Заключение

Гестапо и СД использовались для целей, которые являлись, согласно Уставу, преступными…

…Рассматривая дело гестапо, Трибунал имеет в виду всех оперативных и административных чиновников IV отдела главного управления имперской безопасности или тех, кого касались вопросы, связанные с гестапо в других отделах главного управления имперской безопасности, и всех местных чиновников гестапо, которые служили как внутри Германии, так и за ее пределами, включая сотрудников пограничной полиции…

…Рассматривая дело СД Трибунал имеет в виду отделы III, IV и VII главного имперского управления (РСХА) и всех других членов СД, в том числе всех местных представителей и агентов, почетных или каких-либо других, независимо от того, являлись ли они формально членами СС или нет.

Трибунал признает преступной, согласно Уставу, группу лиц, состоящую из тех членов гестапо и СД, занимавших посты, перечисленные в предыдущем параграфе, которые вступили в организацию или оставались в ней, зная о том, что она использовалась для совершения действий, объявленных преступными в соответствии со статьей 6 Устава, или как члены организации лично принимали участие в совершении подобных преступлений.

…Части СС были активными участниками мероприятий, приведших к агрессивной войне…

Организация СС была еще более активным участником в совершении военных преступлений и преступлений против человечности, благодаря своему контролю над организацией полиции, в частности полиции безопасности и СД организация СС участвовала во всех преступлениях, которые были описаны в том разделе приговора, который относится к гестапо и СД другие отделы СС также в равной степени причастны к этой преступной программе…

В короткий по историческим меркам период между окончанием Первой мировой войны (11 ноября 1918 года), подписанием Версальского мирного договора (28 июня 1919 года) и приходом фюрера НСДАП Адольфа Гитлера к власти (30 января 1933 года) в Германии произошло множество важных событий. Понять их можно лишь сквозь призму Версаля.

Германия была объявлена единственной виновницей Первой мировой войны (что не соответствовало действительности), а посему мирный договор скорее походил на судебный приговор.

Согласно условиям договора, Германия возвращала Франции Эльзас и Лотарингию, Бельгии, Дании и Польше – часть территорий, потерянных этими странами в давних войнах. Так называемый «Польский коридор», дающий Польше выход к морю, отделял от Германии часть Восточной Пруссии.

Германия должна была выдать союзникам кайзера Вильгельма II и еще 800 лиц, объявленных военными преступниками. На Германию была наложена огромная контрибуция – только первая ее часть, подлежащая выплате до 1921 года, исчислялась астрономической суммой 5 миллиардов долларов золотом[1].

Наконец, Германия фактически была разоружена. Вооруженные силы страны (рейхсвера) ограничивались 100-тысячной армией, формируемой на добровольческой основе. Рейхсверу запрещалось иметь на вооружении самолеты, танки, артиллерию больших калибров. Военно-морской флот не должен был иметь корабли водоизмещением свыше 10 тысяч тонн и подводные лодки. Личный состав флота, включая наземные службы, не должен был превышать 15 тысяч военных моряков. Подлежал роспуску «мозг армии» – Генеральный штаб, по общему признанию военных историков, в ту пору самый сильный в мире.

Сами кабальные статьи Версальского договора, умышленно оскорбительные, унижающие национальные чувства решительно всех кругов немецкого общества – от монархистов старой закалки до люмпен-пролетариев, чудовищные контрибуции, приведшие к неслыханной инфляции, массовой безработице и обнищанию значительной части населения, заведомо обрекали порождение Версаля на бесславный конец.

Нет ничего удивительного в том, что в силу названных причин самый демократический общественно-государственный строй, когда-либо существовавший в Германии, – Федеральная Веймарская республика – оказался нежизнеспособным. О какой стабильности можно говорить, если всеобщие выборы в рейхстаг проводились иногда по нескольку раз в год! Страну в целом и отдельные ее земли (бывшие королевства, герцогства, княжества, графства) потрясали мятежи, бунты, заговоры, политические убийства. Она неуклонно и неизбежно катилась к острейшему социальному кризису и революции. Последнюю совершили, однако, не коммунисты (а немецкое общество, как и всю Европу, правые пугали именно «красной» угрозой), а «коричневые». Нацисты. НСДАП. Самая радикальная и агрессивная партия, когда-либо объявлявшаяся в этой стране.

Парадоксальный факт: страшная диктатура, ввергшая Германию, Европу и мир в самую кровопролитную войну в истории человечества, пришла к власти не в результате дворцового заговора, военного переворота, но законным, парламентским путем. А посему фактическая революция, совершенная сторонниками Гитлера, приобретала вроде бы вполне легитимный характер. Это обстоятельство должно послужить самым суровым уроком и предостережением для всех государств, считающих себя демократическими, правовыми и цивилизованными. По той простой причине, что утверждение «народ всегда прав», иными словами – электорат никогда не ошибается, является глубочайшим заблуждением.

Характерной особенностью Германии 20-х годов XX столетия было наличие не только множества политических партий, но и появление также множества военизированных организаций самого разного толка, от правых вроде «Добровольческого корпуса («Freikorps») и «Стального шлема» («Stahlheim») до коммунистического «Рот-Фронта» («Rotfront-Kämpferbund») – «Союза борцов Красного Фронта».

Создателями «правых» были, как правило, жаждущие реванша и расправы над «предателями» бывшие офицеры кайзеровской армии и флота. Зачастую они пользовались скрытой, а порой и не очень, поддержкой земельных властей и командования рейхсвера. Однако бывшие офицеры имелись и в составе «Рот-Фронта».

Личный состав большинства военизированных организаций реакционного толка в большинстве своем состоял из бывших солдат и матросов, фронтовиков, разочарованных, обездоленных, обозленных, потерявших социальную ориентацию и готовых пойти за любым лидером, способным, по их мнению, придать их жизни какой-то смысл, надежду на лучшее будущее.

Самые озлобленные и жестокие (а жестокость чаще всего и является крайней степенью озлобления) пошли за Адольфом Гитлером. Таким же, как они, ветераном войны, раненым и отравленным газами, кавалером двух «Железных крестов».

Его социальная программа представляла собой амальгаму – неразделимую смесь справедливых требований с животным расизмом в его самой доходчивой форме – антисемитизме. Потому она оказалась способной привлечь сотни тысяч преданных до фанатизма сторонников.

Партийная программа НСДАП состояла всего из 25 пунктов (она так и называлась – «Двадцать пять пунктов»). Уже первые два были выбраны демагогически безошибочно: они требовали единства Германии и отмены Версальского договора!

История прихода Адольфа Гитлера к власти достаточно хорошо известна, описана в неисчислимом множестве как строго научных, так и популярных книг. Поэтому автор, дабы не повторяться и не тратить на это драгоценного книжного пространства, будет рассказывать только о зарождении, становлении, структуре, формах работы, успехах и поражениях спецслужб Третьего рейха. Избегая, по возможности, описывать всю историю нацистского государства, события Второй мировой войны в целом, Великой Отечественной войны – в частности.

Эта книга, повторяю, ТОЛЬКО О СПЕЦСЛУЖБАХ ТРЕТЬЕГО РЕЙХА. Но их истоки относятся к штурмовым отрядам гитлеровской партии – СА, потому что именно в их среде зародилась основа и движущая сила нацистских спецслужб – охранные отряды (СС) и служба безопасности (СД). С них и начнем. Ab incunabulis (Все начинается с колыбели (лат.)).

Историю спецслужб Третьего рейха следует начинать лет за двенадцать до прихода Гитлера к власти в Германии, абсолютной власти, которой он обладал также двенадцать с небольшим лет.

Нацистская партия[2] – полное название «Германская национал-социалистическая рабочая партия – National-Sozialistische Deutsche Arbeiterpartei» – NSDAP – была единственной политической партией в стране, которая почти с первых дней своего существования стала целеустремленно и с дальним прицелом формировать собственные вооруженные силы. При этом нацисты опирались на старую немецкую традицию создания общественных, всегда хорошо организованных образований, начиная от музыкальных и певческих «ферейнов», всяческих культурных «бундов», спортивных клубов, студенческих корпораций и кончая союзами ветеранов-однополчан. Такие организации существовали во всех землях[3] и городах Германии.

Формально полувоенные организации, включая общества демобилизованных солдат, вообще любые ассоциации подобного рода, независимо от возраста своих членов были запрещены статьей 177 Версальского договора. Им запрещалось «инструктировать и обучать своих членов или привлекать их к инструктажу и обучению профессиям с применением оружия».

Понятно, что сразу назвать эту частную нацистскую армию «штурмовыми отрядами» можно было, только имея гарантию, что ее немедленно не разгонят в соответствии с вышеназванной статьей Версальского договора, поэтому первоначально для этих образований было принято эвфемическое название «Секции гимнастики и спорта». Первый такой клуб организовал в Мюнхене ветеран-фронтовик и действующий капитан рейхсвера Эрнст Рем – коренастый, с бычьей шеей, с багровым лицом, испещренным шрамами, с короткой стрижкой, разделенной прямым пробором.

Под этим названием организация, установившая, к слову, свои награды за достижения в области спорта[4], и выросла в соответствии с заявлением партии от 3 августа 1921 года в объединения, призванные служить «средством сбора наших молодых членов в мощный союз с целью применения их сил в наступательной поступи [нацистского] движения».

Впрочем, довольно быстро первоначальное лукавое название забылось, превративших в откровенное и выразительное «Sturmabteilungen-SA» – штурмовые отряды, сокращенно СА.

Подбирать кадры будущих штурмовиков было поручено бывшему часовщику Эмилю Морису, имевшему судимость, что уже само по себе говорит о многом, а первым их формальным руководителем стал некий Иоганн Ульрих Клинч. Вскоре обнаружилось, что Клинч был замешан в убийстве. В итоге первый «фюрер СА» очутился в тюрьме.

Штурмовые отряды пополнялись разными людьми, в том числе выходцами из «Фрайкора» и иных подобных организаций, сохранивших, невзирая на запреты, армейскую структуру. Эти приходили в СА сложившимися группами, приученными беспрекословно повиноваться только своим командирам и только им. Фюрер НСДАП Адольф Гитлер как высший вождь для них мало что значил. Совсем как в армии, где для рядового солдата царь и бог – это его взводный фельдфебель, ну, еще ротный лейтенант. Генерал, начальник дивизии, был для них фигурой мифической. Позднее в СА пришли и люди из «Стального шлема».

С самого начала к ним присоединилось много деклассированных люмпенов, а также откровенных уголовников. Вступали в СА и совсем молодые люди, «опоздавшие» на войну, но не сумевшие из-за обвальной безработицы найти себе место в послевоенной Германии.

Чтобы как-то сплотить этот разнородный сброд в нечто цельное, им нужен был предводитель покрупнее, нежели Эмиль Морис[5]. И такого Гитлер нашел в новом члене своей партии – отставном капитане Германе Геринге. Этот жизнерадостный весельчак, красивый и обаятельный в общении с людьми, был настоящим героем минувшей войны. Геринг был истребителем-асом, кавалером «Железных крестов» обоего класса и высшего ордена за храбрость – «Pour le mérite» («За заслуги»).

После гибели самого знаменитого летчика-истребителя Первой мировой войны, «Красного барона» Манфреда фон Рихтгофена[6], лично сбившего 80 самолетов противника, Геринг принял командование его эскадрильей, которой было присвоено имя Рихтгофена. Геринг был очень популярен и в летной среде, и у населения. Открытки с портретом улыбающегося «нашего Германа» в последний год войны продавались во всех газетных киосках Германии.

Штурмовики ощущали свое превосходство над рядовыми членами партии уже потому, что получили униформу: коричневую рубашку с галстуком, такого же цвета головной убор – кепи своеобразной формы, бриджи и высокие сапоги. Говорят, что коричневый цвет стал своего рода символом совершенно случайно: на каком-то воинском складе по бросовой цене распродавались коричневые рубашки, предназначенные когда-то для африканских частей кайзеровской армии. Понятно, что рейхсверу они были попросту не нужны, и тот с ними охотно распрощался. На левом рукаве штурмовики носили красную повязку с белым кругом, в центре которого была черная свастика. Этот равносторонний крест с изломанными под прямым углом вправо концами стал для НСДАП настоящей находкой. Свастика – по-немецки «Haken Kreuz», один из древнейших магических знаков – стала для Гитлера символом превосходства арийской расы над всеми остальными. После 1933 года изображение свастики появилось на национальной эмблеме вооруженных сил, на всех печатях и бланках Третьего рейха, на орденах, медалях, даже спортивных значках. В советской литературе и печати слово «свастика» непременно сопровождалось эпитетом «паучья». Кроме того, штурмовики получали поясные ремни с портупеей и массивной пряжкой-бляхой, медной или латунной, зачастую залитой изнутри свинцом. Такая бляха была отличным, почти ненаказуемым оружием в уличных драках с политическими противниками, прежде всего с «красными». Последние, к слову, также обзавелись похожими бляхами с надписью «Рот-Фронт» и изображением сжатого кулака в центре.

Уже в ноябре 1921 года группа штурмовиков, охранявшая собрание нацистов в мюнхенской пивной «Хофбройхауз», устроила жестокое избиение всех «несогласных» с партийными ораторами.

Разумеется, основную массу штурмовиков привлекали не только характерная, ставшая по-своему знаменитой «коричневая» униформа и возможность устраивать по каждому поводу безнаказанные драки и избиения. Их не могли не завораживать демагогические, как показала жизнь, социальные пункты программы партии. НСДАП обещала в случае прихода к власти заботиться о заработке и пропитании граждан, отменить нетрудовые доходы, уничтожить «процентное рабство», конфисковать военные прибыли, обеспечить участие трудящихся в прибылях крупных предприятий, широко и систематически заботиться о престарелых, муниципализировать большие универсальные магазины и отдать их в аренду мелким торговцам, провести безвозмездную конфискацию земли для общеполезных целей, запретить спекуляции землей, поднять народное здравоохранение, запретить детский труд и многое другое. (Из всех обещаний подобного рода на деле были выполнены только конфискация еврейской собственности, запрещение евреям занимать государственные должности, иные положения антисемитского характера.)

В скрытом, а потом и явном нежелании НСДАП в лице ее фюрера бороться за реализацию самых важных социальных пунктов партийной программы и заложены причины глубоких разногласий штурмовиков с Гитлером. Они завершились кровавой резней в «Ночь длинных ножей» 30 июня 1933 года и утратой СА какой-либо роли в политической жизни Германии.

Примечательно, что не только у рядовых штурмовиков были серьезные нелады с законом. Даже среди ближайших соратников фюрера едва ли не половина имела серьезные судимости, у иных наблюдались явные отклонения в психике. Так, самый известный из предводителей штурмовиков Эрнст Рем был гомосексуалистом, Мартин Борман судим за соучастие в убийстве, Герман Геринг стал наркоманом, Роберт Лей был тяжелым хроническим алкоголиком, Юлиус Штрейхер патологическим антисемитом, Йозеф Геббельс страдал комплексом неполноценности по поводу приобретенной в детстве колченогости, что, однако, не мешало ему заслужить репутацию настоящего павиана по сексуальной активности. Организации СА строилась по военному принципу. Низовая ячейка – 8 человек – называлась «Shar», «шар», то есть отделение. Три отделения составляли «Truppe» – «труппе», отряд, нечто вроде взвода. Три отряда составляли «Sturme» – «штурм», примерно равный роте. Три штурма составляли «Sturmbann» – «штурмбанн», примерно батальон. Три батальона составляли «Standart» – «штандарт», то есть полк. Несколько штандартов составляли «Gruppe» – «группе», что соответствовало уже армейской дивизии или даже корпусу. В июле 1932 года было сформировано пять (затем десять) еще более крупных объединений – «Obergruppe» – «обергруппе». Однако в середине 1934 года их ликвидировали.

Командирам штурмовиков всех уровней весьма льстили изобретенные для них звания. В СА все они именовались фюрерами, то есть вождями. В отличие от партийных функционеров, те именовались руководителями – «лейтерами». Например – «гаулейтер»[7]. Начиная от роттенфюрера, что примерно соответствовало чину ефрейтора в армии, и до самого высокого – «Oberster-SA-Führer». Это звание носил сам Гитлер. Фактически всеми штурмовыми отрядами от имени Гитлера руководил начальник штаба СА. Наиболее известными были бывшие офицеры кайзеровской армии Пфеффер фон Саломон и Эрнст Рем.

Самой знаменитой (а по сути конфузной) акцией с участием штурмовиков стал так называемый «Пивной путч» 8–9 ноября 1923 года. Так окрестили провалившуюся попытку Гитлера устроить в Мюнхене… государственный переворот! Поводом стали дошедшие до Гитлера слухи о том, что руководитель правительства Баварии барон Густав фон Кар якобы собирается вывести эту землю из состава Веймарской республики. Между тем, первый пункт партийной программы НСДАП как раз утверждал единство «Великой Германии».

Вечером 8 ноября 1923 года фон Кар действительно должен был выступить на огромном – три тысячи участников – митинге в мюнхенской пивной «Бюргербройкеллер».

По команде Гитлера в Мюнхен съехались несколько тысяч штурмовиков. Несколько сот из них, «самых надежных», оцепили зал, после чего туда ворвался Гитлер, выстрелил в воздух из пистолета и объявил о низложении правительства.

Утром следующего дня колонна штурмовиков, поддержанных членами организации Эрнста Рема (тогда еще руководителя местного националистического корпуса «Reichs Kriegsflagge» – «Имперское военное знамя»), двинулась со знаменами к центру города. На Одеонплац путь путчистам преградили усиленные наряды вооруженной полиции. Кто первым открыл огонь – так и осталось неизвестным. В короткой схватке были убиты шестнадцать нацистов и три полицейских. Число раненых превысило сотню. Тяжело – в бедро – был ранен Герман Геринг. Погибшие шестнадцать нацистов были объявлены мучениками движения. Им Гитлер посвятил первый том своей книги «Mein Kampf» – «Моя борьба», которую он начал писать, когда в тюрьме Ландсберга отбывал срок за тот самый «пивной путч». Точнее, книгу он не писал собственноручно, а диктовал. Вначале… Эмилю Морису, а затем своему секретарю и заместителю по партии, «Наци номер Три», Рудольфу Гессу.

Так называемое «Знамя крови», под которым шествовал Гитлер к Одеонплац, впоследствии стало одной из главных реликвий НСДАП. Через десять лет, придя к власти, в память о бесславном, в сущности, «Пивном путче» фюрер учредил «Орден крови» как высшую партийную награду НСДАП. (Орден в виде крупной серебряной медали на багрового цвета ленте носился на правой стороне груди.)

В «Ночь длинных ножей» 30 июня 1934 года эсэсовцы разыскали уже достигшего преклонных лет и давно отошедшего от политической деятельности барона Густава фон Кара и зверски расправились с ним…

Структуру и персональные звания СА впоследствии с некоторыми изменениями и дополнениями переняли СС и некоторые другие нацистские организации вроде NSFK (Национал-социалистического летного корпуса) и NSKK (Национал-социалистического моторизованного корпуса). Последние два хорошо оснащенных и дисциплинированных образования (личный состав даже имел свою униформу и знаки различия) в нарушение Версальских статей открыто готовили весьма квалифицированных авиационных специалистов, парашютистов, механиков, водителей, мотоциклистов и т. д.

В штурмовых отрядах прошли «промывание мозгов», физическую и военную подготовку многие будущие сотрудники спецслужб Третьего рейха.

Потом придумали многое другое, что в кинохронике и фотографиях тех лет производит сильное впечатление и по сей день: ночные факельные шествия, тысячи штандартов, так называемое «нацистское приветствие» (вскинутая вверх под углом в 45 градусов правая рука и возглас «Хайль!»).

Наконец, у СА появился свой марш, ставший впоследствии вторым, почти официальным государственным гимном.

…Известно, что всякое политическое движение, дабы оно стало действительно массовым и успешным, нуждается в некоем кумире, который бы персонифицировал это самое движение, стал объектом всеобщего подражания, а не только абстрактным идолом. Такая фигура может появиться в силу подлинных своих достоинств и свершений, но чаще создается искусственно по велению и усилиями сверху. Подмечено, что наилучшие кумиры получаются из лиц, уже переселившихся в мир иной, желательно – через трагическую гибель или, в крайнем случае, погибших при исполнении служебных обязанностей или воинского долга. В этом отношении гаулейтеру Берлина доктору Геббельсу, величайшему пропагандисту НСДАП, неслыханно повезло: сама судьба, казалось, подбросила ему нужного человека. Вернее, его уже бездыханное тело.

…При жизни находку звали Хорст Вессель. Двадцатипятилетний Хорст был типичным городским бездельником, не знавшим, куда приткнуть свою молодую энергию и скромные способности в разгар мирового кризиса, особенно остро протекавшего в Германии. Молодому парню, не получившему хорошего образования и не имеющему профессии, трудно было найти приличную работу (особенно, если он к этому особо и не стремился). Парни, подобные Хорсту Весселю, если не успевали попасть в уголовники, пачками вступали в различные националистические организации, преимущественно воинственно-милитаристского толка.

В пятнадцать лет Вессель вступил в «Бисмаркюгенд», затем в «Викингбунд» (названия говорят сами за себя). Впрочем, в сентябре 1924 года Хорст все же был осужден на два года тюремного заключения за мошенничество.

Осенью 1926 года Вессель, тогда то ли студент, то ли разнорабочий, попал под влияние Гитлера и вступил в Берлине в СА. Начинал Хорст с отделения, которое, видимо, обладая некоторыми организаторскими способностями, довел вначале до квартального формирования из 37 человек, а еще через два месяца – до «Штурм-5» численностью в 83 штурмовика. Ему присвоили звание СА-штурмфюрера.

Внешне Хорст Вессель был достаточно привлекателен, точнее, смазлив, это видно на случайно сделанной каким-то репортером фотографии, запечатлевшей его во время прохождения «Штурма-5» по берлинской улице.

А еще Хорст Вессель пописывал стишата, в основном бодрые, в ритме марша, прославлявшие Германию, национал-социализм и штурмовые отряды. Сохранилась легенда, что начало одного из них он написал пальцем на пыльном окне какой-то третьеразрядной пивной.

Потом уже дома досочинил еще четырнадцать строк и отослал в геббельсскую газету «Der Angriff» (штурм, атака), где оно было опубликовано и тут же забыто. Казалось бы…

Меж тем Вессель приспособил свое творение на музыку, нет, не им сочиненную, а уже существующую, по одной версии – на мотив старой рыбацкой песни, по другой – отжившего свой короткий век шлягера. В мае 1929 года «Штурм-5» под дирижированием Хорста Весселя исполнил эту песню в ресторане отеля «Сан-Суси» во Франкфурте-на-Одере.

…Детали происшедшего не прояснены до сих пор (а если и были известны, то тщательно вытравлены из памяти осведомленных лиц). Вессель завязал бурный роман с молодой особой по имени Эрна Хенеке из тех, кого в Германии вежливо называли «девушкой для всех», то есть проституткой. Это не могло понравиться сутенеру девицы, некоему Али Хелеру, который некогда был членом коммунистической партии Германии. (По одной из версий, Вессель и сам был сутенером и просто хотел отбить Эрну у конкурента.) 23 февраля 1930 года Али Хелер застукал парочку в квартире Весселя на Гросс-Франкфуртерштрассе, 62, и выстрелил сопернику в рот… Пуля прошла каким-то странным образом через голову так, что Вессель не был убит на месте, а умер в госпитале лишь на девятый день.

Когда сообщение о заурядном криминальном происшествии достигло ушей доктора Геббельса, тот мгновенно понял, что ему в руки попал настоящий золотой фазан. Хорст Вессель в ходе развернутой Геббельсом бешеной пропаганды был объявлен подлинным народным героем, несгибаемым борцом за национал-социалистическую идею, образцом для подражания всем штурмовикам. Его убийца, злосчастный сутенер-неудачник, получивший семь лет тюрьмы, а после прихода нацистов к власти безвестно сгинувший, был изображен коммунистическим террористом, врагом СА и германского народа.

Именем Хорста Весселя был назван его «Штурм-5», а затем и штандарт. Аранжированная профессиональным композитором песня Хорста Весселя «Ди Фане Хох» («Выше флаг») стала после 1933 года исполняться в официальных случаях наряду с государственным гимном «Германия, Германия превыше всего!».

Имя Хорста Весселя стали присваивать школам, улицам, организациям. После захвата Гитлером власти штаб-квартира компартии Германии «Дом Карла Либкнехта» на Бюловплац была переименована в «Дом Хорста Весселя».

Наконец, в конце 1943 года по приказу Гитлера была сформирована 18-я добровольческая танково-гренадерская (моторизованная) СС-дивизия «Хорст Вессель». Части дивизии воевали на Украине и в Польше, участвовали в подавлении Словацкого национального восстания, в оборонительных боях за Будапешт.

К моменту прихода Гитлера к власти в СА состояли около трех миллионов человек. Звездный час для штурмовиков наступил в феврале 1933 года, когда приказом Германа Геринга им был предоставлен в Пруссии статус вспомогательной полиции со всеми вытекающими отсюда правами, однако без той ответственности за свою деятельность на основании закона, без которой немыслимо функционирование нормальной цивилизованной полиции.

На протяжении первых недель и месяцев после захвата власти нацистами штурмовики бесчинствовали на улицах Берлина и других германских городов. Именно штурмовые отряды создали, хоть и неофициально, первые концлагеря и подпольные (!) тюрьмы. Там творились такие ужасающие преступления, что Геринг даже был вынужден принять меры к их пресечению.

Между тем, глубинные противоречия между частью штурмовиков (той, что верила в социальные пункты программы нацистов) и руководством НСДАП однажды чуть не вырвались наружу в форме так называемого «мятежа Стеннеса».

Оберфюрер СА, ветеран войны, капитан Вальтер Стеннес занимал руководящее положение в СА Берлина и пользовался большим уважением у штурмовиков всего северо-востока Германии.

20 февраля 1931 года Гитлер, почувствовав реальность близкого захвата власти относительно легитимным путем, обратился к штурмовикам с требованием прекратить все активные уличные выступления. Это вызвало бурю негодования среди штурмовиков, расценивших требование фюрера как… измену революции! Стеннес уже давно относился к Гитлеру критически, а теперь, когда убедился, что этого, хоть и «националиста», но все же «социалиста» серьезно поддерживают крупные банкиры и магнаты промышленности, уже и с неприязнью.

Стеннес обвинил Гитлера в предательстве и отказался выполнить приказ. Опираясь на гаулейтера Берлина Геббельса, Гитлер сумел подавить «мятеж» и добился исключения Стеннеса из партии.

Уже после прихода нацистов к власти газета «Дер Ангриф» обвинила Стеннеса в «политическом шпионаже». Далее произошло невероятное: Вальтер Стеннес возбудил в суде против Гитлера уголовное дело за клевету!

Понятно, на сей раз неугомонный мятежник был немедленно арестован и в заключении неоднократно избит. Скорее всего, его забили бы до смерти. Но неожиданно за Стеннеса вступился тогда полновластный хозяин Пруссии Геринг, знавший его как храброго и заслуженного офицера мировой войны. Благодаря заступничеству Геринга Стеннеса всего лишь выдворили из страны. Он уехал в Китай, где стал военным советником и начальником личной охраны Чан Кайши.

Своим необъяснимым великодушием (на самом деле вполне объяснимым: сам ветеран войны, тоже капитан, Геринг этим шагом поддержал свой личный авторитет и популярность у тысяч бывших офицеров кайзеровской армии, да и ныне состоящих в рейхсвере) будущий рейхс-маршал, сам того не подозревая, оказал огромную услугу… советской разведке!

Дело в том, что Вальтер Стеннес, оказавшись фактически в изгнании и здраво осмыслив все, что происходило у него на родине, превратился в… убежденного антифашиста! Он пришел к выводу, что единственной страной, способной пресечь агрессивные устремления Гитлера, является СССР. Он инициативно установил контакт с резидентом советской внешней разведки Николаем Тищенко (позднее с ним работал другой прославленный разведчик Василий Зарубин) и долгие годы под псевдонимом «Друг» передавал в Москву ценнейшую военную и политическую информацию благодаря своей близости к генералиссимусу Чан Кайши.

Спецслужбы Третьего рейха имели в этой стране не один десяток агентов (по некоторым данным, к их числу принадлежала даже… супруга Чан Кайши), естественно, они вели пристальное наблюдение за бывшим опальным оберфюрером СА. Однако связь Стеннеса с советской разведкой им установить не удалось[9].

…После «Ночи длинных ножей» штурмовые отряды хоть и не были распущены, но свое былое влияние на политическую жизнь страны утратили. Новый начальник штаба СА обергруппенфюрер СА Виктор Лютце[10], в отличие от своего убитого предшественника Эрнста Рема, статус министра без портфеля уже не получил.

Чудище, сожравшее былую реальную мощь штурмовых отрядов, зародилось и созрело внутри них самих…

Как отмечалось, штурмовые отряды пополнялись разными людьми. Одни из них имели о дисциплине самое смутное представление, другим – особенно фронтовикам – она осточертела еще в армии, третьи – особенно выходцы из «Фрайкора» – безоговорочно подчинялись только своим командирам, которых знали еще с войны.

Гитлеру же было нужно в рамках СА такое подразделение, на которое он мог бы положиться без оглядки. Иначе говоря, фюрер намеревался обзавестись личной охраной вроде преторианской гвардии римских императоров, бесконечно преданной ему, Адольфу Гитлеру, а не национал-социалистическому движению вообще.

К тому же Гитлер в ту пору непрерывно разъезжал, выступал в разных городах, перед разной аудиторией, далеко не всегда одобрительно воспринимавшей его речи. Порой дело доходило до потасовок. Обычно порядок в зале поддерживали местные штурмовики, иные из них видели и слышали его впервые. Охрана же главного оратора и лидера партии была делом непростым, тут требовались определенные навыки, методика, сноровка, которыми местные, как правило, не обладали.

Так объективно возникла необходимость создания специального отряда для повседневной, постоянной и квалифицированной охраны Гитлера. Отбирали в эту группу самых надежных и проверенных бойцов из штурмовых отрядов. Это подразделение получило название «Stabwache» – «Охрана штаба». Однако вскоре Герман Эрхардт, сущий фанатик-националист, порвал с Гитлером и увел из СА и «штабвахе» часть своих людей, чтобы немедленно… начать войну с Францией с целью возвращения оккупированной ее войсками Рейнской области в состав Германии!

Теперь самой влиятельной фигурой в СА оставался вступивший в них со своими боевиками из «Имперского военного флага» Эрнст Рем. Чтобы нейтрализовать его влияние, Гитлер и подчинил военизированное крыло НСДАП лично ему преданному Герману Герингу. Тогда еще не ожиревший и не подсевший на морфий Геринг стал энергично перестраивать СА на военный лад. Он сумел быстро добиться такого положения, что все штурмовые отряды подчинялись не только своим командирам, но и центральному командованию, так называемому «Oberste-SA».

Однако разногласия между частью штурмовиков и руководством партии усиливались. Напряжение возрастало, поэтому возникла надобность возродить личную охрану фюрера во избежание возможности нападения не только ротфронтовцев, но и какой-нибудь озлобленной группы… штурмовиков!

Новая охрана получила наименование «Stosstrupp «Adolf Hitler» – «Ударный отряд «Адольф Гитлер».

Командовали охраной два человека, которым Гитлер персонально полностью доверял: сотрудник газеты «Фолькишер Беобахтер» («Народный наблюдатель») Йозеф Берхтольд[11] и ветеран войны, а ныне личный телохранитель фюрера Юлиус Шрек[12].

В числе бойцов группы оказались также бывший мясник и борец-любитель, известный дебошир Ульрих Граф[13], Йозеф («Зепп») Дитрих[14], бывший командир взвода в том же полку, в котором в годы Первой мировой войны служил и ефрейтор Гитлер, лейтенант Рудольф Гесс – личный секретарь фюрера, а впоследствии и его заместитель по партии.

После провала «Пивного путча» в ноябре 1923 года Гитлер очутился в Ландсбергской тюрьме. Раненые Геринг и Берхтольд бежали (вернее, были перевезены сердобольными родственниками и друзьями) в Австрию. Чтобы сохранить штурмовые отряды (НСДАП и СА были властями запрещены), Гитлер переименовал их во «Frontbann» – «Фронтовой союз». Когда фюрер вышел из тюрьмы, численность штурмовых отрядов превысила 30 тысяч человек – до путча она не достигала и двух тысяч.

Теперь Гитлер решил незамедлительно возродить свою личную охрану и поручил заняться этим все тому же верному Шреку, не только телохранителю, но и его водителю. В результате за Шреком навсегда закрепилось прозвище «Шофер».

Первоначально группа состояла всего из восьми человек – бывших бойцов подразделения «Адольф Гитлер». К этому времени из вынужденной эмиграции вернулся Геринг, который, недолго раздумывая, дал новому образованию название, взятое из терминологии военной авиации «Schutz Staffel» – «Эскадрилья прикрытия», сокращенное SS (CC). Однако очень скоро эта аббревиатура стала трактоваться «по-сухопутному» – «Охранные отряды».

Предполагалось, что в каждом военном округе Германии будет создано подразделение СС из десяти бойцов, в Берлине – из двадцати.

Тогда кандидатам в СС еще не предъявлялись жесткие требования к «расовой чистоте». От них пока требовалось другое: абсолютная преданность фюреру (при зачислении они приносили присягу на верность лично Гитлеру) и… мощные физические кондиции.

В апреле 1926 года в окружение фюрера вернулся после выздоровления Йозеф Берхтольд. Гитлер назначил его командиром своей преторианской гвардии, впервые присвоив этой должности наименование «рейхсфюрер CС». (Тогда это было еще не звание, а только наименование должности, не более того.) При этом СС оставались в системе штурмовых отрядов, и рейхсфюрер СС занимал в иерархии СА не слишком высокое место.

Забавно, но если бы рейхсфюрер СС Берхтольд при своих преемниках пожелал бы, как частное лицо, вступить в СС, его кандидатуру отвергли бы с порога: он был крохотного росточка, почти карлик.

Между СС и СА почти сразу возникли разногласия. Численность штурмовых отрядов возрастала как на дрожжах, тогда как численность СС в каждом районе по новому указанию фюрера была ограничена десятью процентами от численности СА. Это сказывалось на моральном духе эсэсовцев. С другой стороны, штурмовиков задевала приближенность эсэсовцев к фюреру, их привилегированность. В результате в 1927 году Берхтольд, будучи не в состоянии справиться с этой проблемой, подал в отставку. Вторым рейхсфюрером СС стал его заместитель Эрхард Хайден[15], но и он недолго продержался на своем посту и тоже подал в отставку.

Новым, третьим по счету, рейхсфюрером СС, вселившимся в скромный кабинет дома № 50 на мюнхенской Шеллингштрассе (штаб-квартира НСДАП) 6 января 1929 года был невзрачный молодой человек незапоминающейся внешности провинциального учителя, с безвольным, убегающим книзу подбородком и короткими, под Гитлера, усиками. Самым приметным в его облике было пенсне. Он, должно быть, был единственным близоруким и в СС, и в СА, кто носил не обычные очки, но пенсне. Именно оно стало непременной деталью карикатур на реихсфюрера СС в антифашистских газетах всего мира.

Звали его Генрих Гиммлер. Руководство СА, и в первую очередь сменивший на время Рема капитан Франц Пфеффер фон Саломон, отнеслось к этому назначению с полным безразличием. Очень уж непрезентабельным и нерешительным человеком был Гиммлер в их глазах. Время показало, как жестоко они ошибались. Но Гитлер в своем выборе не ошибся.

Этот тихий человек, никогда не повышавший голоса, страдающий в глубине души от того, что по возрасту не успел принять участия в Первой мировой войне, за считаные месяцы создал настоящий Орден крестоносцев с железной дисциплиной, безраздельно преданный Гитлеру, отлично подготовленный и вышколенный во всех отношениях, в том числе и в военном.

Многие авторы и мемуаристы отмечали как главную черту характера Гиммлера его нерешительность. Это правда, но неполная. На самом деле характер Гиммлера был схож с подкалиберным снарядом, у которого наружный слой из мягкого металла скрывает твердый, закаленный сердечник.

Гиммлер действительно мучительно колебался и бывал робок в процессе принятия собственных решений. Но, раз приняв, особенно если они основывались на указаниях Гитлера, следовал им настойчиво и неукоснительно, словно крокодил, который, как известно, не способен пятиться и умеет передвигаться только вперед.

В окружении Гитлера, как в свите любого средневекового монарха, плелись интриги, шли непрерывные свары за власть, за близость к фюреру, его расположение. Образовывались и лопались кратковременные союзы. Гиммлер никогда не входил в ближайшее окружение фюрера, не примыкал ни к Герингу, ни к Гессу, ни к Борману, ни тем более к Геббельсу. Он всегда держался сам по себе. Впрочем, никто из ближайших паладинов Гитлера не стремился записывать его в свои друзья. Близкие отношения с рейхсфюрером СС при всей кажущейся выгодности на самом деле были чреваты смертельной опасностью. От человека, владеющего такой всеохватывающей информацией, как Гиммлер, обладающего такой негласной властью и, следовательно, безграничными возможностями для дискредитации и даже физического уничтожения любого гражданина Третьего рейха, даже рейхслейтерам и рейхскомиссарам следовало держаться подальше.

Впрочем, находились смельчаки, которые даже не скрывали своей ненависти и презрения к «верному Хайни», вроде гаулейтера Восточной Пруссии и рейхскомиссара Украины Эриха Коха[16]. Многие, однако, объясняли это всем известным самодурством Коха, слывшего любимцем Гитлера.

Гиммлер, приняв новое назначение (до этого он был заместителем Хайдена), сразу понял невысказанное прямо пожелание фюрера: СС должны стать главной опорой фюрера и в борьбе за власть, и после захвата этой самой власти в недалеком, как он рассчитывал, будущем.

Не зря же, и весьма символично, что в 1926 году на втором съезде НСДАП в Веймаре главную реликвию партии – пресловутое «Знамя крови» – Гитлер передал на вечное хранение именно в СС, а не в СА! И Гиммлер понял эту честь правильно, как-никак он тоже участвовал в этом путче и даже нес при шествии к Одеон-плац одно из знамен.

Кем же он был? Откуда взялся этот человек, чье имя стало нарицательным воплощением и обозначением нацистского зла, жестокости и террора?

Многие авторы, писавшие о Гиммлере, словно сговорившись, отмечали, что он и при первом взгляде, то есть внешне, и после нескольких минут разговора (разумеется, не на служебные темы) производил впечатление весьма посредственного, иначе говоря, не сделавшего большой карьеры школьного учителя. Не профессора университета – как известно, в Германии в каждом уважающем себя городе имеются рыцарский замок, кафедральный собор и университет – но именно преподавателя провинциальной гимназии.

Возможно, появись Гиммлер на свет лет на двадцать раньше, он и в самом деле мог бы стать безвестным учителем из разряда зануд, либо агрономом или зоотехником, если учесть его гражданское образование.

Но он стал тем, кем стал – рейхсфюрером СС, гроссмейстером «Черного ордена», самым высокопоставленным палачом в истории: причем лично не пролившим и капли человеческой крови. Последнее обстоятельство, однако, не помешало ему залить кровью всю Европу. Один из его малозначительных подчиненных, всего лишь оберштурмбанфюрер СС, тоже лично не убил ни одного еврея. Он был просто добросовестным и работоспособным чиновником на конечной стадии функционирования бюрократической машины гестапо, лично отвечавшим за четкое и бесперебойное уничтожение шести миллионов евреев Европы.

Генрих Гиммлер родился в Мюнхене, столице Баварии, где на протяжении многих столетий трон занимала династия Вительсбахов, в октябре 1900 года, в типичной буржуазной католической семье. Отец Генриха был… да-да, именно учителем! Карьера Гебхарда Гиммлера складывалась более чем успешно – ее вершиной стало место воспитателя принца Генриха Баварского, в честь которого он и назвал одного из своих сыновей. Того самого… Основа – Ordnung, порядок. Дисциплина. Аккуратность. Почтительность по отношению к старшим. Бережливость. Абсолютное уважение чужой собственности. Присвоить незаработанный пфенниг – грех. Другое дело – ограбить завоеванную страну.

Когда Гиммлер стал всесильным рейхсфюрером СС и шефом всей германской полиции, он оплачивал стоимость бензина, когда посылал свою служебную машину за родителями. Презирал Геринга за его общеизвестное стяжательство и пристрастие к роскоши, разумеется, внешне сохраняя почтительность к «Наци номер Два» и официальному преемнику Гитлера в случае скоропостижной смерти последнего.

Еще в детстве у Гиммлера проявилась одна страсть – к десяти годам он знал военную историю Германии лучше любого преподавателя общего курса истории страны. Эту страсть он пронес через всю жизнь, она стала его манией и предметом острых внутренних переживаний. Дело в том, что все ближайшие соратники Гитлера, как и сам фюрер, были ветеранами Первой мировой войны. Коричневые рубашки штурмовиков, а затем и черные мундиры эсэсовцев высокого ранга украшали «железные кресты», почетные знаки ранений, иные награды. Гиммлер, правда, сумел вступить в армию, прошел курс обучения, но на фронт из-за окончания войны так и не попал. Более того, он не успел даже получить заветное офицерское звание. Посему комплекс неполноценности наложил определенный отпечаток на характер рейхсфюрера.

Еще одно увлечение – немецкая мифология, обычаи и традиции Тевтонского ордена. Возможно, отсюда абсолютная убежденность в исключительности германской нации и арийского духа.

Непреходящая озабоченность – физическое тщедушие. Гиммлер никогда не смог бы честно заработать им же утвержденный, как обязательный, спортивный эсэсовский знак, если бы был не рейхсфюрером, а рядовым эсэсовцем.

С мыслями о военной карьере пришлось расстаться. Гиммлер поступает на сельскохозяйственный («возвращение» к земле, почве – один из существенных пунктов нацистской идеологии, причем он включал освоение, германизацию и… чужой земли, в первую очередь на Востоке!) факультет Высшей технической школы Мюнхенского университета и в августе 1922 года заканчивает его с дипломом агронома. Больше он нигде и никогда не учился.

Зимой того же 1922 года Гиммлер в стрелковом клубе Мюнхена знакомится с ветераном войны, капитаном рейхсвера Эрнстом Ремом, подпадает под его влияние и вступает в возглавляемую Ремом организацию «Имперское военное знамя».

В ноябре 1923 года эта организация объединилась со штурмовыми отрядами Гитлера (а затем и влилась в них) и приняла участие в «Пивном путче». К этому времени Гиммлер вступил в НСДАП и получил членский билет за № 42404. У него уже четко сформировались радикальные антисемитские взгляды и начался, к неудовольствию семьи, отход от традиционной в Баварии католической церкви и вообще от христианской религии.

Постепенно Гиммлер начинает втягиваться в политическую жизнь. Он становится помощником бывшего лидера партии и СА Нижней Баварии Грегора Штрассера, тогда одного из самых популярных и влиятельных деятелей НСДАП в стране. Многие полагали, что Штрассер был единственным нацистом, способным конкурировать с Гитлером за лидерство в партии. Гиммлер стал одним из многих местных партийных пропагандистов. Он без устали разъезжал на мотоцикле по городкам и деревушкам своей территории, выступая в разных аудиториях иногда по два-три раза в день.

По некоторым сведениям, рекомендовал Гиммлера Штрассеру Рем. Что ж, пройдет несколько лет, и Гиммлер обоим своим благодетелям отдаст сыновний долг: в «Ночь длинных ножей» он будет лично причастен к кровавой расправе эсэсовцев и над Ремом, и над Штрассером.

Когда Штрассера избрали в рейхстаг и назначили гаулейтером Нижней Баварии, Гиммлер, к тому времени превратившийся из рядового пропагандиста в его помощника, стал заместителем гаулейтера! Теперь у него завязались контакты со многими видными нацистами, в недалеком будущем руководителями Третьего рейха.

В 1928 году Гиммлер женился на разведенной медсестре, онемеченной польке Марге Концежевой. Марга была на восемь лет старше нового мужа и владела в Берлине крохотной лечебницей. Дабы содержать себя и будущих детей (на деле у них родилась только одна дочь Гудрун), супруги купили в нескольких километрах от Мюнхена, в местечке Вальтрудеринг, небольшую куриную ферму.

Как заместитель гаулейтера, Гиммлер, в частности, курировал местное подразделение, тогда еще весьма немногочисленное, СС и сам вступил в него. Его собственный билет члена СС имел номер 168.

Когда осенью 1927 года Хайден сменил Берхтольда на посту рейхсфюрера СС, Гиммлер стал его заместителем. Пунктуальность, характерное обостренное внимание к мелочам и деталям впервые зримо проявились у него именно на этом посту. Возможно, потому, что фаненюнкер в отставке Гиммлер впервые почувствовал себя если не настоящим офицером, то, во всяком случае, командиром, обладающим реальной властью над почти двумя сотнями подчиненных, можно сказать, ротой.

Первоочередной задачей рейхсфюрера стала униформа эсэсовцев. Немногочисленные подразделения СС все еще входили, как известно, в СА, и внешне эсэсовцы ничем от штурмовиков не отличались. Гиммлер лишь «чуть-чуть» видоизменил их форму, но все же настолько, что впредь эсэсовцев со штурмовиками не путали. Эсэсовцы носили все ту же «африканскую» коричневую рубашку, но с черным галстуком, черные бриджи, заправленные в высокие черные сапоги, на левом рукаве красную повязку с белым кругом и черной правосторонней свастикой в центре, но, в отличие от СА, у повязки появились по краям черные полоски. Характерное кепи штурмовиков сменила так называемая «австрийская» фуражка с серебристой кокардой в виде «Мертвой головы» (такую кокарду еще в 1923 году носили телохранители Гитлера).

Череп и кости на конусообразных шапках с длинным шлыком носили в качестве эмблемы так называемые «черные гусары» полка фон Рауша, сформированного в Пруссии еще в 1741 году. В сражении под Ватерлоо «Мертвая голова» украшала (если уместно применение этого слова) киверы прусских гусар под командованием знаменитого генерал-фельдмаршала фон Блюхера. Эта эмблема впоследствии часто копировалась войсковыми подразделениями, желавшими заявить о своей беспримерной храбрости и готовности к самопожертвованию. Историки военного костюма утверждают, что создатели эсэсовской униформы знали, что некоторые белогвардейские полки в годы Гражданской войны в России носили черные мундиры и эмблему «Мертвой головы».

Знаки различия в петлицах оставались такими же, как у СА. Примечательно, что поначалу петлицы рейхсфюрера СС украшали всего лишь скромные две веточки оберфюрера, и это тогда, когда многие высшие руководители СА имели звания группенфюрера и обергруппенфюрера. Гиммлер получил звание обергруппенфюрера лишь несколько лет спустя и носил соответствующие знаки различия до середины 1934 года.

Позднее была придумана знаменитая, обыгранная в сотнях кинофильмов «черная» униформа СС со знаками различия до звания штандартенфюрера только в левой петлице (в правой были номера региона и подразделения) и только одним – правым погоном, указывающим не на конкретное звание, а лишь на ранг: рядовой, младший, средний, старший и высший командный состав. Офицерские погоны и все знаки различия в петлицах, а такие кокарды изготавливались из тускло-белой алюминиевой нити, на черном фоне одежды и фуражки они производили какое-то мертвенное впечатление.

С появлением войск СС для них была установлена полевая униформа серо-стального цвета, уже с погонами общеармейского образца на обоих плечах, однако на петлицах сохранились и эсэсовские знаки различия. Было еще одно отличие от армейских регалий. В армии, люфтваффе и криг-смарине так называемая «Национальная эмблема» – орел с головой, повернутой на восток, сжимающий в когтях венок со свастикой, нашивался на френче или мундире над правым карманом. Причем верхние перья на крыльях птицы были длиннее средних и нижних. Эсэсовцы носили «Национальную эмблему» на левом рукаве, несколько ниже плеча, однако самыми длинными перьями на крыльях были не верхние, а средние. Существует версия, по которой будто бы в феврале 1936 года лично Гитлер набросал эскиз национальной эмблемы для СС, которую потом довел до готовности его адъютант Фриц Видеман.

В эсэсовской геральдике получили широкое распространение и приобрели особое мистическое значение древние рунические письмена, вернее, лишь некоторые руны. Самой распространенной стала подобная молнии руна , означающая «Sieg» – «Победа». В 1933 году штурмгауптфюрер[17] Вальтер Хек объединил две руны «зиг», по некоторому сходству с буквой «S» получилось теперь всем известное обозначение СС – «». Руководству СС это понравилось, и оно официально выкупило у Хека авторские права на это обозначение за чисто символическую сумму 2 марки 50 пфеннигов.

С тех пор эмблема  стала украшать правые петлицы некоторых соединений войск СС, каски, нарукавные шевроны, вымпелы и т. п.

Когда 1 сентября 1939 года Гитлер развязал Вторую мировую войну, он демонстративно облачился в военную униформу без знаков различия и офицерскую фуражку. Он публично поклялся, что снимет ее и снова переоденется в гражданский костюм только после окончательной победы. Как верховный главнокомандующий всеми вооруженными силами Германии, он носил «Национальную эмблему» общеармейского образца, но – отдавая должное СС – на левом рукаве. (В ряде случаев Гитлер во время войны надевал горчичного цвета пиджак партийной униформы с красной нацистской повязкой на левом рукаве.) На френче или партийном пиджаке Гитлер носил только «Золотой» значок НСДАП, «Железный крест» первого класса, полученный им в Первую мировую войну, и знак тяжелого ранения.

Довольно долго никто в окружении Гитлера назначению Гиммлера в январе 1929 года рейхсфюрером СС особого значения не придал. В их глазах это была должность всего лишь начальника личной охраны фюрера – должность ответственная, почетная, однако к большой политике никакого отношения не имеющая. Применительно к бесцветным личностям Берхтольда и Хайдена так оно и было на самом деле.

Но застенчивый «Честный Хайни», как тогда называли Гиммлера в партийной среде, прекрасно понял значение своего поста и раскрывающиеся перед ним возможности.

Гиммлер чутко угадал невысказанное намерение Гитлера – СС должны стать противовесом штурмовым отрядам, а в будущем, после прихода НСДАП к власти, становым хребтом всего Третьего рейха.

Самый серьезный биограф Гиммлера Питер Пэдфилд на основании изучения сотен фотографий рейхсфюрера и воспоминаний современников составил выразительное описание его весьма заурядной внешности в молодости.

«У него покатые плечи, короткие руки, широкие бедра, узкое бледное лицо, на котором доминируют большие круглые очки, придающие ему чопорный вид мелкого клерка[18].

Аккуратные усики, плотно сжатые губы и слабый подбородок лишь усиливают это впечатление. Волосы Генриха, которые он сбривал на затылке и на висках, настолько темные, что его чисто выбритый подбородок иногда характеризовали как «синеватый». Брови у него четко очерчены. За толстыми линзами очков мерцают близорукие, отливающие холодной голубизной глаза. Он более похож здесь на надменного школьника… нежели на военного мечтателя, который предстает перед нами в его дневниках. Его фигура кажется худенькой и неуместной на фоне здоровенных штурмовиков и партийных выпивох из баварских пивных. И все же в нем есть некое упорство и та глубинная неудовлетворенная целеустремленность, которую невозможно увидеть на фотографиях и которая не имела ничего общего с его верой или, говоря словами Сиддхартхи, сказанными им о Будде: «Его дела и жизнь более важны, чем его мнение». Ведь сам Гитлер обнаружил в нем эту способность абсолютной веры и слепой верности, которая идет рука об руку с внутренней потребностью в деле, которому можно отдаваться без остатка, и в звезде, которой можно следовать».

Вскоре после своего назначения Гиммлер сказал Отто Штрассеру, младшему брату Грегора, также видному нацисту, впоследствии порвавшему с Гитлером и эмигрировавшему: «СС станет Орденом, скрепляемым клятвой верности фюреру. Для него я могу сделать все, что угодно. Если бы Гитлер вдруг приказал мне расстрелять мать, я бы исполнил это и гордился его доверием».

В первый же год Гиммлер довел численность СС до тысячи человек и не собирался на этом останавливаться. Формально он имел право иметь в рядах охранных отрядов лишь 10 процентов от численности СА, которых тогда было 60 тысяч. Гитлер во всем поддерживал рейхсфюрера и в 1930 году фактически предоставил СС полную самостоятельность. К концу этого года численность СС утроилась, и никто из руководителей С А отныне не имел права отдавать какие-либо приказания охранным отрядам.

В декабре 1931 года в СС было уже почти 15 тысяч бойцов, в июне 1932 года – уже 30 тысяч!

Организационно СС были весьма схожи с СА, в них также имелись отделения, взводы, роты, батальоны. С возрастанием численности личного состава появились и штандарты. Основной территориальной и военной единицей СС стал Abschnitt (раздел, период, участок), в него входило несколько штандартов, образующих Brigade (бригада). Несколько абшнитов образовывали оберабшнит, совпадающий территориально с военным округом вооруженных сил. Здесь уже имело место соединение, равное по численности примерно дивизии, возглавлял его группенфюрер.

Вступить в СС, в отличие от СА, было непросто. Процедура растягивалась во времени, и на каждом этапе кандидат подвергался тщательному изучению и проверке.

Принимали в СС молодых людей, отвечающих высоким физическим кондициям, не судимых, не имеющих вредных привычек, безусловно преданных фюреру Адольфу Гитлеру и отвечающих жестким стандартам расовой чистоты[19]. Кандидат в СС должен был документально подтвердить незамутненность своей арийской крови до 1800 года, претендующий на офицерское звание – до 1750 года. Такие же высокие требования предъявлялись и к невестам эсэсовцев. В возрасте от 25 до 30 лет эсэсовец должен был обзавестись семьей. (Так что безмятежная холостяцкая жизнь киноштандартфюрера Штирлица была немыслима изначально. Его следовало хотя бы сделать вдовцом…)

9 ноября, в годовщину «Пивного путча», кандидат в СС получал свою первую униформу, но без погона и петлиц.

30 января, в годовщину прихода Гитлера к власти, кандидат получал временное удостоверение эсэсовца.

Наконец, 20 апреля, в день рождения Гитлера, кандидат при таинственном свете горящих факелов ровно в полночь приносил присягу на верность фюреру Адольфу Гитлеру. Только после этой клятвы новобранец получал погон, петлицы и постоянное удостоверение члена СС, подписанное лично рейхсфюрером Гиммлером. Несколько позже в униформу был включен кинжал старогерманской модели с рунами на рукоятке и с девизом «Meine Ehre heibt Treue» – «Моя честь – моя верность», выгравированном на широком обоюдоостром клинке.

Офицеры после трех лет службы на командных должностях получали почетные серебряные перстни с изображением «Мертвой головы». Как предмет парадной экипировки была введена шпага, также с эсэсовскими рунами на эфесе и темляке.

В структуре СС наметились со временем несколько ветвей.

Основой были так называемые «Allgemeine SS» – «Общие СС», они формировались либо на временной (неполный рабочий день и неполная рабочая неделя), либо на постоянной основе. «Общие CС» при Гиммлере стали основной политической силой партии, призванной уравновешивать роль и влияние не всегда предсказуемых штурмовых отрядов.

Уже после прихода к власти Гитлер осознал необходимость иметь под рукой более профессионально подготовленные подразделения, нежели «Общие CG», по примеру ранее сформированной под командованием «Зеппа» Дитриха команды «Штабвахе-Мюнхен». На местах на базе «Общих CС» стали набираться и готовиться небольшие подразделения для обеспечения внутренней безопасности и исполнения некоторых полицейских функций. Поначалу их называли «SS-Sonderkommandos» – «Команды специального назначения СС», позднее – «Kasernierte Hundertschaften» – «Казарменные центурионы», поскольку в каждом таком отряде было ровно 100 человек. Когда эти подразделения были полностью укомплектованы и обучены, их назвали «Politische Bereitschaffen» – «Отряды политической готовности». Численность этих подразделений доходила уже до батальона. В конце концов они были преобразованы в «Verfbgungstruppe-VT» – «Отряды СС особого назначения», на базе которых в 1939 году началось формирование «Waffen-SS» – «Войск CG».

Однако формирование самого первого подразделения, которое вполне можно отнести к войскам СС, произошло 17 марта 1933 года. Тогда несколько мелких групп в окрестностях Берлина были объединены в «Штабвахе СС – Берлин» численностью 120 человек. Вскоре оно выросло до трех штурмов (рот) и переименовано в «СС-зондеркоманду Цоссен». В июне были сформированы еще три роты, образовавшие «СС-зондеркоманду Ютербог». Во время партийного съезда в Нюрнберге в сентябре эти два подразделения были слиты – так из отборных эсэсовцев, чей рост составлял не менее 180 сантиметров, образовался «Лейбштандарт «Адольф Гитлер» (LAH). 5 мая 1934 года все военнослужащие LAH получили право ношения на левом рукаве манжетной ленты с надписью «Adolf Hitler» и в правой петлице (до звания штандартенфюрера) руны «» Командиром лейбштандарта был назначен «Зепп» Дитрих.

…Охранные отряды набирали силу день ото дня. И наступил момент, когда Гитлер счел необходимым, вернее, решил, что наступила пора создать собственную партийную разведку и контрразведку. Для легальной, парламентской партии решение беспрецедентное. И сформировать ее поручил рейхсфюреру СС на основе и в рамках СС.

И Гиммлер в поразительно короткий срок создал собственную политическую спецслужбу и полицию, причем в отношении сбора информации гораздо более эффективную, нежели существующие в государственной криминальной полиции малочисленные отделы полиции политической.

Если решение этой задачи Гитлер поручил Гиммлеру, то рейхсфюрер для ее практического воплощения также нашел самого, как оказалось, подходящего человека.

Его звали Рейнхард Тристан Ойген Гейдрих.

После того как Гиммлер представил двадцатишестилетнего Гейдриха Гитлеру, тот, когда они остались вдвоем, задумчиво произнес:

– Это очень способный, но и очень опасный человек.

Странно, не так ли? И это при том, что во внешности молодого эсэсовца не было решительно ничего злодейского. По сравнению с тем же звероподобным Ремом, Гейдрих выглядел сущим ангелом. Примечательно, что одним из прозвищ Гейдриха, которыми наделяли его, разумеется, за глаза, сослуживцы, было именно слово «ангел», правда, с добавлением эпитета «падший».

Выходит, Адольф Гитлер, которого в советской литературе и печати называли не иначе, как «бесноватым», был неплохим физиономистом и в людях разбирался. Во всяком случае, все его, как бы сказали, «выдвиженцы» – и Мартин Борман, и Йозеф Геббельс, и будущий министр вооружений и боеприпасов Альберт Шпеер (в гражданской жизни архитектор), и тот же Генрих Гиммлер – со своими обязанностями справлялись вполне успешно. За исключением потерявшего к середине войны свой авторитет Германа Геринга. Но рейхсмаршал, строго говоря, не был выдвиженцем Гитлера, он сам добился своего положения «Наци номер Два» уже в первые годы движения.

Итак, Гейдрих… Впоследствии кто-то из знающих сказал, что именно вокруг этой личности вращалась вся государственная машина Третьего рейха. А уж спецслужбы – подавно. Сегодня о Гейдрихе вспоминают редко, возможно, потому, что погиб он поздней весной 1942 года, когда главные сражения Второй мировой войны были еще впереди и ничто пока не предвещало скорого краха нацистской империи.

Он родился в 1904 году в городе Галле в семье композитора и директора местной консерватории. Музыкальной была вся семья, и Рейнхард с детства прекрасно играл на скрипке. (Отсюда его второе прозвище в СС – «Скрипач».) Специалисты прочили ему блистательное будущее именно на этом поприще…

Позднее недруги и завистники злословили, что якобы в жилах Гейдриха течет и еврейская кровь. Уже после войны в СССР ходили слухи, что, дескать, в сейфе шефа абвера адмирала Канариса хранилась фотография могильной плиты бабки шефа СД с надписью «Сара Гейдрих». Между тем, имя «Сара» только в России непременный атрибут женского персонажа еврейских анекдотов. На Западе оно распространено, как и любое другое библейское имя. Сарой, к примеру, звали дочь Черчилля. Никому ведь в голову не приходит считать миллионы русских Иванов и Марий «лицами еврейской национальности» только потому, что эти имена – тоже древнееврейские… (К тому же ни одну из бабок Геидриха Сарой не звали!)

…Еще одно увлечение – спорт. В отличие от своего тщедушного шефа Гиммлера, Гейдрих шутя, с наивысшими баллами выполнил все положенные нормативы спортивного значка СС, сверх того, он был превосходным всадником и одним из сильнейших фехтовальщиков Германии.

У Гейдриха была необычная внешность: длинное узкое лицо, тонкий нос с горбинкой, близко посаженные глаза, сильная фигура, правда, с несколько широкими бедрами, естественно – хорошо развитые кисти рук с длинными цепкими пальцами скрипача и фехтовальщика. Более всего поражал голос Гейдриха – на две октавы выше среднего мужского, то ли дискант, то ли вообще женский.

Умственным способностям Гейдриха также можно было бы только позавидовать, если бы они были направлены на добро, а не на зло. Но дело обстояло именно так.

Иными словами: множество достоинств и способностей, но при полном отсутствии каких-либо моральных устоев. Крайне опасное сочетание.

Весьма выразительную и, пожалуй, исчерпывающую по точности характеристику дал своему начальнику бывший оберштурмбаннфюрер СС Вильгельм Хеттль:

«Он, без сомнения, был выдающейся личностью и лидером – и не только с точки зрения национал-социализма, но и тоталитарного государства. В качестве исторического диалога, пожалуй, можно говорить о Цезаре Борджиа. Оба не признавали никаких этических ценностей, оба стремились к власти, обладали холодным интеллектом и холодной душой, оба отличались расчетливостью и амбициозностью и имели эффектную внешность падшего ангела. Возможно, Гейдрих и испытывал иногда чувство вины, но это проблематично. Будучи далеким от христианского понимания этики, он был склонен к наиболее элементарным и инстинктивным чувствам. Не государство, а власть – его личная власть – была его богом. Он являл собой тип человека, характерный для эпохи Цезаря, когда не возникал вопрос об объекте власти, так как она сама воспринималась как объект. Он был далек от идеологии и не забивал себе голову моральными ценностями, рассматривая их лишь как инструмент руководства и управления массами. Все в его мыслях было подчинено захвату и использованию власти. Истина и добродетель не имели для него никакого значения. Их он тоже рассматривал в качестве инструмента для приобретения еще большей власти. Все было правильным и хорошим, что служило этому делу. Политика тоже была для него не более чем ступень на пути к власти. Размышлять о правомерности той или иной акции он считал просто глупым и подобными вопросами даже не задавался.

В результате вся жизнь этого человека представляла собой непрерывную цепь убийств – убийств людей, которых он невзлюбил, соперников в борьбе за власть, людей, находившихся к нему в оппозиции, а также тех, кому он не доверял. К убийствам добавлялись интриги, не менее тяжкие, чем убийства, и проводившиеся с дьявольской изощренностью. Человеческая жизнь в глазах Гейдриха не представляла никакой ценности, и если кто-то вставал на его дороге к власти, то был приговорен. Он был, по сути дела, нигилистом в самом широком понимании этого слова. Его преступления не были импульсивны, а диктовались точнейшим расчетом, на который не оказывали никакого влияния душевные порывы или угрызения совести. Недаром Гитлер называл Гейдриха «человеком с железным сердцем». Обычный человек никогда не сделал бы столько зла, как Гейдрих: на подобные чудовищные преступления способен лишь человек, обладающий незаурядным интеллектом».

Подростком и юношей Гейдрих уже состоял в молодежных националистических организациях. Весной 1922 года он поступил кадетом в военно-морской флот – кригс-марине. Через четыре года был произведен в лейтенанты флота. Служил тогда на крейсере «Берлин», старшим помощником командира которого был фрегаттенкапитан[20] Вильгельм Канарис.

Затем Гейдрих прошел полный курс обучения в школе морской связи и продолжил службу офицером связи на военно-морской станции «Остзее», на крейсере «Брауншвейг», на флагмане «Шлезвиг-Гольштейн». В 1928 году его произвели в обер-лейтенанты флота и… на этом его карьера в кригсмарине, к сожалению, завершилась. К сожалению… Лучше бы этот человек выбился в адмиралы, нежели в обергруппенфюреры СС. Все меньше зла учинил бы да и прожил бы дольше и умер своей смертью в окружении безутешных в горе детей и внуков.

Фатальную роль в жизни Гейдриха сыграло его чрезмерное пристрастие к женщинам, точнее, настоящая сексуальная одержимость. В 1931 году Гейдрих обручился с девушкой из зажиточной семьи некоей Линдой фон Остен, своей будущей женой. Но при этом нарушил обещание жениться, данное другой молодой особе. Разразился скандал. В среде морских офицеров такой поступок был грубым нарушением кодекса корпоративной чести. В апреле того же года суд чести флота под председательством будущего гроссадмирала Эриха Редера предложил обер-лейтенанту флота незамедлительно подать в отставку.

В декабре Гейдрих все же женился на Линде, страстной поклоннице Гитлера (а надо сказать, как ни удивительно это звучит сегодня, но Гитлер пользовался огромным успехом у женщин, доходящим у многих до фанатичного обожания). Как утверждают некоторые биографы Гейдриха, именно под влиянием невесты в июле 1931 года Гейдрих вступил в гамбургское отделение СС.

Генрих Гиммлер в это время был весьма озабочен указанием фюрера создать собственную спецслужбу. 7 ноября 1930 года Гитлер отдал прямой приказ: «В задачу СС отныне будет входить полицейская служба внутри партии». Рейхсфюрер потому остро нуждался в людях, способных такую службу создать и запустить в действие.

В СС тогда не было столь уж много лиц из числа высокопрофессиональных кадровых офицеров нового поколения, тем более моряков. Новообращенный рядовой член «Черного ордена» привлек внимание рейхсфюрера. 14 июня 1931 года произошла их личная встреча. На вопрос Гиммлера, какова его военная специальность, Гейдрих ответил одним словом: «Nachrichtenoffizier», то есть «офицер связи». Но дело в том, что этот термин в немецком военном лексиконе имеет еще одно значение: «офицер разведки». И Гиммлер понял ответ Гейдриха именно в этом значении!

Обрадованный рейхсфюрер тут же предложил отставному обер-лейтенанту флота взяться за организацию службы безопасности и присвоил ему сразу звание штурмфюрера СС!

Гейдрих рьяно принялся за дело и вскоре представил Гиммлеру проект будущей службы безопасности – Sicherheitsdienst-SD – при рейхсфюрере СС. Гиммлер был донельзя доволен прекрасно исполненной работой своего нового сотрудника. Еще бы! Ведь еще 25 января 1932 года он уже был назначен Гитлером начальником службы безопасности СС, которая расположилась в «Коричневом доме» штаба партии – перестроенном дворце на Бриннерштрассе, 45, в Мюнхене.

Естественно, заместителем Гиммлера в этой должности, а затем и его преемником стал Гейдрих. Так скрипач, фехтовальщик и моряк обрел свое подлинное призвание – всеохватный шпионаж и террор.

Вначале отделы новой службы назывались по армейскому образцу – 1С, соответствующие рефераты должны были быть созданы в каждом штандарте СС. Манией Гейдриха была секретность. Поэтому его не устраивало пребывание даже в штабе партии. Вскоре он перебрался в двухкомнатную квартиру в частном доме по Тюркенштрассе, 23, возле университета. Затем еще раз сменил адрес – новым адресом СД стал Цуккалиштрассе, 4. Это была уже небольшая отдельная вилла. Сам Гейдрих с женой жил здесь же, в цокольном этаже.

Один из семи первых сотрудников Гейдриха работал в саду, за круглым железным столиком. Пепельницей ему служило разбитое блюдце.

Карьера Гейдриха развивалась стремительно. В июле 1932 года он уже штандартенфюрер СС, в 1933 – бригадефюрер СС[21].

Вначале СД было отделом в составе Управления СС. После прихода Гитлера к власти отдел был развернут в Управление, а в 1934 году в Главное управление СД.

Сердцевиной СД были информационные подразделения, образованные при всех окружных отделах СС. Первоначально задачи СД выглядели относительно безобидно, и, во всяком случае, не противозаконно: противодействие проникновению в НС ЛАП враждебных или просто «чуждых» элементов, а также выявление и изгнание уже проникших. На этой работе набивали руку будущие «высшие СС и полицайфюреры».

Начал Гейдрих с основы основ – составления карточек досье на «подозрительных» лиц. Говорят, первая картотека СД разместилась в нескольких коробках из-под обуви…

Гейдрих сразу и натвердо понял, что вменяется в его новые обязанности, которые совпадали с его собственными планами и стремлениями. В результате картотека фактического шефа СД стала пополняться каждодневно и ежечасно. Возможные враждебные и подозрительные элементы определялись легко, без особых трудностей и огласки. Прежде всего, таковыми оказались почти все видные штурмовики и слишком уж популярные деятели самой партии, даже возможные претенденты на роль и пост фюрера – братья Георг и Отто Штрассеры.

Казалось бы, на сем можно и остановиться, но Гейдрих чутко уловил, что потребуется рейхсфюреру и просто фюреру завтра и послезавтра. Так в его тщательно укрываемом от посторонних взоров банке данных стали появляться карточки с именами лиц, которые никогда и не помышляли о проникновении в ряды НСДАП и СА: известных коммунистов, социалистов, профсоюзных и церковных деятелей, функционеров иных политических партий, отрицательно относящихся к нацистам, видных журналистов, деятелей литературы и искусства. Появился в картотеке и иностранный отдел: фиксировались при каждой возможности любые данные о зарубежных политических и общественных деятелях, враждебно или просто критически относившихся к национал-социалистам или лично к Гитлеру. И наоборот: Гейдрих примечал всех иностранцев, замеченных в симпатиях к «движению» или его фюреру. Кое-кто из них впоследствии действительно станет скрытым «агентом влияния» или просто завербованным агентом гитлеровских спецслужб. Будущий немецкий шпион мог и не подозревать, что его фамилия появилась в картотеке СД еще лет за пять до формальной вербовки. (Самым видным из числа сильных мира сего, симпатизировавших Гитлеру, был… английский король Эдуард VIII, после добровольного ухода с трона – герцог Виндзорский!)

До сих пор историки не пришли к единому мнению, сколько действительных и мнимых противников Гитлера было убито эсэсовцами Гиммлера в «Ночь длинных ножей» 30 июня 1934 года. Разница в числах весьма внушительная. Но был человек, который задолго до Варфоломеевской ночи XX века точно знал, сколько человек будет ликвидировано и кто именно. Этим человеком был Рейнхард Гейдрих. Именно он в тиши своего кабинета составлял проскрипционные списки. Возможно, нескольким счастливчикам удалось избежать расправы, зато несколько человек были убиты «по ошибке» – оказались однофамильцами подлежащих уничтожению или просто нежелательными свидетелями.

Параллельно с развитием и укреплением СС в целом Гейдрих создавал сеть осведомителей во всех слоях германского общества, а также – смотрел далеко вперед – и за рубежом. Эту агентуру он вербовал в первую очередь из числа этнических немцев, сохраняющих связь с фатерландом, а также лиц негерманского происхождения, но разделяющих нацистскую идеологию. Таковые нашлись даже в среде британской аристократии и арабского духовенства.

Таким образом, в недрах НСДАП к 1933–1934 годам было сформировано ядро настоящей спецслужбы, которая впоследствии и очень скоро станет одной из самых эффективных и жестоких в мире.

В последние годы имели место несколько попыток поставить на одну доску СД и органы государственной безопасности СССР. При определенном сходстве методов работы это все-таки были совсем разные организации.

НСДАП после 1933 года была единственной правящей партией в мире, которая при наличии государственных спецслужб (политическая и уголовная полиция, военная контрразведка – абвер) имела собственную спецслужбу, обслуживающую через посредничество рейхсфюрера СС лично Адольфа Гитлера, являющегося одновременно и рейхсканцлером, то есть главой правительства, и фюрером партии. После смерти Гинденбурга Гитлер отказался от возможности занять кресло формального главы государства, вместо этого он официально принял титул «фюрера» как вождя всего германского народа, а не только лидера правящей партии.

Будучи мощной внешней и внутренней разведкой, СД, однако, всегда оставалась сугубо партийным органом, она формально не обладала какими-либо властными полномочиями, например, не могла производить обыски, задержания, аресты, отдавать распоряжения о превентивном заключении в концлагерь и т. п.

Правда, в этом СД особо и не нуждалась. Дело в том, что руководители обеих государственных полиций, обладавших такими властными полномочиями, – шеф гестапо Генрих Мюллер и шеф уголовной полиции (крипо) Артур Небе – сами являлись высокопоставленными офицерами СС в ранге группенфюреров[22]. К тому же позднее они уже и напрямую стали подчиняться Гиммлеру, когда тот стал шефом всей германской полиции, и… Гейдриху, когда тот помимо СД возглавил и государственную полицию (зипо), в которую вошли гестапо и крипо.

Спецслужбы же Советского Союза всегда были именно государственными организациями, подчинялись государственным законам и постановлениям правительства. Соответствующие же решения так называемых «инстанций» (чисто советский эвфемизм – так многозначительно, поднимая палец и взгляд вверх, называли аппарат ЦК ВКП(б) – КПСС) обязательно оформлялись впоследствии либо законами, принимаемыми Верховным Советом СССР, либо Указами его Президиума, либо постановлениями Совнаркома (Совета министров), обычно выносимыми совместно с ЦК партии.

Идеологией советского государства, компартии, следовательно, и спецслужб, был пролетарский интернационализм, целью ставились уничтожение эксплуатации человека человеком, ликвидация классового общества, построение коммунистического общества, обеспечивающего процветание и благоденствие всех трудящихся земного шара независимо от рас и национальностей.

Идеологией национал-социализма был расизм, в соответствии с которым достойной существовать на земле объявлялась только германская нация арийской расы (снисхождение, правда, делалось еще некоторым нациям, признанным арийскими: англичанам, скандинавам). Целые народы подлежали физическому уничтожению – так были убиты шесть миллионов евреев Европы. Численность иных народов, в первую очередь славян, должна была быть сокращена в несколько раз, а оставленные в живых фактически служить рабами у германских господ.

Система приведения в действие механизмов спецслужб и репрессий в СССР и Третьем рейхе все же существенно разнилась в прямой зависимости от специфики общественного и государственного строя, роли, мест и целей правящей партии и многого другого.

Гейдрих прекрасно понимал, что людей, пригодных для тонкой профессиональной работы, отыскать среди обычных эсэсовцев будет довольно затруднительно. И он обратил свой взор туда, куда зычноголосые нацистские ораторы заглядывали редко: в университеты, научные центры и общества, в круги юридической, творческой и технической элиты. Именно здесь он нашел целую когорту молодых одаренных людей, возможно, и не преданных лично и беззаветно фюреру НСДАП, но сознательно решивших сделать на него ставку, иначе говоря, связать с «движением» свою карьеру. Собственно говоря, Гейдрих и сам был именно таким человеком.

Эти циничные прагматики, лишенные в силу многих обстоятельств, объективных и субъективных причин каких-либо стойких моральных устоев, при этом не слишком рисковали – уже невооруженным взглядом было видно, что приход Гитлера к власти – дело времени, причем вовсе не отдаленного. Ну, а найти таких после 30 января 1933 года вообще стало лишь делом техники.

Позднее эту новую поросль нацистов метко назовут «интеллектуальными гангстерами». Их наиболее яркими представителями были – из сделавших серьезную карьеру – Вальтер Шелленберг и Отто Олендорф, из офицеров среднего звена – Адольф Эйхман.

Одновременно Гейдрих готовил группы людей во многом прямо противоположных только что названным. А именно – просто гангстеров, способных охотно взяться за любую самую грязную работу. Перед ними ставились две сходные по исполнению, но разделенные по времени задачи. Первая – подавление методами физической расправы нынешних политических соперников и противников. Вторая – также физическое уничтожение врагов всей окраски, но уже после завоевания власти.

Наиболее полно эту категорию эсэсовцев представляли Альфред Науйокс, а позднее Отто Скорцени.

Самыми явными ближайшими соперниками были коммунисты. Разумеется, каких бы успехов коммунисты ни добились на выборах в рейхстаг, к власти в стране их все равно никогда бы не допустили. Тут уж мгновенно объединились бы все реакционные политические силы, отбросив в сторону даже принципиальные разногласия. Да и смешно даже представить, чтобы президент, престарелый генерал-фельдмаршал Пауль фон Гинденбург назначил на пост рейхсканцлера Эрнста Тельмана! Но дело в том, что коммунисты реально отнимали у нацистов голоса избирателей, поскольку и за тех, и за этих голосовало достаточно много людей из одних и тех же кругов общества.

Если в былые времена штурмовики зачастую по «традиции» вступали в драки с коммунистами почти из спортивного интереса (так дружно на провинциальных танцплощадках дерутся ребята из разных кварталов), то эсэсовцы Гейдриха устраивали уже жестокие, хорошо спланированные – как и положено спецслужбе – избиения. Цель – запугать обывателей не вообще, а в периоды избирательных кампаний. Чтобы породить у них страх перед коммунистами, которые, дескать, принесут на своих мандатах хаос и беззаконие, отторгнуть от них хотя бы часть электората.

Так, летом 1932 года, а этот год был для нацистов в борьбе за власть решающим, они осуществили самую серьезную провокацию в предместье Гамбурга Альтоне. В воскресенье 17 июля эсэсовцы и штурмовики устроили марш по улицам города. Внезапно вспыхнула перестрелка. С кем – неизвестно, подразумевалось, что первыми открыли огонь с крыш коммунисты. Итог – 19 убитых, сотни раненых.

Всего в этом кровавом июле, по официальным данным, были убиты 38 нацистов и 30 коммунистов. Имена всех погибших нацистов были внесены в список «Мучеников движения» и выбиты на мраморных досках на стенах «Коричневого дома» НСДАП в Мюнхене.

Тактика себя оправдала. В конце июля на выборах в рейхстаг нацисты одержали победу: за них проголосовали 18 миллионов человек, что принесло партии 230 мест в рейхстаге. За коммунистов и социалистов купно отдали свои голоса лишь 13 миллионов избирателей. Можно считать, эта выборная компания стала первой успешной операцией СС и СД. …Итак, в 1933 году, в первый год своего установленного легальным путем – в результате свободных всеобщих выборов – правления, Гитлер уже обладал массовой армией – СА, преторианской гвардией – СС и ядром будущей собственной службы безопасности СД.

В отечественной литературе сложилась странная традиция: если о Бормане и Гиммлере всегда писали достаточно серьезно (еще бы – первый «серый кардинал», чуть ли не кукловод Гитлера, до конца войны у нас не было опубликовано ни одной его фотографии, второй – глава зловещих СС, хозяин страшного гестапо), то о Геринге и Геббельсе почему-то всегда говорили с известной долей пренебрежения. Карикатуры на них появлялись в антифашистской прессе повседневно – уж очень к этому располагала их характерная внешность. Обыгрывались тучность Геринга, его пристрастие к пышным униформам и орденам; колченогость и прямо-таки павианья жадность до женского пола Геббельса.

Между тем и Геринг, и Геббельс фигуры не менее, а в некотором отношении, пожалуй, и более крупные, нежели Борман и Гиммлер. Во всяком случае, своим выдвижением на руководящие посты в партии и государстве они обязаны собственным достоинствам, а не благорасположению Гитлера. Потому у фюрера были весьма серьезные основания для того, чтобы именно Геринга назначить 29 июня 1941 года своим преемником на случай кончины или тяжелого заболевания.

Герман Геринг, популярный герой войны, стоял у истоков и штурмовых отрядов СА, и охранных отрядов СС. Он был тяжело ранен в бедро в ходе «Пивного путча» в ноябре 1923 года. Наконец, Герман Геринг сыграл самую заметную, хотя и не главную роль в завоевании нацистами власти в стране. Это он, будучи председателем рейхстага, за несколько часов до падения кабинета Курта фон Шлейхера, последнего канцлера Веймарской республики, сумел убедить Оскара фон Гинденбурга, сына престарелого президента, внушить отцу, что только Адольф Гитлер, лидер НСДАП, способен сформировать устойчивое правительство страны и не допустить прихода к власти коммунистов и социалистов.

И это при том, что на ноябрьских 1932 года выборах в рейхстаг наци вместо летних 230 мест получили лишь – 196. 30 января 1933 года свершилось: генерал-фельдмаршал и президент Пауль фон Гинденбург назначил того, кого он совсем недавно называл «цыганским капралом», рейхсканцлером.

Колченогий Геббельс (результат перенесенного в раннем детстве полиомиелита) на самом деле был не только несостоявшимся романистом и драматургом, но весьма одаренным агитатором и пропагандистом, сумевшим за считанные годы превратить десятки миллионов известных своим здравомыслием немцев в фанатичных приверженцев фюрера. Геббельс создал и довел до совершенства теорию взаимодействия «черной», «серой» и «белой» пропаганды[23], на которой и сегодня основывается работа всех политически ангажированных средств массовой информации в мире. Наконец, именно Геббельс, пользуясь своей немалой властью – нет, не рейхсминистра народного просвещения и пропаганды, но гаулейтера Берлина (этот пост он занимал с 1926 года!), подавил в столице заговор 20 июля 1944 года.

Выражение, что, дескать, «Гитлер пришел к власти законным путем», стало притчей во языцех. Это так, но и не совсем так. Действительно, Гитлер получил пост рейхсканцлера из рук президента страны в результате не военного переворота, но победы на последних всеобщих выборах. Но победы, как уже сказано выше, не абсолютной, но относительной. Кабинет был коалиционным, нацисты получили в нем только два портфеля: кроме рейхсканцлера Адольфа Гитлера министром внутренних дел стал старый нацист Вильгельм Фрик.

Таким образом, до абсолютной власти Гитлеру еще было далеко. Для этого требовалось получить абсолютное большинство мест в рейхстаге на новых выборах, назначенных на 5 марта. Однако прогноз на достижение абсолютного большинства был весьма проблематичен.

Но за неделю до выборов произошло событие, во многом определившее весь ход истории XX века. В ночь с 27 на 28 февраля в самом центре Берлина запылал рейхстаг…

Нацисты немедленно объявили поджигателями коммунистов.

Все обстоятельства этого события полностью не раскрыты до сих пор. Очевидно одно: схваченный на месте преступления полусумасшедший голландец Мариус ван дер Люббе, якобы член компартии Голландии, в одиночку не мог поджечь огромное здание, к тому же достоверно установлено, что огонь занялся одновременно во многих местах.

Как бы то ни было, никто из историков не сомневается, что в поджоге приняли участие сами нацисты, скорее всего – штурмовики. Не случайно, видимо, спустя полтора года в «Ночь длинных ножей» кроме Эрнста Рема были ликвидированы почти все до единого руководители именно берлинских СА, которые если и не участвовали в поджоге сами, но могли, по меньшей мере, знать о пожаре всю правду.

С поджогом связывают и лично Геринга. Дело в том, что служебная квартира председателя рейхстага была связана с самим рейхстагом подземным ходом. Это означает, что истинные поджигатели могли совершенно спокойно из жилища Геринга незамеченными проникнуть в здание рейхстага и тем же путем вернуться.

О многом говорит и тот факт, что уже 28 февраля был опубликован Декрет президента Германии о защите народа и государства из шести параграфов, отменяющий «впредь до особых распоряжений» семь статей имперской конституции. Фактически были отменены все гражданские свободы, за целый ряд преступлений, ранее караемых пожизненным заключением – в том числе за поджог! – теперь вводилась смертная казнь.

Любому квалифицированному юристу ясно, что объемный – две страницы даже не машинописного, а книжного текста, – с продуманными, четко сформулированными параграфами государственный документ просто немыслимо создать за несколько часов. Декрет, подписанный кроме Гинденбурга рейхсканцлером Адольфом Гитлером, имперским министром внутренних дел Вильгельмом Фриком и имперским министром юстиции Францем Гюртнером, был явно заготовлен заранее, то есть до пожара рейхстага.

Как и ожидалось, на выборах 5 марта нацисты не получили абсолютного большинства голосов.

И именно Герман Геринг нашел выход из создавшегося опасного для нацистов положения: своей властью государственного министра и министра внутренних дел Пруссии (эти посты он получил после назначения Гитлера рейхсканцлером) просто приказал арестовать всех депутатов-коммунистов (а заодно и видных функционеров компартии), депутатам же социал-демократам настоятельно рекомендовал под угрозой ареста «не использовать» свои мандаты! (Впоследствии их постигла та же участь, что и депутатов от компартии.)

Остальное было делом техники: новоизбранный рейхстаг большинством (в отсутствие депутатов вышеназванных партий) утвердил Декрет президента о защите «народа и государства» в качестве закона.

Следовательно, говорить о приходе Гитлера к власти вполне легитимным путем можно лишь с большой натяжкой.

Псевдолегитимность открыла шлюз к абсолютной диктатуре.

Геринг – до того, как плотно подсел на наркотики[24], обрюзг и погряз в роскоши – был человеком решительным, сообразительным и цепким. Он прекрасно понимал, что получить власть – это полдела, надо ее удержать и укрепить. Для этого необходимо первоочередно прибрать к рукам так называемые силовые структуры. Армия тогда нацистам была еще не по зубам. Малочисленный рейхсвер стоял вне политики, вне партийных союзов и конфронтации. И подчинялся лишь своему главнокомандующему – президенту и генерал-фельдмаршалу фон Гинденбургу. Реальной силовой структурой была полиция, по численности значительно превышающая к тому же рейхсвер. Вот почему Геринг постарался захватить портфель министра внутренних дел Пруссии. (Еще один пост Геринга – комиссара по делам авиации – был всего лишь заявкой на будущее министерство.)

Формально, кроме рейхсканцлера Гитлера, Геринг обязан был подчиняться еще двум лицам: вице-канцлеру и рейхскомиссару по делам Пруссии Францу фон Папену и рейхсминистру внутренних дел Вильгельму Фрику.

Возглавлявший правительство Пруссии всего несколько месяцев католик фон Папен хоть и способствовал приходу нацистов к власти, был для них все же переходной фигурой. С ним Геринг изначально не собирался считаться.

Профессиональный юрист Фрик был старым членом НСДАП, близким другом Гитлера, защитником нацистов на многих судебных процессах. Однако партайгеноссе Фрик именно как юрист и рейхсминистр по своему положению должен был в своей деятельности, хотя бы на первых порах, следить за соблюдением законов и конституции Веймарской республики. Геринг же как раз и не собирался этого делать. Для того чтобы не подставлять старого товарища по партии, он просто не ставил его в известность о своих шагах как министра внутренних дел Пруссии.

Эта земля, самая большая и традиционно ведущая в империи, занимала в Германии ключевое положение. Захват реальной власти в Пруссии означал захват ее и в столице всего государства – в Берлине, и «Наци номер Два» пошел на шаг в демократической в целом Веймарской республике немыслимый: он вывел прусскую полицию из подчинения рейхскомиссару, то есть фон Папену, и подчинил ее напрямую себе. А чтобы не мешался рейхсминистр внутренних дел, то есть Фрик, запретил чиновникам «своего» министерства просто отвечать на запросы Фрика по любому поводу. Впрочем, партайгеноссе Фрик эту игру партайгеноссе Геринга прекрасно понимал и вмешиваться в его дела вовсе и не собирался. Но это было всего лишь начало.

Самостоятельной политической полиции как таковой в Германии тогда не существовало. Однако в полиции всех земель имелись политические подразделения. Берлинская полиция исключения не составляла. Ее политический отдел IA возглавлял 34-летний оберрегирунгсрат доктор Рудольф Дильс. В прошлом студент Гамбургского университета, Дильс заслужил в обществе репутацию весельчака, выпивохи и бабника. Потому для многих явилось полной неожиданностью появление Дильса в полиции вообще, тем более быстрого в ней служебного роста.

Абсолютно беспринципный, пронырливый, но толковый Дильс сумел войти в близкое окружение Геринга, более того – стать для него нужным. У Дильса были обширные связи в биржевых и банковских кругах, благодаря получаемой от него конфиденциальной информации Геринг провернул несколько удачных биржевых спекуляций и тем заложил основу своего будущего мультимиллионного состояния. (Впоследствии Дильс женится на вдове брата Геринга Карла.)

На посту шефа отдела IA Дильс собрал изрядное количество компромата на многих политических деятелей, в том числе нацистов. Среди прочего грязного белья у него в секретном сейфе хранились личные письма начальника штаба штурмовых отрядов Эрнста Рема, полностью доказывающие, что их автор – закоренелый гомосексуалист.

Это, однако, не мешало (а может быть, и помогало) Дильсу вести двойную игру, он поддерживал дружеские отношения и с Ремом, и с другими видными штурмовиками: начальником группы отрядов СА Бранденбург-Берлин Карлом Эрнстом, руководителем берлинских штурмовиков Вольфом Генрихом графом фон Гельсдорфом (будущим начальником берлинской полиции), с Виктором Лютце – этот после убийства Рема станет начальником штаба СА.

Геринг знал, что делал. Полиция в Германии всегда была в глазах обывателей не просто опорой, но олицетворением, символом власти. Власти и порядка, независимо от того, представители какой политической партии возглавляли правительство в Берлине или земле. Отсюда следовало, что в тоталитарном государстве полиция должна слепо повиноваться не законам, а воле диктатора. В свою очередь, это означает, что в тоталитарном государстве полиция в целом должна быть политизирована. Потому уже через несколько дней после «30 января» (этот день впоследствии был объявлен официальным праздником – «Днем взятия власти») он начал неслыханную чистку полиции. Из громадного здания полицайпрезидиума Берлина на Александерплац были в одночасье уволены две трети сотрудников. Их места заняли члены НСДАП, в основном люди из С А и СС.

Рудольф Дильс был повышен в должности – он стал шефом всей прусской службы политической полиции IA.

До завоевания нацистами реальной власти в Германии не было полиции как общегосударственного института. В каждой земле, а также в крупном городе была своя собственная полиция, подчинявшаяся земельному правительству или местной (муниципальной) власти. Разновидностей полиции было множество: так называемая полиция порядка, то есть военизированная, размещенная в казармах, предназначенная для борьбы с крупными нарушениями общественного порядка и массовыми волнениями; городская патрульная полиция; криминальная полиция; речная и железнодорожная полиция; пограничная полиция; полиция нравов; сельская полиция, которая называлась жандармерией. Единой политической полиции не существовало. В криминальной полиции земель и крупных городов, правда, как и в Берлине, имелись отделы политической полиции, но сколь-либо серьезной роли в полицейском аппарате они не играли и уж никак не являлись органами карательными.

Прусская полиция играла особую роль: она фактически контролировала полиции двух третей территории Германии. Назначение Геринга министром внутренних дел Пруссии означало, соответственно, распространение его полицейской власти на большую часть Германии. Это же теперь относилось и к Дильсу как главе служб IA.

…Расправы над оппонентами нацистов, в первую очередь коммунистами, социал-демократами, профсоюзными активистами, прогрессивными журналистами начались незамедлительно. (Так был «задержан» и без суда брошен в концлагерь, а затем и погиб знаменитый журналист Карл фон Осецкий.)[25]

24 февраля (то есть еще до пожара рейхстага) берлинская полиция захватила и разгромила так называемый «Дом Карла Либкнехта», в котором размещалась штаб-квартира компартии Германии. Было объявлено, что при обыске обнаружены планы большевистского переворота. Однако документы эти никогда не были опубликованы.

Круг лиц, подвергшихся репрессиям, непрерывно расширялся, в него попали даже деятели консервативных партий и кругов, далекие от тех же коммунистов и социалистов, но не одобрявшие кровавые методы начавшегося в стране «наведения порядка».

Политическая полиция впервые в своей истории получила… собственную тюрьму, выведенную из-под подчинения и контроля министерства внутренних дел – ее начальство подчинялось непосредственно министру Герингу. Тюрьма эта находилась на Папештрассе и называлась «Колумбия-хауз».

Дорвавшиеся до власти штурмовики устроили под Берлином в Ораниенбурге первый, фактически «самодеятельный» концлагерь. Его узниками стали сотни людей, нелояльных, по мнению СА, к новому режиму. Ни одному узнику не было предъявлено официального обвинения. Концлагерь Заксенхаузен в Ораниенбурге стал прообразом и испытательным полигоном для будущих концлагерей. В том же 1933 году появилось еще два лагеря: Дахау – неподалеку от Мюнхена и Бухенвальд под Веймаром. Впоследствии появятся Майданек, Равенсбрюк, Маутхаузен, Освенцим.

Удивляться такой прыти штурмовиков не приходится. В один день из некогда гонимых нарушителей общественного порядка и спокойствия (был период, когда СА вообще находились под запретом) они превратились в официально признанных гонителей своих политических врагов, подлинных или подозреваемых. А именно: 22 февраля (то есть за пять дней до пожара рейхстага) Геринг своим декретом предоставил штурмовикам и членам «Стального шлема»[26] статус вспомогательной полиции. На улицах Берлина появились трогательные, ранее немыслимые пары: шупо с собакой на поводке и штурмовик…

Попутно выяснилось, что добродушный весельчак и обжора «наш Герман» обладает еще и другими, вовсе не столь симпатичными чертами характера. Выявилось его лицемерие, алчность, беспринципность и жестокость. Былой товарищ по партии Отто Штрассер тогда еще проницательно заметил: «У Геринга душа убийцы. Он наслаждается ужасом жертв». Штрассер был прав. У Геринга действительно была душа убийцы, к тому же он, ветеран войны, в отличие от Гиммлера, не падал в обморок при виде крови.

В февральских инструкциях полиции Геринг дает неслыханное для правоохранительных органов любой цивилизованной страны указание: «Каждая пуля, вылетевшая из дула пистолета полицейского, есть моя пуля; если кто-то называет это убийством, значит, это я убил. Именно я отдал все эти распоряжения и я настаиваю на них. Всю ответственность я беру на себя и не боюсь ее».

Герингу и в самом деле некого и нечего было бояться; к марту 1933 года он уже стал и министром-президентом Пруссии.

28 марта рейхстаг нового созыва на своем заседании под председательством Геринга принял закон об амнистии всех, кто совершил преступления, движимый патриотическими мотивами, иначе говоря, осужденных ранее нацистов.

Затем последовали законы, в корне менявшие государственное устройство Германии, сложившееся при Веймарской республике. Парламенты всех земель, за исключением, разумеется, Пруссии, распускались. Соблюдение законов в землях возлагалось на так называемых рейхсштатгальтеров (Reichsstatthalter) – имперских наместников, назначаемых рейхсканцлером Гитлером. Естественно, на эти должности назначались только нацисты. В тех случаях, когда совпадали столицы земель и центра гау, наместниками становились гаулейтеры НСДАП. Фактически земли, возникшие на месте бывших королевств, герцогств, княжеств, графств, из относительно самостоятельных государственных образований превращались в обычные административно-территориальные единицы Третьего рейха.

В Пруссии реорганизация осложнялась наличием рейхскомиссара фон Папена. Однако Гитлер быстро и легко нашел выход из щекотливого положения: он назначил наместником в Пруссии… самого себя, после чего передал свои полномочия… естественно, Герингу!

Теперь у «толстого веселого Германа» руки были развязаны. И он незамедлительно приступил к созданию самостоятельного полицейского учреждения, несущего одновременно функции спецслужбы, политической полиции и карательно-репрессивного органа.

Так на базе уже фактически реорганизованной службы IA декретом Геринга от 26 апреля 1933 года была образована «Geheime Staatspolizei» – государственная темная полиция, или сокращенно гестапо[27], подведомственное только министру внутренних дел Пруссии, то есть лично Герингу! Более того, Геринг и возглавил гестапо! Заместителем шефа гестапо, то есть исполнительным, «рабочим», руководителем, был назначен все тот же Рудольф Дильс.

Существует легенда, как возникло это слово, которое звучит зловеще даже в наши дни.

…Как только появилось новое учреждение, на ближайшей почте сразу прибавилось работы со входящей и исходящей корреспонденцией. Одному из мелких дежурных чиновников надоело надписывать конверты с длинным названием, и он придумал из первых слогов хлесткий акроним: «гестапо». Но это всего лишь легенда. В Германии и раньше разным видам полиции давали легко запоминающиеся акронимы. Например: кри-по (криминаль-полицай, то есть уголовная полиция), ор-по (орднунг-полицай, полиция порядка) и т. п.

Новое положение Геринга, естественно, никак не устраивало Гиммлера, в глубине души претендующего на роль главы полицейско-репрессивного аппарата всей страны. Занимавший в иерархии нацистской партии место, несравнимое с положением Геринга, в государственном аппарате вообще никто, Гиммлер мог действовать только «тихой сапой». (К слову сказать, Гиммлер ни до 1938 года, ни после, никогда не входил в ближайшее окружение фюрера. Как ни покажется странным, но даже в пик своего могущества Гиммлер являлся на прием к Гитлеру либо по приказу последнего, либо по предварительной договоренности об аудиенции с Гессом или после загадочного перелета заместителя фюрера по партии Бормана.)

Укрепившись во власти, Геринг решил, что оставаться гестапо и дальше в одном здании с обыкновенной полицией негоже. Поэтому в мае 1933 года для размещения своей новой спецслужбы он избрал территорию в виде неправильной формы квадрата, образованного улицами Принц-Альбрехтштрассе[28], Вильгельмштрассе, Ангальтштрассе (неподалеку от одноименного вокзала) и Штреземанштрассе.

Это место было выбрано еще и потому, что примыкало к знаменитой Вильгельмштрассе с ее правительственным кварталом, где размещались рейхсканцелярия Гитлеpa, министерство иностранных дел, позднее и министерство народного просвещения и пропаганды, прочие ведомства, некоторые посольства. Тут же, на углу с Лейпцигерштрассе, вскоре выросло громадное помпезное здание министерства авиации того же Геринга.

Гестапо расположилось в импозантном пятиэтажном здании в стиле модерн, в котором некогда находилась Школа прикладных и декоративных искусств по Принц-Альбрехтштрассе, 8.

Студии скульпторов в подвальном этаже бывшей Школы переоборудовали, кое-что достроили и получилась «Hausgefüngnis» – печально знаменитая внутренняя тюрьма гестапо, где имелось тридцать шесть узких, как пенал, одиночных и одна общая камера[29]. Одновременно здесь могло содержаться не более пятидесяти заключенных.

Вопреки широко распространенному представлению, в камерах никаких допросов не проводилось, это было просто невозможно из-за их размера. Допрашивали в кабинетах следователей на верхних этажах. Из-за ограниченной вместимости «хаузгефенгнис» основную часть заключенных, числившихся за гестапо, содержали в других тюрьмах города, в той же полицейской тюрьме на Александерплац, к примеру. Утром их доставляли на Принц-Альбрехтштрассе, а вечером увозили обратно.

В 1933 году в это здание въехали около двухсот сотрудников нового учреждения. Через год в центральном аппарате работали уже 680 гестаповцев.

В ноябре 1934 года из Мюнхена в Берлин перебралось все руководство СС и разместилось в бывшем отеле «Принц Альбрехт» на Принц-Альбрехтштрассе, 9. Это здание в обиходе стали называть «Домом СС». Служба безопасности СД заняла примыкающее, но выходящее уже на Вильгельмштрассе, 102, здание, ранее известное как «Принц-Альбрехт-Палас».

Зимой 1945 года здание гестапо было частично разрушено при бомбардировке, но тюрьма уцелела и продолжала функционировать. Последних заключенных эсэсовцы вывели из камер в ночь на 24 апреля и расстреляли тут же в развалинах. Каким-то чудом спаслись шесть человек, должно быть, их просто не нашли в темноте…

Со временем щупальца нацистских спецслужб протянулись по всему городу и его окрестностям. Управления СС, СД и гестапо занимали в разных районах Берлина от Вайсензее на востоке до Ванзее на западе свыше тридцати зданий, сотни конспиративных квартир.

Вышеназванные три здания не сохранились. Они были разрушены при бомбардировках и в ходе уличных боев. В послевоенные годы развалины снесли…

Так, печально знаменитый зондерреферат оберштурмбаннфюрера СС Адольфа Эйхмана располагался в весьма респектабельном здании на Курфюрстенштрассе, 115–116 в районе Тиргартен. Когда основное здание гестапо было разрушено при бомбардировках в феврале 1945 года, лишившийся своего рабочего кабинета шеф гестапо Генрих Мюллер перебрался именно сюда…

Сегодня невозможно представить даже небольшое государство, не помышляющее о завоеваниях и не опасающееся нападения со стороны вполне дружественных соседей, которое не имело бы разведки и контрразведки. Обе спецслужбы обеспечивают, в первую очередь, безопасность страны, во вторую – уверенность в безопасности. Тем самым обеспечивается устойчивость общественно-государственного строя, стабильность жизни населения.

Существуют негласно выработанные многими летами своеобразные «джентльменские правила» ведения, к примеру, той же разведывательной работы в сопредельных и иных странах. Она должна быть только разведывательной (хотя шпионаж всегда и везде карается законом), но ни в коем случае не носить подрывного характера, угрожать жизни и здоровью людей. Не допускается подстрекательство к массовым беспорядкам, демонстрациям, акциям гражданского неповиновения. Разумеется, полностью исключается организация политических убийств государственных и общественных деятелей.

Другие дело, что разведка любой страны в какие-то периоды, регулярно или одноразово, намеренно или случайно, но эти «джентльменские правила» нарушала. Безусловно, для осуждения или понимания подобных отступлений важна мотивация руководства данной спецслужбы или конкретного исполнителя – кадрового сотрудника или агента.

В случае изобличения «чистого» с вышеназванных позиций разведчика дело во многих случаях может ограничиться высылкой незадачливого Джеймса Бонда, порой даже без сообщения в печати, дабы не омрачать нормальные отношения между странами.

Но бывает, при грубом и дерзком нарушении норм приличия, что тихое решение проблемы становится невозможным. Дело может завершиться громким скандалом вплоть до разрыва дипломатических отношений, а то и вооруженного конфликта.

Как бы то ни было, громогласно отрицать необходимость наличия спецслужб может только заведомый политический демагог либо просто недалекий и невежественный человек.

Иное дело, насколько спецслужбы страны подотчетны обществу в лице его законодательных органов (ясно, что из-за соображений секретности прямая подконтрольность обществу через средства массовой информации невозможна). Спецслужбы ни в коей мере не могут нарушать общепризнанные конституционные права граждан, вмешиваться в их частную жизнь без санкции судебных органов, превращаться явочным порядком в карательные и репрессивные учреждения. Перечень запретов можно продолжать сколь угодно. Проще заявить и утвердить законом, что спецслужбы должны решать только одну, но чрезвычайной важности задачу: обеспечивать государственную безопасность страны, пресекать своими специфическими методами, но дозволенными особым законодательством, террористические и подрывные действия внешних и внутренних врагов, обеспечивать сохранность государственных, военных тайн.

Спецслужбам может быть поручена еще одна обязанность, порой трактуемая упрощенно, то есть вульгарно и тенденциозно. А именно: используя свою агентуру и осведомителей, но опять же не нарушая законов, своевременно информировать свое правительство о тенденциях общественного развития, о складывающихся в обществе в целом или его отдельных слоях недовольстве какими-то решениями властей, объективной необходимости проведения каких-либо реформ, изменений в законодательстве и т. п.

Именно с этой целью в большинстве цивилизованных стран спецслужбы создают собственные аналитические и политологические центры.

Решение этих важных задач требует, чтобы личный состав спецслужб не входил в какие-либо политические партии или идеологизированные общественные организации, а также не занимался коммерческой деятельностью.

И уж во всяком случае, спецслужбы ни в коем случае не должны сращиваться с органами законодательной, исполнительной и судебной власти. Если взглянуть на гестапо и крипо с этой точки зрения, станет очевидно, что это были две разновидности политической полиции в ее наихудшем варианте, террористическими и репрессивными организациями. Достаточно привести даже отнюдь не полный перечень отделов и рефератов гестапо, чтобы убедиться: эта организация, насчитывавшая 40 тысяч кадровых сотрудников и неисчислимое множество агентов и осведомителей, пронизывала своим дотошным вниманием решительно все сферы германского общества времен Третьего рейха.

…Между тем Гиммлер, не развивая бурной деятельности (слово «бурно» вообще не подходило к его рептильному темпераменту), упорно и методично продвигался к своей цели. Поначалу он добился назначения на пост начальника полиции в Баварии. Естественно, Генрих возглавил политический отдел этой полиции. Дальше – больше. Нет смысла перечислять названия городов и земель. Достаточно подвести итог: к весне 1934 года Гиммлер захватил руководство полицией всех земель Германии, кроме Пруссии.

Геринг же к этому времени в какой-то степени утратил острый интерес к гестапо, после того, как власть рейхсканцлера Гитлера в стране, а его в Пруссии стала безраздельной. Через несколько дней после учреждения гестапо Геринг создал и возглавил имперское министерство авиации. Естественно, что его, старого летчика-истребителя, более всего интересовало возрождение военно-воздушных сил – Luftwaffe (люфтваффе). Определенный стимул придал ему президент фон Гинденбург: 31 августа того же 1933 года он присвоил капитану в отставке Герингу звание генерала от инфантерии![30]

Но дело, конечно, было не только в приоритете, который Геринг отдавал авиации. К весне 1934 года Гитлер уже дозрел до решения раз и навсегда покончить с амбициями Рема (правда, мысль о физическом уничтожении начальника штаба СА его еще не осенила). Между тем Рем уже не считал нужным скрывать свои планы: он считал, что подлинно национальной армией Германии вместо рейхсвера должны стать штурмовые отряды. В таком случае он, как начальник штаба СА, стал бы военным министром. (На этот пост претендовал также и Геринг, теперь уже генерал и рейхсминистр авиации, пока еще, правда, в природе не существующей.)

Позиция Рема, его воинственные амбиции не могли не тревожить Гитлера, поскольку могли основательно подпортить его отношения с генералитетом. Это было опасно, так как рейхсвер был единственным государственным институтом, еще не подмятым рейхсканцлером: рейхсвер признавал только президента, генерал-фельдмаршала Пауля фон Гинденбурга.

Точил зуб против своего бывшего (а номинально и нынешнего) шефа и Гиммлер. Он целеустремленно вел дело к тому, чтобы вывести СС даже из чисто формального вхождения в СА и превратить охранные отряды в главную политическую и полицейскую силу в Германии, своего рода государство в государстве. В результате из соперника он превратился в противника, а затем и врага Рема.

Таким образом, на данном этапе Геринг и Гиммлер оказались союзниками в борьбе против Рема, в которой их твердо поддерживал рейхсканцлер. Видимо, взвесив все соображения, Гитлер решил, что, во избежание раздоров, всю политическую полицию Германии следует сосредоточить в одних руках, а именно – рейхсфюрера СС Гиммлера, который уже возглавлял эту полицию во всех землях, кроме Пруссии.

Чтобы не обидеть Геринга, фюрер оставил ему пост шефа прусского гестапо. В апреле 1934 года Генрих Гиммлер был назначен заместителем начальника и инспектором гестапо Пруссии. Номинально Герман Геринг сохранил за собой пост шефа гестапо.

Передав фактически руководство гестапо Гиммлеру, Геринг, однако, сохранил за собой им же основанное очень важное учреждение, скромно названное «Службой исследований».

На самом деле это было не что иное, как хорошо оснащенная спецслужба, успешно контролировавшая и расшифровывавшая телеграфную, телефонную и радиосвязь, в том числе дипломатическую. Предусмотрительный, на самом деле, при внешней бесшабашности, Геринг придал эту службу своему новому министерству авиации.

Заняв главный кабинет на Принц-Альбрехтштрассе, 8 (а инспектор гестапо был одновременно руководителем ее центрального аппарата), Гиммлер перевез из Мюнхена в Берлин двух своих основных помощников: Рейнхарда Гейдриха (шеф СД въехал в «Принц-Альбрехт-Палас») и начальника своего личного штаба Карла Вольфа. Одновременно Гейдрих стал заместителем Гиммлера по гестапо, возглавив его основной отдел. (Рудольфа Дильса, с которым было связано несколько громких скандалов, в мае отправили фактически в почетную ссылку, назначив его регирунгспрезидентом Кельна.)

Как издавна водится во всем мире, Генрих привез в Берлин из Мюнхена свою команду – около тридцати офицеров политической полиции. В их числе был некто Генрих Мюллер, штурмфюрер СС[31] и криминальинспектор. Мюллер был назначен начальником реферата II–IA, занимавшегося борьбой с коммунистами, марксистами, всеми организациями этого направления, распущенными профсоюзами и прочими наиболее опасными врагами режима.

…Теперь самая пора рассказать о самом зловещем мельнике[32] из сотен тысяч его однофамильцев в Германии, чья мирная фамилия стала олицетворением ужаса, террора и массовых репрессий – «Гестапо-Мюллера». Именно так, объединяя фамилию с возглавляемым им впоследствии учреждением, называли этого человека даже в нацистских кругах.

Не только сослуживцы, но даже высокопоставленные деятели Третьего рейха побаивались этого молчаливого баварца. На то у них были достаточные и серьезные основания: больше грязи о каждом из них, чем Мюллер, знал разве что его покровитель и шеф Гейдрих, собственно, и выдвинувший бывшего ничем не примечательного полицейского из Мюнхена на пост главы всемогущей тайной государственной полиции.

Наиболее выразительное описание внешности Мюллера оставил одно время работавший под его началом, а затем и сравнявшийся в должности Вальтер Шелленберг. Подтвердить его описание, дополнить или опровергнуть трудно – сохранилось всего девять фотографий Мюллера (он всегда избегал попадания в поле зрения объектива), из них только три портретных, из личных дел, остальные групповые, на которых его и узнать порой трудно.

Одно время он носил странную прическу: стригся по окружности головы машинкой почти наголо, только спереди оставлял прядь волос, разделенную посредине аккуратным пробором.

Генрих Мюллер родился в 1900 году в Мюнхене, в небогатой бюргерской семье, в 14 лет увлекся авиацией и поступил учеником в Баварские авиационные мастерские. В 17 лет добровольцем ушел на войну, стал летчиком. Однажды в одиночку умудрился углубиться на французскую территорию и сбросить несколько бомб на Париж!

За полгода боевых действий Мюллер заслужил «Железные кресты» второго и первого класса, «Баварский крест» с короной и мечами, несколько почетных летных знаков.

Уволившись после войны из армии в звании фельдфебеля (в личном деле записано, что он к тому же инвалид войны), Мюллер поступил на службу в полицию на самую что ни на есть скромную должность.

В мюнхенской полиции Мюллер приобрел огромный опыт работы и в чисто криминальной, и в политической полиции. Собственных политических убеждений он не имел, как почти все баварцы склонялся к баварскому консерватизму. Коммунистов ненавидел, к нацистам поначалу не относился никак, по роду службы ему даже приходилось иной раз привлекать их к ответственности за уличные дебоши[33]. Однако позднее стал ценить Гитлера и НСДАП за способность «восстановить в Германии порядок», вернуть страну в сонм великих европейских держав.

Даже для немцев Мюллер отличался невероятной работоспособностью, высоким профессионализмом и феноменальной памятью: он помнил имена и специализацию даже незначительных агентов и осведомителей, с которыми имел дело много лет назад.

Все сослуживцы отмечали скромность шефа в быту и непритязательность. Он почти не пил спиртного (и это уроженец столицы пивоварения Мюнхена!), правда, был заядлым курильщиком крепких бразильских сигар. Как и Гейдрих, был очень музыкален, превосходно играл на рояле и был очень сильным шахматистом. Один из вечеров в неделю, если позволяла обстановка, непременно проводил за шахматной доской или за игрой на фортепьяно в четыре руки со своим постоянным партнером и подчиненным штурмбаннфюрером СС Адольфом Эйхманом.

По старой полицейской привычке Мюллер предпочитал ходить в недорогой гражданской одежде, мундир офицера полиции или СС надевал лишь в исключительных случаях. Иногда он ездил на работу не в служебном автомобиле, а городской электричкой до станции «Ангальтский вокзал».

Примечательно, что Мюллер никогда не разделял национал-социалистическую идеологию (его тошнило от самого слова «социализм» в любой интерпретации и комбинации). Он был, в сущности, сторонником авторитарного государства, а потому доволен уже тем, что Гитлер и его партия действительно оказались способны возродить Великую Германию из веймарского болота.

Мюллер считался, и вполне заслуженно, лучшим в Германии знатоком спецслужб и репрессивных органов Советского Союза. Еще одной характерной чертой гестаповца была его абсолютная беспощадность ко всем, кого он считал врагами рейха, хотя вовсе не являлся патологическим садистом от природы, каковыми, несомненно, были многие его подчиненные и в центральном аппарате, и на местах.

За весь период Второй мировой войны, а это как-никак почти шесть лет, Мюллер лишь два раза не вышел на службу – один раз его отослали на неделю в отпуск, второй раз, когда он на несколько дней заболел. Он был невероятным чистюлей и аккуратистом и, что вызвало бы удивление у многих офицеров его ранга в полициях всех стран мира, абсолютно неподкупным. У Мюллера был больной желудок, поэтому он мог есть только черствый хлеб и чаще, чем ему хотелось бы, питаться жиденькой овсяной кашей.

Однако при наличии многих сильных профессиональных качеств карьера Мюллера в Мюнхене вплоть до прихода к власти Гитлера продвигалась медленно, никаких радужных перспектив не предвиделось. Оно и понятно: таких крепких оперативников начальство предпочитает держать непосредственно на «низовой» работе, на руководящей эти качества вовсе не обязательны.

К 1934 году Мюллер работал в политическом отделе полиции Мюнхена в ранге криминальинспектора. Этот ранг имели офицеры полиции в звании не выше обер-лейтенанта.

Надо отдать должное проницательности Гейдриха: он разглядел в скромном криминальинспекторе, которого только 20 апреля 1934 года зачислили в СС с присвоением первичного офицерского звания штурмфюрера, будущего «Гестапо-Мюллера».

Вскоре в компетенцию нового сотрудника вошли также вопросы, касающиеся СА, СС, Гитлерюгенда и Союза немецких девушек. Владение этой информацией уже делало Мюллера при его невысоком звании влиятельной фигурой в гестапо. Именно он стал основным помощником Гейдриха при составлении в обстановке абсолютной секретности (писали от руки, не доверяя самым проверенным и надежным машинисткам) намеченных к ликвидации видных штурмовиков, а также политических и военных деятелей, представлявших реальную или мнимую опасность для единоличной власти рейхсканцлера Гитлера.

Кровавая расправа над штурмовиками и иными «оппозиционерами» означала крутое усиление роли и значения нацистских спецслужб: СС, СД и гестапо. Уже через три дня после «Ночи длинных ножей» Мюллер получает звание оберштурмфюрера СС, а 30 января 1935 года он уже гауптштурмфюрер СС. Его полицейский ранг теперь – оберкриминальинспектор.

После «Ночи длинных ножей» повышения в звании и должности получили многие сотрудники гестапо, офицеры СС и СД. И не только среднего звена. Гейдрих стал генерал-майором полиции. Должность Гиммлера – рейхсфюрер СС – стала и высшим эсэсовским званием. Погон обергруппенфюрера СС получил дополнительное украшение: три дубовых листа в венке из лавровых листьев. Такие же знаки различия он носил теперь и на обеих петлицах.

Фактически Мюллер становится заместителем Гейдриха по второму, ключевому, отделу гестапо, ведавшему преследованием всех «врагов государства и народа». Он лично возглавляет и подразделение, ответственное за картотеку и сбор документации. (На 1 января 1939 года картотека состояла из 1 миллиона 980 тысяч 558 личных карточек и 641 тысячи 497 личных дел.)

По приказу Гейдриха в гестапо составляется полный (точнее, постоянно пополняемый) список всех «враждебных элементов». В случае начала войны эти лица должны быть немедленно взяты под так называемый «превентивный», или «охранный» арест. В зависимости от степени опасности для режима эти лица были разделены на три категории. Данные об особо опасных потенциальных врагах были сосредоточены в «Картотеке А».

…Между тем, заручившись принципиальной поддержкой Гитлера, Гиммлер приступил к коренной и весьма существенной, хотя, как оказалось, не последней реорганизации полиции.

Подоплека этой реорганизации была серьезной. Полиция, даже такие ее «безобидные» подразделения, как пожарная охрана и паспортные столы, – это силовая структура, и потому в тоталитарном государстве ее подразделения не должны быть разбросаны по разным ведомствам и территориальным образованиям. Она должна быть сосредоточена в одних руках. Применительно к Третьему рейху – в СС, если персонифицированно – в руках рейхсфюрера СС, то есть Генриха Гиммлера.

До сих пор гестапо, уже явочным порядком ставшее политическим мозгом и центром политической полиции всего Третьего рейха, легально таковым не являлось, считаясь официально только прусским государственным учреждением.

Ярким интеллектуалом, которого Гейдрих привлек на службу в свое любимое детище – СД, был Вальтер Шелленберг.

Несколько выше среднего роста, привлекательной внешности, всегда с доброжелательной улыбкой на лице, Шелленберг более всего походил на заведующего конфекционом в знаменитом на всю Европу универсальном магазине KAW на Тауэнштрассе в Берлине или удачливого коммивояжера. Однако никакого отношения к торговле дамским бельем или рекламе моющих средств этот человек не имел.

На самом деле он был одним из самых одаренных и честолюбивых руководителей нацистских спецслужб. Более того, в отличие от Гейдриха и тем более Гиммлера он обладал драгоценным опытом личного участия в ряде оперативных мероприятий, вроде известного «Инцидента в Венло».

После смерти Гейдриха 4 июня 1942 года кандидатура Шелленберга, как и Мюллера, серьезно рассматривалась на пост шефа РСХА. Рассмотрение велось более полугода, и все это время должность покойного исполнял по совместительству сам Гиммлер.

От кандидатуры Мюллера отказались сразу же – уж очень одиозной фигурой был шеф гестапо. К тому же опытный полицейский Мюллер имел смутное представление о политической внешней разведке и, что очень важно, не пользовался симпатией в высших кругах партии (его и приняли-то в НСДАП только в 1930 году), в частности, у руководителя партийной канцелярии, серого кардинала при фюрере Мартина Бормана.

Что же касается Шелленберга, то Гитлер находил его – к явному облегчению Гиммлера – слишком молодым[41] и норовистым для столь серьезной должности. Рейхсфюрера можно было понять – ему вовсе не улыбалось иметь у себя под боком человека, равного Гейдриху по уму.

В конце концов шефом РСХА оказался никому в Германии не ведомый австриец Эрнст Кальтенбруннер, высший фюрер СС и полиции в Вене, в прошлом адвокат – огромный, почти двухметровый детина с длинным лошадиным лицом, изрубленным дуэльными шрамами, с желтыми прокуренными зубами.

Тяжелый алкоголик, Кальтенбруннер к полудню обычно бывал в полувменяемом состоянии, что вполне устраивало и Гиммлера, и Мюллера, и Шелленберга. Сам Кальтенбруннер – и это вполне соответствовало его мрачной внешности – имел склонность исключительно к делам репрессивным, еще в бытность свою в Австрии он непосредственно руководил созданием там лагеря смерти Маутхаузен.

Шелленберг стал профессионалом из «любителей», иначе говоря, вырос в руководителя контрразведки гестапо затем и шефа внешней разведки СС из рядового осведомителя. Карьера поразительная, уже сама по себе говорящая о незаурядных способностях Шелленберга, ну и, разумеется, известной доле везения.

Предусмотрительный (хотя внешне и производил впечатление бесшабашного игрока и бонвивана), Шелленберг не был жестоким человеком от природы, он никогда не прибегал к «острым формам» допросов арестованных (да это и не входило в его обязанности шефа внешней разведки). В отличие от другого интеллектуала и коллеги по СД Отто Олендорфа, Шелленберг сумел избежать назначения – по совместительству – на должность начальника одной из четырех эйнзацгрупп. В итоге Олендорфа повесили по приговору одного из Нюрнбергских трибуналов за прямое участие в уничтожении 90 тысяч советских граждан, а Шелленберг, за которым не числилось серьезных преступлений против человечности[42], получил лишь шесть лет лишения свободы. Отбыв срок заключения, бывший бригадефюрер СС поселился в Италии, написал интересную (хотя во многом и сомнительную по части достоверности) книгу воспоминаний под многозначительным названием «Лабиринт»[43] и вскоре умер от рака в возрасте всего лишь 42 лет.

В 1933 году Шелленберг успешно закончил юридический факультет Боннского университета и в том же году, уже будучи членом НСДАП, вступил в СС, а затем и в СД, осведомителем которой стал еще в студенческую пору. Членство в НСДАП и в двух ее элитных организациях уже само по себе открывало перед ним радужные перспективы по части карьеры.

Юрист по специальности, Шелленберг вместе с университетским дипломом получил назначение в имперское министерство внутренних дел. Рейхсминистром МВД был рейхслейтер НСДАП Вильгельм Фрик. Юридическое образование он получил в Мюнхенском, Геттингенском и Берлинском университетах, имел многолетний опыт службы и в уголовной, и в политической полиции. Своей деятельностью на министерском посту Фрик прямо и немало способствовал фактической ликвидации федеральной структуры Германии и превращению ее в полностью централизованное государство – Третий рейх. Все земли отныне стали всего лишь административными единицами. Однако как высший государственный чиновник, Фрик вовсе не желал делиться с кем-либо властью, поэтому он всячески противился усилению роли СС, претензиям Гиммлера на роль главы германской полиции, номинально входящей в систему МВД[44]. Назначенный в МВД на довольно скромный пост, Шелленберг на самом деле был в этом ведомстве соглядатаем шефа СД Гейдриха. В этом занятии он весьма преуспел, был замечен и отмечен Гейдрихом, который сделал его одним из своих основных помощников, даже, в определенном смысле, доверенным лицом. В «Лабиринте» Шелленберг писал, что Гейдрих его ненавидел, но то была явно неубедительная попытка отмежеваться задним числом от своего многолетнего покровителя.

Как бы то ни было, именно Шелленберг, наблюдательный психолог, оставил один из самых выразительных портретов-характеристик Гейдриха.

«Внешность его впечатляла: он был высокого роста, с широким, необычайно высоким лбом, маленькими беспокоиными глазами, в которых таилась звериная хитрость и сверхъестественная сила, нос длинный, хитрый, рот широкий, губы мясистые, руки тонкие и, пожалуй, слишком длинные – они заставляли вспомнить паучьи лапки.

…Этот человек был невидимым стержнем, вокруг которого вращался нацистский режим. Развитие целой нации направлялось им. Он намного превосходил своих коллег-политиков и контролировал их так же, как он контролировал огромную разведывательную машину СД…

Гейдрих обладал невероятно острым восприятием моральных, профессиональных и политических слабостей людей, а также отличался способностью схватывать политическую ситуацию в целом. Его необычайно развитый ум дополнялся не менее развитыми недремлющими инстинктами хищного животного, всегда ожидающего опасности, всегда готового действовать быстро и беспощадно».

…Это было странное сотрудничество двух умных, неординарных личностей, скорее похожее на симбиоз – столь разное положение занимали в нем партнеры.

С одной стороны, Гейдрих доверял Шелленбергу, с другой – без всяких на то оснований, к примеру, ревновал к своей красавице-жене и давал понять, что в любой момент может расправиться с ним, уничтожить физически.

Гейдрих не выносил, когда его креатуру вызывал к себе министр иностранных дел фон Риббентроп и от имени фюрера давал какое-либо серьезное поручение конфиденциального характера. Хотя отлично понимал, что всего лишь штурмбаннфюрер СС Шелленберг просто не имеет права не явиться к рейхсминистру, тем более, когда тот сам имеет на этот счет указание Гитлера. Некоторые такие приказы уже тогда можно было характеризовать идиотскими, способными вызвать самые непредсказуемые, но уж точно тяжелые международные последствия. Так, однажды Шелленбергу было приказано ни больше ни меньше как похитить находящегося на охоте в Португалии бывшего короля Великобритании Эдуарда VIII, отрекшегося от престола из-за любви к дважды разведенной американке Уэллис Симпсон! Хитроумный Шелленберг так обставил дело, что похищение бывшего монарха, а ныне герцога Виндзорского, оказалось якобы по непредвиденным обстоятельствам неосуществимым. Точно так же Шелленберг «не сумел» в той же Португалии в другой раз отравить ненавидимого Гитлером Отто Штрассера.

Уже только эти два факта показывают, что СД как спецслужба с самого начала приняла на вооружение террористические методы. Номинально не имея права даже арестовать кого-либо в Германии, оно спокойно было готово осуществить похищение высокопоставленного иностранца или физически уничтожить политэмигранта, находящихся за границей. В данном случае теракты не удались. Но сегодня невозможно даже подсчитать, сколько похищений и тайных убийств действительно состоялось при участии того же интеллектуала Шелленберга.

Шелленбергу приходилось выполнять и другие щекотливые задания уже чисто разведывательного характера, так или иначе связанные с воплощением в жизнь агрессивных планов Гитлера. Сегодня общепризнано, что «тихий» аншлюс Австрии никогда бы не состоялся, если бы западные страны, в том числе даже дружественная Германии Италия (у нее были свои соображения по австрийскому вопросу), этому воспрепятствовали. Хотя бы недвусмысленно дали бы это понять Гитлеру по дипломатическим или иным каналам.

Фюрер вовсе не был таким уж безоглядным авантюристом, каким его иногда описывают. Многим его вроде бы безрассудным шагам предшествовал точный и холодный расчет, основанный на достоверной информации, предоставленной ему разведкой.

В весьма застенчивой форме Шелленберг признал свое участие в этой акции.

«В начале 1938 года мне было поручено собрать и отредактировать для представления Гитлеру все сообщения, касающиеся отношения Италии к замышлявшейся в то время аннексии Австрии и включению ее в состав германского рейха. Разумеется, большое значение придавалось также отношению к этому западных держав. Решающим событием явился уход Антони Идена в отставку. Мы скоро узнали, что его преемник в английском министерстве иностранных дел, лорд Галифакс, не относился враждебно к аншлюсу Австрии. Это обстоятельство, должно быть, существенно повлияло на решение Гитлера.

Сведения, переданные разведкой из самой Австрии, были настолько многочисленны, что основная задача заключалась в том, чтобы обработать их. Тысячи нацистов, недавно бежавших из Австрии, снабжали нас всеми необходимыми связями».

В ночь на 12 марта 1938 года Гитлер отдал приказ о переходе передовых частей вермахта через границу с Австрией. В ту же ночь в Вену вылетел рейхсфюрер СС Гиммлер. В числе нескольких сопровождавших его доверенных лиц был и самый младший по званию – всего лишь штурмбаннфюрер! – Вальтер Шелленберг. Это означало только одно: признание его существенного вклада в разведывательное обеспечение аннексии, дальше – больше. Именно Шелленберг был назначен ответственным за обеспечение мер безопасности Гитлера во время его пребывания в Вене.

В 1940 году Вальтер Шелленберг получил задание чрезвычайной важности и высшей степени секретности. А именно: ему было поручено составить так называемый «Sonderfandungsliste-GB» – «Специальный розыскной лист по Великобритании». Лист включал фамилии 2300 лиц, подлежащих немедленному аресту гестапо после вторжения вермахта в Великобританию (план «Морской лев»). Открывала список фамилия премьер-министра Уинстона Черчилля. В списке были, к примеру, имена лорда Бертрана Рассела, Герберта Уэллса, Олдоса Хаксли, Вирджинии Вульф, польского государственного деятеля и музыканта Игнатия Падеревского, чешских государственных деятелей Эдуарда Бенеша и Яна Масарика и других видных эмигрантов[45].

…Смешанное с ревностью доверие Гейдриха не раз ставило Шелленберга, мягко говоря, в двусмысленное положение.

Ни для кого в СД не было секретом необьиайное пристрастие Гейдриха к женщинам. Причем, имея возможность утолять свои непомерные сексуальные аппетиты (при этом искренне любя красавицу-жену) с дамами из высшего общества, шеф СД не брезговал и вульгарными «ночными бабочками» с берлинских панелей.

Обычно хоть раз в месяц Гейдрих непременно закатывался в какой-нибудь берлинский бордель и взял за обыкновение приглашать за компанию в сомнительное путешествие Шелленберга. Последнему, правда, не вменялось в обязанность участвовать в завершающей стадии знакомства с девицами.

Однажды Гейдриха осенила плодотворная и заманчивая идея – устроить собственный бордель с целью извлечения с помощью жриц профессиональной любви конфиденциальной информации из разомлевших от плотских утех клиентов – особых клиентов – видных чиновников, банкиров, высших офицеров, иностранных дипломатов. И не только выкачивать информацию, но и собирать плотный, убийственный компромат, подкрепленный аудиозаписью, откровенными фотографиями.

…Эта особа не первой молодости производила самое приятное впечатление. Прекрасно сохранившаяся стройная фигура, ухоженные руки, пышная прическа густых, с легкой серебристой проседью волос. Живые, умные глаза. Прямо-таки классная дама из хорошей женской гимназии, а то и директриса.

На самом деле – старая проститутка, сумевшая накопить деньжат и открыть собственное «заведение», попросту – бордель высокого уровня. Для этого нужно было иметь и волю, и целеустремленность, и деловую сметку. И – что очень важно! – особые отношения с полицией.

Звали даму Китти Шмидт, и была она не только притоносодержательницей и осведомительницей крипо, но и агентессой СД.

Ей-то и поручил Гейдрих, естественно, оказав солидную денежную поддержку, создать бордель высшего класса для избранных гостей, который получил название «Салон Китти»[46].

Для этой цели на Гизебрехтштрассе, 11, был арендован на подставное лицо и капитально отремонтирован уютный особняк. В нем имелось несколько роскошно обставленных холлов и девять не менее великолепных спален. Внутренние стены фешенебельного притона были двойными: в образованном пространстве установили специально изготовленную бесшумную звукозаписывающую и фотоаппаратуру, которую обслуживали три высококвалифицированных техника из СД.

Штат салона состоял из двадцати самых красивых и умелых проституток Германии и некоторых других стран. Примечательно, что помимо профессионалок гостей обслуживали бескорыстно из сугубо патриотических побуждений несколько замужних дам из высшего берлинского общества. За здоровьем тружениц широких кроватей добросовестно следили доверенные врачи-венерологи из медицинской службы СД.

Посетителями салона и в самом деле стали высокопоставленные политические и государственные деятели Третьего рейха, именитые иностранцы, в том числе дипломаты. Общаясь с красивыми и доступными женщинами в непринужденной, интимной обстановке, подогретые лучшими коньяками и винами, посетители, ни о чем не подозревая, выбалтывали секретные сведения, в том числе – государственные и военные тайны, давали СД различную, но всегда ценную информацию. И, конечно же, пополняли неопровержимым, документально зафиксированным компроматом драгоценные досье и картотеки Гейдриха. Самым именитым иностранцем, попавшим в сети «Салона Китти», был министр иностранных дел Италии, зять дуче Бенито Муссолини граф Галеаццо Чиано[47].

Храня приверженность одному из принципов Вильгельма Штибера – «Нет отбросов, есть кадры», – Гейдрих успешно продолжил его практику использования проституток в целях шпионажа, вербовки агентуры, шантажа.

Нельзя утверждать, что регулярно, но, во всяком случае, неоднократно Гейдрих «инспектировал» заведение, самолично проверяя качество работы персонала. В такие дни Шелленберг получал указание шефа: посетителей не принимать, аппаратуру отключить, техников отправить по домам. Но дамам присутствовать в полном составе…

Гейдрих ценил организаторские и аналитические способности Шелленберга, его высокий интеллект и разносторонние знания. Ко всему прочему, Гейдриху просто неинтересно было разговаривать с остальными своими подчиненными на какие-либо темы, хоть чуть-чуть отклоняющиеся от чисто служебных.

И еще одно обстоятельство. В отличие от, скажем, Далюге, Небе, Мюллера, Шелленберг своим возвышением целиком был обязан ему, Гейдриху, его карьера, следовательно, полностью зависела от расположения шефа СД. (Позднее, правда, Шелленберг добился известного доверия у самого Гиммлера, но это произошло именно позднее, когда Гейдриха уже не было в живых.)

Гейдрих перевел Шелленберга в центральный аппарат СД, в его святая святых – главную информационную картотеку.

Осенью 1938 года Шелленберга направляют в столицу Сенегала Дакар с секретной, по-настоящему шпионской миссией: собрать сведения о базирующихся здесь кораблях французского военно-морского флота.

Когда в 1939 году было образовано PCXА, Шелленберг был назначен начальником отдела Е-4 в управлении AMT-IV, ранее известном как гестапо. Отдел занимался контрразведкой, то есть борьбой со шпионажем как в самой Германии, так и в оккупированных ею странах. Шеф AMT-IV рейхскриминальдиректор и оберфюрер СС Генрих Мюллер не был слишком обрадован этим назначением. Он прекрасно понимал, что его новый подчиненный (цену которому он прекрасно знал) как офицер СД в своей работе будет ориентироваться непосредственно на Гейдриха. (Через пять лет Мюллер со злорадством мелко отомстит Шелленбергу, приказав ему лично арестовать адмирала Канариса, хотя мог поручить это любому своему подчиненному самого скромного звания. Мюллер и Шелленберг в это время занимали равные должности – начальников управлений РСХА, но Мюллеру, как шефу зондеркомиссии, расследующей дело о покушении на Гитлера 20 июля 1944 года, были предоставлены особые полномочия. Шеф гестапо знал, что Шелленбергу выполнить этот приказ будет весьма неприятно ввиду особых отношений его с Канарисом как с коллегой по разведке.)

Мюллер всегда был неприятен Шелленбергу. В этом назначении Шелленберга несколько утешало одно – им не приходилось каждодневно встречаться нос к носу. Кабинет начальника гестапо находился на Принц-Альбрехтштрассе, 8, отдел же контрразведки располагался на Курфюрстендам, 140.

Через много лет Шелленберг составит выразительный портрет-характеристику «Гестапо-Мюллера»:

«Мюллер был сух и лаконичен. Это был человек низкого роста, плотный, с квадратным черепом крестьянина и выступающим вперед лбом, с узкими, плотно сжатыми губами и проницательными карими глазами, прикрытыми нервно подергивающимися веками. Кисти рук – широкие и массивные, пальцы – квадратные, словно спичечные коробки».

Надо сказать, что в своих воспоминаниях Шелленберг описал многих видных нацистов, с которыми ему пришлось сталкиваться за годы службы. Вот, к примеру, его первое впечатление от знакомства с Гиммлером:

«…Он производил впечатление школьного учителя. Более подходящего сравнения не подыщешь. Он был подобен школьному учителю, который проверял уроки своих учеников и с щепетильной точностью за каждый ответ ставил оценку в своем классном журнале. В целом, он был воплощение бюрократической точности, работоспособности и лояльности. Тем не менее судить о Гиммлере только по его старательно выдерживаемому внешнему виду было ошибочно…»

Касаясь людей, лично ему неприятных, Шелленберг не останавливается даже перед распространением о них сплетен послевоенного происхождения. Так, он утверждает, что Мюллер и Борман были в действительности… советскими агентами! Недавно в России были зачем-то переведены с английского и изданы две книги-мистификации. В одной из них (американского автора) сообщалось на полном серьезе, что Мюллер после войны жил в США и работал на ЦРУ. Во второй книге (английской) столь же серьезно описывается, как английские коммандос в осажденном Берлине похитили Мартина Бормана и доставили его в Лондон. У английского автора Борман работал уже не на советскую, а английскую разведку. И ведь этот бред некоторые доверчивые российские читатели принимают за правду![48]

…С началом Второй мировой войны Гейдрих понял, что разведывательная работа AMT-VI (бывшего СД-заграница) в РСХА поставлена далеко не на профессиональном уровне. Военная разведка адмирала Канариса во всех отношениях ее превосходила. И уж совсем выводило из себя шефа СД, что она порой уступала даже той информации, которую собирали «чистые» дипломаты из ведомства ненавидимого им министра иностранных дел Иоахима фон Риббентропа.

Одно из объяснений этого феномена превосходства абвера он понимал, хотя признаться в этом боялся даже самому себе: сотрудники военной разведки, настоящие офицеры, а не «фюреры» с разными приставками, были куда менее политизированы и идеологизированы, нежели последние. Они больше думали о деле, нежели о превосходстве арийской расы над всеми остальными. Понимал это и Шелленберг, но только после войны, закончившейся полным разгромом гитлеровской Германии, уже ничем не рискуя, решился признаться:

«Русские гораздо раньше нас поняли, какое важное значение имеют хорошо функционирующие секретные службы. Эффективность методов их работы получила самую высокую оценку наших специалистов».

Возможно, именно относительная слабость внешней разведки СД объясняет, почему не ей, а контрразведке гестапо и персонально Шелленбергу было дано строго секретное задание по сути чисто разведывательного характера.

Впоследствии эта операция вошла в историю Второй мировой войны под названием «Инцидент в Венло». Замысел был хорошо продуман.

Дело в том, что уже к 1938 году в Германии сложилась хоть и весьма рыхлая, но довольно широкая оппозиция режиму. Мотивы у оппозиционеров были разные, объединяло их общее понимание того, что гитлеровская диктатура страну до добра не доведет. Недовольные нашлись даже в вермахте, более того – в абвере! Самым непримиримым противником лично фюрера в этом ведомстве был ближайший помощник адмирала Канариса полковник (позднее генерал-майор), начальник Центрального отдела Ганс Остер. Причем он был не просто оппозиционером с кукишем в кармане, но убежденным сторонником настоящего военного переворота. Удивляться тому не приходится: хоть и немногие, зато самые дальновидные и рассудительные офицеры разведки и контрразведки понимали опасность агрессивной внешней политики Гитлера. Не могли они одобрять и методов террора как одной из главных составляющих политики внутренней.

О наличии оппозиции знали, хотя пока и очень неопределенно, и в гестапо, и в СД. Знали об этом и в Англии. Возможность убрать фюрера с политической арены силами самих немцев англичан, разумеется, весьма устраивала. Однако до сих пор руководители заговорщиков на прямую связь с ними не выходили.

Именно Гейдриху пришла в голову мысль внедрить своего человека в британскую спецслужбу под видом эмиссара оппозиции. Выбор пал на… начальника контрразведки гестапо штурмбаннфюрера СС и регирунгсрата Вальтера Шелленберга!

Еще года за два до начала войны многообещающий молодой сотрудник Гейдриха, как и Шелленберг, обладатель университетского диплома Гельмут Кнохен[49] внедрил в Париже под видом политэмигранта своего агента Г-479 – доктора экономических наук Франца Фишера.

В 1939 году Кнохен послал этого агента в Голландию с заданием установить контакт с английской Ми-6. Якобы по поручению некоторых влиятельных лиц из командования вермахта.

Подобные взаимные, ни к чему вроде бы не обязывающие зондажи спецслужбами воюющих стран вовсе не являются чем-то необычным в международной практике. О них, разумеется, ничего не знают – упаси боже просочиться хоть капле информации в газеты – даже многие члены кабинетов министров.

Английские разведчики в Голландии сообщили о предложении Фишера в Лондон и получили оттуда «добро» на переговоры, разумеется, неофициальные и конфиденциальные. Кнохен через Г-479 предложил англичанам встречу с одним из влиятельных в вермахте заговорщиков.

На этом этапе в игру и был введен Шелленберг. Обговорив с ним задание, Гейдрих подчеркнул, что главной целью затеваемой игры является вовсе не проникновение в какие-то круги и планы англичан, а выход с их несознаваемой помощью на оппозиционные круги в Германии, в первую очередь – в вооруженных силах.

То был воистину дьявольский план. И он, несомненно, удался бы, если бы в самый последний момент Гитлер не приказал операцию свернуть.

Чтобы английская разведка не засветила Шелленберга в Берлине (а такая возможность не исключалась), для него в Дюссельдорфе, поближе к границе, сняли небольшой частный дом, который оборудовали защищенной телефонной и телеграфной связью.

По легенде, Шелленберг должен был сыграть роль некоего капитана Шеммеля из транспортного управления ОКВ, которого спешно направили в служебную командировку в Польшу. Шелленберг на всякий случай внимательно изучил своего «прототипа». Тот, оказывается, носил в правом глазу монокль. Шелленберг тоже обзавелся моноклем, так уж совпало, что он был близорук именно на правый глаз.

Первая встреча с англичанами была назначена на 21 октября 1939 года. Шеммеля-Шелленберга сопровождал один из его агентов, тоже в штатском и с паспортом, хотя и настоящим, но на чужое имя. Без затруднений они пересекли границу с Голландией и въехали в городок Зютфен согласно договоренности.

В указанном месте немцы остановились – возле большого черного «Бьюика», за рулем которого сидел мужчина средних лет с… моноклем в правом глазу! Это был сотрудник английской разведки капитан Пейн Бест. Вместе поехали дальше. В Арнеме к ним присоединились еще два англичанина – майор Ричард Стивене и лейтенант Коппенс (который в действительности был не англичанином, а офицером голландской разведки Клоппом).

Шелленберг провел встречу спокойно. Англичане ему поверили, более того, заявили, что в целях сохранения мира английское правительство готово пойти на соглашение с германским антинацистским правительством.    Договорились, что стороны встретятся снова в том же Арнеме. (Если бы германские генералы, считавшиеся оппозиционерами, проявили тогда политическую волю, Вторая мировая война захлебнулась бы, едва начавшись! Мир избежал бы 55 миллионов убитых, чудовищных разрушений! Вся история человечества могла развернуться совсем в ином направлении. Увы, история не ведает сослагательного наклонения, эта азбучная истина стала уже набившей оскомину банальностью. Если бы… Если бы на месте псевдокапитана Шеммеля был бы настоящий, обладающий не только воинским, но и гражданским мужеством генерал.) Отсюда Шеммель и кто-нибудь из военных руководителей заговора приедут для дальнейших переговоров в Бюро английской разведки в Гааге.    

Но где взять этого руководителя, да еще в генеральском звании? Тут Шелленберг вспомнил о своем друге, профессоре-психиатре Максе де Кринисе, с которым он, по примеру Геидриха, регулярно совершал прогулки верхом на лошадях. Профессор был умен, обладал представительной внешностью, прекрасными манерами и военной выправкой, потому как являлся и полковником медицинской службы. К тому же он был австрийцем, что в глазах англичан оправдывало бы его антинацистские настроения. Де Кринис охотно принял предложение – в нем билась и жилка авантюриста.    В Арнеме, где должна была состояться встреча с англичанами, троих немцев ожидала неприятность. К их машине подошли два голландских полицейских, осведомились, что они здесь делают, потребовали предъявить документы, а в заключение обшарили автомобиль и препроводили пассажиров в участок. Здесь вежливо, но категорично предложили выложить на стол все из карманов.    

Поначалу Шелленберг не волновался – он сразу понял, что эта проверка не случайность, а дополнительная мера предосторожности, предпринятая англичанами. Еще в своей резиденции он предусмотрел, чтобы у него и его спутников не было при себе ничего компрометирующего. Оказывается, недоглядел. Когда его спутник выложил на стол содержимое своих карманов, Шелленберг в куче мелких предметов увидел малюсенькую упаковочку аспирина с надписью на обертке: «Главное медицинское управление CС». Сделав неловкое движение, вроде бы случайно, Шелленберг смахнул рукавом со стола несколько предметов на пол, с извинениями все собрал и положил на место – кроме злополучной облатки, которую успел незаметно отправить в рот. Полицейские ничего не заметили.    

Покинув участок, немцы почти сразу столкнулись с якобы только что подъехавшими англичанами.    И эта встреча прошла, как принято сообщать в печати, в «теплой, дружеской обстановке». В завершение ее английские разведчики передали «капитану Шеммелю» рацию для связи с Бюро английской разведки в Гааге, позывные «О-Н-4» и шифры.    

Вернувшись в Берлин, Шелленберг узнал, что ему предстоит сделать доклад о переговорах самому фюреру. На встрече присутствовали также Гесс, Борман, Кейтель, Гиммлер и Гейдрих.    Прошла неделя. Из своей резиденции в Дюссельдорфе Шелленберг ежедневно выходил на связь с Гаагой, но разговоры с английскими партнерами дальше взаимных заверений в совершеннейшем друг к другу уважении не шли. Шелленбергу просто нечего было сказать – инструкции из Берлина задерживались. Причина – Гитлеру перестала нравиться сама идея о якобы наличии у него под носом сильной оппозиции, тем более – заговора, направленного лично против него.    

Наконец, инструкции поступили. Несколько странные, если учесть, какие огромные возможности раскрывались перед нацистскими спецслужбами.    7 ноября Шелленберг встретился с Бестом и Стивенсом в Венло, в приграничном кафе «Бахус», и сообщил, что на следующий день приедет сюда же с генералом, руководителем заговора в вермахте. Англичане подтвердили, что в голландском аэропорту в Скипхоле их будет ждать самолет, чтобы вылететь для продолжения переговоров в Лондон.    

Однако на следующий день «Шеммель» приехал в Венло один, без генерала. Сделал в свое оправдание вполне убедительное объяснение. Все утренние газеты напечатали сообщение, что король Бельгии и королева Нидерландов предложили себя в качестве посредников между воюющими сторонами. В этой ситуации заговорщики решили повременить, посмотреть, как станут события развиваться дальше.    Когда Шелленберг вернулся в Дюссельдорф, его уже ожидал малоприятный визитер – гауптштурмфюрер СС Альфред Науйокс. Посланец Гейдриха сообщил, что он со своей командой будет теперь обеспечивать безопасность Шелленберга.    Что-то Науйокс недоговаривал, что-то тут было не так.    

Все разъяснилось ночью. Шелленберга разбудил телефонный звонок из Берлина. Звонил даже не Гейдрих – сам рейхсфюрер СС Гиммлер.    

Рейхсфюрер сообщил, что вечером, в 21 час 20 минут, в мюнхенской пивной «Бюргербройкеллер» было совершено покушение на фюрера. К счастью, взрыв мощной бомбы, заложенной в колонну близ трибуны, прогремел уже после того, как Гитлер, закончив традиционную речь несколько раньше, чем намечалось, уже покинул пивную. Есть убитые и раненые.    

Фюрер высказал убеждение, что преступление организовано англичанами, и приказал немедленно захватить английских разведчиков, с которыми Шелленберг встречается в Венло, то есть на голландской территории, и доставить их в Берлин.    

Таким образом, хорошо задуманная и успешно развивавшаяся операция германских спецслужб прерывалась приказом фюрера накануне решающего этапа. Все встало на свои места. Выходит, Науйокс прибыл в его распоряжение вовсе не для того, чтобы обеспечивать химерическую безопасность. И тут же возник тревожный вопрос (упаси бог задать его когда-нибудь и кому-нибудь: почему эсэсовская команда прибыла из Берлина в Дюссельдорф до покушения?).    

Не подавая вида, что расстроен радикальным изменением плана операции, Шелленберг обсудил с Науйоксом детали предстоящей акции. В частности, он решил лично познакомиться со всей командой, дабы кто-нибудь из эсэсовцев не перепутал его с Вестом – они были одинакового роста и оба носили монокль в правом глазу.    

В Венло «Шеммель» явился в сопровождении уже известного англичанам по предыдущим встречам своего агента. Ровно в 15.20 на стоянку кафе подъехал автомобиль с английскими представителями. (Науйокс из укрытия наблюдал за ними в бинокль.) «Шеммель» поднялся из-за своего столика и неспешно направился к ним навстречу. И в тот же момент со стороны Германии на огромной скорости через пограничный блокпост прорвался длинный черный «Мерседес», битком набитый боевиками СС. Из него высыпали, бесприцельно стреляя из автоматов по сторонам, эсэсовцы Науйокса. Только Коппенс успел выхватить пистолет и открыл ответный огонь. Одна из его пуль пробила ветровое стекло «Мерседеса», в сантиметре миновав голову водителя. В ту же секунду Коппенс сам был сражен несколькими пулями. Как выяснилось, одно из ранений оказалось смертельным. Мгновенно головорезы Науйокса скрутили обоих англичан и забросили их в открытый салон своей машины. Туда же отправили и потерявшего сознание, обливающегося кровью Коппенса.    

Запасной водитель и еще один эсэсовец впрыгнули в «Бьюик» англичан. Шелленберг впоследствии даже не мог припомнить, каким образом он тоже очутился в «Мерседесе». Взревев двигателями, обе мощные машины круто развернулись на месте и на большой скорости умчались на германскую территорию.    

Так что же произошло в мюнхенской пивной?    

Считается, что за годы пребывания Гитлера у власти на его жизнь готовилось, или было совершено, несколько десятков покушений. Сколько из них было настоящих, а сколько инсценировано спецслужбами Третьего рейха (возможно, с ведома самого фюрера), установить еще никому не удалось. Что же касается достоверных, то есть состоявшихся, хотя и не достигших цели, то их было всего два. Общеизвестен взрыв в ставке Гитлера, устроенный полковником Клаусом Шенком графом фон Штауффенбергом 20 июля 1944 года. Об этом заговоре написано множество книг, снято кинофильмов. По обвинению в участии или причастности к заговору было казнено точно не установленное число лиц, но уж никак не меньше тысячи.

Но мало кому известно, что за пять лет до этого было произведено вполне реальное, хотя во многом и по сей день загадочное, покушение, осуществленное всего лишь одним человеком – Иоганном Георгом Эльсером (Johann Georg Elser), тридцатишестилетним столяром-краснодеревщиком, на тот момент безработным.    

По некоторым зарубежным данным, первоначально план покушения был разработан крохотной – всего из трех человек – ячейкой давно запрещенной и разогнанной компартии Германии. Руководил ею 52-летний Карл Кух. По его замыслу, предполагалось устроить взрыв мощного устройства 8 ноября 1939 года в той самой мюнхенской пивной «Бюргербройкеллер», где традиционно отмечалась очередная годовщина путча 1923 года. В этот день, точнее, вечер, здесь собирались «Старые борцы» («Alte Kampfer») – участники тех трагикомических событий, их непременно приветствовал сам фюрер. На сборище, естественно, присутствовала вся верхушка НСДАП.    

Однако в Духов день – 29 мая 1939 года – Кух узнал, что гестапо ведет за ним плотное наблюдение. Не дожидаясь ареста, он решил бежать в Швейцарию. На крутом повороте автотрассы в Швабских Альпах Кух потерял управление машиной. Вместе с ним погибла его жена.    Второй член группы – официант по фамилии Кеттерер – от участия в подготовке покушения отказался. Таким образом, Эльсер оказался в одиночестве, что не помешало ему довести начатое дело (точнее, всего лишь задуманное) до завершения.    

На протяжении трех месяцев Эльсер готовил бомбу, таская из ближайшей каменоломни домой взрывчатку по горстке. За это время он несколько раз посетил пивную, познакомился с ее обустройством, вошел в доверие кельнеров, незаметно выпытал у них точное место, на котором обычно стоял фюрер, когда произносил свою традиционную речь. Для этого специально рядом с большой колонной диаметром почти в метр сооружался помост. Изготовлена колонна была из бетона и обшита деревянными панелями.    

Теплым августовским вечером Эльсер спрятался в туалете и дождался, когда погребок закрыли на ночь. Выйдя из своего укрытия, он пилкой вырезал часть деревянной обшивки и прикрепил к ней крохотные петельки. Получилось нечто вроде маленькой дверцы. Искусный мастер, Эльсер так подогнал ее, что даже вблизи ничего не было заметно. Затем выдолбил кусок бетона и аккуратно собрал с пола все до единой бетонные крошки и опилки. Для того чтобы выдолбить в колонне выемку, достаточную для размещения взрывного устройства, Эльсеру потребовалось провести за тяжелой работой несколько ночей.    

К 5 ноября все было готово: Эльсер заложил в достаточно большую по размеру нишу около восьми килограммов динамита и само взрывное устройство с установленным часовым механизмом.    

8 ноября в полдень Эльсер сел в поезд, следующий в сторону Швейцарии, рассчитывая, что, сойдя на последней станции, сумеет перейти границу, проходящую здесь всего в сотне метров. Ему не повезло – до спасительного рубежа его отделяло всего несколько шагов, когда он был задержан немецкими пограничниками.

Особого интереса у стражей границы он не вызвал – его приняли за обычного контрабандиста, которых здесь задерживали если не каждый день, то каждую неделю уж точно.    

Солдаты поместили Эльсера в какой-то закуток, а сами уселись возле радиоприемника – слушать речь фюрера. До арестанта доносилось каждое слово Гитлера. Обычно его речь длилась не менее получаса. Часовой механизм Эльсер установил на 21 час 20 минут. Без пяти девять он понял, что речь Гитлера подходит к концу много раньше, чем намечалось. Эльсер так разволновался, что невольно привлек к себе внимание пограничников. Почуяв неладное, они повезли его в отделение гестапо.    

Гитлер покинул пивную в 21 час 5 минут. Взрыв колоссальной мощности прогремел точно в установленное Эльсером время – 21 час 20 минут. Под обломками обрушившегося потолка и части колонны погибли семь человек, шестьдесят три получили ранения различной тяжести.    

При обыске у Эльсера нашли открытку с видом пивной и нарисованный им от руки план внутреннего помещения с точным указанием места, куда была заложена бомба. С их помощью – ставших несомненными свидетельствами – Эльсер рассчитывал, объявившись в Швейцарии, доказать, что именно он уничтожил ненавистного рейхсканцлера и фюрера.    

Нацистская пропаганда использовала взрыв в «Бюргербройкеллере» в политических целях: покушение на Гитлера напрямую связали с действиями английских разведчиков. Английской разведке приписывали все громкие политические убийства XX века, начиная от убийства в Сараеве эрцгерцога Франца-Фердинанда, что послужило поводом для развязывания Первой мировой войны. Фотографии Эльсера газеты печатали рядом с фотографиями Беста и Стивенса.    

Вальтер Шелленберг снова был принят Гитлером, торжественно прикрепившим к его мундиру только что восстановленный «Железный крест» первого класса. «Железными крестами» были награждены и все остальные участники операции.    

Этот старейший германский орден, учрежденный в 1813 году в разгар наполеоновских войн, за всю свою историю возобновлялся три раза по случаю «великих войн»: в 1870-м, 1914-м и 1939 году. Присуждался только за воинскую доблесть. Выходит, Гитлер приравнял эсэсовскую провокацию к успешной боевой операции. К тому же фюрер сделал еще одно многозначительное исключение. Награждение «Железным крестом» по статуту ордена производилось последовательно, от низшей степени к высшей. Между тем, Шелленберг получил «Железный крест» сразу первого класса.    

По делу о покушении на Гитлера была образована специальная смешанная комиссия, в которую вошли представители всех спецслужб – так называемая зондеркомиссия. [50]

В гестапо не сразу поверили, что арестованный Эльсер мог самостоятельно произвести все необходимые расчеты и изготовить столь эффективное взрывное устройство. Тогда Эльсер попросил доставить ему в камеру куски дерева, другие нужные материалы и инструменты. После чего в присутствии следователей и криминалистов изготовил точную копию (вернее, макет) изобретенной им «адской машины».    

Эльсера не подвергали пыткам, следствие велось на сугубо профессиональном уровне. А нормальный профессионал прекрасно знает, что применение пыток не только аморально и незаконно, но и вредно. Под пыткой можно заставить человека подписать любое признание, оговорить и себя, и своих близких, и вовсе незнакомых людей. Пытка «работает», если следователю нужен именно такой результат. Но этот метод совершенно не годится, наоборот, может ввести в заблуждение, если следствию необходимо получить в ходе допросов и иных следственных мероприятий истинное признание, которое можно успешно использовать для проведения оперативных действий, скажем, для задержания достоверно установленных сообщников.    

В истории с мюнхенским взрывом с самого начала и по сей день много загадок. С одной стороны, зондеркомиссия точно установила, что Эльсер никогда не был связан ни с какими англичанами, вообще ни с кем, что именно он изготовил и привел в действие смертоносное устройство. Однако дело в суд передано не было. (Смертный приговор был бы вынесен несомненно.) Эльсера просто отправили в концлагерь Заксенхаузен, а впоследствии перевели в концлагерь Дахау, где он и провел в заключении около шести лет, не умер ни от непосильного, изнурительного труда, ни от болезней, ни от голода. Такое мало кому удалось…    

Эльсера расстреляли по приказу свыше только 9 апреля 1945 года (!), а тело кремировали. Примечательно, что в этот же самый день и тоже по приказу свыше был казнен адмирал Канарис.    

Оба англичанина также были направлены вначале в Заксенхаузен, а затем в Дахау. Здесь они и были освобождены в апреле 1945 года американскими войсками.    

Загадки, загадки…    Почему Гитлер покинул пивную раньше намеченного времени? Почему взрывное устройство не было своевременно обнаружено и обезврежено специалистами службы безопасности, оснащенными необходимой аппаратурой? Почему после покушения не был отдан под суд, не разжалован, не понижен в должности ни один сотрудник СД, гестапо или крипо, отвечающий за безопасность фюрера?    

Наконец, почему Эльсера за столь тяжкое преступление, как покушение на Гитлера, не осудили или просто не пристрелили в каком-нибудь гестаповском подвале, а всего лишь направили в лагерь, даже обеспечив ему достаточно сносные условия существования, чтобы тот смог выжить?    

Единственное объяснение – какая-то из служб СД или гестапо, в любом случае – узкий круг лиц, своевременно выявила факт подготовки покушения и позволила Эльсеру довести его до конца. Разумеется, обезопасив жизнь фюрера, уведя его из пивной ранее заведомо известного времени взрыва. А может быть, об этом знал и Гитлер, но санкционировал акцию для того, чтобы показать нации, как оберегает его само Провидение?    

Естественно, осуществлявшая следствие очень компетентная зондеркомиссия не была во избежание утечки информации посвящена в эту хитрую игру. А решение всего лишь направить государственного преступника в концлагерь объяснила себе лишь гуманностью и незлопамятностью фюрера? Видимо, кто-то из посвященных в тайну хорошо выполнил данную ему когда-то установку: жизнь Эльсеру сохранить (вдруг он понадобится для каких-нибудь разоблачений?), но в случае крайней нужды – в данном случае близкого освобождения армией союзников – ликвидировать.    

Увы, тайна Иоганна Георга Эльсера истекла голубым дымком из трубы крематория Дахау…[51] .    

После оккупации Германией Польши и освобождения Красной Армией Западной Украины и Западной Белоруссии, вхождения в СССР Бессарабии (с образованием Молдавской ССР), а также Латвии, Литвы и Эстонии, с этих мест на основании соглашения между двумя государствами в Германию беспрепятственно выехали сотни тысяч этнических немцев.    Сегодня ни для кого не является секретом, что в этом потоке репатриантов были сотни мужчин и женщин, завербованных органами госбезопасности СССР.    

Многие из них, очутившись в фатерланде, немедленно явились с повинной к германским властям. Еще часть советских агентов, наскоро подготовленных и совершенно неопытных, контрразведчики Шелленберга выявили и арестовали. В первые же дни по прибытии. Правда, советскую разведку эти победы IVE4 не очень огорчали. Все развивалось по ее тайному плану: в этом агентурном потоке затерялись не тысячи, не сотни, самое большее – несколько десятков подлинных, хорошо подготовленных и соответственно прикрытых надежными документами, обеспеченных связями и материальной поддержкой на местах опытных разведчиков. (И совсем не обязательно немцев по национальности.)    

Шелленберг в своих воспоминаниях с гордостью писал:    «…Работа против русской секретной службы успешно продвигалась. Мы раскрыли многочисленную агентуру, маршруты курьеров и местонахождение секретных радиопередатчиков».    

На самом деле кроме сомнительной ценности массового улова немцам удалось обезвредить только одну семейную группу (два брата и жена старшего из них) профессионально подготовленных агентов, и то лишь потому, что брошенная младшим невеста, тоже репатриантка, движимая чувством мести, донесла на них в гестапо.    

Правда, гестапо арестовало по всей стране довольно много уцелевших от разгрома и ушедших в подполье групп и ячеек коммунистической партии Германии. Некоторые из них действительно ранее были связаны с советскими спецслужбами. (Примечательно, что немецкие коммунисты называли сеть внешней разведки НКВД «Гретой», а разведупра Красной Армии «Кларой».)    

Как бы то ни было, эти успехи позволили Гейдриху доложить Гитлеру, что на территории Третьего рейха советская разведывательная сеть более не существует. Свою роль сыграло еще одно обстоятельство, способствовавшее введению шефа в заблуждение. Дело в том, что, довольный заключением Пакта о ненападении, Сталин распорядился, чтобы действующие на территории Германии советские разведчики, дабы не раздражать Гитлера, активную работу свернули, радиопередатчиками не пользовались, минимально необходимую информацию пересылали в Москву дипломатической почтой. Часть разведчиков, работавших под легальным прикрытием, была отозвана на Родину.    

Тем большей неприятностью для Гиммлера, Гейдриха, Мюллера, Шелленберга стал понедельник 23 июня 1939 года, когда из многих географических точек на карте самой Германии и оккупированных ею стран в эфир вышли десятки советских «пианистов»![52]    Выходит, широкая и глубоко законспирированная сеть советской внешней и военной разведки хоть и понесла определенные потери, но вовсе не была разгромлена и тем более полностью искоренена.    Вплоть до лета и осени 1942 года немецкие спецслужбы даже не подозревали о существовании на территории Германии, в том числе в ее столице Берлине, и оккупированных ею стран, в первую очередь во Франции и Бельгии, нескольких центров советской разведки.    

Однако поскольку немцам позднее удалось захватить ряд советских «пианистов» и заставить некоторых из них работать на себя, они стали практиковать так называемые «радиоигры», то есть передавать в Москву выгодную для себя информацию, вопреки распространенному мнению, вовсе не обязательно ложную, наоборот, большей частью соответствующую действительности, но особым образом препарированную. Серьезных успехов немцы при этом не добились, однако Шелленберг сделал для себя принципиально важный и верный вывод, давно, впрочем, сделанный советскими спецслужбами: главное в радиоигре не столько введение противника в заблуждение, сколько выяснение того, что именно его интересует.    

Советская разведка в ходе войны использовала радиоигры куда более эффективно, поскольку еще с 20-х годов обладала огромным опытом дезинформации своих врагов. Достаточно сказать, что в ходе знаменитой операции ВЧК-ОГПУ «Трест» и «Синдикат-2» в СССР был образован мощный аппарат специально для составления внешне абсолютно достоверной дезинформации противника. Этим занимались кроме профессиональных разведчиков крупные гражданские и военные специалисты, в том числе, к примеру, будущий маршал Советского Союза М. Тухачевский.    

Куда большего добились Шелленберг и его сослуживцы в борьбе против англичан и французов. В конечном счете они почти свели на нет усилия британцев активизировать движение Сопротивления в оккупированных Германией странах Западной Европы, особенно во Франции. В частности, в результате радиоигр немцы без труда захватили десятки тысяч единиц огнестрельного оружия и боеприпасов, которые англичане сбрасывали с воздуха тем, кого они считали борцами Сопротивления. Примечательно, что гораздо меньше других отрядов Сопротивления пострадали группы, возглавляемые коммунистами. Объяснение тому простое: англичане чурались иметь дело с «красными», а потому и не выводили невольно гестаповских ищеек на их след.    

…Как бы то ни было, положение с AMT-VI становилось нетерпимым. Шефом этого управления с самого начала был бригадефюрер СС и генерал-майор полиции Гейнц Иост, член НС ЛАП с 1928 года, СС и СД – с 1934 года. С руководством он явно не справлялся. К тому же в первой половине 1941 года в AMT-VI были обнаружены грубые нарушения в расходовании иностранной валюты, в чем был замешан лично начальник управления, Иост от должности был отстранен, и 22 июня 1941 года исполняющим обязанности шефа AMT-VI был назначен оберштурмбаннфюрер Вальтер Шелленберг. Ровно через год он был в этой должности утвержден…

Программу НСДАП – пресловутые «Двадцать пять пунктов» – Адольф Гитлер впервые огласил в феврале 1920 года на собрании немногочисленной группы своих единомышленников в одной мюнхенской пивной.

Уже первый пункт нацистской партийной программы был, по сути, откровенно агрессивен, возможность его осуществления мирным путем заведомо исключалась:

«Мы требуем объединения всех немцев на основе права на самоопределение народов в Великую Германию».

Это означало возвращение Германии Саарской области, находящейся в управлении Лиги Наций, присоединение Судетской области Чехословакии, западной части Польши, наконец, целого суверенного государства – Австрии.

Достаточно подробно и откровенно изложил Гитлер свои претензии в книге «Моя борьба». К сожалению, этот многостраничный труд не удосужился прочитать, тем более отнестись к нему серьезно, ни один политический деятель Западной Европы. Иначе многие решения и поступки Гитлера в качестве фюрера и рейхсканцлера Третьего рейха не стали бы для них трагической неожиданностью.

Австрия всегда была для Гитлера самой острой занозой. Дело в том, что, будучи еще только претендентом на абсолютную власть в Германии, Гитлер долгое время оставался… гражданином Австрии! Чтобы стать «настоящим» немцем, он просто обязан был «перекрестить порося в карася», то есть сделать Австрию одной из германских земель, вроде Пруссии или Баварии. Но альпийская республика никогда в состав Германии не входила!

К захвату Австрии Гитлер стал готовиться сразу после прихода к власти. В этом он опирался на достаточно влиятельные прогерманские и пронацистские круги в Австрии: здесь еще до января 1933 года существовала и собственная НСДАП, и даже полулегальные СС! (Одним из активных эсэсовцев в Австрии был тогда адвокат, будущий шеф РСХА Эрнст Кальтенбруннер.) Таким образом, за несколько лет до начала гражданской войны в Испании, где родился этот термин, в Австрии уже формировалась нацистская «Пятая колонна». И самую активную роль в ней играли рейхсфюрер СС Гиммлер и шеф СД Гейдрих. Причем на основании прямых, хоть и секретных, указаний фюрера.

Еще весной 1933 года Гитлер назначил депутата рейхстага нациста Теодора Хабихта инспектором этой партии в Австрии.

3 октября 1933 года нацисты совершили покушение на твердого противника «унификации» (то есть слияния Австрии с Германией) канцлера Энгельберта Дольфуса. Канцлер был легко ранен. Разразился международный скандал, который удалось уладить лишь при активном вмешательстве Бенито Муссолини. Итальянский дуче имел свои виды на альпийскую республику.

Один из заговорщиков, влиятельный нацист, гаулейтер(!) Вены Альфред Эдуард Фрауенфельд[53] был арестован по обвинению в антиавстрийской деятельности. Лишь в июне следующего года по настоянию германских властей он был освобожден, уехал в Германию и обосновался в Мюнхене. Отсюда Фрауенфельд ежедневно выступал по радио, обращаясь к своим единомышленникам. Из Мюнхена же переправлялись в Австрию оружие и взрывчатка. Занимались этим люди из СС – и австрийцы, и немцы. Дело дошло до того, что Гитлер дал согласие на формирование так называемого Австрийского легиона численностью в несколько тысяч человек, готового по первому приказу фюрера перейти границу, отделяющую Баварию от Австрии.

12 июля 1934 года австрийское правительство издало указ о введении смертной казни за контрабанду и хранение взрывчатых веществ. Под действие этого указа подпали семеро нацистских террористов. Тогда уж в Германии начался настоящий антиавстрийский шабаш. Мюнхенская радиостанция открыто заявила, что если суд, назначенный над семеркой на 20 июля, вынесет смертный приговор, то канцлер Дольфус и министры правительства ответят за это головой.

25 июля головорезы из 89-го штандарта австрийских СС, переодетые в униформу гражданской гвардии, ворвалась в канцелярию канцлера. Кто-то из эсэсовцев почти в упор выстрелил Дольфусу в шею. Рана оказалась смертельной… Одновременно другая группа заговорщиков захватила расположенную неподалеку радиостанцию и заставила диктора передать в эфир сообщение об отставке канцлера и формировании нового прогерманского и пронацистского правительства.

Гитлер в это время сидел в ложе для почетных гостей на ежегодном Вагнеровском фестивале в Байрейте. Представляли «Золото Рейна». Рядом с Гитлером сидела внучка композитора Фриделинд Вагнер. Адъютант Гитлера узнал о событиях в Вене из звонка по телефону, имевшемуся в ложе, и шепотом, на ухо, сообщил о них фюреру.

Однако верные правительству войска окружили здание парламента и вынудили путчистов сдаться. (Многие из них предстали перед судом, тринадцать мятежников по его приговору позднее повешены.) В дело снова вмешался Муссолини и немедленно двинул к границе с Австрией пять дивизий.

Гитлер испугался. Подготовленное было правительственное сообщение о провозглашении «Великой Германии» было срочно отозвано и заменено другим, в котором выражалась лицемерная скорбь по поводу жестокого убийства канцлера Австрии. Хабихт был смещен. Германский посол в Вене Рит, причастный к заговору, отозван. Вместо него на этот пост был назначен Франц фон Папен, всего месяц назад чудом избежавший смерти в «Ночь длинных ножей», для восстановления, как лицемерно выразился Гитлер, нормальных, дружественных отношений с Австрией.

Энергично напомнили Гитлеру о международных гарантиях независимости Австрии послы Франции и Англии[54].

Если бы великие европейские демократии столь же решительно действовали и в дальнейшем, возможно, не было бы ни еще одной, на сей раз удачной, операции по захвату – аншлюсу Австрии, ни Мюнхена…

Итак, грубые методы в международных делах Гитлеру, Гиммлеру и Гейдриху летом 1934 года успехов не принесли. В Вене «Ночь длинных ножей» не удалась, вся затея оказалась плохо продуманной и скверно организованной авантюрой.

Спецслужбы Третьего рейха (надо отдать им должное) сумели сделать выводы из полученного урока и активизировали свою деятельность не только в среде австрийских нацистов, но и в других слоях австрийского общества. Через СС и гестапо австрийские нацисты получали ежемесячно сотни тысяч марок – их нелегально доставляли из Мюнхена курьеры. Деньги шли и на развертывание пронацистской и прогерманской пропаганды, и на подкуп высших должностных лиц альпийской республики. Нацистские шпионы сообщали в Берлин достоверную информацию о каждом шаге, свершившемся или еще намечаемом, австрийских властей. Одновременно усиливалось дипломатическое давление на нового канцлера Австрии Курта фон Шушнига.

В конце концов Шушниг 11 июля 1936 года был вынужден подписать договор с Германией, по которому Австрия обязалась следовать политике Третьего рейха. Взамен Германия признавала… суверенитет Австрии и обещала впредь не оказывать давления на ее внешнюю политику! Воистину дурной анекдот…

Затем Шушнига заставили объявить амнистию для нескольких тысяч австрийских нацистов, многие из которых, едва покинув тюремные камеры, заняли хорошо обставленные дорогой мебелью кабинеты в государственных учреждениях. «Пятая колонна» действовала уже открыто, наглея с каждым днем. В феврале 1938 года под грубым нажимом Гитлера лидер австрийских нацистов Артур Зейсс-Инкварт был назначен… министром внутренних дел и начальником сыскной полиции.

11 марта 1938 года Шушниг ушел в отставку. Зейсс-Инкварт возглавил правительство. В ночь с 11 на 12 марта германские войска вступили на территорию Австрии без единого выстрела. (Австрийская армия получила приказ сопротивления немцам не оказывать.)

В 4 часа утра в Вену прибыли Рудольф Гесс и Генрих Гиммлер под охраной роты эсэсовцев, командовать которыми было поручено Вальтеру Шелленбергу.

На Морцинплац разместило свою штаб-квартиру гестапо. Здесь же под стражей содержался фактически смещенный канцлер Шушниг[55]. Эрнст Кальтенбруннер в новом правительстве стал… государственным секретарем по вопросам безопасности!

Объявился в Вене и Генрих Мюллер. Без освобождения со своего поста в Берлине он был назначен начальником инспекции полиции безопасности и службы безопасности на территории Австрии. Здесь он провел всего несколько очень важных недель. Требовалось в кратчайший срок очистить бывшую альпийскую республику от реальных и подозреваемых «врагов» и превратить Австрию в «Остмарк» – так она стала именоваться в составе Третьего рейха.

Проведенный в апреле 1939 года референдум «узаконил» вхождение Австрии в состав рейха. В результате территория Германии увеличилась на 17 процентов, а население почти на семь миллионов человек. В состав вермахта, что чрезвычайно важно, вошло шесть сформированных в «Остмарке» дивизий. Кроме того, вермахт получил несколько тысяч хорошо подготовленных кадровых генералов и офицеров всех родов войск, в том числе профессиональных разведчиков и контрразведчиков.

Аншлюсу предшествовали некоторые важные события.

Так называемое «Провозглашение немецкого военного суверенитета» (официальное название акта фактического разрыва с рядом статей Версальского договора, ограничивающих вооруженные силы Веймарской республики) произошло в субботу 12 марта 1935 года. Гитлер вообще питал некое мистическое пристрастие к этому дню недели. Именно по субботам было объявлено о ряде важных принятых им решений. Наконец, в ночь с субботы на воскресенье 22 июня 1941 года Германия напала на Советский Союз.

Восстановив поначалу полумиллионный вермахт, возрождая военную авиацию, резко усиливая военно-морские силы, на пустом месте создавая новые рода войск, например, танковые войска, Гитлер, однако, столкнулся с неожиданной проблемой – высшего генералитета. А именно: возникли серьезные разногласия с имперским военным министром и главнокомандующим вермахта генерал-фельдмаршалом Вернером фон Бломбергом и командующим сухопутными силами генерал-полковником Вернером бароном фон Фричем.

Оба генерала много сделали для ремилитаризации Германии, строительства ее вооруженных сил. Их политические взгляды далеко не совпадали. Бломберг был ярым сторонником Гитлера (даже обязал военнослужащих отдавать честь нацистским функционерам, когда те были одеты в горчичную партийную униформу.) Фрич же, мягко говоря, нацистов недолюбливал, политики избегал, занимался добросовестно сугубо армейскими вопросами.

Однако будучи военными профессионалами, хорошо образованными и опытными, наконец, просто реалистично мыслящими людьми, они не разделяли взглядов Гитлера на роль вооруженных сил в ближайшем будущем. Бломберг справедливо считал армию и военную промышленность еще не готовыми к военным действиям, потому выступил против введения войск в Рейнскую область, вмешательства в гражданскую войну в Испанки, аншлюса Австрии, оккупации Судет. Фрич также считал подобные авантюры опасными для Германии, способными ввергнуть страну в большую войну, в которой Германии с ее новорожденным вермахтом рассчитывать на успех не приходилось[56].

Оба генерала, заслуженные фронтовики Первой мировой войны, пользовались в офицерском корпусе – и кадровом, и «теневом» – серьезным и оправданным авторитетом. Таким образом, Бломберг и Фрич, при всей их лояльности по отношению к рейхсканцлеру, объективно мешали ему превратить вермахт в собственные вооруженные силы, способные без раздумий и колебаний выполнить любой его приказ.

Бломберг стоял поперек пути и Герингу. Рейхсминистр авиации и главнокомандующий люфтваффе лелеял заветную мечту самому стать военным министром. Однако у Гитлера на сей счет имелись свои соображения.

Сильно недолюбливал генералов и Гиммлер, поскольку они в свое время не слишком даже и пытались скрывать свою неприязнь к реихсфюреру СС вместе с его охранными отрядами.

Но генералы – не полукриминальные главари штурмовиков, которых можно было спокойно перестрелять в одну ночь без суда и следствия. Но, чтобы избавиться от них, имелось другое средство, проверенное и безотказное, – компрометация. Причем оно срабатывает независимо от того, основывается на действительных фактах или злонамеренной клевете. Особенно эффективен компромат на противника или соперника, если в распоряжении нуждающегося в нем политика имеется профессиональная спецслужба. В распоряжении Гитлера таковых имелось даже не одна, а две: СД и зипо. (На абвер рассчитывать не приходилось: Канарис и его люди никогда не стали бы заниматься грязным делом против своего высшего руководства, да и клановая солидарность кое-что еще значила.)

Известно, что в подобных ситуациях политики, стоящие у власти, никогда или крайне редко дают своим спецслужбам соответствующие распоряжения в письменном виде. Подобный приказ уже сам по себе грозил бы стать в руках подчиненного грозным компроматом, орудием для шантажа. Да в этом просто никогда нет надобности. В спецслужбах всегда работали понятливые люди, им достаточно полунамека, жеста, выражения лица, интонации в пустячном вроде бы разговоре… Высший пилотаж угодливости – угадать волю начальства, особенно наивысшего, без этих наводящих моментов. Интуитивно…

В СД впоследствии никто не сомневался – устранение Бломберга и Фрича дело рук Гейдриха, хотя внешне все выглядело как цепь неблагоприятных для генералов случайностей, и официально в деле фигурировали совсем другие лица. Один хорошо информированный и тогда высокопоставленный сотрудник СД прямо написал об этом в своих воспоминаниях.

Такая тактика вообще была характерна для СД: не обладая, как уже было сказано выше, властными полномочиями, она всегда таскала каштаны из огня чужими руками. В данном случае, – руками гестапо, крипо, полиции нравов…

Гейдрих хорошо усвоил урок собственного увольнения из кригсмарине: компрометирующие материалы, касающиеся личной, тем более интимной, жизни, несовместимы с понятиями офицерской чести, следовательно, с самим пребыванием в офицерском корпусе. В его, Гейдриха, случае таким фактом стал отказ жениться на соблазненной девушке. Да, интимная жизнь, наряду с неразборчивостью в денежных делах, чаще всего оказывается самым слабым звеном в репутации многих и многих государственных, политических и общественных деятелей.

История падения Бломберга и Фрича детально прослежена во многих книгах, потому в данном случае достаточно просто напомнить читателю суть дела.

В январе 1938 года шестидесятилетний Бломберг женился на молоденькой стенографистке Еве Грун. Свадьбу почтили своим присутствием Гитлер и Геринг. Не прошло и двух недель, как «совершенно случайно» обнаружилось, что новобрачная хорошо известна полиции нравов как проститутка и мелкая воровка. (Пикантная деталь: люди Гейдриха предварительно отправили, снабдив приличной суммой в валюте, за границу любовника и по совместительству сутенера Евы – чтобы, упаси боже, не проболтался и не помешал бы свадьбе.) Не гнушалась хорошенькая девица и гонораров за позирование для порнографических открыток. Разразился скандал. На следующий день Бломберг подал в отставку[57].

С Фричем разыграли другую карту. Некий профессиональный гомосексуалист, промышлявший шантажом своих партнеров, дал в полиции показания, компрометирующие, судя по приблизительному описанию внешности и коротенькой фамилии, Фрича. На самом деле шантажист действительно знал человека, отставного офицера с характерной внешностью, чья фамилия произносилась точно так же, как фамилия генерала, но писалась иначе. Офицерский суд чести легко разобрался в фальсификации, основанной на случайном совпадении, и признал все обвинения в адрес генерал-полковника ложными.

Генерал-полковник Герд фон Рунштедт (будущий генерал-фельдмаршал), как старший офицер, на суде потребовал от Гитлера реабилитировать Фрича. Фюрер отказался принести оклеветанному военачальнику публично свои извинения. Правда, в качестве слабого утешения или подобия извинения назначил Фрича, уже уволенного со своего поста, почетным командиром 12-го артиллерийского полка, что формально являлось восстановлением бывшего командующего сухопутными силами в вермахте[58].

Последующий шаг Гитлера был неожиданным для всех, но весьма логичным, если помнить о его намерении подчинить себе вооруженные силы всецело и безоговорочно. Он попросту ликвидировал военное министерство, создав в феврале 1938 года на его основе новый орган – Oberkommando der Wehrmacht-OKW – Верховное командование вермахта (ОКВ), которое напрямую подчинил себе как… верховному главнокомандующему! (На этот пост Гитлер тогда же назначил себя самого.) Начальником ОКВ Гитлер назначил генерала Вильгельма Кейтеля. Новоиспеченный начальник ОКВ при весьма внушительной внешности органически ни в чем не смел возражать Гитлеру, за что получил в генеральской среде малопочтенное прозвище «Ла-кейтель». В благодарность за предательство своего близкого друга и родственника фон Бломберга Гитлер произвел Кейтеля в генерал-полковники.

Герман Геринг не получил вожделенного поста военного министра. Чтобы подсластить пилюлю другу, Гитлер присвоил ему звание генерал-фельдмаршала.

Убрав генералов-скептиков, Гитлер мог спокойно осуществить аншлюс Австрии. Успех аншлюса заставил замолчать и других критиков его авантюризма в генеральской среде. Что и требовалось…

А что Гейдрих? Шеф СД лишний раз убедился в том, сколь разительных результатов можно добиться, разыгрывая «интимную карту». Должно быть, именно история с генералами натолкнула его на мысль создать под эгидой СД уже известное читателю весьма своеобразное заведение – «Салон Китти».

Это парадоксальное утверждение – всего лишь игра слов. «Защита» – по-немецки Abwehr. Именно так лицемерно называлась военная разведка и контрразведка Третьего рейха, в наилучшие свои годы самое мощное в мире учреждение подобного рода. В середине 30-х годов XX столетия в мире доминировала военная и внешняя разведка Советского Союза. Однако в результате массовых необоснованных репрессий печально знаменитого 1937 года[59] разведка НКВД и Наркомата обороны потеряла по некоторым подсчетам до семидесяти процентов опытнейших резидентов, нелегалов, сотрудников центральных и территориальных аппаратов.

Между тем германский абвер год от года развивался, множился, укреплялся, набирался опыта и во многом определил военные успехи вермахта во Второй мировой войне. Впрочем, заслуга абвера есть и в «мирной» агрессии Германии, результатом которой стал аншлюс Австрии, отторжение от Чехословакии Судетской области, да и само расчленение страны. Таким образом, абвер из средства защиты превратился в мощный орган наступления.

…30 сентября 1919 года в соответствии с Версальским договором был упразднен германский генеральный штаб. Однако фактически он был чуть ли не в этот же день воссоздан, правда, в весьма усеченном виде под названием Truppeamt – что примерно можно перевести как «Войсковое управление».

Былое знаменитое разведывательное отделение генерального штаба IIIВ, которым на протяжении девяти лет руководил легендарный полковник Вальтер Николаи, было распущено, от него осталась жалкая группа ветеранов с ограниченным правом ведения контрразведывательной работы в рейхсвере. Подразделение анализа состояния иностранных армий в весьма сокращенном виде превратится в «отделение армейской статистики». Крохотное разведподразделение сохранится в военно-морском флоте, уцелеет и шифровальный центр военного министерства.

Серьезного разведывательного значения эти остатки былого величия, конечно, не имели. Однако сохранилось ядро, традиции, бережно велся учет ушедших в отставку кадровых офицеров разведки и контрразведки и – уцелевших особо ценных зарубежных агентов и доверенных лиц.

Большего требовать от абвера, в котором тогда под началом бывшего заместителя Николаи майора Фридриха Гемпа (впоследствии генерал-майора) работали всего три офицера, семь отставных офицеров и несколько клерков, не приходилось.

В 1928 году группа была выведена из Войскового управления и совместно с разведывательной службой военно-морского флота и шифровальным центром превращена в отделение абвера как единственный формально контрразведывательный орган военного министерства. На самом деле в абвере наряду с отделением контрразведки и отделением шифровального дела и радиоперехвата уже существовало и разведывательное отделение.

В июне 1932 года главой абвера стал «капитан моря»[60] Конрад Патциг. Весь штат абвера тогда занимал всего несколько комнат в огромном здании военного министерства на Тирпицуфер, 72–76.[61]

Тем не менее можно смело утверждать, что абвер 20-х и начала 30-х годов был вполне жизнеспособным эмбрионом будущего управления разведки и контрразведки Верховного командования вермахта[62]. Однако вплоть до своей ликвидации в 1944 году все в Германии и за ее пределами продолжали именовать управление абвером (точно так же AMT-IV РСХА и по сей день все называют по-старому: гестапо).

Патциг был шефом абвера в 1932–1934 годах, на переломе эры Веймарской республики и наступления двенадцатилетней ночи Третьего рейха. Примечательно, что его предшественник, генерал-майор Фердинанд фон Бредов, не скрывавший своей антипатии к нацистам, был убит эсэсовцами в «Ночь длинных ножей» 30 июля 1934 года.

Участник Первой мировой войны, кавалер «Железных крестов» второго и первого класса, Патциг не только успешно развивал систему военной разведки и контрразведки Германии, но уже внедрял своих агентов в спецслужбы иностранных государств. Однако Патциг имел неосторожность ввязаться в серьезную ссору со службой безопасности СД. До прихода нацистов к власти это не мешало его работе. Однако после «Ночи длинных ножей» Патциг потребовал отставки Гейдриха, и ситуация, понятно, радикально изменилась и, разумеется, не в пользу каперанга. Патциг был вынужден подать прошение о возвращении на флот[63]. В качестве своего преемника Патциг назвал также капитана Первого ранга Фридриха Вильгельма Канариса.

Немцы всегда занимали передовые позиции в использовании и применении в разведывательных целях достижений науки и техники. В этом отношении они значительно опережали своих потенциальных европейских противников и США. Еще в феврале 1933 года сотрудник шифровального центра Готфрид Шаппер предложил новоиспеченному комиссару по делам авиации Герману Герингу создать центральное немецкое агентство радиоразведки. Первоначально предполагалось, что такой центр будет находиться при рейхсканцелярии. Но Гитлер не разрешил: он увидел в этом некую опасность для себя. Тогда Геринг взял этот центр к себе. Разместился он на чердаке здания только что образованного комиссариата по делам авиации, а через год его перевели в специально перестроенный жилой комплекс на Шиллерштрассе, 116–124. Назвали центр скромно и загадочно «Forschungsamt» – «Исследовательское бюро». Занималось бюро перехватом сигналов всех радиостанций связи, затем занялось прослушиванием телефонных сетей и линий телеграфа.

Службу радиопрослушивания «В-Dienst» имел и военно-морской флот, а также министерство иностранных дел – «I-Z», в 1936 году переименованную в «Pers Z».

Впоследствии была создана мощная служба радиоразведки – «Funkabwehr» – Функабвер под командованием генерал-лейтенанта Фрица Тиле. Разместился Функабвер на Маттиакирхплац (Площадь церкви Св. Матвея)[64].

Начальником же всей службы связи вермахта, а также радиосвязи Гитлера, включающей распределение шифров и кодов и обеспечение связью разведки, был генерал войск связи Эрих Фриц Фельгибель. Он примкнул к заговору офицеров против Гитлера и после провала этого заговора по приговору так называемой Народной судебной палаты был повешен. Та же участь постигла и генерала Тиле.

…К изумлению ночного коменданта огромного здания на Тирпицуфер, занимавшего по периметру каменным квадратом целый квартал, с просторным внутренним двором[65], ранним утром 1 января 1935 года невысокий пожилой седовласый господин в штатском, но с отличной выправкой, потребовал, предъявив документы, отворить ему двери в приемную при кабинете начальника абвера…

Именно так обстояло дело: Вильгельм Канарис впервые явился к новому месту службы именно в нерабочий, праздничный день.

Один из ветеранов абвера спустя годы писал: «По сравнению с живым, энергичным Патцигом он [Канарис] казался чересчур старым и немощным для такого поста».

И в самом деле, при росте около 158 сантиметров к сорока семи годам абсолютно седой Канарис отличался щуплым телосложением, к тому же в разговоре он порой шепелявил.

Бывший оберштурмбаннфюрер СС Вильгельм Хеттль, часто по роду службы встречавшийся с Канарисом, человек умный и наблюдательный, так писал о нем в своих воспоминаниях:

«Очень редко личность исторического значения оценивается столь противоречиво, как это имеет место с эксцентричной фигурой адмирала Вильгельма Канариса, шефа немецкой военной разведки.

За рубежом существовало широко распространенное мнение, что он не имел никакого отношения к преступлениям национал-социализма, будучи левым по своим убеждениям. Друзья предпочитали видеть в нем некоего духовного лидера оппозиционного гитлеризму движения и мученика, павшего в борьбе против нацистов. Некоторые немцы, не согласные ни с той, ни с другой оценкой, клеймили его как предателя своей родины, несущего определенную ответственность за поражение Германии в войне. Кто же из них прав, и какая из оценок является более справедливой?»

Увы, почти все ответы на почти все свои загадки и тайны маленький адмирал унес с собой в неведомую никому могилу. Приходится мириться с мыслью, что мы никогда доподлинно не узнаем, какова была и вообще была ли роль Канариса в антигитлеровском заговоре 20 июля 1944 года, насколько далеко заходили его контакты с английской или американской разведками.

Адмирал Канарис никогда и ни с кем не был откровенен до конца, посему не следует слишком уж полагаться на воспоминания людей, по их мнению, хорошо знавших адмирала[66].

Как полагает автор настоящей книги, элементы истины содержат все версии, все оценки деятельности Канариса. Поскольку опять же, по представлению автора, главной чертой и характера, и поведения адмирала являлась именно противоречивость. Как почти все генералы и адмиралы Германии, Канарис приветствовал Гитлера как политического деятеля, восстановившего военную мощь страны, вернувшего немцам самоуважение после Версальского позора. Однако с какого-то момента он понял и другое – гибельность для страны нацистского режима, посему если он и не принимал прямого участия в антигитлеровском заговоре, то, во всяком случае, знал о нем и по возможности прикрывал некоторых заговорщиков, особенно из числа своих сотрудников, вроде полковника, а затем генерал-майора Ганса Остера. По-видимому, Канарис действительно проводил какие-то зондирующие контакты с английской разведкой, но это вовсе не означает, что он был агентом британских или американских спецслужб[67].

Но в то же время, то есть одновременно в буквальном смысле слова, адмирал Канарис абсолютно добросовестно выполнял свои обязанности руководителя немецкой военной разведки и контрразведки! И если на этом поприще терпел порой поражения, особенно в последние месяцы своей работы в абвере, то не потому, что был «изменником», но из-за очевидного превосходства на последнем этапе войны спецслужб стран-участниц антигитлеровской коалиции над абвером и гестапо, вполне соответствующего тотальному превосходству вооруженных сил союзников над вермахтом[68].

Биография «маленького адмирала» описана-переписана тысячу раз, известна вроде бы до мельчайших деталей. Напомним, что в здание на Тирпицуфер Канарис пришел в звании капитана первого ранга запаса. Покинул его адмиралом. Свои адмиральские шевроны он заслужил, командуя не линкором, не эскадрой, а не выходя из кабинета начальника абвера. Уже одно это обстоятельство гарантирует, что подлинную его биографию, во всяком случае, многие наиболее ее острые моменты, мы не узнаем никогда. Как, впрочем, биографии руководителя, бывшего или нынешнего, спецслужбы любой страны мира, включая нашу собственную.

Двойственное поведение Канариса в ряде случаев было прямым отражением двойственности его мировоззрения и двусмысленности положения, в которое загнали его перипетии войны. С одной стороны, он отдавал должное лично Гитлеру за то, что он сделал за первые два-три года своего канцлерства, с другой – он никак не принимал национал-социалистическую систему, установившийся в стране политический режим. К слову сказать, так, или примерно так, думали многие заговорщики 20 июля из числа военных.

Фридрих Вильгельм Канарис родился в 1887 году в семье управляющего металлургическим заводом. Предки – давно онемечившиеся греки. Отсюда фамилия, небольшой рост, характерная внешность и определенная изворотливость характера. Но во всем остальном он был настоящим немецким кадровым офицером, к тому же принадлежавшим к военной элите – молодому флоту.

В 1907 году Канарис закончил морской кадетский корпус в Киле и поступил на флот фенрихом[69].

Через год Канарис был произведен в лейтенанты флота. Уже офицером служит на торпедном катере, затем на малом крейсере «Дрезден». На нем встретил Первую мировую войну, участвовал в боях в Южной Атлантике. В марте 1915 года «Дрезден», полностью исчерпавший запасы воды и продовольствия, был интернирован чилийскими властями на Мас-а-Тьера. Через несколько дней английская эскадра, нарушив международное право, атаковала крейсер в нейтральных водах. После тяжелого боя команда затопила корабль. В память об этих событиях Канарис в своем рабочем кабинете держал модель «Дрездена».

Проявив недюжинную силу воли, находчивость и мужество, Канарис бежал из лагеря для интернированных моряков, пересек Кордильеры и очутился в Аргентине. Здесь он сумел раздобыть документы на имя некоего Рида Росаса и вернуться в Германию.

В детстве у Канариса было прозвище «Кикер», что весьма приблизительно можно перевести как «выглядывающий», «вынюхивающий» и т. п. Иначе говоря, уже в юном возрасте у него проявились врожденные наклонности разведчика. Эти способности разглядело и начальство, возможно, именно поэтому осенью того же 1915 года Канариса направили в Испанию для организации агентурной сети в интересах военно-морского флота Германии. Из пребывания в Латинской Америке и Испании Канарис вынес свободное, в совершенстве, знание испанского языка. Кроме того, он владел английским, французским и итальянским языками.

Последний год войны Канарис командует подводной лодкой. На его счету три потопленных транспорта противника.

После завершения мировой войны кавалер «Железных крестов» второго и первого класса Канарис вовсе не собирается искать капитанскую вакансию в торговом флоте и вообще мириться с новым статусом Германии как третьестепенной европейской державы.

Благодаря завязавшимся прочным связям Канарис остается в числе тех 15 тысяч военных моряков, что Версальский договор разрешил иметь побежденной Германии.

Общеизвестен термин «Черный рейхсвер», куда менее «Черный Кригсмарине», иначе говоря, незаконные, в обход Версальского договора формирования военно-морского флота. Сами по себе серьезного военного значения они не имели, но помогли сохранить дееспособные кадры морских офицеров и старшин. Канарис принимает в этом процессе непосредственное и активное участие в качестве старшего помощника командира учебного крейсера «Берлин».

Но командование не забыло, что Канарис обладает еще и опытом разведчика, и вот он уже командируется с секретной миссией в Японию. Задание – организовать в этой стране тайное строительство подводных лодок для кригсмарине. Кораблей этого типа Германия по Версальскому договору не могла иметь вообще, равно как танков и военных аэропланов.

Затем Канарис, используя свою старую агентуру, тайно размещает заказы на военное оборудование в Испании. Примечательно, что вроде бы не имеющий прямого отношения к спецслужбам, Канарис был инициатором подписания соглашения о сотрудничестве между германской и испанской полицией.

Испания стала своего рода вотчиной Канариса. Позднее он много сделал для победы фалангистов и до конца дней гордился личной дружбой с генералом Франко. Портрет каудильо с дарственной надписью был вторым заветным предметом в кабинете начальника абвера.

Но до этого кабинета было еще далеко…

Канарис служит в штабе кригсмарине, ведает там, в частности, внешними связями. Некоторые из завязавшихся в этот период знакомств он весьма успешно использует в последующем. Затем возвращается в строй – старшим помощником командира линкора «Силезия», наконец, становится его командиром. Иметь под началом корабль такого ранга – голубая мечта каждого флотского офицера. Казалось бы, открылся прямой путь к вожделенным адмиральским шевронам. Но… у Канариса случился конфликт с начальством (и это при том, что, по свидетельству многих, Канарис не был конфликтным человеком). В результате он очутился на малозначительном посту коменданта крепости Свинемюнде на границе с Данией.

Казалось бы, его чисто военно-морская карьера кончилась. На самом деле произошел переход на иную ступень иерархической лестницы, которая привела Канариса к вершине власти, прочному месту в истории Германии и мировых спецслужб, но и к жуткой смерти в петле из рояльной струны ровно за месяц до бесславного падения Третьего рейха.

Это ли не трагический парадокс: Канарис презирал нацизм и… приветствовал его приход к власти. Точно так же к концу жизни он яростно ненавидел Гитлера, которому служил, – не как фюреру НСДАП, но рейхсканцлеру. На самом деле никакого противоречия, шизофренического раздвоения сознания в случае с Канарисом нет. Объяснение лежит в том явлении, которое можно назвать «синдромом Версаля». Он характерен не только для Канариса, но и для тысяч немецких адмиралов и генералов, десятков тысяч офицеров и миллионов бывших солдат и матросов.

Версаль был страшной ошибкой держав-победительниц в Первой мировой войне. Можно возложить вину за развязывание войны на побежденного, можно содрать с него непомерные репарации и контрибуции, можно сменить его правительство и даже государственный строй, но нельзя унижать и оскорблять великую державу и великий народ, как унизили и оскорбили Германию и немцев. Можно, в ряде случаев даже нужно, обезоружить очевидного агрессора, но загонять побежденного в угол и непрерывно, год за годом дразнить его нельзя, это опасно!

Для Канариса и многих других офицеров всех званий и рангов нацисты, в чью идеологию они нисколько не верили, их вождь, которого они в глубине души презирали как социального демагога и выскочку, однако, казались и оказались единственной политической силой, способной смыть позор Версаля и вернуть Германии ее былое величие на новом витке истории. И прежде всего – восстановить ее военную мощь на земле, в небесах и на море. Потому как без военной мощи невозможно представить великую державу ни в XIX, ни в XX, ни в теперешнем XXI веке.

Да, адмиралы и генералы мечтали о реванше, но, будучи военными профессионалами и людьми здравомыслящими, не стремились к европейскому, тем более мировому господству, полагая подобные устремления чистой химерой.

Дата, когда Канарис приступил к исполнению своих обязанностей начальника абвера – 1 января 1935 года, – могла бы показаться случайной, если бы за этим назначением не последовал ряд важных событий.

13 января (то есть всего через две без одного дня недели) в Саарской области проведен плебисцит по единственному вопросу – о возвращении в состав рейха. «За» проголосовал 91 процент избирателей.

9 марта было официально объявлено о создании в Германии военно-воздушных сил.

16 марта в Германии была введена всеобщая воинская обязанность. Объявлено о формировании 36 дивизий полного состава общей численностью около 550 тысяч человек. В честь этого события, означающего фактически полный разрыв с ограничениями Версальского договора, была даже отчеканена серебряная медаль.

26 июня введена обязательная трудовая повинность. Официально – как одно из средств борьбы с безработицей и трудового воспитания молодежи. Это правда, но не полная. Результат (если абстрагироваться от «трудового воспитания» в его чисто нацистском понимании) – строительство в невиданно короткие сроки сети знаменитых автобанов – великолепных, прямых как стрела шоссейных дорог стратегического назначения. Теперь из любой точки Германии к любой ее границе можно было в считаные дни и часы перебросить воинское соединение с боевой техникой и тыловым обеспечением. К тому же необычайно широкие автобаны можно было успешно использовать как взлетно-посадочные полосы[70].

Подводя итог этим и некоторым другим мероприятиям подобного рода, рейхсминистр народного просвещения и пропаганды Йозеф Геббельс в одной из своих речей произнес: «Мы можем обойтись без масла, но, несмотря на всю нашу любовь к миру, не можем обойтись без оружия».

Со временем эта фраза ужалась в крылатый лозунг всего из трех слов: «Пушки вместо масла!»

…Итак, к середине 1935 года все встало на свои места. Возрождались в новом качестве вооруженные силы Германии, возрождалась, соответственно, военная разведка и контрразведка.

Пустующие еще недавно помещения огромного комплекса на Тирпицуфер постепенно заполнялась людьми. В униформе всех родов войск и в штатском. Численность сотрудников только центрального аппарата достигала уже нескольких сотен.

Автор одной из книг об абвере писал, что здание «…представляло собой лабиринт погруженных в полумрак коридоров, со скрипучими лестницами и настоящим кроличьим садком тесных комнатенок. Доисторический лифт стонал и весь содрогался на ходу, а порой и вовсе не работал. Посетители называли это место «лисьей норой». Трудно было придумать что-нибудь более неподходящее для размещения абвера, который к 1939 году разросся до размеров очень крупного ведомства. Но адмирал отказывался переезжать и не разрешал делать в здании ремонт».

Другой автор описал рабочий кабинет самого Канариса:

«Это помещение, в которое можно было попасть через приемную с двумя секретаршами, было на редкость скромным и не имело ничего общего с помпезными залами, которые привыкли называть своими кабинетами высокопоставленные персоны национал-социалистического режима. Комната была средней по величине, в ней находилась только необходимая мебель, похоже, собранная из старых вещей без всякого стиля и выбора. Перед комнатой находилась пристроенная терраса, с которой можно было смотреть на Ландверканал. На письменном столе стояла миниатюрная модель крейсера «Дрезден», на котором он участвовал в битвах под Коронелем и у Фолклендских островов – память о морской карьере шефа. Рядом пресс-папье, на каменной подставке три бронзовые обезьяны. Одна из них приставила руку к уху и напряженно слушает, вторая с интересом смотрит вдаль, третья прикрывает рот рукой. Это символ разведки – она должна слышать и видеть, но молчать.

Среди картин и портретов, висящих на стене, бросались в глаза большая фотография испанского каудильо с длинным посвящением, рядом – японская картина с дьявольской рожей, подарок японского посла Ошимы. На другой стене – фотографии прежних начальников секретной службы, одна из них – портрет знаменитого начальника отдела 36-го немецкого генерального штаба в период Первой мировой войны полковника Николаи. Над диваном карта мира, конечно, всего мира, потому что интересы человека, который здесь работает, не ограничиваются Германией или Европой, а распространяются на все страны планеты. Обстановку этого кабинета довершали несколько стеллажей с досье, которые Сеппл, жесткошерстная такса, безнаказанно использовал вместо угла, маленький сейф и железная походная кровать, на которую Канарис после обеда при возможности ложился для короткого отдыха. Когда политическая и военная ситуация была особенно напряженной, то бывало, что адмирал проводил всю ночь в своем кабинете, чтобы в случае необходимости каждый раз быть под рукой».

Среди новых сотрудников центрального аппарата абвера почти не было явных нацистов. На службу в абвер привлекались офицеры из действующих воинских частей, а также из резерва и даже отставники, как правило, имеющие опыт работы в разведке или контрразведке. Многих из них Канарис знал лично как надежных специалистов, которых не надо было учить, что называется, «с чистого листа». Менее всего Канариса интересовали политические взгляды его офицеров – правда, коммунистов и социалистов среди них заведомо быть не могло. Во главу угла он ставил профессионализм и преданность делу – последнее означало и германский традиционный патриотизм. Этим, по мнению автора, объясняется то обстоятельство, что среди лиц, причастных к заговору против Гитлера 20 июля 1944 года, оказались и сотрудники абвера.

Некоторые западные авторы утверждают, что при всех своих достоинствах адмирал был плохим администратором и не любил заниматься организационными делами, передоверив эти функции своим заместителям.

Однако стоит только взглянуть на разработанную Канарисом структуру абвера, распределение обязанностей между многочисленными управлениями и отделами, обратить внимание на четкость взаимодействия между ними, профессионализм подавляющего большинства сотрудников, и не только оперативного, но и административного персонала, как станет очевидно: такой эффективно работающий разведывательный и контрразведывательный орган мог создать за считаные месяцы лишь весьма волевой и целеустремленный лидер. Каковым и был, без сомнения, адмирал Канарис. Что же касается больших полномочий, переданных им заместителям, точнее, руководителям управлений и отделов, то это тоже говорит в пользу первого лица ведомства. Этому способствовало еще одно обстоятельство: Канарис, в отличие от Гиммлера, Гейдриха, Мюллера, пользовался искренним расположением своих сотрудников всех рангов и званий.

Структура абвера постоянно развивалась и усложнялась вплоть до того рокового дня в 1944 году, когда его поглотила PCXА.

В период своего расцвета структура абвера выглядела следующим образом.

Центральный отдел с 1938-го по 1943 год возглавлял полковник, затем генерал-майор Ганс Остер. Сменил его полковник Якобсен.

В отдел входили адъютантура, группа ZO организационной и мобилизационной подготовки, группа ZR юристов в области военного права, финансовая группа ZF, центральная картотека и центральная регистратура.

Собственно оперативных управлений было три.

Абвер-I осуществлял руководство военной разведкой. Возглавляли управление полковник Ганс Пикенброк (фактический заместитель Канариса) в 1937–1943 годах[71] и полковник Георг Хансен в 1943–1944 годах.

Главный интерес представляют следующие группы управления:

Группа IH – секретная служба сбора донесений (сухопутные войска, с подотделами Ost и West).

Группа IM – секретная служба донесений (военно-морской флот).

Группа IL – секретная служба донесений (военно-воздушные силы).

Группа IG – технические средства разведки, подделка документов[72].

Группа IW – секретная служба сбора донесений (промышленность, экономика).

Группа IP – пресса (занималась сбором и обработкой открытых источников информации).

Группа Ii – радиосеть (радиостанции).

 Абвер-II занимался организацией диверсий и шпионажа. До осени 1937 года в его функции входили также радиоперехваты и подслушивание. С 1938 года Абвер-II занимался также психологической войной и созданием в некоторых странах так называемых «Пятых колонн».

В 1938–1939 годах управление возглавлял майор Гельмут Гроскурт, в 1939–1943 годах полковник, затем генерал-майор Эрвин Эдлер фон Лахузен-Вивермонт, в 1943–1944 годах полковник Вессель барон фон Фрейтаг-Лорингофель (был связан с заговорщиками 20 июля. После провала заговора покончил с собой).

Наличие военной разведки, в данном случае Абвера-I, еще не свидетельствует об агрессивных намерениях военного ведомства страны. Подобной разведкой в мирное время занимаются все государства, это одна из форм обеспечения безопасности государства от возможного нападения извне.

Иное дело Абвер-II. Подготовка диверсий и саботажа уже само по себе свидетельствует именно о наличии агрессивных устремлений и даже конкретных планов таковых. Диверсии и саботаж являются оружием спецслужб, которое пускается в ход либо перед нападением на другую страну, либо уже в ходе такого нападения[73].

Полковник Лахузен, участник Первой мировой войны, до аншлюса был фактическим руководителем австрийской военной разведки. После аншлюса со всем своим штатом был переведен в абвер. Поначалу его назначили заместителем начальника Абвера-I полковника Пикенброка, а через год начальником Абвера-II.

Удивляться не приходится – очень многие австрийцы сделали в своем новом фатерланде серьезную карьеру. О Кальтенбруннере уже было сказано ранее. Австрийцами были и прославленный, главным образом, усилиями доктора Геббельса, террорист и диверсант оберштурмбаннфюрер СС Отто Скорцени, и никому до окончания Второй мировой войны не известный оберштурмбаннфюрер СС Адольф Эйхман. Имперским министром без портфеля и обергруппенфюрером СС стал Артур Зейсс-Инкварт, повешенный в 1946 году в Нюрнберге в числе других главных военных преступников.

Эти и многие другие подобные назначения имели определенный смысл: тем самым австриец по происхождению Гитлер давал понять миру, что Австрия как государство навсегда прекратила свое существование, что она не оккупированная территория, а воссоединенная с Германией одна из немецких земель под названием «Остмарк».

Особый интерес представляли следующие подразделения в составе Абвера-II.

Лаборатория технических исследований (в действительности – большой институт) разрабатывала разнообразные средства для ведения подрывной и террористической деятельности: взрывчатые и горючие материалы, взрыватели, миниатюрные мины замедленного действия, замаскированные под сигары, авторучки, облатки лекарств и прочие невинные предметы повседневного обихода, «медикаменты» и «косметические» изделия определенного воздействия на организм человека и тому подобное. Лаборатория тайно сотрудничала с соответствующими крупными фирмами, например «Цейсе» и «Телефункен», по созданию компактных фотоаппаратов в виде зажигалок, часов или с объективом в виде пуговицы на одежде, радиотехники, приборов ночного видения, подслушивающих устройств и многих других занятных вещиц.

Группа I управления занималась – очень важно! – национальными меньшинствами в различных европейских странах, они рассматривались как контингент по вербовке кадров для подрывной деятельности как в мирное, так и в военное время в странах проживания.

К примеру, еще до начала Второй мировой войны агенты и сотрудники Абвера-II активно работали с верхушкой ОУН (Организации украинских националистов) в Польше, в частности, с пресловутым Степаном Бандерой.

Группа II занималась так называемыми «специальными операциями».

Уже само название группы говорит о многом, если не обо всем. Во всех спецслужбах мира «специальными операциями» всегда называли строжайше засекреченные некие жесткие мероприятия, расходящиеся и с международным правом, и с собственным законодательством, и с нормами общечеловеческой морали. Девиз соответствующих управлений, отделов, бюро, групп (как ни назови) был лаконичен и циничен: «Цель оправдывает средства». Сотрудников этих отделов чурались даже их коллеги из других подразделений, а точнее – побаивались. Между собой эти особые группы называли «департаментами мокрых дел».

«Специальные операции» – это диверсии, саботаж, террор, тайные убийства (иногда замаскированные под автокатастрофы, несчастные случаи), похищения людей. А также теория, подготовка и практическое освоение полученных знаний и навыков. Занимались «спец-операциями» профессионально обученные люди. Мужчины и женщины. Разного возраста, национальностей, религиозных конфессий, гражданских профессий (но всегда высокой квалификации), свободно владеющие иностранными языками.

В октябре 1939 года, то есть через месяц после начала Второй мировой войны, при Абвере-II была сформирована особая «учебно-строительная рота», через несколько недель развернутая в «800-й учебно-строительный батальон». Через год батальон превратился в полк. Тогда же в Берлине был создан штаб «Бранденбург», которому подчинили и названный полк, и все остальные ранее самостоятельные части и подразделения особого назначения. Часто 800-й полк называли не по номеру, а просто полком «Бранденбург». В октябре 1943 года в полк были включены части крепостной артиллерии «Родос», и он был развернут в моторизованную дивизию под тем же названием.

Структура и личный состав полка «Бранденбург» уже сами по себе говорили об агрессивных намерениях его создателей.

Один батальон, предназначенный для террористических и диверсионных действий на востоке, дислоцировался в Бранденбурге. Солдаты и офицеры были в основном немцы из Прибалтики и фольксдоиче происхождением из Восточной Европы. Они знали ситуации в Польше, Белоруссии, России, Прибалтике, владели славянскими и прибалтийскими языками. Второй батальон дислоцировался в Рейнской области, в Дюрене. Предназначался для борьбы на западе, в первую очередь против Англии. Соответственно, многие офицеры и даже солдаты владели английским языком.

Третий батальон стоял под Веной в Унтер-Вальтерсдорфе и предназначался для действий на юго-востоке Европы. Большинство его солдат и офицеров были немцами, мадьярами и выходцами из балканских стран.

Боевая подготовка батальонов строилась в соответствии с их предназначением.

По международно признанной практике солдаты, попавшие в чужой униформе в руки противника, рассматривались не как военнопленные, но как шпионы и по законам военного времени могли быть расстреляны. Но это никого особенно не смущало, тем более что большинство солдат-бранденбуржцев были добровольцами и знали, на что идут.

Батальон, а затем полк комплектовался немцами, свободно, как родным, владевшими иностранными языками, а также людьми других национальностей – либо гражданами Германии, либо иностранцами, нацистами по убеждениям.

На складах полка имелась в достаточном количестве, чтобы одеть по меньшей мере роту, униформа, знаки различия, награды, личные документы, а также стрелковое и легкое оружие всех стран Европы. Таким образом полк «Бранденбург» стал прообразом будущих отдельных частей типа «коммандос», «рейнджеров», «спецназа» и т. п.

Кроме того, в подчинении Абвера-II находились 287-й и 288-й батальоны особого назначения, полк «Бергман» («Горец»), батальон «Нахтигаль» («Соловей»), укомплектованный после 1939 года украинцами-оуновцами из бывших польских граждан, и полк «Роланд», также укомплектованный украинцами, но уже бывшими гражданами Австрии.

Образование вышеназванных двух украинских батальонов задолго до 22 июня 1941 года подтверждает, что гитлеровцы тщательно готовились к нападению на СССР еще даже до составления директивы «Барбаросса». В местечке Бернау под Берлином у Абвера-II была секретная школа для подготовки специалистов по всем диверсионным и террористическим профилям.

Собственно военную контрразведку представлял Абвер-III. В 1939–1944 годах ее возглавлял полковник, затем генерал-майор Франц Арнольд Эккарт фон Бентивеньи[74].

Тут все проще и понятнее. Отдельные группы занимались контрразведкой в сухопутных войсках (III-Н), военно-морском флоте (III-М), военно-воздушных силах (III–L), экономической контрразведкой (III-W), контрразведкой в Германии (III-С), за границей (III-F), спецслужбой дезинформации (III-D), противодействием саботажу и диверсиям (III-S).

Следующим важным подразделением абвера была управленческая группа «Заграница», она занималась разведывательной работой через военных атташе Германии, она же поддерживала связь с министерством иностранных дел. Возглавлял управленческую группу вице-адмирал Леопольд Брюкнер. Специализированные группы «Заграницы» занимались проблемами внешней и оборонной политики, связями с зарубежными армиями, колониальной политикой, изучением иностранной прессы.

Наконец, в абвере имелся мощный и многочисленный отдел военной цензуры. В его функции входили контроль за частной и коммерческой перепиской, полевой почтой, обработка писем военнопленных и телеграмм из-за рубежа и т. п. Имелась в отделе и химическая лаборатория. В ней работали первоклассные специалисты, способные проявлять записи, сделанные симпатическими чернилами, перлюстрировать почтовые отправления, защищенные самыми хитроумными способами (вроде прошивания конвертов швейной машинкой), снимать и возвращать на место сургучные печати и т. п.

За короткое время Канарис создал разветвленную сеть своих органов в Германии и за границей. В самом рейхе это были Abwehrstelle – «пункты абвера» при штабах всех военных округов и военно-морских баз.

За границей в странах возможных противников имелись резидентуры, а в союзных и нейтральных странах (Швейцарии, Финляндии, Турции, Греции, Иране, Румынии, Болгарии и других) – так называемые «Kriegs-organisation» («Военные организации»), или КО. Все КО по примеру центра имели подразделения A-I, А-II и А-III. Размещались резидентуры и КО обычно в помещениях посольств и консульств Германии, которым, однако, подотчетны не были.

Разумеется, абвер обладал высокопрофессиональными шифровальной и дешифровальной службами. Весьма мощным по техническому оснащению и квалификации персонала был Функабвер. Немцы перед войной и в ее ходе опережали в области радиосвязи, радиопеленгации, звукозаписи, шифровальной аппаратуры (знаменитая «Энигма») и Францию (подавно), и Великобританию, и даже США.

Наконец, с абвером связано широкомасштабное внедрение аэрофотосъемки в мирное время, но в военных целях. Строго говоря, аэроразведка применялась и немцами, и англичанами, и французами, и русскими, а на ее последнем этапе и американцами уже в ходе Первой мировой войны. Авиаторы, непосредственно этим занимавшиеся, так и назывались: летчики-наблюдатели (в России летнабы), в отличие от собственно пилотов. Правда, ввиду относительно незначительной дальности полетов тогдашних аэропланов, их досягаемости даже для обычного винтовочного огня с земли разведывательные полеты ограничивались фронтовой и ближней прифронтовой полосой.

Как ни странно, но именно в побежденной в Первой мировой войне стране – Германии, не имевшей права иметь военную авиацию, авиаразведка получила дальнейшее развитие в мирное время. Этот этап прогресса разведки с воздуха, причем с использованием уже не обычных полевых биноклей, но совершенной, специально сконструированной в этих целях фотоаппаратуры, связан с именем Теодора Ровеля.

В Первую мировую войну Ровель был летчиком-наблюдателем и правильно оценил возможности воздушной разведки в будущем. Как многие его коллеги, Ровель после демобилизации долго мыкался, едва сводя концы с концами. Квалифицированной работы для военного летчика в Германии в ту пору почти не было.

К концу 20-х годов положение улучшилось, и Ровель стал гражданским (по российской терминологии – «вольнонаемным») служащим абвера. Он пилотировал зафрахтованный одномоторный самолет конструктора Гуго Юнкерса «JuW-34», на котором в мае 1929 года был установлен мировой рекорд высоты – приблизительно 12 540 метров. По поручению тогдашнего шефа абвера Патцига Ровель провел воздушную разведку приграничной территории Польши. При этом он успешно осуществил фотографирование фортификационных сооружений сопредельного государства. Полеты эти прекратилась лишь в 1934 году после того, как Германия подписала с Польшей договор о ненападении.

К этому времени Ровель уже не был гражданским лицом – он вернулся на службу в вооруженных силах. Теперь в его распоряжении была маленькая эскадрилья из пяти самолетов и группа опытных летчиков и бортмехаников. Называлось подразделение весьма расплывчато: «Экспериментальный пост высотных полетов», располагалось оно на аэродроме Штаакен в Западном Берлине.

Примечательная предусмотрительность, если не сказать более: уже в 1934 году новые двухмоторные самолеты Ровеля стали совершать разведывательные полеты над территорией Советского Союза. Пилоты производили аэрофотосъемку морской базы в Кронштадте, промышленных районов Ленинграда, Минска и Пскова. И происходило это за ШЕСТЬ лет до подписания Гитлером директивы «Барбаросса»!

Тогда же самолеты «Поста» сфотографировали фортификационные сооружения соседей Германии. Ровель лично пролетел вдоль Рейна и провел аэрофотосъемку, по его собственным словам, «заглядывая прямо в жерла французских орудий в железобетонных бункерах за линией Мажино». За ПЯТЬ лет до начала Второй мировой войны!

Любопытные фотографии попали, вернее, были официально доложены Герингу. Рейхсминистр авиации, сам квалифицированный и опытный военный летчик, пожелал встретиться с их автором. Новый начальник абвера Канарис представил ему Ровеля. В результате этой встречи Ровель и его команда были приданы к люфтваффе, напрямую связаны с их разведывательным отделом. «Экспериментальный пост» был переименован в «Эскадрилью особого назначения». Впрочем, неофициально за ней до конца сохранилось наименование ее бессменного командира – «Эскадрилья Ровеля».

Ровель получил новые, совершенные самолеты конструктора Эрнста Хейнкеля «Не-111». Самолет имел экипаж из четырех человек, мог совершать полеты дальностью до 3000 километров и во всех отношениях был весьма удобен для осуществления аэрофотосъемки. Соответствующая аппаратура с мощной оптикой была изготовлена знаменитой фирмой «Цейсе» и позволяла делать высококачественные, резкие и подробные снимки наземных объектов даже с больших высот.

Накануне Второй мировой войны эскадрилья провела сотни шпионских полетов над приграничными районами и территорией Польши, Франции, Чехословакии, Англии и СССР.

В случае необходимости самолеты-разведчики маскировали под коммерческие воздушные суда, на них наносили опознавательные знаки компании «Deutsche Lufthansa». Экипажи в таких случаях летали в гражданской одежде. (Надо особо отметить, что, к примеру, после заключения Пакта о ненападении между Германией и СССР самолеты «Люфтганзы» стали совершать коммерческие рейсы по расписанию в Москву. Контрразведывательный отдел Главного управления государственной безопасности НКВД СССР сразу же обратил внимание, что стюардами на немецких гражданских аэропланах были не молодые миловидные женщины, как принято во всем мире, а крепкие молодые люди в униформе гражданской авиакомпании, но с неистребимой военной выправкой. К тому же каждые две-три недели экипажи менялись. Объяснение этого факта было простым: молодые стюарды на самом деле были пилотами и штурманами люфтваффе. Таким образом они изучали маршруты, запоминали наземные ориентиры. По той же причине через каждые несколько рейсов менялись пилоты, штурманы и бортрадисты – они возвращалась в свои воинские части.)

Так воздушная разведка готовилась к надвигающейся войне – собирала точные данные об объектах будущих бомбардировок.

Летчики Ровеля, к примеру, успешно отсняли Лондонскую гавань, важные железнодорожные и шоссейные мосты, оружейные заводы Англии и т. п. В 1938–1939 годах генеральный штаб люфтваффе, а также соответствующие штабы сухопутных и военно-морских сил имели подробные данные о восточном и южном побережье Англии, всего побережья Ла-Манша, Северного и Балтийского морей вплоть до Ленинграда и Кронштадта.

Зачастую самолеты летали на значительной высоте, даже до 10 тысяч метров, и потому были недосягаемы для наземного наблюдения. Радиолокаторов тогда еще не существовало, и нарушителей воздушного пространства той или иной страны можно было обнаружить (но не установить национальную принадлежность и, следовательно, ничего не доказать) лишь по инверсионному следу, если таковой образовывался.

Отснятые пленки проявлялись в главном центре люфтваффе, на их основе затем составлялись фотокарты, поступавшие и в вермахт. Впоследствии эти карты хорошо послужат передовым частям гитлеровской армии при вторжении в ту или иную страну.

После заключения в августе 1939 года Пакта о ненападении между Германией и СССР «Эскадрилья Ровеля» прекратила шпионские облеты западных областей Советского Союза…

Однако уже в сентябре 1940 года генералы потребовали от Гитлера возобновить разведывательные полеты над советской территорией. Поначалу фюрер ответил категорическим отказом из опасений насторожить советское руководство. Однако спустя всего месяц секретным приказом такие полеты Ровелю и его летчикам разрешил. Поначалу самолеты-разведчики не залетали восточнее озера Ильмень, Минска, Киева и северного побережья Черного моря. А позднее немцы залетали уже в глубь западных областей СССР. Службы советской ПВО только с 27 марта по 18 апреля 1941 года зафиксировали около восьмидесяти грубых нарушений воздушного пространства страны. Один из таких самолетов совершил близ города Ровно на Украине вынужденную посадку. У него на борту была обнаружена мощная аппаратура для аэрофотосъемки, а также крупномасштабные карты запретных зон СССР. Советское правительство заявило по дипломатическим каналам протест германскому руководству. Однако до конца мая было зафиксировано около ста восьмидесяти полетов германских аэропланов с откровенно шпионскими целями[75].

К началу Второй мировой войны в распоряжении Ровеля имелось уже три эскадрильи, так что, по сути, это уже был полнокровный полк разведывательной авиации особого назначения.

Этим он отличался от других разведывательных подразделений люфтваффе, которое также располагало такими эскадрильями, укомплектованными большей частью самолетами малого (фронтового) радиуса действия. Но и эти аэропланы способствовали блицкригу в Польше и Франции, а также первым успехам вермахта в войне против СССР.

Полк Ровеля, уже полковника, назывался теперь без всякого тумана Разведывательной группой главнокомандующего люфтваффе, которым был сам «Наци номер Два» Герман Геринг.

Группа располагала примерно пятьюдесятью самолетами и персоналом (летным и обслуживающим) до трехсот человек. Пилоты, штурманы, бортмеханики, стрелки-радисты были высшего класса.

Кроме традиционных «Не-111» группа получила также самолеты «Ju-86», «Ju-88», «He-410», «Do-214», «Do-217» конструктора Клаудиуса Дорнье и «Хеншель» «Hs-130».

Все самолеты группы Ровеля закачивались в двигатели специальной кислородно-азотной смесью, что улучшало их летные характеристики на рабочих высотах от 7,5 до 10,5 тысячи метров, где они легко уходили от истребителей противника.

Когда Гитлер решил напасть на Норвегию, обнаружилось, что в ОКВ отсутствуют… современные карты этой страны. Генерал, которому было поручено подготовить план вторжения, вынужден был в книжном магазине на Унтер-ден-Линден купить старый путеводитель «Бедекера», чтобы разобраться, на что Норвегия похожа и где расположены главные фьорды.

На выручку пришел Ровель. Его группа совершила несколько полетов и выявила порты, где могли бы высадиться немецкие войска, а также установила местонахождение прикрывающих их зенитных батарей и военных аэродромов.

Уже в ходе вторжения пилот Корнелиус Ноелль совершил два полета на четырехмоторном «Фокке-Вульф 200 («Кондор) из Кенигсберга в Нарвик, чтобы выяснить, находятся ли в этом северном норвежском порту английские войска.

26 июня 1941 года тот же Ноелль на «Юнкерсе-88» с полевого аэродрома, ориентируясь на позывные московской радиостанции, долетел до Москвы. При ясном небе он мог разглядеть даже движение троллейбусов по центральным улицам. Он спокойно сфотографировал все зенитные батареи вокруг советской столицы и благополучно вернулся на свой аэродром.

В первые месяцы, даже в первый год Великой Отечественной войны немецкие самолеты-разведчики, укомплектованные самыми опытными экипажами, без бомбовой нагрузки (для облегчения), оснащенные только фотоаппаратурой и штатным вооружением, пытались забираться в глубь советского воздушного пространства. Цель – аэрофотосъемка оборонных объектов и военных заводов в значительном удалении от линии фронта, вплоть до Урала. Этим самолетам с отснятой пленкой ни в коем случае нельзя было позволить вернуться на свои базы. Делать это было трудно, поскольку такие полеты производились по ночам, к тому же немцы строили свои маршруты к целям над местностями, где либо вообще не было противовоздушной обороны, либо силы ее были явно недостаточны.

Советское командование нашло выход из этой опасной ситуации. Еще до войны в СССР, в Москве в частности, сложилось особое «крылатое племя» летчиков-испытателей высшей квалификации. Имена многих из них – Валерия Чкалова, Михаила Громова, братьев Владимира и Константина Коккинаки (всех не перечислить) – знала вся страна. Когда разразилась война, все они, без исключения, и военные, и гражданские, подали командованию заявления с просьбой направить их на фронт. Естественно, получили отказ. Руководство не могло оставить конструкторские бюро и авиазаводы без испытателей, этой элиты авиации. Из опытнейших летчиков-испытателей была сформирована особая группа, которая воевала… в родном русском небе. В их обязанности входило отыскать в бескрайнем ночном воздушном пространстве одиночный немецкий аэроплан, идущий на максимальной высоте на восток, или, наоборот, возвращающийся на запад, перехватить его и сбить, не дать уйти с драгоценными отснятыми кассетами.

К декабрю 1943 года наступательный порыв вермахта окончательно иссяк, наступил период обороны и отступления на всех фронтах. Надобность в воздушной стратегической разведке отпала. В связи с этим полковник Теодор Ровель подал в отставку, а его детище из разведывательного переименовано в «Бомбардировочный авиаполк 200»[76].

 Между абвером с одной стороны, службой безопасности СД и гестапо с другой с самого начала установились непростые, порой напряженные отношения, с годами вылившиеся во враждебные. За нормальным соперничеством спецслужб скрывалась достаточно глубокая политическая неприязнь. И СД, и гестапо не просто недолюбливали абвер, но относились к сотрудникам абвера (включая шефа) с плохо скрываемым недоверием и даже подозрением. И СД, и гестапо, а позднее РСХА в целом всегда стремились подчинить себе, а еще лучше – поглотить военную разведку и контрразведку.

На многое влияли и весьма непростые личные отношения между Канарисом и Гейдрихом. Хотя, как и в былые годы, когда они служили на одном корабле, они порой устраивали совместные музыкальные вечера, а также довольно часто совершали вдвоем прогулки верхом на лошадях (как ни странно, оба моряка обожали верховую езду).

Немецкий биограф адмирала Карл Хайнц Абджаген писал в этой связи:

«Здесь нужно коротко остановиться на личных отношениях Канариса с руководящими сотрудниками гестапо. Отношения с Гиммлером совершено бесцветны. Личные контакты редкие. Канарис невысокого мнения о Гиммлере, которого он в глубине души считает взбунтовавшимся мелким чиновником. Хотя он жестокий и хитрый, но не умен и труслив. С этим, считает Канарис, он справится. Труднее описать его отношения с Гейдрихом. Они сложны с обеих сторон. Гейдриха Канарис боится. Человек этот во всех отношениях кажется ему жутким. Он слишком высок ростом, его глаза с почти монгольским разрезом смотрят всегда холодно и пронизывающе, взгляд, как у змеи. Канарис чувствует, что перед ним человек, для которого не существует препятствий, это преступная натура крупного масштаба, и все же он околдован высоким интеллектом своего противника, которого он однажды назвал «умнейшая бестия». В своем дневнике он говорит о Гейдрихе после первой служебной встречи как о «жестоком фанатике, с которым будет трудно сотрудничать открыто и доверительно». Со временем страх перед Гейдрихом не проходит. Уже одного телефонного звонка от начальника РСХА достаточно, чтобы лишить Канариса покоя.

Несмотря на это, Канарис, пока Гейдрих жив, стремился поддерживать с ним хорошие личные отношения. Постороннему отношения между ними казались даже сердечными. По воле случая Канарис, когда его семья в начале февраля 1935 года переехала из Свинемюнде в Берлин, нашел квартиру на Деллештрассе. Вскоре выяснилось, что Гейдрих живет неподалеку от него на той же улице. Несмотря на внутреннее отвращение Канарис по служебным соображениям старался поддерживать контакт между обеими семьями, и воскресными вечерами летом 1935 года семья Канариса ходила к Гейдрихам, чтобы там в саду поиграть в крокет. В августе 1936 года Канарис купил себе маленький дом в Шлахтензее на Дианаштрассе… Было ли чистым совпадением, что полгода спустя Гейдрих купил на Августаштрассе, в двух минутах ходьбы от Канариса, строящийся дом и переехал туда, когда дом был готов. Фрау Канарис, услышав об этом, не могла удержаться от смеха и сказала: «Хорошая покупка!» Гейдрих уловил в этом замечании намек, так как сразу стал защищаться и со всей убежденностью сказал, что он по чистой случайности нашел подходящий дом рядом с домом Канариса. Возможно, здесь и вправду не было особого умысла, потому что, в конце концов, для начальника РСХА вряд ли было необходимо лично следить за своим противником из разведки.

О том, что Гейдрих, несмотря на внешнюю приветливость отношений с Канарисом, считал того своим противником и всегда был перед ним начеку, говорили многие сотрудники СД. Он предостерегал своих подчиненных, что с Канарисом, «этим старым лисом, нужно всегда быть настороже».

…Канарис, по словам свидетелей из его окружения, всегда боялся Гейдриха, и известие о смерти последнего… было воспринято им с облегчением, хотя он посчитал необходимым во время погребения глухим, словно охрипшим от слез голосом заявить сотрудникам Гейдриха, что он исключительно ценил и почитал его как великого человека и потерял в его лице верного друга.

Несмотря на взаимное недоверие, хорошие отношения с Гейдрихом были крайне необходимы для работы Канариса. При всей взаимной сдержанности у него была возможность своевременно услышать о планах и мероприятиях СД. Хотя Гейдрих не доверял Канарису, он, похоже, все же ценил личные контакты с ним. В связи с обстоятельствами своего увольнения из морского флота он был полон недоверия к вермахту. Он также знал, что большинство из высокопоставленных офицеров флота и армии смотрели на него как на ренегата и по возможности избегали с ним личных контактов. Поэтому Гейдрих считал контакты с семьей Канариса, несмотря на все предубеждения, полезными, и часто в беседах с шефом абвера заходил дальше, чем вначале планировал».

Первые годы соперничество между СД, гестапо и абвером носило относительно цивилизованный характер. Абвер был органом армии, а в преддверии воссоздания для начала полумиллионного вермахта ни Гиммлер, ни Гейдрих не смели вступать в острое столкновение с военной разведкой и контрразведкой. Фюрер на данном этапе ничего подобного им бы просто не дозволил.

За два месяца до опубликования декрета о воссоздании полнокровных вооруженных сил, а именно 17 января 1935 года (что весьма многозначительно), между спецслужбами было подписано секретное соглашение в 10 пунктах (сотрудники иногда шутливо называли их «Десятью заповедями») о разграничении полномочий.

К функциям абвера было отнесено:

1. Военная разведка и контрразведка.

2. Тайный надзор в рейхсвере и принадлежащих рейхсверу предприятиях.

3. Надзор и осуществление всех мероприятий по предотвращению шпионажа.

4. Контроль и надзор за вербовкой (новых офицеров) в рейхсвер.

5. Руководство и определение политики по всем вопросам, касающимся национальной безопасности. (Имелось в виду прежде всего в военной сфере.)

Все остальное было отнесено к сферам интересов, следовательно, компетенции, службы безопасности СД и гестапо. И уж никак гестапо не должно было «разрабатывать» военнослужащих, тем более – офицеров абвера.

Первое время, худо-бедно, эти соглашения соблюдались. Однако очень скоро гестапо стало расширять рамки своей деятельности. В его составе со временем появились пока малочисленные, но тем не менее реальные подразделения, занимавшиеся настоящей контрразведкой. К примеру, гестапо вело тщательное наблюдение за персоналом воссоздаваемой военной промышленности и ее научно-технических учреждений. Как ни странно, это пошло на пользу… советской разведке! Потому что одно время новейшие разработки военной техники от гестапо курировал некий гауптштурмфюрер СС и криминалькомиссар, одновременно являвшийся особо ценным агентом советской внешней разведки «А-201», он же «Брайтенбах»!

Почему-то никто не сопоставил две даты: 26 июня 1939 года было образовано Главное управление имперской безопасности (РСХА). 1 сентября того же года, то есть всего через два с небольшим месяца, передовые части вермахта вторглись в Польшу. С этого дня начался отсчет почти шести годам Второй мировой войны в Европе.

С точки зрения автора – связь между двумя этими событиями несомненна.

Воссоединение Саара, аншлюс Австрии, фактическая оккупация Чехословакии окончательно убедили Гитлера в полной безнаказанности со стороны Запада. С его точки зрения, подошла пора перейти к более серьезной и масштабной экспансии. Авантюризм? В общем-то, да. Но далеко не беспочвенный. В характере Гитлера авантюризм удивительным образом сочетался с холодной расчетливостью, определенной рассудительностью и предусмотрительностью.

Переход к новой фазе агрессии требовал, с одной стороны, полной уверенности в абсолютном контроле над собственной страной, с другой – резкого усиления разведывательной и подрывной деятельности в странах, которым предстояло стать жертвами агрессии. Абвер уже был реорганизован в 1938 году, теперь наступила очередь СД, полиции безопасности зипо и полиции порядка орпо. Так родилось РСХА.

Немецкая приверженность к порядку – «Ordnung ist das halbe Leben»[77] общеизвестна. Особенно четко она прослеживается в тенденции все на свете анализировать, квалифицировать, взвешивать и раскладывать по полочкам. К тому же – строго придерживаясь разработанных именно на данный предмет инструкций.

Число агентов зипо и СД во всех слоях германского общества, а позднее и на оккупированных территориях подсчету не поддается. Приходится прибегнуть не к точным цифрам, а достаточно неопределенному выражению «великое множество». Отчасти и потому, что все рядовые члены НСДАП обязаны были в силу партийного долга быть «добровольными» помощниками гестапо, крипо и СД.

После войны из трофейных документов стало известно, на какие категории делились агенты названных выше спецслужб.

Категория A-mann – надежные агенты, необязательно члены НСДАП, время от времени они получали денежное вознаграждение за свою секретную работу.

Категория V-mann – (от немецкого Vertraute – доверенные) – всегда члены НСДАП, но не СС. Пользовались полным доверием.

Категория Z-mann – (от немецкого Zutrager – доносчик). Платные агенты на постоянной основе. За особо ценную информацию получали дополнительные премии.

Категория X-mann – так называемые «помощники доносчиков», то есть лица, иногда случайные, время от времени поставлявшие информацию, каким-либо образом к ним попавшую.

Категория V-mann – ненадежные агенты, часто завербованные в криминальной среде или сломленные бывшие заключенные концлагерей.

Все неблагонадежные элементы (по нацистской терминологии «непрозрачные немцы») также были распределены по различным учетам. Так, к примеру, лица, включенные в категорию А1 подлежали аресту уже накануне открытия военных действий, включенные в категорию А2 – с началом войны, включенные в категорию А3 подвергнуты более усиленному надзору.

Наблюдение за настроением населения, выявление «непрозрачных» вели все низшие функционеры НСДАП – блоклейтеры, фактически они были партийными надсмотрщиками во вверенном им квартале или группе домов в сельской местности. В их функции входило также взаимодействие с СД и полицией безопасности.

«Форшунгсамт» Геринга (или, как его иногда выразительно называли, «Большое ухо») в усиленном режиме контролировал все радиопередачи, телефонные разговоры и телеграфные сообщения. Также в круглосуточном режиме несли службу функабвер, станции радиоперехвата всех трех родов войск.

На основании информации, собираемой в различных слоях общества и группах населения, СД-инланд составлял еженедельные обзоры под названием «Вести из рейха». В виде брошюры эти обзоры на положении секретных документов рассылались узкому кругу руководителей государства, начиняя от Гитлера. Тираж «Вестей» колебался от 50 до 100 экземпляров. Историки, знакомившиеся после войны с уцелевшими брошюрами, отмечали их достаточную объективность и всесторонность – не обходились вниманием даже злободневные слухи, анекдоты и сплетни. Основываясь, в частности, и на этой информации, Гитлер мог быть уверен в прочности своего тыла накануне «великих событий».

В марте 1939 года Гитлер отдал главнокомандующему сухопутными войсками генерал-полковнику Вальтеру фон Браухичу приказ начать разработку операции «Ваш» – плана нападения на Польшу. 3 апреля была издана директива о готовности вермахта к нападению к 1 сентября. 16 мая соответствующие распоряжения получило и командование военно-морского флота. 23 мая Гитлер подтвердил свое намерение на совещании высшего генералитета. 15 июня утверждена директива о стратегическом развертывании армии. 22 июня Гитлеру положили на стол ориентировочный календарный план предстоящих боевых действий.

Таким образом, хронология событий уже сама по себе доказывает: никакого отношения к судьбе Польши заключенный 23 августа Договор о ненападении между СССР и Германией не имел. Судьба тогдашнего польского государства была предрешена еще в начале 1939 года. Советско-германский пакт никакого значения в этом смысле не имел. Но имел прямое отношение другой международный документ – Мюнхенское соглашение 29–30 сентября 1938 года между рейхсканцлером Гитлером, дуче Италии Муссолини, премьер-министром Великобритании Чемберленом и премьер-министром Франции Даладье. «Политика умиротворения», проводимая последними двумя главами правительств своих стран, и стала прологом ко Второй мировой войне.

К сожалению, тогдашнее польское руководство со своей стороны дало Гитлеру немало формальных поводов для развертывания в Германии массированной антипольской пропаганды и подготовки тем самым общественного мнения к вторжению. В середине августа польские власти начали массовые аресты немцев, проживавших в Верхней Силезии. Немецкие предприятия, потребительские кооперации и общественные организации закрывались. При этом многие немцы подверглись оскорблениям и даже избиениям. Дело доходило до прямых террористических актов, в результате которых погибли и были ранены многие польские граждане немецкой национальности. В первой половине дня 31 августа, еще до того, как Гитлер отдал приказ войскам о переходе границы, в Берлин пришло сообщение об убийстве в Кракове германского консула. Разумеется, это не оправдывает гитлеровской агрессии. Но все же…

Общеизвестно, что спецслужбы играют существенную роль в подготовке страны к нападению на выбранную жертву агрессии. Особенность Второй мировой войны заключается, в частности, в том, что, в отличие от обычной сложившейся практики, спецслужбы Третьего рейха, а именно РСХА, не только готовили войну, но непосредственно ее и начали.

В историю XX века это событие вошло как «инцидент Гляйвиц». В недрах РСХА оно именовалось иначе, зловеще и многозначительно: «Операция Гиммлер»[78].

Идею операции выдвинул Гейдрих. Еще в 1938 году, перед Судетами, он предложил инсценировать на границе с Чехословакией несколько стычек, чтобы заполучить предлог для вторжения. Мюнхенское соглашение сделало этот вариант ненужным.

Теперь идея пригодилась, и в начале августа Гейдрих с санкции Гиммлера приступил к ее реализации[79].

План был прост.

В ночь перед вторжением группа эсэсовцев, переодетая в польскую военную униформу, должна была со стороны Польши захватить немецкую радиостанцию в городке Гляйвиц[80] и сделать в эфире антигерманское заявление, разумеется, на польском языке.

Вторая группа эсэсовцев должна была совершить нападение на контору лесничества близ города Пичен севернее Кройцбурга.

Третьей группе следовало на участке границы между Гляйвицем и Ратибором, в местечке Хохлинден, уничтожить таможенный пункт.

«Польское неспровоцированное нападение» должно было быть подтверждено предъявлением газетчикам «вещественных доказательств» в виде нескольких… убитых «польских солдат». Таковыми предстояло стать заранее умерщвленным инъекциями сильного яда заключенным концлагеря Ораниенбаума. Естественно, предварительно облаченным в польскую униформу.

Осуществить акцию предстояло особо отобранным эсэсовцам из дислоцированных в районе Гляйвиц-Бойтен-Оппель 23-го и 45-го штандартов СС. По крайней мере, несколько из них должны были владеть польским языком. В целях обеспечения секретности Гейдрих с присущим ему цинизмом велел именовать трупы несчастных «консервами».

В соответствии с планом, были распределены роли всех участников.

Изготовление «консервов», их доставку к Гляйвицу и размещение на «поле боя» обеспечивал шеф Амт-IV оберфюрер СС Генрих Мюллер.

Шеф Амт-VI, бывший адвокат, а ныне бригадефюрер СС Хайнц Иост должен был раздобыть необходимое количество полных комплектов польской униформы, стрелкового оружия и солдатских книжек. Таковое добро имелось только на складах полка «Бранденбург-800». Пришлось обращаться к адмиралу Канарису. Все заказанное было доставлено в школу СД в городке Бернау севернее Берлина. Здесь же отобранные для участия в операции эсэсовцы репетировали «нападение польских солдат».

Оберфюрер СС Отто Раш должен был возглавить нападение на Пиченское лесничество, оберфюрер СС Герберт Мельхорн (тоже бывший адвокат) – на таможню в Хохлиндене.

Главная роль в нападении на центральный объект – радиостанцию в Гляйвице – отводилась штурмбаннфюреру СС Альфреду Науйоксу.

Об этом эсэсовце, которого в исторической литературе нарекли «Человеком, который начал Вторую мировую войну», стоит рассказать подробнее.

В молодые годы студент-недоучка Науйокс был подающим надежды боксером-любителем. Гейдрих познакомился с ним еще в Киле, спустя годы знакомство продолжилось уже в СС и СД. Гейдрих прозорливо разглядел в этом парне недюжинные задатки будущего мастера «мокрых дел». А еще Науйокс обладал редкой способностью копировать неотличимо от оригинала любую подпись, срисовать печать и т. п. Эти редкие и полезные способности обеспечили ему должность в Амт-VI, В реферате, занимающемся «техническими» вопросами.

В конце 1934 года Науйокс получил от Генриха секретный приказ: на основании личного и, разумеется, устного распоряжения Гитлера ликвидировать Отто Штрассера. Младший брат убитого в «Ночь длинных ножей» Грегора Штрассера обосновался в Праге, учредил здесь антигитлеровский так называемый «Черный фронт», соорудил небольшую радиостанцию и повел в эфире яростное наступление на фюрера, изобличая его как предателя революции.

С помощью своей агентессы, некоей Эдит Кербах, ставшей по его указанию любовницей одного из лиц в окружении Штрассера, Науйокс 21 января 1935 года проник на радиостанцию. По воле счастливого случая, Отто Штрассера в помещении не оказалось. Тогда эсэсовец хладнокровно застрелил радиотехника Рудольфа Формиса.

В ходе захвата Чехословакии Науйокс нелегально находился в пригороде Братиславы, откуда руководил объединенной агентурой СД и абвера, переправлял оружие словацким сепаратистам.

Таков был человек, которому предстояло сыграть в гнусной провокации ключевую роль.

Уже 10 августа Науйокс, пятеро его боевиков и переводчик каждый самостоятельно прибыли в Гляйвиц и разместились в двух гостиницах. Оберштурмбаннфюрер лично произвел рекогносцировку на местности, выяснил, что радиостанция находилась за городом, за обычным проволочным ограждением и почти не охранялась.

По предварительному плану, вторжение в Польшу должно было начаться утром 26 августа, провокационные налеты, соответственно, состояться накануне. Однако в последний момент Гитлер вынужден был срочно все отменить. Отсрочку вызвали два события, случившиеся 25 августа. Первое – дуче Муссолини через своего посла сообщил, что не будет участвовать в военной авантюре. Второе – из Лондона неожиданно поступила весть, ввергшая Гитлера в ярость: английское правительство, проинформированное своим агентом в Германии о готовящихся провокациях на границе, спешно заключило с Польшей договор о взаимопомощи[81].

Однако уже ничто не могло остановить закусившего удила Гитлера. Отказ Муссолини его огорчил, но не более того.

Справиться с Польшей немцы могли и без моральной поддержки итальянцев. Решение англичан фюрера взбесило, но тоже – не более того. Он просто не поверил, что Чемберлен действенно поможет Польше и рискнет объявить войну Германии.

В 16 часов 31 августа в гостиничном номере Науйокса раздался телефонный звонок и чей-то резкий голос приказал: «Срочно перезвоните!» Штурмбаннфюрер знал куда. Он набрал известный ему номер канцелярии Гейдриха и тот же казенного звучания голос с нажимом произнес всего два слова: «Бабушка умерла!»

Это был сигнал[82].

В 20.00 того же дня группа Науйокса ворвалась в здание радиостанции, стреляя в воздух и звучно ругаясь по-польски. Немногочисленный персонал радиостанции был локализован. Науйокс достал заранее приготовленный текст, и немец-переводчик, то и дело прерываемый выстрелами, зачитал его.

Хорошо срежиссированный спектакль занял всего четыре минуты. После чего группа Науйокса ретировалась, оставив после себя десятки стреляных гильз польского производства и несколько трупов «польских солдат».

Столь же успешно справились со своей задачей группы, атаковавшие лесничество и таможню.

Спустя несколько часов, уже 1 сентября 1939 года, передовые части вермахта перешли границу.

Кампания по разгрому Польши длилась менее четырех недель. Развязанная же этой агрессией Вторая мировая война длилась шесть лет и стоила жизни 55 миллионам человек.

В тот же день Гитлер выступил в рейхстаге. Он заявил, что за истекшую ночь на границе произошло 14 (!) вооруженных столкновений, из них три крупных. Германия вынуждена защищаться. Ему, фюреру и рейхсканцлеру, уже ничего не оставалось, как приказать войскам покарать польских агрессоров. Последние слова Гитлера покрыли бурные аплодисменты.

Свою речь Гитлер произносил, облаченный впервые после своего прихода к власти в военный френч без знаков различия, с «Железным крестом» первого класса, знаком ранения и «Золотым» партийным значком на груди, с общеармейской «Национальной эмблемой», но нашитой не над правым карманом, как полагалось в вооруженных силах, а на левом рукаве, как было принято в СС. Этим он, как Верховный главнокомандующий, символизировал единство армии и СС. Он торжественно поклялся, что снимет военную униформу и снова наденет гражданский костюм лишь после полной победы над всеми врагами рейха.

…30 апреля 1945 года Гитлер покончил жизнь самоубийством, так и не переодевшись в цивильный пиджак.

Несколько лет назад Служба внешней разведки России рассекретила имя одного из самых ценных советских агентов в нацистской Германии – «Брайтенбаха» – ответственного сотрудника гестапо (Амт-IV) Вильгельма (Вилли) Лемана. Немедленно в различных средствах массовой информации по этому поводу появилось множество публикаций, большей частью путаных и некомпетентных. Их авторы, ничтоже сумняшеся, в хлестких заголовках утверждали, что именно «Брайтенбах» был реальным прототипом литературного и телевизионного штандартенфюрера СС и полковника войск СС Штирлица.

Вообще-то, наличие реальных прототипов у популярных литературных героев дело обычное и довольно распространенное. Прототипы имелись у сказочного «Синей бороды», д’Артаньяна и даже Остапа Бендера. Но был ли прототип у Штирлица?

…Вильгельм Леман (1884–1942, не позднее конца декабря) был единственным агентом советской внешней разведки в гестапо, иначе Амт-IV РСХА. Должность и звание – криминалькомиссар, гауптштурмфюрер СС, капитан полиции.

Леман родился в Саксонии, под Лейпцигом, в семье учителя. Подростком учился на столяра, потом передумал и в 17 лет добровольно поступил на службу в военно-морской флот, получил специальность комендора (корабельного артиллериста). В 1905 году находился на борту германского крейсера и издали наблюдал знаменитое Цусимское сражение. Знал во всех подробностях о героическом бое русского крейсера «Варяг» и канонерской лодки «Кореец» с превосходящими силами японцев. Молодой моряк проникся глубокой симпатией к России и русским, которую не поколебала даже Первая мировая война.

Прослужив на флоте 10 лет, Леман уволился в звании фельдфебеля и в 1911 году поступил на службу в прусскую полицию. Через несколько лет его, добросовестного служаку, ставшего к тому же крепким профессионалом, перевели в политический отдел, по существу, в контрразведку берлинского полицайпрезидиума на Александерплац.

К тому времени Леман женился. Его жена Маргарет унаследовала в Силезии маленькую гостиницу с ресторанчиком для туристов. Леман мечтал по достижении пенсионного возраста поселиться в тех краях и открыть частное сыскное бюро. Детей у супругов не было, жили они скромно, лишних трат себе не позволяли.

С 1930 года в компетенцию Лемана вошло наблюдение за несколькими дипломатическими объектами, в том числе – полномочным представительством СССР (в мае 1941 года советские полпредства были переименованы в посольства, а полпреды, соответственно, в послов). Курьез заключался в том, что к этому времени он уже был… ценным агентом советской внешней разведки[83].

Политикой Леман, как и большинство кадровых полицейских Германии той поры, не интересовался, однако нацистов терпеть не мог: будучи человеком здравомыслящим, он понимал демагогичность их социальных программ и лозунгов, а как профессионал-полицейский считал совершенно недопустимыми их чисто бандитские приемы борьбы за власть. То, что Гитлер и его клика несут Германии только беды, ему было очевидно с самого начала, и попустительство нацистам со стороны своего руководства он одобрить никак не мог.

Эти соображения, а также давние симпатии к России подтолкнули его к неожиданному, на первый взгляд, решению: он задумал сотрудничать с Советами. И выполнил свое намерение хитроумным способом.

У Лемана был приятель, некто Эрнст Кур, уволенный из полиции за дисциплинарный проступок. Он бедствовал. Тогда-то Леман и посоветовал ему для поправки своего материального положения связаться с советским полпредством на Унтер-ден-Линден, 63. Произошло это в 1929 году. Кур стал поставлять берлинской резидентуре советской внешней разведки важную информацию о работе политической полиции, слежке за теми или иными советскими работниками и тому подобном. Куру присвоили криптоним А-70. Очень скоро тогдашний берлинский резидент понял, что информация, которую доставлял уволенный из полиции Кур, вторична, что за его спиной стоит какой-то действующий сотрудник. Так был установлен контакт с первоисточником – Вилли Леманом, которому дали криптоним А-201.

Встречи с Куром теперь утратили всякий смысл, к тому же он стал вести себя легкомысленно, много пил, а в пьяном виде много болтал в пивных. Куру помогли перебраться в Швецию и открыть там молочную лавочку. Связь с ним, однако, еще несколько лет не прерывалась. Кое-что полезное от него получали уже на новом месте.

Ценность Лемана в Москве поняли сразу. Уже в сентябре 1929 года из Центра в берлинскую резидентуру пришла шифровка: «Ваш новый агент А-201 нас очень заинтересовал. Единственное наше опасение в том, что вы забрались в одно из самых опасных мест, где малейшая неосторожность со стороны А-201 или А-70 может привести к многочисленным бедам. Считаем необходимым проработать вопрос о специальном способе связи с А-201».

В ответ резидентура сообщала: «…Опасность, которая может угрожать в случае провала, нами вполне учитывается, и получение материалов от источника обставляется максимумом предосторожностей…»

После отмены номерных псевдонимов (случайная опечатка хотя бы в одной цифре могла привести к тяжелым последствиям) Лемана стали именовать «Брайтенбахом».

Когда Гитлер пришел к власти в Германии, а Геринг стал главой правительства и министром внутренних дел Пруссии, Леман занял в политическом отделе полиции, преобразованном вскоре в гестапо, достаточно прочное положение. Его приметил и даже приблизил к себе сам Геринг. Леман находился при нем в «Ночь длинных ножей» 30 июня 1934 года, о чем подробно информировал нелегального резидента Василия Зарубина, который тогда поддерживал с ним связь. По просьбе Зарубина (Леман знал его как чешского специалиста рекламного дела Ярослава Кочека, но прекрасно понимал, что имеет дело с советским разведчиком-нелегалом) Брайтенбах умудрялся найти повод, чтобы проникнуть в знаменитую берлинскую тюрьму Моабит (это не входило в его прямые обязанности), дабы убедиться, что вождь немецких коммунистов Эрнст Тельман жив, и выяснить состояние его здоровья.

Этот вопрос весьма волновал руководство ЦК ВКП(б) и Коминтерна.

По заданию Центра Леман добыл тексты телеграмм гестапо для дешифровальной службы советской разведки.

Весной 1936 года наблюдательный Зарубин при очередной встрече подметил неважный вид Лемана, который обычно производил впечатление отменного здоровяка. Оказалось, что у Лемана серьезное, даже опасное заболевание почек, обостренное на почве диабета. Встревоженный Зарубин поставил об этом в известность Москву.

В шифровке, в частности, он сообщал: «…Брайтенбах болен, у него странный процесс в почках, который на фоне основной болезни принял серьезный характер. Последнюю важную информацию он принес абсолютно больным, с трудом мог сделать сотню шагов. Считаю, что он заслуживает специального поощрения».

Центр незамедлительно ответил: «Нам известно, что Брайтенбах страдает сахарной болезнью, и само собой разумеется, что мы обязаны ему помочь, не ограничивая средства… Брайтенбаху обязательно помогите. Его нужно спасти во что бы то ни стало. Важно только, чтобы затрата больших средств была соответственно легализована или организована так, чтобы не выявились большие деньги. Это учтите обязательно».

Леману помогли преодолеть кризис, угрожавший самой его жизни, хотя диабет, болезнь, как известно, неизлечимая, еще не раз давал о себе знать и впоследствии.

Брайтенбах вовремя сообщил об изобличении и неминуемом аресте двух советских разведчиков-нелегалов – Бома и Стефана. Оба успели благополучно покинуть Германию. Тем самым Брайтенбах оказал советской разведке бесценную услугу. Дело в том, что Стефан Ланг – настоящая его фамилия Арнольд Дейч – был тем самым разведчиком, который позднее, работая в Англии, создал знаменитую «Кембриджскую пятерку» во главе с Кимом Филби. С этой группой связаны самые значительные достижения советской разведки за всю ее историю, в том числе и в ходе Великой Отечественной войны с нацистской Германией. Крупным разведчиком был и Бом – Эрих Такке.

В 1935 году Леман (к этому времени он отвечал за контрразведывательное обеспечение военных промышленных предприятий) присутствовал на испытаниях прообразов будущих ракет «Фау-1» и «Фау-2». Информация об этом была доложена лично Сталину, что подтолкнуло советских специалистов более основательно заняться разработкой ракетного оружия.

Благодаря Брайтенбаху советское высшее военное командование и лично маршал Тухачевский, как заместитель наркома обороны, отвечавший кроме прочего и за развитие военной техники в СССР, получили информацию о создании в Германии фирмой «Хорьх» такой новинки, как бронетранспортер, новых типах дальнобойных орудий и минометов, истребителях и бомбардировщиках фирмы «Хейнкель» с цельнометаллическими фюзеляжами, о закладке в обстановке строжайшей секретности на 18 судоверфях 70 подводных лодок, о местонахождении пяти секретных испытательных полигонов (в войну их разбомбила советская авиация), о новом огнеметном оружии, о работах закрытой лаборатории фирмы «Бравас» под личным контролем Геринга по изготовлению из бурого угля синтетического бензина, о секретном заводе по производству отравляющих веществ нервно-паралитического действия нового поколения.

Примечательно, что на службе Билли Леман пользовался не только полным доверием, но и большим авторитетом. Так, в канун Нового, 1936, года четыре – всего четыре! – сотрудника получили особые награды – портреты фюрера с его автографом в серебряной рамке и грамотой. В числе этих четырех оказался и Вильгельм Леман. (В Германии тогда еще не было орденов.)

Полученные сведения Зарубин передавал легальному резиденту в Берлине Борису Гордону, а тот уже по своим каналам переправлял их в Москву. Примечательно, что в 1936 году, когда контроль над политической полицией окончательно перешел от Геринга к Гиммлеру, в гестапо, СД, а также и в абвере выявилась явная, с каждым днем нарастающая нацеленность работы против СССР. Брайтенбаху это не могло нравиться, тем более что данная направленность представляла лично для него дополнительную угрозу.

В конце ноября Зарубин сообщал в Москву: «Брайтебах за все это время в первый раз стал выражать некоторую нервозность, говорит, что обстановка у них внутри чисто военного времени. В связи с чрезвычайными мерами контроля над иностранцами он, видимо, боится, как бы не попал на заметку и его не подвели».

Зарубина отозвали, после чего связь с Браитенбахом стали поддерживать опосредственно – через иностранную гражданку, почти не владевшую немецким языком (псевдоним «мадам Клеменс»), содержавшую конспиративную квартиру. Ее привлек к этой работе Зарубин. Использовали мадам Клеменс втемную. Брайтенбах передавал ей документы, сообщения или кассеты с заснятой, но непроявленной пленкой, после чего ставил в определенном месте обусловленный сигнал, который снимал кто-либо из сотрудников резидентуры. Затем на квартиру Клеменс отправлялась советская разведчица «Маруся» (Мария Вильковыская, жена крупнейшего советского разведчика Александра Короткова) и забирала пакет. Прикрывал ее при каждом таком походе легальный резидент Александр Агаянц («Рубен»), который перед заходом «Маруси» часа полтора проверял обстановку вокруг квартиры на случай наружного наблюдения.

После отъезда семьи Коротковых из Берлина материалы от Брайтенбаха забирал уже сам Агаянц, вплоть до самой своей смерти после неудачной операции по поводу прободения язвы желудка в клинике «Шарите» в конце 1938 года. Связь с Браитенбахом прервалась…

Спустя несколько недель, уже в 1939 году, Брайтенбах подбросил в полпредство записку такого содержания: «Как раз тогда, когда я готов был заключать хорошие сделки, тамошняя фирма совершенно непонятным образом перестала интересоваться деловой связью со мной».

Иначе говоря, Леман недоумевал, почему, когда у него появилась и даже скопилась весьма ценная информация («хорошие сделки»), советская разведка («тамошняя фирма») прервала с ним какую-либо связь.

Примечательно, что за все годы сотрудничества с резидентурой Леман лишь однажды попал «под колпак». Некая Елизавета Дильтей на почве ревности настрочила донос, что ее любовник, сотрудник спецслужб по фамилии Леман, является иностранным шпионом. За Вилли установили наблюдение, которое он, как опытный профессионал, немедленно засек, крайне встревожился и принял должные меры предосторожности.

Прошло несколько недель, его вызвали к руководству и… принесли извинения. Оказывается, в одном из рефератов СД-аусланд работал неизвестный ему однофамилец! Этот Леман, как показало расследование, ничьим шпионом не был, а любовница просто решила таким способом отомстить ему за измену. Так что за Брайтенбахом следили по ошибке. В конечном счете, слежка даже пошла ему на пользу. Начальство поневоле лишний раз убедилось в его абсолютной благонадежности.

…В июне 1940 года некто, оставшийся неизвестным, подбросил в советское полпредство еще одну записку. Автор, судя по всему, бывший советский агент, предлагал восстановить с ним контакт, подчеркнув при этом: «Если это не будет сделано, то моя работа в гестапо потеряет всякий смысл». В письме сообщался пароль для вызова по телефону, место и время встреч.

Дежурный по полпредству передал письмо военному атташе, тот, естественно, переслал его в Москву, в разведывательное управление Красной Армии. Там содержанию немало подивились: у военных никого в гестапо не было.

23 июля письмо переадресовали в Главное управление государственной безопасности НКВД СССР с припиской: «Возможно, речь идет о человеке, который вас интересует».

Разобраться с загадочным и весьма интригующим письмом было поручено заместителю начальника внешней разведки Павлу Судоплатову. Он об агенте, работающем в гестапо, тогда ничего не знал[84], но помнил, что Василий Зарубин рассказывал ему о человеке, имеющем касательство к политической полиции Берлина еще до вхождения последней в гестапо.

Судоплатов в тот же день на сопроводительной записке пометил: «Журавлеву, Короткову. Известен ли вам он? Не о нем ли говорил т. Зарубин?»[85]

Ознакомившись с подброшенным письмом, Василий Зарубин, ни секунды не колеблясь, сказал:

– Это он! Выходит, жив курилка! Наш старый агент, только не падайте в обморок, он не технический служащий, а кадровый оперативный сотрудник гестапо. Псевдоним «Брайтенбах». Подымайте оперативный архив. Человек надежный. Информацию всегда давал чрезвычайно ценную и точную. К тому же, как профессионал, прекрасно ориентируется в том, что именно нам нужно, что важно…

То было прямым результатом «чистки», а если называть вещи своими именами, то избиения центрального аппарата разведки. В нем в 1940 году не осталось ни одного человека, кроме Зарубина, который знал бы по службе о существовании в Германии столь ценного агента! Слава богу, не все документы в архиве были уничтожены, нашлась даже фотография Брайтенбаха.

Итак, по всему получалось, что дал о себе знать, немало рискуя собственной безопасностью, именно Брайтенбах. В связи с возникшим вопросом о возобновлении с ним связи Журавлев, внимательно изучив его рабочее дело, составил справку для руководства, в которой, в частности, отметил: «За время сотрудничества с нами с 1929 г. без перерыва до весны 1939 г. Брайтенбах передал нам чрезвычайно обильное количество подлинных документов и личных сообщений, освещающих структуру, кадры и деятельность политической полиции (впоследствии гестапо), а также военной разведки Германии. Брайтенбах предупреждал о готовящихся арестах и провокациях в отношении нелегальных и легальных сотрудников резидентуры в Берлине… Сообщал сведения о лицах, «разрабатываемых» в гестапо, которые нас интересовали».

Вскоре в командировку в Германию выехал по паспорту на имя Владимира Петровича Коротких в качестве стендиста по обслуживанию советских выставок в Кенигсберге и Лейпциге Александр Коротков. В его подлинные обязанности входило, в частности, восстановление связи примерно с десятью агентами, в том числе с Брайтенбахом.

В Берлине методом личного наблюдения Коротков установил, что Брайтенбах каждое утро выходит из своей двухкомнатной квартиры в доме номер 21 на Кармен-Сильверштрассе и едет на Курфюрстендам, 140, где размещался отдел «Б» (контрразведывательный), в котором он служил.

В начале сентября Коротков позвонил по известному ему телефону, назвал пароль, а затем, в соответствии с условиями, договорился о личной встрече.

На следующий день он уже сидел за кружкой светлого пива в бирхалле на одной из улочек, вливающихся в Кантштрассе, неподалеку от вокзала Цоо.

 В назначенный час, много позднее окончания рабочего дня, в прокуренный зал вошел мужчина лет пятидесяти, чуть выше среднего роста, плотного сложения, с короткой крепкой шеей и почти круглой головой. Уши и нос у него были специфически приплюснуты, похоже, в молодости он занимался либо борьбой, либо боксом, лоб высокий, с большой залысиной. Маленькие светлые глазки взирали на мир уверенно и цепко, во всем его облике чувствовалась сила и обстоятельность. Ничего «гестаповского» в его внешности Короткое не углядел, но что-то от старого служаки, эдакого фельдфебеля-резервиста в нем ощущалось.

Брайтенбах вычислил Короткова в достаточно людном зале безошибочно по описанию, приметам и интуиции. Контакт состоялся. Взаимопонимание и доверие было достигнуто сразу. Тому способствовал и привет, переданный Брайтенбаху от некого чеха, владельца рекламного бюро.

9 сентября, после донесения в Москву о встрече, Коротков получил из Центра шифровку, подписанную наркомом: «Никаких специальных заданий Брайтенбаху давать не следует. Нужно брать все, что находится в непосредственных его возможностях и, кроме того, что будет знать о работе против СССР различных разведок в виде документов и личных докладов источника».

В следующую встречу (на первую Леман, конечно, пришел с пустыми руками) Коротков получил от него особенно ценный и полезный для работающих в Германии разведчиков документ: копию доклада шефа РСХА Рейнхарда Гейдриха руководству рейха «О советской подрывной деятельности против Германии». Кроме того, он подробно описал реорганизацию нацистских спецслужб, проведенную секретно в сентябре-октябре 1939 года. Эта информация позволила внести существенные изменения и коррективы в работу самого Короткова, его коллег, значительно ее обезопасить.

Это была последняя встреча Короткова с Брайтенбахом. В дальнейшем связь с агентом поддерживал сотрудник резидентуры Борис Журавлев («Николай»), работавший под прикрытием представителя ЮКС (Всесоюзного общества культурных связей с заграницей), а позднее работника консульства.

В последующие девять месяцев, вплоть до самого нападения Германии на СССР, от Брайтенбаха было получено множество весьма ценных сведений.

25 апреля 1941 года Брайтенбах сообщил в резидентуру о предстоящем вторжении вермахта в Югославию.

27 мая – о переводе всех сотрудников Амт-IV (гестапо) на круглосуточное дежурство (каждая смена по восемь часов) в связи с подготовкой нападения на Советский Союз.

19 июня, в четверг, Брайтенбах срочно вызвал «Николая» на внеочередную встречу у знаменитой радиобашни по прозвищу «Тощий дылда» в Западном Берлине. Личный контакт разведчиков длился не более трех-четырех минут. Брайтенбах очень спешил, ему чудом удалось вырваться со службы на это последнее свидание.

– Война начнется в воскресенье, в три часа утра. Прощай, товарищ… – только и сказал он.

Об этой встрече, этих словах Вилли Лемана автору рассказал сам Борис Николаевич Журавлев, незадолго до своего ухода из жизни.

– Можете себе представить, – сказал он в заключение, – я был настолько взволнован, что до сих пор не могу вспомнить, каким маршрутом я вернулся в посольство. Помню лишь, как составил донесение в Москву, как оно было подписано, зашифровано и передано немедленно в Центр…[86].

…К лету 1942 года немецкие спецслужбы сумели взломать некоторые советские шифры и благодаря этому прочитать многие десятки накопившихся в функабвере перехваченных радиограмм от советских агентов в Центр и из Центра на места. В одной из них было указание недавно заброшенному в Берлин из Москвы агенту установить связь с Брайтенбахом.

Вилли Леман был тайно задержан по дороге из дома на службу. Жене сказали, что муж отбыл в длительную секретную командировку. Гиммлер был ошеломлен, узнав, что на протяжении многих лет в святая святых его ведомства – в гестапо! – работал советский разведчик. Случай воистину уникальный: за тринадцать лет сотрудничества с советской разведкой Брайтенбах не совершил ни одной ошибки и раскрыт был не по своей вине. Более того, заслуги спецслужб Гиммлера в этом не было. Рейхсфюрер СС побоялся сообщить об этом «просто» фюреру. Дело гауптштурмфюрера СС, криминалькомиссара Вильгельма Лемана в трибунал не поступало, никаких протоколов его допросов в архивах гестапо не обнаружено. Боясь огласки, по приказу Гиммлера Леман был расстрелян без соблюдения каких-либо юридических формальностей.

Спустя несколько месяцев один из сослуживцев Лемана по секрету сообщил его жене, что ее мужа уже нет в живых.

После войны Александр Коротков и его коллеги переворошили все захваченные Красной Армией архивы РСХА – никаких следов…

Маргарет Леман войну пережила – гестапо ее не тронуло вовсе не из гуманных соображений – там здраво рассудили, что арест жены бывшего сотрудника AMT-IV может привести к нежелательным разговорам и догадкам и тем самым к возможной расшифровке Лемана.

Коротков летом 1945 года встретился с Маргарет Леман, вручил ей в качестве подарка «от советских друзей» золотые часы и позаботился о материальном обеспечении вдовы «Брайтенбаха» в трудные для жителей Берлина послевоенные месяцы.

…Теперь можно подвести итог. «Брайтенбах» не был прототипом «Штирлица» да и не мог им быть. В самом деле – Штирлиц, он же Максим Максимович Исаев, советский разведчик, внедренный в СС, а затем и в СД. Он не немец, а русский, гражданин СССР, член не НСДАП, а ВКП(б). Вся его биография до момента легализации в Германии – легендирована, иначе говоря – вымышлена. Это чисто литературный персонаж.

Между тем, реальный Леман – немец, настоящий кадровый полицейский, переведенный из уголовной полиции в политическую, а затем в гестапо. Вся его биография – в смысле прохождения службы – подлинная. Он ничего не легендировал, а наоборот – кое-что, и весьма существенное, скрывал от своего начальства и вообще окружения. А именно: что сознательно и инициативно, исключительно из идейных соображений пошел на смертельно опасное сотрудничество с советской внешней разведкой. Никаких огромных денег за это он от Москвы не получал – лишь довольно скромные суммы на лечение и ведение обеспеченного образа жизни. Помогали ему и талонами на приобретение продуктов питания, когда в рейхе были введены продовольственные карточки.

Как видим, ни малейшего сходства в биографии реального Лемана и мифического Исаева нет и в помине.

Кроме того, и на этом можно поставить точку в наших рассуждениях – Брайтенбах никак не мог быть прообразом Штирлица и по той простой причине, что прекрасный писатель и кинодраматург Юлиан Семенов о существовании гауптштурмфюрера СС, криминалькомиссара и капитана полиции Вильгельма Лемана даже не подозревал. Последнего рассекретили спустя годы после ухода автора увлекательных книг и классического телефильма «Семнадцать мгновений весны» из жизни.

7 октября 1916 года, примерно в 6 часов 15 минут утра жители прибрежной части Севастополя, а также экипажи кораблей, стоявших на якорях и у пирсов в Южной и Северной бухтах гавани, были потрясены звуком взрыва огромной мощности, и почти сразу над бухтой взметнулся столб черного дыма.

8 считаные минуты едва ли не все жители сравнительно небольшого тогда города были на берегу, на палубы кораблей высыпали матросы и офицеры экипажей.

Столб черного дыма смерчем поднимался с нового мощного и скоростного линейного корабля «Императрица Мария».

С палуб стоявших неподалеку кораблей «Евстафий» и «Екатерина Великая» было видно, что на том месте в носовой части, где находилась первая орудийная башня главного калибра, фок-мачта с боевой рубкой и передняя дымовая труба, образовалась громадная впадина… Затем последовала серия новых взрывов.

Все героические попытки моряков спасти корабль успехом не увенчались. Вскоре громадный броненосец завалился на правый борт, резко перевернулся вверх килем и затонул.

Для гибели красы российского флота потребовалось меньше часа.

…Летом 1915 года в Севастополь прибыли два новейших линейных корабля – «Императрица Мария» и «Императрица Екатерина Великая». Их появление означало перевес сил на Черном море в пользу Российского флота. До этого в регионе бесчинствовали турки за счет переданных им двух германских боевых кораблей – тяжелого крейсера «Гебен» и легкого крейсера «Бреслау»[87].

«Гебен» и «Бреслау» (русские моряки, в том числе и командующий Черноморским флотом вице-адмирал Александр Колчак только так их называли), не встречая должного сопротивления, почти беспрепятственно обстреливали портовые города, создавали угрозу торговым судам.

Появление двух «Императриц», обладавших мощными дальнобойными орудиями крупного калибра, создавало реальную опасность и «Гебену», и тем более «Бреслау».

Для выяснения причин катастрофы, повлекшей за собой безвозвратную потерю едва ли не лучшего боевого корабля Российского флота, гибель сотен офицеров и матросов, была создана авторитетная комиссия, в состав которой входил, в частности, знаменитый корабельный инженер, будущий академик, а тогда генерал по поручениям при морском министре Алексей Николаевич Крылов.

После тщательного изучения всех обстоятельств, опроса очевидцев комиссия пришла к выводу, что причиной катастрофического взрыва «послужил пожар, возникший в носовом зарядном артпогребе главного калибра линкора».

Для многих членов комиссии да и простых флотских офицеров было очевидно, что подлинной причиной данного пожара был злой умысел, а не самовозгорание пороха или небрежность в обращении с огнем, иначе говоря – диверсия.

Очень уж очевидна была выгода от гибели «Императрицы Марии» и Германии, и Турции.

К сожалению, последующие революционные события не позволили российской контрразведке довести расследование до конца. На долгие годы причина гибели лучшего российского линкора оставалась тайной за семью печатями.

…29 января 1934 года заместитель председателя ОГПУ Г. Ягода передал генеральному секретарю ЦК ВКП(б) И. Сталину совершенно секретный документ за № 50125 – записку заместителя прокурора СССР А. Вышинского.

Речь шла о допросах и очных ставках, проведенных 25, 26 и 28 января группы из 17 человек, иностранных и советских граждан, обвиненных в шпионаже и диверсиях в пользу Германии, где всего год назад к власти пришел Адольф Гитлер.

Было установлено, что данная группа лиц, большей частью работавших в городе Николаеве на судостроительном заводе им. Андре Марти, занималась шпионажем и диверсиями ряд лет до революции, особенно активно в период империалистической войны, и возобновила свою деятельность уже против СССР не позднее 1923 года.

Координировал деятельность группы, отдавал приказы на совершение диверсий секретарь германского консульства в Одессе некто Ган. Непосредственно же в Николаеве диверсантами руководил уполномоченный фирмы «Контроль-К°» Верман.

По их заданию рядовые члены группы устроили поджог стапеля № 2 судостроительного завода им. Андре Марти, на котором велось строительство подводных лодок – так называемых «малюток».

Расследование дела о поджоге вели сотрудники ГПУ Украины. Именно они установили ведущую роль Вермана в диверсии.

Виктор Эдуардович Верман родился в 1883 году в Херсоне, в семье местного пароходчика, выходца из Германии. Молодой Верман получил добротное инженерное образование в Германии и Швейцарии.

В 1908 году, будучи инженером отдела морских машин завода «Наваль» в Николаеве – здесь тогда началось осуществление новой программы военного кораблестроения на юге России, – Верман был завербован немецкой разведкой. Вербовщиками стали два сослуживца Вермана, инженеры-немцы. Непосредственно деятельностью огромной шпионской сети, охватывавшей заводы и порты Николаева, Херсона, Одессы и Севастополя, руководил кадровый офицер германского генерального штаба в чине капитана, работавший под крышей вице-консула в Николаеве.

За несколько дней до начала Первой мировой войны вице-консул спешно покинул Россию, а руководство сетью своих агентов передал Верману. В числе этих агентов были городской голова Николаева Матвеев, а также инженеры верфи Шеффер, Линке, Штайфех, Визер, Феоктистов, электротехник Сбигнев, обучавшийся в Германии, и другие.

По заданию Вермана Феоктистов и Сбигнев и совершили диверсию на «Императрице Марии», за что им было обещано 80 тысяч рублей золотом. (Правда, осталось неизвестным, получили ли они эти деньги.) Сам Верман за руководство диверсией был награжден «Железным крестом».

Поразительно, но старый немецкий шпион Верман благополучно пережил Первую мировую войну, две революции в России, Гражданскую войну и попался только в роковом 1933 году!

Одним из оперативных работников, участвовавших в расследовании пожара на заводе им. Андре Марти, был Александр Лукин, в годы Великой Отечественной войны заместитель по разведке командира особого чекистского отряда «Победители» Дмитрия Медведева.

У Лукина с Верманом установились своеобразные доверительные отношения. Потому-то Верман и рассказал своему более молодому, нежели он сам, следователю историю о взрыве «Императрицы Марии». Однако взрыв царского линкора, совершенный к тому же 17 лет назад, руководство ГПУ тогда совершенно не заинтересовал. То, что происходило до революции на флоте, их вроде бы вовсе и не касалось. Вот если бы Верман был агентом царской охранки, выдавал бы революционеров – тогда совсем другое дело…

В ходе допросов Лукин как-то обмолвился, что, в соответствии с законом, Верману грозит смертная казнь. Тот в ответ ухмыльнулся и с ноткой явного снисхождения ответствовал:

– Уважаемый Александр Александрович, разведчиков такого масштаба, как я, не расстреливают!

Так оно и вышло! Дело даже не дошло до суда. Вермана просто… выдворили за пределы Советской страны. Как стало известно много позднее, его обменяли негласно на арестованных в нацистской Германии крупных деятелей коммунистического движения.

Спустя год Лукин, уже работавший в НКВД в Москве, нашел в своем почтовом ящике пакет, в котором оказался мужской гарнитур из великолепной шагреневой кожи: бумажник, записная книжка, ключница и расческа в футлярчике. В бумажнике обнаружился квадратик веленевого картона с печатными буквами: «В.В.»[88].

…Так случилось, что самую крупную диверсию, совершенную германскими агентами до революции, и самую крупную диверсию, осуществленную уже нацистскими диверсантами, в советское время организовал один и тот же человек.

В советской литературе и прессе, как уже отмечалось, к Гитлеру прочно приклеился эпитет «бесноватый». Это позволяло весьма упрощенно, следовательно, некорректно трактовать многие решения и поступки фюрера. Выпячивалась его непредсказуемость, волюнтаризм и тому подобное. На самом деле за принимаемыми им решениями всегда стоял продуманный расчет, который обеспечивался хорошей информированностью. Он опирался не только на свою легендарную интуицию (хотя полностью отбрасывать этот фактор тоже нельзя), но и на достоверные данные. Их он получал из многих источников, в том числе – от военной разведки и разведки СД.

Только этим можно объяснить, что многие решения Гитлера при кажущейся нелогичности и даже безрассудности приносили ему серьезные успехи и во внутренней, и во внешней политике. Это не означает, что он не допускал ошибок, таковые случались, но объяснение оных кроется вовсе не в его «бесноватости».

По сути, Гитлер совершил одну, по-настоящему роковую ошибку – когда напал на Советский Союз.

Общеизвестно, что ненависть – плохой советчик. Сокрушение Советской России было действительно маниакальной идеей фюрера, замешанной на патологической ненависти к нашей стране. К 1941 году эта идея окончательно ослепила Гитлера, а достигнутые к тому времени военные и политические успехи убедили в близком осуществлении этой цели всей его жизни.

Молниеносный разгром Польши и Франции, почти бескровный захват половины Европы усыпили профессиональную бдительность и способность к здравому смыслу подавляющей части германского генералитета. Сверхъестественная якобы интуиция фюрера заворожила даже тех, кто еще помнил, что генерал-фельдмаршал Пауль фон Гинденбург называл нынешнего Верховного главнокомандующего всеми вооруженными силами Третьего рейха всего лишь «цыганским ефрейтором».

Исключение составляли единицы. Среди последних был, к примеру, один из руководителей военной экономики Германии, генерал от инфантерии Георг Томас. Еще в августе 1939 года он вместе с генерал-полковником Людвигом Беком составил на имя Кейтеля меморандум, в котором утверждал, что упования на молниеносную и победоносную войну – иллюзия, опасное заблуждение. Совершив несколько инспекционных поездок на Восточный фронт, Томас к тому же открыто высказал возмущение теми массовыми репрессиями мирного населения, в которых, кроме эсэсовских полков, принимали участие и солдаты вермахта[89].

Мало кому известно, но понимал, что нападение на СССР – это начало конца, дуче Италии Бенито Муссолини. Когда ночью 22 июня 1941 года дуче разбудил телефонным звонком военный атташе германского посольства и сообщал о начале войны с Советским Союзом, Муссолини тут же сказал тоже проснувшейся жене: «Это безумие, это станет нашим крахом».

Прекрасно понимал пагубность для Германии агрессивного курса Гитлера и адмирал Канарис. И – как, может быть, никто другой, способствовал его военным успехам!

Гитлера не могла не беспокоить реакция западных союзников на «Провозглашение немецкого военного суверенитета» в марте 1935 года. Одной из важных задач, выпавших в связи с этим на абвер, было отслеживание этой самой реакции, прежде всего в военных и правительственных кругах Франции и Великобритании.

Ничего страшного не произошло… Реакция Запада была вялой, по сути, формальной. Гитлер, конечно, имел основания тревожиться, но он заведомо был предупрежден, что санкции не последуют. Об этом его своевременно уведомила военная разведка, уже имевшая осведомленных агентов и в Париже, и в Лондоне.

7 марта 1936 года 40 тысяч немецких солдат, опять-таки грубо нарушив Версальский договор, вошли в Рейнскую демилитаризованную зону. И снова агенты абвера в Англии и во Франции не заметили в этих странах какой-либо серьезной озабоченности. Да, это еще не была «политика умиротворения», но Гитлеру уже все сходило с рук. Между тем, общеизвестно, что ничто так не воодушевляет потенциального, тем более уже состоявшегося насильника и агрессора, как безнаказанность.

Гитлер был не таким уж беззаботным авантюристом, как это иногда представляется. Он всегда был хорошо осведомлен о возможных последствиях каждого своего шага во внешней политике. Благодаря абверу и СД.

Весьма серьезно поработали люди Канариса в Австрии накануне и в ходе самого процесса аншлюса. Особых трудностей им преодолевать не приходилось: и в самой армии альпийской республики, и в ее военных учреждениях, в том числе разведке и контрразведке, было много офицеров, в годы Первой мировой войны сражавшихся плечом к плечу со своими германскими камрадами. Взаимопониманию способствовала и общность языка. Наконец, граница между обоими государствами была чисто номинальной.

В Австрии абверовцы деловито поделили задачи с людьми из СД. Последними успешно руководил шеф внешней разведки СД, тогда еще оберфюрер СС Хейнц Иост. В отличие от абверовцев, эсэсовцы успешно работали с австрийскими нацистами и – теми же австрийскими СС!

Канарис не раз высказывал сожаление, что победители-союзники не позволили в 1919 году осуществиться добровольному объединению Германии и Австрии в одно государство, но ему была чужда идея такого «воссоединения» вооруженным путем, даже легитимизированным последующим плебисцитом. Тем большую опасность в его представлении сулило присоединение Судет и расчленение Чехословакии, хотя по роду своих служебных обязанностей он добросовестно обеспечивал этот процесс разведывательной информацией, почерпнутой от источников как в Праге, так и в других европейских столицах.

По заслугам и вознаграждение. Абвер оказался в чрезвычайно выгодном положении. Генералы высшего звена, в том числе военный министр фон Бломберг (ставший первым, кого Гитлер произвел в генерал-фельдмаршалы), командующие видами войск, увлеченные новыми задачами быстрого воссоздания вермахта, его первыми серьезными успехами, фактически предоставили Канарису полную свободу действий в пределах его компетенции. Ему не отказывали ни в расширении, причем весьма существенном, штатов, ни в финансировании, в том числе твердой валютой, ни в техническом и материальном обеспечении.

После окончательного укомплектования только в административном аппарате абвера работали свыше четырех тысяч сотрудников, в периферийных органах – еще тридцать тысяч штатных и свыше тридцати тысяч нештатных сотрудников.

Капитан первого ранга резерва Вильгельм Канарис был произведен в контр-адмиралы, а затем в вице-адмиралы, и не резерва, а в действующие. Повышены в званиях были и все руководители управлений и отделов.

Выше уже было сказано, что с середины 30-х годов абвер стал активно готовить в сопредельных странах, и не только в них, так называемые «пятые колонны», иначе говоря, не просто агентурные шпионские сети, но настоящие диверсионно-террористические организации, которые должны были играть (и играли!) серьезную роль как накануне вторжения в ту или иную страну, так и в ходе боевых действий на ее территории.

Особое внимание при этом обращалось на профашистски настроенные радикальные националистические организации. Многие их руководители были завербованы либо абвером, либо СД, либо гестапо. Порой имела место даже двойная, а то и тройная вербовка. Характерно, что рядовые участники таких организаций о том, что их главари, зачастую в своем кругу популярные, являются платными агентами германских спецслужб, даже и не подозревали.

В этом отношении показательно подлинное лицо ряда известных украинских националистов.

 В ходе Великой Отечественной войны и по ее окончании многие сотрудники абвера оказались в советском плену. В их числе – полковник Эрвин Штольце, ветеран Первой мировой войны, служивший в абвере с 1923 года! С 1936 года он являлся заместителем начальника Абвера-II. После передачи этого управления в феврале 1944 года в РСХА Штольце стал начальником диверсионного сектора Военного управления РСХА (Mil-Amt). Штольце лично руководил созданием националистических диверсионно-террористических групп, действовавших на территории СССР.

На допросе 29 мая 1945 года он показал:

«…Нами был завербован руководитель украинского националистического движения, полковник петлюровской армии Евген Коновалец, через которого на территории буржуазной Польши и западных областей Украины проводились террористические акты, диверсии, а в отдельных местах небольшие восстания…

В начале 1938 года я лично получил указание от начальника военной разведки адмирала Канариса о переключении имевшейся агентуры из числа украинских националистов на непосредственную работу против Советского Союза. Через некоторое время на квартире петлюровского генерала Курмановича я осуществил встречу с Коновальцем, которому передал указание Канариса… Коновалец охотно согласился переключить часть оуновского подполья непосредственно против Советского Союза. Вскоре полковник Коновалец был убит, ОУН[90] возглавил Андрей Мельник, которого, как и Коновальца, мы привлекли к сотрудничеству с немецкой разведкой…

…В работе полковника Коновальца как нашего агента для сохранения условий конспирации был завербован по его рекомендации украинский националист ротмистр петлюровской армии Ярый[91] под кличкой «Консул-2», который использовался как агент-связник между нами и Коновальцем, а последний – как связной с националистическим подпольем.

Еще при жизни Коновальца Ярый был известен Андрею Мельнику и другим националистическим главарям как лицо, близкое к Коновальцу, и как активный националист, поэтому Канарис поручил начальнику 2-го отдела полковнику Лахузену через Ярого связаться с Мельником, который к этому времени переехал из Польши в Германию. Таким образом, в конце 1938 года или в начале 1939 года Лахузену была организована встреча с Мельником, во время которой последний был завербован под кличкой «Консул».

Поскольку Мельник должен был состоять на связи как агент лично у меня, я также присутствовал во время его вербовки. Должен сказать, что вербовка прошла очень спокойно, так как, по сути, Мельник являлся агентом Коновальца в проводимой работе против поляков по периоду его проживания в Польше и о деятельности Мельника мы достаточно знали.

После вербовки, состоявшейся на конспиративной квартире (угол Берлинерштрассе – Фридрихштрассе), содержателем которой являлся офицер Кнюсман – доверенное лицо Канариса, Мельник изложил свой план подрывной деятельности. В основу плана Мельник поставил налаживание связей украинских националистов, проживавших на территории тогдашней Польши, с националистическими элементами на территории Советской Украины; проведение шпионажа и диверсий на территории СССР, подготовку восстания. Тогда же по просьбе Мельника абвер взял на себя все расходы, необходимые для организации подрывной деятельности.

На последующих встречах Мельник просил санкционировать создание при ОУН отдела разведки. Он утверждал, что создание такого отдела активизирует подрывную деятельность против СССР, облегчит его связь с оуновским подпольем, а также со мной как сотрудником абвера. Предложение Мельника было одобрено. Такой отдел был создан в Берлине во главе с петлюровским полковником Романом Сушки.

После разгрома и захвата Польши Германия усиленно готовилась к войне против Советского Союза, поэтому абвер принимал через Мельника меры по активизации подрывной деятельности против Советского государства. Однако эти меры оказались недостаточными. В этих целях был завербован Степан Бандера[92], один из главарей ОУН, освобожденный немцами из польской тюрьмы, где он содержался за участие в июне 1934 года в террористическом акте против польского министра Бронеслава Перацкого…

В начале 1940 года нам стало известно о трениях между нашими агентами Мельником и Бандерой, которые ведут к расколу в рядах ОУН. Понятно, что немецкой разведке в период подготовки к войне против СССР, когда необходимо было все для подрывной деятельности, эти трения, тем более раскол, были невыгодны. Поэтому по указанию Канариса летом 1940 года мною принимались меры к примирению Мельника с Бандерой с целью концентрации всех возможностей ОУН для борьбы с советской властью.

…Несмотря на мои усилия во время встреч с Мельником и Бандерой, я пришел к выводу, что это примирение не состоится[93] из-за существенных различий в их характерах. Если Мельник спокойный, интеллигентный, то Бандера – карьерист, фанатик и бандит…

Через некоторое время Мельник выехал в Италию якобы к жене убитого Коновальца, где находился продолжительное время, поэтому Бандера, по сути, возглавил националистическую деятельность и подрывную работу, особенно в западных областях Украины. С нападением Германии на Советский Союз Бандера привлек на свою сторону активную часть украинских националистов и по сути вытеснил Мельника из руководства. Обострение между Мельником и Бандерой дошло до предела.

В августе 1941 года Бандера был арестован и содержался нами на даче в пригороде Берлина под домашним арестом. Поводом к аресту послужил тот факт, что он в 1940 году, получив от абвера большую сумму денег для финансирования оуновского подполья и организации разведывательной деятельности против Советского Союза, пытался их присвоить и перевел в один из швейцарских банков. Эти деньги нами были изъяты из банка и снова возвращены Бандере. Аналогичный факт имел место и с Мельником.

…Абвер активно использовал украинских националистов в ходе всей войны с Советским Союзом. Из их числа формировались отряды для борьбы с советскими партизанами, приобреталась агентура для заброски за линию фронта с целью шпионажа, диверсий и террора…

Специально для руководства оуновскими бандами в тылу мы оставили официальных сотрудников абвера и свою агентуру. Были даны указания о создании складов оружия и продовольствия. Для связи с бандами направлялась агентура через линию фронта, а также забрасывалась самолетами».

Последняя часть показаний Штольце подтверждает такой факт: в марте 1944 года в Высоцком районе Ровенской области была полностью уничтожена очередная оуновская банда. После боя среди убитых были обнаружены семь немцев.

Еще один полковник, бывший руководитель филиала абвера в Риге Зигфрид Миллер, на допросе 19 сентября 1945 года показал:

«…В 1940 году во время моей работы в отделе гестапо РСХА один из лидеров ОУН посещал начальника 4-го отдела Шройдера в его служебном кабинете в гестапо, где получал необходимые указания по работе. Мельника я сам часто видел в стенах гестапо.

В ноябре 1940 года я перешел работать в абвер, где узнал, что Мельник, кроме связи с гестапо, работает в германской военной разведке. Он являлся резидентом «Абверштелле-Берлин». Вместе со мной в одном помещении работал капитан Пулюи, у которого Мельник был на личной связи и представлял разведывательные данные о Советском Союзе. Все шпионские сведения об СССР Мельник получал от украинских националистов в Западной Украине… В делах Пулюи я видел личное обязательство Мельника о сотрудничестве с «Абверштелле-Берлин» с приложением его фотографии. Пулюи работал с Мельником под псевдонимом «Доктор Пухерт».

…Капитан Кирн (начальник «абверкоманды-202») рассказывал мне, что в октябре 1944 года он переходил линию фронта и вел переговоры с руководителями южного штаба УПА[94], дислоцировавшегося тогда в гористо-лесной местности неподалеку от города Львова.

Командование УПА дало капитану Кирну принципиальное согласие на совместное с немецкой разведкой проведение подрывной работы в тылу Красной Армии, но со своей стороны поставило следующие условия:

– германские власти должны освободить из-под домашнего ареста Степана Бандеру и всех находящихся в немецких лагерях украинских националистов;

– Германия гарантирует создание «Самостийного Украинского государства»;

– немецкая армия обеспечивает отряды УПА обмундированием, вооружением, средствами связи, медикаментами и деньгами, германские разведорганы должны создать диверсионные школы и вести обучение выделенных ОУН лиц радиосвязи и военной подготовке;

– диверсионные группы ОУН будут подготовляться в «абверкоманде-202» в оперативном отношении, а в остальном подчиняется и остается в ведении штаба УПА».

Бандера был освобожден из-под «почетного ареста» и работал в гестапо в отделе IVD4 (дела оккупированных территорий) под руководством оберштурмбаннфюрера Вольфа.

После захвата Львова немецкими войсками националисты собрались в одном из зданий на площади Рынок и образовали свое «самостийное правительство» во главе с Ярославом Стецко и Миколой Лебедем в качестве главы ведомства безопасности. Ранее Микола Лебедь участвовал вместе с Бандерой в организации убийства Перацкого и был вместе с ним осужден польским судом. (Лебедь также известен под псевдонимом «Максим Рубан».)

Узнав об этой оуновской акции, Гитлер, несмотря на льстивое и верноподданническое послание ему этого правительства, пришел в ярость и немедленно разогнал его. Ему не нужно было независимое украинское правительство, даже марионеточное, им давно уже был намечен раздел Украины и последующее учреждение Рейхскомиссариата Украины во главе с гаулейтером Восточной Пруссии Эрихом Кохом как своим полновластным наместником. Как-то Пабло Неруда метко, что и свойственно большому поэту, подметил, что «фашизм не терпит соглашательства, он признает только полное подчинение».

Дабы показать, кто теперь хозяин на украинской земле, Гитлер приказал арестовать и отправить в лагерь многих сторонников Бандеры (анонимно стоявшего за Стецко), в том числе его братьев. До самого 1944 года немцы держали Бандеру под арестом, но не как мученика, а как заложника, чтобы ни на миг не выпускать из своих рук контроль за деятельностью ОУН-Б. В отсутствие Бандеры всем верховодил Микола Лебедь. Однако, чтобы и его держать на коротком поводке, немцы арестовали и поместили в женский концлагерь Равенсбрюк (разумеется, не на погибель в общий барак, а в отдельное помещение) жену и помощницу Лебедя Дарью Гнативську и их дочь Зоряну.

Как показал все тот же полковник Миллер, постоянным представителем УПА в «абверкоманде-202» был член центрального провода (руководства) ОУН «профессор Данилив», более известный как Иван Гриньох, бывший капеллан диверсионно-террористического абверовского батальона «Нахтигаль». В первые же дни оккупации Львова эти «соловьи» украинской национальности, одетые в немецкую военную форму с желто-голубой ленточкой для отличия, убили несколько сот представителей научной и творческой интеллигенции города, а затем участвовали в истреблении трех тысяч евреев.

После того как абвер в 1944 году влился в РСХА, Гриньов под псевдонимом «Герасимовский» стал посредником уже с СД. Именно он поддерживал конспиративные контакты с шефом полиции безопасности «дистрикта Галиция» во Львове оберштурмбаннфюрером СС доктором Йозефом Ветиской и с другим львовским эсэсовцем, криминалькомиссаром гауптштурмфюрером СС Паппе. Сохранились документальные отчеты о нескольких таких встречах и достигнутых на них соглашениях.

Связан с германскими спецслужбами был еще один атаман – некий Тарас Боровец, кощунственно присвоивший себе псевдоним «Тарас Бульба». Он родился в 1906 году в селе Быстричи Людвипольского района на Ровенщине и сумел разбогатеть, провернув несколько жульнических операций. Некоторое время он издавал две маленькие газетки петлюровского толка, потом был призван в польскую армию, откуда его, однако, через полгода демобилизовали из-за эпилепсии.

После сентября 1939 года, когда Западная Украина воссоединилась с УССР, Боровец бежал на территорию так называемого «генерал-губернаторства», то есть той части Польши, что была немцами оккупирована, но в состав рейха не включена. Здесь он прошел курс обучения в школе абвера в местечке Сулевиюк под Варшавой и в 1940–1941 годах несколько раз переходил границу СССР и убил семерых бойцов и командиров Красной Армии.

Вновь Боровец объявился на севере Ровенской области в Сарнах уже при гитлеровцах в июле 1941 года в качестве коменданта службы безопасности оккупантов по Сарненскому и Олевскому округам. Одновременно он сколотил вооруженное формирование УПА «Полесскую сечь», позже переименованную в УНРА – «Украинскую народно-революционную армию». Себе «Бульба» присвоил роскошно звучащее звание генерал-хорунжего.

Отряды УНРА терроризировали население ровенского Полесья, части Пинской области Белоруссии и Олевского района Житомирщины. В частности, по приказу эсэсовского офицера Гичке бульбаши поголовно расстреляли еврейское население в Сарнах и Дубровицах, убивали они также поляков, русских и украинцев, которых подозревали в сочувствии к партизанам.

«Бульба» провел переговоры с шефом СД Волыни и Подолии оберштурмбаннфюрером СС доктором Карлом Питцем и руководителем политического отдела СД Иоргенсом. В результате он подписал с немцами секретное соглашение о совместной борьбе с «большевистскими партизанами Полесья». Разведчики знаменитого отряда особого назначения «Победители», которым командовал Герой Советского Союза полковник Д. Медведев, сумели раздобыть фотокопию полного текста этого соглашения.

В конце 1943 года, после освобождения Красной Армией значительной части Украины, «Бульба» исчез. Но человек с его приметами объявился в числе сотрудников немецкого диверсионно-террористического отряда, входящего в состав СС «Ягдфербанд-Ост». Правда, фамилия его теперь была не Боровец, а Костенко, и носил он звание уже не генерал-хорунжего, а всего лишь гауптмана (капитана) вермахта…

На протяжении нескольких послевоенных лет на экранах многочисленных советских клубов (таковые имелись не только в больших городах, но и в каждом рабочем поселке) шли десятки заграничных фильмов с таким предуведомлением – привожу по памяти: «Настоящая кинокартина взята Красной Армией в качестве трофея». Таких и по сей день иногда называют: «трофейные».

Мы, подростки, да и многие взрослые не понимали, в чем смысл этой непременной надписи. Все объяснялось просто: это позволяло нашим прокатчикам не платить зарубежному производителю за показ этих фильмов, большей частью американских и английских, на советских экранах. По-видимому, на всякий случай, эти титры печатались и на немецких фильмах, таких, к примеру, как цветная кинокартина «Девушка моей мечты» со знаменитой Марикой Рокк в заглавной роли.

Понятное дело, американские и английские «трофейные» фильмы были довоенного производства, иначе они просто не могли бы попасть в Германию. К моменту демонстрации картин на советских экранах многие актеры и актрисы у нас были неизвестны, за исключением разве что Дины Дурбин, фильм «Сестра его дворецкого» с ее участием шел у нас с огромным успехом на вполне законных основаниях.

Так уж и вышло, что многих кинознаменитостей мы знали по ролям, но не знали… их фамилий!

Одним из таких неизвестных знаменитостей был прекрасный английский актер Лесли Говард – его герои в большинстве своем были романтичные молодые люди, подчас даже по-детски наивные и чистые, например Ромео в «Ромео и Джульетте».

Советские послевоенные зрители, полюбившие этого артиста с открытым лицом и ясными глазами, не знали да и знать не могли, что его уже несколько лет нет в живых…

1 июня 1943 года двухмоторный самолет «Дуглас ДС-3», принадлежавший Британской заморской авиатранспортной компании, но находившийся под управлением экипажа из голландской авиакомпании КЛМ, вылетел ранним утром из Лиссабона, столицы нейтральной Португалии, и взял курс на аэродром в Уитчерче, примерно в ста километрах к северо-западу от Бирмингема. На борту находились экипаж из четырех человек и 13 пассажиров, в том числе три женщины и два ребенка.

Это был обычный регулярный рейс номер 2272 между Гибралтаром, Португалией и Англией.

Теоретически полеты были опасными, поскольку часть маршрута проходила над Бискайским заливом в непосредственной близости от немецких аэродромов в оккупированной гитлеровцами французской провинции Бордо. Однако до сих пор летчики люфтваффе не трогали эти самолеты, имевшие своеобразную приметную окраску и крупные опознавательные гражданские знаки.

Данный же рейс авиалайнера под названием «Ибис», пилотируемого опытным пилотом Куиринусом Тепасом, закончился трагедией… Точнее, он стал жертвой международного пиратства.

В эти же дни и часы в воздухе находились восемь германских боевых самолетов «Ju-88 C-6» под командованием лейтенанта Беллштедта. Официально их задачей была охрана двух германских подводных лодок, патрулировавших в Атлантике.

Американские военно-транспортные самолеты «С-47» и английские «Дакоты» были вариантами гражданского аэроплана «ДС-3», но имели камуфлированную окраску и несли соответствующие опознавательные знаки. Поэтому опытный немецкий офицер никак не мог обознаться, в ясный июньский день спутать гражданский самолет с военным. Тем не менее немец атаковал беззащитный «Ибис». Примеру командира последовали пилоты еще пяти юнкерсов. «Ибис» был сбит мгновенно, никто из находившихся на его борту не спасся, да и не мог спастись…

Первоначально в списке пассажиров было 14 фамилий, в основном важных лиц, места для которых бронировало британское посольство в Лиссабоне. Однако в последнюю минуту в список были внесены изменения: из него вычеркнули фамилии мальчика Дерека Партриджа и его няни Доры Pay. В связи со срочным вызовом в посольство с борта также спустился священник A.C. Холмс.

Этим троим повезло – они остались живы.

Вместо мальчика и его няни на борт поднялись новые пассажиры – знаменитый киноактер Лесли Говард и управлявший его делами Альфред Ченхолз. Третье освободившееся место никто занять не успел.

Трагическая случайность, которых так много происходит в ходе любой войны, тем более мировой?

Вовсе нет…

Дело в том, что в эти самые дни в Северной Африке находились премьер-министр Великобритании Уинстон Черчилль и министр иностранных дел Энтони Иден. Домой они возвращались, естественно, через Гибралтар. Их поездка не была секретом, поскольку широко освещалась в прессе. Естественно, немецкие спецслужбы пристально наблюдали за визитом Черчилля и Идена. Однако точная дата возвращения премьера и министра держалась в строжайшем секрете.

Черчилль и Иден вылетели из Гибралтара глубокой ночью, их самолет описал широкую дугу, обогнув Бискайский залив, и благополучно приземлился в Англии. Пресса об их возвращении сообщила лишь через день. Но вот 1 июня в лиссабонском аэропорту на борт гражданского самолета поднялся плотного сложения мужчина в годах, с длинной сигарой во рту (это был Ченхолз), в сопровождении молодого красивого мужчины (Говарда). Немецкий агент, сотрудник аэропорта, принял их за Черчилля и Идена, о чем немедленно сообщил своему резиденту. Машина немецкой спецслужбы (если не считать изначальной грубой ошибки) сработала безукоризненно: командование люфтваффе было информировано в считаные минуты, и лейтенант Беллштедт успел получить приказ своевременно…

Уинстон Черчилль до конца своих дней глубоко переживал, что из-за его пристрастия к длинным сигарам погибли 17 человек…

В Нюрнберге Вальтер Шелленберг отделался сравнительно легким наказанием: шесть лет лишения свободы. Причем за год до истечения этого срока он был освобожден из-за действительно тяжелой, неизлечимой болезни. Нюрнбергский трибунал выносил приговоры за четко определенные виды преступлений, а именно: преступления против мира, военные преступления, преступления против человечности. Конечно, по сравнению с такими преступниками, какими были Гиммлер, Гейдрих, Кальтенбруннер, Мюллер, Шелленберг выглядел едва ли не как невинный агнец. Коллега его Отто Олендорф был приговорен к смертной казни и повешен. Но не за то, что возглавлял СД-инланд, а за то, что командовал эйнзатцгруппой, расстрелявшей 90 тысяч мирных советских граждан. Шелленбергу удалось увильнуть от подобного назначения, и это сказалось на вынесенном ему приговоре.

Между тем, одно из преступлений бывшего шефа Амт-VI просто не входило в компетенцию Нюрнбергских трибуналов. Но предстань Шелленберг перед обычным гражданским судом, он мог бы получить весьма суровое наказание – за организацию производства фальшивых денег, причем даже не в особо крупном, а в грандиозном масштабе.

Да, дело обстояло действительно так. Захватывающая идея отпечатать в огромном количестве английские банкноты достоинством в 5, 10, 20 и 50 фунтов стерлингов на общую сумму в 120 миллионов, а затем наладить производство и фальшивых долларов США принадлежала… Альфреду Науйоксу. (К этому времени он успел еще один раз отличиться: в мае 1940 года, во время оккупации Голландии и Бельгии, руководил группой эсэсовцев-диверсантов, переодетых в униформу голландских и бельгийских пограничников.)

Надо учесть, что тогдашний фунт стерлингов равнялся, как минимум, нынешним десяти. Это же относится и к долларам США.

Операция преследовала несколько целей. Первая – разбросом над территорией Англии с самолетов купюр вышеназванных достоинств внести хаос в британскую военную экономику. Вторая – использовать фальшивые деньги для закупки в нейтральных странах столь необходимого для Германии стратегического сырья и других материалов. Третья – использовать эти деньги в собственных интересах спецслужб, например для оплаты услуг зарубежной агентуры. (Третий рейх всегда испытывал острую нехватку иностранной валюты, поскольку немецкая марка фактически не конвертировалась.)

Кому бы ни принадлежало авторство этой преступной, но захватывающей идеи, главным исполнителем ее оказался именно Шелленберг, хотя к делу были привлечены некоторые сотрудники и иных спецслужб. На операцию был наложен гриф наивысшей секретности.

Массовое производство фальшивых купюр Банка Англии было налажено на территории концлагеря Заксенхаузен в 30 километрах к северу от Берлина. В лагере, и так строго охраняемом, два барака – № 8 и № 19 – дополнительно огородили, колючей проволокой покрыли даже крыши, все окна густо окрасили белой краской. Входить в эти бараки дозволялось лишь особо отобранным офицерам из администрации и охраны лагеря. Время от времени к баракам подъезжали под усиленным конвоем крытые грузовики, разгружали какие-то ящики и что-то увозили.

Сюда свезли самых опытных фальшивомонетчиков, каких только удалось обнаружить на территории Германии и оккупированных ею стран, а также высококвалифицированных художников-графиков, граверов, ретушеров, печатников и прочих специалистов. Никому из них не суждено было покинуть Заксенхаузен живыми, хотя никто из них официально не был осужден за какие-либо политические или уголовные преступления. Доставили в лагерь также наилучшее типографское и прочее необходимое для этой цели оборудование, аппаратуру, красители, химикалии.

Непосредственно руководил всеми работами штурмбаннфюрер СС Бернгард Крюгер, потому вся эта затея получила кодовое наименование «Операция «Бернгард». (К слову сказать, именно Крюгер в 1939 году отличился при изготовлении фальшивых иностранных паспортов и других документов для немецких шпионов.)

Общеизвестно, что и по сей день британские банкноты принадлежат к числу самых защищенных от подделок в мире. В этом отношении они превосходят даже доллары США. Хорошо защищены и швейцарские франки, но они не имеют такого широкого хождения в мире, как фунты.

К тому же Швейцария была страной нейтральной, и подделка ее твердой валюты могла пойти во вред самим фальшивомонетчикам, то есть Третьему рейху.

Один из секретов защищенности фунтов заключался в их особой, так называемой «восковой» бумаге. Агентурным путем немецкие специалисты установили, что эта особенность английских денег достигалась добавлением к специальной бумаге волокон некоего растения, произрастающего в Индии. Через нейтральные страны агенты Шелленберга добыли и контрабандным путем доставили в Берлин достаточное количество этого загадочного растения.

Математики, работавшие в системе СД, установили путем сложных расчетов систему нумерации английских банкнот, что еще раз делало их неотличимыми от подлинных. После печати новенькие кредитки особым способом «старили», а затем пускали в обращение.

Гиммлер самолично предъявил Гитлеру две банкноты одинакового достоинства: одну настоящую и одну, произведенную в Заксенхаузене. Фюрер так и не смог отличить фальшивку от подлинной купюры.

Хитроумный Шелленберг подстраховался необычным, в сущности, довольно рискованным способом. Один из его агентов предъявил в Швейцарии в солидном банке стопку таких банкнот. Заявил, что приобрел их на «черном рынке», а потому немного сомневается в подлинности денег. Высококвалифицированные швейцарские кассиры, снабженные к тому же специальными приборами, придирчиво проверили все банкноты и забраковали как подделку всего лишь десять процентов!

То был настоящий триумф.

Первую партию фальшивых фунтов переправили в Испанию. Здесь агенты Шелленберга, принадлежавшие к весьма уважаемой аристократической семье, через подставных лиц стали закупать в нейтральных странах столь необходимое Германии стратегическое сырье. Пошли в ход, правда, в более скромном количестве, и фальшивые доллары США.

Затем фальшивые фунты наводнили Италию. Ими же люди Шелленберга щедро расплачивались и с самыми дорогостоящими своими агентами. В частности, почти все деньги, полученные знаменитым «Цицероном» (кроме первой партии за пробную информацию), оказались фальшивыми.

На валютных биржах Швейцарии, Испании, Португалии, Швеции и Турции агенты Шелленберга за фальшивые фунты купили уже настоящие 150 миллионов немецких марок и 50 миллионов франков!

Однако своей главной цели – внесения хаоса в экономику Великобритании – немцы так и не достигли. Правда, уже после войны англичане были вынуждены изъять из обращения банкноты того образца, что были подделаны немцами, и напечатать другие, с иным рисунком.

Примечательно, что введенный в курс дела министр экономики Третьего рейха Вальтер Функ категорически возражал против использования фальшивых фунтов и долларов внутри Германии, здраво рассудив, что такая акция может подорвать военную экономику страны.

А теперь вспомним об авторе идеи… Еще в январе 1941 года Науйокс, вздумавший о чем-то поспорить с Гейдрихом, был переведен из СД в войска СС. Некоторое время воевал на германо-советском фронте, был ранен. В соответствии с директивой Гитлера, запрещающей посылать во фронтовые районы «держателей государственных тайн», в действующую армию не вернулся и впоследствии служил в экономической администрации оккупационных войск в Бельгии. «Хозяйственная» должность, однако, не помешала штурмбаннфюреру СС и майору войск СС принять участие в уничтожении нескольких патриотов из датского движения Сопротивления.

В октябре 1944 года Науйокс… дезертировал из вермахта и добровольно сдался в плен американцам. За совершенные преступления ему грозил трибунал. Поняв это, Науйокс бежал из лагеря военнопленных и скрылся. После войны Науйокс вместе с Отто Скорцени участвовал в создании («Organisation der ehemalgen SS – Angeh?rigen» – «Odessa») – («Организация бывших членов СС – сокращенно «Одесса»). Потом вернулся в Германию. По одним сведениям, занимался бизнесом, по другим – был вышибалой в борделе на Репербане в Гамбурге…

Уже отмечалось, что кроме внешней и внутренней СД, гестапо и, разумеется, абвера, функции разведки выполняло в различном, разумеется, объеме множество других ведомств, учреждений, организаций.

О «Большом Ухе» Германа Геринга уже говорилось. Военное ведомство, кроме абвера, имело еще два разведывательно-аналитических подразделения: «Fremde Heere West – FHW» – «Иностранные армии Запада – FHW» и «Fremde Heere Ost – FHO» – «Иностранные армии Востока – FHO». Эти подразделения были прямыми заказчиками информации, которую должен был поставлять им абвер[95].

Вполне профессионально исполняли некоторые функции тайной полиции популярные военно-спортивные молодежные организации НСКК («Национал-социалистический мотокорпус») и НСФК («Национал-социалистический летный корпус»), «Гитлерюгенд», Национал-социалистическая женская ассоциация (NSF), спортивно-туристическое общество «Kraft durch Freude» – («Сила через радость»).

Особая роль в этом отношении принадлежала «Ausland Organisation – АО» НСДАП – «Зарубежной организации» партии. Ее бессменным руководителем с мая 1933 года был Эрнст Вильгельм Боле. Он родился и вырос в Великобритании, там же получал среднее образование, затем учился в Кельнском и Берлинском университетах, закончил Высшую торговую школу в Берлине. Прекрасное знание иностранных языков, образа жизни за границей делали Боле пригодным для этого поста как никого другого. Свою карьеру он начал в Зарубежном отделе партии, а после прихода нацистов к власти создал АО. Боле был единственным партийным бонзой, имевшим ранг гаулейтера без выделения ему какой-либо территории. АО сама считалась сорок третьим гау.

АО гласно и негласно стремилась поддерживать связи с миллионами этнических немцев, проживавших по всему свету. Многочисленные немецкие диаспоры, к примеру, издавна имелись в США и в некоторых странах Южной Америки. Повсюду зарубежные немцы создавали свои землячества, всяческие союзы, помогающие сохранять национальную культуру и традиции, за рубежом имелись немецкие театры, оркестры, хоры, футбольные клубы, школы, детские сады, издавались газеты, журналы и книги.

В каждом германском посольстве или консульстве имелся сотрудник, являвшийся неформальным представителем АО. В его обязанности входило устанавливать тесные связи с соотечественниками и… проповедовать идеи национал-социализма. Зачастую даже далекие от политики немцы, давно постоянно проживающие за рубежом, не догадывались, что симпатичный молодой атташе, приглашающий их в посольство на приемы, вечера, просмотры кинофильмов, на самом деле пытается втянуть их в скверную игру.

Безусловно, подавляющее большинство посетителей германских посольств и клубов были лояльными и законопослушными гражданами своей новой родины. Но единицы, одурманенные успехами фатерланда благодаря гению фюрера, готовые принести ему хоть какую-то пользу, находились. Такие легко становились добьмей опытных вербовщиков. Кроме того, среди зарубежных немцев встречались и откровенные идейные сторонники Гитлера и НСДАП. Эти без колебаний давали согласие работать на германские спецслужбы.

В функцию АО входила еще одна, весьма деликатная задача: в тесном контакте с гестапо и СД они следили за немецкими политэмигрантами в разных странах. И в этом агенты из числа местных немцев были их главными помощниками. Они же способствовали наведению мостов, становлению доверительных связей с местными деятелями, не немцами, но симпатизирующими национал-социализму как политическому течению или лично фюреру Адольфу Гитлеру.

В Аргентине в 1939 году насчитывалось несколько тысяч членов НСДАП! (Не в этом ли кроется объяснение того, что после рокового мая 1945 года в эту страну по «крысинам тропам» ОДЕССЫ пробралось множество видных нацистов, в том числе и военных преступников.)

Агенты влияния НСДАП в политических, торговых, промышленных кругах некоторых стран Южной Америки помогали немцам закупать здесь через подставных лиц селитру, марганец, молибден, другие стратегические материалы и на нейтральных судах доставлять их в Германию. Без этих доставок многие отрасли военной промышленности Третьего рейха просто задохнулись бы.

Когда разразилась Вторая мировая война, в Аргентине стала действовать нелегальная резидентура советского разведчика Иосифа Григулевича[96] («Макс», «Юзик» и др.). Созданная им диверсионно-разведывательная сеть действенно подрывала коммуникации, связывающие Латинскую Америку с Германией. В 1942–1944 годах боевики «Макса» потопили или вывели из строя десятки судов, перевозивших ценные грузы в порты Германии и оккупированных ею стран.

В США пронацистские группы в немецкой диаспоре еще в начале тридцатых годов создали общество «Друзей Новой Германии», которое в 1935 году было реорганизовано в «Германо-Американский Бунд» во главе с неким Фрицем Куном. «Бунд» организовывал в Нью-Джерси лагеря для своих членов и их детей, проводил многотысячные митинги в знаменитом «Мэдисон-Сквер-Гарден» в Нью-Йорке. Многие бундовцы являлись на эти сборища в униформе штурмовиков, со штандартами со свастикой. Прекратил свое существование «Бунд» лишь во время Второй мировой воины.

Можно без преувеличения утверждать: все более или менее серьезные успехи германских спецслужб в западном мире были достигнуты либо при прямом участии, либо при содействии «зарубежных немцев».

По наводке американских нацистов абвер приобрел в США несколько десятков ценных агентов. Около тридцати (!) шпионов входили только в так называемую «группу Дюкесна». Ее лидером был называвший себя полковником ветеран Англо-бурской войны в Южной Африке Фредерик Дюкесн. В США он переселился в далеком 1902 году. Шпионажем в пользу Германии на почве патологической ненависти к Англии и англичанам он начал с 17 лет! В годы Первой мировой войны Дюкесн подавал сигналы немецким подводным лодкам о выходе в море английских судов и тем способствовал их затоплению.

Агентами абвера стали разные люди, принадлежавшие к разным слоям американского общества. Объединяло их одно: возможность получать секретную информацию, имевшую ценность для Третьего рейха, или оказывать ему какие-либо услуги. Вот почему в сети числился Эверетт Редер, чертежник завода «Сперри» на Лонг-Айленде, ставший основным поставщиком технической информации, и натурщица Лили Штайн, благодаря своей красоте, обаянию и отсутствию комплексов сама ставшая превосходной вербовщицей.

Особо ценным агентом был служащий корпорации «Норден» Герман Ланг. Эта компания разработала и освоила производство высотных прицелов для бомбометания, тогда лучших в мире. Изобретатели хвастались, что с его помощью можно с высоты 5 миль положить бомбу в бочку с сельдью. Еще до начала Первой мировой войны Ланг в течение нескольких месяцев выносил с работы чертежи секретного прибора, а позднее – отдельные его основные детали и узлы. Это бесценное богатство было переслано в Германию и поступило в распоряжение люфтваффе.

Созданная американскими нацистами абверовская сеть в США была разгромлена благодаря, в частности, глубокому заблуждению руководителей спецслужб Третьего рейха, что каждый зарубежный немец, что называется, по первому зову готов стать шпионом исторической родины.

…Вильгельм Дебоски родился в Германии, в Первую мировую войну служил в армии кайзера пулеметчиком. В 1922 году на борту торгового судна нелегально прибыл в США и здесь осел под именем Уильяма Себолда. Со временем натурализовался и стал гражданином США. Работал в городе Сан-Диего, Калифорния, в авиакомпании «Консолитейтед Эйркрафт Корп».

В Германии у Себолда оставались мать, другие близкие родственники. В феврале 1939 года он, после долгих лет разлуки, решился приехать в Германию, чтобы навестить мать. Здесь он поступил на временную работу в немецкий филиал американской фирмы «Вестингауз Электрик».

Немецкие спецслужбы докопалась до прошлого Себолда и под угрозой разоблачить его как контрабандиста, обманным путем получившим американское гражданство, вынудили согласиться на сотрудничество с абвером. Несколько недель его обучали в разведывательной школе, присвоили псевдоним «Tramp» («Бродяга»). Себолду предстояло стать агентом-связником между шпионской группой в США и абверштелле (ACT) в Гамбурге.

Успокоенные его согласием, оформленным, как положено, распиской, абверовцы не придали особого значения визиту Себолда к американскому консулу в Кельне в связи с необходимостью продлить визу. Между тем, очутившись в кабинете со звездно-полосатым флагом в левом углу, Себолд выложил консулу все начистоту. И получил совет: предложение абвера ни в коем случае не отвергать, как вести себя в дальнейшем – ему объяснят по возвращении в Нью-Йорк.

«Бродяга» стал основным связным между абверштелле в Гамбурге и шпионами в США. Кроме вышеназванных агентов, Себолд обслуживал корабельного кока Пауля Фезе, сообщавшего о передвижениях судов в Атлантике, инспектора электрической компании «Вестингауз» в Нью-Йорке Карла Рейпера, некоего Эдуарда Карла Хейне, добывавшего ценную информацию об американских новинках в области авиастроения.

На полученные от абвера деньги Себолд с помощью ФБР снял офис на 42-й улице в Нью-Йорке (здесь с помощью специальной техники американцы сфотографировали всех приходивших к «Бродяге» шпионов), а на Лонг-Айленде для него установили коротковолновый радиопередатчик. Отсюда Себолд провел свыше трехсот весьма «содержательных» радиосеансов двусторонней связи со станцией абвера в Гамбурге.

Из инструкций немецкой разведки, переданных через Себолда некоторым агентам, американцы установили, какие именно их технические достижения интересуют немцев в первую очередь: радиомаяки для бомбардировщиков, новые разработки зенитных орудий, противотуманные устройства, химическое оружие и улучшенные образцы противогазов.

Кончилось все тем, что в январе 1942 года, через месяц с небольшим после нападения японцев на Перл-Харбор, агенты ФБР в одночасье арестовали Дюкесна и 32 его сообщников. Все они предстали перед судом. К наибольшим срокам лишения свободы – 18 годам тюрьмы – были приговорены Дюкесн и Ланг. Всего же за период 1937–1945 годов обвинение в шпионаже в пользу Германии было предъявлено 95 человекам. (Следует иметь в виду, что в ряде случаев по оперативным соображениям ФБР дело до суда не доводило.)

Что же касается Себолда, то о его приключениях в США был снят полнометражный художественный кинофильм «Дом на 92-й улице».

Собственную спецслужбу, движимый исключительно своей повышенной амбициозностью, создал министр иностранных дел Иоахим фон Риббентроп. Этот видный нацист, обергруппенфюрер СС (к слову, как и другой обергруппенфюрер – Гейдрих, с детства хорошо играл на скрипке) всегда тяготел к дипломатической карьере, к которой на самом деле никаких объективных данных не имел. Однако еще в апреле 1933 года он возглавил в системе НСДАП так называемое «Бюро Риббентропа», занимающееся внешнеполитическими проблемами и укомплектованное, в отличие от официального МИДа, не карьерными дипломатами, а нацистами-любителями, дилетантами, в том числе эсэсовцами, и подчиненное непосредственно Гитлеру. В 1938 году Риббентроп добился-таки назначения на пост министра иностранных дел. Тем не менее он оставил у себя группу старых сотрудников «бюро», образовавших нечто вроде внешнеполитической разведки в системе МИД. Риббентроп к этой деятельности всегда питал и личную склонность, потому, когда был в силе (примерно до 1941 года) и фаворе у фюрера, позволял себе отдавать прямые приказы тому же Шелленбергу, даже через голову Гейдриха.

Эту неформальную группу при министре возглавлял однокашник Риббентропа по школе оберфюрер СС Рудольф Ликус.

Задачей группы, в основном, было подбрасывание иностранным разведчикам и дипломатам всякого рода хорошо сваренной дезинформации. В конце 1940-го начале 1941 года ее главной целью стало убеждение советского руководства ложной информацией, что, дескать, сосредоточение германских войск вблизи советских границ не что иное, как ложное мероприятие, чтобы ввести в заблуждение англичан накануне вторжения на Британские острова.

Провокация была грубой, малоправдоподобной, но – весьма желанной в Кремле, где Сталин убеждал себя, что Германия действительно не намерена нарушать Пакт о ненападении, по меньшей мере в ближайшие год-два.

Резидентом внешней разведки в Берлине был тогда Амаяк Кобулов – младший брат всесильного Богдана Кобулова, заместителя тогдашнего наркома НКВД. Скрыть масштабные передвижения бесчисленных эшелонов с живой силой, тяжелым вооружением, прочей военной техникой и боеприпасами было, конечно, невозможно. Значит, следовало это как-то объяснить. Иначе говоря, прибегнуть к убедительной дезинформации.

Амаяк был тщеславен и малообразован – скверное сочетание, к тому же умноженное на кавказский темперамент. За душой Амаяка было пять классов и курсы счетоводов. Правда, он уже несколько лет работал «в органах», но не в разведке, а исключительно в репрессивных подразделениях НКВД в Грузии. (Примечательно, что нарком Берия, посылая в Берлин тогда еще молодого, но уже опытного, поработавшего нелегалом в Австрии, Швейцарии, Франции, той же Германии, Александра Короткова, дал ему недвусмысленное указание – резидента в свои дела особенно не посвящать, хотя этикет по отношению к прямому начальнику соблюдать.)

Кобулов (оперативный псевдоним «Захар») весьма переживал, что он, резидент, и не где-нибудь в третьеразрядном Люксембурге, а в Германии, лично не завербовал ни одного ценного агента.

Немцы быстро установили, кем в действительности был высокопоставленный советский дипломат, разобрались и в его не слишком сложном характере, учли амбициозность и своеобразный комплекс (хотя им самим и неосознаваемый) неполноценности.

В конце концов оберфюрер без особых сложностей подвел к Кобулову своего человека, которого тот незамедлительно, без серьезной проверки включил в агентурную сеть под псевдонимом «Лицеист».

Настоящая фамилия этого еще молодого человека – Орест Берлинкс. До лета 1940 года он являлся корреспондентом латвийской газеты «Брива Земе» («Свободная страна» – орган правящей партии бывшего президента Латвии Карла Ульманиса «Союз латышских земледельцев») в Берлине.

После вхождения Латвии в состав СССР Берлинкс, естественно, в Ригу не вернулся, корпункт его газеты был закрыт, и он полностью перешел на содержание пригревшего его ведомства.

Через этого агента немцы подбрасывали Кобулову, очень гордившемуся своим единственным приобретением, направленную дезинформацию, то, что называется «амальгамой», в которой действительные факты были искусно сплавлены с фальсификацией. Так, в одном из сообщений «Лицеиста» признавалось то, что советской разведке и так было известно: поблизости от границ СССР сконцентрировано до 160 дивизий. Но не с целью нападения на СССР, а якобы для введения в заблуждение англичан.

Полпред, впоследствии посол Владимир Деканозов и резидент Амаяк Кобулов были осведомлены о позиции Сталина видеть во всем происки Лондона и старательно подсовывали Центру информацию «Лицеиста». Надо отдать должное заместителю Берии Всеволоду Меркулову (с февраля 1941 года нарком государственной безопасности СССР) и начальнику Внешней разведки Павлу Фитину: значительную часть сведений, полученных от провокатора, они, руководствуясь здравым смыслом, опытом и интуицией, отсеивали, но кое-что все же попадало на стол Сталина и играло какую-то роль в компрометации честной информации.

Лаврентий Берия, самый умный человек в окружении вождя, к тому же профессиональный чекист, не мог не понимать ситуации. Но открыто выступить против Сталина, опровергать его убежденность было слишком опасно. Собственные же интересы были для Берии важнее интересов страны.

После окончания войны в советском плену оказался сотрудник Амт-IV Зигфрид Мюллер, работавший в отделе, который занимался аккредитованными в Берлине иностранцами, в том числе корреспондентами. На допросе в мае 1947 года он показал, что Орест Берлинкс был агентом гестапо, нацистом по убеждениям. Дезинформацию для него готовил сам оберфюрер СС Рудольф Ликус. Отдельные моменты «дезы» согласовывались не только с министром фон Риббентропом, но и с Гитлером.

Сегодня в литературе можно встретить два утверждения, невольно смягчающих вину тогдашнего руководства и лично Сталина за неподготовленность в должной степени страны к отражению агрессии. Во-первых, в пресловутые «инстанции» наряду с достоверными сведениями попадала и дезинформация, просто противоречивые данные. Во-вторых, в Центре советской разведки тогда не существовало аналитического подразделения, способного на научной основе обрабатывать поступающие материалы и делать на их основе глубокие и обоснованные выводы. (Информационный отдел во внешней разведке был создан только в 1943 году.)

Все это так, однако количество и качество «дезы» не шло ни в какое сравнение с фактами достоверными и убедительными, поступающими к тому же от самостоятельных источников из разных стран. Отдавать предпочтение «дезе» можно было только при очень большом желании верить не очевидному, но именно желаемому. И далее. Разумеется, любая разведка должна иметь в своем составе аналитическое подразделение, но в данном случае все признаки надвигающейся войны были налицо, понять их важность можно было и без подсказки самых высококвалифицированных аналитиков. К тому же такой отдел хотя и отсутствовал в разведке, но в стране он существовал в виде Генерального штаба Красной Армии. Генштаб получал информацию не только от собственного Разведупра, но и от разведки НКВД/НКГБ. Даже после разгрома лучших кадров РККА в Генштабе и Наркомате обороны СССР оставалось достаточное количество умных генералов, способных правильно и трезво оценить складывающуюся обстановку. Уже после войны маршал Георгий Жуков откровенно признал, что военные (и он в том числе – тогдашний начальник Генштаба) были недостаточно настойчивы в своих докладах Сталину…

Таким образом, «деза», сработанная оберфюрером СС Ликусом, своей цели не достигла – она никого в заблуждение не ввела. Сталин обманул сам себя по собственной воле.

Примечательно, что о готовящемся нападении Германии предупредили Советское правительство по дипломатическим каналам англичане и американцы, информированные об этом своими разведчиками. Это означает, что они также располагали надежными, информированными источниками.

Еще несколько примеров деятельности других учреждений, организаций, подразделений, которые в той или иной степени также выполняли в Третьем рейхе функции спецслужб.

Порожденное Версалем Военное управление не имело права посылать военных и военно-морских атташе за рубеж.

Однако с 1 апреля 1933 года институт военных атташе в Германии был восстановлен. Вначале армия назвала семерых офицеров, которые представляли ее в 14 странах. Так, военный атташе в СССР одновременно занимал этот пост в Литве. Флот направил всего только трех атташе в Лондон, Париж и Рим. Авиацию представляли военные атташе. После 1938 года совместительство это прекратилось – люфтваффе стало самостоятельным родом войск. К 1939 году в 30 странах работали 18 военных, 12 флотских и 13 авиа-атташе Германии.

Военным атташе в Москве был полковник (впоследствии генерал-майор) Август Кестринг. Он родился и вырос в России и представлял рейхсвер в Москве еще с 1931 года (но не в ранге дипломата). Считалось, что к 1941 году Кестринг был самым осведомленным о Красной Армии германским военным. Военно-морским атташе в Москве был капитан второго ранга Норберт фон Баумбах. Работать в Москве иностранным дипломатам было трудно. На каждую поездку по стране требовалось получать особое разрешение. Тот же фон Баумбах мог издали видеть новые советские корабли, но ни разу не поднялся на борт ни одного из них. (Превращенный в музей крейсер «Аврора» не в счет.) Однажды он получил фотографию нового советского корабля, которую сделал молодой английский археолог – они случайно познакомились в поезде.

В 1938 году в СССР были закрыты германские консульства. Это был удар для дипломатов в погонах. Однако через год, после заключения Пакта, возможности для шпионской работы в СССР существенно прибавилось. В Москву зачастили различные, всегда многочисленные делегации. Начались регулярные рейсы самолетов германской авиакомпании «Люфтганза».

Так или иначе, но при всех сложностях при вербовке советских граждан кое-какая агентура и у Кестринга, и у фон Баумбаха имелась.

Помог ликвидировать эту агентуру прославленный впоследствии советский разведчик Николай Кузнецов, которого кое-кто в германском посольстве и представительствах стран-союзниц рейха знал как инженера-испытателя авиазавода Рудольфа Шмидта.

Получали немцы информацию и от военных атташе других стран. Так, перед вторжением в СССР в Генеральном штабе Германии тщательно изучили поступившие от финнов подробные материалы о ходе так называемой «Зимней войны» 1939–1940 годов между СССР и Финляндией. На основании этих данных сделали поспешный вывод, что Красная Армия – это «Колосс на глиняных ногах» и одержал победу весьма дорогой ценой лишь благодаря огромному численному превосходству в живой силе и технике. Многое в этих материалах было подмечено справедливо: плохая подготовка командного состава (прямой результат сталинских чисток Красной Армии, когда репрессиям, включая смертную казнь, были подвергнуты около 40 тысяч командиров, в том числе высшего звена), пренебрежение к автоматическому оружию (поедает, дескать, много патронов), недооценка минометов и т. д.

Надо сказать, что в конечном счете эти выводы сослужили Германии дурную службу. Немцы не учли, что после завершения «Зимней войны» руководство СССР и командование Красной Армии сумели многие ими также подмеченные недостатки устранить. К тому же ни финны в ходе войны, ни немцы, анализируя ее опыт, не смогли получить достоверное представление о мощности оборонных предприятий СССР, мобилизационных возможностях и многом другом.

Уже во время войны, при развертывании наступления немецких войск на Сталинград, 3 августа 1942 года командование вермахта получило через Стокгольм сообщение от военного атташе… Японии! В нем говорилось, что к западу от Сталинграда русские имеют только три слабые армии. Общее командование отсутствует. Соединения и части между собой почти не взаимодействуют.

Особенно интенсивным было сотрудничество стран оси в области радиоразведки. Некоторые конкретные результаты такого взаимодействия впечатляют. Так, служба В-dienst (В-динст) уже с 1934 года совместно с финнами успешно отслеживала действия советского военного флота на Балтике. С разрешения каудильо Испании генерала Франко немцы установили в этой стране свои посты, которые осуществляли мониторинг британских и французских кораблей и судов в Средиземном море. В разгар Второй мировой войны молодой представитель СД в Вене Вильгельм Хеттль установил контакт с подразделением радиоразведки Венгрии. За деньги (!) он получал от венгров запись всех переговоров, которые вели со своим руководством посол и военный атташе Турции в Москве.

Поступала информация и по дипломатическим каналам. Так, шифровальщик американского посольства в Лондоне Тайлер Кент передал копии сотен секретных документов своей любовнице, которая, в свою очередь, относила их итальянскому военному атташе (это происходило до того, как Англия и Италия вступили в войну друг с другом). Так документы попадали в Рим. Здесь с ними любезно знакомили германского посла. В результате в Берлине, в частности, узнали о том, что президент Рузвельт сообщил премьер-министру Черчиллю о возможности передачи англичанам от 40 до 50 миноносцев.

В вермахте хорошо было поставлено дело с опросом военнопленных. По международным законам ведения войны попавший в плен солдат или офицер может ответить на несколько вопросов, связанных только с идентификацией его личности. Международное право защищает его от требования противника выдать известные ему военные или государственные тайны. Иное дело, что на практике эти хорошо сформулированные теоретически нормы выполняются далеко не всегда. (Именно поэтому в Третьем рейхе лица, являющиеся носителями секретов, не имели права даже приближаться к линии фронта.)

В вермахте имелись специальные группы, куда кроме переводчика входили офицеры разведки, а в случае надобности привлекались иные специалисты для допроса военнопленных, которые могли быть носителями секретных сведений, представляющих особый интерес для рейха, вермахта, военной промышленности или спецслужб.

15 января 1943 года такая команда из 10-й танковой дивизии в Северной Африке допрашивала взятого в плен американского сержанта. В ходе допроса немцы узнали о создании в США нового ручного реактивного противотанкового гранатомета «Ml», приобретшего известность под названием «базука». (Пленный даже сделал схематический рисунок нового весьма эффективного и простого в обращении оружия. Он представлял собой трубу длиной 120 см. Стрельба велась с плеча реактивными снарядами калибра 60 мм.)

Непреложно установлено, что значительную часть сведений о той или иной стране разведка черпает из ее же средств массовой информации: газет (в том числе местных и ведомственных), журналов (в том числе научных, экономических и даже популярных), редко, со второй половины XX века, телевидения, а в наши дни Интернета.

Центральные почтовые отделения столичных городов знают, что самыми щедрыми их подписчиками являются иностранные посольства и консульства. Не случайно в ряде стран подписка на ряд изданий лимитируется и контролируется. Во времена Советского Союза журнал «Военная мысль», формально вовсе не секретный, могли выписывать только генералы и офицеры. Доставлялся он в опечатанных конвертах. Иностранец в Москве не мог выписать районную газету из другой области или республики.

В так называемых «цивилизованных странах» подобных ограничений, иногда у несведущего человека вызывающих улыбку, нет. Но и в таких странах власти внимательно следят, чтобы информация, способная нанести стране ущерб, не просочилась бы в газеты. Именно поэтому, дабы ввести кого-либо в заблуждение, и практикуется порой правительствами или спецслужбами так называемая «случайная утечка информации».

Высокопоставленные чиновники на Вильгельмштрассе, где находилось министерство иностранных дел Германии, начинали свой рабочий день с внимательного чтения с карандашом в руке лондонской «Тайме» и парижской «Темпе». Так же придирчиво изучали иностранную периодику и в руководстве НСДАП, и в абвере, и, разумеется, в СД.

Неожиданно их работу серьезно затруднил министр народного просвещения и образования д-р Йозеф Геббельс. В 1936 году он запретил ввоз в Германию любых иностранных газет и журналов. Населению было также запрещено слушать передачи иностранного радио. Производимый в огромном количестве и продаваемый по необычайно низкой цене так называемый «народный радиоприемник» позволял принимать на средних волнах лишь несколько германских радиовещательных станций. К тому же после падения Франции Британия запретила экспорт на континент своих газет.

В такой ситуации специальные организации, нуждающиеся в регулярной иностранной прессе, в первую очередь МИД и спецслужбы, создали несколько специальных агентств. Одно из них, к примеру, находилось в Кельне, на Столкгласс, 25.

С прессой нейтральных стран дело обстояло лучше. Так, только одно лишь ОКВ выписывало 51 экземпляр девяти швейцарских газет.

Естественно, СД и абвер со своей стороны стали искать неофициальные источники получения иностранной прессы. Так, они покупали английские и американские газеты по специальной договоренности у португальских и голландских рыбаков. Те, в свою очередь, покупали их тоже по договоренности у английских рыбаков прямо в море. И те, и те на этом неплохо зарабатывали. Так, за один номер «Нью-Йорк Тайме» немцы платили до 100 рейхсмарок, что по тогдашнему курсу равнялось 40 долларам!

Такой же скупкой занимался специальный отдел германского посольства в Лиссабоне. Английские газеты попадали в Берлин с опозданием в неделю, американские – с опозданием от четырех до шести недель.

Некий германский чиновник наглел более быстрый и дешевый способ получать американскую прессу. Государственный департамент начал снабжать свое посольство в Португалии не самими газетами (они занимали много места, изрядно весили) на трансатлантических клипперах, что обходилось к тому же недешево, а в виде микрофильмов. В Лиссабоне местный фотограф просто делал с них увеличенные фотографии. Предприимчивый немец стал платить этому фотографу относительно небольшие деньги, и тот делал для него дополнительные отпечатки.

Помогали доставать нужные печатные материалы и немецкие шпионы. Так, агенты в Латинской Америке в Берлин пересылали в так называемых «микроточках» особо важные статьи из последних номеров поступающих из США технических журналов вроде известного «Iron age» («Век железа»).

Когда 6 июня 1944 года союзники соизволили, наконец, открыть фронт, высадившись в Нормандии, поступления из Лиссабона стали невозможными. Тогда немцы стали добывать нужные им печатные материалы через нейтральную Швецию.

Многочисленные отделения германской радиоразведки круглосуточно прощупывали эфир, в том числе и с оккупированных территорий. Для этой работы приходилось выискивать сотрудников со знанием редких языков: китайского, японского, арабского, хинди и других. Всего немцы прослушивали радиопередачи на тридцати семи языках, включая даже латынь! Именно на этом звучном, считающемся «мертвым», языке вещало радио Ватикана.

Зачастую многие важные известия в Берлине узнавали из передач иностранного радио раньше, чем из официального сообщения из собственного посольства или резидента. Так, молодая девушка, служившая в итальянской группе, 25 июля 1943 года не поверила своим ушам, когда из срочного сообщения римского радио узнала о свержении Муссолини! Соответствующая шифровка из германского посольства в Италии поступила только через час, еще какое-то время ушло на расшифровку.

За все годы существования Третьего рейха ни на один день, ни на один час не прекращало свою работу «Большое Ухо» Геринга. В разгар Второй мировой войны в Форшунгсамт («F») числились 6000 специалистов. Половина из них – многозначительный факт – были членами НСДАП.

Первый шеф Форшунгсамт капитан третьего ранга Ганс Шимпф в 1935 году покончил с собой на любовной почве. Его сменил представитель древнейшего дворянского рода, младший брат закадычного приятеля Геринга принц Кристоф фон Гессен. В 1943 году фон Гессен был сбит в небе над Италией (он добровольно ушел на войну) и его место наконец-то занял фактический основатель организации Готфрид Шаппер.

Основной добычей «F» были телекоммуникации, иногда их прослушивали по заказам других учреждений, в том числе и спецслужб. Разговоры некоторых особо важных лиц фиксировались звукозаписью. В этих случаях требовалось согласие Геринга. Положительная резолюция ограничивалась проставлением на документе одного инициала «Г». Отрицательная состояла уже из четырех букв: «Nein» («Нет»).

Органы, осуществлявшие телефонные записи, имели так называемые А-посты. Во время войны в самой Германии было 15 таких постов и на оккупированных территориях еще 15. Каждый А-пост располагал несколькими прослушивающими станциями, каждая из которых контролировала до 20 линий. Когда по подключенной линии проходил звонок, дежурный сотрудник прослушивал его в наушниках и записывал от руки. Если говорили очень быстро, подключал звукозапись. Если разговор велся на иностранном языке, запись вел сотрудник, этим языком владеющий. По ночам и в выходные дни все переговоры фиксировались звукозаписью и расшифровывались уже в рабочие часы. По своим каналам связи А-посты передавали все подслушанное в Берлин.

B-посты фиксировали радиопередачи также и в самой Германии, и на оккупированных территориях. Внимание обращалось на три главные темы: дипломатия, мировые новости (передачи агентств Рейтер, Ассошиэйтед Пресс, Гавас), экономика.

С-посты фиксировали речи особо важных зарубежных политических деятелей.

В огромном подвале одного из берлинских зданий 50 операторов круглосуточно контролировали все телеграммы: пост D-1 на немецком, и D-2 на иностранных языках. Пристальное внимание обращалось на отправителей (и получателей), занесенных в особые списки. Только в Берлине в сутки фиксировалось до 32 тысяч внутренних и до 9 тысяч зарубежных телеграмм.

Кодированные материалы направлялись для дешифровки в Бюро-IV. Под руководством Георга Шредера здесь работали 240 сотрудников, в основном ветеранов «F», использующих специальные устройства. Обычно им удавалось прочитывать около трех четвертей всех отправлений. До войны они дешифровывали половину дипломатических телеграмм, проходящих через Берлин. Среди взломанных кодов были очень сложные французские, итальянские и британские. Во время войны здесь читали до 3000 шифровок в месяц. «F» не смог взломать лишь один из британских и ни одного советского дипломатического кода. Что касается России, то вообще единственным успехом немцев было раскрытие не самой сложной системы, которую использовали для связи между собой некоторые военные заводы за Уралом.

Вся собранная информация систематизировалась и анализировалась. В период наивысшей активности «F» здесь в месяц только по линии внешней политики обрабатывалось 42 тысячи открытых радиосообщений и телефонограмм, 2400 дешифрованных сообщений, 11 тысяч радиовещательных передач, 14 тысяч телеграмм, 150 газет, а также отдельные особо важные сообщения ведущих зарубежных агентств.

С неменьшей нагрузкой работали бюро, занимавшиеся внутренней политикой и экономикой.

На основании всех этих материалов издавались своего рода выжимки – знаменитые так называемые «Коричневые страницы» – брошюры, отпечатанные на светло-коричневой (партийного цвета!) бумаге тиражом от 60 до 150 экземпляров. Эти доклады просматривал и утверждал лично Геринг. (Особенно его интересовали карикатуры и анекдоты о собственной персоне, порой весьма язвительные.)

«Коричневые страницы» в опечатанных конвертах как строго секретные документы развозились курьерами министрам, главам ведомств, самым высокопоставленным партийным функционерам. Через месяц они возвращались в «F» и уничтожались.

К материалам Форшунгсамта не раз пытались подобраться министр иностранных дел фон Риббентроп и шеф Амт-VI Шелленберг. Ничего не получилось. Геринг цепко оберегал свое детище.

Насколько серьезную роль Форшунгсамт сыграл в различных важных международных событиях, можно судить по такому примеру. Во время чехословацкого кризиса 1938 года немцы читали все переговоры, которые вели между собой президент страны Эдуард Бенеш и посол в Лондоне Ян Масарик. В результате Геринг, следовательно, и Гитлер точно знали, что англичане не придут на помощь чехословакам и позволят, чтобы Судеты отошли к Германии. Это дало возможность Гитлеру на переговорах в Мюнхене беззастенчиво, не встречая сопротивления, давить на «миротворца» Чемберлена.

Спустя месяц после окончания Первой мировой войны создал свою радиослужбу и германский МИД. Ее первым и единственным шефом был отставной капитан связист Курт Зельхов. Поначалу в ней имелись всего 30 гражданских служащих. В 1936 году после реорганизации МИДа служба получила наименование Pers-Z (Перс-Зет). За время своего существования Перс-Зет вскрыла коды 30 стран, в том числе Британии, Франции, Японии, Испании, США, Ватикана. Первоначально главное внимание уделялось, естественно, Франции. К моменту разгрома этой страны в 1940 году Перс-Зет раскрыл 15 тысяч французских криптограмм.

Однако этой службе ни разу не удалось дешифровать русские криптограммы. Поэтому после вторжения Германии в СССР Перс-Зет особое значение стал придавать дешифровке турецких материалов. Читая переговоры между Анкарой и послом Турции в Москве, немцы получали хоть какую-то информацию о том, что происходило в советской столице. Так, в частности, Риббентроп и Гитлер узнали кое-что о параде Красной Армии на Красной площади 7 ноября 1941 года, о результатах переговоров между Сталиным и министром иностранных дел Великобритании Иденом, о советских требованиях к союзникам на Московской конференции относительно открытия Второго фронта, о поставках в СССР американских самолетов и танков.

Важное значение имели также взломы американских ходов, особенно после того, как США вступили в войну с Германией.

Примечательно, что нацистские лидеры не любили неприятные донесения разведки, вплоть до того, что иногда просто их игнорировали. Так, Перс-Зет всегда отмечал буквой «Ф» материалы, которые полагал особо важными для доклада лично фюреру. Но министр фон Риббентроп не раз воздерживался от доклада, опасаясь вспышки ярости Гитлера. Однажды на доложенной ему очень важной записке, касающейся положения дел в сельском хозяйстве СССР, Гитлер начертал такую резолюцию: «Этого не может быть».

Важным источником информации для вермахта стали данные, которые разведка при помощи средств связи добывала непосредственно на поле боя. Так, офицеры этих подразделений оставляли на территории, которую, по их предположениям, должны были захватить наступающие советские войска, замаскированные петли из тонкой проволоки, подключенные концами на немецкой стороне к специальной аппаратуре. Такая петля в случае удачи позволяла иногда прослушивать переговоры русских офицеров по 15–20 телефонным линиям. Так, в январе 1942 года немцы своевременно узнали о подготовке советского контрнаступления под Севастополем и тем самым избежали возможных больших потерь.

Фактически сохранив абвер, немцы сберегли в его составе и шифровальное подразделение – Шифровальный центр. В 1928 году, когда проходила реорганизация военных ведомств, абвер был подчинен непосредственно военному министерству.

Дешифровальное подразделение флота, непосредственно с министерством не соприкасавшееся, с абвером только сотрудничало, оставшись самостоятельным. В начале 30-х годов Шифровальный центр получил независимость от абвера, оставшись в лоне министерства. Флот свое агентство сохранил.

Когда в 1938 году место военного министерства заняло ОКВ, Шифровальный центр стал частью его Службы связи. К началу войны он значительно расширился и стал именоваться «Chiffrierabteilung». Обычно его называли OKW/Chi (ОКВ-Ши), или просто Ши.

Расположился Ши на Тирпицуфер, в одном из домов, которые занимали военные в этом районе, выходящем на Ландверканал, сразу за углом от штаб-квартиры ОКВ.

23 ноября 1943 года этот дом был разрушен при бомбардировке, и Ши переехала в полукруглое современное здание на Потсдаммерштрассе, 56. Это здание дало повод для многих скабрезных шуток, поскольку его немецкое название – Haus des Fremdenverkehrs – можно было трактовать двояко: как офис туристической информации и как дом для… сексуальных встреч с иностранцами.

Ши имело свои посты и за пределами Германии. Так, особо засекреченными были расположенные в арендованных частных домах в Мадриде, Севилье и Софии. Во время войны много вынесенных постов было обустроено по всей территории Германии и в оккупированных странах. Но главным оставался в 40 километрах к юго-западу от Берлина в Трейенбритцене. Этот старинный городок окружали шесть приемных радиобашен, 150 радистов прослушивали здесь не только Европу, но и США, страны Южной Америки, Египет.

В годы своего расцвета Ши насчитывал до трех тысяч сотрудников. 22 национальные группы занимались дешифровкой и взламыванием кодов, здесь имелись отделы собственного кодирования, конструирования шифровальных машин и многое другое. К работе в Ши привлекались сильные математики, лингвисты, инженеры.

Наивысшим успехом Ши стал взлом кода американского военного атташе – так называемого «Черного кода», названного так по цвету переплета кодовой книги. Взломав «Черный код», немцы к концу 1941 года читали сообщения всех военных атташе США.

Сотрудник Ши Вольфганг Франц взломал шифр, которым пользовалось американское посольство в Берне. Первая шифрограмма, которую он прочитал, была просьбой к Вашингтону прислать в посольство… сигареты, поскольку имевшийся запас уже выкурили.

Чтение некоторых шифрограмм американского военного атташе в Каире помогло в январе-феврале 1942 года, и существенно, генералу Эрвину Роммелю в Северной Африке.

Полностью дешифрованные сообщения выходили из Ши и поступали к потребителю с двумя крупными красными буквами в верхнем углу: «VN», что означало «VerlAssliche Nachricht» («Достоверное сообщение»). К концу войны эти буквы проставлялись все реже и реже. Англичане и американцы значительно улучшили свои шифры и коды. Что же касается советских шифров и кодов высокого уровня, то немцы с начала 30-х годов вообще не вскрыли ни одного.

Энергичный и компетентный специалист, генерал войск связи Эрих Фельгибель занимал сразу две высокие должности: был начальником службы связи ОКВ и начальником службы связи, подчиняющейся Генеральному штабу ОКХ. Примечательно, что в генеральской среде ни для кого не было секретом, что Фельгибель недолюбливает нацистов и нацизм. Впрочем, как ни парадоксально, он, подобно адмиралу Канарису, абсолютно добросовестно относился к исполнению своих служебных обязанностей.

Полевые станции радиоперехвата в рейхсвере стали создавать еще в середине 20-х годов. Однако только в 1936 году при армейском командовании был образован Главный пост радиоперехвата, который стал частью службы связи под началом тогда еще полковника… Фельгибеля.

В начале Первой мировой войны военная разведка средствами связи функционировала в четырех уровнях: Главный пост в Цоссене, 10 стационарных постов, которые передавали информацию и в Цоссен, и в группы армий[97], мобильных постов-рот, приданных к армиям, и взводы перехвата при каждой дивизии. В быстротечной Польской кампании эти подразделения особой роли не сыграли, вернее, не успели сыграть. Тем не менее Фельгибель счел необходимым еще более приблизить эту службу к действующей армии. Теперь уже каждая армия имела роту перехвата ближнего и роту перехвата дальнего действия, а к 1944 году армия получила уже полнокровный батальон разведки средствами связи.

Во время войны на Восточном фронте подразделение разведки средствами связи 72-й пехотной дивизии, действовавшей в Крыму, контролировало провода постоянной телефонной связи вдоль главной дороги. По ходу немецкого наступления это подразделение прослушивало все разговоры обороняющихся советских командиров, из которых, в частности, узнало о подходе свежих подкреплений. Это позволило немцам самим вызвать подкрепление и захватить советские позиции, несмотря на отчаянное сопротивление.

О масштабе работы этих подразделений говорит такая цифра. В сентябре 1944 года командир подразделения разведки средствами связи, действовавшего в Италии, записал 22 254 сообщения открытым и 14 373 зашифрованным текстом, относящихся всего лишь к одной дивизии противника. Естественно, в более крупных соединениях число перехваченных сообщений обоего вида было еще больше.

Создание шифров и кодов, а также их взломы – тема весьма специфическая. Этим делом в разведке и контрразведке занимаются люди, обладающие чрезвычайными математическими, логическими и лингвистическими способностями. К тому же уже со времен Первой мировой войны в их работе используются чрезвычайно сложные устройства – шифраторы. В наш век это быстродействующие электронно-вычислительные машины, являющиеся уже сами по себе вершиной инженерной и научной мысли.

Разведчики и контрразведчики, радиооператоры, пользующиеся в своей работе шифрами и кодами, понятия не имеют о том, как эти шифросистемы создаются. Да им это и не нужно. Их дело – строго соблюдать правила пользования, к примеру, теми же шифровальными блокнотами, не допускать, чтобы ключевые книги или незашифрованные тексты после передачи не попали в руки противника. В данной книге автор не будет касаться технических сторон проблемы шифров и кодов. Интересующиеся могут обратиться к специальной и популярной литературе на эту тему.

Достаточно сказать, что немцы издавна считались специалистами в создании кодов и шифров, к тому же едва ли не первыми стали пользоваться ручными и машинными шифраторами. Именно они стали в промышленном масштабе изготавливать знаменитую «Энигму»[98]. Тайна «Энигмы» была раскрыта англичанами, что и сыграло определенную роль в достижении ими ряда серьезных успехов в ходе Второй мировой войны. Но эта тема уже относится к истории британских, а не германских спецслужб, поэтому трогать ее не станем.

Третьему рейху в наследство от кайзеровских времен достались несколько выдающихся специалистов.

Вилли Тренов молодым радистом служил на линкоре «Поммерн». Осенью 1914 года он принял зашифрованное сообщение с крейсера «Бреслау» и вручил его командиру корабля. Тот почему-то не сумел расшифровать его. У Тренова, разумеется, ключа к шифру не имелось, но проблема его заинтересовала, к тому же у него было свободное время. Через несколько часов упорной работы он самостоятельно расшифровал радиограмму и вручил командиру. Последствия оказались для него печальными. Вместо того чтобы поощрить Тренова, предоставить ему возможность повозиться с перехваченными английскими шифровками, ему дали нагоняй и…лишили доступа к секретным документам. Тем самым было блестяще подтверждено известное армейское правило: всякая инициатива наказуема.

Уже в ходе войны лейтенант флота Мартин Брауне создал морскую дешифровальную организацию, и Тренов очутился в этом подразделении. В частности, после знаменитого Ютландского сражения он принял участие во взломе шифров британского флота.

В соответствии с условиями Версальского договора Германия лишилась почти всего своего военно-морского флота. Тем не менее крохотное дешифровальное отделение удалось сохранить. Три офицера возглавили основные направления: Вильгельм Тренов сконцентрировал свои усилия на английском материале, Лотар Франке на французском и Пауль Август – на итальянском.

Довольно быстро Тренов разгадал огромный британский государственный телеграфный код, почти одновременно Франке сокрушил три французских кода. Теперь для немцев не были секретом все маневры соответственно британского и французского флотов в Мировом океане.

Первые успехи привели к расширению подразделения, оно стало именоваться «Beobachtungs-Dienst», или «В-dienst» – «Служба обозрения».

В 1934 году эту службу возглавил новый энергичный шеф – капитан третьего ранга Хейнц Бонатз. При нем значительно возросло число постов наблюдения и их штаты, специальные команды службы стали сопровождать корабли в плаваниях.

Для кригсмарине главным эвентуальным противником всегда оставался британский военно-морской флот («Флот Его Величества»). Однако в те годы это вступило в противоречие со взглядами Гитлера, который тогда еще рассматривал Великобританию как возможного союзника и велел главные усилия дешифровальщиков обратить на Францию. Флот, однако, не поддался и оставил все как есть. Более того, Тренов и его команда взломали один из самых распространенных кодов британского флота.

Когда разгорелась Вторая мировая война, немцы благодаря упрямству Тренова читали все основные британские коды и знали расположение основных морских сил англичан. Уже 11 сентября, всего неделю с малым после начала войны, после того, как В-Динст прочитала очередную английскую шифрограмму, немецкая подводная лодка «У-31» торпедировала пароход «Авиемор» в Бристольском заливе Атлантики. Затем немцы потопили еще несколько крупных судов в оживленной судоходной зоне к югу от Ирландии. В начале 1940 года В-Динст помогла немцам избежать крупных потерь при высадке в Норвегии.

Уже в первые несколько месяцев войны на море немецкие субмарины потопили столько британских транспортов, что англичане были вынуждены срочно поменять все старые коды на новые. Однако уже через семь недель немцы раскрыли 850 кодовых групп, из них 450 – наименования судов. К началу 1941 года они знали названия уже 750 судов и значение 1200 других групп.

В 1943 году только у Тренова в отделе Англии и США работали 130 специалистов, имеющих в своем распоряжении шесть дешифровальных машин.

Наконец, В-Динст способствовала потоплению многих судов и кораблей знаменитых трансатлантических северных конвоев, доставлявших в Архангельск и Мурманск самолеты, танки, грузовые автомобили «Студебеккер), легковые командирские джипы, вооружение, а также некоторые стратегические материалы из портов США.

Особого вклада в победы Германии в ходе польского блицкрига, а затем и вторжения в СССР оперативные подразделения РСХА не внесли. Преуспели они в другом, более привычном, – массовых репрессиях против мирного населения и определенных категорий военнопленных.

В захваченных районах той же Польши сразу, еще даже до завершения боев, начали действовать оперативные формирования СД – так называемые Einsatzgruppen – эйнзатцгруппы.

Впервые их по приказу Гейдриха создал Шелленберг при захвате Чехословакии. Для подавления возможного сопротивления со стороны местного населения. Однако даже видимости такового отпора не произошло. Но идея понравилась, реализация оной и была продолжена в Польше. Уже в полной мере. Эйнзатцгруппы, составленные в основном из эсэсовцев и под командованием офицеров СД, жестоко расправлялись в первую очередь с евреями (в Польше до войны евреев проживало больше, чем во всей Западной Европе) и влиятельными представителями различных политических партий, национальной интеллигенции, включая даже католических священников.

Но поистине масштабную роль им предстояло сыграть в планируемой Восточной кампании. Подготовка началась заблаговременно. На первых порах Гейдрих встретил сопротивление военных. Многим генералам не нравилось, что за их спиной будут действовать карательные подразделения СС и зипо. К тому же они понимали, что массовые расстрелы мирных жителей в тылу могут разлагающе действовать на солдат и офицеров-фронтовиков.

Правда, некоторые подразделения СС (но не из эйнзатцгрупп), принимавшие непосредственное участие в боях, настолько в них отличились, что в марте 1940 года получили официальное наименование «Войска CС» и фактически образовали отдельный род войск.

В середине мая 1941 года Гейдрих и Шелленберг добились-таки соглашения с военными. Последним теперь вменялось в обязанность оказывать полную поддержку всем мероприятиям эйнзатцгрупп и вообще полиции безопасности и службе безопасности.

Тогда же, то есть в мае 1941 года, были образованы четыре эйнзатцгруппы – А, В, С и Д, которым предстояло действовать в тылу фронтовых армий. Каждая эйнзатцгруппа состояла из нескольких эйнзатцкоманд, общей численностью до 700 человек – все из СС, и рядовые, и фельдфебели, и офицеры.

В функции эйнзатцгрупп и эйнзатцкоманд входили захват и обыск партийных, государственных, правоохранительных учреждений, органов НКГБ[99], а также воинских штабов, арест их персонала, розыск, арест, а затем ликвидация партийных и советских работников, армейских комиссаров и политруков, борьба с сопротивлением населения и, само собой разумеется, уничтожение евреев, независимо от пола и возраста. Иначе говоря, эти формирования даже нельзя называть карательными, поскольку они были созданы тогда, когда карать, собственно, было еще некого и не за что. С самого начала они были сознательно ориентированы на совершение военного преступления – убийство людей вне поля боя исключительно по политическим и расовым мотивам. Причем в массовом масштабе.

Впоследствии эйнзатцкоманды участвовали в борьбе с партизанами, организовывали карательные экспедиции. В этом содействовали вспомогательная полиция, формируемая из местных жителей, и войсковые части вермахта. Активно занимались команды вербовкой агентуры и ее обучением.

До весны 1942 года начальники эйнзатцгрупп руководили всеми находящимися на данной территории органами СД и зипо. В марте этого года в рейхскоммиссариатах «Украина» и «Остланд» были учреждены должности «высших руководителей СС и полиции», после чего эйнзатцгруппы и эйнзатцкоманды перешли в их подчинение.

Соответственно «руководители СС и полиции» были назначены во все генеральные округа и иные территориальные образования. Структура аппаратов всех таких руководителей повторяла в меньших, естественно, размерах структуру РСХА и его управлений с учетом, разумеется, местных условий.

Эйнзатцгруппа «А» была придана северной группировке вермахта, действующей на территории Прибалтики, Псковской, Новгородской и Ленинградской областей. Штаб группы находился в городе Красногвардейске (так тогда называлась Гатчина под Ленинградом). Начальником эйнзатцгруппы «А» были последовательно бригадефюрер СС и генерал-майор полиции Вальтер Шталекер, бригадефюрер СС и генерал-майор полиции Хайнц Иост, оберфюрер СС Фридрих Панцингер и другие.

Первым руководителем эйнзатцгруппы «В» был Артур Небе. (Штаб размещался в Минске, затем в Смоленске и снова в Минске.) Под Минском, Смоленском, Витебском, Молодечно, Гжатске, Ржеве и других местах эта эйнзатцгруппа уничтожила 134 тысячи мирных граждан. В составе именно этой эйнзатцгруппы имелась «зондеркоманда 7G» («Москва»). Ввиду особой важности, ее первым шефом был начальник AMT-VII РСХА штандартенфюрер СС Франц Альфред Зикс.

Эйнзатцгруппа «G» действовала на Украине и уничтожила там свыше 118 тысяч мирных жителей. Ее первым начальником был бригадефюрер СС и генерал-майор полиции доктор Отто Раш. Это его солдаты участвовали в массовых расстрелах киевских евреев в Бабьем Яру.

Эйнзатцгруппа «Д» действовала на юге Украины, в Крыму, Молдавии, на Кавказе. Уничтожила свыше 30 тысяч мирных жителей. Первым шефом этой эйнзатцгруппы был Отто Олендорф.

Складывается впечатление, что Гейдрих намеренно повязал своих ближайших сотрудников большой кровью, тем, что в криминальном мире называется выразительно и метко «кровавой порукой». Избежали назначения в эйнзатцгруппы только Мюллер и Шелленберг. Только потому, что у них в Берлине хватало дел и без того. Можно не сомневаться, что, если бы не высокое положение самого Гейдриха, он бы не отказался от предложения возглавить одну из таких команд смерти.

Первая зима в войне на Восточном фронте стала последней в жизни Гейдриха. Мало кто знал, что обергруппенфюрер СС, еще очень молодой для столь высокого поста, как человек действия тяготился своей ролью чистого администратора, он даже немного завидовал Шелленбергу, который как-никак принял личное участие в операции, самим фюрером признанной боевой, и заслужил «Железный крест» первого класса. Бывший обер-лейтенант флота жаждал воинских подвигов и боевых наград.

Гейдрих пошел по пути неожиданному, но вполне объяснимому с учетом его авантюрных наклонностей. В НСФК он овладел профессией пилота и даже получил звание майора резерва люфтваффе. Под левым карманом френча он с гордостью носил почетный знак пилота.

В 1940 году Гейдрих совершил на истребителе «Ме 109» несколько разведывательных полетов над Англией. В одном из них он был подбит и еле-еле сумел совершить вынужденную посадку, при этом повредил обе руки. Урок, однако, впрок ему не пошел. Втайне от всех он продолжал летать на своем «антикварном» личном биплане, чтобы не утратить летных навыков. В конце концов осенью 1941 года Гейдрих под благовидным предлогом отправился на Восточный фронт, а там сумел уговорить командира какой-то авиационной части дать ему возможность совершить разведывательный полет в тыл русских войск.

К ужасу командира полка, Гейдрих из полета не вернулся. Все силы авиации на этом участке фронта были брошены на поиски незадачливого шефа СД. Через 48 часов Гейдрих объявился сам… Оказывается, его самолет за линией фронта был подбит, но ему удалось его посадить, не получив ни ранений, ни увечий. Двое суток Гейдрих пробирался к линии фронта и благополучно пересек ее. В Берлине ему сделали серьезное внушение и категорически запретили летать. Однако почетный знак за боевые вылеты он все же получил…

…Вернемся в март 1939 года. Когда германские войска вступили в Прагу, люди на тротуарах, взирая на бесконечные серо-зеленые колонны, не сдерживали слез. Но остается психологической загадкой: почему одна из сильнейших в Европе чехословацкая армия не оказала вермахту даже намека на сопротивление? Куда более слабая польская – и та обреченно, но отчаянно сражалась…

Автору представляется, что Гитлер затеял вторжение в Чехословакию не только для того, чтобы оградить от мифических преследований судетских немцев. У него были на то куда более веские причины. Эта небольшая страна производила тогда 40 процентов всего мирового вооружения! Ее заводы, в том числе знаменитого концерна «Шкода», могли за месяц произвести 1600 танковых и 3000 ручных пулеметов, 130 тысяч винтовок, 7 тысяч гранатометов, 200 орудий, десятки танков и самолетов.

Большинство этих предприятий располагалось в чешских областях, объявленных «протекторатом». В сентябре 1941 года Гитлер сменил недостаточно жесткого имперского протектора Богемии и Моравии Константина фон Нейрата на более чем жесткого Рейнхарда Гейдриха, не освободив того от обязанностей шефа РСХА. (Формально назначение считалось временным, якобы до полного выздоровления фон Нейрата.) Примечательно, что сам Гейдрих воспринял это назначение как проявление особого доверия Гитлера. У фюрера были серьезные основания для смены наместника: к осени 1941 года, когда полным ходом шли ожесточенные сражения на германо-советском фронте, значительно снизилась производительность труда на чешских военных заводах. Иного тому объяснения, как саботаж, у Гитлера не нашлось. Это и определило его выбор.

Прибыв в Прагу, Гейдрих быстро разобрался в обстановке. И пришел к выводу: дело вовсе не в саботаже, хотя случаи такового действительно имели место, а в другом – ухудшении материального положения чешских рабочих.

Новый протектор принял меры неординарные. Для начала он, чтобы оправдаться перед Берлином, а заодно и для острастки чехов, казнил несколько десятков человек, заподозренных в участии или симпатиях к Сопротивлению, а такие в связях с эмигрантским правительством в Лондоне. А затем неожиданно существенно повысил ставки и тарифы двум миллионам рабочим военных заводов до уровня германских, установил для них такие же, как для немцев, нормы отпуска продуктов питания по карточкам, предоставил возможность нуждающимся лечиться в знаменитых санаториях Карлсбада (Карловых Варах), выделил 200 тысяч пар обуви для рабочих военных заводов, осуществил еще целый ряд подобных мер. Вплоть до материальной поддержки Пражского оперного театра.

Результаты не заставали себя долго ждать. Саботаж прекратился. Более того – производительность труда на военных заводах Чехии превысила таковую на аналогичных предприятиях Германии!

А Гейдрих, уверенный в признательности местного населения, стал демонстративно разъезжать по столице в открытом «Мерседесе» без охраны. Это его и сгубило.

Политика «кнута и пряника» повергла лондонское правительство в шок. Особенно «пряничная» часть. Она выбивала почву из-под ног сторонников активного сопротивления оккупантам и, главное, сводила на нет в глазах населения надобность в «лондонских сидельцах». Иначе говоря, Гейдрих перепугал их не своими репрессиями, но успехами «умиротворения». Эти взгляды разделяли и англичане. Именно поэтому и было принято совместное, единственное в своем роде решение: протектора Богемии и Моравии (а вовсе не как шефа PCX А) Гейдриха уничтожить. Операция под кодовым наименованием «Антропоид» была разработана британскими спецслужбами совместно с пребывающими на островах старыми чешскими разведчиками.

На территорию Чехии из Англии была заброшена с парашютами незамеченная германскими средствами ПВО группа чехословацких патриотов-боевиков.

…Утром 27 мая 1942 года Гейдрих, как обычно, направлялся из своей загородной резиденции в Пражский Град, где располагался административный аппарат протектора. Как всегда, Гейдрих сидел рядом с шофером обершарфюрером СС Клейном. В 10.30 «Мерседес» подъехал к крутому повороту, за которым уже начиналось предместье Праги.

Через минуту произошло то, о чем власти на следующий день оповестили население следующим объявлением, расклеенным на стенах зданий и перепечатанным всеми газетами:

«ПОКУШЕНИЕ НА ИСПОЛНЯЮЩЕГО

 ОБЯЗАННОСТИ ПРОТЕКТОРА 10 МИЛЛИОНОВ КРОН

 ВОЗНАГРАЖДЕНИЯ ЗА КОНКРЕТНЫЕ СВЕДЕНИЯ,

 КОТОРЫЕ БУДУТ СПОСОБСТВОВАТЬ

 ПОИМКЕ ПРЕСТУПНИКОВ

 27 мая 1942 г. около 10 час. 30 мин. было совершено покушение на исполняющего обязанности имперского протектора обергруппенфюрера СС Гейдриха. Исполняющий обязанности имперского протектора ехал на своей машине из Паненски Бржежан по улице Кирхмайера, квартал Прага-Аибень, и в момент поворота на улицу «В Толешовичках» по направлению в юрод дорогу преградил мужнина, который пытался выстрелить из автомата по людям, сидящим в машине. Одновременно другой мужнина бросил в машину взрывчатку, которая при падении и взорвалась…» 

Вознаграждение вознаграждением, но в объявлении, подписанном шефом СС и полиции при имперском протекторе в Чехии и Моравии К. Г. Франком[100], было и суровое предостережение: лица, располагающие требуемой информацией о покушавшихся, но не сообщившие ее добровольно полиции, будут ВМЕСТЕ СО СВОЕЙ СЕМЬЕЙ РАССТРЕЛЯНЫ.

Непосредственно в покушении участвовали три боевика: Йозеф Вальчик (он «солнечным зайчиком» дал знать своим товарищам за поворотом о приближении «Мерседеса»), Йозеф Габчик (у которого отказал автомат) и Ян Кубиш – тот, кто метнул ручной снаряд…

Можно отдать должное личному мужеству Гейдриха: смертельно раненный, он выскочил из подорванной машины и открыл стрельбу из пистолета по уходящим с места теракта боевикам.

4 июня 1942 года протектор Богемии и Моравии, шеф службы безопасности и полиции безопасности, обергруппенфюрер СС Рейнхард Гейдрих скончался.

В Прагу немедленно прибыл обергруппенфюрер ОС Курт Далюге – этому великану Гитлер поручил вести дела протектората. Еще до установления личности покушавшихся начались массовые аресты и расстрелы.

Непосредственно следствием занимался круглолицый, полноватый молодой человек с приятной внешностью клерка банка средней руки или агента фирмы по продаже недвижимости в сельской местности. На самом деле – гестаповец, криминалькомиссар и гауптштурмфюрер СС Хайнц Панвиц. Профессионал политического сыска. Читателю еще предстоит встреча с ним в связи с делом «Красной капеллы».

Кроме трех непосредственных участников нападения на Гейдриха, в его подготовке так или иначе были задействованы десятки людей. Среди них нашелся один предатель. Этого было достаточно, чтобы провалить хорошо организованное подполье[101].

Опираясь на его донос и материалы собственного расследования, Панвиц установил, что лица, убившие Гейдриха, а также несколько их сообщников укрываются в подвалах чешско-православной церкви Св. Кирилла и Мефодия на Рессловой улице. В два часа ночи 18 июня под руководством Панвица началась операция по захвату храма. Против горстки патриотов – семи человек! – были брошены 740 солдат под командованием 19 офицеров. Неравный бой продолжался пять часов. Все обороняющиеся погибли. Потом начались, вернее, продолжились массовые репрессии. Погибли тысячи людей, в том числе все взрослое население деревень Лидице и Лежаки…

 Но вернемся к оккупированным территориям Советского Союза. Высшим руководителем СС и полиции Центральной России («Руссланд-Митте») с мая 1941-го по июнь 1944 года был старый нацист, обергруппенфюрер СС, генерал войск СС и генерал полиции Эрих фон дем Бах-Зелевски. Первоначально его штаб находился в Могилеве, затем в Минске. Был известен как организатор массовых казней. Впоследствии стал уполномоченным рейхсфюрера СС по борьбе с «бандами» (то есть партизанами) на Востоке. В августе – ноябре 1944 года жестоко руководил подавлением Варшавского восстания, в ходе которого, а также в последующих расправах с населением погибли около 200 тысяч поляков[102].

Высшим руководителем СС и полиции Юга России («Руссланд-Зюд»), а затем и рейхскомиссариата был обергруппенфюрер СС, генерал войск СС и полиции Ганс Прютцман[103].

Высшим руководителем СС и полиции Севера России («Руссланд-Норд») с центром в Риге был обергруппенфюрер СС, генерал полиции и генерал войск СС Фридрих Еккельн[104].

Эти органы СС, СД и полиции безопасности стали главной составляющей всего административного оккупационного аппарата на временно захваченных гитлеровцами территориях Советского Союза. По мере возрастания и усиления всенародного сопротивления (в виде партизанских отрядов в сельской местности, активного подполья в городах и поселках, на железнодорожных узлах) именно эти органы руководили мерами по их выявлению и уничтожению, а еще в большей степени – массовыми репрессиями населения. Примечательно, что определенных, хотя и не радикальных успехов в борьбе с настоящими партизанами и подпольщиками немецкие спецслужбы добивались благодаря прежде всего… предателям – бургомистрам, старостам, полицейским из числа местных жителей, хорошо знающим и свою территорию, и людей.

Эти сомнительные достижения никак на могли устроить ни Гейдриха, ни Шелленберга, претендующих на куда более масштабные акции. И в марте 1942 года специально для политического разложения СССР Главное управление имперской безопасности создало особый разведывательно-диверсионный орган принципиально нового (с точки зрения авторов идеи) типа – «Unternehmen «Zeppelin» – «Предприятие «Цеппелин». Можно задаться вопросом: почему не в июне-июле-августе 1941 года? Представляется, что, начиная войну против СССР, Гитлер и его спецслужбы были уверены, что в результате блицкрига продолжительностью в несколько недель Советский Союз развалится сам собой. Потому нужды в каком-то особом органе для ускорения этого процесса просто не было. В марте же 1942 года германское руководство хотя и было по-прежнему уверено в победе над СССР, однако после поражения под Москвой и первого за всю Вторую мировую войну отступления вермахта уже понимало, что боевые действия на Восточном фронте явно затягиваются на неопределенное время.

О срыве блицкрига сказать Гитлеру напрямую никто, разумеется, не решался. Но некоторые меры с учетом сложившихся реалий были предприняты. К их числу следует отнести и создание «Цеппелина». Уже одно только перечисление поставленных перед ним задач показывает – для их претворения в жизнь потребуется время, исчисляемое не неделями и не месяцами.

План был сформулирован следующим образом: «…надо стремиться к тактике возможно большего разнообразия. Должны быть образованы специальные группы действия, а именно:

1. Разведывательные группы – для сбора и передачи политических сведений из Советского Союза.

2. Пропагандистские группы – для распространения национальной, социальной и религиозной пропаганды.

3. Повстанческие группы – для организации и проведения восстаний.

4. Диверсионные группы – для проведения политических диверсий и террора».

Немцы рассчитывали разжечь национально-сепаратистское движение, рассчитанное на отторжение национальных республик от СССР и создание на их территории марионеточных пронемецких государств.

С этой целью РСХА совместно с имперским министерством по делам восточных оккупированных территорий создали в Берлине ряд карликовых так называемых «Национальных комитетов», частично из числа старых эмигрантов, частично перешедших на сторону Германии военнопленных различных национальностей.

Таким образом в столице Третьего рейха появились:

– Грузинский комитет – во главе с Михаилом Кедия и Гиви Габлиани;

– Армянский – во главе с Арташесом Абегяном (он же Саркисян, Симонян и т. д.);

– Азербайджанский – во главе с Фаталибековым (он же Фаталибейли, Дудангинский, Исрафил-Бей Исрафилов и т. д.);

– Туркестанский – во главе с Валли-Каюм-Ханом (он же Каюмов, Канатбаев и т. д.);

– Северо-Кавказский – во главе с Ахмедом Магомаевым и Алиханом Кантемировым;

– Волго-Татарский – во главе с Абдрахманом Шафеевым (он же Шафи Алмас, Шакир Алкаев);

– Калмыцкий – во главе с Шамбой Балиновым.

В конце 1942 года по согласованию со спецслужбами Отдел пропаганды ОКБ создал и так называемый «Русский комитет» (РК) во главе с перешедшим на сторону немцев бывшим генерал-лейтенантом Андреем Власовым. РК активно работал в лагерях для советских военнопленных и среди насильственно вывезенных на работы в Германию советских граждан. Из их числа были сформированы части так называемой «Русской освободительной армии» – РОА. В ноябре 1944 года по идее Гиммлера, абсолютно фантастической, с учетом, что рейху оставалось просуществовать всего полгода (и это было ясно любому здравомыслящему даже не генерал-фельдмаршалу, а лейтенанту вермахта), был образован так называемый «Комитет освобождения народов России» (КОНР).

«Предприятие «Цеппелин» на правах реферата входило в состав Амт-VI и подчинялось непосредственно Шелленбергу.

«Руководящий штаб» названного органа первоначально располагался в здании Амт-VI на Беркаерштрассе, 32–35 в районе Грюневальд, а весной 1943 года переехал в район Ванзее, на Потсдаммерштрассе, 29.

Первым руководителем «Цеппелина» был штандартенфюрер СС Курек, затем штандартенфюрер СС Редер, а с конца 1942 года – оберштурмбаннфюрер СС доктор Хайнц Грейфе. В январе 1943 года Грейфе погиб в автокатастрофе, и «Цеппелин» возглавил штандартенфюрер СС доктор Хенгельгаупт, а затем, уже в январе 1945 года, – оберштурмбаннфюрер Рапп.

Весной 1942 года к группам армий на Восточном фронте добавили четыре зондеркоманды «Цеппелина». Их сотрудники отбирали военнопленных для подготовки в учебных лагерях агентуры, собирали информацию о политическом, экономическом и военном положении СССР, отбирали на секретные склады предметы обмундирования Красной Армии, знаки различия, ордена и медали, воинские и иные документы, предметы личного обихода – часы, перочинные ножи, расчески, кошельки и прочие вещи советского производства для обеспечения всем необходимым будущих агентов.

Весной 1943 года эти малочисленные (по 10–15 человек) команды были расформированы и вместо них на Восточном фронте создали две главные команды: «Руссланд-Митте», впоследствии переименованную в «Руссланд-Норд», и «Руссланд-Зюд».

Подготовленную в учебных лагерях «Цеппелина» группу забрасывали самолетами с аэродромов совхоза «Высокое» близ Смоленска и курортного городка Саки в Крыму, неподалеку от Евпатории, в тыл советских войск.

По сравнению с аналогичной деятельностью абвера на Восточном фронте результативность команд «Цеппелина» во всех отношениях была ничтожной, и это еще более усиливало неприязнь Гиммлера и руководителей РСХА к адмиралу Канарису и его ведомству.

В 1936 году Канарис с большим трудом, преодолевая упрямство Гитлера, добился создания в составе абвера собственного полицейского контингента – «Geheime Feldpolirei», или ГФП – «Тайной полевой полиции». В этом у адмирала был свой резон: военная контрразведка Абвер-II обеспечивала собственно вооруженные силы от проникновения военной же разведки противника. «Feldgendarmezie» – «Полевая жандармерия» была всего лишь военной полицией, выполняющей комендантские функции. По мысли Канариса, ГФП должна была обеспечивать безопасность войск подобно тому, как гестапо теоретически обеспечивало безопасность Третьего рейха как государства. Иначе говоря, Канарис хотел создать собственное «военное гестапо», чтобы не допустить вмешательства хотя бы в действующей армии гестапо Гейдриха и Мюллера.

До поры ему это удавалось.

Однако в 1942 году Гиммлер добился того, что распоряжением Гитлера ГФП со всеми своими командами было у абвера отобрано и передано в СД вместе со своим шефом – оберфюрером СС и полковником полиции Вильгельмом Кришбаумом. Очень скоро команды ГФП, дополнительно укомплектованные местными полицейскими, стали заниматься тем же, что и эйнзатцгруппы, то есть беспощадным истреблением советских людей, заподозренных даже не в помощи, а хотя бы даже в симпатиях к партизанам.

Это был первый, почти не маскируемый удар со стороны СС и СД по абверу и лично Канарису. В руках Гиммлера ГФП превратилось в военного аналога гестапо, которое получило возможность держать под своим колпаком не только воинский контингент на Восточном фронте, но и аппараты находящейся там военной разведки и контрразведки – абверштелле.

По примеру абвера «Цеппелин» начал создавать собственные национальные воинские формирования из числа тех обитателей своих учебных лагерей, которых по какой-либо причине нельзя было использовать как агентов в тылу Красной Армии. Так появились формирования, подобные «Туркестанскому» и прочим легионам.

Из русских военнопленных были образованы две так называемые «Русские дружины».

«Дружина» № 1 под командованием полковника В. В. Гиля (он же М.Г. Родионов) дислоцировалась в лесу между городами Парчев и Яблонь и была придана зондеркоманде «В», действующей против партизан на территории Польши, Белоруссии и Смоленской области России.

В лагере СС «Гайдов» близ города Люблина была сформирована «Дружина» № 2 численностью 300 человек под командованием бывшего капитана Красной Армии Блажевича.

В начале 1943 года обе «Дружины» были объединены в так называемый «Первый полк русской народной армии» под командованием Гиля. Для его действий против партизан выделили особую зону с центром в местечке Лужки в Белоруссии. Полку выдали униформу, отличающуюся от немецкой, и свои знаки различия. Капитан Блажевич возглавил в полку отдел контрразведки.

В августе 1943 года полк во главе со своим командиром перешел на сторону партизан. При этом бойцы перебили всех немецких «инструкторов» (фактически соглядатаев «Цеппелина») и предателя Блажевича. Полковник Гиль (Родионов) впоследствии погиб в бою с оккупантами.

Наибольшую известность приобрела закончившаяся полным провалом операция «Цеппелин», имевшая целью совершение террористического акта против Председателя Совнаркома СССР и Государственного Комитета Обороны, Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина.

Поскольку документы по этому делу частично рассекречены, предлагаем читателю наиболее выразительные их фрагменты с сохранением стилистики, орфографии и пунктуации оригинала.

При этом следует учесть, что главный «герой» этого документа некий Шило-Политов-Таврин не всегда точно называет немецкие учреждения, должности, звания их сотрудников и т. п. Сути дела, однако, эти мелочи не меняют.

Итак…

 «СПЕЦСООБЩЕНИЕ

о задержании агентов немецкой разведки

ТАВРИНА и ШИЛОВОЙ.

5 сентября с. г. в 6 часов утра начальником Кармановского РО НКВД – ст. лейтенантом милиции ВЕТРОВЫМ в пос. Карманово задержаны агенты немецкой разведки:

1. ТАВРИН Петр Иванович

2. ШИЛОВА Лидия Яковлевна.

Задержание произведено при следующих обстоятельствах: В 1 час. 50 мин. ночи 5 сентября Начальнику Гжатского РО НКВД – капитану госбезопасности тов. ИВАНОВУ по телефону с поста службы ВНОС было сообщено, что в направлении гор. Можайска на высоте 2500 метров появился вражеский самолет.

В 3 часа утра с поста по наблюдению за воздухом вторично по телефону было сообщено, что самолет противника после обстрела на ст. Кубинка, Можайск-Уваровка Московской обл. возвращался обратно и стал приземляться с загоревшимся мотором в р-не дер. Яковлево-Завражье, Кармановского р-на Смоленской обл.

Об этом Нач. Гжатского РО НКВД информировал Кармановское РО НКВД и к указанному месту падения самолета направил опергруппу.

В 4 часа утра командир Запрудковской группы охраны порядка тов. Алмазов по телефону сообщил, что вражеский самолет приземлился между дер. Завражье и Яковлеве От самолета на мотоцикле немецкой марки выехали мужчина и женщина в форме военнослужащих, которые остановились в дер. Яковлево, спрашивали дорогу на гор. Ржев и интересовались расположением ближайших районных центров. Учительница АЛМАЗОВА, проживающая в дер. Алмазово, указала им дорогу в районный центр Карманово, и они уехали по направлению дер. Самуйлово.

На задержание 2-х военнослужащих, выехавших от самолета, Начальник Гжатского РО НКВД кроме высланной опергруппы информировал группы охраны порядка при с/советах и сообщил Начальнику Кармановского РО НКВД.

Получив сообщение от Начальника Гжатского РО НКВД, начальник Кармановского РО – ст. лейтенант милиции т. ВЕТРОВ с группой работников в 5 человек выехали для задержания указанных лиц.

В 2-х километрах от пос. Карманово в направлении дер. Самуйлово нач. РО НКВД тов. ВЕТРОВ заметил мотоцикл, движущийся в пос. Карманово, и по приметам определил, что ехавшие на мотоцикле являются те лица, которые выехали от приземлившегося самолета, стал на велосипеде преследовать их и настиг в пос. Карманово.

Ехавшие на мотоцикле оказались: мужчина в кожаном летнем пальто, с погонами майора, имел четыре ордена и золотую звезду Героя Советского Союза.

Женщина в шинели с погонами младшего лейтенанта.

Остановив мотоцикл и отрекомендовав себя начальником РО НКВД, тов. ВЕТРОВ потребовал документ у ехавшего на мотоцикле майора, который предъявил удостоверение личности на имя ТАВРИНА Петра Ивановича – Зам. Нач. ОКР «Смерш» 39 армии 1-го Прибалтийского фронта.

На предложение тов. ВЕТРОВА следовать в РО НКВД, ТАВРИН категорически отказался, мотивируя тем, что ему, как прибывшему по срочному вызову с фронта, каждая минута дорога.

Лишь при помощи прибывших работников РО У НКВД ТАВРИНА удалось доставить в РО НКВД.

В Райотделении НКВД ТАВРИН предъявил удостоверение за № 1284 от 5/IX-44 г. со штампом начальника п.п. 26224, что он командируется в гор. Москву, Главное Управление НКО «Смерш» и телеграмму Главного Управления КРО «Смерш» НКО СССР № 01024 и такого же содержания командировочное удостоверение.

После проверки документов через Начальника Гжатского РО НКВД тов. ИВАНОВА была запрошена Москва и установлено, что ТАВРИН в Главное Управление КРО «Смерш» не вызывался и таковой на работе в КРО «Смерш» 39 армии не значится, он был обезоружен и сознался, что он переброшен на самолете немецкой разведкой для диверсий и террора.

При личном обыске и в мотоцикле, на котором следовал ТАВРИН, обнаружено 3 чемодана с разными вещами, 4 орденских книжки, 5 орденов, 2 медали, Золотая Звезда Героя Советского Союза и гвардейский значок, ряд документов на имя ТАВРИНА, денег совзнаками 428 400 рублей, 116 мастичных печатей, 7 пистолетов, 2 охотничьих ружья центрального боя, 5 гранат, 1 мина и много боеприпасов.

Задержанные с вещдоказательством доставлены в НКВД СССР.

П.П.ЗАМ НАЧ УПРАВЛЕНИЯ НКВД СМОЛЕНСКОЙ

 ОБЛ НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛА ББ УНКВД СМОЛЕНСКОЙ

 ОБЛ ОПЕРУПОЛНОМОЧЕН. 7 ОТД ОББ НКВД СССР[105]

 ПРОТОКОЛ ДОПРОСА ТАВРИНА ПЕТРА ИВАНОВИЧА 

Таврин, П.И., 1909 года рождения, урожен. с. Бобрик, Нежинского района, Черниговской обл., УССР, русский, в 1942 г. на фронте вступил в кандидаты в члены ВКП(б), образование незаконченное высшее, до войны работал нач. Туринской геолого-разведочной партии Исыковского приискового управления, прииск «Урал-Золото». В Красную Армию призван 14 августа 1941 года.

Вопрос: – 5 сентября с. г. при вашем задержании вы заявили, что являетесь агентом германской разведки. Вы подтверждаете это?

Ответ: – Да, я действительно являюсь агентом германской разведки.

Вопрос: – Когда и при каких обстоятельствах вы были привлечены к сотрудничеству с германской разведкой?

Ответ: – 30-го мая 1942 года, будучи командиром пулеметной роты 1196 полка 369 стрелковой дивизии, действовавшей на Калининском фронте, я был ранен, захвачен немцами в плен, после чего содержался в различных немецких лагерях для военнопленных на оккупированной территории СССР, затем на территории Германии. В июне 1943 года в гор. Вене, где я содержался в тюрьме за побег из лагеря для военнопленных, меня вызвали офицеры гестапо БАИЕР и ТЕЛЬМАН и предложили сотрудничать с германской разведкой, на что я дал согласие.

Вопрос: – Когда и каким путем вы были переброшены через линию фронта?

Ответ: – Через линию фронта я был переброшен германской разведкой в ночь с 4 на 5 сентября с. г. с рижского аэродрома на 4-моторном транспортном самолете специальной конструкции[106]. Немецкие летчики должны были высадить меня в районе Ржева и возвратиться в Ригу. Но самолет при посадке потерпел аварию и подняться снова в воздух не смог.

Вопрос: – В чем заключается «специальность» конструкции самолета, на котором вас перебросили?

Ответ: – Этот самолет снабжен каучуковыми гусеницами для приземления на неприспособленных площадках.

Вопрос: – А разве не была заранее подготовлена площадка для посадки самолета, на котором вы были переброшены?

Ответ: – Насколько мне известно, площадка никем не была подготовлена и летчики произвели посадку самолета, выбрав площадку по местности.

Вопрос: – Для какой цели вы имели при себе мотоцикл, отобранный у вас при задержании?

Ответ: – Мотоцикл с коляской был дан мне германской разведкой в Риге и доставлен вместе со мной для того, чтобы я имел возможность быстрее удалиться от места посадки самолета и этим избегнуть задержания.

Вопрос: – С какими заданиями вы переброшены германской разведкой через линию фронта?

Ответ: – Я имею задание германской разведки пробраться в Москву и организовать террористический акт против руководителя советского государства И.В. СТАЛИНА.

Вопрос: – И вы приняли на себя такое задание?

Ответ: – Да, принял.

Вопрос: – Кто вам дал это задание?

Ответ: – Это задание мне было дано начальником восточного отдела «СД» в Берлине подполковником «CС» ГРЕЙФЕ.

Вопрос: – Кто персонально должен был совершить террористический акт?

Ответ: – Совершение террористического акта было поручено мне лично. Для этой цели руководителем органа «СД» в Риге, именуемом главной командой «Цеппелин» («Норд»), майором КРАУС Отто, я был снабжен отобранными у меня при задержании пистолетами с комплектом отравленных и разрывных пуль, специальным аппаратом под названием «панцеркнаке» и бронебойно-зажигательными снарядами к нему.

Вопрос: – Что это за аппарат?

Ответ: – «Панцеркнаке» состоит из небольшого ствола, который при помощи специального кожаного манжета закрепляется на правой руке. Аппарат портативный и может быть замаскирован в рукаве пальто. В ствол помещается реактивный снаряд, который приводится в действие путем нажатия специальной кнопки, соединенной проводом с электрической батареей, спрятанной в кармане одежды. Стрельба производится бронебойно-зажигательными снарядами.

Перед переброской через линию фронта я тренировался в стрельбе из «панцеркнаке», при этом снаряды пробивали бронированные плиты толщиной 45 мм.

Вопрос: – Каким образом вы намеревались использовать это оружие?

Ответ: – Подготовлявший меня для террора названный мною выше майор «CС» КРАУС Отто предупредил меня, что машины, в которых ездят члены советского правительства, бронированы и снабжены специальными непробиваемыми стеклами. «Панцеркнаке» я должен был применить в том случае, если бы мне предоставилась возможность совершить террористический акт на улице во время прохождения правительственной машины.

Вопрос: – А для какой цели предназначались отобранные у вас при задержании отравленные и разрывные пули?

Ответ: – Этими пулями я должен был стрелять из автоматического пистолета в том случае, если бы очутился на близком расстоянии от И.В. СТАЛИНА[107].

Вопрос: – Расскажите подробно, каким путем вы должны были совершить террористический акт? Какие указания в этой части вы получили от германской разведки?

Ответ: – Майор КРАУС поручил мне после высадки с самолета проникнуть в Москву и легализироваться. Для этого я был снабжен несколькими комплектами воинских документов, большим количеством чистых бланков, а также множеством штемпелей и печатей военных учреждений.

Вопрос: – Как вы должны были проникнуть в Москву?

Ответ: – В Москву я должен был следовать с документами на имя заместителя начальника контрразведки «СМЕРШ» 39-й армии 1-го Прибалтийского фронта. По прибытии в Москву я должен был этот документ сменить.

Вопрос: – Почему?

Ответ: – Мне было указано, что документы «СМЕРШ» абсолютно надежны и что я по ним проникну в Москву, не вызвав никаких подозрений.

Но, как объяснил мне КРАУС, по этому документу находиться длительное время в каком-либо одном месте опасно и что будет значительно надежней, если я по прибытии в Москву изготовлю из имеющихся у меня чистых бланков документ на имя офицера Красной Армии, находящегося в отпуску после ранения. В Москве я должен был подыскать место для жилья на частной квартире и прописаться по этим документам.

Вопрос: – Что вы должны были делать дальше?

Ответ: – Обосновавшись таким образом в Москве, я должен был, расширяя круг своих знакомых, устанавливать личные отношения с техническими работниками Кремля либо с другими лицами, имеющими отношение к обслуживанию руководителей советского правительства. При этом КРАУС рекомендовал мне знакомиться с женщинами, в частности, с такой категорией сотрудниц, как стенографистки, машинистки, телефонистки.

Вопрос: – Для какой цели?

Ответ: – Через таких знакомых я должен был выяснить места пребывания руководителей советского правительства, маршруты движения правительственных машин, а также установить, когда и где должны происходить торжественные заседания или собрания с участием руководителей советского правительства.

КРАУС предупреждал меня, что такие сведения получить нелегко и поэтому рекомендовал с нужной мне категорией женщин устанавливать интимные отношения. Он даже снабдил меня специальными препаратами, которые при подмешивании в напитки вызывают у женщин сильное половое возбуждение, что я и должен был использовать в интересах порученного мне дела.

Независимо от степени близости с людьми, сведения о членах правительства мне поручено было выведать в очень осторожной форме.

Для проникновения на торжественные заседания с участием членов правительства я должен был использовать изготовленные немцами на мое имя документы Героя Советского Союза и соответствующие знаки отличия.

Вопрос: – Какие именно?

Ответ: – Перед переброской через линию фронта германской разведкой мне были даны: Золотая звезда Героя Советского Союза, орден Ленина, два ордена «Красного Знамени», орден «Александра Невского», орден «Красной Звезды» и две медали «За отвагу», орденские книжки к ним, а также специально сфабрикованные вырезки из советских газет с Указами о присвоении мне звания Героя Советского Союза и награждении перечисленными орденами и медалями.

Должен заметить, что германская разведка своих агентов, забрасываемых в СССР, снабжает фабрикуемыми ею же поддельными орденами, но мне были выданы подлинные[108].

Проникнув на торжественное заседание, я должен был, в зависимости от обстановки, приблизиться к И.В. Сталину и стрелять в него отравленными и разрывными пулями.

Работниками германской разведки, в частности ГРЕЙФЕ и КРАУС, мне было также указано, что если представится возможность, я должен совершить террористический акт и против других членов советского правительства.

Вопрос: – Против кого именно?

Ответ: – Против В.М. МОЛОТОВА, Л.П. БЕРИЯ и Л.М. КАГАНОВИЧА. Причем для осуществления террора против них я должен был руководствоваться теми же указаниями, какие мне были даны ГРЕЙФЕ и КРАУС в отношении осуществления террористического акта против И.В. СТАЛИНА.

Вопрос: – Чем вы заслужили столь большое доверие германской разведки?

Ответ: – Это мне неизвестно.

Вопрос: – Вы говорите неправду. Такое большое доверие германской разведки вы могли заслужить только своей активной предательской работой.

Ответ: – Нет, предательской работой я не занимался. Видимо, ГРЕЙФЕ доверил мне это задание потому, что меня соответствующим образом рекомендовал ему Жиленков.

Вопрос: – Кто такой Жиленков?[109]

Ответ: – ЖИЛЕНКОВ Георгий Николаевич – бывший секретарь Райкома ВКП(б) гор. Москвы. Во время войны, будучи членом Военного Совета 24-й армии, попал в плен к немцам. В данное время он ведет активную антисоветскую работу по заданию германской разведки.

Вопрос: – Где и когда вы установили связь с Жиленковым?

Ответ: – С ЖИЛЕНКОВЫМ впервые я встретился в июле 1942 года в Летцинской крепости (Восточная Пруссия), где мы вместе содержались. ЖИЛЕНКОВ рассказал мне тогда, что, попав в плен, он выдал себя за шофера и работал в немецкой воинской части, но затем был опознан и заключен в Летцинскую крепость. Уже тогда ЖИЛЕНКОВ высказывал резкие антисоветские настроения, обрабатывал военнопленных в антисоветском духе и написал антисоветскую клеветническую брошюру под названием «Первый день войны в Кремле».

Позже ЖИЛЕНКОВ вошел в состав так называемого «Русского кабинета»[110].

Вопрос: – Что это за организация и кто входит в ее состав?

Ответ: – В состав «Русского кабинета» входят: ВЛАСОВ Андрей Андреевич – бывш. генерал Красной армии, возглавлявший «кабинет»; ЖИЛЕНКОВ – ближайший помощник ВЛАСОВА; МАЧИНСКИЙ – бывш. профессор Ленинградского университета, ИВАНОВ и САХАРОВ – белоэмигранты, произведенные немцами в генералы, БЛАГОВЕЩЕНСКИЙ – бывш. генерал Красной армии, КАЛМЫКОВ – доктор технических наук, ДУБИН – инженер, работавший до войны в Киевском военном округе. Все эти люди тесно сотрудничают с германской разведкой. «Кабинет» называет себя будущим правительством России.

Вопрос: – Об антисоветской работе изменников Родины ВЛАСОВА и других вы будете подробно допрошены ниже. Сейчас ответьте на вопрос: чем помог вам ЖИЛЕНКОВ зарекомендовать себя перед германской разведкой?

Ответ: – Это произошло при следующих обстоятельствах. После вербовки меня германской разведкой я в августе 1943 года был переведен из Венской тюрьмы в специальный лагерь «СД» близ города Зандберг и зачислен в «Особую команду».

Вопрос: – Каково назначение «Особой команды»?

Ответ: – «Особая команда» в Зандбергском лагере «СД» состояла из агентов германской разведки, намеченных для активной работы на территории СССР. В составе команды было 23 человека.

Пробыв некоторое время в Зандберге, я в последних числах августа 1943 года был доставлен в Берлин к подполковнику «CG» ГРЕЙФЕ. Последний в разговоре со мной расспрашивал о моих биографических данных, выяснял причины, побудившие меня дать согласие на сотрудничество с германской разведкой, после чего рассказал о заданиях, которые мне могут быть даны для работы на территории СССР.

Вопрос: – Что именно вам говорил ГРЕЙФЕ?

Ответ: – Он мне сказал, что может использовать меня для разведки, диверсии или террора, и предложил подумать – какая отрасль работы меня больше устраивает, заявив, что снова вызовет меня из лагеря в Берлин.

Вопрос: – Вызывал ли вас ГРЕЙФЕ снова в Берлин?

Ответ: – Да, вызывал. Этому вызову предшествовало одно обстоятельство, которое определило мое дальнейшее поведение при встрече с ГРЕЙФЕ.

Вопрос: – Какое именно обстоятельство, расскажите о нем.

Ответ: – В первых числах сентября 1943 года в Зандбергский лагерь, где я в то время находился, прибыли ВЛАСОВ и ЖИЛЕНКОВ для передачи немцам одного из сформированных ими отрядов из русских военнопленных.

Вопрос: – Для какой цели формировались эти отряды?

Ответ: – Как мне впоследствии объяснял ЖИЛЕНКОВ, ВЛАСОВ сформировал ряд воинских частей из числа советских военнопленных и белогвардейцев и поставил перед немцами вопрос о выделении ему самостоятельного участка фронта, на котором он мог бы воевать против Красной армии силами созданных им частей. С этим якобы немцы не согласились и предложили передать сформированные части в распоряжение германского командования для направления отдельными подразделениями на различные участки фронта.

Вопрос: – Продолжайте ваши показания.

Ответ: – Выстроив отряд, ВЛАСОВ произнес речь, в которой объявил, что отряд передается в распоряжение германского командования для отправки на Балканы. Затем ЖИЛЕНКОВ ходил по лагерю и беседовал с военнопленными. Я подошел к нему, и мы разговорились.

Вопрос: – О чем вы говорили?

Ответ: – Я рассказал ему, что согласился работать на германскую разведку и зачислен в «Особую команду». Жиленков одобрил мое поведение, заявив: «Наконец-то я увидел тебя там, где ты должен быть давно».

Затем я сообщил ЖИЛЕНКОВУ о вызове к ГРЕЙФЕ и о сделанном им предложении о работе в пользу германской разведки в советском тылу.

Вопрос: – Как отнесся к этому ЖИЛЕНКОВ?

Ответ: – Выслушав меня, он стал в резкой форме высказывать злобу против руководителей советского правительства и доказывать мне, что сейчас самой важной задачей является совершение террористического акта против И.В. СТАЛИНА, так как, по заявлению ЖИЛЕНКОВА, за этим последует развал Советского государства.

В конце нашего разговора ЖИЛЕНКОВ рекомендовал мне принять задание по террору и заявил, что по возвращении в Берлин он примет необходимые меры к ускорению моей переброски в СССР. Так же он сделал какие-то заметки в своей записной книжке. И действительно вскоре после отъезда ВЛАСОВА и ЖИЛЕНКОВА я снова был вызван к ГРЕЙФЕ.

Вопрос: – Когда это было?

Ответ: – Насколько я припоминаю, это было 4 или 5 сентября 1943 года.

Вопрос: – О чем в этот раз с вами говорил ГРЕЙФЕ?

Ответ: – ГРЕЙФЕ интересовался моей жизнью в лагере, а затем спросил, думал ли я над его предложением и какое принял решение.

Вопрос: – Что вы ответили ГРЕЙФЕ?

Ответ: – Я сказал ему, что готов принять задание по террору.

Вопрос: – Вы и ранее выполняли задания германской разведки по убийству советских людей?

Ответ: – Нет, в этот раз я впервые принял на себя задание по террору.

Вопрос: – Вы принимали участие в борьбе немцев против партизан и других советских патриотов?

Ответ: – Нет, я этого не делал. Для этой цели германская разведка меня не использовала.

Вопрос: – Почему же вы тогда по собственной инициативе выбрали для себя задание по террору?

Ответ: – В данном случае я руководствовался указаниями, которые мне дал ЖИЛЕНКОВ.

Вопрос: – Какое задание вам дал ГРЕЙФЕ по практическому осуществлению террористического акта?

Ответ: – Получив от меня согласие принять задание по террору, ГРЕЙФЕ предложил разработать и представить ему в письменном виде конкретный план совершения террористического акта, а также указать, какие средства мне необходимы для этой цели.

Вопрос: – Вы разработали этот план?

Ответ: – Этот план был разработан ЖИЛЕНКОВЫМ, я его лишь переписал.

Вопрос: – Вы показываете неправду, пытаясь умалить свою роль. Говорите правду.

Ответ: – Я говорю правду, получив от ГРЕЙФЕ задание составить план совершения террористического акта, я был доставлен одним из сотрудников ГРЕЙФЕ в гостиницу, где меня поселили. В тот же день ко мне приехал ЖИЛЕНКОВ, которому я рассказал о задании, полученном от ГРЕЙФЕ, а также о трудностях, возникших у меня при попытке написать план совершения террористического акта. Тогда ЖИЛЕНКОВ предложил мне свою помощь и увез к себе на квартиру. Там он написал этот план, поручив мне переписать его своей рукой и вручить ГРЕЙФЕ.

Вопрос: – Какие мероприятия предусматривались этим планом?

Ответ: – Большая часть плана была посвящена всякого рода клеветническим выпадам против Советского правительства и декларативным утверждениям о необходимости совершения террористического акта против И.В. СТАЛИНА. Затем было указано, что террористический акт должен быть совершен путем проникновения на какое-либо торжественное заседание. Все это было написано ЖИЛЕНКОВЫМ, я лишь дописал о средствах, необходимых для его выполнения.

Вопрос: – Следовательно, вы по своей инициативе потребовали от немцев такие средства, как отравленные разрывные пули и бронебойные снаряды?

Ответ: – Нет, я этого не требовал. Все это мне дали немцы незадолго перед переброской через линию фронта. В плане я написал лишь о том, что мне необходимо 500 тысяч рублей денег, документы и пистолеты.

Вопрос: – Вы передали ГРЕЙФЕ этот план?

Ответ: – Да, я переписал весь план совершения террористического акта своей рукой и на следующий день вручил ГРЕЙФЕ. Он одобрил его и направил меня в распоряжение начальника главной команды «Цеппелин» («Норд») майора Отто КРАУС, под руководством которого я должен был проходить подготовку. КРАУС в то время постоянно находился в городе Пскове, куда я и прибыл 23 сентября 1943 года.

Вопрос: – В чем заключалась подготовка вас к выполнению задания по террору?

Ответ: – В Пскове я занимался физической подготовкой и тренировался в стрельбе из оружия. 6 ноября 1943 года я был снова вызван в Берлин.

Вопрос: – Для чего?

Ответ: – Мне это неизвестно, но полагаю, что ГРЕЙФЕ хотел лично проверить, как идет моя подготовка, так как он в беседах со мной интересовался только этим вопросом и дал мне указание ускорить окончание подготовки.

Кроме того, в Берлине я имел беседу с прибывшим туда из Пскова майором КРАУС. В этой беседе КРАУС известил меня о том, что принято решение о моем переводе в Ригу, так как по его словам в Пскове много советской агентуры, которая может узнать о подготовке меня к переброске через линию фронта.

В соответствии с этим указанием я в Псков не возвратился, а 2 декабря 1943 года выехал из Берлина в Ригу, куда прибыл 5 декабря. 20 января 1944 года в связи с обстановкой на фронте в Ригу была переведена из Пскова вся команда «Цеппелин».

После прибытия «Цеппелина» в Ригу, я продолжал дальнейшую подготовку к переброске через линию фронта.

Вопрос: – В чем заключалась ваша подготовка в Риге?

Ответ: – Совместно с переводчиком «Цеппелина» лейтенантом ДЕЛЛЕ я вплоть до моей переброски через линию фронта подготавливал для себя легенду, соответствующие документы и экипировку.

Вопрос: – Вы показали, что прибыли по указанию КРАУС 5 декабря 1943 года в Ригу, а возобновили подготовку к заброске через линию фронта лишь 20 января 1944 г., после прибытия команды «Цеппелин». Что вы делали в Риге с 5 декабря 1943 г. по 20 января 1944 года?

Ответ: – Я ничего не делал.

Вопрос: – Почему?

Ответ: – Мне дали возможность отдохнуть.

Вопрос: – Вы об этом просили немцев?

Ответ: – Нет, не просил.

Вопрос: – Выше вы показали, что ГРЕЙФЕ в беседе с вами в Берлине в ноябре 1943 года дал указание ускорить окончание вашей подготовки к переброске через линию фронта, теперь вы показываете, что вам была предоставлена возможность отдохнуть с 5 декабря по 20 января. Мы требуем от вас правдивых показаний, – что вы делали в этот период в Риге?

Ответ: – Я показал правду. ГРЕЙФЕ по своей инициативе дал мне возможность отдохнуть. Вообще он проявял в отношении меня признаки особого внимания. Когда я был вызван в Берлин в ноябре 1943 года, для меня по его указанию была куплена хорошая одежда и обувь. Кроме того, по указанию ГРЕЙФЕ, в Берлин была вызвана моя жена ШИЛОВА Лидия Яковлевна, которая там прожила со мной 10 дней, затем мы вместе выехали в Ригу.

Вопрос: – Следовательно, задержанная совместно с вами ШИЛОВА Лидия Яковлевна является вашей женой?

Ответ: – Да, с ноября 1943 г. она является моей женой.

Вопрос: – Какое участие в совершении террористических актов должна была принять ШИЛОВА?

Ответ: – ШИЛОВА также является агентом германской разведки и переброшена со мной в помощь мне, но она не посвящена в то, что я имею задание по террору.

Вопрос: – Вы говорите неправду. Агент германской разведки, переброшенный совместно с вами для оказания вам помощи в выполнении задания немцев, не мог не знать об этих заданиях.

Ответ: – Я говорю правду. ШИЛОВА не знает о заданиях, которые дали мне немцы, я взял ее с собой только как радистку.

Вопрос: – Она разве радистка по специальности?

Ответ: – Она по специальности бухгалтер, но была подготовлена рижской командой «Цеппелин» в качестве радистки и предана мне.

Вопрос: – ШИЛОВА находилась в Риге с 5 декабря 1943 г. по 20 января 1944 года?

Ответ: – Да, это время она также находилась в Риге.

Вопрос: – Выше вы показали, что с 5 декабря 1943 г. по 20 января 1944 года отдыхали в Риге и никуда из города не выезжали.

Допрошенная нами ШИЛОВА показала, что вы выезжали из Риги в декабре мес. 1943 года. Более того, она показала, что вы вернулись в Ригу раненым. Куда вы ездили?

Ответ: – Должен признать, что я скрыл от следствия следующий факт: подготовляя меня к переброске через линию фронта, КРАУС несколько раз ставил передо мною вопрос о том, что я должен быть выброшен под видом инвалида Отечественной войны. В этой связи КРАУС требовал от меня, чтобы я согласился на хирургическую операцию, в результате которой стану хромым. С тем чтобы уговорить меня, он связал меня с немецкими врачами, которые доказывали мне, что после войны мне сделают еще одну операцию, в результате которой нога будет нормальной. Я категорически отказался от этого. Тогда КРАУС предложил мне хирургическим путем сделать на теле следы ранений. Я и от этого отказывался, но, под давлением КРАУСА, все же вынужден был на это согласиться.

Вопрос: – Какая же операция была произведена над вами немцами?

Ответ: – В рижском военном госпитале мне под наркозом сделали большую рану на правой части живота и две небольшие раны на руках. Я пролежал в госпитале 14 дней, после чего у меня, в результате операции, на теле образовались следы, схожие с зарубцевавшимися ранами.

Для того чтобы скрыть этот факт от ШИЛОВОЙ, я по указанию КРАУС сообщил ей, что уезжаю в командировку на фронт, а по возвращении из госпиталя домой рассказал, что был ранен. Именно в этой связи я и не мог в декабре мес. 1943 г. заниматься подготовкой к переброске через линию фронта.

Вопрос: – Медицинским осмотром вас установлено, что кроме «ранений», о которых вы только что показали, других ранений на теле не имеется, следовательно, ваши показания о том, что вы захвачены в плен немцами, будучи раненым, ложны?

Ответ: – Да, я должен это признать.

Вопрос: – При каких же обстоятельствах вы в действительности очутились у немцев?

Ответ: – 30 мая 1942 года, находясь на Калининском фронте и будучи послан в разведку, я изменил Родине и добровольно перешел на сторону немцев.

Вопрос: – Почему вы изменили Родине?

Ответ: – Должен признать, что я скрыл от следствия еще один факт.

Вопрос: – Какой именно?

Ответ: – В 1932 году, работая в гор. Саратове, я был арестован за растрату 1.300 рублей государственных денег. В связи с тем, что меня должны были предать суду по закону от 7 августа 1932 года, я, боясь строгой ответственности, бежал из тюрьмы, проломав с группой арестованных стену в тюремной бане. В 1934 и 1936 гг. я также арестовывался милицией за растраты, но в обоих этих случаях совершал побеги. В 1939 году я по фиктивным справкам получил документы на имя ТАВРИНА и под этой фамилией впоследствии был призван в Красную Армию.

Находясь на Калининском фронте, 29-го мая 1942 года я был вызван к уполномоченному Особого отдела капитану ВАСИЛЬЕВУ, который интересовался, почему я переменил фамилию ШИЛО на ТАВРИНА.

Поняв, что Особому отделу стали известны мои преступления, я, боясь ответственности, на следующий день, будучи в разведке, перешел на сторону немцев.

Вопрос: – Непонятно, почему вы, боясь ответственности за совершенные ранее уголовные преступления, решились на новое, тягчайшее преступление – измену Родине?

Ответ: – Я полагал, что это не станет известным советским властям, а я до конца войны останусь у немцев на положении военнопленного.

Вопрос: – Вас допрашивали немцы о мотивах перехода на их сторону?

Ответ: – Да, допрашивали. Я не хотел говорить, что совершил уголовное преступление, поэтому сообщил им ложную версию о том, что являюсь сыном полковника царской армии, преследовался органами советской власти и вынужден был перейти на сторону немцев.

Вопрос: – А об обстоятельствах вашей вербовки германской разведкой вы правду показали?

Ответ: – Да, я показал правду. После того, как я перешел на сторону немцев, ко мне отнеслись как к обычному военнопленному и все, что я показал выше о моем пребывании в лагерях и обстоятельствах вербовки, соответствует действительности.

Вопрос: – Кто вас практически подготавливал на роль террориста кроме КРАУСА?

Ответ: – Практически, кроме КРАУСА, меня никто не подготавливал, если не считать трех бесед со СКОРЦЕНИ.

Вопрос: – Кто такой СКОРЦЕНИ и для чего вам были организованы встречи с ним?

Ответ: – СКОРЦЕНИ был известен мне из газет как руководитель и личный участник похищения из Италии МУССОЛИНИ, после того как он был взят в плен англичанами. В первой беседе со мной в ноябре 1943 года в Берлине СКОРЦЕНИ расспрашивал о моем прошлом и беседа больше носила характер ознакомления с моей личностью. Цель этого свидания стала для меня ясна несколько позже, после второй встречи со СКОРЦЕНИ.

Вопрос: – Расскажите об этой встрече подробно.

Ответ: – В январе 1944 года, находясь в Риге, я получил приказ КРАУСА выехать в Берлин. Сопровождал меня переводчик «СД» ДЕЛЛЕ. По прибытии в Берлин я узнал от ДЕЛЛЕ, что полковник ГРЕЙФЕ погиб в начале января 1944 г. во время автомобильной катастрофы и что вместо него назначен майор «СС» ХЕНГЕЛЬХАУПТ.

ДЕЛЛЕ мне сообщил, что ХЕНГЕЛЬХАУПТ вызвал меня для личного знакомства, но придется подождать некоторое время, так как он занят и не может меня принять.

Через два-три дня мне была организована встреча со СКОРЦЕНИ.

Вопрос: – Где происходила эта встреча?

Ответ: – ДЕЛЛЕ привез меня в служебный кабинет СКОРЦЕНИ на Потсдамельштрассе, № 28. Кроме СКОРЦЕНИ в кабинете находились еще два неизвестных мне работника «СД».

В беседе СКОРЦЕНИ объяснил мне, какими личными качествами должен обладать террорист. По ходу разговора он рассказывал о деталях организованного им похищения МУССОЛИНИ. СКОРЦЕНИ заявил мне, что если я хочу остаться живым, то должен действовать решительно и смело и не бояться смерти, так как малейшее колебание и трусость могут меня погубить. СКОРЦЕНИ рассказал, как во время похищения МУССОЛИНИ он перепрыгнул через ограду замка, очутился в 2-х шагах от стоявшего на посту карабинера. «Если бы я тогда хоть на секунду замешкался, – заявил СКОРЦЕНИ, – то погиб бы, но я без колебаний прикончил карабинера и, как видите, выполнил задание и остался жив».

Весь этот разговор сводился к тому, чтобы доказать мне, что осуществление террористических актов в отношения специально охраняемых лиц вполне реально, что для этого требуется только личная храбрость и решительность и что при этом человек, участвующий в операции, может остаться живым и стать «таким же героем», каким стал он – СКОРЦЕНИ.

Вопрос: – Вы рассказали только о двух встречах со СКОРЦЕНИ. Когда же состоялась ваша третья встреча с ним?

Ответ: – Третья встреча со СКОРЦЕНИ состоялась также в январе 1944 года в Берлине.

Вопрос: – О чем вы говорили в этот раз?

Ответ: – СКОРЦЕНИ в этот раз расспрашивал меня о Москве и пригородах и под конец прямо поставил передо мной вопрос – возможно ли в СССР осуществление такой операции, какую он провел в Италии? Я ответил, что затрудняюсь судить об этом, но, по моему мнению, проведение такой операции в СССР значительно сложнее, чем похищение МУССОЛИНИ в Италии.

Вопрос: – Почему СКОРЦЕНИ интересовался вашим мнением по этому вопросу?

Ответ: – У меня сложилось впечатление, что СКОРЦЕНИ разрабатывает план похищения кого-то из руководителей советского правительства.

Вопрос: – А что вам достоверно известно о планах германской разведки?

Ответ: – Мне известно, что главная команда «Цеппелин» («Норд») в Риге готовит выброску через линию фронта несколько групп агентов с задачей совершения крупных диверсионных актов.

Вопрос: – От кого это вам стало известно?

Ответ: – Об этом мне лично говорил начальник команды «Цеппелин» КРАУС Отто.

Вопрос: – Почему КРАУС посвящал вас в дела, являющиеся служебной тайной?

Ответ: – КРАУС относился ко мне с большим доверием, так как видел тот значительный интерес, который проявляло ко мне руководство восточным отделом «СД» в Берлине, в частности ГРЕЙФЕ, а после него ХЕНГЕЛЬХАУПТ, поэтому, очевидно, он и посвящал меня в свои дела.

Должен вместе с тем заметить, что постановка конспирации в команде «Цеппелин» в Риге такова, что подобные факты становились известными многим агентам.

Вопрос: – Каким образом?

Ответ: – КРАУС периодически организовывал так называемые «камрадабенд» – товарищеские ужины, на которые приглашалась проверенная агентура, в том числе и я. На этих «ужинах» происходили обсуждения очередных мероприятий «Цеппелина» и намечались конкретные лица для исполнения заданий.

Из разговорив за «ужинами», а также из личных бесед с КРАУС мне известно, что на протяжении года моего пребывания в «Цеппелине» было заброшено через линию фронта большое количество агентуры, однако переброска производилась мелкими группами, вследствие чего их работа была малоэффективной. Некоторые группы обосновались в Советском Союзе и поддерживают радиосвязь с немцами, но, как жаловался мне КРАУС, результаты их работы ничтожны.

На одном из таких «ужинов», незадолго до моей выброски, ряд агентов, подготовленных и уже длительное время ожидавших переброски через линию фронта, выражали недовольство тем, что «Цеппелину» предоставляется мало транспортных средств, в связи с чем задерживается отправка агентуры. Особенно активно по этому поводу высказывался «Филистинский».

Вопрос: – Кто такой «Филистинский»?

Ответ: – «Филистинский» уроженец гор. Москвы, русский, настоящая фамилия его мне неизвестна, ему 38 лет, в прошлом арестовывался органами советской власти за антисоветскую работу и содержался где-то в лагерях. При каких обстоятельствах попал к немцам – не знаю, «Филистинский» активно используется германской разведкой. В Риге он являлся редактором газеты «Новое слово», а затем был подготовлен КРАУСОМ в качестве редактора подпольной газеты в СССР.

Вопрос: – Такая газета существует?

Ответ: – Насколько мне известно, такой газеты нет, но в Риге подготовлена к выброске в Вологодскую область типография, упакованная в 22 тюка, приспособленных к грузовым парашютам. КРАУС намерен установить эту типографию в какой-нибудь глухой деревушке и там печатать подпольную газету. «Филистинский» должен быть выброшен в то же место для редактирования этой газеты.

Вопрос: – Почему немцы намечают выброску типографии именно в Вологодскую область?

Ответ: – Мне известно от КРАУСА, что в Вологодской области действует группа агентов «Цеппелин», поддерживающая систематическую связь с Рижским радиоцентром германской разведки.

Вопрос: – Какие агенты германской разведки находятся на территории Вологодской области и где именно?

Ответ: – Я знаю, что эту группу возглавляет СЕМЕНОВ Гордей, возможно, это его кличка. Другие участники группы мне лично неизвестны. Знаю, что их всего 6–7 человек, так как видел их перед отправкой в советский тыл.

Вопрос: – Вы не ответили, в каком именно месте Вологодской области работает эта группа и куда должна быть выброшена типография?

Ответ: – Это мне неизвестно.

Вопрос: – Выше вы заявили об отсутствии конспирации в работе КРАУСА, теперь же, когда мы требуем от вас ответа о местах, где находятся агенты германской разведки, вы пытаетесь уклониться от него, ссылаясь на свою неосведомленность. Непонятно, когда вы говорите правду и когда лжете.

Ответ: – Я в обоих случаях показываю правду. Если бы в то время это для меня представляло какой-либо специальный интерес, то я бы смог узнать об этом у КРАУСА, но меня это не интересовало.

Вопрос: – Продолжайте ваши показания об известных вам планах германской разведки.

Ответ: – Как я уже показал выше, «Филистинский» на одном из «ужинов» заметил, что отсутствие необходимых транспортных средств тормозит работу Рижской команды «Цеппелин». На это КРАУС ответил, что если сейчас не хватает транспортных самолетов, то, видимо, скоро не хватит людей для выброски. Объясняя это, КРАУС заявил, что германская разведка намерена изменить свою тактику. До последнего времени, говорил КРАУС, выбрасывались мелкие группы по 3–4 человека, которые в лучшем случае могли повредить рельсы и на некоторое время вывести из строя какой-нибудь железнодорожный перегон. Такая тактика не оправдывает себя. По словам КРАУС немцы намечают теперь выброску крупных групп для диверсионных целей. КРАУС доказывал, что многочисленная группа в областном или районном центре сумеет перебить местное руководство и совершить крупную диверсию.

Вопрос: – Какие именно группы подготовлены к выброске?

Ответ: – Со слов КРАУС мне известно, что к выброске подготовлен ряд крупных групп, численностью свыше 100 чел. каждая. Эти группы намечаются к выброске в районах Волги и Камы, с тем чтобы одновременно взорвать мосты через эти реки и отрезать на некоторое время Урал от фронта. Это, по словам КРАУС, должно будет немедленно отразиться на боеспособности действующей Красной Армии, хотя бы на короткий период.

Вопрос: – Перечислите известные вам группы германских агентов, подготовленных к выброске в район Волги и Камы?

Ответ: – Мне известны четыре таких группы. Первая группа во главе с агентом германской разведки Георгием КРАВЕЦ подготавливается к выброске с задачей совершения крупных диверсионных актов в оборонной промышленности гор. Молотова[111].

Вопрос: – Кто такой КРАВЕЦ?

Ответ: – КРАВЕЦ – русский, сын генерала царской армии, бывший летчик гражданского воздушного флота СССР. В 1933 году изменил Родине, перелетев на самолете в Латвию. После этого длительное время проживал в Германии. С начала войны активно используется немцами в разведывательных органах на Восточном фронте.

Вопрос: – Назовите состав остальных групп.

Ответ: – Вторая группа в составе свыше 100 чел. возглавляется «Кином», настоящая фамилия его мне неизвестна. Знаю, что он казак, добровольно перешел на сторону немцев и зарекомендовал себя перед ними многочисленными зверствами над коммунистами и советскими партизанами.

Вопрос: – В какой район должна быть переброшена эта группа?

Ответ: – Точно мне неизвестно. Знаю лишь, что группа «Кина» также предназначена для выброски в районы Волги и Камы.

Третью группу возглавляет РУДЧЕНКО. Эта группа также насчитывает свыше 100 чел. РУДЧЕНКО до войны являлся преподавателем истории одного из ленинградских институтов. Во время войны он под Ленинградом перешел на сторону немцев и с тех пор активно работает в немецких разведывательных органах.

Четвертая группа в составе более 200 чел. возглавляется МАРТЫНОВСКИМ.

Вопрос: – Что вам известно о МАРТЫНОВСКОМ?

Ответ: – Это бывший капитан Красной Армии. Попав в плен к немцам, стал сотрудничать с германской разведкой и вел активную борьбу с советскими партизанами. Германская разведка с большим доверием относится к МАРТЫНОВСКОМУ, он награжден тремя железными крестами[112]. Группа МАРТЫНОВСКОГО готовится к переброске в район Астрахани.

Со слов КРАУС мне также известно, что для руководства всеми перечисленными группами после их приземления в районе Волги и Камы туда должен быть переброшен через линию фронта бывший полковник Красной Армии ЛЕМАН. ЛЕМАНА я знаю лично, он немец Поволжья, во время войны перешел на сторону немецких войск; в Зандбергском лагере он возглавлял «особую команду» германских разведчиков, о которой я показал ваше.

Вопрос: – Какие известные вам группы германских разведчиков подготавливаются для переброски в советский тыл?

Ответ: – Я назвал все известные мне группы. По ряду фактов я могу сделать вывод, что немцы готовят много таких групп для переброски через линию фронта.

Вопрос: – О каких фактах вы говорите?

Ответ: – За последнее время в Риге в портняжные мастерские «СД» доставлено большое количество материала для пошивки красноармейского обмундирования и погон. Судя по количеству этого материала, можно на глаз определить, что он предназначен для пошивки многих сотен комплектов обмундирования военнослужащих Красной Армии. Кроме того, со слов б. командира Красной Армии, ныне офицера «CG» ЯКУШЕВА, занимающегося в рижской команде «Цеппелин» изготовлением фиктивных советских документов, мне известно, что такие документы изготовляются в последнее время в очень большом количестве.

Вопрос: – Каким образом ЯКУШЕВ стал офицером «CG»?

Ответ: – Со слов ЯКУШЕВА мне известно, что весной 1944 года, будучи на командной должности на Западном фронте, он добровольно перешел на сторону немцев, после чего был принят на работу в «СД».

Вопрос: – Вам предъявляются бумаги, отобранные у вас при личном обыске. На одной из бумаг записаны фамилии: ЯКУШЕВ, ПАЛКИН и ЗАГЛАДИН. Кем сделаны эти записи?

Ответ: – Это писал я в Риге.

Вопрос: – Для чего вы записали эти фамилии и взяли эти бумаги с собой, направляясь через линию фронта с заданиями германской разведки по террору?

Ответ: – Я записал фамилии ПАЛКИНА и ЗАГЛАДИНА в связи с тем, что ЯКУШЕВ дал мне к ним явки как к участникам антисоветской организации в Красной Армии, именуемой «Союз русских офицеров». По словам ЯКУШЕВА, до перехода на сторону немцев он также являлся участником названной организации.

Вопрос: – Вы должны были использовать эти явки для выполнения заданий германской разведки по террору?

Ответ: – Нет, ЯКУШЕВ не знал, что я имею задание по террору, во всяком случае, я ему об этом не говорил. Эти явки ЯКУШЕВ мне дал, зная, что я направляюсь с заданием в Москву с тем, чтобы в случае необходимости я обратился за помощью к ПАЛКИНУ и ЗАГЛАДИНУ.

Вопрос: – За помощью в организации террористического акта?

Ответ: – Нет, я повторяю, что о терроре мы с ЯКУШЕВЫМ не говорили.

Вопрос: – Ответьте прямо на вопрос, для чего вам ЯКУШЕВ дал явки к ПАЛКИНУ и ЗАГЛАДИНУ?

Ответ: – Имена ПАЛКИНА и ЗАГЛАДИНА мне стали известны из рассказов ЯКУШЕВА о его антисоветской работе в Красной Армии. Перед моей выброской через линию фронта ЯКУШЕВ просил меня записать их фамилии и связаться с этими лицами в случае необходимости. В частности, ЯКУШЕВ предусматривал необходимость получения содействия от ПАЛКИНА и ЗАГЛАДИНА для устройства меня на работу в воинскую часть.

Вопрос: – Расскажите подробно, что говорил вам ЯКУШЕВ о своей антисоветской работе в Красной Армии.

Ответ: – 6-го июня 1944 года я прибыл из Риги в Минск, откуда должна была осуществиться переброска меня на самолете через линию фронта. ЯКУШЕВ, работавший тогда в Минском отделе «СД», производил окончательный осмотр правильности оформления моих документов и обмундирования.

В связи с тем, что по техническим причинам переброска меня из Минска через линию фронта не состоялась, я вернулся в Ригу, куда вскоре вместе со всей минской командой «СД» эвакуировался и ЯКУШЕВ, которого КРАУС определил на должность руководителя группы по изготовлению фиктивных советских документов. В одну из встреч с ЯКУШЕВЫМ на квартире сотрудника рижской команды «Цеппелин» – лейтенанта ДЕЛЛЕ, ЯКУШЕВ подробно рассказал мне о своей антисоветской работе.

Вопрос: – Что именно вам рассказал ЯКУШЕВ?

Ответ: – ЯКУШЕВ рассказал, что незадолго до начала войны с немцами он был уволен из Северного военно-морского флота за какие-то проступки, но в связи с войной, как специалист, был возвращен во флот. Там он связался с антисоветской организацией, именовавшейся «Союз русских офицеров», но вскоре обнаружил за собой слежку и, дезертировав из флота, прибыл в Москву.

В Москве, по его словам, он установил связь со своим знакомым, также участником организации «Союз русских офицеров» – майором ПАЛКИНЫМ.

Далее, по словам ЯКУШЕВА, ПАЛКИН свел его с генерал-майором ЗАГЛАДИНЫМ, который, также являясь участником организации, назначил ЯКУШЕВА заместителем командира полка на Западный фронт. Командир этого полка (фамилии его ЯКУШЕВ не назвал), в звании майора, также являлся участником «Союза русских офицеров», и ЯКУШЕВ от ЗАГЛАДИНА якобы получил к нему явку.

Вопрос: – А что вам рассказывал ЯКУШЕВ о своей антисоветской работе в период пребывания его на Западном фронте?

Ответ: – ЯКУШЕВ рассказал мне, что он связался по антисоветской работе с командиром полка.

Осенью 1943 года ЯКУШЕВ был вызван для беседы в Особый отдел, где из разговора с сотрудником он якобы понял, что о «Союзе русских офицеров» что-то стало известно Особому отделу. ЯКУШЕВ рассказал об этом командиру полка, и ими было решено застрелить старшего лейтенанта интендантской службы, которого они подозревали в связи с Особым отделом. Под предлогом расстрела за невыполнение приказа командира полка этот старший лейтенант был убит ЯКУШЕВЫМ.

За это убийство ЯКУШЕВ и командир полка были арестованы и сидели в Смоленской тюрьме. Оба они были приговорены к расстрелу, но ЯКУШЕВУ расстрел был заменен 15-ю годами заключения с направлением на фронт в штрафную часть, откуда он и перешел на сторону немцев.

Вопрос: – Кто вам еще давал явки в Москву или другие города СССР?

Ответ: – Больше никто мне явок не давал. Другие адреса, записанные в моих бумагах, были мне даны работниками команды «Цеппелин» в Риге, бывшими военнослужащими Красной Армии, знавшими о предстоящей переброске меня в Москву.

Вопрос: – Кем именно и для чего вам были даны эти адреса?

Ответ: – Агент «СД», бывший летчик Красной Армии, попавший во время войны в плен к немцам, ТЕННИКОВ дал мне адрес своей жены ТЕННИКОВОЙ Антонины Алексеевны, проживающей в Москве на Ленинградском шоссе в авиагородке. ТЕННИКОВ просил меня разыскать его жену, сообщить ей, что он находится у немцев, и в случае нужды поселиться у нее на несколько дней.

ЯКУШЕВ мне также дал адрес своей личной знакомой – РЫЧКОВОИ, работающей на железной дороге в качестве ревизора пассажирского движения. ЯКУШЕВ сказал, что она сумеет предоставить мне возможность пожить некоторое время у нее, так как сама она по роду своей работы часто бывает в разъездах. Он сказал мне также, что если РЫЧКОВА узнает правду обо мне, то она не выдаст меня.

Вопрос: – Как вы должны были использовать эти адреса?

Ответ: – Я мог их использовать лишь для того, чтобы на время остановиться на квартире у этих лиц.

Вопрос: – Может быть, ПАЛКИНА и ЗАГЛАДИНА ЯКУШЕВ вам также назвал для того, чтобы вы могли остановиться у них на квартире?

Ответ: – Нет. Как я уже показал, я получил их адреса от ЯКУШЕВА для того, чтобы в случае необходимости использовать этих лиц как участников антисоветской организации.

Вопрос: – Как вы должны были разыскать ПАЛКИНА и ЗАГЛАДИНА?

Ответ: – ЯКУШЕВ объяснил мне, что к ПАЛКИНУ я могу явиться по адресу: Ярославское шоссе, дом № 85, а к ЗАГЛАДИНУ я должен был под видом офицера Красной Армии прийти на службу в Управление кадров НКО.

Вопрос: – При личном обыске у вас также обнаружен адрес Якова ЛЕЩЕВА, проживающего в Кировской области. Кто такой ЛЕЩЕВ и почему у вас записан его адрес?

Ответ: – Как я уже показывал выше, 6-го июня с.г. германская разведка готовила меня к переброске в советский тыл, и так как я должен был перебрасываться один, без радиста, мне было майором КРАУС указано, что связь с Рижским радиоцентром германской разведки я должен буду поддерживать через немецкую агентурную станцию. Для связи с этой станцией мне и был дан тогда адрес ЛЕЩЕВА Якова, проживающего в деревне Лещево, Кировской области.

Вопрос: – Каким образом вы должны были связаться с ЛЕЩЕВЫМ Яковом?

Ответ: – При необходимости передать радиограмму на Рижский радиоцентр германской разведки я должен был ее текст, написанный тайнописью, переслать в адрес ЛЕЩЕВА в письме, адресованном ему якобы от товарища его сына, находящегося в рядах Красной Армии.

Вопрос: – ЛЕЩЕВ лично должен был передавать германской разведке ваши радиограммы?

Ответ: – Об этом мне КРАУС ничего не говорил, возможно, что ЛЕЩЕВ является только содержателем агентурной радиостанции, а радисты заброшены туда германской разведкой.

Вопрос: – А каким путем вы должны были получать указания германской разведки?

Ответ: – Я должен был сообщить ЛЕЩЕВУ свой адрес, по которому он также тайнописью передавал бы мне указания КРАУС.

Вопрос: – При вашей переброске через линию фронта 5-го сентября с.г. указания майора КРАУС об использовании радиостанции в Кировской области оставались в силе?

Ответ: – Заместитель майора КРАУС по связи ГРЕЙФЕ перед переброской меня в СССР указывал, что агентурной радиостанцией области я могу пользоваться для связи с немцами в том случае, если почему-либо не смогу с ними связаться посредством приданной мне радиостанции с радисткой ШИЛОВОЙ Лидией. Средствами тайнописи для переписки с ЛЕЩЕВЫМ я был снабжен как при первой переброске меня в советский тыл, 6 июня с.г., так и в этот раз.

Вопрос: – Какие еще явки вы получили от германской разведки?

Ответ: – Других явок мне КРАУС не давал.

Вопрос: – А какие явки дали вам другие работники германской разведки?

Ответ: – Другие работники германской разведки мне не давали явок.

Вопрос: – Кто должен был помогать вам в выполнении заданий немцев по террору?

Ответ: – Совершение террористического акта против И.В. СТАЛИНА было поручено мне лично. Никаких помощников для этого немецкая разведка мне не дала. Как я уже показал выше, я имел лишь задание устанавливать связи с людьми, от которых я мог бы в осторожной форме узнавать о месте пребывания членов правительства.

Вопрос: – Из ваших ответов на вопросы следствия не видно: почему именно вам было поручено совершение террористического акта против главы советского государства?

Ответ: – Я уже показал выше, что я сам просил ГРЕЙФЕ дать мне задание по террору, как мне рекомендовал это сделать ЖИЛЕНКОВ. ЖИЛЕНКОВ говорил мне тогда, что это «великая историческая миссия», которую я должен взять на себя. При этом он обещал мне, что после свержения советской власти я займу видное место в России. Это также сыграло роль в моем решении принять от ГРЕЙФЕ задание по террору.

Вопрос: – Давая вам задание на совершение террористического акта, снабдив вас террористической техникой, германская разведка должна была иметь гарантии, что вы сумеете выполнить это задание. Чем вы убедили германскую разведку в реальности взятого вами на себя обязательства?

Ответ: – Мой добровольный переход на сторону немцев, а также и то, что после вербовки меня германской разведкой я, находясь в лагере «СД», в резкой форме высказывал антисоветские взгляды, было учтено ГРЕЙФЕ, когда он мне поручал совершение террористического акта против И.В. СТАЛИНА.

Вопрос: – А какие явки вы получили от ЖИЛЕНКОВА?

Ответ: – ЖИЛЕНКОВ не давал мне явок.

Вопрос: – Вы говорите неправду. Вы переброшены в СССР не только как агент германской разведки, но и как агент так называемого «русского кабинета», о котором вы показывали. ЖИЛЕНКОВ должен был снабдить вас соответствующими явками на территории СССР.

Ответ: – Я говорю правду. ЖИЛЕНКОВ не давал мне явок.

Вопрос: – Вы ведете себя неискренно. В ходе допроса вы неоднократно были изобличены следствием во лжи. Учтите, что вам придется показать следствию всю правду о вашей предательской работе в пользу германской разведки и полученных вами заданиях по антисоветской работе в СССР.

Ответ: – Я показал о самом главном. Возможно, я упустил лишь какие-нибудь детали, но я постараюсь восстановить их в памяти и покажу о них дополнительно.

Протокол записан с моих слов правильно и мною прочитан.

(Таврин)

Допросили: Начальник Отдела НКВД СССР по борьбе с бандитизмом – Комиссар Госбезопасности 3 ранга[113] —

(Леонтьев)

Зам. Начальника 2-го управления НКГБ СССР Комиссар Государственной безопасности[114] —

(Райхман)

Начальник Отдела ГУКР «Смерш» НКО Полковник —

(Барышников)

 После ареста Таврина и Шиловой контрразведчики провели с немцами радиоигру под кодовым названием «Туман». В ходе ее Шилова регулярно поддерживала с «Цеппелином» двустороннюю радиосвязь. В результате радиоигры была обезврежена группа немецких агентов, действовавшая в нашем тылу. Последнее радиосообщение было отправлено в немецкий радиоцентр 9 апреля 1945 года. Ответа на него уже не последовало.

Уголовное дело по обвинению «Таврина»-Шило и его жены в измене Родине было рассмотрено в закрытом заседании Военной Коллегии Верховного Суда СССР 1 февраля 1952 года. Обвиняемые были приговорены к высшей мере наказания – смертной казни.

Автор привел столь объемный подлинный документ для того, чтобы читатель мог воочию представить методы работы если не всей разведки СД, то, во всяком случае, той ее ветви, что действовала на оккупированной территории СССР под кодовым названием «Предприятие «Цеппелин». Действительно, агенты технически были оснащены превосходно – мощный мотоцикл, современнейшая компактная рация, отличное вооружение. Производит впечатление и специально сконструированный и построенный самолет. Но что касается замысла… Невооруженным глазом видна непрофессиональность, некомпетентность, поверхностность, непростительный авантюризм, и как результат – провал «масштабных» операций вроде заведомо обреченной акции с парой «Таврин – Шилова».

Безусловно, СД и зипо были куда эффективнее в своей карательно-репрессивной деятельности, нежели в сфере настоящей агентурной диверсионной работы в условиях военного времени на территории противника.

Непростительных промахов можно насчитать десятки. Назовем хотя бы несколько.

В лагере СД для отобранных советских военнопленных и в самой рижской команде «Цеппелин» десятки, даже сотни людей знали в лицо, по кличкам, а то и по настоящим фамилиям друг друга, знали о прошлом почти каждого, обстоятельствах пленения, иногда домашние адреса.

На милых, приятных во всех отношениях «камрадабендах» («товарищеских вечерах») кадровые офицеры германской разведки (правда, надо сказать, что абверовцы цеппелиновцев считали пародией на кадровых разведчиков) и агенты открыто обсуждали предстоящие операции, критиковали не только друг друга, но и начальников немцев. Профессиональный сотрудник любой спецслужбы мира такое может назвать одним словом – бред! – да и только.

В результате такой демократической семейственности попавший в руки советской контрразведки предатель Таврин выдал на допросах в десятки раз больше того, что, в сущности, полагалось знать завербованному агенту, к тому же бывшему командиру Красной Армии! А если бы он был заброшенным к немцам офицером советской разведки, специально к такому заданию подготовленным? Весь «Цеппелин» как главный разведывательно-диверсионный орган РСХА на Восточном фронте был бы обречен на полный паралич.

Оперативная (не боевая) подготовка Таврина велась на почти что любительском уровне. Начнем вроде бы с мелочи. Немцы явно перестарались с его наградами. В самом деле, ни один офицер органов СМЕРШ в звании майора не имел, да и не мог иметь такого количества орденов, к тому же еще и быть Героем Советского Союза. С таким «иконостасом» на груди Таврин даже в Москве, не говоря уже о райцентрах, через которые ему предстояло проехать, вызвал бы на улице настоящий переполох. Нарушена была азбучная истина: разведчик не должен выделяться! Для майора СМЕРШ – настоящего! – вполне хватило бы одного ордена Красной Звезды, ну, еще, быть может, медали «За отвагу». Орден Александра Невского по статуту вообще награда полководческая, предназначенная для отличия офицеров в должности командира батальона, иногда полка за умелое руководство подразделением или частью в бою. Офицеры СМЕРШ, как известно, ни батальонами, ни полками не командовали. На фотографии видно, что ордена Красной Звезды и Александра Невского у Таврина привинчены к левой стороне гимнастерки. Между тем, их уже давно полагалось носить на правой стороне груди.

Немецкие разведчики не имели ни малейшего представления о том, каковы порядки в военной Москве, как построена система регистрации офицеров, прибывающих с фронта в командировки или на переформирование, на что обращают внимание офицерские комендантские патрули и т. д. Иначе бы они поняли, что, не имея в Москве надежной базы, нескольких явочных квартир, заранее подготовленных позиций для легализации Таврина и Шиловой, – оба агента были обречены.

Полной чушью выглядит задание обзавестись связями с женщинами, работающими в Кремле. Интересно, как бы Таврин на улицах города опознавал бы сотрудниц Кремля, Совнаркома, ЦК ВКП(б)? По внешнему виду? Таврин не производил впечатления совсем уж недалекого человека. В СССР ни для кого не было секретом, что все технические сотрудники Кремля и ЦК, даже судомойки и прачки, насквозь просвечивались органами НКВД, изучались все их родственники и круг знакомых.

Нелепостью выглядит способ связи с Рижским радиоцентром через колхозника, живущего в деревне Лещево Кировской области. Появление в деревне, где после нескольких волн мобилизации остались одни старики, инвалиды, подростки и женщины, молодого, здорового мужчины стало бы событием районного масштаба по меньшей мере!

И уж совершеннейшей чушью выглядит затея издавать в деревне Вологодской области антисоветскую газету. Допустим, удалось бы забросить в ее окрестности упакованную в 22 тюка типографию, а также какой-то доведенный до минимума персонал. Но спрашивается, кто бы писал в газету, откуда добывали бы бумагу и типографскую краску (материалы в СССР строго фондируемые), откуда бы поступала электроэнергия для печатной машины, каким образом, наконец, пачки с газетами вывозили бы из деревни или леса (?) и развозили по стране? Кто бы вообще распространял бы ее на местах? Что же, немцы не знали, какие строгие порядки были тогда на советских железных дорогах, когда кроме билетов требовались особые пропуска для пассажиров, документы на перевозимые грузы, когда каждый поезд и вагон проверяли опергруппы НКВД, а поезда дальнего следования и сопровождали?

Наконец, последнее и принципиальное: немецкие листовки еще могли оказывать какое-то воздействие на людей идейно неустойчивых, слабых в моральном отношении, чем-то обиженных Советской властью или просто растерянных из-за поражений лета и осени 1941 года. Но на дворе уже стояла осень 1944 года, когда исход войны был очевиден, причем исход недалекий, немецкую газетенку никто бы не подобрал даже на самокрутки.

По одному из вариантов совершения террористического акта Таврин должен был проникнуть в зал, в котором проводилось бы торжественное заседание с участием Сталина и других руководителей страны. В войну такие мероприятия проводились считаные разы. Герой Советского Союза Таврин по своему документу мог бы без очереди купить у администратора билет в театр или кино (тогда это была большая проблема), получить столик в коммерческом ресторане. Но уж кто-кто, а бывший секретарь райкома партии в Москве Жиленков должен был знать, что на так называемые «режимные» мероприятия билеты – именные! – заранее распределялись партийными органами, причем каждый десятый в зале был переодетым в гражданское сотрудником НКВД, следившим, ко всему прочему, и за тем, чтобы никто в зале не мог приблизиться к сцене, на которой размещали стол для президиума. Передние ряды партера в таких случаях предназначались для особо важных лиц – наркомов, маршалов, секретарей обкомов, директоров крупных оборонных предприятий – и также отгораживались.

Словом, куда ни кинь, но данная операция «Предприятия «Цеппелин», на которую были затрачены огромные материальные средства и усилия десятков людей, носила какой-то опереточный характер и существенного ущерба советскому руководству, Красной Армии на фронте и оборонной промышленности в тылу нанести не могла.

Сущей фантастикой выглядит и намерение забросить в глубокий тыл – на Урал! – четыре группы диверсантов по 100 человек в каждой и одновременно взорвать все мосты через Волгу и Каму!

Элементарный подсчет показывает: для такого мощного десанта требовалось примерно 35–40 самолетов. Без преувеличения можно заявить, и твердо, что осенью 1944 года ни один немецкий самолет, тем более транспортный, до Урала никогда бы не долетел. На этом тысячекилометровом маршруте его бы уже двадцать раз сбили.

Кое-что, о чем Таврин и Шилова все же умолчали на допросах, стало известно контрразведчикам после того, как были захвачены архивные документы «Предприятия «Цеппелин». Выяснилось, в частности, что Таврин под псевдонимом «Политов» при вербовке новых агентов из числа военнопленных активно играл роль наводчика и провокатора, его использовали также и при так называемой «внутрикамерной разработке» (в просторечии – «подсадной уткой») в тюрьмах.

Давним провокатором и активным агентом СД была и Шилова – настоящая фамилия Адамчик. Самоуверенный Таврин полагал, что эта женщина влюбилась в него, потому стала женой и согласилась сопровождать на опасное задание. На самом деле она была приставлена к Таврину, чтобы держать его под постоянным контролем, морально поддерживать, а в случае, если тот проявит нерешительность, откажется от исполнения теракта, или же – самое страшное – решит явиться с повинной в органы НКГБ, то и ликвидировать.

Среди трофейных документов были обнаружены многочисленные фотографии обоих агентов со своими немецкими хозяевами, на одной из них Таврин был снят уже с Золотой Звездой и всеми орденами. Немцы делали эти снимки вовсе не для «памяти» – они носили чисто служебный характер, к тому же были сильнейшим компроматом против ненадежных агентов.

Как все спецслужбы мира, германские придавали серьезное значение созданию новых и совершенствованию уже существующих средств оперативной техники. Чего не удавалось сделать собственным специалистам – закупали через третьих лиц за границей или похищали.

Особых успехов немцы достигли в области радиоразведки. По личному заказу Шелленберга был изготовлен (на это ушло полтора года!) особый аппарат в виде и по размеру коробки сигар. Закодированное сообщение объемом примерно в две страницы машинописного текста записывалось на магнитофонную ленту, находящуюся внутри аппарата. После нажатия одной из кнопок на панели устройства зажигался «глазок» – индикатор настройки. Когда он достигал наибольшей яркости, передающий (то есть агент) знал, что настроился на принимающую радиостанцию в Германии. Тогда он нажимал другую кнопку, и прибор за три пятых секунды «выстреливал» сообщение. Запеленговать такую радиопередачу было невозможно. Единственное неудобство для пользователей этой рации – потребность в длинной, несколько метров, антенне. (Этот недостаток был устранен через… лет тридцать!)

Шелленберг также создал специальный секретный отдел с многочисленным штатом высококвалифицированных ученых, инженеров и техников, в котором проводились важные работы в области микрофильмирования, тайнописи, шифровки и дешифровки, изготовлении поддельных паспортов, иных документов, штемпелей и печатей. В отделе имелись мастера (их поставлял шеф крипо Небе), которые с нескольких попыток воспроизводили любой почерк и, соответственно, любую подпись, причем на любом языке.

Немцы изготавливали великолепные аппараты для прослушивания и записи разговоров, миниатюрные – размером со спичечный коробок фотоаппараты, причем объективы маскировали в виде запонок или пуговиц. Микрофильмирование позволяло уменьшить газетную страницу до размеров булавочной головки. Химики изготовили состав для тайнописи, который невозможно было обнаружить с помощью ультрафиолетовых лучей или химических реактивов. Основным элементом этих так называемых «красных чернил» был гемоглобин человека. Агент получал его, просто уколов собственный палец и смешав каплю крови с имеющимся у него особым составом.

Наконец, были разработаны рецепты взрывчатых веществ и зажигательных составов, для создания которых агент мог купить все необходимое в аптеке и хозяйственной лавке.

Но вот что парадоксально – зачастую особо ценную, порой сенсационную информацию получали и доставляли по назначению агенты, которым вовсе не требовалось прибегать к какой-либо изощренной методике и наисовременнейшей оперативной технике. Более того, порой это были не кадровые разведчики и даже не агенты, а так называемые «инициативщики», то есть люди, имеющие доступ к секретной информации и добровольно решившие передать ее иностранной разведке. Чаще всего – за деньги, но иногда и ведомые другими побуждениями – патриотизмом, местью, тщеславием. Вариантов мотивации существует множество. И оперативному сотруднику, имеющему дело с таким «инициативщиком», очень важно понять мотивы свалившегося с неба агента. (Еще очень важно – необходимо, а сделать это бывает порой трудно, убедиться, что оперативный сотрудник, то есть кадровый разведчик, имеет дело действительно с «инициативщиком», а не умело подставленным агентом контрразведки противника.)

Самым знаменитым агентом-инициативщиком Второй мировой войны был «Цицерон».

…Любителями футбола подмечено: если бы проигравшая команда использовала в проигранном матче все голевые моменты, она бы одержала победу. Ну, в крайнем случае, свела бы матч вничью.

Историками спецслужб подмечено: если бы руководители страны, проигравшей войну, правильно использовали поступившую в их распоряжение достоверную информацию своей разведки, то она если бы и не одержала победу, то хотя бы вышла из войны с наименьшими потерями. Это, кстати, относится и к державе-победительнице: победу тоже можно одерживать с меньшей кровью.

Осенью 1943 года службе внешней разведки СД случайно досталась, можно сказать, сказочная, первоклассная, абсолютно достоверная информация стратегической важности. Однако Гитлер на свою беду и беду немецкого народа не придал ей должного значения. Более того, счел дезинформацией англичан. Между тем, речь в ней, в частности, шла об операции «Оверлорд» – открытии Второго фронта в Европе!

Знание кодового наименования серьезной военной операции или предстоящей политической акции уже само по себе дает разведке (следовательно, высшему руководству и командованию) многое. Встречая его в перехваченных сообщениях, радиопереговорах, трофейных документах, можно, по меньшей мере, судить, что имеется в виду, и принимать меры, адекватные осознанной опасности.

Утром 28 октября 1943 года Шелленберга срочно, по неотложному делу, пригласил в МИД помощник Риббентропа. Он сообщил о странной телеграмме из Анкары. В германское посольство на квартиру советника Альберта Иенке явился человек, который некогда работал у них слугой. Он сообщил, что располагает секретными материалами английского посольства, и предложил купить их у него за фантастическую сумму – 20 тысяч фунтов стерлингов. Это цена первых двух экспонированных, но не проявленных кассет стандартного формата 35 миллиметров. За каждую последующую кассету посетитель запросил уже по 15 тысяч. Жена советника Инге Иенке сказала, что ее муж уже спит, но что в любом случае такие дела не в его компетенции, и срочно вызвала в посольство тоже уже собиравшегося ложиться в постель торгового атташе.

Она знала, что этот дипломат – его звали Людвиг Мойзиш – на самом деле является резидентом СД-Аусланд, оберштурмбаннфюрером СС.

Мойзиш явился незамедлительно. Посетитель повторил свое предложение. Ничего подобного в практике ведомства Шелленберга да и абвера ранее не было. В любом другом случае можно было бы предположить об авантюре, но посетитель, который служил у четы Иенке около двух лет, в настоящее время был личным камердинером посла Великобритании в Турции сэра Хью Нэтчбулла-Хьюгессена! Звали его Эльяс Базна, и по национальности он был албанец. Впрочем, просил называть его просто «Пьером». Для конспирации.

Предложение было заманчивым – в случае подлинности секретных документов, но и риск достаточно велик – если бы за этими материалами оказались умело сфабрикованные английской разведкой дезинформирующие фальшивки.

«Пьер» дал Мойзишу на размышление и решение вопроса всего три дня. Намекнул откровенно, что если к 30 октября он не получит затребованную сумму, то обратится со своим предложением по другому адресу. Намек был прозрачным – другой адрес означал другое посольство, а именно – Советского Союза.

Явись «Пьер» сразу к Мойзишу, тот немедленно по своим каналам связался бы с Шелленбергом. Но в данном случае Мойзиш так поступить никак не мог. Дело в том, что Инге Иенке была… родной сестрой Иоахима фон Риббентропа! Поэтому сообщение в Берлин могло быть отправлено только по дипломатическому каналу. Иначе Шелленберг (не говоря уже о Мойзише) оказался бы в весьма щекотливом положении – министр фон Риббентроп весьма ревниво относился к разведке СД и лично к ее шефу Шелленбергу.

В результате шифрограмму подписал посол Германии в Анкаре Франц фон Папен.

После бурного скоротечного обсуждения (срок – 30 октября – поджимал) деньги были выделены и самолетом доставлены в Анкару.

Мойзиш был опытным сотрудником: показал «Пьеру» увесистые пачки, но категорическим тоном заявил, что албанец получит их только после того, как он проявит пленку и убедится хотя бы в том, что на ней экспонированы действительно секретные документы, а не достопримечательности турецкой столицы. На это потребуется не более двадцати минут. Албанец вынужден был согласиться. Мойзиш проявил обе кассеты, понял, что все в порядке, и расплатился с «Пьером», договорившись с ним о следующей встрече. Албанец был явно не лыком шит – он попросил Мойзиша, чтобы тот в обмен на принесенные отснятые пленки выдавал ему новые, неэкспонированные. «Я могу привлечь к себе внимание, – сказал кавас (так называли в Турции слуг иностранцев), – если буду часто покупать дорогую пленку». Он был прав.

Мойзиш сделал с полученных двух кассет 52 отпечатка и отправил их в Берлин.

По признанию Шелленберга, в полученных материалах содержались потрясающие сведения:

«То была совершенно секретная переписка между англииским посольством в Анкаре и министерством иностранных дел в Лондоне. На документах имелись собственноручные пометки английского посла, касавшиеся взаимоотношений между Англией и Турцией, Англией и Россией. Особо важное значение имел полный перечень материалов, отправленных в 1942-м и 1943 годах в Советский Союз по лендлизу[115]. В числе документов было также предварительное сообщение министерства иностранных дел Англии о результатах Московской конференции министров иностранных дел, состоявшейся в октябре 1943 года, на которой присутствовали Корделл Хэлл, Иден и Молотов».

Изучив фотографии, Шелленберг счел их настолько важными, что немедленно составил донесение Гиммлеру для последующего доклада Гитлеру.

Как выяснил Мойзиш, совершенно секретные документы доставались «Цицерону» – такой псевдоним был присвоен Базне – с легкостью фантастической. Оказывается, сэр Хью предпочитал работать с особо важными материалами у себя дома, в своем рабочем кабинете, который был расположен на втором этаже резиденции. На первом жила обслуга, в том числе камердинер. Спальня посла была на третьем. Ключи от кабинетного сейфа посол или оставлял на столе кабинета (!) или в кармане костюма, который Базне полагалось чистить и вешать в шкаф.

Когда посол отправлялся на ночь в свою спальню, Базна тихонько пробирался в кабинет, спокойно открывал сейф, выбирал из него первые попавшиеся документы, спускался к себе и перефотографировал старенькой, но надежной «лейкой». Потом возвращал на место.

Со временем он сделал на специальном воске слепки ключей от сейфа, переслал их в Берлин, где ему изготовили немецкие мастера великолепные дубликаты. Теперь он мог забираться в сейф посла и днем, когда сэр Хью выезжал по делам в город.

Копии документов Шелленберг передал также одному из руководителей службы радиоперехвата и дешифрования генерал-лейтенанту Тиле. Через несколько недель четверо лучших специалистов своего дела в Германии (среди них два профессора математики) раскрыли значительную часть английского дипломатического кода. Данный код принадлежал к особо стойким, и без своеобразной подсказки в виде доставленных из Анкары расшифрованных материалов вскрыть его в такие сроки было бы немыслимо.

Сотрудничество с «Цицероном» продолжалось. Последующие документы произвели в Берлине столь сильное впечатление, что Мойзиша даже спешно вызвали в Берлин (даже прислали за ним самолет!). С ним встретились фон Риббентроп, Кальтенбруннер, другие ответственные сотрудники обоих ведомств и подвергли настоящему допросу с пристрастием.

Естественное первоначальное предположение – «подстава» – никак не вязалось с серьезностью документов. Невозможно было даже представить, чтобы английская разведка подбрасывала такие материалы с целью дезинформации! К тому же ряд указанных в одном из документов мер воздействия на союзников Германии – бомбардировка столиц этих государств – подтвердилась! Столицы действительно жестоко бомбардировали в указанные сроки.

В то же время ни Риббентроп, ни тем более Кальтенбруннер и Шелленберг, не могли поверить, что британский посол хранил совершенно секретные документы государственной важности не в особо надежном сейфе в бронированной комнате посольства, а в обычном жилом помещении, в простеньком «семейном» сейфике, не снабженном даже элементарной охранной сигнализацией.

Выяснилось, что столь же легкомысленно вел себя и советник посольства, у которого «Цицерон» работал шофером до того, как его взял к себе личным слугой сам посол. Из сейфа этого «дипломата» Базна извлек и перефотографировал список всех английских шпионов в Анкаре!

Наконец – уму непостижимо! – как служба безопасности посольства, хотя бы в лице одного офицера, допустила, чтобы камердинером посла наняли сомнительного иностранца, даже не турка. К тому же ранее работавшего у германского дипломата!

Как ни терзали Мойзиша в Берлине, он твердо стоял на своем: «Цицерон» патологически жаден до денег, кроме семьи он содержит двух любовниц, любит красивую жизнь. На первые же фунты купил себе золотые швейцарские часы… О подставе не может быть и речи.

В декабре 1943 года «Цицерон» представил документы, освещающие решения не только Московской, но Каирской и Тегеранской конференций! В марте 1944 года Мойзиш пришел к выводу, что кодированное название «Оверлорд» было условным наименованием операции по открытию Второго фронта в Берлине. Когда он сообщил о своем аргументированном предположении в Берлин, оттуда последовал мудрый ответ: «Возможно, но маловероятно».

Между тем, до 6 июня оставалось всего три месяца…

Впоследствии в своей книге «Операция «Цицерон» Людвиг Мойзиш писал:

«Благодаря этим документам нам стали совершенно ясны ход военных действий и направление политики союзников, определившееся на трех недавних встречах руководителей союзных стран.

Кратко излагая в докладе основное содержание документов, я с жестокой ясностью сознавал, что пишу как бы предварительный вывод о неизбежности крушения Германии. Московская конференция провела подготовительную работу, а Тегеранская наложила окончательные штрихи. На конференциях были разработаны планы создания нового мира, и первым шагом к этому явилось полное уничтожение Третьего рейха и наказание его руководителей – виновников войны. Я никогда не узнал, какое впечатление произвели эти сведения на людей, чья судьба была решена в Тегеране. Меня же самого трясло при виде той огромной исторической перспективы, которая открывалась в украденных «Цицероном» документах.

…Нежелание взглянуть действительности прямо в лицо, неумение понять, что происходит в мире, – вот в чем заключалась величайшая глупость нацистских лидеров. Их отношение к операции «Цицерон» было типичным примером этого и стоило миру, уже достаточно пострадавшему от их преступной деятельности, дальнейших неисчислимых мучений, последствия которых до сих пор чувствуют на себе миллионы безвинных людей.

Руководители Германии того времени не были настоящими политическими деятелями. Странное совпадение, но за сведения, которые эти люди не сумели использовать, они заплатили фальшивые деньги».

Да, это так… «Цицерону» было выплачено 300 тысяч английских фунтов стерлингов. Настоящими были только те 20 тысяч из первой партии…

Через полтора месяца после того, как разразилась Вторая мировая война, абвер, наконец, полностью сформировался как сложная, многоступенчатая, охватывающая своими щупальцами едва ли не все страны и континенты разведывательно-диверсионная организация. С 18 октября 1939 года она официально называлась абвер (заграница) ОКВ. При этом все три его основных оперативных управления (а на местах отделы) сохранили установленные для них главные задачи и функции.

Надо признать, что даже при действительном наличии в его персонале офицеров высокого ранга, относящихся к нацизму и Гитлеру отрицательно, но свои служебные обязанности в подготовке к войне и в ее ходе сотрудники абвера выполняли добросовестно и куда более эффективно, нежели фанатики-нацисты из СС и РСХА.

Первоначально нападение на СССР должно было состояться 15 мая 1941 года. Однако в силу ряда обстоятельств дата несколько раз переносилась. Главным из этих обстоятельств стали события в Югославии. 27 марта в Белграде было свергнуто профашистское правительство. Более того, новое правительство короля Петра II заключило 5 апреля с СССР договор о дружбе и ненападении. И уже на следующий день – 6 апреля на Югославию напали войска Германии и Италии.

Сопротивление югославов было непродолжительным, но оно на пять недель отодвинуло день вторжения вермахта в СССР. Эти пять недель сыграли впоследствии важную роль в ходе первого периода Великой Отечественной войны.

В быстром разгроме Югославии значительны заслуги абвера. Агенты Канариса предоставили вермахту точные данные о системе югославской обороны, численности вооруженных сил и их подготовке, вооружении и т. п. Подразделения дивизии «Бранденбург» активно действовали в авангарде наступательных частей вермахта.

В центральном аппарате абвера-I работали всего около 70 офицеров. Лично они, за редким исключением, не занимались разведывательной работой ни на западном, ни на восточном направлении, но координировали деятельность своих отделов Abwehrstelle (абверштелле, ACT) на местах. Для ее поддержки, правда, в центре имелись две специализированные группы: IG (Geheim – секретный), здесь изготавливали фальшивые паспорта, иные документы, невидимые чернила для тайнописи, прочее шпионское снаряжение, и И – обеспечивающая разведку и разведчиков средствами связи.

Абверштелле были образованы при штабе каждого из 21 военного округа Германии, а также при военно-морских базах. Во время войны ACT были образованы и на оккупированных территориях. О наличии ACT и КО за границей уже было сказано ранее.

Крупные абверштелле имели подчиненные им местные отделения АНСТ – Abwehrnebenstelle в крупных городах и важных центрах, а некоторые и своего рода передовые посты, обычно вблизи границы – Aussenstelle.

К примеру, абверштелле при штабе XII военного округа в Висбадене имело свои отделения в Метце, Кайзерслаутерне, Саарбрюкене и Люксембурге.

Очень важный абверштелле «Краков» (на обслуживаемой им территории проводили обучение до тысячи украинских агентов, а также проходил военную подготовку украинский батальон «Нахтигаль»[116]) имел три АНСТ: «Люблин», «Радом», а после оккупации Западной Украины и «Лемберг» (так немцы называли Львов).

Были образованы абверштелле и в оккупированных столицах европейских стран: Париже, Брюсселе, Копенгагене, Афинах, Белграде…

Система была достаточно гибкой. В зависимости от обстановки своеобразные посты и субпосты абверштелле могли менять свой «ранг», соответственно – задачи и численность персонала. Так, в 1942 году точка абвера в Шербуре состояла всего из трех контрразведчиков. К моменту высадки союзников в июне 1944 года штат был увеличен в несколько крат, но – как известно из истории Второго фронта – слишком поздно…

Точно так, за таким же редким исключением, когда дело касалось особо важных операций, функционировали центральные аппараты абвера-II и абвера-III.

Средняя по значимости абверштелле насчитывала до 150 сотрудников, но численность особо важных ACT могла эту цифру значительно превышать. Так, в абверштелле Парижа служили 382 человека. Тут, правда, приходится учитывать, что от желающих получить назначение именно в Париж отбоя не было, и штат этой ACT разбухал как бы сам собой.

Задолго до войны основное абверштелле ориентировались уже на вполне определенного эвентуального противника. Соответственно туда подбирались разведчики, хорошо знающие и «свою» страну, и «свой» иностранный язык. Так, ACT «Дрезден» работал против Чехословакии, ACT «Штутгарт» и «Висбаден» – против Франции, «Гамбург» – против Великобритании и США. Абверштелле специализировались не только по географическому принципу. Тот же «Штутгарт», поскольку местные крупные фирмы имели давние тесные контакты с зарубежными коллегами, обзавелся высокопоставленными агентами в деловом мире и занялся серьезной экономической разведкой. ACT «Мюнстер» активно и небезуспешно занимался разведкой в области авиационной техники.

Из союзных государств сразу ACT был образован только в Румынии, поскольку эта страна, юридически независимая, фактически была оккупирована – в ней находилась полумиллионная германская армия, ибо более всего Гитлер опасался в случае войны с Советским Союзом потерять румынские нефтепромыслы.

Не меньшую роль играли и КО – так называемые «военные организации» абвера. Первую из них Канарис учредил по понятным причинам в Испании в феврале 1937 года. К концу того же года небольшая КО появилась в Шанхае – немцам нужна была точная информация о ходе китайско-японской войны.

В мае 1942 года абвер располагал десятью КО. Внутренняя их структура также копировала в миниатюре структуру центрального аппарата. Помимо собственной разведывательной работы, КО способствовали переброске агентов абвера в сопредельные и иные страны, по соглашению с министерством иностранных дел некоторые офицеры КО прикрывались дипломатическими и консульскими рангами. Так, сотрудники КО в Испании работали в германских консульствах в Сан-Себастьяне, Барселоне, Севилье, в Тетуане (Марокко) и в Испанском Марокко в качестве гражданских лиц (одевались соответственно), хотя все они были офицерами.

Возглавлял КО в Испании капитан второго ранга Густав Лейснер. Примечательно, что в отделе получения и анализа сообщений из Франции и Северной Африки служил зондерфюрер-К[117] Константин Канарис – племянник адмирала. Общее число сотрудников КО в одном только Мадриде составляло 87 человек, и каждый из них обладал дипломатическим паспортом. Вместо с такими же «дипломатами» из команды радиоперехвата ОКВ, военными атташе, сотрудниками РСХА их было уже 315, то есть почти в два раза больше, чем «чистых» сотрудников посольства Испании, коих имелось всего-то 171!

Война поставила перед абвером новые задачи. Потребовалось приблизить его органы непосредственно к зонам военных действий для ведения зафронтовой разведки, захвата и изучения штабных и иных документов противника, допросов военнопленных, вербовки агентов из них и местного населения. Необходимо было забрасывать агентов на глубину от 50 до 300 километров за линию фронта. (Позднее – из более глубокий тыл, это уже в период войны с Советским Союзом.)

Теперь о той части Второй мировой, которая в нашей стране получила название Великой Отечественной войны[118].

В последние годы даже в нашей стране стала усиленно насаждаться версия (в частности, трудами небезызвестного перебежчика «Виктора Суворова»), что Гитлер был якобы вынужден напасть на СССР в июне 1941 года, чтобы на несколько недель опередить нападение на Германию, которое готовил Сталин.

Но вот что написал в своей книге «Тайная война» такой осведомленный автор, как бывший помощник шефа абвера Оскар Райле.

«Гитлер уже через несколько недель после того, как стал рейхсканцлером, отдал абверу распоряжение всеми имеющимися силами и средствами начать разведку в Советском Союзе. Факт этот в контексте общей оценки Гитлера представляется значительным, поскольку вначале он запретил абверу вести активную разведывательную деятельность против Великобритании и некоторых других стран.

…Итак, в 1933 году абвер приступил к планомерной разведывательной деятельности против Советского Союза».

И далее:

«После того как адмирал Канарис взял на себя руководство абвером и установил, что, принимая во внимание нарастающую напряженность, разведка в отношении Советского Союза была слабой, он распорядился проработать вопрос, нельзя ли использовать украинскую эмиграцию в гораздо большем объеме, нежели прежде. Результатом явилось решение адмирала в январе 1937 года установить контакт и начать сотрудничество с ОУН – организацией украинских националистов…

Возглавлял ОУН в 1937 году Коновалец, революционер с умеренно реформистскими взглядами. Адмирал Канарис лично вел с ним переговоры о будущей совместной работе против Советского Союза. Принимавшие участие в этой встрече офицеры абвера свидетельствовали, что Канарис явно выражал личную симпатию к революционеру Коновальцу. Это совпадало с консервативно-национальными взглядами самого адмирала. Однако сотрудничество с Коновальцем продлилось короткое время. После нескольких переговоров, которые вели с ним уполномоченные офицеры абвера, он был убит в Нидерландах…

После убийства Коновальца Мельник, бывший управляющий митрополита греко-католической церкви в Лемберге [Львове] графа Щептицки [Щептицкого], принял руководство ОУН… Но среди лидеров ОУН был и Штефан [Степан] Бандера, радикал-революционер, имевший среди украинской молодежи в Галиции значительное количество приверженцев. Между ним и Мельником существовали столь сильные разногласия относительно целей и тактических методов, что это привело к разрыву между обоими. В соответствии с этим абвер работал как с Мельником, так и с Бандерой и его приверженцами».

По свидетельству Райле, абвер активно сотрудничал в работе против СССР и с разведкой тогдашней Литвы.

К 22 июня 1941 года по периметру всей западной границы Советского Союза активно функционировали большие и малые опорные посты абвера. Кроме того, в ряде мест загодя были организованы разведывательные школы и лагеря для подготовки будущих шпионов, диверсантов и террористов. Примечательно – сама солидность и масштабы этой подготовки косвенно указывают на то, что Канарис и его ближайшие сотрудники не слишком-то верили в успех блицкрига и явно ориентировались на более продолжительную войну. Если не на четыре года, то, по меньшей мере, на год…

Абверштелле «Краков» с самого начала ориентировался на вербовку агентов из членов ОУН не только для разведывательной работы в мирное время, но и для диверсионной, боевой деятельности уже и во время войны с СССР.

Серьезной работой против СССР занимался ACT-«Кенигсберг». В частности, здесь тщательно проводили опрос перемещающихся из Советского Союза в рейх этнических немцев. Кроме того, вербовали агентов из членов антисоветских организаций Латвии, Литвы и Эстонии.

ACT-«Вена» особое внимание уделяло работе с русскими эмигрантами, в основном из числа бывших военнослужащих Белой армии. Одним из видных сотрудников ACT, например, был бывший командир известной Дроздовской дивизии генерал-майор Антон Туркул.

К названным органам можно добавить ACT-«София», КО в Болгарии, Турции и на Дальнем Востоке (в Шанхае).

Весьма активно работала «Военная организация» (КО) абвера «Финляндия», более известная как «Бюро Целлариуса», по имени ее шефа капитана второго ранга Александра Целлариуса. Главным ее делом был сбор информации о советском Краснознаменном Балтийском флоте (недаром КО возглавлял военный моряк), портах, береговых укреплениях, базах. Впоследствии, на протяжении трех лет, вплоть до выхода Финляндии из войны в сентябре 1944 года, КО готовил шпионов и диверсантов, перебрасывал их отсюда морским и сухопутным путем на советское побережье Балтийского моря и далее, к северу.

Кроме того, при крупных гарнизонах, укрепрайонах, отдельных важных центрах имелись абвер-офицеры из штатов ACT и АНСТ, но работающие самостоятельно в рамках своих полномочий, достаточно широких.

Перед самым нападением – за неделю – на Советский Союз управление абвер (заграница) ОКБ открыло специальный орган для непосредственного и прямого руководства разведывательной, диверсионно-террористической и контрразведывательной работой именно в связи с предстоящим открытием Восточного фронта. Разумеется, происходило это не в пожарном порядке, а заблаговременно, а потому со свойственной Канарису тщательностью и добросовестностью.

Назван новый орган был «Штаб «Валли», и своей структурой он точно воспроизводил строение «большого» абвера и, соответственно, состоял из трех штабов.

«Штаб «Валли-I» разместился в местечке Сулевиюк близ Варшавы, в комплексе уютных деревянных построек, среди которых выделялась бывшая дача руководителя Польши Юзефа Пилсудского. Возглавил этот орган сорокачетырехлетний, уже достаточно опытный профессиональный разведчик майор (впоследствии подполковник) Герман Баун. Родился он в… Одессе! Тогда здесь было множество богатых немецких поселений, а потому Баун свободно, как родным, владел русским и украинским языками. Также он прекрасно знал историю, традиции, образ жизни населения той страны, против которой ему теперь предстояло работать. Штат «Валли-I» достигал 500 человек, в числе сотрудников были и русские, и украинцы.

«Штаб «Валли-II» возглавил майор Зелигер (впоследствии убит партизанами), «Штаб «Валли-III» – подполковник (впоследствии полковник) Шмальшлегер.

При «Штабе «Валли» имелся склад советского обмундирования, снаряжения, личного стрелкового оружия – все это предназначалось для будущих агентов. С началом войны сюда стали доставлять советские воинские и иные документы, знаки различия, ордена и медали. Здесь собирали образцы советских печатей, штемпелей, подписей должностных лиц и, разумеется, деньги, вплоть до звонкой монеты. В команде, занимавшейся этим хозяйством, имелись опытные граверы, умельцы подделывать подписи должностных лиц, а также советские военнопленные, обычно штабные командиры и интенданты, знающие делопроизводство в Красной Армии. Позднее появились подлинные образцы продовольственных и промтоварных карточек для разных категорий населения (рабочих, служащих, иждивенцев, детей), денежных аттестатов военнослужащих.

В том же местечке Сулевиюк разместилась и одна из основных школ, где из советских военнопленных готовили будущих агентов «ближнего» и «дальнего» действия.

Любому непредвзятому человеку, прочитавшему хоть одну серьезную книгу о разведке или вообще о войне, ясно, что столь серьезная и солидная подготовка требовала огромных усилий не только абвера, но и всесторонней помощи со стороны высшего военного командования и иных государственных учреждений Третьего рейха. И вовсе не ради отражения мифической советской угрозы. И заключение в августе 1939 года Пакта о ненападении между СССР и Германией на этой подготовительной работе никак не отразилось.

Из письменных показаний бывшего начальника абвера-I генерал-лейтенанта Ганса Пикенброка, сделанных им 12 декабря 1945 года.

 «…Я должен сказать, что уже с августа-сентября 1940 года со стороны отдела иностранных армий генерального штаба стали значительно увеличиваться разведывательные задания абверу по СССР. Эти задания, безусловно, были связаны с подготовкой войны против России.

 О более точных сроках нападения Германии на Советский Союз мне стало известно в январе 1941 года от Канариса. Какими источниками пользовался Канарис, я не знаю, однако он сообщил мне, что нападение на Советский Союз назначено на 15 мая…» 

Из протокола допроса бывшего начальника абвера-III генерал-лейтенанта Франца фон Бентивеньи от 28 декабря 1945 года.

 «…О подготовке Германией нападения на Советский Союз впервые я узнал в августе 1940 года от руководителя германской разведки и контрразведки адмирала Канариса. В неофициальной беседе, происходившей в служебном кабинете Канариса, он сообщил мне, что Гитлер приступил к проведению мероприятий для осуществления похода на Восток, о котором он объявил еще в 1938 году в своем выступлении на Берлинском совещании гаулейеров.

 Канарис сказал мне, что теперь эти замыслы Гитлера начали принимать реальные формы. Видно это хотя бы из того, что дивизии германской армии в большом количестве перебрасываются с запада к восточным границам и, согласно специальному приказу Гитлера, размещаются на исходных позициях предстоящего вторжения в Россию». 

Из письменных показаний бывшего сотрудника Абвера-II полковника Эрвина Штольце.

 «Я получил указание от Лахузена организовать и возглавить специальную группу под условным наименованием «А», которая должна была заниматься подготовкой диверсионных актов и работой по разложению в советском тылу в связи с намечавшимся нападением на Советский Союз.

 В то же время Лахузен дал мне для ознакомления и руководства приказ, поступивший из оперативного штаба вооруженных сил, подписанный фельдмаршалом Кейтелем и генералом Йодлем (или генералом Варлимонтом по поручению Кейтеля, точно не помню). Этот приказ содержал основные директивные указания по проведению подрывной деятельности на территории Союза Советских Социалистических Республик после нападения Германии на Советский Союз. Данный приказ был впервые помечен условным шифром «Барбаросса»… В приказе указывалось, что в целях нанесения молниеносного удара Советскому Союзу Абвер-II при проведении подрывной работы против России должен использовать свою агентуру для разжигания национальной вражды между народами Советского Союза…

 Выполняя упомянутые выше указания Кейтеля и Иодля, я связался с находившимися на службе в германской разведке украинскими националистами и другими участниками фашистских группировок, которых привлек для выполнения поставленных выше задач. В частности, мною лично было дано указание руководителям украинских националистов, германским агентам Мельнику (кличка «Консул-1») и Бандере организовать сразу же после нападения Германии на Советский Союз провокационные выступления на Украине с целью подрыва ближайшего тыла советских войск, а также для того, чтобы убедить международное общественное мнение в происходящем якобы разложении советского тыла.

 Нами были подготовлены также специальные диверсионные группы для подрывной деятельности в Прибалтийских Советских Республиках.

 Кроме того, была подготовлена для подрывной деятельности на советской территории специальная воинская часть – учебный полк особого назначения «Бранденбург-800», подчиненный непосредственно начальнику Абвер-II Лахузену.

 В задачу этого созданного в 1940 году специального соединения входил захват оперативно важных объектов – мостов, туннелей, оборонных предприятий, и удержание их до прихода авангардных частей германской армии. При этом вопреки международным правилам ведения войны, личный состав этого полка, укомплектованный главным образом за счет немцев, широко использовал применение обмундирования и вооружения армии противника для маскировки своих операций.

 В процессе подготовки нападения Германии на СССР командование полка «Бранденбург-800» также запасало предметы обмундирования и вооружения Красной Армии и организовывало отдельные отряды из числа немцев, знающих русский язык…» 

…Существенно позднее, в 1942 году, когда стало очевидно, что блицкриг не состоялся, война затягивается и в полный рост встала серьезнейшая проблема борьбы с партизанским движением и подпольем в тылу германской армии, под эгидой «Штаба «Валли» был образован именно с этой целью специальный орган – «Зондерштаб-«Россия», или «Зондерштаб-Р». Он расположился в Варшаве, на Хмельной улице, 7. Его начальником стал Борис Смысловский (он же Артур Хольмстон, он же фон Регенау). И за подлинной фамилией, и за многочисленными псевдонимами скрывался старый агент германском разведки.

Поручиком артиллерии Смысловский участвовал в Первой мировой войне, был награжден несколькими боевыми орденами. Уже штабс-капитаном воевал в Белой армии, причем был начальником контрразведки одного из соединений. После окончания Гражданской войны осел в Польше, женился на местной уроженке и принял польское гражданство. В 1928 году перебрался в Германию.

С началом германо-советской войны Смысловский добровольно предложил свои услуги командованию вермахта. Так бывший офицер русской разведки поступил на службу в разведку немецкую – вначале переводчиком в звании зондерфюрера-К разведотдела штаба группы армий «Центр». Ему присвоили не только звание, но и псевдоним: Смысловский стал фон Регенау. Уже через месяц «фон Регенау» предложил создать под опекой штаба «Валли» 1-й русский учебный разведывательный батальон. В дальнейшем на базе батальона были созданы 12 разведывательных батальонов. Первоначальный костяк батальона составили русские эмигранты, затем в него влились и образовали подавляющее большинство завербованные в лагерях советские военнопленные. Многие из них пришли после подготовки в Варшавской разведшколе абвера.

Всю эту бурную деятельность Смысловский разворачивал под непосредственным руководством начальника штаба «Валли-I» майора Баума. Достижение взаимопонимания для них никакого труда не составляло: почти ровесники, профессионалы разведки, к тому же Баум свободно говорил по-русски, а Смысловский столь же свободно по-немецки.

В марте 1942 года именно Смысловскому по рекомендации Баума и вручили руководство «Зондерштабом-Р». Его повысили в звании – он стал зондерфюрером-В (майором). Заместителем начальника зондерштаба был назначен бывший полковник РККА (по некоторым данным, даже генерал-майор) Михаил Шаповалов (псевдоним Раевский).

Позднее Смысловскому присвоили последовательно звания подполковника и полковника. К этому времени «Зондерштаб-Р» перебрался с Хмельной на улицу Новы Свят, 5. Официально разведорган именовался «Восточной строительной фирмой «Гильген».

Свою работу «Зондерштаб-Р» на оккупированной территории проводил через резидентуры. Штабы таких разведывательно-резидентских областей (их было создано пять) располагались в Симферополе, Киеве (затем в Умани), в Чернигове, в Могилеве (затем в Минске) и в Пскове (затем в Эстонии, в городке Виру).

Надо признать, что те успехи, которые в ряде случаев немцы достигли в борьбе с партизанами, были бы невозможны без предателей, наших бывших соотечественников, служивших в системе «фон Регенау»-Смысловского[119].

Карьера Смысловского в своем роде уникальна. Дело в том, что подавляющее большинство бывших офицеров Белой армии – а их насчитывалось в разных странах Европы десятки тысяч, и многие из них – прапорщики, поручики, штабс-капитаны – были относительно молодыми, вполне боеспособными людьми до сорока лет, на службу к гитлеровцам не пошли. Категорически отказался сотрудничать с ними сам генерал-лейтенант Антон Иванович Деникин, проживавший тогда в оккупированном Париже.

Управление абвер (заграница) ОКВ не ограничилось деятельностью на Восточном фронте только штабов «Валли» с подчиненными им органами.

Так, при каждой группе армий имелось по три абвер команды, главной целью которых был заброс агентов (большей частью парашютистов) в дальний тыл Красной Армии. (Само собой и контрразведывательная работа.)

В то же время при каждой из входящих в группу армий имелась своя абвергруппа, задачей которой была агентурная разведка в ближнем тылу советских войск и непосредственно в прифронтовой полосе. Абверкоманды и абвергруппы были специализированными, в соответствии с общей структурой ведомства. Поэтому все разведывательные абверкоманды и абвергруппы нумеровались от 101 и выше, диверсионные – от 201 и выше, и контрразведывательные – от 301 и выше.

Имелась также абверкоманда НБО (в переводе на русский «Разведывательное обозрение»), а также еще два-три аналогичных органа, которые специализированно занимались сбором информации о военно-морском флоте Советского Союза.

Постоянно на германо-советском фронте действовали до тридцати абверкоманд, каждая из которых имела от трех до шести абвергрупп.

Особое значение абвер придавал вербовке и подготовке агентуры. Вначале немцы довольствовались относительно небольшим числом белоэмигрантов, перебежчиков, первых антисоветски настроенных военнопленных или добровольно сдавшихся, или сразу предложивших в лагерях свои услуги лагерному начальству. Однако спустя несколько месяцев, когда война явно стала затягиваться, этого контингента уже не хватало.

Единственно возможный выход нашел полковник Эрвин Штольце. Впоследствии он показал:

«В целях расширения агентурной работы я предложил Канарису идею: развернуть вербовочную деятельность среди военнопленных Красной Армии. Выдвигая такое предложение, я обосновывал его тем, что военнослужащие Красной Армии морально подавлены успехами германских войск и фактом своего пленения и что среди военнопленных найдутся лица, враждебные советской власти. После этого было дано указание повести вербовку агентуры среди военнопленных».

Сегодня уже не секрет, что за первые полгода войны в германском плену очутились свыше трех миллионов советских военнослужащих, и не только рядовых красноармейцев, но средних и старших командиров и даже генералов. Немецкое командование оказалось не в состоянии заранее подготовить достаточное количество лагерей для их содержания. Многие тысячи красноармейцев до самой зимы пребывали просто в огороженном колючей проволокой чистом поле, без крыши над головой, медицинского обслуживания, какого-никакого питания и даже питьевой воды. Значительная часть пленных от голода, холода, болезней вымерла уже к 1 января 1942 года. Выявленных коммунистов (особенно комиссаров и политработников), а также евреев немцы обычно сразу расстреливали. Некоторое количество рядовых и сержантов украинской национальности из чисто пропагандистских соображений отпустили по домам.

Большая часть красноармейцев в начальный период войны очутились в плену не по собственной вине, а из-за преступной неготовности к нападению Германии высшего руководства страны и Красной Армии. Безусловно, сказались и так называемые «чистки» командного состава вооруженных сил, жертвами которых стали более 40 тысяч командармов всех рангов, комдивов, комбригов, командующих флотами и эскадрами – вплоть до командиров батальонов и рот. Жестоко пострадала и профессура военных академий и училищ, что трагически сказалось на обучении и переподготовке молодого пополнения командного состава.

Однако надо честно признать, что имела место и в значительных масштабах добровольная сдача в плен, случалось, на сторону врага переходили целые подразделения во главе со своими командирами. Такого позора русская армия не знала никогда за всю свою историю[120].

Дело в том, что советское общество к 1941 году вовсе не было таким уж монолитно сплоченным, идейно закаленным, беззаветно преданным всепобеждающему учению Маркса – Энгельса – Ленина – Сталина (особенно Сталина), как это утверждала, бубнила изо дня в день, год за годом официальная советская пропаганда.

В Красной Армии служили сотни тысяч бойцов крестьянского происхождения, чьи хозяйства как «кулацкие» были разорены в ходе коллективизации, а семьи репрессированы. Главы семей были или расстреляны, или погибли в лагерях. Многие насильственно переселяемые в необжитые районы Сибири и Севера умерли в дороге в неотапливаемых товарных вагонах… Служили в армии выходцы и из других социальных слоев, также подвергшихся жестоким и необоснованным репрессиям, – дворянства, дореволюционных чиновников, священнослужителей всех конфессий, офицеров старой армии, торговцев, казаков…

Многие из них, оставив хотя бы на время старые тяжкие обиды, честно воевали против иноземных захватчиков. Но иные – обиды не забыли и воспользовались случаем отомстить и за гибель близких и родных людей, и за разорение, и за унижения.

Как бы то ни было, но остается фактом: свыше МИЛЛИОНА советских граждан, в основном молодых и здоровых мужчин, активно сотрудничали с оккупантами. Некоторые непосредственно служили в вермахте в качестве ездовых, санитаров, поваров, подносчиков боеприпасов – их называли «Хиви» (от немецкого Hilfswilliger – HiWi – «добровольные помощники»), другие служили во вспомогательной полиции или даже в многочисленных полицейских батальонах («шуцманшафтбатальонах», или просто «шума»), используемых гитлеровцами для борьбы с партизанами, а чаще – для расправы над мирным населением, третьи по своей воле принимали из рук оккупантов посты в местной администрации – старост в селах и деревнях, бургомистров в городах и т. п…[121]

Надо, наконец, признать, что под командованием и присмотром немецких офицеров в различных зондеркомандах, расстрельных командах ГФП служили тысячи и тысячи бывших советских граждан всех национальностей. Сохранившиеся письменные свидетельства, материалы многочисленных послевоенных судебных процессов (в том числе и Нюрнбергского над главными немецкими военными преступниками), наконец, фотографии позволяют утверждать: германские военнослужащие, и не только из СС и ГФП, но и вермахта, принимали личное участие в массовых расстрелах советских граждан, организовывали и руководили ими.

Но с особым рвением принимали участие в подобных экзекуциях на всей оккупированной территории, в том числе и в ставшем символом таких расправ Бабьем Яру, наши бывшие соотечественники, служащие «вспомогательной полиции» (их в народе называли «полицаями») и различных карательных экспедиций. Как правило, их было при всех массовых «акциях» числом БОЛЕЕ, чем немцев.

Не единицы – тысячи военнопленных поддавались вербовке германских спецслужб. Одни видели в этом единственную возможность вырваться из-за колючей проволоки, вернуться через линию фронта к своим или присоединиться к партизанам, другие, истощенные физически и сломленные морально, просто надеялись так спасти свою жизнь, третьи – этих, по счастью, было меньшинство, шли на службу хоть в СД, хоть в абвер вполне сознательно.

Завербованных направляли в многочисленные разведывательные школы и лагеря – таковых только у органов военной разведки было от 25 до 30. Диверсионному делу в них готовили быстро – за две-три недели. Радистов и агентов, предназначенных для действий в глубоком тылу, готовили, разумеется, более тщательно и дольше – до трех месяцев. Потом производилась заброска агентов, обычно группами в два-три человека, но иногда и более крупными группами, в тыл Красной Армии.

Как показал тот же полковник Эрвин Штольце: «Число агентов, находящихся одновременно во всех абверкомандах и абвергруппах, которые действовали непосредственно на Восточном фронте, было от 200 до 400 человек».

Школы абвера по подготовке агентов именно из этого контингента были созданы и в самой Германии, и на оккупированной территории Советского Союза, в том числе в Берлине, Варшаве, Штеттине, Минске, Витебске, Смоленске, Орле, Полтаве, Конотопе, Запорожье, даже в крохотном курортном поселке Симеиз на Южном берегу Крыма.

Немцы отчетливо понимали, что коэффициент полезного действия этого контингента будет ничтожным, здраво рассуждали, что половина, а то и две трети забрасываемых за линию фронта групп стандартного состава (три человека, включая радиста), обратно никогда не вернется, а потому и старались брать скорее числом, нежели умением. Потому-то подготовка агента и была столь краткосрочной, по сути, из них готовили одноразовых смертников.

Действительно, значительная часть заброшенных агентов немедленно являлась в ближайшие отделы НКВД или просто обращалась к первому попавшемуся на глаза милиционеру или офицеру Красной Армии. Одни это делали сознательно, не желая служить оккупантам, другие – из страха (вполне обоснованного) быть изобличенными и, по законам военного времени, немедленно приговоренными к смертной казни. Наконец, изрядное число заброшенных агентов были действительно быстро выслежены и задержаны, и не только органами НКВД, но и просто бдительными солдатами и офицерами Красной Армии.

Особенно участились такие провалы агентов, заброшенных и органами абвера, и СД, после создания в апреле 1943 года органов военной контрразведки «Смерш»[122] во главе с комиссаром государственной безопасности второго ранга Виктором Абакумовым, впоследствии генерал-полковником и министром госбезопасности СССР.

Имеются сводные данные: за годы войны органы «Смерш» выявили 30 тысяч немецких шпионов, 6 тысяч террористов, 3,5 тысячи диверсантов. Число агентов, обезвреженных органами НКВД и непосредственно в прифронтовой полосе обычными военнослужащими Красной Армии, не контрразведчиками, похоже, подсчитать уже не удастся, известны лишь отдельные цифры. Так, в 1942 году только на железнодорожном транспорте были задержаны 256 агентов.

В июне 1943 года группа агентов была заброшена в… Туркмению. Двое погибли в песках Каракумов, остальных быстро нашли с помощью местных жителей. Одиннадцать агентов из числа военнопленных под командованием бывшего колчаковского офицера Николаева были на парашютах заброшены на территорию Коми АССР. Задача – прервать перевозки угля из Воркутинского и Ухтинского месторождений по Северо-Печерской железной дороге. По сговору десантники убили Николаева и сдались властям.

Конечно, выявить и уничтожить всех заброшенных диверсантов было вряд ли возможно. Кое в чем упования полковника Штольце на закон больших чисел все же сбывались. Так, удались диверсии на железной дороге на участках Бологое – Старая Руса и Бологое – Торопец. Заброшенная в район Архангельска группа лыжников совершила также несколько подрывов и диверсий. Известны диверсионные акты, совершенные немецкими агентами на Северном Кавказе, на коммуникациях Калининского фронта, в междуречье Дона и Волги.

Однако сколь-либо серьезного ущерба действующей армии эти одиночные вражеские вылазки не нанесли. И уж совсем неизвестны случаи диверсии на предприятиях военной промышленности в глубоком советском тылу.

В книгах некоторых зарубежных авторов, в частности воспоминаниях бывших сотрудников Канариса, усиленно подчеркивается утверждение, что, дескать, в отличие от гестапо и СД, в военной разведке служили исключительно «рыцари плаща и кинжала», которые никогда не прибегали к грязным методам вербовки, тем более к «мокрым делам», пыткам и т. п.

Быть «почище» и «поблагородней», нежели гестапо и СД, не так уж сложно. Для этого достаточно хотя бы не опускаться до полной утраты чувства собственного достоинства и понятий воинской чести.

И все же… Не такими уж безупречными по любым моральным критериям были и сотрудники абвера.

Приводим текст только одного из многих спецсообщений «Смерш».

«Государственный Комитет Обороны

 Товарищу Сталину

 Спецсообщение

 Совершенно секретно

 1 сентября 1943 года 8/12 Экз. 1

 1 сентября 1943 г. в Управление контрразведки «Смерш» Брянского фронта (г. Плавок Тульской области) явились два подростка:

 Кругляков Михаил, 15 лет, уроженец г. Борисова БССР, русский, образование 3 класса, и Маренков Петр, 13 лет, уроженец Смоленской области, русский, образование 3 класса.

 Оба они заявили, что в ночь на 1 сентября с.г. с Оршанского аэродрома на двухмоторном немецком самолете были заброшены на парашютах в район г. Плавска и имели задание немецкой разведки – проникнуть на любую железнодорожную станцию и незаметно подбросить в штабель угля, из которого паровозы заправляются топливом, по три куска взрывчатки, закамуфлированной под обычный каменный уголь. После чего перейти линию фронта на сторону немцев и доложить о выполнении задания.

 Одновременно с Крутиковым и Маренковым в наш тыл с аналогичным заданием были заброшены еще 27 диверсантов-подростков в разные районы железнодорожных станций Московской, Тульской, Смоленской, Калининской, Курской и Воронежской областей. Это свидетельствует о том, что немцы пытаются этими диверсиями вывести из строя наш паровозный парк и тем самым нарушить снабжение наступающих войск Западного, Брянского, Калининского и Центрального фронтов.

 Выброска на парашютах была произведена попарно с трех самолетов.

 Крутиков и Маренков принесли с собой парашюты, по три куска взрывчатки, сумки с продуктами и по 400 рублей денег. Они были одеты в грязные, поношенные, красноармейского образца гимнастерки, гражданские брюки, что придавало им вид беспризорников.

 Лля обратного перехода линии фронта они были снабжены письменным паролем на немецком языке: «Спецзадание, немедленно доставить в I-Ц»[123]. Пароль упакован в тонкую резиновую оболочку и вшит в полу брюк.

 В процессе бесед и опроса установлено наличие диверсионной школы подростков в возрасте 12–16 лет, организованной германской военной разведкой абвер. В течение месяца Кругликов и Маренков вместе с группой из 30 человек обучались в этой школе, которая дислоцируется на охотничьей даче, в 35 км от гор. Кассель (Южная Германия).

 Основным контингентом обучаемых являются воспитанники детских домов, не успевших эвакуироваться в 1941 году, а также подростки, семьи которых проживают на временно оккупированной немцами территории.

 Отбор подростков ведется под видом службы в Русской освободительной армии (РОА) в качестве воспитанников, с учетом детской психологии и романтических наклонностей этого возраста. Им улучшают жизненные условия, подвергают идеологической обработке в нацистском духе, устраивают экскурсии по городам и поместьям Германии, обещают награды и подарки.

 В диверсионной школе установлен строгий режим и распорядок дня, четыре часа отводится на изучение основ топографии, подрывного дела, стрельбе, правилам прыжков с парашютом, строевой подготовке. Все обучающиеся тренировались на местности способам перехода линии фронта и сделали по одному тренировочному прыжку с парашютом.

 Опросом Кругликова удалось установить официальных сотрудников школы, приметы и установочные данные на всех заброшенных подростков-диверсантов.

 С целью их задержания нами ориентированы все органы «Смерш», областные управления НКВД, дорожные аппараты НКГБ и войска по охране тыла.

 Кругликов и Маренков используются нами в оперативно-розыскных мероприятиях совместно с оперативными работниками для опознания и задержания остальных заброшенных подростков.

 Начальник Управления

 контрразведки «Смерш»

 Брянского фронта

 генерал-лейтенант Железников Н.И.» 

Председатель ГКО И.В. Сталин распорядился, чтобы по окончании оперативной работы с подростками направить их на учебу в хорошие ремесленные училища.

Как впоследствии установили контрразведчики, разведшкола для подростков функционировала в охотничьем имении Гемфурт под Касселем. Непосредственно подготовленными юными агентами занималась абвергруппа-209 «Буссард» (по-немецки хищная птица семейства ястребиных – сарыч) в составе абверкоманды-203.

Из трофейного документа, подписанного начальником отдела абвера-II полковником Эрвином Штольце, явствует, что создание школы диверсантов из детей и подростков согласовано с благородным и безупречным во всех отношениях адмиралом Канарисом. В отданном соответствующем приказе был пункт, предусматривающий содержание, обучение и заброску на задание подростков проводить отдельно от взрослых агентов.

Надо заметить: контрразведке не известно ни одного случая, когда бы заброшенные в тыл Красной Армии диверсанты-подростки выполнили данное им немцами задание.

Успеху советской контрразведки способствовало в значительной степени то обстоятельство, что многие добровольно сдавшиеся агенты действительно хотели не только загладить свою вину перед Отечеством (особенно те, кто никакого реального ущерба ему вовсе и не причинил), но помочь в изобличении действительных вражеских лазутчиков. Так, только в 1943 году от них были получены установочные сведения не только о месторасположении разведшкол абвера, их командном и преподавательском составе, методах обучения и способах заброски, но и 1260 агентах. Тот же «Смерш» стал широко практиковать возвращение в свои шпионские центры таких перевербованных агентов. Для их маскировки умело инсценировались якобы исполненные ими в советском тылу диверсии, подрыв железнодорожных путей, поджоги и т. п.

Один из них, вернувшись в центр абвера в Смоленске, сумел перевербовать начальника паспортного бюро, через которого были получены сведения более чем о 200 агентах. Часть из них была уничтожена, часть также перевербована. Бывшие агенты, ставшие настоящими боевыми помощниками контрразведчиков, сумели внедриться во многие разведцентры, абверкоманды и абвергруппы, в частности, в школы в Минске и Полтаве, в местечке Ванно-Нурси в Эстонии, Ульброк в Латвии.

Так, старший лейтенант сапер Константин Воинов передал советской контрразведке исчерпывающие сведения об одной из самых серьезных разведшкол – Варшавской. Благодаря ему удалось обезвредить 112 агентов, подготовленных только в этом центре и заброшенных в тылы Сталинградского и некоторых других фронтов. Тот же Воинов первым сообщил о начале предательской деятельности Власова по созданию так называемой «Русской Освободительной Армии» – РОА.

Используя перевербованных или сдавшихся добровольно агентов-радистов, контрразведка успешно освоила проведение так называемых радиоигр, когда противнику передавали убедительно скомпонованную дезинформацию с целью введения в заблуждение как вражеской разведки, так и (что гораздо важнее) командования вермахта, иногда даже в масштабах армии, а то и группы армий. По неполным сведениям, только крупных радиоигр с серьезными результатами советская разведка провела свыше семидесяти.

Германские спецслужбы также проводили подобные радиоигры (Funkspiel). Во многих случаях советская контрразведка угадывала, что со стороны противника ведется именно радиоигра. Иногда – это зависело от конкретных обстоятельств – связь с перевербованным немцами радистом просто прекращали. Чаще – вызов принимали, начинали уже контррадиоигру, порой добиваясь серьезных результатов.

Самым серьезным из таких радиопротивостояний двух разведок являлась так называемая «Большая Игра», связанная с финальной частью деятельности разведсети Разведупра Красной Армии, во главе которой стоял видный советский разведчик Леопольд Треппер (он же «Отто», «Жильбер» и т. д.)[124].

К сожалению, ничего определенного сказать нельзя об успешных радиоиграх, проведенных против советской разведки и контрразведки спецслужбами Третьего рейха. Можно предполагать, что хотя бы некоторые из них также достигли своей цели.

На Западе успехи немцев в этой области были куда более серьезными. Они успешно захватывали и перевербовывали большинство агентов, в том числе радистов, забрасываемых из Англии на территорию Франции и других оккупированных стран. В частности, немцы захватили почти все оружие, боеприпасы и взрывчатку, которые по указанным перевербованными радистами адресам англичане сбрасывали бойцам движения Сопротивления.

Представляют исторический интерес показания руководителей абвера, сделанные ими после войны, об успехах своего ведомства в разные периоды и в разных странах.

Начальник абвер-I Ганс Пикенброк в 1943 году добровольно оставил службу в разведке и попросил отправить его на фронт, где он последовательно командовал полком, а затем и дивизией, в 1944 году был удостоен Рыцарской степени «Железного креста». О мотивах его ухода из абвера можно только гадать. Оказавшись в советском плену, Пикенброк дал интересные показания о работе абвера-I в тот период, когда он был его начальником и к тому же правой рукой Канариса[125].

Вопрос: – Какую роль играла военная разведка в подготовке и проведении германской экспансии?

Ответ: – Германская военная разведка являлась одним из острых орудий национал-социалистического государства, при помощи которого агрессивные планы проводились в жизнь.

Вопрос: – В чем выражалась деятельность германской военной разведки и ваша лично?

Ответ: – На военную разведку Германии была возложена задача собирать шпионские данные об армиях и военной промышленности тех стран, которые могли оказаться нашими противниками. Основное острие шпионской деятельности было направлено против Франции, Англии, Советского Союза, Чехословакии, Польши, США, Бельгии, Голландии, Дании, Норвегии, Югославии и Греции.

Вопрос: – С какими разведками вы наладили и поддерживали связь?

Ответ: – Мы наладили и поддерживали связь с разведорганами Болгарии, Румынии, Италии, Финляндии, Венгрии, Испании, Эстонии, Швеции.

Вопрос: – Принимал ли участие ваш отдел в борьбе против республиканской Испании?

Ответ: – Германские войска, направленные в Испанию для поддержки мятежных войск, имели свою разведывательную и контрразведывательную службу – «Абверштелле легион Кондор», она обеспечивала разведку войск испанского республиканского правительства. На нас также возлагалась задача сохранить в тайне новые виды вооружения, готовившегося Германией ко Второй мировой войне и испытывавшегося в Испании. Вместе с начальником абвера адмиралом Канарисом я дважды выезжал в Испанию для инспектирования «Абверштелле легион Кондор».

Вопрос: – После окончания гражданской войны вы были в Испании?

Ответ: – Да, был. Мои посещения имели цель подготовить захват Гибралтара. В августе или сентябре 1940 года Канарис сообщил мне, что Германия намеревается захватить Гибралтар, и для определения реальной возможности этого в Испанию направляется компетентная комиссия из германских офицеров. Сопровождали комиссию Канарис и я. В нашу задачу входило обеспечить комиссию разведывательными данными и соблюсти конспиративность поездки. Комиссия пришла к выводу, что захват Гибралтара вполне возможен, о чем было доложено германскому командованию.

Вопрос: – Какую деятельность проводил ваш отдел для подготовки нападения на отдельные страны?

Ответ: – О предполагаемой агрессии я обычно был заранее оповещен генеральным штабом и получал перечень вопросов, которые следовало установить разведывательным путем. Разведка насаждала шпионов в странах, на которые предполагалось нападение, через агентуру получала необходимые сведения.

Вопрос: – Что вы делали для захвата Австрии?

Ответ: – Для германского правительства было важно узнать, как будут реагировать на аншлюс Австрии Чехословакия, Франция, Италия, Югославия и Польша, не будут ли они вооруженным путем препятствовать присоединению Австрии к Германии. Я разослал в наши разведгруппы указание активизировать работу агентуры. Были получены данные, что ни в одной из названных стран мобилизационных мероприятий не проводится и опасности военного столкновения нет.

Вопрос: – Как вы готовили оккупацию Чехословакии?

Ответ: – Примерно за девять месяцев до вступления в Чехословакию генеральный штаб поставил задачу установить боеспособность чехословацкой армии, мощь военной промышленности, разведать пограничные укрепления. Я дал соответствующие задания военным разведывательным органам в Вене, Нюрнберге, Дрездене и Бреслау.

Вопрос: – Каковы были результаты?

Ответ: – Работа против Чехословакии особых трудностей не представляла, так как в ее пограничных районах проживало значительное число немцев, которые охотно занимались шпионажем. В чехословацкой армии также было много лиц немецкой национальности, что использовалось нами в разведработе.

Вопрос: – Как вы действовали против Польши?

Ответ: – Нападение Германии на Польшу не было ни для кого неожиданным. Мы своевременно получили необходимую информацию, которая удовлетворила командование.

Вопрос: – Принимали ли вы участие в подготовке и захвате Норвегии и Дании?

Ответ: – Примерно за три недели до оккупации Норвегии и Дании меня проинформировали о том, что при германском командовании создан штаб по руководству захватом этих государств. Я направил в Норвегию и Данию офицеров для создания там агентурной сети.

Дней за десять до нападения я был вызван в имперскую канцелярию, и меня принял Гитлер. На беседе присутствовали Кейтель, Йодль и адъютант Гитлера Шмундт.

Гитлер сказал, что англичане собираются высадиться в Норвегии. Национал-социалистическая партия Норвегии считает возможной и необходимой оккупацию этой страны немцами. Он приказал мне выехать в Копенгаген, встретиться с Квислингом[126] и получить от него сведения, которые интересуют германское командование. Гитлер поставил передо мной ряд конкретных вопросов, на которые я должен был получить ответы у Квислинга. Все эти вопросы носили чисто военный характер и необходимы были для подготовки вторжения в Норвегию.

Оформив себе документы на имя работника министерства хозяйства Плантенберга, я выехал в Копенгаген и в отеле «Англетер» имел часовую беседу с Квислингом. Он дал ответы на все интересующие меня вопросы. Квислинг просил меня передать германскому командованию, что считает целесообразным возможно более скорую оккупацию Норвегии.

Вопрос: – Когда вы узнали о подготовке нападения на Советский Союз?

Ответ: – В январе 1941 года генерал-полковник Йодль сказал Канарису и мне, что необходимо подготовить органы абвера к войне против Советского Союза, которая, очевидно, начнется летом 1941 года.

Вопрос: – Какие меры были предприняты вами для подготовки этой войны?

Ответ: – В район демаркационной линии между советскими и германскими войсками в Польше мы направили значительное количество агентуры, мы использовали часть подданных Германии, ездивших по тем или иным причинам в СССР, опрашивали лиц, ранее бывавших в Советском Союзе.

Кроме этого, периферийным отделам разведки абвера было дано задание усилить засылку агентов в СССР. Для более успешного руководства этими органами в мае 1941 года был создан разведывательный штаб, носивший условное название «Валли-I», он дислоцировался в местечке Сулевиюк близ Варшавы».

Затем по просьбе следователя Пикенброк дал собственноручные письменные показания. Сам озаглавил их:

«Некоторые характерные особенности работы германской разведки против различных стран в мирное и военное время

Введение в заблуждение спецслужб противника, а в ряде случаев, следовательно, командования его вооруженных сил и даже правительства путем успешной операции по дезинформации (на языке спецслужб «дези») по праву считается для любой разведки одним из самых высших достижений. Разумеется, если данная информация сыграла важную, а то и решающую роль либо в ходе военных действий, либо в сфере политики.

В свою очередь, класс контрразведки определяется, в числе прочего, способностью отделять «дезу», сколь бы соблазнительной она ни казалась, от достоверных сведений.

Одна операция такого рода, которую провели союзники против немцев во Второй мировой войне, получила кодовое наименование «Minced Meat» («Минсдмит», что в переводе с английского означает «мясной фарш»). Когда читатель узнает, в чем заключалась операция, он согласится, что название – весьма цинично и безнравственно даже для столь невосприимчивых к моральным соображениям людей, каковыми является подавляющее большинство профессионалов разведки. Между тем, операция «Минсдмит» приобрела репутацию классической, она описана едва ли не во всех книгах, рассказывающих о разведках противоборствующих сторон в период Второй мировой войны.

Видимо, понимая малую аппетитность этого термина, автор ее идеи и конструктор самой операции коммандер Ивен Монтегю после войны описал ее во всех подробностях в книге, которой дал куда более пристойное название – «Человек, которого не было»[127].

…Весной 1943 года к испанскому побережью Кадисского залива, недалеко от города Ульва, приливом вынесло тело английского офицера, облаченного поверх униформы в оранжевый спасательный жилет. Видимо, офицер был жертвой катастрофы английского самолета, случившейся над Средиземным морем. Возможно, самолет был сбит немецким истребителем.

Тело погибшего обнаружил испанский местный рыбак, о чем и сообщил властям.

К запястью утопленника наручником с цепочкой был пристегнут небольшой плоский чемоданчик со сложным наборным замком. Такие чемоданчики позднее получили наименование «атташе-кейс», поскольку первыми их стали употреблять для переноски документов дипкурьеры (а затем и банковские служащие). Оно и понятно – такой кейс невозможно ни потерять, ни украсть. Разве что похитить вместе с курьером. В СССР чемоданчики таких размеров и формы вошли в моду в 80-е годы, заменив традиционные пузатые портфели. У нас их почему-то стали называть… «дипломатами».

Кейс вскрыли. Он доверху был набит документами. Один из них принадлежал к категории абсолютно секретных и стратегической важности. А именно: распоряжение Генерального штаба Великобритании командующему английскими войсками в Тунисе генералу[128] Гарольду Александеру (впоследствии фельдмаршалу и графу Александеру Тунисскому) с предписанием провести подготовительные мероприятия к готовящемуся вторжению союзных войск в Сардинию и Грецию. (На самом деле высадка войск планировалась и осуществлялась в обстановке абсолютной секретности в Сицилии.)

Судя по личным документам, труп курьера принадлежал некоему майору Мартину. Тело со всеми признаками нахождения в воде несколько дней, испанцы, естественно, захоронили на местном кладбище. А с документами, как найденными в кейсе, так и извлеченными из карманов офицера… ознакомили негласно немцев. Вернее, передали им фотографии каждого листа, каждого найденного предмета, ну и, разумеется, тела.

На этом и был построен расчет английской разведки: подбросить «дезу» не непосредственно немцам, а через вторые руки – дружественные испанские. Так оно выглядело куда более убедительно.

Итак, все, что было при майоре Мартине, благополучно достигло Берлина, где и было доставлено в кабинет Канариса. Незамедлительно с содержимым кейса было ознакомлено и ОКВ.

Документы были подвергнуты самой тщательной проверке как с точки зрения анализа их содержания (это было делом генералов из ОКВ), так и с позиций абвера – специалистами из оперативных и технических служб.

Итог операции «Мясной фарш» общеизвестен: дезинформация сработала. Немцы предприняли все меры по укреплению оборонительных сооружений и усилению резервными частями войск на побережье Сардинии и Греции. И поплатились за это: они растянули линию своей обороны по местам, где ожидали высадки союзных десантов, а с самой Сицилии увели почти все свои боевые корабли. При настоящей высадке в Сицилии союзники почти не встретили серьезного сопротивления и понесли минимальные потери.

Примечательно, что Ивен Монтегю был не профессиональным разведчиком, а юристом, поступившим на службу в военно-морскую разведку с началом войны. (Впоследствии он стал прокурором флота.)

Операция «Минсдмит», безусловно, означала серьезнейшее поражение абвера.

В данном случае представляет интерес тщательность подготовки операции, осуществленной военно-морской разведкой Великобритании, которая, кстати, на много лет старше «Сикрет Интеллидженс Сервис», созданной лишь в 1909 году, а потому имела гораздо более богатый опыт профессиональной деятельности. К тому же пользовалась большим авторитетом и обладала большими возможностями, нежели СИС.

Как осуществлялось превращение недавно скончавшегося безвестного гражданского молодого мужчины в «майора Мартина», описал в своей книге сам Ивен Монтегю. Вот что он подчеркнул особо:

«С самого начала личность «майора» Мартина представлялась нам реальной, и мы хотели, чтобы столь же реальным человеком он предстал и перед теми, к кому попадет в руки и кто будет подвергать его самого и его документы проверке. От того, насколько естественно он будет выглядеть, зависел успех всей операций. Нам было ясно, что немцы подвергнут тщательному контролю каждую деталь. Они постараются отыскать какую-нибудь оплошность, наша же цель – вселить в противника уверенность в подлинности случившегося, а следовательно, и попавшей в их руки информации. Позднее нам стало известно, что немцы действительно проверили даже соответствие даты и идущей на сцене постановки, указанных в двух театральных билетах, найденных в его карманах…

…Прежде всего мы решили, что наш «майор» – это человек, которому начальство доверяет полностью. Но ему должны быть присущи и небольшие недостатки чисто человеческого свойства: он, например, потерял свое удостоверение личности и просрочил пропуск в здание генерального штаба.

Исходя из этих соображений, мы и лепили его образ таким, каким он и должен был предстать перед немцами».

По легенде это был Вильям Мартин из Королевской морской пехоты, капитан на майорской должности, родившийся в 1907 году в Кардиффе (Уэльс) и приписанный к штабу общевойсковых операций. В кейсе, прикрепленном к его запястью наручником, кроме уже названного предписания генералу Александеру было командировочное предписание, из которого следовало, что майор[129] Мартин направлялся на самолете из Англии в штаб союзников в Северной Африке.

Как же «оживляли» поначалу абстрактный образ?

Майор – человек еще молодой, поэтому в его кармане оказался случайно сохранившийся пригласительный билет в ночной клуб. Он не скупился в расходах, а потому его траты несколько превысили личный банковский счет. Об этом свидетельствовало письмо из банка с просьбой погасить задолженность на сумму 78 фунтов стерлингов. У Мартина не было своего жилья в Лондоне, приезжая в столицу по делам службы, он останавливался в военной гостинице. Поэтому в бумажнике нашелся и счет за проживание с 18 по 23 апреля.

У майора была любимая девушка по имени Памела, или, сокращенно, Пам. Совсем недавно они обручились. Поэтому майор бережно хранил два письма от невесты и ее фотографию. В бумажнике нашелся и счет за покупку к помолвке кольца в известном ювелирном магазине Филиппса.

Фотография на самом деле принадлежала девушке, работавшей в штабе сухопутных войск и имевшей доступ к секретным документам. Впрочем, ей не сказали, для чего потребовалась ее фотография. Девушка, конечно, была не красавицей – кинематографическая внешность могла вызвать некое сомнение, но весьма миленькой.

Выяснялось, что ни сам Монтегю, ни его сослуживцы не в состоянии написать любовное письмо невесты к жениху. Пришлось обратиться за помощью к той же девушке. Она без особых усилий сочинила два очень искренних письма. В обоих письмах, кроме заверений в любви была масса бытовых подробностей, семейных новостей и прочей милой ерунды.

Девица не только сочинила текст обоих писем, но и собственноручно их переписала. Это тоже важная деталь: хорошие германские графологи легко отличили бы женский почерк от мужского.

Письмам придали такой вид, словно адресат их много раз перечитывал.

Кроме бумаг в карманы вложили несколько английских банкнот и потертый кожаный кошелек со звонкой мелочью. Сумму тоже продумали: она была не слишком большой – примерно такой, какую обычно носил при себе офицер для повседневных нужд.

Очень внимательно были подобраны знаки отличия, солдатский медальон, всякие мелкие предметы вроде перочинного ножика в кожаном футлярчике и расчески.

Затем «майора Мартина» (все эти дни тело, обложенное сухим льдом, хранилось в морге), поместили в герметический стальной контейнер и в обстановке абсолютной секретности погрузили на борт британской подводной лодки. С командира корабля и его подчиненных взяли обязательство хранить молчание. Экипажу сообщили, что в контейнере новое секретное метеорологическое оборудование.

Перед рассветом 30 апреля 1943 года субмарина всплыла на поверхность в зоне видимости испанского города Ульва. Офицеры на палубе вскрыли контейнер, облачили «майора Мартина» в оранжевый спасательный жилет (такие жилеты при полете над морем обязательно надевали пассажиры и члены экипажей британских военных самолетов), пристегнули к запястью кейс, зачитали традиционную отходную молитву (39-й псалом Псалтыря) и опустили тело в море, точно рассчитав, что через несколько часов его прибьет к берегу прибоем.

Для поддержания легенды англичане в очередном списке боевых потерь, которые регулярно публиковала лондонская «Times», поместила и фамилию майора Вильяма Мартина. Ранее в газетах было помещено объявление о катастрофе, которую потерпел в результате неисправности двигателя в районе Гибралтара английский военно-транспортный самолет.

Англичане потребовали, чтобы власти нейтральной Испании передали им все, что было найдено при погибшем офицере. В Лондоне специалисты военно-морской разведки установили, что кейс вскрывали и документы из него извлекали, следовательно, перефотографировали.

Премьер-министру Уинстону Черчиллю сообщили об этом всего двумя словами: «Фарш проглочен».

Что это действительно так, нашло подтверждение 10 июля, когда союзнические войска с необычной для десанта такого масштаба легкостью высадились в Сицилии.

Все участники операции «Минсдмит» были награждены. Коммандер Ивен Монтегю был удостоен Военного ордена Британской империи.

Все обстоятельства данной операции давно рассекречены. За исключением одного-единственного: из этических соображений никогда не будет названо подлинное имя и фамилия человека, после своей кончины ставшего «майором Мартином»…

Представляется странным, что немецкие спецслужбы, регулярно прибегавшие к такому испытанному методу тайной войны, как дезинформация, сами, и неоднократно, попадались на трюки этого рода (подчас весьма примитивные) своих противников. Даже тогда, когда имели возможность либо прямо изобличить «дезу», либо догадаться о ней, например, располагая абсолютно достоверными данными по этому поводу из других источников.

…В мае 1944 года в Гибралтаре приземлился личный самолет премьер-министра Великобритании Уинстона Черчилля. На нем прибыло некое высокопоставленное лицо. Военный. Он пересек летное поле и сел в автомобиль, присланный за ним генерал-губернатором.

Прилетевший был не молод, но худощав и подтянут. Характерное лицо со впалыми щеками, крючковатым хищным носом, проницательными, глубоко посаженными глазами. И главное – знаменитый, лихо заломленный набок берет не оставлял ни малейших сомнений. Конечно же, это ОН!

Старый добрый Монти!

Так в британских вооруженных силах все, от рядовых до генералов, называли прославленного полководца фельдмаршала Бернарда Лоу Монтгомери (Монтгомери Аламейнского).

По дороге к дому генерал-губернатора Монти несколько раз высовывал голову из окна машины и легким взмахом руки отвечал на восторженные приветствия прохожих.

Монтгомери в Гибралтаре!

Его появление, разумеется, было замечено давно известным английской контрразведке немецким агентом. На это она и рассчитывала. Агент передал информацию своему оперативному офицеру, а тот дальше – в Берлин.

В Берлине прибытие Монтгомери расценили так, как и требовалось: не иначе, как для проведения личной инспекции перед вторжением союзных войск (возможно, даже под его командованием) на континент через территорию южной Франции, а то и Испании. А потому генералы в ОКВ пришли к выводу о необходимости сохранять в местах своей постоянной дислокации в южной Франции семи дивизий. Это очень не понравилось давнему оппоненту Монтгомери по сражениям в Северной Африке генерал-фельдмаршалу Эрвину Роммелю, который требовал усиления немецкой обороны на побережье Па-де-Кале.

И никому в Германии не могло прийти в голову, что восторженный прием в Гибралтаре был оказан не знаменитому фельдмаршалу, а его двойнику – капитану Майриху Эдварду Джеймсу, начальнику финансовой службы одной из британских воинских частей. Его случайно обнаружили спецслужбы, когда он, актер-любитель, исполнял роль Монтгомери в постановке армейского любительского театра.

Как писал английский военный журнал, «этот спектакль получил название «Операция фортитуд»[130], входившей составной частью в обширный план по дезинформации противника о предстоящей высадке союзных войск на европейский континент. Этот блеф был, пожалуй, самым масштабным за все время войны и сыграл важнейшую роль в подготовке и проведении самой операции. Его успех превысил даже самые оптимистические ожидания».

Появление лже-Монти было лишь одним из этапов общего плана дезинформации немцев, и это при том, что от агента «Цицерон» они уже знали об операции «Оверлорд» и могли, бросив все силы и своей разведки, и абвера, и СД, работать в главном направлении – выявить, вычислить, установить, угадать, на худой конец, точное место и дату десанта.

Для введения противника в заблуждение союзники использовали не один метод. В частности, они даже создали фиктивную американскую армейскую группу, откуда то и дело происходила утечка информации. Эта группа вроде бы должна была вторгнуться во Францию через самое узкое место пролива между островами и континентом – Па-де-Кале. С этой целью в Дувре была также развернута и проводила учения канадская пехотная дивизия. Немецкие наблюдатели, конечно, засекли ее появление (у солдат-канадцев была броская нарукавная нашивка в форме традиционного кленового листа).

В результате немцы были введены в заблуждение в отношении и места, и даты вторжения, их силы и средства в этой части Европы были рассредоточены на ложных направлениях. Широко разрекламированный «Атлантический вал» оказался на деле чистым блефом, о нем сегодня в некоторых коллекциях напоминает только медаль, которой награждали участников его «сооружения», – в основном стариков-пенсионеров, женщин и подростков, привлеченных к рытью примитивных окопов на побережье.

Между тем, место высадки было определено союзниками еще за год до знаменитого «Дня Д» – 6 июня 1944 года. В распоряжении немцев было около полугода, чтобы отслеживать по радиоперехватам и иным источникам каждое упоминание кодового наименования «Оверлорд». Этого сделано не было.

Союзники также успешно использовали для дезинформации радиообмен. В частности, специальные подразделения в Англии имитировали радиопереговоры командования воинских частей, якобы готовящихся к высадке десантов через Па-де-Кале. В мистификацию включилось несколько несуществующих американских соединений под общим командованием известного генерала Джорджа Паттона.

Применялись и иные средства. Например, в намеченном якобы районе погрузки десанта сосредотачивалась военная техника, изготовленная… из резины. Такой «танк» легко переносили с места на место два солдата. Немецкая авиа– и радиоразведка, естественно, засекли эти приготовления, о чем и было доложено высшему командованию вермахта.

Что и требовалось союзникам.

Если не роковую, то весьма серьезную роль в том, что вермахт попался на дезинформацию и не сумел оказать действенного сопротивления союзникам в «День Д» и последующие недели после открытия Второго фронта, сыграла абсолютно ненужная тогда реорганизация военных разведывательных и контрразведывательных органов Германии.

Фактически прекратила свое существование самая эффективная из немецких спецслужб – абвер. Можно констатировать парадоксальный факт: непомерные амбиции лично Гиммлера и РСХА приблизили и ускорили крах Третьего рейха.

Сказалась острая конкуренция, часто встречающаяся между спецслужбами одной и той же страны. Особенно остро эта конкуренция проявилась в нацистской Германии между РСХА и абвером. Сыграли свою роль и глубокая личная неприязнь, которую питали друг к другу Гиммлер со своим окружением и адмирал Канарис. РСХА и, в частности, гестапо всегда относились к армии в целом и к ее разведорганам с подозрением – иногда тщательно скрываемым, иногда явным.

Тот же Шелленберг, после Гейдриха, безусловно, самый умный человек в системе СС-СД, как руководитель внешней политической разведки не мог простить Канарису того авторитета, которым тот пользовался в военных кругах. (И это при том, что, в отличие от Гиммлера, Шелленберг относился к Канарису как к личности с симпатией и уважением.) Его не могло не задевать, что с точки зрения поставки «наверх» сугубо военной информации его Амт-VI ничего серьезного не совершил. Еще Гейдрих мечтал о том, чтобы заполучить контроль над абвером. При жизни обергруппенфюрера этого сделать не удалось. Но его преемники сумели добиться не только контроля, но и полного поглощения ведомства Канариса.

Шелленберг завидовал и тому, что адмирал лично обладал огромными связями в высших кругах ряда стран, некоторых из его друзей и хороших знакомых можно было справедливо полагать либо так называемыми «агентами влияния», либо надежными источниками информации, причем не только военной, но и важнейшей политической. Чего стоила, к примеру, его давнишняя и прочная дружба с каудильо Испании Франсиско Франко. К числу таких неформальных агентов принадлежал, в частности, человек, известный в литературе как «барон Ино». Вот что писал в этой связи самый компетентный биограф Канариса Карл Хайнц Абжаген:

«Это имя было наверняка псевдонимом. Как его звали в действительности, так же трудно с достоверностью установить, как и его происхождение. Во всяком случае, он не был немцем, и многое говорит о том, что его родиной была одна из областей, которые до 1913 года входили в состав Оттоманской империи. Внешне он был похож на завсегдатая, которые десятками встречались перед многочисленными кафе бульвара Монпарнас в Париже. Маленький, сухопарый, жгучий брюнет, подвижный, умеющий свободно говорить на полдюжине языков, Ино был везде дома – как в Берлине, так и в Париже, Стамбуле, Афинах, Мадриде или в Рио и Буэнос-Айресе. Его знания иностранных языков были обширными – от турецкого, немецкого и французского до испанского и португальского. Ино был руководителем заокеанской фирмы в Берлине. Через эту фирму осуществлялись всевозможные деловые и финансовые трансактации для разведки. Она также использовалась, чтобы замаскированно посылать доверенных из разведки под видом коммивояжеров и торговых агентов за границу. Канарис часто с согласия Ино использовал эту возможность, чтобы переправлять через германскую границу в безопасное место людей, преследуемых нацистами. В прошлом, в двадцатые годы, Ино осуществлял крупные коммерческие сделки за границей, особенно с правительствами стран, не имевших собственной военной промышленности, которые хотели модернизировать свои вооруженные силы. Зачастую это были, пожалуй, операции, при которых левая рука не должна была знать, что делает правая. Но действительно хорошими и успешными являются только такие сделки, в которых каждая сторона получает свое и никто не чувствует себя обманутым. Ино заключил, должно быть, много хороших в этом смысле сделок, потому что во всех странах, где он работал, у него остались многочисленные друзья на влиятельных постах. Поэтому он слышал много интересного. Его информация о политических событиях в целом ряде стран оказывалась поэтому часто удивительно хорошей. Канарис, который знал его уже давно, возможно, еще с периода своей службы в «мадридском тылу», очень доверял сообщениям Ино, а также ему самому. Возможно, он знал больше подробностей о происхождении Ино, но даже если этого и не было, то этот маленький живой человек уже потому был ему симпатичен, что он был не стандартен. Канарис по природе сам был игроком и конспиратором и поэтому особенно был рад людям, которые не соответствуют шаблону, которые были не только оригинальны, но и в каком-то роде не от мира сего, однако при условии, что эти люди были умными и изобретательными; простаки его не интересовали. Со временем между Канарисом и «бароном» завязались отношения истинной дружбы. Они даже обращались друг к другу на «ты»…

Ино любил Германию, однако был решительным противником национал-социализма, особенно методов террора против инакомыслящих и евреев. Он не скрывал своих мыслей и в доме Канариса. Когда однажды один из гостей, офицер разведки, удивился такой открытой критике и попытался слегка его предостеречь, Ино с уверенным видом положил на стол свой турецкий паспорт, чтобы показать, что ему как иностранцу не смогут запретить говорить. Но в 1939 г. ему стало слишком опасно жить в Берлине. Канарис тоже советовал ему переехать из Германии в безопасное место. При расставании – это было незадолго до начала войны – Канарис говорил, по словам Ино, с глубоким пессимизмом в отношении будущего. По словам Ино, Канарис сказал ему тогда, что Гитлер, «дилетант, мечтающий захватить весь мир», наверняка погубит Германию. Он спровоцирует войну, которая принесет гибель не только ему самому, но и Германии. Для себя Канарис уже принял решение. «Он будет, – сказал Ино, – работать во имя свержения Гитлера, хотя знает наверняка, что это скорее будет стоить ему жизни. Он убежден, что они никогда больше не увидятся».

Они действительно никогда больше не увиделись. И жизнь Канариса действительно оборвалась трагически. Он действительно видел и трезво понимал, что Гитлер несет гибель не только себе самому, но и Германии. Но лично он, шеф абвера, никогда не работал во имя свержения Гитлера. Он лишь знал, что другие работают в этом направлении, но сам реального участия ни в одном из заговоров не принимал. И его абвер никогда не являлся центром заговорщиков.

Впрочем, еще следует разобраться в самом этом термине – «заговорщики». Если судить по западным публикациям, таковых в Германии насчитывалось многие тысячи и на самых высоких постах, и в среде самых знаменитых людей – вплоть до любимца фюрера генерал-фельдмаршала Роммеля. На самом деле подавляющее большинство этих людей, хорошо, как и Канарис, понимающих трагедию, которая ждет Германию, предвидящих неминуемое поражение и крах Третьего рейха, ограничивалось пустыми разговорами в узком кругу доверенных собеседников. Реальных борцов, не только ненавидящих Гитлера и нацистский режим, но и предпринявших реальную попытку устранить тирана, таких, как полковник граф Штауффенберг, были единицы.

О наличии в рейхе довольно широкого круга «кухонных заговорщиков» было осведомлено и PCXА, более того, там тоже были люди, с ужасом предвидящие крах. Но они ничего не предпринимали против таких «тихих критиков» режима, потому что отлично понимали: эти люди никакой реальной опасности не представляли. Более того, видели, что все они на своих постах, и весьма ответственных, добросовестно служат рейху.

Но вернемся к «барону Ино». У Шелленберга не было, и в принципе быть не могло ни одного агента, подобного этому маленькому, странному, но весьма влиятельному человеку. Достаточно умный и уже опытный разведчик, Шелленберг понимал, что ни один серьезный человек за границей с рейхсфюрером СС или любым его представителем дела иметь не будет, тем более теперь, в конце 1943 года. Он должен довольствоваться только агентами вроде «Цицерона». Именно в этот период, когда ход войны с очевидностью оказался не в пользу Германии, СС и РСХА ощутили необходимость заполучить в свои руки каналы, которыми обладал абвер и лично Канарис, для установления собственных зондирующих контактов с Западом.

В литературе и кинематографе известные попытки Гиммлера установить такие контакты с помощью Шелленберга относят к ранней весне 1945 года, когда по любому раскладу они были совершенно бессмысленны. Ни англичане, ни американцы, твердо договорившиеся с Советским Союзом, что речь может идти лишь о безоговорочной капитуляции Германии, ни на какой сепаратный мир с немцами никогда бы не пошли. Американцы, ко всему прочему, были кровно заинтересованы в том, чтобы спустя оговоренный срок после капитуляции Германии СССР объявил войну Японии.

Учитывая информированность Гиммлера и Шелленберга об истинном положении дел на фронтах, они просто обязаны были задуматься о каких-то контактах с Западом не весной сорок пятого, а гораздо раньше. Уже в начале сорок четвертого, никак не позднее. К тому же они наверняка опасались, и не без оснований, что абвер и лично Канарис могут их в этом просто-напросто опередить. И дело Остера и Донаньи их в этом только лишний раз насторожило и убедило.

Гестапо весной 1943 года добилось увольнения из военной разведки и фактически посадило под домашний арест ближайшего помощника Канариса, начальника Центрального отдела абвера генерал-майора Ганса Остера и его ответственного сотрудника, советника Имперского верховного суда зондерфюрера-В (приравненного к званию майора) Ганса фон Донаньи. Они оба, а также некоторые их агенты оказались под сильным подозрением в злоупотреблении на грани измены служебным положением. (Впоследствии оба они были казнены.)

Наконец, Гиммлер стал умело внушать Гитлеру, что все последние неудачи вермахта на Восточном фронте объясняются исключительно плохой работой военной разведки в целом и ее руководителя адмирала Канариса в частности. Это объяснение как ничто другое устраивало Верховного главнокомандующего Адольфа Гитлера. После катастрофического поражения в Курской битве, потери Донбасса, Киева, иных значительных территорий, ранее захваченных вермахтом, фюрер не мог не ухватиться за соломинку, протянутую ему Гиммлером и Шелленбергом, чтобы оправдать хотя бы в собственных глазах неудачи на Восточном Фронте.

Так совпали интересы рейхсфюрера СС и просто фюрера.

Абвер был обречен.

Как часто бывает не только в большой политике, но и в быту, последний удар нанесло событие хоть и неприятное для Канариса, но, в сущности, малозначительное.

Мелкое предательство. Сотрудник абвера в Анкаре доктор Эрих Фермерен вместе с женой, урожденной графиней Платтенберг, сбежал к англичанам, и те незамедлительно переправили его на военном самолете в Каир. Свой поступок они объяснили… религиозными мотивами, непозволяющими им, дескать, продолжать служить Третьему рейху. С подобными оправданиями многим спецслужбам приходилось сталкиваться в аналогичных ситуациях и позднее. Непонятно, правда, почему эти религиозные чувства вспыхнули у них именно тогда, когда закат Третьего рейха им, находящимся вне влияния пропаганды доктора Геббельса, стал очевиден, а не тогда, когда богопротивный рейх одерживал одну победу за другой.

Разразился грандиозный дипломатический скандал, усугубленный тем обстоятельством, что фрау Фермерен приходилась родственницей послу Германии Францу фон Папену.

Гитлер пришел в неистовство. (Примечательно, что примерно в эти же дни уже к американцам сбежала секретарша штурмбаннфюрера Мойзиша, из-за чего рухнуло сотрудничество с «Цицероном», но об этом, естественно, Гиммлер Гитлеру не доложил.)

В результате 12 февраля 1944 года под грифом «Совершенно секретно» был издан приказ Гитлера за № 1/44. В первом пункте приказа фюрер объявил об учреждении единой немецкой разведывательной службы. Во втором пункте он возложил руководство объединенной разведывательной службой на рейхсфюрера СС.

Адмирала Канариса освободили от должности и отправили в отпуск. По истечении этих первых его за все годы войны каникул Канарис был назначен на малозначительную должность начальника штаба особого назначения, ответственного за ведение экономической и торговой войны. (Таковую фактически Германия уже ни с кем не вела.) Располагалось это ведомство в местечке Эйхе под Потсдамом.

Абвер-I и абвер-II были переданы в РСХА в качестве Управления военной разведки Militдrisches Amt (Mil Amt). Начальником нового управления был назначен бывший начальник абвера-I полковник Георг Хансен.

Разведка и контрразведка, функционирующие непосредственно в войсках, Гиммлера не интересовали. Их оставили в армии под общим руководством штаба оперативного командования вермахта под названием Frontauf-Kl?rungs – «фронтовая разведка».

Что же касается полковника Хансена, то с его назначением произошло нечто фантастическое: в его лице в РСХА теперь служил… самый настоящий участник антигитлеровского заговора!

Георг Хансен был одной из самых ярких фигур в абвере. Вышло так, что долгое время он пребывал в тени авторитета бывшего начальника абвера-I полковника Ганса Пикенброка. Последний фактически замещал Канариса по руководству аппаратом, предоставляя адмиралу возможность поддерживать контакты с высшим руководством вооруженных сил и государства. За три года Пикенброк всего один раз был в кабинете начальника Генерального штаба генерал-полковника Франца Гальдера. Тем не менее он несколько раз лично выполнял деликатные поручения адмирала. Так, за пять дней до вторжения в Норвегию именно он секретно встречался в Копенгагене о Видкуном Квислингом. Судя по всему, Пикенброк был единственным человеком в абвере, которого можно было считать личным другом Канариса. И это при том, что он всегда обращался к нему «ваше превосходительство», как это было принято при кайзере, а не «господин адмирал».

В 1943 году, в марте, Пикенброк добровольно оставил службу в абвере и отправился в действующую армию на Восточный Фронт в качестве командира полка, а затем и 208-й пехотной дивизии. Это была единственная возможность для честолюбивого офицера получить, наконец-то, желанное генеральское звание.

Хансен служил в разведке с 1937 года – в Генштабе, в отделе «Иностранные армии Запада», специализируясь на изучении вооруженных сил Великобритании и США. Затем был переведен в отдел «Иностранные армии Востока», где руководил рефератом, занимавшимся армиями балканских и ближневосточных стран. В 1942 году он был переведен на русский участок и стал известен тем, что поставлял верховному командованию исключительно объективную информацию о состоянии Красной Армии.

Хансен руководил абвером-I почти год после ухода Пикенброка и вплоть до смещения Канариса[131]. Тогда, оставаясь шефом абвера-I, он одновременно возглавлял и все ведомство в процессе его поглощения РСХА. Затем остался там в качестве руководителя Мил-Амт.

Хансен действительно принимал активное участие в подготовке покушения на Гитлера. 16 июля он встречался с некоторыми заговорщиками на квартире полковника Штауффенберга – того самого, кто через четыре дня подложил бомбу под стол в ставке Гитлера…

Вскоре после 20 июля Хансен был вызван к Кальтенбруннеру, прямо в кабинете шефа РСХА арестован и казнен через полтора месяца. Жена Хансена тогда ожидала рождения их пятого ребенка…

Адмирал Канарис долгие месяцы пребывал под сильным подозрением гестапо, но прямых свидетельств его участия в заговоре не было. Лишь много месяцев спустя фактически случайно были найдены дневники адмирала, спрятанные им, как он полагал, в «надежном месте». Можно только поражаться тому, что сверхосторожный разведчик не уничтожил компрометирующие его бумаги. Сказался немецкий менталитет – до конца дней бережно хранить даже самый малозначительный документ, вплоть до счетов из бакалейной лавки за много лет…

Из дневников адмирала явствовало, что он знал довольно много о заговоре и некоторых заговорщиках. И не донес об этом ни своему прямому начальнику генерал-фельдмаршалу Кейтелю, ни Гиммлеру.

Канарис был арестован, подвергнут пыткам и повешен 9 апреля 1945 года. Ровно за месяц до окончания Второй мировой войны в Европе.

В тот же день был казнен и генерал-майор Ганс Остен.

События 20 июля 1944 года подвели черту в истории абвера окончательно. Мил-Амт был ликвидирован. Его рефераты вместе с сотрудниками поделили между собой Амт-IV (гестапо) и Амт-VI (внешняя разведка СД).

Термин «антисемитизм» давно утратил свое первоначальное значение. В самом деле: никто заведомо плохо не относится к семитам вообще, например к арабам. Давным-давно он означает национальную и религиозную нетерпимость только к одному из семитских народов – к евреям. Доходит до курьезов – порой антисемитами называют палестинских арабов, то есть семитов, враждующих с евреями государства Израиль. Примечательно, что из-за пресловутой политкорректности евреев, населяющих Израиль, называют не евреями, а по названию государства – израильтянами. (На самом деле израильтянами, то есть гражданами Израиля, являются и проживающие в этой стране арабы.)

Тем не менее в рамках этой главы будем все же пользоваться термином «антисемитизм» применительно только к евреям. Будем понимать под ним не просто отрицательное отношение к евреям, но агрессивную ненависть к ним, особенно остро проявившуюся в Третьем рейхе.

Подозрительное отношение к «чужакам», нелюбовь к ним отмечается у людей всех национальностей, причем не только у маргинальных слоев. В самой этой нелюбви, как эмоционального состояния, ничего криминального еще нет. Где-то не любят евреев, где-то татар, где-то поляков, где-то армян, где-то русских. Можно перечислять до бесконечности. Где-то терпимо относятся к тем же евреям, но испытывают острую неприязнь к «черным», «желтым», вообще «цветным».

Неприязнь становится преступной, когда начинает проявляться в активных действиях, ущемлении прав и даже насилии по отношению к «чужим».

Сделав эти оговорки, будем придерживаться ставшей традиционной трактовки термина «антисемитизм» как относящегося только к евреям.

Притеснениям и гонениям евреи подвергались на всем протяжении своей истории после изгнания из Палестины и рассеяния по свету. Они были вынуждены селиться в строго отведенных местах (гетто, черта оседлости), ограничивалась свобода их передвижения, им запрещалось заниматься некоторыми видами профессиональной деятельности (например, сельским хозяйством), ограничивался доступ на государственную службу и т. д. О проявлениях бытового антисемитизма уже и говорить не приходится – с ним евреям приходится сталкиваться даже в самых демократических странах, где они давно пользуются всеми политическими и гражданскими правами, а порой и огромным влиянием, особенно в деловом мире. (Например, в США.) Порой дело доходило и до вандализма и даже физического насилия: осквернялись еврейские кладбища и синагоги, случались и погромы, жертвами которых становились сотни людей, в вину которым ставилось только происхождение. Принадлежность к преследуемому народу уравнивала всех его представителей – от мелких ремесленников до миллионеров и аристократов. Даже члены семейства баронов Ротшильдов могли подвергнуться на улице оскорблениям со стороны прохожего-хулигана.

Но в истории не было случая, чтобы в новое время, даже в стране со значительным распространением антисемитских предрассудков, само государство поставило – и вполне официально! – целью своей внутренней и внешней политики ФИЗИЧЕСКОЕ ИСТРЕБЛЕНИЕ всех евреев. Вначале собственных граждан, а затем и рассеянных по всему миру.

Таким государством был только ТРЕТИЙ РЕЙХ.

И в этом коренное отличие антисемитизма в гитлеровской Германии от имеющего место в любой другой стране минувшего XX века.

Повторяем снова и снова: в нацистском рейхе имело место не просто преследование евреев, но их поголовное – от мала до велика – уничтожение в буквальном смысле слова: УМЕРЩВЛЕНИЕ. Выполнить эту задачу в Германии полностью не удалось лишь из-за значительной эмиграции немецких евреев. Это было дозволено лишь потому, что на определенном этапе было выгодно нацистам – отъезд евреев позволял захватывать «на законном основании» их имущество. К тому же нацисты были уверены, что рано или поздно они доберутся до эмигрантов в тех странах, куда они успели выехать до полного запрета на эмиграцию в 1943 году.

Немецкий историк Хайнц Хене приводит следующие цифры.

На 1933 год в Германии проживали 503 тысячи евреев.

Эмигрировали – 270 тысяч.

Убиты и замучены (в том числе эмигрировавших в страны, которые в ходе войны были оккупированы немцами) – 170 тысяч.

Умерли своей смертью 72 тысячи.

В 1945 году после окончания войны на территории Германии остались в живых всего-навсего 23 тысячи евреев!

Во множестве книг о нацистских спецслужбах, в частности о гестапо, половина текста, а то и больше уделяется именно роли ведомства Генриха Мюллера в уничтожении евреев. Словно более ничем гестапо не занималось. Проводится мысль, что именно гестапо несет главную ответственность за Холокост.

Ни в малой степени не пытаясь обелить гестапо (да это и невозможно), должен все-таки внести ясность в саму постановку вопроса: ответственность за уничтожение шести миллионов евреев Европы несет ВСЕ германское государство периода 1933–1945 годов. Гестапо в этом процессе было всего лишь одним из звеньев, хотя и очень важным.

В процесс Холокоста были вовлечены сотни тысяч немцев: эсэсовцы из Главного административно-хозяйственного управления СС (руководитель – обергруппенфюрер СС и генерал войск СС, министериальдиректор в имперском министерстве внутренних дел Освальд Поль), строители, возводившие бараки, газовые камеры и крематории, чиновники обычной полиции, составлявшие списки евреев данного района, служащие железных дорог, перевозившие несчастных к месту их гибели, многочисленные охранники и офицеры администрации лагерей из частей СС «Мертвая голова», государственные служащие (не из числа гестаповцев), оформлявшие разного рода документацию, служащие банков, принимавшие на особые счета и в хранилища изъятые у жертв деньги и драгоценности, вплоть до вырванных изо ртов трупов платиновых и золотых зубов.

Иначе говоря, на протяжении ряда лет функционировала хорошо отлаженная государственная машина массового уничтожения людей, где каждое звено, каждый винтик был на своем месте. К приведенному выше далеко не полному перечню можно добавить квалифицированных инженеров, конструировавших те же газовые камеры, печи крематориев, «костедробилки», «газвагены» (в России их называли «душегубками»), химиков из «ИТ Фарбен», создателей сильнейших отравляющих веществ «циклон» и «зарин», дипломированных врачей, проводивших бесчеловечные, чудовищные эксперименты на еще живых людях…

Сотни тысяч не могли появиться на свет патологическими садистами. Совсем недавно они были обыкновенными, трудолюбивыми немецкими рабочими, крестьянами, бюргерами, мирными гражданскими специалистами.

Как показали допросы после войны бывших сотрудников и охранников лагерей смерти, никто из них не испытывал по отношению к жертвам ни ненависти, ни сожаления. Они работали так же спокойно и деловито, как крестьяне пропалывают огородные грядки от сорняков. Потому что нацистская пропаганда сумела и успела вбить в их головы, что если, к примеру, славяне были «унтерменшами» («недочеловеками»), то евреи вообще не принадлежали к роду людскому.

Председатель высшего партийного суда НСДАП, рейхслейтер и обергруппенфюрер СС Вальтер Бух (близкий друг Адольфа Гитлера и тесть Мартина Бормана) высказался в этой связи предельно сжато и выразительно: «Еврей – не человек, а просто некое явление, носящее характер разложения».

Теперь понятно, что никто из сотен тысяч, причастных к убийствам евреев, не ощущал, не осознавал и тем более не признавал себя преступником. Их страшное дело было освящено нацистской партией, государством, фюрером и рейхсканцлером Адольфом Гитлером.

О своем принципиальном антисемитизме Гитлер открыто заявил еще в программе НСДАП – пресловутых «Двадцати пяти пунктах» и развил эту тему в своей книге «Моя борьба». Разумеется, о физическом истреблении евреев в этих документах не было и намека. Пока речь шла всего лишь об избавлении Германии и немцев от «еврейского засилья» в банковском деле, торговле, иных сферах деятельности. До Освенцима и Треблинки должно было пройти время, созреть будущие исполнители кошмарного замысла. Действительно: одно дело – малевать на витринах магазинов, принадлежащих евреям, «звезды Давида» и оскорбительные надписи и совсем другое – хладнокровно убивать малолетних детей, их родителей, бабушек и дедушек.

Необходимо сделать одно важное разъяснение, хотя для автора и малоприятное. Целые послевоенные поколения западных обывателей, особенно в США, убеждены, что чуть ли не единственным преступлением Гитлера и нацистов было «плохое обращение с евреями».

Между тем Адольф Гитлер и его клика подготовили и развязали самое страшное побоище в истории человечества – Вторую мировую войну, которая унесла жизни, по самым скромным подсчетам, около ПЯТИДЕСЯТИ ПЯТИ МИЛЛИОНОВ человек, из которых около СОРОКА ДЕВЯТИ МИЛЛИОНОВ были не евреи. Люди всех национальностей, в том числе и несколько миллионов немцев. И большая часть из них погибла не на поле брани, а в тех же концлагерях, при бомбардировках, при массовых расстрелах мирных жителей на оккупированных немцами территориях.

Именно это и было основным обвинением, предъявленным главным немецким военным преступникам на Суде Народов в Нюрнберге.

Это, конечно, нисколько не уменьшает непреходящую боль еврейского народа. Но нельзя сбрасывать со счетов, что германский нацизм нес гибель от пуль палачей, голода, холода, болезней всему человечеству. По хорошо просчитанному и продуманному плану только славянское население Советского Союза должно было быть сокращено на ТРИДЦАТЬ МИЛЛИОНОВ человек. В той же Республике Беларусь каратели кроме местных евреев столь же безжалостно уничтожили каждого четвертого белоруса. Оставшиеся в живых (точнее, оставленные) должны были стать рабами новых господ – германских поселенцев, большей частью – эсэсовцев.

…Но вернемся к еврейской проблеме. Примечательна уже сама хронология событий.

1933 год. Первые несколько недель после назначения Адольфа Гитлера рейхсканцлером нацисты заняты реальным захватом власти и расправами над своими политическими противниками. Логично. Вроде бы им не до евреев. Действительно, не до евреев. Целых два месяца. Но уже 1 апреля мелькнула первая ласточка: нацисты успешно провели общегерманский бойкот магазинов и предприятий, принадлежащих евреям. Несколько десятков профессоров-евреев были изгнаны из университетов.

Ровно через неделю – 7 апреля – был введен в действие «Закон о государственной службе», иначе называемый «Арийским законом». Отныне евреям не было места на государственной службе даже в качестве курьеров.

1934 год. 15 сентября. В один день два важных события. Между собой тесно связанных.

Как часть германского национального флага официально утверждена свастика. Отныне национальный флаг – один из символов государства – стал также и символом арийской расы.

В тот же день были приняты Нюрнбергские законы о гражданстве и расе. Первый из них вводил различия между «гражданами рейха» и «лицами, принадлежащими к государству». Гражданами признавались только лица, способные документально подтвердить, что в их венах течет незамутненная немецкая кровь. Гражданам предоставлялись все права, которые еще сохранялись в Германии после прихода нацистов к власти. Евреи оставались «лицами, принадлежащими к государству», то есть бесправными.

Второй закон – «Об охране немецкой крови и немецкой чести» – запрещал не только браки между немцами и евреями, но даже внебрачную интимную близость.

На основании Нюрнбергских законов было принято множество подзаконных актов и правил, унижающих и оскорбляющих немецких евреев. Однако речи о физическом уничтожении полумиллиона человек еще не шло.

Многие евреи, прежде всего зажиточные, уже начали покидать страну. Но не свободно, а за деньги. И немалые. Еврейские предприниматели, владельцы магазинов, какой-либо недвижимости, эмигрируя, лишались большей части своего имущества. Оно безвозмездно «огосударствливалось».

Главные события стали разворачиваться в последние месяцы 1938 года. В приграничных с Польшей районах Германии издавна проживало довольно много польских евреев, в основном мелких ремесленников и торговцев. В октябре польское правительство издало постановление, по которому все польские паспорта объявлялись недействительными, если их владельцы в течение ближайших примерно трех недель не получат в них какие-то особые отметки. Германский МИД решил (возможно, не без оснований), что таким образом Польша хочет избавиться от польских евреев, проживающих в Германии.

Но решительные меры в качестве ответа полякам предпринял не МИД, а Рейнхард Гейдрих. По его приказу 17 тысяч польских евреев были арестованы, посажены в поезда и отправлены к границе. В ночь с 28 на 29 октября эсэсовцы ударами плетей заставили первую партию депортируемых, успевших взять с собой только самые необходимые вещи, перейти границу. Вначале несчастные попали под пулеметный огонь польских пограничников, когда же они, естественно, кинулись назад, то попали под огонь уже пограничников немецких.

Под перекрестный огонь попал и погиб (по другой версии, только тяжело ранен) портной Грюншпан, проживавший в Ганновере с 1911 года. Узнав о семейной трагедии, семнадцатилетний сын Грюншпана Хершель, учившийся в Париже, купил пистолет, направился к посольству Германии и пятью выстрелами в упор убил первого же попавшегося ему на глаза немецкого дипломата. Им оказался третий секретарь посольства Эрнст фон Рат. По злой иронии судьбы Рат, как выяснилось позднее, придерживался оппозиционных, антинацистских взглядов.

Это был тот самый случай, какого только и ждал один из самых влиятельных нацистов, гаулейтер Берлина и министр пропаганды Геббельс. Его огромная пропагандистская машина сразу же заработала на полный ход. Ведущая берлинская газета «Фелькишер беобахтер» («Народный обозреватель») уже на следующий день напечатала многозначительную фразу: «Вполне очевидно, что немецкий народ сделает из этого события соответствующий вывод».

9 ноября на традиционном сборище в Мюнхене в честь очередной годовщины «Пивного путча» в уже и без того наэлектризованной атмосфере Геббельс, лучший после Гитлера оратор в Третьем рейхе, произнес подстрекательную речь…

В тот же вечер в Германии начался чудовищный по масштабам еврейский погром, вошедший в историю под названием «Хрустальная ночь». Толпа громила магазины, избивала их владельцев, поджигала синагоги. Улицы германских городов были усеяны осколками стекла от разбитых витрин. Отсюда и красивое, почти романтическое название…

До сих пор еврейскими проблемами занимались преимущественно органы министерств внутренних дел и юстиции. В гестапо наряду с десятками других рефератов был и занимающийся изучением еврейского вопроса. Пока что он ограничивался именно изучением вопроса, сбором информации, ее анализом, составлением различных проектов и тому подобным. Разумеется, пользуясь своим правом на так называемый превентивный (иначе – «охранный») арест, гестапо отправляло за колючую проволоку лагерей и евреев, но не более, нежели лиц иной национальности, тех же немцев, по политическим и иным обоснованиям.

Прямо не инициируя погромы, гестапо все же сыграло в «Хрустальной ночи» весомую роль. Генрих Мюллер отдал руководителям всех полицейских участков секретную телеграмму и предупредил, что вскоре начнется акция против евреев, потребовав от шефов полиции на местах «поддерживать безопасность» (чью?!) и не допускать грабежей и мародерства. Это намек – не допускать, чтобы под горячую руку погромщики не затронули собственность немецких торговцев и предпринимателей.

11 ноября Гейдрих подвел итоги «Хрустальной ночи»: по его данным (существуют и иные, более высокие цифры) было разгромлено 815 различных заведений и 29 универсальных магазинов, уничтожен 171 жилой дом, опустошены 76 и сожжена 191 синагога, убиты 36 и тяжело ранены столько же евреев.

В ходе «Хрустальной ночи» часть еврейского имущества – в основном ценности – были временно прибраны полицией «для сохранности», чтобы их не разграбили мародеры. (Несколько десятков грабителей действительно были задержаны полицейскими – в основном у ювелирных магазинов.) 7 декабря Мюллер дал указание отделам гестапо на местах: ценности владельцам не возвращать, а использовать для обеспечения так называемого «Четырехлетнего плана». Руководитель этого самого «Четырехлетнего плана» Герман Геринг еще 12 ноября подал фюреру идею, которая была проведена в жизнь: за причиненный германскому народу вред и ущерб наложить на евреев колоссальную контрибуцию в размере 1 миллиарда марок!

15 ноября из немецких школ были изгнаны все ученики-евреи.

3 декабря принят указ о принудительной передаче всех еврейских предприятий и магазинов в собственность арийцев.

Кампания проводилась не спонтанно, не огульно, она была хорошо подготовлена. Мероприятия были разработаны в нескольких ведомствах, а не только в гестапо, и лишь ждали подходящего предлога для своей реализации. Таковым поводом и стал роковой выстрел недоумка Хершеля Грюншпана.

Некоторое количество евреев, признанных незаменимыми специалистами, не тронули. По отношению к этим лицам официально применили глубоко оскорбительный термин – WWJ – Wertvoller Wirtschaft Jude – «Экономически полезный еврей».

Близким другом Геринга и его заместителем по люфтваффе был ас Первой мировой войны, тогда еще генерал, а впоследствии генерал-фельдмаршал Эрхард Мильх. Превосходный организатор, он фактически руководил всей черновой работой по созданию военно-воздушных сил, в частности, ведал вооружением авиации, связями с соответствующими фирмами и предприятиями. Случилось непредвиденное: выяснилось, что мать Мильха, которого Геринг чрезвычайно ценил, еврейка. Возникла проблема, и весьма серьезная. Геринг решил ее быстро и своеобразно. Он заполучил от матери своего заместителя заверенное ее подписью свидетельство, из которого следовало, что она никакая не мать генерала, что Эрхард – внебрачный ребенок его отца от любовницы-немки! Удовлетворенный собственной уловкой, Геринг и бросил тогда крылатую фразу: «В этой стране я решаю, кто еврей, а кто нет».

В октябре 1939 года шефом «еврейского» реферата в AMT-IV был назначен штурмбаннфюрер СС Адольф Эйхман, создатель в Вене так называемых «центральных инстанций по еврейской эмиграции». Тогда еще не ставился прямо вопрос о физическом истреблении евреев Германии, но их эмиграции. В Берлине побывали представители международных сионистских организаций. Была договоренность с Гейдрихом, что каждую неделю морем в Палестину будет отправляться пароход с четырьмястами немецкими евреями.

Палестина тогда была британской подмандатной территорией, и англичане активно противодействовали увеличению в ней еврейского населения. Британские военные катера и самолеты контролировали побережье, тщательно досматривался даже каждый сухогруз, не говоря уже о пассажирском судне, заходившем в местный порт.

После оккупации Франции рассматривался совсем уже фантастический план – депортации евреев на остров Мадагаскар – тогдашнюю французскую колонию. По поручению Гитлера этот вариант изучал министр иностранных дел Риббентроп. Однако летом 1941 года Гитлер дал Риббентропу новое указание: переселять евреев на Восток Европы, на территорию бывшей Польши. Одновременно фюрер пообещал генерал-губернатору Польши Гансу Франку, что его генерал-губернаторство вскоре станет первой территорией, «свободной от евреев».

Этот эвфемизм – «территория, свободная от евреев» – означал уже не депортацию неведомо куда, а поголовное истребление в специально отведенных для этого местах. Иногда и по сей день их называют «концлагерями». Это неверно. Концлагеря были все же местами лишения свободы. Заключенные в них тоже умирали от недоедания, непосильного труда, болезней. Но были и счастливчики, что провели в «кацетах»[132] годы, но сумели выжить. Новые лагеря – Освенцим, Биркенау, Треблинка, Майданек – были не местами заключения, а лагерями смерти. Почти все доставляемые сюда евреи пребывали здесь не более нескольких часов. Их умерщвляли почти сразу. Механизм конвейеров смерти был по-немецки хорошо продуман и отлажен. Равно как и последующая кремация трупов.

Примечательно, что так называемое «окончательное решение» еврейского вопроса было принято на печально известной Ванзейской конференции в пригороде Берлина Ванзее 20 января 1942 года в отсутствие Гитлера! Более того, по этому поводу в архивах не обнаружено ни одного документа за его подписью. Такое случалось, и не раз, и не два: указания подобного рода Гитлер отдавал исключительно УСТНО, словно избегая брать на себя ответственность перед историей.

Не присутствовали в этот день в сохранившейся поныне красивой трехэтажной вилле ни Геринг, ни Геббельс, ни Гиммлер… Тоже примечательно.

Между тем, уже сам перечень лиц, участников конференции, указывает на то, что они собрались здесь и приняли данное решение не только с санкции, но по прямому указанию фюрера. И обсуждалось не столько само решение, сколько меры и сроки его реализации.

Вопрос был действительно непростым, даже с чисто технической точки зрения: предстояло уничтожить ВСЕ еврейское население Европы (в том числе евреев, проживающих в странах, еще Германией не оккупированных, вроде Великобритании, Швеции, Испании и других), ОДИННАДЦАТЬ МИЛЛИОНОВ ЧЕЛОВЕК!

С тех пор прошло много десятилетий, но человечество обязано помнить имена людей, на чьей совести (если можно о таковой говорить) принятие этого решения. Увы, от них не зависело, что приказ фюрера не был исполнен до конца, что были расстреляны, удушены газами, забиты до смерти только ШЕСТЬ МИЛЛИОНОВ евреев…

Их было пятнадцать.

Вот их имена.

Основной докладчик – специально приехавший из Праги шеф РСХА обергруппенфюрер СС Рейнхард Гейдрих. Резюме его доклада уложилось в одну фразу: «В ходе практического осуществления окончательного решения еврейского вопроса Европа будет прочесана с запада на восток».

Альфред Майер, заместитель рейхсминистра по делам восточных оккупированных территорий и гаулейтер Северной Вестфалии, обергруппенфюрер СА.

Георг Лейббрандт, рейхсамтслейтер этого же министерства.

Вильгельм Штукарт, группенфюрер СС, статс-секретарь имперского министерства внутренних дел.

Эрих Нойман, статс-секретарь Управления «Четырехлетнего плана».

Роланд Фрейслер[133], статс-секретарь имперского министерства юстиции.

Доктор Бухлер, статс-секретарь генерал-губернаторства.

Мартин Лютер, бригадефюрер СА, статс-секретарь (младший) МИД.

Герхард Клопфер, оберфюрер СС (партийная канцелярия).

Крицингер, министериальдиректор (имперская канцелярия).

Иоахим Хоффман, обергруппенфюрер СС (РСХА).

Генрих Мюллер, группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции (РСХА).

Адольф Эйхман, оберштурмбаннфюрер СС (РСХА).

Шенгарт, оберфюрер СС (генерал-губернаторство).

Рудольф Ланге, штурмбаннфюрер СС (Латвия, генеральный комиссариат).

Обращают на себя внимание два момента. Первый – присутствие представителей обеих канцелярий Гитлера: и партийной, и имперской. Второй – среди участников совещания был только один человек в меньшем звании, нежели Адольф Эйхман. Об Эйхмане, который вел протокол совещания, разговор особый.

Олицетворение нацистской преступности…

Из всех пятнадцати участников Ванзейского сборища помнят только его фамилию. Только историки нацистской Германии знают имена остальных четырнадцати.

На самом деле Эйхман был малозначительной фигурой, всего лишь винтиком в гигантской машине Холокоста. Но именно он стал, как теперь выражаются, знаковой личностью в чудовищном процессе уничтожения шести миллионов евреев, своего рода «козлом отпущения». Такова уж особенность массового сознания – в любом горе, несчастье, беде, катастрофе оно требует найти главного виновника, дабы возложить на него всю полноту ответственности за свершившееся. Именно Эйхман, всего лишь оберштурмбаннфюрер СС (звание, приравненное к подполковнику в войсках), стал символом всех преступлений гитлеровского нацизма. Плюгавая фигурка шефа всего лишь реферата IVB4 выросла до чудовищных размеров злого джинна.

Он родился в Австрии, в семье бухгалтера. Во время учебы в школе в городе Линце за свою вовсе не арийскую внешность получил от однокашников прозвище… «жиденок»! Два года проучился в техническом высшем учебном заведении, но образование не завершил. Еще молодым примкнул к нацистскому движению и даже состоял в одном отряде с Кальтенбруннером в полулегальных австрийских СС. Летом 1933 года перебрался в Германию и вступил в СД. С самого начала своей службы в гестапо занимался еврейской проблемой. Изучил историю евреев, иудейскую религию, овладел ивритом, посетил Палестину. Как уже сказано ранее, в 1939 году возглавил реферат, который располагался на Курфюрстенштрассе, 115/116, в роскошном здании, некогда принадлежавшем берлинским масонам. Реферат стал своего рода диспетчерским пунктом, координирующим центром вначале еврейской эмиграции, а затем «окончательного решения». Ввиду большой секретности своей деятельности Эйхман, всего лишь шеф реферата (то есть даже не отдела, а отделения в AMT-IV), подчинялся непосредственно Мюллеру. С последним у Эйхмана завязалась почти дружба (настоящей быть не могло из-за огромной разницы в положении и званиях) на почве общего пристрастия к музыке и шахматам.

Когда зимой 1944/1945 года здание на Принц-Альбрехтштрассе было серьезно повреждено при бомбардировках Берлина, Мюллер перенес свой рабочий кабинет на Курфюрстенштрассе, 115/116.

В мае 1945 года Эйхман был арестован американцами и помещен в лагерь для интернированных лиц. При невыясненных тогда обстоятельствах в 1946 году из лагеря бежал, четыре года жил в Германии по подложным документам. В 1950 году по ним же через Италию эмигрировал в Аргентину. Вместе с семьей. Не вызывает сомнения, что проделать все это (включая неоднократную смену документов) можно было только при очень серьезной поддержке, и не только со стороны эсэсовской нелегальной ОДЕССЫ, но и вполне легальных американских оккупационных властей.

Поиски Эйхмана стали навязчивой идеей спецслужб Израиля.

В конце 1957 года шеф МОССАДА (и координатор всех спецслужб государства) Иссер Харел получил из Германии конфиденциальную информацию о том, что Эйхман действительно уцелел, перебрался через океан и сейчас под чужим именем живет в Аргентине. Началась кропотливая и очень профессиональная работа, увенчавшаяся успехом. Агенты Харела установили, что Эйхман с женой и четырьмя детьми живет в Буэнос-Айресе. Более того, удалось узнать даже его точный адрес: Оливос, улица Чакабуко, 4261.

В марте 1958 года в Буэнос-Айрес прибыл Эфраим Эльром. Он не был сотрудником разведки, но опытнейшим полицейским офицером, профессиональным розыскником, много лет проработавшим в Германии, свободно владевшим немецким языком, да и внешне (в данном случае немаловажно) похожим на немца.

Эльром выяснил, что человек, в котором подозревали Эйхмана, действительно по этому адресу жил, владел небольшой прачечной, но разорился и перебрался на другую квартиру. Адреса не оставил.

В помощь Эльрому прибыли еще несколько оперативников. В декабре 1959 года они-таки вьиислили возможно Эйхмана, проживавшего под именем Рикардо Клемента на улице Гарибальди. К этому времени сотрудники МОССАДА досконально, день за днем составили биографию Эйхмана, установили его наклонности и привычки.

Нет-нет, но оперативников охватывало сомнение: уж очень невзрачный пожилой человечек в потертом костюме, лысый, в больших очках не походил на того щеголеватого офицера СС, которого они разыскивали.

Сомнения развеял случайный эпизод. Вечером 21 марта 1960 года Клемент вернулся домой с работы раньше обычного, с большим букетом роз в руках. Дверь ему отворил старший сын, против обычного принаряженный. Допоздна в доме явно отмечалось какое-то семейное событие. Долго гадать не пришлось: сверившись утром с досье гестаповца, израильские разведчики обнаружили, что 21 марта текущего года супруги Эйхманы должны были отмечать свою серебряную свадьбу!

Цепочка замкнулась.

…Еще в 1958 году, получив согласие премьер-министра Бен-Гуриона на операцию, для руководства ею в Париж вылетел Харел, где устроил нечто вроде штаба по похищению Эйхмана и доставке его в Израиль. Всего в операции принимали участие около двадцати лучших израильских разведчиков, в том числе одна женщина.

После того как были изготовлены фальшивые документы для каждого израильтянина, группы захвата и обеспечения прибыли в столицу Аргентины. Мастер, изготовлявший паспорта, также прибыл в Буэнос-Айрес, чтобы в случае надобности на месте снабдить боевиков новыми документами. Он же должен был изготовить таковые и для… самого Эйхмана. Поскольку эсэсовского палача предстояло не уничтожить физически (это было проще простого), а похитить, вывезти в Израиль и там предать суду.

В Буэнос-Айресе израильтяне сняли несколько квартир и арендовали автомобили, без которых было невозможно вести круглосуточное наружное наблюдение за «объектом». Женщина-оперативник должна была исполнять роль хозяйки и… поварихи той квартиры, в которой предполагалось содержать Эйхмана некоторое время после похищения до посадки в самолет.

К этому моменту операции (важному, но еще не последнему в достижении полного успеха) в Буэнос-Айрес перебрался и сам Харел.

…11 мая 1960 года оперативники Эйтан, Шалом и Петер (Цви) Малкин подкараулили Клемента на улице, мгновенно затолкали в автомобиль и доставили на приготовленную заранее квартиру. Ошеломленный «Клемент» не оказал ни малейшего сопротивления.

На квартире Эйхмана обыскали, раздели и подняли левую руку: у всех офицеров СС под мышкой была татуировка: руны и группа крови. У Клемента под мышкой был заметный шрам… И Клемент тут же сознался. Да, его настоящая фамилия Эйхман… Затем он назвал номер своего членского билета НСЛАП и удостоверения офицера СС.

В снятой боевиками квартире Эйхман, прикованный наручником к кровати, провел несколько дней. Боевики были потрясены, когда однажды, после прочтения обычной христианской молитвы, Эйхман на чистейшем иврите, без запинки, прочел молитву «Шева», с которой евреи в лагерях смерти шли к газовым камерам: «Услышь, о Израиль, наш Бог, Единый Бог»…

22 мая 1960 года самолетом авиакомпании израильской «Эль Аль» Эйхман был доставлен в Тель-Авив. Заранее накачанного транквилизаторами военного преступника доставили на борт по трапу как заболевшего члена резервного экипажа.

Суд над Эйхманом длился более полугода. Скамья подсудимых, изготовленная на одного человека, во избежание возможного покушения была накрыта колпаком из пуленепробиваемого стекла. Эйхман был приговорен к смертной казни и повешен в тюрьме Рамле 31 мая 1962 года. Тело его было кремировано, а прах развеян в море далеко от берега.

Израильтяне очень гордятся тем, что Адольф Эйхман – единственный человек, казненный по приговору суда за все время существования еврейского государства.

 …Рейнхард Гейдрих умер 4 июня 1942 года после смертельного ранения.

Георг Лейббрандт после войны интернирован. В 1949 году освобожден, сотрудничал с американскими спецслужбами. В январе 1950 года Нюрнбергским земельным судом привлечен к делу об уничтожении евреев и в августе того же года… освобожден. Скончался в 1982 году.

Вильгельм Штуккарт был после войны приговорен к 3 годам и 10 месяцам тюрьмы. В январе 1951 года освобожден. В декабре 1953 года погиб в автокатастрофе. Ходили слухи, что дорожное происшествие подстроено агентами МОССАДА.

Альфред Майер покончил жизнь самоубийством в мае 1945 года.

Эрих Нойман после войны арестован, в 1948 году освобожден по состоянию здоровья.

Роланд Фрейслер погиб прямо в зале судебных заседаний во время бомбардировки Берлина 3 февраля 1945 года.

Мартин Лютер застрелен советским военнослужащим 13 мая 1945 года за неподчинение приказу.

Герхард Клопфер бежал из Берлина в последние дни войны, был задержан и опознан. В 1949 году освобожден как «виновный незначительно». Работал адвокатом в Ульме. Умер в 1987 году.

Генрих Мюллер исчез в Берлине в начале мая 1945 года. Скорее всего – погиб, пытаясь ускользнуть из города.

Рудольф Ланге погиб в феврале 1945 года в бою в Польше.

Судьба остальных «ванзейцев» автору неизвестна.

В одном надо, без сомнения, отдать должное орпо и зипо – поддерживать порядок в стране, особенно в Берлине, они умели. До самого конца Третьего рейха, когда, к примеру, столица подвергалась жесточайшей бомбардировке авиации союзников, хаоса и паники среди населения не наблюдалось, все учреждения, предприятия, организации функционировали, как должно.

Усилиями полиции всех видов, а также квартальных блоклейтеров жители многомиллионного города находились под жестким, действенным контролем. Этому способствовали также четко работающие призывные пункты, финансовые учреждения, конторы, ведающие учетом и распределением карточек на продовольствие и промышленные товары. Военнослужащие, приезжающие в город в краткосрочный отпуск или в служебную командировку, также находились под присмотром военных учреждений со дня приезда и до дня отъезда. Под жесточайшим контролем находились транспортные артерии, в первую очередь – железные дороги.

Поэтому делом невероятно сложным было проникнуть в тот же, к примеру, Берлин, а также осесть в нем и приступить к своей специфической деятельности даже опытному советскому разведчику. Разумеется, это относится и к разведчикам других стран, входящих в антигитлеровскую коалицию.

Были случаи, когда агенты советской разведки, граждане нейтральных либо союзных с Германией стран приезжали в столицу или какой-нибудь иной город рейха по коммерческим делам. Так, дважды побывал в Берлине и накоротке встречался с одним из участников «Красной капеллы», передал ему деньги, кварцы для рации, новые коды один шведский промышленник.

Советская внешняя и военная разведка готовила и засылала в Германию сотни агентов из числа старых немецких политэмигрантов или бывших военнопленных, прошедших курс подготовки в антифашистских школах, а затем в индивидуальном порядке на конспиративных квартирах либо дачах спецслужб.

Почти никто из них не сумел приступить к выполнению своих обязанностей. Некоторые бывшие военнопленные рассматривали вербовку лишь как возможность вырваться из плена и вернуться домой. Эти, как только их сбрасывали с парашютами над Германией или вошедшей в состав рейха территорией Польши, немедленно сдавались властям. Увы…

Другие, честные антифашисты, кое-кто из них воевал в составе интербригад в Испании, были изобличены, схвачены, допрошены, зачастую с применением пыток, и казнены. Очень уж плотным, как уже было сказано выше, был контроль орпо, зипо, полевой жандармерии над всеми слоями населения. К тому же немцы-эмигранты, покинувшие Родину кто десять, кто пять лет назад, попросту не знали новых реалий повседневной жизни Третьего рейха, их могла выдать любая ошибка, оплошность даже не на профессиональном, а бытовом уровне.

Исключения исчислялись, увы, единицами.

…Его звали Хайнц Мюллер. Унтер-офицер. Принадлежал к числу так называемых «непрозрачных немцев». Таких обычно на фронт не посылали, оставляли служить в тыловых частях. Поэтому авиамеханик Мюллер попал на фронт лишь в конце 1943 года, когда ему было уже 28 лет. Улыбчивый блондин с добрыми глазами принимал участие в антифашистском движении в Саарской области. Несколько раз подвергался арестам, последний завершился двухлетним заключением в концлагере.

После призыва в люфтваффе Мюллера направили в школу авиамехаников в Австрию, потом к месту службы во Францию. В ноябре 1943 года его перевели в Одессу, в 1-ю военно-транспортную воздушную эскадру. Самолеты эскадры «Ю-52» снабжали боеприпасами и продовольствием уже отрезанные Красной Армией части вермахта в Крыму и районе Николаева.

4 января 1944 года на обратном пути из Крыма в Одессу бортмеханик Мюллер, угрожая оружием, заставил пилотов транспортного «Юнкерса» с бортовым номером НХ-АП изменить курс и совершить посадку на территории, уже освобожденной советскими войсками.

Первому же подоспевшему капитану Красной Армии Мюллер протянул пять пистолетов – собственный и четыре отобранных у членов экипажа, свои документы и… справку о пребывании в концлагере Дахау.

В штабе истребительной авиачасти Мюллер дал подробную информацию о своей эскадре, а также о блокированной в Крыму 17-й немецкой армии.

Потом была Москва, Красногорск, лагерь 27/1, Центральная антифашистская школа. В августе 1944 года Мюллер был официально освобожден из плена. Его привезли в Москву и поселили в одной из конспиративных квартир внешней разведки.

Личные данные Мюллера, черты его характера, убежденный антифашист, наконец, военная профессия подсказали советским разведчикам, в каком качестве возможна заброска Мюллера во вражеский тыл, причем непосредственно в Германию, еще точнее – в Берлин.

Для дальнейшей подготовки Мюллера и его напарника по будущему заданию Пауля Лампе перевезли в подмосковный дачный поселок Быково по Московско-Рязанской железной дороге. Имена им для удобства оставили собственные. Мюллеру присвоили псевдоним «Мельник» и личный номер 70860.

Окончательное боевое задание напарники получили в октябре 1944 года. Им предстояло проникнуть в столицу Третьего рейха, определить значение и местонахождение важного засекреченного учреждения, интересовавшего советскую разведку, а также совершить уже по своему усмотрению несколько боевых операций. С этой целью их снабдили взрывчаткой и взрывателями с часовым механизмом. Первую явку им назначили на квартире супругов Карла и Гертруды, давних советских агентов, проживавших на Франкфуртераллее.

В Берлин разведчики добирались сложным и долгим маршрутом. Вначале их сбросили с парашютами в условленное место за линией фронта. Тут их встретили партизаны и вывели к станции железной дороги. Им пришлось на поездах пересечь две границы, в том числе югославскую. Путь был окольный, но себя оправдал, поскольку немецкие спецслужбы менее всего могли предположить, что его используют советские разведчики, пробирающиеся в Берлин.

У напарников были прекрасные документы: у Мюллера на имя военного корреспондента обер-лейтенанта авиации Хайнца Крюгера, у Пауля Лампе – также военного корреспондента лейтенанта авиации Пауля Лемана.

Через хозяев первой квартиры Пауль Лампе выяснил, что в Берлине уцелели некоторые его старые знакомые антифашисты. Напарники установили с ними связь. В итоге образовалась подпольная группа, насчитывающая до 15 человек. Жилище одной из супружеских пар на Бокхагенерштрассе, 26, стало их явочной квартирой.

Путем наблюдения разведчики и их помощники установили, что на Шварцергрунд находится важный военный объект – штаб, в чьи функции, в частности, входит организация обороны Берлина на дальних рубежах.

Затем Мюллер, используя один из выданных ему на крайний случай документов – удостоверение уполномоченного контрразведки 3-го военного округа (Берлин), – вошел в доверие некоего пожилого господина, являвшегося сотрудником РСХА. Выяснил это обладатель красивой летной формы обер-лейтенант Крюгер от хорошенькой официантки в ресторанчике на Иоахимшталлерштрассе, куда он регулярно захаживал, где и приметил сего господина, в котором наметанным глазом определил старого полицейского служаку. А хорошенькой официантке он приходился родным дядей.

В конечном итоге Хайнц выяснил, что исчезнувший некоторое время тому назад из поля зрения советской разведки важный объект спецслужб рейха перебрался из Берлина в Карлсбад (ныне Карловы Вары).

Шифровка с информацией об обоих объектах была передана в Москву.

Затем у Мюллера возник дерзкий план: взорвать в берлинском районе Далем установленный им крупный штаб. Одно неприятное происшествие, которое едва не привело к провалу, заставило его ускорить выполнение замысла.

Мюллер и Лампе хоть и имели подлинные документы, старались избегать встреч с патрулями. Но однажды все же нарвались на такой патруль. Пожилой лейтенант с «Железным крестом» еще Первой мировой войны, явный ландштурмист, в подлинности удостоверения личности Мюллера не усомнился, но обнаружил какую-то неточность в командировочном предписании. Он извинился перед старшим по званию, но все же настоятельно предложил проехать в главную военную комендатуру на Фридрихштрассе. Они поднялись на платформу Ангальтского вокзала и вошли в вагон городской железной дороги. Патрульные держались с обер-лейтенантом корректно и не пыталась блокировать его, что и спасло разведчика.

На одном из перегонов электричка замедлила ход на участке, где шел ремонт после недавней бомбардировки. Мюллер незаметно нащупал за спиной ручки обеих дверных створок, с силой рванул их в разные стороны и прыгнул на мягкую, разметанную взрывом фугасок землю. И тут же электричка снова набрала скорость…

Взорвать штаб в Далеме Мюллер хотел, используя начиненную взрывчаткой машину, желательно с номерным знаком вермахта. Легче всего захватить такой автомобиль можно было неподалеку от штаба на прямой, как стрела, автостраде, проходящей в западной части Берлина. (До войны здесь проводили скоростные автогонки.)

На операцию Мюллер, Лампе и еще два их товарища вышли 31 марта 1945 года. Кроме оружия (пистолетов и гранат) и взрывчатки, у них имелся добытый с некоторыми сложностями жезл регулировщика.

От станции Варшауэрштрассе четверка, сделав пересадку на узловой станции Весткройц, доехала на электричке к 12 часам дня до станции Грюневальд, здесь вышла, направилась в сторону леса и автострады.

По плану Мюллер и Лампе прохаживались с жезлом по проезжей части, высматривая подходящую машину. Товарищи со снаряженным боезарядом ожидали их сигнала в придорожных кустах. Дежурить разведчикам пришлось почти два часа – движение по автостраде было редким, проезжавшие машины по разным причинам их не устраивали.

Наконец, они остановили явно подходящий шестиметровый лимузин с военным номером. Пассажиров было трое, все в эсэсовской форме. Заднее сиденье и пол салона были завалены опечатанными пакетами.

Мюллер застрелил всех троих и оттащил их тела в кусты. И в этот момент, как на грех, подъехала еще одна машина и остановилась. Из нее вышли тоже трое и тоже в эсэсовской форме. На обшлагах левых рукавов красовались черные, с вышитым серебром буквами «SD» ромбы. Наверное, завидев стоящий на дороге штабной автомобиль, эти эсэсовцы, сотрудники СД, резонно решили, что произошла поломка, и остановились, чтобы оказать помощь.

Операция явно срывалась. Мюллер дал товарищам сигнал уходить и кинулся в сторону проходящей параллельно автостраде железной дороги. Вслед ему загремели выстрелы…

Все же им чертовски повезло: прежде чем эсэсовцы успели поднять тревогу и блокировать автобусные остановки в этом районе, разведчики успели сесть в обычный рейсовый автобус, доехать на нем до ближайшей станции подземки и скрыться. Ночевали они на одной из своих конспиративных квартир на Семиондахштрассе.

3 апреля по радио было передано, а в самой читаемой городской газете «Берлинер моргенпост» напечатано сообщение об убийстве на автостраде трех служащих полиции безопасности. За поимку виновных была назначена огромная награда – сто тысяч рейхсмарок. К 12 апреля эта сумма возросла до миллиона!

К этому дню Красная Армия уже почти вплотную подошла к Берлину, и Мюллер решил накануне близкого штурма столицы осуществить эффективную диверсию, чтобы реально помочь советским войскам. Путем визуального наблюдения в районе Восточного речного порта на Променаденаллее рядом со станцией городской электрички он обнаружил крупный склад артиллерийских снарядов и орудий.

Используя свою офицерскую форму, Мюллер проник на склад (ему помогали еще четыре подпольщика) и заложил там взрывное устройство… Колоссальной мощности взрыв случайно совпал с очередной бомбардировкой города. Немцы решили, что взрыв склада произошел от детонации или прямого попадания авиабомбы.

Последний оставшийся у Мюллера заряд из «московского запаса» он использовал, чтобы так же дерзко взорвать склад с фаустпатронами неподалеку от Рудольф-плац. Еще одна диверсия, осуществленная группой Мюллера, носила прямо противоположный характер: в том же Восточном порту они предотвратили взрыв склада с продовольствием, предназначенным для снабжения гражданского населения.

23 апреля завершилась активная деятельность обер-лейтенанта Крюгера, когда по всему Берлину уже шли ожесточенные уличные бои. К сожалению, при этом погибли два его товарища…

25 апреля Хайнц Мюллер вышел из своего последнего убежища на Рампештрассе (благоразумно переодевшись в гражданскую одежду), выглядел первого попавшегося ему навстречу советского офицера и на ломаном русском языке попросил отвести его в ближайший штаб.

Информация, собранная его группой, была использована командованием Красной Армии в завершающую неделю битвы за Берлин[134].

Во многих, даже серьезных, изданиях, а также в средствах массовой информации и игровом кинематографе, РСХА, и особенно гестапо, изображается чудовищным всевидящим, всеслышащим, всеведающим монстром. Но насколько это широко распространенное убеждение соответствует действительности?

На самом деле это как раз тот случай, когда мнение превалирует над истиной.

Это произошло из-за смешения в сознании масс двух ипостасей PCXА. Оно действительно было всемогуще как карательный орган. Однако в качестве спецслужбы, профессиональной разведки и контрразведки на должной высоте оказывалось далеко не всегда.

В первые месяцы Великой Отечественной войны в одном из знаменитых «Окон ТАСС» был выставлен плакат с карикатурами на некоего юного нациста с насмешливыми стихами С. Маршака. Текст одного из куплетов гласил:

  Юный Фриц, любимец мамин, В класс явился на экзамен. Задают ему вопрос: «Для чего фашисту нос?»

Заорал на всю он школу: «Чтоб вынюхивать крамолу И строчить на всех донос, Вот зачем фашисту нос!»

Рада мама, счастлив папа: Фрица приняли в гестапо.

Поэт, надо признать, не обладая всей полнотой информации, попал, что называется, в самое «яблочко». Главная сила гестапо заключалась в созданной усилиями Гиммлера, Гейдриха, Кальтенбруннера, Мюллера обстановке всеобщей дрожи перед Принц-Альбрехтштрассе и основанном на этом цепенящем страхе всеобщем доносительстве. И что характерно, не только со стороны штатных доносчиков, тех же низовых партийных функционеров вроде блоклейтеров, но и, что во сто крат хуже, обывателей. Законопослушных, состоятельных, добропорядочных немцев. Благодаря им гестапо точно знало, что варится сегодня в кастрюле каждого обывателя Третьего рейха на обед.

Эта система всегерманского сыска прекрасно работала для изобличения недовольных режимом, нытиков, болтунов и тому подобных, в общем-то, вполне безобидных «оппозиционеров».

Без особого труда гестапо разгромило немногочисленные подпольные организации коммунистов, в том числе связанные с «Гретой» (советской внешней разведкой) и «Кларой» (советской военной разведкой). Поскольку все коммунисты (а также социалисты, монархисты, религиозники, масоны и прочие) были прекрасно известны гестапо еще до 1933 года, когда коммунистическая и иные политические партии, а также профсоюзы были легальными.

На этом основании Гейдрих и поспешил доложить Гитлеру в 1939 году, что советская агентура в Германии обезврежена.

В 1943 году гестапо раскрыло крохотную организацию «Weisse Rose» («Белая Роза») в Мюнхенском университете. Подпольщики печатали и распространяли антигитлеровские листовки. Увы, ее участники, честные и наивные молодые люди, были далеки даже от самых примитивных правил конспирации. Профессиональные гестаповские ищейки легко вышли на их след.

Были арестованы студенты – брат и сестра Ганс и София Шолль, Кристоф Пробст, Вилли Граф, Александр Шморелль и единственный действительно взрослый – профессор философии Курт Хубер. Следствие длилось всего несколько дней. По приговору «Народного трибунала» все они были обезглавлены. С такой же легкостью гестапо расправилось еще с несколькими антифашистскими подпольными группами, в сущности, большой угрозы для режима не представлявшими.

Как установили американцы, захватившие большую часть архивов нацистских спецслужб, за 12 лет существования Третьего рейха гестапо арестовало 800 тысяч немцев из 66 миллионов тогдашнего населения Германии.

К сожалению, остается фактом, что немецкие спецслужбы уничтожили все комсомольские и большинство партийных подпольных организаций, действовавших на временно оккупированной территории СССР, им также удалось захватить и нескольких профессиональных советских разведчиков, оставленных в тылу оккупантов или заброшенных туда уже в ходе войны.

Однако большой заслуги в этом нацистских спецслужб не прослеживается. Почти во всех случаях выходили на след подпольщиков, партизан, разведчиков предатели, сотрудники так называемой «вспомогательной охранной службы полиции порядка» – «Schutzmannschaft der Ordnungspolizei», а также старосты, бургомистры. Так погибла легендарная «Молодая гвардия» в Краснодоне. Молодежную диверсионно-разведывательную организацию в городе Людиново Калужской области «вычислил» местный уроженец Дмитрий Иванов, дослужившийся в полиции до звания компанифюрера (командира роты) и награжденный оккупантами двумя медалями. Возглавлял организацию, должно быть, самый молодой резидент НКВД, посмертно удостоенный звания Героя Советского Союза шестнадцатилетний Алексей Шумавцов[135].

Как правило, эти же полицаи проводили и допросы схваченных разведчиков и подпольщиков с применением чудовищных пыток, они же убивали их.

Непредвзятый анализ показывает, что собственных успехов нацистские спецслужбы добивались в тех странах, где имелась значительная «пятая колонна» (как в Австрии и Чехословакии) или достаточно многочисленная и влиятельная прослойка нацистов по убеждениям в немецкой диаспоре (как в Аргентине).

Если не считать информации, полученной от инициативщика «Цицерона», то выясняется, что внешняя разведка СД не заполучила ни одного серьезного политического секрета ни одной из стран – участниц антигитлеровской коалиции.

Первым шефом внешней разведки НСДАП неожиданно даже для себя самого стал 28 июля 1934 года тридцатилетний адвокат Хайнц Мария Карл Иост. Основной чертой этого человека была полная во всем посредственность. Он был среднего роста, с незапоминающейся внешностью, характером обладал покладистым, легко поддавался влиянию, начальству никогда не перечил, никакими достоинствами и амбициями не обладал. К тому же Иост никогда не выезжал за пределы Германии.

В НСДАП Иост вступил еще в феврале 1928 года, и наличие партийного стажа стало серьезным фактором в успешной карьере после прихода нацистов к власти. До этого он занимался в партии пропагандистской работой, писал листовки, несколько раз как адвокат выступал в суде, защищая своих единомышленников, в чем-то нарушивших закон.

Когда Гейдрих добился того, что его СД стала единственным разведывательным органом партии, он стал подыскивать новых людей для работы в этой «элитной» спецслужбе. Один из друзей Иоста и рекомендовал его Гейдриху. Иост понравился шефу СД именно своей скромностью. В тот период Геидриху нужны были только добросовестные исполнители, а не яркие личности вроде Шелленберга. Он и поручил Иосту тот участок работы, который позднее превратился в СД-аусланд. На самом деле Иост тогда занимался не внешней разведкой как таковой, а всего лишь установлением связей с единомышленниками-нацистами в сопредельных странах. Одновременно Гейдрих пристроил штурмбаннфюрера СС Иоста и на государственную службу – заместителем шефа отдела контрразведки в гестапо.

Особых возможностей проявить себя у Иоста не было, поскольку Гейдрих фактически превратил его в своего высокопоставленного, но всего лишь порученца. Так, он послал Иоста руководителем делегации в Испанию, которая заключила соглашение о сотрудничестве с франкистской полицией. Принципиальные условия соглашения были уже обговорены.

Затем Йост возглавил объединенное подразделение СД-гестапо при захвате Чехословакии. Задание было ответственным, но по сути не слишком сложным.

На протяжении пяти лет Иост фактически занимался внутренними проблемами, организация шпионажа за рубежом велась от случая к случаю, посты СД вблизи германских границ ограничивали свою деятельность вербовкой мелких агентов в сопредельных странах.

В захваченной осенью 1939 года Польше Гейдрих поручил И осту новую должность – «гражданского» администратора оккупированной территории при штабе армии. Смысл администрирования укладывался в одно слово – репрессии.

Именно в этот период, возможно, из-за непредвиденного яростного сопротивления поляков захватчикам Гейдрих осознал важность разведывательной работы. В результате Иост лишился своего поста в гестапо, зато получил взамен ответственный пост руководителя Амт-VI, В которое было преобразовано заброшенное было СД-аусланд, в составе только что учрежденного РСХА.

Через год выяснилось, что в сфере внешней разведки бригадефюрер СС и генерал-майор полиции оставался сущим дилетантом. Когда обнаружились к тому же серьезные упущения в расходовании валюты, Гейдрих поспешил заменить Йоста на посту шефа Амт-VI своим новым протеже – тогда еще всего лишь оберштурмбаннфюрером СС Шелленбергом.

Но время для организации серьезной разведывательной сети в Англии, Советском Союзе, а затем и США было упущено: уже шла Вторая мировая война.

Лишенная доносительской базы, плохо справлялась с раскрытием настоящих, профессионально законспирированных разведгрупп или серьезных антигитлеровских организаций и полиция безопасности – зипо.

Свои подлинные, воистину безграничные возможности и полномочия гестапо проявило… после 20 июня 1944 года. Когда арестовало, опираясь на доносы, используя пытки, шантаж, оговоры и самооговоры несколько тысяч участников заговора против Гитлера. (Большинство из них о существовании полковника фон Штауффенберга и не подозревало.) Почти все они были казнены.

Спрашивается: если заговорщиков было столь неисчислимое множество – от генерал-фельдмаршала Эрвина фон Вицлебена до… шефа крипо группенфюрера СС и генерал-лейтенанта полиции Артура Небе, – то почему гестапо, грубо говоря, проворонило заговор и само покушение?

И ведь ни всемогущий Гиммлер, ни Кальтенбруннер, ни Мюллер не подали в отставку, что на их месте сделал бы руководитель спецслужбы любой страны, обладающий хоть каплей самоуважения и профессионального достоинства.

Об одном, в сущности, весьма сомнительном успехе боевиков РСХА долгое время шумели все германские газеты. В июле 1943 года штурмбаннфюрер СС Отто Скорцени получил секретный приказ освободить свергнутого итальянского диктатора Бенито Муссолини, содержащегося в горнолыжной гостинице в Апеннинах. 13 октября отряд эсэсовцев под командованием Скорцени высадился с десантных планеров на площадку рядом с гостиницей, не встретив ни малейшего сопротивления со стороны охраны. Затем Скорцени на крохотном биплане «Фюзелер-Шторх» вывез злосчастного дуче. Почти двухметровый «человек со шрамом» сразу стал героем нацистской пропаганды. Гитлер лично вручил Скорцени Рыцарский «Железный крест».

(Между тем, возможно, вызволение Муссолини оказало ему медвежью услугу. Предстань дуче перед «нормальным» итальянским судом, кто знает, мог бы отделаться многолетним тюремным заключением. А так он был захвачен итальянскими партизанами и без следствия и суда расстрелян 28 апреля 1945 года.)

Видным гестаповцем был штандартенфюрер СС и полковник полиции Йозеф Мейзингер, старый нацист, участник «Пивного путча». В 1939–1940 годах он служил в управлении СД и зипо в Польше. В октябре 1940 года он был направлен так называемым «полицейским атташе», а фактически уполномоченным РСХА в посольство Германии в Токио. Здесь с ним нашел общий язык личный друг посла, генерал-майора Ойгена Отта… Рихард Зорге. Матерая гестаповская ищейка так и не разглядела в неофициальном помощнике посла, имеющем доступ к секретным документам, одного из самых крупных и знаменитых советских разведчиков. И раскрыт Зорге был не представителем немецкой спецслужбы, а японской полицией[136].

Почти полтора года в глубоком немецком тылу, административном центре рейхскомиссариата «Украина» городе Ровно под видом обер-лейтенанта, а затем гауптмана Пауля Вильгельма Зиберта работал легендарный советский разведчик Николай Кузнецов. Он передал в Москву огромное количество ценной военной, экономической и политической информации, совершил ряд актов возмездия над видными представителями оккупационных властей. В силу своего «столичного» ранга маленький город Ровно был нашпигован различными органами немецких спецслужб, а также насквозь просматривался многочисленной местной полицией. Документы «Зиберта» за это время проверялись 72 (!) раза, в том числе адъютантом рейхскомиссара Украины Эриха Коха гауптштурмфюрером СС фон Бабахом, специальным представителем Амт-VI штурмбаннфюрером СС Паулем фон Ортелем, офицерами ортскомендатуры и т. п. И ни разу ни документы обер-лейтенанта, ни он сам не вызвали ни малейшего подозрения.

Действительно серьезным успехом нацистских спецслужб (объединенными усилиями РСХА, абвера и функабвера) стала ликвидация так называемой «Красной капеллы» («Rote Kapelle»). Но при этом необходимо сделать важную оговорку: это произошло, к сожалению, из-за серьезных просчетов обоих советских Центров: и внешней, и военной разведок.

На самом деле такой организации – «Красная капелла» – никогда не существовало. А было несколько разведывательных сетей и групп, созданных в начале 30-х годов внешней разведкой НКВД СССР и разведупром Красной Армии.

Берлинскую группу внешней разведки возглавляли оберрегирунгсрат[137] Арвид Харнак (с 1935 года!), писатель и драматург Адам Кукхоф, позднее к ним присоединился обер-лейтенант Генерального штаба люфтваффе Харро Шульце-Бойзен (внучатый племянник основателя германской военно-морской доктрины гросс-адмирала Альфреда фон Тирпица). В группе насчитывалось свыше шестидесяти человек, многие из которых в силу своего служебного и общественного положения имели возможность получать информацию исключительной ценности. Никто из них за свою опасную деятельность не получал ни пфеннига. Они руководствовались только своими антинацистскими убеждениями и видели в Советском Союзе единственную реальную силу, которая могла сокрушить гитлеровский режим.

За СЕМЬ ЛЕТ существования группы гестапо так и не сумело установить ее наличие, тем более внедрить в нее своего агента.

Жена и единомышленница Арвида Харнака по происхождению была американкой. В Берлине Милдред познакомилась с дочерью посла США Вильяма Додда известной журналисткой Мартой Додд и стала ее близкой подругой. Марта Додд председательствовала в Американском женском клубе на Бельвьюштрассе. Благодаря этому знакомству супруги Харнаки стали частыми гостями на приемах в посольстве США, что давало им возможность собирать ценную политическую информацию.

Как журналистка, Марта Додд была серьезным профессионалом, как привлекательная женщина – довольно легкомысленной особой. В числе героев ее многочисленных романов были первый шеф гестапо Рудольф Дильс, внук кайзера Вильгельма II Людвиг-Фердинанд, генерал авиации Эрнст Удет.

Последним ее возлюбленным стал советский дипломат, а на самом деле сотрудник внешней разведки Борис Виноградов. Их связывало настоящее чувство, и дело чуть было не дошло до женитьбы, фактически Виноградов и сделал свою несостоявшуюся невесту агентом советской разведки «Лизой». Узнав о романе, руководство немедленно отозвало Виноградова из Берлина. (Впоследствии он был репрессирован.) В дальнейшем с «Лизой» работал советский разведчик под прикрытием корреспондента «Известий» Дмитрий Бухарцев.

Гестапо установило связь Марты Додд с Виноградовым, но приняло ее за… очередной роман влюбчивой и взбалмошной американки. Ее разведывательную работу на советскую разведку оно проглядело…

Большой группой разведчиков руководил резидент военной разведки Леопольд Треппер, («Большой шеф», «Отто», «Жильбер»), обосновавшийся в Брюсселе. Ему помогал Анатолий Гуревич («Маленький шеф», «Кент»).

Когда 17 мая 1940 года немцы вступили в Брюссель, Треппер, который по паспорту числился канадцем (а Канада находилась в состоянии войны с Германией), вынужден был перебраться во Францию, где сменил документы, на это в его распоряжении был месяц. (Немцы вошли в Париж 14 июня.) Руководство брюссельской группой он возложил на Гуревича, жившего по паспорту нейтрального Уругвая.

Кент, как серьезный предприниматель, активно сотрудничавший с оккупационными властями, жил в особняке в престижном районе Брюсселя. Его группа, вернее, ее часть, в том числе радист и шифровальщица, снимали дом в тогдашнем предместье столицы по улице Аттребатов, 101. Это уже являлось нарушением жестких законов конспирации: радист и шифровальщик не должны селиться в том же месте, откуда выходят в эфир, передатчик и кодовые книги не должны храниться в одном помещении. Радиопеленгация у немцев уже в те годы была поставлена хорошо. Пеленгаторы имелись даже на переданных в распоряжение функабвера самолетах.

Как уже было отмечено ранее, Гейдрих убедил Гитлера, что с советской агентурой в рейхе покончено еще в 1939 году. Тем большим и неприятнейшим открытием стало 23 июня 1941 года, когда приемные станции слежения функабвера зафиксировали выход в эфир сразу нескольких, ранее неизвестных «пианистов»! Достаточно быстро специалисты функабвера и других органов радиоразведки установили, что таинственные «пианисты» работают именно на советскую разведку.

Поиск советских «пианистов», образовавших настоящий «оркестр», взяли под личный контроль руководители всех нацистских спецслужб. Со стороны гестапо Мюллер поручил каждодневное наблюдение за ходом расследования своему давнему сослуживцу и фактическому заместителю, группенлейтеру, оберштурмбаннфюреру СС, оберрегирунгсрату Фридриху (Фрицу) Панцингеру.

Была образована особая комплексная комиссия (зондеркомиссия) под кодовым наименованием «Красная капелла». Так уж сложилось, что рабочий термин, придуманный в гестапо, стал собственным именем для всей советской разведывательной сети, действовавшей в Германии и оккупированных ею странах Европы.

Зондеркомиссию «Красная капелла» возглавил руководитель реферата IVA4 гауптштурмфюрер СС, криминалрат Хорст Копков. К концу года в ее составе числилось до семидесяти сотрудников.

Для работы в Бельгии и Франции в системе зондеркомиссии была образована отдельная, также комплексная зондеркоманда «Красная капелла». Ее возглавил гауптштурмфюрер СС и криминалрат Карл Гиринг. В 1943 году Гиринга, умершего от рака горла, сменил гауптштурмфюрер СС и криминалрат Хейнц Панвиц, тот самый, что отличился в Праге при поиске боевиков, уничтоживших Гейдриха[138].

…Довольно быстро специалисты функабвера установили, что одна из раций работает в… самом Берлине. Правда, спустя несколько месяцев ее работа внезапно прервалась. Зато в усиленном режиме заработала другая, которую сумели определить как находящуюся где-то на севере Франции или в Бельгии.

Дело заключалось в следующем. Рации, которые советские разведчики оставили в распоряжении группы Харнака и Шульце-Бойзена, вышли из строя. Малоопытный радист не сумел их исправить. Между тем, у группы скопилось большое количество весьма ценной военной информации.

Тогда руководство внешней разведки НКВД СССР обратилось за помощью к «соседям» – своим коллегам в Красной Армии. Группы Треппера и Гуревича были обеспечены более мощными радиопередатчиками, обладали высококвалифицированными радистами.

«Малому шефу» Гуревичу, обладавшему благодаря своим связям с хозяйственными службами вермахта, правом свободно разъезжать по всей оккупированной Европе, было дано задание Москвы: съездить в Берлин, восстановить связь с тамошней агентурой внешней разведки, забрать скопившуюся там информацию и передать ее в Центр с брюссельского радиопередатчика. Увы, при этом в Центре совершили недопустимую ошибку, а именно: вопреки известной поговорке «все яйца уложили в одну корзинку». То есть в одной шифрограмме Кенту указали адреса всех трех руководителей берлинской группы: Харнака, Кукхофа и Шульце-Бойзена. (Плюс к этому ему дали адрес опытнейшего радиоспециалиста по собственному ведомству.)

Кент съездил в Берлин, забрал действительно ценную информацию и благополучно вернулся в Брюссель.

Объем и берлинской, и собранной брюссельцами информации был столь велик, что радист на улице Аттребатов работал по пять-шесть часов подряд, что также совершенно недопустимо.

В конце концов немцы запеленговали передатчик и совершенно точно вычислили его местонахождение.

В ночь с 12 на 13 декабря 1941 года группа солдат и полицейских под командованием капитана Гарри Пиппе из абвера совершила налет на дом 101 по улице Аттребатов и захватила на месте двух радистов и шифровалыцицу.

Капитан Пиппе в абвер попал недавно и случайно – до этого он командовал танковым подразделением. Не обладая должным опытом, он слишком рано снял засаду. Воспользовавшись этим, кто-то из уцелевших членов организации сумел вынести из дома четыре книги, с помощью которых, видимо, производилось шифрование донесений. Названия трех из них немцы выяснили у женщины, на чье имя был снят дом. Названия четвертой она не запомнила. Сумела назвать лишь имя главного героя: «Проктор». Три названные книги немцы достали легко, но они не пригодились, возможно, находились в доме случайно либо были резервными. Во всяком случае, дешифровщикам они не пригодились. Четвертую книгу спецслужбы искали несколько месяцев. Выяснилось, что это был давно забытый роман Ги де Терамона «Чудо профессора Вольмара», изданный в… 1911 году в виде приложения к журналу «Мир в иллюстрациях».

К этому времени в распоряжении немцев набралось уже несколько сот нерасшифрованных советских радиограмм. В начале июня 1942 года лучший взломщик кодов и шифров в Германии обер-лейтенант доктор Фаук и его помощники стали читать и донесения разведчиков в Центр, и ответные послания из Москвы. 12 июня было расшифровано роковое указание Разведупра, в котором сообщались берлинские адреса…

Остальное было, как принято говорить, делом техники. Интенсивное наружное наблюдение, прослушивание телефонов, выявление круга связей и тому подобное. Потом пошли аресты…

Были арестованы Харро Шульце-Бойзен, Арвид Харнак, Адам Кукхоф, их жены, десятки товарищей. За время следствия по делу «Красной капеллы» трое арестованных покончили жизнь самоубийством. Сорок девять человек – казнены, повешены и обезглавлены на гильотине, один расстрелян. Сорок человек осуждены к различным срокам тюремного заключения, несколько сосланы в штрафные роты на Восточный фронт.

Харро Шульце-Бойзен написал перед казнью прощальное стихотворение и спрятал его в щель тюремной камеры на Принц-Альбрехтштрассе. Об этом он сказал сокамернику, тоже смертнику. Тот, в свою очередь, сообщил перед своей казнью новому соседу. Этот человек остался жив, после войны пришел к руинам здания и отыскал предсмертное послание Харро Шульце-Бойзена людям:

  Сирены вой в тумане И стук дождя в стекло, Все призрачно в Германии, А время – истекло…

Основную, черновую, работу по «Красной капелле», таким образом, выполнил функабвер и его специалисты по «взламыванию» кодов и шифров. На долю РСХА оставалось лишь привьиное, накатанное занятие: аресты, пытки, допросы…

Совместными усилиями спецслужб СССР и Великобритании были ликвидированы германские шпионские сети в Иране и Афганистане. Таким образом, немцы утратили возможность срывать поставки в СССР союзниками военной техники и снаряжения через Персидский залив, лишились вполне реальной возможности совершить покушение на лидеров антигитлеровской коалиции в Тегеране в 1943 году.

Немецкое командование совместно со спецслужбами разработало совершенно фантастический план, получивший кодовое наименование «Баядера». Немецкие агенты должны были поднять восстание пуштунских племен на границах Афганистана и Индии, после чего предполагалось высадить десант в составе отборных эсэсовских частей и бригады, сформированной из пленных индийцев. Затем эти части должны были соединиться с японскими войсками, к тому времени уже оккупировавшими Бирму. Таким образом, Великобритания фактически теряла самый драгоценный бриллиант в своей имперской короне – Индию!

План «Баядера» так и остался на бумаге. Советские и английские разведчики в этом регионе лишили эту авантюру даже призрачных шансов на успех.

Еще один, и сокрушительный, провал немецких спецслужб – дело «Люци»…

Еще до войны в Швейцарии обосновался советский разведчик, венгр по национальности Шандор Радо («Дора»). Швейцария издавна славилась и славится своим традиционным нейтралитетом, надежностью банков, производством часов, сыра и шоколада, а также репутацией центра… международного шпионажа.

Самым ценным информатором Радо стал таинственный инициативщик «Люци»…

За этим псевдонимом скрывался немецкий антифашист Рудольф Ресслер. Участник Первой мировой войны, Ресслер, в отличие от многих разочарованных и озлобленных ветеранов, никогда не разделял нацистских взглядов, более того, активно выступал против нацизма в берлинских газетах.

Затем Ресслер вместе с женой перебрался в Швейцарию, в Люцерн, где открыл крохотное издательство.

Обладая острым аналитическим умом, он, к примеру, предсказал захват Германией Рейнской демилитаризованной зоны за месяц до того, как это произошло.

Будучи активным борцом с германским нацизмом, Ресслер стал уникальным разведчиком-одиночкой, работавшим не на какую-то конкретную страну, а на любую, которая, по его представлениям, всегда трезвым и обоснованным, могла стать жертвой агрессии или находилась в состоянии войны с Третьим рейхом. Второго такого примера история мировой разведки не знает.

Руководствуясь этими принципами, Ресслер связался с резидентом Разведупра Шандором Радо и стал снабжать его огромным количеством информации о планах вермахта, причем информация всегда оказывалась абсолютно достоверной, зачастую имеющей стратегическое значение.

«Люци» поставил перед Радо, следовательно, перед руководством советской военной разведки, единственное условие: не пытаться узнать, откуда и от кого он получает свою информацию. Судя по всему, информаторами Ресслера были его старые армейские друзья, такие же антинацисты, как он, которые скорее всего (иначе и быть не могло) служили на высоких должностях в Генеральном штабе вермахта, а то и в ставке Гитлера. Случалось, что какой-то приказ ОКВ поступал в Москву даже раньше, чем к командующему какой-либо армией на Восточном фронте.

Ни РСХА, ни абвер не смогли перекрыть каналы утечки информации ни тем более, добраться до ее источников. Хотя сам факт такой утечки установили. Все, чего сумел добиться Шелленберг, это ареста в мае 1944 года Ресслера и людей «Доры». Впрочем, через полгода всех их освободили, поскольку они своей деятельностью не наносили никакого ущерба Швейцарской Конфедерации. Существует довольно обоснованная версия, что этим арестом швейцарская контрразведка просто спасала Ресслера и других разведчиков от возможного покушения на их жизнь убийцами, подосланными РСХА.

Рудольф Ресслер скончался в 1958 году и унес с собой в могилу тайну своих информаторов. До сих пор с достоверностью их имена не установлены, хотя догадок было высказано в разных странах, в том числе в Германии, немало…

Во многих западных книгах о противоборстве спецслужб воюющих сторон описывается как значительное достижение германской разведки деятельность агента «Макса», якобы офицера в штабе генерала, а затем маршала Константина Рокоссовского.

Советская разведка знала о «Максе» все с самого начала, более того, она его и придумала! В Москве, на Лубянке, «Макс» именовался специальным агентом «Гейне». Автором операции был выдающийся советский разведчик, начальник 4-го (диверсионно-разведывательного) управления НКВД-НКГБ СССР, комиссар госбезопасности третьего ранга (впоследствии генерал-лейтенант) Павел Судоплатов.

Эта крупномасштабная операция длилась более трех лет, до самого конца войны и на разных этапах меняла кодовые наименования: «Монастырь», «Курьеры», наконец «Березино». Смысл операции – доведение до немцев целенаправленной информации о якобы существующей в столице с довоенных времен антисоветской подпольной организации церковно-монархическои окраски «Престол».

Как это часто бывает в разведке (так было и с легендарным «Трестом»), в основе замысла лежал подлинный мелкий факт.

…Контрразведка установила: некий Борис Садовский, человек пожилой, выходец из знатного дворянского рода, мечтает создать подпольную антисоветскую организацию. Садовского не трогали: он был инвалидом и дальше крыльца своего дома, находившегося на территории Новодевичьего монастыря, не выходил. (Отсюда и наименование операции на ее первом этапе – «Монастырь».)

Вскоре после начала Великой Отечественной войны Садовский написал стихотворение, в котором обращался к гитлеровцам как к «братьям-освободителям» с призывом восстановить на территория СССР «самодержавие русского царя». Более того, Садовский, в сущности, беспомощный, выживший из ума старик, пытался даже, разумеется, совершенно безуспешно, послать за линию фронта своего единомышленника для установления с немцами связи. Человека, способного на такой поступок, в окружении Садовского, конечно, не было. И на Лубянке решили ему в этом помочь. К Садовскому был подведен опытный секретный агент НКВД Александр Демьянов, псевдоним – «Гейне». Демьянов был выходцем из дворянского казачьего рода, отец имел чин есаула (соответствовал званию майора в Красной Армии), мать – настоящая княжна.

В феврале 1942 года «Гейне» в районе Гжатска был переброшен за линию фронта. В соответствии с легендой он рассказал немцам, что является представителем антисоветской церковно-монархической организации «Престол». Абверовцы подвергли Демьянова интенсивным допросам, расставляя в их ходе хитроумные ловушки, пытались запугать, имитируя расстрел.

Демьянов все выдержал и сумел войти в доверие к немцам.

В абвере Демьянова обучили радио– и шифровальному делу, присвоили оперативный псевдоним «Макс» и выбросили с парашютом в районе города Рыбинска на Волге с заданием вести активную разведку в Москве, собирать, в первую очередь, сведения о передвижении войск, работе военных предприятий.

По прибытии в столицу «Гейне» сделал обстоятельный доклад на Лубянке, а как «Макс» рассказал об успешном установлении контакта с немцами своему «руководителю» по подполью Садовскому. Это было необходимо – немцы вполне могли для проверки и контроля прислать к старику курьера, не поставив об этом в известность «Макса».

Демьянова устроили на службу в качестве офицера связи в Генеральный штаб РККА. От имени «Макса» к немцам потекла дезинформация серьезного значения. В августе 1942 года «Макс» передал, что его самодельный радиопередатчик приходит в негодность, требуется замена на хороший, заводского изготовления. Спустя некоторое время на подставную квартиру «Макса» в Москве явились два немецких агента «Шалов» и «Станков». Они доставили рацию и 10 тысяч рублей.

Немецким агентам дали погулять по столице десять дней – чтобы проверить, нет ли у них явок кроме «Макса». По истечении этого срока их арестовали. «Макс» сообщал в разведцентр абвера, что агенты прибыли благополучно, но рации при приземлении повредили.

В октябре в Москве появились два новых курьера – «Зюбин» и «Алаев». Они доставили новую рацию и 20 тысяч рублей. Их также арестовали. «Зюбина» удалось привлечь к радиоигре.

Теперь «информация» потекла к немцам по двум каналам: одна от имени «Макса» и «Престола», другая от самостоятельной группы, которую якобы создали в Москве «Зюбин» и «Алаев».

С этой поры радиоигра вступила в новую стадию, озаглавленную «Операция «Курьеры». В ее ходе были приняты на подставные квартиры и обезврежены 23 немецких агента-курьера, при которых имелось несколько радиостанций, свыше двух миллионов рублей, комплекты документов и оружие.

Немцы были весьма обрадованы, когда «Макс» сообщил, что «Престолу» удалось привлечь к сотрудничеству ответственного работника Наркомата путей сообщения.

Это позволило передавать важную «информацию» о передвижении частей и военной техники Красной Армии на всей территории Советского Союза.

Одна из дезинформации «Макса», составленная при участии крупных военачальников, позволила серьезно ввести командование вермахта в заблуждение, что сказалось на успехе великой Сталинградской битвы.

В конце 1942 года в жизни Александра Петровича Демьянова произошли почти одновременно два важных события: как «Гейне» он был награжден советским орденом Красной Звезды, как «Макс» – немецким крестом «За военные заслуги» с мечами.

Последней операцией с участием «Гейне» стала оперативная игра под кодовым наименованием «Березино». На проведение операции было получено согласие Верховного Главнокомандующего И.В. Сталина.

На этот раз «Макс» был откомандирован в освобожденный недавно Минск. Отсюда он передал уже в Мил-Амт РСХА сообщение, что в лесах Белоруссии бродят значительные группы немецких солдат и офицеров, пытающихся пробиться через линию фронта к своим.

Германское командование решило оказать им действенную помощь. Одновременно поручило этим группам осуществлять диверсии.

Затем в район Березино была переброшена небольшая оперативная группа из 20 контрразведчиков – они составили ядро легендированной немецкой воинской части, оказавшейся в окружении, командовал которой доставленный из офицерского лагеря военнопленных подполковник Герхард Шерхорн (в оперативной переписке «Шубин»). По интриге, «Макс» якобы установил с этой группой связь. К немцам пошло сообщение, что окруженцы испытывают большие трудности с продовольствием и боеприпасами. Для убедительности «Макс» передал подлинные биографические данные Шерхорна, на что подполковник дал согласие.

Немцы поверили…

В районе озера Песчаное Минской области была подготовлена площадка для приема грузов, неподалеку разбили лагерь скрывающейся воинской части.

В ночь с 15 на 16 сентября 1944 года на площадку приземлились три первых связника от германского командования. В «штабе» старший из них, ничего не заподозрив, сообщил, что о группировке Шерхорна (по легенде она насчитывала около полутора тысяч немецких военнослужащих и двухсот русских и белорусских полицейских) доложено лично Гитлеру и Герингу, которые приказали сделать все для спасения окруженцев.

Вскоре сюда же были заброшены еще два офицера (один из них врач). Они, в частности, доставили личное письмо Шерхорну от командующего группой армий «Центр» генерал-полковника Георга Ганса Рейнгардта. В нем сообщалось, что для обеспечения окруженцев всем необходимым рейхсмаршал Геринг выделил четыре транспортных самолета.

В последующем на базу «группы Шерхорна» прибыли еще 16 офицеров, доставлено 8 радиостанций, а также оружие, боеприпасы, продовольствие, медикаменты.

Последняя шифровка от немецкого командования поступила на имя Шерхорна… 5 мая 1945 года! Полковника уведомили о самоубийстве рейхсканцлера и фюрера Адольфа Гитлера.

…Конец нацистских спецслужб, видимо, можно датировать 23 мая 1945 года.

В 9 часов утра 21 мая 1945 года два бывших советских военнопленных Иван Сидоров и Василий Губарев, освобожденные англичанами, заступили в совместный патруль с шестью британскими военнослужащими. Около полудня они задержали группу из пяти немцев, показавшихся им подозрительными из-за странной одежды – на двоих были офицерские плащи, в то время, как следовало из предъявленных документов, они были солдатами фольксштурмистами.

По настоянию именно Сидорова и Губарева их доставили на гауптвахту сборного контрольного лагеря № 031 под Люнебургом.

Существуют несколько версий того, как развивались события дальше. Но в главном они сходятся. По прибытии в лагерь трое из задержанных[139] потребовали, чтобы их провели к старшему по званию офицеру. Таковым являлся капитан британской армии Том Сильвестр. Впоследствии капитан вспоминал: «Двое были высокорослыми, а третий – маленький, невзрачный и убого одетый мужчина».

Сильвестр приказал двоих отправить пока в отдельные камеры, а сам решил заняться третьим, который на первом допросе предъявил солдатскую книжку на имя унтер-офицера полевой жандармерии Генриха Хитцингера[140]. Во время разговора тот неожиданно снял черную пиратскую повязку с левого глаза и представился:

– Я рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер[141].

Сильвестр поверил не сразу. В самом деле: без знаменитого пенсне (на задержанном были обыкновенные очки), характерных усиков, в убогой одежде вместо зловеще-элегантной униформы, этот невзрачный человечек никак не походил на одного из самых могущественных деятелей Третьего рейха.

Во всяком случае, Сильвестр сообщил о задержании возможно Гиммлера начальнику разведки при штабе фельдмаршала Монтгомери полковнику Майклу Мэрфи. Полковник забрал Гиммлера в расположение своего отдела.

Двумя днями ранее покончил жизнь самоубийством, раздавив зубами ампулу с ядом, обергруппенфюрер СС, генерал войск СС и генерал полиции Ганс Адольф Прютцман. Подозревая, что такое может произойти и с Гиммлером, Мэрфи приказал капитану медицинской службы Уэллсу проверить, не прячет ли задержанный что-нибудь во рту. Капитан приказал Гиммлеру раскрыть рот и увидел между щекой и зубами крохотный стеклянный шарик синего цвета. Раньше, чем врач протянул к нему руку, Гиммлер успел раздавить ампулу зубами. По комнате распространился характерный запах миндаля…

Через мгновение бывший рейхсфюрер СС был мертв.

Цианистый калий шансов на спасение не оставляет.

Тело Гиммлера было сожжено. Прах развеян в лесу.

Неизвестно, получили ли какое-либо поощрение шестеро британских солдат, доставивших задержанных немцев на гауптвахту.

Советским же солдатам Сидорову и Губареву начальник сборного пункта объявил благодарность и наградил каждого… продовольственным пакетом Красного Креста.

За проявленную бдительность.

СРАВНИТЕЛЬНАЯ ТАБЛИЦА ЧИНОВ И РАНГОВ ВООРУЖЕННЫХ СИЛ ГЕРМАНИИ, СС И ПОЛИЦИИ

Рейхсмаршал – персональное звание Германа Геринга.

Рейхсфюрер СС – персональное звание/должность Генриха Гиммлера.

Асы шпионажа. Под редакцией Алена Даллеса. / Пер. с англ. – М.: Центрполиграф, 2002.

Абжаген К.Х. Адмирал Канарис. / Пер. с нем. – Ростов-на-Дону: феникс, 1998.

Александров В. Мафия СС. / Пер. с франц. – М.: Прогресс, 1984.

Бартн К. Трагедия абвера. / Пер. с нем. – М.: Центр-полиграф, 2002.

Безыменский Л. Разгаданные загадки Третьего рейха. – В 2-х тт. – М.: АПН, 1984.

Безыменский Л. Военный преступник номер 239. – М.: Международные отношения, 1987.

Брамштедте Е., Френкель Г., Манвелл Р. Йозеф Геббельс. Мефистофель улыбается из прошлого / Пер. с англ. и нем. – Ростов-на-Дону: Феникс, 2000.

Бочкарев В., Колпакиди А. Суперфрау из ГРУ. – М.: Олма-пресс, 2003.

Бояджи Э. История шпионажа. В 2-х тт. / Пер. с итальянского – М.: Олма-пресс, 2003.

Буллок А. Гитлер и Сталин. / Пер. с англ. – В 2-х тт. – Смоленск: Русич, 1994.

Быстролетов Д. Пир бессмертных. – М.Траница, 1993.

Валтин Я. Из мрака ночи. – М.: Международные отношения, 2000.

Великие тайны Третьего рейха XX века. – М.: Марта, 2002.

Великие шпионы. Под ред. Аллена Даллеса. / Пер. с англ. – Ростов-на-Дону: Феникс, 1998.

Волков Ф.Д. Тайное становится явным. – М.: Политиздат, 1989.

Гернтштейн Р.Э. Война которую выиграл Гитлер. / Пер. с англ. – Смоленск: Русич, 1996.

Геббельс И. Последние записи. / Пер. с нем. – Смоленск: Русич, 1993.

Гелен Р. Война разведок. – М.: Центрполиграф, 1999.

Грюнберг К. Адольф Гитлер. / Сокр. пер. с нем. – М.: Республика, 1995.

Галкин A.A. Германский фашизм. – М.: Наука, 1967.

Гизевиус Г. Б. До горького конца. Записки заговорщика. / Пер. с нем. – Смоленск: Русич, 2002.

Гейден К. История германского фашизма. / Пер. с нем. – М.-Л., 1935.

Гладков Т. Награда за верность – казнь. – М.: Центрполиграф, 2000.

Гладков Т. Лифт в разведку. – М.: Олма-Пресс, 2002.

Гладков Т. Легенда советской разведки. – М.: Вече, 2001.

Даллес А. Искусство разведки. / Пер. с англ. – М.: Международные отношения, 1992.

Даллин Д. Шпионаж по-советски. / Пер. с англ. – М.: Центрполиграф, 2000.

Дамаскин И. Разведчицы и шпионки. В 2-х тт. – М.: Олма-пресс, 2000.

Деларю Ж. История гестапо. / Пер. с фр. – Смоленск: Русич, 1993.

Дикин Ф., Старк Г. Дело Рихарда Зорге. / Пер. с англ. – М.: Терра, 1996.

Залесский К.А. Вожди и военачальники Третьего рейха: Биографический энциклопедический словарь. – М.: Вече, 2000.

Зегер А. Гестапо – Мюллер. Карьера кабинетного преступника. / Пер. с нем. – Ростов-на-Дону: Феникс; – М.: Зевс, 1997.

Золтиков М. Кошка (Супершпионка двадцатого века). / Пер. с нем. – М.: Гея, 1997.

Иванов М. Покушение на Гейдриха. / Пер. с чех. – М.: Международные отношения, 1984.

Ионг Л. Немецкая пятая колонна во Второй мировой войне. / Пер. с англ. – М., 1988.

Кегель Г. В бурях нашего века. / Пер. с нем. – М.: Политиздат, 1987.

Кейтель В. Размышления перед казнью. / Пер. с нем. – М.: Терра, 1998.

Колпакиди А., Прохоров Д. Империя ГРУ. В 2-х тт. – М.: Олма-Пресс, 2000.

Колпакиди А., Прохоров Д. Внешняя разведка России. – М.: Олма-Пресс, 2001.

Колпакиди А., Прохоров, Д. Спецоперации советской разведки. – М.: ACT, 2000.

Короли диверсий: Сборник. – М.: Прибой, 1997.

Крейтон К. Загадка Бормана. / Пер. с анг. – Смоленск: Русич, 1997.

Лурье В.М., Кочик В.Я. ГРУ. Дела и люди. – СПб.: Нева; М.: Олма-пресс, 2002.

Мадер Ю. Империализм: шпионаж в Европе. Вчера и сегодня. / Пер. с нем. – М.: Политиздат, 1984.

Мадер Ю. Абвер: щит и меч Третьего рейха. / Пер. с нем./ – Ростов-на-Дону: Феникс, 1999.

Мазер В. Адольф Гитлер. / Пер. с нем. – Ростов-на-Дону: Феникс, 1998.

Маклахан Д. Тайны английской разведки (1939–1985). / Пер. с англ. – М.: Терра, 1997.

Мельников Д., Черная Л. Тайны гестапо. Империя смерти. – М.: Вече, 2000.

Мельников Д., Черная Л. Двуликий адмирал. – М.: Политиздат, 1985.

Мельников Д., Черная Л. Преступник номер 1. – М.: АПН, 1981.

Митчем С. В., Мюллер Д. Командиры Третьего рейха. / Пер. с англ. – Смоленск: Русич, 1995.

Мойзиш Л. Операция Цицерон. / Пер. с англ. – М.: Международные отношения, 1978.

Мэнвелл Р., Френкель Г. Знаменосец Черного ордена Гиммлер. – М.: Центрполиграф, 2000.

Неотвратимое возмездие. СПб. – М.: Воениздат, 1979.

Откровения и признания. Нацистская верхушка о войне «Третьего рейха» против СССР. – М.: Терра, 1996.

Очерки истории Российской внешней разведки. – М.: Международные отношения, 1996–1999, тт. 2, 3, 4.

Пикер Г. Застольные разговоры Гитлера. – Смоленск: Русич, 1993.

Подковиньский М. В окружении Гитлера. – М.: Международные отношения, 1981.

Полмар Н., Аллен Т. Энциклопедия шпионажа. / Пер. с англ. – М.: Крон-Пресс, 1999.

Пэдфилд П. Рудольф Гесс, сподвижник Гитлера. / Пер. с англ. – Смоленск: Русич, 1998.

Пэдфилд П. Рейхсфюрер СС. / Пер. с англ. – Смоленск: Русич, 2002.

Радо Ш. Под псевдонимом «Дора». М.: – Воениздат, 1973.

Райле О. Тайная война. М.: – Центрполиграф, 2002.

Раткин С. Тайны Второй мировой войны. – Минск: Современная литература, 1995.

Риббентроп И. фон. Между Лондоном и Москвой. / Пер. с нем. – М.: Мысль, 1996.

Ричелсон Д. История шпионажа XX века. / Пер. с англ. – М.: Эксмо-Пресс, 2000.

Розанов Г.Л. Конец Третьего рейха. – М.: Международные отношения, 1990.

Руге В. Как Гитлер пришел к власти. / Пер. с нем. – М.: Мысль, 1985.

Секреты Гитлера на столе у Сталина. Сб. документов. – Мосгорархив, 1995.

Сергеев Ф. Тайные операции нацистской разведки. 1933–1945. – М.: Политиздат, 1991.

Соловьев А. Волки гибнут в капканах. – М.: Воениздат, 1976.

Соколов Б.В. Разведка. Тайны Второй мировой войны. – М.: АСТ-Пресс, 2001.

СС в действии. Документы о преступлениях CG/ Пер. с нем. – М.: Прогресс, 1968.

Судоплатов П. Разведка и Кремль. – М.: Гея, 1996.

Тарасов Д. Большая игра СМЕРШа. – М., 1997.

Треппер Л. Большая игра. / Пер. с франц. – М.: Политиздат, 1990.

Уайтон Ч. Знаменитые шпионы. – М.: Терра, 1996.

Уильямсон Г. СС – инструмент террора. / Пер. с англ. – Смоленск: Русич, 1999.

Уоллер, Д. Невидимая война в Европе. / Пер. с англ. – Смоленск: Русич, 2001.

Фалиго Р., Коффер Р. Всемирная история разведывательных служб. / Пер. с франц. – В 2 тт., 1997.

Фараго Л. Игра лисиц. – М.: Международные отношения, 1979.

Фест И. Адольф Гитлер. / Пер. с нем. – В 3-х тт. – Пермь: Культурный центр «Алетейа», 1993.

Финкер К. Заговор 20 июля 1944 года. Дело полковника Штауффенберга. / Пер. с нем. – М.: Прогресс, 1975.

Фришауэр В. Взлет и падение Геринга. / Пер. с англ. – М.: Центрполиграф, 2000.

Хене X. Черный орден СС. История охранных отрядов./ Пер. с нем. – М.: Олма-пресс, 2003.

Хеттль В. Секретный фронт. / Пер. с англ. – М.: Центрполиграф, 2003.

Чертопруд С. Научно-техническая разведка. – М.: Олма-пресс, 2002.

Шелленберг В. Лабиринт. / Пер. с нем. – М.: Дом Бируни, 1991.

Ширер У. Взлет и падение Третьего рейха. / Пер. с англ. – М.: Воениздат, 1991.

Шпеер А. Воспоминания. / Пер. с нем. – Смоленск: Русич; М.: Прогресс, 1997.

Штрик-Штрикфельд В. Против Гитлера и Сталина. / Пер. с нем. – Франкфурт-на-Майне, Посев, 1975.

Щунков, В. Солдаты разрушения. – М.: ACT; Минск: Харвест, 2002.

Энциклопедия военного искусства. Военные разведчики XX века. – Минск: Литература, 1997.

Энциклопедия Третьего рейха. – М.: Локид-Миф, 1996.

Angolia J. R. etc. (ret.) assisted by Stan Cork. Cloth insignia of the SS. USA, 1989.

Bender, Roger Janes and Taylor, Hugh Page. Uniforms, organization and history of the Waffen-SS. USA, 1986.

Butter, Rupert. An illustrated history of the gestapo. USA, 1996.

Blandford, Edmund L. Hitler’s second army. The Waffen-SS. England, 1994.

Crankshow, Edward. Gestapo. Instrument of Tyranny. Great Britain. Putman & Co. Ltd, 1956.

Нenе, Heinz. The order of the Death’s head. The story of Hitler’s SS. Translated from the German by Richard Barry. New York, 1970.

Kahn, David. Hitler’s spies. London, 1978.

Topography of terror. Gestapo, SS and Reichssicherheitshauptamt on the «Prinz-Albrechtterrain». A documentation. Translated from the German Edition by Werner T. Angress. Berlin, 1997.

Whiting, Charles. Heydrich. Henchman of death. England, 1999.

Негодование немцев Версалем можно, конечно, понять. Однако эти грабительские статьи вполне сопоставимы с условиями «похабного» Брестского мира, навязанного Германией Советской России и Украине!

Гитлер и его последователи никогда не называли себя «фашистами», но именно национал-социалистами. Политические противники называли их «наци», вкладывая в это словечко негативный, а то и пренебрежительный смысл. Термин «фашизм» – итальянского происхождения, своим введением в политический лексикон обязан дуче Бенито Муссолини. Ныне термин «фашизм» носит не национальный, а политический обобщенный характер для обозначения самых реакционных идеологий и тоталитарных режимов. В этом смысле национал-социализм является наиболее выразительной разновидностью фашизма. В советской литературе в названии НСДАП третье слово переводили не как «социалистическая», но «социалистская», придавая тем самым ему уничижительный оттенок.

После падения монархий, все бывшие германские государства стали именоваться «земли» («Land»). Они сохраняли некоторую самостоятельность от центральной власти, имели собственные парламенты и правительства.

Почетные значки за спортивные достижения разных степеней перешли затем и в СС, и в «Гитлерюгенд», и в другие нацистские организации. Сдача норм была обязательной. Значки носили рядом с партийным даже высокопоставленные чины СС. С большим трудом, при явном попустительстве судей, нормы должен был выполнить даже сам рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер.

18 сентября 1931 г. на мюнхенской квартире Гитлера выстрелом из пистолета покончила с собой самая большая любовь в его жизни, сводная племянница двадцатитрехлетняя Гели Раубаль. Тогда же впал в немилость личный телохранитель Гитлера Эмиль Морис. До фюрера докатились слухи, что Гели одновременно была возлюбленной и Эмиля. Тем не менее Морис играл видную роль в «Ночь длинных ножей». Обладатель членского билета СС за номером 2, он лично участвовал в ряде убийств, в том числе обергруппенфюрера СС Эдмунда Хайнеса. Однако в ближайшее окружение фюрера он так и не был возвращен. Морис был членом рейхстага, в 1939 г. получил звание оберфюрера СС. Впоследствии руководил Обществом профессиональных ремесленников Баварии и Торговой палаты Мюнхена. Умер в 1979 г.

Эта цифра – 80 сбитых самолетов – осталась абсолютным рекордом для асов всех воюющих стран. Имя Рихтгофена носила и лучшая эскадрилья истребителей военно-воздушных сил (люфтваффе) и Третьего рейха.

«Gau» – «гay» – основная территориальная единица сначала в НСДАП, а затем, после прихода нацистов к власти, административно-территориальная единица в Третьем рейхе (вместо земель). Тогда вся страна была поделена на 42 гау, во главе которых и стояли гаулейтеры. К отдельному гау приравнивалась организация «Зарубежные немцы». Гау делились на районы (Kreise), районы – на местные группы (Ortsgruppe), группы – на ячейки (Zellen), ячейки – на блоки (Block). Гаулейтеры и крейслейтеры назначались лично Гитлером и могли быть сняты только им. Почему-то мало известно, что будущий министр народного просвещения и пропаганды Третьего рейха д-р Геббельс с 1926 г. и до конца жизни был гаулейтером Берлина.

По окончании Второй мировой войны В. Стеннес вернулся на родину. Связь давно ушедшего из жизни «Друга» с советской внешней разведкой СВР России предала гласности лишь несколько лет назад.

Виктор Лютце умер в мае 1943 г. вследствие тяжелых ранений, полученных в автокатастрофе, в которую попал вместе с дочерью.

Иозеф Берхтольд впоследствии отошел от активной политической деятельности и руководил мюнхенским бюро газеты «Фолькишер Беобахтер», правда, был членом рейхстага.

Бригадефюрер СС Юлиус Шрек в 1936 г. погиб в автокатастрофе.

Ульрих Граф в ходе «Пивного путча» был тяжело ранен, упал, его кровью было залито одно из знамен путчистов. Впоследствии именно оно стало главной реликвией НСДАП – так называемым «Знаменем крови».

«Зепп» Дитрих впоследствии стал командиром знаменитой СС-дивизии «Лейбштандарт «Адольф Гитлер», одним из четырех оберстгруппенфюреров СС, генерал-полковником танковых войск СС.

Впоследствии выяснилось, что Хайден одновременно являлся… осведомителем полиции.

Тем не менее Гиммлер присвоил Коху звание почетного группенфюрера СС.

Позднее это звание было «перелицовано» в «гауптштурмфюрер».

Вскоре буржуазные очки будут заменены на знаменитое зловещее пенсне.

Примечательно, что ни Гитлер, ни Гесс, ни Гиммлер, ни тем более Геббельс внешне никак не соответствовали пресловутому «германскому нордическому типу». Исключение составлял, во всяком случае действительно обладавший «арийским» обликом, Геринг.

Соответствует званию капитана второго ранга Российского флота.

В октябре 1941 года Гейдрих получил высшее тогда в СС звание обергруппенфюрера и генерала полиции.

Генералом полиции и обергруппенфюрером СС был и шеф так называемой «полиции порядка» Курт Далюге. Позднее ему были присвоены звания оберсттруппенфюрера СС и генерал-полковника полиции.

«Белая» пропаганда основывается на подлинных и достоверных фактах, «серая» пропаганда – умело составленная смесь подлинных и вымышленных фактов; «черная» пропаганда основывается на полностью вымышленных фактах.

После тяжелого ранения в бедро в ноябре 1923 года Геринга продолжительное время мучили сильные боли. Врачи прописали ему обезболивающие уколы морфия. В результате он попал в непреодолимую наркозависимость, от которой его излечили только в… Нюрнбергской тюрьме в 1945–1946 гг.

Находясь в заключении, Осецкий стал лауреатом Нобелевской премии мира. Это привело Гитлера в такую ярость, что особым декретом он… запретил немцам принимать Нобелевскую премию в любой области!

Вскоре все члены «Стального шлема» моложе 35 лет влились в состав штурмовых отрядов.

В литературе также встречается термин «гестапа» – это акроним наименования центрального управления (Амт) гестапо. Во избежание путаницы для обозначения как центрального аппарата, так и всего ведомства в целом будем употреблять только термин «гестапо».

Этот район города в 30-е годы XIX столетия застраивался под присмотром принца Альбрехта, сына короля Пруссии Фридриха-Вильгельма. Отсюда многие названия в данном квартале. Ныне Принц-Альбрехтштрассе называется Нидеркишнерштрассе – в честь антифашистки Кати Нидеркишнер. Катя родилась в 1909 г., в возрасте 20 лет вступила в компартию, в 1933 г. эмигрировала в СССР. Работала мастером в парикмахерской на площади Маяковского в Москве. Ее муж, тоже политэмигрант, сражался в Испании, в бою лишился обеих ног. В октябре 1943 г. Катю сбросили с парашютом на территорию Польши с разведывательным заданием. По пути в Берлин ее схватили и 22 сентября 1944 г. казнили в концлагере Равенсбрюк.

Когда в 1942 г. в эту тюрьму был брошен один из самых видных участников знаменитой «Красной капеллы» известный берлинский скульптор, лауреат государственной премии Пруссии Курт Шумахер, он узнал в камере… свою бывшую студию, в которой когда-то занимался.

В Первую мировую войну авиации как рода войск еще не существовало. В 1933 г. люфтваффе еще не были созданы. Поэтому Гинденбург мог присвоить Герингу звание генерала только от инфантерии, то есть пехоты. (Звания генерала от артиллерии или от кавалерии не подходили и подавно.) В германской армии звание генерала рода войск было третьим, следовало сразу за званием генерал-лейтенанта. Следовательно, соответствовало званию генерал-полковника в Российской армии. Следующее звание генерал-полковника в германской армии соответствовало званию генерала армии в Российской армии.

Впоследствии штурмфюреры СС стали именоваться унтерштурмфюрерами СС.

Müller – по-немецки «мельник», одна из самых распространенных (наряду со Шмидт – «кузнец») фамилий в Германии.

Возможно, из-за этого недруги Мюллера воздерживались от приема его в партию. Мюллер стал членом НСДАП в 1939 году, уже будучи начальником Амт-IV (гестапо) РСХА, оберфюрером СС, полковником полиции и рейхскриминальдиректором!

Когда началась Вторая мировая война, три моторизованных полка «Мертвая голова» под командованием Эйке наводили порядок на территории оккупированной Польши столь рьяно и беспощадно, что ввергли в шок некоторых генералов вермахта и начальника абвера адмирала Канариса. В декабре 1939 г. Эйке приступил к формированию полнокровной СС-дивизии трехполкового состава численностью 15 тысяч человек. Он же был назначен ее командиром. 3-я танковая СС-дивизия «Мертвая голова» участвовала во многих боях во Франции и на Восточном фронте. Ее солдаты отличались безудержной храбростью (отчего соединение несло большие потери) и жестокостью. 26 февраля 1943 г. в районе Харькова легкий самолет «Фюзелер-Шторх», в котором находился Эйке, был сбит ружейным и пулеметным огнем с земли. Летчик и пассажир – Эйке – погибли.

После смерти Пауля фон Гинденбурга 2 августа 1934 г. Гитлер отменил пост президента страны и присвоил себе официальное наименование «фюрер и рейхсканцлер». Ранее он именовался фюрером только в партийной среде.

Курт Далюге (1898–1946) – участник Первой мировой войны, фельдфебель. Закончил Высшую техническую школу. Работал в промышленности, на строительстве каналов и железных дорог. Член НСДАП с 1923 г. Член СС с 1928 г. Одно время считался соперником Гиммлера в СС. После прихода нацистов к власти занимал крупные посты в полиции. После гибели Гейдриха был назначен уполномоченным по управлению делами имперского наместника в Богемии и Моравии. Организатор массовых репрессий в Чехии, когда было расстреляно свыше 700 заложников и уничтожена деревня Лидице, ставшая олицетворением нацистского террора. В 1942 г. стал одним из четырех оберстгруппенфюреров СС. Генерал-полковник полиции. В октябре 1946 г. предстал перед судом в Праге, по приговору которого повешен.

Впоследствии обергруппенфюрер СС, начальник 1-го управления в РСХА, один из организаторов массовых репрессий населения Польши, начальник Административного управления в администрации оккупированной Франции, имперский комиссар в Дании. После войны приговорен в Копенгагене к смертной казни, замененной тюремным заключением на 12 лет. Приговор смягчили, поскольку Бест противился преследованию евреев в Дании и дал возможность большинству из них покинуть страну. В 1951 г. освобожден по состоянию здоровья, что не помешало ему прожить еще… 38 лет!

Оперативные сотрудники гестапо, крипо, а с началом войны и ГФП («Geheime Feldpolizei»-GFP – «Тайная полевая полиция») кроме обычных служебных удостоверений имели еще и особые овальные жетоны из белого металла, на цепочке, с изображением так называемой «Национальной эмблемы», названием ведомства и личным номером.

У русского читателя может вызвать недоумение тот факт, что у некоторых адресов по два-три номера, идущие подряд. Дело в том, что в Берлине нумерация домов идет именно подряд, а не так, как, к примеру, в Москве (на одной стороне улицы четные номера, на другой нечетные).

Ранее в этом здании находился Дом престарелых еврейской общины Берлина. Здание было полностью разрушено в войну, руины разобраны. В последние годы на месте штаб-квартиры гестапо на Принц-Альбрехтштрассе, 8, произведены раскопки. Обнаружены некоторые подвалы, несколько камер, иные помещения. Сейчас здесь устроена постоянная выставка-музей с читальным залом на тему «Топография террора».

По этой же причине к концу существования Третьего рейха Шелленберг был единственным из руководителей РСХА в звании лишь бригадефюрера СС и генерал-майора войск СС. (Да и генеральский чин он получил только в июне 1944 г.)

Суд оставил за Шелленбергом лишь обвинение в членстве СС и СД, объявленных преступными организациями, а также ответственность за казни нескольких русских военнопленных, отобранных для проведения операции «Цеппелин».

Есть серьезные основания полагать, что свою книгу Шелленберг написал при содействии британских спецслужб. Они же способствовали ее изданию на многих языках во многих странах мира.

Гиммлер все же получил пост шефа всей германской полиции, а в 1943 г. и вовсе сменил Фрика на посту рейхсминистра МВД. По приговору Международного трибунала в Нюрнберге от 1.10.1946 г. Фрик был повешен.

Автору довелось держать в руках книжицу в бордового цвета обложке: «Специальный розыскной список для СССР. Том 1-й «Персональная часть». В нем 5265 фамилий. Все эти лица подлежали немедленному после взятия Москвы аресту и передаче в тот или иной отдел той или иной спецслужбы. Составитель – штандартенфюрер СС Франц Зикс. Раздел «партийные работники» ему помогал составить штурмбаннфюрер СС Клингельхефер. Сам Зикс должен был возглавить «Передовую команду «Москва». До Москвы он не дошел, но по пути его команда к 14 ноября 1941 г. уничтожила 2457 советских граждан.

Примечательны некоторые фамилии розыскного списка:

Т93 – писатель Алексей Толстой.

Г113 – знаменитый пианист Эмиль Гилельс.

AI 9 – Данилин Сергей Алексеевич, командир дивизии, инженер. Адрес: Русаковская улица, дом 8, кв. 81. (Это знаменитый летчик, Герой Советского Союза, участник перелета через Северный полюс в составе экипажа М.М. Громова.)

В списке работников печати есть фамилия главного редактора органа наркомата тяжелого, среднего и общего машиностроения «Машиностроения» Ц.Д. Куликова. (Впоследствии майор Цезарь Куников прославился при обороне Новороссийска, Герой Советского Союза.)

«Розыскную книгу» на пять с лишним тысяч фамилий с адресами за неделю не составишь. Она – еще одно доказательство того, что агрессия против СССР готовилась загодя, тщательно и всесторонне.

Через много десятилетий это событие послужило документальной основой для создания неким именитым режиссером цветного игрового кинофильма.

Впоследствии по приказу тестя Г. Чиано был казнен «за государственную измену».

К сожалению, от западных коллег не отстают и некоторые отечественные авторы. Один из них, например, написал и напечатал в толстой книге, что Герман Геринг якобы в конце 20-х годов учился у нас в Липецке в секретном авиаучилище (интересно, чему у нас в те годы мог научиться знаменитый ас-истребитель Первой мировой войны?), заимел там любовницу и даже хотел на ней жениться. Якобы Геринг переписывался с ней чуть ли не до июня 1941 года!

Впоследствии Кнохен, уже оберфюрер СС, был одной из ключевых фигур нацистских спецслужб в оккупированной Франции.

За всю историю спецслужб Третьего рейха межведомственные зондеркомиссии с особыми полномочиями образовывались лишь три раза. Вторая расследовала в 1942–1943 гг. деятельность так называемой «Красной капеллы», третья вела следствие по делу о покушении на Гитлера 20 июля 1944 года.

История «Инцидента в Венло» изложена здесь в общепринятой версии. Между тем, очевидно, это всего лишь надводная часть айсберга. В 1997–1998 гг. английский биограф Гейдриха Чарльз Вайтинг обратился в свои родные архивы с просьбой предоставить ему материалы, относящиеся к «Инциденту в Венло» и получил странный ответ: эти документы будут рассекречены не ранее 2015 года! Примечательно, что ни Бест, ни Стивенс после освобождения также словно воды в рот набрали, явно по указанию властей. Разумеется, далеко не все рассказал в «Лабиринте» и сам Шелленберг.

На профессиональном сленге разведчиков «пианистами» называют радистов. Потому-то, когда немецкие пеленгаторы засекли в эфире сразу множество советских раций, они дали их совокупности название «Rote Kapelle» – «Красная капелла». Постепенно этим термином, рожденным в недрах гестапо, в средствах массовой информации, а затем в литературе и кино стали называть всю советскую разведывательную сеть того периода в Западной Европе.

Впоследствии Фрауенфельд был депутатом рейхстага, работал на ответственных постах в МВД Третьего рейха. После нападения Германии на Советский Союз переведен в имперское министерство по делам оккупированных восточных территорий. В 1942–1944 гг. генеральный комиссар Крыма-Таврии со штаб-квартирой в Мелитополе. В мае 1945 г. арестован американскими войсками. В 1947 году приговорен к 15 годам тюремного заключения, но освобожден уже через год.

В феврале 1934 года три страны – Италия, Франция и Англия – подписали декларацию об австрийской независимости.

Затем Курт фон Шушниг был отправлен в концлагерь, где и пережил войну. Впоследствии эмигрировал в США, где стал профессором в университете Сент-Луиса.

Генералы были по-своему правы. Англичане, французы, американцы, даже чехословаки могли мгновенно раздавить тогдашний вермахт в зародыше. Потому Бломберг, Фрич, некоторые другие военачальники были уверены, что союзники не потерпят столь грубого нарушения Гитлером фундаментальных положений Версальского договора. В результате правым оказался Гитлер, звериной интуицией почувствовав, что все эти дерзости ему сойдут с рук. Интуицию подкрепляли и… секретные данные разведки…

Примечательно, что, не поддавшись на увещевания взрослых сыновей и друзей, Бломберг с женой не развелся. Два его сына погибли на войне. Сам генерал-фельдмаршал был арестован англичанами и в 1946 году умер в тюремной больнице.

Когда началась Вторая мировая война, Фрич со своим полком отправился на фронт и погиб в бою под Варшавой. Говорили, что почетный командир полка в чине генерал-полковника (!) сам искал смерти…

В данном случае дата «1937 год» носит чисто собирательный характер. На самом деле репрессии начались несколькими годами раньше и продолжались также и позднее.

Соответствует званию капитана I ранга в российском военно-морском флоте.

Здание сохранилось и по сей день. В нескольких его залах открыт Музей антигитлеровского Сопротивления в Германии.

После разрыва в 1935 году статей Версальского договора, ограничивающих численность вооруженных сил Германии, последние стали именоваться вермахт (Wehrmacht) вместо рейхсвер (Reichwehr).

Впоследствии Конрад Патциг командовал линкором «Адмирал фон Шеер», состоял в Верховном командовании военно-морского флота (ОКМ). В 1942 г. уже в адмиральском звании переведен в резерв в возрасте всего лишь 54 лет. Выходит, давняя ссора с СД и лично Гейдрихом не была забыта.

Здание не сохранилось.

У одной из стен внутреннего двора ночью 20 июля 1944 года при свете автомобильных фар был расстрелян полковник Краус Шенк граф фон Штауффенберг…

Прежде всего имеется в виду книга Ганса Берндта Гизевиуса «До горького конца. Записки заговорщика».

Никому же не приходит в голову объявить американским агентом бригадефюрера СС Вальтера Шелленберга, который в последние месяцы рейха весьма активно контактировал с американской разведкой.

Канарис, имея в виду Германию, часто повторял: «Если пристально вглядываться во что-то, оно теряет всякий смысл». Иногда он сравнивал себя с русским вице-адмиралом Зиновием Рожественским, эскадра под командованием которого потерпела от японцев страшное поражение под Цусимой. Рожественский тоже знал, что его эскадра обречена, но шел с ней до трагического конца…

Юнкерское звание, приравненное к званию младшего фельдфебеля.

Примечательно: в последние недели войны именно участком такого автобана пользовался как «личным» аэродромом легендарный советский летчик-истребитель Александр Покрышкин!

Впоследствии командовал полком и дивизией на Восточном фронте. В 1945 году в Чехословакии уже в звании генерал-лейтенанта взят в плен советскими войсками.

Руководил группой пятидесятилетний химик, капитан Альберт Мюллер. Этой работой он занимался еще в Первую мировую войну. Отыскал Мюллера и вновь привлек на службу абвер в… 1937 году!

Мюллер превратил группу в небольшую научную лабораторию. Сам он успешно занимался составлением новых рецептов симпатических чернил, а также средств выявления тайнописи в письмах возможных агентов противника. Двадцать первоклассных граверов и художников-графиков подделывали по образцам печати и штампы, а также подписи должностных лиц разных стран мира. Здесь изготовляли паспорта, водительские права, членские билеты политических партий, прочие документы.

Для обеспечения агентов использовались документы, изъятые у военнопленных, а также умерших людей и лиц, отправленных в концлагеря.

Это утверждение было справедливо лишь до Второй мировой войны. Сейчас положение радикально изменилось, в частности, из-за появления масштабного международного терроризма. Ныне многие государства создают специализированные подразделения типа «коммандос», части особого назначения, быстрого реагирования и т. п.

В 1944–1945 гг. командовал дивизиями на Восточном фронте. Взят в плен советскими войсками, осужден к 25 годам лишения свободы. В 1955 г. передан властям ФРГ как неамнистированный военный преступник. В том же году в ФРГ освобожден.

В отечественной литературе много раз писалось о том, что тогдашний Председатель Совнаркома СССР и Секретарь ЦК ВКП(б) И. Сталин не верил донесениям советских зарубежных разведчиков о скором нападении Германии на Советский Союз, считал их «провокациями». Но ведь он прекрасно знал об этих полетах и не мог не понимать, что они означают!

Бомбардировочный авиаполк К-200 «особого назначения» в дальнейшем занимался заброской разведчиков абвера и СД в советский тыл. На самолете «Арадо» этого полка были высажены агенты «Предприятия «Цеппелин» Таврин и Шилова (см. далее)

«Порядок – половина жизни». Популярная немецкая поговорка.

Когда адмирал Канарис впервые услышал это название, он, еще не зная, что за ним кроется, язвительно произнес: «Не иначе, как готовится какая-то гадость». И это при том, что абвер уже несколько месяцев тоже действенно готовился к вторжению.

Автор вынужден еще раз подчеркнуть: визит Риббентропа в Москву еще даже не планировался!

Ныне Гливице в Польше.

Сие означает, что СД и гестапо были вовсе не так уж надежны и непроницаемы, как полагали Гейдрих и Мюллер, если абсолютно секретная информация своевременно попала к англичанам. Важно: рядовые исполнители операции ничего не знали о том, что и где им предстоит совершить. Следовательно, источник англичан принадлежал к предельно узкому кругу посвященных.

Читатель в недоумении может задаться вопросом: почему помощник Гейдриха сразу, когда сам позвонил, не назвал эти ключевые слова. То была нормальная перестраховка. Перезвонив по секретному номеру, Науйокс как прямой исполнитель важнейшей акции должен был быть уверен, что сигнал передан ему именно от Гейдриха.

Так принято называть политическую разведку ОГПУ-НКВД-МГБ-КГБ СССР – СВР Российской Федерации в отличие от военной разведки (ГРУ) Наркомата обороны (министерства) СССР – МО РФ.

1937–1938 гг. в СССР прошли массовые репрессии. Погибли, оказались в тюрьмах и лагерях сотни тысяч советских граждан. Подверглась настоящему разгрому и советская разведка: было репрессировано около 70 процентов ее сотрудников. Погибли многие резиденты и нелегалы, прервалась связь со множеством зарубежных агентов.

Павел Михайлович Журавлев был тогда начальником германского отдела разведки, Александр Михайлович Коротков – его заместителем.

На долю Б.Н. Журавлева выпала историческая миссия: он был тем самым советским работником, который последним вышел из здания посольства СССР и опечатал его. В нарушение всех международных законов и обычаев печати были сорваны, замки взломаны – в здании на Унтер-ден-Линден разместилось имперское министерство по делам оккупированных восточных территорий Альфреда Розенберга.

Турки их переименовали соответственно в «Явыз Султан Селим» и «Мидилли».

Эта история послужила сюжетом для повести «Обманчивая тишина», которую А. Лукин написал в соавторстве с В. Ишимовым. Книга вышла в Москве в издательстве «Молодая гвардия» в 1966 г. Позднее по ней был поставлен игровой фильм.

Эти взгляды привели обоих генералов к участию в заговоре против Гитлера. Бек, уволенный в отставку еще в 1938 году за выступление против плана Гитлера напасть на Чехословакию, после провала заговора 1944 г. застрелился. Томас был арестован, однако поскольку вину его доказать не удалось, был отправлен в концлагерь. Освобожден американскими войсками.

ОУН – «Организация украинских националистов». Образована в 1929 г. на конгрессе в Вене.

Евген Коновалец был взорван в ресторане «Атланта» в Роттердаме бомбой, замаскированной под коробку конфет, 23 мая 1938 года видным советским разведчиком Павлом Судоплатовым, впоследствии генерал-лейтенантом, начальником 4-го управления НКВД-НКГБ СССР, ведавшего разведывательной и диверсионной работой в тылу германских войск в годы Великой Отечественной войны.

Известно также, что Евген Коновалец еще в феврале 1934 года на квартире Геринга в Берлине встречался с Рудольфом Дильсом. Была достигнута договоренность, что люди Коновальца в разных городах Европы будут собирать и передавать немцам шпионскую информацию. На эти цели Коновалец получил 50 тысяч рейхсмарок. В дальнейшем деньги поступали ежемесячно.

Яри, Рихард Франц Марьян (он же Ришард Арендт, он же Рико Ярый, он же Карпати) – австриец чешского происхождения, бывший офицер Украинской галицийской армии (УГА) и Украинской военной организации (УВО).

Агентурная кличка Бандера в германских спецслужбах – «Серый».

Разногласия между главарями переросли в непримиримую вражду. В результате Организация украинских националистов раскололась на ОУН-М и ОУН-Б. (По инициалам главарей.)

УПА – «Украинская повстанческая армия», военное крыло ОУН. Образована в 1942 г.

Остроумно заметил один из офицеров: «Люди, которые носят рубашки заправленными в брюки, относятся к «Западу», а навыпуск – к «Востоку». Действительно, командиры и красноармейцы Красной Армии носили тогда гимнастерки навыпуск. Рядовые и младшие командиры подпоясывали их ремнями, средние и старшие командиры носили ремни с портупеями.

Через много лет член-корреспондент Академии Наук СССР под псевдонимом И. Лаврепкий выпустил в популярной серии ЖЗЛ ряд книг о выдающихся деятелях Латинский Америки.

«Группа армий» в вермахте соответствовала «фронту» в Красной Армии.

Энигма (греч.) – загадка, тайна.

В феврале 1941 НКВД СССР был разделен на два наркомата: внутренних дел СССР и государственной безопасности (НКГБ СССР). После нападения Германии наркоматы были вновь объединены в НКВД СССР.

Франк Карл Герман, один из руководителей оккупационного режима в Чехословакии. Обергруппенфюрер СС, генерал войск СС и полиции. Родился в Карловых Барах, учился в Пражском университете. Был участником нацистского движения в Судетах, одним из заместителей Генлейна. После покушения на Гейдриха по его приказам были арестованы 3188 заложников и казнены 1357 человек. В 1945 г. арестован американскими войсками и передан чешским властям. В апреле 1946 г. предстал перед чехословацким судом, по приговору которого в мае того же года был повешен.

Его звали Карел Чурда. В 1947 г. он был изобличен и по приговору чехословацкого суда повешен.

Эрих фон дем Бах-Зелевски неоднократно представал после войны перед судом. В конце концов был осужден к пожизненному заключению. В 1972 г. умер в тюрьме.

Ганс Прютцман был взят в плен американцами и в мае 1945 г. покончил жизнь самоубийством.

Фридрих Еккельн в 1945 г. взят в плен советскими войсками. Предстал перед судом в Риге и по его приговору казнен в 1946 г.

Аббревиатура ОББ означает «Отдел борьбы с бандитизмом.

Четырехмоторный аэроплан «Аг-234Б» («Арадо-234Б») был сконструирован и построен по заказу германских спецслужб. Его полетный вес – 18 тонн, потолок – свыше 7 тысяч метров, дальность полета – 4 тысячи километров. Навигационное оборудование «штучного изготовления» позволяло совершать полеты в любое время суток, при любой погоде. Аэроплан имел глушители на двигателях, пламегасители, нижние и боковые поверхности покрыты матово-черной краской, что маскировало его от наблюдателей с земли. «Арадо-234В» был оснащен вездеходным шасси из 20 маломерных пневматических колес, что при крайне малой посадочной скорости – 75 км/час – позволяло совершать приземление на любой луг, поляну, поле. В задней части фюзеляжа имелся люк-трап, оснащенный мощными лебедками, что позволяло быстро высадить десант и крупногабаритную технику. (В случае с Тавриным – Шиловой мотоцикл с коляской.)

Некоторое уточнение: в числе отобранного у Таврина арсенала было 9 снарядов к «панцеркнаке», две малогабаритные магнитные мины большой мощности, которые можно было приводить в действие и радиоимпульсом с расстояния в несколько километров, английский пистолет системы «веблей-скотт», снаряженный патронами со специально изготовленными пулями: одновременно разрывными и отравленными. Примененный яд «аникотин» при попадании в организм вызывал общий паралич и мгновенную смерть.

Неверно. К 1944 г. немцы располагали огромным количеством советских орденов и медалей (разве что кроме полководческих и флотоводческих орденов высокой степени) и не нуждались в их фабрикации. Фабриковались, при надобности, только наградные документы. Просто немцы польстили Таврину, сказав, что, в отличие от других агентов, ему выдали настоящие советские знаки отличия.

Жиленков Георгий Николаевич (1910–1946). Типичный представитель наихудшего крыла комсомольско-партийной номенклатуры. Бывший секретарь парткома московского завода «Калибр», затем секретарь Ростокинского райкома ВКП(б). В июне 1941 г. назначен членом Военного Совета 32-й армии Западного фронта в звании бригадного комиссара, приравненном примерно к званию полковника РККА. В октябре того же года попал в плен. Вначале выдавал себя за рядового красноармейца, но в мае 1942 г. опознан. На допросе назвался генерал-лейтенантом (!). Изъявил добровольно желание «бороться против большевизма». Был передан в отдел пропаганды ОКБ в Берлине, затем стал одним из ближайших сотрудников Власова, занимался главным образом пропагандистской и вербовочной работой среди советских военнопленных. Тесно сотрудничал с германскими спецслужбами. 18 мая 1945 г. интернирован американцами и выдан СССР. По приговору Военной Коллегии Верховного Суда СССР казнен 1 августа 1946 г. (повешен) вместе с Власовым и другими изменниками.

Неточность, правильно – «Русский комитет».

Ныне снова г. Пермь.

Здесь Таврин ошибается. Три «Железных креста» не мог иметь никто. Этот орден вручался награжденному только один раз. Прислужники оккупантов вообще крайне редко награждались «Железным крестом» низшего, второго, класса. Для них был учрежден особый орден, который, кстати, не имел форму креста.

Соответствовало званию генерал-лейтенанта Красной Армии.

Соответствовало званию генерал-майора Красной Армии.

Проявление чисто британского бездумного бюрократизма, доведенного до крайней степени абсурда. В самом деле: для чего нужно было британскому МИДу сообщать своему послу не в Москве, а в Анкаре, точные цифры поставок в СССР военной техники?

Nachtigall (нем.) – соловей. Это название батальон получил за свой слаженный… хор! Особенно удавались будущим палачам Львова лиричные украинские песни.

Звания зондерфюреров в вооруженных силах носили специалисты, служившие в них, не имевшие офицерских званий, но к ним приравненные. Зондерфюрер-К соответствовало званию капитана.

Примечательно, что Первая мировая война в дореволюционной России часто называлась Второй Отечественной.

После окончания Второй мировой войны Смысловский оказался в американской зоне оккупации Германии. Сотрудничал с американской разведкой. В 1947 г. получил разрешение перебраться в Аргентину, где основал так называемый «Суворовский Союз». Скончался в Лихтенштейне на 91-м году жизни. М. Шаповалов в мае 1945 г. расстрелян чешскими партизанами.

В годы Первой мировой войны побег офицера из плена в русской армии считался воинским подвигом. В ряде случаев такой военнослужащий не только тут же восстанавливался на службе (разумеется, если это позволяло состояние его здоровья), но даже награждался орденом. В СССР освобожденные из плена бойцы и командиры подвергались репрессиям, даже если носили звание (таких случаев доподлинно известно несколько) Героя Советского Союза. Прекрасно зная об этом, сотни тысяч наших соотечественников, освобожденных из плена союзными войсками, вернуться на Родину отказались.

Тут необходимо сделать важную оговорку: в ряде случаев советская разведка стала использовать эти посты в своих целях, для чего засылала надежных и подготовленных людей в администрацию оккупантов на должности переводчиков в чисто немецкие учреждения и т. п.

Аббревиатура от «Смерть шпионам». По официально принятой легенде, термин придумал лично И. В. Сталин.

Имеются в виду разведывательные отделы немецких штабов «I-G».

Термин «Большая Игра» – чисто условный. Просто именно так назвал книгу своих воспоминаний Леопольд Треппер, изданную во многих странах мира, в том числе и в СССР.

Запись дана в сокращенном варианте.

Квислинг Видкун (1887–1945). Лидер (с 1923 г.) норвежских нацистов. В 1942–1945 гг. премьер-министр марионеточного правительства Норвегии. Имя «Квислинг» стало нарицательным для предателей. Казнен.

Коммандер – звание в ВМС Великобритании и США, равное званию капитана второго ранга в российском военном флоте. По книге И. Монтегю впоследствии был снят одноименный художественный фильм «The Man Who Never Was».

Звание генерала в вооруженных силах Великобритании и США соответствует званию генерала армии в России (ранее и в СССР).

В армиях Великобритании и США существует положение о постоянных и временных, подлежащих последующему утверждению воинских званий. Цель – избежать после войны слишком большого числа офицеров, получивших в короткий срок два-три звания. К примеру, офицер, начавший войну капитаном, а закончивший полковником, мог быть окончательно утвержден в постоянном звании подполковника. В данном случае звание «майора» у «Мартина» было временным.

«Fortitude» – стойкость, сила духа (англ.).

Надо заметить, что сильные бомбардировки Берлина вынудили абвер и многие другие военные учреждения перебраться 19 апреля 1943 года в Цоссен, в 30 километрах к югу от столицы.

«KZ»  – coкp. от Kazetlager, HAH Konzentrations Lager, (т. е. «Концентрационный лагерь»).

Роланд Фрейслер – фигура более чем одиозная. Юрист, руководитель Народной судебной палаты, бригадефюрер НСКК. Участник Первой мировой войны. В 1915 г. попал в плен к русским. Провел в России пять лет, увлекся идеями марксизма и принял участие в Гражданской войне на стороне… красных. Был комиссаром в интернациональных соединениях, членом РКП (б). По возвращении в Германию примкнул к нацистам. Сделал карьеру как юрист. Председательствовал на всех процессах над участниками заговора 20 июля 1944 г. По отношению к подсудимым вел себя крайне грубо. Выносил только смертные приговоры.

Хайнц Мюллер до выхода на пенсию много лет служил в одном из управлений гражданской авиации ГДР.

Установлено, что по меньшей мере два разведдонесения Шумавцова зимой 1941 года докладывались Верховному Главнокомандующему И.В. Сталину и начальнику Генерального штаба РККА Маршалу Советского Союза Б.М. Шапошникову.

В 1945 г. Й. Мейзингер был арестован американцами и выдан Польше. За свои преступления на польской земле он был приговорен Военным трибуналом Варшавы 13 марта 1947 г. к смертной казни и повешен.

Старший правительственный советник.

Фридрих Панцингер после войны очутился в советском плену. Был осужден к длительному сроку лишения свободы. В 1955 году в числе других военных преступников был передан властям ФРГ, где покончил с собой.

Хейнц Панвиц также был осужден советским судом и также передан властям ФРГ, где вскоре был освобожден и занялся мирным бизнесом.

Хорст Капков после войны спокойно жил в ФРГ.

В эту группу также входили: группенфюрер СС и генерал-лейтенант войск СС, профессор, доктор медицины Карл Франц Гебхардт, группенфюрер СС и генерал-лейтенант полиции Отто Олендорф, еще один доктор медицины, группенфюрер СС, генерал-лейтенант войск СС и генерал медицинской службы Карл Брандт, адъютант Гиммлера полковник Вернер Гротман. (В разных источниках встречаются и другие имена.)

Унтер-офицер Г. Хитцингер был незадолго до этого расстрелян по приговору трибунала за дезертирство. Документ его сохранили из-за сходства с… Гиммлером!

На самом деле Гиммлер уже не был рейхсфюрером СС. Узнав за день до своего самоубийства, что Гиммлер начал переговоры с англо-американским командованием, Гитлер снял его со всех постов и исключил из НСДАП. Новым рейхсфюрером СС Гитлер назначил рейхслейтера Карла Ханке. Новый рейхсфюрер был взят в плен чешскими партизанами и расстрелян.