли перед камином, повернувшись спинами к огню. Джо чуть придвинулась к нему, и Гектор посмотрел на нее. Они смотрели друг другу в глаза, потом он наклонил голову. Губы Джо приоткрылись, дыхание участилось.

Это был их первый поцелуй – провозглашение и обещание. В конце концов они обнялись. Потом Гектор заговорил – их разделяло всего несколько дюймов, и оба ощущали вкус губ другого.

– У меня это серьезно, Джо, – сказал он.

– У меня тоже, – прошептала она.

– Оставайтесь со мной на ночь, – сказал он, и она долго медлила, прежде чем ответить.

– Гектор, я не собираюсь притворяться. Еще до нашей встречи я очень много о вас знала и считала вас очень интересным человеком. Потом мы впервые встретились, и я обнаружила, что вы именно такой, каким, я надеялась, будете.

Джо посмотрела на него. В ее глазах горел зеленый огонь.

– С того самого дня я хотела вас, но знала, что для вас это слишком быстро. Теперь я думаю, что ждала чересчур долго. Вы убрали портрет из кабинета. Для меня это очень важное заявление. Для меня это означает, что отныне обратной дороги нет.

Он открыл рот, собираясь ответить, Джо она быстро подняла руку и приложила палец к его губам.

– Подождите. Выслушайте меня, пожалуйста. Я не хнычущая девственница. Я даже однажды побывала замужем, правда, недолго. Однако я никогда ни с кем не ложилась в постель с бухты-барахты.

Он мягко отвел ее руку от своих губ.

– Не нужно больше ничего говорить. Излишек слов может испортить то, что кажется мне хорошим и правильным. Любить весело. Давай любить, Джо, милая.

– Ты впервые назвал меня милой, Гектор, милой.

– Я покажу тебе дорогу наверх?

– Идем! – сказала она. – Покажешь мне, о каких ступеньках ты говорил.

Они остановились у подножия лестницы.

– Как далеко до верха, – сказала она. – Я не одолею подъем. Меня опять надо подбодрить.

Джо повернулась к Гектору, взяла его за лацканы, подняла лицо и встала на цыпочки. Гектор притянул ее к себе и опустил голову, чтобы снова поцеловать. Его руки скользнули вниз по ее шее. Их тела слились. У нее был горячий рот, и он чувствовал, что к запаху духов примешивается естественный запах ее возбуждения. Он хотел Джо. Сгорал желания. Он поднял ее на руки, а она по-прежнему обнимала его за шею, прильнув губами ко рту.

Гектор побежал вверх по лестнице, и Джо рассмеялась возле его губ.

– Сумасшедший! Если упадешь, мы оба разобьемся.

– Я уже упал, но мы уцелели.

– И это справедливо, – сказала она.

Не опуская Джо на пол, он плечом распахнул дверь спальни и перенес ее через порог. Пинком захлопнул дверь, пронес Джо по комнате и поставил на ноги перед огромным зеркалом.

Он стоял за Джо, обнимая ее и глядя через ее плечо на отражение в зеркале.

– Никак не могу привыкнуть к тому, как ты прекрасна.

Джо взяла его ладони и положила себе на грудь.

– Думаю, так гораздо лучше. И чувствую я так себя лучше.

Она смотрела в глаза его отражению в зеркале.

Гектор расстегнул ее блузку, и Джо опустила руки, чтобы он мог снять блузку с плеч. Он снова потянулся к ней, взял пальцами за соски и осторожно подоил. Соски отвердели, набухли и потемнели от прихлынувшей крови как поспевающая шелковица. Он потянул за них, мягко, нежно, потом отпустил. Они вернулись обратно, словно резиновые.

– Надеюсь, тебе весело.

Джо хотела сказать это строго, но голос ее звучал прерывисто.

– Не могу вспомнить, когда мне было так хорошо. Как сказал один человек, любовь – это весело. – Гектор поцеловал ее в плечо. – У тебя белая и гладкая кожа.

Он провел кончиками пальцев от грудей до пупка. У Джо был впалый живот, белый и теплый, как мрамор на солнце.

– Думаешь, я толстая? – задала она неизбежный женский вопрос.

– Убью всякого, кто ответит «да», – предупредил он.

Он расстегнул ее юбку и спустил до бедер. Юбка свалилась, и Джо ногой оттолкнула ее.

На ней были трусики-бикини, белые, атласные, с маленьким кружевным сердечком спереди. В зеркале он смутно видел сквозь кружево шерстку у нее на лобке. Легонько провел пальцами по атласу, и Джо, задыхаясь, прошептала:

– Ты меня не дразнишь, ты меня мучишь.

– Конец мучениям, – пообещал Гектор, оттянул эластичную резинку ее трусиков и просунул руку под атлас. Джо раздвинула ноги, чтобы облегчить ему доступ.

– Она такая замечательно влажная, – пробормотал Гектор.

– Она так здоровается и говорит, что рада долгожданной встрече, – объяснила Джо.

– Тут кое-кто отчаянно желает этой встречи, – заметил Гектор.

– Я понимаю, о ком ты, – ответила Джо. – Он в последнее время постоянно дает знать о своем присутствии.

– Невежа. Прости его настойчивость и привычку толкаться.

– Настойчивость – это хорошо, – рассмеялась Джо. – А толкаться еще лучше. Я думаю, она будет очень рада познакомиться с ним. Не возражаешь, если я ее представлю?

– Пожалуйста, – попросил он. Джо извернулась в его объятиях и поцеловала. И одновременно потянула вниз молнию на его брюках.

– Боже милостивый! – неожиданно воскликнула она.

– Что случилось? – спросил он.

– Это от восторга, а не от отчаяния. Я знала, что он наверняка большой, но никогда не думала, что такой огромный. Моя главная проблема сейчас в том, что на тебе слишком много одежды, но я как-нибудь справлюсь.

Не вынимая руки из ширинки Гектора, а другой держа его за лацкан, Джо заставила его развернуться, отступить к кровати и лечь на одеяло.

– Так и лежи! – приказала она. – Не двигайся! – Она наклонилась и развязала шнурки его ботинок, стянула с Гектора носки. Потом схватилась за штанины и сказала: – Подними зад, приятель!

Когда он подчинился, она стащила с него брюки, устроив из этого целое представление, а потом то же самое проделала с трусами. Стояла, размахивая его «боксерами» над головой и хихикая, как школьница.

– Ты только посмотри, как он торчит. Ужасная неаккуратность. Нет, не шевелись! Я заставлю его спрятаться, не успеешь ты сказать «Раз-два»!

Она бросила его трусы через плечо, уперла кулаки в бедра и посмотрела на него, наклонив голову набок.

– Эй, послушай! – сказал немного погодя Гектор. – Чего ты ждешь?

– Ах, прости, похоже, он загипнотизировал меня, как кобра птичку. А знаешь, он не только большой, но и красивый. – Джо плюхнулась на кровать рядом с Гектором, перебросила через ногу и оседлала его. Завозилась и ахнула: – Бог мой, вошел! У меня были серьезные сомнения, что это возможно.

Они занимались любовью пылко и радостно, удовлетворяя друг друга после долгого воздержания. Потом обнялись, смешав дыхание и пот. Поговорили и снова занялись любовью. И далеко за полночь наконец уснули, обнявшись.

На рассвете Джо проснулась первой, но Гектор почувствовал ее взгляд на своем лице и открыл глаза.

– Я так испугалась, – сказала она и порывисто обняла его. – Мне снилось, что ты снова ушел.

– Я никуда не уйду, обещаю.

Поздно утром Синтия прислала наверх завтрак, и они поели – в купальных халатах. Они вместе приняли ванну, и их тела еще блестели от любви и горячей воды. Разливая кофе, Джо спросила:

– Чем сейчас займемся?

Она самым естественным образом употребила множественное число.

– Время разговоров позади, начинаем действовать.

– Куда сейчас?

– Вначале в Абу-Зару. Мне нужно собрать команду, сообщить все необходимое и дать инструкции. А ты познакомишься с Кэтрин Кайлой.

– Отличный план! Когда отправляемся?

– Как скоро ты можешь быть готова?

– Я уже готова. Не забывай, я путешествую налегке.

– Ты девушка бесконечных достоинств.

Агата сумела забронировать на тот же вечер последние два билета в первый класс на рейс авиакомпании Эмиратов, вылетавший из Хитроу. На следующее утро в аэропорту Абу-Зары их встретили Пэдди и Настя. Когда Джо появилась у выхода рядом с Гектором, они не смогли скрыть любопытства.

Гектор пожал руку Пэдди, расцеловал в обе щеки Настю и сказал:

– Хочу представить вам мисс Джо Стенли.

– Вот как! – сказала Настя, когда женщины обменялись рукопожатием. – Давно я не видела на лице Гектора такого выражения. Но берегитесь его, Джо Стенли. Гектор у нас подарок.

– Моя жена хочет сказать, что Гектор – совсем не подарок.

– А в чем разница? – спросила Настя.

Пэдди отвез их к «Сискейп мэншн» и, когда поднимались в лифте, держал тяжелый чемодан Джо. В вестибюле собралась обычная делегация встречающих Гектора. Кэтрин Кайл узнала отца, когда тот вышел из лифта, и едва не вырвалась из рук Бонни с громким криком: «Баба!»

– Спустите ее на пол, – велел Гектор Бонни, а Джо сказал: – Ты только посмотри!

Кэтрин метнулась по полу и попыталась залезть на ноги отцу. Гектор поднял ее и посадил себе на бедро, а потом повернулся к Джо:

– Производит впечатление, верно?

– Думаю, она просто великолепна. Можно подержать?

– Она может вас обмочить. Но, если она это сделает, примите это как знак любви. На меня она все время писает.

– Я рискну.

Джо протянула руки. Кэтрин серьезно смотрела на нее, потом приняла решение.

– Дядя! – сказала она и пошла на руки к Джо.

– Дядя? – переспросил, не веря своим ушам, Гектор. – Она спутала?

– Это у нее новое слово, – бросилась на защиту подопечной Бонни. – Все, что ей нравится, она называет «дядя».

Подошел поздороваться Дэйв Имбисс, и они обменялись рукопожатием. Гектор сказал:

– Лед тронулся, Дэйв. Давайте с Пэдди и Настей в кинозал, сейчас же.

Гектор повел всех в кинозал. Джо несла Кэтрин, которая воспользовалась возможностью пальцем исследовать ее ноздрю изнутри.

Когда все расселись, Гектор подключил к компьютеру флешку, и на экране появилась первая страница романа Джо.

– «Карл Питер Куртмайер. Ядовитое семя». Что это, Гектор? – спросила Настя.

– Прочти это, Настя. Все прочтите. Мы с Джо и Кэтрин пойдем на пляж поплавать. Вернемся до темноты, ответим на ваши вопросы и начнем игру.

Вернувшись, Гектор и Джо сразу отправились в кинозал, и Гектор неслышно открыл дверь. Трое в зале не заметили их не сразу.

Потом Настя сказала:

– Пэдди, читай быстрей. Хочу узнать, чем кончится.

Неожиданно она поняла, что за ней наблюдают, и обернулась на сиденье.

– Гектор, то, что там написано, правда, или это твоя дурная шутка?

– Это правда, Настя. Даже я не стал бы так шутить.

– Наш ребенок! Наша маленькая Кэти! Мы должны остановить этих скотов, прежде чем они что-нибудь сделают нашей малышке.

– Вот почему мы все здесь, – подтвердил Гектор.

Пэдди и Дэйв Имбисс внимательно смотрели на него. Лица у них были суровые, злые и холодные.

– Эта крепость Казунду… – сказал наконец Пэдди. – Расскажи о ней. Карл и Джонни Конго все еще там?

– Вы дочитали рассказ Джо?

Гектор уклонился от ответа.

– Еще нет, – признался Пэдди. – Осталось несколько страниц.

– Дочитайте. Мы с Джо смоем под душем морскую соль и песок. Вернемся очень скоро. А тем временем позвоним шефу на кухню, пусть готовит гору еды и галлоны кофе. Сегодня мы засидимся допоздна.

Вернувшись с полчаса спустя, они обнаружили на ростральном столе гору больших серебряных тарелок с сэндвичами. Пахло крепким кофе из электрического кофейника.

– Дочитали? – спросил Гектор у Пэдди, когда они, окружив стол, поглощали сэндвичи и запивали их кофе.

– Крепко написано, – сказал Пэдди.

Как только они поели и тарелки унесли, Пэдди запер дверь и все снова расселись в кинозале. Джо возилась у проектора, подсоединяя к нему свой ноутбук и направляя луч на заднюю стену зала. Гектор расхаживал по сцене.

– Ладно, народ. Мы все знаем, зачем собрались. – Послышался гомон согласия. – Найти и убить – вот наша задача. Мы должны устранить Карла Бэннока и Джонни Конго. Быстро отправимся и так же быстро вернемся. Все согласны?

Снова одобрительный гомон.

– Пэдди уже задал первый вопрос. По-прежнему ли объекты находятся в замке на холме? Ответ: сорок минут назад они там были.

Все недоверчиво посмотрели на него, и Пэдди заговорил от лица всех собравшихся:

– Сорок минут назад? Совсем недавно. Замок почти в трех тысячах миль отсюда, как тебе удалось так быстро узнать это? Послушай, Гектор, ты же не думаешь, что мы поверим в твои новые сверхъестественные способности?

– У Джо есть специальная система наблюдения по имени Эмма Пюрдом. Она позвонила сорок минут назад, когда мы возвращались с пляжа; Джо спросила ее. Ответ: Карл и Джонни по-прежнему в замке.

Все повернулись и с растущим уважением посмотрели на Джо.

– Джо установила эту систему? – спросила Настя.

– Джо нашла ее и включила, – подтвердил Гектор.

– Отличное приобретение эта твоя новая девушка, – сказала Настя. – Добро пожаловать в команду, Джо Стенли.

Джо оторвалась от проектора и благодарно улыбнулась.

– Эй, Джо! Ты произвела впечатление на Настю. А это нелегко, – сказал Гектор. – Готова представить нам свое маленькое шоу?

– Все готово, – ответила Джо. – Жду отмашки.

– Погоди минутку, пожалуйста, – сказал Гектор и повернулся к остальным. – Прежде всего, необходимо, чтобы вы могли опознать объекты по внешнему виду и узнать по голосу. Джо начнет с Карла Бэннока. Из ее рассказа вы много знаете о нем. Поэтому краткий итог. Карл хорошо образован; он выпускник Принстонского университета. Он умен и коварен. Он финансовый гений. Приятная наружность, воспитанный, вежливый. Бисексуал и извращенец. В частности, патологический садист и педофил. Он психопат, у него нет ни совести, ни жалости, ни сочувствия. Страдает манией величия. Для Карла Бэннока важно только одно, и это одно – Карл Бэннок. Никогда не забывайте, что он сделал со своей матерью и сестрами. А каковы его планы относительно Кэтрин Кайлы, вам известно.

При упоминании о ребенке в комнате внезапно возникло напряжение, и глаза Насти превратились в холодные голубые щелки. Гектор снова посмотрел на Джо.

– Спасибо, Джо. Можешь начинать.

Она приглушила верхний свет и включила проектор. Подготовленный ею фильм шел чуть больше десяти минут. Начался он рассказом по материалам архива Ронни. Карл Бэннок – выпускник Принстонского университета. Затем съемки бегущего Карла, идущего, играющего в гольф и теннис, так что можно было следить за его движениями. Затем короткая запись выступления Карла на ежегодном собрании акционеров «Бэннок ойл корпорейшн»; фрагмент телерепортажа – Карл разговаривает с друзьями. Затем суд: Карл плачет и просит прощения. И наконец записи камер наблюдения в крепости. Эмма Пюрдом специально собрала их для Джо. В основном это были разговоры Карла с Джонни, но еще и откровенные сцены совокупления Карла с Джонни и многими другими партнерами, женщинами, мужчинами и трансвеститами.

Когда лента кончилась и Джо включила свет, Гектор сказал:

– Теперь вы сможете узнать Карла издалека или если он будет замаскирован. Даже без штанов. Вопросы есть?

– Он змея, ядовитая змея, – сказала Настя. – Гнус. Никогда не встречала никого отвратительнее.

– Это не вопрос, Настя.

– Хорошо, вот мой вопрос, – не стала спорить Настя. – Мы устраним его при первой же возможности или схватим, чтобы ты сначала мог с ним поговорить?

– На твое усмотрение, Настя. Если будет хоть малейший шанс, что он уйдет, хватай его, стреляй, убивай. А сумеешь взять его живьем – буду чрезвычайно признателен, если приведешь его ко мне для короткой прощальной беседы.

– Хейзел была прекрасной женщина, а ее дочь восхитительна. Я хотел бы присутствовать, когда ты будешь объяснять Карлу ошибочность его действий, – сказал Пэдди без улыбки.

– Есть еще вопросы или замечания? – Гектор осмотрел собравшихся. – Если нет, переходим к Джонни Конго. Тоже интересный и необычный субъект.

– Я хочу получше посмотреть на него, – сказала Настя. – Хочу решить, кого из них я ненавижу больше. Пусть даже не думают связываться с нашей девочкой.

– Джо, ты слышала. Пожалуйста, покажи нам Джонни Конго.

Первой шла сцена награждения сержанта морской пехоты США Джонни Конго за мужество, проявленное в дельте реки Меконг во Вьетнаме; награждение проводил командующий, и весь отряд прошел перед Джонни и генералом парадным строем.

– Нет сомнения, этот Конго начисто лишен страха, – заметил Гектор. – Он прослужил два срока в морской пехоте. Как видите, его наградили за мужество, и он с почетом вышел в отставку в чине старшины. Вернувшись к гражданской жизни, он обратился к единственному делу, в котором был подлинным мастером и которое доставляло ему удовольствие, – к убийству людей. Он стал наемным убийцей, убийцей-профессионалом. Как и Карл, он психопат и садист. В отличие от Карла, он грубиян и хам, но ни на миг не позволяйте себе его недооценивать. У него врожденная хитрость зверя. Из описания Джо вы многое о нем узнали. Но хочу напомнить вам самое важное. Джонни всеяден сексуально. Карл его давний партнер, но оба они совокупляются с кем угодно. Джонни Конго физически чрезвычайно силен; он опаснейший противник. Его, как бешеного пса, следует убивать на расстоянии, не подпуская к себе.

Лента, посвященная Джонни, завершалась чередой кадров, снятых Эммой Пюрдом с помощью скрытых камер наблюдения в замке. Когда экран потемнел и Джо включила свет, Гектор продолжил:

– Хорошо, вы все как следует разглядели нашу дичь. Теперь Джо покажет вам охотничьи угодья. Мы думаем встретить Джонни и Карла в замке или вблизи его, и нам, возможно, придется охотиться в его стенах. Замок представляет собой огромное беспорядочно построенное здание. Он возведен более трехсот лет назад арабскими каменщиками из султаната Оман. Это настоящий лабиринт из сотен комнат. От подвалов и темниц до башен и минаретов раскинулся лабиринт, в котором с непривычки легко заблудиться. Джо начнет с фотографий внутренних помещений.

Все снимки – сделанные профессионалами – производили сильное впечатление. Великолепен был фон – воды озера и лесистые горы. Джо быстро все прокрутила.

– Ладно, все это была реклама для туристов, а сейчас мы увидим кое-что гораздо более ценное. Джо удалось получить современные архитектурные чертежи и планы внутренних помещений замка.

На экране появился первый план. Чертеж темниц под стенами замка.

Пэдди так разволновался, что ударил кулаком по колену.

– Да это лучше, чем выиграть в лотерею. Признаюсь, меня не прельщает мысль пробираться по незнакомому лабиринту, где на каждом повороте можно нарваться на засаду.

– Где вы все это раздобыли, Джо? – Дэйв Имбисс был доволен не меньше Пэдди. – Вероятно, вы спасли нам жизнь. Буквально спасли.

– Помните, что говорила Мэгги Тэтчер: когда становится по-настоящему трудно, поручите дело женщине, – присоединилась к одобрительному хору Настя. – К счастью, парни, у вас в команде женщин две.

Чтобы привлечь внимание, Гектору пришлось повысить голос.

– Джо приготовила экземпляр чертежей для каждого из вас. – Он заглянул в записную книжку, которую держал открытой в левой руке. – Ну-с, теперь мы уже знаем, что у нас за объекты, и знаем, где их найти. Теперь нужно решить, как мы попадем в Казунду. Это нелегко. В эту страну трудно добраться.

Он кивнул Джо. Она переключила проектор и показала на экране крупномасштабную карту. Гектор продолжил говорить.

– На востоке, как гигантский ров, расстилается озеро Танганьика. Его ширина превышает тридцать миль. Пересекать озеро на каком-нибудь судне, выйдя из Танзании, не очень заманчиво. Есть пословица: «Африка – это пустая земля, где из-под каждого куста смотрит пара глаз». У Джонни Конго наверняка есть агенты на танзанийской стороне. Он узнает, что мы явились раньше, чем мы отчалим от берега, и высаживаться на берегу озера в Казунду нам придется под огнем.

– Может, подойти с запада, через Демократическую Республику Конго? – спросил Дэйв Имбисс, но Гектор отрицательно покачал головой.

– Это означало бы переход в пятьсот миль по густым джунглям, через широкие реки. Там в прямом смысле бездорожье. Вожди племен, контролирующие эту местность, все преданные друзья и деловые партнеры Джонни. Он дает им возможность продавать руду. Там мы далеко не продвинемся.

– Итак, остается только воздушный путь. Придется прыгать с парашютом. Но это не проблема.

Пэдди пожал плечами.

– Хорошее ирландское мышление, – похвалил Гектор. – Прекрасно подходит для начала. Но как мы уберемся, закончив дело? Мы уже знаем, что уйти из Казунду пешком невозможно.

– Пусть нас подберет тот же самолет, – отстаивал свой план Пэдди. – Как это в первый раз проделал Джонни.

– Джонни не участвовал в охоте с убийством, как мы. Ему не нужно было захватывать аэропорт, чтобы обеспечить себе отступление. Он пришел сместить Джастина и поселиться в Казунду навсегда, – сказал Гектор. – Это совершенно другое дело. Армия короля Джастина была пародией из мюзик-холла, бандой хулиганов без оружия, не умеющих стрелять. У Джонни банда хорошо подготовленных людей, которых он сам отобрал и обучил с помощью Сэма Нгевеньямы. Джонни и Сэм – солдаты-ветераны. Мы будем располагать самое большое сорока-пятьюдесятью людьми. По оценке Энди Муркрофта, побывавшего в Казунду, в армии Джонни пара сотен подготовленных солдат. Против нас профессионалы, ни одного слабака. И, что еще важнее, их будет гораздо больше нас.

– Дерьмо! – негромко, но яростно сказал Дэйв Имбисс.

– Согласен, – сказал Гектор. – Большая вонючая куча дерьма. Еще Эндрю рассказал, что Джонни Конго прекрасно понимает: аэропорт – его ахиллесова пята. Он сам им воспользовался, чтобы ввести своих людей. И потому соорудил на обоих концах взлетно-посадочной полосы прочные укрепления из мешков с песком. В амбразурах этих укреплений – батареи тяжелых пулеметов пятидесятого калибра. Ни один самолет не может сесть без разрешения, потому что его расстреляют с носа и хвоста раньше, чем шасси коснется земли.

Все с холодным отвращением обдумывали положение, пока наконец молчание не нарушила Джо Стенли.

– Конечно, кроме личного «Антонова» Карла Бэннока, – мягко сказала она.

– Конечно, – пренебрежительно согласился Гектор. – Но нас ведь в его «Кондоре» не будет, верно?

– Да, не будет, – скромно и сдержанно согласилась Джо. – Если, конечно, вы его не захватите.

Вслед за этим заявлением наступила полная тишина. Нарушил ее хохот Насти.

– Посмотри на их лица, Джо! У них кончились самоуверенные мужские ответы. Давайте, парни. Что ответите даме?

– Милостивый боже, Джо Стенли! – Гектор в насмешливом недоверии покачал головой. – Я знал, что ты умна, но не понимал, что ты настоящий светоч.

– Гектор Кросс! – Джо старалась не улыбаться. – Не смей присваивать мою манеру выражаться. Лучше попробуй присвоить самолет.

* * *

Потребовалось несколько дней напряженной работы, прежде чем план нападения на Казунду устроил Гектора.

– «Кондор» сможет взять на борт сорок восемь вооруженных людей и запас топлива для перелета из Абу-Зары в Казунду и обратно, – решил Гектор. – По моей оценке, понадобится отряд в пятьдесят человек. Каковы нынешние возможности «Кроссбоу секьюрити», Пэдди? Сколько мы можем выставить прямо сейчас?

– Не хватает примерно пятнадцати, – признался Пэдди и посмотрел на Дэйва Имбисса. – Я прав, Дэйв?

– Здесь, в Абу-Заре, нам не хватает шестнадцати человек. Но я могу вызвать подкрепление из наших отделений в Азии и Южной Америке. Дайте пять-шесть дней, и отряд будет полностью укомплектован и готов вылететь из аэропорта Абу-Зары.

– Действуй немедленно, Дэйв, – приказал Гектор и повернулся к остальным. – Когда приземлимся в Казунду и захватим укрепления на концах полосы, будем контролировать обстановку. Оставим «Кондор» под защитой пулеметов северного укрепления. Оно ближе к крепости на холме.

– Встать на открытом месте – неудачная мысль, – подал голос Пэдди. – Вокруг будет летать множество зажигательных пуль и шрапнели. Достаточно одного попадания, и «Кондор» взорвется. Бум!

– Нет! – поднял руку Гектор. – У меня нет видео, но Эмма Пюрдом записала разговор Карла с Джонни; они говорили о сооружении ангара, который защищал бы самолет, когда тот на земле. Похоже, пол этого бункера намного выше поверхности, а доступ внутрь – по пандусам с обоих концов. Стены бункера защищены мешками с песком. Как только «Кондор» подъедет к пандусу, он будет защищен от огня из ручного оружия и РПГ. Проблема в том, что бункер довольно далеко от главных зданий, где мы высадимся. А наш пилот сможет поставить самолет в укрытие только после высадки.

Он посмотрел на лица собравшихся.

– Еще вопросы? – Они покачали головами, и Гектор продолжил: – Полагаю, нам придется пойти за объектами в замок. Я оставлю в каждом укреплении на взлетной полосе по двенадцать человек. Им окажут огневую поддержку захваченные нами пулеметы, которые там установил Джонни Конго. Этими группами прикрытия и защиты от контратак будет командовать Дэйв.

В этот миг у Гектора возникла непредвиденная проблема. Ему и в голову не приходило, что Джо Стенли захочет войти в боевую группу. Она ведь не обученный воин, как все остальные. По его представлениям, ее место было в безопасности Абу-Зары, где она, возможно, помогала бы Бонни заботиться о Кэтрин Кайле. Но Джо вдруг заговорила гораздо более уверенно и властно, чем обычно.

– Северное укрепление будет еще и лучшим местом для моего поста связи, – сказала она.

Настя у водяного фонтанчика набирала в чашку воду. Ее, как и всех остальных, удивили слова Джо, но она быстро пришла в себя и приняла ее сторону, прежде чем Гектор нашелся, что ответить. А он не усомнился в том, на чьей стороне Настя.

– Не думал, что ты полетишь с нами в Казунду, Джо, – осторожно нарушил он наступившую тишину.

– Ну так подумай. – В голосе Джо звучали нотки, которых он раньше не слышал. – Я установлю специальную линию связи с Эммой Пюрдом, так что во время операции Эмма сможет сообщать нам о том, что делается в замке. Через несколько дней она пришлет мне сюда, в Абу-Зару, необходимое оборудование. Моей задачей будет держать постоянную связь с Эммой Пюрдом в Хьюстоне. Из всех нас только она была внутри замка. Если Джонни Конго или Карл Бэннок укроются там, мы с Эммой будем нужны вам, чтобы постоянно знать, что происходит.

– У Джо помимо специальности юриста есть еще диплом специалиста-электронщика, – сказала Настя в тишине, наступившей вслед за этим заявлением.

– Откуда ты знаешь? – рявкнул на Настю Гектор, оказавшийся под перекрестным огнем.

– Она сама мне сказала, когда мы недавно ходили в дамскую комнату. И она знает внутреннее устройство замка лучше всех здесь сидящих, – объяснила Настя, словно ребенку. – Если хочешь знать, откуда мне это известно, подумай, кто нам дал все эти чертежи.

– Слова Насти не лишены смысла, – вмешался Пэдди. – Если один или оба этих ублюдка укроются в замке, нам понадобятся все резервы. Я был бы счастлив, если бы Джо показывала мне на ухо путь по этому лабиринту.

– Вы в меньшинстве, Гек, – подхватил Дэйв Имбисс. – Умный человек должен уметь красиво сдаться.

– А кто говорит об умных людях? – наивно спросила Настя. – Мне казалось, речь о Гекторе Кроссе.

– Ладно, – продолжил Гектор, словно не слышал всех этих остроумных реплик. – Итак, все единодушно принимают мое предложение, чтобы Джо отправилась с нами как начальник связи? В таком случае идем дальше.

Он помолчал, чтобы налить себе очередную чашку кофе и восстановить равновесие. Потом, прежде чем продолжить, примирительно улыбнулся Джо.

– У нас будет две ударные группы по пятнадцать человек. Я буду командовать первой, Пэдди – второй. Моя главная цель – Карл Бэннок, поэтому мой позывной «Белый». Пэдди, твоя главная цель – Джонни Конго, поэтому твой позывной, естественно, «Черный». Можешь выбрать себе заместителя.

– Я возьму Настю, – сказал Пэдди.

– Почему твой выбор меня не удивляет? Я бы забрал ее, если б ты меня не опередил, – рассуждал Гектор вслух. – Придется обойтись Полом Стоувом в качестве заместителя.

Бывший главный егерь Брэндон-холла, после того как Гектор предложил ему новую работу, быстро завоевал себе место в руководстве «Кроссбоу секьюрити». Он проявил себя опытным и хорошо обученным бойцом. Он быстро соображает, умен, и на него можно полностью положиться: всегда хорошо, если рядом такой человек.

– Кстати, а где Пол?

Гектор посмотрел на Пэдди.

– На двенадцатой концессии, занят обычной проверкой безопасности, – ответил Пэдди.

– Верни его сюда как можно скорей. Его срочно нужно ознакомить с нашим планом.

Пэдди утвердительно хмыкнул и сделал запись в блокноте.

– Подробностями займемся позже, но в целом это почти все, за одним очень важным исключением, – подвел итог Гектор. – Как мы захватим «Антонов» и кто перевезет на нем в Казунду пятьдесят вооруженных людей, да еще так, чтобы об этом не узнали Джонни Конго и Карл Бэннок? – Он оглядел собравшихся и продолжил: – Я знаю, кому я хотел бы поручить это.

Все, кроме Джо, одобрительно загомонили. Джо недоумевала, и Гектор сказал ей:

– Прости, Джо. – Выражение его лица смягчилось. – Ты не можешь знать, что речь о Берни и Нелле Вослу. Это коммерческие пилоты, муж и жена, они управляют небольшой чартерной авиакомпанией, совершающей перелеты по всей Африке. Могут летать на всем, у чего есть крылья, и не морочатся строгим соблюдением авиационных и иных законов. В прошлом они проделали для нас замечательную работу.

– Я знаю о Вослу, Гектор, – мягко возразила она. – Это они отвезли тебя и твоих людей в Сомали, чтобы спасти дочь Хейзел от похитивших ее пиратов.

– Откуда ты это знаешь?

Гектор удивленно смотрел на нее.

– Хейзел рассказала о них мне и Ронни. «Доверительному фонду Генри Бэннока» пришлось оплатить их счет, помнишь?

– Ты победила еще до того, как я начал забег, – сдался Гектор. – В таком случае ты, наверное, знаешь, что Вослу управляют одним самолетом. Это старинный «Геркулес С-130». Он очень похож на «Антонов Кондор», только у «Антонова» инструкции кириллицей. Но Берни и Нелле не нужна инструкция, чтобы вести русскую копию «Геркулеса».

– Мы уверены в этом, Гек? Рискнут ли они взяться за такую работу? – вмешалась Настя.

– Уверены, Настя, в обоих отношениях, если ты способна понять мою корявую манеру выражаться. Вчера вечером я бросил Нелле письмо. Мое сообщение было таким: «Можешь управлять «Антоновым-Кондором»? С любовью, Гектор».

Он поднял свой айфон, чтобы все могли прочесть на экране ответ Неллы.

– Вот типичный ответ Неллы Вослу: «Может ли павлин гадить в парке? Лететь далеко? Высоко? И почем? С любовью, Нелла».

Все засмеялись. Но Гектор серьезно посмотрел на Джо.

– Может твоя подруга Эмма подключиться к системе связи «Кондора», Джо?

– Я тебе говорила. Эмма – настоящее чудо, гений в электронике. Никаких сомнений.

– Может она отправить пилотам «Кондора» сообщение будто бы от Карла Бэннока из Казунду, а потом перехватить ответ «Кондора», чтобы Бэннок не подозревал о том, что происходит?

– Конечно, может. Она поместила в «Кондор» свой жучок и может играть на нем, как Литтл Уолтер[36] на гармонике.

– Какой еще Литтл… – начал Гектор и тут же сменил тему. – Вычеркни этот вопрос. Дальше. Едва ли Эмма сможет с помощью своего жучка выследить «Кондор» в полете и сказать нам, где он, когда мы спросим? – задал Гектор более конкретный вопрос.

– Абсолютно точно. От нашей девушки нет секретов, – незамедлительно ответила Джо. – Она способна за три тысячи миль «Кондора» прочесть показания его приборов так, будто сидит в кресле пилота.

– Можешь попросить у нее перечень полетов «Кондора» с их конечными пунктами за последние полгода? – Он помолчал, размышляя, и продолжил: – Попроси личные данные русских пилотов. Если можно, я бы хотел получить фотографии обоих, может, даже копии их лицензий.

– Уверена, все это она сможет достать.

– Сколько, по-твоему, у нее уйдет времени? Пожалуйста, дай ей понять, что это срочно.

– Времени потребуется немного. Эмма постоянно на связи, – ответила Джо. – Даже учитывая разницу во времени, уйдет не больше дня. Когда Эмма спит, на одной подушке у нее компьютер, а голова бойфренда – на другой. Но, если возникнет вопрос, я думаю, она предпочтет компьютер.

– Ладно. – Гектор встал, потянулся и посмотрел на часы. – Уже почти семь. Можно сделать перерыв. По слухам, шеф-повар сегодня в восемь устраивает настоящий пир, так что вы все приглашены. У вас час на то, чтобы подготовиться и приодеться. До скорого!

На ужин подали новозеландских зеленых мидий, омара из штата Мэн, голубого тунца, окуня из залива и к ним – «шабли». Только Гектор остался верен красному бургундскому.

Не успели поесть, как убедились в том, что даже Джо недооценила деловую хватку Эммы. Когда подавали десерт, один из радиооператоров центра связи «Кроссбоу» принес ответ Эммы на запрос Джо. Гектор вскрыл конверт и быстро проглядел страницу, потом снова посмотрел на ужинающих.

– Леди и джентльмены, выслушайте благую весть от Эммы Пюрдом. Сегодня утром ровно в восемь часов по Гринвичу «Кондор» с необъявленным грузом вылетел из Казунду рейсом на Тегеран. Ожидаемое время прилета в Тегеран – примерно через полтора часа. За последние полгода «Кондор» прилетал в Тегеран три раза и оставался там в течение двадцати четырех часов. Конечно, это соответствует установленным Министерством авиации нормам необходимого времени отдыха пилотов. После этого он отправлялся либо в Гонконг, либо в Россию. Однако неизменно возвращался в Казунду через Бангкок, где брал на борт пассажиров. Готов поставить кучу денег на то, что и на сей раз по пути домой «Кондор» зарулит в Бангкок. Сейчас Карл и Джонни как раз готовы принять свежее тайское мясо с мясного рынка Бангкока. Согласно святой Эмме, в этом Городе Греха пилоты всегда останавливаются в отеле «Мандарин ориентал», где отдыхают требуемые двадцать четыре часа. Это дает Насте и Нелле Вослу шесть дней на то, чтобы добраться до Бангкока и встретить в «Ориентале» экипаж «Кондора», когда он там появится. Эмма пошлет главному пилоту сообщение якобы от Карла Бэннока – встретить еще двух женщин и доставить их в Казунду.

Наутро Гектор и Джо проснулись в объятиях друг друга. Ночь выдалась занятая, и оба были в приподнятом настроении.

– Не возражаешь, если я приглашу к нам Кэтрин Кайлу? – спросил Гектор.

– Здорово! Отличная мысль! – воскликнула Джо, и вскоре после звонка в детскую в дверь тихонько постучали.

– Кто там? – спросил Гектор.

– Всего лишь мы, – ответил голос Бонни.

– Дверь открыта. Пожалуйста, поместите за нее меньшую часть «вас», Бонни.

Дверь приоткрылась, и в щелку просунули Кэтрин Кайлу в безупречном розовом комбинезоне, с лентой того же цвета в волосах. Кэтрин села и удивленно осмотрела незнакомую комнату.

– Сюда, Кэти, малышка, – позвал Гектор, и ей потребовалось несколько мгновений, чтобы сфокусировать взгляд на двух головах в смятой постели. Углядев их, она издала радостный вопль «Баба!» и встала. Она прошла половину пути до кровати, прежде чем узнала Джо. И радостно воскликнула: «Дядя!» А потом отчетливо произнесла «Добрый дядя!»

– О боже! – воскликнула Джо. – Это новое слово?

– И она использовала его ради тебя, а не ради меня, – проворчал Гектор. – Я ревную.

Стремясь быстрее добраться до кровати, Кэтрин оставила прямохождение, опустилась на четвереньки и галопом преодолела последние несколько футов. Гектор подхватил ее на руки. Она была теплая и упругая, и от нее приятно пахло детской присыпкой. Они по очереди обнимали ее, разговаривая.

– Можете вы, девчонки, хоть мгновение побыть серьезными? – вмешался наконец Гектор.

– Конечно, можем. Но что тебе нужно серьезное?

– Я принял решение. Ты будешь участвовать в операции в Казунду… – начал он, но Джо фыркнула. Кэти подумала, что это очень смешно. Она радостно рассмеялась и стала подражать Джо, забрызгав обоих детской слюной.

– Теперь, когда вы, девицы, добились своего, могу продолжить, – снова начал Гектор. – Джо, связь с Эммой Пюрдом, которой все время хвастаешь, ты должна будешь установить очень быстро. Мы можем начать операцию уже через шесть-семь дней.

– Ты абсолютно прав, дорогой. Я поговорила с Эммой, как только решила, что отправлюсь с тобой. Она точно знает, что нам нужно. Эмма работает на флот США и изобрела для них одну хитрую маленькую штучку, которая нас вполне устроит. Разработка, конечно, засекречена, но тем не менее вчера вечером Эмма отправила мне одну такую с курьером. Она должна прибыть сегодня, в крайнем случае завтра.

К исходу того же дня обещанное устройство экспресс-доставкой прибыло в «Сискейп мэншн». Размером и видом оно напоминало сумку «Гермес Биркин»[37]. Поэтому Эмма и назвала свое устройство «Биркин». Весило оно чуть больше восьми фунтов.

Гектор и Джо, взяв «Биркин», поехали в пустыню и остановили «рейнджровер» в стороне от шоссе, спрятав его за холмом из черного известняка.

Включая прибор, Джо объясняла:

– Аккумулятор обеспечивает семьдесят два часа непрерывной работы. Антенна встроенная. Начинаем, мы уже установили связь со спутником. – Она умолкла на несколько секунд, потом продолжила: – Готово! Теперь она автоматически будет первым делом связываться с Эммой.

Вдруг отчетливо заговорил молодой женский голос:

– Эхо-папа-семь, девять на связи, прием.

– Это инициалы Эммы и год ее рождения, не говори ей, что я тебе сказала. Она меня убьет, – объяснила Джо, прежде чем нажать кнопку передачи. – Говорит Джульетт-Сьерра. Привет, Эмма. Мы проверяем радио, чтобы ты знала – мы получили твой подарок, и я на линии.

– Приятно слышать твой голос, Джо, милая.

– Малый и Большой по-прежнему у тебя под колпаком?

Гектор догадался, что они говорят о Карле и Джонни Конго.

– Ответ утвердительный, Джо.

– Мы, вероятно, окончательно подготовимся дней за шесть. Я сообщу тебе, как только это произойдет. А пока пусть все стоит наготове. Конец связи.

– Пусть стоит наготове, если у него тогда будет стоять. Передай ему привет, – сказала Эмма и оборвала связь.

– Она знает о тебе, – виновато объяснила Джо. – И может быть очень грубой.

– Это я понял. – Гектор улыбнулся. – А теперь объясни мне, что такого особенного в этом «Биркине». Мне он кажется очень простым прибором.

– Прежде всего, размер и вес; а еще невероятная дальность приема и способность держать связь в самых сложных условиях.

– Да, ты это мне уже продемонстрировала, но я все же не понимаю, из-за чего шум.

– Он может одновременно держать связь с десятью абонентами. Это означает, что, пока вы в десяти милях от него, ты и все командиры твоих групп можете одновременно слышать в наушниках, что передает мне Эмма. Это развяжет вам руки – сможете ковырять в носу или что там вам захочется делать.

– Это хорошо, – согласился Гектор. – Что еще делает его уникальным?

– Он абсолютно безопасен: подслушать передачу или вмешаться в нее совершенно невозможно, – сказала Джо, и Гектор недоверчиво посмотрел на нее.

– Как так?

– Заметил во время моего разговора с Эммой слабый щелчок каждые пять секунд? – спросила Джо.

– Да, теперь припоминаю. Но мне казалось, что это всего просто помехи.

– С этим прибором помехи невозможны. Он модулирован с расчетом на то, что все будет чисто, как в кухне моей мамы. – Гектор улыбнулся этому сравнению, а она продолжила: – То, что ты слышал, – это Эмма меняла частоты. Эмма задала произвольный выбор частоты каждые пять секунд, и мой прибор тотчас отвечает на той же частоте. В нашем распоряжении около пяти тысяч каналов амплитудной модуляции, из которых выбирает прибор. Никакой другой прибор не сможет за этим проследить.

– Теперь ты меня серьезно заинтересовала. А другие особенности этого прибора?

На расстоянии в десять миль никоим образом нельзя перехватить сигнал, идущий от нашего «Биркина» к твоим наушникам. Ты представляешь себе толщину стен замка Казунду?

– Точно не знаю, но, вероятно, они очень толстые, – сказал Гектор.

– В отдельных местах, особенно внизу, в темницах, их толщина – от пятнадцати до двадцати футов, и это сплошная скала.

– Впечатляет, – согласился Гектор. – Но продолжай, порази меня еще больше.

– Ладно. Если вы будете охотиться на Карла и Джонни в темницах, Эмма в Хьюстоне увидит их благодаря своим размещенным там камерам; но не сможет передать тебе информацию. Потому что из-за такой толщины стен связи не будет.

– Плохо, – сказал Гектор. – Но, думаю, я понимаю, к чему клонишь.

– Послушаем нашего парня. Теперь ты порази меня своим умом.

– Я в темницах Казунду и не могу говорить с Эммой, но могу говорить с тобой, потому что ты на аэродроме у подножия холма, а может, даже у стены крепости. Эмма видит наших двух красавцев, Карла и Джонни и что они делают и говорит тебе, а ты передаешь мне.

– Ты умен, я не обманулась, – признала Джо. – Видишь, как важно, чтобы я отправилась с вами в Казунду? Ты не можешь оставить меня в Абу-Заре.

– Ты хитрая лиса, Джо Стенли! – строго сказал Гектор и продолжил: – Каждому руководителю группы понадобятся специальные наушники. Руки нам нужны свободные, чтобы применить оружие, если понадобится.

– Набор таких наушников Эмма прислала в одном пакете с «Биркином».

Джо раскрыла пакет и показала Гектору что внутри.

– Поистине умная барышня, – согласился Гектор. – И ее голос понравился. Очень привлекательный.

– Забудь об этом, болван, – строго сказала Джо. – Эмма уродлива, как орангутанг. А если просто захочешь послушать ее голос, этот маленький «Биркин» всегда тебе поможет.

Настя с Неллой Вослу летели в Бангкок разными рейсами. Настя прилетела первой, Нелла прибыла восемь часов спустя рейсом из Найроби. Встретились они в номере Насти в том крыле отеля «Мандарин ориентал», что выходит на реку Чао-Прайя. Обе переоделись в лучшие коктейльные платья и, обнявшись, отступили и с интересом осмотрели друг друга.

– Отлично выглядишь, Нелла. Кажется, мы словно вчера виделись в последний раз, – сказала Настя.

– Ты тоже! Мне нравится твое платье. Цвет тебе очень идет. Это «Прада»?

– Да, «Прада». – Настя снова обняла ее. – Выпьем по случаю встречи? В мини-баре я нашла бутылку хорошей водки.

Она налила две порции, добавила кубики льда, и они чокнулись ледяными бокалами, потом Настя взяла Неллу за руку и вывела на балкон.

– Я проверила комнаты, – сказала Настя, понизив голос. – Думаю, все чисто. Но лучше не рисковать, поэтому поговорим здесь. Ты знаешь, что мы должны сделать?

– Да, Гектор все объяснил. Он сказал, что у тебя будут фотографии людей, у которых мы должны одолжиться, – дипломатично выразилась Нелла.

Настя ненадолго ушла в гостиную за сумочкой и, вернувшись, закрыла за собой дверь. Вместе они стали изучать фотографии.

– Вот этот капитан, – объяснила Настя. – Его зовут Юрий Волков. По-русски Волков означает «волк». Судя по фамилии, его предки до революции, должно быть, были аристократами. В молодости он летал в СССР на «Миг-29».

– Это их лучший истребитель. На них летали лучшие русские пилоты.

– Да, – согласилась Настя. – Но возраст и алкоголь сделали свое дело, и лучший пилот остался в прошлом. Второго пилота зовут Роман Спартак. Он тоже немолод, но Юрий старше.

Нелла решила не уточнять у Насти, что та понимает под старостью. У нее было неприятное подозрение, что есть риск попасть в эту категорию. Вместо этого она спросила:

– Когда мы с ними встретимся?

– Они зарегистрировались в отеле сегодня утром. Я говорила по телефону с Юрием Волковым, как раз когда ты оформлялась внизу. Он получил указания – по его убеждению, от Карла Бэннока – и ждет нашего появления. Он со вторым пилотом сейчас в отеле. Я договорилась с Юрием, что мы встретимся в Бамбуковом баре в семь тридцать вечера. То есть у нас еще час, чтобы проверить, не допустили ли мы ошибки, – сказала Настя.

В условленное время женщины спустились на лифте в Бамбуковый бар.

– Помни, мы не должны их узнать, – предупредила Настя Неллу, когда они вошли в зал, наполненный ритмами тайского джаза.

Русские сидели у стойки на высоких стульях, обитых поддельной тигровой шкурой, и смотрели на дверь. Когда на пороге появились две женщины, пилоты немедленно отреагировали.

– Они нас заметили. – Настя говорила, не шевеля губами. – Эмма Пюрдом проникла в их компьютер и прислала копии их лицензий. К нам идет Юрий. Должно быть, в молодости он был поистине горяч.

– Меня зовут Юрий Волков. – Русский поклонился женщинам и снова посмотрел в лицо Насте. – Вы, наверное, Настя О’Брайен, – сказал он по-английски. – Необычное имя для ирландской девушки.

Он протянул руку, и Настя пожала ее.

– Раньше я была Настя Воронова, – ответила она по-русски. – Но вышла замуж за ирландца.

– Вот как! Приятно встретить такую прекрасную соотечественницу!

Юрий перешел на родной язык.

– Зовите меня Настя, – сказала она и ради Неллы заговорила по-английски: – Это моя подруга Нелла Вослу. Бизнес-леди из Южной Африки.

Юрий повернулся к Нелле и пожал ей руку.

– Надеюсь, вы простите мой плохой английский.

– Английский у вас вполне приличный, – ответила Нелла, разглядывая его некогда красивое, но обрюзгшее от алкоголя лицо.

– Спасибо, но это неправда. – Он снова повернулся к Насте. – Мой хозяин распорядился отвезти вас в Казунду, к нему.

– Верно. У нас важное дело к его величеству королю Джону, – подтвердила Настя.

– Позвольте представить вам моего коллегу и второго пилота Романа Спартака.

Юрий представил своего спутника и заказал всем водки. Они выпили за здоровье друг друга, и Юрий виновато спросил, может ли взглянуть на документы женщин и убедиться, что они именно те, о ком говорил его босс. Сравнив их паспорта со своими бумагами, он еще больше расслабился и опять заказал водки. Час спустя Настя, извинившись перед мужчинами, повела Неллу в женский туалет. Они поправили макияж перед большим зеркалом, и Настя тактично спросила:

– Тебя лично интересует кто-нибудь из наших новых друзей, Нелла?

– Нет, спасибо. Юрий очень мил. Но у меня счастливый брак с хорошим человеком. И игры на стороне я давно оставила.

– Я тоже. Вдобавок завтра у нас много дел.

Прощаясь с пилотами, они договорились утром встретиться в вестибюле за завтраком.

Когда утром они спустились в вестибюль, у входа уже ждали заказанные Юрием две принадлежащие отелю машины, которые отвезли их к частному терминалу Муанг. В зале вылета ждали еще четырнадцать пассажирок, все – поразительно красивые тайские девушки. Они оживленно шутили и смеялись, предвкушая удовольствие от путешествия в Африку.

– Не думаю, что все это девушки, – высказала свое мнение Настя. – Должно быть, Карл удовлетворяет свои причудливые вкусы. Но говори тихо и не делай такое лицо.

Юрий собрал пассажиров и провел их через иммиграционный контроль и службу безопасности аэропорта. Их посадили в микроавтобус и отвезли к гигантскому четырехмоторному «Антонову», ожидавшему на стоянке. На борт поднялись по трапу в хвосте фюзеляжа.

Их встретила единственная стюардесса компании «Африкан эйр» и через грузовой трюм провела в герметизированный пассажирский салон за кухней и кабиной пилотов. Когда в огромном помещении все пассажиры уселись и пристегнулись, стюардесса закрыла дверь и продемонстрировала процедуры безопасности. Тем временем пилоты включили главные двигатели, самолет покатил к началу взлетной полосы.

«Кондор» поднялся в воздух, занял полетную высоту и лег на курс к Казунду. Он летел на запад, делая чуть больше пятисот миль в час, и вскоре пассажиры на борту впали в оцепенение долгого перелета.

Через час после взлета к женщинам подошла стюардесса.

– Капитан приглашает вас в кабину, хочет показать машину в полете.

Настя посмотрела на Неллу, и та утвердительно кивнула. Они встали и пошли за стюардессой по проходу, незаметно используя возможность изучить носовую часть фюзеляжа и кабину. Они провели приятные полчаса в обществе русских пилотов. Юрий постарался произвести на дам впечатление техническими возможностями «Кондора». Он даже разрешил Нелле посидеть в кресле командира и потрогать приборы. Она хихикала, изображая восторг, и Юрий настолько осмелел, что положил руку ей на колено. Нелла решительно убрала ее, и женщины вернулись на свои места в пассажирском салоне.

– Теперь, после наставлений Юрия, ты должна была научиться управлять самолетом, – посмеивалась Настя.

– Думаю, он хотел прочесть мне полный курс, – рассмеялась Нелла и стала искать в сумке роман Стивена Кинга.

Пять часов спустя Настя незаметно включила спрятанный в руках прибор GPS и убедилась, что «Кондор» в ста сорока двух милях к востоку от Мале, столицы расположенной в Индийском океане Мальдивской республики. И отправила по некоему сетевому адресу электронное сообщение из одного слова. Эта короткая передача должна была известить Центр «Кроссбоу», что они начинают действовать.

Через четыре минуты пришел ответ и приказ приступать. Ответ был тоже короткий: ДПКО. Настя улыбнулась еще одному образчику мальчишеского юмора Гектора. Сокращение означало: «Держи прямую кишку открытой».

Настя наклонилась через проход и коснулась руки Неллы. Та открыла глаза, выпрямилась и кивнула. Настя расстегнула ремень безопасности, встала и достала из отсека над головой сумку. Потом пошла в туалет между кухней и кабиной пилотов. За занавеской, отделяющей носовую часть от пассажирского салона, на откидном сиденье стюардесса читала журнал. Дверь в кабину была открыта, за ней Настя видела спины пилотов, сидящих перед контрольными приборами «Кондора». Настя поморщилась: оказалось, что у Юрия большая лысина, на которую он зачесывает редкие волосы.

Все члены экипажа «Кондора» были расслаблены и спокойны, они скучали. Очевидно, они налетали вместе сотни часов, и предосторожности по соблюдению мер безопасности были сведены к минимуму.

Чернокожая стюардесса подняла голову и улыбнулась Насте. Та ответила улыбкой на улыбку и прошла в туалет. Закрыла дверь и поставила сумку на пол. Потом расстегнула и спустила джинсы и панталоны и села на сиденье унитаза. Как напомнил ей кодовым сообщением Гектор, перед началом действий всегда полезно опорожнить кишечник и мочевой пузырь.

Не вставая, она наклонилась, поставила сумку между ног и открыла ее. Достала со дна коробку с тампонами. Осторожно вынула из коробочки четыре аппликаторные трубки. Вместо рекламируемого содержимого в трубках находились шприцы «Гипнос», которые предоставил Насте Дэйв Имбисс. Настя нашила с изнанки своей хлопчатобумажной кофты четыре кармашка. В каждый она положила по трубке; их можно было мгновенно достать и пустить в ход.

Настя убрала коробку с тампонами и застегнула сумку. Потом закончила облегчаться и привела в порядок одежду. Посмотревшись в зеркало над раковиной, проверила макияж и осмотрела себя. Нахмурилась и мысленно отметила – вернувшись в Лондон, повидаться с дерматологом и сделать очередные инъекции ботокса. Даже отправляясь в бой, она хотела выглядеть хорошо. Она спустила воду и открыла дверь.

Стюардесса посмотрела на нее и снова улыбнулась.

– Не хотите вкусненького?

И она показала на тарелки на столике в кухне.

– Большое спасибо.

Настя поставила сумку, освобождая обе руки. Выбрала на столе спелую виноградину, положила в рот и языком прижала к небу. Наслаждаясь сладким вкусом, ждала, когда стюардесса снова уткнется в журнал. Потом достала из кармана трубочку с «Гипносом», откинула крышечку, обнажив иглу, и снова повернулась к сидящей девушке.

– Прошу прощения, мисс, – очень мирно сказала Настя и легонько дотронулась рукой до плеча девушки. Стюардесса с легким удивлением посмотрела на нее, и Настя коснулась иглой блестящей черной кожи пониже плеча. Игла была такая острая, что укол совершенно не чувствовался. Настя выдавила содержимое мягкого пластикового тубуса и улыбнулась стюардессе. Та ответила на улыбку, но глаза ее тут же остекленели, и она потеряла сознание. Держа ее одной рукой за плечо, Настя другой пристегнула ремень, чтобы девушка не свалилась с сиденья.

Потом Настя шагнула вперед, чтобы увидеть через дверь, что происходит в кабине. Оба пилота по-прежнему сидели на местах. На головах у них были громоздкие наушники. Одеты оба пилота были в легкие футболки с коротким рукавом. Роман, второй пилот, что-то говорил в микрофон, который держал в руке. Настя слышала, что он докладывает диспетчеру в Мале на Мальдивах координаты «Кондора»; теперь Мале была в пятидесяти милях от них с левого борта.

Настя подалась вперед, чтобы заглянуть через голову Юрия; ей хотелось убедиться, что самолет летит на автопилоте. Успокоительно горела зеленая лампочка. Настя подождала, пока Роман договорит и положит микрофон.

За спиной Настя держала в каждой руке по шприцу. Крышечки она сбросила, обнажив иглы. Неслышно вошла в кабину через дверь. Русские не замечали ее присутствия. Она подошла к ним сзади и хлопнула руками по плечам – обоих сразу. Тонкие иглы без сопротивления прошли через ткань и кожу, и Настя ввела снотворное.

У мужчин было время оглянуться и узнать ее. Юрий открыл рот, собираясь что-то сказать, но не успел и обвис в натянувшихся ремнях. Через несколько секунд в беспамятство погрузился и Роман. Настя быстро проверила, что ничто не мешает им дышать. Потом перегнулась через плечо Романа и выключила рацию. Наконец довольная, она вернулась к входу в пассажирский салон и заглянула в него. Все тайские пассажиры спали. А Нелла настороженно сидела, готовая к вызову. Настя кивком поманила ее. Нелла встала и пошла к ней по проходу.

В кабине Нелла помогла Насте стащить пилотов с мест и уложить на пол. Из своей сумки Настя достала прочный полихлорвиниловый шнур. Пилотов связали по рукам и ногам, потом по одному перетащили на кухню.

– Когда перестанет действовать снотворное? – тихо спросила Нелла.

– По словам Дэйва Имбисса, они будут спать от трех до четырех часов в зависимости от индивидуальной сопротивляемости. Но на случай, если понадобится разбудить их раньше, Дэйв дал антидот, который немедленно приведет их в чувство, – ответила Настя и сразу продолжила: – Надо разделить пилотов. Если они останутся вместе, то, проснувшись, постараются устроить нам какие-нибудь хлопоты.

Они перетащили Юрия в маленькую кладовку между туалетом и кухней. Посадили на пол, прислонив спиной к полкам с припасами. Шнуром дополнительно привязали к стойкам. Потом липкой лентой заклеили рот. И, выходя, заперли дверь.

Затем оттащили Романа в туалет. Посадили на пол и привязали руки к стене над головой. Заклеили рот, как Юрию. Нелли нашла в кармане стюардессы ключ от туалета. Она заперла дверь и повесила табличку «Не работает».

Стюардессу они оставили на месте, но и ей заклеили рот и связали руки за спиной, чтобы она не могла отстегнуть ремни. Потом задернули ее нишу занавеской, чтобы пассажиры не увидели ее и не подняли шум.

Теперь, когда все три члена экипажа были обезврежены, Настя оставила Неллу за приборами управления, а сама прошла на свое место в салоне и оттуда по-матерински присматривала за пассажирами, чтобы они не ходили в нос, к туалету, где лежал Роман.

Нелла прошла вперед и закрылась в кабине. Заняла место командира. Ввела в прибор спутниковой навигации координаты посадочной полосы на 13 буровой установке «Бэннок ойл» в Абу-Заре. Потом отключила автопилот и приняла управление «Кондором». Развернула самолет на 325 градусов, и он лег на новый курс. Перемена курса прошла гладко, и никто из пассажиров ее не заметил.

Много позже, когда до цели оставался всего час лета, очнулся Юрий Волков. Он начал бить по переборке связанными ногами и реветь в кляп, как бык, увязший в болоте. Настя прошла в маленькую кладовку и села перед ним на корточки.

– Пожалуйста, успокойтесь и не буяньте, Юрий. – Она говорила с ним по-русски. – Вы потревожите пассажиров. – Она показала ему еще один шприц с «Гипносом». – Вы кажетесь хорошим и разумным человеком, и я не хочу, чтобы пришлось снова сделать вам укол. – Юрий замолчал. – Спасибо. – Настя тепло улыбнулась ему. – Честное слово, против вас мы ничего не имеем. Мой босс заверил меня, что, если вы будете хорошо себя вести, вас вскоре освободят, не причинив никакого вреда. Вдобавок в качестве компенсации за неудобства и утрату прежнего нанимателя вы получите жалованье за год. Это относится также к Роману и к вашей стюардессе. – Она помолчала, давая ему возможность обдумать ее слова, потом продолжила: – Если обещаете не причинять неудобств, я уберу кляпы и мы сможем поговорить. Но вы знаете, что произойдет, если вы снова закричите. Кивните, если поняли и согласны.

Юрий энергично кивнул. Когда Настя сняла ленту, он открыл рот и стал двигать челюстью, чтобы восстановить кровообращение. При этом он всматривался в лицо Насти.

– Вот как! – выпалил он наконец по-русски. – Теперь я понял, что вам нужно. Эти две кучи дерьма из Казунду, верно?

Он использовал русское слово gavno – особо оскорбительное название экскрементов.

– Разве мама не учила вас не выражаться при женщинах? – строго выговорила ему Настя. – И вообще я не понимаю, о ком вы так презрительно говорите.

– Chepukha! Не прикидывайтесь, будто не понимаете, – улыбнулся Юрий. – Я говорю о его величестве короле Джоне и премьер-министре Карле Бэнноке. Сделайте одолжение, когда поймаете этих двух скотов, наподдайте им от меня.

Настя выслушала его и, спокойно разглядывая, спросила:

– Эти джентльмены плохо обращались с вами?

– Они не джентльмены, – яростно поправил Юрий. – Они преступный сброд. Со всеми обращаются, как с дерьмом. Разговаривая со мной, каждый раз издеваются и оскорбляют. И всегда обманывают и недоплачивают. – Он перевел дух и попытался обуздать гнев. – Они скоты и извращенцы. Расскажи я вам, что они собираются делать с нашими пассажирами, вас бы вырвало.

– Расскажите, – пригласила Настя.

– Их накачают алкоголем и наркотиками. Потом станут принуждать к всевозможным грязным извращениям. А когда они наскучат, их просто выкинут и отправят нас за новым грузом. Ненавижу этих ублюдков! Говорю вам, с радостью увидел бы их в огне!

– А почему сами ничего не сделали? – спокойно спросила Настя, и Юрий, казалось, устыдился.

– Я часто об этом думал, но у них власть и деньги. Что может нищий старик вроде меня? Мне нужно есть. А работа была только у них.

Она видела, что он искренне расстроен, и сменила тему.

– Теперь, когда мы подружились и поняли друг друга, может, расскажете о радиопроцедурах на подлете к аэропорту Казунду? – предложила Настя и соблазнительно улыбнулась.

Юрий усмехнулся.

– Помогу вам, чем только смогу, дорогая. Подлетая со стороны озера, я вызываю замок на частоте 121,975 мегагерц. Тогда грязный ублюдок Бэннок начинает орать на меня. Как будто я боксерская груша для его грязного языка. Потом дает добро, и я на высоте пятьсот футов пролетаю над полем, чтобы по ветроуказателю проверить направление и скорость ветра. Не верю указаниям этой мерзкой свиньи. Затем поворачиваю по ветру и сажусь.

– У вас есть особый опознавательный сигнал?

– Нет, Карл Бэннок знает мой голос. По его словам, я говорю по-английски так, словно пускает ветры слон.

– А если вы сядете без разрешения?

– Не знаю. Никогда не пробовал. Вероятно, самолет расстреляют из пятидесятимиллиметровых пушек, которые они установили по концам полосы.

– Спасибо, Юрий.

Настя встала.

– Теперь, когда мы подружились и поняли друг друга, может, развяжете мне руки? – взмолился он.

– Такого доверия между нами нет, – с сожалением ответила Настя.

– Ну, по крайней мере могли бы дать мне промочить горло, – предложил он. – От вашего снадобья хочется пить.

– Принесу стакан воды, – сказала она.

– Я говорил не о воде, – печально сказал Юрий.

Настя рассмеялась, пошла на кухню и принесла ему бутылку водки.

– Более прекрасной и доброй женщины я не встречал, но я не могу пить с завязанными руками.

– Да, я прекрасна и добра, – согласилась Настя. – Но не дура.

В другой руке она держала соломинку для питья. Присев рядом с Юрием, она вставила ему в губы конец соломинки. Второй конец просунула в горлышко бутылки. Юрий втянул жидкость и сделал несколько глотков, прежде чем она отняла соломинку, чтобы он смог вдохнуть.

– Вы не замужем? – спросил он хриплым от крепкого напитка голосом.

– Вы не заметили это?

Она показала ему кольцо на пальце.

– Da, это я видел, но подумал: просто маскировка, чтобы не подпускать волков, – серьезно ответил Юрий. – Скажите, что любите меня, как я вас, дорогая Настя.

Настя откинула голову и весело рассмеялась.

– Бедный Юрий Волков! Вы ошиблись с призванием. Могли бы работать в Московском государственном цирке. Там всегда нужны клоуны, – сказала она. – Вот вам награда за старания.

И снова сунула ему в рот соломинку.

Соблюдая режим радиомолчания, Нелла, чтобы сообщить о своем прибытии, низко пролетела над аэродромом «Зара-13». К тому времени как она вернулась, нацелилась на полосу и выпустила шасси, Пэдди О’Брайен уже вывел навстречу «Кондору» весь состав «Кроссбоу».

У Нелли, ведшей гигантский самолет, посадка вышла легкой, как поцелуй девственницы. Потом она сдала назад и, действуя то двигателями, то тормозами, развернула «Кондор», как балерину, остановила его и выпустила задний грузовой трап.

Наконец она заглушила все четыре двигателя, и в неожиданно наступившей тишине люди Пэдди приветственно закричали и стали подкидывать шапки. Все побежали к аппарели, приветствуя двух героинь.

Пэдди О’Брайен первым встретил Настю у выхода из самолета. Берни Вослу был всего в двух шагах за ним. Мужчины с радостью и облегчением обняли жен. По аппарели свели смущенных и испуганных тайских проституток и почти добродушно усадили в кузов грузовика.

– Сержант, вы получили приказ, – предупредил Гектор командира наряда. – Если кто-нибудь из ваших людей покусится на этих детей, я лично оторву ему яйца.

– Я прослежу, чтобы ребята хорошо себя вели, сэр.

Сержант козырнул, но печально взглянул на испуганных и плачущих красивых пленниц, которых его люди увели на гауптвахту; там их будут содержать за решеткой, обезопасив от пятидесяти молодых самцов боевой группы «Кроссбоу». В бою Гектор, не задумываясь, вверил бы свою жизнь этим парням, но, речь шла о либидо, он не доверился бы им, даже если бы на них были пояса целомудрия.

Гектор тем временем обратился к Пэдди и Насте, которые по-прежнему стояли обнявшись.

– Когда сделаешь перерыв, Настя, я бы хотел с тобой поговорить.

Она посмотрела на него через плечо мужа.

– Давай, Гектор. Я могу делать две вещи одновременно. Говори, я слушаю.

– Что вы сделали с экипажем «Кондора»?

Настя страдальчески посмотрела на него.

– Почему ты всегда выбираешь самое неподходящее время, Гектор Кросс? Ладно, пошли со мной, покажу. Но сначала скажу, что за деньги Юрий Волков, главный пилот, согласен сотрудничать с нами. Джонни и Карл обращались с ним очень плохо, и он крайне неодобрительно относится к их сексуальной ориентации.

Все три члена экипажа «Кондора» охотно пообещали Гектору вести себя смирно, и он приказал развязать их. Хотя места бойцам «Кроссбоу» не хватало, русским пилотам отвели отдельную палатку. Было маловероятно, что они попытаются сбежать. Они не знали, где находятся и в какой стороне лежит свобода. Тем не менее Гектор поставил у их палатки пару часовых, чтобы русским легче было сдержать обещание.

А вот так рисковать с черной стюардессой Гектор не стал. К тому же ему хотелось держать ее подальше от своих людей. Ей отвели комнату в главном корпусе, рядом со спартанской комнатой Пэдди и Насти, куда бойцы «Кроссбоу» заходить побоятся.

Прежде чем Юрия Волкова отвели в его палатку, Гектор ушел с ним в пустыню. Отойдя так далеко, чтобы их никто не слышал, Гектор, поторговавшись с Юрием, договорился о его полном содействии. Потом отвел его в центр связи и посадил перед радиопередатчиком. Он дал Юрию листок с отпечатанным текстом, который следовало передать Карлу в Казунду. Сам сел рядом, держа руку на переключателе: он готов был мгновенно прервать передачу, если Юрий отклонится от написанного.

Потребовалось почти двадцать минут, чтобы вызвать узел связи в тронном зале замка Казунду, а потом пришлось ждать, пока дежурный офицер вызовет Карла Бэннока.

Наконец тот появился на линии.

– Какого дьявола, Волков! Где вас носит? Вы опаздываете на шесть часов, болван.

– Простите, сэр, – подобострастно ответил Юрий. – В пяти часах полета от Бангкока у нас полностью отказала рация, пришлось отклониться от маршрута и сесть для ремонта в аэропорту Абу-Зара-Сити.

– В вашем толстом черепе есть хоть капля мозгов? Ближайший аэропорт был в Мале на Мальдивах, или даже в Шри-Ланке, или в Мумбаи, – раздраженно сказал Карл Бэннок. – Идиот, зачем вы так далеко отклонились от курса?

– Мистер Бэннок, сэр, Абу-Зара – ближайший центр на Ближнем Востоке, где есть запчасти для нашего швейцарского транзистора EX12-AYRAN.

Юрий знал, что Карл ничего не понимает в техническом жаргоне. Последовало недолгое молчание, затем Карл сердито спросил:

– Какое ожидаемое время прилета, Волков, мерзавец?

– Семьдесят два часа, сэр, если хотите, чтобы я подождал, пока отремонтируют рацию. Это не считая времени полета.

– Вы взяли пассажиров в Бангкоке? – спросил Карл.

– Да, сэр, мистер Бэннок. Все со мной.

Гектор представил себе, как Карл истекает похотью, стремясь скорее заполучить свои сексуальные игрушки. Юрий улыбался, тоже наслаждаясь моментом, но продолжал говорить виновато и угодливо:

– Я могу полететь без рации и быть в Казунду через десять часов, если разрешите, мистер Бэннок, сэр. Естественно, я не смогу выполнить обычную радиопроцедуру при подлете к Казунду.

– Без радиоконтроля диспетчер не выпустит вас из Абу-Зары, старый содомит!

– Я могу договориться, сэр. У меня есть связи в диспетчерской, но понадобится некоторый бакшиш. Он просит тысячу долларов США.

– Ладно, Юрий Волков, заплатите ему и поживей тащите свою вонючую русскую задницу сюда, слышали? Надо было вас уволить, старый пердун!

Радиосвязь внезапно оборвалась.

– Теперь понятно, почему вы так любите и уважаете своего учтивого босса, Юрий. – Гектор встал и потрепал летчика по плечу. – Вы хорошо постарались убедить его. Оставайтесь с экипажем на базе до нашего возвращения. Потом я заплачу вам, как договорились. А потом вас отвезут в Дубаи, и там вы сядете на любой рейс до любой точки планеты, где захотите исчезнуть. Я даже оплачу ваши билеты.

Гектор и Пэдди тщательно разработали процедуру погрузки. Те войска и оборудование, которые в Казунду покинут борт первыми, здесь, в «Заре-13», должны были подняться на борт последними.

Тем не менее прошло около двух часов, прежде чем Гектор принял решение отправляться и Берни и Нелла Вослу заставили тяжело груженый «Кондор» оторвать колеса от земли. Машина поднялась в освещенное луной небо. На высоте пятнадцать тысяч футов над пустыней Берни повернул самолет на юго-запад, чтобы пересечь Большой Африканский Рог, а оттуда лететь к озеру Танганьика и королевству Казунду на его западном берегу.

Гектор так рассчитал взлет, чтобы прибыть в Казунду через час после рассвета. Это был компромисс. Если прилететь рано, как только света станет достаточно для посадки, весьма вероятно, что Карл и Джонни не вылезут из постели и не выйдут на поле встречать своих тайских гостей. Лучше всего было бы, если бы оба объекта были на поле, когда опустится хвостовая рампа «Кондора» и из трюма посыплются бойцы «Кроссбоу».

Если «Кондор» запоздает и им придется ввязаться в бой с людьми Джонни и Сэма Нгевеньямы, существует вероятность, что бой затянется до ночи. А в темноте хозяева получат очевидное преимущество.

Теперь карты были сданы, и оставалось только лететь навстречу рассвету – и врагу.

Гектор знал, как хотел бы провести эту ночь. Однако единственным укромным местом на перегруженном борту оказалась маленькая кладовка между кухней и туалетом, в которой Настя держала Юрия Волкова. Гектор объявил ее своей личной территорией и, как только приглушили свет и люди стали устраиваться на ночь, взял Джо за руку и отвел туда.

Внутреннего замка на двери не было, но они подперли ее своими телами. Перегородки были тонкие, но Гектора и Джо не волновало, слышны ли их крики. Места, чтобы лежать рядом, не было, но Гектор и не собирался ложиться. Жесткий пол показался им мягче пуховой перины. Ночь была долгой, но для них она промелькнула незаметно. Они летели в мрачную долину смерти, но шепотом говорили о долгой жизни и вечной любви. К утру они не отдохнули, но чувствовали себя свежими и сильными и верили, что так же бессмертны, как их любовь друг к другу.

Когда зазвонил будильник в часах Гектора, они покинули свое убежище и вместе прошли вперед, к дверям кабины. Берни, сидевший в кресле второго пилота, обернулся и улыбнулся им.

– Хорошо спалось?

Он подавил улыбку.

– Замечательно, – ответил Гектор. – Просто замечательно. Сколько нам еще лететь, Берни?

– Меня не спрашивайте, – пожал плечами Берни. – Я только водитель. Спросите штурмана.

– Как наши дела, Нелла? – повернулся к ней Гектор.

– Сорок три минуты до цели. Большое блестящее впереди – озеро Танганьика.

Гектор и Джо, наклонившись над креслами пилотов, всматривались вперед.

Солнце только начало подниматься над горизонтом слева от них, и они летели в глубокой долине, образованной беспорядочным нагромождением кучевых дождевых облаков. Вершины облаков поднимались над их скромной высотой в пятнадцать тысяч футов, которую регистрировали приборы. Облачные горы были словно изо льда, серебряные с голубоватым оттенком.

В лучах восходящего солнца «Кондор» отбрасывал тень на сверкающие облачные склоны. Увеличенная и искаженная, эта летящая рядом с ними тень была окружена радужным ореолом.

– Посмотри! – воскликнула Джо и показала вперед, на нос «Кондора». На их высоте и прямо перед ними солнце, отражаясь от облаков, освещало темный силуэт орла-рыболова. Птица висела на широко распростертых крыльях и казалась неподвижной. Но, когда «Кондор» устремился к ней, она наклонила одно крыло и по косой полетела вниз. Орел пролетел так близко от оконечности их крыла, что они разглядели блеск агатовых глаз в желтой маске на голове и увидели отдельные перья на белоснежной шапке; эти отдельные перья прижимала к черепу скорость полета.

– Боже, какое великолепное создание! – радостно воскликнула Джо, когда орел исчез из виду, проглоченный невообразимо огромным пространством. Далеко внизу африканская саванна и лес были усеяны тенями облаков и переливались ярким солнечным блеском. Прямо впереди ослепительно сверкала поверхность озера.

Берни уменьшил скорость, начиная снижение, и между блестящими склонами облаков они устремились к земле. Стрелки альтиметров быстро вращались в обратном направлении, и над северо-восточным берегом озера они прошли на высоте девять тысяч футов.

– Двадцать одна минута до цели, – предупредила Нелла.

Гектор взял у нее радиомикрофон и поднес к губам. По внутренней системе оповещения самолета разнесся его голос.

– Подъем! Подъем, джентльмены! Опускайте члены и хватайте носки. Двадцать минут до цели.

Внизу на поверхности озера расползались тонкие щупальца тумана. Низко под ними летели стаи из сотен фламинго. Птицы следовали друг за другом единой цепочкой. Их то поднимали потоки теплого воздуха, то опускали более холодные струи, идущие вниз, так что розовая цепочка непрерывно извивалась над поверхностью озера. Все в кабине зачарованно смотрели на них.

– Пятнадцать минут до цели! – нарушила очарование Нелла.

И почти сразу Джо воскликнула:

– Вот он! Прямо впереди! Замок на холме!

Гектор взял микрофон и сказал:

– Ну-с, всем командирам групп включить приборы «Биркин». Мы будем на связи с Эммой в Хьюстоне.

И он кивком велел Джо установить связь.

– Ты меня слышишь, Эмма? – небрежно спросила Джо в микрофон, и ответ пришел немедленно:

– Слышу, Джо. У меня в прямом эфире оба объекта. И Большой, и Малый – в главной спальне замка. Как обычно, не одни. Все как будто спят. – Тон Эммы внезапно изменился, стал резче. – Подождите, Большой зашевелился. Встал с постели и идет по комнате на террасу. Теперь я его потеряла. Должно быть, вышел на террасу.

– Думаешь, он услышал самолет и вышел посмотреть? – предположила Джо.

– Да, почти несомненно, так и есть, – согласилась Эмма. – И остальные зашевелились. Да, я тоже слышу в наушниках шум ваших двигателей. Теперь все встают. Когда я в последний раз была в Вегасе, я и там не видела столько голого тела.

Карл Бэннок открыл глаза; его разбудило то, что Джонни Конго в постели с ним не было. За годы, проведенные вместе, он привык к басистому храпу и шумному дыханию Джонни. Это давало ему ощущение безопасности и полной защиты. Он сел в огромной смятой постели и сонно огляделся. Спальня величиной с бальный зал. Всего в центре этой комнаты двадцать четыре кровати, считая ту, в которой он лежит. И на всех, за одним исключением, обнаженные тела обоих полов разбросаны изобильно, как жертвы эпических кровопролитных битв. «Геттисберг и Аламо вместе»[38]. Он улыбнулся: эта картина развеселила его. В ногах у него лежала девушка, и ее тощий зад ненадолго пробудил в нем интерес, Но потом он коснулся своих гениталий: они еще опухли и горят после вчерашних излишеств.

– Пошла вон, шлюшка!

Он пихнул ее, и она свалилась с кровати, но не проснулась, все еще одурманенная наркотиками и алкоголем.

Карл сел и потер виски: в них тупо стучала боль. Огляделся. Его внимание привлекла единственная незанятая кровать. Некоторое время он с удивлением разглядывал кровь и другие телесные жидкости на простынях. Постепенно к нему возвращались события вчерашнего вечера. Он покачал головой и нахмурился, вспомнив, как на пирушке Джонни неожиданно жестко изнасиловать самую маленькую и молодую проститутку. Хотя по документам ей было восемнадцать, тело у нее оставалось изящным, детским; именно это и возбудило Джонни. До сих пор девушка стойко сопротивлялась желанию Джонни, даже когда он предложил ей непомерно большую плату. Но это был последний вечер, и терпение Джонни лопнуло. Карл усмехнулся, все отчетливо вспомнив. Потребовались усилия Карла и двух самых сильных из женственных мальчиков, чтобы Джонни смог удовлетворить свое желание. Сопротивление, крики и плач девушки заглушили звериный рев Джонни и веселые возгласы мужчин, которые держали девушку и просто собрались посмотреть на великий подвиг Джонни.

Лишь позже, несмотря на действие наркотиков и спиртного, Карл понял, какие серьезные повреждения получила девушка.

– Эй, Дрозд, ты ей там что-то порвал. Шлюха умирает от потери крови. Пропитался весь матрац.

– Ты ведь знаешь, что с ней делать, белый? – проворчал Джонни.

Не дожидаясь ответа, он поднял девушку с кровати и понес на бастион. Карл последовал за ним. Остальные были в таком состоянии, что не заметили их ухода.

В ночном небе высоко, затмевая звезды и окутывая террасу жемчужным сиянием, стояла полная луна. Спускаясь вслед за Джонни по лестнице, Карл был охвачен почти религиозным благоговением. Гигантская фигура нагого Джонни, освещенная луной, напоминала верховного жреца какой-то тайной секты, несущего жертву на алтарь древнего африканского бога.

Дойдя до ограды крокодильего загона, Джонни поднял девушку высоко над головой. Картина была столь поразительной, что Карл чуть не прослезился и вспомнил слова из роли, которую когда-то исполнял в школе в Хьюстоне. Он опустился на колени и звучно произнес:

Что б умереть ей хоть на сутки позже! Не до печальной вести мне сегодня. Так – в каждом деле. Завтра, завтра, завтра, — А дни ползут, и вот уж в книге жизни Читаем мы последний слог и видим, Что все вчера лишь озаряли путь К могиле пыльной.[39]

По-прежнему держа девушку над головой, Джонни повернулся и удивленно посмотрел на Карла. А когда заговорил, в голосе его звучало удивление:

– Дьявольщина, малыш Карл! Это круто! Я и не думал, что ты можешь болтать так непонятно. Что это значит?

– А вот что: бросай ее туда, Джонни.

Они оба услышали плеск, с которым тело девушки упало в воду, а потом шум, с каким кормились огромные чешуйчатые крокодилы.

Карл оставался на коленях, пока не наступила тишина, потом медленно встал.

– Это было прекрасно, Джонни, – тихо сказал он. – Прекраснее и трогательнее почти всего, что я видел.

Сейчас это воспоминание не уходило, хотя он пытался его прогнать.

Потом он снова подумал о Джонни и осмотрелся. В неприбранной комнате его не было. Карл спустил ноги с кровати и встал. Прошел по комнате к выходу на террасу, осторожно обходя пустые шприцы и лужи рвоты, разбитые бутылки из-под вина и водки и сброшенные обувь и одежду. Он был на полпути к выходу, когда услышал рев Джонни снаружи.

– Летит! Вставайте все! «Кондор» летит!

Спящие просыпались, вставали и вслед за Карлом выходили на бастион, где Джонни всматривался в небо, заслонив глаза рукой от восходящего солнца. Все столпились за ним – множество оттенков кожи, от молочно-белого у Карла через светло-желтую и золотистую гамму гостей к сверкающему антрациту Джонни.

– Я начал сомневаться, что Волков найдет дорогу без радиоконтакта. Но вот он летит! – сказал Карл. – Пойдем спустимся и посмотрим, кого он привез на замену этим усталым желтым шлюхам.

Он ущипнул коричневые соски стоявшей рядом проститутки, и та послушно взвизгнула. Даже за время столь короткого знакомства все они поняли, каковы вкусы Карла и как ему нравится слышать крики боли.

– Ну, задам я этому проклятому Юрию! Я придумал для него несколько новых оскорблений. Айда вниз, встретим наших новых друзей и поиздеваемся над Юрием.

Карл повел их в спальню, где все стали подбирать одежду, разбросанную вечером по полу и мебели. Торопливо оделись и стали шумно спускаться по лестнице во двор.

Возвращение «Кондора» с грузом подарков и предметов роскоши, новых лиц и тел всегда становилось поводом для праздника. А для гостей, которые какое-то время провели в этом незнакомом и страшном месте, оно сулило возвращение домой, в безопасность.

В далеком Хьюстоне через свои скрытые камеры и даже через одну камеру на самом высоком минарете за этим передвижением наблюдала Эмма. И сообщила о нем Джо Стенли в приближающемся «Кондоре».

– Три машины выезжают из главных ворот крепости и направляются вниз по холму в сторону посадочного поля…

Возглавлял колонну Джонни Конго. Он вел белый «ровер» на обычной для него головокружительной скорости. Пассажирское сиденье рядом с ним занимал Сэм Нгевеньяма. Ему не меньше чем Джонни не терпелось увидеть новых проституток из Бангкока. Он знал, что в свое время они достанутся и ему.

На заднем сиденье теснились пять его головорезов в потрепанном камуфляже армии США, обмотанные патронными лентами. Стволы их автоматов торчали из открытых окон. Всякий раз как Джонни попадался бугор на дороге, солдат бросало друг на друга. Их каски и оружие со звоном сталкивались или стукались о крышу подскакивающего «ровера».

Карл Бэннок, ехавший следом за Джонни, вел одну из русских машин. Он был в шелковом халате с ярким рисунком в «огурцы». Он сидел за рулем неуклюжей машины, и ветер трепал его непричесанные волосы. Машину трясло на неровной дороге, и едущие с Карлом девушки и трансвеститы хватались за что придется.

Все были в приподнятом праздничном настроении, и причина его крылась в сигаретах с марихуаной и иных удовольствиях, которые им щедро предоставлял ночью Карл. Большинство ехали почти нагишом. Один из одурманенных трансвеститов был в просторных шортах Джонни, и те постоянно съезжали, обнажая сзади ягодицы, а спереди нечто большее. Едва юноша подтягивал их, шорты вновь неотвратимо начинали сползать. Одна из девушек стояла за Карлом, одетая только в его сброшенную рубашку; рубашка была расстегнута, и ее ветром отдувало назад. Всякий раз как Карл делал очередной резкий поворот, девушка закрывала глаза руками. Все кричали, визжали и хохотали; машина кренилась на поворотах, и ее внешние колеса зависали над пропастью.

Последней в колонне шла другая русская машина, ее вел сержант. Эта машина отставала от остальных. В ней находился взвод гвардейцев замка, но собирали их так поспешно, что многие еще надевали мундиры, а некоторые даже забыли оружие.

Джонни в «ровере» первым съехал с холма и устремился к воротам в проволочной изгороди, которая теперь окружала посадочное поле. Он сигналил, предупреждая охрану аэропорта о своем появлении. Двое охранников выскочили из караульной будки и бросились открывать ворота. Джонни провел колонну в ворота и направился к концу посадочной полосы, дальней от берега озера.

Колонна остановилась возле укрепления из мешков с песком с размещенными там пулеметами, защищавшими посадочную полосу. Сама полоса располагалась в стороне от строений аэропорта. В одном из этих строений, казарме, размещались головорезы Сэма Нгевеньямы с женами. Другое массивное здание служило складом, куда сгружали товары, доставленные «Кондором» и те, что ждали вывоза: драгоценный колтан и прочие минералы из конголезских шахт.

Чтобы позволить «Кондору» подъехать к воротам с южной стороны склада и там разгрузиться и принять другой груз, от полосы до самых высоких складских ворот проложили дорогу.

К этому времени солнце поднялось над горизонтом. Задрав головы, все смотрели на низко летящий над озером самолет. Огромный «Кондор» пересек узкий пляж на краю озера и нацелился на посадочную полосу. Берни Вослу за штурвалом заставил самолет приветственно качнуть крыльями. Встречающим слепило глаза солнце, чего и добивался Гектора, планируя посадку. Он не хотел, чтобы «Кондор» можно было разглядеть, пока он не сядет и не подъедет ближе.

Тем не менее толпу было не удержать. Все кричали и приплясывали от возбуждения. Когда «Кондор» пролетел над головами, некоторые невольно присели, но большинство увидело красивых длинноволосых женщин, которые смотрели в иллюминатор и махали руками. Даже пулеметчики Сэма Нгевеньямы покинули свои посты и, забравшись на мешки с песком, присоединились к шумной встрече.

Потребовалось все умение Пэдди О’Брайена убеждать – он пустил в ход все, кроме угрозы расстрелять по приговору трибунала, – чтобы заставить пятнадцать самых молодых бойцов надеть парики, облачиться в яркие блузки и позволить Насте и Джо разрисовать их лица косметикой и помадой.

Гектор сидел за креслами пилотов, где его нельзя было увидеть с земли, но сам он мог отдавать приказы Берни и Нелле за приборами. Чтобы скрыть от наблюдателей свою женскую природу, Нелла надела бейсболку и темные очки, которые одолжила у Юрия Волкова. Она надеялась, что на земле узнают эти предметы одежды.

Берни и Нелла наслаждались. Они легко вели гигантский самолет, веселясь, как подростки на субботней вечерней пирушке. С собственным драгоценным «Геркулесом» они никогда не стали бы обращаться так неуважительно.

– Хорошо, поднимайте его и заходите на посадку, – сказал Гектор, сжимая ручки командирского кресла.

Супруги Вослу круто задрали нос самолета, начиная головокружительный облет поросшей лесом горы на границе Казунду. Описав широкий круг, они пролетели поперек ветра и наконец снова прошли над зданиями аэропорта. Перед ними на три тысячи метров до самого озера протянулась полоса. На восточном ее конце высилось второе укрепление из мешков с песком, а в нем вторая батарея тяжелых пятидесятимиллиметровых пулеметов.

Берни опустил закрылки, чтобы сбросить скорость, а Нелла помогла ему тянуть назад ручку управления, размещенную между сиденьями. Вдвоем они точно опустили самолет на красный дерн полосы, и как только колеса шасси коснулись ее, пилоты переключили двигатели на обратный ход и включили тормозную систему.

Выхлопы могучих двигателей подняли с поверхности полосы за «Кондором» клубящееся облако красной пыли.

– Теперь слушай меня, Дэйв, – заговорил Гектор в микрофон внутренней переговорной системы. – Вы в восьмистах метрах от места высадки. – Он читал расстояние по мелькавшим за окном указателям вдоль полосы. – Пятьсот метров. Триста метров…

Дэйв Имбисс и его красный отряд уже оставили сиденья и прошли в грузовой трюм. Теперь они напряженно ждали у начала задней рампы.

– Как только рампа опустится, не ждите приказа, Дэйв, сразу высаживайтесь!

Гектор резко повысил голос. Они проехали последние двести метров до вооруженного укрепления, которое, словно глазами палача, смотрело на них двумя стволами пулеметов. Берни наметанным глазом определял оставшееся расстояние.

На мгновение Гектору показалось, что Берни ошибся и они со скоростью шестьдесят миль в час врежутся в стену из мешков с песком. Он подобрался и крепче взялся за подлокотники.

В последнее мгновение Берни включил на полную мощность левый двигатель; одновременно Нелла включила правый двигатель на обратный ход. И оба разом нажали на педали тормозов. «Кондор» развернулся на сто восемьдесят градусов и с грохотом остановился; сопла его двигателей нацелились на пулеметы с расстояния всего сто метров.

Еще десять секунд Берни и Нелла заставляли двигатели реветь на полной мощности, одновременно тормозами шасси удерживая самолет на месте. Фюзеляж гигантского «Кондора» встал на дыбы, как дикая лошадь в ловушке, протестуя против невероятно жестокого обращения. Скорость газов, истекающих из двигателей, превышала скорость любого торнадо и достигла скорости звука. Этот поток сбросил с укрепления верхний слой мешков. Выхлопные газы подняли песок и гравий с полосы и стреляли ими, как пулями, в лица пулеметчикам, жаля глаза и кожу. Тяжелые пулеметы сорвало с мест и бросило на солдат, убив или покалечив большинство. Их обмякшие отбросило в глубь укрепления и ударило о его заднюю стену.

– Выключить двигатели! – закричал Гектор Берни, перекрывая грохот и ударяя пилотов по плечам, чтобы подкрепить свой приказ. Рев сменился мягким шепотом, и «Кондор» прекратил дикое вращение.

– Опустить заднюю рампу! – громко прозвучал в наступившей относительной тишине голос Гектора. – «Красные», вперед, вперед, вперед!

Приказ был лишним, но в горячке Гектор все равно прокричал его. Брюхо «Кондора» отделяло от земли четыре метра, так что рампе не пришлось далеко опускаться. Двенадцать человек из отряда Дэйва Имбисса бегом спустились по рампе и кинулись, к укреплению. Они перевалились через переднюю стену, спрыгивая внутрь укрепления с проворством голодных обезьян, лезущих на банановое дерево. Гектор приказал пленных не брать и не оставлять в тылу ни одного живого врага, но работать тихо. Внутри укрепления они почти не встретили отпора.

Пулеметчики и подносчики патронов были ослеплены и не могли сопротивляться. Большинство их уже лежали неподвижно, разбросанные внутри укрепления, как куклы капризного ребенка. Несколько человек катались по полу, воя от боли и вцепившись в лицо руками. Удар ребром ладони погружал их в молчание. Однако один солдат выбрался из укрытия, образованного ящиками с боеприпасами, за которыми он спасся от удара выхлопных газов.

Он добежал до узкого выхода в задней стене укрепления. Тогда Дэйв Имбисс поднял тяжелый окопный нож, который держал в правой руке, размахнулся и вложил в бросок всю тяжесть своего тела. Десятидюймовое лезвие полтора раза повернулось в полете и ударило бегущего между лопатками. Тот потерял направление, врезался в стену из мешков и медленно съехал по ней вниз, пытаясь обеими руками достать до рукояти ножа в спине. Потом кашлянул, и из его рта и носа в мешки ударил фонтан крови. Опустив руки, он переломился в поясе и ухнулся лбом в пол, словно молился.

Дэйв Имбисс подошел к нему, поставил ногу в сапоге на спину, чтобы не двигался, выдернул нож и вытер лезвие об одежду мертвеца. При этом он тихо произнес в микрофон «Биркина»:

– Говорит командир «красных». Задача выполнена.

Прошло не более двух минут с того момента, как они высадились из «Кондора». Полоса была длиной три километра. На таком расстоянии ни Джонни Конго, ни Карл Бэннок ничего не увидят в пыли, поднятой выхлопными газами, не услышат ничего, кроме рева двигателей «Кондора», работающих на полной мощности.

– Лады! Приступайте ко второму этапу, – приказал Гектор. – Дейв, выведите из строя пулеметы и валяйте на полосу, прикройте нас.

Все пулеметы, выставившие в амбразуры стволы, были системы «Браунинг» и имели калибр 50 миллиметров. Прежде они состояли на вооружении армии США. Дэйв отлично знал это оружие. Он быстро прошел по линии, извлекая затворы из всех пулеметов и по одному передавая их своим людям. Те выбегали через заднюю дверь и бросали затворы далеко в озеро. Когда все пулеметы были выведены из строя, Дэйв построил своих людей и бегом повел по полосе к зданию аэропорта в трех километрах. Они покрыли едва ли четверть этого расстояния, когда впереди вспыхнула перестрелка.

«Кондор» неторопливо двигался по полосе назад, к главному зданию аэропорта, за которым стояли три машины и компания встречающих во главе с Джонни Конго.

Гектор стоял у задней стены кабины, за пилотами, где его невозможно было увидеть через ветровое стекло. Он в бинокль разглядывал здания и укрепление из мешков с песком.

– Ага, вижу Джонни Конго. Это черный громила на крыше белой машины справа от укрепления. Темно-синяя рубашка и хлопчатобумажные кремовые брюки. Не узнать эту свинью невозможно. – Он говорил в микрофон, чтобы слышали все командиры групп. – А на стене укрепления с пулеметами стоит Карл Бэннок. Он исполняет воинственный танец и машет над головой автоматом. Маленький ублюдок в длинной хламиде с красным узором. В халате, что ли. Босой, словно только что встал с постели. Должно быть, окончательно спятил от наркоты. Помните: он мой. – Голос его звучал свирепо. – Вокруг машин толпа. Трудно определить, сколько человек – может, пятьдесят или шестьдесят; сплошь проститутки и головорезы Джонни. Шлюхи очень странно одеты. Большинство почти голые; похоже, все под кайфом и не отдают себе отчета в происходящем. Если начнется стрельба, будет кровавый ад. Не будьте слишком щепетильными, когда вступим в бой. Лучше пусть умрут несколько невиновных, чем уцелеет бандит, который ответит огнем.

В его микрофоне послышался голос Джо:

– Я этого не слышала. Господи помилуй, я этого не слышала!

Гектор нахмурился и замолчал: «Кондор» подкатил к концу полосы. Расстояние быстро сокращалось, и он мог лучше оценить соотношение сил и принять окончательное решение. Он снова заговорил, отчетливо сознавая – он на борту единственный, не считая пилотов, кто видит, что их ждет впереди.

– Укрепление впереди кажется точно таким, как то, которое только что разнес Дэйв. Еще одна пара двуствольных пятидесятимиллиметровых пулеметов MG, нацеленных на нас из амбразур. Хорошая новость: амбразуры слишком глубокие и не позволяют поворачивать стволом далеко в стороны. Плохая новость: мы не можем пустить пыль в глаза стрелкам. Если попробуем повторить, все эти головорезы вне досягаемости выхлопов откроют по нас огонь…

Гектор замолчал, почувствовав прикосновение к плечу, и быстро оглянулся.

За ним стояла Джо. Он не знал, что она покинула свое откидное сиденье на кухне.

– Гектор, послушай, – тихо сказала она. – Почему бы не использовать вон то здание склада как щит? – Она показала вперед через ветровое стекло кабины. – Если Берни повернет по дорожке налево, мы будем скрыты от Джонни Конго и получим достаточно времени, чтобы высадить бойцов. Джонни по-прежнему будет думать, что вы толпа аппетитных девиц по вызову, пока вы не выбежите из-за склада.

Гектор несколько мгновений молча смотрел на нее, браня себя за то, что не увидел выход так же быстро.

– Умница, – сказал он. – Я снова перед тобой в долгу.

И повернулся к пилотам.

– Берни, ты слышал даму! Проедешь мимо укрепления. Поставишь «Кондор» как можно ближе к складу. Потом сразу выпустишь посадочную рампу. Пусть все четыре двигателя продолжают работать, и будь готов к маневрам и срочной эвакуации, если дела пойдут плохо.

И он негромко заговорил по внутренней связи:

– Выше нос! Через несколько минут начинаем. Мы остановимся за зданием склада и при высадке будем защищены от враждебного огня. «Белый» и «черный» отряды готовятся к высадке!

Он потрепал Берни и Неллу по плечам.

– Вот безопасная стоянка для «Кондора». – Он показал. – Как высадимся, сразу загоните старый автобус туда. Я пошел. Пока! Ждите спокойно. Мы вернемся.

– Доброй охоты, Гектор, – ответила Нелла, когда он уже выходил из каюты. Он задержался, только чтобы обнять Джо и поцеловать на прощание. И прошептал:

– Я тебя обожаю, но, пожалуйста, хоть в этот раз сделай как я прошу. Оставайся здесь и не ходи за мной. Мир снаружи опасен. Мне нужно, чтобы ты была со мной примерно следующие пятьдесят лет.

Он оставил ее и побежал обратно через пустой пассажирский салон. Его люди уже заняли места у задней рампы. Вслед за ними он прошел в огромный трюм. «Черный» отряд Пэдди собрался у правого борта. Пол с «белым» отрядом – у левого.

Гектор торопливо прошел между рядами к заднему выходу, на ходу проверяя оружие и снаряжение.

Он был в маскировочном бронежилете из кевлара и в шлеме из того же материала. Оба эти предмета защищали от выстрелов из принятого НАТО на вооружение ручного оружия. В карманах, прикрепленных к жилету липучкой, лежало две светошумовые гранаты М-84 и двадцать запасных обойм для его автомата по сорок девятимиллиметровых патронов «Парабеллум» в каждой. Спереди на жилете был небольшой потайной карман, достаточно вместительный, чтобы положить туда один шприц с «Гипносом» из арсенала Дэйва Имбисса.

В качестве главного оружия он держал в руках автомат «Брюггер и Томет МP-9». Он любил это оружие за небольшой размер, малый вес, легкость управления и точность стрельбы. Одним прикосновением пальца он мог переключаться со стрельбы одиночными выстрелами на стрельбу очередями по девятьсот выстрелов в минуту. Несмотря на короткий ствол, оптический прицел позволял с пятидесяти ярдов четыре раза из пяти попадать на бегу в цель величиной с куриное яйцо.

Гектор добрался до рампы, где во главе «черного» отряда ждали Пэдди и Настя, и тихо сказал:

– Берни поставит самолет за складом у дальнего края аэропорта, так что сначала мы будем защищены от Джонни Конго и его головорезов. Сразу по высадке мы разделимся. Вы пойдете длинной дорогой в обход склада и казармы за ним. Я, со своей стороны, буду держать подонков при деле, пока вы не ударите с тыла. Вместе мы должны помешать им отступить на холм. И все время помните: наша цель – только Карл Бэннок и Джонни Конго; мы здесь не для того, чтобы убить всех до единого. Как только схватим этих двоих, уберемся отсюда. Если придется последовать за ними в замок, потерь не избежать.

– Даже не думай об этом, – проворчал Пэдди.

– Моя группа выходит первой. Как только мы высадимся, можете выходить. – Он слегка ущипнул Пэдди за руку. – Ни пуха ни пера!

И улыбнулся. Пэдди улыбнулся в ответ. Обоих будоражил быстрый бег крови в жилах, то невероятное возбуждение от сознания смертельной опасности, которое снова и снова бросает в бой.

Гектор повернулся и подошел к Полу Стоуву во главе Белого отряда по другую сторону трюма. «Кондор» дернулся, остановившись так резко, что их чуть не швырнуло друг на друга. Задняя рампа начала опускаться, но так медленно, что Гектор не смог сдержать нетерпения.

– За мной! – сказал он Полу. Побежал по движущейся рампе и нырнул в появившееся узкое отверстие. До земли было восемь футов. В падении Гектор перевернулся и приземлился на ноги, как кошка. Ногами погасил удар и побежал к углу склада. Он слышал, как позади спрыгивают и бегут за ним его люди, но не оглядывался.

Добежав до склада, он прижался к стене. Дышал он легко, но чувствовал, что сердце бьется, работает, как хорошо отлаженный мотор гоночной машины. А когда посмотрел за угол, картина была четкой и резкой, словно в оптическом прицеле.

За минуты, прошедшие с тех пор, как он видел это в прошлый раз, мало что изменилось. Джонни по-прежнему, подбоченясь, стоял на крыше «ровера» среди пестрый толпы военных и малолетних шлюх. Большинство недоуменно смотрели туда, где исчез за складом «Кондор». Некоторые тайские куколки все еще пританцовывали и махали руками. Одна из полуодетых девушек прислонилась к борту «ровера», ее рвало.

Пулеметчики, покинув свои посты в укреплении, поднялись на стену и глядели в его сторону. Но внимание Гектора сразу привлекла необычная фигура Карла Бэннока, который все еще стоял на стене, но не приплясывал, а, полуобернувшись к Гектору, кричал Джонни Конго:

– Какого дьявола делает этот придурок Юрий Волков?

Он не знал, что Гектор смотрит на него. Их разделяло пятьдесят ярдов. В руках у Гектора было лучшее оружие, каким ему доводилось пользоваться. Капризный бог войны никогда не предоставлял Гектору более верной возможности для выстрела. Человек, которого он пришел убить, был в полной его власти.

Лишь одно обстоятельство мешало ему. Он хотел смотреть в глаза Карлу, когда тот будет умирать. Хотел ощутить острый запах ужаса в его замирающем дыхании. Хотел, чтобы последним словом, какое услышит Карл в жизни, стало имя женщины, которую Гектор любил. Хотел в последний миг прошептать имя Хейзел, чтобы негодяй унес его с собой в адское пламя.

И, пока Гектор медлил в нерешительности, момент был упущен. Он уже начал поднимать оружие, как вдруг Джонни Конго громовым голосом закричал:

– Убирайся со стены, Карл, дубина! Это ловушка. В этом чертовом самолете не Юрий. Там Гектор Кросс.

Звериное чутье, много раз выручавшее Джонни Конго, верно подсказало, где опасность.

Карл не отреагировал на предупреждение немедленно; он не шелохнулся. Гектор по-прежнему мог стрелять. Он быстро, но уверенно поднял оружие и дал очередь из пяти выстрелов. Отдача была такой легкой, что не помешала в прицел увидеть попадание.

Он целился Карлу в ноги, чтобы обездвижить его, но не убить. Две пули прошли мимо. Он видел, как одна подняла облачко красной пыли вблизи ограды. Вторая попала в тайскую женщину, которую все еще рвало у «ровера». Должно быть, пуля вошла ей в голову, потому что женщина упала как подкошенная.

Остальные три пули поразили цель. Одна попала Карлу в левую «косточку». Судя по углу, под которым вошла пуля, она раздробила тонкие кости плюсны там, где они соединяются с малой и большой берцовыми костями. Две другие пули прошли чуть выше, потому что ствол автомата в руках Гектора приподнялся при отдаче. Ступни Карла располагались одна за другой на одной линии, поэтому, пробив левую косточку, пули задели и правую. Обе лодыжки Карла были перебиты.

Ноги под ним разом подогнулись, и он опрокинулся навзничь. Свалился с дальней стены укрепления и исчез из поля зрения Гектора.

Столь же быстро исчез и Джонни Конго с крыши «ровера», но он спрыгнул. Гектор слышал, как он кричит, отдавая на суахили приказы Сэму Нгевеньяме. Гектор с детства бегло говорил на этом языке. Он понял: Джонни приказал Сэму и его людям схватить тайских шлюх и использовать как щит, чтобы задержать нападающих.

Под прикрытием стены из мешков с песком Джонни побежал туда, где в луже собственной крови корчился на земле Карл Бэннок.

– Ноги! – стонал Карл. – Боже, помоги мне! У меня сломаны обе ноги. – Потом он в ужасе закричал: – Джонни! Помоги! Где ты, Джонни?

– Я рядом, малыш Карл.

Джонни склонился к нему, поднял и прижал к груди, как младенца. Карл снова закричал, его перебитые ноги повисли, обломки костей со скрежетом терлись друг о друга. С Карлом на руках Джонни побежал к «роверу».

Солдаты Сэма Нгевеньямы схватили большинство тайских проституток, хотя две или три ускользнули и с криками ужаса побежали к зданиям аэропорта. Схваченных головорезы потащили к машинам. Заломив им руки за спину, они заставили своих пленников повернуться к людям Гектора.

* * *

Едва Карл исчез из виду за стеной укрепления, Гектор вслед за Полом Стоувом и «белым» отрядом побежал вперед. Вынырнув из-за угла склада, он увидел, что Джонни Конго с Карлом на руках и все его солдаты бегут к трем припаркованным автомобилям, таща за собой заложниц.

Новобранцы Джонни Конго все были из нилотских племен. От природы ростом они выше других людей. Того, в ком меньше шести футов, презирают и обзывают карликом. Над крошечными тайскими заложницами, за которыми они пытались прятаться, эти люди возвышались больше чем на голову. Но при этом заслоняли Джонни Конго и Карла, которого тот нес к «роверу».

– Стреляйте по головам! – приказал Гектор Полу. – Цельтесь выше и старайтесь не попадать в желтую шушеру.

Среди отступающих, в их гуще, выше всех был Сэм Нгевеньяма. Гектор встретился с ним взглядом, и Сэм увидел, что Гектор поднимает автомат. Он попытался выстрелить первым, одной рукой повернув тяжелый автомат. АК-47 славится хорошей стрельбой очередями. Но управляться с ним одной рукой почти невозможно. А положение Сэма усложняло еще и то, что голый женственный мальчик, которого он удерживал другой рукой, в самый критический момент сбил равновесие. Пуля ударила в землю у ног Гектора, не причинив ему вреда. Долей секунды позже Гектор ответил одиночным выстрелом и попал Сэму в лоб, на полдюйма выше переносицы. Тот упал, заплетя длинные руки и ноги.

Не опуская оружия, Гектор провел им вдоль линии отступающих и быстро выстрелил еще три раза подряд, целясь в головы. И при каждом выстреле один из солдат падал, судорожно дергаясь.

Самый малорослый из солдат замыкал шеренгу и был дальше всех от Гектора. Его плоское грубое лицо было изуродовано сифилисом. Маленькая желтая девочка, которую он держал, как щит, вырвалась, освободив ему обе руки. Получив возможность стрелять в цель, он сумел дать очередь из автомата. Два бойца «Кроссбоу» по бокам от Пола Стоува упали.

Гектор повернулся и выстрелил в образованную после их падения брешь. Солдат с изуродованным лицом бросил автомат, схватился руками за горло и попятился. Потом упал на спину, по-прежнему сжимая горло. Гектор снова посмотрел на головорезов перед собой. Он расстрелял всю обойму, но, прежде чем успел примкнуть другую, линия перед ним распалась, солдаты разбежались кто куда.

Большинство их попалось навстречу «черному» отряду, как раз выбегавшему из-за дальней стены склада. Гектор мрачно улыбнулся успеху своего маневра «клещи» и предоставил Пэдди разбираться с уцелевшими.

Сам же он все внимание снова переключил на людей, которых пришел убить. Он видел, как за цепью отступающих Джонни с Карлом на руках подбежал к «роверу» и пронес Карла к дальнему борту. Бросил его на заднее сиденье, потом побежал вокруг машины к месту водителя.

Гектор пытался сделать прицельный выстрел. Но к этому времени обитатели казармы за складом, встревоженные криками и стрельбой, выбежали из здания, как муравьи, на которых напали осы-убийцы. За ними двигались люди Пэдди, сея в еще большую панику, и наконец они столкнулись с головорезами и шлюхами, убегавшими от отряда Гектора. Между Гектором и целью появилась целая толпа, мешавшая стрелять.

Гектор кинулся вперед, расталкивая черных женщин и их плачущих детей, но он видел, что ему не удастся помешать Джонни уйти на «ровере».

Джонни уже раскрыл дверцу и, пригнув голову, садился в машину. В этот миг Гектор столкнулся с черной женщиной с привязанным к спине ребенком. Но потом сумел выстрелить. Он опустошил всю обойму, стреляя в Джонни. И видел, как его пули рвут бок «ровера», разбивают стекло и оставляют множество царапин на краске. Но Джонни словно помогал дьявол. Автомат Гектора щелкнул, выпустив последний патрон, а Джонни невредимый сидел за рулем машины.

Джонни включил двигатель и развернул машину, подняв тучу пыли. «Ровер» помчался по дороге к воротам аэропорта. Гектор побежал к ближайшему из автомобилей-амфибий. По стальной лестнице поднялся на палубу неуклюжей машины. Потом побежал вперед к месту водителя в бронированной башенке. С облегчением увидел, что ключ зажигания торчит в приборной доске. Мощный дизель еще не остыл и сразу завелся. И ритмично заработал, выплевывая голубой дым из выхлопной трубы над головой Гектора.

За ним поднимались по лестнице Пол Стоув и его люди. Гектор заметил, что четверых не хватает, но он заранее знал, что потери неизбежны. Постаравшись забыть об этом, он подпрыгнул на сиденье водителя, маша руками и крича Пэдди и Насте. Они увидели и бегом повели к нему свой отряд, отталкивая с пути ошеломленных черных женщин и детей.

Позади остатки сил Джонни обратились в бегство. Большинство солдат, бросив оружие, бежали в джунгли. С этой стороны аэропорта были только одни ворота, и толпа блокировала их. Расстояние было чересчур велико для точной стрельбы из маленького автомата, тем не менее Гектор дал очередь в их сторону, чтобы расчистить дорогу. Компенсируя дальность, он стрелял выше. Он видел, что никто не упал, но крики и стремление убежать усилились.

Пэдди первым поднялся по лестнице. Он крикнул Гектору:

– Что с Джонни и его любовником? Куда делись ублюдки?

– Они там! – крикнул в ответ Гектор и показал вперед на ворота в ограде, в которые как раз проезжал белый «ровер». – Быстрей, ради бога! Они уходят.

Три человека Пэдди еще держались за стальную лестницу, когда Гектор включил передачу и машина пошла к воротам аэропорта. Он видел, что Дэйв Имбисс быстрым шагом ведет свою группу от дальнего конца полосы к казарме и складу. Поравнявшись с ними, Гектор свернул с дороги, остановил машину и поднялся в башне. Оглянувшись, он увидел, что Берни уже повел «Кондор» к лагерю. И крикнул Дэйву:

– Возвращайтесь и охраняйте «Кондор» до нашего возвращения. Мы поехали за Джонни.

Он показал на замок. Дэйв махнул в ответ и крикнул, что понял.

Гектор опустился на сиденье, миновал ворота, увеличил скорость и повел машину по дороге к замку. Перед собой он видел пыль, поднятую белым «ровером». Тот одолел уже полпути к вершине.

Пэдди, Настя и Пол осторожно продвинулись вперед, держась за поручни; палуба под ними дергалась и качалась. Они столпились за Гектором. Спидометр на приборной доске показывал безумные сорок миль в час – слишком много для такой большой, неуклюжей машины на узкой дороге. Никто не возразил. Все мрачно вцепились в поручни.

– Каковы потери, Пэдди? – спросил Гектор, не отрывая взгляда от дороги.

– Трое раненых, – ответил Пэдди. – В казарме за нами оказался ублюдок с АК. Он дал нам пройти и стрелял в спину.

– Но я его убрала, – со странным удовлетворением сказала Настя. – А раны не смертельные. Все трое остались на ногах. Я отправила их в самолет.

– Умница, Настя, – похвалил Гектор и через плечо оглянулся на Пола Стоува. – А твои потери в живой силе, Пол?

– Как ни жаль, они больше, чем у Пэдди, сэр, – ответил Пол. – Пострадали четверо. Один точно умер, еще один, вероятно, умрет.

По корпусу машины простучала очередь из АК-47, и Гектор пригнул голову. Остальные упали на палубу и укрылись за бронированными бортами.

– Какого дьявола? Откуда это? – спросил Гектор.

– Несколько головорезов на бастионе замка, – ответил Пэдди. – Этот драндулет должен быть неуязвим для ручного оружия. Но будем молиться, чтобы у них там не оказалось РПГ или еще одного пулемета пятидесятого калибра.

– Оставлю молитву тебе. Никогда не молюсь за рулем.

Гектор не отрывал взгляда от дороги, в облаке пыли и летящих камешков вписывая машину в очередной поворот.

– При таком водиле и РПГ не нужен, – сердито сказала Настя. Одной рукой она плотнее надвинула на светлые волосы кевларовый шлем, другой держалась за плечо Пэдди. Как обычно, легкомысленной болтовней они маскировали страх.

Теперь пули с укрепления обрушивались на них тропическим ливнем, стучали по броне машины, словно какой-то безумный барабанщик, и с визгом рикошетили. Они изрыли поверхность дороги, и машина шла в облаке пыли и трассирующих пуль.

Глядя в смотровую щель в носовой броне, Гектор увидел, как на холме над ними «ровер» Джонни исчез за воротами замка. Он выругался, видя, что те закрываются.

Следующий поворот дороги скрыл от них главные ворота замка, но машина по-прежнему была открыта огню с укреплений, расположенных гораздо выше. В туче пуль Гектор заговорил в микрофон «Биркина»: его голос привел прибор в действие.

– Джо! – Ему пришлось повысить голос, чтобы она услышала. – Джо Стенли, ты следишь за нами?

– Подтверждаю! – сразу ответила она. – Но, милостивый боже, что это за шум?

– Просто виноградинка пролетела, как однажды сказал Бонапарт. Гораздо важнее, видите ли вы с Эммой Джонни и Карла? Они удрали, – сказал Гектор. – И сейчас прячутся в замке.

– Подтверждаю, – ответила Джо. – Эмма видит их на своих камерах в замке. Оба ваших объекта только что въехали во двор на белой машине. Джонни вытащил Карла через заднюю дверь и несет по лестнице в главное здание. Карл как будто ранен. Эмма слышит, как он стонет, и видит, что у него идет кровь.

– Да, он ранен, – мрачно подтвердил Гектор. – Я разнес ему ноги.

– Боже мой!

Джо перешла на полный ужаса шепот, даже не пытаясь скрыть потрясение.

– Ты ведь не думала, что мы пришли сюда перекинуться с ним в картишки? – рявкнул Гектор. Он позволил это впервые, но ее щепетильность в разгар боя, когда его люди получают ранения и гибнут, рассердила его. – Игры кончились. Здесь люди погибают. Соберись, ну!

Тем временем он провел машину через последний крутой поворот и, когда она вышла из поворота, увидел замок всего в трехстах метрах впереди. Прочные деревянные ворота были закрыты.

Дорога теперь шла почти вдоль замка и так близко к подножию стены, что она закрывала от стрельбы сверху, с укреплений. Огонь неожиданно прекратился.

В относительной тишине Гектор сказал в микрофон «Биркина»:

– Джо, ты по-прежнему следишь за мной?

– Да, сэр, я слежу за вами.

Голос ее прозвучал резко и холодно. Она не обрадовалась его выговору.

«Храни нас бог от женских капризов, когда мы за работой!» – подумал Гектор, но оставил эту мысль при себе. Тем не менее в микрофон он заговорил не менее холодным тоном.

– Эмма может сообщить, каковы силы противника в замке?

– Сэр! Да, сэр! – ответила Джо. – Эмма подтверждает наличие двадцати трех противников в стенах замка, это без Джонни и Карла. Пятнадцать из них на укреплениях. Пять защищают главные ворота. А еще трое помогают Джонни нести человека, которому вы прострелили ноги.

– Принято и понято.

Эту шпильку Гектор пропустил мимо ушей и говорил бесстрастно. Но далеко не бесстрастными были мысли: «Не следовало брать ее с собой. Я думал не головой, а другим местом, расположенным гораздо ниже».

Приближаясь к воротам замка, он не снизил скорость, напротив, вдавил акселератор. Двигатель завыл, и машина помчалась прямо на ворота.

Теперь он был так близко, что видел три прорези в воротах и двоих человек, стоявших по обе стороны у столбов. Из всех прорезей торчали стволы, направленные на машину. По носу автомобиля снова застучали пули, и Гектор обнаружил, что сквозь узкую щель в броне смотрит прямо в извергающие огонь жерла.

Но этот огонь пришлось выдерживать всего несколько секунд, а потом машина ударила в бревна ворот. И ворота не выдержали напора бронированной амфибии, разлетевшись тучей обломков и досок, они вывалились на булыжник внутреннего двора. Стоявших за ними стрелков раздавило обрушившейся на них тяжестью.

Десантная машина перебралась через обломки и с ревом ворвалась во двор. Двое уцелевших охранников бросили свои посты у ворот и побежали к лестнице, ведущей в большой зал главного здания.

Гектор в башне живо встал и дал две короткие очереди. Первый солдат упал у подножия лестницы и лежал, не дергаясь. Второй успел добраться до верхней площадки, прежде чем Гектор повернулся и обрушил на него мощную очередь. Пули пробили спину камуфляжного комбинезона, и солдат изогнулся. Потом упал, покатился по лестнице и остановился возле мертвого товарища. Оба лежали неподвижно.

Гектор ненадолго почувствовал облегчение: хотя Эмма в Хьюстоне видела эту казнь, поделиться с Джо Стенли в «Кондоре» она не сможет. Гектор связан с Джо коротковолновым передатчиком. А Джо и так уже перегрузила свою ранимую душу.

– Пэдди, ты слышишь передачи Джо?

– Каждое слово.

– Я иду за Джонни и Карлом.

– Лады, Гек!

– Веди свой отряд наверх и разберись с пятнадцатью головорезами на укреплении. Они долго там не задержатся. Может, уже идут нам навстречу. Но скорее всего бегут к деревьям, как их товарищи на равнине.

– Предоставь это мне, – сказал Пэдди и отдал приказ уцелевшим членам своей группы, присевшим позади него под прикрытием стального борта машины: – За мной, парни!

Все вскочили.

Гектор быстро улыбнулся Насте.

– А что касается тебя, моя смертоносная царина, не жадничай. Оставь хоть что-нибудь остальным.

Она высокомерно взглянула на него.

– Ты спятил, Кросс. Почему ты всегда разговаривать как с ребенок со мной?

Когда Настя нервничала, ее английский начинал крошиться по краям; она предпочитала забыть про артикли, как в русском языке, и теряла личные формы глаголов.

Она повернулась и спрыгнула, приземлившись сразу за Пэдди. Вдвоем они бегом повели «черный» отряд к лестнице, где лежали мертвецы.

Гектор снова заговорил в микрофон «Биркина».

– Джо, пожалуйста, спроси Эмму, может ли она опять указать местоположение Джонни и Карла. Пожалуйста, обрати внимание: я сказал «пожалуйста».

Он предлагал мир.

– Пожалуйста, подожди минутку, Гектор, и, пожалуйста, заметь, что я ответила вежливо. – В голосе Джо слышалась улыбка, и она назвала его по имени. Очень скоро она снова заговорила:

– Гектор, Эмма видит их в камере. Они спустились на уровень Б, под главной кухней и кладовыми с припасами. Они в проходе БТ-05 и движутся в восточном направлении к маленьким задним воротам, которые выходят к озеру. В группе их пятеро.

– Спасибо, Джо Стенли. Мы за ними. Будь наготове.

– Не за что, Гектор Кросс. К приему готова.

Ну, хотя бы перемирие, если не полный мир. Гектор постарался забыть об этом. Он спрыгнул с десантной машины и повел группу в замок.

Войдя в главный зал, Гектор сразу взял кровавый след. Но на глазированных плитках алели только капли крови. Должно быть, Джонни с помощью жгута остановил кровотечение.

«Хорошо, – подумал Гектор, идя по следу. – Не хочу, чтобы эта ядовитая маленькая гадина умерла от потери крови раньше, чем попадет ко мне в руки».

Хотя Эмма и сообщила, что дорога вниз, к темницам, свободна, они перешли на строй преследования – это стало для них глубоко въевшийся привычкой. Гектор и еще четверо пошли вперед, Пол с остальными людьми нашел укрытие и прикрывал их продвижение. Дойдя до безопасного места, Гектор лег и знаком отправил Пола вперед. Так, чередуясь, они прошли большой зал и начали спуск по винтовой лестнице, ведущей к темницам. Дойдя до очередной лестничной площадки, головная группа останавливалась и пропускала вперед шедших сзади. Те в свою очередь становились передовым отрядом. Миновав кухню, они продолжали спускаться по лестнице, пока не оказались в лабиринте темниц.

А когда остановились там, услышали далекое эхо ружейного огня, доносящееся сверху, с укреплений замка. Но стрельба продолжалась очень недолго, потом снова наступила тишина.

– Эмма сообщает, что Пэдди вступил в контакт с противником на укреплениях, – через «Биркин» сообщила Джо Гектору. – Пэдди рассеял их и очистил территорию. Уцелевшие бежали в беспорядке. Ваш тыл в безопасности, Гектор.

– Спасибо, Джо. – Гектор подавил остатки негодования. – Пожалуйста, передай Пэдди. Пусть идет за нами в темницы и постарается как можно быстрей догнать нас. Мне может понадобиться поддержка.

– Принято, Гектор!

– А теперь дай последние данные о моем положении.

Перед мысленным взором Гектора висел отчетливый план замка, составленный по архитектурным чертежам, полученным Ронни Бантером и Джо у Эндрю Муркрофта. Однако теперь он был в пятидесяти футах под землей, в каменном лабиринте, где ни проблеска света. И Гектору не с чем было сопоставить карту, хранящуюся в его мозгу. А включить фонарь, встроенный в кевларовый шлем, он не решался, опасаясь известить противника о своем приближении.

Он мог рассматривать дорогу впереди только в прибор ночного видения, встроенный в оптический прицел. И увидел флуоресцирующий кровавый след, оставленный Карлом на камнях. Наконец и этот след оборвался, но у Джонни и его людей кровь Карла была на подошвах, и они оставляли пятна, которые видел Гектор.

В полной темноте люди Гектора приблизились к нему, поддерживая контакт с ним и соседями только способом «рука на плече».

В Хьюстоне за их продвижением следила по своему компьютеру Эмма – благодаря камерам, расставленным в темницах. В каждой камере был датчик, воспринимавший инфракрасное излучение человеческого тела. Это же устройство помогало Эмме точно знать, где в данный момент Джонни.

Шепот Джо в микрофоне подсказал Гектору, где он находится, и указал путь вперед. Они быстро догоняли Джонни и теперь видели свет фонарей, отражавшийся впереди от стен туннеля.

Неожиданно свет погас.

– Плохие новости от Эммы, – негромко прозвучал голос Джо в ухе Гектора. – Она сообщает, что Джонни добрался до укрытия и исчез в нем. Она потеряла всякий контакт с ним.

Гектор знал о существовании убежища и ожидал чего-то подобного. Тем не менее его охватило отчаяние. Они ничего не знали о том, что внутри этого убежища. Карл и Джонни построили его уже после отъезда Эммы из Казунду. Поэтому ее и не просили разместить там внутри камеры. Конечно, Эмма слышала, как Карл и Джонни обсуждают постройку убежища. Она знала, как они его назвали. И слышала, как они собирались обустроить свое последнее укрепление.

Она даже могла следить за строительством. По счастливой случайности одна из камер была направлена на стену, в которой Карл и Джонни выкопали вход в убежище.

Судя по времени, потраченному на работу, и по количеству земли, вынутому рабочими, убежище должно было получиться очень просторным. Когда работы закончились, Эмма наблюдала, как старательно маскируют вход в убежище. Однако что лежит за входом, оставалось для нее загадкой.

– Ладно, Пэдди, – обычным разговорным тоном сказал Гектор. – Они ушли в подземелье через потайную дверь. Можно включить фонари.

В темноте загорелись фонари.

Гектор снова повел их вперед. Мягкие резиновые подошвы боевой обуви слабо шуршали по камню. Повернув за очередной угол, Гектор как будто бы оказался в тупике. Маленькие капли крови Карла вели к сплошной стене. Он подошел к ней и внимательно осмотрел. Легко провел пальцами по штукатурке.

Джо передавала инструкции, полученные из Хьюстона.

– Эмма видит тебя. Она хочет, чтобы ты передвинулся на два фута вправо. Видишь маленький треугольный синий камень примерно на уровне твоих глаз? Сильно надави на него. Ударь по нему ладонью. Задействуй свой вес, и почувствуешь, как он подается. Здорово! Теперь, продолжая давить, поверни его против часовой стрелки.

Следуя инструкциям Эммы, Гектор понял, что она часто видела, как это проделывают Карл и Джонни.

Он почувствовал, что камень под его рукой неохотно начинает поворачиваться. Послышался приглушенный шум механизма где-то в стене. Потом часть стены громоздко повернулась на скрытой опоре. Открылась выкрашенная в зеленый цвет дверь.

Гектор наклонился и коснулся двери. Он сразу понял, что это не дерево, а металл. Слегка постучал кончиками пальцев по поверхности, оценивая прочность.

Это не была высококачественная нержавеющая сталь того типа, из которого делают сейфы для банков. Мягкая сталь низкого качества. Дверь изготовлена грубо, особенно по краям. Вероятно, работа местных кузнецов из Кигомы на противоположном берегу озера.

– Ты глупец, Джонни Конго, – тихо сказал Гектор. – Ты уже достаточно большой, чтобы знать – скупой платит дважды. Эта небрежная работа может стоить тебе жизни.

– Я тебя не слышу, Гектор. Повтори, пожалуйста, – сказала Джо.

– Я сказал: счастливые дни возвращаются.

Гектор про себя улыбнулся. Потом знаком подозвал Пола.

Именно для этой цели двое людей Пола несли по десятикилограммовому заряду. Гектору потребовалось пять минут, чтобы разместить заряды у дверных петель.

Он приказал всем отступить за угол коридора и отошел вслед за ними, разматывая электрический кабель на катушке. Его люди уже приняли нужное положение – пригнулись спиной к взрыву и закрыли уши руками.

Гектор присоединил конец кабеля к коробке с двенадцативольтовой батареей. Больше для взрыва не требовалось.

– Огонь в туннеле, – предупредил он и произвел взрыв.

Заряд конической формы направил основную энергию взрыва вперед, на металл двери. Взрывная волна пронеслась над людьми, но была относительно слабой.

Все мигом вскочили и побежали к входу в убежище. Сквозь облако пыли они увидели, что металлическую дверь сорвало с петель и отбросило к стене туннеля.

Гектор заметил ступеньки, ведущие в темную нору. На потолке еще горели электрические лампы.

В правой руке у Гектора была светошумовая граната М-84, в левой – автомат. Зубами он выдернул чеку и бросил гранату в бункер. Светошумовая граната временно ослепляет и оглушает жертв, лишает их способности ориентироваться и приводит в смятение. Взрыв действует на жидкость в полукружных каналах ушей, и жертва теряет равновесие и координацию.

Гектор отскочил от отверстия и присел, отвернувшись и крепко зажимая уши и зажмурясь. Даже сквозь сомкнутые веки он видел вспышку мощностью в 2,4 миллиона свечей, в ушах у него звенело, когда он снова вскочил. Но, бросаясь по ступенькам в глубину убежища и держа палец на спусковом крючке автомата, Гектор обнаружил, что его координация не пострадала. Он слышал, что за ним идет Пол.

У подножия лестницы он обнаружил большую прихожую почти без мебели. Здесь было три человека, все в камуфляжной форме гвардейцев Казунду. Они потеряли оружие и катались по полу. Взгляды плыли. Один охранник попытался встать, но снова упал из-за головокружения.

Гектор не стал тратить на них пули. Он знал, что все они понадобятся ему, когда он встретится с Джонни Конго.

– Разберись тут, Пол, – приказал он, не оглядываясь. Перед собой он видел тонкий кровавый след Карла Бэннока. След вел через открытую дверь в следующее помещение. Гектор тремя быстрыми шагами пересек прихожую, прижался к косяку и быстро осмотрелся.

На полу внутреннего бункера лежал Карл Бэннок. Эмоции захлестнули Гектора, унеся способность рассуждать. Человек, убивший Хейзел, был в его руках. Его поле зрения сузилось, остался только светлый канал, в конце которого маячило отвратительное лицо Карла Бэннока.

Лицо Карла было перекошено от ужаса. Он смотрел на Гектора, вытаращив глаза. Рот Карла был раскрыт – Карл пытался заговорить, но не слышалось ни звука, только слюна капала с его губ.

Гектор вошел и медленно направился к нему. Раздробленные ноги Карла были подобраны под него, замотанные примитивными повязками, промокшими от крови. Карл умоляюще протянул к Гектору руки. Гектор хотел что-то сказать, но ненависть горьким комом заполнила его рот, заткнула горло.

И тут Гектор услышал позади легкий звук, и способность соображать мгновенно вернулась к нему. Он понял, что допустил роковую ошибку и оказался в смертельной опасности. Он быстро повернулся и направил автомат в сторону звука.

Стальная дверь закрывала отверстие, через которое он вошел, отрезая его от Пола и его людей в прихожей.

Гектор знал, что смотрит не в ту сторону. Опасность была у него за спиной. Он начал оборачиваться к ней. Но опоздал.

Что-то ударило его – мощно, тяжело, словно налетевший паровоз. Гектора подняло в воздух и бросило головой на стальную дверь.

Хотя кевларовый шлем погасил основной удар, Гектор почувствовал себя так, словно ему переломило позвоночник. Воздух разом вырвался из его легких. Автомат вырвался из руки и отлетел в угол. В ушах звенело – с такой силой он ударился головой о стальную дверь. Без кевларового шлема его череп лопнул бы, как голубиное яйцо.

Несмотря на боль, он сумел остаться на ногах и повернуться навстречу новому удару.

На него надвигался Джонни Конго. Его лицо было искажено безумной яростью. До сих пор Гектор видел его только издали, но теперь понял, что недооценил его габариты. Джонни оказался настоящим великаном. Он возвышался над Гектором. У него были массивные торс и конечности. И при этом он был проворным, куда более проворным, чем Гектор ожидал от такого тяжеловеса. Тут Джонни снова бросился на Гектора.

Приближаясь, он пригнул голову. Гектор увидел, что его выбритая макушка вся в шрамах. И сразу понял, что перед ним боец, привыкший бить головой. Джонни использует свою голову как смертельное оружие. Но в тот же миг Гектор осознал, что не успеет уйти от этого удара. Он тоже пригнул голову, и они с Джонни столкнулись темя в темя. Шлем снова спас Гектора, погасив основной удар; тем не менее этот удар оглушил его. Стальная дверь за спиной помешала ему упасть.

Гектор знал, что Джонни нападет снова и этого удара ему уже не пережить. Противник превосходит его весом, ростом и силой. У него только один шанс. Использовав стальную дверь за стеной как трамплин, Гектор оттолкнулся от нее.

Он ударил справа, вложив в удар все свои тяжесть, силу и скорость. Почувствовал, как под его ударом хрустнул хрящ в переносице, увидел, как кровь двум яркими потоками хлынула из ноздрей.

Джонни как будто и не заметил удара. Он мотнул головой и бросился на Гектора. Но при этом оставил долю секунды на то, чтобы Гектор выхватил из ножен на правом бедре тяжелый окопный нож. И попробовал направить десятидюймовое стальное лезвие в грудь Джонни. Длинная рука Джонни охватила его, как гигантский боа-констриктор, сдавила – и ее блестящие стальные мышцы превратились в стальные тросы.

Рука Гектора с ножом оказалась прижатой к боку. Острие ножа смотрело в пол, и у Гектора не было сил, чтобы его повернуть. Левая его рука была притиснута к груди.

Джонни выжимал из него жизнь, как воду из посудной тряпки, и Гектор чувствовал, что силы быстро его оставляют. Пальцы правой руки разжались словно по собственной воле. Окопный нож со звоном упал на пол между ног Гектора. Тот чувствовал, что Джонни поднимает его, как ребенка. Мощная рука давила его, точно пресс, сминающий старые автомобили. Гектор чувствовал, как гнутся его ребра. Он не мог дышать, и в глазах у него начало темнеть.

И тут сквозь боль и надвигающуюся темноту он почувствовал под пальцами левой руки, по-прежнему безжалостно прижатой к груди, маленький упругий бугорок. И понял, чего касается. Гектор собрал последние остатки сил. Онемевшим пальцем открыл карман на груди жилета и коснулся шприца. Словно бы сам собой его большой палец прижал маленькую зеленую трубку к указательному, и крышечка, закрывавшая иглу шприца, откинулась. Зрение полностью изменило Гектору, но в наступившей тьме он нашел силы для последнего движения. Повернул запястье левой руки. И почувствовал, как игла чего-то касается.

Он не знал, что это, но вонзил иглу и надавил. И потерял сознание.

Вновь открыв глаза, он подумал, что пролежал без сознания несколько часов или даже дней. Но тут его ноздри заполнил дикий звериный запах пота Джонни Конго, и он ощутил придавившую его к земле тяжесть. Глубоко вдохнув, он повернулся под телом Джонни. И с трудом сел. И только тут понял, что потерял сознание на несколько секунд, а не часов.

Он посмотрел на Джонни и увидел, что шприц по-прежнему торчит из большой мышцы предплечья. Джонни громко храпел с открытым ртом.

Гектор услышал позади какой-то скрежет. Оглянувшись, он увидел, что Карл Бэннок, опираясь на локти, ползет к нему. Раненые ноги волочились за ним. В правой руке Карл держал окопный нож, который поневоле выронил Гектор. Лицо у него было свирепое и безумное. Он напоминал бешеного пса.

Гектор встал. Карл приподнялся и метнул в него нож. Это был жалкий, ни на что не годный бросок. Нож ударился о бронежилет Гектора рукоятью и упал на пол. Гектор переступил через него. Он медленно подошел к Карлу и остановился над ним.

– Карл Бэннок, я полагаю? – спросил он негромко, но с угрозой. Забыв о всякой браваде, Карл молча закрыл голову. Гектор пнул его по раненой ноге. Та согнулась в разбитом суставе, и Карл закричал.

– Я задал вопрос, – напомнил Гектор.

– Пожалуйста, не делайте мне больно, – заскулил Карл. – Да. Да. Вы же знаете, я Карл Бэннок.

– Ты знаешь, кто я?

– Да, знаю. Пожалуйста, не делайте мне больно.

– Так кто же я? – настаивал Гектор и вторично пнул Карла в ногу. Тот закричал.

– Мне больно, – скулил он. – Вы Гектор Кросс.

– Ты знаешь, почему я пришел к тебе?

– Простите! Будь это в моих силах, я бы все изменил. Я не хотел причинить вам боль. Я не плохой человек. Это ужасная ошибка. Умоляю, простите!

– Как открыть эту дверь?

Гектор кивком показал на дверь у себя за спиной.

– У Джонни в кармане должен быть пульт.

Гектор подошел туда, где лежа навзничь храпел Джонни. Наклонился, обшарил карманы. Достал прибор, направил на дверь и нажал кнопку. Дверь с шумом вдвинулась в стену.

На другой стороне ждали Пэдди и Настя; как только дверь открылась, они бросились к Гектору. Хриплым от тревоги и волнения голосом Пэдди спросил:

– Ты в порядке, Гек?

– Лучше не бывает, старина, – ответил Гектор.

– Вижу, ты уложил ублюдка иглой с «Гипносом», – сказал Пэдди, поглядев на Джонни.

– Сработало, как и говорил Дэйв. Думаю, он отрубился, когда я еще только нажимал на поршень. – Гектор кивнул. – Но теперь нужно поторапливаться. Нужно убираться отсюда, пока враг не перегруппировался. Принес трос?

– Не волнуйся, напарник.

– Отдай Полу. Пусть он и его ребята свяжут Джонни. – Гектор коснулся груди в синяках. – Никогда не встречал такого опасного человека. Силен, как бык. Справился сл мной, как с младенцем.

– Зачем рисковать? Нужно просто прикончить его, здесь же.

Настя коснулась кобуры у себя на бедре.

– Не будь такой мягкосердечной, Настя. Это была бы слишком легкая смерть. – Гектор покачал головой. – Для него я задумал нечто особенное. По дороге домой мы выбросим его из заднего трюма «Кондора» с высоты двадцать пять тысяч футов. У него будет две минуты свободного падения, чтобы раскаяться в грехах, прежде чем он расшибется о землю.

– Прекрасно! – захлопала Настя. – Вот это прежний Гектор! Тот, кого мы знаем и любим.

– Пол, заходи с парой своих парней, – позвал Гектор и, когда они вошли, показал на тяжелый стул из тикового дерева у дальней стены. – Привяжите его к этому стулу. Получатся эвакуационные носилки. Отнесем его к самолету. Ублюдок весит не меньше трехсот фунтов. Но стул, кажется, достаточно прочный, чтобы его удержать.

Подтащили стул, посадили на него Джонни, и Гектор снова переключил все внимание на Карла.

– Вот наш главный трофей, – сказал он Пэдди и Насте. – Единственный известный мне человек, который убил отца, мать, мачеху и обеих сестер. Он уничтожил всю семью.

– Но, что хуже всего, этот кусок дерьма убил мою лучшую подругу Хейзел, – сердито сказала Настя. – И пытался убить нашу малютку Кэти. Мне это совсем не нравится.

– Но надо отдать ему должное, – заметил Гектор. – Он любит животных. Особенно свиней и крокодилов. Правда, Карл? Тебе нравится их кормить, верно, Карл?

Карл непонимающе смотрел на Гектора, но постепенно боль в его глазах сменилась ужасом, когда он сообразил, к чему клонит Гектор.

– Нет! – прошептал он, качая головой. – Пожалуйста, не говорите так. Я отдам вам все. Деньги? Хотите денег? Я отдам вам шестьдесят миллионов долларов.

– Во всем мире не хватит денег, Карл, – с сожалением сказал Гектор и повернулся к Полу Стоуву, который закончил привязывать Джонни к стулу.

– Тебе понадобится помощь всех твоих людей, чтобы отнести эту жирную тушу к самолету. Но он еще три часа не придет в себя, так что проблем не будет. Мы с Пэдди и Настей отведем Карла Бэннока туда, куда ему и дорога. Вероятно, мы догоним вас раньше, чем вы доберетесь до «Кондора», а если нет, грузите Джонни на борт и скажите пилотам, чтобы ждали нас. Мы сильно не задержимся. – Он хлопнул Пола по плечу. – Отправляйтесь!

Он подождал, пока импровизированные носилки не вынесли из прихожей в туннель. Потом вернулся туда, где лежал Карл.

– Как зовут твоих любимых крокодилов, Карл? Будь добр, напомни.

– Нет, вы не можете так со мной поступить. Послушайте. Я все объясню. Вы не понимаете. Мне пришлось это сделать. Саша и Брайони отправили меня в тюрьму. Отец бросил меня, мать тоже. – Он говорил почти бессвязно, торопливо, плача и протягивая руки к Насте. – Помилосердствуйте! Пожалуйста, пожалейте меня! Я очень страдаю. Посмотрите на мои ноги. Я никогда больше не смогу ходить.

– Ганнибал, вот как! – Гектор щелкнул пальцами, делая вид, что вспомнил. – Ганнибал и Алина. Спустимся в сады? Ты сможешь познакомить нас с Ганнибалом и Алиной.

Неожиданно по рации послышался голос Джо Стенли. Он звучал резко и гневно.

– Гектор, я слышу каждое твое слово. Ты не можешь сделать то, что задумал. Как бы он ни был виновен, нельзя его убить. Ты опустишься до его уровня. Совершишь преступление против закона божьего и человеческого. «Мне отмщение», сказал Господь. То, что ты собираешься сделать, – варварство и жестокость.

Гектор заговорил в микрофон, и голос его прозвучал резко.

– Прости, Джо, дорогая. Мы тут очень заняты. Больше не могу говорить. Конец связи.

Он отключил свой «Биркин» и жестом приказал Пэдди сделать то же самое. Когда оба отключили связь, он сказал Пэдди: – Хватит болтать, давай заканчивать.

Он схватил Карла за запястье и завел ему руку за спину. Пэдди сделал то же самое со второй рукой. Настя наклонилась и прочно связала кисти за спиной.

Затем мужчины подняли Карла и поволокли вверх по лестнице в туннель. Настя несла за ними их оружие.

Они протащили Карла по лабиринту. Его ноги волочились по земле.

Карл продолжал кричать, что раскаивается, молить о милосердии и прощении, и все это перемежалось резкими криками боли, когда его ноги за что-нибудь задевали и кости терлись о кости.

Добравшись до задних ворот, они вышли наружу. Вновь попав на солнце, остановились перевести дух и осмотреться. Гектор посмотрел на стены замка высоко над ними. Туннель, ведущий из темниц, был пробит под этими стенами. Они попали в сады.

– Вы с Джонни здесь славно потрудились, – похвалил Карла Гектор. – Превратили этот уголок в рай. Какая жалость, что ты больше не сможешь им наслаждаться.

Перед ними лежал аэродром, и они видели, как Пол и его люди несут Джонни по извилистой дороге.

Они повернули и шли вдоль холма, пока не обогнули выступ черной вулканической скалы. Перед ними открылись водяные сады. На фоне голубого африканского неба фонтаны сплетали кремовые кружева брызг. Водопады стекали по черному склону скалы, низвергаясь в бассейны, и подземными путями возвращались в большое озеро, лежавшее внизу, точно гигантский серебряный щит.

Миновав заросли гигантских папоротников и стрелиции, покрытой гроздьями экзотических цветов, окраской и формой напоминавших хохлатые головы райских птиц, они наконец дошли до каменной стены, ограждавшей логово крокодилов. Крики боли Карла Бэннока и мольбы о прощении и милосердии стихли, когда Гектор и Пэдди положили его животом на стену. Пэдди держал его за ноги, чтобы Карл не перевалился через стену и не упал в зеленую воду в двадцати футах под ним. Гектор рядом с ним перегнулся через стену.

На песчаном пляже, дугой огибавшем дальний край пруда, грелись на солнце два крокодила. Огромные челюсти Ганнибала были широко раскрыты, и маленькие черные цапли сидели на его нижней губе, жадно склевывая пиявок, присосавшихся к деснам. Рядом лежала Алина, неподвижная, словно высеченная из камня. Глаза за прозрачными мигающими веками у нее были блестящие и застывшие, как полированный оникс.

– Ты когда-нибудь думал, Карл, что испытала твоя сестра, когда ее заживо пожирали свиньи? – негромко спросил Гектор. Карл издал сдавленный звук. – Что ж, тебе предстоит это узнать, верно? – продолжал Гектор. – А знаешь, каково потерять того, кого любишь, Карл? – И тут же ответил на свой вопрос. – Нет, конечно, откуда. Ты ведь никогда никого не любил, кроме себя.

А я знаю, каково это. Я потерял жену. Ты ведь знал мою жену, Карл? Да, конечно, знал. Ну-ка назови имя моей жены.

Карл молчал, и Гектор взглянул на Пэдди.

– Надо освежить его память, Пэдди. Дерни его за ногу, пожалуйста.

Пэдди сильно дернул, и Карл взвыл.

– Начнем снова, Карл, – сказал Гектор. – Так как звали мою жену?

– Хейзел. Ее звали Хейзел.

– Спасибо, Карл. Теперь, пожалуйста, помолчи. Хочу, чтобы это имя стало твоим последним словом.

Гектор кивнул Пэдди, тот схватил Карла за ноги, высоко поднял их и перевалил Карла головой вперед через стену. Карл ударился о воду и ушел под поверхность. И вынырнул, задыхаясь и отплевываясь.

На песке Ганнибал со щелчком закрыл пасть, и цапли с криками разлетелись, высоко поднявшись над стрелициями. Ганнибал на коротких лапах повлек свое массивное туловище к озеру и бросился в мутную воду. За ним последовала Алина.

– Тебе легче, Гектор? – спросила Настя, когда они сверху наблюдали бойню.

– Нет, Настя. Легче мне уже не будет.

Он отошел от стены и отвернулся. Остальные встали с боков от него, и втроем они побежали вниз по холму туда, где у начала полосы стоял готовый к взлету «Кондор».

Берни и Нелла увидели их и включили двигатели. Потом вывели самолет из-под защиты здания и остановили в самом начале взлетной полосы.

Как только все трое оказались в грузовом трюме «Кондора», Берни поднял рампу, а Нелла по внутренней связи сказала:

– С возвращением на борт, Гектор. Найди ближайшее место и пристегнись. Взлетаем.

Гектор прошел вперед и, войдя в пассажирский салон, увидел, что он заполнен. На полу лежали три мешка с телами тех, кого они потеряли. Рядом на носилках – перевязанные раненые. Гигантская туша Джонни Конго с опущенной на грудь головой все еще оставалась на стуле. В качестве дополнительной предосторожности Пол Стоув накрыл Джонни нейлоновой грузовой сетью.

– Я не хотел рисковать, сэр. Не нужно, чтобы он проснулся и разнес самолет и всех нас. Но из этой сетки не вырваться даже слону.

– Отлично! – одобрил Гектор.

– Я оставил для вас места впереди.

Пол показал где.

– Где Джо Стенли? – спросил у него Гектор.

– Думаю, в кухне, на откидном сиденье за туалетом.

«Кондор» поднялся в воздух и повернул на север. Пройдя сквозь облака, они набрали полетную высоту, и Берни включил сигнал «отстегнуть ремни». Сразу после этого Гектор встал и прошел за занавеску на кухню. Джо одиноко сидела на откидном сиденье у окна, бледная и печальная. Она посмотрела на Гектора, и он улыбнулся. Джо отвернулась и уставилась в окно. Гектор опустил соседнее сиденье и сел на него.

– Привет, – сказал он. – Хочешь поговорить?

– Не особенно, – ответила она, по-прежнему не глядя на него.

– Как хочешь, – сказал он и сложил руки на груди. Так они сидели некоторое время, но наконец Джо нарушила молчание.

– Не хочу слышать, что ты с ним сделал.

– С кем? С человеком, который убил Хейзел и замышлял убить Кэтрин Кайлу?

Джо не ответила, продолжая смотреть в окно. Тут он понял, что она плачет. Осторожно коснулся ее плеча, но она отстранилась.

– Пожалуйста, уходи, оставь меня в покое, – всхлипнула она.

– Просто уйти или уйти навсегда?

– Да! – сказала она. Гектор встал и пошел к пассажирскому салону.

– Нет! – остановила она его. – Не уходи.

Гектор остановился и повернулся к ней.

– Да или нет? Что будет, Джо?

– Ты убил его.

– Убил или казнил? Наш мир часто зависит от точного значения одного слова, Джо.

– Ты не имел на это права, Гектор! Ты преступил закон и нарушил нормы поведения.

– О каком законе мы говорим, Джо? О законе Аль-Кизаса, законе мести, изложенном в Торе в «Исходе» и подкрепленном пророком Мухаммедом в Коране?

– Я говорю о законе Америки, которого придерживаюсь и который высоко ценю.

Она плакала, и он собрался с духом, чтобы возразить ей.

– Однако ты назвала меня убийцей. Ты уже осудила меня, хотя закон Америки говорит, что я невиновен, пока не доказано обратное.

– Да, здесь можно усомниться. Но ты собираешься убить еще и Джонни Конго. Я слышала по радио, как ты хвастал этим. Если ты это сделаешь, Гектор, я никогда не смогу простить тебя. Не смогу оставаться с тобой.

– Что же мне – освободить Конго? Ты этого от меня хочешь?

– Я этого не говорила, – яростно отказалась она. – Я хочу, чтобы ты передал его в руки закона. Выдай его американской судебной системе, которая уже признала его виновным и вынесла приговор.

Она вскочила и схватила его за руки.

– Пожалуйста, Гектор! Пожалуйста, дорогой! Ради меня! Нет, ради нас обоих. И мы сможем идти дальше вместе.

Он долго смотрел ей в глаза, прежде чем сдержанно кивнуть.

– Хорошо. – Но губы его были сжаты, и по голосу чувствовалось, каких усилий Гектору стоили эти слова. – Я отдаю Джонни Конго тебе в доказательство своей любви. Делай с ним, что захочешь.

Министерство юстиции США выслало из Вашингтона в аэропорт Абу-Зары специальный самолет «Грумман». На борту находились четверо федеральных приставов США с ордером на арест и заключение Джонни Конго.

С разрешения эмира передача произошла в ангаре, где эмир Абу-Зары держал свои личные самолеты.

Все приставы были рослые, со спортивной выправкой и коротко стриженные. Они выстроились перед открытой дверью «Груммана». Все были в штатском, но наметанный глаз Гектора различил слева под мышкой у них бугры – кобуры с оружием. Увидел и острые стальные носы их начищенных черных ботинок.

– Крепкие парни, – решил Гектор, когда с Пэдди и еще восемью бойцами «Кроссбоу» ввел Джонни в ангар. Джонни звенел ножными кандалами, руки у него были прочно скованы за спиной. Передача прошла быстро и без лишних церемоний. Главный пристав передал Гектору официальную расписку правительства США, пожал ему руку и произнес несколько благодарственных слов. И Джонни потащили к открытой двери самолета.

Внезапно Джонни повернулся и посмотрел на Гектора. Несмотря на кандалы и наручники, двое приставов не смогли его удержать. Джонни поволок их за собой. Он изрыгал поток брани, изумивший даже видавших виды оперативников «Кроссбоу».

Джонни подошел прямо к Гектору. Нос его все еще был опухший, свернутый на сторону ударом Гектора.

– Это я отдал приказ убить твою шлюху-жену… – проорал он так близко от Гектора, что тот почувствовал на щеке его слюну. Джонни пригнул голову, чтобы ударить Гектора в лицо. Гектор это предвидел. Он балансировал на носках, и у него была отличная позиция для удара. В этот удар он вложил всю свою силу. И еще раньше, чем коснулся Джонни, понял, что это лучший удар в его жизни. Пришелся он точно в челюсть.

Даже мощные шейные мышцы не помешали голове Джонни запрокинуться. Джонни черной лавиной обрушился на пол ангара и замер. Вдруг наступила полная тишина. Ее нарушил старший пристав.

– Ё-моё, парень! Ну ты молоток! Лучший удар, какой я видел, – и он подошел, чтобы снова пожать Гектору руку, на этот раз с чувством.

– Уведите его, пусть получит свой смертельный укол, – сказал ему Гектор.

– Получит, – подтвердил пристав.

Пять дней спустя Гектору позвонил Ронни Бантер и сообщил, что Верховный суд назначил Джонни Конго новую дату казни – 15 октября. Через три недели.

* * *

Наконец угроза жизни Кэтрин Кайлы была полностью устранена. Можно было возвращаться к нормальной жизни. Гектор и Джо вместе с Кэтрин и ее няньками вылетели из Абу-Зары в Лондон.

Дом был в полном порядке, Лондон – еще лучше. Здесь были рестораны и клубы, о которых Джо только читала, так что ее следовало обучить. Она привезла мало одежды, поэтому не нужно было искать предлогов, чтобы прогуляться по Бонд-стрит и Слоун-стрит. Джо никогда раньше не держала в руках удочку. Она слышала об атлантическом лососе, но в Техасе никогда его не видела.

Гектор отвез Джо и Кэтрин Кайлу на север в Шотландию, и они провели три дня в гостях у благородного герцога в его замке на реке Тей.

Джо и Кэтрин с берега смотрели, как Гектор по пояс вошел в воду и забросил пятнадцатифутовую удочку.

Вечером, когда они переодевались к ужину, Джо высказала свое мнение о дневных происшествиях.

– Прекрасное зрелище. Грациозное и затейливое, как балет.

– Завтра я научу тебя забрасывать, – пообещал он.

– Нет, спасибо, – отказалась она. – Конечно, это красиво, но, по-моему, отнимает чересчур много времени.

– Что ты этим хочешь сказать? – спросил он.

– Да ты ведь ничего не поймал.

– Важно забросить, а не поймать.

– Мне кажется, это глуповато.

Чушь, но Гектор пропустил ее мимо ушей. Трещина между ним и Джо заросла, забылась, и Гектор был счастлив. Он не хотел, чтобы она снова открылась.

На третий день девушки потеряли всякий интерес к рыбалке. Джо читала, у Кэтрин были ее куклы. Когда это наскучивало, они отправлялись на короткие прогулки, держась за руки и рассказывая друг другу удивительные истории, которых сами не понимали. Когда Кэтрин уставала, Джо сажала ее к себе на колени и Кэтрин старалась поиграть в куклы вместе с Джо.

Вернувшись с одной из таких прогулок, они застали Гектора на середине реки. Но он не забрасывал удочку – она согнулась почти вдвое. Их внимание привлекли странные крики, которые издавал Гектор. Барышни стояли, взявшись за руки, и с любопытством наблюдали. И тут прыгнул лосось. Он вылетел из воды – яркое серебро на солнечном свете – и с мощным всплеском упал обратно. Они взволнованно вскрикнули.

Пятнадцать минут спустя Гектор вышел на берег, неся в рыболовном сачке великолепного двадцатифунтового лосося. Он положил рыбину на траву и извлек крючок из ее губы. Потом достал из сачка и протянул Кэтрин, чтобы дотронулась. Она торопливо вынула большой палец изо рта и прижалась лицом к груди Джо.

Гектор взглянул на Джо.

– А ты? Хочешь потрогать настоящего живого шотландского лосося?

Джо обдумывала это предложение меньше секунды – и покачала головой.

– Может, в следующий раз, – сказала она.

По-прежнему неся рыбу, Гектор снова вошел в воду, поднял лосося, поцеловал в холодную влажную морду, опустил в воду и направил головой по течению. Лосось некоторое время неподвижно лежал у него на ладонях, раздувая жабры и восстанавливая равновесие и волю к жизни. Потом метнулся в воду цвета чая.

Этим вечером, когда они после занятий любовью укладывались спать в объятиях друг друга, Джо сонно прошептала:

– Ты странный человек, Гектор Кросс. Ты без малейших сожалений убиваешь человека. С другой стороны, ты тратишь невероятные усилия, чтобы вытащить эту рыбу из воды, а потом отпускаешь ее.

– Я убиваю только тех, кто заслуживает смерти, – ответил он. – У этой рыбы в брюхе двадцать тысяч икринок. Она и ее дети имеют право жить.

На следующий день они вернулись в Лондон. Дорога была долгой, и они приехали в «Кросс-Роудс» как раз вовремя, чтобы посмотреть, как Кэтрин ужинает пюре из цыпленка и тыквы. То, что она не успевала проглотить, капало с ее подбородка на нагрудник.

Потом Бонни пригласила их в детскую, поучаствовать в сложном церемониале укладывания Кэтрин в постель: все ее кролики и медведи рассаживались вокруг в должном порядке.

– Но откуда вы знаете должный порядок? – спросил Гектор.

– Она нам объясняет, – сказала Бонни. – Я знаю, вы думаете, что она просто гулит, но это тайный язык. И вы научитесь ему. Если проведете с нами больше времени.

Это был упрек, и Гектор знал, что заслуженный.

Позже в тот же вечер, когда Джо закончила подготовку ко сну и, благоухая, вышла из ванной, прекрасная, как весенний сад, Гектор приподнял одеяло с ее стороны постели, готовя для нее место. Джо устроилась в кольце его рук, тихонько воркуя, очень похоже на те звуки, что издавала, ложась спать, Кэтрин Кайла.

– Можно обратиться к тебе за консультацией, как к адвокату, прежде чем мы займемся более серьезными делами?

– Ты выбрал не очень удачное время, – ответила она. – Но все равно давай.

– Если Карл Бэннок мертв, что должно произойти с активами доверительного фонда?

Джо долго молчала, а когда заговорила, голос ее звучал отчужденно.

– У меня нет оснований считать, что Карл Бэннок не пребывает в добром здравии. – Делая это заявление, она беззастенчиво посмотрела ему в глаза, потом продолжила: – Однако если удастся доказать обратное, закон штата Техас не допускает двусмысленных толкований.

Она села, обхватив колени руками, и задумалась, прежде чем продолжить.

– Тот, кто утверждает, что Карл Бэннок мертв, должен представить суду неопровержимые доказательства его смерти, например свидетельство о смерти, выданное врачом, или свидетельства надежных очевидцев его смерти. Гектор, ты можешь назвать человека, который предстанет перед судом и заявит, что Карл Бэннок мертв?

– Нет, – ответил Гектор.

– В таком случае должно пройти семь лет, прежде чем заинтересованные лица могут обратиться в Техасский Верховный суд с просьбой о признании субъекта умершим. Суду нужно представить доказательства того, что нет никаких оснований считать субъекта живым, например, нет показаний надежного свидетеля, видевшего его живым, или данных о контакте с ним лица, которому следовало ожидать подобного контакта. В нашем случае попечители доверительного фонда разумно ожидают со стороны Карла требований о выплате сумм, полагающихся ему по уставу Фонда, например, учетверения любых его доходов. Если Карл этого не делает, это надежное доказательство того, что он мертв. Еще вопросы? Или мы можем перейти к делу, ради которого встретились сегодня вечером?

– У меня больше нет вопросов, но есть замечание: как ужасен мир, в котором мой бедный беспомощный ребенок должен ждать почти до десяти лет, прежде чем сможет позволить себе купить свой первый «феррари».

– Ах ты! – воскликнула Джо, схватила подушку и ударила его.

Этой ночью они занимались любовью, чувствуя особенную близость и удовольствие. После этого Гектор уснул таким крепким сном без сновидений, что не слышал, как Джо встала.

Проснувшись, он услышал, что Джо в своей ванной. Он посмотрел на часы на столике у кровати и увидел, что еще нет пяти утра. Встав, он отправился в короткий поход в собственную ванную. Возвращаясь, остановился у ее двери и услышал, что она говорит по телефону. Вероятно, звонит своей матери в Абилин[40]. Иногда он удивлялся, о чем еще они могут говорить, если много лет разговаривают друг с другом по телефону почти каждый вечер. Вернувшись в постель, он опять уснул.

И снова проснулся в семь утра. Джо еще оставалась в своей гардеробной за закрытыми дверьми. Гектор надел халат и пошел в детскую. В постель он вернулся с Кэтрин на руках, сжимающей свою утреннюю бутылочку. Он подложил под спину подушки, сел и посадил Кэтрин на колени. И, пока она высасывала содержимое бутылочки, зачарованно глядел на ее лицо. С каждым днем она словно становилась все прекраснее и все больше походила на Хейзел.

Наконец он услышал, как открылась дверь гардеробной Джо. Когда он с улыбкой поднял голову, она стояла в дверях. Улыбка медленно сошла с его лица. Джо была полностью одета и держала в руках небольшую дорожную сумку. Лицо у нее было серьезное.

– Куда ты? – спросил он, но Джо не ответила.

– Джонни Конго сбежал из тюрьмы, – сказала она. Он смотрел на нее, чувствуя, как ледяной холод охватывает сердце. Джо глубоко вдохнула, прежде чем продолжить: – Убил трех надзирателей.

Гектор отрицательно покачал головой.

– Откуда ты это знаешь?

– Звонил Ронни Бантер. Мы проговорили полночи. – Она умолкла, чтобы откашляться. Потом тихо спросила: – Будешь винить в этом меня, Гектор?

Он покачал головой, но не мог найти слов. Он знал, что она права.

– Ты снова пойдешь за Джонни Конго, – уверенно сказала Джо. Он ответил не сразу.

– А у меня есть выбор? – спросил он наконец, но вопрос был риторическим.

– Я должна уйти от тебя, – сказала Джо.

– Если ты меня действительно любишь, ты останешься, – возразил он, но тихо.

– Нет. Я люблю тебя и потому должна уйти.

– Куда?

– Ронни Бантер предложил мне прежнюю работу в «Бантер и Теобальд». Так я смогу хоть как-то защитить интересы Кэтрин в доверительном фонде.

– Ты когда-нибудь вернешься?

– Сомневаюсь. – Она не таясь заплакала, но продолжала говорить сквозь слезы. – Я не могла себе представить, что бывают такие мужчины, как ты. Но быть с тобой – все равно что жить на склонах вулкана. Один склон освещен солнцем. Он теплый, плодородный, прекрасный, и там безопасно. Он полон любви и смеха. – Джо осеклась, подавила рыдание и продолжила: – Другой твой склон вечно в тени и полон страшных явлений – ненависти и мести, гнева и смерти. И нельзя знать заранее, когда на этом склоне произойдет извержение и уничтожит и себя и меня.

– Если я не могу удержать тебя, хотя бы поцелуй меня перед уходом.

Но она снова покачала головой.

– Нет, если я поцелую тебя, это ослабит мою решимость и мы навсегда станем обузой друг для друга. Этого нельзя допустить. Мы никогда не были предназначены друг другу, Гектор. Мы уничтожим друг друга. – Она снова глотнула воздуха, потом заглянула в самую глубину его глаз и сказала: – Я верю в закон, а ты веришь, что ты и есть закон. Я должна уйти. Прощай, любовь моя.

В глубине души он знал, что Джо права.

Она повернулась к нему спиной и вышла. Негромко притворила дверь. Он вслушивался в последние звуки ее ухода, но в доме было тихо.

Слышно было только, как Кэтрин допивает остатки из бутылочки. Гектор посмотрел на нее и тихо сказал:

– Остались мы с тобой вдвоем, малышка.

Кэтрин выплюнула соску. Подняла маленькую пухлую розовую руку и коснулась единственной слезы на его лице. Она никогда такого не видела, и глаза у нее были огромные и полные удивления. Она тихо, но внятно сказала:

– Хороший дядя, баба.

И Гектор испугался, что у него разорвется сердце.