Обожаю осень, особенно позднюю, когда деревья стоят абсолютно голые и протягивают к небу ветви, будто грешники, тянущие руки, чтобы вымолить у Бога прощение за свою неправедную жизнь. А деревья, очевидно, просят у неба солнца, которого нет и еще долгое время не будет. Люблю, когда идет долгий, нудный дождь, бывает иной раз неделями, дует промозглый ветер, кругом лужи, грязь, слякоть… Да, забыл добавить: люблю такую погоду, когда нахожусь в сухом теплом помещении, а за слезливым окном властвует осень, по дорогам едут мокрые машины, по тротуарам спешат, обходя и перепрыгивая лужи, прохожие, прячась от дождя под зонтами. В такие минуты мне бывает уютно, тепло на душе, немного грустно, и я начинаю мечтать, причем чаще всего о лете, теплых днях, отпуске… Но до отпуска еще далеко, учебный год в Детской юношеской спортивной школе, где я работаю тренером по вольной борьбе, всего лишь как полтора месяца начался, впереди еще много недель тренировок с мальчишками, соревнований, совещаний с коллегами, иной раз взбучек от начальства… В общем, много еще чего интересного. Так что вернемся к делам нынешним.

В этот день за окном стояла именно такая, описываемая мною, погода и у меня было именно такое, уже обрисованное мною, настроение. Было пять часов вечера, конец рабочего дня, я только-только закончил в спортзале занятия с мальчишками средней группы, выпроводил их из спортзала переодеваться и отправляться домой, а сам пошел в тренерскую комнату заполнять журнал. Ох уж эти журналы — финансово-отчетные документы! Наш завуч спорт-школы Иван Сергеевич Колесников — мужчина пенсионного возраста, большой и напоминающий своей фигурой огромный самовар — покою с ними не дает. Попробуй не заполни, живо нагоняй устроит, а то и без того редких премиальных лишить может. В общем, в кабинете завуча я пристроил на коленке журнал, быстро заполнил его, откланялся и под недовольным взглядом Колесникова, сидевшего на своем рабочем месте в кресле за столом, скользнул в двери. А ну его, вечно он искоса смотрит, когда домой уходишь, отчего чувствуешь себя виноватым, будто с работы сбегаешь. Сам-то он чуть ли не сутками в ДЮСШ торчит, будто ему больше дома делать нечего, и хочет, чтобы и мы, тренеры, также с утра до ночи на работе торчали. Хотя, наверное, каждый начальник считает, что его подчиненный недорабатывает, а подчиненные, наоборот, — думают, перерабатывают.

Я снял спортивную форму, надел джинсы, свитерок, куртку, обувь и уже не спеша направился по лабиринтам Детской юношеской спортивной школы к выходу. Почему не спеша, потому что сегодня пятница — конец рабочей недели. Обожаю этот день — впереди два выходных, а значит, сегодня можно никуда не торопиться, можно побездельничать дома, в своей холостяцкой двухкомнатной квартире — поваляться на диване, посмотреть допоздна телевизор, в общем, посмаковать этот вечер в преддверии уик-энда. Я вышел в изрезанный беговыми дорожками, аллеями и аллейками двор стадиона «Трактор», на базе которого и существовала наша Детская юношеская спортивная школа, и поежился. Терпеть не могу осень, когда сыро, дует промозглый ветер, лицо секут холодные капли дождя и приходится то и дело обходить или перепрыгивать лужи. Бр-р-р! Противно! Нажав на кнопку, раскрыл зонт и, прикрываясь им от дувшего в лицо ветра, двинулся к воротам. Впереди на аллейке маячила фигура явно немолодой, оплывшей женщины, одетой в давно вышедшее из моды зеленое осеннее пальто и такого же цвета вязаную шапочку, наверняка из того же винтажного гардероба, к коему принадлежал и некогда яркий, ныне же выцветший зонт.

«Вот делать людям нечего, — подумал я почему-то с неприязнью, очевидно, из-за того, что женщина показалась мне странной, а я людей со странностями стараюсь избегать, — гуляют в такую погоду. И не сидится же им дома».

К моему удивлению, женщина заспешила наперерез мне. Я, как уже говорил, стараюсь избегать странных людей, а потому ускорил шаг, чтобы обойти женщину по одной из бетонных дорожек, но и она увеличила темп движения. Я спортсмен, еще молодой тридцатипятилетний мужчина, и, разумеется, мне ничего не стоит уйти от преследования женщины, но мне пришлось притормозить, потому что незнакомка назвала мое имя, чем ввергла меня в еще большее удивление.

— Извините, молодой человек! Вы Игорь Степанович Гладышев?

Мне очень хотелось сказать: «Нет, вы ошиблись», но что-то в ее облике, скорее всего жалкий, одинокий вид, заставило меня остановиться.

— Да, это я. Вы что-то хотели?

Женщина приблизилась и встала напротив. Она действительно была в возрасте, причем весьма солидном, ей наверняка было далеко за семьдесят, о чем свидетельствовало морщинистое старческое лицо с дряблой кожей, местами с пигментными пятнами.

— Видите ли… — замялась женщина. — У меня к вам дело.

— Чего же вы меня на улице ждете? — подивился я. — Зашли бы в здание. Там сухо, тепло.

— Да ладно уж, — вовсе стушевалась незнакомка, она явно была выбита из колеи и чувствовала себя неуверенно. — Не хотелось отвлекать вас от работы. А мне и здесь несложно было постоять, подышать свежим воздухом.

Пожилая женщина все не решалась приступить к интересующему ее вопросу, и я поторопил:

— Такчто у вас задело? Э-э…

Старушка поняла, что от нее требуется, назвалась:

— Маргарита Александровна Ялышева, — она наконец-то отважилась и сбивчиво, торопливо заговорила: — Понимаете, моего сына посадили ни за что. Я знаю, вы занимаетесь частным сыском. Я хочу, чтобы вы нашли настоящего преступника и освободили тем самым моего сына, ведь он ни в чем не виноват.

«Все считают, что не виноваты — и те, кого сажают, и те, у кого посадили», — подумал я невесело и меланхолично. Мне абсолютно не хотелось браться, на мой взгляд, за бесперспективное дело (раз человека уже посадили), и я тоном извиняющегося человека заявил:

— Вы знаете, у меня нет ни минуты свободного времени — тренировки, соревнования, отчеты, сборы…

— Игорь Степанович, я очень прошу вас помочь мне, — не слушая, будто в горячечном бреду, проговорила Ялышева. — Мне известно, что вы очень хороший, отзывчивый человек и часто помогаете людям. Порой бескорыстно.

На этот раз я прервал пожилую женщину.

— Но я же сказал вам, Маргарита Александровна, — произнес я, раздражаясь из-за настойчивости старушки. — У меня абсолютно нет свободного времени, даже наличную жизнь его не хватает.

— Ах да!.. Я совсем забыла, — спохватилась Ялышева, по-своему поняв мое нежелание браться за ее дело. Она полезла в карман своего видавшего виды пальто, достала несколько купюр достоинством в тысячу, сложенных вчетверо, и стала совать в мою руку. — Здесь не очень много. Сами понимаете, я пенсионерка…

Я, не дослушав, отпихнул от себя руку старушки и возмутился:

— Да не нужны мне ваши деньги! Оставьте!.. И извините… я тороплюсь… — соврал я, желая поскорее избавиться от навязчивой пожилой женщины. Но в этот момент расстроенная Ялышева опустила зонт, по ее лицу заструились то ли слезы, то ли дождь, а скорее всего и то и другое, и столько в ее облике было горя, безысходной тоски и обреченности, что сердце мое дрогнуло. Черт с ними, с выходными, в другой раз отдохну.

— Ладно, — проворчал я, смягчаясь. — Не стоять же здесь под дождем. Пойдемте ко мне в машину, в ней подробно расскажете, что у вас стряслось.

Всегда удивляюсь тому, как несколько слов могут преобразить облик человека. Нет, конечно, от счастья пожилая женщина не запрыгала, радоваться пока еще было нечему — отпрыск в тюрьме, просто лицо ее залучилось от вспыхнувшей вдруг в душе надежды спасти сына, в ее круглых, чуть навыкате глазах мелькнул и погас радостный огонек, а полные губы тронула едва заметная улыбка.

— Спасибо, — кротко и с благодарностью сказала Маргарита Александровна и подняла над головою зонт.

— Пока еще не за что, — сказал я, повернулся и медленно, чтобы дать старушке возможность поспевать за мною, двинулся к воротам со стадиона.

Мы направились вдоль забора по тротуару к расположенной напротив корпуса ДЮСШ автостоянке, где был припаркован мой подержанный черный «БМВ» пятой модели. Я щелкнул пультом дистанционного управления, разблокировав центральный замок автомобиля, помог женщине сесть на переднее пассажирское сиденье и, обойдя автомобиль, влез на место водителя. В остывшей машине было холодно, сыро, неуютно, дискомфорта еще добавляло местами намокшее от долгого стояния под дождем пальто старушки и моя тоже успевшая кое-где намокнуть куртка, от которой я, повозившись в ограниченном пространстве автомобиля, избавился — снял и бросил на заднее сиденье. Пальто, разумеется, старушка, сидя в кресле, снять с себя не смогла бы, и я ей этого не предложил.

— Я слушаю вас, Маргарита Александровна! — проговорил я, поворачивая в замке зажигания ключ и включая систему обогрева автомобиля.

Ялышева достала из кармана пальто носовой платок, вытерла им мокрое от слез и дождя лицо, затем, отвернувшись, явно стесняясь, высморкалась и, обратив ко мне покрасневшее лицо, заговорила:

— Моему сыну тридцать два года. Он у меня один-единственный, поздний ребенок. Работает в одной фирме программистом. В прошлую субботу, 15 октября, его пригласила сослуживица Ангелина в гости к ее знакомому, какому-то адвокату. Там было несколько человек. Кто именно, я не знаю. Следующий день выходной, поэтому погулять можно было подольше. Сын вернулся домой около часу ночи. А на следующий день часов в одиннадцать утра к нам вдруг приехали полицейские и арестовали его. Артем, так зовут моего сына, был обвинен в убийстве того самого адвоката, у кого была вечеринка. Сначала сына посадили в изолятор временного содержания, а потом перевели в следственный изолятор.

Женщина, надо сказать, изъяснялась правильным, грамотным языком, было видно, что она из интеллигенции, хотя и небогато одета, но уж такое нынче время — истинная интеллигенция у нас теперь бедная.

— А почему вы думаете, что ваш сын ни в чем не виноват? Возможно, он и совершил это преступление, — сделал я не самое приятное для пожилой женщины предположение.

— Нет-нет, — горячо запротестовала моя собеседница и замотала головой так, что я испугался за ее старческие шейные позвонки, сломает еще по неосторожности. — Вы не знаете моего Артема. Это честный, порядочный человек, он и мухи не обидит. Он не мог никого убить.

— Ясно, — вздохнул я, однако высказывать вслух свою теорию относительно того, что все матери и отцы считают, будто их дети никого не могут убить, не стал. — Что еще можете рассказать о вечеринке и знакомых вашего Артема?

Пожилая женщина виновато посмотрела на меня и с печальными нотками в голосе ответила:

— Увы, Игорь Степанович, больше мне ничего неизвестно. В полиции помалкивают, говорят, что в целях тайны следствия.

«Черт возьми! — подумал я, вновь раздражаясь. — Что же она хочет, чтобы я, основываясь на таких скудных данных, сумел провести частное расследование?» Подавив раздражение, сказал:

— Ну, вы хоть знаете, где живет знакомая Артема?

— Нет, — с сожалением проговорила Маргарита Александровна. — Он парень скрытный, особо о своих личных делах и знакомых не распространяется.

— Хорошо, — произнес я, силясь, чтобы мое лицо не выглядело слишком кислым. — Тогда давайте адрес, где работает ваш сын. Вы же говорили, он вместе с этой Ангелиной на одной фирме трудится.

Слава богу, пожилая женщина хоть это знала.

— Старокузнецкий переулок, дом 12, — выпалила она. — Фирма по охране труда «Юнитенд». Это метро… — начала она объяснять дорогу, но я перебил:

— Не нужно, я в Интернете посмотрю.

Ялышева совсем разволновалась и расчувствовалась. Она вновь достала из кармана деньги и протянула мне.

— Спасибо большое, Игорь Степанович, за то, что согласились мне помочь, — сказала она с чувством. — Я понимаю, здесь немного, но у сына есть кое-какие сбережения. Правда, сейчас он в СИЗО и снять их с карточки не может, но когда освободится, он обязательно расплатится сполна. Вы не сомневайтесь! А если будет мало, я продам кое-что из своих вещей.

«Вот привязалась старая со своими деньгами», — внутренне усмехнулся я и отрицательно покачал головой.

— Пока не возьму, Маргарита Александровна, — я отстранил от себя протянутую руку. — Еще не заработал.

Рука пожилой женщины в нерешительности повисла в воздухе.

— Ну, вам же нужны средства на расходы, — проговорила она слезливо, очевидно решив, что раз я не хочу брать деньги, то ничего и делать не буду, а говорю с ней и обнадеживаю ее просто так, из жалости. И отчасти она была права. Признаться, я посчитал, что парень действительно виновен. Ведь для того чтобы быть заключенным в следственный изолятор, нужны серьезные причины, которых у полицейских для ареста Артема оказалось достаточно. Так что проведу для успокоения души старушки поверхностное расследование, за которое и деньги брать грешно, и на том с нею попрощаюсь. Об этом я подумал, а вслух сказал следующее:

— Обычно я, Маргарита Александровна, предоплату не беру. Боюсь спугнуть удачу. Тьфу-тьфу, — я преувеличенно старательно сплюнул через левое плечо, потому что посчитал, если выставлю свою суеверность, которая у меня начисто отсутствовала, напоказ, старушка мне больше поверит. — А вот как только дело завертится и я получу первые результаты своего расследования, я сразу же выставлю вам счет. Только, само собой, цифра не будет астрономической, — на всякий случай успокоил я пенсионерку. — В пределах разумного и с учетом вашего материального достатка. Ну и, разумеется, пенсионерам скидка, — пошутил я.

Женщина повеселела по двум причинам: во-первых, поверила, что я не морочу ей голову, а в самом деле берусь за ее дело; и во-вторых, дорого не возьму. Она спрятала деньги и вновь высморкалась в платок.

— Спасибо.

— Назовите мне свой контактный телефон и домашний адрес, — попросил я, доставая из бардачка блокнот и ручку. — Буду сообщать вам о своих действиях либо по телефону, либо при личной встрече. Вы же дома сидите?

— Да, Игорь Степанович, дома, — грустным тоном подтвердила Ялышева, очевидно сожалея об утраченной молодости, о том, что трудовая жизнь закончилась и она вынуждена сидеть на пенсии, хотя наверняка была бы не прочь еще потрудиться, если бы были силы и здоровье. Впрочем, чего это я так пессимистично? Может быть, Маргарите Александровне здоровья не занимать и дома она сидит с удовольствием, а грустит только лишь из-за проблем с сыном. — А так пятьдесят с лишним лет проработала врачом-терапевтом, — сообщила она.

Ну вот, я же говорил, что старушка из интеллигенции.

— Ясно, к кому теперь обращаться с болезнями, — хмыкнул я и перевел тему: — А откуда про меня-то узнали?

— Слухами земля полнится, — уклончиво ответила пожилая женщина и засобиралась. — Ладно, Игорь Степанович, пойду я.

Автомобиль прогрелся, стало тепло, и я сделал печку тише.

— Я вас довезу, не беспокойтесь, — сказал я и бросил блокнот и ручку снова в бардачок.

— Что вы, что вы! — замахала руками старушка. — Москва, пятница, вечер, пробки… Этим все сказано.

И она права, в Москве в это время час пик, все дороги забиты автомобилями, так что проще доехать на метро. Я настаивать не стал, тронул автомобиль с места, подбросил пожилую женщину до станции метро, а сам отправился домой, коротать свой пятничный вечер.

Жены у меня нет, есть сын… Нет, не так, а то глупо получается — вроде бы с сыном живу без жены. Правильно, наверное, сказать так: с супругой я разведен несколько лет назад, от совместного брака у нас есть сын, которому сейчас двенадцать лет. Я непьющий, некурящий, честный, порядочный, все удивляются, отчего же тогда от меня жена ушла. Я и сам удивляюсь, но, вероятно, именно из-за того и ушла, что честный и порядочный. Был бы хапугой, рвачом, наглецом, зарабатывал много денег, не ушла бы. А так обычный тренер Детской юношеской спортивной школы с ниже среднего уровня достатком… был в то время, когда она от меня смоталась. Сейчас ничего, более-менее зарабатываю, иной раз от детективной деятельности кое-что перепадает, так что на материальную сторону жизни не жалуюсь… Впрочем, на духовную тоже (не дурак я), как, в общем-то, и на сексуальную — недостатка в женщинах не испытываю. Случаются у меня с ними, причем довольно часто, романы, интрижки, а иной раз и любовные приключения. Некоторые женщины остаются у меня на ночь, кое-кто задерживается на неделю, кое-кто на месяц, а кто и дольше, но жениться не собираюсь. Хватит, был однажды женат. Сейчас у меня с женщинами затишье, я ни с кем не встречаюсь, но ничуть об этом не жалею, иной раз полезно побыть и в одиночестве — не мешает поразмышлять над тайной бытия, подумать о душе… Шучу, конечно, рановато в тридцать пять лет о душе заботиться, просто хочется после трудовой напряженной рабочей недели побыть одному, отдохнуть. Вот как сегодня, поваляться на диване в своей двухкомнатной квартире на восьмом этаже девятиэтажного дома, доставшейся мне в наследство от покойной мамы, посмотреть телевизор, полазать в Интернете, наслаждаясь тишиной, покоем, одиночеством. Размышлять о деле Маргариты Александровны пока не имело смысла, у меня не было никаких данных, буду думать о нем тогда, когда появится хоть какая-то информация. Я только лишь посмотрел на карте Москвы, где находится Старокузнецкий переулок и как туда добраться. Я еще немного покайфовал, лежа на диване у телевизора, попил чаю с купленным мною пирожным (страсть как люблю сладкое) и уснул.

На следующий день я проснулся в девять часов утра. Никуда не торопясь, медленно умылся, побрился, потом не спеша, со смаком и аппетитом позавтракал. За то и люблю выходные, что можно никуда не торопиться, жить в замедленном темпе. Затем поехал на метро на станцию «Китай-город», именно в том районе и располагался учебный центр «Юнитенд», где работал Артем Ялышев и его подруга Ангелина.

Почему поехал на метро, а не на машине? Кто живет в Москве, знает почему — москвичи говорят: «Хочешь доехать быстро, поезжай на метро». И это действительно правда — извечные пробки.

Один мой знакомый говорил, что простоял в пробке семь часов! Лето, жара, рассказывал он, водители выходили из автомобилей и, раскинув руки, ложились на капот, Я такое удовольствие испытать не хочу, потому в центр города езжу на метро.

И опять я никуда не торопился, наверняка в «Юнитенде», как и по всей России, суббота нерабочий день, поехал туда так, на всякий случай, вдруг удастся поговорить с кем-нибудь из охранников, они обычно знают всех сотрудников, работающих в офисах, которые они охраняют, а иной раз и кое-что из их личной жизни — сидят у входа и многое подмечают. А если повезет, встречу кого-либо из сотрудников.

Я вышел из метро на одну из старинных улочек Москвы и двинулся вверх по тротуару, мощенному, как и дорога, брусчаткой, отполированной за долгие годы подошвами миллионов ног. Дождь не шел, но было сыро, пасмурно и оттого и на душе как-то хмуро. Старокузнецкий переулок, куда я свернул, был до того узок, что движение на нем было одностороннее. Здесь находилось посольство какой-то страны, пожарная часть, церквушка… вот, пожалуй, и все достопримечательности старинного переулка. Здание, где располагался учебный центр «Юнитенд», было двухподъездным, пятиэтажным, построенным из такого же красного, как и кремлевская стена, кирпича, но возрастом, я думаю, намного моложе. Я миновал прикрытые раздвижные ворота, поднялся по ступенькам крыльца первого подъезда и вошел в дверь.

У нас с этой охраной с ума посходили — понатыкали постов охранников где надо и где не надо, порой в абсолютно не приспособленных для этого местах, как здесь, например. Прямо на площадке первого этажа установили будку и два турникета: один — для прохода на первый этаж, второй — перегораживал ступени лестницы, ведущей на верхние этажи. Наверняка проектировщик или архитектор здания, если бы дожил до наших дней, ахнул, увидев, как изуродовали его архитектурный проект. Кучерявый, низкорослый, коренастый охранник на мои вопросы об организации «Юнитенд» и работающем в ней Артеме Ялышеве ответил, что Артема не знает и Ангелину тоже, да и вообще он работает здесь не так давно, мало кого запомнил, ему лишь известно, что учебные классы «Юнитенда» занимают часть пятого этажа, на других же этажах помещения сдаются под офисы всевозможным организациям. Но «Юнитенд» большая компания и кроме части пятого этажа занимает еще и часть первого в левом крыле здания. Там находится бухгалтерия, группа технической поддержки, начальник «Юнитенда» и другие структурные подразделения этой организации. Так вот, там несет службу охранник Виктор. Работает он давно, наверняка знает всех работающих в «Юнитенде» людей. Так что, возможно, он сумеет помочь.

Попрощавшись с охранником, я вышел из одного подъезда, чтобы минуту спустя войти в другой, расположенный на другом конце здания. Здесь на первом этаже был приличных размеров холл с рядом дверей и ресепшен, за которым сидел крупный, седовласый, благородной внешности мужчина лет пятидесяти. С такой фактурой в Государственной думе заседать. Но у каждого своя стезя. Я решительным шагом приблизился к ресепшен и как со старым другом поздоровался с охранником.

— День добрый, Виктор!

— Здравствуйте, — густым баском проговорил тот, окидывая меня внимательным взглядом, будто припоминая, кто я такой и откуда он может меня знать, раз я называю его по имени.

— Не трудитесь меня вспоминать, — я обезоруживающе улыбнулся, — мы с вами не знакомы. А ваше имя мне назвал охранник, что несет службу в соседнем подъезде.

Иной раз, когда мне нужно расположить человека к себе, я бываю откровенен, порой излишне, и это располагает собеседника, и чаще всего он начинает в ответ тоже откровенничать. Посмотрим, сработает ли в этот раз моя хитрость.

Морщины, собравшиеся на лбу Виктора, пока он пытался вспомнить, где меня видел, разгладились, вопрос нашего «знакомства», озадачивший охранника, был снят, и он добродушно проговорил:

— A-а, Рустам сказал?

— Ну да, — подтвердил я, все еще широко улыбаясь.

— Чем могу помочь? — Виктор вопросительно поднял густые седые брови и уставился на меня блекло-голубыми глазами.

Я положил кисти рук на стойку и пошевелил пальцами, будто трогал клавиши рояля, для того чтобы начать играть.

— Я Ангелину ищу. Она работает в «Юнитенде». Вы ее знаете, Виктор?

Охранник внимательно и чуть удивленно посмотрел на мои руки, будто действительно ожидал, что я своим прикосновением извлеку из столешницы волшебные музыкальные звуки, но, не дождавшись, поднял разочарованный взгляд ко мне.

— Во-первых, сегодня суббота, нерабочий день, — проговорил он, недоумевая по поводу того, что я притащился разыскивать Ангелину в нерабочий день, — а во-вторых, никакая Ангелина в «Юнитенде» не работает.

Пришел черед разочаровываться и недоумевать мне.

— Вот как? Странно. А мне сказали, будто Ангелина работает именно в «Юнитенде». — Я пару секунд размышлял, прежде чем вновь заговорить. — Ну, может быть, раньше работала?

Виктор качнул своей седовласой головой:

— Да нет же, никогда и никакая Ангелина в этой организации не числилась. Поверьте мне, я здесь давно работаю и всех знаю.

Мне очень не хотелось связывать имя Ангелины с именем Артема Ялышева, наверняка, услышав его, охранник замкнется (никому не хочется связываться с историей, где замешано убийство), но и уходить ни с чем я не желал, потому пришлось назвать.

— Но, может быть, вы знаете подругу Ялышева Артема? Возможно, ее зовут по-иному?

Как я и предполагал, охранник, услышав знакомую фамилию, сразу ушел в себя, как-то потускнел, насупился и неохотно пробасил:

— A-а, это того Артема, что за убийство забрали…

— Да-да, — живо подтвердил я, радуясь тому, что хоть в этом Маргарита Александрова не соврала и ее сын на самом деле работает в «Юнитенде». — Он самый. У него девушка есть. Мне сказали, вместе с ним работает.

— Понятия не имею, что за девушка, — отчужденно проговорил Виктор и вдруг, посуровев, спросил: — А по какому праву, собственно говоря, вы интересуетесь этими людьми? Вы кто такой?

И снова я не стал лукавить.

— Частный сыщик, — ответил я, глядя честными глазами на собеседника.

Виктор и вовсе от меня шарахнулся, в фигуральном смысле, и спрятался, как черепаха в панцире.

— Я никаких справок не даю! — отрезал он.

Черт возьми, и откровенность моя никакой роли не сыграла, не хочет открывать мне свою душу охранник, не желает вылезать из черепашьего панциря. Ладно, для того чтобы выведать интересующую меня информацию, у меня есть еще несколько способов, один из них и применим — будем давить на жалость.

— Виктор, у тебя папа, мама были? — спросил я, печально и с осуждением глядя на охранника.

— Был, — непроизвольно ответил мне седовласый мужчина словами Доцента из «Джентльменов удачи», отвечающего на похожий вопрос Василия Алибабаевича и вздохнул: — Умер уже.

Я взял на столешнице очередной аккорд и сделал вид, будто прислушался, как он звучит.

— Ну вот, — проговорил я удовлетворенно. — Был. А у Артема Ялышева мама жива… пока еще… Ты хочешь, чтобы она умерла?

Охранник вскинул брови.

— Я что-то не понял, к чему ты ведешь, — произнес он удивленно, тоже, как я, переходя на «ты».

— А к тому, — подхватил я, — что мама у него старенькая, убита горем, ужасно переживает за своего сына, которого, по ее мнению, посадили ни за что, и она, чтобы доказать это, на последние деньги проводит расследование. Времени на поиски настоящего преступника всего два дня, — принялся я врать. — И если ты не поможешь мне разыскать Ангелину, то время будет упущено и парня невинно осудят за убийство, которое он не совершал. А парень-то, говорят, хороший… — полувопросительно произнес я и выжидающе уставился на охранника — сработает ли моя уловка?

Виктор несколько секунд сидел в раздумье, потом поднял ко мне свои блекло-голубые глаза и медленно произнес:

— Парень действительно неплохой, и я, честно говоря, сильно удивился, когда узнал, что его посадили за убийство. Никогда и никакой агрессии за ним не наблюдал, а я, поверь, в людях разбираюсь, до службы в ЧОПе, когда ноги не болели, работал в полиции в Воронеже, так что приходилось общаться со всякого рода криминальными элементами. Повидал и убийц, и воров, и насильников. А Артем не такой. На преступление не пойдет, не тот характер. В общем, нормальный он парень. Что касается девушки, то с обратной стороны здания находится студия дизайна. Там работает одна девица. Ее я пару раз видел с Артемом. Как девушку зовут, понятия не имею, но возможно, она и есть Ангелина.

Что ж, сработала моя уловка — надавил на жалость, и вот вам результат. Хотя мужик этот, Виктор, добрый, видать, по своей натуре, вот и помог. Со злым человеком подобный трюк не удался бы. Но да ничего, у меня и для злого человека, если потребуется, найдется способ разговорить его.

— Ладно, Виктор, спасибо! Ты мне очень помог, — сказал я, взял на столешнице ресепшен заключительный аккорд и направился к двери.

Обошел здание — и в самом деле с обратной стороны его, в центре, находился еще один подъезд, а вывеска поверху него гласила, что за нею находится «Студия стиля и визажа». Честно говоря, я не очень-то разбираюсь в том, чем визаж отличается от макияжа, кажется, визажист с помощью искусства наложения грима может подчеркнуть достоинства физиономии и скрыть ее недостатки, а стилист тот, кто создает с помощью изменения прически, визажа и подбора одежды образ человека. Но да если ошибаюсь, пусть на меня не обижается армия стилистов и визажистов. Жил я до тридцати пяти лет абсолютно не разбираясь в их утонченном искусстве и еще бог даст столько же проживу, оставаясь в области их деятельности полным профаном.

Обычные парикмахерские, салоны красоты, всевозможные студии массажа, макияжа, загара и тому подобные заведения работают и в выходные, и в праздничные дни. Я толкнул дверь, и она открылась. И это, уж не знаю, богоугодное ли, заведение не составляло исключения — в воскресные дни работало. Миновав предбанник, вошел в большой, светлый холл, стильно оформленный: на стене панно с изображением зебры и жирафа. В этом же стиле — пятнистом (жирафа) и полосатом (зебры) оформлен и интерьер: шкуры на полу, диваны, подушки, на них столики, торшеры, и даже колонны были обтянуты подобием шкур жирафов и зебр. Более того, рамки кое-где развешанных по стенам фотографий с изображением мужчин и женщин, демонстрирующих гламурные прически, модную одежду и макияж, тоже были оформлены в стиле «а-ля жираф энд зебра».

На одном из диванов в картинной позе и словно позируя фотографу из глянцевого журнала сидела, закинув ногу на ногу и изящно, я бы даже сказал целомудренно, поджав их под сиденье дивана, молодая особа лет двадцати семи. У нее была худенькая стройненькая фигурка, скуластенькое, довольно-таки милое лицо с большими темными глазами и копна торчащих в разные стороны жестких волос, выкрашенных во все цвета радуги. Верхняя губа в углу рта была проколота и в отверстие вдето колечко. Пирсинг был, как я позже заметил, и на языке.

Между прочим, и в ее одежде был выдержан стиль «жирафо-зебренный» — нижнюю часть тела обтягивали пятнистые лосины зеленоватого цвета, а верхнюю — полосатая рубашка-распашонка. Девица сидела в холле абсолютно одна, посетителей не было, возможно, по случаю выходного дня. Хотя именно в выходные дамы и ходят по таким заведениям, но кто знает этих женщин, может быть, по стилистам и визажистам они бегают в рабочее время, а в выходные отдыхают. А возможно, салон не пользовался спросом, посетители сюда не ходили или же они были, но сидели в каких-то других помещениях салона, обслуживаемые теми же самыми стилистами и визажистами. Но как бы там ни было, здесь любому посетителю были рады, потому что девица с дурацкой прической тотчас поднялась и, радушно улыбаясь, сделала шаг ко мне навстречу.

— Добрый день! — проговорила она тоненьким голоском, бросив на диван глянцевый журнал, который перед моим приходом просматривала. — Мы рады вас обслужить. Какие услуги хотел бы получить молодой человек? Создание имиджа? Подбор гардероба? Вы, судя по одежде и умению следить за своей внешностью, преуспевающий мужчина. Но в вашей внешности не хватает кое-каких нюансов для придания шарма, — говорила девица с заученной улыбкой и заученными же фразами. — Наш салон поможет вам в выборе стиля. Проходите, пожалуйста!

Я тоже, желая расположить к себе молодую особу, похожую своей странной прической на драную кошку, осклабился в ответ.

— Здравствуйте! Вы Ангелина?

— Да, это я! — приятно удивленная тем, что я назвал ее имя, проговорила молодая особа. — Откуда вы меня знаете? Вычитали в Интернете? — Она все еще улыбалась, не подозревая, кто я такой и зачем пришел.

Я тоже не стал гасить на лице дурацкую улыбку, в тон девице ответил:

— Нет, я пришел по поручению мамы Артема Ялышева, которого взяли под стражу в связи с предъявленными ему обвинениями в убийстве адвоката.

Оказывается, у девицы было два лица: одно «парадное», улыбчивое, для посетителей, и другое — суровое, отрешенное, для просителей. Именно вторую свою физиономию во всей своей красе она и показала мне, когда я сообщил, с какой целью пришел.

— Извините, я не собираюсь чесать с вами язык на эту тему, — холодно сообщила Ангелина. Более того, девица с «просителями» говорила не на интеллигентном языке, а на грубоватом — смеси жаргона с литературной речью.

— Это почему же? — я сделал удивленное лицо.

Девица и вовсе приняла неприступный вид.

— Потому что заниматься расследованием дела Артема прерогатива ментов, — проговорила она сердито, и мне показалось, еще чуть-чуть, и она топнет ножкой, обутой в пятнистую туфельку.

Я укоризненно посмотрел на молодую особу.

— Но ведь парень ни в чем не виноват, а полицейские рады будут спихнуть на него это дело и засадить на долгий срок за решетку, — применил я уже проверенный приемчик — давить на жалость собеседника.

Однако номер не прошел — Ангелина сузила свои большие темные глаза и с вызовом сказала:

— Если Артем ни в чем не виноват, легавые во всем разберутся и отпустят его.

Я внутренне усмехнулся: что ж, раз на жалость давить не получается, будем давить на совесть.

— Вы предательница, да? — спросил я с презрительными интонациями.

Ангелина вскинула голову и надменно спросила:

— Это еще почему?

«Раз вступила в контакт и втягивается в диалог, уже хорошо», — подумал я, а вслух сказал:

— Да потому что ваш друг попал в беду, а вы его предаете. От вас ничего не требуется — ни материальная помощь, ни какие-либо официальные свидетельские показания, просто поговорить со мной об Артеме, ответить на несколько моих вопросов. И этим вы можете здорово помочь Ялышеву.

Девица несколько мгновений стояла молча, в вызывающей позе, на ее лице не отражалось никаких эмоций, но в глазах вдруг появилась растерянность. Это хороший признак — совесть у нее все же есть.

— Я, право, не знаю, чем могу помочь Артему, — наконец выдавила она.

Я, словно змей-искуситель, вкрадчиво произнес:

— Всего лишь несколько вопросов…

В этот момент из арки, расположенной в левом углу холла, вышла женщина лет тридцати пяти с хорошей фигурой, холеным лицом и короткой, под мальчика, стрижкой. Одета она была, не стоит и гадать, — разумеется, в «жирафо-зебренской» расцветки лосины и свитерок.

— Ангелина! — бросив на меня заинтересованный взгляд профессионального стилиста-визажиста, обратилась она к моей собеседнице и, когда та обернулась, проговорила: — Клиент ждет, хочет, чтобы ты поработала с ее лицом.

— Хорошо, Настя, иду, — сказала девушка и снова повернулась ко мне. На ее лице отразилась внутренняя борьба, она несколько секунд колебалась, затем взяла из стоявшей на журнальном столике визитницы картонный прямоугольник и протянула мне.

— Позвоните после шести, — произнесла она чуть потеплевшим тоном. — Встретимся после работы и поговорим.

С этими словами она развернулась и пошла вслед за направившейся в служебные помещения Настей.

«Сработала уловка», — подумал я, сунул визитку в карман и двинулся к выходу из салона.

Я вернулся домой, пообедал, потом повалялся на диване, посмотрел по телевизору новости, все же выходной день, имею право побездельничать, потом вновь собрался, вышел из дому и вернулся в центр города. Поскольку я человек пунктуальный, ровно в шесть позвонил на мобильник Ангелины. Девица сразу откликнулась на мой звонок, она уже освободилась и была готова встретиться со мною. Я назначил рандеву все у той же станции метро «Китай-город».

Пятнадцать минут спустя Ангелина пришла в назначенное место. Там, в салоне, «жирафо-зебренский» наряд, по-видимому, был униформой, потому что девушка сменила его на джинсы коричневого цвета и белый свитерок, который выглядывал из-под застегнутой не до самого верха легкой курточки бежевого цвета. К счастью, на Ангелине был берет, скрывающий ее вызывающе выкрашенные во все цвета радуги волосы, иначе мне было бы стыдно перед прохожими находиться в ее обществе. Поскольку на улице было не жарко и начинал накрапывать дождь, вести разговор под открытым небом было некомфортно, мы решили посидеть в недорогом ресторане. В «недорогом», со слов Ангелины, именно таковой она вызвалась показать. Интересно, где она в Москве в центре города вечером собирается найти недорогой ресторан? И что в ее понятии «недорогой»? Потому что для меня сейчас любой ресторан дорогой, ведь платить придется мне. Не стану же я включать в счет старушке-пенсионерке Ялышевой за проведение расследования сумму, потраченную мною в ресторане с девицей ее сына.

Мы прошли по сырой холодной улочке, поплутали между домами и спустились по довольно сложному переходу несколькими лестницами в полуподвальное помещение ресторана «Белая ночь». Здесь было тепло, светло, сухо и уютно. Поскольку я мужчина интеллигентный, более того, чту рыцарский кодекс, я помог Ангелине снять куртку и вместе со своей отдал гардеробщику, который остолбенело посмотрел на мою спутницу, снявшую головной убор. Наверняка гардеробщик за время работы в ресторане повидал немало разных особ, но с такими волосами видел впервые.

Из гардероба двинулись в зал. Интерьер в зале был незатейливым — светлые стены, низкие, из темного лакированного дерева панели, из такого же дерева стулья и столы, покрытые белоснежными скатертями. Подошедшая к нам симпатичная официантка в короткой темной блузке и голубенькой рубашке провела нас в малый зал, ибо большой, через который мы проходили, очевидно, был снят для банкета, потому что официантки там сервировали длинный широкий стол, составленный из обычных четырехместных столиков.

В малом зале посетителей было человек шесть, нам достался столик в углу, против чего я не возражал, там был полумрак, создававший некую интимную обстановку, которая, надеюсь, будет способствовать доверительной беседе. Кодекс джентльмена опять обязывал меня поухаживать за дамой — отодвинуть стул и усадить ее за столик, что я и проделал. Сам устроился на стуле напротив. Посовещавшись и потыкав пальцами в меню, которое нам подала официантка, мы с Ангелиной выбрали запеченную телятину с картофелем под хрустящим фокаччо, пиццу, пару салатов, бутылку красного вина и колу. Напитки официантка принесла сразу, основной же заказ пришлось ждать. Торопиться было некуда, я разлил вино по бокалам и завел с Ангелиной неспешный разговор.

— И как давно вы с Артемом знаете друг друга? — я сделал глоток вина, напиток был терпким и довольно-таки приятным на вкус.

Ангелина тоже глотнула вина и поморщилась.

— Кисляк какой-то, — проговорила она, однако бокал не отставила, утвердила его перед собой и стала крутить пальцами с накрашенными черным лаком ногтями то в одну, то в другую сторону. — Года полтора, наверное, — наконец-то ответила она на мой вопрос. — Работаем в одном здании, иной раз случалось вместе идти на работу, иной раз возвращаться с работы. Как-то в метро рядом в одном вагоне оказались. Разговорились. Таки познакомились.

— И сразу же стали встречаться? — поинтересовался я.

В больших темных глазах девицы отразилось недоумение.

— Встречаться?! — спросила она удивленно и фыркнула. — Вот еще! Ты не против, если я буду на «ты»? — Ангелина вопросительно изогнула брови. — А то напряжно как-то молодому мужчине «выкать».

Я тоже был не против перейти на «ты», так можно было беседовать непринужденно, и махнул рукой.

— Валяй.

— Так вот, если ты подразумеваешь под «начали встречаться», — девушка ухмыльнулась полноватыми, накрашенными тоже черной, как лак на ногтях, помадой, — интимные отношения, разочарую тебя, чувак, не было между нами секса. Мы были просто друзьями.

Я с недоверием взглянул на крашенные в разные цвета волосы Ангелины, ее губу с пирсингом — такого типа девицы, как мне кажется, обычно не бывают строгих правил, но вслух по этому поводу ничего не сказал. Однако Ангелина, почувствовав, что я сомневаюсь в ее высокой нравственности, поспешила оправдаться. Выбрав для этого вызывающий тон, она произнесла:

— Представь себе, бывает между мужиком и бабой дружба без секса.

Поскольку я молчал, моя собеседница продолжила:

— Да и не воспринимала я Артема всерьез. Он, как бы тебе сказать… — она сделала рукой замысловатый жест в воздухе. — Он странноватый немного, как и все айтишники. Живет в каком-то там виртуальном мире, но парнишка интересный. Много знает, начитанный, эрудированный. Я с ним с удовольствием общалась, но как кандидата в сексуальные партнеры никогда не рассматривала. Не интересен он мне в этом плане — полноватый, мешковатый, неуклюжий, поэтому я держала его на расстоянии. Впрочем, Артем никаких поползновений насчет интима и не делал.

— Что ж, допускаю между молодыми людьми и такие отношения, — произнес я философским тоном. — Теперь, пожалуйста, расскажи мне о вечеринке у адвоката.

— О, адвокат, тот совсем другой мужик был, — с нотками восхищения и в то же время печали произнесла Ангелина. — С ним бы я «замутила», да вот не суждено было, убили Крутькова. А в тот день… — она замолчала, собираясь с мыслями, уставилась в одну ей видимую точку на столе и поднесла бокал к губам, но не выпила вино, а высунула язычок, постучала шариком от продетой сквозь язык «штанги» по стеклу. — С адвокатом Валерием Крутьковым, — наконец заговорила она и сделала глоток вина, — я пересеклась примерно месяц назад. Он приходил к нам в салон, ему потребовались услуги стилиста, его внешний вид должен соответствовать образу преуспевающего человека. Там мы и познакомились. Он оказывал мне внимание, потом пригласил в кабак, в театр, а в прошлую пятницу позвонил, предложил приехать к нему на следующий день в субботу на днюху. Валерию исполнялось сорок лет. Сказал, будут еще гости, но я подумала, что день рождения, возможно, предлог, чтобы заманить меня в квартиру. А там мало ли что — Крутьков человек малознакомый, ладно если трахнет, а вдруг маньяк какой, порубит на хрен на части да раскидает в целлофановых пакетах по всей Москве. Ну, я и подстраховалась — взяла с собою Артема Ялышева. Однако Крутьков не обманул, действительно у него в доме были гости. Кроме нас с Артемом еще две пары — супруги Анна и Петр Налётовы, брат Анны Петр Береговский и его подруга София Темнышева. Вечеринка скучноватая получилась, — девушка состроила кислую мину и пренебрежительно произнесла: — Все люди интеллигентные и с понтами, — подкрепляя свои слова жестами, она выставила на обеих руках указательные пальцы и мизинцы, как взрослые делают детям «козу», и помахала кистями рук. — В общем, эта чопорность не по мне. Я бы лучше в ночном клубе посидела с большим удовольствием. А в конце вечеринки адвокат всех нас удивил: подвыпив, он вдруг во всеуслышание заявил, что он от меня без ума, что я замечательная телка и он был бы не прочь в будущем видеть меня в качестве своей жены. Все, и я в том числе, подумали, что это обычный комплимент, шутка, однако Крутьков преподнес мне кольцо с брюликом и сказал, что дарит его мне в знак любви и дружбы… или в качестве залога… — Ангелина запуталась, потом махнула рукой и произнесла: — В общем, сказал, типа мы с ним помолвлены. Я, честно говоря, от его заявы и подарка растерялась до такой степени, что взяла это кольцо. Все поздравили нас, потом мы еще немного потусовались и около двенадцати разошлись. — Девушка вздохнула: — А утром в понедельник ко мне прямо на работу заявился следователь, кажется, Ковалев его фамилия… или Коваленко? Впрочем, не важно. Он заявил, что адвоката Крутькова убили и по подозрению в его убийстве арестовали Артема Ялышева. Он задал мне несколько вопросов относительно вечеринки, заставил подписать протокол дознания и ушел.

Девушка закончила свой рассказ на смеси жаргона с литературным, а иной раз высокопарным языком, и отпила еще один глоток вина. В этот момент официантка принесла наш заказ, стала расставлять на столе салаты, запеченную говядину, пиццу, и нам пришлось замолчать.

Когда официантка ушла, я, пододвинув к себе запеченную телятину, спросил:

— А этот майор не говорил, какие улики указывают на Артема Ялышева как на убийцу?

Девица как-то хищно повела губой, приноравливаясь, как бы поудобнее откусить пиццу, и ответила:

— Сказал, будто улика неопровержимая, а какая именно, не уточнил.

Я отрезал от запеченной говядины сочный кусок, сунул его в рот и посетовал:

— Жаль. Знать бы, что за улика, расследовать было бы проще. А ты-то сама, как думаешь, Артем убил адвоката или кто другой?

Ангелина снова как-то по-кроличьи дернула губой с пирсингом и наконец откусила от пиццы.

— Не думаю, что он, — сказала она твердо, насколько можно сказать твердо с набитым ртом. — Он ботаник, и курицу-то не сможет зарезать, не то что чела.

— А Крутькова ножом убили? — я сделал глоток вина, как раз подходящего по своим вкусовым качествам к запеченному мясу.

— Тот следователь, не то Ковалев, не то Коваленко, сказал, что ножом, — подтвердила девушка.

Я подцепил вилкой салат из морепродуктов, отправил в рот.

— Расскажи все, что знаешь о присутствовавших на дне рождения у адвоката, кроме тебя и Артема, людях, — проглотив наструганных мидий, кальмаров, креветок и водорослей, попросил я.

Ангелина доела кусок пиццы, облизала своим языком с пирсингом губы и отпила, на сей раз из бокала колу.

— Честно говоря, остальных присутствующих на дне рождения у адвоката я видела впервые и даже не знаю, чем тебе помочь, — с ножами сожаления, очевидно, зато, что не может должным образом отблагодарить меня за заказанную пиццу, вино и колу, проговорила она. — Но из разговоров, происходивших за столом, я поняла, что Петр Береговский и Анна Налётова родные брат и сестра, и адвокат Крутьков обслуживает эту семейку — оказывает юридическую помощь в определенных вопросах. А помощь наверняка нужна, потому что Береговский бизнесмен, причем довольно крупный на рынке меховых изделий. Так что адвокатская поддержка ему жизненно необходимо. Налётова Анна нигде не работает, занята собою, а вот ее муж пашет на Береговского, он у него какой-то то ли исполнительный директор, то ли технический директор, то ли финансовый.

Когда произносят тост, невежливо в это время жевать, когда человек говорит что-то, тоже уплетать за обе щеки неприлично, потому я хоть и был голоден, чтобы не показаться невоспитанным, отложил нож и вилку.

— Короче, семейка Налётовых кормится за счет Береговского, — проявляя интерес, поддакнул я.

— По всей вероятности, — согласилась Ангелина и продолжила: — Петр Береговский разведен, ему лет сорок пять, а присутствующая на дне рождения у адвоката София Темнышева его новая телка. Ну, вот, пожалуй, и все, — проговорила Ангелина, сцепила пальцы рук и со стуком положила их на стол, словно ставя точку в своем рассказе.

«Да, действительно негусто», — подумал я невесело, и раз уж Ангелина закончила свою речь, вновь взялся за еду.

— А где живет Береговский? — спросил я, запихивая в рот последний, уже почти остывший кусок запеченной говядины и быстро глотая его.

— Понятия не имею, — ответила девица. — А вот сестра его Анна с мужем живут в Саблине. Я так поняла, это коттеджный поселок где-то на юго-востоке Москвы.

Хоть Ангелина и сказала, что она сообщила все сведения об интересующих меня людях, я на всякий случай спросил:

— Это все, что ты можешь мне рассказать обо всех бывших на дне рождения у адвоката людях?

— Ну да, — чуть подумав, призналась Ангелина. — Если что вспомню, я тебе звякну. Ты звонил мне со своей мобилы, в памяти моего тела остался твой номер.

— Хорошо, буду ждать твоего звонка, — проговорил я двусмысленно, пусть понимает как хочет: желаю ли я, чтобы девушка позвонила мне по делу или просто так — и в том и в другом случае, несмотря на ее экстравагантную внешность, буду не против с нею пообщаться.

Официальная часть нашей беседы подходила к завершению, и я задал вопрос, который обычно задают сыщики в конце беседы опрашиваемому.

— Ангелина, а если бы не было обвиняемого Артема Ялышева, на твой взгляд, кто мог бы из присутствующих на дне рождения у адвоката убить хозяина квартиры?

Вопрос поставил девушку в тупик, она помахала вилкой в воздухе, выражая таким образом неопределенное отношение к моим словам, и неуверенно ответила:

— Даже не знаю, что тебе сказать… И все и никто…

Я подкупающе улыбнулся, прежде чем задать коварный вопрос:

— И ты в том числе?

Ангелина усмехнулась:

— Я давно ждала, что ты об этом спросишь. И отвечаю однозначно: нет! У меня не было мотива убивать малознакомого мне человека. — Она взглянула на наручные часики. — Ну что ж, пора заканчивать ужин. Мне нужно домой.

Я возражать не стал, мы все заказанное съели и выпили, все, что Ангелина знала, она мне рассказала, а возможно, ей было известно больше, но поведала только о том, о чем хотела поведать, во всяком случае выпытать я у нее пока больше ничего не смогу, так что можно заканчивать ужин и расходиться по домам. Я подозвал официантку, оплатил чек, оставив девушке небольшие чаевые, и мы с Ангелиной поднялись.

Я не из тех, кто, получив от женщины необходимое, перестает быть джентльменом. Взял у гардеробщика куртку девушки, помог ей одеться, надел свою куртку, и мы с ней вышли на осеннюю улицу. Дул ветер, дождь усилился, и мы, прикрываясь зонтами, бегом добежали до метро. Попрощавшись, я посадил девушку в вагон электрички, а сам перешел на другую станцию и отправился восвояси.

Интересно, как раньше люди обходились без Интернета? Тоскливо, наверное, было, наверняка, чтобы найти какой-либо населенный пункт, долго водили пальцем по карте, отыскивая нужное место. Сейчас проблем нет: ввел в поисковик Саблино — и поисковик выдал тебе с десяток населенных пунктов с таким названием — хочешь в Московской области, хочешь в Ленинградской, хочешь в Кировограде, а то и Тверской области или в Оренбургской, но мне нужен был в Подмосковье. И вот я еще вчера вечером, вернувшись из ресторана домой, активировал на компьютере в поисковике иконку «Поселок коттеджный Саблино Московской области». Наверняка в то время, когда еще не было Интернета, чтобы узнать, что-то об этом поселке, мне пришлось бы лезть в энциклопедию, в которой, возможно, ничего о Саблине не было сказано, либо звонить в справочное, либо… По правде говоря, я даже и не знаю, куда бы еще обратился, чтобы узнать кое-что интересующее меня об этом населенном пункте. Ну а сейчас покопался немного в Интернете — и через минуты поисковик высыпал мне череду ссылок на сайты, на которых в подробностях говорилось о Саблине. Так что вскоре я знал, что Саблино — самый лучший элитный коттеджный поселок в Подмосковье. Находится он, разумеется, в живописном месте, одном из лучших в Подмосковье, всего в нескольких километрах от МКАД. Узнал я также, что большая часть самих элитных коттеджей, как обычно, распродана, осталось всего несколько домов, и поэтому покупателям, кто решил приобрести за городом элитное жилье, нужно спешить, дабы не остаться без домика своей мечты. Спешить покупать элитное жилье у меня нужды не было, так как подобное жилье я себе никогда в жизни позволить не смогу, а потому я со спокойной совестью завалился на диван и проспал до утра.

А вот на следующий день в воскресенье я все же решил отправиться в это самое Саблино, но, понятное дело, не для того, чтобы купить коттедж, а по своим делам частного детектива. Шел дождь, и я, чтобы не мотаться в ненастье по городу, поехал на сей раз на своей машине, бог с ними с пробками, если попаду в какую-нибудь, не страшно — на улице сырость, а у меня в автомобиле тепло, сухо, уютно, музыка играет, так что можно с комфортом и в пробке постоять, торопиться мне некуда, выходной день все же. По предварительно составленному маршруту я проскочил МКАД, свернул на шоссе, проехал развязку, затем туннель, съехал на боковую дорогу и стал углубляться по второстепенной дороге в осенний лес. Разноцветные деревья, то и дело ронявшие листву, стояли мокрые, понурые, жалкие. Действительно унылая пора — беспросветное свинцовое небо, пелена дождя, хлесткий ветер, а впереди еще много пасмурных дождливых дней.

Миновав пару селений, я еще разок свернул, и вскоре мой автомобиль уперся в шлагбаум, преграждающий проезд в коттеджный поселок. В том, что это именно тот поселок, который я разыскиваю, сомнений не было — на арке было написано «Саблино».

В такую погоду пес из конуры нос не кажет, а уж охранник из будки тем более. Так что когда я подъехал, мужик за окном, одетый в форму «чоповца», даже не выглянул — поднял шлагбаум, однако я, подав машину вперед, все же въехал на территорию коттеджного поселка, остановился в воротах и, опустив стекло у дверцы автомобиля, поманил жестом охранника, призывая его выйти на улицу. Но понятное дело, ему, как и мне, тоже не хотелось лишний раз выходить под дождь, и он, приоткрыв окно, с вопросительным видом кивнул. Я, отвечая на его молчаливый вопрос: «Что, мол, надо?» — проговорил:

— В каком доме Налётова живет, не подскажешь?

Охранник — сурового вида мужик — бросил взгляд куда-то внутрь помещения, очевидно, посмотрел в список жильцов с номерами домов, в которых они проживают, и выдал ответ:

— В сороковом. Поедешь по центральной линии, — он махнул рукой куда-то вдаль, — через две улицы свернешь налево, там, через пару домов, увидишь нужный тебе коттедж.

— Спасибо, друг! — я кивнул в знак благодарности и тронул машину с места.

Проехал по указанному охранником маршруту и остановился у дома номер 40. Коттеджи в Саблине были выстроены в европейским стиле — простые четкие формы, без всякой вычурности в архитектуре, кое-где с панорамными окнами, кое-где с мансардами; цоколями, облицованными плиткой под природный камень. Не составлял исключения из общего правила застройки поселка Саблино и дом Налётовых. Выдержанный в бежево-белых тонах, он был двухэтажным, двускатным, асимметричным за счет того, что правая сторона крыши была длиннее левой и служила крышей не только самому дому, но и пристроенному к нему гаражу.

Держа над головой зонт, я надавил на кнопку домофона, прикрепленного на воротах, и принялся ждать ответа. Он последовал несколько секунд спустя — раздался щелчок, и женский голос, довольно-таки милый, проговорил:

— Я вас слушаю!

— Мне нужна Налётова Анна… — произнес я тоном уверенного в себе человека — начнешь мяться, эти богатенькие живо за рохлю посчитают и станут в разговоре диктовать свои условия. Мне же, наоборот, чтобы узнать необходимую информацию, нужно быть в беседе хозяином положения.

— По какому вопросу? — пропел в динамике домофона женский голосок.

Если сказать, что частный сыщик, пришел по вопросу убийства адвоката Крутькова, могут дать от ворот поворот — не любят у нас частные структуры и лиц, представляющих их. Придется опустить слово «частный».

— Все по тому же вопросу, — проговорил все тем же уверенным тоном, каким бы мог говорить представитель власти, олицетворяющий закон. — По поводу смерти адвоката Крутькова. Нужно задать пару уточняющих вопросов Анне Налётовой.

— Одну минутку, — пропел мелодичный голосок, женщина сказала находящемуся неподалеку от нее человеку пару слов и бросила в домофон: — Проходите!

Раздался щелчок, и запирающее электромагнитное устройство открылось. Я толкнул калитку и вошел во двор. Территория, на которой располагался коттедж Налётовых, занимала примерно восемь соток. Все пространство, что не было застроено сооружениями или залито бетонными дорожками, было засеяно травой, несмотря на позднюю осень, все еще сохранявшую свой ярко-зеленый, какой-то неестественный среди унылых красок осени цвет.

Я прошел через бетонную площадку у коттеджа к дому, поднялся по ступенькам крыльца, крыша которого служила полом для балкона второго этажа, сложил зонт и, толкнув стеклянную дверь, ступил внутрь.

Прихожая была приличных размеров, стильная: светлые стены, темные дорогие двери, зеркало в массивной — под цвет дверей — деревянной раме на стене, комод, более светлого цвета ламинированный пол и в тон ему деревянные ступени уходящей на второй этаж лестницы. Было тепло, светло, уютно.

Встретила меня невысокая, довольно-таки миловидная женщина лет за сорок, все еще прекрасно сохранившая свои формы. Одета она была просто, по-домашнему — в потертые синие джинсы, бежевую кофточку и мягкую спортивного вида обувь. Женщина приветливо улыбалась. Я с ходу принял ее за хозяйку дома, и не только потому, что вся она была такая домашняя, приветливая, а еще и потому, что рядом с нею стоял хорошенький мальчик лет четырех, одетый в спортивный костюмчик. А чей ребенок может быть в доме Налётовых? Не уличный же мальчишка, а наверняка барчук — хозяйский сын. А кто рядом с ребенком в доме должен быть? Ну конечно же мама. Вот такова была цепочка моих логических рассуждений, когда я увидел в прихожей встречающую меня парочку. И, разумеется, обратился к женщине с вопросом: «Анна Налётова?» Но я ошибся в родстве стоявших передо мной женщины и мальчика.

— Нет, — отрицательно покачала головой женщина. — Анна Николаевна вас ждет наверху в кабинете, — проговорила она, чуть смутившись, и добавила: — А я няня Андрея. — Она кивнула вниз на мальчика, показывающего мне зубы.

Понятно, подвела меня плебейская натура человека, родившегося в простой семье, выросшего среди простых людей и продолжающего жить среди обычных людей, которых воспитывают «бедные» мамы, вынужденные за неимением средств на няню взваливать на свои плечи заботу о малыше и лично, без посредников, дарить им любовь и ласку. В богатых семьях нынче все по-другому, все «по-людски», чадом занимается няня, или, как в одно время называли их на иностранный лад, «бебиситтер», а мамаши занимаются своим отпрыском в лучшем случае один час в день, а то и вовсе не занимаются. Про отцов в таких семьях я вообще не говорю — они деньги зашибают, им не до детей. Как говорится, все новое — хорошо забытое старое. Потому как и до Октябрьской революции в русских семьях были няни. И вот сейчас, глядя на няню и барчука, мне в голову пришла интересная мысль, что няни — зло! Ибо если бы у детей Анны Карениной не было няни, то Анна осталась бы жива! Потому что вынуждена была бы заниматься детьми, а не крутить от безделья роман с Вронским и в итоге, будучи непонятой в обществе, бросаться под поезд.

Но что-то я отвлекся от цели своего визита.

— Я могу снять верхнюю одежду? — спросил я у женщины.

— Ах да, конечно, — спохватилась она, — повесьте в шкаф.

Я повесил зонт на ручку двери так, чтобы вода с него капала на резиновый коврик, повесил куртку во встроенный шкаф и вновь обернулся к няне.

— А этот дядя к маме пришел? — спросил мальчишка, глядя на меня лучезарным взором.

Вопрос был задан няне, но ответил я:

— К маме. Проводишь меня?

— Запросто, — сказал пацан, развернулся и стал взбираться по лестнице.

— Осторожно, Андрюша, не упади! — сказала няня вдогонку.

— Да знаю, — отмахнулся мальчишка и продолжил восхождение по лестнице на второй этаж.

Я зашагал следом.

На втором этаже в коридоре находилось несколько дверей, но лишь одна из них, первая слева, была открыта. Мальчишка, поднявшийся уже вперед меня, побежал по коридору и влетел именно в эту дверь.

— Мама! Мама! — раздался его звонкий голос. — К тебе дядя пришел!

— Хорошо, Андрей, спасибо! — раздался женский, как мне показалось излишне строгий по отношению к сыну, голос.

Я прошел по коридору и ступил в открытую дверь. Комната, куда я вошел, была будуаром, отделанным в розовых тонах. Здесь стояла кушетка, обитая шелком, комод, шкафчик, столик на гнутых ножках, с установленным на нем большим овальным, вращающимся вверх-вниз зеркалом, рядом со столиком — пуфик, кругом косметика, куклы, статуэтки и прочие безделушки, которые так нравятся женщинам. Посреди комнаты стояла высокая, статная, лет тридцати семи женщина. У нее была гордо посаженная голова, пышные черные волосы и холеное, чуть удлиненное лицо с прямым носом, тонкими губами, высоким лбом и карими глазами с надменным взглядом. Царица, одним словом, только вот одета не по-царски, попроще — в синие брюки и коричневую блузку.

— Здравствуйте, Анна Николаевна! — сказал я, сопровождая слова приветствия полупоклоном.

— Иди, Андрей, мне с дядей поговорить нужно, — произнесла Налётова, обращаясь к сыну.

Мальчик был, по-видимому, хорошо воспитан. Ни слова не говоря, он развернулся и вышел за дверь.

— Я вас слушаю, — обратилась хозяйка дома уже ко мне. — Извините, с кем имею честь?

— Игорь Степанович! — представился я, не называя ипостась, в какой сюда прибыл.

— И что вы хотели, Игорь Степанович? — проговорила Анна Николаевна с нотками нетерпения в голосе. — Только побыстрее, пожалуйста, у меня не много свободного времени.

«Ага, — хмыкнул я про себя, — занята по самые уши, небось нанесением макияжа да всевозможными процедурами — массажем, грязями да ваннами». Вслух же любезно произнес:

— Мне бы хотелось, Анна Николаевна, задать вам несколько вопросов по поводу событий, произошедших в прошлую субботу, 15 октября.

Хозяйка дома поистине королевским величавым жестом откинула со лба назад великолепные вьющиеся волосы.

— Я же уже все, что могла, рассказала вашим коллегам, — произнесла она чуть раздраженно, — относительно смерти Валерия Крутькова! Больше к сказанному мне добавить нечего.

Я шагнул вперед по направлению к хозяйке дома.

— И все же есть кое-какие невыясненные моменты, — продолжил я настаивать.

Налётова окинула меня хмурым взглядом и вдруг потребовала:

— Покажите, пожалуйста, ваши документы!

Именно этого требования, вполне законного, надо сказать, я ждал и боялся, и в то же время оно прозвучало для меня неожиданно.

— Э-э-э… я… — произнес я чуть растерянно, потом спохватился, похлопал себя по карманам, достал паспорт и, прикидываясь дурачком, протянул его хозяйке дома.

Она взяла мой документ, развернула, посмотрела, затем вернула и чуть высокомерно произнесла:

— Я поняла, господин Гладышев, что вы подданный Российской Федерации, но мне бы хотелось взглянуть на ваше удостоверение сотрудника полиции.

Закосить под дурачка не удалось, я взял паспорт и перемялся с ноги на ногу. Моя уверенность разом куда-то улетучилась, и я тоном нерешительного человека пробубнил:

— Видите ли, Анна Николаевна, я не сотрудник полиции…

Хозяйка дома давно догадалась, что я не представитель власти, но зачем-то решила разыграть для меня удивление и возмущение:

— Что-о?! Вы не полицейский? А кто же вы? — приподняла она свои ухоженные черные брови.

Не люблю я юлить, лебезить, тем более перед женщиной. А раз уж раскусили и теперь попрут из дому, надо не терять достоинства.

— Я частный сыщик, — проговорил я спокойно.

Налётова, проявляя недовольство, передернула плечами и фыркнула:

— Вот еще, ищеек мне только в доме не хватало. Оставьте, пожалуйста, мой дом! — она сделала перед собой жест, словно выгоняла забежавшую в ее дом бездомную собаку.

Давненько я не испытывал такого унижения. Тем не менее все же попытался настоять на своем:

— Анна Николаевна, я пришел не из праздного любопытства. Меня попросила провести расследование мама Артема Ялышева, который сидит сейчас в следственном изоляторе по подозрению в убийстве адвоката Крутькова. Ведь он…

— Меня не интересует какой-то там Артем Ялышев, — бесцеремонно перебила меня Налётова. — Посадили его, значит, за дело. А теперь попрошу оставить мой дом.

— Но Анна Николаевна, жаль парня и его маму! — сделал я последнюю попытку достучаться до сердца женщины.

Мои усилия оказались напрасными — у богатых, высокомерных людей типа хозяйки этого дома нет сердца, а если и есть, то оно каменное.

Крылья ее прямого красивого носа хищно раздулись.

— Мне что, полицию вызвать? — промолвила она тоном барыни, покрикивающей на наглого кучера, осмелившегося зайти в ее опочивальню с просьбой дать пятак на опохмелку.

Черт возьми, сроду не испытывал такого унижения! Пытаться добиться в этом доме аудиенции у супруга Анны Николаевны наверняка не стоило, еще действительно вызовет полицию, если буду навязываться. Что ж, подождем лучших времен.

— Ладно, извините, — сказал я чуть насмешливо, церемонно раскланялся и пошел прочь от стоявшей в горделивой позе, сложив руки на груди и высоко задрав голову, хозяйки дома.

Спустившись по лестнице, вновь столкнулся с няней и ее воспитанником. Как любил говорить Иосиф Виссарионович, дети за родителей не в ответе — мальчишка ни в чем не виноват, и я широко ему улыбнулся:

— Спасибо, Андрюха, за то, что к маме проводил.

— Да пожалуйста, — с серьезным видом ответил пацан.

— Так быстро? — спросила меня чуть удивленно доброжелательная няня, имея в виду оказавшуюся короткой аудиенцию у хозяйки дома.

Я достал из встроенного шкафа куртку и стал одеваться.

— Да, — проговорил я, стараясь ничем не выдать своего расстройства. — У меня и была-то всего пара вопросов к Анне Николаевне. — Пользуясь тем, что няня не знала, что я в этом доме изгой, на вопросы которого хозяйка особняка, будь она рядом, наверняка запретила бы отвечать обслуживающему персоналу, я, как бы между прочим, сказал: — Извините, забыл спросить у Анны Николаевны, где живет ее брат Петр Береговский?

Няня простодушно ответила:

— В поселке Свиридово.

— Спасибо, — ответил я, радуясь тому, что узнал хотя бы место, где живет брат Налётовой и мне не придется проделывать лишнюю работу по розыску его координат. — Пока, Андрюха! — Я подмигнул мальчишке, махавшему мне рукой, попрощался с няней, снял с ручки свой зонт и вышел на улицу.

Поселок Свиридово находился южнее, по московским меркам не так далеко, всего в получасе езды, что я выяснил, прикинув расстояние по навигатору. Не откладывая дела в долгий ящик, прямо из одного поселка отправился в другой и уже тридцать минут спустя был на месте. Статус у Свиридова был намного выше, чем у Саблина. Это заметно даже по большим, богато оформленным воротам, за которыми виднелись солидные, построенные с размахом особняки. Да и охрана здесь серьезнее. За окном приличных размеров домика торчали головы двух охранников. И пустили они меня на территорию поселка после долгих выяснений, кто я, к кому еду и записи моих паспортных данных в журнал учета въезжающих и выезжающих из поселка людей. Правда, где находится дом господина Береговского, подсказали сразу, без лишних вопросов. Наконец разрешили проехать, подняли шлагбаум, и я, перепрыгивая через лужи, побежал от сторожки к своей машине на противоположной стороне дороги.

Я въехал на территорию поселка, поплутал немного по его улицам и остановился у дома номер сорок два, в котором, как мне сказали охранники, и проживает Петр Николаевич Береговский.

Особняк брата отличался от дома сестры, как отличается дворец от лачуги. Оно и понятно — Береговский хозяин фирмы, а муж сестры всего лишь служащий этой фирмы. Разновысотный в два-три этажа домина был выстроен в форме буквы «Г», справа отдельно стоял еще и гостевой двухэтажный домик. Улица была широкой, и я смело, не опасаясь создать помехи редко движущемуся по ней транспорту, оставил свой автомобиль под углом к дому Береговского и направился к двери. Нажав на кнопку домофона, приготовился к повторению допроса, который мне учинила нянька сестры Береговского перед тем, как впустить в дом. Но, к моему удивлению, открылась калитка, и из нее выглянул крепкий мужчина лет пятидесяти в форме охранника. Ничего себе! Видать, важная птица этот Петр Береговский, раз ему мало двух «чоповцев», охраняющих территорию поселка Свиридово, коль он еще держит охранника, присматривающего за его особняком.

У мужчины было круглое лицо с большим перебитым носом боксера, мощным подбородком, низким лбом и маленькими настороженными глазами под густыми темными бровями.

— Что вам угодно? — буркнул он.

Скорее всего, мужчина из бывших военных, причем не из рядового состава, привыкший в сугубо мужском коллективе к грубому обращению с подчиненными, но хозяин, давший неплохо оплачиваемую работу, требовал от охранника вежливого обращения с людьми, посещающими дом Береговского, и охранник старался честно проявлять вежливость, но солдафонщина брала над ним верх и потому в его устах «Что вам угодно?» звучало как «Какого черта тебе надобно?». Само собой, это еще мягко говоря.

Я, как обычно, когда желаю проникнуть в «закрытые» для меня двери, стал разыгрывать самоуверенного, облеченного властью человека.

— Мне бы хотелось поговорить с Петром Николаевичем Береговским, — проговорил я с апломбом, тоном человека, привыкшего открывать те самые «закрытые» перед другими людьми двери. — Доложите хозяину, что пришел Игорь Степанович Гладышев. И он желает поговорить о событиях, имевших место в прошлую субботу. Петр Николаевич знает, о чем идет речь. И побыстрее, пожалуйста, у меня нет времени, — добавил я для важности, намекая на то, что я человек занятой и не привык ждать.

Моя уловка сработала — охранник достал из кармана миниатюрную рацию и нажал на кнопку вызова. Очевидно, второе приемо-передающее устройство находилось вблизи хозяина дома, потому что несколько мгновений спустя в рации раздался щелчок, и мужской голос в вопросительной интонации произнес:

— Да, Женя, в чем дело?

Охранник, хмуро поглядывая в мою сторону, доложил своему хозяину о моем прибытии и желании пройти к нему. На что Береговский ответил:

— Хорошо, пропусти, — и в рации раздался щелчок, отключающий переговорное устройство.

— Прошу! — охранник шире открыл дверь. — Пройдете через двор к большому дому, войдете в холл, хозяин там вас встретит.

Я двинулся по площадке, окруженной двумя домами, — Г-образным главным и отдельно стоящим гостевым, — со всеми атрибутами, присущими стилю ампир — лепниной, пилястрами, полуколоннами, карнизами, миновал неработающий фонтан со скульптурами, смотрящимися уныло по причине осенней поры, поднялся на монументальное крыльцо и вошел в здание.

В холле, где в элементах декора присутствовало много зеркал, лепнины и орнамента, выполненного красками под медь, золото, серебро, бронзу, меня поджидал хозяин дома. Это был мужчина лет сорока, выше среднего роста, широкий в плечах, крепкий, я бы даже сказал накачанный, начинающий лысеть. Он чем-то неуловимо был похож на свою сестру, но до ее красоты и царственности ему далековато. Если ту отличали правильные, четко очерченные черты лица, то у ее брата черты лица были резковатыми, даже грубыми: крупный с горбинкой нос, большой, с опущенными вниз уголками выпуклый рот, мясистые щеки, близко посаженные глаза. Не красавец, но с такими деньгами, какие, судя по особняку, имел Береговский, ему быть красавцем вовсе не обязательно. Любая женщина согласится быть возлюбленной такого папика. Хотя кто этих женщин разберет, иной раз красавицы и за уродов, а то и чудовищ выходят замуж.

Очевидно, Береговский принадлежал к той категории мужчин, кто постоянно ходит в костюме и даже спит в нем, потому что и в воскресный день у себя дома он был в элегантном темном в серую клеточку костюме.

— А вы из полиции? — спросил он, окинув мою персону изучающим взглядом. — Охранник сказал, что вы якобы пришли насчет событий, произошедших в субботу вечером. Я подозреваю, они касаются обстоятельств смерти адвоката Крутькова?

«Если уж быть изгнанным, то сразу, — подумал я с усмешкой, вспомнив, как сегодня меня уже выдворила из особняка Налётовых его хозяйка, как только узнала, что я частное лицо, — чем после того как сниму с себя верхнюю одежду, пройду в дом и начну говорить с Береговским. Лишние хлопоты — снимать верхнюю одежду, потом не солоно хлебавши снова одеваться». Так что я с ходу объявил:

— Все верно, я по поводу смерти адвоката, но я не из полиции.

— Вот как? — удивился Береговский, вскинув брови. — Кто же вы?

— Видите ли, — перешел я на доверительный тон, рассчитывая пробудить в собеседнике наилучшие человеческие чувства, — в связи с подозрением в убийстве адвоката Крутькова был задержан Артем Ялышев. У него старенькая больная мама-пенсионерка. Она считает, что ее сын не мог убить Крутькова, поэтому наняла меня негласно расследовать это дело и помочь снять подозрения с ее сына.

— Так вы частный сыщик? — на всякий случай уточнил Береговский.

— В общем-то да, — признался я и перевел дыхание — если сразу не выгнали, значит, есть надежда, что не выгонят и позже.

Хозяин дома качнулся с пятки на носок и с иронией спросил:

— А вы уверены в том, что Артем Ялышев ни в чем не виноват?

Я тоже могу быть ироничным и даже язвительным, но в определенных ситуациях. Сейчас не тот случай — обидится еще Береговский и раньше времени попрет из дому. Потому я ровным голосом сказал:

— Не уверен, но собственно говоря, для того и веду расследование, чтобы доказать виновность или невиновность Артема. Меня наняли, и я лишь выполняю свою работу.

Береговский сложил на груди руки и забарабанил пальцами по бицепсам.

— А если Ялышев ни в чем не виноват, то значит, подозрение падет на кого-то другого, присутствовавшего 15 октября в субботу на дне рождения Крутькова? — спросил он, буравя меня взглядом.

Я не стал отвечать прямо на поставленный вопрос.

— Если вы ни в чем не виноваты, — произнес я тоном рассудительного человека, — то вам нечего опасаться. Ответьте чистосердечно на несколько моих вопросов, и я уйду.

Раздумывая, Береговский поднял одну руку и потер ею подбородок с модной среди бомонда и в великосветских кругах щетиной, она была тщательно, по определенному контуру подбрита, наверняка ею занимался мастер высшей квалификации, какой-нибудь стилист-брадобрей, срубивший за свою работу не одну тысячу рублей.

Хозяин дома, приняв решение, опустил руку и сказал:

— Хорошо, проходите. Только у меня мало времени. Я скоро уезжаю.

— Мне хватит десяти минут, — произнес я обрадованно и стал снимать с себя куртку. Повесив ее тут же в прихожей в гардеробе, двинулся следом за Береговским в гостиную, расположенную на первом этаже.

Боже мой, мне никогда не доводилось видеть таких размеров помещение в частном доме! Здесь было наверняка не менее ста пятидесяти квадратных метров. Скорее это и не гостиная, а зал, разделенный на несколько зон, и каждая соответствовала определенному предназначению: в одной стояли кресла, диван и домашний кинотеатр, в другой стол и стулья, в третьей был бар, в четвертой — танцпол. Мы расположились в «барной» зоне в двух массивных креслах.

— Водка, коньяк, виски, вино? — предложил Береговский как заправский бармен.

Я поднял вверх руки.

— Спасибо, за рулем!

— Я так и понял, — признался Петр Николаевич в том, что предложил мне выпивку исключительно из вежливости, и произнес: — Я вас слушаю.

У меня чесался язык, сказать: «Это я вас слушаю!» — но я сдержался от соблазна иронизировать, шутить, и проговорил:

— Петр Николаевич, расскажите, пожалуйста, вкратце, что происходило на дне рождения у адвоката Крутькова в целом, а в частности, когда вы пришли и когда ушли.

— Хотите проверить алиби? — усмехнулся хозяин дома.

«Все нынче грамотные, — подумал я насмешливо, — знают про алиби и как его проверяют». Вслух же выдал:

— И его тоже.

Перед тем как заговорить, Береговский зачем-то потрогал свой нос, словно проверяя его целостность, и начал свой рассказ:

— Валерий Васильевич давний друг моей семьи. Вы, наверное, уже знаете, что у меня есть сестра Анна Николаевна Налётова, в девичестве Береговская, а у нее есть муж. Супруги тоже присутствовали в ту субботу на дне рождения у Крутькова. Я доверял Валерию Васильевичу, ибо он зарекомендовал себя как прекрасно знающий свое дело адвокат. Он успешно управлялся с моими делами, превосходно провел мой бракоразводный процесс, и я был с ним на равной ноге, охотно приглашал его в гости и так же охотно ходил в гости к нему. И в этот раз я принял его приглашение прийти на день рождения. Со мной была моя девушка София, с которой мы встретились заранее и к двадцати ноль-ноль подъехали к дому Крутькова. Мы с Софией приехали последними — в квартире у Валерия уже были моя сестра с мужем, Артем Ялышев и эта странная Ангелина Кудесникова.

— Почему странная? — я знал, что имел в виду Береговский, называя Ангелину странной, просто хотел убедиться, что понимаю вложенный в это слово хозяином дома смысл правильно. И не ошибся.

— Вы ее видели? — в свою очередь спросил Береговский.

Мне оставалось в ответ лишь хмыкнуть.

— Вот и я о том же, — насмешливо взглянул на меня Петр Николаевич. — Крашенные в разный цвет волосы, пирсинг на языке и губе, некая эксцентричность в поведении и манере разговора.

— Стили-ист, — проговорил я в оправдание девушки, но хозяин дома пропустил мои слова мимо ушей и продолжал:

— Я, признаться, был удивлен появлению этой дамы в нашем обществе.

«Нуда — гусь свинье не товарищ», — поддакнул я мысленно. А Береговский словно прочитал мои мысли и подтвердил:

— У нас разный социальный уровень и в обыденной жизни я бы с этой Ангелиной не водился бы. А тут еще Крутьков всех нас удивил, мягко говоря, необычным поступком. Он сделал этой самой Ангелине предложение.

Действительно, поступок был необычным, более того, странным, я знал об этом, но тем не менее спросил:

— И что же в нем необычного?

— Ну как что? — недоверчиво посмотрел на меня Береговский, словно не верил, что я не понимаю, о чем идет разговор. — Он известная личность — фигура, а она какая-то гопница или панк, не знаю уж как лучше назвать ее. Это ж явный мезальянс. Да и знал-то он ее всего месяц. — Береговский закинул ногу на ногу и сел более непринужденно. — Признаюсь вам, Игорь Степанович, пошел я к Крутькову только ради того, чтобы проявить дань уважения, и не рассчитывал пробыть в доме адвоката долго. Однако вечер удался, было весело, интересно, вкусная еда. Мы с Софией задержались и ушли чуть раньше, чем остальные, примерно в 23.45.

Мужик Береговский был нормальным, не то что его сестрица, высокомерная мегера. Напряжение, которое я испытывал в начале нашей встречи, пропало, я почувствовал себя свободнее и тоже принял непринужденную позу.

— Вы с Софией сразу же поехали к себе домой? — задал я, наверное, не очень корректный вопрос, потому что Петр Николаевич посмотрел на меня с осуждением, очевидно посчитав, что я бесцеремонно вторгаюсь в его личную жизнь, однако интеллигентный человек до конца остается интеллигентным. Он справился со своим недовольством и ответил, правда несколько натянуто:

— Нет, София живет с родителями, и я отвез ее к ней домой, а сам поехал к себе.

Мы подошли к самому важному моменту нашей встречи, собственно говоря, к проверке алиби Береговского, ежели, конечно, таковое имеется, и я, затаив дыхание, спросил:

— В котором часу вы приехали домой?

На лице Береговского отразилась работа мысли, он явно что-то прикидывал и высчитывал в уме. Затем ответил:

— Примерно в ноль — ноль пятнадцать.

— Вы как-то можете это подтвердить? — спросил я мягко, дабы не обидеть крутого бизнесмена тем, что его слова требуют подтверждения.

Но хозяин дома не обиделся. Он заговорил тоном человека, которому абсолютно безразлично, что я подозреваю его в причастности к убийству адвоката, ибо он знает, что это несусветная чушь и запросто может доказать свое алиби.

— Я думаю, — он уставился на меня своими близко посаженными глазами, — что время, в которое я вернулся домой, может подтвердить мой охранник Евгений. Это его обязанность следить за домом, знать, кто, когда приходит и уходит, и тому подобные вещи.

— Я могу с ним поговорить? — тут же ухватился я за возможность проверить слова Береговского на деле.

— Без проблем, — сказал он, как о пустяке, уже невнимательно меня слушая, и глянул на наручные дорогие часы. Хозяин дома явно посчитал, что он уделил мне достаточно времени, чтобы ответить на все мои вопросы, которые, право, не стоят такого пристального внимания с моей стороны.

— Вы можете пройти в комнату охранника и поговорить с ним. Я его предупрежу. — Петр Николаевич достал из кармана пиджака миниатюрное переговорное устройство и, активировав его, бросил несколько слов охраннику:

— Женя, к тебе сейчас зайдет мужчина, — потеряв ко мне всякий интерес, он смотрел на меня пустым взглядом. — Ответь, пожалуйста, на все его вопросы. — Отключив переговорное устройство, Береговский поднялся. — А теперь, извините, мне пора.

Я тоже вскочил и рассыпался в благодарностях. Еще бы, такой крутой человек снизошел до разговора с обычным тренером ДЮСШ, более того, ответил на интересующие его щекотливые для хозяина дома вопросы.

— Это вы меня простите за то, что отнял время. — Я пожал протянутую Береговским руку. — С вами очень приятно иметь дело.

Петр Николаевич улыбнулся:

— Всего доброго! Извините, провожать вас не пойду.

— Я найду дорогу, — проговорил я, чуть ли не шаркнув ножкой, развернулся и двинулся к выходу.

Выйдя из особняка, я отправился к воротам, рядом с которыми и находилась комната охранника. Круглолицый угрюмого вида Женя с перебитым боксерским носом уже поджидал меня на пороге своей комнаты и пригласил войти. Помещение было независимое, никак не сообщавшееся с основной частью дома. Наверняка сейчас, во времена информационных технологий и всеобщей компьютеризации, каждый знает, что представляет собой рабочее место охранника — это рабочий стол, видеорегистратор, монитор, и возможно не один, плюс телефон, по которому можно в случае необходимости связаться с полицией. Пост охраны в доме господина Береговского не составлял исключения. Здесь были все вышеозначенные предметы, необходимые для качественного несения охранником службы. Мониторов имелось несколько, и краем глаза я увидел, что они отображают картинку, подаваемую с камер, установленных на улице перед воротами, на площадке перед домом и в фойе самого дома. Но кроме рабочего места, учитывая, что охранник в этой комнатке жил, здесь у него стояла кровать, обычный телевизор, микроволновая печь и имелись еще кое-какие предметы, необходимые для более-менее комфортной жизни в условиях, скажем так, почти что автономного существования, ибо охранник наверняка находился в этой комнате безвылазно. Однако не думаю, что всю жизнь. Скорее всего, у него был сменщик.

— Мы можем присесть, Евгений? — спросил я, переступая порог во владения охранника и прикрывая за собою дверь.

Отступивший в глубину комнаты Евгений указал своими маленькими глазами на один из стульев, находящихся в помещении. Я сел на один стул, Евгений — на другой. Он ничего не говорил, молча смотрел настороженным взглядом на меня, ожидая, когда я заговорю.

— Насколько я понял, Петр Николаевич попросил вас ответить на все мои вопросы откровенно, — проговорил я тоном наидобрейшего человека, стараясь расположить к себе сурового охранника. Но это было не так-то просто. Бывший военный не привык подчиняться частным лицам, но за большую зарплату приходилось, и он хоть и неохотно, но ответил:

— Спрашивайте!

Я начал издалека:

— Вы один охранник в доме Береговского?

Евгений шмыгнул своим перебитым боксерским носом и ответил:

— Не один. У меня есть сменщик.

Как в воду я глядел, предполагая о сменщике. Однако Евгений мог бы дать более распространенный ответ на поставленный вопрос, сказать хотя бы, какой у них график работы. Но, по-видимому, молчаливость была в крови у Евгения или же он был вышколен армией, а может быть, и Береговским — давать только конкретные ответы на поставленные вопросы. Что ж, придется смириться с его манерой вести разговор и задавать вопросы почаще.

— Когда вы меняетесь со сменщиком? — спросил я в лапидарном стиле, и в лапидарном же стиле мне ответили:

— Через каждые пятнадцать дней.

Нет, никак не хотел охранник идти на контакт. Ладно, продолжим.

— 15 октября была ваша смена?

— Да.

— В котором часу на прошлой неделе в ночь с субботы на воскресенье вернулся ваш хозяин?

Этот мой вопрос заставил Евгения задуматься. Очевидно, охранник боялся своими словами как-то навредить хозяину. Пришлось подтолкнуть мысли Евгения в нужном мне направлении.

— Если вы попытаетесь хитрить, Евгений, то окажете Береговскому медвежью услугу. Он, отправляя меня к вам и давая вам наказ отвечать на все мои вопросы честно и прямо, наверняка надеется, что вы так и будете поступать. И не поставите его своими неправильными ответами в глупое положение. Поверьте, вашему хозяину нечего скрывать.

Прежде чем ответить, Евгений пошевелил своей мощной челюстью, видимо, он точно так же медленно шевелил мозгами, принимая решение что ответить, и, к счастью, принял его в мою пользу.

— Ноль — ноль пятнадцать, — выдал он.

«Вне сомнения, военный, — хмыкнул я про себя, — только они с такой точностью называют время, ибо там, у себя в армии, привыкают жить строго по распорядку. «Рота, подъем! В семь ноль пять построение на утреннюю зарядку!» «Командирам подразделений в девятнадцать сорок пять доложить о готовности!» «В двадцать два пятнадцать начать штурм высоты Безымянная, и в двадцать два тридцать пять доложить о ее взятии!»

— Вы можете это как-то подтвердить?

Мое требование было, конечно же, глуповатым, так как я требовал пресловутую справку о справке, ведь охранник уже подтвердил время возвращения Береговского, названное им самим. Но вдруг, пока я шел от дверей особняка до дверей комнаты охранника, хозяин дома позвонил Евгению и попросил его подтвердить алиби на определенное время? Хотя, честно говоря, я еще понятия не имел, в каком именно часу было совершено убийство адвоката. Однако мое требование не вызвало у охранника отрицательной реакции. Он неопределенно пожал плечами и повел своими густыми бровями в сторону аппаратуры видеонаблюдения.

— Да вон на видеорегистраторе можно посмотреть, когда пришел Петр Николаевич, — произнес он как само собой разумеющееся.

Признаться, я с самого начала, как только увидел в доме Береговского охранника, подумал, что в доме такого крутого мужика обязательно должно быть видеонаблюдение и должна сохраниться запись, но вот дадут ли мне на нее взглянуть — вопрос! Чтобы не показать, запросто можно найти отговорку, например: у видеорегистратора маленький объем памяти и хватает ее всего на три дня, а с прошлой субботы уже прошло больше недели или что запись по неосторожности уничтожили, но не дадут посмотреть только в том случае, если рыльце у хозяина особняка в пушку. Если же он ни в чем не виноват, запись наверняка сохранилась, и мне ее покажут.

— Будем смотреть, — улыбнулся я Евгению.

Он, ничего не ответив, пересел с табуретки в кресло за рабочий стол и взялся за мышку. Я тоже переместился со своим табуретом поближе к охраннику. Евгений заработал мышкой, выбирая курсором на экране монитора нужный день и время.

— Позвольте я сам, — я взялся за провод от мышки и мягко, но настойчиво потянул ее из руки охранника. — Я умею пользоваться, не беспокойтесь.

Евгений хоть и был недоволен тем, что я распоряжаюсь за его рабочим столом, мышку все же выпустил, и я продолжил заниматься тем, чем несколько мгновений назад занимался охранник, — поиском нужного мне дня и времени видеозаписи. Я на самом деле умел управляться с видеоаппаратурой, потому что без нее сейчас никуда, а по роду своей сыскной деятельности мне частенько случалось сталкиваться с работой системы видеонаблюдения, так что худо-бедно приходилось осваивать. Решил я найти сам интересующее меня место видеозаписи, опасаясь того, чтобы охранник не подтасовал факты — не прокрутил мне какой-либо иной кусок записи, на котором был запечатлен возвращающийся домой Береговский. Я «полистал» дни в одну и другую сторону от интересующей меня даты, потом остановился на позапрошлой субботе 15 октября, выставил 00 часов 00 минут и включил прокрутку. На экране монитора отразилась ночная хорошо освещенная улица перед воротами дома Береговского. Картинка была неподвижной, но не из-за того, что это была фотография, просто в тот момент перед домом ничего не происходило. Счетчик же времени внизу монитора работал, указывая на то, что запись велась. Пялиться в пустой экран монитора в течение пятнадцати минут до интересующего меня времени глупо, поэтому поставил запись на ускоренную перемотку. Пока мотал, на экране по улице проехали в одну и в другую сторону две машины, и вот наконец к дому подкатил «Ленд Крузер». Я отмотал чуть назад и врубил на обычный режим просмотра записи. «Ленд Крузер» черного цвета подкатил к воротам, остановился, ворота автоматически открылись, очевидно, водитель, сидевший в автомобиле, нажал на пульт дистанционного управления, машина въехала за ворота, и они закрылись. Цифры внизу монитора указывали дату 16 октября и время 00.15. Я переключил запись на ведшуюся с камеры, установленной уже внутри двора, выставил интересующую меня дату и время и поставил на «воспроизведение». Теперь в другом ракурсе было видно, как ворота раскрылись и «Ленд Крузер» въехал во двор. Затем ворота закрылись, и из автомобиля вышел Петр Береговский. То, что это он, сомневаться не приходилось — его фигура, фактура, осанка и прочие нюансы, приметы указывали на то, что приехал в автомобиле именно хозяин особняка. Захлопнув дверцу машины, он упругим, размашистым шагом делового, уверенного в себе человека прошел к крыльцу и, поднявшись на него, исчез в доме. На всякий случай я, опять-таки в ускоренном режиме, промотал запись на несколько часов вперед. «Ленд Крузер» так и находился на своем месте, а Береговский из дома не выходил.

Удовлетворенный результатами просмотра, я оставил в покое мышку и повернулся к угрюмо сидевшему в кресле Евгению.

— А вы сами в тот момент, когда приехал хозяин, где были?

Охранник бросил на меня исподлобья взгляд, помялся, а потом выдавил:

— Спал.

— Вот как?! — удивился я. — Извините, Евгений, но зачем такой охранник, который спит и понятия не имеет, кто входит в дом, а кто из него выходит?

Охранник покривил в ухмылке рот и ответил:

— Ну, во-первых, должен же я когда-то спать. Во-вторых, дом находится на охранной сигнализации, и если бы случилось несанкционированное проникновение на территорию особняка, сработала бы система защиты. В данном случае, как вы видели, приехал хозяин, открыл своим пультом дистанционного управления ворота, въехал и закрыл их. А в-третьих, у нас не режимный объект, за которым круглые сутки положено наблюдать. Применимо к нашему случаю — дом не крепость и оборонять ее не требуется. Нужно лишь при необходимости вызвать с помощью тревожной кнопки группу быстрого реагирования. Так что у нас не очень строго. Для Петра Николаевича главное, чтобы в доме все время кто-то находился и в случае чего мог присмотреть за хозяйством. Иной раз он меня даже сам отправляет куда-либо по делам. И 15 октября вот посылал с утра в магазин за покупками… И все же я стараюсь проводить хозяина, когда он уезжает, и встречать, когда он возвращается, — этикет требует. Но в тот день неважно себя чувствовал и уснул довольно рано, хотя и выпил чашку кофе.

«Эк как его прорвало! — подумал я про себя насмешливо, это была самая длинная с момента нашей беседы тирада, которую мне довелось услышать из уст охранника, — Задело как мужика-то, что я поставил ему в вину сон на посту».

— Понятно… — я хотел уж было закончить разговор, но тут мне в голову пришло интересное предположение, и я решил проверить его. — А вы оказались неплохо подготовлены к нашему разговору, — произнес я и сделал паузу, дожидаясь реакции собеседника на мои слова, однако охранник промолчал, и я вынужден был продолжить: — Вы же ночью с субботы на воскресенье спали и наверняка понятия не имели, что творится вокруг. Тем не менее на мой вопрос: «Когда приехал Береговский?» — вы ответили с точностью до минуты. Откуда вам это стало известно?

— Ну как откуда? — шмыгнув своим перебитым боксерским носом, удивился охранник. — Я отлично знаю, что в позапрошлую субботу Петр Николаевич был на дне рождения у адвоката Крутькова, а потом ночью, после того как он уехал, адвоката убили. Вы не первый приходите проверять алиби хозяина. До вас были из полиции и задавали точно такие же вопросы. Так что я по секундам из записи видеонаблюдения знаю, когда вернулся и что делал Петр Николаевич с того момента, как подъехал к воротам особняка.

Да, попал я, что называется, впросак.

— И что полицейские? — спросил я в лоб.

— А что? — пожал плечами охранник. — Посмотрели запись. Хотели было жесткий диск забрать, но Петр Николаевич не позволил снять его с видеорегистратора, и полицейские удовлетворились тем, что сделали с него перезапись с нужного им момента. Вот и все.

«Что ж, полиция наша не дремлет, — подумал я с уважением о блюстителях порядка, — и это отрадно».

— Я отниму у вас еще минутку времени, — сказал я, вновь берясь за мышку. — Я вижу, у вас и в комнате установлена видеокамера? — я кивнул на торчащую из угла миниатюрную камеру видеонаблюдения. — С вашего позволения я посмотрю кое-что.

Я быстро отыскал нужный мне кусок видеозаписи с нужной мне камеры и включил воспроизведение. На экране монитора отразилась комната, в которой на кровати в одежде сладко спал охранник. Что ж, Евгений не соврал: он действительно в то время, когда приехал хозяин, дрыхнул в своей сторожке.

— Ладно, спасибо вам большое, вы мне очень помогли, — сказал я, поднимаясь и пожимая руку охраннику, тоже вставшему проводить меня. Хотя, честно говоря, чем он мне помог, я понятия не имел.

Я установил время точного возвращения Береговского домой, но не знал точного времени совершения убийства адвоката, а потому его алиби на момент убийства Крутькова я не установил.

И тем не менее я ничуть не жалел о том, что потратил столько времени на выяснение пока бесполезных сведений. Но сегодня бесполезные, а завтра могут быть даже очень полезными, тем более что случая выяснить еще что-либо в доме Береговского мне больше не представится. Впустил меня «меховой король» в дом, снизошел до разговора со мной, позволил поговорить с охранником, в другой раз не пустит. Так что для сбора сведений о Береговском у меня выпал всего лишь один шанс, и я его использовал.

Охранник проводил меня до ворот и, когда я вышел на улицу, закрыл за мной калитку.

Поставив машину в гараж, я, прикрываясь от моросящего дождичка зонтом, уже подходил к дому, когда зазвонил мой мобильник. На дисплее высветился незнакомый номер, но я ответил — нет у меня такой привычки не отвечать на звонки с незнакомых номеров, как у некоторых. Если звонят на стационарный телефон, даже если номер не определился, все же трубку беру. Чего здесь понтоваться-то?

— Привет, Игорек! Чем занимаешься? — спросил до боли знакомый женский голосок с чуть грубоватыми нотками, но кто именно звонил, я догадаться пока не мог.

— Чем занимаюсь? — переспросил я, стараясь потянуть время, чтобы иметь возможность сообразить, откуда же я знаю этот голос. — Ну… с тобой вот разговариваю.

— Ха-ха! — принужденно рассмеялась женщина несмешной шутке, очевидно желая потрафить моему чувству юмора. — Прикольно. Ну как, Игорь, узнал что-нибудь новенькое об убийстве Крутькова?

Ах вон оно что! Все сразу встало на свои места. Звонила моя вчерашняя знакомая Ангелина Кудесникова.

— Нет, Ангелина, пока ничего стоящего не узнал, — признался я невесело, действительно, похвастаться пока было нечем. — А у тебя есть что сказать?

— Да нет, — ответила девица, причем как-то смущенно, очевидно потому, что после такого ответа у собеседника само собой напрашивался вопрос: «Тогда какого черта звонишь?»

Но постольку поскольку я человек интеллигентный, я промолчал. Последовала непродолжительная пауза, во время которой у Ангелины появилось время обдумать, как лучше сформулировать ответ на невысказанный мною вопрос.

— Тоскливо в такую погоду в выходной день дома торчать… — начала она издалека, но я тут же понял, к чему клонит девушка, наверняка хочет, чтобы я ее развлек сегодняшним вечером. И я не ошибся.

— Я вот что подумала, Игорь, может быть, встретимся сегодняшним вечером, посидим где-нибудь, — проговорила она с нотками смущения, очевидно испытывая неловкость из-за того, что сама звонит и навязывается мне.

Честно говоря, у меня абсолютно не было никакого желания встречаться с Ангелиной. Я продрог, с удовольствием выпил бы сейчас кофе и посидел у телевизора за просмотром спортивной программы. Но обещание, данное мною старушке Ялышевой, помочь снять обвинение с ее сына в убийстве обязывало меня предпринимать в этом направлении определенные действия. Ангелина была свидетелем, а возможно, подозреваемой, и во время общения с нею я наверняка мог выяснить еще кое-какие полезные для хода расследования сведения.

— Хорошо, давай встретимся, — согласился я, глянув на часы, было только три часа дня, до вечера еще далеко, так что успею посидеть у телевизора и попить кофе.

— Отлично! — обрадовалась Ангелина. — Где встретимся?

— Где-нибудь неподалеку от дома убитого адвоката Крутькова, — предложил я, но девушка встретила мое предложение без оптимизма.

— А почему именно там, Игорь? — спросила она потускневшим голосом.

— Хочу посмотреть на дом, где жил погибший, — пояснил, начиная спускаться с горочки, еще немного — и с правой стороны сразу за детским садиком появится дом, в котором я живу. — Там же где-нибудь неподалеку в кафе и посидим. Называй адрес.

Мы с Ангелиной договорились встретиться на станции метро «Дубровка», примерно через час — именно столько мне потребуется добраться до нужного места.

Закончив разговор, я отключил телефон, сунул его в карман и, пройдя мимо своего дома, двинулся к конечной остановке троллейбуса.

Проехав пару остановок на «рогатом», соскочил у станции метро и спустился в подземку. Через сорок минут сошел на «Дубровке».

Ангелина подошла несколько минут спустя, а возможно, она уже была на станции, но дабы не показывать, что приехала раньше меня на свидание, наблюдала за мной со стороны. Но как бы то ни было, она неожиданно приблизилась ко мне сзади и постучала по плечу.

— Привет! — с натянутой улыбкой проговорила девушка, испытывая неловкость, какую обычно всегда испытывают люди на первом свидании (я не оговорился, действительно первое свидание, потому что предыдущие у нас были деловыми встречами). Вообще-то удивительно: при такой панковской, вызывающей, даже эпатирующей внешности девица была стеснительной. Нынче девушек мало чем можно смутить, но будем тешить себя надеждой, что Ангелина только в моем присутствии испытывает робость.

— Привет! — я окинул девушку взглядом.

Сегодня она была одета празднично, оно и понятно, на свидание собралась — в коротенькую красную курточку, красную же шапочку, прикрывающую так не нравящиеся мне выкрашенные в разные цвета радуги волосы, мини-юбку черного цвета, черные колготки и полусапожки на высоком каблуке. Модель, да и только.

Ангелина взяла меня под руку, и мы чинно вышли из подземки на поверхность. Дождь перестал, было пасмурно, ветрено и свежо. Дышалось легко, свободно — прошедший дождь очистил воздух столицы от гари и копоти, которые выбрасывают в атмосферу тысячи и тысячи автомобилей.

— Ну что, сможешь найти дом адвоката? — спросил я у Ангелины, остановившейся и озиравшейся посреди улицы.

— Честно говоря, я не помню. Я хреново ориентируюсь в городе, да и темно уже было. Меня Артем Ялышев по нужному адресу вывел. Но мне кажется, он живет там! — И она ткнула пальцем куда-то вдоль по улице.

Было хоть и пасмурно, но еще довольно светло, около пяти часов, и невдалеке можно было разглядеть кучно стоявшие высотки. Она вновь подхватила меня под руку и потащила по дороге к микрорайону. Когда мы вплотную приблизились к постройкам, Ангелина узнала местность и уже уверенно повела меня между домами. Дом, в котором проживал ныне покойный адвокат, был новостройкой. Впрочем, весь район был новостройкой и представлял собой высотку, выкрашенную в оранжевый и голубой цвета. Веселенький такой дом.

— Консьержа нет? — поинтересовался я, когда мы остановились у крайнего подъезда.

— Если бы был, то убийства наверняка не произошло бы, — резонно заметила Ангелина. — Консьерж бы увидел, кто, после того как мы покинули квартиру адвоката, возвращался к нему.

— Логично, — согласился я, разглядывая двери. — Чего же такой крутой дом, новенький и без консьержа?

— Вот именно что новенький, — подхватила Ангелина. — Видать, еще не успели обзавестись консьержем.

— Зато вон видеокамера есть, — я кивнул на установленную рядом с дверью овальную камеру, напоминавшую по форме футляр из-под шашек. — Знать бы только, где записывающее устройство находится, — произнес я, продолжая разглядывать камеру.

Проводов нигде видно не было, они уходили в двери. Чтобы узнать, куда дальше идут провода, нужно было проникнуть в подъезд, но ни я, ни Ангелина кода магнитного замка не знали. По правде говоря, я очень не люблю, когда дома отдыхаешь или уже засыпаешь и вдруг начинает звонить домофон. Это кто-либо из соседей забыл ключ и таким образом просит открыть кодовый замок. Но что делать, придется потревожить местных жителей. Я хоть ключ не забыл, поскольку попросту его у меня нет, но в подъезд попасть мне нужно. Я позвонил в одну квартиру — тишина, в другую, третью — молчок, из четвертой мне ответил недовольный мужской голос:

— Да?!

— Откройте, пожалюйста! — сказал я с акцентом, с каким говорят приехавшие из Средней Азии гастарбайтеры. — Газета принесля!

— Иди знаешь, куда… — рявкнул из динамика голос мужика и послышался щелчок отбоя связи.

Сердобольный житель, который впустил «гастарбайтера» в подъезд, оказался в девятой квартире, Сердобольный, конечно, в кавычках, потому что было бы поменьше таких вот жителей, пропускающих в свой подъезд посторонних, было бы меньше всяких безобразий в нем, в том числе и преступлений, совершаемых квартирными ворами. Мы с Ангелиной вошли в ярко освещенный подъезд, и я сразу же приступил к его осмотру. Провод, шедший внутри двери, выходил из нее у стены и затем скрывался под полом.

— Все понятно, провод идет в подвал, — пробормотал я, еще не зная, радоваться этому обстоятельству или огорчаться.

— И что из этого? — недоуменно спросила Ангелина, абсолютно не понимавшая сути моих исследований.

— Ну, что-что — в подвал как-то проникнуть нужно, — посетовал я.

— В таком виде?! — ужаснулась девица и растопыренными пальцами провела сверху вниз, словно предлагая полюбоваться, в каком наряде ей придется лезть в подполье. Девица явно принарядилась для похода в ресторан, а я её в подвал приглашаю.

— Да я в общем-то тебя и не зову в подвал, — я сдвинул девушку чуть в сторону и пошел по подъезду, осматривая его. — Ты можешь на улице постоять, если боишься испачкаться.

Честно говоря, я не горел желанием вести девушку в ресторан, я к ней в компанию не набивался. Если что-то не устраивает, пусть катится домой, я сюда по делу пришел и просто так отсюда ни с чем не уйду. Однако девушка пошла следом за мной. Под лестницей я нашел то, что искал, — спуск в подвальное помещение. Но как я и предполагал, путь в подвал прикрывала дверь с висящим на ней замком. Он был хоть и небольшим, но силы, чтобы свернуть его, у меня не хватило.

— Ты что, хочешь сломать этот замок?! — поинтересовалась Ангелина, заглядывая вниз под лестницу.

— Именно это я и хочу сделать, — согласился я, выбираясь на лестничную площадку первого этажа. — Пойдем поищем какой-нибудь подходящий инструмент, чтобы открыть двери.

— А нам ничего не будет за то, что мы влезем в подвал? — опасливо спросила девушка, тараща на меня свои большущие темные глаза.

— Посадят лет на пятнадцать, — проговорил я насмехаясь. — Поэтому если удастся проникнуть в подвал, ты в него не спускайся, получишь меньше.

— Да ладно тебе, — нервно хихикнула Ангелина, делая вид, что ей все безразлично, однако в душе она наверняка боялась моих действий и, как мне кажется, уже жалела о том, что связалась со мной.

Мы вышли из подъезда, побродили вокруг дома, и неподалеку от него на стройке новой коробки в куче строительного мусора я отыскал небольшой длины обрезок арматуры, смахивающий на монтировку. Пока искал нужный инструмент, извозил обувь в грязи, потому пришлось долго оббивать ноги об тротуарную плитку и счищать грязь найденным Ангелиной стеклышком от бутылки.

С куском арматуры вернулись к подъезду. Звонить в домофон в этот раз не стали, столкнулись с выходящим из дверей каким-то парнем и юркнули внутрь. Вновь спустившись в подвальный приямок, я вставил один конец арматуры в ушко замка, а другой крутанул вокруг оси, варварски свернув замок. Можно было бы, конечно, попробовать проникнуть в подвал иным способом — найти старшего подъезда, у него наверняка должен быть ключ от подвала для экстренных случаев, но долго искать — это во-первых, а во-вторых, не факт, что старший по подъезду даст ключ постороннему человеку, а то еще и полицию вызовет, разбирайся потом с нею. А так, как я поступил, проникнуть в подвал было намного проще, быстрее и безопаснее.

Я открыл дверь, переступил порог в темное, пахнущее сыростью и плесенью подвальное помещение и оглянулся. Ангелина потопталась, потопталась на краю верхней ступени и, решившись, стала спускаться вниз. Когда она вошла внутрь, я прикрыл двери и включил на мобильном телефоне фонарик. Рассеянный луч света довольно-таки мощного светодиодного фонаря выхватил из темноты небольшое пространство подвала с перегородками, в точности повторяющими очертания несущих стен квартир, расположенных над подвалом.

— Мрачновато как-то, — пробормотала Ангелина и отчего-то поежилась.

Освещая фонариком пространство перед собой, я прошел до левого угла подземный части дома, отыскал шедший сверху кабель и посмотрел, куда он идет дальше. Кабель шел по стене и исчезал в просверленном в стене отверстии. Я отправился в ту сторону, зашел за перегородку и увидел на стене то, что искал, — небольшой железный шкафчик с закрытыми на замок дверцами. Сзади ко мне приблизилась Ангелина и, тяжело дыша, остановилась.

— Что это? — спросила она, вытягивая в сторону ящика палец.

— А это, возможно, та самая штука, которая поможет нам изобличить убийцу, — промолвил я и двинулся в сторону висящего на стене ящика.

— Ты думаешь?.. — озадаченно проговорила Ангелина, и под ее ногами зашуршал лежащий на полу керамзит — девушка двинулась следом за мной.

— Время покажет, — произнес я свою излюбленную фразу, которую, признаться, часто употреблял и к месту и не к месту.

Приблизившись к ящику, осмотрел его, подергал дверцы — они были закрыты. Но ящик хлипкий, не рассчитанный на то, чтобы дверцы открывались с помощью лома. Обычно в таких устанавливаются серверы, электрические коммуникации и интернетовские.

— Подержи-ка, — попросил я Ангелину, вновь подошедшую ко мне, и протянул ей фонарик.

Она взяла мой мобильник, направила луч света на ящик. Я отогнул одну створку, потянул ее на себя, сильно и настойчиво. (Да простят меня работники ЖКХ за то, что я наношу их хозяйству вред, взламываю уже вторую дверцу на пути к интересующему меня предмету.) Вначале отскочил шпингалет на одной дверце, а потом из зацепления вышел язычок замка, и обе дверцы распахнулись. Я облегченно вздохнул — слава богу, в шкафчике стояло именно то, что я искал: компактное видеозаписывающее устройство, мышка и небольшой, сантиметров десять на пятнадцать, монитор. Из недавнего репортажа по телевидению я знал, что в московских домах устанавливаются камеры видеонаблюдения, показания с которых выводятся на видеорегистраторы, которые могут быть установлены в трех местах: либо в подвале, либо у старшего по подъезду в квартире, либо выводились централизованно в специальную инженерную службу на монитор оператора. Если бы видеорегистраторы были установлены в инженерной службе или у старшего по подъезду, до записи с камер мне было бы не добраться. Повезло, что аппаратура была установлена в подвале. С замирающим сердцем я взялся за мышку — неужели пройдет несколько секунд, и я вместе с Ангелиной увижу, кто именно в злополучную ночь с субботы на воскресенье входил после двенадцати часов в подъезд и выходил потом из него, а следовательно, и убил адвоката Крутькова.

Ангелина, тоже проникнувшись важностью момента, стояла рядом со мной, испытывая волнение. Это было заметно по дрожащему в ее руках фонарику.

Монитор ожил, осветился, едва я пошевелил мышкой. К счастью, тот, кто устанавливал и обслуживает видеорегистратор, не думал, что кто-то кроме него может вломиться в подвал, вскрыть ящик и просматривать записи с видеокамер, а потому вход в систему не запаролил.

— Дай-ка я погашу фонарик, а то мешает, — потребовал я, забрал у девушки мобильный телефон, нажал на кнопку, и свет от фонаря погас.

С помощью мышки я вошел в систему, отыскал запись с нужной видеокамеры, «полистал дни», остановился на позапрошлой субботе, выставил время семь часов и запустил «воспроизведение».

Не зря все же Ангелина спустилась со мной в подвал. Она мне очень помогла выделить из большого количества входящих в подъезд и выходящих из него людей нужных, потому что она знала всех бывших на дне рождения адвоката гостей в лицо. Глазок видеокамеры панорамный, а потому изображение было искаженным, словно на зеркале в комнате смеха, но тем не менее с комментариями Ангелины понять кто есть кто было можно.

— Вот это мы с Артемом. Мы пришли первые, — проговорила Ангелина, тыча пальцем с темным лаком на длинном ноготке в монитор на парочку, свернувшую к подъезду.

Действительно, в девушке я признал Ангелину, а рядом с нею был мешковатый, в очках парень, по утверждению Кудесниковой, тот самый Артем Ялышев. Я поставил на ускоренную перемотку. Время от времени на мониторе мельтешили, входя в подъезд и выходя из него, люди, потом Ангелина сказала «стоп», и я включил режим работы видеорегистратора на обычное «воспроизведение».

— Отмотай-ка чуть назад!

Я врубил перемотку в обратную сторону и, когда зашедшая было в подъезд, а затем вышедшая из него задом наперед женщина исчезла из виду, отпустил кнопку, вновь включив обычный режим воспроизведения.

— Это Анна Налётова, — указала она на высокую, изысканно одетую женщину, снова появившуюся в кадре, уверенной походкой приближающуюся к двери.

Теперь я уже и сам видел, что это уже знакомая мне Анна Николаевна — мегера.

— Она приперлась первой из супругов, — продолжала комментировать происходящее на экране Кудесникова. — Ее муж притащился чуть позже, забирал подарки из машины. — И в самом деле, вскоре на экране появился крупный мужчина с букетом цветов и коробкой. — Они подарили Крутькову кофемашину.

Последними появились, как я уже знал со слов Береговского, Петр Николаевич с подругой — светленькой девицей с модельной внешностью. Девушка несла цветы, а Береговский — сверток.

— Ваза в нем была хрустальная, — прокомментировала Ангелина. — А еще обе пары принесли по бутылке дорогого коньяку.

— Ну а теперь давай посмотрим, кто когда ушел и когда вернулся, — предложил я, вытер о штанину вспотевшую от волнения руку и вновь взялся за мышку. Я врубил систему на ускоренную перемотку и с замирающим сердцем принялся ждать, когда же появится убийца. Но тут произошло нечто невероятное: примерно в десятом часу двери подъезда приоткрылись, но на улицу никто не вышел, а весь экран вдруг стал темным.

— Это еще что такое? — изумился я, отмотал запись немного назад, включил на замедленное воспроизведение. Запись вновь дошла до определенного момента, и экран почернел. Как я понял, кто-то открыл дверь подъезда и, высунув на мгновение руку, брызнул на глазок камеры краской. Вот тебе и на! Я был расстроен, разочарован — убийца перехитрил не только меня, но и наверняка полицейских, которые, я уверен, просматривали ту же самую видеозапись. Я долго мотал запись вперед, но экран продолжал оставаться черным в течение двух дней, пока велась видеозапись, а затем кто-то из сотрудников управляющей компании стер с глазка видеокамеры растворителем краску, камера вновь заработала, снимая происходящее возле подъезда, но мне это было уже неинтересно.

— Это что же, — ошеломленно проговорила стоявшая рядом со мной девушка, — выходит, кто-то из нас во время вечеринки вышел в подъезд и закрасил камеру краской?

— Не кто-то, а убийца, — проговорил я невесело, удрученный тем, что вот так, с наскока, не удалось узнать имя преступника. — Ладно, Ангелина, пойдем отсюда быстрее, пока нас не застукали и не заставили восстанавливать испорченное имущество. Поговорим где-нибудь в другом месте.

Я прикрыл дверцы шкафчика, мы с девушкой вернулись к двери из подвала, поднялись в подъезд и никем не замеченные выскользнули на улицу.

Подходящего кафе в районе новостройки мы не нашли, потому проехали в метро в центр города, поднялись на поверхность земли, и Ангелина потащила меня в японский ресторан. Я не возражал, пусть будет японский, главное, чтобы в нем было тепло, сухо и уютно.

Кабачок оправдал мои ожидания — в нем действительно было комфортно. В поделенном на части резными перегородками зале мы выбрали столик у стеночки, я помог Ангелине снять куртку, снял верхнюю одежду с себя, и мы уселись друг напротив друга. Ряженая под японку официантка — впрочем, довольно миловидная, с пучком на затылке темных как смоль волос, подала нам меню. Цены и вправду, как иной раз утверждает рекламный слоган, приятно удивили. Я не стал скупиться, заказал для себя и девушки колбаски гриль из свинины с луком и специями, несколько видов роллов, супчик, пару салатов, два куска торта, прохладительные напитки. Относительно горячительных напитков оригинальничать не стал, заказал себе водки, ибо терпеть не могу сакэ, а Ангелине — ликеру. Официантка частично выполнила наш заказ, принесла напитки, роллы, салаты, и мы наконец-то смогли неспешно поговорить под рюмочку и закуску, потому что побеседовать на серьезные темы в грохочущем метро не удалось, так же как и не удалось побеседовать на ходу, пока шли к ресторану.

— Ангелина, кто из вас в тот злополучный субботний вечер выходил из квартиры адвоката в подъезд? — спросил я девушку и махнул рюмку водки. Глоток горячительного напитка мне был просто необходим, потому что после сегодняшних скитаний под дождем, лазаний по подвалу запросто можно было подцепить простуду.

Ангелина пригубила ликер, прикрыла один глаз и почмокала губами, видимо, таким образом пытаясь продегустировать напиток. Очевидно, он ей понравился, потому что она сделала еще один маленький глоток, поставила рюмку и ответила:

— Если честно, понятия не имею. Наверное, любой из нас мог выскользнуть на минуту в подъезд и брызнуть на глазок видеокамеры краску из баллончика.

— Но, может быть, ты припомнишь, — я взял двумя палочками ролл, сунул его в соевый соус и отправил в рот, — кто именно выходил из квартиры?

Девушка закатила глаза к потолку, всем своим видом давая понять, что она добросовестно вспоминает. Однако, так толком ничего и не вспомнив, тоже взяла ролл, удивительно ловко орудуя двумя палочками.

— Нет, Игорь, к сожалению, я не помню, чтобы кто-то выходил.

— Жаль, — я не мог скрыть своего разочарования и, подхватив из салата капустный лист, снял его зубами с палочек. — Не везет так не везет. Может быть, все-таки вспомнишь что-нибудь стоящее, что могло бы навести на убийцу?

— Я не знаю, что тебя конкретно интересует, — неуверенно проговорила девушка, обхватила губами трубочку, торчащую из стакана, и потянула из него напиток мохито. — Ну, вот, например, не знаю, интересует тебя или нет. Адвокат Крутьков говорил, будто его домработница живет в том же подъезде, что и он. — Девице очень хотелось мне помочь, и она смотрела на меня искательным взглядом, словно желая понять, заинтересовала меня эта информация или нет.

— Это очень важно, — проговорил я с серьезным видом. — А Крутьков часом не вспоминал, что у него есть знакомый автослесарь, который ремонтирует ему машину, или сантехник, поменявший ему недавно унитаз? Информация о них мне бы очень пригодилось.

Девица сначала не поняла, что я над нею прикалываюсь, как-то тупо посмотрела, а когда сообразила, кисло улыбнулась:

— Нет, не говорил, а вот о том, что у него есть офис, рассказывал.

Впрочем, мрачно я шутил, злясь на самого себя. Два дня потратил на расследование и все пока впустую — ни на шаг не приблизился к разгадке тайны преступления, хотя зачастую при расследовании неизвестно бывает, ценны ли те или иные сведения. Так что, вполне возможно, сообщение Ангелины о домработнице может оказаться ценным, да и адрес офиса, возможно, пригодится.

— Где у него офис, ты не знаешь?

— Знаю, — девушка достала из лежавшей рядом с ней миниатюрной сумочки визитную карточку и протянула мне. — Вот, Крутьков мне свою визитку дал.

Я мельком глянул на карточку «Адвокатская контора «Юрист-плюс» и сунул карточку в нагрудный карман рубашки.

— Ладно, и на том спасибо, — я отвернулся, давая возможность подошедший официантке расставить на столе оставшуюся часть заказа.

Когда она отошла, с удовольствием принялся за еду, выпив еще рюмку водки. Колбаски в гриле оказались сочными, вкусными, тающими во рту, и я, обжигаясь, испытывая зверский аппетит после небольшой дозы спиртного, съел их. Девушка же, наоборот, почему-то вяло ковырялась в своей тарелке палочками, но вскоре стало ясно, чем вызвано отсутствие у нее аппетита.

— Ты знаешь, Игорь… — она замялась, и глаза ее забегали.

— Да, слушаю, — я взялся за оставшееся блюдо — супчик, почему-то принесенный официанткой в последнюю очередь.

— В общем… — Девушка провела ладонью по одной стороне своего скуластого лица, затем по другой, словно лицо у нее горело и она ощупывала его.

Нерешительность Ангелины была как-то необычна, и я подстегнул девушку:

— Ну, говори, чего ты?!.

Девица и вовсе зарделась, и потом вдруг выдавила:

— Ты знаешь, Игорь, я ведь в тот день вернулась в квартиру адвоката.

— Чего?! — Теперь уже я тупо уставился на девицу. — То есть как это вернулась?

Ангелина вздохнула, будто взвалила на плечи непосильный груз.

— Как-как… когда все уехали, а мы с Артемом немного отошли от дома, я решила, что мне необходимо вернуть адвокату кольцо. Сообщила об этом Артему, тот поддержал мое решение, сказал, что так и надо поступить, и мы вернулись к дому Крутькова.

— Ах вот оно что! — я сунул ложку в тарелку и отодвинул ее от себя. Теперь понятно, чем вызван повышенный интерес девушки к моей персоне. Оказывается, вовсе не моими внешними данными, обаянием и изысканной речью, а из шкурных интересов, желанием задобрить меня на тот случай, если вдруг откроется скрытый девушкой факт.

— А полиция об этом знает?

Вместо ответа Ангелина покрутила отрицательно головой.

— Ну и что же было, когда ты поднялась к адвокату в квартиру?

— А ничего не было, — заявила девушка, хмуря лоб, словно проявляя недовольство тем, что я ее заподозрил в чем-то нехорошем. — Я нажала на кнопку звонка, адвокат открыл дверь, я отдала ему кольцо.

— Сколько было времени? — быстро спросил я.

— Пять минут первого.

— Так-так, — я постучал ногтями двух пальцев по своей пустой рюмке. — Значит, выходит, в 00.05 адвокат был еще жив.

— Выходит, так, — вздохнула вновь Ангелина и подняла на меня вопросительный взгляд. — Надеюсь, ты не думаешь, что это я грохнула Крутькова?

Я вновь наполнил рюмку водкой из графинчика.

— Думать можно все что угодно, нужны факты. Как ты можешь доказать, что не убивала Крутькова?

Девушка округлила глаза.

— А как я могу это доказать?

Я наполнил также рюмку девушки ликером.

— Не знаю как, но пока ты или я не докажем обратное, ты в числе подозреваемых, — я подмигнул девице. — Так что давай выпьем за то, чтобы ты убийцей не оказалась. Не хочется в тебе разочаровываться. — Я поднял свою рюмку и стукнул ею о рюмку Ангелины.

Она как-то странно посмотрела на меня, однако ничего не сказала, подняла свою рюмку с ликером и вслед за мною осушила.

Я взял двумя палочками салат, положил в рот.

— Ты внутрь в квартиру Крутькова входила? — спросил я с набитым ртом.

— Входила, — поколебавшись, удрученно призналась Ангелина, — но дальше прихожей в квартире не была.

— Как адвокат отреагировал на то, что ты вернула ему кольцо? — прожевав, я проглотил салат.

— Ну как… — Девушка неопределенно дернула плечиком. — Удивился и спросил: «В чем дело?» Я ответила, что не готова к замужеству, вот так с ходу, мне нужно время подумать. Крутьков стал отнекиваться, но я тем не менее всучила ему кольцо и выскочила за дверь.

— Ничего подозрительного не заметила?

Ангелина повела в мою сторону удивленными глазами.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, — я сделал в воздухе некий жест, означающий, что я могу иметь в виду все что угодно. — Например, у адвоката кто-то был или он казался взволнованным. Может быть, разговаривал в тот момент, когда ты пришла, по телефону. В общем, все, что указывало бы на возможного убийцу.

Девушка, раздумывая, покусала губы, потом решительно проговорила:

— Нет, ничего подобного я не заметила. Он, честно говоря, обрадовался, что я пришла, подумал, будто я вернулась, чтобы остаться с ним, — Ангелина отчего-то смутилась, — но я дала понять, что вернулась только лишь для того, чтобы отдать кольцо.

— А когда ты вышла от адвоката, где тебя ждал Артем?

— Неподалеку от дома на центральной дороге.

— Значит, твои слова о том, что ты поднялась к адвокату и вернулась от него, может подтвердить только Артем Ялышев? — сделал я вывод из «показаний» Ангелины.

— Да, — призналась она уныло.

— Что же там, в полиции, Артем не рассказал о том, как ты возвращалась к Крутькову? — удивился я.

Прежде чем ответить, девушка зачем-то потрогала свои жесткие, крашенные в разный цвет волосы.

— Я думаю, нет, иначе меня бы уже давно вызвали и допросили по этому поводу.

— И чего же он молчит? — спросил я недоуменно.

— Понятия не имею, — нахмурилась девушка. — Видно, благородный, не хочет меня приплетать к этому делу.

Я усмехнулся и язвительно сказал:

— А ты, значит, и рада, парень сидит ни за что, а ты помалкиваешь.

Девушка потупилась:

— Мне страшно, Игорь. Полицейские, сам понимаешь, не станут особо разбираться, возьмут еще и меня посадят. Я очень прошу тебя, Игорь, если ты можешь, помоги снять с меня подозрения, которые могут возникнуть у следствия, если Артем проговорится о моем возвращении в квартиру адвоката. Ты не представляешь, в каком страхе я живу в последние дни.

— Так мне что, — я покривил в ухмылке рот, — нужно доказать, что ты ни в чем не виновата, а адвоката убил Артем?

— Нет-нет, — горячо запротестовала девушка. — Он тоже ни в чем не виноват. Крутькова убил кто-то из оставшихся четверых гостей, присутствовавших на дне рождения адвоката, — чета Налётовых, либо Береговский, либо София Темнышева.

Я потер бороду.

— Может быть, еще один вариант.

— Какой?

— Адвоката мог убить кто-либо посторонний.

Выходит, у меня есть еще один повод найти убийцу, помочь освободить из СИЗО Ялышева Артема и не дать посадить туда Ангелину. Признаться, я напрочь забыл о своем желании для виду провести расследование, чтобы от меня отвязалась Маргарита Александровна, увлекся и уже жаждал найти убийцу.

Девушка словно подслушала мои мысли и проговорила:

— Игорь, если надо, я оплачу расходы по розыску настоящего убийцы.

Я мысленно поздравил себя с приобретением еще одного заказчика по делу об убийстве адвоката Крутькова. Ладно, если мои расходы не оплатит Ялышев, то их оплатит Ангелина. Как бы там ни было, внакладе я не останусь. Я разлил остатки водки и ликера в рюмки и предложил тост:

— Давай выпьем за то, чтобы мне все-таки удалось разоблачить убийцу и тем самым помочь тебе и Артему. А за проделанную работу вы с Артемом рассчитаетесь по факту. Пока я еще ничего не сделал.

Мы скрепили наш договор двумя глотками спиртного и стали собираться. Я расплатился за заказ, помог девушке надеть куртку, и мы с ней покинули ресторан.

На улице холод уже не чувствовался, по телу от съеденного и выпитого разливалось приятное тепло, настроение было умиротворенным, располагающим к нежности и ласке, и я предложил Ангелине поехать ко мне домой, однако она категорически отказалась, сославшись на то, что ей нужно к девяти часам быть дома. Я настаивать не стал, раз у нас деловые отношения, не стоит смешивать их с интимными. Проводив девушку до станции метро, попрощался с нею и отправился домой в одиночестве.

На следующий день тренировки у меня закончились рано, в три часа я уже был свободен и сразу же отправился на Дубровку, в тот район, где вчера был вместе с Ангелиной. На работу я приехал на автомобиле и на автомобиле же поехал по делам Маргариты Александровны Ялышевой. Пробки успел проскочить и уже в четыре часа припарковал автомобиль неподалеку от знакомого мне дома, двинулся к первому подъезду. Проскользнув в подъезд через не успевшую закрыться следом за вышедшей на улицу женщиной дверь, я двинулся в поквартирный обход подъезда с целью разыскать домработницу адвоката Крутькова. Некоторые жильцы открывали мне двери, некоторые нет, некоторые отвечали на мои вопросы, а некоторые, извинившись, захлопывали дверь перед носом. И все же мне удалось выяснить, что домработница адвоката проживала на шестом этаже в двадцать четвертой квартире. Женщину зовут Евгения Антоновна, она вдова, пенсионерка, помогала покойному по хозяйству, за что, разумеется, получала деньги — прибавку к пенсии. Было, как говорится, и ей выгодно, и адвокату удобно — не надо было самому готовить, убирать, стирать, ходить по магазинам, да и старушка при деле. Я поднялся на шестой этаж, позвонил в квартиру двадцать четыре. Минуту спустя из-за двери раздался писклявый, довольно-таки противный голос:

— Что вам угодно?

Черт, как железом по стеклу.

— Я бы хотел побеседовать с Евгенией Антоновной, — проговорил я довольно бодро и, зная, что меня разглядывают в дверной глазок, широко улыбнулся.

— Кто вы? — пропищал голос.

— Я Игорь Гладышев, ищу домработницу, — произнес я фразу, которую можно было понять двояко: ищу домработницу для себя или же домработницу адвоката Крутькова.

Женщина купилась, решив, что ей подвалила работа, щелкнул замок, и дверь приоткрылась сантиметров на десять. В образовавшуюся щель я увидел женщину лет шестидесяти пяти с морщинистым лицом, мешками под глазами чуть навыкате, небольшим закругленным носом, большим ртом и громадными, будто вывернутыми наизнанку, губами. Старуха молодилась: губы были накрашены красной помадой, начесанные волосы выкрашены в рыжий цвет, брови — в черный. Одета хозяйка квартиры в красный махровый халат и красные же тапочки, в щель, правда, я видел одну тапочку, но, думаю, на другой ноге у нее была точно такая же по цвету и форме.

— Здравствуйте, я к вам, Евгения Антоновна, — продолжая улыбаться, я сделал полупоклон. — Разрешите с вами побеседовать?

Я несильно, но настойчиво надавил на дверь, хозяйка вынуждена была отступить. Я проскользнул внутрь и прикрыл за собой дверь. Оказался в квадратной прихожей, где стоял встроенный шкаф-купе, книжный шкаф и тумба с выдвижными ящиками.

— Вы же занимались хозяйством у господина адвоката?

— Да, — неуверенно проговорила женщина, и отвисшая на ее подбородке кожа колыхнулась.

— Отлично! — я сделал вид, будто обрадовался, и потер руки. — Тогда у меня к вам несколько вопросов относительно адвоката Крутькова.

— Э-э-э… — женщина захлопала глазами и мотнула головой из стороны в сторону так, что кожа на ее подбородке теперь заколыхалась справа налево.

— Я не очень понимаю, что вам нужно! При чем здесь адвокат Крутьков? Я думала, вы хотите предложить мне работу.

— Это позже, — заверил я, чуть ли не пританцовывая перед хозяйкой квартиры, продолжая изображать из себя напористого жизнерадостного человека, способного осчастливить старуху. — А сейчас ответьте мне, пожалуйста, на несколько вопросов.

— Позвольте, кто вы такой? — вдруг подозрительно спросила женщина.

Я обаятельно улыбнулся.

— Я Владимир Андреевич, — на всякий случай назвался я чужим именем, мало ли что, вдруг в полицию обо мне заявит, — частный сыщик, расследую обстоятельства смерти адвоката Крутькова.

Женщина неожиданно посуровела.

— Извините, я никакие комментарии не даю. Покиньте, пожалуйста, мою квартиру!

Я глянул вниз — действительно на левой ноге у нее была точно такая же тапочка, как и на правой, и носочки были одинаковые, только один надет наизнанку.

— Но я же не просто так, Евгения Антоновна! — проговорил я вкрадчиво, достал из кармана заранее приготовленную пятитысячную купюру и с хрустом провел ею перед носом женщины.

Хозяйка квартиры, хотевшая что-то сказать, открыла было рот и сразу же захлопнула его, будто лягушка, поймавшая муху.

— Всего лишь несколько вопросов, Евгения Антоновна, — продолжал я искушать пожилую женщину, — и деньги ваши, а это приличная прибавка к пенсии.

Видимо, я сделал правильно ставку на материальную заинтересованность бывшей домработницы адвоката, потому что она сглотнула и чуть ли не облизнулась.

— Э-э… ну-у… я-а-а, — проговорила она нерешительно, и я подбодрил:

— Ну, смелее, смелее, Евгения Антоновна, всего несколько вопросов, и деньги из моей руки перекочуют в ваш карман.

Хозяйка квартиры начала сдаваться, однако с опаской спросила:

— А они не фальшивые?

— Обижаете, Евгения Антоновна, — я снова пошелестел бумажкой. — Так могут хрустеть только настоящие купюры. Это во-первых, а во-вторых, я только что снял пятерочку из банкомата. Если хотите, у меня вот есть еще один дензнак такого же достоинства. Я могу поменять. — Я достал из кармана еще пять тысяч и с игривым видом покрутил их в руке, будто показывал ребенку конфетку.

В глазах пожилой женщины вспыхнул алчный огонек.

— Хорошо, я вам верю, — произнесла она благосклонно. — Давайте обе денежки.

Ведь знал же, нельзя демонстрировать заинтересованному в получении от тебя денег человеку сумму, большую той, которую рассчитываешь дать, — взалкает.

— Ну извините, — проговорил я обиженно и сунул одну из купюр в карман. — За такие деньги я вам сам расскажу все, что мне удалось узнать о погибшем адвокате.

Пожилая женщина с тоской проследила путь, какой проделала исчезнувшая в моем кармане брюк купюра, и перевела взгляд на мою вторую руку, державшую другие пять тысяч рублей. Осталось чуть дожать старуху, чтобы склонить ее к даче показаний, и я, делано вздохнув, с сожалением заявил:

— Жаль, что сделка у нас не состоялась, уважаемая Евгения Антоновна! Пойду к кому-нибудь другому, кто за меньшую сумму согласится ответить мне, в общем-то, на несложные вопросы.

Женщина, заглотнувшая наживку, поняла, что добыча от нее ускользает, поспешно проговорила:

— Ну хорошо, я согласна. Давайте ваши деньги!

Взявшись было за ручку двери, я отпустил ее и повернулся к женщине.

— Э-э… нет, Евгения Антоновна, — я с хитрым видом подмигнул ей. — Сначала информация, а потом деньги.

Но на сей раз старуха была непреклонна.

— Нет, или деньги, или выметайтесь! — и она сделала рукою жест, каким выгоняют из дома случайно забредшего пса.

Делать было нечего, и я протянул женщине купюру, которая тоже исчезла в кармане ее красного махрового халата. Жаль, конечно, расставаться с деньгами, но нынче время такое — за все приходится платить. Поскольку женщина не приглашала меня в комнату, пришлось продолжать разговор прямо на пороге.

— Скажите, пожалуйста, Евгения Антоновна, вы знали о том, что в позапрошлую субботу в доме Крутькова вечером должна была состояться вечеринка?

— Да, конечно, знала, — без запинки ответила пожилая женщина и посмотрела на меня преданными глазами, очевидно решив отработать лежащие у нее в кармане деньги верой и правдой. — Ведь я же сама закупала продукты и готовила кое-какие салаты. Остальные блюда Валерий Васильевич заказывал в ресторане.

Настраиваясь на длительный разговор, я принял более удобную позу — прислонился спиной к двери.

— Вы знали списочный состав гостей Крутькова?

Пожилая женщина, тоже удобно устраиваясь, прислонилась, но только к шкафу и не спиной, а плечом.

— Валерий Васильевич обмолвился о том, что приглашает своих хороших знакомых: супругов Налётовых, Петра Николаевича Береговского и его подругу. О двух молодых людях, также бывших на дне рождения адвоката, я узнала уже позже из уст полицейского, допрашивавшего меня. Он же мне и сообщил, что молодой мужчина, его, кажется, Артемом зовут, подозревается в убийстве Крутькова. — На глаза пожилой женщины вдруг навернулись слезы. — Какой ужас! — плаксиво проговорила она, достала из кармана халата носовой платок и, приподняв очки, промокнула выступившие на глазах слезы. — Вы представляете, это же я обнаружила утром тело Валерия Васильевича…

— Так, так, так… — произнес я заинтересованно. — Расскажите, как это было?

Успокаиваясь, хозяйка квартиры вытерла платком нос, шмыгнула и заговорила:

— Мы с Валерием Васильевичем договорились, что я на следующий день приду и уберусь после вечеринки в доме. Я поднялась на этаж, где живет адвокат, несколько раз позвонила, но мне никто не открыл дверь. Я подумала, что хозяин куда-то ушел, открыла дверь своим ключом, вошла в квартиру… — Воспоминания были далеко не радужными, и пожилая женщина продолжала дальше с трудом и паузами: — Валерий Васильевич лежал в гостиной на полу… Вокруг него растеклась лужа крови… а из груди, где сердце, торчал кухонный нож…

— Нож принадлежал адвокату? — уточнил я.

— Что? — пожилая женщина взглянула на меня, не сразу сообразив, о чем я спрашиваю, затем подтвердила: — Да-да, он был из набора ножей, стоявших в кухне на подставке… Я сразу же вызвала полицейских, — вернулась Евгения Антоновна к своему рассказу, — и вышла из квартиры. Вот, собственно, и все, что я могу сообщить о гибели Валерия Васильевича…

Ничего интересного в рассказе хозяйки квартиры не было, она не отработала и пятую часть полученного от меня гонорара, надо было заставить ее отработать хотя бы половину.

— Ничего подозрительного в квартире не заметили, Евгения Антоновна? — я пытливо взглянул на пожилую женщину и, видя, что она не понимает, что я от нее хочу, пояснил: — Ну, например, предметы мебели не так стояли, либо опрокинут стул, либо вещи разбросаны. Кстати, ничего из квартиры не пропало?

Пожилая женщина покачала головой.

— Если вы думаете, что это было ограбление, то нет, ничего не пропало, — раздумывая, она выпятила свои и без того большие губы, ставшие похожими на губы рыбы, какими их изображают в мультипликационных фильмах. — Все вроде на местах стояло. Стол в гостиной, где сидели гости, был не убран. Ах да! — вспомнила она. — На полу лежал раздавленный мобильный телефон Валерия Васильевича…

Сведения пока все еще были скудными, и я продолжил задавать наводящие вопросы:

— А как одет был адвокат, по-домашнему или празднично?

Хозяйка квартиры, мявшая в руках носовой платок, наконец-то сунула его в карман и ответила:

— На нем был выходной костюм.

«Интересные подробности, — отметил я про себя. — Получается, адвоката убили через небольшой промежуток времени после того, как ушли его гости, ибо он даже не успел переодеться в домашнюю одежду».

— А не было ли у Крутькова врагов? — спросил я, надеясь узнать хоть что-нибудь стоящее, но пожилая женщина ничем не могла меня порадовать.

— Нет, — проговорила она, явно сожалея, что не может дать более пространный ответ. — Во всяком случае, о таковых я ничего не знаю.

Я вздохнул. Маловато, конечно, сведений, но кто знает, возможно, что-нибудь из сказанного Евгенией Антоновной мне сгодится.

— Больше ничего не хотите сообщить? — на всякий случай спросил я, понимая, что самое интересное, на взгляд пожилой женщины, я уже услышал, и не ошибся.

— Это все, — проговорила хозяйка квартиры и развела руками.

— Ладно, спасибо за информацию, — поблагодарил я, берясь за ручку двери.

— Только, пожалуйста, никому не говорите о нашем разговоре! — подавшись ко мне и дотронувшись до моего плеча, проговорила пожилая женщина.

Я обернулся.

— И вы тоже, Евгения Антоновна! — с этими словами я открыл дверь и вышел в подъезд.

Я вышел на улицу. Погода ухудшилась, дул сильный ветер. Наверняка в средствах массовой информации объявили штормовое предупреждение. Колючий ветер забирался за шиворот, и я поднял воротник куртки. Стемнело, на улице включили освещение. Я двинулся к своей машине, пропустив въехавший во двор автомобиль «Вольво» светлого цвета. Машина проехала вперед, развернулась и припарковалась — жильцы дома возвращались после рабочего дня домой. Я шагнул было в сторону своего «БМВ», но тут в салоне «Вольво» вспыхнул свет — водитель включил его, чтобы взять какой-то предмет из бардачка, — я остановился: мое внимание привлек прикрепленный к лобовому стеклу машины видеорегистратор. «Чем черт не шутит, всякое может быть!..» — подумал я и изменил направление, двинувшись к «Вольво», чтобы проверить пришедшую мне в голову идею.

Белобрысый парень все еще возился в автомобиле, складывая вытащенные им из бардачка документы, когда я постучал в стекло дверцы водителя. От неожиданности он вздрогнул, выключил в салоне свет, чтобы не слепил глаза и ему было лучше видно стоящего в темноте человека, то есть меня, и чуть опустил в дверце стекло.

— Вы что-то хотели? — спросил он бесстрастным тоном, очевидно не зная, как реагировать на мое появление рядом с его машиной. И парня можно понять: вокруг много всякого сброда шатается, вдруг к нему бандюга какой-то подошел или автоугонщик.

— Извините, у меня вопрос к вам, — произнес я дружелюбный тоном, стараясь не волновать парня, — насчет произошедшего в позапрошлую субботу 15 октября происшествия. В первом подъезде адвоката Крутькова убили. Слыхали?

Не знаю, за кого меня принял парень, но, во всяком случае, точно не за полицейского, потому что он напрягся.

— А в чем дело? — не отвечая прямо на поставленный вопрос, спросил он.

— У вас видеорегистратор, — я ткнул пальцем в лобовое стекло, где был прикреплен гаджет. — Может быть, сохранилась запись с того вечера. Я тут провожу опрос владельцев автомобилей с видеорегистраторами, вдруг в кадр убийца адвоката попал. Это очень важно, молодой человек, — я, как обычно, заговорил уверенным тоном, так, будто представляю власть. Мои слова сыграли свою роль — парень расслабился, однако мне это ничего не дало.

— У меня видеорегистратор слабенький, всего на три дня памяти хватает, поэтому ничем не могу вам помочь, — произнес он, явно радуясь тому, что у него есть повод от меня отделаться. — Так что извините… — он нажал на кнопку, и стекло в дверце приподнялось, отгораживая его таким образом от меня.

Что ж, не повезло, но я не отчаивался — упорством можно многого добиться. Решив продолжить опрос жильцов дома, имеющих в автомобилях видеорегистраторы, я сел в свою машину и принялся ждать следующего автовладельца.

Я подходил к нескольким водителям, имеющим в машинах автономное устройство цифровой записи, но все напрасно: один в позапрошлую субботу уезжал на дачу; у другого память короткая, в смысле у видеорегистратора, а не у водителя; у третьего видеорегистратор ночью отключается; у четвертого нужный мне подъезд в обзор видеокамеры не попал. Я уже было решил, что затеял гиблое дело и мне не узнать интересующие меня сведения, а потому стал подумывать, чтобы отправиться домой, когда на площадку перед домом въехал крутой внедорожник «БМВ Х5» и остановился. В свете фонаря я успел заметить на лобовом стекле автомобиля видеорегистратор. Решив последний раз попытать счастье, поговорить с водителем, я вышел из своего автомобиля и направился к внедорожнику.

Водитель — седовласый, седобровый мужчина лет пятидесяти, с пучком волос под носом, похожим на картофелину (не с усами, а именно с пучком волос под носом), бакенбардами и круглыми, как у совы, глазами, одетый в красную куртку и джинсы, — собирался вылезти из машины, когда я подошел к нему и, поздоровавшись, с ходу заявил:

— В позапрошлую субботу в первом подъезде произошло убийство адвоката. Я опрашиваю автовладельцев, ставящих машины рядом с этим домом. Возможно, чей-то видеорегистратор зафиксировал входящего после двенадцати часов ночи в подъезд человека. Это очень важно. Если можете помочь, прошу вас, помогите!

Мужик округлил рот и несколько секунд молчал, вспоминая события интересующего меня вечера, потом, прищурившись, медленно сказал:

— В позапрошлую субботу, говорите…

Я встал так, чтобы ветер не дул мне в лицо, и подтвердил:

— Да, после двенадцати.

Он секунду помедлил, прежде чем ответить, потом размеренно произнес:

— Не уверен, что могу вам помочь… Впрочем, влезайте в автомобиль, попробуем поискать интересующую вас запись.

Мужчина, очевидно, принял меня за стража порядка, документы, к счастью, проверять не стал, да и в темноте несподручно как-то разглядывать удостоверение, которого, разумеется, у меня нет. В душе все же надеясь на чудо, я обошел автомобиль и влез на переднее пассажирское сиденье.

— Вы знаете, обычно при заполнении памяти видеорегистратора на старые записи накладываются новые. Этот процесс циклический, так что, возможно, запись и стерлась, — словно рассуждая вслух, проговорил водитель. — А может, и нет, потому что у меня установлен датчик движения и запись производится только тогда, когда в поле видимости камеры попадает движущийся объект. Так что вполне может быть, запись и сохранилась. — Говоря это, мужчина проводил с гаджетом манипуляции, отыскивая нужное место в записи. — А вот, смотрите! — воскликнул он с удивленно-радостными нотками. — Сохранилась! — Он включил «воспроизведение», и на дисплее видеорегистратора в довольно-таки хорошем разрешении и цвете побежала дорога и помчались несколько машин. — Ах да, — уже разочарованно проговорил водитель, — я же в прошлую субботу ездил к теще, забирал гостившую у нее жену. Возвращались мы с нею уже после двенадцати, и неизвестно, попал ли в кадр интересующий вас человек.

Мужчина промотал запись немного вперед и снова включил ее в обычном режиме просмотра в тот момент, когда автомобиль въехал на парковочную площадку перед домом. Машина остановилась — в поле зрения видеорегистратора попал подъезд. На дисплее рядом с датой 15 октября стояли цифры 00:25. Я подавил вздох разочарования. Ну почему же этот мужчина не приехал в позапрошлую субботу на полчаса раньше, тогда бы его видеорегистратор наверняка зафиксировал бы очень интересные кадры.

В этот момент в поле обзора видеорегистратора попал вышедший из автомобиля владелец машины и его супруга. Мужчина был все в той же красной куртке. Он оглянулся, бросив прощальный взгляд на свой автомобиль. Его жену я разглядеть не сумел, она, не оглядываясь, пошла к дому. Муж ее нагнал, и вскоре они исчезли во втором подъезде. Но, как известно, наша жизнь состоит из черно-белых полос, и довольно часто после черной полосы невезения наступает белая, когда везет. Так случилось и в этот раз, и то, что я увидел на дисплее в следующую минуту, заставило меня радостно хмыкнуть. А в поле зрения видеорегистратора попал въехавший во двор темно-синий, казавшийся ночью почти черным «Ниссан», который плавно затормозил, и из него вышла… Черт, у меня аж перехватило дыхание, потому что в водителе я узнал Анну Николаевну Налётову. Вот так номер! Женщина, празднично и ярко одетая, обутая в сапожки на высоком каблуке, довольно быстро прошла в первый подъезд и, набрав на замке код, исчезла за дверью. Часы на дисплее показывали время 00:30.

— Что-то важное? — откликнулся мужчина на мою реакцию при появлении в кадре Налётовой.

— Даже очень! — проговорил я, с трудом приходя в себя от изумления и не сводя глаз с экрана гаджета.

А пять минут спустя из двери первого подъезда вновь вышла Анна Николаевна и быстрым шагом, чуть ли даже не бегом направилась к своему автомобилю. Она торопливо села в «Ниссан», захлопнула дверцу и уехала. Хотя Налётова пробыла в доме всего несколько минут, этого времени вполне хватило бы подняться в квартиру адвоката, ударить его ножом и спуститься вниз. Черт возьми, неужели мне удалось выйти на убийцу Крутькова и снять подозрения с Артема Ялышева, а заодно и с Ангелины? Если это так, то задание Маргариты Александровны я выполнил, осталось, как говорится, взять убийцу за жабры.

— Большое спасибо, вы мне очень помогли, — сказал я водителю. — Извините, как вас зовут?

— Александр.

— Меня Игорь, — я с чувством пожал мужчине руку. — Еще раз благодарю. И если можно, пожалуйста, скиньте на флешку видеозапись! — Я достал из кармана накопитель информации и протянул его водителю.

Он немного поколдовал над видеорегистратором и флешкой и вскоре вернул мне ее.

— Рад был помочь.

— Всего доброго! — я попрощался с Александром, вылез из его автомобиля и направился к своей машине.

Во вторник занятия у меня начинаются во второй половине дня, а потому я с утра поехал в Саблино. Отправился на машине и не прогадал — довольно удачно миновал забитую машинами часть Москвы, выскочил за город и домчался до Саблина. Пропетляв по самому поселку, остановился у знакомого мне выдержанного в бежево-белых тонах дома под двускатной асимметричной крышей, под длинным концом которой прятался еще и гараж. Небо было более-менее светлым, если можно называть светлым небосклон, по которому бесконечной чередой не плывут, а несутся темно-серые облака. Но дождя нет, и на том господу спасибо!

Припарковав автомобиль, я двинулся через дорогу к дому Налётовых. Хотел было нажать на кнопку домофона, но в этот момент дверь открылась и из нее вышел молодой, немногим за тридцать лет, мужчина. Если бы я был режиссером и задумал снимать фильм по повести Антуана де Сент-Экзюпери «Маленький принц», то непременно взял бы этого человека на заглавную роль… Хотя нет, для Маленького принца он уже староват, а вот на роль Ульянова-Ленина в молодые годы вполне сгодился бы — те же русые кудрявые волосы, большой выпуклый лоб, чуть раскосые глаза, закругленный кончик носа, полноватые губы. Одет вот только не как студент того времени — в сюртук и брюки, а по-современному: в кожаную куртку и джинсы.

— Привет, дядя! — сказал человек каким-то хриплым голосом, улыбнулся, и все очарование его мужской красоты враз пропало. Улыбка у молодого человека была неприятной, как у дебила, дегенерата или олигофрена, это уж кому какой синоним нравится. Бывает, случается с некоторыми людьми подобная метаморфоза, вроде бы привлекательной наружности человек, а как улыбнется или же заговорит, внешность сразу становится отталкивающей.

— Здорово, племянник! — ответил я недоуменно — с чего это вдруг незнакомый парень, почти ровесник, меня дядей называет.

— Племянник, говоришь… — задержавшийся в калитке парень окинул меня оценивающим взглядом. — А ты часом не Налётов Олег Владиславович будешь, братан?

Блатная интонация и это слово «братан» выдавали в парне урку. Я, признаться, подивился тому, что может быть общего у хозяина дома с этим молодым человеком.

— Да нет, — я пожал плечами, — никакой я не Налётов, а Игорь Гладышев.

— Ну ладно, Игорек, извини тогда, ошибся, — парень вновь неприятно улыбнулся, фамильярно похлопал меня по плечу и прошествовал мимо.

Я же, воспользовавшись тем, что калитка оказалось открытой, прошмыгнул в нее. Никем не останавливаемый, довольно быстро пересек двор, взошел на крыльцо, крышей которому служил балкон на втором этаже, и, толкнув незапертую стеклянную дверь, ступил внутрь светлой, со вкусом обставленной прихожей. Было пустынно, и я громко позвал:

— Хозяева!

На зов неожиданно вышла сама Налётова. Она появилась откуда-то из глубины коридора, расположенного на первом этаже, который я в свое первое посещение не заметил. На ней в этот раз были черные легинсы, красная обтягивающая маечка; шикарные чёрные волосы собраны на затылке в замысловатую прическу. Выглядела она довольно соблазнительно. Увидев меня, женщина остановилась как вкопанная и остолбенело уставилась на мою персону.

— Вы что, издеваетесь надо мной? — проговорила она неприязненным тоном, и ее лицо исказила брезгливая гримаса — еще бы, холоп к царице во дворец приперся! — Только-только одного нахала еле из дома выпроводила, как второй заявился. Ну-ка выметайтесь отсюда! — Она встала в монументальную позу и, вскинув свою гордо посаженную голову, указала округлым подбородком в сторону двери, но я не шевельнулся — нынче меня, как в прошлый раз, из дому не выгонишь. Нынче против яда этой змеи у меня есть противоядие.

— Давайте-ка, Анна Николаевна, поговорим без понтов, — произнес я довольно спокойно, однако женщина разозлилась еще больше.

— Что вы себе позволяете в моем доме! — промолвила она, повышая тон, и гневно сверкнула очами. — Я сейчас полицию вызову и обвиню вас в незаконном вторжении на частную территорию.

«И чего она пыжится, когда у меня в руках? — подумал я с усмешкой. — Ведь прикажу же, стриптиз исполнять будет, и никуда не денется». Вслух же с чувством превосходства заявил:

— Это хорошо, что вы решили полицию вызвать, а то уж я сам собрался было вместе с вами в ближайший ОВД ехать.

От такой моей наглости дамочка чуть не задохнулась от возмущения, но взяла себя в руки и довольно-таки холодным тоном, за которым угадывалась еле сдерживаемая ярость, произнесла:

— Молодой человек, вы не понимаете, с кем связались! Если вы сейчас же не покинете мой дом, то я обещаю вам, что в ближайшее время вы свою квартиру смените на тюремную камеру.

Дамочка совсем распоясалась, пора было ставить ее на место.

— Вы тоже не понимаете, с кем связались, Анна Николаевна, — проговорил я сурово. — И смею заверить вас, что в ближайшее время не я, а вы смените свои палаты, — я обвел рукою пространство вокруг, — на камеру со всеми удобствами. Надеюсь, за них у вашего мужа имеется возможность заплатить. А чтобы не быть голословным, могу показать чудесный фильм, записанный на этом носителе информации.

С этими словами я достал из кармана заранее приготовленную флешку и потряс ею так, будто это была миниатюрная погремушка.

Хозяйка дома почуяла неладное, однако всеми силами старалась не подать виду, что обеспокоена содержимым находившегося в моей руке предмета, но поскольку я продолжал молчать, с интригующим видом потряхивая им, все же спросила, скрывая за ироничным, надменным тоном заинтересованность и тревогу:

— И что же у вас там?

Я не стал томить гордую женщину, а то еще лопнет от любопытства. Довольно обыденным тоном, в каком, однако, таилось торжество, заявил:

— Здесь запись с видеорегистратора, установленного в автомобиле, который в ночь с пятнадцатого на шестнадцатое октября стоял у подъезда адвоката Крутькова.

Налётова, все же надеясь, что пронесет и на видео записано не то, что она думает, с ухмылкой спросила:

— И что же там запечатлено?

Не пронесет, госпожа Налётова! Я опустил руку с флешкой и вежливо пояснил:

— А запечатлены там вы, Анна Николаевна, в то время, когда в 00.30 приходили к адвокату Крутькову. Я так подозреваю, что именно вы убили Валерия Васильевича. Повторюсь, если вы вызовете полицию, я буду вам очень благодарен, потому что, посмотрев запись, полицейские наверняка выпустят из камеры несправедливо обвиненного в убийстве адвоката Артема Ялышева и посадят в нее истинного убийцу — вас, а я буду считать свое частное расследование завершенным и смогу получить у нанявшей меня матери Артема Маргариты Александровны причитающийся мне гонорар.

Холеное, с прямым носом, тонкими губами и высоким лбом лицо Налётовой побледнело. Она почему-то сразу поняла, что я не блефую и на флешке действительно видеозапись момента ее второго посещения адвоката Крутькова. Тем не менее надменный вид она не потеряла. Глянув по сторонам, словно проверяя, не слышал ли кто из домочадцев наш разговор, властно бросила мне:

— Идемте за мной! — Она развернулась и, гордо неся свое чуть оплывшее тело, направилась вглубь коридора.

Мне не оставалось ничего иного, как, скинув с себя куртку, двинуться следом за ней. Мы прошли мимо нескольких дверей и вошли в ярко освещенную столовую с большим окном, выходящим в осенний сад. В помещении стоял столовый гарнитур с длиннющим обеденным столом посередине; дверь справа вела в приличных размеров кухню. Все как в лучших домах: и столовая, отдельно и кухня, не то что у рядовых граждан в секциях, понастроенных Никитой Сергеевичем, — и кухня, и столовая в одном флаконе, причем на шести квадратных метрах.

Хозяйка особняка прошла к столу, отодвинула стул и, усевшись на него, уставилась на мою персону.

— Слушаю вас, — произнесла она таким тоном, будто я действительно был нищим, пришедшим просить у нее милостыню.

Поскольку сесть мне не предложили, а я не привык чувствовать себя учеником, стоящим пред грозным учителем, я отодвинул стул и без приглашения сел.

— Вы, кажется, что-то недопонимаете, Анна Николаевна! — произнес я, безмятежно улыбаясь. — Это я вас слушаю!

Женщина по-своему поняла мои слова, усмехнулась и сказала:

— Сколько?

Честно говоря, я не сразу сообразил, что она имела в виду, и тупо переспросил:

— Что сколько?

Когда Налётова вновь заговорила, в ее словах сквозило презрение.

— Я спрашиваю, сколько вы хотите за запись с видеокамеры?

Ах вон оно что! Женщина приняла меня за банального вымогателя, который раздобыл на нее компромат и теперь пришел требовать денег. Черт бы побрал этих богатеньких! Привыкли все на свой аршин мерить и все вопросы решать с помощью денег.

— А вы знаете, мадам, — промолвил я насмешливо, — Игорь Гладышев не продается!

— Да что вы говорите?! — иронично произнесла хозяйка дома. — Я, наверное, удивлю вас тем, что открою страшную тайну: в этом мире все имеет свою цену, в том числе и запись с видеорегистратора. Еще раз вас спрашиваю: сколько вы хотите за свой товар? Три, четыре, пять тысяч долларов? Это наверняка больше, чем заплатит вам Ялышева за результаты вашего расследования.

Она смотрела на меня с превосходством человека, уверенного в том, что столь низменное, жалкое и алчное существо, как Игорь Гладышев, не устоит перед презренным металлом и продаст душу дьяволу. Я вложил в свои слова весь имеющийся у меня в запасе яд и проговорил:

— Я тоже хочу вам открыть страшную тайну, Анна Николаевна: кроме подлецов в этом мире еще встречаются порядочные люди, для которых деньги не главное в жизни.

— И что же для них главное? Те блага, которые они могут купить на эти деньги?

Хозяйка дома хоть и продолжала говорить с иронией, презрения в ее тоне поубавилось. Неужели зауважала? Вряд ли. Наверняка решила, что я на мелочи не размениваюсь и запрошу за свой товар больше, потому и не до выражения презрения, прикидывает, во сколько же я ей обойдусь. Я вольготно откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и, сцепив руки в замок, охватил ими колено.

— Вы, видимо, не слышали о таких понятиях, как честь, совесть, сострадание, альтруизм…

— Все это пустые высокие слова, — хмыкнула Налётова, затем прихлопнула ладонью по столу и строго произнесла: — Ладно, хватит демагогии, говорите, какого черта вам нужно?

— Вот это деловой разговор! — ощерился я, чувствуя, что инициатива в беседе переходит в мои руки. Подавшись вперед, самодовольно сказал: — Хочу услышать ваше признание.

Хозяйка дома открыто и прямо посмотрела мне в глаза.

— Если вы думаете, что это я убила адвоката, то вы глубоко ошибаетесь, — произнесла она спокойно.

Все же сильная женщина Налётова, она ни при каких обстоятельствах не теряла хладнокровия, чем невольно вызывала к себе уважение. Конечно же, я не был уверен на сто процентов в том, что Анна Николаевна убила Крутькова, иначе пошел бы в полицию, а не приехал к ней выяснить, зачем она возвращалась в дом адвоката. Сдать полиции я ее всегда успею, нужно сначала расколоть дамочку, и если убийца она, то заявить об этом во всеуслышание. А то поторопишься, объявишь невиновного человека преступником, а он окажется чист перед законом, тогда выставишь себя на посмешище, а то и грех на душу возьмешь, если напраслину возведешь на невиновного.

— Тогда скажите мне, что вы делали в 00.30 в доме у адвоката? — отбросив экивоки, спросил я сухо, по-деловому.

Дамочка покусала губу, посмотрела на свои руки, лежащие на столе, потом на меня, потом опять на руки, снова на меня и, наконец, промолвила:

— Вам действительно это необходимо знать?

Я не удержался от сарказма:

— Вы не настолько приятный собеседник, чтобы я завел с вами разговор из праздного любопытства.

Хозяйка дома внимательно посмотрела на меня, словно размышляя, можно ли мне доверить некую тайну, очевидно, решила, что можно, и — о боже! — смущаясь, заговорила:

— Вы понимаете, я… мы… — глаза ее вдруг стали перепрыгивать с предмета на предмет, наконец она выпалила: — В общем, у нас с Валерием Васильевичем были интимные отношения…

Вот это да! Я во все глаза пялился на собеседницу — такая серьезная, высокомерная дама, жена, мать и вдруг бросает вызов обществу, заводит шашни на стороне! Да, все же не перевелись еще Анны Каренины на земле русской. Мне как-то самому стало неловко за Налётову.

— Кхм, — кашлянул я в кулак и уточнил: — Вы хотите сказать, что вы были любовниками?

Хозяйка дома взяла себя в руки и вновь прямо посмотрела мне в глаза:

— Если вам удобно называть нас так, то да.

Хотелось мне поприкалываться над Налётовой, пожурить ее за внебрачную связь, чтобы сбить спесь, но я удержался от подобного соблазна: она дамочка с характером, начнешь подшучивать, пошлет еще подальше, и я не узнаю нужную мне информацию.

— Я называю вещи своими именами, — отрезал я. — И жду объяснения вашего появления в доме адвоката после того, как все гости и вы вместе с ними покинули квартиру Крутькова.

— Хорошо, я расскажу вам все без утайки, — наконец-то перестала тянуть резину Налётова и, стараясь сохранить достоинство, что давалось ей непросто, ибо, вследствие своего признания, перешла из разряда порядочных женщин в падшие, а это всегда заставляет как бы оправдываться за свою безнравственность перед окружающими.

— Наши отношения с Валерой продолжались около двух лет. Все было хорошо, и вдруг на своем дне рождения он сделал предложение этой странной девице Ангелине. Я, конечно же, была в шоке. Поговорить с Валерой мне не удалось, я еле-еле высидела вечер у Крутькова, а когда он наконец-то закончился, вместе со всеми покинула его дом. Машину вела я, потому что мой супруг немного выпил. Во мне бушевало негодование, и когда мой муж спросил у меня что-то, я ответила грубостью. Между нами вспыхнула ссора, Олег попросил остановить машину, и как только я притормозила, вышел из автомобиля, хлопнув дверцей. Он, как выяснилось позже, уехал на такси в ночной клуб. Я же развернулась и вновь отправилась к Крутькову. Мне хотелось выяснить отношения, но лучше бы я к нему не ездила! — воскликнула Налётова и несильно ударила кулаком одной руки в раскрытую ладонь другой. — В общем, у меня был ключ от квартиры Валеры. Время действительно было 00.30, когда я поднялась на площадку его этажа и позвонила. Никто не откликнулся, и тогда я открыла дверь своим ключом. Я его не убивала! — наконец-то Налётова проявила человечность, в ее голосе послышались хоть и отдаленно, но все же напоминавшие задушевные нотки, а глаза блеснули от появившейся в них влаги. А может быть, она просто повернула голову так, что в ее глазах отразился свет яркой люстры. — Когда я пришла, Валера был уже мертв. Он лежал в комнате, той самой, где мы сидели за столом. Лежал Валера на полу, из сердца торчал кухонный нож. Я развернулась, сразу же вышла из квартиры, а затем, покинув подъезд, отправилась на своей машине домой. Вот и всё, — закончила свой рассказ Анна Николаевна и застыла подобно статуе, выражающей скорбь.

Я был разочарован: вместо признания услышал слова оправдания, которые, если являются правдой, переводят Налётову из числа подозреваемых в убийстве в свидетели. Черт возьми, неужели невезуха, у меня снова нет убийцы, дело не закончено, и мне вновь придется продолжать расследование? Я вздохнул.

— А почему вы не вызвали полицию, а ушли? — нарушил я установившееся молчание.

Налётова, будто получила команду «отомри», пошевелилась и поменяла позу.

— Я испугалась, — призналась она. — Побоялась, что полицейские могут заподозрить меня в убийстве Валеры. Это во-первых, а во-вторых, я очень не хотела, чтобы моя связь с Крутьковым стала достоянием общественности.

Я попросил Налётову описать место преступления, вспомнить какие-либо важные, на ее взгляд, детали, но ничего существенного к тому, что рассказала мне о месте, где был найден труп адвоката, Евгения Антоновна — домработница Крутькова, добавить не могла. И тем не менее исключать Налётову из списка подозреваемых пока не следует. Кто знает, может быть, врет она, и, когда Анна Николаевна поднялась в квартиру Крутькова, он был еще жив, и это она, ослепленная ревностью, убила адвоката во время выяснения с ним отношений. Уверен, что у такой сильной, волевой женщины не дрогнет рука вонзить нож в сердце любовника. Так что пускай побудет в списке потенциальных убийц до тех пор, пока не докажу обратное. Но и зацикливаться на Налётовой нельзя, надо идти в своем розыске дальше.

— Если вы не возражаете, я хотел бы поговорить с вашим мужем, — объявил я, заканчивая разговор и вставая со стула.

— Это еще зачем? — удивилась дамочка.

— Хочется услышать версию случившегося из уст вашего супруга, — не стал я лукавить.

Рассказанная мне Налётовой тайна поставила женщину в зависимость от меня, и она не посмела в своей обычной высокомерной манере возразить мне. Секунду поразмышляв, проговорила:

— Ну хорошо, записывайте адрес работы моего супруга: Юрьевский переулок, дом 20. Я предупрежу его о вашем прибытии.

Я достал из кармана телефон и вбил в него продиктованный хозяйкой дома адрес, а заодно и ее номер мобильника, мало ли что, вдруг пригодится.

— Только… — она замялась, — я очень надеюсь в разговоре с моим супругом на вашу порядочность.

Я понял, что хозяйка дома имела в виду. Она хотела, чтобы я не проболтался господину Налётову о ее любовной связи теперь уже с погибшим адвокатом Крутьковым. Вместо ответа я спросил:

— Ваш супруг не знает о том, что вы возвращались в дом Валерия Васильевича?

Налётова тоже поднялась со своего места и ответила:

— Об этом, кроме вас, не знает никто.

Я щелкнул каблуками словно шпорами и на мгновение прижал подбородок к груди. Игорь Гладышев хоть и не царский офицер, для которого честь превыше всего, но тоже человек благородный.

— Можете на меня положиться! — Я развернулся и двинулся к двери, бросив на ходу: — Не надо меня провожать!

Разумеется, это была шутка, ибо хозяйка дома и не помышляла о том, чтобы довести гостя до прихожей. Не в ее это правилах.

Выйдя на улицу, я сел в свой автомобиль и открыл карту города. От дома Налётова до его офиса было примерно двадцать минут езды, причем по дороге к моей работе. Я прикинул время — если нигде не задерживаться и Налётов примет меня с ходу, то запросто успею к началу тренировки. Свернув карту, я завел автомобиль и тронулся с места. Двадцать минут спустя я ехал по Юрьевскому переулку, высматривая нужный мне дом. Неказистое двухэтажное строение под номером 20 находилось в глубине жилого квартала.

Припарковав автомобиль, я прошел сквозь приоткрытые железные ворота в железном же заборе, огораживающем территорию учреждения, отыскал с обратной стороны здания неприметный вход и, поднявшись на крыльцо, толкнул дверь. Внутри стеклянной будки сидел пожилой усатый охранник (куда же нынче без них), который встретил меня вопросительным взглядом. Я удовлетворил его любопытство, сказал, к кому прибыл. Оказывается, охранник был предупрежден о моем визите и тотчас же предложил мне пройти на второй этаж в 26-й кабинет.

Крутанув турникет, я миновал его и двинулся к лестнице. Изнутри, надо сказать, здание не отличалось особой красотой, было отделано скромно, без изысков, что, честно говоря, вызывало удивление — хозяева, занимающиеся русскими мехами, могли бы отделать свой офис и побогаче. Хотя понять хозяев тоже можно — зачем выставлять для налоговой инспекции напоказ свое богатство на рабочем месте. Вот где дом, там дело другое, туда налоговая инспекция не ходит, можно и шикануть, пусть гости и соседи завидуют.

Я стукнул пару раз в двери с номером 26 и, дождавшись из-за нее приглашения, переступил порог. Помещение, в которое я вошел, оказалось кабинетом, отделанным в современном стиле. Здесь стоял офисный стол с приставным столиком для заседаний, кожаные кресла, кожаный диван, у стены шкаф, книжные стеллажи — вся мебель стильная, со вкусом подобранная. За столом восседал довольно крупный русоволосый мужчина лет за сорок. Нет, он не был толстым, даже упитанным, просто широким в кости, плотным, крепким. У него было округлое лицо, глубоко посаженные глаза с острым взглядом, нависшие брови, тонкие губы, нос с горбинкой и слабо выраженный, «смазанный» подбородок — свидетельствовавший о слабом характере и неуверенности в себе.

При моем появлении мужчина оторвал взгляд от монитора компьютера, стоявшего на его столе. Я приблизился, пожал руку.

— Игорь Степанович.

Ответное рукопожатие было слабым. Все же безвольный, видать, человек этот Налётов.

— Олег Владиславович… Прошу! — Он указал на кожаное кресло за приставным столом.

Черт, мне никогда не доводилось сидеть в таком кресле. Это было не кресло, а облако, одетое в кожу, и оттого слегка поскрипывающее.

— Супруга звонила мне, просила принять вас. Я слушаю, Игорь Степанович, — негромко произнес Налётов.

Я не очень уютно себя чувствовал в этом кабинете, потому что хозяином положения здесь являлся Олег Владиславович, а следовательно, он мог диктовать свои условия. Было бы лучше встретиться с ним где-нибудь в кафе за чашкой кофе, но, к сожалению, времени на это не было.

— Если вам жена звонила, значит, она предупредила вас, по какому поводу я пришел, — проговорил я мягко, всеми силами стараясь произвести впечатление человека, с которым можно поговорить по душам.

Налётов сделал скорбное выражение лица, соответствующее моменту.

— Да, я в курсе, — произнес он меланхолично, ему явно недосуг было со мной разговаривать, да вот жена позвонила, попросила принять частного сыщика. — Такая трагедия, мы все скорбим по поводу кончины адвоката Крутькова.

Не знаю, лицемерил ли Олег Владиславович, но мне показалось, Налётов искренен.

— В таком случае, я надеюсь, вы поможете мне установить убийцу вашего хорошего знакомого.

— Убийцу? — вскинул свои нависшие брови Налётов. — Разве он не сидит в следственном изоляторе?

— О нет, Олег Владиславович, — проговорил я как человек, который удивляется наивности собеседника. — Конечно же нет, Артем Ялышев, я уверен, ни в чем не виноват.

— Странно! — сказал мой собеседник, и его нависшие брови опустились на место. — Я думал, преступник найден и дело в скором времени будет закрыто.

Я чуть повернулся на облаке, обтянутом кожей, приняв еще более удобную позу, и огорошил своего собеседника.

— Убийца, я думаю, все еще на свободе. Более того, Олег Владиславович, он среди вас, пятерых присутствовавших на дне рождения Крутькова.

Налётов молча выслушал мое сообщение, ничем не выдав своего отношения к моим словам.

— Что вы хотите от меня? — спросил он безрадостно.

— Услышать версию произошедших на дне рождения Крутькова событий в вашем изложении.

Налётов насупился, очевидно не очень-то ему хотелось вспоминать тот вечер, закончившийся трагическими событиями, однако раз уж он согласился на встречу со мной, то должен был это сделать, и Олег Владиславович неохотно, но все же ответил:

— Хорошо, слушайте.

И мне, в который уже раз, довелось услышать теперь из уст Налётова, о вечеринке, устроенной адвокатом Крутьковым в честь дня своего рождения, но ничего нового я не узнал. Все то же самое: встретились, поздравили, выпили, закусили, пообщались, адвокат сделал глупое предложения Ангелине, и около двенадцати все разошлись.

— Ну вот и всё, — с явным облегчением закончил свой рассказ Налётов, очевидно, потому, что разговор был для него тягостным, во-первых, он не хотел вспоминать о недавних событиях по уже известной причине, а во-вторых, как я понял, будучи по своей природе человеком малоразговорчивым, скрытным, тяготился длительным изложением своих мыслей.

— А теперь расскажите о том, — я кашлянул, преодолевая неловкость, вызванную необходимостью перейти к самой тягостной для меня части беседы, — о том, что произошло после того, как вы с женою покинули дом Крутькова.

Налётов кинул на меня исподлобья быстрый взгляд, видимо желая понять по выражению моей физиономии, насколько я осведомлен в его семейных делах, ибо заминка с вопросом, заданным мною, подсказала хозяину кабинета, что здесь что-то не так. Не знаю, к какому выводу относительно того, глубоко ли я сунул нос в его личные дела, Налётов пришел, так как по его окаменелому лицу догадаться о чем-либо было сложно, но он вдруг чему-то усмехнулся.

— Мы с женой поехали домой, за рулем была она, я немножко выпил. По дороге разругались, я вышел из машины и поехал в ночной клуб.

— Что послужило причиной возникшего между вами конфликта? — Я постарался ничем не выдать своего волнения, вызванного ожиданием ответа на заданный мною главный вопрос, ради которого я и встретился с Налётовым, да вот кожаное кресло подо мною предательски скрипнуло, выдавая мое нервозное состояние.

Хозяин кабинета посмотрел на меня проницательным взглядом и неожиданно с горькой иронией сказал:

— Игорь Степанович, давайте не будем темнить. Мне известно, что моя супруга после размолвки со мной отправилась домой к адвокату.

Я вытаращил глаза.

— Вам об этом известно?! — не удержался я от восклицания.

— Да, Игорь Степанович, более того, мне известно, что моя жена и уже нынче покойный адвокат Крутьков были любовниками.

Во время этой тирады двигались только тонкие губы Налётова, лицо же оставалось неподвижным, и невозможно было понять под этой непроницаемой маской, какие чувства обуревают обманутого мужа. Личные взаимоотношения супругов и испытываемые ими чувства — это их личные взаимоотношения и их чувства, до которых частному сыщику не должно быть никакого дела, но я, неожиданно поддавшись некоему порыву, вызванному сочувствием, какое испытываешь к обманутому человеку, сказал:

— Вы так спокойно говорите об… — я замолчал, подыскивая подходящее выражения, на язык напрашивалось «о том, что жена наставляла вам рога», но я сказал мягче: — О дружбе вашей жены и адвоката Крутькова.

Налётов догадался, что я подразумевал под этой фразой, в глубине его глаз промелькнула злая ирония, но развивать тему он не стал, обрубил:

— Так надо.

Некий порыв, взметнувшийся в моей душе и сорвавший с моего языка глупый вопрос, прошел, оставив чувство досады за допущенную бестактность, потому что и дураку ясно, в чем тут дело — Налётов помалкивал и помалкивает о шашнях своей жены с ныне покойным адвокатом по простой причине: он работает на Петра Береговского, своего шурина, благодаря которому имеет хорошо оплачиваемую работу, превосходный дом, машину, и в обмен на эти блага готов переступить через свою гордость, закрыть глаза на измену жены. Я бы подобного терпеть не стал, но у богатых свои заморочки.

— Вы так и не сказали, из-за чего у вас с супругой по дороге домой возникла в автомобиле ссора, — напомнил я.

— Все по той же причине, — снова без каких-либо эмоций ответил Налётов. — Сообщение Крутькова о своей помолвке с Ангелиной задело мою супругу, хоть она старалась казаться спокойной. Я понимал, что она зла на Крутькова и горела желанием поговорить с ним, однако на вечеринке случая не представлялось, и Анна во взвинченном состоянии была вынуждена отправиться домой. По дороге я поинтересовался, чем вызвано ее раздражение, супруга довольно зло мне ответила, я тоже сорвался… В итоге я попросил ее остановиться, вышел из машины и хлопнул дверью. Она развернулась и, как я понял, поехала назад к Крутькову выяснять отношения.

— Но позвольте, Олег Владиславович! — проговорил я озадаченно. — Вы понимаете, что после своего откровения становитесь подозреваемым номер один в убийстве Крутькова?

Хозяин кабинета зачем-то потрогал узел галстука и чуть развел в стороны полы великолепного пиджака темного цвета, словно ему стало жарко.

— Из ревности? — спросил он лаконично.

— Разумеется, — не менее лаконично ответил я.

Мои инсинуации, настойчивость, с какой я лез к Налётову в душу, заставляя его проявлять душевный эксгибиционизм, очевидно, вывели Олега Владиславовича из равновесия. Он нервным движением отодвинул от себя компьютерную мышку.

— Если у меня и был мотив убить адвоката Крутькова, это не значит, что я сделал это, — проговорил он холодно, твердо и раздельно, проявляя характер, ставя меня тем самым на место и напоминая, кто является в этом кабинете хозяином, да и вообще по своему статусу хозяином положения.

— Откровенничаю я с вами не просто так. Эти факты известны полиции. После того как я расстался с женой, я отправился на такси в ночной клуб, где просидел до трех часов утра. Изрядно накачавшись, я вернулся в четвертом часу домой. Полицейские проверяли мое алиби на причастность к убийству Крутькова, и если у них и были какие-то подозрения, в ходе следствия все они были сняты. Если вы мне не верите, можете отправиться в ночной клуб «Сердца трех», и вам там с десяток человек, работников клуба, подтвердят мои показания. Надеюсь, Игорь Степанович, я ответил на все ваши вопросы и впредь вы больше не будете меня беспокоить. А сейчас извините, у меня много работы, вы и так отняли у меня драгоценное время. — Налётов скупо улыбнулся, давая мне на прощание понять, что аудиенция окончена.

Ну, что ж, господин Налётов действительно дал исчерпывающие ответы на все мои вопросы, в самом деле, пора и честь знать. Я поднялся, и облако, обтянутое кожей, с неохотой отпустило мое тело.

— До свидания, Олег Владиславович! — произнес я с ответной скупой улыбкой. — Спасибо за то, что уделили мне время.

Подавать на прощание руку Налётову я не стал, наверняка мое рукопожатие будет ему неприятно, да и мне, в общем-то, тоже — не люблю ни подкаблучников, ни рогоносцев, вынужденных продолжать находиться под каблуком супруги или носить рога из-за боязни потерять место под солнцем. Не дожидаясь слов прощания от Налётова, я развернулся и двинулся прочь из кабинета.

«Нет, конечно же, проверять алиби Налётова я не буду, — подумал я, выходя в коридор. — Там, где проводили проверку алиби менты, частному сыщику делать нечего, ибо возможности у них, как у официальных представителей власти, намного больше, чем у меня. Да, собственно говоря, и без проверки алиби ясно, что Налётов Крутькова не убивал. Если он расстался с женой в 00.15, то при всем своем желании не мог на такси раньше нее добраться до Крутькова, убить адвоката, а потом покинуть дом, не столкнувшись со своей супругой. Если, конечно, жена Налётова не врет и когда она вернулась в дом адвоката, он действительно был мертв. Если же жив, то Налётов мог прийти позже супруги и совершить убийство, а она утверждает, что убийство произошло раньше, пытаясь выгородить супруга, потому что она хоть и наставляла ему рога, но скандал, в котором замешан член могущественного семейства, этому самому семейству не нужен. Но есть еще и другой вариант: когда Налётова пришла в дом адвоката, тот был жив, и это она из ревности или в отместку за то, что тот решил жениться на Ангелине, убила его.

Когда я спускался по лестнице, то встретился с поднимающимся по ступенькам молодым мужчиной, с которым столкнулся у дома Налётовых, тем самым, который смахивал на Маленького принца в зрелые годы или на Владимира Ильича в юные. Не знаю, не узнал меня мужчина или сделал вид, будто не узнал, во всяком случае, он скользнул по мне безучастным взглядом и прошествовал мимо. Интересно, что это за тип с ангельской внешностью и блатным нутром околачивается возле семьи Налётовых? Я бы допустил, что он является работником фирмы по производству меховых изделий, если бы у Анны Николаевны во время моего второго посещения ее дома не вырвались слова «Только-только одного нахала из дома выпроводила, как второй заявился». Что ж, при случае попробую выяснить у Налётовой, кем является этот молодой мужчина.

В ДЮСШ я прибыл как раз к началу тренировки, что, учитывая специфику нашей работы, приравнивается к опозданию. Пацаны прибывают на занятия раньше, поэтому оставлять их без присмотра нельзя, тем более младшую группу спортсменов, с которой у меня как раз и была тренировка. Пацаны всегда остаются пацанами, любят шалить, а там, где шалости, можно и травму получить. Отвечать, само собой, мне. Да бог с ней с ответственностью. Лишь бы здоровью своему не навредили. К счастью, в спортзале находился мой напарник, тренер по борьбе Вячеслав Зотов, у которого закончились утренние тренировки, и он, поджидая меня, взял шефство над пацанами. Но дисциплина у нас железная, мальчишки подчиняются тренеру беспрекословно, а то запросто могут вылететь из секции, потому невысокий, плотный, с усами Вячеслав не стал особо церемониться с моей уже переодевшейся в спортивную форму группой мальчишек, очевидно прикрикнув на них, чинно усадил на гимнастические скамейки на той половине зала, где находились тренажеры, — вторую половину зала занимал борцовский ковер. Завуч Колесников очень не любит, когда тренеры приходят точно к началу занятий, сказать, может, ничего не скажет, но посмотрит недовольно, а потому я, не заглянув в кабинет завуча, а только в спортзал, показался Зотову, что пришел, затем прошмыгнул в раздевалку, переоделся и вернулся в спортзал. На ходу поблагодарив погадавшего наше рабочее место Зотова за оказанную услугу, я хлопнул в ладоши и громогласно скомандовал пацанам:

— Строиться на ковре!

Пока проводил тренировку, вспомнил о своем давнем знакомом майоре полиции Самохвалове. Не так давно при расследовании дела об ограблении музея наши пути пересеклись, и я могу без ложной скромности сказать, что помог Самохвалову в раскрытии преступления. Так что майор был моим должником. А поскольку мое нынешнее расследование не двигалось с мертвой точки, я подумал: «Почему бы не обратиться к Самохвалову? Чем черт не шутит, вдруг майор сможет мне чем-то помочь». Не откладывая дела в долгий ящик, я в перерыве между тренировками позвонил майору, номер телефона которого был забит в мой мобильник. Самохвалов после завершения нашего совместного дела сам мне этот номер дал. После нескольких посылок вызова раздался щелчок соединения и недовольный голос проговорил:

— Слушаю!

Черт возьми, и почему полицейские всегда и всем недовольны? Я еще в жизни своей не видел жизнерадостного блюстителя порядка. Форма, что ли, обязывает постоянно быть неразговорчивыми, мрачными и серьезными. Мол, законы у нас такие невеселые, а мы их живая иллюстрация.

— Привет, Леонид! — проговорил я напряженным голосом, не зная, как мой собеседник отреагирует на мой звонок и просьбу. — Это Игорь Гладышев говорит. Помнишь? Из музея картину уперли.

— A-а, это ты, Игорёк! — чуть потеплевшим голосом произнес Самохвалов. — Случилось чего?

По тону речи сразу можно было понять, получится разговор с человеком или нет. Я облегченно вздохнул. Не забыл Самохвалов наш совместный гешефт, так что можно надеяться, разговор получится.

— Да у меня все в порядке, Леня, — сказал я уже свободно. — Так, дело одно веду, хотелось бы проконсультироваться.

— Все в сыщика играешь? — явно без симпатии к тому, чем я занимаюсь в свободное от работы время, произнес Самохвалов. Нас, частных сыщиков, не только народ не любит, о чем я уже говорил, но и сыщики, состоящие на государственной службе, — особенно они. Эти мало того, что не любят, еще и презирают. То ли конкурентов в нас видят, то ли дилетантов. — Ну, спрашивай, проконсультирую.

В спортзал заглянул пацан лет тринадцати Павлик Нечаев и вопросительно взглянул на меня. Я сделал ему знак, что можно входить в спортзал — собирались спортсмены средней группы секции вольной борьбы.

— Леня, это не телефонный разговор, — сказал я, усаживаясь на гимнастическую скамейку. — Давай встретимся где-нибудь после работы, посидим в кафе, поговорим.

— В кафе, говоришь? — медленно произнес Самохвалов, очевидно соображая, стоит ли принимать мое предложение или нет. По-видимому, вспомнил, что все же кое-чем мне обязан, ответил: — Ну хорошо, давай. Знаешь кафе «Винный погребок»?

Я поперхнулся:

— А что, пить придется? — мне припомнилось, как после окончания того дела мы с майором напились так, что потом меня на следующий день похмелье мучило.

— Да нет, — сказал майор так, словно морщился от зубной боли, очевидно тоже вспомнив дружескую попойку. — Я в полицейской форме.

В прошлый раз Самохвалов тоже был в форме, да еще за рулем. Однако это не помешало ему прилично принять на грудь, оставить до утра на попечение хозяев кафешки, где мы сидели, автомобиль и уехать домой на такси. Не хотелось мне, конечно, встречаться с майором в заведении с таким многообещающим для любителей выпить названием, но я нуждался в майоре, а не он во мне, и потому Самохвалов мог диктовать условия.

— Хорошо, — согласился я. — Давай встретимся там часов в семь. Устроит?

— Вполне, — последовал лаконичный ответ.

Где находится «Винный погребок», я не знал и потому попросил:

— Давай диктуй адрес.

«Винный погребок» оказался расположенным в Восточном административном округе Москвы, где проживали и работали и я, и майор, и потому нам обоим было удобно добираться до этого кафе.

— Ладно, до встречи! — сказал Самохвалов.

Я отключил телефон и приступил к очередной тренировке с группой спортсменов.

После окончания занятий сел в свой автомобиль и отправился по указанному Самохваловым адресу. Проскочил шоссе Энтузиастов, миновал Центральную аллею Измайловского парка, проплутал по Парковым улицам и остановился у нужного мне заведения. Оно хоть и называлось «Винный погребок», представляло собой отдельно стоящее одноэтажное здание с витиевато написанным наискосок названием — от левого нижнего угла здания до правого верхнего. По дороге созвонился с Самохваловым, и он сказал мне, что уже на месте. А потому я, припарковав автомобиль, с ходу двинулся к кафе. Поднялся по ступенькам крыльца и ступил внутрь.

Как же обманчиво бывает название! Стоило майору еще днем сказать мне по телефону «Винный погребок», и в моем воображении нарисовалось небольшое темное питейное заведение, разумеется в подвале, с несколькими бочками с вином, из которых торчат краны. В действительности ничего подобного. Обычное просторное светлое помещение с несколькими рядами столиков, барной стойкой в углу, официантками в коротких кокетливых платьицах. Приличная публика сидит, ест, пьет, разговаривает и никаких брутальных мужиков, хлещущих из кружек дешевое вино. Хотя погребок здесь, возможно, был — слева вниз уходили ступеньки, там звучала музыка и, возможно, именно там и находились любители напиться. К счастью, Самохвалов выбрал верхнюю часть заведения, он облюбовал столик в углу и, когда я вошел в «Винный погребок», махнул мне рукой. Впрочем, мог бы и не махать, я и так его с ходу заметил, потому что людей было не так много, а в полицейской форме так только он один. Тем не менее я махнул в ответ и двинулся между столиками.

Леонид Самохвалов был рыжеватым, худым, высоким мужчиной примерно одних со мной лет. У него были вздернутый и приплюснутый нос, круглые глаза, большие оттопыренные уши, сильно выступающие надбровные дуги, а также верхняя и нижняя челюсти. Всем своим обликом он смахивал на худую рыжую обезьяну, которую сдернули с пальмы и нарядили в полицейскую форму, которая, кстати говоря, ему шла.

Пожимая мою руку, майор привстал, выражая, таким образом, уважение к моей персоне — невиданная вежливость со стороны мента, что я оценил. Нет, конечно же, раскланиваться не стал, просто склонил голову, приветствуя, затем сел напротив. Заказ майор еще не сделал — рядом с ним на столе стояла только бутылка с минеральной водой и стакан, до половины наполненный газировкой.

— Я вот о чем хотел тебя попросить… — приступил я с ходу к цели моей встречи с майором, но тот махнул рукой.

— Да погоди ты о деле, Игорь! — сделал он кислую мину. — Успеем еще. Давай посидим, выпьем, закусим, потом поговорим.

— А ты разве не за рулем? — удивился я, ибо знал, что майор не расставался со своей машиной и чуть ли не спал в ней.

— Да нет, — невесело проговорил майор Самохвалов. — В ремонт свою тачку сдал. Так что немножко можно выпить.

Ладно, будем надеяться, что «немножко» майора на самом деле немножко.

— А мне пить нельзя, — сказал я с фальшивым сожалением, так как пить не хотел. — Я за рулем.

Майор подмигнул своим круглым глазом.

— Давай промочим горло, а машину здесь оставишь или я кого-нибудь из свободных из ОВД полицейских попрошу подбросить на автомобиле до дому.

Пить не хочется, но, видимо, придется, заманчиво, черт возьми, в качестве личного шофера полицейского иметь. Чтоб я всегда так жил — как выпил, звонил бы менту, он бы приезжал к ресторану и с шиком отвозил меня на моем автомобиле домой. Ну, и еще была причина пропустить рюмочку-другую — под кайфом с майором легче будет найти общий язык в разговоре на интересующую меня тему.

— Хорошо, — сказал я с отчаянием алкоголика, находившегося в завязке и вдруг решившего «развязать». — Давай бухнем!

— Отлично, а то одному да в форме пить не комильфо как-то, а так вроде ты пьешь, а я с тобой за компанию сижу, — осклабился Самохвалов, показав крепкие зубы, и махнул рукой официантке.

К нам подошла невысокая стройная симпатичная девушка с дежурной улыбкой на ярко накрашенных губах.

— Добрый день, господа, что желаете заказать?

— Триста граммов водки, шашлык, ну и салатик какой-нибудь. Это мне, — майор взглянул на меня. — А тебе?

Я не стал оригинальничать.

— То же самое.

Когда официантка записала заказ, развернулась и пошла его выполнять, я спохватился и сказал ей в след:

— Триста граммов водки, это на двоих.

— Я поняла, — обернувшись, кокетливо произнесла девушка.

Она удалилась, а мы с майором продолжили разговор. Поговорили о пустяках, дожидаясь заказа, а когда официантка его принесла, принялись за еду. Шашлык был отменным, сочным, ароматным, таявшим во рту. Водочка под него пошла в самый раз. Причем триста граммов быстро закончились, и майор заказал еще столько же. В общем, зря я от своих трехсот граммов в первый раз отказался. Наконец мы сытые, разомлевшие откинулись на спинки стульев, майор вернулся к началу нашего разговора и потребовал:

— Что там у тебя, Игорь? Выкладывай!

Я пил меньше майора, но окосел, кажется, больше.

— У меня вот какое дело, Леня, — проговорил я, чувствуя, что язык начинает плохо ворочаться. — Я в частном порядке расследую убийство адвоката. Преступник вроде найден и сидит в СИЗО, но я так думаю, что он не убивал.

И я коротко рассказал Самохвалову суть расследуемого мной дела. А когда закончил, майор, глядя на меня осовелыми глазами, спросил:

— И чего же ты от меня хочешь?

Я не стал хитрить, с ходу взял быка за рога.

— Хочу, чтобы ты узнал об обстоятельствах этого дела.

Майор реально смахивал на обезьяну Джованни из какого-то виденного мной в детстве мультика. Пьяную, надо сказать, обезьяну.

— Ха! — отчего-то развеселился он и потер переносицу между рыжими бровями. — Ты что, Игорек, хочешь сделать из меня информатора? — И вдруг серьезно сказал: — Нет, не бывать этому!

Я как-то даже растерялся из-за такого заявления Самохвалова, но быстро взял себя в руки.

— Да ладно, Леня, чего ты какую-то ерунду говоришь! Информатор, наоборот, тот, кто ментам стучит, — произнес я недоуменно.

На что майор незамедлительно ответил:

— Бывает и наоборот.

— Да ладно, информатор деньги получает за добытые сведения, я же тебе платить не собираюсь, — привел я новый аргумент и осекся. — Или… ты намекаешь на то, чтобы я тебе отстегнул?

Самохвалов то ли покраснел, то ли побагровел от выпитой водки.

— Нет, конечно, не нужны мне твои деньги, — произнес он, нахмурившись. — Я честный мент.

— Вот за это давай и выпьем! — Я взял графин, плеснул в свою рюмку и в рюмку Самохвалова водки.

Майор не стал отнекиваться, с ходу махнул свою порцию и закусил лучком, которым был обсыпан шашлык. Я тоже выпил свою дозу спиртного и изрек:

— Поверь мне, Леня, парень ни в чем не виноват. Его подставили. Узнай хотя бы из заключения экспертизы время смерти адвоката. У парня мать старушка, очень просила меня помочь ее сыну.

— Но я не могу вмешиваться в ход расследования, Игорь! — тараща мутноватые глаза, продолжал артачиться Самохвалов.

«Какой же он тупой и упрямый, — подивился я в душе. — Или притворяется таковым, чтобы отказать мне в помощи?»

— Леня! — проговорил я сдержанно. — Я не прошу тебя вмешиваться в ход дела. Просто узнать, что предъявляют парню, можно ли ему как-то помочь выпутаться из этой истории.

Майор сунул вилку в салат, наколол на нее порезанный огурчик, морковку и капусту и, сунув в рот, вяло задвигал челюстями.

— В каком, говоришь, районе произошло убийство? — спросил он неохотно, но тем не менее я понял, что поединок выиграл.

— В Покровском, — объявил я, потирая под столом от радости руки. Но последовавшее в ответ на мое заявление эмоциональное восклицание Самохвалова показало мне, что я рано радовался.

— Что?! — выкатил майор глаза. — Это даже не в нашем административном округе!

— Ну и что? Вы же менты все связаны между собой в городе… — произнес я не очень уверенно. — Можешь, наверное, как-то выйти на следователя, ведущего это дело.

— Ты меня за что-то невзлюбил, Игорь, да? — вкрадчиво промолвил Самохвалов.

Я, честно говоря, не уловил подвоха, наивно спросил:

— Это почему же?

Майор, смахивающий на обезьяну из мультика, только этого и ждал.

— Да потому что ты хочешь, чтобы я сунул голову в петлю, — произнес он таким тоном, каким передразнивают идиота. — Если я буду совать нос не в свое дело, меня запросто могут объявить оборотнем в погонах и погнать со службы. Погоди-ка! — Майор посмотрел на меня так, будто увидел впервые. — А не об убийстве ли адвоката Крутькова идет разговор?

— О нем, — буркнул я, недовольный тем, что Самохвалов выставляет меня придурком.

— Да, слышал я об этом деле. До нас доводили информацию. В Покровском, говоришь?.. — Майор выпятил губу и, задумавшись, застыл в таком положении.

В этот момент зазвонил мой мобильник. Я достал телефон, приложил к уху. Как, оказалось, звонила моя новая знакомая — Ангелина.

— Привет, Игорь! — Мало того, что девица позвонила в самый неподходящий момент моего разговора с майором, так еще она говорила очень медленно, чем нервировала меня. Самохвалов, кажется, созрел для того, чтобы дать обещание помочь мне, а тут Ангелина звонит с намерением поболтать.

— Привет! — отозвался я как томящийся от пустопорожней болтовни человек.

— Чем занимаешься? — говорить так непринужденно, я бы даже сказал, со смаком, как говорила Ангелина, можно только дома, с комфортом лежа на диване, закинув ногу на ногу и болтая с собеседником.

Я взглянул на майора, который с хмурым видом разливал по рюмкам водку из графина. Не могу же я сказать, что веду с ментом деловой разговор и накачиваюсь при этом алкоголем как ломовой извозчик. Пьянство никогда не почиталось среди интеллигентных людей, потому нечем здесь хвастать. И я сказал только первую часть правды, умолчав о другой.

— Вот сижу с приятелем, деловой разговор у нас.

— Ой, я тебя, наверное, отвлекаю! — живо откликнулась Ангелина и, как мне показалось, соскочила с дивана — неловко ей стало, что у меня деловой разговор, а она, лежа на диване, болтовней отвлекает. — Извини.

Майор махнул рюмку, я же повременил.

— Да ладно, все в порядке, — произнес я нетвердо — выпитое все сильнее и сильнее давало о себе знать. — А ты чего хотела-то?

— Да так, — замялась Ангелина, — думала, встретимся, может быть, пообщаемся.

— Сегодня?! — якобы удивился я, давая понять собеседнице, что не расположен сегодня с нею встречаться, и хотел уж было сказать, что увидеться этим вечером никак не получится, но вдруг мне в голову пришла интересная мысль. — Ангелина, а ты машину водить умеешь? — озвучил я ее.

— Да-а, — недоуменно ответила девушка.

— И права у тебя есть? — задал я новый вопрос.

— Е-есть, — протянула Ангелина. — А что?

Я пропустил ее вопрос мимо ушей, вернее, мимо одного уха, поскольку сотовый телефон рассчитан на одну «ушную единицу».

— А не могла бы ты сейчас подъехать к кафешке «Винный погребок»? — я посмотрел на майора и подмигнул ему как человек, который замыслил какую-то хитрость, но неуверенный, получится она у него или нет. — А то я здесь с приятелем выпил немножко, — вынужден был я признаться в том, что я все же иной раз употребляю спиртные напитки. — За руль сесть не могу. Был бы очень тебе признателен, если бы ты перегнала мою машину ко мне домой. — Я еле удержался, чтобы не икнуть от испытываемого мною чувства сытости и от выпитой водки. — Со мной в салоне, разумеется. Заодно бы и пообщались.

Не знаю, заманчивым показалось Ангелине мое предложение или нет, тем не менее она ответила положительно, хотя и без особого энтузиазма.

— Хорошо, я приеду. Говори адрес.

Я продиктовал.

— И права не забудь, — успел я вставить перед тем, как Ангелина отключила свой мобильный телефон.

За время финальной части моего разговора с Ангелиной майор успел накатить еще одну рюмку водки, и теперь, пережевывая салат, смотрел на меня ничего не выражающим взглядом. Я тоже уставился на него, только выжидающе, ибо ждал от майора, какое решение он примет по интересующему меня вопросу. Наконец в глазах Самохвалова появилось осмысленное выражение, и он неожиданно твердо проговорил:

— Хорошо, Игорь, я попробую тебе помочь. В Покровском районе в прокуратуре работает мой хороший знакомый. Я с ним когда-то учился. Дело об убийстве адвоката резонансное, возможно, он об этом что-то знает. Завтра я тебе позвоню.

Напрасно я посчитал, что телефонный разговор с Ангелиной, прервавший наш с майором разговор в самый ответственный момент, заставит созревшего уж было для совершения «служебного преступления» рыжего майора изменить свое решение, но я ошибся — Самохвалов все же взялся помочь мне. А может быть, желание оказать мне услугу возникло у него от выпитого. Но как бы там ни было, я был искренне рад его словам.

— Спасибо, Леня! — произнес я с чувством. — Ты хороший мент.

Майор не был падок на похвалу. Взъерошил рыжие волосы пятерней, что было нелишне, от околыша фуражки они были по кругу примяты, и сухо ответил:

— Благодарить будешь потом. Если удастся что-нибудь узнать для тебя.

Прошло еще полчаса. За это время мы с майором успели заказать еще двести граммов водки, из которых я одолел лишь граммов тридцать, остальное выхлебал Самохвалов. Наконец-то, на этот раз вовремя, позвонила Ангелина, спасшая меня от «упития» в стельку, так как майор намеревался подозвать официантку, чтобы заказать еще водки. Девушка сказала, что ждет на улице, и я решительно прервал попытку Самохвалова споить меня, а самому напиться в хлам.

— Нет, Леня, — я покачал головой, — больше сегодня не будем, меня на улице девушка ждет. — А подошедшей на зов майора официантке сказал: — Рассчитайте нас, пожалуйста.

И сколько бы майор ни возражал, я стоял на своем. Заплатил за стол я сам — пусть эти деньги пойдут в счет оплаты услуг майора в качестве моего осведомителя. По залу я шел первым, прикрывая майора от нескромных взглядов ненароком брошенных посетителями на стража порядка в полицейской форме, передвигавшегося нетвердым шагом следом за мной.

На улице уже стемнело, дул сильный вечер, но дождя не было. На ярко освещенной площадке перед рестораном маячила одинокая тоненькая фигурка. Заждавшаяся меня Ангелина, завидев мою персону, рванула ко мне так, будто я вышел не из кафе, а словно сошел с поезда, вернувшись после десятилетней разлуки с нею. Я решил представить Кудесникову майору, а майора девушке.

— Знакомься, Ангел… — я икнул, — ина… Между прочим, проходит свидетелем по делу об убийстве адвоката Крутькова.

— Вот как?!.. — сыто-пьяно-удивленно произнес Леонид.

— А это майор Самохвалов, — представил я в свою очередь собутыльника девушке. — Обещал помочь мне в расследовании убийства.

Ангелина, видимо, продрогла, и ей было не до реверансов. Она лишь пробормотала: «Очень приятно». Майор же по причине нетрезвости, видимо боясь упасть, тоже раскланиваться не стал, ограничился кивком.

— Держи! — я протянул девушке ключи от автомобиля. — Ну что, поехали?

— Поехали, — согласилась Ангелина.

Через пару минут мы уже втроем были в машине и тронулись в путь.

— Гони, Ангелина! — ухмыльнулся я, когда девушка выехала на центральную дорогу. — Если гаишники остановят, майор Самохвалов даст им прикурить. Когда тебе еще представится случай мчаться под покровительством полицейского.

— Эй, эй! — понимавший, что я шучу, незлобливо буркнул Самохвалов, сидевший на почетном месте, в переднем пассажирском кресле. — Научишь еще девушку.

Полицейского мы решили завезти к нему домой. Пока ехали, он задал Ангелине несколько вопросов относительно событий, происходивших в доме адвоката Крутькова накануне его убийства.

— Мне нужно быть в курсе дела, чтобы завтра в разговоре с прокурором знать суть вопроса, — пояснил он свою любознательность.

Мы оставили майора у его дома, сами поехали дальше и уже через несколько минут были в районе, где я живу. Было немножко обидно, что вез меня не полицейский, выполнявший роль моего водителя, но да ладно, в другой раз отвезет. Ну а в том, что везла Ангелина, которая, кстати говоря, превосходно управлялась за рулем, было свое преимущество — я мог пригласить к себе девицу на чашку кофе. Ангелина, милая девушка (и это мне казалось вовсе не оттого, что я был подшофе, когда все люди кажутся милыми), не стала отказываться, сразу же согласилась. И мы, оставив автомобиль в гараже, поднялись на восьмой этаж в мою квартиру. Моя квартира Ангелине понравилась, по правде, она мне тоже нравилась, потому что я не так давно сделал в ней хороший ремонт.

Дома меня совсем развезло, и я не помню, как уснул.

Утром я проснулся оттого, что кто-то, лежащий сзади меня, закинул на мое бедро ногу. Терпеть не могу подобные выходки — чувствую себя конем, на которого пытается взгромоздиться всадник. Я покосился на нижнюю часть своего тела. Судя по тому что нога была изящной, с гладкой кожей и без волос, принадлежала она женщине. Признаться, бывали случаи, когда я, будучи еще действующим спортсменом, мотался по России по соревнованиям да по сборам, и мы иной раз спали вповалку всей командой, загадывали ногу и товарищи. Я осторожно оглянулся назад — так и есть, со мной рядом на кровати лежала бесстыдница Ангелина. Почему бесстыдница? Потому что лежала абсолютно нагой. И когда только успела влезть ко мне под одеяло в таком виде? Гм, так я и сам, оказывается, в костюме Адама. Холодно нам ночью, что ли, стало, и мы решили лечь вместе погреться?

Я стал украдкой разглядывать спящую Ангелину. Она была неплохо сложенной, худенькой, отчего казалась умиляюще трогательной, вызывающей желание защитить ее, и неважно отчего или от кого, хоть от грубой силы, хоть от невзгод, хоть от ветра или стужи. Ее крепкая, с гордо торчащими сосками грудь едва заметно вздымалась, тут же заставив и мою грудь вздыматься чаще. Лицо у спящей Ангелины было спокойным, даже чуточку надменным, губы с пирсингом сложены бантиком, ресницы на закрытых глазах чуть подрагивали. Ноздри идеальной формы носа едва заметно расширялись в такт дыханию. Ее можно было бы назвать красивою, если бы не эта дурацкая прическа и выкрашенные во все цвета радуги волосы. Да-а, давненько не было в моей постели голой женщины, наверное, уже больше недели.

Очевидно, Ангелина почувствовала мой взгляд, ее ресницы дрогнули, веки открылись, и на меня уставились два темных зрачка. Какая интересная радужная оболочка — темно-коричневая с изумрудными прожилками. Первый раз такую вижу.

— Доброе утро! — хриплым ото сна голосом проговорила девушка.

Черт возьми, до чего же неловко просыпаться утром в одной постели с малознакомым человеком. Я кашлянул в кулак и осклабился:

— Доброе утро! — Улыбка вышла натянутой и глуповатой. — Все в порядке?

— Да вроде бы, — девушка хитро прищурилась. — А что может быть не в порядке?

Я, конечно же, помнил все, что происходило этой ночью, только фрагментарно и калейдоскопически. Кажется, как мужчина был на высоте.

— Ну, кто знает, может быть, обидел чем-нибудь.

Мы с Ангелиной слишком мало знали друг друга, чтобы при свете дня щеголять друг перед другом нагишом. Видно, по этой причине девушка прикрыла рукою грудь.

— Нет, все было превосходно, — хихикнула она и, прильнув ко мне, положила голову на мое плечо.

Я обнял девушку, чувствуя, как во мне поднимается желание. Однако времени на продолжение ночной баталии не было — пора собираться на работу.

— Главное, жениться не обещал? — спросил я чуть грубовато, подавляя страсть.

Девица с юмором оказалась.

— Обещал, — сказала она с шутливой серьезностью. — Сказал, что уже сегодня могу переехать к тебе вместе с барахлом.

Да, не самая удачная шутка с моей стороны. Думай впредь, Игорек, что говоришь. А то попадешь вот так вот, прикалываясь утром, в ловко расставленные сети. Я пошевелился, словно подо мною был не мягкий диван, а ложе, утыканное гвоздями, и принужденно хохотнул.

— Такой я трепач, однако! Как выпью, вечно начинаю городить всякую чушь! Ладно, — я поцеловал девушку в макушку, — пора вставать, Ангел. Но если ты не торопишься, можешь еще поваляться в постели.

— Нет, отчего же, мне тоже нужно на работу, — поспешно проговорила Ангелина и стала подниматься, но я опередил ее.

— Тогда, чур, я в ванную первый! — и прежде чем девушка успела что-либо сказать, соскочил с дивана.

Пока шел в ванную, собрал раскиданную по всей комнате свою одежду, а свои вещи пусть Ангелина собирает сама. После вчерашней попойки с майором Самохваловым да бурной ночи чувствовал себя, мягко говоря, неважно. А если говорить честно, то отвратительно. Потому контрастный душ не помешает. Я побрился, постоял под струями то горячей, то холодной воды, затем уступил место в ванной Ангелине, а сам, вытираясь на ходу, отправился в кухню готовить завтрак. Пока девушка приводила себя в порядок, я поджарил яичницу, приготовил кофе, достал из холодильника сырную и колбасную нарезку и хлеб. Его я практически не ем — пол батона мне хватает на неделю, а потому, чтобы он не пропал, держу в холодильнике. Когда Ангелина вышла из ванной, еда уже стояла на столе.

За завтраком, сидя напротив девушки, я исподтишка разглядывал ее. Спору нет, хороша девица, хоть прическа у нее странная и цвет волос неестественный и пирсинг, но стоило ли мне, дураку эдакому, ложиться с нею в одну постель? Нужны ли мне отношения с этой то ли неформалкой, то ли панком с чуждым моему восприятию действительности мировоззрением, к тому же одной из подозреваемых в убийстве адвоката Крутькова, которой неизвестно что от меня требуется — то ли секса, то ли помощи в снятии с нее подозрений, то ли желает втереться ко мне в доверие, чтобы я не разоблачил ее как убийцу, ежели она, разумеется, таковой является. Ладно, жизнь покажет, что ей от меня нужно.

После завтрака мы с Ангелиной быстро собрались и вышли из дому. С похмелья я за руль не сажусь, поэтому решил отправиться на работу своим ходом, тем более мне до нее пару остановок. Мы дошли до конечной троллейбуса, дождались рогатого и погрузились в него. Меня что-то тяготило в обществе Ангелины, поэтому я с трудом дождался, когда троллейбус протащится две остановки, на прощание клюнул Ангелину в щеку и, испытывая облегчение, соскочил с подножки, О следующей встрече и вообще о продолжении каких-либо отношений между нами не было произнесено ни слова.

Я прошел по широкой дороге, шедшей между домами и упиравшейся в огромные ворота с надписью над ними «Стадион «Трактор» с двумя огромными мячами по обе стороны от них. Родной спорткомплекс. Миновав калитку, я прошелся по аллейкам и уже пару минут спустя входил в здание ДЮСШ. Сегодня я пришел за пятнадцать минут до начала тренировки, а потому с чистой совестью заглянул к завучу и поздоровался. Пацаны уже собирались в спортзале. Я переоделся и присоединился к ним. До обеда я проводил тренировки, бегая и разучивая приемы наравне с мальчишками, выгоняя путем физических нагрузок остатки похмелья. Так что к обеду был уже в норме и дал себе слово больше не пить.

Майор Самохвалов позвонил только лишь в два часа.

— Привет, Гладышев! — буркнул он в трубку, видимо, в отличие от меня, все еще страдая похмельем.

— Здравия желаю, товарищ майор! — ответил я жизнерадостно. — Есть какие-нибудь новости?

Майор все так же хмуро сказал:

— Есть. Записывай или запоминай.

— Я лучше на диктофон запишу, — ляпнул я, не подумав. — И отнесу в службу собственной безопасности полиции.

Майор шутку не принял.

— Ну ты, остряк! — повысил он голос. — Думай, что говоришь!

— Ладно, Леня, извини, — пробормотал я, сконфузившись. — Действительно прикол глупый. Рассказывай, я весь внимание.

Майор забубнил:

— В общем, дозвонился я до своего знакомого прокурора. Он в курсе расследования этого резонансного дела, по старой дружбе в нескольких словах обрисовал мне ситуацию. Короче, парень этот твой, за которого ты хлопочешь, Ялышев, крупно попал. На месте преступления под ногтями трупа нашли кровь Артема. А это говорит о том, что жертва перед смертью сопротивлялась, оцарапала своего убийцу, а это, как ты понимаешь, неопровержимая улика того, что убийца именно Ялышев.

— Но позволь, Леня! — возмутился я, удобнее устраивая мобильнику уха, и сел на гимнастическую скамейку в зале. — Есть же свидетель, мать, которая говорит, что Артем приехал домой примерно в половине первого. Да и Ангелина рядом с ним была.

Майор невесело ответил:

— Ну, во-первых, мать плохой свидетель, она лицо заинтересованное, а во-вторых, Ангелина твоя помалкивает, себя выгораживает, а в-третьих, в деле замешаны непростые люди, которые валят всю вину на Ялышева. Сам знаешь, у сильного бессильный виноват. Так что придется твоему подопечному тащить реальный срок.

Я был разочарован. Черт возьми, неужели я и правда бьюсь в глухую стену, а дело об убийстве адвоката ясное как божий день, и я напрасно ищу убийцу, потому что он уже дней десять как сидит в СИЗО? Ну, нет, не может быть, чтобы чутье обмануло меня и я просчитался. Ялышев козел отпущения, а убийца до сих пор на свободе, и он один из гостей, присутствовавших в позапрошлую субботу на вечеринке у Крутькова.

— У тебя все, Леня? — спросил я удрученно.

Майор, повременив, ответил:

— Не знаю, интересно тебе это или нет, но убийство произошло в 00.15.

От удивления и радости я чуть не выронил мобильник. Время смерти адвоката меня очень интересовало и было одним из ключевых моментов в моем расследовании.

— Интересно, Леня! Конечно, интересно! — вскричал я. — Но откуда такая точность?!

Такой всплеск эмоций с моей стороны вызвал у майора ухмылку.

— Ну, я не могу рассказать тебе о технической стороне вопроса, потому что сам в нем не очень-то разбираюсь, знаю только, что экспертам удалось каким-то образом «реанимировать» разбившийся во время убийства адвоката мобильник. И они смогли определить, в какой именно момент остановились работавшие в мобильном телефоне часы. У меня все, — заканчивая свой «отчет», изрек майор. — Надеюсь, я тебе хоть чем-то помог.

— Еще бы! Ты мне здорово помог, Леня!

Самохвалов выполнил свое обещание, и теперь затягивать разговор не имело смысла.

— Ладно, свои люди, сочтемся. Если что нужно, обращайся, — предложил Самохвалов, но таким тоном, что пропадала всякая охота к нему обращаться.

Тем не менее я пообещал:

— Хорошо, Леня, если потребуется, обязательно обращусь.

На этом мы с Самохваловым закончили разговор. Я прислонился спиною к стене, склонил голову и, уставившись себе под ноги, подключил мыслительный процесс. То, что майор назвал точное время смерти адвоката Крутькова, имело для меня большое значение. Теперь я точно знал, кто и где из числа подозреваемых находился в момент убийства адвоката, а следовательно, мог проверить алиби каждого подозреваемого. Итак, гости покинули квартиру адвоката около 12 часов ночи, Береговский немногим раньше — в 23.45. В квартиру вернулась Ангелина, а покинула ее, если ей верить, в 00.07. Анна Налётова вернулась в дом адвоката в 00:30. Открыла дверь своим ключом, и он в это время был уже мертв. Поскольку, со слов майора Самохвалова, Крутькова убили в 00.15, то ни Ангелина Кудесникова, ни Анна Налётова это сделать не могли, так как одна была в доме адвоката раньше его смерти, другая позже. Не мог это сделать и Олег Налётов, поскольку именно в момент убийства, в 00.15, был в паре километров от дома Крутькова со своей женой Анной, с которой поругался и вышел из автомобиля. Тем более не мог быть убийцей и Петр Береговский, потому что он в 00.15 приехал к себе домой в Свиридово, о чем свидетельствует запись с камеры видеонаблюдения. Ялышев, я думаю, тоже не виноват, и хоть полицейские не принимают во внимание показания матери Артема, я считаю, она говорит правду и Артем вернулся домой около часу, а до этого времени был на виду у Ангелины, а пока она поднималась к адвокату в квартиру, стоял на улице, да и мотива убивать у него нет. Итак, из шести присутствующих на вечеринке гостей у пятерых есть алиби. Остается подружка Береговского София Темнышева, с которой я еще не беседовал, но побеседую в ближайшее время и проверю, есть ли у нее доказательства непричастности к убийству адвоката.

Я встал, сунул в карман мобильник, который держал в руках, и двинулся прочь из спортзала. До начала следующей тренировки у меня было полчаса, этого времени как раз хватит для того, чтобы пообедать.

Я понятия не имел, где живет и работает София Темнышева, и единственно у кого можно было узнать ее контакты, это у Петра Береговского. Хоть и не очень-то мне хотелось к нему обращаться, но иного выхода нет. Я позвонил его сестре Анне Налётовой, выяснил у нее номер телефона Береговского и позвонил ему.

— Слушаю, — отозвался знакомый мне голос.

— Добрый день, Петр Николаевич! — проговорил я дружелюбным тоном. — Игорь Гладышев беспокоит. Помните?

— A-а, частный сыщик! — тотчас признал меня король мехового рынка. — Ну что, нашли убийцу? — спросил он с нотками иронии.

Хоть Береговский и король мехового рынка, отчитываться перед ним я не собирался, а потому уклончиво ответил:

— В процессе… Вы бы не могли мне помочь, Петр Николаевич?

— А что вы хотели? — тоном доброго дядюшки поинтересовался Береговский.

Пользуясь хорошим настроением моего собеседника, я без околичностей приступил к сути своей просьбы:

— Петр Николаевич, я побеседовал со всеми, кто был в гостях на дне рождения у адвоката Крутькова, за исключением Софии Темнышевой. Петр Николаевич, вы сами понимаете, для того чтобы снять подозрение и с Софии, мне необходимо побеседовать с нею…

Береговский, не дослушав меня, быстро спросил:

— А что, с остальных уже сняты подозрения?

— Да, — признался я. — Так не могли бы вы помочь мне встретиться с Софией?

Береговский насторожился:

— Так вы что, хотите сказать, что все гости Валеры вне подозрения и в убийстве адвоката виновна Софа?

Честно говоря, именно так я и думал, потому что методом исключения довел число подозреваемых до одного, который по закону детективного жанра и должен быть убийцей. Но не стану же я об этом говорить любовнику или жениху Темнышевой, уж не знаю точно, кем он там ей доводится. Разумеется, Петр в таком случае не позволит мне с нею встретиться, вот я и начал врать.

— Да никто ни в чем не обвиняет Софию, наоборот, я уверен, что она здесь ни при чем, просто хочу поговорить и с нею, чтобы снять с нее подозрение.

— Кхм, — выражая сомнение, произнес Береговский и задал правомерный вопрос: — Кто же тогда убийца?

Пришел черед хмыкнуть мне.

— Если бы я знал, кто убийца, Петр Николаевич, я бы не проводил «допросы» подозреваемых, а давно отвел бы его в полицию. Но думаю, что убийца, скорее всего, посторонний, — снова соврала.

— Было бы здорово, если бы он таковым оказался, — пробормотал Береговский, выдавая свою самую сокровенную мысль.

Я тоже желал, чтобы убийцей оказался кто-то другой, не хотелось, чтобы в столь благородном обществе, которое присутствовало на дне рождения адвоката, затесался преступник, но, увы…

— Так не могли бы вы помочь мне организовать встречу с Софией Темнышевой? — спросил я у надолго замолчавшего Береговского.

— Что? — переспросил он, выходя из задумчивости. — Ах да, конечно, Игорь Степанович. Сейчас я переговорю с нею и перезвоню вам.

Связь прервалась, а я принялся ждать, расхаживая по ковру в спортивном зале. Ждать пришлось недолго, через несколько минут Береговский действительно позвонил.

— Запоминайте адрес, Игорь Степанович, — сказал он довольно бодро, видимо, разговор с любимой женщиной поднял ему упавшее было настроение. Пречистенка, дом 55, «Банк Руссия». София работает до шести, можете подъехать до этого времени. Она с вами поговорит.

— Большое спасибо, — обрадовался я. — Я вам очень благодарен.

— Я думаю, ваша просьба не стоит благодарности, потому что все мы заинтересованы в скорейшем изобличении преступника, — проговорил он с проскользнувшими в голосе невеселыми нотками, а потом, чуть подумав, добавил: — И вот что еще, Игорь Степанович! Если вы отыщете убийцу, я вам от себя лично выдам премию в размере пяти тысяч долларов.

Дьявол, уже третий предлагает мне деньги за то, чтобы я отыскал убийцу адвоката. Выгодное мне, однако, дельце в этот раз попалось. Отказываться от денег я не стал.

— Я постараюсь заработать вашу премию.

На этом мы с Береговским и закончили разговор. В этот день последняя тренировка у меня закончилась в шестнадцать ноль-ноль. В кабинете завуча, куда был подведен Интернет, я посмотрел на компьютере по карте точное место расположения «Банка Руссия». Попрощавшись с завучем Колесниковым, покинул спортзал, а затем и спортивный комплекс. Чтобы не терять зря времени, за машиной заезжать не стал, поехал на метро. И уже минут через сорок вышел на станции «Кропоткинская». Погода была хоть и не дождливая, но сырая, ветреная, и дома на фоне белесого неба казались хмурыми, сумрачными, нахохлившимися, как, впрочем, и люди. Все же здорово погода влияет на состояние и настроение людской массы. Весною она улыбающаяся, солнечная, летом разморенная, томная, зимой замерзшая, раскрасневшаяся от мороза и тем не менее бодрая, осенью хмурая, неулыбчивая, неприветливая, и я бы сказал, порою даже злая. Если же говорить сугубо обо мне, то злым я в эту пору не бываю, поскольку по природе своей человек добрый в любое время года, а вот по осени хмурым, неприветливым, неулыбчивым, как и основная людская масса, частенько становлюсь. Все верно, настроение, как говорится, соответственно погоде. Вроде как «погодный хамелеон» я.

Вот в таком минорном настроении я и вышел из метро, прошел немного по Пречистенке, где и обнаружил нужный мне «Банк Руссия». Он располагался в старинном трехэтажном здании на углу улицы, довольно невзрачном на вид.

Однако внутри интерьер был богатым, причем в нем угадывалось смешение двух стилей: старинного, выражавшегося в массивной лестнице, ведущей на второй этаж, красных ковровых дорожках, витражах, и современного — в хайтековских плафонах, молдингах на стенах, моющихся обоях, пластиковых окнах.

Охранник, к которому я обратился и едва назвал имя и фамилию София Темнышева, тут же с кем-то связался по телефону, и вскоре ко мне по лестнице спустилась тоненькая симпатичная девушка лет двадцати пяти, одетая в униформу банка — синюю юбку, белую рубашку и в повязанной вокруг шеи синей косынке с красными вкраплениями.

— Вы Игорь Гладышев? — поинтересовалась она с обаятельной улыбкой.

Это была не Темнышева, поскольку Софию я видел на записи с камеры видеонаблюдения на установленном в подвале регистраторе, — видимо, одна из служащих.

— Он самый, — склонил я голову.

— Управляющая банком вас ждет!

«Ого! — удивился я про себя. — Оказывается, любовница Береговского не просто служит в банке, а управляет им».

Вслед за девушкой я поднялся по лестнице на второй этаж, прошел по довольно узкому коридору, с двух сторон от которого находились кабинки для переговоров с клиентами, отгороженные матовыми стеклами и дверьми. В одну из них меня и ввела моя сопровождающая. В пустой кабинке ничего особенного не было — стол, несколько стульев, в углу напольная вешалка для одежды.

— Садитесь, пожалуйста, София Александровна сейчас подойдет, — сказала девушка и вышла, прикрыв за собой дверь.

Ждать пришлось недолго. Через несколько минут дверь открылась и в помещение вошла София Темнышева. В жизни молодая женщина была намного красивее, привлекательнее и ярче, чем на уже упомянутой мною видеозаписи, которая искажала черты лица Софии и не могла передать данную ей природой красоту. Вопреки своей фамилии Темнышева, молодая женщина была светленькой. У нее была белая матовая кожа, золотистые волосы, большие голубые глаза, аккуратный носик, чувственный рот, мягкая линия лица, очерчивающая подбородок, и в дополнения к этому ангельскому личику и хорошенькой головке прилагались великолепная фигура и потрясающие ноги. Наверняка такая восхитительная женщина превосходно смотрелась бы и на подиуме, демонстрирующая одежду, и у шеста стриптизерши, и за столом секретарши, и в деловом костюме на заседании в любой коммерческой организации. На ней, в общем-то, и был деловой костюм, состоящий из юбки чуть выше колен, жакета и белой рубашки с синим галстуком с красными вкраплениями. Думаю, что и в коротком домашнем халатике да и в шелковом белье в квартире Береговского она тоже смотрелась бы превосходно. Надо признать, у Петра Николаевича хороший вкус, его выбору можно только позавидовать.

— Добрый день, Игорь… — молодая женщина не знала моего отчества и остановилась, дожидаясь, когда я ей подскажу.

Я от такой неземной красоты обалдел. Поднялся с отвисшей челюстью и чуть не ляпнул: «Для вас я просто Игорь», но вовремя спохватился, вспомнив, что знакомлюсь с женщиной не из ночного клуба, а с управляющей банком, и потому сказал без фамильярности и фривольностей.

— Зовите меня Игорем.

— Как вам угодно, — сказала управляющая банком, проходя к столу. — Я София Александровна.

Я намек понял, без упоминания отчества Темнышеву назвать нельзя.

— Очень приятно, — проговорил я тоном галантного мужчины, дождался, когда молодая женщина, распространяющая вокруг себя запах дорогого парфюма, сядет, и сам опустился на стул.

— Мне позвонил Петр Николаевич, — заговорила София сухим тоном деловой женщины, — и попросил, чтобы я приняла вас и ответила на кое-какие ваши вопросы. Я вас слушаю.

Я смотрел на молодую особу с такой восхитительный внешностью и с трудом мог представить ее в квартире Крутькова вонзающей в сердце адвоката нож, но, как говорится, и ангелы бывают падшие. Я не стал выдумывать повод, по какому решил встретиться с Темнышевой, тем более что наверняка Береговский сообщил ей об этом, а потому заговорил откровенно:

— Мне известно, София Александровна, что вы в позапрошлую субботу, 15 октября, были в гостях у адвоката Крутькова, которого той же ночью зарезали. По подозрению в убийстве был арестован присутствовавший на той же вечеринке Артем Ялышев. Однако у его мамы есть основания считать, что ее сын не виновен в преступлении, а потому она наняла меня, для того чтобы я, помимо официальных властей, в частном порядке, расследовал это дело. Я проверил алиби всех присутствовавших на дне рождения Крутькова за исключением вас.

Темнышева положила на стол свои изящные руки с длинными пальцами, ногти на которых были выкрашены в алый цвет, и, в упор глядя на меня, спросила:

— Я обязана отвечать на ваши вопросы?

Откровенно любуясь собеседницей, я покачал головой.

— Нет, конечно, но в этом случае вы будете первым номером в моем списке подозреваемых в убийстве адвоката Крутькова.

В голубых глазах Темнышевой появилось насмешливое выражение.

— И это как-то может повлиять на мою жизнь? По вашему обвинению меня могут посадить в тюрьму за убийство адвоката?

Я пожал плечами:

— Насчет того, чтобы посадить, ничего не могу сказать, но если я изобличу убийцу, то получу премию от господина Береговского и гонорар от мамы Артема Ялышева, а судьбу преступника будут решать полиция и суд. — Я улыбнулся во всю ширь своего лица. — Из ваших слов следует, что вы не желаете отвечать на мои вопросы.

— Нет, отчего же, — сознавая всю свою красоту и привлекательность и то, какое действие они оказывают на меня, иронично ответила молодая женщина и приняла еще более выгодную позу, будто служила натурщицей при написании портрета Ивана Крамского «Неизвестная». — Пожалуйста, задавайте свои вопросы.

«Спасибо, что хоть не сказала «дурацкие», — хмыкнул я про себя, хотя весь ее вид это и выражал.

— Скажите, София Александровна, в котором часу вы приехали в дом адвоката Крутькова и когда уехали от него.

Темнышева думала недолго, наверняка этот вопрос ей уже задавали полицейские, а потому бойко ответила:

— Приехала я около двадцати ноль-ноль вместе с Петром. Уехали в двадцать три сорок пять.

— На протяжении вечеринки в подъезд ни разу не выходили? — спросил я, пытливо взглянув на собеседницу, — вдруг как-то выдаст себя, но нет, в лице Темнышевой ничего не изменилось, разве что удивленно приподнялась одна бровь.

— Нет, а зачем это?

Я говорил одно, а думал о другом, о том, что эта женщина неплохо смотрелась бы в шелковом белье не только в доме Береговского, но и в моей квартире.

— Видите ли, София Александровна, — проговорил я, прогоняя крамольные мысли, — во время вечеринки у адвоката Крутькова кто-то вышел в подъезд, спустился вниз и залил краской глазок видеокамеры, установленной на двери подъезда.

— И зачем он это сделал? — озадаченно спросила моя собеседница.

— Наверное, затем, чтобы позже, когда убийца входил в подъезд, тот не попал в зону обзора видеокамеры.

Уголки накрашенных в тон ногтям губ молодой женщины опустились вниз в презрительной усмешке.

— Если вы думаете, что это сделала я, то сильно ошибаетесь.

Я почувствовал дикое смущение оттого, что Темнышева меня пристыдила. Шучу, конечно, чтобы меня смутить, нужно приложить немалые усилия.

— Может быть, вы заметили, как кто-то из гостей выходил в подъезд? — полюбопытствовал я.

Женщина отрицательно покачала головой:

— Не видела.

— Жаль — вздохнул я — похоже, от моего допроса не было никакого толку. — В котором часу вы приехали домой?

— В двенадцать, — кратко ответила моя визави.

— И после этого не покидали свою квартиру?

— Нет.

Я напрягся, задавая один из важных для меня вопросов.

— Кто может подтвердить, что вы никуда не выходили из дому после двенадцати часов ночи?

Глядя на меня ясным взором, молодая женщина ответила:

— Только мои родители.

Я был разочарован. Родители, как говорил майор Самохвалов, лица заинтересованные, могут, выгораживая дочь, подтвердить любые ее слова, в том числе и те, что она никуда из дома не выходила, а следовательно, никого не убивала. Так что беседовать с ними, проверяя алиби Софии, бесполезно — надо искать какие-либо иные пути, чтобы выявить убийцу. Оставалась надежда узнать у молодой женщины хоть что-нибудь интересное. Впрочем, надежды особой на это не было — все гости адвоката будто договорились рассказывать одно и то же. Тем не менее я спросил:

— Не заметили ли вы чего-нибудь необычного на вечеринке у Крутькова?

— Да нет, — секунду поразмышляв, ответила Темнышева, — разве что адвокат ни с того ни с сего сделал предложение этой девице со своеобразной внешностью, Ангелине.

И София Александровна не оправдала мои надежды — ничего нового для себя я не узнал. Пора было заканчивать разговор, и я напоследок поинтересовался:

— А какие отношения вас связывают с Петром Береговским?

Молодая женщина вдруг смутилась, а потом неожиданно разоткровенничалась:

— Очень близкие. Петр Николаевич пару лет назад развелся со своей женой, и сейчас он одинокий свободный мужчина, и мы должны с ним в ближайшее время пожениться.

У меня на языке давно вертелся вопрос, я не удержался и задал его:

— Скажите, вашему карьерному росту тоже способствовал господин Береговский?

Темнышева метнула в меня острый взгляд, словно хотела пронзить насквозь, так ей не понравился мой вопрос.

— Если вы хотите этим сказать, что я нищая, безродная, хитрая бестия, охмурила своими чарами состоятельного, с определенным положением в обществе мужчину, и теперь пользуюсь его богатством и помощью в продвижении своей карьеры, то это далеко не так, — едко сказала Темнышева. — Я и сама чего-то стою в жизни. Этой должности я сама добилась еще до знакомства с Береговским. С родословной у меня тоже все в порядке — родители интеллигенты, не из нищих, а с Петром Николаевичем у меня любовь. Не знаю, знакомо ли вам это чувство!

Хорошую отповедь получил я от красавицы. Будешь, Игорек, впредь знать, как задавать дурного тона вопросы.

Я поднялся.

— Извините, — проговорил я с виноватым видом и склонился в полупоклоне, — за то, что отнял у вас время. Было приятно поговорить.

Поднялась и Темнышева. Она, очевидно, поняла, что переборщила, дав мне отповедь, а потому, смягчаясь, произнесла: «До свидания». И протянула на прощание ладонь. Целовать ее руку я не стал, опасаясь, что не удержусь и облобызаю до самого локтя, а потому лишь чуть пожал ладонь управляющей банком и двинулся прочь из переговорной комнаты.

«Как у меня не было явного подозреваемого в убийстве Крутькова, — думал я уныло, спускаясь по лестнице на первый этаж, — так его и нет. И нет пока ни одной существенной зацепки, чтобы выйти на убийцу».

До дому я добрался, когда уже стемнело. В подъезде меня ждал сюрприз, причем не могу сказать, что неприятный. Разве бывает неприятно, когда в подъезде твоего дома тебя поджидает пусть и с дурацкой прической, но все же с хорошей фигурой и симпатичным личиком девушка, которую ты пусть и не любишь, но которая тебе нравится и с которой ты не прочь скоротать не только вечер, но и провести ночь? Я это понял, как только увидел стоявшую в моем подъезде Ангелину. Казалось, с утра, с того момента, когда я расстался с ней, прошла целая вечность, и я успел за это время понять, что все же девушка мне нравится такая, какая она есть, я соскучился по ней и рад вновь ее видеть.

Стоявшая с хмурым видом в подъезде Ангелина (очевидно, заждалась меня), увидев мою персону, встрепенулась.

— Привет, Игорь, — воскликнула она, и в этом возгласе было все: и радость встречи, и обида за то, что пришлось долго ждать, и нежность женщины к своему возлюбленному, и много чего еще, что неподвластно описанию, но исходит из сердца счастливого человека и чувствуется сердцем другого счастливого человека.

— А я вот пришла к тебе домой, решила сделать сюрприз, а тебя дома нет. Звоню, звоню тебе на мобильник, а ты либо не отвечаешь, либо недоступен.

— А я в метро ехал, потому твои звонки, видимо, не доходили до меня, а возможно, просто не слышал их. — Я обнял девушку и поцеловал в губы. Неужели требуется всего лишь день разлуки, чтобы понять, что человек тебе очень и очень нужен!

— Давно ждешь? — я оторвал губы от уст Ангелины.

— С полчаса, наверное, — смешно облизывая губы с пирсингом после, как я смею думать, понравившегося девушке поцелуя, проговорила Ангелина.

Я подмигнул ей.

— Спасибо за сюрприз! Ну как, поднимешься ко мне или здесь поговорим?

— Я не прочь поговорить с тобой в квартире, Гладышев! — хитро сощурив глаза, сказала Ангелина, явно намекая на нашу недавнюю близость.

— Тогда пойдем! — я приобнял девушку и потащил ее клифту.

Мы поднялись на восьмой этаж, с шумом, смехом, шутками ввалились в мою квартиру и здесь уже соединили уста в долгом страстном поцелуе.

— Погоди, дай хоть раздеться, — вырываясь из моих крепких объятий, сказала Ангелина со счастливым смехом.

В ответ я хохотнул:

— Предлагаю вначале снять только куртки, затем поужинать, попить кофе и лишь тогда раздеться.

— Можно и так, — не стала возражать моя гостья.

Я помог девушке снять куртку, скинул свою верхнюю одежду, потом подал разувшейся гостье тапочки, и мы с нею прошли в гостиную.

— Располагайся! — включив свет, я сделал жест гостеприимного хозяина. — А я пока ужин сварганю.

— Да я тебе помогу! — возмутилась Ангелина. — Чего это я вдруг сидеть буду, когда ты хозяйством займешься?

Подход девушки к делу мне понравился. Видок у нее хоть и авангардный, но она, видимо, не из тех современных девиц, которые не то что мужчину, сами себя обслужить не могут. Мы быстренько приготовили и собрали из имевшихся у меня в холодильнике продуктов ужин, я достал из заначки бутылку красного вина, накрыли в гостиной журнальный столик и сели за него на диване.

— Ну, рассказывай, где был, что делал, — поинтересовалась Ангелина, раскладывая по тарелкам скворчащую яичницу с колбасой и салом.

— Если тебя интересует ход моего частного расследования, — я разлил по бокалам вино, — то я встречался с Софией Темнышевой.

— A-а, с этой красавицей… — с презрительными нотками проговорила моя подружка, стукнула своим фужером о мой и отпила немного вина.

Поскольку отношения между нами стали близкими, то и разговор стал более доверительным.

— Почему так неуважительно? — спросил я, тоже отпил вина и, отрезав кусочек яичницы, сунул его в рот.

— А, — махнула рукой девушка. — С ней все понятно: красивая куколка нашла богатого мужика, вертит им как хочет.

Сообщение Ангелины стало для меня новостью.

— Разве?

Девушка наколола вилкой кусок колбаски, положила его на высунутый язык, а затем быстро втянула в рот.

— Конечно, — проговорила она, двигая челюстями. — Ты бы видел этого Береговского в обществе Софии. Она вертит им как хочет: Петруша, принеси то, Петруша, подай это, а тот и рад стараться, стоит перед ней на задних лапках.

Я даже жевать прекратил.

— А мне молодая женщина показалась такой обаятельной.

— Еще бы! — делая большие удивленные глаза, какие делают, разговаривая с наивными людьми, сказала Ангелина. — Не была бы обаятельной, не сумела бы заманить в свою постель миллионера и в скором времени сделать его своим мужем.

— Да, я слышал, что они собираются пожениться, — признался я и сунул в рот очередной кусок яичницы.

— Кстати, София эта, даже не советуясь с Береговским, пригласила всех присутствующих на днюхе адвоката в воскресенье к шести часам вечера к Петру в гости. У него тоже там день рождения вроде.

— И ты пойдешь?

— Вот еще, — фыркнула Ангелина. — Хватит с меня одной вечеринки в этой компании придурков.

Настаивать на том, чтобы девушка пошла в гости к Береговскому, я не стал, хотя для дела, возможно, и потребовалось бы, но запомнил и промолвил: — «Понятно». И перевел разговор на другое:

— А что ты можешь сказать о сестре Береговского Анне Налётовой и ее муже?

— О, там другая история, — тоном бывалой рассказчицы поведала Ангелина. — Муж подкаблучник, благополучие которого зависит от шурина. Анна же эта сущая стерва, которая тоже, между прочим, благоденствует за счет своего брата.

В рассуждениях девушки о супругах Налётовых для меня не было ничего неожиданного, и я отвлекся от беседы, подумав: «Как-то все среди этих людей замыкается на состоянии Береговского. Сто процентов, в деле убийства адвоката состояние Береговского играет какую-то роль. Вот только какую?»

Дальше на эту тему мои размышления не пошли, потому что Ангелина сбила меня с мысли.

— А что, мент этот, Самохвалов, звонил тебе сегодня как обещал? — спросила она с любопытством.

«А об этом откуда она знает? Неужели я вчера по пьяной лавочке проболтался об этом и теперь ни черта не помню? Надо завязывать пить». Спрашивать девушку я ни о чем не стал, чтобы не выставлять себя алкоголикам, страдающим провалами памяти.

— Звонил, — признался я, делая очередной глоток вина. — Сообщил, что смерть Крутькова наступила в 00.15. И, между прочим, сказал, что против Артема Ялышева выдвинуты серьезные обвинения. Под ногтями жертвы обнаружена его кровь. А это серьезная улика… Слушай! — я уставился на Ангелину, сообразив, что девушка может мне помочь. — А ты случайно не можешь подсказать, каким образом кровь парня могла оказаться под ногтями убитого адвоката?

— То есть? — ночная гостья непонимающим взглядом посмотрела на меня.

Я пояснил свою мысль:

— Ну, может быть, Артем порезался, повредил себе руку, ногу таким образом, что выступила кровь.

Ангелина широко распахнула глаза.

— Ты знаешь, — проговорила она тоном крайне изумленного человека, — а ведь действительно Артем поранился. Кто-то из сидевших за столом попросил его открыть бутылку с коньяком, он неловко повернул отвинчивающуюся пробку, и образовавшийся на ней заусенец распорол ему на ладони кожу.

— Кто попросил?! — быстро спросил я.

Ангелина напрягла память, о чем свидетельствовали собравшиеся она ее челе морщины, затем они разгладились, что говорило о том, если можно так выразиться, что мыслительный процесс в этом направлении зашел в тупик.

— Нет, не помню, Игорь, — виновато проговорила она.

Я с сожалением изрек:

— Жаль! Возможно, именно тот, кто попросил открыть бутылку, и обеспечил появление этого самого заусенца на пробке. Но извини, я тебя перебил, продолжай, пожалуйста.

— Из ладони Артёма сильно закапала кровь, но он не стал показывать перед гостями, что поранился, — вновь заговорила Ангелина, — быстро опустил руку с отвинченной пробкой вниз, а бутылку поставил на стол. Артем сходил в кухню, выбросил испачканную кровью пробку в мусорное ведро и вернулся за стол. Никто из присутствующих не заметил, что Артем порезался, и не обратил внимания на то, как он отлучался в кухню. Кроме меня, разумеется, поскольку я сидела рядом с ним и прекрасно видела, что случилось.

— Не заметил никто, кроме тебя и еще одного из сидевших за столом, — подхватил я с видом прозревшего вдруг человека и, глядя в глаза Ангелине, в которых светилось любопытство жаждущего разъяснений дитя, начал пояснять: — Теперь мне стало понятно, каким образом под ногтями убитого адвоката оказалась кровь Артема. Преступник, сделавший на пробке заусенец, попросил Ялышева открыть бутылку, зная, что тот поранится, и, когда это произошло, заметил, куда парень выбросил испачканную кровью пробку, затем забрал ее из мусорного ведра, положил в целлофановый пакетик, а позже, когда совершил преступление, оставил кровь Артема под ногтями жертвы. Таким образом, кровь, оказавшаяся под ногтями адвоката, стала главной уликой против Ялышева, свидетельствующей о том, что жертва перед смертью якобы сопротивлялась и оцарапала своего убийцу.

— Вот козел… неадекватный этот преступник! — возмутилась Ангелина. — Мало того, что завалил адвоката, так еще и подставил Артема… Так что же, — сосредоточенно глядя на меня, девушка потерла подбородок, — если узнать, кто принес пузырь, значит, можно вычислить убийцу, ведь именно он сделал на пробке заусенец. Во всяком случае, мы с Артемом бухло не приносили, — стала рассуждать она. — Значит, мы вне подозрений. Остаются четверо: Темнышева, Береговский и супруги Налётовы. Учитывая, что они пришли парами, злополучную бутылку припер кто-то из них. Спиртное обычно покупает мужик, значит, он и сделал заусенец на пробке. А мужчин остаются всего двое — это Береговский и Налётов. — Ангелина посмотрела на меня просветлевшими глазами и заключила: — Значит, остаются всего два кандидата на роль убийцы.

Я невольно рассмеялся — ловко, однако, девушка повернула ход своих рассуждений.

— Нет, Ангелина, я не думаю, что подобным путем можно выйти на убийцу. Не такой уж он дурак, чтобы приносить с собой улику в виде бутылки с заусенцем на пробке. Скорее всего, он был сделан уже в квартире адвоката. Кто-то, подгадав момент, незаметно сковырнул на бутылке пробку ножом, оставив заусенец, а поэтому сделать его мог любой, в том числе и женщина. Как это ни парадоксально, но вне подозрения остается лишь один Артем Ялышев, потому что он не мог сделать заусенец на пробке, порезаться, а потом оставить свою кровь под ногтями жертвы, подставив, таким образом, самого себя.

— При условии, — со скептическим видом сказала Ангелина, — что пробка в деле убийства адвоката не имеет никакого значения, а Артем на самом деле грохнул Крутькова и тот перед смертью оцарапал его ногтями, под которыми и осталась кровь убийцы.

Мои глаза сами собой широко раскрылись.

— Но позволь, ты же сама говорила, что после того как отдала адвокату кольцо, ты вернулась к Артему и вместе с ним поехала домой.

Девушка потупилась.

— Ну, — пробормотала она, теребя пуговицу на блузке, — мы поехали домой, только каждый своей дорогой. Артем посадил меня на такси, а что он делал после того как проводил меня, я понятия не имею.

Я с досады легонько хлопнул себя ладонью по ноге.

— Опять двадцать пять! Сколько было времени, когда он посадил тебя на такси?

— Ну-у… — Ангелина зачем-то взяла со столика вилку, покрутила ее в руках и вновь положила на место. — Сразу же после того как я вышла из подъезда дома Крутькова.

— Значит, — я быстро подсчитал в уме время, — в 00.10 Артем проводил тебя. Так что же, — произнес я недоуменно, — получается, Ялышев тоже мог вернуться в дом адвоката и убить его?

Ангелина, испытывая смущение из-за того, что ей приходится свидетельствовать против своего друга, проговорила:

— Получается так.

Я помотал головой, словно пытался избавиться от наваждения.

— Чушь какая-то! Если Артем действительно убийца, то мое расследование теряет всякий смысл. Он сидит в СИЗО и там ему и место. Но я занимаюсь этим делом все же исходя из того, что Артем чист, а преступник находится среди вас.

— Ты все же и меня подозреваешь? — с вызовом спросила девушка.

— Видишь ли… — на сей раз смутился я. — Артем под следствием и не может подтвердить, действительно ли он посадил тебя в такси в 00.10. Кто знает, может быть, это было в 00.20, а в 00.15, когда и было совершено убийство, ты находилась в доме адвоката.

Выражение лица у Ангелины стало как у капризной девочки.

— Но ты же обещал мне, Игорь, — произнесла она обиженно, — что поможешь выпутаться из этого дела и остаться вне подозрений.

Я посмотрел на девушку изучающим взглядом. Она что, действительно ничего не понимает или прикидывается дурочкой?

— Я обещал тебе помочь выпутаться из истории только в том случае, если ты не убийца… Постой, постой, — произнес я насмешливо, — а ты случайно закрутила со мной любовь не ради того, чтобы я не изобличил тебя как убийцу?

— Нет, конечно, — замотала Ангелина головой. — Просто ты мне очень понравился. Да и никакая я не убийца! — девушка прильнула ко мне и подняла вверх голову, подставляя губы для поцелуя.

— Я тебе верю, — сказал я искренне, и, чтобы не обманывать надежд своей новой подруги, накрыл ее губы своими губами.

Через минуту разъединили уста и вновь принялись за ужин, о котором забыли во время напряженной беседы. Несмотря на то что яичница стала холодной, мы ее доели, допили вино, я сходил на кухню, принес кофе, сахар, пару кусков оставшегося в холодильнике торта (как я уже упоминал, я сладкоежка, поэтому торт, пирожные и конфеты у меня всегда имеются в запасе), и мы с Ангелиной, уютно устроившись с ногами на диване, включили телевизор и принялись пить кофе с тортом.

— Кстати, я не просто так к тебе пришла, — призналась девушка, не отрывая взгляда от экрана телевизора, по которому показывали музыкальный клип с участием знаменитой эстрадной певицы.

— Знаю, — ухмыльнулся я и провел ладонью по внутренней стороне бедра девушки вверх под юбку, до того места где сходятся ноги. — Прямо сразу сейчас начнем или сначала допьем кофе?

Ангелина прыснула в тарелочку с тортом, которую держала в руках, сдунув с нее крошки бисквита, и сказала:

— Я не об этом…

— А о чем же? — продолжая говорить игривым тоном, я слегка сжал руку, гулявшую под юбкой девушки.

Поскольку Ангелина держала в одной руке тарелку с тортом, а в другой ложечку, она не могла сопротивляться моим действиям, не уронив кондитерское изделие себе на ноги, а потому была вынуждена сидеть ровно и лишь слегка пошевелила бедрами. Я принял это за проявление сексуальной активности и усилил свой натиск вращательно-ласкательными движениями. Однако Ангелина воспротивилась.

— Ну погоди же, Игорь! — Она поставила на стол тарелку, положила ложечку и решительно убрала мою руку из-под юбки. — Я вспомнила кое-что из необычного, произошедшего на дне рождения адвоката Крутькова.

У меня мигом улетучилось игривое настроение.

— Что именно?

Ангелина взяла пульт и сделала звук телевизора тише.

— Во время вечеринки, когда все встали, чтобы размяться, — заговорила она с видом человека, припоминающего произошедшее в прошлом событие, — я из любопытства, осматривая квартиру, сунула нос в одну из комнат. Ею оказался кабинет, и в нем у письменного стола, стоя ко мне спиной, находился Крутьков. Валерий листал лежавшую на столе папку-скоросшиватель с фотографиями и документами. Мне показалось, что это было собранное на кого-то досье. Адвокат обернулся на звук открывшейся двери, засек меня и быстро убрал папку в верхний ящик стола. Наверняка документы представляли какую-то ценность, иначе адвокат не стал бы запирать ящик на ключ.

«Вот он, мотив преступления!» — подумал я, встрепенувшись, и спросил:

— А ты не заметила, кто был изображен на фотографии?

— Далековато было, — цокнула языком девушка.

Я пытливо посмотрел на Ангелину.

— Ну ты хоть личность, заснятую на фотографии, в общих чертах запомнила?

— Только в общих чертах, — подтвердила моя гостья. — Могу точно сказать, что это был мужчина, но не из тех, кто присутствовал на вечеринке адвоката.

— Узнать его при встрече сможешь?

Я с таким напряжением ждал ответа Ангелины, что машинально взял с журнального столика чашку с кофе и, забыв, что он горячий, отхлебнул. Напиток обжег рот, но я не подал виду, чтобы не спутать мысли моей гостьи. Но можно было и чертыхнуться, потому что толку от воспоминаний девушки не было.

— Вряд ли смогу опознать, — проговорила она с сожалением. — Одна из фотографий хоть и была большой, но видела ее мельком.

Я не смог скрыть своего разочарования.

— Прискорбно, — пробормотал я и потрогал языком обожженное нёбо. — Ну да ладно. Надеюсь, что рассказ о замеченном тобою досье в кабинете адвоката каким-то образом мне пригодится.

Я поставил чашку с кофе на журнальный столик, вновь положил руку на бедро Ангелины и двинул ее вверх. На этот раз девушка противиться моим действиям не стала, наоборот, раздвинула ноги и, обхватив меня руками за шею, откинулась вместе со мной на диван.

В четверг утром мы с Ангелиной проснулись в прекрасном расположении духа, довольные друг другом. После завтрака в дружеской семейной обстановке покинули квартиру. Я уже знал, кого встречу первым на улице, и не ошибся — по тротуару между домом и забором детского сада прогуливалась жиличка из первого подъезда Лидия Ивановна. Эта худая седая старуха целыми днями торчала на улице, приставая с дурацкими вопросами к соседям по дому: «А какое сегодня число?», «А какой сегодня день?», «А когда отключат горячую воду?». Она сама была в курсе всех проблем и событий не только нашего района, но, казалось, всего города, а то и мира, а приставала только по той причине, что была на пенсии и жаждала общения. Вот и сегодня, невзирая на дождливую погоду, она околачивалась возле дома, обутая в свои неизменные кроссовки и одетая в свои знаменитые красные спортивные штаны, выглядывающие из-под полупальто. На голове у нее по случаю непогоды был повязан платок, отчего длинный крючковатый нос казался еще длиннее, делая ее похожей на ворону-альбиноса.

Завидев меня, старуха рванула было в мою сторону с готовым сорваться с уст заранее заготовленным глупым вопросом, однако я взял под руку Ангелину и, с наигранным оживлением разговаривая с нею, прошел мимо, бросив лишь на ходу:

— Доброе утро, Лидия Ивановна.

Разочарованная старуха отстала, но тут же кинулась к вышедшей из соседнего подъезда очередной жертве своих пустопорожних разговоров — уже немолодой даме, живущей на четвертом этаже. Мы же спокойно двинулись дальше.

Учитывая, что накануне я выпил всего лишь полбокала сухого вина, ехать на работу решил на автомобиле. Забрав из гаража свой «БМВ», подбросил Ангелину до метро, потом поехал на работу.

Весь день трудился на ковре, зарабатывая на хлеб насущный, а в конце рабочего дня, уже одевшись, готовый к выходу с работы, позвонил Налётовой.

— Доброе утро, Анна Николаевна! — проговорил я сочным, чарующим голосом старого волокиты, пытающегося соблазнить неопытную девушку. — Гладышев вас беспокоит.

— Ах, это вы, Игорь Степанович! — устало, будто отмахиваясь от притязания надоедливого ухажера, откликнулась на том конце беспроводной линии «неопытная девушка». — Вы мой злой гений! Что вам еще от меня нужно?

— Встретиться и поговорить, дражайшая Анна Николаевна! — промолвил я тоном светского льва.

Налётова насторожилась:

— На какую тему?

Я чувственно рассмеялся:

— О, милейшая Анна Николаевна! Вы можете меня не опасаться. Игорь Степанович не будет более смущать вас, задавая неудобные вопросы по поводу гибели адвоката Крутькова.

Принимая мой дурашливый тон, Налётова спросила.

— А что же тогда хочет этот самый Игорь Степанович?

Вот тут-то я и решил обрадовать свою собеседницу.

— А он хочет всего-навсего, — произнес я вкрадчиво, — чтобы любезнейшая Анна Николаевна с помощью имеющегося у нее ключа от дома адвоката впустила меня к нему в квартиру, чтобы я мог посмотреть на место преступления.

— Что?!! — вскричала «неопытная девушка», сразу отбросив шутливый тон, на который поневоле сбилась в разговоре со мной. — Вы с ума сошли, Игорь! Вы понимаете, что это невыполнимая просьба?

Я прикинулся дураком:

— Это почему же?

— Как почему?! — продолжая возмущаться, воскликнула Налётова. — Это же противозаконные действия. Квартира чужая, ее хозяина нет в живых. Вы… вы… — помедлила она, подыскивая подходящий аргумент, чтобы отказать мне, — можете взять что-нибудь из дома, а это уже воровство!

— Ой, не говорите глупости, Анна Николаевна! — произнес я с нарочитой небрежностью. — Какая кража? Вы войдете в квартиру вместе со мной. Я вам обещаю, что ничего не возьму.

— И все равно, нет! — категоричным тоном заявила Налётова.

Но нахальства мне не занимать. Я прокашлялся и спокойно произнес:

— В таком случае я сегодня же отвезу в полицию запись с видеорегистратора, свидетельствующую о том, что вы в момент убийства адвоката были в его квартире.

Разумеется, запись ничего не доказывала, потому что убийство произошло, как известно, в 00.15, а Налётова была в квартире адвоката в 00.30, но Анна не знает о том, что полиции известно точное время смерти Крутькова.

— Но я ни в чем не виновата, Игорь! — будто порох вспыхнула Налётова.

— Вот вы и будете в полиции это доказывать, — жестко произнес я. — Кроме того, все ваши знакомые и близкие узнают, что вы были любовницей Крутькова.

Поражаясь моему коварству, Анна промолвила:

— Ну как вам не стыдно, Игорь? Вы же обещали молчать. Это не мужской поступок.

Я вздохнул:

— Что поделаешь, Анна Николаевна.

— Это шантаж, в конце концов! — воскликнула женщина, понимая, что я непреклонен в своем решении обнародовать кое-какие подробности из ее жизни.

— Я знаю, но у меня нет иного выхода, — признался я с притворным смирением.

Целую минуту Налётова молчала, сопя в трубку, прикидывая все «за» и «против» выполнения выставленного мною ультиматума. Потом наконец объявила:

— Хорошо, когда встретимся?

— Через полчаса у дома адвоката Крутькова. — Когда я заговорил, в моем голосе не было торжества. Все же я нехорошо поступал, шантажируя женщину. Но что делать, иной раз добиваться правды приходится и таким недостойным порядочного человека путем. Надеюсь, Бог простит мне мои прегрешения на том свете, так как делаются они во имя спасения невиновного человека.

Отключив мобильник, я сунул его в карман, быстро покинул спорткомплекс, сел в автомобиль и отправился к дому, где проживал ныне покойный адвокат. День у меня сегодня был под завязку забит тренировками, вырваться с работы я не мог, а потому намеренно позвонил Налётовой не утром или днем, а в конце рабочего дня и сразу же выехал, чтобы у всполошившейся женщины не было возможности попасть в дом адвоката раньше меня и спрятать или, наоборот, подкинуть кое-какие бумаги. Ангелину с собой брать не стал, она как-никак раздражающий фактор для Налётовой, которая видела в девушке не так давно соперницу, и хоть адвокат уже мертв, у женщин в этом плане память крепкая и сердить лишний раз Налётову не хотелось. Учудит еще что-нибудь непредсказуемое тигрица, несмотря на то что я ее уже укротил.

Мой план сработал, и мне удалось приехать к дому Крутькова раньше Налётовой. Я дождался, когда ее темно-синий «Ниссан» подкатит к дому и остановится на стоянке, и направился к ней. Покинула автомобиль и Налётова. На ней был черный кожаный плащ нараспашку, серый брючный костюм, белая блузка, туфли на высоком каблуке. Черные густые волосы рассыпаны по плечам. Даже в сумерках был заметен вечерний макияж. Черт побери, эти богатые в любое время суток выглядят превосходно. Ведь не знала же она, что я неожиданно выдерну ее из дому, а гляди ж ты, смотрится как картинка. Наверняка, если приехать к ней ночью и поднять с постели, она выйдет к тебе вот в таком же ухоженном виде и парадной одежде. Положение обязывает в любой момент быть готовой к выходу в свет. Да и деньги позволяют.

— Вы толкаете меня на преступление, Игорь! — недовольным тоном сказала женщина, захлопывая дверцу машины.

— К сожалению, Анна Николаевна, преступление уже совершилось, — констатировал я невесело. — Я пытаюсь его раскрыть, а вы помогаете мне в этом. Прошу! — я протянул руку в сторону дома.

Повинуясь моему жесту, Налётова прошла вперед. Я двинулся следом. В этот раз звонить в домофон и просить кого-нибудь, чтобы открыли дверь, не пришлось. У Налётовой был ключ от электронного замка, поэтому мы с его помощью открыли дверь, прошли в подъезд и в лифте поднялись на двенадцатый этаж. На площадке находились всего две двери, моя спутница остановилась у правой и заколебалась — открывать или не открывать дверь.

Я поторопил:

— Решайтесь, Анна Николаевна! Негоже торчать в подъезде, вдруг кому-нибудь попадемся на глаза.

Женщина вздрогнула, сунула ключ в замочную скважину, повернула его и, открыв дверь, вошла внутрь. Я проскользнул за нею. Налётова нащупала в темноте выключатель, нажала на него — вспыхнул свет.

Ого! Вот это хоромы! Квартира была сдвоенной, явно на завершающем этапе строительства спланированной под индивидуальный заказ, она состояла из прихожей, гостиной, кабинета, спальни, кухни и столовой. Все, в общем-то, как в обыкновенных домах, только, учитывая, что квартира была сдвоенной, все помещения были в два раза больше обычных. Это я заметил сквозь приоткрытые в комнаты двери. Вся мебель высшего качества, современная, дорогая — кучеряво, однако, жил адвокат. Вот только жаль, что не сумел долго попользоваться заработанными им благами. Молодым относительно умер, даже семьи не было и наследство-то бедолаге некому оставить. Впрочем, было бы что оставлять, наследники всегда найдутся.

Я покопался в своей небольшой кожаной сумке через плечо, с которой никогда не расстаюсь, достал оттуда прихваченные в ДЮСШ на входе две пары бахил, одну протянул Налётовой.

— Надевайте, не надо лишний раз топтать здесь, — распорядился я, надел бахилы, затем достал из той же сумки резиновые перчатки, которые для таких вот случаев ношу с собой, натянул их на руки, тщательно расправив пальцы.

— Однако вы предусмотрительный, — заметила Налётова, с удивлением наблюдавшая за моими манипуляциями.

— Профессия сыщика обязывает, — заявил я и поддержал под локоть женщину, которая, стоя на одной ноге и надевая на вторую бахилу, покачнулась.

— Итак, что вам здесь надобно? — принимая мою помощь как должное и даже не поблагодарив меня, сказала Налётова, твердо становясь на обе ноги.

Я развел руками:

— Наверное, сначала я хотел бы взглянуть на то место, где был обнаружен труп.

— Хорошо, пойдемте, — сдержанно ответила женщина и двинулась к расположенной с правой стороны от прихожей гостиной.

— Анна Николаевна, закройте, пожалуйста, шторы, чтобы с улицы не бросался в глаза яркий свет в квартире, где он, в общем-то, гореть не должен, — сказал я, шагая за Налётовой.

Я дождался, когда она с помощью пульта дистанционного управления закроет шторы, и включил свет.

Комната действительно была приличных размеров, примерно шесть на шесть метров, обставленная дорогим гостиным гарнитуром. На тумбе рядом с телевизором стоял в траурной рамке портрет мужчины лет сорока. У него было округлое, с мягкими чертами лицо, что наверняка говорило бы о мягкости его натуры, если бы не глаза с суровым взглядом, свидетельствовавшие об обратном. Наверняка характером покойный адвокат обладал решительным, а сам он был человеком целеустремленным, бескомпромиссным, жестким, а порою жестоким. Иначе и быть не могло: если бы был мягкотелым, не достиг бы ни положения в обществе, ни благосостояния, что, впрочем, для покойника уже неактуально.

— Где лежал труп? — спросил я, взглянув на Налётову.

У женщины увлажнились глаза. Она устремила взгляд ко мне под ноги и тут же отвела его в сторону.

— Там, где вы стоите, — глухо произнесла она.

Я отступил в сторону, глянул вниз. Мне живо представился изображенный на портрете мужчина, чей хладный труп лежал на полу, раскинув в сторону руки, с ножом в сердце и в луже крови. Но это было полторы недели назад. Сейчас же пол был чисто вымыт, нигде не видать ни капли крови, ни меловых линий, очерчивающих мертвое тело, ни еще чего-то, свидетельствующее о том, что именно на этом месте и был убит адвокат Крутьков.

Чего я хотел здесь найти после того как место преступления было осмотрено полицейскими, все убрано, вычищено, я и сам не знаю. Наверное, в глубине души все же рассчитывал, что на месте смерти адвоката нечто подскажет мне, за что он был убит. Но, увы… Я окинул взглядом длинный, пустой стол округлой формы, со стоящими вокруг него стульями с гнутыми ножками, где не так давно праздновал свой последний день рождения адвокат, и получается, отмечал день смерти в обществе друзей, знакомых и близких, один из которых его и убил, и покинул гостиную. Дождавшись, когда в прихожую выйдет Налётова, сказал:

— Я хотел бы еще осмотреть кабинет.

Женщина нахмурилась.

— Вы сказали, что желаете осмотреть только место преступления. Насчет кабинета мы не договаривались.

Я насмешливо ответил:

— А если я без вашего разрешения войду в кабинет и стану его осматривать, вы что, пожалуетесь в полицию или вызовете ее сюда и расскажете, как мы с вами вечером оказались в чужой квартире, которую вы, между прочим, открыли своим ключом?

Налётова одарила меня испепеляющим взглядом, однако ничего не сказала, тряхнула своей гордо посаженной головой и так стремительно прошла в кабинет, что ее черные густые волосы стали развеваться от быстрой ходьбы.

И в кабинете мы тоже, прежде чем включить свет, закрыли шторы. Здесь у правой стены размещались книжные стеллажи, забитые книгами, у окна находился большой письменный стол с настольной лампой, у левой стены — витрины с коллекцией курительных трубок и ножей.

Налётова остановилась посреди комнаты, ожидая моих дальнейших действий. Я с ходу прошел к письменному столу, который и являлся главной целью моего посещения дома покойного адвоката, и открыл верхний ящик. В нем лежали какие-то бумаги, но досье, о котором говорила Ангелина, не оказалось. Я перерыл бумаги, затем осмотрел нижний ящик, потом все остальные ящики в столе. В них было много разных папок, но досье с фотографиями мужчины и документами я не нашел.

— Может быть, вы все же скажете, что ищете? — заинтересовалась моими поисками Налётова.

— Досье, — коротко ответил я, окидывая беглым взглядом стеллажи, однако нигде среди книг выделявшейся своими размерами папки видно не было.

— На кого? — в спину мне спросила Налётова.

Не оборачиваясь, я ответил:

— Если бы знать, на кого. Где-то в доме должна быть папка с фотографиями мужчины и кое-какими документами. Вам никогда она не попадалась на глаза? — Нижняя часть стеллажей была с глухими дверцами, я поочередно стал открывать их, заглядывая на полки.

— Не-ет, — недоуменно протянула женщина. — Это так важно?

Занятый своим делом, я буркнул:

— Думаю, да.

Я осмотрел все нижние секции стеллажей, скрытые дверцами, но интересующего меня предмета не обнаружил. Прикрыв последнюю дверцу, разогнулся:

— Давайте-ка, Анна Николаевна, бегло осмотрим оставшуюся часть квартиры. Может быть, нам удастся найти это чертово досье.

Возражать на сей раз Налётова не стала. Заинтригованная моим рассказом о таинственном досье, она вместе со мной принялась обыскивать дом. Мы просмотрели все шкафы, тумбочки, перетряхнули вещи покойного адвоката, я даже заглянул за стиральную машинку, под ванную и за навесной шкафчик, но нигде интересующую меня папку с документами мы так и не нашли. Если она и существовала в природе, то либо адвокат запрятал так хорошо, что не найти, либо ее унес убийца Крутькова, что вероятнее всего. Очевидно, досье и является мотивом преступления. Из-за него адвокат и расстался со своей жизнью. Расставив и разложив по возможности все по своим местам, мы с Налётовой покинули квартиру покойного Крутькова. Уже на улице, прощаясь с нею, я поинтересовался:

— Анна Николаевна, у адвоката имелся свой офис?

Открывая дверцу своей машины, женщина удивленно, как разговаривают с отсталыми людьми, сказала:

— Ну конечно же имелся, и до сих пор имеется. У какой более-менее солидной компании нет своего офиса?

Я проигнорировал тон Налётовой.

— А по какому адресу?

— У метро «Авиамоторная», Алексеевская улица, дом 21, — усаживаясь в машину, сказала она и ехидно поинтересовалась: — Вы что, хотите заставить меня влезть и в офис Крутькова?

— У вас что, есть от него ключ? — быстро отреагировал я.

Налётова ничего не ответила, смерила меня высокомерным взглядом и захлопнула дверцу автомобиля.

Из ее действий и молчания можно было заключить, что ключа от адвокатской конторы у нее нет. Когда машина тронулась с места, я помахал женщине рукой, но ответного жеста не дождался.

Прошедшую ночь мы с Ангелиной не встречались, надо было держать дистанцию, а то девушка совсем переедет ко мне с вещами, а женитьба, во всяком случае в ближайшее время, в мои планы не входила. Потому я вечером, сославшись на неотложные дела, от встречи отказался. Да и выспаться не мешало бы, а то хожу целый день после того, как Ангелина ночует у меня, сонным. Однако договорился с девушкой встретиться на следующий день в десять часов утра. Оказалось, у Ангелины выходной день, делать ей нечего, и она не прочь помотаться со мной по городу, помогая в моем расследовании. Я не возражал — авось на что-нибудь и сгодится. В пятницу у меня самого были тренировки только в конце рабочего дня, поэтому я позвонил завучу Колесникову и, сославшись на кое-какие неотложные дела, отпросился до 16.00. Да-да, отпрашиваться приходится, хоть и нет тренировок. Многие почему-то думают, что учителя в обычных школах и тренеры в обычных спортшколах могут приходить на работу, только когда у них есть уроки или тренировки, а в каникулы так вообще лафа — могут дома сидеть или даже куда-нибудь в отпуск съездить. Ничего подобного — независимо от того, есть у тебя уроки или тренировки или нет, ты обязан отбыть положенное время на работе. А в каникулы так вообще труба — местное руководство или свыше придумывает всевозможные мероприятия типа учебы, собраний, заседаний, субботников, а то и проверки устраивает. Так что положенные восемь часов ты отпахать должен. А вот про сверхурочные, которые, кстати, частенько случаются, можно никого в известность не ставить, не спрашивая ни у кого разрешения, можно работать и ничего, между прочим, за это не получать. Но это так, к слову, зарплаты, слава богу, в последнее время хватает, лишь бы меньше не платили.

Позавтракав и собравшись, я вышел из дому, сел в автомобиль и отправился на «Авиамоторную». Ангелина, как мы и договаривались, поджидала меня у станции метро, где я ее перехватил и уже через пару минут остановился у дома номер 21 на улице Алексеевской. Домик был трехэтажный, старой постройки, наверняка сдаваемый под офисы, но у адвоката Крутькова вход в контору был отдельный, в левом крыле здания.

Припарковавшись, мы с Ангелиной вышли из автомобиля и направились по бетонной дорожке, шедшей между деревьями, ко входу в офис, табличка у дверей которого гласила, что здесь находится адвокатская контора.

Когда мы подошли к зданию и я открыл дверь, чтобы, как галантный кавалер, пропустить даму вперед, из нее неожиданно вылетел с озлобленным лицом уже знакомый мне тип с внешностью то ли Маленького принца в зрелые годы, то ли Владимира Ленина в юные. Да-да, того самого, кого я встретил у дома Налётовой, а потом в офисе ее супруга. Мужчина явно был не в себе. Размашистым шагом, с озлобленным выражением лица, он прошел мимо и двинулся по аллее к дороге. Я почесал затылок, глядя ему вслед. Черт возьми, кто же он такой?

В это время девушка прошла в коридор и вдруг остановилась как вкопанная. Войдя следом, я чуть не наткнулся на нее.

— Господи, в чем дело, Ангелина? — удивленно спросил я.

Моя спутница повернулась и с озадаченным видом проговорила:

— Игорь, ты знаешь… ты знаешь… мне кажется, этот парень, что только что вышел отсюда, и есть тот самый человек, чью фотографию я видела в досье Крутькова.

— Что?!! — вскричал я так, будто не поверил своим ушам, а уже в следующую секунду выскочил на улицу и помчался за молодым мужчиной. Я кинулся сначала в одну сторону, потом в другую, заметался по дороге, но незнакомца и след простыл.

«Вот лох-то! — обругал я себя в душе. — Упустил! Мне, дураку, надо было сразу хватать этого парня за жабры, а уже потом выяснять, кто он такой и чего путается у меня под ногами, каждый раз оказываясь в том месте, куда прихожу я. Ну да ладно, раз уж знаю, кого теперь искать, я его обязательно найду».

Я вернулся к вышедшей из здания Ангелине и с удрученным видом развел руками:

— Сбежал, гад!

— Это я виновата, — посетовала девушка, беря меня под руку. — Сразу не признала этого парня. Если бы тотчас догадалась, можно было остановить.

— Ладно, спасибо на том, что ты его опознала. Теперь будет проще его найти. Давай пойдем в контору, может быть, там что-нибудь разузнаем.

Мы прошли глухой коридор, ступили в отделанную пластиком приемную. В ней стояла пара офисных столов с компьютером, за которым сидела секретарша — женщина лет сорока, с русыми, гладко зачесанными назад и собранными в пучок волосами, узковатыми глазами, маленькими ртом и носом и скошенным подбородком. На ее пухлых щеках и покатом лбу были пигментные пятна. Одета неброско — в серенькую водолазку, а что на ней было надето ниже, я не видел, поскольку ее нижняя часть тела была скрыта столом.

— Добрый день, — поздоровался, улыбаясь на все свои тридцать два зуба, хорошо начищенных утром.

Но напрасно я пытался обаять эту женщину — она даже не взглянула в мою сторону. Что-то набирая на клавиатуре и пялясь при этом в экран монитора, ответила:

— Здравствуйте. Мы временно не принимаем клиентов. Идет реорганизация адвокатской конторы, так что приходите на следующей неделе.

Какая тактичная секретарша, не объявляет напрямую, что ведущий адвокат умер, а снявший офис новый еще только обустраивается, а говорит, что у них в конторе реорганизация. И это правильно, зачем отпугивать клиентов, сообщая им, что в конторе, в которую они обращаются, умирают в самом расцвете сил. А вывод о том, что офис снял другой человек, я сделал, заметив на подоконнике за спиной секретарши две таблички: на одной было написано «Адвокат Крутьков В. В.», на другой «Адвокат Кувшинов В.И.». Очевидно, одну табличку сняли, а другую еще не успели повесить.

— А нам известно, что адвоката Крутькова убили, — брякнул я.

Женщина наконец взглянула на меня безучастным взглядом и безразлично сказала:

— Правда? И что из этого следует?

Я неопределенно пожал плечами:

— Да ничего, просто я частный сыщик и расследую обстоятельства смерти адвоката Крутькова. Не могли бы вы мне уделить несколько минут?

— Извините, молодой человек, но у меня совсем нет времени, — секретарь вновь уставилась в монитор и принялась стучать пальцами по клавиатуре.

Я стал давить на совесть:

— Но, мадам, Крутьков ваш бывший шеф, неужели вы не хотите помочь мне найти его убийцу?

Не отвлекаясь от своего дела, женщина отрезала:

— Насколько я знаю, убийца Валерия Васильевича сидит в СИЗО.

— Вас неправильно информировали, мадам, — проговорил я медленно и раздельно, рассчитывая, что произнесенные таким образом слова дойдут до ума секретарши, раз уж нельзя достучаться до ее каменного сердца. — Убийца до сих пор на свободе и не ровен час он и до вас доберется.

Руки секретарши зависли над клавиатурой.

— Вы что, шутите? — спросила она, широко распахнув свои узкие глаза.

— Нет, — сказал я, с трудом сохраняя серьезный вид, в то время как мне хотелось рассмеяться, до того нелепым казал ось лицо секретарши, принявшее такое выражение в ответ на мою дурацкую шутку. Я продолжил стращать женщину: — Кстати, молодой мужчина, вышедший от вас перед нашим приходом, вполне может быть киллером, который охотится на вас.

Стоявшая рядом со мной Ангелина вовремя сориентировалась и поддакнула:

— Вот именно.

Женщина плавно опустила руки на стол.

— Вот что, молодые люди, не морочьте мне голову, — произнесла она устало, так, как говорят с надоевшими своей болтовней детьми. — Идите, пожалуйста, отсюда. Мне работать нужно.

Да уж, ни на совесть, ни на испуг взять секретаршу не удалось. Попробуем взять на измор.

— Ну что вы, в самом деле, — заканючил я. — Мне в самом деле нужно знать, кто этот молодой человек и зачем он к вам приходил?

Женщина холодно ответила:

— Понятия не имею, кто он такой, а приходил с просьбой посмотреть документы в компьютере адвоката Крутькова.

«Кажется, лед тронулся», — с облегчением подумал я и, прикидываясь дурачком, радостно заговорил:

— Ой, а мы пришли по тому же поводу и тоже хотели бы взглянуть на содержимое компьютера покойного Крутькова.

— Я вам этого не позволю, — усмехнувшись, сказала женщина и с решительным видом выставила вперед подбородок.

И под дурачка закосить не удалось. Непробиваемая какая-то эта секретарша. Проверим на жадность.

— Я вам заплачу.

Женщина отрицательно покачала головой.

— Молодой человек, мне мое место дороже ваших денег.

Я обескураженно развел в стороны руки.

— Я уж не знаю, что вам еще предложить.

— Мне ничего предлагать не надо, а вот своей девушке предложите, пожалуйста, чтобы она покинула приемную, и сами уходите вслед за нею.

Я никак не мог понять, что странным было в лице женщины, и вот только сейчас, когда она заговорила, сообразил: когда она произносила слова, двигались только губы, в то время как остальные части лица оставались мертвыми, точно на ее лице была маска. Может быть, ей и не сорок лет, а все шестьдесят, а так она выглядит благодаря пластической операции, во время которой ей повредили мышцы лица, и теперь с мимикой у нее большая проблема. Но эта проблема ее проблема, у меня иная: добраться до содержимого компьютера ныне покойного адвоката Крутькова. В его доме я компьютера не нашел, возможно, его забрали для изучения файлов полицейские, но здесь, на работе, наверняка он был, и в нем, скорее всего, хранились в электронном виде материалы из пропавшего из квартиры Крутькова досье. Ради этого содержимого компьютера я и притащился в адвокатскую контору, да вот незадача — секретарша-цербер к нему не подпускает.

— Но, может быть, как-нибудь договоримся? — влезла в разговор Ангелина.

— Ага… с полицией, — шевельнула губами секретарша. — Я ее сейчас вызову. Тем более что полицейские очень просили сообщить им о людях, которые интересуются делами Валерия Васильевича.

В доказательство того, что не шутит, секретарша взяла лежавший на столе мобильный телефон и начала набирать номер.

— Ладно, пошли отсюда, — сказал я Ангелине и, увлекая за собой девушку, шагнул к двери.

Мы вышли на улицу. Наконец-то за несколько последних дней проглянуло солнце, его лучи, пронзая кое-где облака, устремились к земле, окрашивая деревья и дома с одной стороны в некий удивительный сказочный цвет. Я невольно залюбовался. Редко такую красоту можно увидеть в осеннюю пору. Но Ангелине было, похоже, не до красот.

— Вот стерва! — возмущалась, шагая рядом со мною по бетонной дорожке между деревьями. — Это же надо, даже потолковать ни о чем не хочет!

— Между прочим, она хорошая секретарша, — был вынужден признать я. — Неподкупная, неболтливая, деловая, стоит на страже интересов даже покойного хозяина. Идеальный вариант для работника такого рода. Так что ее новый начальник Кувшинов, к кому перейдет работать секретарша, будет ею доволен.

— Ну, нам от этого не легче, — заметила девушка.

— Это точно, — согласился я.

— И что теперь делать? — шедшая рядом Ангелина заглянула мне в лицо.

— Попробуем найти незнакомца. Возможно, он расскажет нам, что было в досье на него и какие еще документы он разыскивает.

— Слу-ушай! — Девушка вдруг остановилась, заставив остановиться и меня, и посмотрела на мою персону вытаращенными глазами. — А может быть, этот мужик и грохнул адвокатика, а потом стибрил у него свое досье?

Эта мысль тоже не раз приходила ко мне в голову и не была лишена здравого смысла.

— Все может быть, — заметил я философски. — Вот отыщем незнакомца и все узнаем.

— Ну как мы его отыщем? — В глазах Ангелины любопытство било через край.

— Да есть одна идея, и мы попробуем ее воплотить в жизнь, — я дернул девушку за руку. — Но давай-ка отъедем отсюда подальше, пока эта мымра в самом деле не вызвала полицию и та не застукала нас рядом с офисом покойного адвоката.

Мы сели в автомобиль, я отъехал чуть дальше от дома 21 и припарковался у обочины. Достав из кармана мобильник, набрал номер и нажал на клавишу соединения.

— Алло? — откликнулся на том конце беспроводной телефонной линии знакомый женский голос.

— Здравствуйте, Анна Николаевна, — воскликнул я радостным тоном мужчины, услышавшего после долгой разлуки голос дорогого и близкого сердцу человека. — Это я, Игорь Гладышев. Узнали?

— Вас трудно не узнать, Игорь! — смертельно уставшим голосом проговорила Налётова. — Ваш назойливый голос на всю жизнь врезался в мою память. Вы своим нахальством и бесцеремонностью сведете меня в могилу.

— Такой цветущей, красивой молодой женщине рано думать о загробном мире, — хохотнул я.

— Ах, приберегите свои медоточивые речи для кого-нибудь другого, — хмыкнула Налётова. — Если вы сегодня так щедры на комплименты, то наверняка попросите о еще большей услуге, которую я вам недавно оказала. Но учтите, ни в чью квартиру, ни в чей офис я, даже несмотря на шантаж, не полезу.

Я подавил смешок.

— Да нет, Анна Николаевна, услуга, о которой я вас попрошу, вам абсолютно ничего не будет стоить. — Женщина была в моих руках, а потому я вел себя с нею несколько вольно.

— Говорите, что у вас там? — потребовала Налётова.

Я отбросил фривольный тон и заговорил серьезно:

— Помните, в тот день, когда я приходил к вам в особняк, вы выгнали из дому молодого кудрявого мужчину?

Женщина немного помедлила, напрягая память, потом неуверенно проговорила:

— Ну-у, кажется, припоминаю…

— Зачем он к вам приходил?

— Э-э, — замялась Налётова. — Документы какие-то спрашивал.

— Какие?

Женщина вновь помолчала, затем выдала ответ:

— Что-то там про бумаги, которые собирал Крутьков, выспрашивал. Честно говоря, я не помню. Едва он заговорил про них, я тут же выгнала его из дому. Видать, аферюга какой-то. Мне с ним не о чем разговаривать.

Я подавил вырвавшийся было у меня вздох разочарования — все же надеялся услышать от Налётовой что-нибудь интересное о незнакомце, но отчаиваться не стал. Все же главный вопрос Налётовой я не задал. Но вот пришло время и для него.

— А у вас, Анна Николаевна, в доме ведется видеонаблюдение?

— Ведется, конечно, — как-то неуверенно проговорила Налётова, еще не зная, чего ждать от моего вопроса.

— А если я к вам подъеду, мы сможем отыскать на записи то место, где заснят приходивший к вам молодой мужчина?

Я действительно что-то долго тянул резину, и Налётова не выдержала:

— Вы можете, в конце концов, сказать, что вам от меня нужно?! — проговорила она раздраженно.

— Мне нужна распечатанная на принтере фотография интересующего меня человека.

— Это все? — как-то ядовито поинтересовалась моя собеседница.

Я решил более не испытывать терпение женщины.

— Да, все, Анна Николаевна.

— Хорошо, Игорь Степанович, — вдруг успокоилась Налётова. — Я сделаю то, что вы просите, только прошу вас, не приезжайте ко мне домой, я не хочу вас видеть. Фотографию я вам отправлю на электронный адрес, а вы уж сами изыщите способ ее распечатать. Диктуйте е-мейл, я записываю.

Я продиктовал. На прощание Налётова сказала:

— И еще, Игорь Степанович, обещайте мне впредь больше меня не беспокоить.

— Обещаю, — ответил я твердо, попрощался с Налётовой и нажал на клавишу разъединения связи.

Чтобы не терять времени, дожидаясь, пока Анна Николаевна и ее охранник найдут нужный мне кадр на видеозаписи и отправят на электронную почту, я позвонил майору Самохвалову и договорился с ним о встрече в ОВД. Затем завел двигатель автомобиля и тронулся в путь.

Когда мы с Ангелиной приехали на место, на мой электронный адрес уже пришел снимок интересующей меня личности. Кучерявый высокий мужчина был снят в момент, когда входил в дом Налётовой. Кадр оказался не очень четким, учитывая невысокое разрешение видеокамеры, но тем не менее узнать на нем впервые попавшегося мне в доме Налётовых человека было можно. Я сохранил фотографию на мобильный телефон и вышел из автомобиля. Ангелину с собой в полицию решил не брать, чтобы не смущать «работающего на меня информатора» из-за того, что он, мол, стучит мне, и двинулся к КПП. Дежурный сержант позвонил майору Самохвалову, убедился, что я действительно направляюсь к нему, записал мои паспортные данные и пропустил на приличных размеров территорию ОВД, откуда я проследовал в само здание и поднялся на второй этаж в кабинет Самохвалова.

Сидевший за столом Леонид был в полицейской форме, как всегда хмурый, а учитывая, что на работе, сух и деловит.

— Привет, Игорь, что там у тебя? — протянул майор узкую сухую ладонь.

Ответив на крепкое рукопожатие, я сел напротив полицейского. Чтобы не отнимать у майора драгоценное время, я постарался изложить свою просьбу в краткой форме.

— Видишь ли, Леня, во время расследования на моем пути довольно часто попадался некий тип, который, я уверен, имеет непосредственное отношение к убийству адвоката Крутькова. Кто этот человек, я понятия не имею, но у меня есть снимок, и я очень хотел бы, чтобы ты помог мне установить его личность.

Похожий на худую рыжую обезьяну майор без лишних слов протянул руку.

— Давай фотку.

— Она у меня в телефоне. — Я достал мобильник, нашел в «галерее» нужную фотографию и отдал телефон майору.

Самохвалов не очень был доволен тем, что фотография в электронном виде, это было заметно по тому, с каким пренебрежением он взял мобильник и глянул на дисплей. Целую минуту он разглядывал снимок, то увеличивая, то уменьшая его, затем пробормотал:

— Ладно, пойду кое-кому покажу.

С этими словами он поднялся и походкой гиббона, только что слезшего с дерева, вышел из кабинета. Ждать пришлось минут тридцать. Я уж истомился и то и дело поглядывал на часы — если майор задержится еще минут на двадцать, то я могу и на работу опоздать. Но, к счастью, Самохвалов появился раньше. Держа в руках несколько листков с распечатками, он стремительно вошел в кабинет, сел за стол и, вернув мне телефон, объявил:

— Личность на твоем снимке показалась мне знакомой, уж очень он похож на одного человека. А в картотеке мне подтвердили, что это именно он. — Майор с ловкостью шулера, раздающего игральные карты, положил передо мной один из листков с распечатанной на ней фотографией того самого худого русоволосого парня, которого я встретил выходящим из дома Налётовой, только уже в хорошем качестве. Фотографий было две, на одной парень был сфотографирован в профиль, на другой анфас.

— Сергей Владимирович Горецкий, — стал давать комментарий к снимку майор — по прозвищу Стрелец. Дважды судимый за кражу. Свое погоняло Стрелец заработал еще в детстве — стрелял по карманам товарищей мелочь. Детдомовец. Кто родители, неизвестно, вернее, никто и никогда ими не интересовался. Ныне промышляет со своей компанией воров в торговом комплексе «Столичный». — Майор положил передо мной второй листок бумаги. — Вот тебе краткое письменное изложение того, что я сказал. А теперь извини, Игорек, мне работать надо, и так ты у меня уже много времени отнял.

Майор протянул мне руку. Я пожал ее, забрал распечатки, свой мобильный телефон, откланялся и вышел из кабинета.

Вчера, после того как я получил «ориентировку» на Сергея Горецкого по кличке Стрелец, мы с Ангелиной расстались. Я поехал на работу, а она по своим девичьим делам, которые ей необходимо было сделать в свой выходной день (честно говоря, не уточнял, какие именно). После шести на аллейке спорткомплекса меня поджидала Маргарита Александровна Ялышева. Старушка вновь плакала, сморкалась в носовой платок и интересовалась, на какой стадии находится расследование и скоро ли выпустят ее сына Артема, ведь с того момента, когда она обратилась ко мне за помощью, прошла целая неделя. Я как мог успокоил старушку, объявил, что расследование близится к концу и в скором времени ее сын обязательно вернется домой. Врал я, конечно, до конца расследования и освобождения Артема было еще далеко, но что делать, надо же вселить в клиента уверенность в благополучном исходе дела. Расставшись с Ялышевой, я отправился домой. А потом ко мне приехала Ангелина. Вечер мы скоротали за ужином в «семейной» обстановке, а ночь провели в «супружеской» постели.

На следующий день в субботу рано утром мы с Ангелиной выехали на моем автомобиле на юго-восток Москвы в места, где, по информации майора Самохвалова, может обретаться Стрелец. Торговый центр «Столичный» находился в районе Дублино на окраине Москвы. Занимал он огромную, в несколько гектаров, территорию, на которой в громадных зданиях были размещены торговые ряды. Здесь всегда в розницу и оптом торговали строительными материалами, одеждой, обувью, мебелью… в общем, проще перечислить, чем там не торговали. Особую популярность торговый комплекс «Столичный» приобрел после того, как разогнали Черкизовский рынок и торгаши ринулись сюда, и ранее торговавшим в «Столичном» пришлось потесниться. Многие, конечно, были недовольны таким оборотом дела, но нет худа без добра — хоть в тесноте, зато весь клиент с Черкизона стал ездить в «Столичный», а следовательно, торговля пошла во сто крат бойчее. Разумеется, шансов разыскать на такой громадной территории вора-карманника Стрельца — ноль, но чем черт не шутит.

Автомобиль припарковывать на стоянке торгового комплекса «Столичный» не стал — припарковался за ее пределами, на тот случай, если вдруг по непредвиденным обстоятельствам придется срочно эвакуироваться, да и светить номера автомобиля на автостоянке, где наверняка ведется видеонаблюдение, не хотелось. Оказавшись на огороженной железным забором территории торгового комплекса, тут же вошли в первые двери здания. Ого! Вот это размах! Лабиринт из торговых рядов начинался прямо у входа и заканчивался неизвестно где. Кто только не торговал товарами ширпотреба! Казалось, торговцы всей Азии и Кавказа съехались сюда, чтобы делать свой маленький бизнес, а может быть, и большой, для кого как, все в этом мире относительно. Не откладывая дела в долгий ящик, мы двинулись по бесконечным коридорам, по обеим сторонам от которых стояли палатки, доверху набитые одеждой, обувью, ремнями, сумками, перчатками и прочими необходимыми для жизни человека вещами. Мы прошли по одной линии рядов, потом по другой, но, разумеется, никого даже отдаленно похожего на Стрельца не обнаружили. Да и неудивительно, сложно найти в такой толпе даже потерявшегося человека, с которым ты пришел, а уж что говорить о том, чтобы найти вора, наверняка старающегося быть в силу своей профессии неприметным.

Бесцельные поиски, скорее всего, ни к чему не приведут, надо хотя бы выйти на кого-то, кто близок к воровской среде, и я, поставив перед собой новую задачу — стать приманкой для вора, приступил к ее осуществлению. Для чего отыскал ближайший банкомат и снял с карточки пятьдесят тысяч, причем тысячными купюрами, чтобы их казалось больше, сунул в бумажник и вновь двинулся с Ангелиной по торговым рядам. Но на этот раз, разыгрывая легкую добычу для вора, делая все наоборот вопреки правилам, которые учат не привлекать к себе и своему кошельку внимание карманников: время от времени доставал портмоне, покупая какую-нибудь мелочь, пересчитывал купюры, засовывал бумажник в задний карман, старался выглядеть рассеянным, эдаким лоховатым провинциалом, прибывшим со своей девушкой в столицу за покупками. Ангелина тоже, шагая рядом со мною, демонстрировала имеющуюся у нее наличность, держала сумочку раскрытой, болтала ею из стороны в сторону. Рисковал я, конечно, своими полета тысячами, а Ангелина своими деньгами, но, как говорится, кто не рискует, тот не пьет шампанское… а тот кто рискует, без штанов уходит домой. Вот чтобы без них и не уйти, я зорко поглядывал по сторонам, поджидая того самого зверя, который бежит на ловца или, другими словами, когда на приманку клюнет карась, желательно пожирнее…

Карась клюнул около трех часов дня, когда ноги уже гудели от усталости, в глазах мельтешили лица корейцев, вьетнамцев, кавказцев, таджиков, узбеков, и рябило в глазах от обуви, ремней, пряжек, джинсов и тому подобных вещей. Правда, карась оказался не жирным, а худосочным мелким, вертким, «скользким», точно угорь. Невысокий худенький парнишка лет двадцати, неброской внешности, с мелкими чертами лица, одетый в старенькие потертые джинсы, свитерок и курточку, давно вился вокруг нас, очевидно дожидаясь удобного момента, чтобы добраться до моего кошелька. Я давно его приметил, но делал вид, будто не замечаю. Ангелину, которая была в курсе предпринимаемых мною уловок, я отправил прогуляться, сам же подошел к закутку у туалета, где не было людей, снял куртку и, засунув бумажник в задний карман джинсов так, чтобы он максимально торчал наружу, наклонился и стал завязывать якобы развязавшийся шнурок.

Как этот парень оказался рядом со мной и вытащил портмоне, я не почувствовал и наверняка не заметил бы, если бы не был наготове и не наблюдал периферийным зрением за парнишкой. Как только его рука, метнувшаяся к карману, двинулась в обратном направлении, я, молниеносно разогнувшись, схватил его за запястье и с такой силой толкнул в открытую дверь туалета, что он, влетев в нее, упал на пол, выронив при этом бумажник. Вид у парня был не столько испуганный, сколько ошарашенный. Когда я ворвался в туалет, он продолжал сидеть на полу, широко расставив ноги, упираясь сзади руками в пол и глядя на меня вытаращенными глазами. Однако паренек быстро взял себя в руки и нагло проговорил:

— Эй, эй, мужик, у тебя что, крышняк поехал?

Я положил на раковину куртку, грозно надвинулся на парня и пнул свой бумажник поближе к нему.

— Это ты у меня сейчас поедешь на зону, — я размахнулся ногой для удара.

В этот момент из туалета, где располагались кабинки и «предбанник» с раковинами для умывания и где находились мы с воришкой, вышел мужичок лет под пятьдесят, застегивая на ходу ширинку. Увидев меня в позе нападающего, а парнишку в позе защищающегося от удара, он воскликнул:

— Эй, ребята, в чем дело?!

Но не бить же парня на виду у свидетеля. Моя нога так и осталась на месте, мужику же я сказал:

— Это вор, который спер у меня кошелек, — я поочередно указал сначала на парня, а затем на лежавший рядом с ним портмоне. — И я собираюсь доставить преступника в отделение полиции. Вопросы есть?

— Да нет, — как-то неуверенно проговорил мужик и бочком, протиснувшись мимо меня, двинулся к выходу.

Чтобы мужчина ненароком не поднял шум, привлекая к моей персоне и парнишке общественность, а то и полицию, я в спину ему сказал:

— Ты, мужик, далеко не уходи! Свидетелем будешь. Честные граждане за то, что поможешь за решетку засадить вора, тебе спасибо скажут, а вот его друзья в отместку на перо могут посадить. Но ты не бойся, полиция в случае чего тебя защитит.

Как я и предполагал, мужик, не оборачиваясь, вышел из туалета и исчез с глаз долой. Паренек за это время успел вскочить и попер на меня. Вот сопляк, и не боится же. Во мне росту за метр восемьдесят пять, да шире в плечах я его намного, и все же он наступал на меня, словно петух, собиравшийся клюнуть.

— Пусти, мужик, — зло сверкая глазами, потребовал паренек.

— Ага, сейчас! — В руках у нападающего ничего не было, поэтому я был уверен, что запросто с ним справлюсь.

Я ожидал удара, собираясь поставить блок, и паренек действительно выбросил вперед руку, но не кулак, а раскрытую ладонь и, словно колдун, делающий пассы, попробовал провести ею по моему лицу. Я вовремя успел отреагировать, откинул назад голову, и ладонь парня прошлась по моему плечу. Напрасно я думал, что у парня не было никакого оружия. Что-то разрезало рубашку и распороло кожу. Тут же брызнула кровь, но я не обратил на нее внимания, не до того было, потому что парнишка вновь выбросил руку к моему лицу. Ничего себе! Противник, оказывается, серьезный, и, несмотря на то что маленький и щуплый, действовать с ним можно в полную силу. На сей раз я был наготове, чуть увел голову в сторону и снизу в подбородок ударил парня. Апперкот вышел что надо. Парень, размахивая руками и ногами в воздухе, словно его всасывала куда-то гигантская труба, подлетел вверх и назад, а затем на гигантской трубе будто выключили насос, и парень, на которого уже не действовала никакая сила, на долю секунды завис в воздухе, а потом со всего размаха рухнул на спину, раскидав в стороны руки и ноги. Один-один! Пока парень не очухался, я закрыл было дверь, чтобы нашему разговору никто не помешал, хотя это слабая защита — наша публика ломится и стучит в закрытые двери, но тут, заметив на обратной стороне ручки табличку с надписью «Идет уборка», вновь открыл ее. Перевесив табличку на крючок на внешней стороне двери, снова захлопнул и подпер стоявшей в углу шваброй. Все, вот теперь точно никто не войдет.

Я развернулся, взял с пола свой портмоне, сунул его в карман и приблизился к парню, который уже начал шевелиться. На всякий случай, ради безопасности, взял его одной рукой за правое запястье, другой за шиворот и рывком поднял его. Ноги у парня разъезжались, да и все тело болталось, будто вместо суставов у него были хорошо смазанные шарниры. Я затащил воришку в туалет. Счастье, что дело происходило в мужском туалете, а не в женском, где всегда полно народу, здесь было пустынно. Распахнул ногой приоткрытую дверь в одну из кабинок и усадил парнишку на унитаз. Парень сидел на унитазе бесформенной кучей, я вывернул его правую руку и взглянул на внутреннюю часть ладони. На среднем пальце у него было кольцо с торчащим из него остро заточенным, словно бритва, шипом. Очевидно, этим инструментом парень, проводя рукою по женским сумкам, разрезал их и вытаскивал сквозь порез кошельки, а в нужный момент это кольцо с шипом играло роль холодного оружия. Я сдернул с пальца вора кольцо, похлопал его по щекам.

— Эй, братан, давай быстрее приходи в себя. У меня времени нет.

Да, удар действительно был хорош, раз парень так долго не мог выйти из нокаута. Наконец он посмотрел на меня более-менее осмысленным взглядом.

— Чего ты хочешь? — изрек он, еле ворочая языком в разбитом рту.

— Познакомиться, — сказал я и надел кольцо на правую руку — оно налезло мне на безымянный палец.

— Ну, Гера я. Что ты хочешь? Мои кореша порвут тебя на части.

— Вот как раз-таки твои кореша меня и интересуют, Герыч. Мне нужен Сергей Горецкий.

— Это кто такой? — удивился парень, и его удивление было искренним.

Кровь текла по руке, чем ужасно раздражала меня, и я зажал рану рукой.

— Ах да, я забыл — вы же друг друга по погонялам знаете. Стрелец мне нужен.

Парень покривил разбитый рот и произнес:

— Я своих не сдаю.

Я издал смешок.

— Еще скажи, русские своих не оставляют в беде. Сдашь как миленький. — Я повернул кольцо на пальце шипом наружу и приставил к глазу парня. — Я тоже православный, причем из тех, кто следует каноном Ветхого Завета. Око за око — слышал о принципе Талиона? Если нет, то я тебе его сейчас продемонстрирую.

И я чуть надрезал бровь парня. Что делать, приходится иной раз быть жестоким на пути к правде. Кровь, выступившая из маленькой ранки, стала заливать воришке глаз. Он понял, что я не шучу, и пробубнил:

— Я не знаю, где найти Стрельца.

— Тогда скажи мне, кто это знает.

Гера закрыл одной рукой глаз, залитый кровью, другую отвел в сторону.

— Меня потом за это убьют, — невнятно сказал он.

— Да ладно тебе — убьют, — ухмыльнулся я, приставив кольцо с шипом ко второму глазу. — Подумаешь, великое дело сделал, сказал, с кем общается Стрелец. Ну же!.. — я в угрожающей близости от глаза Геры провел шипом.

— Ну, в общем, — пробормотал он, стараясь как можно дальше держать голову от моей руки, но я не позволял ему это делать, приближал кулак все ближе и ближе. — Где найти Стрельца я в натуре без понятий. А вот близкого его кореша Гранта я сегодня видел на втором этаже. Он в кафе с Илюхой Хрящом сидит.

— Как они выглядят?

— Грант в черной рубашке и в темном костюме. Ты его сразу узнаешь, у него шрам вот здесь… — парень провел рукой от мочки уха до кадыка. — Хрящ крепкий такой, в джинсах и полосатой рубашке.

Только ты не сдавай меня, — Гера шмыгнул носом, — сам знаешь почему.

— И ты тоже о нашем разговоре помалкивай, — произнес я, убирая руку от лица Геры. — Не в твоих это интересах, сам понимаешь. Ну ладно, бывай! Можешь еще тут на унитазе посидеть. Ты хорошо на нем устроился.

Я вышел из кабинки, отправился к умывальнику и открыл холодную воду. Оголив плечо, промыл рану, собственно говоря, это была не рана, а царапина — шип повредил лишь кожу. Затем с помощью все того же шипа на кольце отрезал от рубашки полоску от нижнего края — все равно рубаха пропала, положил под рубашку на рану на плече, чтобы кровь, пока не свернется, впитываясь в материю, и надел куртку. В это время из туалета вышел Гера, подошел к раковине и стал умываться.

— Инструмент отдай! — потребовал он, глянув на меня в зеркало.

— Перебьешься, — ответил я, двигаясь к двери. — Когда на кармане с лопатником возьмут, дай знать, я тебе на зону передачу подгоню.

— Сплюнь, — посоветовал мне Гера и сплюнул кровью в раковину.

Я ничего не сказал, убрал швабру из-под ручки двери, открыл ее и вышел наружу. Возле двери толпилось несколько человек. Увидев меня, они посмотрели удивленным взглядом — на техничку, проводящую уборку туалета, я вроде не похож, но ничего спрашивать у меня не стали, ринулись в туалет.

Выбросив кольцо с шипом в урну, я отыскал Ангелину, мечущуюся неподалеку от туалета. Девушка не могла найти меня и выглядела растерянной.

— Куда ты пропал? — накинулась она на меня, едва я возник в поле ее зрения. — Я уж подумала, что-то случилось.

— Да все в порядке! — я обнял Ангелину и потащил к проходу в галерее, ведущему на второй этаж. — В общем, клюнул вор на приманку… — и я, пока мы поднимались в узком пространстве по лестнице, ведущей вверх, будто трап на вторую палубу, буквально в двух словах рассказал о результатах своей встречи с карманником Герой, разумеется опустив кровавые подробности, дабы не выглядеть перед девушкой хвастуном, рисующимся своими ранами, равно как и жестоким человеком, наносящим побои ближнему. — Короче, нам нужно отыскать Гранта в компании с Хрящом.

— Ну хорошо, — пожала плечами Ангелина. — Как скажешь.

Мы двинулись по второму этажу, где в основном располагались бутики и кафешки. Эти заведения общепита не имели стен как таковых, их роль выполняли перила по образцу и подобию летних кафе, в остальном же все как обычно — столы, стулья, барная стойка, официантки, в общем-то, здорово — глубокой осенью или зимой, в холодное время, можно посидеть в летнем кафе. Вот в одном из них, полупустом, я и заметил интересующую меня парочку. Один из нее был плотным, лысоватым мужиком с такой физиономией, будто ее сверху и снизу сдавили тиски, отчего все лицо деформировалось и было как бы сплюснуто. Второй был крупным, крепким мужчиной за сорок лет. Разглядывать его я, само собой, не стал, делал вид, будто он меня не интересует, но в глаза мне бросились его большие губы, большой нос и сильно выступающий вперед лоб. Темные с проседью волосы у него были жиденькие, удлиненные, очевидно, по той причине, что прикрывали оттопыренные уши. Такие уши я бы тоже прикрывал, чтобы не вызывать смех у окружающих. Тот, что с приплюснутой физиономией, был одет в полосатую рубашку и джинсы, мужик покрупнее, с редкими волосами и большими ушами — в темный костюм и черную сорочку. У него-то и имелся на шее шрам, шедший от мочки уха и до кадыка, а значит, мужик и есть нужный мне человек по кличке Грант.

Парочка сидела в дальнем углу кафе, мы, повесив куртки на спинки стульев, расположились в ближнем по диагонали, причем так, чтобы интересующие меня люди оказались в поле моего бокового зрения. Поскольку время было не то что обеденное, а уже давным-давно послеобеденное, приземлились мы в кафе — я глянул на вывеску: «Нимфа» (хорошо, что не «Нимфоманка» какая-нибудь, как нынче модно давать оригинальные, а порой дурацкие названия), весьма кстати. В животе урчало, я готов был съесть целого барана, но когда взглянул на цены в поданном официанткой меню, решил ограничиться лишь двумя порциями шашлыка из оного, потому что на целого барана не хватило бы даже всей снятой мною из банкомата наличности. Ангелина тоже заказала шашлычок, правда, одну порцию, взяли еще салатов, напитки, десерт, в общем, погулять решили на славу. Все то время, пока мы поджидали, когда нам принесут заказ, а потом ели, я краем глаза наблюдал за парочкой. Мужчины неспешно ели, пили, разговаривали. Возможно, обсуждали какие-то свои воровские дела, а может быть, кого-то поджидали. Шашлык, хоть и приготовленный не на углях, а в электрошашлычнице, был вкусным, я с удовольствием съел его. И Ангелина от меня не отставала — уплетала за обе щеки.

Пир у нас был в самом разгаре, когда Грант и Хрящ неожиданно поднялись из-за стола, сняли со стоявшей рядом с их столом вешалки куртки и быстро вышли из кафе. Предусмотрительные ребята, они, очевидно, еще раньше расплатились с официанткой, чтобы иметь возможность быстро покинуть заведение. Оставив несъеденными салаты и нетронутым десерт, я положил перед Ангелиной деньги и шепнул:

— Если не вернусь в ближайшее время, расплатишься, выйдешь из кафе и позвонишь мне… Хотя нет, не надо, я звякну тебе сам. — Эту поправку я внес, подумав, что Ангелина может позвонить мне в самый неподходящий момент, когда я, например, буду висеть на хвосте у Гранта, и звонок выдаст меня. С этими словами я, прихватив со спинки стула куртку, вышел из «Нимфы».

Пол на втором этаже торгового комплекса «Столичный» не был сплошным. Таковым он являлся только там, где на первом этаже у рядов магазинов имелась крыша. В остальных же местах образовалось пустое пространство, огороженное перилами. К ним-то я и рванул. Грант и Хрящ уже спустились на первый этаж и шли по проходу среди продавцов и покупателей в сторону выхода. Я кинулся к лестнице, спустился вниз и двинулся сквозь толпу следом за парочкой. Дойдя до конца прохода, свернул направо. В проходе, пересекающем ряды, народу шаталось еще больше, но Гранта и Хряща видно не было. Я направился к выходу, по пути, на всякий случай, поглядывая то вправо, то влево, в проходы между торговыми рядами — вдруг парочка решила свернуть в один из них. Но нет, ни крупного крепкого мужика с чуть удлиненными редкими волосами, ни плотного мужчины с лицом, будто побывавшем в тисках, не заметил.

Я дошел до выхода, толкнул дверь, выскочил наружу и… чуть не налетел на стоявших за дверью Гранта и Хряща, которые разговаривали и курили. Да, конечно, шпик из меня никудышный. Надо бы взять несколько уроков по ведению слежки за объектом, хоть у того же майора Самохвалова. Курившие рядом с дверью мужчины не обратили на меня внимания. И я сделал вид, будто их не заметил, прошел мимо и двинулся к воротам со шлагбаумом, преграждающим въезд и выезд с территории комплекса «Столичный». Метров через тридцать я остановился у витрины магазина, торгующего запчастями к автомобилю, и бросил взгляд влево вдоль ряда магазинов к тому выходу, откуда я только недавно вышел. Грант и Хрящ уже закончили курить и стали прощаться. Пожав друг другу руки, разошлись. Хрящ двинулся к автостоянке на территории «Столичного», а мужчина со шрамом от уха до кадыка направился в мою сторону, к выходу с территории торгового комплекса. Я развернулся и тоже двинулся в ту же сторону впереди Гранта, не давая ему возможности меня обогнать.

Выйдя за ворота, я перешел дорогу, приблизился к автомобилю, юркнул в него и только здесь оглянулся. Уже темнело, и тем не менее я разглядел невдалеке на другой стороне дороги фигуру голосующего Гранта. Я завел мотор автомобиля, проехал вперед до разрыва сплошной линии, развернулся и притормозил. Всю обочину занимали автомобили, я стоял во втором ряду, но ждать, к счастью, долго не пришлось — проехавший мимо меня «Форд Фокус» остановился возле Гранта, тот сел в него, и автомобиль тронулся с места. Я двинулся следом. Когда я проезжал мимо входа на территорию торгового комплекса, то заметил выскочившую из ворот Ангелину. Чертова девчонка, по-видимому, не послушалась моего требования сидеть в кафе и ждать моего возвращения, заплатила за заказ и отправилась следом за мной. У меня была возможность остановиться возле Ангелины и прихватить ее с собой, но я этого не сделал — встреча с вором могла неизвестно чем обернуться, и девушка могла быть мне только помехой.

Доехав до центральной дороги, автомобиль «Форд Фокус» свернул влево, в сторону МКАД. Хоть и стемнело, поток автомобилей в этот час из Москвы был редким, и мне удавалось, держа «Форд Фокус» в поле зрения, ехать от него на некотором удалении. Добравшись до МКАД, мы не поехали по ней, промчались мимо, за город.

Проехали несколько километров по прямой, затем свернули вправо и долго петляли по дорогам, проезжая населенные пункты. Я плохо знал эту часть Подмосковья, поэтому понятия не имел, где мы находимся и куда едем. Разбираться по карте или включать навигатор времени не было, я боялся упустить из виду бомбилу, везущего Гранта. Некстати затрезвонил мобильник. Это Ангелина, не дождавшись моего звонка, позвонила сама.

— Ты жив там, Игорь? — раздался в наушнике ее голос, когда я приложил сотовый телефон к уху.

— Да, Ангел, все в порядке.

— Ты где? — осторожно спросила девушка, еще не зная, мешает она мне в чем-то или нет.

— Если бы я знал, — хмыкнул я. — Еду по Подмосковью на хвосте у Гранта.

— Вот как? — с нотками возмущения воскликнула Ангелина. — А почему меня не взял?

— Некогда было, — соврал я. — Грант вышел из торгового комплекса, попрощался с Хрящем, затем поймал частника и уехал. Я еле успел сесть в свою машину и отправиться следом.

— Ну вот, — обиженно произнесла Ангелина.

— Ладно, не расстраивайся, — сказал я примирительно. — Поезжай к себе домой, а хочешь, ко мне. Ключ от моей квартиры у тебя есть, я скоро вернусь.

Я отключил мобильник, сунул его в карман и чуть ослабил педаль акселератора — ехавший впереди меня автомобиль остановился у обочины дороги. Я припарковался неподалеку. Грант вышел, купил в табачном киоске пачку сигарет, потоптался немного, покурил, поговорил с кем-то по телефону, вновь сел в автомобиль, и наша гонка по Подмосковью продолжилась. Минут через тридцать мы наконец въехали в деревушку, здесь уж мне пришлось совсем сбавить скорость, выключить фары и перемещаться, ориентируясь по отблескам света фар «Форд Фокуса», который двигался далеко впереди. Автомобиль свернул вправо, блеснув фарами, и исчез из виду. Я прибавил газу, доехал до боковой улочки, но сворачивать на нее не стал, остановился на центральной дороге, выскочил из машины и выглянул из-за забора. «Форд Фокус» стоял на правой стороне обочины у одного из домов. Грант, очевидно, расплачивался с бомбилой за проезд, но вот он вылез из автомобиля и юркнул в калитку дома. «Форд Фокус» развернулся, проехал мимо меня и умотал назад в Москву.

К дому, где исчез Грант, я на автомобиле решил не подъезжать, чтобы не выдавать себя, пикнул брелком, ставя машину на сигнализацию, и отправился вдоль по улице. Хоть было темно и улица плохо освещалась, заметил, в какой именно дом зашел Грант. Подойдя к калитке, остановился, осмотрелся. Домик был старенький, деревенский, как, впрочем, и большинство домов в этой деревушке. На веранде горел свет и маячила тень, как мне показалось. Гранта. Мужчина постоял некоторое время, а затем исчез в доме. Я несколько мгновений прислушивался. Тишина. Затем глянул в оба конца улицы — пустынно. Что ж, попробуем наведаться в гости к Гранту.

Я приоткрыл калитку, она скрипнула, но не настолько громко, чтобы ее услышали в доме. Вошел во двор и двинулся по бетонной дорожке к веранде. По правую сторону тянулось строение, то ли мастерская, то ли гараж, то ли сарай. По левую — огород с раскисшими от дождей грядками. Я прошагал несколько метров, миновал открытую настежь дверь и двинулся было дальше, и в этот момент за моей спиной вдруг вырос вышедший из двери человек, который накинул на мою шею петлю из нейлонового шнура, и меня резко потянуло назад и в сторону и стало притягивать к верхнему краю косяка двери. Когда я шел по бетонной дорожке, разумеется, я был напряженным, готовым к любым неожиданностям, но только не к такой. Меня не пытались ударить, вырубить, захватить, скажем, в плен, а хотели просто убить — хладнокровно и целенаправленно. Человек, собиравшийся меня задушить, наверняка не раз подобное делал и запросто мог справиться с оказавшимся на моем месте более слабым человеком, но я был относительно молодым спортсменом, к тому же страстно желающим жить, что, наверное, сыграло главную роль в начавшейся между мной и тянущим за перекинутый через косяк шнур противником. Нет, конечно же, сейчас было не до приемчиков и красивых финтов, о них я даже не думал. Я схватился одной рукой за веревку, а другой рукой и ногами, как заарканенный жеребец, стал биться, пытаясь вырваться. Удары приходились мужчине (а то, что это был мужчина, я не сомневался, обладать такой силой мог только представитель сильнейшей половины человечества) куда ни попадя, но палач, очевидно решив, что его жертва уже агонизирует, не обращал на них внимания и со всей силы дернул за шнур вниз. Если бы это была удавка, то она сразу перерезала бы мне горло, но раз с ходу это не удалось, я не стал противиться тянувшей меня кверху силе, подпрыгнул, ухватился с внутренней и внешней стороны двери за косяк и что было силы двумя ногами лягнул противника. Попал в живот, и, о чудо, к моему величайшему облегчению и радости, веревка ослабла. Я схватился за нее обеими руками, спрыгнул и с разворота ударил мужика по ногам. Тот, поняв, что положение кардинально изменилось и теперь уже будут убивать его, мобилизовал всю свою силу воли, несмотря на боль в животе и коленях, ринулся на меня и ударил со всей дури головою в грудь. Говорят, в состоянии аффекта силы у человека удесятеряются. Сейчас был именно такой момент, я боролся за свою жизнь, потому что у напиравшего на меня человека вполне мог быть в кармане нож, а то и пистолет, так что мой противник мог бить головой в мою грудь с таким же успехом, как и в каменную стену. Я тоже устоял на ногах, затем схватил мужика за плечи, с силой дернул на себя и сделал шаг в сторону. Противник, проскочив бетонную дорожку, ударился ногами в заборчик, отделяющий огород от дорожки, и, перелетев через него, упал лицом в грязь в прямом смысле этого слова. Не мешкая, я подскочил к нему, взял за шиворот, рывком поднял и швырнул о стенку. Мужик врезался в нее затылком и потерял сознание. Я схватил его за воротник куртки, втащил в сарай, достал из кармана мобильный телефон и осветил лицо. Хотя оно все было в крови и грязи, все же я узнал этого человека — приятеля Гранта Хряща, с которым он сидел в торговом центре «Столичный» в кафе «Нимфа».

«Вот идиот, — обругал я себя. — Возомнил себя великим сыщиком-конспиратором, который с ловкостью шпика ведет подопечного, оставаясь для него незамеченным. Меня эти два вора раскололи сразу — разыграли сцену расставания, а сам Хрящ поехал в этот дом, пока Грант тянул время, выходя за сигаретами, давая возможность своему корешу прибыть раньше его на место и подготовиться к моему приезду, чтобы убить. Ладно, посмотрим кто кого».

Я погасил фонарик, сунул мобильник в карман, затем выдернул из штанов Хряща ремень и с силой стянул им руки вора за спиною. Вышел из сарая и, уже не таясь, решительно двинулся к дому. Сняв наконец-то болтавшуюся на шее веревку, сунул ее в карман. Злой как черт вошел сначала на веранду, а затем ворвался в дом. Помещение, в котором я оказался, было гостиной, а учитывая, что дом деревенский, горницей. Здесь стояла печь, в одном углу располагался круглый стол, накрытый старенькой белой плюшевой скатертью с бахромой, в другом углу опять-таки старенький диван. На самом видном месте на стене висели иконы. В тот момент, когда я влетел в комнату, из двери напротив вышел Грант. Он уже успел снять куртку, пиджак, оставался в одной рубашке, брюках и тапочках. Грант, по-видимому, ожидал увидеть своего напарника, но увидел меня, и в его глазах отразился испуг. Мужчина попытался было скрыться за той же дверью, из которой вышел, но я в два прыжка пересек комнату, схватил вора одной рукой за рубашку на груди, другой за руку и, подставив бедро, с силой швырнул Гранта, выполняя бросок через бедро. Мужчина кубарем пролетел по диагонали комнаты и врезался в диван. Однако тут же вскочил. Этот кульбит, по-видимому, в некотором роде заставил Гранта устыдиться проявления слабости, когда он попытался сбежать от меня, а возможно, мужчина оказался загнанным в угол, и ему ничего не оставалось делать как защищаться. А потому он, схватив стоявший у стола табурет, с силой швырнул его в меня. Я уклонился от летящего в меня предмета, и он с грохотом врезался за моей спиной в печь. Увидев, что табурет не принес мне никакого вреда, Грант не растерялся, выхватил из заднего кармана нож и, нажав на кнопку, выкинул лезвие. Выражение его лица с крупным большим лбом, крепким подбородком и полными губами стало зверским. Я был так зол на парочку, решившую меня угробить, что ни устрашающий вид Гранта, ни оружие в его руках не произвели на меня впечатления. Если бы передо мной стоял с десяток воров и убийц, наверное, тоже, ничуть не сомневаясь, ринулся на них в атаку. А на одного Гранта, хоть и с ножом в руке, подавно. Я попер на него, как танк на ощетинившийся противотанковый еж. А когда приблизился и Грант выбросил руку с ножом вперед, чуть отскочил назад и снизу со всей силы пнул по его кулаку. Попал точно, куда метил, и противник, разжав руку, выпустил нож. Он отлетел назад, ударился в стену и упал на диван. Не мешкая, я врезал Гранту в челюсть. Несмотря на то что мужчина был примерно такой же комплекции, что и я, то есть не хилой, он был сражен, словно дикий зверь пулей охотника. Грант упал как подрубленный, а я, все еще пребывая в состоянии бешенства, достал из кармана веревку, накинул ее на шею вора и, опустив одно колено на грудь распластавшегося на полу противника, стал затягивать петлю. Не знаю, что на меня нашло. Я никогда не был жестоким, а тут вдруг… Лицо Гранта исказила гримаса ужаса.

— Не убивай, — прохрипел он.

В этот момент открылась та самая дверь, из которой вышел Грант, и в комнату ступила старая седая женщина, одетая в домашний халат. Она охнула, схватилась рукой за грудь и прислонилась к косяку.

— Господи! — пробормотала она.

Я ослабил веревку.

— Я и не собирался тебя убивать, — буркнул я.

— Чего тогда тебе нужно? — пробормотал Грант, и его напружиненное тело обмякло — очевидно, он поверил мне и расслабился.

— Мне нужен Сергей Горецкий — Стрелец.

Темные с желтоватым, как у хищного зверя, отблеском глаза Гранта округлились.

— Тебе что, нас троих заказали? — спросил он изумленно, а затем с неожиданно мягкими, я бы даже сказал, нежными нотками сказал женщине: — Иди, мама, все в порядке.

Я ничуть не удивился такому нежному обращению к родительнице. Насколько мне известно, в уголовной среде мама особо почитаемый человек, даже у самых жестоких убийц. Очевидно, что-то в моем облике внушило женщине доверие, она поняла, что ее воровское чадо останется в живых, молча повернулась и тихонько вышла из комнаты.

— Что значит заказали? — спросил я, когда дверь за женщиной закрылась.

Я ослабил веревку, но колено с груди Гранта не убрал, поэтому заговорил он сдавленно:

— Я рыжему Феде стрелку в «Нимфе» забил, у меня к нему кое-какие предъявы. Не нравится мне, что его люди иной раз на моей территории работают. Мы с Хрящом прождали его довольно долго, но он не пришел. Я тебя сразу засек с этой телкой-панком. Когда ты в кафешку нырнул и поглядывал на меня. Рыжий Федька давно «Столичный» прибрать к рукам хочет, да я ему мешаю. Я и подумал, что он киллера подогнал, а телка эта для отвода глаз. Вот мы с Хрящом и договорились заманить тебя сюда к моей матушке на хату и грохнуть. Да ты профи оказался высокого класса — Хряща завалил, да меня вон заарканил.

— Да не валил я твоего Хряща, — произнес я, убрал колено с груди Гранта, приподнялся, а затем сел на диван, продолжая тем не менее держать конец веревки с затянутой на шее вора петлей, как держат пса на поводке.

Почувствовав свободу, мужчина со шрамом от уха и до кадыка вдохнул полной грудью.

— Так ты что, на перо его не посадил? — спросил он недоверчиво.

На меня вдруг навалилась дикая усталость, словно я не пару минут сражался с Грантом, а целый день разгружал вагоны с мешками с картошкой.

— Нужен он мне, — хмыкнул я. — В сарае лежит твой Хрящ, связанный.

— Связанный в сарае? — воскликнул Грант, и в его голосе, как мне показалось, послышались нотки восхищения. — Ну ты даешь! Хрящ один из лучших наемных мокруш… — Грант вдруг прикусил язык, очевидно поняв, что сболтнул лишнее, и спросил подозрительно: — А зачем тогда тебе я и Стрелец нужны?

— Ты, чтобы выйти на Стрельца, а к Стрельцу у меня базар есть, — произнес я на жаргоне, наивно полагая, что такой язык вор поймет лучше.

— Предъявы? — Грант пошевелился и, видя, что я никак не реагирую на его движения, понял, что волен распоряжаться своим телом, а потому приподнялся на локтях.

— Да какие предъявы, — я вяло махнул рукой. — Несколько вопросов к нему есть.

— А кто ты вообще такой? — вор осмелел, сел на полу и, взявшись за веревку, потянул ее из моей руки, но я на всякий случай держал ее крепко.

— Частный сыщик я.

— Что?!! — вытаращил глаза Грант и с силой выдернул веревку из моей руки. — Ты что, братан, совсем охренел? — Он снял с шеи веревку и забросил ее подальше в угол, затем потер ушибленную скулу. — А чего ты сразу не подошел ко мне и не спросил про Стрельца?

Я пожал плечами:

— Да хрен вас, воров, поймешь. У вас ведь кодекс какой-то. Одного вон давеча пришлось в туалете чуть ли не замочить, чтобы узнать, как на тебя со Стрельцом выйти. Вот и подумал, что и ты заупрямишься, потому и не подошел. Так где мне Стрельца отыскать-то? — я пытливо уставился на Гранта.

Тот, глядя куда-то в пол и думая, очевидно, о чем-то своем, как-то так мрачно ответил:

— А чего его искать-то? Дома он у себя. — Вор поднял на меня глаза. — А по какой теме ты Стрельца разыскиваешь?

— Да нужен он мне, — ответил я уклончиво, но, сообразив, что вор, если я буду темнить, не захочет сдать своего кореша, подумав, будто я работаю на полицию, решил приоткрыть завесу тайны. — Ты не думай, Грант, он не замешан ни в каких делах, и нужен мне исключительно как свидетель, который может прояснить ситуацию. И поверь мне, встретиться со мной в интересах Стрельца… Где он живет?

Несколько мгновений вор колебался, затем, очевидно поверив мне, ответил:

— Живет он в деревне Алябьево, дом пятьдесят два, от матушки покойной достался. — Видя сомнение в моих газах, добавил: — Я правду говорю, дома он. Ты вроде парень нормальный, подляну не сделаешь.

— Ладно, спасибо, надеюсь, ты тоже меня не дуришь, Стрелец живет в этом самом Алябьеве, и я не зря прокачусь туда.

Я поднялся с дивана, не подавая вору руку, пересек комнату и вышел в двери.

На улице шел дождь, куртку я оставил в автомобиле, а потому, чтобы не промокнуть, припустился через двор. О том, чтобы заглянуть в сарай и посмотреть, как себя чувствует связанный Хрящ, даже не подумал. Пусть о нем заботится его кореш Грант. В кармане зазвонил мобильный телефон, но я не стал доставать его, выскочил через калитку, промчался до конца улицы, где стоял автомобиль, пикнул сигнализацией и, только влетев за руль, достал мобильник. Звонила Ангелина.

— Игорь, ну где ты? — взволнованно спросила девушка.

— Да так, сыскными делами занимаюсь, — отмахнулся я.

— Назови адрес, я к тебе приеду.

— Я далеко от Москвы, — ответил я, завел двигатель автомобиля и двинулся прочь, подальше от дома матушки Гранта, опасаясь, как бы развязанный Хрящ не пустился бы за мной в погоню, желая взять реванш за набитую мною физиономию. — Ты не волнуйся, Ангелина, все будет в порядке. Вышел я на этого Стрельца, еду на встречу с ним. Дело об убийстве адвоката Крутькова близится к развязке.

— Ты осторожнее там, Игорь! — секунду помедлив, сказала девушка.

— Постараюсь, — пообещал я и отключил мобильный телефон.

Забив в навигатор необходимый мне адрес, стал следовать указаниям механического женского голоса. Ехать пришлось долго, примерно в течение часа. В двадцать два десять прибыл на место. Алябьево было глухоманью, разумеется, относительно Подмосковья. Деревушка располагалась на холме, и я, съехав с центральной дороги, стал подниматься по грунтовке, раскисшей от дождя, на бугорок. Поплутав среди домиков, выехал к нужному и припарковался рядом с ним. Дождь уже почти перестал, и я, не надевая куртки, вышел из машины и приблизился к забору дома Стрельца.

Потемневший от времени сруб с верандой в ночи казался черным. Время было еще не позднее, и если в соседних домах горел свет, то в доме Стрельца было темно. Я уж было расстроился, решив, что проделал такой путь напрасно — Стрельца нет дома. Хотя кто знает, возможно, Стрелец ранняя пташка и видит уже десятый сон в обнимку с какой-нибудь марухой. Кнопки звонка на калитке не было, звать Стрельца я не стал, чтобы не поднимать шум, хотел, если он действительно спит, застать его врасплох, а потому перемахнул невысокий, метра полтора, забор. Пройдя по бетонной дорожке к дому, остановился и прислушался. Было тихо. Крыльцо у веранды отсутствовало, лишь козырек с полметра и одна ступенька. Я толкнул дверь, она открылась. Решимости мне не занимать, частенько приходилось пробираться по роду своей работы и в дома, и в офисы, и в квартиры, влезать в них через окна, потому я, не колеблясь, ступил на веранду. Опасаясь во мраке налететь на какой-нибудь гремящий предмет типа тазика, помойного ведра или ведра с водой, постоял немного, дожидаясь, когда глаза привыкнут к темноте, затем двинулся к двери в дом. Она поддалась мне, когда я потянул за ручку. Вошел в дом, остановился и снова прислушался, однако стояла гробовая тишина, ничто не выдавало присутствия в доме человека. Включил фонарик, осветил окружающее меня пространство. Почти тот же интерьер, что и в доме Гранта: печь, диван, стол, стулья — все старенькое, разбитое. Освещая фонариком путь, двинулся осматривать комнаты. Надо сказать, Стрелец жил безалаберно — в комнатах не прибрано, кое-где валяются бутылки, слой пыли, разбросанные вещи. Можно, разумеется, сделать скидку, что, мол, холостой мужик, дом без женской руки, но я считаю, это не оправдание, я тоже живу один, однако в квартире у меня чистота и порядок, все лежит на своих местах. Хотя, может быть, Стрелец в этом доме время от времени отлеживался, либо скрывался от полиции после своих «славных» подвигов на воровской ниве. Ведь наверняка же не ездил он каждый день за тридевять земель чистить карманы в «Столицу».

В двух комнатах, которые я осмотрел, было пусто, а вот в третьей, едва я ступил в нее, наткнулся на лежащего на полу человека. Теперь прятаться не имело смысла, и я, потушив фонарик, включил в комнате свет. Это была спальня приличных размеров, в которой стояла двуспальная кровать, шкаф, трюмо, все старенькое, еще из прошлого века.

Вот черт, все же не обошлось в этом деле без очередного трупа. На полу лежал Стрелец, тот самый парень, похожий то ли на Ленина в молодости, то ли на Маленького принца в зрелые годы. Он лежал в луже крови, разбросав руки и ноги, запрокинув голову, с застывшими, уставившимися в потолок глазами. На Стрельце надеты джинсы, рубашка и носки, из груди торчал кухонный нож. Знакомый почерк, именно так, если верить словам Ангелины и Анны Налётовой, побывавших на месте преступления, и был убит адвокат Крутьков. И кто ж тебя так, Серега? Я наклонился, потрогал труп. Он был уже остывшим. Делать здесь мне было уже нечего, я поднялся, выключил свет, вышел из комнаты и двинулся к выходу.

Я покинул дом, направился по дорожке к калитке и уже почти приблизился к ней, как вдруг на улицу въехали две машины, остановились у дома Стрельца, и из них стали выходить люди. Черт, чуть-чуть не успел уйти из дома незамеченным. Кто были приезжие, я понятия не имел, в темноте разглядеть их было трудно, но попадаться им на глаза выходящим из дома, где лежит труп, мне не хотелось. И тут стало понятно, кто прибыл, потому что раздался очень хорошо знакомый голос Гранта.

— Он еще здесь, Хрящ! Вот его машина.

Голос с хрипотцой злорадно ответил:

— Отлично! Выясним, что за частный сыщик разнюхивает про нас, заодно и поквитаемся.

Идти напролом через спешащую к калитке толпу смысла не было — затопчут, к чертовой матери. Бежать через огороды с раскисшей почвой бессмысленно — увязнешь через несколько метров. Оставался один путь — обратно в дом, и я, развернувшись, рванул по бетонной дорожке назад.

— Вон он! — разглядев мою персону, мчащуюся по дорожке, закричал кто-то из приехавших.

За моей спиной раздался треск, а затем топот, очевидно, толпа вломилась сначала в калитку, а потом помчалась следом за мною. Я влетел в дом, в темноте пронесся по комнате, ворвался в спальню, помня расположение трупа, перескочил через него и кинулся у окну, рассчитывая выскочить в него и уйти через задний двор, ежели мне повезет и он имеется. Сзади загрохотали шаги, люди ворвались в дом — кто-то уже влетел в двери, споткнулся о труп, упал, чертыхаясь. Я в это время успел распахнуть окно и выпрыгнуть наружу. Задний двор и ход через него имелся, и мне бы повезло уйти, если бы из-за двух углов дома не выскочили четыре мужика и не рванули по отмостке к окну. Нападавшие были не дураки, часть из них вломилась в дом, а часть обежала его. Я прыгнул мужикам прямо на головы. Я размахивал руками как ветряная мельница, бил кулаками все, что попадало под них, не щадя ни рук своих, ни голов противника. Но и мне было несладко. Удары сыпались со всех сторон, я даже не успевал увертываться, да и не до этого было — силы слишком не равны, а тут еще зажегся в спальне свет и с воплем: «Он Стрельца замочил!» — из окна выпрыгнул еще один бандит, затем еще один… В общем, вспоминать без содрогания о той драке я до сих пор не могу. Меня, бедолагу, избили, заломили за спину руки, затем протащили вокруг дома и впихнули в двери. Все это банда проделала, науськивая друг друга на меня и пиная мое бедное тело. Затем меня, грязного и окровавленного, впрочем грязные и окровавленные были и те, кто дрался со мною в огороде на заднем дворе, проволокли по комнате и втащили в спальню, где лежал труп Стрельца. В комнате сразу стало тесно от набившихся в нее людей Гранта. Лежать в ногах у них было унизительно, да и неприятно, учитывая, что в нескольких сантиметрах от меня лежал труп то ли Ленина в юности, то ли Маленького принца в зрелые годы. Я попробовал подняться, но Хрящ с видимым удовольствием врезал мне по ребрам, заставив вновь улечься, а Грант сказал, тыча в меня пальцем:

— Ты все же киллер, присланный рыжим Федькой. Я тебя сразу раскусил. Не убил ты меня лишь из-за того, что в доме оказалась моя мать, а это лишний свидетель, которого тоже пришлось бы убрать.

— Но послушай, — возразил я, силясь даже в таком лежачем положении сохранить остатки достоинства, — если я киллер, почему же не убил твоего приятеля Хряща? — я кивнул в сторону плотного, лысоватого мужика со свежим кровоподтеком на челюсти, с которым не так давно дрался в сарае.

— Тебе заказали меня и Стрельца! — рявкнул мужчина со шрамом от мочки уха и до кадыка, на сей раз ткнув пальцем в труп Сергея Горецкого. — Что же ты, дурак, что ли, мочить тех, за кого тебе не заплатили?

— Да чего ты с ним цацкаешься?! — с перекошенной от злобы физиономией вскричал Хрящ. — Мочить его самого надо, и дело с концом.

Одобрительным гулом голосов его поддержали остальные члены банды, особенно те, кому на заднем дворе досталось от меня в драке больше всех.

— Да погодите, мужики! — я все же сел и уперся одной рукою в пол. — Замочить меня вы всегда успеете. Давайте разберемся. Грант! — я протянул к нему руку, взывая к благоразумию. — Зачем ты вместе с Хрящом и своими корешами поехал следом за мной, а не позвонил сразу Стрельцу и не предупредил его о том, что я еду?

— Гм, — у Гранта как-то стал немного проходить воинственный пыл, — я позвонил ему сразу, как ты уехал. Но он не отвечал. Вот я и обеспокоился и поехал вместе с кентами к нему домой.

— Значит, — заговорил я, придавая своему голосу убедительность, — из этого можно сделать вывод, что уже тогда, когда ты ему звонил, Стрелец был мертв. Ехать от твоего дома до дома Стрельца не менее часа, я добрался досюда перед вашим прибытием. Я просто физически не мог после разговора с тобой, когда узнал адрес Стрельца, за считаные секунды переместиться в его дом и убить парня. Да вы сами посмотрите, труп уже холодный не менее двух часов. Это вам любая экспертиза скажет. Да и посмотрите, где мобильник Стрельца.

Мои слова заставили Гранта задуматься, и он кивнул одному из своих подручных — тощему высокому парню, выражая, таким образом, приказ обыскать труп. Собственно говоря, и обыскивать не требовалось — мобильник Стрельца выделялся в кармане его брюк. Парень вытащил телефон, протянул его Гранту. Тот, потыкав в сенсорный экран пальцами, нашел нужную ему информацию и раздумчиво проговорил:

— Действительно, вот есть мои пропущенные звонки, чуть более часа назад, — мужчина со шрамом вопросительно взглянул на меня, очевидно ожидая дальнейших пояснений.

И я заговорил:

— Ну, вот видишь, видишь! Мобильник все это время был в кармане Стрельца. Если бы Сергей был жив, неужели он не ответил бы на твой звонок?

Грант да и все остальные молчали, очевидно ожидая, что я скажу дальше. Мне представлялся шанс выпутаться из переплета, в который я угодил, и я его использовал на полную катушку.

— Я не убивал его, мужики, поверьте, — проговорил я проникновенно. — Стрелка грохнули в связи с делом об убийстве адвоката, которое я веду.

— Каким еще делом об убийстве адвоката? — недоверчиво спросил Грант.

Видя, что мне наконец-то удалось завладеть вниманием окружающей меня публики, я без утайки рассказал обо всем, что мне было известно о так называемом деле Крутькова, о том, как ко мне обратилась мама безвинно посаженного в СИЗО Артема Ялышева, о том, как я, расследуя это дело, вышел на гостей адвоката, подозреваемых мною в убийстве последнего, о том, как на моем пути пару раз встречался Стрелец, и о том, что я почти подошел к разгадке тайны смерти адвоката, и уже наверняка сумел бы разоблачить его, если бы не нелепая смерть самого Стрельца.

— В общем, мужики, — закончил я свое повествование, — если вы меня замочите, то убьете невинного человека, в то время как истинный преступник окажется ненаказанным, и вам только спасибо скажет за то, что вы грохнули меня, а его оставили в покое. Так что дайте мне закончить это дело, и я отдам вам на растерзание настоящего убийцу Стрельца.

Пока я говорил, в комнате стояла тишина, никто долго не нарушал ее и после того, как я закончил свою речь. Первым заговорил Хрящ.

— Между прочим, — сказал лысоватый мужик со «сплюснутой» физиономией, — Стрелец в последнее время смурый ходил, он что-то втихаря все вызнавал, дела у него какие-то были. Но он помалкивал о том, что его гложет.

— Ты думаешь, этому фраеру можно верить? — больше убеждая в этом себя, чем спрашивая Хряща, поинтересовался Грант.

Подручный вора не захотел брать на себя ответственность в вопросе выражения доверия или недоверия такому фраеру голимому, как я, с безразличным видом пожал плечами и изрек:

— Ты авторитет, тебе виднее.

Грант обвел взглядом остальных присутствующих в комнате членов то ли банды, то ли кодлы, то ли ОПГ, но все они отмалчивались, не желая, как и Хрящ, высказываться ни «за» ни «против», предоставляя главарю самому решить со мной вопрос.

— Что нужно сделать для того, чтобы выявить падлу, которая замочила Стрельца? — наконец спросил он меня.

Я с облегчением вздохнул: кажется, мне поверили.

— Нужно добыть компьютер, тот, что стоит в офисе адвоката Крутькова, — сказал я тоном человека, обретшего под ногами почву. — В нем, я думаю, найдутся кое-какие интересующие меня сведения.

— Адрес? — острым взглядом посмотрел на меня мужчина со шрамом.

— Какой адрес? — не сразу понял я, о чем идет речь.

— Адрес, где находится контора адвоката.

— Ах вон ты о чем… Метро «Авиамоторная», улица Алексеевская, дом 21, — произнес я обрадованно, очень надеясь на то, что сейчас во главе этой банды ворвусь в офис адвоката и захвачу комп.

Но Грант меня разочаровал. Вместо того чтобы предоставить мне свободу и назначить руководителем операции по выявлению банды убийцы Стрельца, приказал своим подручным:

— Свяжите-ка этого сыщика покрепче и не спускайте с него глаз. И айда все по машинам. Надо сматываться отсюда, пока менты не нагрянули и не застали нас возле трупа тепленькими. Потом ментам в жизни не докажешь, что это не мы замочили своего же кореша.

Меня действительно связали, причем это делалось с видимым удовольствием. Хрящ, который вытащил у меня из джинсов ремень, так же, как я недавно связал его, стянул за моей спиной запястья ремнем. Меня вновь, на сей раз, правда, на своих ногах, а не волоком и без подбадривающих пинков, вытащили из дома, провели по двору и усадили в машину, в которой за главного на переднем сиденье ехал Хрящ. За рулем сидел высокий худой парень, что обыскивал мертвого Стрельца, с двух сторон от меня на заднем сиденье расположились двое крепких мужчин. Во второй машине поехал Грант с четырьмя ворами, тот же молодой мужчина, чье место я занял, поехал на моей машине, забрав у меня предварительно ключ зажигания с брелком от центрального замка. Некоторое время мы плутали по Подмосковью, затем уже за полночь въехали в какой-то поселок, затем во двор коттеджа, где меня вывели из автомобиля и провели к дому. Обыскав, изъяли из карманов все, что в них находилось, затем развязали руки, толкнули в подвал и закрыли на замок дверь.

Ночь я провел в подвале, где было оборудовано лежачее место, очевидно, в этом доме я был не первым и, возможно, не последним узником. Я был обессилен скитаниями, драками и переживаниями до такой степени, что даже не стал искать в подвале выключатель, чтобы осмотреть свое временное пристанище, а лишь отыскал лежанку и завалился на нее. Несмотря на голод и сырость в неотапливаемом помещении, уснул мертвым сном, накрывшись какой-то дерюжкой. Спал довольно долго и проспал бы еще дольше, если бы меня не разбудил лязг открываемого на двери засова.

— Эй, сыщик, мать твою! — кто-то грубо крикнул в открытую дверь. — Выходи давай!

Еще толком не проснувшись, я слез с лежанки и двинулся в сторону прямоугольного проема, освещенного дневным светом, падающим с улицы. Выбравшись наружу, оказался во дворе в окружении двоих молодчиков из свиты Гранта, с кем пришлось мне повоевать вчера. В качестве конвоиров мне подобрали парочку самых крепких парней, очевидно, на тот случай, если я вдруг вздумаю бежать, о чем я в общем-то не помышлял, надеясь на благоразумие бригады воров, которые все же из чувства своей воровской справедливости помогут мне выйти на убийцу Стрельца. Связывать не стали, и это уже хороший знак «на пути к мирному урегулированию конфликта» между мной и шайкой воров. Однако шли, указывая направление, позади меня, чтобы контролировать мои действия, если я вдруг вздумаю оказать сопротивление или сбежать. Вход в подвал был с правого торца то ли коттеджа, то ли дачи — я так толком понять не мог, в каких краях и каком поселке, дачном или коттеджном, оказался. На улице, как обычно, было по-осеннему хмуро, сыро, а здесь, очевидно, из-за того, что поблизости находилась речка или водоем, еще и туманно.

Мы обошли строение, поднялись на крыльцо и ступили в дом. Наверняка все же дача, построенная по типовому проекту, причем небогатая, старенькая, с собранной с миру по нитке мебелью. В гостиной, примерно три на четыре метра, стояла печь, стол, сервант, диван, телевизор. На диване сидел Грант, он был одет по-домашнему — в спортивный костюм, очевидно, он и являлся хозяином этого дома. За столом, за компьютером, стоявшим на нем, восседал Хрящ. Тот в джинсах, рубашке, видимо, здесь гость.

— Ну, как тебе спалось у меня в доме отдыхе? — полюбопытствовал Грант, насмешливо глядя на меня.

С утра, да после сна, да в непривычных для меня условиях, настроение у меня было, понятно, не ахти. Я хмуро ответил:

— Видать для тебя, Грант, зона — дом отдыха, раз ты у себя в подвале устроил нечто похожее на кусочек барака в зоне строгого режима. Очевидно, иной раз отдыхаешь там, чтобы не отвыкать от привычных для тебя зоновских условий.

Относившийся ко мне с недоверием и ненавистью по известной причине Хрящ дернулся было в мою сторону, чтобы, как я думаю, физически наказать за мой длинный язык, но Грант остановил его жестом и добродушно сказал мне:

— Хохмач ты, однако, сыщик. Но, судя по твоему помятому виду, спалось тебе не очень.

— Представь себе, превосходно, — парировал я. — А вот пожрать могли бы дать. На зоне и то баландой потчуют.

— Успеешь, — ухмыльнулся Грант. — Да и диета на пользу тебе, вон какую харю отъел.

«Откуда это он взял, что у меня харя отъевшаяся? — подумал я с недоумением. — Всего-то во мне восемьдесят килограммов, так и рост за метр восемьдесят пять. На свою бы посмотрел!» — но я промолчал — не такой я мелочный, чтобы пикироваться по пустякам.

Грант кивнул в сторону компьютера.

— Вон тебе комп, притащили из конторы адвоката Крутькова. Садись и ищи то, что ты хотел найти. Но смотри, сыщик, — он поколотил указательным, заросшим на внешней стороне фаланги волосами пальцем по подлокотнику дивана, — если ты мне вчера наврал насчет настоящего убийцы Стрельца, я заставлю тебя умирать долго и мучительно.

«Так и дался я тебе», — хмыкнул я про себя. После ночи, хоть и проведенной в спартанских условиях, я тем не менее отдохнул, чувствовал себя неплохо, и если бы на меня вновь попыталась напасть эта воровская свора, то просто так она меня вряд ли взяла бы. Мужики еще не догадываются, что захватили не только частного сыщика, но и тренера ДЮСШ, экс-чемпиона города по вольной борьбе. Но это мой козырь до поры до времени, и если дело вновь дойдет до драки, я его выложу.

То, что комп из офиса покойного адвоката оказался в моем распоряжении, было для меня приятной неожиданностью, и я не удержался от вопроса, деловито спросил:

— И как же вам удалось раздобыть этот комп?

— Тебя это не должно касаться, сыщик, — процедил сквозь зубы Хрящ, однако встал, уступая мне место за столом.

Действительно, прав Хрящ, какое мое дело, каким образом к банде попал комп адвоката Крутькова. Наверняка они его не купили у той секретарши-цербера и не конфисковали его из офиса, предъявив ордер на изъятие вещественного доказательства из прокуратуры. Хотя кто знает, может быть, и предъявили какую-нибудь липу и забрали комп, но, скорее всего, выкрали. На то они и воры. Но, как я говорил, это меня касаться не должно, главное — компьютер в моем распоряжении, и я сел за стол. Подключив комп к сети, загрузил Windows и попробовал войти в систему, но не тут-то было — к моему разочарованию, вход был запаролен.

Я развел руками:

— Мужики, тут пароль! Спец нужен, который взломал бы его.

Грант с Хрящом переглянулись, очевидно, они поняли друг друга без слов, ибо им в голову пришла одна и та же мысль, которую озвучил вор со «сплющенным» лицом. Он кивнул одному из «конвоиров», сопроводивших меня сюда, — парню с мощной шеей — и сказал:

— Позови-ка сюда Илюху!

Парень в серой куртке и с мощной шеей вышел, а вскоре вернулся с очкастым щуплым пареньком лет восемнадцати в джинсах и ветровке. Вчера этого Илюху я не видел в банде воров, налетевших на дом Стрельца, возможно, парнишка был соседом по даче Гранта, а может быть, чей-то родственник из тех же членов шайки, утверждать точно не берусь, но все же в глубине души хотелось думать, что этот юноша честный человек. Пока паренек возился с компьютером, я под присмотром все тех же двух лбов завтракал в кухне, приготовив себе яичницу с колбасой из продуктов из холодильника, которые любезно предоставил в мое распоряжение хозяин дачи.

Наконец Илюха закончил свою работу, и меня пригласили в гостиную. Я уселся за стол и принялся копаться в содержимом «Моих документов» адвоката Крутькова. Файлов было много, но я никуда не спешил, открывал один за другим до тех пор, пока не наткнулся на то, что искал — досье Сергея Горецкого в электронном варианте. Действительно, таковая версия существовала, и я с головой углубился в ее изучение. Материал был до того захватывающим, что я даже не заметил, как за моей спиной возникли Хрящ и Грант и оба вместе со мной стали читать документы, собранные Крутьковым на Стрельца.

— Ну ни фига себе! — не удержался от восклицания Хрящ, когда мы втроем до конца изучили досье.

— Теперь тебе понятно, кто грохнул Стрельца? — поинтересовался Грант.

Теперь мне было много понятно, в том числе и кто убил не только Стрельца, но и адвоката Крутькова. Осталось лишь цивилизованным способом без применения силы воров разоблачить этого человека, а потому банда не являлась мне подспорьем, и я, обернувшись, уклончиво ответил:

— Не совсем, но, думаю, в ближайшее время мне удастся выйти на него.

— У тебя есть план? — прищурился Грант.

— Есть, — признался я.

— Рассказывай! — потребовал человек со шрамом на шее от мочки уха и до кадыка.

— Дайте мне день для его реализации, и уже сегодня вечером я сообщу вам имя убийцы вашего кента, — заявил я, надеясь в душе, что к тому времени убийца будет за решеткой и избежит суда Линча, который могут учинить люди Гранта.

Мое заявление очень разозлило Хряща, и он, полыхнув в мою сторону злобным взглядом, сквозь зубы проговорил:

— Я не намерен ждать до вечера. Скажи прямо сейчас, кто замочил Стрельца.

Я спокойно ответил:

— Я же сказал, что пока не знаю имя убийцы, но понял, в каком направлении нужно его искать, и уже к вечеру вы сможете поговорить с ним по душам.

— Ты рассчитываешь на то, что мы тебя сейчас отпустим? — поняв, к чему я клоню, спросил Грант.

— Иначе я не смогу, сидя в вашем доме, довести дело до конца. Я свяжусь с вами, мужики, даю слово. Отпустите меня, и я в залог оставлю вам автомобиль.

— Да кому нужна твоя рухлядь? — язвительно сказал Хрящ и, видя, что хозяин дачи задумался над моим предложением, обратился к нему: — Ты что, Грант! И вправду собираешься его отпустить? Он же сразу сдаст нас и приведет сюда толпу ментов.

Я попытался приложить все имеющиеся у меня в запасе дипломатические способности, чтобы убедить вора в обратном.

— Зачем, — проговорил я недоуменно, — мне звать сюда ментов и что я могу им предъявить? То, что вы меня вчера застукали у трупа Стрельца? А затем подрались со мной, захватив, как вы посчитали, на месте преступления? — и я выдал саркастическую улыбку. — Самое большое, что я могу вам предъявить, это удержание меня в качестве пленника на одну ночь в вашем подвале. Но это несерьезно, вы сами понимаете.

Грант, пожевав губами, секунду раздумывал, потом принял решение и бросил приятелю:

— Ладно, Хрящ, остынь. Парень прав, ничего у него на нас нет, чтобы сдавать ментам. Я ему верю. Пусть оставляет тачку и отправляется выяснять, кто замочил Стрельца. — Он глянул на меня. — Время у тебя до вечера. И если ты не заявишься и не назовешь имя убийцы, то мы будем считать, что именно ты замочил Стрельца, и тогда разговор с тобой будет коротким. — И в подтверждение тому, что это действительно будет так, Грант провел пальцем по своей шее, наглядно демонстрируя, чем именно закончится тот короткий разговор.

— О'кей, как говорят в подобных случаях ваши американские коллеги — представители криминального мира, — изрек я. — Если не возражаете, господа воры, я откланяюсь.

— Вали давай! — хмыкнул Грант, кому мое поведение отчасти чем-то импонировало. — И помни, времени у тебя до вечера!

Мне вернули мобильный телефон, который отобрали накануне, документы, кое-какие деньги и с миром отпустили.

Едва я покинул дом Гранта и двинулся к электричке, дорогу до которой подсказали мне вышедшие проводить мою персону два крепыша «конвоира», я достал телефон и проверил входящие звонки. Было несколько пропущенных вызовов от Ангелины, которая беспокоилась из-за моего молчания, потому и трезвонила мне, но я не стал ей звонить и успокаивать, говоря о том, что со мной все в порядке — сейчас было дело поважнее. И я позвонил майору Самохвалову.

— Слушаю! — после нескольких посылок вызова, как всегда неприветливо, произнес Леонид.

— Рад вас приветствовать, господин майор! — произнес я, наоборот, радостным тоном: надо заряжать угрюмых людей своим оптимизмом. — Это ваш друг Игорь Гладышев звонит.

Самохвалов произнес нечто маловразумительное, тем не менее напоминающее что-то вроде: «Поменьше бы иметь таких друзей».

— И я рад тебя слышать, — хохотнул я. — Извини, что звоню в воскресенье.

— Да ладно, чего уж, — буркнул Самохвалов и наконец-то снизошел до делового разговора. — Говори, чего у тебя там.

— Дело об убийстве адвоката Крутькова подходит к концу. Я, кажется, вышел на его убийцу, — проговорил я оживленно, желая, чтобы мой собеседник порадовался вместе со мною моим успехам.

Но Самохвалов как-то не разделял моего радужного настроения, очевидно понимая, что звоню я ему не просто так, а с какой-то просьбой.

— Поздравляю, — произнес он тускло.

Я ждал, что майор скажет, мол, чего от меня нужно, но не дождался, а потому сам заговорил на интересующую меня тему:

— Леня, я бы очень хотел, чтобы ты сегодня поехал со мною в качестве представителя власти туда, где соберутся гости, и помог мне разоблачить преступника, а потом арестовал бы его.

Мое предложение Самохвалов принял без ожидаемого мною оптимизма.

— Игорь, ты же понимаешь, что я не могу этого сделать, — промолвил он вяло. — Это не моя территория, да и добиться санкций прокурора на арест не так-то просто.

Я шел через лес по мокрой от дождя тропинке, то и дело перепрыгивая через склонявшиеся к земле стебли травы.

— Это все мелочи и формальности! — воскликнул я, досадуя на то, что майор не хочет помочь мне. — Главное сейчас вывести начистую воду преступника.

Самохвалов, не дослушав меня, заговорил тоном, каким хотят избавиться от надоедливого собеседника.

— Позвони-ка лучше в ОВД Покровского района, я тебе подскажу номер телефона человека, к которому следует обратиться.

В душе я был удивлен и возмущен инертностью майора, который, как мне казалось, как профессионал, непременно должен был бы мертвой хваткой вцепиться в предлагаемое мною дело.

— Леня, неужели ты начисто лишен тщеславия? — спросил я укоризненно. — Я отдаю в твои руки материалы раскрытого дела, сам ухожу в сторонку, а ты пожинаешь лавры, еще и звездочку заработаешь.

— Дождешься от них звездочку, как же, — буркнул майор, очевидно имея в виду свое вышестоящее начальство. — Значит, хочешь сказать, что ты крутой Шерлок Холмс, а я тупой полицейский Лестрейд, которому доставалась слава раскрытых дел великого сыщика? — в голосе Самохвалова звучала ирония.

В общем-то замечание полицейского было верным, но я не стал акцентировать на нем внимание, заговорил на другую тему:

— Кстати говоря, в этом деле еще один труп появился.

Майор насторожился:

— Что еще за труп? Чей?

— Того самого воришки Стрельца, на которого ты мне дал инфу. — Я уже устал держать телефон у правого уха, переложил мобильник к левому и продолжил: — Между прочим, о трупе еще никто не знает, и будет логично, если именно ты поставишь в известность свое начальство, ибо именно ты занимался установлением личности, изображенной на фотографии, которую я тебе подкинул. Так что, Леонид, тебе и карты в руки.

— Ладно, черт с тобой, говори, где и когда встретимся, — неожиданно согласился Самохвалов.

— Вот и отлично! — обрадовался я. — Давай часиков в пять у метро «Новогиреево». Только ты на своей машине приезжай, моя в ремонте, — соврал я.

— Хорошо, до встречи! — сказал майор и отключил связь.

Вскоре я подошел к платформе Подберезкине. Уже сидя в полупустой электричке — в это время в воскресенье в Москву народ с дачи еще не возвращался, я позвонил Ангелине. Девушка довольно бурно отреагировала на мой звонок.

— Игорь! Игорек! Игореша! В чем дело?! — возбужденно-радостно закричала она в трубку. — Слава богу, ты позвонил. Что случилось? Почему ты не отвечал на мои звонки? Я хотела уже сообщить о тебе в полицию!

— Привет, Ангел! — польщенный тем, что девушка переживала за меня, произнес я. — Со мной все в порядке! При встрече обо всем расскажу. Если сегодня ты свободна, то подъезжай часикам к пяти к метро «Новогиреево». Поедем кое-куда.

Ангелина сразу смекнула, в чем дело.

— Ты узнал, кто убийца? — ахнула она.

— Думаю, да, — ответил я, важничая. — Кстати, я заполучил в свои руки досье на Стрельца.

— Да что ты говоришь? — тоном сплетницы, узнавшей неслыханную новость, ответила Ангелина. — И что там в нем?

— Обо всем при встрече! Пока, а то у меня зарядка на мобильнике заканчивается.

Попрощавшись с девушкой, разъединил связь и сунул мобильник в карман. Часа через полтора я был в Москве. Еще минут через сорок добрался до дому и сразу же отправился в ванную приводить себя в порядок. Я побрился, помылся, затем пообедал, полежал немножко на диване у телевизора, дожидаясь назначенного времени, и в половине пятого вышел из дому.

В 16.50 я подошел к метро «Новогиреево». Майора еще не было, зато на платформе автобусной останови! уж стояла Ангелина. Завидев меня, девушка бросилась к моей персоне с выражением лица потерявшегося в толпе ребенка, который вдруг увидел долго разыскиваемого родителя. Мы обнялись, поцеловались, перекинулись несколькими ничего не значащими фразами, какими обычно перекидываются люди, которые рады встрече. Ангелина так льнула ко мне, что мне, право, было неловко перед окружающими, я все-таки солидный тридцатипятилетний мужчина, а не пацан, похожий на тех, что обнимаются и целуются на людях. На ее вопросы о моих вчерашних приключениях я сказал, что отвечу на них в присутствии майора, чтобы дважды не пересказывать одну и ту же историю.

Наконец приехал Самохвалов на черном «Мерседесе», мы погрузились в него и двинулись в путь, прочь из Москвы. Мы держали путь в Свиридово, в особняк Береговского, где должны были собраться, как я помнил со слов Ангелины, у него на дне рождения все те, кто присутствовал на дне рождения у адвоката Крутькова две недели назад. И именно среди них должен находиться преступник, убивший не только Крутькова, но и Стрельца. Майор был в форме, что вселяло в меня уверенность, ибо наше появление в доме Береговского придавало визиту официальный характер. Майор, очевидно смирившись с тем, что воскресный день ему придется поработать, вышел из образа недовольного всем и вся блюстителя порядка, был оживлен, а местами даже весел и всю дорогу, пока мы ехали до Свиридова, выспрашивал о том, что мне удалось узнать об убийстве адвоката и о смерти Стрельца. Я охотно рассказывал ему и сидевшей за моей спиной на заднем сиденье Ангелине обо всех интересующих майора подробностях, опуская лишь моменты, связанные с моим знакомством с ворами возле трупа Стрельца, о моем заточении в подвале и о договоренности с Грантом. Мне не хотелось быть стукачом, навлекая тем самым на себя гнев и месть банды, пусть ею занимаются те, кому положено заниматься, то есть полиция, мое дело здесь сторона. Ну и не назвал имя убийцы, сославшись на то, что не могу голословно обвинять человека, пока у меня не будет доказательств его виновности, а они у меня в ближайшее время обязательно будут, вот тогда имя преступника я и озвучу. Не знаю, поверил мне майор или нет, во всяком случае он не стал выпытывать у меня имя убийцы, предоставив событиям идти своим чередом. Вызнав у меня лишь адрес дома Стрельца, позвонил в полицию, сообщил об убийстве уголовника и попросил направить по указанному мною адресу следственную группу.

Полчаса спустя мы были в том самом крутом поселке Свиридово, где я уже побывал несколько дней назад. Остановились у дома Береговского, вышли из машины, и я надавил на клавишу звонка. Спустя минуту из калитки вышел уже знакомый мне охранник, дисциплинированный, молчаливый и замкнутый бывший офицер Евгений. На его лице с перебитым носом, низким лбом и мощным подбородком не отразилось ни удивление, ни недовольство, оно оставалось бесстрастным, когда он поинтересовался довольно-таки вежливо: «Что вам угодно?»

Майор Самохвалов, которому я по дороге объяснил, что именно от него требуется, не менее вежливо сообщил о том, что нам хотелось бы встретиться с хозяином особняка Петром Николаевичем Береговским и поговорить по очень важному вопросу. Видя перед собой представителя закона, Евгений не посмел ответить нам категоричным отказом в доступе к его хозяину, однако объявил, что ему необходимо поставить в известность о прибытии «гостей» своего патрона. С этими словами он достал рацию, напрямую связывающую его с Береговским, и нажал на кнопку вызова.

— Петр Николаевич! — произнес он несколько мгновений спустя, когда в динамике раздался голос мехового магната, произнесший лишь одно слово с вопросительной интонацией: «Да?»

— Тут к вам давешний частный сыщик пожаловал, а с ним майор полиции и девушка.

— Странно! — озадаченно проговорил хозяин особняка. — Я же просил этого частного сыщика больше не показываться мне на глаза. А что нужно полицейскому? У него есть ордер на обыск, арест? Что он хочет?

Охранник вопросительно посмотрел на Самохвалова.

Рыжий майор ответил довольно громко, чтобы его услышал Береговский, держащий в руках на другом конце беспроводной линии второй радиопередатчик.

— Мы к вам, Петр Николаевич, с дружеским визитом.

Хозяин особняка несколько мгновений молчал, видимо соображая, что ответить, потом обескураженно сказал:

— Извините, но у меня же гости… Можно отложить ваш дружеский, — на этом слове Береговский сделал ударение, — визит хотя бы на завтра?

— Но вы же знаете, уважаемый Петр Николаевич, — усмехнулся Самохвалов, бесцеремонно забрал у охранника рацию и поднес ее к губам, — что не следует откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Тем более что именно для встречи с вами и вашими гостями, — на этот раз майор сделал ударение на слове «вашими», — я и приехал. Иначе мне придется собирать всю вашу компанию завтра, уже в моем кабинете. Вы понимаете, что нам лучше поговорить в непринужденной обстановке. А еще для полного комплекта в вашей компании я привез хорошо знакомую вам девушку Ангелину Кудесникову. Она, кстати, приглашена вами, Петр Николаевич, на сегодня в гости. Ей, я надеюсь, не будет отказано в вашем гостеприимстве. И я уверен, вам всем интересно будет встретиться и вспомнить о кое-каких произошедших со всеми вами событиях.

Последовала пауза, довольно длительная, наконец Береговский не очень охотно согласился.

— Хорошо, скажите Евгению, чтобы он пропустил вас в дом.

Майор собрался было вернуть рацию охраннику, но тут я быстро наклонился к нему и сказал в радиопередатчик:

— И еще, Петр Николаевич, перед тем как войти в ваш дом, мы хотели взглянуть на запись вашего видеорегистратора.

— Это еще зачем? — удивился Береговский. Он, очевидно, узнал меня по голосу. — Вы же, Игорь Степанович, уже просматривали ее.

Я взял рацию у майора.

— Теперь на нее хочет взглянуть господин полицейский, чтобы самому убедиться в том, что вы не имеете никакого отношения к убийству адвоката Крутькова.

— Господи, ну когда же это кончится! — пробормотал хозяин особняка и уже более отчетливо произнес: — Делайте что хотите.

Я подмигнул охраннику и отдал ему рацию.

— Пойдемте-ка, Евгений, к вам на несколько минут в гости.

Охранник взглянул на меня неприязненно, видимо, он именно во мне, что в общем-то верно, видел источник возникающих у него и у его шефа неудобств, а возможно, в скором времени и проблем, но, будучи человеком подневольным, вынужден терпеть мое присутствие, более того, хоть и косвенно, но подчиняться моим требованиям.

Мы вошли в комнату охранника, и от моего взгляда не укрылось удивленное выражение Ангелины, с каким она окинула, я бы даже сказал не спартанскую, а убогую, обстановку жилища охранника. Очевидно, девушка недоумевала, как долгое время можно жить в таких условиях.

Я с ходу сел за столик к компьютеру, взялся за мышку и, войдя в меню, выставил дату — 15 октября суббота 10 часов утра, с того самого момента, когда охранник Евгений покидал особняк. Поставив на ускоренную перемотку, уставился на счетчик времени. В одном месте цифры на счетчике перескочили на час вперед, но я не стал останавливать, мне и так уже многое было ясно. Майор Самохвалов, стоявший за моей спиной, с интересом наблюдал за моими действиями. Охранник отошел в угол помещения, сел на свою кровать и с безучастным видом смотрел себе под ноги. Ангелина выглядела рассеянной, она, как мне показалось, вообще не понимала, что происходит, и толком не знала, как ей себя вести. Я домотал запись до того момента, когда в особняк вернулся его хозяин Береговский, и включил в обычный режим просмотра. На экране вновь промелькнули кадры, как Петр Николаевич подъезжает на своей машине к воротам, как открывает их, въезжает внутрь, а затем идет в дом.

— Ну и что здесь не в порядке? — поинтересовался Самохвалов. — Береговский вернулся в 00.15 домой, и именно в это время произошло убийство Крутькова.

— Да нет, все в порядке, — ответил я беспечно. — Алиби у Береговского железное… Ну что ж, — я поднялся из-за стола. — Пойдемте взглянем на хозяина особняка и его гостей.

Гуськом наша троица вышла из комнаты охранника и гурьбой двинулась к дому.

В холле, сияющем зеркалами, медью, золотом, серебром, бронзой, нас ждал одетый в парадный костюм, белую сорочку с галстуком и в стильные туфли хозяин дома. Он был спокоен — выдержки и самообладания Береговскому не занимать — и, как обычно, учтив. Он ничем не выразил своего неудовольствия по поводу нашего визита, наоборот, разыграл радушие, предложил снять куртки и оставить их в гардеробе и сделал приглашающий жест в сторону гостиной. Сначала Самохвалов, потом я, а следом Ангелина втянулись в двери, затем вошел в них и хозяин особняка.

В зале в стиле ампир, разделенном на зоны, соответствующие определенному предназначению — домашний кинотеатр, бар, зона отдыха, танцевальная площадка, столовая — за шикарно сервированным столом сидели уже известные мне по моему расследованию лица. Прямо напротив, на противоположной стороне стола, расположилась чета Налётовых, Анна и Олег, а лицом к ним, спиною к нам, — пассия Береговского София Темнышева. Все были одеты в празднично строгие наряды, сидели чинно, ни дать ни взять члены английского закрытого клуба на заседании по случаю празднования именин своего президента. Эх, выродились русские баре! Нет уж того истинно русского духа, чтобы праздновать дни рождения с шумным застольем, обильной выпивкой, плясками… Все под заграничных лордов да пэров косят — все чопорно, изысканно, скучно, как у истинных аристократов, их вон служанка обслуживает — возле стола крутилась, подавая блюда, женщина лет пятидесяти, полноватая, с простецким лицом, с крашеными и завитыми волосами. На ней, соответственно ее статусу, и наряд был попроще — обычное темное платье и передник.

— Присаживайтесь к столу, — предложил хозяин дома.

Мы стали было отнекиваться, но Береговский, не принимая отказа, обращаясь к женщине, распорядился:

— Антонина, поставьте, пожалуйста, дополнительно три прибора для наших гостей.

Женщина, ни слова не говоря, двинулась к серванту за посудой.

Ну что ж, раз предлагают, грех не воспользоваться приглашением. Попробуем, чем потчуют в домах русских аристократов. Подмигнув с неуверенным видом топтавшимся у входа в зал Ангелине и Самохвалову, я решительно двинулся к столу.

— Добрый вечер, господа! — проговорил я, обращаясь к гостям Береговского, и, сделав вид, будто отгадываю фалды несуществующего фрака, сел с торца стола. — Приятного аппетита!

— Добрый вечер! — нестройно и отчего-то невесело приветствовала меня честная компания.

Решили наконец-то присоединиться к застолью и Ангелина с майором. Девушка села рядом со мной, дальше пристроился рыжий майор. Береговский сел напротив меня, как и положено имениннику, на торце стола. Домработница Антонина принесла и расставила передо мной, майором и Ангелиной тарелки и столовые приборы.

— Угощайтесь! — с вежливой полуулыбкой предложил хозяин дома. — Кто что будет пить? Коньяк? Водка? Вино? Виски?

Самохвалов категоричным жестом отверг предложения Береговского.

— Я за рулем.

— А я, пожалуй, выпью виски, — заявил я, заметив на столе бутылку с дорогущим виски «Катти Сарк» двадцатипятилетней выдержки, и, привстав, потянулся за нею. Я не аристократ, не привык, чтобы женщина в возрасте, обслуживая, наливала мне спиртное — сам себе налью. Я щедро плеснул себе в бокал виски, Ангелине — шампанского «Вдова Клико Брют».

— Давайте сначала выпьем и закусим, о делах потом, — предложил Береговский.

— За именинника, — вяло сказал тост Олег Налётов, ему что-то совсем не нравилась наша компания, выглядел он довольно кислым, словно день рождения вдруг превратился в похороны.

Я выпил виски, скромничать в плане еды не стал, принялся, как и советовал хозяин дома, за закуски. Аппетит у меня, в отличие от его гостей, был превосходным, а потчевали здесь отменно: грибочки, огурчики, помидорчики, всевозможные нарезки, как колбасные, так и сырные, несколько видов салатов, все великолепного вкуса и качества, бутерброды с красной и черной икрой, экзотические фрукты… Интересно, что же у них там будет на горячее?

Разговор за столом не клеился, все были напряжены, ожидали объяснения появления во владениях Береговского нашей троицы. Я не стал томить присутствующих ожиданием и после третьего тоста и четвертого бутера с черной икрой объявил:

— Господа, меня наняли для того, чтобы я отыскал истинного убийцу адвоката Крутькова, и я его вычислил.

Гости, гремевшие вилками о посуду и звякавшие бокалами, как-то вдруг застыли, и в зале наступила тишина. Анна Налётова, проглотив оказавшийся у нее во рту на момент моего сообщения салат из креветок, отложила в сторону вилку.

— Вот как?! — проговорила она с достоинством и хладнокровием королевы, узнавшей, что в ее семействе произошел заговор. — И кто же он?

Я вытер салфеткой рот и бросил ее в грязную тарелку.

— Обо всем по порядку. Со слов господина майора, любезно предоставившего мне информацию, — я сделал легкий поклон в сторону Самохвалова, — смерть Валерия Крутькова произошла в 00.15, ибо именно в это время был разбит мобильник адвоката, что определили специалисты. А следовательно, один из вас в это время был в квартире Крутькова. Ангелина Кудесникова возвращалась к адвокату, чтобы вернуть ему кольцо в 00.05, а ушла в 00.07. Ялышев Артем в это время поджидал ее на улице. Я думаю, на дополнительном расследовании во время очной ставки они оба подтвердят алиби друг друга, и с них автоматически будет снято подозрение в убийстве. Можно снять подозрение в совершении преступления и с Анны Николаевны Налётовой, — я взглянул на женщину и покривил в усмешке губы, — простите за то, что выдаю вашу тайну, которая, я думаю, для всех давно уже не тайна. А вы не могли быть убийцей, потому что, будучи в очень близких отношениях с Крутьковым, возвращались к нему домой, чтобы выяснить отношения, в 00.30. Об этом свидетельствует запись с видеорегистратора из автомобиля, которую я предоставлю полиции. Не мог быть убийцей и Олег Владиславович, — я взглянул на Налётова, и мне показалось, будто он с облегчением вздохнул, — потому что именно в 00.15 он поругался со своей супругой, вышел из ее машины и отправился пьянствовать в ночной клуб. Не убивала Крутькова и София Александровна, — я посмотрел на красавицу с модельной внешностью, — ее алиби, в свою очередь, подтверждает господин Береговский, с которым она в 23.45 покинула квартиру адвоката, и Петр Николаевич отвез ее домой, где она и была ровно в 12 часов ночи или в 00 часов 00 минут, как вам будет угодно… — Я выдержал театральную паузу, во время которой налил в стакан апельсинового сока и не торопясь выпил. Так же не торопясь взял салфетку и промокнул ею губы.

— Ну-у? — наконец, не выдержав томительного ожидания, произнес Береговский, который заметно побледнел и напрягся: — Кто же убийца?

Я вытянул руки ладонями вверх в сторону хозяина дома, словно предлагая присутствующим полюбоваться на него.

— Как кто, Петр Николаевич?! Вы!..

В зале вновь установилась тишина, лица всех присутствующих, включая много повидавшего на своем веку Самохвалова, выражали недоумение.

— Да что вы себе такое позволяете?! — неожиданно выкрикнула София Темнышева и гневно взглянула на меня. — Пришли в дом порядочного человека, голословно обвиняете его в убийстве. Что за чушь вы несете?!

Береговский, успокаивая свою подругу, накрыл своей ладонью ее руку, лежавшую на столе, и произнес:

— Не надо, София, я сам могу за себя постоять… Игорь Степанович, — он взглянул в мои глаза с презрением и насмешливо, — вы говорите глупости. У меня есть алиби. Вы сами два раза смотрели запись с моего видеорегистратора, которая подтверждает, что именно в 00.15 я приехал домой.

Все присутствующие с любопытством посмотрели на меня, словно желая спросить: «И что ты на это скажешь?»

— О-о! Петр Николаевич, вы очень предусмотрительны! — сказал я с хитрым видом человека, видящего собеседника насквозь. — Вы все заранее приготовили, чтобы состряпать себе алиби. В тот день, когда вы собирались на день рождения к адвокату, утром вы отослали своего охранника в магазин, а сами вошли в его комнату и установили время на видеорегистраторе на час назад. Таким образом, когда вы вернулись домой, счетчик времени показывал, что время 00:15, а на самом деле было 01:15. Не далее как тридцать минут назад я в присутствии майора Самохвалова и Ангелины просматривал на видеорегистраторе запись и заметил, что время на счетчике на ней перескакивает на час назад. А это значит, что после того, как вы к 12 часам ночи завезли Софию домой, отправились не в свой особняк в Свиридово, а на квартиру Крутькова, где в 00.15 и совершили преступление. Ну а затем уже отправились к себе домой, подгадав время так, чтобы вернуться в 00.15, то есть на момент преступления, обеспечив себе, таким образом, алиби. Думаю, что при более внимательном изучении записи с видеорегистратора можно обнаружить момент, где время вновь было установлено на правильное.

— Слушайте, что за ерунду вы городите? — с презрительным видом человека, которому надоело слушать ахинею, встрял в разговор Олег Налётов. — Зачем Петру нужно убивать адвоката?!

— Зрите в корень, Олег Владиславович! — похвалил я Налётова. — Как раз на эту тему я и собирался поговорить. Но давайте совершим небольшой экскурс в прошлое и поговорим на кажущуюся отвлеченной тему, но имеющую к нашему делу самое непосредственное отношение. Итак, история долгая, но и нам с вами некуда торопиться. — Я сделал паузу, отпил глоток сока и тоном рассказчика древних былин продолжил: — Давным-давно, лет тридцать назад, жил-был на белом свете Федор Афанасьев. Полюбил он некую Татьяну Горецкую, и результатом тех встреч стала беременность девушки. А Федя оказался непорядочным человеком. Он бросил молодую женщину, уехал в другой город и с тех пор ни разу не интересовался ее судьбой. А молодая женщина родила мальчика, которого назвала Сергеем. В дальнейшем жизнь Татьяны сложилась незавидно. Она начала пить, чем дальше, тем больше, и дело закончилось тем, что Горецкую лишили родительских прав, а ребенка забрали в детский дом. Сама же Татьяна недолго прожила на свете. Несколько лет спустя умерла. А ее сын Сергей покатился по наклонной плоскости. Стал воровать, после детского дома сел в тюрьму. Дальше — больше: связался с блатными и после зоны стал профессиональным вором-карманником, получившим кличку Стрелец. А в это время Федор уже перебрался в Москву. Дела у него, надо сказать, шли неплохо, он занялся мелким бизнесом, а потом познакомился с Петром Береговским, с которым на пару стал заниматься коммерцией, закупая и перепродавая пушнину. Бизнес шел превосходно, и вскоре парочка приятелей превратилась из коммерсов в фирмачей, открыв меховую фабрику. Но век Федора Афанасьева оказался недолог. Он умер в возрасте пятидесяти пяти лет, так ни разу и не поинтересовавшись судьбой отпрыска. Но перед смертью у Федора все же взыграла совесть, и он написал завещание в пользу сына, которое осело где-то в адвокатской конторе. Так бы и забылась эта история об отце и сыне, если бы на службу к ставшему единовластным владельцем мехового бизнеса Береговскому не пришел адвокат Крутьков. Он заинтересовался историей жизни Федора Афанасьева, который, возможно, умер не своей смертью, поэтому… — я остро взглянул на Береговского, но тот никак не отреагировал, и я продолжил: — Узнал, что у Федора есть сын, фамилия которого по матери Горецкий, сумел разыскать его, но, к своему разочарованию, узнал, что парень связан с криминальным миром. Тем не менее, поразмыслив, адвокат все же решил использовать его в своем плане, правда втемную. Он встретился со Стрельцом и туманно намекнул ему о том, что в скором будущем его ждет большое наследство. Сам же собрал досье, о котором рассказал господину Береговскому, и потребовал у него определенную долю в бизнесе. Пригрозив, что если Береговский откажется от предложения, то он начнет процесс по признанию наследником Федора Афанасьева его сына Сергея Горецкого. И в этом случае Береговскому придется поделиться бизнесом с уголовником. В доказательство того, что все, о чем говорил Крутьков Береговскому, сущая правда, он обещал показать ему на своем дне рождения досье. Разумеется, адвокат рассчитывал в случае подобного оборота дела поиметь свою долю со Стрельца. Так что в любом случае он не остался бы внакладе — взял бы деньги либо напрямую у Береговского, либо у него же, но через Стрельца. Господин Береговский, само собой, поверил в то, что адвокат не шутит и у него на самом деле имеется досье, задумал убить Крутькова и завладеть документами. Он заранее подготовил себе алиби уже вышеописанным мною способом, переставив на видеорегистраторе время, и отправился на день рождения к адвокату. На вечеринке Крутьков был возбужден предстоящим объяснением с вами, вел себя довольно эксцентрично, сделал неожиданное глупое предложения Ангелине, таким образом, он, вероятно, решил избавиться от… — я запнулся, подыскивая подходящее слово, которое не очень сильно обидело бы Олега Налётова. — Мягко говоря… навязчивой дружбы госпожи Налётовой, и тем самым окончательно отдалиться от вашего семейства. Улучив момент, Крутьков показал вам досье и выставил свое условие. Тут вы окончательно приняли решение убить адвоката. Крутькову же сказали, что подумаете над его предложением. Когда вы вновь сели за стол, опять произошло небольшое происшествие, которое заметили только вы и Ангелина. Ялышев Антон, открывая бутылку с коньяком, поранил руку. Молодой мужчина не стал показывать, что порезал ладонь, взял окровавленную пробку, вышел в кухню и выбросил ее в мусорное ведро. Вымыв руки, вернулся в гостиную. Чуть позже, подгадав момент, вы тоже вышли в кухню и заглянули в мусорное ведро. Там лежала окровавленная пробка. И тогда вы решили, убив Крутькова, подставить Ялышева. Прихватив пробку и кухонный нож, вы вышли из кухни. — Я повернулся кАнгелине, и, вспоминая наш недавно состоявшийся по этому поводу разговор, сказал: — Я не думаю, что Петр Николаевич намеренно каким-то образом повредил пробку и она поранила Антона. Это уж очень сложно. Ялышев мог и не выбрасывать пробку, просто помыть ее и вновь принести в гостиную, поэтому решение подставить молодого мужчину у Петра Николаевича возникло спонтанно. — Я вновь повернулся к Береговскому. — А затем вам удалось улизнуть с вечеринки, побрызгать на глазок видеокамеры краской из заранее приготовленного баллончика и вновь вернуться в квартиру Крутькова. Никто — ни хозяин квартиры, ни его гости — вашего отсутствия не заметил. Вы вместе с Софией раньше всех ушли от Крутькова, отвезли подругу домой, вернулись и стали издалека наблюдать за домом адвоката. Когда из подъезда вышли гости и разошлись, вы не торопились отправиться к Крутькову, чего-то выжидали и не напрасно, потому что в 00.05 к Крутькову вернулась Ангелина, которая отдала ему подаренное адвокатом кольцо. А когда Ангелина ушла, вы выждали еще пару минут, вошли в подъезд с залитой краской камерой видеонаблюдения и поднялись в квартиру адвоката. Он открыл вам двери, провел вас в гостиную, и тут вы прихваченным на кухне ножом нанесли Крутькову смертельное ранение. Затем забрали досье и покинули квартиру. Сделали вы это вовремя, потому что несколько минут спустя в дом адвоката пришла ваша сестра Анна. Вы же, зная, что убийство было совершено вами ровно в 00.15, к этому времени не торопясь вернулись домой. Но, как я уже вам говорил, на самом деле было 01.15. Охранник в это время спал, ему вы, скорее всего, подсыпали какое-то снадобье, чтобы он ненароком не узнал, который на самом деле был час. Вы настолько самоуверенны и чувствовали себя в безопасности, считая, будто у вас железное алиби, что запросто встречались со мной и даже помогали в расследовании…

Все присутствующие недоверчиво и удивленно смотрели то на меня, то на Береговского, не зная, верить моим словам или нет. Тем временем хозяин дома, глядя на меня с иронично-презрительной полуулыбкой, как человек, уверенный в себе и в своем прочном общественном положении, которое не сможет поколебать какой-то там частный сыщик, насмешливо произнес:

— Все то, что вы говорите, Игорь Степанович, весьма любопытно, но все это ваши фантазии и не более того. А фантазии, насколько я знаю, — он чуть шире улыбнулся майору Самохвалову, — полицией в расчет не принимаются.

— Хм, — проговорил майор, не зная еще, как реагировать на авантюру, в которую я его втянул, а потому пока отмалчивающийся. Тем не менее он философским тоном заметил: — Как сказать…

В этот момент в зал заглянула домработница и как ни в чем не бывало спросила у Береговского:

— Петр Николаевич, когда подавать горячее?

Береговский резко повернулся к ней, метнул грозный взгляд и сказал:

— Не сейчас, Антонина, выйдите отсюда! — Когда он вновь повернулся к присутствующим, на лице его опять блуждала снисходительная улыбка. — Так что не было никакого досье, Игорь Степанович!..

«О господи, ну прямо сама невинность», — хмыкнул я про себя. Вслух же произнес твердо и уверенно:

— Было, Петр Николаевич, было! Это досье в квартире адвоката видела Ангелина, которая может подтвердить. Ведь благодаря существованию досье я и вышел на вас. Не только вы охотились за документами, собранными Крутьковым. Заинтригованный смертью адвоката и его посулами в скором времени обогатить Стрельца, Горецкий ходил к Анне Налётовой домой, к ее мужу в офис, в офис покойного адвоката в надежде побольше разузнать о некоем загадочном деле, в которое его пытался втянуть Крутьков. Во всех этих местах я видел Стрельца, но в то время понятия не имел, кто он такой и что ищет. Очевидно, Стрелец приходил и к вам. И тогда вы поняли, что Горецкий опасный свидетель и, пока он жив, покоя вам не будет, а потому, разузнав, где живет Стрелец, вы вчера вечером приехали к нему, очевидно под каким-то предлогом договорившись с ним встретиться, и убили молодого мужчину точно таким же образом, каким убили адвоката Крутькова, — ножом в сердце.

Сестра Береговского вытаращила глаза, ее супруг от удивления раскрыл рот, София Темнышева захлопала глазами, Ангелина криво ухмыльнулась, и лишь на лице майора Самохвалова не отразилось никаких эмоций. Береговский же принужденно рассмеялся.

— Вы с ума сошли, Игорь Степанович! Вы из меня прямо какого-то монстра делаете.

— А вы и есть монстр! — без тени улыбки проговорил я. — Ради того чтобы не делиться своим богатством, вы убили двух человек, а третьего посадили за решетку. Я уверен, что полиция, расследующая это дело, вами прикормлена. Но очень надеюсь, что правда восторжествует и вам воздастся по заслугам. А досье было не только, как нынче говорят, на бумажном носителе информации. Вы же понимаете, что есть оно и в электронном виде. И хранилось оно в компьютере в конторе адвоката.

Береговский перестал смеяться и угрюмо посмотрел на меня.

— И как же вы его раздобыли?

Но не буду же я выдавать хоть и воров, но тем не менее людей, которые добыли мне необходимые улики, потому и ответил:

— Это тайна сыска, господин Береговский! Так что извините, поделиться ею с вами не могу. Ну, а за сим миссия моя выполнена, так что разрешите откланяться! — Я встал, с грохотом отодвинув стул, потом достал из кармана флешку с материалами моего расследования и положил ее перед майором Самохваловым. — А теперь дело за полицией. Если она у нас честная и справедливая, то все расставит по своим местам. Если нет, то честные люди будут сидеть по тюрьмам, а убийцы и подлецы править миром… Пойдем, Ангелина!

Я подал девушке руку, она поднялась из-за стола, и мы, обнявшись, двинулись к выходу. За нашими спинами стояла гробовая тишина.

Прошло полтора месяца, с тех пор как я закончил дело об убийстве адвоката Крутькова. В природе произошли изменения — осень закончилась, пришла зима, причем снежная, холодная, намело полно сугробов. Казалось, не только Москва, но и весь мир окутан снегом, и если посмотреть на земной шар из космоса, то он напоминает один огромный снежок. Наши отношения с Ангелиной продолжались, более того, они развивались, и неизвестно чем закончатся. Возможно, женитьбой, возможно, расставанием, но пока мы ни о том ни о другом не думаем, нам просто хорошо вместе.

Хочу отметить, что справедливость в мире все же существует. Есть в нем и честные менты. К ним относится и майор Самохвалов. Не знаю уж, какие силы он подключил для того, чтобы добиться правды, а возможно, ему помогали какие-то силы свыше, но, как бы то ни было, объединенные в одно производство дело об убийстве адвоката Крутькова и дело об убийстве Сергея Горецкого по кличке Стрелец были возвращены на доследование, причем занималась ими не районная прокуратура, и даже не окружная, а Прокуратура Москвы. Полицейские и кое-кто из прокуратуры, проводившие ранее расследование убийства адвоката, были наказаны. Нет, с работы их не выгнали — они крепко сидят на своих местах, просто получили выговор за халатность, ну да бог с ними. Главное, что по итогам расследования Антон Ялышев был выпущен из СИЗО, а его место там занял Береговский. Думаю, много ему не дадут, откупится подлец. Но не будем пессимистичны, авось и судья окажется человеком порядочным и припаяет ему срок на всю катушку.

Маргарита Александровна Ялышева приезжала ко мне на работу, благодарила со слезами на глазах. Приезжал и сам Антон Ялышев. Мы с ним посидели, поговорили, даже выпили бутылку коньяку, которую он с собою притащил — за знакомство и за его освобождение. Насчет оплаты моего труда я наглеть не стал, цену не заламывал, взял то, что мною было потрачено в процессе работы, ну и еще немного сверху, чтобы хоть какой-то прок был от моего занятия частным сыском. Береговский, само собой, обещанную мне премию за разоблачение преступника не выплатил, но я и без него обойдусь. Гранту я дал полный расклад по поводу того, кто и за что убил его кореша Стрельца. Вор поначалу рвался рассчитаться с Береговским, но, пораскинув мозгами, решил дождаться, чем закончится дело Петра Николаевича. Если бизнесмен ускользнет от правосудия, то он отомстит ему на воле сам. А ежели пушной король окажется на зоне, то отправит туда маляву и Береговского сживут со свету тамошние зэки. Но это уж не мое дело, пусть Грант и его банда выясняют с Береговским отношения сами. Главное, что Грант вернул мне автомобиль, и мы друг на друга не в обиде, как, впрочем, и с Хрящом. Пить, правда, я с ними не стал, но руки пожал крепко. Вот, пожалуй, и все новости. Впереди Новый год, встречать мы его будем с Ангелиной в кругу ее и моих знакомых, надеюсь встретить праздник удачно, весело, ярко, чего и вам желаю!

Ваш Игорь Гладышев