В начале предисловия к этой книге отмечу библиотекарей Минщины. За редким исключением работа по сохранению и пропаганде материалов, касающихся белорусской истории, ведется на достойном уровне. Кажется, эти люди не забывают, что культура, и в частности краеведение, — инструмент для развития города.

К уже отмеченным мной апостолам белорусского краеведения — А.Ф. Рогалеву, В.Л. Носевичу и А.А. Ярошевичу — на Минщине добавился еще один — историк издательского отдела Белорусского экзархата Феодор Кривонос. Этот альтруист еще в 90-е годы занял свою нишу и теперь активно развивает ее. У него ясный и последовательный стиль изложения. Многочисленные открытия этого автора успели вселить к нему не только доверие, но и уважение. Со своей стороны хочу выступить в качестве рецензента его творчества и призвать издателей оформить его труды в отдельную книгу. Уверен, она оправдает надежды всех — и тех, кто вложит в нее деньги, и тех, кто ее купит.

Что касается краеведов регионального уровня, то их на Минщине целое созвездие. Вот фамилии лишь некоторых из них: А.В. Остапович (Столбцы), Л. Ковалевская (Борисов), В. Чаропко (Заславль), А.А. Пронович (Марьина Горка), Г.И. Грабчиков (Марьина Горка), А.П. Грицкевич (Слуцк), И. Титковский (Слуцк), В. Краснянский (Борисов), Н.А. Ефимова (Вилейка), Г. Брегер (Воложин). Эти люди — частицы своих городов. Они не просто известны в них, но и любимы. Они — их скромная элита. Когда таких людей будет еще больше, белорусские города преобразятся и начнут удивлять мир.

Сентябрь 2007 г. 

Автор

Есть такая поговорка: маленький урожай — плохо, большой — и вовсе беда. Так и у меня с материалами по Несвижу. Когда передо мной в Районной библиотеке выложили папки с наработками по истории города, мне захотелось бежать. Я взял себя в руки когда понял, что должен выделить из этой кипы лишь золотинки, остальное читатель узнает, когда сам наведает этот славный город.

Кандидат филологических наук, действительный член Географического общества СССР А. Катерли специально для местной газеты «Чырвоны сцяг» предоставил 1 мая 1989 г. статью, в которой изложил свою версию происхождения названия здешнего города.

Оказывается, слово Несвиж родственное таким географическим названиям, как Несвич (река в системе Днепра на юге Беларуси) и Неспиш (озеро в Браславском районе Витебской области). Один из первых притоков Березины называется Сведь. Ряд родственных наименований, то есть имеющих один и тот же корень, есть и у других рек Верхнего Поднепровья, поречья Припяти и Дисны: Свишань, Свиза, Усвяж, Свида, Светица, Свеса. Параллельное наименование — своеобразный «перевод» с более древнего, оставленного еще древними поселенцами после Ледника, — перечисленным речкам (и даже ручьям) могло происходить от слова со значением «болотистая».

В наименовании Несвижа тоже вырисовывается «водное имя». Поселение на месте будущего города возникло на волоке между речками Ланью и Ушой — притоками Припяти и Немана. Древние волоки представляли собой низинные, иногда заболоченные ручьи и криничные места, из которых в противоположных направлениях расходились реки. По этим рекам пролегали водные пути, и чтобы перебраться из одной протоки в другую, необходимо было перетянуть челны или лодки.

Рядом с волоком между истоками Лани и Уши в древние времена возник населенный пункт. Он был здесь просто необходим: чтобы передохнуть, осуществить ремонт, сохранить товар. С течением лет пункт преобразился в поселение, которое получило свое название. И если сам волок назывался просто Сведь, Свеж или Свиж — «болотистый», то поселение, которое, естественно, возникло на некотором возвышении, рядом с волоком, получило название с прямо противоположным значением — «не болото, не болотистый».

Археолог Андрей Анатольевич Метельский в «Беларускім гістарычным часопісе» за январь 2006 г. сообщает, что в первой половине XV в. Несвиж представлял собой феодальный двор, центр хозяйства, которым владел некто Селявко.

Впервые город упоминается в письменных источниках в 1446 г., когда великий князь Казимир передал его во владение Миколаю Немировичу.

В 1470-1480-х гг. «двор Несвиж» уже во владениях маршалка дворного и слонимского наместника Солтана Александровича.

10 ноября 1492 г. великий князь Александр передал это поселение маршалку земскому, трокскому воеводе Петру Яновичу Мантигирду. Несвиж по-прежнему называется двором и выступает в качестве административного центра. То есть, это еще не город, но уже центр небольшой волости. Трокский воевода погиб в 1494 г. и его владения поделили между собой вдова и дочь Анна. Несвиж отошел к последней.

Немногим раньше, а именно в 1492 г., Анна вышла замуж за полоцкого воеводу Станислава Кишку. Когда она неожиданно умерла, ее наследство поделили между собой ее сын, воевода трокский Петр Станиславович Кишка, и дочка, Анна Кишчанка.

В 1515 г. Анна Кишчанка вышла замуж за Яна Миколаевича Радзивилла (Бородатого) и родила сыновей Яна и Миколая (Черного). Долгое время между братом и сестрой продолжались споры из-за наследства. В 1523 г. было заключено согласие, в результате которого Петр Станиславович получил Ивье, а Анна Станиславовна — Несвиж с Шацкой волостью. В 1523 г. умер муж Анны, Ян Радзивилл. И она соединилась узами брака со Станиславом Кишкой, от которого родила сына Войцеха и дочь Анну. В 1528 г. Анна Кишчанка-мать умирает. Ее детей от первого брака взял под опеку виленский каштелян Юрий Миколаевич Радзивилл, а детей от второго — Заберезинские.

Когда конкретно осуществилось разделение наследства между детьми Анны Кишчанки неизвестно, но уже в 1540-е гг. Радзивиллы владели Несвижем и Олыкой, а Кишки — Лохвой. Таким образом, Радзивиллы окончательно осели в Несвиже где-то на рубеже 1530-1540 гг.

В районной книге «Памяць» в статье под авторством Н.К. Мазовки находим сведения о том, что в 1547 г. Миколай Радзивилл Черный получил от императора Священной Римской империи Карла V княжеский титул, стал «князем на Алыцы и Нясвижы», а в 1549 г. этот титул признал и великий князь Сигизмунт Август. С этого времени здешнее имение Радзивиллов стало называться Несвижским княжеством. Что касается самого владельца этого имения, то он, собрав вокруг себя известных протестантских деятелей, преобразовал Несвиж в центр кальвинизма — только начавшего набирать силу в то время нового христианского течения. В середине XVI в. в городе действовал протестантский сбор, была основана типография для издания протестантской литературы. А.П. Грицкевич в книге «Памяць» сообщает, что Миколай Радзивилл Черный получил домашнее образование. Потом воспитывался при королевском дворе. Осуществил стремительную политическую карьеру. В 1550-1551 гг. сконцентрировал в своих руках большую власть, занимал одновременно три главных государственных должности: маршалка земского, канцлера Великого княжества и воеводы виленского. Это именно он добился в 1553 г. заключения союза Польши и Великого княжества с германской империей. Был во главе комиссии, которая провела аграрную реформу и узаконила в 1557 г. феодальные повинности (так называемая «Устава на волоки»). Миколай Радзивилл Черный являлся решительным противником союза Великого княжества с самой Польшей и, пока был жив, уния с Польшей заключена не была. То есть придерживался независимой политики. Что касается отношений с непредсказуемой Москвой, то, как опытный политик, Миколай Радзивилл Черный старался поддерживать их. Это благодаря его усилиям в 1555 г. было заключено 6-летнее перемирие с царем Иваном Грозным. В браке с Эльжбетой Шидловецкой имел 4 дочек, сыновей Миколая Криштофа (Сиротку), Юрия, Альбрехта, Станислава и Яна.

После смерти Миколая Черного в 1565 г. имение принял его сын Миколай Криштоф Радзивилл Сиротка. Этот был женат на Эльжбете Евфимии из рода Вишневецких и имел трех дочерей, сыновей Миколая, Яна Юрия, Альбрехта Владислава, Криштофа Миколая, Сигизмунта Кароля, Александра Людвига.

После смерти Миколая Сиротки хозяином уже значительно расширенных княжеских владений стал его сын Ян Юрий Радзивилл. Известно, что в сентябре 1617 г. Ян Юрий встречал в Несвиже королевича Владислава IV и подарил ему 2 большие пушки.

Ян Юрий Радзивилл не имел наследников, поэтому после его смерти в 1625 г. Несвижем завладел его младший брат Альберт Владислав, который хозяйничал до 1636 г. Во время его управления, а именно в октябре 1625 г. в Несвиже случился мор, который унес жизни 50-ти горожан. Беда отступила только в конце ноября. По этому случаю мещане возвели в 1626 г. в предместье Новый город часовню.

С 1636 по 1654 гг. владельцем города был Александр Людвиг Радзивилл, ещё один сын Миколая Сиротки. В 1640 г. в городе проходило пышное представление, посвященное 100-летию со дня основания ордена иезуитов. По улицам прошли процессии, школьная молодежь исполняла под музыку триумфальные гимны. В память про этот день Александр Людвиг передал в костел отлитое из золота сердце в натуральную величину.

Михаилу Казимиру Радзивиллу выпало стать хозяином города в год начала тяжелейшей войны. В 1654 и 1659 гг. Несвиж был основательно разграблен. Михаил Казимир добился в сейме Речи Посполитой, чтобы город на 4 года освободили от выплат податей, а впоследствии и сам начал «немалым коштам фортификовать Несвиж». В 1670 г., тоже благодаря его стараниям, Варшавский сейм на 20 лет освободил местных мещан от выплаты таможенных сборов и мыта старого и нового. В дальнейшем владельцу Несвижа стало значительно проще добиваться всевозможных привилеев в пользу своего города, потому что он сделался мужем родной сестры Яна Собеского Катерины. Ян III (Собеский), вступив в 1674 г. на трон, не только подтвердил Несвижу все предыдущие привилеи, по и специальным привилеем, как награду за мужество, установил в 1681 г. четырехнедельный кирмаш, который начинался 25 августа.

После смерти Михаила Казимира в 1680 г. Несвижским имением на протяжении 12-ти лет владела его жена Катерина из рода Собеских. Пользуясь поддержкой своего брата-короля, она продолжала опекать город.

С 1692 г. в Несвиже стал хозяйничать Кароль Станислав Радзивилл. На его долю выпал еще более тяжелый период — Северная война. В мае 1706 г. город был сожжен, а замок разрушен.

Возрождение Несвижа началось только в 1720-е г., когда хозяином его стал старший сын Кароля Станислава Михаил Казимир Радзивилл Рыбонька. Были восстановлены укрепления замка и города. Своим постановлением от 26 июля 1724 г. Михаил Казимир Рыбонька позволил пользоваться городскими правами всем, кто хотел тут поселиться. В его постановлении от 1731 г. есть специальный параграф про военные учения: согласно ему каждый год на третий день Семухи все взрослые мужчины обязаны были принимать участие в соревнованиях стрелков на приз «короля курка». Кроме того, Радзивилл Рыбонька активно занимался вопросами развития экономики и культуры в Несвиже: заложил мануфактуру шелковых поясов, открыл рыцарскую школу, основал суконную фабрику, спиртзавод. В протяжении 40 лет этот магнат вел диариуш, дневник, который составил, в общей сложности, несколько тысяч страниц. Первая жена Радзивилла Рыбоньки Франтишка Уршула Радзивилл из рода Вишневецких явилась основательницей придворного театра с капеллой и балетной школой.

В 1762 г. Михаил Радзивилл Рыбонька умер и Несвиж перешел к его сыну Каролю Станиславу Радзивиллу Пане Коханку. Этот начал с того, что устроил отцу грандиозные похороны, обошедшиеся ему миллион злотых. Потом спесивый самодур рассорился с российскими властями из-за позиции, которую занял на выборах нового короля и своем участии в Радомской и Барской конфедерациях.

Далее обращаюсь к сведениям В.И. Князевой, опубликованным в районной книге «Памяць». Радзивилл Пане Коханку скончался в 1790 г. в Польше, не оставив после себя наследников. Согласно закону, установленному еще Сироткой, ординация перешла к ближайшему родственнику — малолетнему Доминику Иерониму Радзивиллу, сыну ордината клецкого Иеронима Винцента Радзивилла (родного брата Радзивилла Пане Коханку). Доминик Радзивилл, кажется, жил в Несвиже наездами. Известно, что прибыв в город в 1805 г., он создал здесь масонскую ложу. В 1809 г., посетив Несвиж, он закрыл театр и распустил оркестр. Гораздо больше его интересовали лошади. В книге «Несвиж — живая легенда» (2005) находим, что не смотря на то, что Доминик Радзивилл давал присягу на верность Российскому императору, он, прельщенный известными обещаниями величайшего из авантюристов, переметнулся на сторону французов и во главе сформированного им же самим пятитысячного кавалерийского полка пошел на Москву. Умер Доминик Радзивилл во Франции от ран в 1813 г., оставив после себя лишь дочку Стефанию. С его смертью было прервано ответвление Радзивиллов, начатое еще со времен Миколая Криштофа Сиротки.

По Указу Александра I от 24 февраля 1814 г. Несвижская ординация была передана Антонию Радзивиллу, бывшему наместнику прусского короля в княжестве Познаньском.

В 1828 г. Лев Петрович Витгенштейн, сын главнокомандующего Западной Армией в 1812 г. П.Х. Витгенштейна, женился на Стефании Радзивилл и сделался очередным владельцем Несвижской ординации.

В 1832 г. Стефания умерла, оставив сына Петра (умер бездетным в 1887 г.) и дочь Марию, которая вышла замуж за князя Хлодвига Карла Виктора Гогенлоэ. Последнему поздней и достались владения Витгенштейнов.

У Михаила Александровича Ткачева, белорусского замковеда, находим, что первоначально город Несвиж не имел собственной линии фортификации. Поэтому в случае военной опасности жители прятались в деревянном княжеском замке. При этом Ткачев добавляет, что замком этим пользовались и Немировичи, и Матигирды, и Кишки, а с 1515 г. и Радзивиллы.

Далее М.А. Ткачев сообщает, что в 1583 г. Миколай Радзивилл Сиротка организовал перестройку деревянного замка в каменный. В ней участвовал итальянский архитектор Джованни Мария Бернардони. Он перестроил замок в традициях новоитальянской фортификации. Укрепление имело форму четырехугольника и было окружено высоким земляным валом с каменными бастионами по углам. Кроме того, его окружал ров, заполненный водой. Вода в ров поступала из двух водохранилищ, устроенных на реке Уше. На особый случай были прорыты четыре подземных хода. Перед рвом, по его краю, вела земляная насыпь с ячейками для стрелков. Подъемный мост перед въездной башней был оснащен дополнительной системой укреплений.

Самая совершенная по тем временам новоитальянская оборонительная система предусматривала наличие двух главных факторов: водных сооружений и подземных коммуникаций. И то и другое в Несвижском замке получило реализацию. Путем возведения каскада плотин вокруг города было создано аж шесть прудов. Что касается подземных сооружений, то к ним относились, в частности, две галереи, до сих пор сохранившиеся в юго-западной части замкового вала.

На бастионах располагались пушки, которых, по инвентарям XVII в., в замке было около сотни.

И еще: от города к замку на всю протяженность этого перехода (450 метров) тянулся разборный деревянный мост, который, в случае необходимости, мог быть демонтирован.

Что касается построек на Замковой горе, то сначала их было лишь несколько. Появившийся при Сиротке дворец имел три этажа. Фасад его был декорирован лепниной и оснащен двумя башнями с запада. В северной части замкового двора располагалось двухэтажное здание арсенала. Центральный двор был выложен булыжником и представлял собой плац. В центре этого плаца располагался так называемый осадный колодец.

По сведениям М.А. Ткачева, в 1586 г. князь Миколай Радзивилл Сиротка обязал жителей Несвижа построить вокруг города сплошную линию укреплений, в том числе 2 каменные въездные башни, «абы место замкнено было». Через одни башенные ворота можно было выйти на Мир, а через другие — на Слуцк. На эти работы город, получив «право Саское магдебургское», выделял деньги со своего бюджета. Для этой цели мещан освободили «от жнивных толок», но обязали «с каждого пляца оседлого насыпать по пруту (4,87 м) земляной насыпи вала». Кроме этого, в соответствии с артикулами магдебургского права, в городе была организована служба спасения и служба борьбы с пожарами. Существовало также городское ополчение.

27 сентября 1592 г. местный магистрат принял специальную «Ухвалу места Несвижского», то есть Перечень обязанностей по обороне города. Согласно ему, горожане могли быть освобождены от «валовой работы» с тем условием, что будут вносить в бюджет магистрата ежегодно по 30 «грошей литовских» с каждого двора. На эти деньги нанимались специальные землекопы («копачи»), каменщики и другие работники, которые обязаны были поддерживать на должном уровне городские укрепления. И только в случае какой-то катастрофы («гвалта») на эти работы должны были явиться все жители. Бедняки и убогие имели возможность платить налог в рассрочку.

Городские укрепления в Несвиже появились до конца XVI в. Основу их составлял земляной вал. Он имел вид пятиугольника с 7 бастионами. Кроме вышеуказанных Мирской и Слуцкой въездных брам, до окончания строительства вступили в строй еще три: Клецкая, Виленская и Замковая. Городскую фортификацию окружал ров, заполненный водой из реки Уша. Перед каждой брамой был подъемный мост. Каменные монастыри — бенедиктинский, бернардинский и доминиканский были возведены в тактически важных и выгодных местах. Они закрывали прямой путь к замку и являлись помехой для противника.

Согласно договора от 29 июля 1652 г. бурмистра Яна Гановича с «достославным мастером-муляром Якубом Безменном и четырьмя товарищами» в Несвиже начали строить две каменные стены. Одна шла по валу вдоль реки, другая — поперек ее, от дамбы, которая вела к замку. Кроме того, ремонтировалась возведенная чуть раньше Копыльская брама. Вся работа оценивалась в 20 коп грошей, при этом задаток в 6 коп выдавался сразу. Когда контракт был подписан, бурмистр, для того чтобы подрядчики «веселей возле той стены ходили», выделил им на угощение 3 злотых и купил на 2 злотых 15 грошей пива и водки.

Вышеуказанные две стены строились на востоке и севере города. С юга и запада они были возведены чуть раньше. Их упоминает король Владислав в привилее от 2 марта 1633 г.: «возведенные высока и надежно стены-муры Несвижа, досмотренные и обеспеченные оборонительными укреплениями».

Во время войны 1654-67 гг. Несвиж два раза был взят штурмом, а его укрепления повреждены. Тем не менее, удержать город царские воеводы не смогли. Безуспешными оказались и осады замка. В 1660 г. воевода Хованский доносил Алексею Михайловичу, что вынужден опять посылать к Несвижу воеводу С. Змеева, что вылазки из города осажденных — конных и пеших, — наносят его людям «шкоду», особенно обозным («фуражирам»). Взять Несвиж в 1660 г. не удалось, но разрушения его были значительными.

Привилей короля Михаила Вишневецкого от 29 октября 1669 г. говорит о восстановлении укреплений города.

В марте 1706 г. шведский подполковник Таутфеттэр взял город штурмом. В мае того же года шведские войска в результате продолжительной осады овладели также и замком, разрушив его и взорвав бастионы. Вот что сообщает об этом в книге «Памяць» Н.К. Мазовка: «В сожженном Несвиже остался стоять замок, который шведам так и не удалось захватить. Поэтому через два месяца Карл XII сам направился к Несвижу. Из-под Ляхович король проследовал до Клецка, а через три дня с войском, что сражалось под Ляховичами, направился на Несвиж. Несвижская крепость представляла собой правильный четырехугольник с укреплениями и глубокими каменными окопами. Гарнизон ее составлял 200 человек, из которых только 90 были настоящими солдатами... Подполковник Таутфеттэр и генерал-адьютант Расенштерн были посланы к коменданту крепости Балиману с предложением через час сдать крепость, так как он не может надеяться, что его хозяина и его приближенных ожидает какая-то иная судьба, чем та, которую они заслужили как бунтовщики против короля и Речи Посполитой. Это имело результат: крепость сдали. Было сожжено все военное снаряжение, в том числе флаги, ручное оружие и щиты, затоплена 21 пушка; коменданта, офицеров и весь гарнизон отпустили на волю. Выгнавши евреев и селян, которые прятались в замке, и позволивши им взять с собой свое имущество, шведы взорвали крепость. Под конец город, за исключением костелов и монастырей, подожгли и превратили в пепел».

После Северной войны укрепления города восстановили. С юга и запада возвели дополнительные бастионные укрепления, которые фланкировались искусственными водоемами.

В 1792 г. Несвиж был взят российским войском без трудностей. Что касается его укреплений на тот период, то, по мнению русских офицеров, они были в хорошем состоянии. И все-таки, в дальнейшем они свое значение утратили.

КОРОЛЬ КУРКА, ИЛИ ТРАДИЦИЯ, КОТОРУЮ СЛЕДОВАЛО БЫ ВОССТАНОВИТЬ

В публикациях Михаила Александровича Ткачева находим сведения об одном мероприятии из средних веков, которое могло бы получить свое новое развитие и обрести достаточную популярность уже на другом, республиканском уровне.

Со времен первых Радзивиллов, а может быть и до них еще, несвижане участвовали в так называемых «муштрах». Каждый год все взрослое население города соревновалось в стрельбе на приз «короля курка». Это мероприятие проводилось в торжественной обстановке, в специальном месте — «шихгаузе», который располагался как раз за монастырем бенедектинок. В счет первой четверки стрелков, как правило, входили князь, его жена, губернатор и войт. Сам князь и его жена могли передать права первого выстрела любой особе.

После первой четверки стреляли члены магистрата и те жители города, которые имели оружие. Если пуля попадала в середину мишени удачливого стрелка объявляли на год «королем курка». В городской ратуше ему торжественно вручали аксамитовый пояс с серебряными пластинами. Имя победителя заносилось в магистративную книгу. Счастливца освобождали от целой группы податей, ему предоставляли возможность бесплатно выпить («выкурыць») определенное количество пива и браги. На весь год «король» назначался смотрителем того самого «шихгауза», или тира. Он обязан был за свой счет приобрести серебряную пластину весом в один лот (больше 11 г), выгравировать на ней свое имя и укрепить у себя на поясе, как знак отличия и своеобразного превосходства. По правилам данного соревнования, в случае если побеждал сам князь, его жена или губернатор, то они должны были уступить титул «короля» любому жителю Несвижа.

ЛЮДВИСАРНЯ (пушечная литейная мастерская)

Доктор исторических наук М.Ф. Гурин в журнале «Наш край» в №2 за 1997 г. сообщает о существовании пушечной литейной мастерской в городе Несвиже.

Арсенал Несвижа особенно пополнился вооружением в конце XVI в. В городе начала действовать людвисарня. В 1576 г. несвижские мастера отлили партию из семи пушек, которые стреляли двухфунтовыми ядрами. В следующем году были сделаны еще две пушки. Инициатором строительства мастерской был Радзивилл Сиротка, по крайней мере его имя чаще других встречается на изделиях.

С 1597 г. несвижская людвисарня начала отливку целой серии огнестрельного оружия — пушек и мортир. Сначала им давали имена святых. Но позже фантазия производителей расширилась, появились другие названия: «Саламандра», «Гидра», «Цербер», «Попугай», «Виноград», «Химера». При этом на латинском гравировалась их расшифровка.

На рубеже XVI и XVII вв. руководить людвисарней было поручено немцу Герману Мольтцфельду.

Кажется, в XVI в. в людвисарне Сиротки работал знаменитый литейщик Кашпир Ганусов, учитель Андрея Чохова, автора кремлевской царь-пушки. Это вполне вероятно, так как Радзивилл Сиротка приглашал к себе на работу лучших из лучших. Известны имена других работников несвижской людвисарни: литейщик Герман, слесарь Петр, столяр Хломада, который изготавливал колья под пушки, золотарь Степан — резчик букв на стволах.

Пушки изготавливались в Несвиже и позже, в XVII и XVIII вв., преимущественно двух-, трех- и шестифунтового калибра. В 1785 г., когда Несвиж посетил король Речи Посполитой Станислав Август Понятовский, была отлита 24-фунтовая пушка, украшенная гравировкой сцен из жизни короля и его придворных.

Отлитые в Несвиже пушки использовались не только для обороны замка, но и самого города. В 1765 г. инвентарь зафиксировал здесь 36 пушек, причем в большинстве своем местного производства. Отлиты они были как из бронзы, так и из чугуна.

Еще в начале XX в. в несвижском замке находилось семь пушек. В 1915 г. перед наступлением немцев эти раритеты были вывезены в Россию, а позже переданы советским правительством Польше и с 1922 г. находились во дворе королевского замка в Варшаве. Одна из больших несвижских пушек была вывезена шведами в XVIII в. и теперь украшает стокгольмский Музей артиллерии.

ХУДОЖНИК, ГРАВЕР, КАРТОГРАФ, ПЕЧАТНИК (о Томаше Маковском)

История городов фиксируется и передается из поколения в поколение не только с помощью летописей, инвентарей, записок краеведов, но и с помощью графических рисунков. Сохранилась гравюра, на которой Несвиж представлен на начало XVII в. На переднем плане ее радзивилловский замок. Среднюю часть занимает площадь с ратушей и торговыми рядами. Просматриваются строения монастырей, городские оборонительные укрепления.

Радзивилл Сиротка денег на город не жалел, приглашал лучших, кто мог бы поспособствовать его расцвету. Так здесь оказался картограф Томаш Маковский. Об этом в газете «Чырвоны сцяг» за 27 ноября 1982 г. сообщает А. Петрович.

Предположительно, Томаш Маковский родился в 1562 г. В начале XVII в. он руководил типографией в Несвиже, работал при дворе князей Радзивиллов — занимал должность землемера («каморника»), а за одно был придворным артистом, рисовал и гравировал по заказам Миколая Христофора Радзивилла Сиротки.

Именно Сиротка предложил Томашу Маковскому создать новую карту Великого княжества. И мастер взялся за дело.

Он объехал всю державу, осмотрел и зарисовал самые выдающиеся объекты, сложил на латыни пояснительный текст к карте, включив в него самые важные известия о Беларуси. Кроме того, он перечислил реки, сделал сообщения о природных ресурсах Великого княжества, рассказал о торговле зерном через Крулевец и Ригу, об импорте товаров, об иезуитской академии Вильни, о коллегиумах Полоцка и Несвижа, описал курные деревенские хаты и богатейшие резиденции магнатов, обычаи шляхты и крестьян. Очень важно, что Маковский обратил внимание на ошибки предшественников в описании края.

Эта карта была напечатана в Голландии в городе Амстердаме на четырех больших листах в 1613 г. Оригинал текста к карте сохраняется в настоящее время в университетской библиотеке города Упсала в Швеции.

Томаш Маковский — автор гравюр с видами Вильни, Клецка, Трок, серии гравюр «Осада Смоленска». По просьбе Сиротки Томаш Маковский сделал иллюстрации к книге «Путешествие князя Миколая Радзивилла Сиротки в Иерусалим», которая была напечатана в 1601 г. в городе Брунсберге. Известно также, что Маковский иллюстрировал книгу «Панегирик братьев Скарульских», которая вышла в Несвиже в 1604 г.

В 1611 г. в несвижской мастерской Томашем Маковским была выгравирована еще одна работа — план Москвы. Во времена смуты Москва была на устах всей Европы. На этой гравюре, которая имела название «Царь или Крым Город», в деталях показаны московский Кремль и его внутренняя застройка, древнейший и богатейший торговый центр Москвы — Китай-город, а также районы — Белый город, Скородом. При этом на карте выразительно обозначены храмы, башни, колокольни.

Умер Томаш Маковский около 1630 г. Польский исследователь И. Якубовский в 1923 г. издал в Варшаве книгу о нем.

АЗБУКА ИСТОРИИ ГОРОДА

М. Бабич в газете «Чырвоны сцяг» за 6 октября 1990 г. сообщает, что город Несвиж формировался как город-крепость и большинство названий его улиц происходит от его изначальной застройки. Так, если для рассмотрения этих улиц взять описание земляного оборонительного вала города, который имел высоту около 5 м и ширину в основании 12 м, то выясняется, что он тянулся от Замковой башни по правую сторону улицы Фарной (ныне Гейсика), огибал монастырь бернардинцев и выходил на бывшую Больничную (Пушкина). На месте пересечения его с бывшей Виленской улицей (Советской) размещалась Виленская башня, а при пересечении с бывшей Михалишской (К. Либнехта) — Клецкая башня. От нее вал поворачивал на юг, за монастырем бенедиктинок выходил на береговую линию современного Девичьего озера и вдоль него тянулся к Слуцкой башне.

Ведущий научный сотрудник архива Минской области Л. Ковалевская в газете «Нясвіжскія навіны» за 6 января 2007 г. поясняет, что названия своих улиц Несвиж поменял на традиционные советские 16 января 1940 г. Как свидетельствует документ за это число, переименование произошло по ходатайству профсоюзных организаций, вследствие неудовольствий горожан тем, что некоторые улицы носят ненавистные для них наименования. В результате улицу Голувки переименовали в Ленинскую, Святого Михаила — Советскую, Бенедиктинскую — Чкалова, Доминиканскую — Чапаева, Задоминиканскую — 1 Мая, Бернардинскую — 17-го сентября, Рыдза-Смиглого — Ворошилова, Святого Лазаря — Красноармейскую, Святого Креста — Интернациональную, Сенаторскую — Горького.

РАТУША

В книге «Несвиж — живая легенда» находим, что здешний город получил магдебургское право от короля Стефана Батория 23 апреля 1586 г. Тем самым он приобрел права на полное самоуправление, судебный иммунитет, освобождение от воинской повинности своих граждан и льготные налоги. С этого времени в Несвиже начинают действовать две ярмарки продолжительностью по две недели каждая. Одновременно город получил свой герб, который подчеркивал определенную независимость его от королевской или княжеской власти.

Здешняя ратуша была построена в 1596 г. Строительство ее осуществлялось по проекту Джованни Марии Бернардони. Практически без изменений она сохранилась до наших дней. В этом ее уникальность. К тому же, она самая древняя из всех сохранившихся ратуш в Беларуси.

В ней располагались службы магистрата. В верхней части башни размещались часы, колокола и наблюдательная площадка. Во время Северной войны ратуша сильно пострадала — но была отстроена в 1752 г. Во время пожара 1836 г. пострадала ее башня. Последнюю отремонтировали — но уменьшили при этом до 4-х этажей. Окончательно башня, здание ратуши и прилегающие к ней торговые ряды были восстановлены в прежнем виде лишь в 2004 г, к фестивалю «Дажынкі». Сейчас ее полная высота около 42 метров. В конце 2004 г. на ратуше опять обрели свое место часы. Их изготовили в городе Орел. Они имеют 4 циферблата (на все стороны света), диаметр каждого из которых — 1 м 60 см.

На втором этаже здания, куда ведут массивные ступени одномаршевой лестницы, размещались канцелярия городского самоуправления, городская казна, зал для заседаний магистрата, архив, помещения суда и магистрата. На первом этаже были устроены склады — как товаров, так и контрольных инструментов: весов, бочек, которыми мерили зерно.

До 1939 г. в ратуше располагалось Поветовое староство, городское и полицейское управления. После 1945 г. — районный дом культуры, затем — дом пионеров и детская библиотека. Теперь тут — загс и отделение музея.

Что касается торговых рядов, примыкавших к зданию ратуши, то они состояли из многочисленных ячеек-лавок. В XVII в. этих лавок насчитывалось 52. Между ними и зданием ратуши раньше были проезды, закрывавшиеся массивными воротами.

Весь комплекс окружала вымощенная камнями рыночная площадь.

ИЕЗУИТСКИЕ КОЛЛЕГИУМ И КОСТЕЛ

М.Ф. Спиридонов в районной книге «Памяць» сообщает, что Миколай Криштоф Радзивилл Сиротка под воздействием известного пропагандиста иезуита Петра Скарги принял решение пригласить в город представителей ордена иезуитов. На приглашение откликнулись провинциал Ян Павел Кампана и генерал ордена Клавдий Аквавива.

В августе 1584 г. в присутствии своих братьев Альбрехта и Станислава Радзивилл Сиротка оформил отношения с приглашенными иезуитами в виде дарственного листа. Несвижские хозяева пожертвовали иезуитам Липск с 6-ю деревнями.

Так в Несвиже возник иезуитский коллегиум. Первоначально служители и ученики этого образовательного заведения размещались в деревянном доме. В 1586 г., когда учеников стало 80, было начато строительство сразу нескольких каменных зданий, а уже в 1588 г. коллегианты и их учителя перебрались в каменный корпус. В дальнейшем число учащихся возросло и даже доходило до 300.

Главный корпус коллегиума был построен по планам, привезенным из Рима. В 1593-99 гг. его значительно расширили.

Параллельно проходило строительство костела Божьего тела. В 1593 г. оно было завершено. Но только в 1601 г. произошло освящение.

Несвижские иезуиты создали свои миссии в Белой, Копыле, Кривошине, Липске, Миколаеве, Ужанке. На базе этих миссий возникли Бобруйская и Слонимская резиденции, Минский и Новогрудский коллегиумы.

Что касается личностей, то в Несвиже жили известные иезуиты Казимир Каялович, автор двух частей «Риторики»; Андрей Розенвальд, автор лирических поэм на латинском; Бенедикт де Сакса Испанец, автор начал польской грамматики; М. Кужанецкий, который именно в Несвиже осуществил стихотворный перевод «Библии»; Миколай Лянчицкий, профессор Виленской иезуитской академии, который читал в Несвиже курс канонического права.

Людмила Хришчанович в сборнике докладов «Нясвіж — гісторыя, культура, мастацтва» сообщает, что сначала в коллегиуме было два отделения: младшее и старшее. Младшее имело пять классов (пятый был двухгодичным). Тут преподавали азы математики, геометрии, астрономии, музыки, известия по истории и географии края. Особое внимание уделялось латинскому и греческому. На последних курсах от ученика требовалось не только умение читать на латинском, но и переводить на него с польского, составлять документы и свободно «излагать свои мысли по всем правилам ораторского искусства».

В 1591 г. коллегиум состоял из четырех классов и богословского отделения. Одновременно при нем с 1610 г. действовала музыкальная бурса, а с 1620 г. — конвикт (интернат) для детей обедневшей шляхты.

Учебный день продолжался четыре часа: два — до обеда и два — после обеда. Во вторник и четверг (в рекреационные дни) после обеда занятий не было.

С конца XVII в. при коллегиуме действовал театр, в котором силами учеников ставили драмы на библейские темы. Еще в начале XX в. в Императорской публичной библиотеке (Петербург) хранились рукописи текстов двух драм этого театра. Одна из них носила следующее название: «Млечный путь Радзивилловского орла в новонарожденном Миколае».

В 1773 г., в связи с упразднением ордена иезуитов, коллегиум был закрыт и отдан под казармы, а его костел переведен в разряд парафиальных. Что касается библиотеки коллегиума, то она насчитывала около 15 тысяч томов.

Автором проекта костела Божьего тела является зодчий — итальянец, монах ордена иезуитов Джованни Мария Бернардони, который прибыл в Несвиж в 80-х гг. XVI в. по приглашению Сиротки. Освящение краеугольного камня при закладке Несвижского Фарного костела произошло 14 сентября 1587 г.

Несвижский костел был построен в 1593 г. в стиле барокко. В отличие от близких к нему памятников барокко в Польше, он сохранил традиции, которые идут от соборов еще эпохи Возрождения. И здесь к месту заметить, что купол костела формировал силуэтную панораму города, поэтому просто жаль, что появившийся в 60-е гг. XX в. пятиэтажный жилой дом на центральной площади снизил роль этого храма.

Новой чертой памятника, не характерной для белорусского зодчества предыдущих времен, а позаимствованной у итальянцев, является плоский безбашенный главный фасад. На фасаде надпись на латыни: «Adorabo ad templum sanctum tuum in timore tuo Ps 5 v 8». Это цитата из псалтыря, псалом Давида 5 стих 8. Дословный перевод ее следующий: «Поклонюсь святому храму Твоему в страхе Твоем». Что касается литературного перевода этой цитаты, то в журнале «Неман» в 60-е гг. я встречал такой: «В храм Божий входи благоговея».

В нишах фасада установлены скульптуры. В первом ярусе слева — св. Николая, покровителя бедных, а справа — св. Христофора, покровителя путешественников. В верхнем ярусе также две скульптуры: слева — Игнатия Лойолы, а справа — св. Франциска Ксаверия. Картина над центральным входом в костел изображает главный литургический предмет в католических богослужениях под названием «монстранц».

В оформлении интерьера соединяются воедино мраморные алтари, фресковые росписи купола и сводов, выполненные в середине XVIII в. при участии придворных художников князей Радзивиллов — отца и сына Гесских.

В хронике несвижского иезуитского коллегиума указывается, что в 1750 г. IX ординат несвижский Михаил Казимир Рыбонька приказал обновить храм и весь интерьер расписать.

Согласно данным документов несвижской ординации, известно, что художник Ксаверий Доминик Гесский, которому «за письмо живописное в костеле отцов иезуитов несвижских обещана одноразовая денежная награда и 2000 злотых», получил только 1000.

Исследователь Болеслав Таврогинский называет автором иконы «Тайная вечеря» Гесского-младшего. В этой композиции Иуда изображен на первом плане: в правой руке он держит мешочек с тридцатью серебряниками. Интересно, что ни от одного из апостолов нет тени, а на стол падает только мрачная тень Иуды.

Содержание живописи и скульптуры храма позволяет предположить цели, которые преследовались при украшении костела: искупление грехов Радзивиллов перед католической церковью за временное отступление их предков от этой веры, неустойчивое религиозное положение в то время (ангелы поддерживают падающие колонны алтарей Пресвятой Девы Марии и Христа). В общем, композиция росписей храма представляет трагедию жертвы Христа, причем от событий Ветхого Завета до чуда Воскресения.

Что касается алтарей, то, помимо центрального, костел имеет ещё семь алтарей: Христа, Пресвятой Девы Марии, св. Петра, св. Троицы, св. Франциска, св. И. Лойолы и св. Иосифа. Самый старший из них — алтарь Христа. Мраморные элементы его композиции были заказаны Сироткой в Италии мастеру Чезаре Франко и предназначались для костела, который намеревались строить на этом месте первоначально.

Помимо алтарей интерьер костела украшают и несколько памятных плит. Барельеф с изображением фундатора храма Миколая Христофора Радзивилла Сиротки изготовлен из песчаника и посвящен паломничеству этого человека в Святую Землю. Сиротка на барельефе в скромной одежде пилигрима-путешественника. Его оружие и доспехи отброшены. Тут же надпись на латинском: «Перед лицом смерти никто не может быть рыцарем, а только пилигримом-путешественником. Грешен я, прожил грешную жизнь, и глубокий страх тревожит меня. Пришелец я и странник пред Тобою как и все мои предки».

Рядом с барельефом Сиротки надгробие с мраморным бюстом его сына — Христофора Миколая. Он умер в 1607 г. в семнадцатилетнем возрасте, находясь на учебе в Болонье. Отец заказал бюст в Венеции.

Слева от алтаря Христа еще один барельеф, надгробие первенца Сиротки – Миколая, который умер в младенчестве.

В марте 1825 г. в костеле появился памятник княгини Констанции Радзивилл, жене генерала Чудовского. Он сделан из белого мрамора и розового гранита. Композиция изображает молодую женщину, сидящую на гробе. Под самим памятником на беломраморной плите, помещенной между двух колонн, выгравирована надпись на польском. Начинается она так: «Кроме жизни, всем обязан только Тебе...» Согласитесь, не часто обожествляют умерших жен.

Памятная плита Владиславу Сырокомле в костеле установлена в 1902 г. Писатель некоторое время (с 1840 по 1844 гг.) работал помощником управляющего имения князей Радзивиллов в Несвиже.

На хорах костела расположен орган. Основа первого инструмента в этом храме появилась в 1611 г. Нынешний инструмент был смонтирован на старой основе мастером из Вильни Войцеховским в 1911 г. Во время Великой Отечественной войны, когда был отдан приказ сдать все металлические детали этого органа, ксендз Колосовский, рискуя жизнью, организовал прихожан, и за одну ночь инструмент был разобран и спрятан по домам. В конце войны, когда шли бои за город, в купол костела попал артиллерийский снаряд. Упала и разбилась старинная люстра, загорелись деревянные конструкции крыши. Пожар мог уничтожить весь храм. Однако настоятель в считанные минуты собрал прихожан и совместными усилиями огонь был потушен. После освобождения Несвижа от фашистов Григорий Викентьевич Колосовский организовал прихожан на ремонтные работы. Близилась осень, медлить было нельзя. Именно благодаря энергии ксендза Колосовского и безвозмездному труду многих несвижан и были сохранены замечательные фрески костела. О вкладе в дело сохранения этого памятника ксендзом Колосовским и напоминании о том, что этот человек 52 года (с 1939 по 1991 гг.) прослужил здесь викарием, свидетельствует мраморная плита с выбитым на ней именем священника.

Подвальное помещение костела является родовой усыпальницей князей Радзивиллов. Крипта состоит из центральной галереи и пяти отдельных склепов. Имеется там и небольшой алтарь Непорочного Зачатия, установленный в 1750 г.

ЗАЛОЖИЛ КРАЕУГОЛЬНЫЙ КАМЕНЬ БАРОККО В БЕЛАРУСИ (об архитекторе-монахе Джованни Марии Бернардони)

Тамара Габрусь в книге «Мураваныя харалы» (2001) сообщает, что когда в 1582 г. в Несвиж прибыли первые представители иезуитского ордена, местечко им не понравилось: они даже назвали его «непристойным». Это обидело Сиротку и, главным образом, заставило его задуматься о том, чтобы коренным образом сменить облик родового гнезда. Так задетое самолюбие сослужило пользу поселению. Сиротка захотел, чтобы город был выстроен в традициях новейшей архитектуры и лучшими зодчими. Для этого пригласил архитектора-итальянца Джованни Мария Бернардони.

Предположительно этот талантливый зодчий родился в 1541 г. в городе Кома (Италия). В 1564 г. стал монахом ордена иезуитов.

С 1568 г. он принимал участие в строительстве собора Иль Джезу в Риме, который проектировал и начинал строить Дж. Виньолла, автор известного в свое время трактата «Правила пяти ордеров архитектуры», в котором были определены самые характерные черты нового художественного стиля барокко. Естественно, опыт общения с великим архитектором оказал влияние на молодого Бернардони.

Позже молодой зодчий принимал участие в строительстве аналогичного собора иезуитов в Неаполе, которое проходило под руководством Дж. Тристано — маэстро позднего итальянского ренессанса.

В 1577 г. по направлению ордена Бернардони выезжал в Сардинию, где имел возможность уже самостоятельно внедрить приобретенные им знания.

В 1583 г. Бернардони выехал из Рима в Речь Посполитую. И хотя он был приглашен Сироткой непосредственно в Несвиж, тем не менее на несколько лет задержался в Люблине, где принял участие в строительстве местного костела и коллегиума иезуитов.

В Несвиж зодчий прибыл в июле 1586 г. Приблизительно год разрабатывал проект нового храма, согласовывая с Сироткой вид будущего сооружения и детали его оснащенности.

Кажется, Сиротка находил полное взаимопонимание со своим главным архитектором города. По крайней мере, Бернардони задержался в Несвиже на длительный, по меркам старины, срок — целых 13 лет. За это время в городе, при его участии, были возведены каменные сооружения ратуши, монастырей бенедиктинок, бернардинцев, иезуитов и жилой резиденции Сиротки — замка. При этом в помощь Бернардони из Италии вызывались другие специалисты, в частности архитектор Джузеппе Бризио, специалист по сооружению и проектировке куполов, который был приглашен из Падуи в январе 1592 г.

Став благодаря своей деятельности в Несвиже знаменитостью, Джованни Мария Бернардони в мае 1599 г. расстается с Сироткой и перебирается в столицу Речи Посполитой город Краков. Там он руководит строительством костела св. Петра и Павла ордена иезуитов.

Архитектор умер в 1605 г., когда до завершения строительства краковского храма оставалось только возвести купол, осуществить его покрытие и обработать главный фасад.

Сегодня, наслаждаясь видом несвижского творения Джованни Марии Бернардони — фарного костела, — можно утверждать, что архитектор заложил краеугольный камень барокко[1] в Беларуси. Следует гордиться этим и проявлять предельную бережливость по отношению к этому памятнику.

МОНАСТЫРЬ БЕНЕДИКТИНОК

Александр Адамович Ярошевич в районной книге «Памяць» сообщает, что монастырь был основан Миколаем Криштофом Радзивиллом и его женой Эльжбетой Евфимией в 1591 г. и просуществовал до 1876 г.

Актов в поддержку этого женского монастыря имелось несколько. В результате несвижские бенедиктинки получили имение Гавязно с деревнями Ахремовичи, Вязовец, Заречье, Петуховщина и территорию в 11 моргов в юго-западной части города, а также 9 тысяч злотых на постройку монастыря.

Первые монашки прибыли из Хелмна (Польша), приориса (от мужского «приор") М. Мартенская получила разрешение от самого папы на смягчение сурового статуса ордена. Кажется, это был один из первых монастырей бенедиктинок на территории Великого княжества, потому что позже подобные монастыри начали множиться в этом государстве как грибы после дождя и именно несвижские бенедиктинки становились их первыми насельницами. Это касается монастырей Вильни, Ковна, Минска, Орши и даже Смоленска.

Среди здешних монашек были представительницы известных шляхетских фамилий — Войнов, Нарбутов, Радзивиллов, Слушков, Тышкевичей, Халецких. Все они обязаны были при поступлении в монастырь вносить денежный вклад («пасаг»).

В 1627 г. несвижские бенедиктинки купили имение Валентин и деревню Талядовичи. Кристина Евфимия Радзивилл (приориса в 1632-58 гг.) отсудила у Завишей в пользу монастыря деревни Лучица и Слобода. Радзивиллы же помогали деньгами монастырю постоянно.

При монастыре постоянно воспитывалось 25 светских панночек. Монашки обучали их языкам, музыке, художественному шитью. Известно, что в 1804 г. 22 питомицы монастыря имели здесь 48 человек женской прислуги да еще 16 — мужской («ремесленников»).

В 1828 г. тут жили 33 монашки, преимущественно из Минского и Новогрудского поветов. Библиотека монастыря в тот период насчитывала 437 книг на польском и 79 на латинском языках, а из музыкальных инструментов имелось 5 скрипок, контрабас и 2 флейты.

В 1784 г. монастырь посетил король Станислав Август Понятовский.

Костел и двухэтажные жилые строения монастыря бенедиктинок возводились одновременно в 1591-1595 гг. и представляют собой единый комплекс, в котором сочетаются черты местного ренессанса и барокко. Архитектором комплекса был Дж.М. Бернардони. Костел получил название св. Евфимии и был освящен в 1598 г. Высоченную башню над ним возвели позже — в 1720-е гг., а входную четырёхъярусную колокольню — в 1760-е гг.

Монастырь располагался на высоком берегу реки Уши, был окружен рвом и соединялся с городом длинным мостом. Кроме того, он был окружен каменной стеной и в плане имел П-образную форму.

Что касается костела св. Евфимии, то он был встроен в линию жилых корпусов монастыря. В храме располагалось семь алтарей, из которых главный — деревянный — был украшен коринфскими колоннами и скульптурами святых. Над алтарем находилось распятие с серебряной короной на голове Спасителя. При боковом алебастровом алтаре св. Анны находились мраморные памятники двум рано умершим дочерям Сиротки — Катерине и Кристине. Княжны изображались сидящими на мраморных гробах, а между ними размещались две мраморные плиты с надписями: «Отдали душу тому свету, расставшись со всеми живыми. Обе в одном гробу почиваем, утешаясь образом Отца Небесного. Расставаясь с тобой, отец, расставаясь с вами, сестра и братья, навеки отдаем вам сердца».

Под костелом размещались гробницы монахинь. Первоначально там была захоронена Евфимия Радзивилл и две ее дочери.

В 1866 г. костел переосвятили в церковь, а через 10 лет монастырь закрыли. 20 монашек были высланы в Вильню и Гродно, при этом книги и архивы перенесли в ратушу, где они сгорели в 1880 г. во время одного из пожаров. В здании монастыря устроили учительскую семинарию. В 1882 г. в костеле еще стояли орган, амвон и алтари с иконами. Через некоторое время эти вещи были вывезены в костел в Новой Мыши, где и находятся по сей день.

В 1920 г. монахини вновь прибыли в Несвиж, теперь уже из-под Кракова. Через несколько лет их уже насчитывалось тут около 50. Окончательно монастырь бенедиктинок был закрыт в 1945 г.

Во время Великой Отечественной войны сгорела и позже была разобрана трехъярусная башня над главным фасадом костела.

МОНАСТЫРЬ БЕРНАРДИНЦЕВ

Александр Адамович Ярошевич в районной книге «Памяць» опубликовал сведения о еще одном орденском монастыре М.Х. Радзивилла Сиротки — мужском монастыре бернардинцев. Эта обитель действовала в Несвиже на протяжении 300 лет.

Сиротка основал ее в 1598 г. по воле своей умершей к тому времени жены Эльжбеты Евфимии (из семьи Вишневецких), которая завещала на ее строительство доход от имения Кареличи. Со своей стороны он передал приглашенным в Несвиж бернардинцам доход от имения Чановичи, а также огород в 3 морга и 20 прутов, 28 моргов лугов и 6 моргов леса в окрестностях Несвижа. В 1617 г. Я.Ю. Радзивилл добавил к этому пожертвованию отца водяную мельницу, рыбный пруд и лес около Погорелого.

Костел построен усилиями и волей Сиротки и освящен виленским епископом Б. Войном в честь св. Катерины. (Здесь сделаю отступление и напомню, что именно так звали дочь М.Х. Радзивилла. Кажется, Сиротка был непрочь связывать названия возводимых им костелов с именами своих родственников.)

В XVII в. к костелу св. Катерины пристроили каплицу св. Франциска и св. Анны.

В 1628 г. при монастыре действовала школа теологии, которая впоследствии

 в 1654 г. поменяла название на более общее — стала школой философии.

В 1655 г. монастырь сгорел, но уже до 1662 г. был полностью обновлен. Школа философии, после своего восстановления в 1731 г., действовала вплоть до 1864 г.

В здании костела находились надгробия фундаторов из известных магнатских и шляхетских родов. Находилась здесь и, может быть, единственная в своем роде чудотворная статуя, которая называлась «Распятие».

В 1793 г. костел св. Катерины и корпус монастыря опять подвергся воздействию огня. Но уже в самом начале XIX в. был полностью восстановлен — на этот раз в стиле классицизма. Первый камень был заложен епископом Дереком в 1802 г.

В 1804 г. в монастыре находилось 15 монахов и 12 студентов. При этом в библиотеке насчитывалось 1 199 книг.

В 1861 г. несвижские бернардинцы были обвинены в поддержке известного восстания и разосланы по разным населенным пунктам: в Кретинг (Литва), Кимбарайк (близ Мозыря) и Городище (близ Баранович).

В 1892 г. костел переоснастили в Георгиевскую церковь.

В 1950-е гг. он был разрушен.

МИКОЛАЙ ХРИСТОФОР РАДЗИВИЛЛ СИРОТКА

Услышь, Господи, молитву мою, и внемли воплю моему; не будь безмолвен к слезам моим. Ибо странник я у Тебя и пришелец, как и все отцы мои. (Псалом 38, стих 13)

Первые главы этого раздела о Несвиже, наверно, успели подогреть у читателя интерес к жизни самой яркой личности здешнего города за все времена. Действительно, следует признать, что именно при Миколае Христофоре Радзивилле Сиротке Несвиж обрел венец своей славы. О причинах этого легко догадаться, если вспомнить, что этот человек, имея неограниченные экономические и властные возможности, не от случая к случаю появлялся в Несвиже, не за границу вывозил добываемые капиталы, а каждый Божий день, не жалея сил, пытался поспособствовать расцвету этого города. О Сиротке здесь будут всегда вспоминать с уважением, потому что он жил здесь, работал, молился и умер.

Ссылаясь на материал В.С. Позднякова, опубликованный в книге «Памяць», сообщаю, что Сиротка родился 2 августа 1549 г. Первоначальное образование получил в протестантской школе, основанной его отцом Миколаем Радзивиллом Черным. С 1563 г. учился в университетах Страсбурга и Тюбингена.

В 1567 г. получил в наследственное пользование отцовы имения и, одновременно, сделался опекуном своих младших братьев и сестер. В 1569 г. за согласие принять унию и за участие в Инфлянтской войне получает должность маршалка надворного.

В 1579 г. вместе с братом Альбрехтом участвовал в военной компании против войск Ивана Грозного, в частности в осаде Полоцка, и был ранен. За эту компанию получил должность маршалка великого.

В 1582-84 гг. осуществил путешествие в Святую землю. В дороге вел дневник. Вернувшись в Несвиж, обработал записки. Переведенные с польского иезуитами, они вышли сначала на латинском языке под названием «Иерусалимское паломничество Миколая Христофора Радзивилла, князя в Алыке и Несвиже, графа в Шидловце» (1601), а затем на польском (1607). В этой книге автор делится своими впечатлениями от посещения Венеции, Крита, Кипра, Палестины, Сирии, Египта, подает материал в виде своеобразного справочника для паломников. Книга написана живым, образным языком, поэтому она быстро обрела популярность. В XVII и XVIII вв. ее переиздавали на немецком, русском и французском (фрагментами) языках. Она считается одним из значительных произведений старопольской мемуарной литературы, ее достижением.

Вернувшись на родину, Сиротка отказался от предложения должности виленского воеводы, решил сосредоточиться на делах религиозных и связанных с благоустройством своей резиденции — Несвижа. Ему хотелось сделать город цивилизованным местом Европы. В 1586 г. он даже отказался от должности маршалка великого в пользу своего брата Альбрехта. Правда, чтобы уже совсем не отойти от политической жизни державы, согласился принять должность каштеляна троцкого, а через четыре года — воеводы троцкого.

В 1604 г. он, все же, принимает должность воеводы виленского.

Вместе с другими лидерами Великого княжества стоял против поддержки Лжедимитрия, считая ее вмешательством во внутренние дела Москвы. Выступил против войны Речи Посполитой с Россией (1609-1618), чем, конечно, вызвал неодобрение короля Сигизмунда III Вазы.

Умер М.X. Радзивилл Сиротка в 1616 г. в Несвиже. Похоронен в Несвижском иезуитском костеле.

В 1992 г. на территории Старого парка в Несвиже ему установлен бронзовый бюст. Создателем скульптуры стал Л.М. Гумилевский.

МОНАСТЫРЬ ДОМИНИКАНЦЕВ

При составлении этой главы опять буду опираться на сведения апостола белорусского краеведения Александра Адамовича Ярошевича.

В центре города, на том самом месте, где сейчас располагаются кинотеатр и гостиница, с 1672 по 1873 гг. в Несвиже находился и действовал монастырь ордена доминиканцев. Он был основан смоленским стольничим Василием Бакановским и Михаилом Казимиром Радзивиллом, который, вероятно, выделил место под его строительство. 28 августа 1680 г. был освящен каменный трехнефный, с двухбашенным фасадом костел Иоанна Крестителя, построенный в стиле барокко.

Его своды и стены расписал Доминик Гесский, дед автора иконы «Тайная вечеря» в несвижском Фарном. В алтаре находилась икона Божьей Матери Ружанцовой, которая считалась чудотворной.

С 1773 г. при монастыре действовали гимназическая, а в последствии поветовая школы. Однако в 1835 г. властями было принято решение их закрыть.

Известно, что в 1842 г. монастырю принадлежало 268 волок земли и 12 тысяч рублей капитала.

В последний период существования монастыря сюда отправляли ксендзов, которые не хотели проводить службу на русском языке.

В 1873 г. костел закрыли и переоснастили под православный храм. В том же году в жилом здании монастыря открыли учительскую семинарию, в которой готовили учителей начальной школы. В разное время здесь учились такие знаменитости, как Якуб Колас, Кузьма Черный.

РЫЦАРСКАЯ ШКОЛА ИЛИ КОРПУС ИНЖЕНЕРИИ И АРТИЛЛЕРИИ

Это была дань моды создавать такие учебные заведения и учиться в них. В Варшаве существовала Рыцарская школа для дворян. Она была целиком независима от церковного контроля. Одним из ее учеников был молодой Костюшко. В Немирове действовал Корпус кадетов, основанный Винцентом Потоцким; в Гродно — Гродненский корпус, основанный Антонием Тизенгаузом.

В.С. Поздняков в районной книге «Памяць» сообщает, что Рыцарская школа в Несвиже была основана Михаилом Казимиром Радзивиллом Рыбонькой как военное учебное заведение для подготовки кадров в войско Радзивиллов.

25 мая 1747 г. хозяин Несвижа утвердил специальное постановление на этот счет. На обучение принимались подростки из дворянских семей.

В школе преподавались следующие предметы: французский, немецкий, латинский и русский языки, геометрия, математика, гражданская и военная архитектура, рисование, отечественное право, отечественная и всеобщая история. Кадетов обучали верховой езде, фехтованию, танцам. Они обязаны были разговаривать между собой на иностранных языках (в основном, на немецком и французском).

В 1750-е гг. школа, неожиданно, прекратила существование.

Ее возрождение произошло в 1767 г., когда ею заинтересовался Кароль Станислав Радзивилл Пане Коханку. Директором, теперь уже Корпуса инженерии и артиллерии, стал Франтишек Ксаверий Фроелих. Учителями были исключительно иностранцы. Количество учеников никогда не достигаю цифры 48. По инструкции, в Корпус принимали образованных подростков — детей мещан с радзивилловских городов и дворянскую молодежь. Располагался он в Несвижском замке. Ежемесячно кадетам выплачивалось по 24 злотых.

В середине 1770-х гг. Корпус окончательно пришел в упадок и был закрыт.

ДВОРЦОВО-ЗАМКОВЫЙ КОМПЛЕКС

Сожалею, что из целой кипы материалов по истории города Несвижа, добросовестно собранных коллективом местной районной библиотеки, очень мало таких, которые имеют отношение к чистому краеведению. До сих пор так и не написана книга, в которой бы просто и с любовью, без пафоса и обоснований, было рассказано о здешней истории. Пересматривая книжные и газетные статьи, я буквально по крохам выуживал из них. Важных и по-настоящему интересных сведений, таких, которые «позвали» бы в этот город, немного. Авторам, которые берутся за описание истории того или иного местечка, я бы порекомендовал помнить, что краеведение — это тот литературный жанр, который требует, в первую очередь, насыщенности фактического материала.

Своему возрождению и развитию замок обязан Михаилу Казимиру Радзивиллу Рыбоньке. Обновление и перестройка этого сооружения начались после 1726 г. Об этом сообщает Г.М. Кондратьева в районной книге «Памяць». Архитекторы К. Ждаданович, Лутницкий, М. Педетти, а впоследствии — М. Флорианович, К. Спампани, А. Лонти осуществили полную перепланировку замка Сиротки.

Каменные бастионы заменили земляные укрепления. В главном дворцовом корпусе был надстроен четвертый этаж, который завершился треугольным фронтоном. Боковые трехэтажные корпуса тоже перекроили — соединили с центральным и с въездной галереей. В результате возник замкнутый архитектурный ансамбль.

В 1809 г. дворец был реставрирован уже по проекту архитектора М. Цейзика.

В двухъярусной шестигранной башне, которая размещается в торцовой части правого корпуса, располагались кордегардия (в нижнем ярусе) и архив (в верхнем). Башню украшали часы. В корпусе рядом находилась замковая часовня с деревянным и фаянсовым алтарём. Её потолочные перекрытия украшали рисунки на библейские сюжеты.

Особенно богато были украшены интерьеры главного корпуса. В 12-ти залах дворца (главные из них — Королевский, Гетманский, Мраморный) сохранялась коллекция картин, фамильных портретов, доспехов. Стены залов были убраны дубовыми резными панелями. Печи и камины отделаны кафелем, фаянсом и оснащены металлическими решетками с геральдическими изображениями. Лепные и резные украшения были покрыты позолотой, а пол набран из дубового паркета.

В бывшем здании арсенала, которое тоже было превращено в трехэтажный корпус, разместили малый зал для театральных представлений и покои для гостей.

ПРИДВОРНЫЙ ТЕАТР

В книге «Гісторыя беларускага тэатра» за 1981 г. нахожу материал Г.И. Барышева, касающийся придворного театра князей Радзивиллов.

С 1746 г. при княгине Франтишке Уршуле Радзивилл (из рода Вишневецких) существовал любительский театр. В спектаклях вместе с крепостными певцами, танцорами, музыкантами принимали участие члены княжеской семьи и кадеты Рыцарской школы. Музыкально эти спектакли оформляла Несвижская капелла Радзивиллов.

Показы осуществлялись в специальном здании — «камедиенгаузе», построенном в 1747-47 гг. по проекту архитектора К. Ждановича и размещавшимся за пределами замкового комплекса на берегу Замкового пруда.

Согласно инвентаря 1767 г., театр в это время располагался уже в другом помещении — а именно в большой Портретной зале, представлявшей собой амфитеатр. Вдоль одной из боковых стен стояла длинная лавка. Стены и даже потолок украшали разрисованные полотняные шпалеры. Сцена была отгорожена от залы тканью с изображением герба Радзивиллов. По обе стороны от нее размещались хоры для капеллы. В качестве освещения залы использовали 53 фонаря.

Ставились спектакли и в Альбе (пригороде Несвижа). Там театр располагался под открытым небом, на берегу небольшого пруда, составлявшего задний план сцены. Этот театр назывался «зеленым».

Еще одним местом в Альбе, где ставились спектакли, был дворец Консоляция, построенный в 1748 г. архитектором М. Педетти и перестроенный в 1770-е гг. архитектором Лутницким. Известно, что в 1809 г. архитектор М. Цейзик реставрировал этот дворец.

В репертуаре придворного театра Радзивиллов главное место занимали произведения Ф.У. Радзивилл. Известны названия следующих, написанных ею комедий: «Находчивая любовь» (1746), «Увиденное не проходит» (1749), «Игра судьбы» (1750). Писала княгиня трагедии и даже оперы; переводила произведения Мольера, Вольтера; ставила балеты, пантомимы.

В 1753-62 гг. князь М.К. Радзивилл Рыбонька, желая сделать приятное супруге, пополнил труппу нанятыми актерами, а также создал при капелле музыкальную, вокальную и балетную школы. Именно тогда и появилась в Несвиже так называемая «литовская музыка» (оркестр народных инструментов). Репертуар придворного театра пополнился новыми, более сложными, для постановки, произведениями — операми, балетами — и даже начал выезжать на гастроли. В частности, бывал в Слуцке, Алыке, Белом.

При князе Кароле Станиславе Радзивилле Пане Коханку в составе театра находилась труппа актеров под руководством Л. Пережинского, а также группа итальянских певцов. При этом капелла насчитывала 44 человека, а балет — больше 20 крепостных танцоров.

За 50 лет своего существования придворный театр Радзивиллов из любительского сделался профессиональным.

СТАРЫЙ ПАРК

За материалами о призамковых парках Несвижа, которых всего 5, обращаюсь к старейшине белорусского краеведения Анатолию Федоруку. На сегодняшний день никто лучше его об этом не знает.

Старый парк был заложен в 1878 г. на правом берегу пруда Дикий. Надпись на камне-валуне, установленном в центре его, гласит: «В память 25-летия основания этого парка, а также в знак признательности за столько же лет работы, проделанной для украшения замка Марией из Кастеллянов княгиней Радзивилл, камень этот в 1903 г. поставил ее благодарный муж Антоний Радзивилл, 14-ый ординат несвижский».

Первым деревом парка был тополь канадский поздний, посаженный еще в начале XIX в. Это был пейзажный парк, площадью 16 га. Он имел несколько аллей. К закладному камню ведет аллея из конского каштана. Надпись на этом камне: «Аллеи парка посажены Марией де Кастеллян, княгиней Радзивилл, саженцами, выращенными из семян, привезенных из питомника Бернинского дворца князей Радзивиллов».

Старый парк был сформирован на месте рынка. Вход в него зафиксировали в виде двух пар пилонов с железными воротами и домиком садовника. Такое название он получил позже, когда на противоположном берегу пруда Дикий создали Марисин парк. Здесь располагались три большие поляны: Спортивная, Центральная, Выставочная. На Спортивной стояло трехъярусное сооружение — солярий. По периметру поляны росло 30 штамбовых роз.

Недалеко от липовой аллеи располагалась так называемая голландская мельница, устроенная здесь еще в XVIII в. на дамбе между прудами Замковым и Диким.

В парке, у развилки аллей, располагался Березовый домик — простое сооружение, идеализировавшее сельскую жизнь, подобное Монплезиру Петра I в Петергофе. В обиходе оно носило название «домик князя» и было окружено розарием из 500 кустов.

На Выставочной поляне были устроены декоративный пруд и колодец. В небольших павильонах, разнообразных по форме, тут еще в начале 20-х гг. проводились сезонные выставки цветов, овощей, фруктов.

Конечной точкой прогулки по парку являлся причал на берегу пруда. Сюда вела извивающаяся грабовая аллея, наиболее затененная. От причала через пруд был переброшен мостик-качалка («потешный мост»).

До сих пор в парке сохранился и котлован так называемого Зеркального пруда. Последний был основан на месте родника и украшен скульптурой русалки.

МАРИСИН ПАРК

Он самый большой — 22 га. Занимает левобережье пруда Дикий.

Создание этого парка связывают с легендой о трагической судьбе княжны Марии. Кто была эта княжна и была ли она вообще — неизвестно. Но, порой, в легенду поверить гораздо легче, чем в правдивую историю.[2] Так оно и продолжается... Еще при строительстве парк обрел несколько символов (впоследствии разрушенных). Скульптурная группа из бронзы Слезы Марии изображала Георгия Победоносца, разящего змея. Из раны змея бежала вода. Пруд Лебяжий — место гнездовья лебедей — имел так называемый «остров любви», куда вел перекидной мостик.

На восточной стороне парк замыкался массивом Русский лес. Здесь преобладала береза и находилась композиция Кольцо Каролины — высадка ели с валуном в центре. Из парка березовая аллея вела к охотничьему павильону — Домику Каролины. Здесь размещались псарня, ферма фазанов («бажантов») и, конечно, собирались охотники.

К Русскому лесу можно было добраться дубовой, а затем ясеневой аллеями. От Лебяжьего пруда туда вели ивовая и липовая аллеи.

В 1898 г. на возвышении в этом парке был установлен обелиск с гербом Радзивиллов и надписью по-польски: «Марисин, 1898». Подход к обелиску украшала бирючина и цветники — маргариток, анютиных глазок и колокольчиков.

АНГЛИЙСКИЙ ПАРК

Он являлся продолжением Марисиного парка вдоль пруда Замковый. Оформлен был в шахматном порядке одиночными или в группе по три елями и березами. Здесь были устроены беседка в виде седла и маленький пруд, декорированный вдоль берега ирисами сибирскими.

Главное же место в парке занимал ипподром, на котором проводились конные выступления.

ЯПОНСКИЙ САД

Когда-то поляна с загадочным и, одновременно, скромным названием Плинтовка служила сенокосом. И вот, в 1913-14 гг. на ее месте заложили парк площадью 7 га и назвали его Японский сад. Это тоже была дань моде. Г.М. Кондратьева в районной книге «Памяць» сообщает, что сад формировался под воздействием новейших идей садовых мастеров Англии, в частности Лютенеа, Митчела и Пета. При его планировке предполагалось устроить извилистые узкие тропинки, посадить карликовые деревья, насыпать горки, установить беседки. Но задуманное осуществить не удалось: сначала помешала начавшаяся война, а потом, как из рога изобилия, посыпались революции.

В этом парке всего две аллеи: вербовая, которая ведет к берегу пруда Дикий, к насыпной горке, и аллея из каштана, липы и других лиственных, которая соединяет бывшую Плинтовку с так называемой Поповой горкой — еще одним древнейшим и малоизученным возвышением Несвижа.

ЗАМКОВЫЙ ПАРК

Его еще называют парком Антония, возможно в честь 14-го ордината несвижского Антония Вильгельма Радзивилла. Расположен он на бывших замковых укреплениях и, естественно, ограничен замковым рвом.

Включает в себя просторный и светлый парадный двор, вымощенный бутовым камнем. В 30-х гг. XX в. в центре этого двора росла группа березы и осины. Позже на том месте была разбита клумба диаметром 16 м.

Конный дворик в южной части замка теперь оформлен группой ели колючей и лжетсуги.

Самым маленьким является Восточный дворик. Сюда из помещений дворца можно было выйти через подземный ход. И отсюда же, по легенде, можно было выбраться за пределы замка.

Каждый из четырех бывших бастионов имел одинаковое оформление: по гребню располагались кусты сирени и липа с формованной кроной. На валу были высажены кустарники боярышника, чубушника.

Замковые стены и беседки декорировал виноград девичий пятилисточковый, амурский, а также актинидия.

Ссылаясь на А. Федорука, еще отмечу, что весь период формирования призамковых парков, с 1878 по 1912 гг. главным садовником в Несвиже был Андрей Постремчак. Своему мастерству он учился в Познанской школе садоводов. Позже, в 1913-14 гг. главным садовником несвижских парков был англичанин. Им была проведена формовка лип на трех уровнях в парке Антония, что позволило открыть замок для обозрения со стороны города.

ВДОХНОВИТЕЛЬНИЦА ЖИЗНИ (о Марии Дороте де Кастеллян)

Микола Багадяж в журнале «Алеся» в №9 за сентябрь 1995 г. опубликовал статью, в которой рассказал о вдохновительнице новой жизни в несвижский замок госпоже Марии Дороте.

Мария Дорота де Кастеллян и Антоний Вильгельм Радзивилл обвенчались в октябре 1857 г. После того, как Антоний Вильгельм получил в собственность от Российской императрицы Несвиж, семья решила посетить свое новое имение.

Впервые они появились в Несвиже в мае 1865 г. Замковый дворец был так опустошен, что в нем невозможно было даже остановиться. Поэтому прибывшие поселились у свояков — владельцев Клецка. Именно в тот год, в то лето, Мария де Кастеллян и влюбилась в Несвиж. Она задумала вернуть ему былое величие.

В 1875 г. она прибыла в Несвиж уже на постоянное место жительства. Начались грандиозные обновленческие работы. Были полностью реконструированы внутренние покои замка. Вернулась из России картинная галерея. Из имения Витгенштейна Верки, которое размещалось под Вильней, был возвращен семейный архив Радзивиллов. Вместе с мужем Мария Дорота выкупила ряд библиотек, которые когда-то принадлежали Радзивиллам. К этому фонду было добавлено 15 тысяч новых книг.

По инициативе этой женщины в Несвиже возобновились охотничьи слеты ("сезоны"), которые начали опять привлекать сюда верхушку европейской аристократии.

В 1906 г., уже будучи вдовой, Мария Дорота добилась возвращения в Несвиж тех радзивилловских ценностей, которые после 1812 г. попали в Эрмитаж.

Во время Первой мировой войны хозяйка Несвижского имения была интернирована немецкими оккупационными властями в город Клейниц (Силезия). Там, в собственном дворце, она и умерла. Это случилось 10 июля 1915 г.

«Воспоминания» Марии Дороты были опубликованы через 16 лет усилиями ее дочерей. Родственник Радзивиллов генерал де Робиллян издал выдержку из переписки с Марией Доротой — в частности, и со знаменитым французским генералом де Галиффе.

Чтобы не распылять внимание читателя, из множества объяснений названия этого города выберу самое конкретное. Для этого обращусь к статье Аркадия Змачинского, опубликованной в районной газете «Прамень» 2 июля 2005 г.

Прежде всего следует пояснить, что здешний город располагается на месте слияния двух рек — Немана и Ольховки. С давних времен по Неману плотами сплавляли лес от его истоков до Ковно. Название города произошло от невысоких, но надежно вбитых вдоль берега свай (столбцов), к которым привязывали как плоты, так и купеческие лодки — витины. Столбцы издревле являлись тем местом, где плотогоны и лодочники имели возможность собраться перед дальней дорогой.

В районной книге «Памяць» на стр. 790 находим, что первым из известных владельцев Столбцов был каштелян и воевода минский Александр Слушка. Эти высокие должности владелец здешнего поместья занимал с 1618 по 1638 гг. Усилиями магната в Столбцах было сформировано торгово-ремесленное местечко.

Александр Адамович Ярошевич в районной книге «Памяць» дополняет, что еще в 1611 г. Александр Слушка женился на Софье Констанции из Зеновичей, вдове Станислава Кишки. В 1621 г. вместе с женой он принял католичество и основал в Столбцах монастырь доминиканцев, а также — костелы в Ковалевщине и Воложине. Был в дружеских отношениях с королем Владиславом IV, имел каменный дворец в Вильне (на улице Великой) и дворец в Воложине. Но жил преимущественно в Столбцах (точнее в Ковалевщине). Тут и помер, и похоронен в 1647 г. Был энергичным и рачительным хозяином: занимался сплавом по Неману в Крулевец зерна, поташи, леса, в Антоноских озерах выращивал осетров.

10 ноября 1647 г. по наследству от отца хозяином Столбцов сделался Богуслав Ежи Слушка (около 1620-58 гг.). Он получил также Ковалевщину, Воложин, Саковщину, Сивицу и Забереж. Жил преимущественно в Воложине и Забереже. Записал 15 тыс. злотых доминиканцам в Столбцах. Род Слушков по Александру продолжили сыновья Богуслава. Наиболее высоко по чиновничьей лестнице поднялся Юзеф Богуслав (1652-1701). Он стал виленским каштеляном (с 1685 г.) и польным гетманом. С 1680 г. ему принадлежали Столбцы, Воложин и Забереж. Но в 1688 г. он построил себе новую резиденцию в Блоткове над Бугом. Женат был на Терезе из Гасевских. Доминиканцам в Столбцах записал 20 тыс. злотых. Умер в Кракове без наследников. А вот похоронен был в семейном склепе в Столбцах (в доминиканском костеле). В виленском костеле св. Казимира ему посвящена эпитафия. Слушки владели Столбцами до начала XVIII в. Центром здешнего имения усадьба Ковалевщина (территория нынешней деревни Задворье). А.М. Турко в районной книге «Памяць» сообщает, что 20 октября 1669 г. жена Александра Слушки по первому браку Анна Станиславская, воеводица киевская, а также ее дети обратились к королю Михаилу с просьбой, чтобы тот позволил им установить ярмарку в местечке Столпце в Минском воеводстве над рекой Неман на день Трех Королей по старому стилю. И король Михаил в тот же год одобрил это прошение. С этого момента в Столбцах появилась возможность торговать. И, конечно, это не понравилось соседям Слушков — владельцам Нового Сверженя Радзивиллам, которые имели на Немане пристань и переправу.

С начала XVIII в. Столбцы становятся собственностью С. Денгофа. При Денгофах, а именно в 1724 г., местечко насчитывало 132 двора, имело рынок (находился на месте современного сквера). При этих хозяевах в Столбцах впервые строится ратуша (деревянная, в форме креста). Инвентарь за 1728 г. сообщает, что в каждой части этого строения размещалась так называемая «белая хата» (дворянская) с кафельной печкой и камора. Кроме того, в каждое помещение ратуши вели отдельные двери («вароты»). В самом местечке в то время уже действовали церковь, костел, школа, монастырь доминиканцев с госпиталем, корчма, мощная речная пристань со складами.

В 1728 г. имение покупает граф Чарторыжский, и Столбцы автоматически становятся центром графства. С 1796 г. это уже центр волости Минского повета. На рынке к этому времени установили торговые лавки, а через реку Неман протянули мост, который соединил Столбцы и Новый Свержень.

В 1825 г. Адам Чарторыжский выделяет деньги на строительство церкви Святой Анны. В 1831 г. имение Чарторыжских было конфисковано в пользу государства.

Надо признаться, что Столбцам повезло — историческим исследованием самого ценного памятника этого города занимался первейший белорусский краевед Александр Адамович Ярошевич.

В районной книге «Памяць» за 2004 г. А.А. Ярошевич сообщает, что монастырь доминиканцев в Столбцах основан в 1623 г. Троцким воеводой Александром Слушкой и его женой Софьей (из рода Зеновичей). Разрешение на это дал виленский епископ Ефстафий Волович. Фундаторы подарили монастырю фольварок Кучкуны и деревню Отцеду, а также 6 тысяч злотых.

Первые два монаха-доминиканца появились в Столбцах в ноябре 1624 г. Они жили в Ковалевщине и молились в деревянном костеле св. Магдалины, построенном Александром Слушкой как раз перед их прибытием. В этом костеле в 1630 г. произошло захоронение 4-летнего сына фундатора Дадибога Владислава, молитвенное отпевание по которому совершил столбцовский доминиканец Валериан Андрианович.

В 1639 г. столбцовский доминиканский монастырь получил статус конвента и вошел в так называемую Русскую провинцию св. Яцека.

В 1645 г. был построен каменный костел. 14 декабря 1675 г. его освятили в честь св. Казимира. Это сделал виленский епископ-суфраган Миколай Слупский. Фасад костела был украшен двумя башнями в формах раннего барокко.

Деревянный жилой корпус был заложен в 1640 г. А вот каменный начали возводить лишь во второй половине XVIII в. Он был поставлен на расстоянии 10 метров от костела и представлял собой двухэтажный дом, прямоугольный в плане. В нем размещались кельи приора и монахов, трапезная, кладовка, комната для гостей, архив, библиотека (в 1804 г. насчитывала 79 книг).

В конце XVIII в. в монастыре проживало 4 монаха. При нем действовала парафиальная школа, в которой учились читать, писать, считать и началам латинского языка.

Госпиталь, известный здесь еще с 1720 г., постоянно содержал до 5 больных из бедных. На него жертвовали меценаты Альжбета Завишина (1768), Юзефа Храповицкая (1828).

Что касается общих пожертвований на монастырь, то в 1681 г. жена Богуслава Олушки Анна (из рода Потоцких) перечислила доминиканцам 10 тысяч злотых.

В 1832 г. все земельное имущество монастыря перешло в казну. В 1865 г. в его жилом корпусе разместилось женское народное училище.

Основан при монастыре доминиканцев. В 1641 г. был уже сооружен из камня, но, из-за войны 1654-67 гг. освящение его состоялось только в 1675 г. Это был трехнефный храм. Главный фасад украшали две квадратные башни, а боковые фасады — купольные каплицы (св. Доминика и св. Михаила). Исполнен костел был в формах раннего барокко: имел плоские пилястры и ниши.

Интерьер его украшала лепнина конца XVII и середины XVIII вв. Хоры опирались на два круглых каменных столба. На них располагался большой орган с двумя мехами и двумя большими медными котлами, обтянутыми кожей (барабанами). Пол был застелен каменными плитами, 13 из которых, мраморных, являлись надмогильными и имели на себе надписи имен тех, кто был похоронен в подвале под главным нефом, в семейной усыпальнице Слушков. Последняя была украшена изображениями святых и портретом Александра Слушки во весь рост.

Главный алтарь соорудили в середине XVIII в. Он имел 4 колонны, столько же скульптур и образ св. Казимира в центре.

В каплице св. Доминика лепнина украшала стены и купол. Здесь находились образа святых Доминика и Франциска и гипсовые скульптуры св. Августина и Катерины Сиенской.

Владислав Сырокомля отмечал, что в некоторых картинах, украшавших этот храм, «заметна рука Юзефа Гесского». Участие в оформлении столбцовского костела этого художника вполне вероятно, так как в это время он украшал другой доминиканский монастырь — рядом, в Несвиже. Размещалась в костеле и картина художника Смуглевича, изображавшая битву Михаила Архангела с дьяволом. Ее подарили столбцовским доминиканцам Чарторыжские.

В 1831 г. костёл стал парафиальным, а в 1865 г. его закрыли и передали православной епархии.

Его перестройка под церковь осуществлялась в 1867-83 гг. Сначала по проекту губернского архитектора Волковича. Минский мастер И.М. Санчуковский выполнил четырехярусный иконостас, а 14 икон для его украшения нарисовал московский художник Зотов. Иконы Марии Магдалины и Матери Божьей остались от костела. Образ Спасителя в серебряной ризе прислал в дар император Александр II. Серебряный набор литургической посуды был подарен в 1870 г. епископом минским Александром. В том же году церковь освятили в честь Марии Магдалины.

В 1874 г. инженер Нектарьевский составил новый проект реконструкции, которого и придерживались в дальнейшем. Знаменитая лепнина, изначально украшавшая храм, постепенно была заменена на более традиционные для православия украшения. Претерпела изменения святыня и внешне: верхушки башен заменили на типичные купола-луковицы, над фасадным щитом пристроили еще одну квадратную башню, возвели купол над алтарем. Все это изуродовало настоящий, барокковский силуэт здания.

В 1922 г. католики вернули святыню под свою юрисдикцию. Архитектор Теодор Бурже разработал проект полной перестройки храма.

Аркадий Змачинский сообщает, что в 1930 г. на одной из башен костела сделали надстройку с высоким шпилем Каждое воскресенье в семь утра на эту башню поднимался солдат с кларнетом и играл раннюю молитву.

В войну этот памятник практически не пострадал. Но после войны не был возвращен тем, для кого был предназначен. А в 1958 г. было отдано распоряжение взорвать его. С этого времени город потерял свой главный символ.

СВЯТОЙ ДОМИНИКАНЕЦ (о монахе Фабиане Малишевском)

Фабиан Малишевский — самая знаменитая личность в истории Столбцов. Исцелитель, молитвенник, он особенно чтим за то, что не купился на выгодные приглашения, а вернулся и до самой смерти работал в Столбцах. Словом, был патриотом города. В материалах Светланы Адамович, местного краеведа, нахожу, что отец Фабиан впервые прибыл в Столбцы в 1629 г., когда получил в здешнем костеле место. Однако прослужил недолго. Позже, в 1640 г., он возвратился и стал служить в доминиканском монастыре. При этом, в день своего возвращения, когда входил в здание костела, произнес слова, которые навсегда сделали его любимцем местных и которые впоследствии, даже, высекли на его надгробии. Вот, что сказал этот священник: «Вот мое прибежище навеки, здесь буду жить, ибо сам выбрал себе это место».

Александр Адамович Ярошевич сообщает, что Фабиан Малишевский родился в 1583 г. в Перемышле. Монашество принял в 1602 г. Прославился своими проповедями во Львове.

Однажды, взял и поехал к крымским татарам в Молдавию. Целью поездки были желание и надежда спасти из плена монаха Амброзия. Татары были настолько обескуражены, что отпустили обоих.

Участвовал в работе генеральных капитул ордена доминиканцев — в Лиссабоне (1618), Милане (1622).

В 1629 г. получил степень магистра теологии. Вот тогда-то впервые и посетил Столбцы.

В 1632 г. был выбран провинциалом Русской провинции, но вскоре отказался от столь высокой должности и был направлен в крепость Кодак, только-только основанную на границе Речи Посполитой и Османской империи.

В 1640 г. принял должность приора в Столбцах. Руководил строительством местного каменного костела.

Умер 12 августа 1644 г. и был похоронен в правом плече нового костела, под каплицей св. Доминика, в подземелье, состоявшем из двух помещений. В первом помещении располагался алтарь, стены которого были расписаны сюжетами из жизни отца Фабиана, а в помещении рядом на возвышении стоял гроб с мощами знаменитого монаха.

Уже с момента установления этого гроба начали происходить разные чудеса — исцеления, исполнения желаний, видения. Постепенно легенды о силе мощей разнеслись по всему католическому миру.

17 июля 1741 г. епископ Михаил Зенкевич разрешил открыть этот гроб и выяснилось, что тело отца Фабиана сохранилось без малейших изменений.

Позже отец Ремигий Багинский издал книгу об отце Фабиане («Книга жизни»), в которую внес 150 разных чудес, случившихся у гроба покойного монаха только с 1742 по 1757 гг. Причем, все чудеса были засвидетельствованы под присягой как ксендза, так и очевидцев. Преимущественно эти явления касались излечений от болезней. Святой доминиканец исцелял от дизентерии, зубной боли, паралича, нервных заболеваний, но особенно успешно от колтуна. Чудотворным считался и образ отца Фабиана, на котором он был изображен в окружении небесных ангелов. Еще в 1744 г. Менский сеймик обратился к виленскому епископу с просьбой канонизировать Фабиана Малишевского. Попытка не удалась. Тем не менее, местное почитание его гроба продолжалось. Отца Фабиана считали святым даже после перестройки костела под церковь и даже после того, как 14 марта 1867 г. гроб с его телом был перезахоронен на кладбище.

В 1922 г. место захоронения было найдено. Тело переложено в новый гроб, который возвратили в обновленный костел на свое прежнее место.

В 1926 г. провинциальная капитула доминиканцев в Кракове обратилась к архиепископу Зигмунту Лазинскому с предложением о канонизации отца Фабиана. Но и на этот раз процесс не был доведен до конца.

Известно, что местные католики продолжают чтить память чудотворца. В 1935 г. во Львове отцами доминиканцами была выпущена книга о жизни Фабиана Малишевского. Ее автором стал столбцовский ксендз Константин Жукевич.

ЦЕРКОВЬ СВЯТОЙ АННЫ

В районной книге «Памяць» сообщается, что на том месте в Столбцах, где теперь стоит каменная церковь Святой Анны (Аннинская), в 1765 г. стояла другая, деревянная церковь в честь Преображения Господнего. Она имела пять алтарей и основателем ее являлся владелец Столбцов князь Август Александр Чарторыжский, воевода и генерал.

Что касается церкви Святой Анны, по улице Советской, то она была построена в 1825 г. близким к императору Александру I человеком, князем Адамом Чарторыжским (1770-1861). Затраты на ее строительство составили 1800 рублей. При этом возводили ее крепостные.

Храм расположен на возвышении и огражден стеной из полевых камней. Войти во двор можно через характерную башню-колокольню. Церковь прямоугольная в плане, исполнена в стиле классицизм.

ПРИСТАНЬ

Талантливый краевед А.В. Остапович в районной книге «Памяць» сообщает, что местечко Столбцы было известно, главным образом, как торговая пристань, на которой начинался основной грузопоток вниз по Неману.

Традиционными грузовыми судами, которые строились в верховьях Немана, здесь считались витина и бот.[3] Они были подобны — оба плоскодонные, с маленькой осадкой при полной загрузке. Такую лодку требовала сама река Неман с ее отмелями, быстрым течением и относительно небольшой шириной русла. В этих судах отсутствовали палубные настилы и жилые помещения.

Витина в длину достигала 40 м, а в ширину — 7 м. Грузоподъемность ее составляла до 200 тонн. Особенностью этого судна был вертикальный клиноподобный нос. Кроме того, в качестве руля использовали кормило, которое в середине XIX в. было заменено дощатым лопастным рулем. Экипаж витины состоял из лоцмана и судорабочих. Основой тяги вниз по течению были шесты, вверх тянули канатом (как бурлаки). Парусная оснастка отсутствовала. От Столбцов до границы с Пруссией витины доходили за 20-26 дней (820 верст). Случалось, что садились на мель или даже разбивались. Это были суда наиболее древние из всех тех, которые использовались на Немане. Возможно, что именно на таких прибыли сюда, на эти земли, первые славяне.

Боты начали строить здесь с середины XIX в. С уменьшением ширины русла уменьшились и размеры средства, на котором перемещались по реке: боты не превышали 30 м в длину и 4-6 м в ширину. Уменьшился и вес загрузки — до 60 тонн. Корма и нос у бортов были клиноподобными, борта отвесными, а руль лопастным. Эти суда были более маневренными, быстроходными и требовали меньшее количество судорабочих.

Боты и витины строили в самом верховье Немана. Верфи существовали в Николаевщине, Могильном. В этих местах на берегу возводился из дерева помост. Строили не по чертежам, а по навыкам, без всякого инспекторского контроля. Зафиксировано строительство традиционных грузовых судов в окрестностях Столбцов и Нового Сверженя.

Виды товаров, которые перевозили по Неману от его истоков до Балтики, зависели от конъюнктуры на европейских рынках. Основными видами импорта было сырье и зерновые. Пристани в Столбцах и Новом Свержене являлись начальными пунктами судоходства по Неману и, конечно, основными транспортными узлами, что соединяли центральную белорусскую территорию с Балтийским морем.

В Столбцах пристань стояла на берегу старого русла, которое вплотную подходило к месту городской застройки. На противоположном берегу располагался участок лесного хозяйства. Вдоль реки у пристани размещались купеческие амбары. Во второй половине XIX в. здесь начали строить каменные цейхгаузы. Уже с поздней осени в них свозили товары. Столбцовская и Новосверженьская пристани соединялись между собой паромной переправой и лодочным перевозом.

Известно, что в 1809 р. от Столбцов и Нового Сверженя до Мемеля и Кенигсберга прошли 107 витин, в 1810 г. — 183. Толчком к росту грузоперевозок от Столбцов по Неману послужил кризис в русско-турецких отношениях, когда были закрыты для товаров черноморские порты. Это случилось в середине XIX в. В короткий срок вдоль пристани вырос длинный ряд амбаров, больше 20-ти местных купцов и промышленников записались в 1-ю гильдию.

Перевозили зерновые и бобовые культуры, лен, растительное масло, сало, муку, лесоматериалы. Привозили и разгружали соль, сахар, селедку, вина, черные и цветные металлы, стеклопосуду. Вывоз товаров в три раза превышал ввоз, что было типичным для внешней торговли Беларуси.

В начале XX в. с верховьев реки Неман, в том числе и из Столбцов, пошел значительный сплав леса и лесоматериалов. Водную дорогу заняли плотогоны. Что касается остальных товаров, то их начали переправлять по железной дороге.

ЖЕЛЕЗНОДОРОЖНАЯ СТАНЦИЯ

Линию Московско-Брестской железной дороги начали строить 15 апреля 1870 г. Об этом сообщает А.М. Турко в районной книге «Памяць».

Работы по отгружению земли вел агент товарищества Московско-Брестской железной дороги подполковник Елагин. Владельцы земли, которая отошла под железную дорогу, получили компенсацию, «Минские губернские ведомости» 29 августа 1870 г. сообщали, что день 16 августа 1870 г. был ознаменован в «местечке Столпцах особым торжеством по случаю освящения закладки вокзала 2 класса и других при нем железнодорожных сооружений». После богослужения в обеих церквях — Аннинской и Марии Магдалинской — торжества открылись объединенным шествием к месту закладки вокзала. Дождливая погода не помешала — на шествии собралось много людей. Через арку, сплетенную из ветвей, процессия подошла к украшенной палатке и была встречена начальником 7-го участка строящейся Московско-Брестской железной дороги, военным инженером-капитаном Бальцем и почетными особами. Сначала было предоставлено слово местному священнику Иоанну Янушевскому.

Потом для народа на Дорожной площади товариществом строителей было предложено угощение. Что касается начальника станции и гостей, то они были приглашены на обед в Столпецкую контору строителей.

1 сентября 1870 г. произошла закладка большого железного моста на реке Неман около местечка. Этот мост имел два пролета по 45 саженей каждый. Бетонированные помосты его были облицованы шлифованным камнем. Для этой цели в Столбцы привезли мастеров-каменщиков, возводивших Динабургскую крепость. Железная часть моста была заказана на металлическом заводе Рау в Варшаве.

К лету 1871 г. уже по всей линии железной дороги, от Смоленска до Бреста, действовал телеграф, были уложены рельсы, устроены площадки под станции.

Движение по этой дороге открыли 28 ноября 1871 г. гораздо раньше запланированного срока.

В 1879 г. на участке Смоленск—Брест было открыто двухпутевое движение поездов.

УЧИЛИЩЕ ПИСАРЕЙ

Первое приходское училище для сельских мальчиков было основано в Столбцах в 1822 г. владельцем местечка князем Чарторыжским. Об этом сообщает в газете «Прамень» за 11 февраля 1992 г. местный краевед А.М. Турко.

Князь выделил под учебное заведение просторное помещение бывшей деревянной корчмы. Училище готовило писарей.

С 1831 г. оно становится государственным. Обучение было платным. Деньги за него шли на питание, квартиру, стирку белья.

Известно, что в 1838 г. училище насчитывало 32 ученика. Кроме столбцовских, в нем занимались мальчики из Турова, Вилейского староства.

Продолжительность обучения составляла, судя по всему, три года.

Автор газетной статьи приводит выписку из доклада 1839 г. проверяющего училище полковника Шванебаха. Этот доклад был представлен департаменту Министерства государственного имущества: «Учебных пособий в училище достаточно... Проводя испытания, выявлено, что из 32 столбцовских учеников только двое в состоянии были поверхностно читать, остальные — по азбуке... Этот маленький успех трехгодового обучения доказывает недостаточную старательность учителя, слабый надзор за работой всего училища...»

АЗБУКА ИСТОРИИ ГОРОДА

(По материалам С. Адамович)

В. Шаблюк в «Гістарычна-археалагічным зборніку» в №6 за 1995 г. сообщает, что наиболее ранние известия о застройке Столбцов относятся к 1-ой четверти XVIII в. В 1724 г. только на Рыночной площади насчитывалось 33 двора. Сам рынок представлял собой в плане квадрат, однако каждая из его частей застроена была неравномерно. В тыльной части рынка размещались каменный костел, деревянный доминиканский монастырь, кладбище и госпиталь. (Теперь все это территория средней школы).

Напротив костела через так называемый «койдановский гостинец» (большак, тракт) располагались униатская (впоследствии — православная) церковь, дом священника, кладбище и огород.

Улица Виленская (теперь Первомайская) была знаменита тем, что на ней находился лесопильный завод Китаевича. Он был построен вместе с мельницей в 1907 г. В 1944 г. завод сгорел, а мельница сохранилась и оставалась какое-то время объектом промкомбината.

Румовая улица (ныне Пионерская) получила свое наименование от места, которое называлось Рум (Лесная биржа). Прибывающие по реке плоты в том месте развязывали, а бревна конями вытягивали на берег и складывали в штабеля. Позже сюда было проложено ответвление железной дороги.

Еще одной главной столбцовской улицей была Перевозная.

Кроме перечисленных, в городе были улицы Загуменная (ныне Советская) и Почтовая (Гагарина).

О МАГИСТРАТЕ

(По материалам С. Адамович)

С 1920 по 1939 гг. Столбцы входили в состав буржуазной Польши. Функции местной власти в городе осуществляла городская управа, так называемый магистрат. Руководил им бурмистр Цвелина. Начальником железнодорожной станции и заместителем бурмистра был Авдей.

Магистрат следил за внешним порядком в городе — чистотой улиц, строительством жилья, планировкой строительства. Еще одной важной функцией его работы являлось оказание помощи бедным семьям. Для этого магистрат содержал столовую, где бесплатно кормили школьников из малообеспеченных семей, а также бедняков-горожан, которые просили об этом.

АПОСТОЛ БЕЛОРУССКОГО КРАЕВЕДЕНИЯ (об Александре Адамовиче Ярошевиче)

Когда библиотеки города Минска обратились ко мне с просьбой сделать серию книг о городах Беларуси, я не сразу загорелся этой идеей, так как сознавал какую ответственность должен буду взять на себя. Материальные издержки (оплата за проезд, проживание) и моральные стояли отдельно, и с этим еще можно было как-то справиться. Главный страх вызывало сомнение в том, что я не найду материалов, которые заинтересуют моего читателя.

Теперь, когда вышли мои «Витебщина», «Могилевщина» и когда готова к выпуску «Минщина», могу искренно признаться, что мне ужасно повезло. Выяснилось, что во благо чистого краеведения в Беларуси поработал целый ряд талантливых и не искавших славы авторов. Я называю их апостолами, потому что на них держится основание данного литературно-исторического жанра.

Одним из таких апостолов является Александр Адамович Ярошевич. Я неспроста решил рассказать о нем в этом разделе.

Александр Адамович родился на Столбцовщине, в деревне Любковщина 28 августа 1940 г. (Мы с ним земляки, потому что я заканчивал

Колосовскую среднюю школу, а он соседнюю, за рекой Неман, — Николаевщинскую. Схожи и биографии наши: оба мы закончили Белорусский государственный университет, при чем один и тот же факультет — физики).

Завершив обучение в университете в 1962 г. Александр Адамович какое-то время учительствовал в деревне Селец Ивацевичского района, а потом — Бусяж (недалеко от знаменитого Коссовского замка).

Потом была должность младшего научного сотрудника в Институте ядерной энергетики Беларуси (1968-1979), учеба в аспирантуре.

Переломным в его жизни стал 1979 г. 

Но сначала было просто увлечение краеведением, искусствоведением, участие в семинарах при институте математики. На тех семинарах собирались знаменитости: Юрий Хадыко, Ольга Терещатова, Элеанора Ветер. Мало-помалу увлечение перерастало в любовь. Этому особенно способствовали поездки (экспедиции) по Беларуси и первые пробы самовыражения — публикации в замечательном на то время журнале «Помнікі гісторыі і культуры Беларусі». Постепенно, краеведение захватывало, как стремнина, как смерч. Окончательное же решение сменить направление жизни созрело, кажется, в деревне Волпа Волковысского района у алтаря местного костела. Резной, позолоченный, этот алтарь произвел на аспиранта-ядерщика сильнейшее впечатление и... заставил посвятить свою жизнь другой сфере. Дело не в расчете и не в кризисе точных наук — следует быть искренним перед самим собой, дело в интересе, в желании максимально послужить человечеству. По крайней мере, я так понимаю то судьбоносное решение Александра Адамовича.

Тогда, в 1979 г., должность не поменялась — все тот же младший научный сотрудник. И в зарплате не прибавилось. Вот только дышать как будто стало легче. Все-таки любимая стихия — это счастье.

Экспедиции по Беларуси сделались профессиональной необходимостью. Век атеизма требовал выявления и спасения храмовых реликвий. Для этого создали музей при Академии Наук. С 1979 по 1985 гг. в стране проводилась так называемая инвентаризация культовых ценностей. Вот тогда-то Александр Адамович и нашел свою нишу в новой работе. Его заинтересовали скульптуры. Тогда, как его коллеги по работе занимались иконописью, фресковой живописью, он постепенно становился знатоком скульптурных изваяний.

Потом была титаническая работа по созданию «Энціклапедыі гісторыі Беларусі». Откройте любой из томов этого серийного издания и вы найдете в нем статьи Александра Адамовича Ярошевича. Формально этот человек значился хранителем музея, на самом же деле был летописцем.

В начале 90-х, когда открылись «все шлюзы», он публиковался и на популярные темы, занимался пропагандой белорусской истории: в журналах «Спадчына» и «Наша вера». Но даже тогда не позволял себе расслабиться, допустить какую-то неточность.

Талант краеведа складывается из двух составляющих: умения найти и умения интересно представить. При этом он определяется не количеством, толщиной и яркостью иллюстраций выпущенных книг, а насыщенностью и конкретностью информации.

Публикации А.А. Ярошевича как раз этим и отличаются. Его стиль изложения можно сравнить с лавиной. Это стиль ученого точных наук. Он доступен, естественен, лаконичен. Еще А.П. Чехов говорил: лучше пусть будет нагромождено и наворочено, чем сплюснуто и прилизано. У А.А. Ярошевича надо учиться. Всего лишь по нескольким страничкам одной его статьи я написал роман «Барбара Эрдзивилл». И очень сожалею, что наши эксперты слепы и вручают награды лишь тем, кто занимается не более, чем добросовестным плагиатом. Александр Ярошевич не так знаменит, у него нет даже своей отдельно изданной книги — но он гораздо талантливее многих борзописцев из среды гуманитариев.

Вот и о Столбцах, которым, как я уже говорил, повезло с книгой «Памяць», мы будем знать теперь тоже благодаря тому, что над пропагандой истории этого города поработал А.А. Ярошевич.

От имени аудитории своих читателей благодарю этого скромного человека за его вклад в дело развития белорусского краеведения и, ссылаясь на его необычную и в чем-то драматическую судьбу, желаю молодым такого же, как у него, отношения к своей работе и к своей отчизне.

Александр Федорович Рогалев в газете «Чырвоная змена» за 23 августа 1995 г. сообщает, что структура топонима Койданово складывается из основы Койдан и суффикса -аво, который в данном случае имеет значение принадлежности. В основе Койдан действительно вырисовывается особое имя тюркского происхождения. При славянском оформлении ударение в нем переместилось на первый слог.

Наименование Койданово первоначально означало «поселение, которое принадлежало Койдану» или «поселение, которое основал Койдан». Чтобы такое случилось, этот Койдан должен был жить продолжительное время в этой местности.

По мнению ученого, автора статьи, поселение Койданово основал предводитель группы тюркских (татарских) переселенцев, которого звали Койдан. Татарская колония под названием Койданово существовала долгое время рядом со славянской деревней Крутогорье. Потом эти два населенных пункта слились и приняли одно общее название — Койданово, с учетом того, что оно было гораздо большее и по величине, и по количеству жителей.

3 мая 1932 г. постановлением Совета Народных Комиссаров БССР местечко Койданово переименовано в город Койданово. А 29 июня того же года Президиум Центрального Исполнительного Комитета СССР утвердил переименование Койданова в Дзержинск. Город получил свой герб, который особенно впечатляет в исполнении местного художника и педагога Владимира Щербина.

Анатолий Иосифович Валаханович в районной книге «Памяць» за 2004 г. даст довольно широкое представление о владельцах Койданова.

Казимир Ягеллончик, укрепившись на великокняжеском престоле, подарил Михаилу Сигизмунтовичу Бельск, Сураж, Клецк, Койданово, Брянск и Стародуб. Михаил Сигизмунтович сам имел намерение занять великокняжеский престол, а потому как мог боролся против Ягеллончика: подбивал на бунт против него и в Клецке, и в Мазовии, и в Молдове. В начале 1449 г. Михаил Сигизмунтович с татарским войском даже захватил Северщину и Киев. Потом искал поддержки в Москве. Однако нашел там лишь свою смерть.

В конце XV в. Койдановщина отошла к князю Василию Верейскому (по кличке Удачливый) — одному из московских перебежчиков. Случилось это в 1484 г. по указу все того же Казимира Ягеллончика. Кроме Койданова князю Василию достались Любеч на Днепре, Усой, Старинки, Ислочь, Воложин и Радошковичи.

После смерти Василия Верейского (около 1501 г.) все владения князя перешли к его единственной дочери Софье Васильевне Верейской. Эта в 1522 г. вышла замуж за самого знаменитого и богатого на то время магната Великого княжества князя Альбрехта Гаштольда. В результате имение Койданово перешло к последнему.

В 1542 г. умер последний представитель линии Гаштольдов — Станислав Гаштольд. Он не оставил наследников. По этой причине всего его имения сделались собственностью великих князей.

В 1549 г. Сигизмунт Август завещал Койданово (на случай своей смерти) Барбаре Радзивилл, которая в то время уже являлась его женой.

В 1550 г. он же вынужден был, ввиду того, что Барбара умерла, подарить это имени (в знак благодарности) Миколаю Юрьевичу Радзивиллу.

После смерти дочки Богуслава Радзивилла Людвики Каролины (23 марта 1695 г.) имения Кейданы, Биржи, Слуцк, Копыль, Копысь, Любча, Койданово, Смолевичи, Невель, Себеж перешли к принцессам нойбургским, так как Людвика Каролина была женой пфальцграфа нойбургского.

В 1744 г. имения эти опять вернулись к Раздивиллам (были ими выкуплены).

С 1828 г. Койданово переходит к Людвигу Леону Витгенштейну, взявшему в жены Стефанию Радзивилл.

В районной газете «Сцяг Кастрычніка» за 15 января 1994 г. находим материал Владимира Кмита, касающийся замка в Койданове.

Деревянный замок существовал и во времена Михаила Сигизмунтовича, и при Верейских, и при Гаштольдах. Неспроста гора, на которой он стоял, называлась Гаштольдовой. Замок был окружен водяным рвом, который пополнялся водами реки Нетечи. Вода, поднятая запрудой на этой реке, создавала дополнительное препятствие на подступах к замку.

В первой половине XVI в. (возможно, именно при деятельных Гаштольдах) вместо деревянного на горе был построен каменный замок. Он имел 9 круглых башен и стены толщиной до 1,5 м. В верхней части его стен, как и положено было оборонительным сооружениям средневековья, имелись бойницы. Башни же были накрыты конусовидными крышами.

Учитывая описание койдановского замка М.Я. Одерихой в журнале «Наш край» в №№1-3 за 1926 г., могу высказать следующее суждение. Деятельные Гаштольды возвели этот замок в тот период, когда Великому княжеству досаждали крымские татары. С его помощью хозяин надеялся защитить своих людей от пленения и вывоза на средиземноморские базары. За стенами цитадели подданные князя имели возможность переждать лихолетье. К тому же, крымские татары не осаждали замки, то есть надолго на одном месте не задерживались. Надо полагать, здешний замок спас немало подданных князя.

Особенностью койдановского замчища в последствии стало то, что здесь, под прикрытием каменных стен, был выпестован кальвинский храм.

А.И. Валаханович в районной книге «Памяць» сообщает, что около 1564 г. Миколай Радзивилл Рыжий построил тут деревянный кальвинский сбор.

Каменным этот храм стал в 1613 г. На этот раз постарался Криштоф Миколай Радзивилл. Архитектурное сооружение имело черты готики и ренессанса. Это был храм-крепость, с высокой 2-скатной крышей и 4-ярусной башней-колокольней со стороны главного фасада. Башня имела в основании квадрат, а вверху — восьмигранник. На ней располагались часы (действовали до 1909 г.) и большой колокол. На втором ярусе ее находился выход на хоры. На хорах располагался орган, перевезенный сюда, по некоторым сведениям, в 1866 г. из Минского монастыря бернардинок.

Койдановская кальвинская парафия существовала до 1913 г. В то время она охватывала Минский, Игуменский и Новогрудский поветы и насчитывала всего около 200 прихожан. В годы Первой мировой храм пострадал. А в 1930-е годы был разобран на кирпич.

М. Одериха добавляет, что в 1913 г. для осмотра храмового склепа приезжал епископ Виленской кальвинской церкви. Было найдено 75 гробов...

АЗБУКА ИСТОРИИ ГОРОДА

(Из книги Юрия Якимовича «Зодчество Белоруссии XVІ—середины XVII в.», 1991 г.)

Из инвентаря 1621 г. известно, что центром местечка считалась прямоугольная торговая площадь, на которой располагалось 5 магазинов, корчма и 23 мещанских двора. От этой площади в радиальных направлениях расходились 6 улиц. Основными являлись Виленская и Минская. На каждой располагалось не меньше, чем по 30 дворов. На Виленской находился дом управлявшего имением. Остальные улицы вели от площади в сторону дорог и назывались соответственно: Слуцкая, Станьковская, Рубежевичская. Еще одна улица вела к плебании.

Из этого же инвентаря известно, что Койданово включало в то время еще и 8 отдельных комплексов, которые размещались в разных концах местечка: панский двор, двор управляющего, конюшни, сад, псарню, винокуренный завод, дворик пастуха, гумно.

Что касается панского двора, то он имел двое ворот: со стороны кальвинского сбора и со стороны конюшен. На территории двора находился деревянный дом — двухэтажное сооружение с мезонином над центральной частью. Помещение его 1-го этажа предназначалось для жилья княжеских слуг. На 2-м этаже, куда можно было попасть через отдельный ход (по внешней лестнице), располагались парадные апартаменты: оформленная баллюстрадами танцевальная зала, буфетная, столовая. Эти помещения украшали шпалеры, картины, иконы. С одной балки свисала на цепях люстра в виде головы оленя и пятью свечными фонарями. В столовой стояла печь из белого расписного фаянсового кафеля и был устроен камин.

Из панского двора можно было выйти в сад, в котором около крытого дранкой колодца располагалась баня. Последняя состояла из пяти анфиладно соединенных между собой помещений: двух сенцов, хаты, светлицы и парилки.

Псарня включала дом егерей, два вольера для собак и конюшню для охотничьих коней.

КОСТЕЛ СВЯТОЙ АННЫ

Из районной книги «Памяць» узнаем, что основанный в 1439 г.

Михаилом Сигизмунтовичем костел в Койданове носил название Опеки Божьей. Он неоднократно перестраивался. Последний раз – во 2-й половине XVIII в., после чего архитектура его обрела черты барокко. На сегодняшний день это редчайший пример памятника деревянного зодчества в Беларуси.

Первоначально фасад костела был украшен двумя высокими башнями. Между башнями размещался фигурный щит, прикрывавший двухскатную крышу. Такая композиция была заимствована из каменной архитектуры барокко. В центре фасада располагалось полусферическое окно, которое освещало хоры.

Интерьер украшал барочный алтарь с живописным образом «Пресвятой Богородицы» неизвестного художника XVIII в.

Костел функционировал до 1945 г. Сначала его приспособили под склад, потом — под районный Дом культуры, а еще позже — под музыкальную школу.

В 1994 г. храм вернули прихожанам и отремонтировали. Украсили его художники из Минска: Александр Гоманов и Вячеслав Лузин.

СВЯТО-ПОКРОВСКАЯ ЦЕРКОВЬ

Л.М. Кулагин в районной книге «Памяць» сообщает, что Свято-Покровская церковь в Дзержинске построена в 1851 г. из кирпича на средства совместно казны и Эмерика Чапского, хозяина Станьково. Престольный праздник 14 октября. Это памятник ретро-русского стиля...

Феодор Кривонос в журнале «Минские епархиальные ведомости» в №2 за 2005 г. дополняет, что Свято-Покровский приют в Койданове существовал уже в 1711 г. при Радзивиллах. В 1641 и 1638 гг. Радзивиллы пожертвовали на него некоторые земельные угодья.

Посетивший местечко в 1698 г. стольник Петра I Петр Толстой, ехавший в Западную Европу, оставил краткую запись о нем. «То местечко Койданово, — писал стольник, — каменное... домов богатых в нем много. В том местечке церковь благочестивая Греческой веры, деревянная». Под упомянутой церковью П. Толстой подразумевал приходской храм Покрова Божией Матери. То, что он все еще оставался в ведении православных, когда все другие церкви повсюду здесь были забраны в унию, объяснялось опекой, оказываемой православным маркграфиней Бранденбургской княжною Людвикой Каролиною Радзивилл, которая по праву собственника здешних земель выдала специальную грамоту, запрещавшую притеснять верующий народ «религии старой греко-российской» в ее владениях.

И все-таки, в 1711 г. под давлением римско-католических властей Речи Посполитой прихожане Свято-Покровской церкви вынуждены были принять унию.

В 1781 г. в церкви случился пожар. Полностью погиб церковный архив. Из огня сумели вынести древние царские врата, часть икон и утвари.

В 1785 г. Свято-Покровский храм был восстановлен старанием («тщанием») княжны Радзивилл-Воронецкой. Это случилось, когда здесь священнослужительствовал Иоанн Заусцинский. Согласно визитному описанию за 1819 г., этот храм был из дерева, имел гонтовую крышу и две башенки («вежечки»). Великий алтарь его украшала икона Божьей Матери, побочные — иконы святой праведной Анны и Покрова Пресвятой Богородицы.

С 1806 г. в этой церкви настоятельствовал уже Михаил Заусцинский. Этот человек являлся сначала униатским, а в последние годы жизни православным священником, что подтверждается по визитным описаниям и клировым ведомостям. Был очень любим горожанами.

В 1842 г. храм опять сгорел в результате сильнейшего пожара в городе.

Вот тогда-то и решено было построить в местечке каменную церковь. Губернская Строительная Комиссия составила смету и проект. И в 1851 г. богослужения в Койданове возобновились в новом храме. По традиции его освятили во имя Покрова Божией Матери.

По наружному виду церковь — продолговатый крест с одним деревянным куполом, устроенным так, что вверху он сводится в пять отдельных малых куполов. В конце XIX в., когда настоятелем в этом храме был Зенон Завитневич (служил в нем 40 лет), из всех предметов, украшавших церковь, самыми замечательными по древности, а потому и по ценности, были: крест серебряный с пьедесталом и надписью о том, что в 1779 г. он был отреставрирован, серебряная чаша с крышкой, пожертвованная в 1872 г. цехом койдановских портных. Отдельно, в архиве, хранился синодик 1795 г. с именами и фамилиями князей Радзивиллов...

К началу XX в. приход койдановской церкви включал десять населенных пунктов. Во владениях самого причта имелось 36 десятин земли. За Свято-Покровским храмом были закреплены кладбищенские церкви: в самом Койданове — Святого Георгия Победоносца (была заново отстроена в 1857 г.), и в деревне Макавчицы — Рождества Пресвятой Богородицы (сооружена в 1868 г.). Обе церкви были деревянными.

В 1907 г. приход возглавил иерей Сергий Садовский, молодой священник, окончивший Минскую Духовную Семинарию. Он окормлял верующую паству Койданова ровно тридцать лет. В августе 1936 г. после того, как Свято-Покровский храм закрыли, отец Сергий пробовал собирать подписи среди местных жителей за возобновление работы церкви. Было собрано более 400 подписей. Служившая при церкви псаломщицей Анна Колечиц и певчая Надежда Анисович возили их в Москву, добивались приема у М.И. Калинина, однако безуспешно.

23 июля 1937 г. священник Сергий Садовский был арестован органами НКВД БССР за связь с «антисоветской фашистско-шпионской группой», будто бы созданной и руководимой епископом Бобруйским Филаретом (Раменским), и постановлением Особой Тройки расстрелян в Минске 1 ноября 1937 г.

После закрытия Свято-Покровскую церковь стали использовать под склад. Снесли деревянный купол, ограду вокруг него разрушили...

С началом войны богослужение в церкви возобновилось. С 25 мая 1942 по 10 марта 1945 г. в церкви священствовал отец Иоанн Курьян, еще в 1923 г. окончивший Виленскую духовную семинарию.

В 1952 г. уже при протоиерее Алексии Скобее храм заново оштукатурили, поменяли стекла. А еще позже, уже при отце Игоре Зелезняке, восстановили купол.

В 1990-1991 гг. ремонт храма был проведен настоятелем прихода протоиереем Николаем Ледником. На большом куполе были восстановлены малые куполки. К храму подвели отопление, водопровод, сигнализацию.

ПЕРВЕЙШАЯ СВЯТЫНЯ ГОРОДА (Спис (копия) Самонаписавшейся Молдавской Афонской иконы Пресвятой Богородицы находится в Дзержинске)

Протоиерей Николай Ледник, совместно с журналистом А. Валахановичем представили в газете «Сцяг Кастрычніка» 10 октября 2001 г. материал, касающийся первейшей святыни города — копии Самонаписавшейся Афонской иконы Пресвятой Богородицы.

Икона выставлена на стороне левого клироса местной Свято-Покровской церкви. Ей уже около 100 лет. Свое начало она ведет с 19-го сентября 1909 г. Её пожертвовали в безвозмездный дар Койдановскому православному приходу беднейшие русские Святогорские иноки (монахи) со святой Горы Афонской (Греция) с соизволения Преосвященнейшего Михаила — епископа Минского и Туровского.

Икона лечит от недугов, исполняет заветные желания.

На обратной стороне ее на разлинованной по горизонтали деревянной доске текст, написанный красивым каллиграфическим почерком по нормам правописания русского языка до 1918 г. Там же, слева и справа, тексты молитв. В икону в двух местах, там, где основной текст, вложены святые мощи. Они обозначены особыми четырехугольными острыми значками.

Что касается оригинала Самонаписавшейся святой иконы, то он находится в Молдавском Богоявленском ските на Афоне, недалеко от лавры св. Афанасия.

Известно, что в 1863 г. иноки Молдавского Богоявленского монастыря направились в город Яссы, где решили заказать икону для своей обители. Нашли там художника Георгия Николаева. Он уже находился в почтенном возрасте, но согласился услужить.

Работа у художника шла успешно до тех пор, пока он не начал писать лики Пресвятой Богородицы и Младенца Иисуса Христа. Написать правильно эти лики он никак не мог, даже засомневался, не утратил ли свое мастерство?

Но как-то утром, после молитвы, художник вошел в комнату, где он работал, и, вдруг, увидел, что с полотна на него смотрят необыкновенно красивые лики Девы Марии и Иисуса Христа. Какая-то невидимая рука написала их! Художник понял, что свершилось чудо и что икона — чудотворная, она сама написала себя. Григорий Николаев уже больше не осмелился дотронуться до нее кистью — только положил на нее лак.

С этого времени икона стала прославляться многими чудесными знамениями.

Икона Пресвятой Богородицы дала Дзержинской церкви сразу два праздника: 12 июля — день памяти Самонаписавшейся Молдавской-Афонской иконы Пресвятой Богородицы и 19 сентября — день передачи Списа (копии) этой иконы в Свято-Покровскую Койдановскую церковь.

Думаю, пора оставить русско-имперское представление о нашем краеведении. Тем более, что у нас выявились свои апостолы этой деликатной, но очень важной, с точки зрения национальной гордости, науки. Они доказывают, например, что князь Борис (как и князь Брячислав в случае с Браславом) не имеет никакого отношения к названию здешнего города.

Александр Федорович Рогалев в газете «Мінская праўда» за 9 октября 2001 г. сообщает, что первоначальный Борисов — это городище. Остатки этого древнейшего поселища сохранились возле предместья Старо-Борисов, в трех километрах на север от современного города Борисова. Ученый уверен, что еще до князя Бориса Всеславича это городище называлось Борисовом, и не исключает, что свое имя оно получило от реки.

Действительно, на северо-восточной стороне древнейшего Борисова, существовавшего задолго до Всеславича, протекала речка Бориса, она выбегала из небольшого озера и впадала в Березину. Эта речка-ручей и это озеро окружали городище с востока, а с запада его ограничивал вытянутый овраг.

Название этой реки ученый не расшифровал, хотя соглашается с дославянским его появлением. Это тот случай, когда до раскрытия красивой и важной загадки остался всего шаг. Лично я не сомневаюсь, что эта загадка скрывается в словарях северных народов. Двенадцать тысяч лет тому назад, со времени исчезновения Ледника, на территории нынешней Беларуси поселились люди. Они-то и оставили названия нашим рекам и озерам.

В.Л. Носевич в книге «Дзесяць стагоддзяў Барысава», изданной в 2002 г., сообщает, что Борисовская волость, размещавшаяся между Минским и Свислочским княжествами в середине XIV в., подчинялась власти Гедимина и его сына Ольгерда. Вероятно, в тот период и случился перенос Борисова с первоначального места на новое, на 4 км ниже по течению Березины. Был построен деревянный замок на острове в пойме реки. Посад прилегал к замку с севера и северо-востока. Противоположный, правый берег Березины в то время оставался незаселенным.

В конце XIV в. Борисов с окрестной волостью подчинялся непосредственно великому князю Витовту. В 1396 г. последний дал «борисовцам» привилей, который должен был послужить упорядоченью приема и учета медовой дани. Деревенские сами привозили мед в замок.

После смерти Витовта хозяином Борисова стал великий князь Свидригайло. Об этом говорит один из документов Тевтонского ордена за 1432 г. Именно в Борисове Свидригайлой в 1433 г. был пленен при переправе через Березину один из полководцев Сигизмунта Кейстутовича — князь Михайло Гольшанский, которого затем убили по указанию все того же Свидригайлы.

Междоусобица завершилась победой Сигизмунта. Последний владел Борисовым до самой своей смерти, а именно до 1440 г.

Во времена правления великого князя Александра Борисов упоминается в 1499 г., когда через город прошло на восток войско гетмана Константина Острожского, направлявшееся на войну с Московской державой. Александр, даже, на некоторое время перебрался в Борисовский замок и осуществлял оттуда руководство военными действиями. Но та война оказалась неуспешной для него. В 1500 г. войско Острожского было разбито, а сам гетман попал в плен.

С этого периода началось затяжное военное противостояние между Великим княжеством и Россией. Борисов сделался важным стратегическим пунктом на этом направлении. Вероятно поэтому, предполагает В.Л. Носевич, Борисовское наместничество стало как бы дополнением к высшей государственной должности Великого княжества — виленского воеводы. В 1522 г. виленским воеводой, канцлером и одновременно борисовским наместником был Альбрехт Гаштольд. Но, так как виленский воевода по обязанности своей должности большую часть времени проводил в столице, делами наместничества занимался кто-то из его доверенных. При Альбрыхте Гаштольде местными замком и волостью руководил Каспар Кунцевич.

В 1567 г. после смерти Миколая Радзивилла Черного виленским воеводой и, соответственно, борисовским наместником стал его двоюродный брат Миколай Юрьевич Радзивилл Рыжий.

В 1579 г., оставаясь виленским воеводой, Радзивилл Рыжий передал Борисовское наместничество своему сыну Криштофу, который, после смерти отца в 1584 г., сделался еще и виленским воеводой.

Криштоф Радзивилл умер в 1603 г., после чего Борисовское наместничество (примерно с этого времени оно прочно начинает называться староством) перешло его сыну — Янушу Радзивиллу, который владел им до своей смерти в 1620 г. Долго владея Борисовом, представители рода Радзивиллов обновили и укрепили хозяйский двор на месте первоначального городища (в современной деревне Старый Борисов). Это поселение даже название заимело соответствующее — Радзивиллов.

В 1621 г. ввиду того, что сын Януша Радзивилла Богуслав был совсем маленьким, король Речи Посполитой Сигизмунт III передал Борисов представителю другого магнатского рода — трокскому воеводе Александру Хадкевичу. Тот правил городом до своей смерти в 1626 г.

В 1629 г. староство было передано канцлеру Альбрехту Станиславу Радзивиллу (одному из потомков Радзивилла Черного).

С 1635 г. на должности борисовского старосты находился поляк Адам Казановский, который владел староством на условиях заклада: дав в долг казне Великого княжества большую сумму денег и получив взамен право пользоваться доходами староства до тех пор, пока не вернет одолженное. После смерти Казановского закладное право на староство перешло к его вдове.

После войны 1654-67 гг. Борисовское староство было передано надворному подскарбию Казимиру Яну Сапеге. Хотя староство по-прежнему считалось государственным имением, фактически Сапега пользовался им, как собственным. В апреле 1670 г. он даже отдал его в аренду Даниэлю Кастровицкому, мечнику Лидского повета. В городе тогда насчитывалось 256 мещанских дворов.

В 1672 г. Сапега отдал староство в трехгодовую аренду скарбнику Андрею Казимиру Скоробогатому за 34 тысячи злотых.

В 1685 г., уже будучи виленским воеводой, Казимир Ян Сапега обменялся с Домиником Михаилом Слушкой государственным имением на частное — Борисов на Новый Быхов. Этот обмен был совершен с согласия короля. Но фактически он был неправомерен и осуществился только потому, что власть уже утратила способность контролировать перемещение своих имений. Доминик Слушка оставался хозяином Борисова до своей смерти в 1713 г.

После Доминика Слушки Борисовское староство отошло к его вдове Констанции (из рода Подберезских). В 1718 г. она уступила его витебскому каштеляну Мартину Михаилу Огинскому (с 1730 г. — витебский воевода).

В 1744 г. Борисов перешел к Игнатию Огинскому (с 1750 г. — маршалок Великого княжества, а с 1768 г. — виленский каштелян). Этот отдал униатам действующий православный монастырь и построил униатскую церковь в честь Воскресения Господня. В это же время (1744) в городе появился деревянный костел в честь Восшествия Девы Марии.

После смерти бездетного Игнатия Огинского в 1775 г. король оставил право на пожизненное пользование Борисовским староством за его вдовой Еленой, которая известна тем, что дружила с Екатериной Дашковой и имела связи с двором императрицы Екатерины II.

Михаил Александрович Ткачев в районной книге «Памяць» за 1997 г. сообщает, что замок в Борисове возник еще в начале XIV в. после переноса города с первоначального места. Он размещался на левом берегу Березины около слияния с ней реки Пралли и занимал площадку около 2 га.

Итальянец Александр Гваньини в своей книге «Описание Европейской Сармантии», опубликованной на латинском языке в Польше в 1678 г., писал: «Борисов — место деревянное. Замок сделан из дубовых деревьев и самым лучшим образом укреплен башнями и деревянными четырехрядными стенами, которые внутри заполнены землей и камнями. Выгодно окружен рекой Березиной. От Вильни находится за 40 миль. Не имеет поветовой хоругви. Но в нем всегда содержится гарнизон солдат, на случай нападения московцев, чтобы задержать их, если они перейдут границу».

В 1-й половине XVII в., предположительно при Хадкевиче, замок был перестроен в пятибастионную фортификацию, укрепленную уже не прудами, а большим рвом, заполненным водой. С востока (со стороны города) к нему примыкало «подзамчище». Рядом с укреплениями проходил деревянный мост на сваях через Березину.

19 июня 1655 г. русские воевода Ю. Баратинский и окольничий воевода Б.М. Хитрово сожгли замок и мост. Но в сентябре царь приказал восстановить их. В результате «острог на Березе реки» и мост через реку появились вновь. Около въездных ворот устроили тайник к воде, который оградили бревенчатой стеной. А на детинце выкопали колодец и построили жилые хозяйственные помещения. Всего в Борисовском замке и подзамке стояло в тот период 145 домов.

Во время войны 1654-1667 гг. Борисовский замок служил перевалочной базой для трофейного оружия, продуктов, захваченных и запасенных русским войском в городах Великого княжества. Известно, что отсюда в сторону Смоленска отправляли пушки («пищали полковые и затинные»), оружейный и пушечный порох, свинец, пули. Отсюда же вывозили фуры с боевыми доспехами, холодным оружием, трофейными барабанами, литаврами и флагами.

В 1661 г. замок осаждали отряды Великого княжества. Благодаря запасам оружия и хлеба небольшой русский гарнизон целый год выдерживал осаду С. Чарнецкого, В. Воловича, А. Русецкого и П. Сапеги. 9 июля 1662 г. гарнизон все-таки оставил замок и отступил на восток.

В 1678 г. участник польского посольства в Москву Бернард Таннер писал о Борисове в своей книге: «Городом этим владели московитяне благодаря удобству, предоставленному великой рекой Березиной, про что и теперь свидетельствуют видимые руины стен и валов».

В конце XVII в. Борисовский замок и подзамок были приведены в порядок.

В журнале «Минские Епархиальные Ведомости» в №4 за 1991 г. сообщается, что первое упоминание о православной церкви в Борисове датировано 1510 г. Тот храм назывался Спасо-Преображенским. Е.П. Тышкевич, ссылаясь на инвентарь 1680 г., уточняет, что он стоял на городской площади, на рынке.

В начале XVII в. в Борисове начал действовать еще один православный храм — во имя Воскресения Господня. Он был построен в 1620-1648 гг. и находился в 40 саженях от Спасо-Преображенской церкви. При нем действовал монастырь. Стольник Петра I П.А. Толстой, проезжая в 1697 г. через Борисов, писал: «... пред посадом монастырь... Церковь в том монастыре соборная во имя Воскресения Христова. В том монастыре живут монахи, всего 7 человек и имеют у себя игумена... униатов нет... есть костел Римский веры, деревянный... во имя Пресвятой Богородицы...»

Униатской Спасская церковь сделалась в начале XVIII в.

Что касается Воскресенского собора, то он держался в православии до 1753 г. Еще 12 августа 1749 г. иеромонах Иоан Тудорович жаловался могилевскому епископу Иерониму (Волчанскому) на И. Огинского: «...когда я просил позволения починить церковь и колокольню и оградить монастырь, то Огинский, весьма сердясь, сказал: что лучше ему Борисовское староство потерять, нежели на то позволить... Потом я ему предложил, что оные деньги подрядчикам отдал и лес уже подрядил, то он сказал: ежели ты, попе, сие учинить дерзнешь, то я с онаго же лесу виселицу тебе самому сделать прикажу...» А в марте 1753 г. монастырь вместе с храмом был «преклонен к унии».

В 1795 г. Воскресенский собор и Спасо-Преображенская церковь вновь перешли к православным.

В 1815 г., ввиду ветхости Воскресенского собора, последний разобрали. Спасо-Преображенская церковь была переосвящена во имя Воскресения Господня и сделалась кафедральной. Так два древних прихода слились в один. В том году количество его прихожан составляло 476 человек.

Но потом и кафедральная церковь пришла в негодность. И тогда в 1833 г. на средства казны возвели новый деревянный собор. Этот действовал до 1865 г.

В 1865 г. нововыстроенный Воскресенский собор сгорел. Богослужения вынуждены были проводить в приписной к нему кладбищенской церкви Андрея Юродивого, на ремонт и расширение которой пожертвовала Фекла Шаповалова, жена бывшего борисовского городничего Андрея Шаповалова.

Упомянутая церковь тоже была древней. Ее возраст исчислялся не одним столетием. Дореволюционный этнограф Дмитрий Дявгялло считал, что постройка этой церкви должна быть отнесена к XVII в. Святой Андрей Юродивый почитался только Православной Церковью. Размещался этот храм в восточной части города, недалеко от городского бульвара.

В церкви Андрея Юродивого борисовчане молились девять лет. За это время был подготовлен и утвержден проект и смета на возведение в городе каменного собора. Для него выбрали самое подходящее место — на торговой площади, где когда-то находился Спасо-Преображенский храм.

В 1874 г. строительство собора закончилось. Общие затраты на его возведение составили 48 тысяч 800 рублей. Кирпичные работы выполнили каменщики из местечка Ивенец Минского уезда. Иконы написал виленский художник Г. Трутнев. Иконостас соорудил и установил мастер Елиашевский. Освятил собор 20 октября 1874 г. в честь Воскресения Христова епископ Минский и Туровский Александр (Добрынин).

Из «Описания церквей и приходов Минской епархии», дата создания которого относится к концу 70-х годов XIX в., следует, что сложенное из кирпича здание собора представляло собой равносторонний крест с одним открытым куполом посередине и восемью меньшими на боковых уступах. В одном из боковых куполов размещалась колокольня. Окна собора были расположены в два яруса. Входных дверей имелось три. Крыша была покрыта листовым железом... Внутри собора было устроено 10 печей. Три иконостаса были сработаны из дубового дерева — без покраски, с золочеными колоннами, карнизами, рамами и резьбой. Главный иконостас состоял из 24 икон, располагавшихся в четыре яруса.

ИЗ ИСТОРИИ МЕСТНОГО КОСТЕЛА

И.М. Медведев в районной книге «Памяць» сообщает, что 26 августа 1642 г. король Владислав IV подписал указ об основании в Борисове костела во имя святой Девы Марии. Адам Казановский построил этот храм. Последний был деревянным, в форме креста, с 8 большими и 8 малыми окнами и башней-колокольней. Король отписал в его собственность имение Ратутичи с деревнями Новоселки и Кленок и двор Терёховщину. По условиям фундации костел был обязан дважды в неделю устраивать молебен о спасении фундатора, то есть короля, и еще один имеющий отношение к Деве Марии.

В газете «Адзінства» за 6 октября 2006 г. находим материал о новом, сохранившемся до настоящих дней костеле. В 1806 г. старый сгорел. И в тот же год усилиями ксендза Ануфрия Гзовского началось строительство нового, каменного храма. Первоначально его освятили в честь Небовоздвижения Матери Божьей. В 1836 г. главный фасад решено было перестроить. И уже через год здание храма украшала четырехъярусная башня-колокольня. При костеле действовал лазарет на 27 коек и начальная школа. В сталинскую эпоху здание храма использовали под государственное хранилище.

Во время Великой Отечественной служба велась тайно. Литургии для военных проводили капелланы, а для мирных прихожан приезжали ксендзы из других местностей. Среди них был и Генрих Глебович, которого в конце войны... расстреляли и сожгли фашисты.

После войны здание храма использовали под кинотеатр и в нем планировалось сделать выставочный зал.

Костел столько лет был оторван от своей непосредственной миссии, что прихожане даже позабыли его первоначальное наименование. Может быть, поэтому он носит название теперь «Рождения Наисвятейшей Панны Марии».

В 1990 г. настоятелем костела был Юзеф Петушко. Благодаря усилиям этого пастыря, да и всех местных парафиян, этот памятник культовой архитектуры обрел свой настоящий вид и вернул изначальный статус.

О ПЕРЕПРАВЕ НАПОЛЕОНОВСКОЙ АРМИИ ЧЕРЕЗ БЕРЕЗИНУ В НОЯБРЕ 1812 г.

Наши ярые сторонники пресловутой «западной» культуры просто не знают истории своего отечества. Они готовы отождествлять Запад с Раем, а его культуру с панацеей, которая спасет мир.

На самом же деле Запад, с его сложившейся цивилизацией и культурой, до сегодняшнего дня приносил нашему общему отечеству только несчастья. И это надо знать! К примеру, Наполеон, которого в Европе признавали не иначе как Вторым Мессией, во время своего пребывания в Москве грабил дома, соборы, монастыри. По его личному указанию была разграблена Оружейная палата Кремля. А в Успенском соборе в Москве представители «европейской цивилизации» установили плавильные горны, в которых превращали изделия древних мастеров — все то, что белорусская и русская культуры набирали веками — в слитки драгоценных металлов. При этом сам город был сожжен.

Между тем, человеческая история знает и противоположные примеры проявлений культуры. Когда те же русские, которых на Западе почему-то до сих пор опасаются, преследуя Наполеона, вошли в Париж, они не тронули ни одного дома, не покусились ни на одну тамошнюю лавку, а в местные соборы и монастыри заходили исключительно для того, чтобы помолиться.

Более того, Александр I распорядился построить в Париже мост, чтобы тот напоминал об истинной культуре, об истинном милосердии и помог связать два противоборствовавших в то время народа.[4]

Для описания событий, происходивших непосредственно в городе Борисове в 1812 г, обращаюсь к книге патриарха белорусского краеведения В.Г. Краснянского «Город Борисов...» и начну рассмотрение событий с VIII главы, то есть с момента вхождения отступающей Наполеоновской армии в этот город.

11-го ноября, вступив в Борисов, генерал Удино сразу занялся розыском моста для переправы через Березину. Он узнал, что существует три брода: у Стахова, Студенки и Веселова. Местом переправы была избрана деревня Студенка, та, что находилась против деревни Брили.

Немедленно поступило указание строить в том месте мосты. А чтобы отвлечь внимание «наступающего на пятки» Чичагова, генерал распорядился создать видимость приготовления к переправе еще и около Ухолоди, ниже Борисова.

12-го ноября в Борисов вступил Ней со своей дивизией; 13-го прибыла гвардия Наполеона, а за ней в пять часов пополудни прибыл и сам император. Он проехал весь город, постоял у разрушенного моста, осмотрел русскую позицию на правом берегу. Потом несколько часов провел в ближайшем от моста доме над развернутою картой и только уже поздно вечером отправился на ночлег на мызу Старый Борисов.

В это время французские войска продолжали стягивать в район Ухолоди толпы своих безоружных солдат — создавали видимость переправы у этого места.

И хитрость Удино сработала — Чичагов поддался обману. Оставив у Борисовских мостовых укреплений корпус Ланжерона, русский генерал с основной частью своей армии направился к югу от Борисова, к Забажевичам. Так что, у Брилей против Студенки задержался только отряд Чаплица. Да и тот, по приказу Чичагова, перед рассветом 14-го ноября снялся с позиции, оставив лишь небольшой отряд генерала Корнилова, состоящий из одного егерского и двух казачьих полков при 4-х орудиях.

Перед рассветом 14 ноября в Студенку прибыл Наполеон. Его настроение было ужасное. Было холодно. Березину еще не сковало льдом, но отдельные льдины уже плыли по ней. Императору было известно, что следом за ним движется армия Кутузова, перед ним, на правом берегу Березины, стоит армия Чичагова, а с правого фланга, с севера угрожает армия Витгенштейна. Нужно было торопиться. Но его люди были утомлены и расстроены. Особенно Наполеона беспокоили бивачные огни русских у Брилей.

Ближайшим сподвижникам Наполеона положение французской армии казалось безвыходным. «Мы все тут погибнем, — не без отчаянья пророчил Мюрат, — вывернуться из такого положения нельзя, а о сдаче не может быть и речи». Наполеон разделял это мнение. Но, когда ему донесли, что русские очистили позиции на противоположном берегу (это Чаплиц двинулся из-под Брилей к Борисову), император радостно воскликнул: «Я обманул адмирала; он ищет меня там, где я приказал сделать ложную демонстрацию». Наполеон сразу воспрял духом и, тем самым, оживил надежды своего войска. Началась немедленная постройка двух мостов для переправы, одного выше Студенки, другого против самой деревни. Их решено было собрать из бревен домов все той же несчастней деревни Студенки.

Постройка мостов через Березину около Студенки продвигалась быстро, несмотря на сильную стужу. Многие из понтонеров (строителей мостов) поплатились жизнью; тем не менее к часу дня 14 ноября был готов первый мост и император сам переправил по нему 2-й корпус. К четырем утра было завершено строительство второго моста. По нему переправилась артиллерия. Часть перебравшихся сейчас же вступила в бой с отрядом Корнилова, а другая часть направилась к Зембину, чтобы занять единственную в этих местах дорогу, образованную среди болот длинным рядом мостов и гатей.

Чичагов узнал о месте переправы французов только днем 14 ноября. И стал передвигать свои войска вверх по течению Березины. Вернувшийся с полпути Чаплиц и два полка, присланных Ланжероном, совместными усилиями остановили натиск французов на Корнилова.

Тем временем французы продолжали переправляться. Весь день 14 ноября и всю ночь 15 ноября артиллерия и обозы беспрепятственно перемещались на правый берег. Не двигалась только гвардия Наполеона. Она оставалась в продолжение всей ночи 15 ноября на левом берегу, чтобы дать возможность сосредоточиться у Студенки остальным частям армии Наполеона.

15 ноября переправа французов осуществлялась беспрепятственно, потому что небольшой отряд русских, находившихся около места переправы не решался вступить в бой с целой армией. Дело ограничивалось лишь перестрелкой. Поэтому в течении этого дня успели переправиться на правый берег и сам Наполеон, и его штаб, и гвардия, и войска Нея, и остатки корпусов вице-короля и Даву. Численность французской армии, переправившейся в этом месте составляла до 100 тысяч. Чичагов опасался вступить в бой без приказа Кутузова, потому что не знал, что большая часть переправлявшихся на занимаемый им берег представляла собой просто толпу безоружных и обезумевших от страха людей.

Первым начал действовать Витгенштейн. Он занял позиции при Старом Борисове и отрезал войско генерала Партуно от французской армии. Партуно покинул Борисов и вступил в бой с Витгенштейном. В это время Борисов заняли партизаны Сеславина и пехотный полк из отряда Чичагова. Партуно вынужден был сдаться со всем своим отрядом (4 тысячи солдат и офицеров).

Утром 16 ноября французская армия находилась в следующем положении. На правом берегу Березины, между Брилями и Стаховым, были сосредоточены корпус Удино и остатки корпусов и дивизий Домбровского и Клапареда. Гвардия (около 7 тысяч человек) расположилась близ деревни Занивоки. Кроме того, около мостов были сосредоточены остатки корпусов Даву, вице-короля и Жюно. Всего на правом берегу в тот момент оказалось около 20 тысяч воинов. На левом берегу, у Студенки, еще оставался корпус Виктора, обозы и масса безоружных. При этом, на обеих берегах шел бой.

Правда, на правом берегу дело ограничивалось лишь артиллерийской и оружейной перестрелкой. Зато Витгенштейн на левом берегу действовал решительно. Когда он направил артиллерийский огонь на обоз, французы устремились к мостам, не ожидая очереди, и случилась паника. Обезумевшие начали давить друг друга, сбрасывать в воду, они гибли под опрокинутыми повозками. На правый берег удалось перебраться немногим.

Ужасно было положение и Виктора. Он не мог пробраться к мостам, потому что его отделяла преграда из сплошной цепи разбитых обозов.

Это была бойня, расплата за содеянное. И все-таки французская армия не поддалась. Она приняла бой с соперником, вдвое превышающим ее по численности, но сумела выйти из положения, в котором оказалась. Можно даже говорить, что русские проиграли возле Студенки. Бездарные Чичагов и Витгенштейн действовали несогласованно, к тому же сами не приняли участия в этом бою, препоручив вести его подчиненным.

Более того, 17 ноября Витгенштейн принял решение оставить в покое французов до прибытия Кутузова. Такое же безвольное решение принял и Чичагов. Командующие продолжали ждать приказа свыше, а французская армия, тем временем, благополучно выбиралась из образовавшегося «котла».

В ночь с 16 на 17 ноября французы успешно завершили переправу. Последними реку переходили войска Виктора. Для этого им пришлось очищать мосты — сбрасывать в воду и людей, и повозки, около 4 часов утра корпус Виктора закончил переправу.

В 6 часов утра из Брилей выступил Наполеон с гвардией. За ним — корпус Виктора. Маршал Ней, охраняя отступление своего императора, остановился на полдороги на Зембин. Мосты было приказано сжечь в 7 часов утра. Когда это начали осуществлять, толпа отставших и безоружных устремилась к переправе и повторилась паника предыдущего дня, люди гибли без числа, и только ничтожному числу из них удалось перебраться на правый берег.

Мосты через Березину были зажжены только в половине девятого. Но даже когда это было сделано, отступавшие пытались перебраться по ним — и гибли теперь уже от огня. Главная трагедия переправы Наполеоновской армии через Березину не в том, что здесь погибло столько-то людей, а в том, что люди гибли в панике.

Последствия этой переправы еще долго напоминали о себе. В феврале-марте 1813 г. в Борисовском уезде было предано земле и сожжено свыше 40 тысяч трупов. На берегу Березины, у Студенки, нашли свое успокоение представители почти всех европейских государств: французы, итальянцы, немцы, швейцарцы, голландцы, поляки, хорваты...

АЗБУКА ИСТОРИИ ГОРОДА

В книге «Россия» за 1905 г. в томе 9 есть описание улиц Борисова.

В центре города в начале XX в. располагалась Рыночная площадь, к которой сходились почти все местные улицы.

Самой главной была Минская улица. Она получила название от столбовой дороги из Минска и вела от площади к мосту на реке Березине (теперь это улица Третьего Интернационала). На ней расположен каменный костел.

Московская улица начиналась от места скрещения двух дорог — Московской и Петербургской (теперь это улица Феликса Дзержинского).

Лепельская и Полоцкая улицы начинались с Полоцкой трассы.

Была в городе Полынская улица. Когда-то она проходила через низину, заросшую полынью.

Шведская улица была памятна расположением на ней шведского обоза в 1708 г.

А вот еще целый ряд характерных названий старых Борисовских улиц: Юридическая, Монастырская, Слободская.

От старого замчища, на котором Огинский построил деревянное здание старостинской администрации, на Хоруговью улицу выводил небольшой мост. Что касается замка, то в начале XIX в. в нем располагалось управление радзивилловскими имениями, а позже — дворянское собрание. Впоследствии замок, по распоряжению правительства, переоснастили в тюрьму.

В начале XX в. в городе действовали две ярмарки: Васильевская — 1 января и «Десятуха» — на десятой неделе после Пасхи.

Елена Боярович в «Народной газете» за 5 июля 2002 г. дополняет, что Борисовский замок размещался в районе нынешней улицы Гоголя.

Чтобы соединить железнодорожную станцию и город, в XIX в. проложили проспект, который назвали именем Минского губернатора князя Трубецкого (теперь это проспект Революции).

Улица Монопольная (Ленинская) получила свое название от водочного магазина, располагавшегося на ней.

На Фельдфебелъской (Пролетарской) квартировали молодые офицеры — фельдфебели.

Улицы Хитрикова (Чапаева) и Богдановская (1 Мая) получили названия от фамилий хозяев угловых домов.

Свое изначальное название в Борисове сохранили только несколько улиц: Почтовая, Пушкина, Гончарная, Сенная.

ЦЕНТР КУЛЬТУРЫ РЕВНИТЕЛЕЙ СТАРИНЫ (о наследии Ивана Хрисанфовича Колодеева)

В каждом белорусском городе свой герой. Местные сами выбирают его. При этом не обращают внимания на социальный и должностной статус. В Борисове, например, гордятся Иваном Хрисанфовичем Колодеевым, бывшим местным фабрикантом.

Руководитель Зала краеведения местной Районной библиотеки Александр Балябин в газете «Борисовские новости» за 12 июня 2003 г. сообщает, что Иван Хрисанфович Колодеев родился предположительно в 1859 г. в семье генерал-лейтенанта Хрисанфа Ивановича Колодеева и Натальи Яковлевны (из рода Курносовых). Отец его в награду за службу получил от Александра II в вечное пользование 7 тысяч десятин земли.

Иван Хрисанфович учился в университете в Германии и получил диплом агронома. Вернувшись в Борисов, он строит в правобережной части города спичечную фабрику и дает ей название «Березина», а также бумажную фабрику «Папирус». В 1899 г. он создает первую в повете телефонную станцию.

В 1904 г. преуспевающий фабрикант принимает решение жениться. Его супругой становится 18-летняя дочь местного помещика.

Помимо бизнеса Колодеев занимался общественной деятельностью: исполнял обязанности почетного мирового судьи при Борисовском уездном съезде, состоял земским гласным в уездном комитете, был представителям от Борисова губернского комитета по делам земства.

Страстью этого человека были занятия историей наполеоновских войн. Он считался этаким наполеономаном.

Его библиотека насчитывала 15 тысяч томов на 11 европейских языках. В коллекции книг, альманахов, дневников, схем, портретов полководцев, карт и даже газет, посвященных судьбе Наполеона и его приближенных, хранился уникальный экземпляр карты Российской империи, выполненный от руки в единственном экземпляре специально для императора Франции. Кроме того, в коллекции Колодеева хранились различные виды холодного и огнестрельного оружия, подборка русских и европейских орденов, медалей, монет.

Исследователь судьбы Наполеона сам определил и за свои средства обозначил осенью 1901 г. в виде двух памятников точное местонахождение бывших двух мостов через Березину в районе деревни Студенка.

А в 1908-1910 гг. И.Х. Колодеев организовал на месте бывшей переправы французов поднятие со дна Березины затонувшего оружия и награбленных французами ценностей. С этой целью воды реки даже были частично отведены системой каналов. Поднятый груз, в общей сложности, составил 70 пудов. Фактически, Колодеев явился создателем первого музея в Борисове.

Современники по достоинству оценили деятельность борисовского краеведа. В 1912 г. Николай II пожаловал ему чин придворного камергера высочайшего двора, что соответствовало IV классу по Табели о рангах.

Скончался И.Х. Колодеев в 1914 г. в возрасте 55 лет.

Выполняя его волю, жена мецената передала оставшуюся от мужа коллекцию Московскому музею войны 1812 г.

В 20-е гг. по требованию белорусского правительства часть библиотеки, а именно 8 тысяч книг, Москва передала в государственную библиотеку БССР, но во время Великой Отечественной войны этот фонд погиб.

В городе сохранился особняк Колодеева, тот самый «Наполеоновский музей». Этот деревянный дом был построен в 1875 г. на высоком песчаном холме возле железнодорожного моста через Березину. Ангелы сохранили его во благо борисовчан. Последним остается лишь возвратить его славу — вновь сделать Центром культуры ревнителей старины.

УСАДЬБА СТАРЫЙ БОРИСОВ

А.Т. Федорук в книге «Старинные усадьбы Минского края» сообщает, что это небольшое, но исключительно красивое поместье, расположенное в 4-х верстах к северо-западу от Борисова на террасе реки Березина, в 1899 г. было кем-то подарено великим князьям – Николаю Николаевичу и Петру Николаевичу Романовым.

В ее состав в то время входили исполненная в формах классицизма официна (известная, как Дом Наполеона), парк, госпиталь, кузница, железоремонтная мастерская.

В 1900 г. реставрацией официны занимался управляющий имением Д.П. Мещеринов. В тот же год она превратилась в изящное здание с портиком на парадном фасаде и двухскатной гонтовой крышей. Здание имело двенадцать комнат, сени и пристроенную домовую церковь.

В начале XX в. композиционным центром усадьбы становится новый дворец, построенный в стиле модерн. Здание сохранилось и состоит из центрального ризалита и двух симметричных одноэтажных флигелей.

Возвышение, на котором располагалась эта усадьба, с одной стороны опоясывал ручей, в пойме которого были созданы живописные водоемы, а с другой стороны — овраг и ров.

Что касается парка, то его аллеи составляли монограмму царской фамилии. Кроме того, в усадьбу вела тройная липовая аллея.

БУМАЖНАЯ ФАБРИКА «ПАПИРУС» (история основания)

В рекламной книжице «От «Папируса» до «Гознака», изданной в 2002 г., есть сведения об истории Борисовской бумажной фабрики, основанной в октябре 1902 г.

До 1901 г. на том месте, где она располагается и теперь, находился лес, владельцем которого бал Иван Хрисанфович Колодеев.

В апреле 1901 г. Борисов посетили минский купец О.Х. Черный и его компаньоны, инженеры-механики М.И. Залкинд и Г.И. Вильбушевич, занимавшиеся эксплуатацией леса на Борисовщине. Все трое отлично понимали важность переработки древесины на месте, так как это сулило дополнительные прибыли.

Все тщательно просчитав, компаньоны пришли к выводу, что в Борисове надо строить бумажную фабрику.

В «Журнале присутствия» Минского Губернского Правления 10 марта 1902 г. было зафиксировано, что вышеуказанные господа представили 7 февраля 1902 г. проект на постройку ими в Новом Борисове паровой фабрики для производства оберточной бумаги и просят Губернское Правление разрешить им это строительство.

В итоге Правление выдало необходимое разрешение.

Новая фабрика была пущена в эксплуатацию в октябре 1902 г. и состояла из следующего оборудования: бумагоделательной машины фирмы «Ситау-Горея» с шириной сетки 1480 мм, двух роллов, одного каландра, одного дефибрера гидравлического производительностью 3 тонны в сутки древесной массы. Имелись, так же, три папмашины. Паросиловое хозяйство включало в себя два паровых котла «Бабкок-Вилькос» (Англия), паровую машину «Тандем» мощностью 300 лошадиных сил. Дрова и баланс доставляли по железной дороге на станцию Борисов и сплавом по реке.

Работа на фабрике производилась в две смены: с 7-ми часов утра до 7-ми вечера и с 7-ми вечера до 7-ми утра с перерывами на отдыхи и обеды.

Каждый заболевший бесплатно пользовался «советом фабричного врача и медикаментами, в продолжение недели».

За несвоевременную явку на работы или самовольную отлучку предусматривались наказания в виде штрафов. Штрафовали за неосторожное обращение с огнем, курение табака на рабочем месте, за несоблюдение опрятности, за нарушение тишины и порядка при работе, за дерзость, непослушание, явку на работу в нетрезвом виде, за игру в карты.

В первые десять лет своего существования на фабрике вырабатывалась исключительно желтая оберточная бумага в количестве 3-х тонн в сутки. Для этого ежесуточно потреблялось 10 куб.м лесобаланса, а также 100 куб. м дров для котельной.

В первые годы на фабрике трудились 80 рабочих. После 1908 г. фабрика значительно расширилась.

В 1918 г. владельцем фабрики значился минский ростовщик Лурье. Однако уже в первой половине 1919 г. она перешла в собственность государства.

В 1921-22 гг. на ее ремонт было затрачено 1600 золотых рублей. Тогда установили топочный котел, переделали топки для сжигания древесных опилок, отремонтировали паровую машину. В 1921 г. фабрика на свои средства открыла и стала содержать детский дом для сирот.

В 1924 г. фабрика вошла в состав Белорусского бумажного треста, насчитывавшего восемь таких производств. Тогда же были установлены новый импортный кохер для термообработки баланса перед дефибрированием, двигатель мощностью 600 л.с., каландр, динамо-машина.

Сырье подготавливалось в двух отделениях: кохерном и сортировочном. В кохерном распаривался древесный баланс. В сортировочном сортировался бумажный брак и макулатура.

В 1927 г. на Борисовской бумажной фабрике работало уже 187 человек. В журнале «Наш край» в №8-9 за тот год сообщалось, что рабочие трудились на фабрике по 8 часов. В отделениях кохерном, рольном, бумажном работали в три смены, в механическом цеху в две смены, а в остальных — в одну смену.

В результате модернизации, проделанной на фабрике с 1930 по 1941 гг., бумагоделательная машина вырабатывала уже 12 тонн бумаги в сутки. В 1936 г. паровую машину «Тандем» заменили более современной «Компаунд» двойного расширения с конденсацией пара и мощностью 550 л.с. К тому же, в 1930 г. питание фабрики электроэнергией стала обеспечивать Борисовская электростанция.

28 июня 1944 г. при отступлении из города немцы взорвали фабричные корпуса. Большие повреждения получили бумагоделательная и паровая машины, было выведено из строя все электрохозяйство, полностью сожжен жилой поселок.

После войны на фабрике установили современное оборудование — роллы системы «Вагнер-Дорис», электроподъемник-лифт фирмы «Капе», заново построены отделочный цех, лаборатория, смонтированы железобетонные рольные перекрытия. Фабрика начала выпускать афишную и фруктовую бумаги. На ней была установлена вторая бумагоделательная машина.

В 1960 г. коллектив фабрики составлял 273 человека.

СПИЧЕЧНЫЕ ФАБРИКИ БОРИСОВА (история основания)

Лариса Ковалевская, ведущий научный сотрудник Государственного архива Минской области, в газете «Мінская праўда» за 5 октября 2006 г. сообщает, что спичечная фабрика «Виктория» была основана и управлялась собственниками компании «Соломонов и Гершман» и располагалась на левой стороне реки Березина. Первоначально техническим управляющим ее был племянник Гершмана Исидор Лазаревич Берман.

В 1896 г. Гершман погиб при крушении поезда, поэтому Соломонов уговорил вдову получить отошедшую к ней часть фабрики деньгами. Сумма составила 25 тысяч рублей. Однако от Бермана ему избавиться не удалось, так как последний владел секретом спичечной массы.

И тогда Соломонов уговорил Бермана построить новую спичечную фабрику — в Могилеве, на товарищеских началах. И, так как состав спичечной массы кроме Бермана на фабрике никто не знал, Соломонов попросил технического управляющего передать этот секрет кому-нибудь из служащих. Заполучив нужные данные, Соломонов по возвращении Бермана из Могилева рассчитал его.

Берман решил построить в Борисове свою спичечную фабрику и, тем самым, обанкротить «Викторию». С этим предложением он обратился к уже известному нам господину — Ивану Хрисанфовичу Колодееву. И последний охотно пошел навстречу.

Здание этой фабрики, словно на виду у злейшего врага, было построено на противоположном, правом берегу Березины. Так с 23 октября 1901 г. начала работать вторая спичечная фабрика Борисова, которая получила название «Березина». Владельцем ее был Берман, а Колодеев получал доходы за то, что сдавал землю под производственные корпуса.

Спичечное производство на «Березине» было полностью механизировано, за исключением клейки коробок. Во избежание порчи при сплаве бревна подвозились исключительно гужевым способом. Химические материалы поступали от заграничных фирм.

Конкурируя с «Викторией», Берман вынужден был прибегать к разным ухищрениям. Он брал деньги под закладные, в том числе у минского ростовщика Лурье, и, постепенно, у него накопилось много долгов. Все-таки, этот человек был скорее инженером, чем предпринимателем. В конце концов, в июле 1903 г. бедняга объявил себя банкротом и, опасаясь уголовной ответственности, бежал. Пользуясь закладной, Колодеев арестовал фабрику и поставил своих сторожей. В свою очередь, Лурье, заинтересованный вернуть капитал, уговорил Бермана вернуться и продолжить работу на фабрике.

Берман вернулся в октябре того же года. Фабрику сдали в аренду Лурье сроком на 6 лет на следующих условиях: Берман управляет производством безвозмездно, а Лурье снабжает фабрику капиталом без ограничения в суммах. Чистая же прибыль должна делиться пополам.

С этого момента дела на фабрике, получившей название «Березина арендатора Лурье», значительно улучшились. Продукция «Березины» начала вытеснять продукцию «Виктории» с местного рынка — то, о чем мечтал Берман, а впоследствии и вовсе вышла на зарубежные рынки, в том числе Персии. Только в 1907 г. в эту страну было вывезено около 70 тысяч ящиков.

В годы Первой мировой фабрика «Березина» была разрушена, а в 1920 г. во время польской оккупации полностью вывезли все силовые установки и большую часть производственного оборудования.

В конце 20-х годов фабрика все еще находилась в полуразрушенном состоянии. После национализации она получила название «Красная Березина».

ГИТЛЕР В БОРИСОВЕ

Захватчик, в какую бы форму он ни рядился — Наполеона, Гитлера — все равно останется захватчиком. Белорусы и русские это хорошо знают.

Эммануил Иоффе, профессор, доктор исторических наук, в минской газете «Обозреватель» за 2 июля 2004 г. сообщает, что бои в Белоруссии летом 1941 г. для Адольфа Гитлера и его приближенных стали настоящим потрясением...

В сборнике статей «Белорусская ССР летом 1941-го...» изданном в 2006 г., есть выписка из мемуаров бывшего немецкого генерала Г. Блюментрита. По впечатлению генерала да и всего германского генералитета «поведение в бою красноармейцев находилось в поразительном контрасте с поведением солдат-поляков или их западных союзников». Последние, как только возникали трудности, сдавались. В свою очередь, «русские» в упорном бою, даже в окружении, продолжали сражаться. Основной удар, в соответствии с планом «Барбаросса», предполагалось нанести на белорусском направлении. На западной границе БССР и к северу от нее Верховное командование вермахта сосредоточило войска группы армий «Центр». Общая численность солдат этой группы составляла 1 миллион 455 тысяч 900 человек. Тем не менее, еще в августе немцы продолжали «топтаться» на территории Беларуси. Они не ожидали, что застрянут здесь так основательно.

Эмануил Иоффе в своей газетной статье сообщает, что 27 июля 1941 г. в штаб-квартире командующего группой армий «Центр» в Борисове прошло совещание, на котором был зачитан приказ фельдмаршала фон Браухича. Суть приказа, по существу, сводилась к тому, что какое-либо немедленное наступление на Москву исключалось.

Сам Браухич обратился по телефону к фюреру, прося помочь центральной группировке. Ошеломленный этим разговором, Гитлер решил сам прибыть на место событий, в Белоруссию.

Он прилетел в Борисов 3 августа. Вот что писал в своих воспоминаниях, опубликованных в 1980 г., адъютант фюрера: «...мы прилетели в Борисов, где размещалось командование армейской группы «Центр». Гитлер вел подробные беседы с генералами. Браухич, Бок и Гальдер упорно настаивали на том, что у армейской группы «Центр» есть только одна цель — взятие Москвы. Они были оптимистически настроены и в том смысле, что этого можно добиться после некоторых перегруппировок и довооружений еще до начала неблагоприятного времени года. Точка зрения Гитлера была иной. Он сослался на свою еще до начала восточного похода неоднократно высказанную точку зрения о том, что надо остановиться за Смоленском и силами армейской группы «Юг» взять Ростов. Его намерением было повести наступление на Москву таким образом, чтобы наступательные клинья из этих двух пунктов сошлись восточнее Москвы. В ходе продолжительной дискуссии, не пришли ни к какому решению.

Сохранилась стенограмма того, борисовского выступления Гитлера. Сначала фюрер дал подробную характеристику текущего момента. В частности, сказал: «Первая достижимая цель — Ленинград и русское побережье Балтийского моря, в связи с тем, что в этом районе имеется большое число промышленных предприятий, а в самом Ленинграде находится единственный завод по производству сверхтяжелых танков, а также в связи с необходимостью устранения русского флота на Балтике. Следует занять Эстонию и русские острова на Балтийском море...» В конце своей речи фюрер пришел к неожиданному для всех присутствующих выводу. Он сказал: «Район Москвы по своей важности стоит лишь на третьем месте. Поэтому операция в юго-восточном направлении представляется первоочередной, в то время как на восточном направлении пока, очевидно, лучше избрать оборонительный способ действия». Немецкие генералы были удивлены...

Автор вышеуказанной газетной статьи выводит в рамку следующую документальную запись, сделанную на том совещании в Борисове (в ней рассуждения Гитлера по поводу захвата Москвы): «В этот город не должен вступить ни один немецкий солдат. Москву следует окружить так, чтобы из нее не вышли ни русские солдаты, ни гражданское население. Будут приняты меры для того, чтобы затопить Москву и ее окрестности... Там, где сегодня Москва, возникнет огромное озеро, которое навсегда скроет столицу русского народа».

Он строил планы — но его армии надо было еще пройти Беларусь.

(По материалам статьи В. Чаропки «Заславль: древний город с большой историей», опубликованной в журнале «Беларускі гістарычны часопіс» №2, 2005 г.)

Летописи сообщают, что креститель Киевской Руси князь Владимир основал этот город и дал ему имя своего старшего сына от Рогнеды Полоцкой — Изяславль. Николай Карамзин считает, что случилось это приблизительно в 985 г. В то время этот город был городом-крепостью. Здесь концентрировалось большое количество воинов-дружинников. На месте городища стоял замок. Само городище окружал вал. На валу стояли деревянные стены. существовал здесь, по берегам Черницы и Свислочи, и посад.

Именно отсюда, с Изяславля, Рогнеда управляла Полоцким княжеством. Отсюда отправлялся ее повзрослевший сын Изяслав княжить в Полоцк. После отъезда своего старшего, Рогнеда основала тут первый в Киевской Руси женский монастырь, приняв монашество под именем Анастасия. Князь Изяслав же прославился не силой и не военной славой, а своей учтивостью, образованностью. Именно он и положил начало династии полоцких князей — Изяславичей.

Новая страница в истории города началась с появления в нем смещенного с трона великого князя Евнута. Он получил город по милости своего брата Ольгерда. От Евнута пошла новая династия князей — Заславских.

Князь Михаил Евнутович в битве 12 сентября 1399 г. на реке Ворксле с войском ордынцев руководил заславской дружиной и погиб.

Его сын, Юрий, поддерживал Свидригайлу, воевавшего за великокняжеский трон с Сигизмунтом Кейстутовичем. Но, по какой-то причине, предал первого. И за это в 1433 г. Свидригайла сжег Заславль.

Иван Юрьевич в 1468 г. был наместником менским, а с 1484 г. получил еще более высокую должность — наместника витебского.

Его сын, Михаил Иванович наместничал в Витебске с 1492 по 1495 гг. Этот женился на княгине Ульяне Мстиславской и взял титул князя Мстиславского. С этого времени династия Евнутичей получила название князей Заславских и Мстиславских.

Богдан Иванович, наместник менский с 1499 по 1530 гг., отбивал Менск от крымских татар в 1506 г., а в 1508 г. и от мятежного князя Михаила Глинского.

Последним князем Заславским считается Федор Иванович, наместник оршанский. У него, кажется, не было сыновей.

Его дочь в 1539 г. вышла замуж за воеводу виленского Яна Юрьевича Глебовича. В результате, их сын Ян Янович и стал новым хозяином Заславля. В 1563 г., будучи молодым человеком, когда Иван Грозный брал Полоцк, Ян Янович попал в плен. Царь часто вызывал пленника к себе на беседу. Ему нравилось дискутировать с ним на тему религии. В конце концов, ум и тактичность пленника заставили не самого доброжелательного царя подарить своему собеседнику свободу. Через четыре года плена Ян Янович Глебович вернулся на родину. С 1571 по 1585 гг. он занимал должность каштеляна менского. Видный политик, Ян Глебович добился того, чтобы местом заседаний Трибунала Великого княжества (высшего апелляционного суда) был выбран Менск. В 1588 г., будучи уже воеводой трокским, он добился (вместе с подканцлером Львом Сапегой) у короля Сигизмунда Вазы утверждения Статута Великого княжества (свода законов). Не забывал этот человек и о родном Заславле. В 1557 г. начал строить реформаторский храм и, впоследствии, сам служил в нем... пастырем. Основал в городе мануфактуру по изготовлению бумаги, типографию. При Яне Глебовиче проходило строительство замка в стиле староитальянской фортификационной школы. За это Глебовичи получили графский титул. Заславль становится центром графства, в которое вошли Вязынское, Заславское, Ломшинское, Селецкое староства, 28 деревень, 6 фольварков и 13 небольших сел (застенков).

После Яна Яновича Глебовича хозяином Заславля сделался его сын Миколай. Этот не стал поддерживать религиозную направленность отца — принял католичество. Реформаторский храм переосвятили в костел Михаила Архангела. А в 1619 г. граф Миколай построил в городе еще и униатскую церковь. Это деревянное сооружение сохранялось еще в XIX в. Церковь освящена была во имя Преображения Господня и имела форму стародавнего замка с башенками, завершенными шпилями. В башенках были устроены так называемые горницы — помещения с раскрашенными изнутри стенами и с надписями на балках. Но и на этом Миколай Глебович не остановился. В 1625 г. он основал в Заславле ещё один храм — деревянный костел св. Марии.

В середине XVII в. хозяином Заславля становится Казимир Ян Павел Сапега, который женился на Кристине Барбаре Глебович. В 1676 г. он передал разрушенные войной 1653-67 гг. замок и костел Михаила Архангела доминиканцам, которые незамедлительно основали тут монастырь.

Сын Казимира Яна, воевода трокский Ежи Станислав Сапега вообще не занимался городом — сдавал его в аренду. А арендаторов, естественно, заботило одно — как бы побольше взять прибыли. В результате город начал чахнуть, а население его беднеть.

В 1755 г. Заславль купил подканцлер Антоний Тадеуш Пшездецкий. Он был заинтересован в этом приобретении, потому что оно дарило ему титул графа. Пшездецкий основал тут кирпичный завод и суконную фабрику. В 1772-74 гг. на месте деревянного костела св. Марии был построен каменный. Для себя Пшездецкий возвел двухэтажный дворец. От короля Станислава Августа Понятовского расторопный хозяин добился разрешения на проведение в Заславле четырех ярмарок в год. Особенно много народа (до 20 тысяч человек) собирала ярмарка на праздник Преображения Господня. Граф Антоний Тадеуш был меценатом и просто патриотом своей державы. За его счет учились дети бедного дворянства и даже простых людей. Кроме того, он был учредителем ежегодной премии за создание проектов по развитию в стране экономики, земледелия, торговли, народного права. В 1772 г., «желая подданным своим Заславской волости оставить намять о милосердии своем», он простил веем задолженности.

Сын Антония Тадеуша Пшездецкого, Михаил, отдавая дань моде, создал при своем дворе музыкальную капеллу, основал картинную галерею. Но прославился страстью к лошадям. В его конюшне находились только чистокровные кони — арабской и английской пород.

Его сын Август Доминик был с 1772 по 1782 гг. старостой минским.

В 1827 г. Пшездецкие продали Заславль Михаилу Прушинскому.

После смерти Прушинского в 1864 г. Заславль перешел в государственную казну. Об этом сообщается в материалах, собранных работниками отдела культуры города Заславля. А в 1866 г. имение было продано генералу Павлу Михайловичу Хомятовскому. Последний командовал расквартированными здесь Коломенским и Серпуховским полками, которые несколькими годами раньше участвовали в подавлении восстания. Казармы располагались в центре Заславля, а обучались солдаты в поле за рекой Черницей. Сам хозяин жил за железной дорогой, на дачах. Там были его покои и дома для прислуги.

После смерти Хомятовского Заславль перешел сначала к Якимовичу, а потом к Протасевичу.

Незадолго до революции Протасевич умер. Его дочь вышла замуж за Волоткевича и переехала в Старое село. Имением продолжал управлять еврей Зайсон.

Ю.А. Зайцев в районной книге «Памяць» за 2000 г. сообщает, что деревянный замок в Заславле возник в X в. Он размещался на площадке, которая на 24 метра возвышалась над болотистой поймой реки Черница. Проезд на территорию городища был фланкирован мостом через ров и башней. В южной части площадки в 2 ряда размещались жилые постройки, в северной — в один ряд.

Во времена Рогнеды и Святослава это укрепление играло роль порубежной крепости, административного центра округи — центра Изяславского княжества. В конце XI в. оно было покинуто, очевидно, в связи с основанием какого-то нового центра.

В ХІІ-ХІІІ вв. это укрепление было детинцем летописного Изяславля, на одной из его верхних площадок находился княжеский двор.

В ХІV-ХV вв. укрепление играло роль городского замка.

С XVII в. здесь уже располагался частновладельческий замок, где размещалась резиденция владельцев города. Именно в XVI в. возвели бастионные укрепления, а на месте главного въезда появилась двухэтажная каменная башня-брама с арочным проемом. Толщина фасадной стены этой башни достигала 2,4 м, а боковых стен — 1,2-1,3 м. Вдоль западной стены башни-брамы появился подземный туннель со стрельчатым перекрытием. Туннель выполнял роль в том числе и дренажной системы. Он выходил на юге в ров и был перекрыт наглухо железной решеткой.

От города замок отделял широкий ров.

Уже в конце XVI в. территория вокруг замка была залита водой искусственного озера, созданного с помощью плотин на реках Свислочь и Черница. Это был замок островного типа. С городом его соединял мост, последний пролет которого был подъемным.

При Яне Глебовиче в замке, кроме реформаторского сбора, башня которого во время опасности использовалась для обороны, был построен дворец.

В 1676 г. западная часть замка была передана монастырю доминиканцев. Этот монастырь прекратил свое существование только после 1831 г. В это время резиденция владельцев города была окончательно перенесена в загородную усадьбу.

АЗБУКА ИСТОРИЙ ГОРОДА

(По материалам районной книги «Памяць»)

Дмитрий Дявгялло в книге «Працы катэдры археолёгіі» за 1928 г. сообщает, ссылаясь на инвентарь 1753 г., что по четырем сторонам прямоугольной местечковой площади Заславля находились, соответственно, 5,3,4 и 5 дворов. От рынка выходили улицы: Замковая — на ней располагался винокуренный завод («бровар при ставе»), Виленская, Минская, Великая, Логойская, над Свислочью и «около замкового рва» (эта вела в направлении Минска).

Подступы к замку были залиты водой. Так вот, на дамбах, которые поддерживали ее уровень, были устроены две мельницы — на Свислочи, около замка, и на Чернице. Всего же мельниц вокруг местечка насчитывалось пять: третья на Княгиньке, четвертая тоже на Княгиньке, но немного повыше и, наконец, пятая на реке Крыловке.

Вышеуказанные четыре ярмарки, которые выхлопотал у властей рачительный Пшездецкий, были назначены на Громницы, Николу весеннего, на Петров день и на Рождество панны Марии. Это разрешение было занесено в Литовскую метрику, где было добавлено, что на ярмарку в Заславль имеют право приезжать купцы разных национальностей. Дни ярмарок сильно оживляли Заславль.

По сведениям из документов после 1812 г. на рыночной площади размещались два каменных строения: костел Рождества Святой Девы Марии и корчма (на месте теперешнего горисполкома). Что касается корчмы, то в 1845 г. ее здание купил местный ксендз с тем, чтобы отремонтировать ее и потом продать владельцу местечка Людвигу Прушинскому.

Документы 1843 г. сообщают, что на рыночной площади располагались плебания и богадельня («шпиталь с левой стороны костела при улице, с дерева круглого, дранкой накрытый, с двумя избами через двое сеней»).

Из документов 90-х годов XIX в. известно, что каменная корчма, находившаяся на рыночной площади, имела длину 65 м и ширину 17 м. Об этом сообщает в районной книге «Памяць» А.И. Краснова. В рапорте военных командиров указано: «...здание очень древнее, капитальной постройки, три четверти... под конюшни».

Что касается промышленных предприятий, то перед самой революцией в Заславле действовали следующие из них: водяная мельница на реке Черница (около почты), два лесопильных завода (один — за маслозаводом, второй — за железнодорожной водокачкой), при чем оба давали только доски, смолокурный завод (против бывшего пищекомбината) и крахмальный завод (возле бани).

ЛИНИЯ СТАЛИНА

(По материалам справочника «Историко-культурный комплекс «Линия Сталина», изд. 2007 г.)

Прежде всего следует отметить, что Заславль в 20-е и 30-е гг. XX в. был последней железнодорожной станцией на территории Беларуси в направлении Молодечно. Дальше проходила граница, а за ней простиралась территория Западной Беларуси, входившей в то время в состав Польши. По этой причине, будто бы, станция и получила такое название — «Беларусь», хотя, если быть до конца справедливым, Заславль на своей станции должен был бы оставаться «Заславлем».

В шести километрах от города, в сторону Молодечно, находится историко-культурный комплекс «Линия Сталина» — цепь оборонительных укреплений вдоль старой государственной границы СССР, простиравшейся в свое время от Карельского перешейка до берегов Черного моря. Главная тема комплекса — история подготовки страны к защите от возможного нападения со стороны западных держав.

Вся линия состояла из 23 укрепленных районов и включала в себя более 4-х тысяч долговременных огневых точек (дотов). Этот мощный железобетонный заслон простирался на 1200 км. Четыре укрепрайона — Полоцкий, Минский, Слуцкий, Мозырьский — находились на территории Беларуси. Они насчитывали 966 долговременных огневых сооружений. Все укрепрайоны составляли единую оборонительную линию.

Строилась линия с 1928 г. до осени 1939 г. В ее строительстве принимала участие вся страна. Гранит поставляли из Украины. Арматуру и броневую сталь изготавливали на заводах Урала. Специальные амбразурные заслонки, капонирные обтюраторы изготавливали в Ленинграде. Рабочие строительных профессий нанимались из местного населения.

25-28 июня 1941 г. Минский укрепрайон в Заславле прошел проверку боем. В эти дни советские войска пытались остановить немецкую 3-ю танковую группу генерала Гота... О том, что такое укрепрайон и как сработал он в первые дни Великой Отечественной, находим в воспоминаниях ветерана войны, жителя деревни Жовнино Ушачского района Витебской области Василия Ивановича Парохонько, опубликованных в сборнике «Белорусская ССР летом 1941-го...» (2006) и книге «Памяць» Ушачского района (2003):

«Нас переодели и направили в дзоты, которые были построены в этом Полоцком укрепленном районе. Дзот представлял собой мощное инженерное сооружение, стены были из железобетона около двух метров толщиной, был обустроен телефонной связью. Подвоз боеприпасов предусматривался по узкоколейке. Сели мы в эти дзоты. Сначала все было нормально, действовала телефонная связь, ходили вагонетки по узкоколейке, подвозили питание. Шли занятия по военно-политической подготовке. Со временем все это ослабевало. Это мы стали чувствовать уже через пять-шесть дней. Вначале куда-то исчезли командиры, потом прервалась телефонная связь, перестали ходить вагонетки по узкоколейке. Поползли слухи, что немцы уже за Москвой. Что оставалось делать? Собрались и решили идти домой. Полоцк уже был занят немцами. Переправлялись, кажется, очень спокойно через одну из рек. Плавать не умел. Пришлось сделать какой-то плот. Переплыл реку. Вышел на берег. И тут команда: руки вверх! Начались долгие годы плена, унижения вплоть до самого освобождения...»

Открытие здешнего военно-исторического музея произошло 30 июня 2005 г. Это мемориал первых, самых трудных дней Великой Отечественной войны.

«Линия Сталина» представлена целым комплексом оборонительных сооружений: противотанковыми «ежами», надолбами, дотами, капонирами. До 1939 г. здесь располагались приграничные вышки, казармы, склады вооружения и боеприпасов. Основа музея — подлинные доты, свидетели боев. В дотах все восстановлено так, как было до войны. Над этим воссозданием потрудились современные военные инженеры и солдаты. Работают системы вентиляции, выброса пороховых газов, централизованного водяного охлаждения пулеметов. В рабочем состоянии находится также и электростанция, изготовленная в 1938 г.

Доты строились с учетом двух факторов: особенностей тактических задач и особенностей ландшафта. По этой причине практически не было двух огневых точек одинакового устройства. Некоторые из них сооружались с башнями от танков. При формировании музея наблюдательные бронеколпаки свозились со всех уголков Беларуси. Среди них есть российского, польского производства. Есть и немецкие, сохранившиеся еще со времен Первой мировой войны. Самый распространенный тип дота первого поколения имел три амбразуры. Вооружение его, как правило, состояло из трех пулеметов «максим». Из такого дота можно было вести фронтальный огонь. Позже на железобетонный бункер стали надевать металлический бронеколпак, а на амбразурах стали применять заслонки.

Укрепленный район являлся отдельным самостоятельным воинским формированием. Он мог длительное время вести боевые действия. В музее воссоздан и оборудован ротный участок укрепрайона. По чертежам 1940 г. восстановлены все окопы и ходы сообщений с ячейками для пулеметов, с блиндажами, нишами для боеприпасов. В экспозиции все виды окопов, траншей, противотанковых рвов, надолбы — деревянные, бетонные, металлические, проволочные заграждения.

В самом центре музея — искусственный водоем, создававшийся тоже как часть довоенного ландшафта. Поэтому в экспозицию музея, включена и понтонно-мостовая переправа. Основными переправочными средствами в годы войны были паромы. Они позволяли переправляться по воде не только пехоте, но и танкам.

Парк техники в музее представлен в виде вооружения времен Великой Отечественной войны. Отдельная площадка отведена бронетехнике. Здесь известные модели танков, в том числе и таких, которые на сегодняшний день представляют собой своеобразные памятники истории. Экспозиция артиллерии разделяется по боевому назначению — пушечная, гаубичная, противотанковая, зенитная, минометная, реактивная (ракеты).

Есть экспозиция военных автомобилей. Легендарная «полуторка», в прямом смысле спасшая наших воинов в последней войне, представленная в музее, изготовлена в 1942 г. В первые годы войны эти машины выпускались с деревянной кабиной. Особая гордость этой экспозиции — ГАЗ-67 и ГАЗ-64 образца 1942 г. Эти машины действуют и на них можно проехать посетителям музея.

Привлекает экспозиция военно-летательной техники. В ней представлены: Су-25, истребитель МиГ-23, боевой вертолет Ми-24, более известный по афганской войне как «вертушка».

Сергей Крапивин, корреспондент «Советской Беларуси», встречался с активистом фонда «Память Афгана» Александром Базарновым. По мнению последнего само название «Линия Сталина» было придумано не в СССР, а пришло к нам с Запада. В мировой истории фортификационных сооружений оно являет собой своеобразный брэнд, стоит рядом с французской линией Мажино, германской линией Зигфрида, финской Линией Маннергейма. Французы проявили уважение к памяти предков и восстановили линию Мажино — сделали ее туристским объектом. Подобные фортификационные музеи под открытым небом популярны в Европе. Что касается названия, то его действительно придумали. И что самое важнее, это название соответствует самой сути создания этого музея — попытке еще и еще раз проявить уважение к памяти тех, кто погиб в последней войне.

Ну, прежде всего, неподалеку от Марьиной Горки (близ деревни Антоново) находится географический центр Республики Беларусь.

Но самая интересная околичность, касающаяся этого города, состоит в том, что он является центром... Пуховичского района. Кажется, граф Л.С. Маков, последний владелец усадьбы Марьина Горка, перемудрил, когда, занимая высокую должность во властных структурах Российской Империи, проявил настойчивость, хитрость и добился-таки, чтобы железнодорожную ветку, которая должна была пройти через тогдашний центр уезда Пуховичи, перенесли сюда, под окна его усадебного дома. Хитрость состояла в том, что станцию в Марьиной Горке назвали «Пуховичи». В конце концов, все раскрылось, и вельможа кончил ужасно. Что касается станции, то она сначала сделалась городом, а позже и центром всего района.

О происхождении названия этого города — Марьина Горка — обращаюсь к доктору филологических наук Александру Рогалеву. Его материал на эту тему опубликован в газете «Мінская праўда» 26 августа 2000 г.

Известно, утверждает ученый, что христианство не отменило полностью старую языческую веру и поклонение природным стихиям и явлениям, а впитало в себя и преобразовало уже в новом качестве прежние обряды и традиции. На месте языческих капищ и требищ возводились христианские православные храмы. Этот симбиоз язычества и христианства проявился и в конкретной сакральной горе над рекой Титовка.

В языческие времена на этой горе поклонялись богине Маре. Капище Мары было одним из главных мест культовых центров. Вокруг большого камня, установленного на вершине возвышенности, справлялись тризны, устраивались торжества с плясками и песнопением.

Таким образом, делает вывод ученый, в названии Марьина Горка есть подоснова. Это измененное, модифицированное имя языческого демона Мары (Марены, Мораны).

В различных славянских языках Мара — это двойственный по своей сущности женский языческий демон: это и богиня деторождения и даже богиня смерти. В некоторых диалектах слово это расшифровывается как наваждение. Древние пытались сконцентрировать в этом слове влияние, воздействие женщины на мужчину.

Итак, изначально на Марьиной Горке поклонялись женщине. Именно поэтому позже название этой горки трансформировалось в более приемлемое, христианское.

Феодор Кривонос в журнале «Зрок» сообщает, что недалеко от центра нынешнего города действительно существовала Марьина Горка. В середине XVIII в. на ее вершине стоял обычный деревянный крест, который можно было увидеть издалека. В то время рядом с этим возвышением еще никто не жил. Одноименное поселение возникло тут значительно поздней и получило свое название от этой горы.

В конце XVIII в. на горе, рядом с крестом, возвели деревянную часовню. Средства на ее постройку выделил богатый помещик (шляхтич) Буржинский, усадьба которого находилась недалеко отсюда, в деревне Новоселки.

В скором времени старое языческое капище вернуло себе богомольцев, только теперь в новом качестве, в качестве христиан.

В 1810 г. неожиданно в часовне на Марьиной Горке обнаружились две иконы Божьей Матери: одна из них до этого хранилась в Лядынском Благовещенском монастыре, а другая — в церкви соседней деревни Дукора. Обе оказались чудотворными. Из-за этого слава про место непомерно возросла.

Во время войны 1812 г. отряд вестфальцев сжег часовню. Но обе иконы удалось спасти.

Летом 1813 г. в данной местности случился мор, люди умирали от неизвестной болезни. Решено было взяться за обновление бывшей часовни.

В 1814 г. строительство последней было успешно завершено. Эта часовня просуществовала семьдесят лет. Приписана она была к Покровской церкви в Новоселках.

В 1859 г. настоятелем Покровской церкви стал энергичный молодой священник Фома Русецкий, только-только закончивший Минскую духовную семинарию. Он задумал возвести на Марьиной Горке церковь в честь освобождения крестьян от крепостной зависимости.

Свою деятельность по возведению храма отец Фома начал со сбора пожертвований. Деньги вносили местные крестьяне, которые с вдохновением отнеслись к идее строительства. А вот шляхта не поддержала.

Более того, в 1863 г. шляхта поставила своей целью избавиться от Фомы Русецкого. Им не понравилось, что годом раньше этот человек открыто выступил против их петиции о присоединении Минской губернии к некоему, несуществовавшему в то время Царству Польскому. События того года, и это, наконец, надо признать, носили в себе элементы гражданской войны: магнаты объединились вокруг своей цели, а большинству населения до этих целей было, как до Луны. Об этом догадываешься, когда читаешь летописи местной Новоселковской церкви... Итак, узнав о намерении повстанцев, крестьяне «бросились на мятежников, чтобы схватить их и... тогда раздался залп ружейных выстрелов, потом в дело были пущены сабли... четверо из крестьян были убиты...» Об этом сообщает, повторюсь, приходская летопись. Там же приводятся имена и фамилии тех крестьян, кто был убит в тот трагический день: Петр Казак, Антон Варивончик, Дорофей Торбачик, Герасим Андросик. Все они были похоронены на кладбище недалеко от Марьиногорской часовни.

После этих событий новый храм в Марьиной Горке решили возвести не только в память отмены крепостного права, но и в память о тех безвинных, которые были убиты в 1863 г.

Между тем, отец Фома продолжал сбор средств, пожертвований, необходимых для постройки церкви. К собранным ранее 3300 рублям крестьяне добавили в 1865 г. еще 2500 рубля, к тому же бесплатно свезли на место постройки камни. Но этого оказалось крайне мало. И тогда священник решил проехать по крупным городам, поискать меценатов. В 1866 г. он побывал в Москве, Казани, Нижнем Новгороде, Вильне и собрал 15000 рублей. Сбор денег продолжался, а параллельно создавался проект. Наконец, в 1871 г. начали закладывать фундамент храма.

Г.И. Грабчиков в своей книге «125 лет Поиска и Свершений», изданной в 2001 г., приводит слова Члена Технического Строительного комитета Министерства Внутренних Дел, профессора архитектуры, Тайного Советника И.В. Штрома: «Мне пришлось в 1873 г. по просьбе Статс-Секретаря, Члена Государственного Совета Л.С. Макова составить проект каменной церкви для Марьиной Горки. Так как эта церковь строилась по инициативе Фомы Русецкого, священника села Новоселки, то Л.С. Маков представил мне его как человека, обладающего замечательными пастырскими достоинствами, с неистощимою ревностью заботившегося в течение 25 лет о христианской жизни своей паствы и тем снискавшего себе истинную любовь их, он с 1862-го по 1872 год, имея возможность, сам собрал до 26 тысяч рублей между крестьянами и прочими лицами на постройку этого Храма». Поэтому, пишет далее архитектор, «я не только составил проект, но и использовал практические советы и детальные чертежи Русецкого, по которым он выполнил затем всю эту постройку, не прибегая к помощи местного архитектора. Исполнил он это с полным рвением и знанием дела, и с несомненной добросовестностью, в чем я лично мог убедиться в многократных своих пребываниях в Марьиной Горке, куда меня приглашал Л.С. Маков в свое имение».

Что касается владельца имение Льва Саввича Макова, то он принимал самое живое участие в сооружении этого храма, так что исходатайствовал даже от Министерства Внутренних Дел Российской Империи на эту цель до 70 тысяч рублей.

Тот же И.В. Шторм писал: «Я лично до такой степени сочувствовал этому делу, что вследствие недостаточности средств для внутренней отделки этого храма упросил М.Е. Комарова пожертвовать 10 тысяч рублей на устройство иконостасов с образами и всей внутренней отделкой декорационной живописи внутри этого храма» (церковь изнутри была расписана фресками).

Церковь строили и украшали долгих восемь лет. 30 августа 1879 г. ее осветили во имя Успения Божьей Матери. Каменная и довольно вместительная, она по своему архитектурному стилю напоминала греческие церкви. Строили ее по проекту церкви Святого Димитрия, которая уже действовала на тот момент в Санкт-Петербурге и по своему внешнему виду была похожа на собор Святой Софии в Константинополе.

В 1894 г. в Марьиногорской церкви высвятили еще один престол — в честь Святого Александра Невского. В начале XX в. при церкви образовался особый приход. Церковь стала собором.

В пятидесяти метрах от собора стояла часовня. Они соединялись подземным ходом. В нишах последнего впоследствии были обнаружены захоронения родственников Макова и Русецкого.

В 20-е и даже 30-е гг. храм работал. Но в 1939 г. местные власти принимают решение переоборудовать его в районный клуб. И над ним началось глумление. А 4 ноября 1940 г. храм взорвали... Тем самым уничтожили усилия сотен тысяч тех, кто жил здесь и отдал на возведение этого храма может быть последнее из того, что у него было. Уничтожили память о предках, преемственность традиций прошлого, уважение к этим предкам и традициям.

УСАДЬБА

А.А. Пранович в районной книге «Памяць» за 2003 г. сообщает, что в Марьиной Горке существовал и, даже, частично сохранился до наших дней садово-парковый ансамбль — проще говоря, бывшая усадьба. Автор статьи указывает, что первыми в списке владельцев имения упоминаются Бутинские. Позже им владели Ратынские, а затем Крупские.

В 1863 г. имение было конфисковано и передано в казну. И оттуда им завладел министр внутренних дел уже упоминавшийся нами граф Лев Саввич Маков. Именно тогда, во второй половине XIX в., и начала создаваться инфраструктура усадьбы — появились дом в эклектичных формах, пейзажный парк.

Парк был вытянут вдоль реки Титовка. Он размещался на береговой террасе. Небольшой, всего 7 га, он был насыщен интересными, неожиданными композиционными элементами. К примеру, его липовая аллея проходила прямо через плодовый сад. При этом выводила не к парадному партеру, а к громадному цветнику.

Основой планировки усадьбы являлись виды в сторону реки. Этим и было обусловлено размещение с южной стороны дома многоступенчатой каменной террасы. Последняя выводила к воде.

Усадебный дом (сохранился) был построен в 1870-76 гг. Одноэтажный, из красного кирпича, оштукатуренный серым мрамором, он стоял на высоком цоколе, который можно было считать нижним этажом. В плане дом состоял из трех объемов, которые отличались как шириной, так и высотой. Строение понижается и суживается по линии с запада на восток. Помещения цокольного этажа перекрыты полукруглыми сводами. Перекрытие верхнего этажа балочное.

Парадный двор со стороны сада был охвачен дубовой аллеей.

С запада парк тянулся до железной дороги и заканчивался большим древесным массивом. Эту часть парка пересекала аллея вязов, одна из парковых дорожек здесь проходила через мост-дамбу на канале.

С северной стороны парк заканчивался длинной хозяйственной постройкой. В настоящее время на ее месте возвели здание санатория.

Усадьбу окружал обводной канал, который, в свое время, заполнялся водами криничного происхождения. На канале была устроена купальня с деревянным дном. Был на нем и небольшой остров, куда можно было попасть по специальному мостику.

Наступило время вернуть этому усадебному дому его настоящий статус — статус памятника местной истории. Город должен иметь такой центр, если надеется привлечь туристов. Восстановив инфраструктуру старой усадьбы, можно получить не только новое качество последней, но и на порядок поднять культурную составляющую города.

СЕЛЬСКОХОЗЯЙСТВЕННАЯ ШКОЛА

(По материалам книги Г.И. Грабчикова «125 лет Поиска и Свершений», изданной в 2001 г.)

С именем местного помещика Льва Саввича Макова и местного священника Фомы Русецкого связано открытие в Марьиной Горке сельскохозяйственной школы.

Задумка принадлежит Русецкому. Он решил построить поблизости от церкви сельскохозяйственную ремесленную школу.

Необходимость такого учебного заведения вызывалась ходом экономического развития государства. Освобождение крестьян от крепостного права требовало новых форм хозяйствования в деревне. Сразу возникла нужда в специалистах, которые могли бы работать на земле.

По ходатайству Л.С. Макова император Александр II Освободитель 29 мая 1876 г. подписал Указ об открытии школы. В этом Указе, в частности, говорилось: «Состоявшая в Игуменском уезде Минской губернии Марьиногорская сельскохозяйственная школа имеет целью образование сведущих пахарей, скотников, мелких съемщиков земель, надсмотрщиков над хозяйствами и сведущих ремесленников по тем отраслям производства, которые состоят в тесной связи с сельским хозяйством (кузнецов, сыроваров, виноделов)».

Сбором денежных средств на учреждение школы занимался Фома Русецкий. Свой вклад в это дело внесли все заинтересованные лица — и землевладельцы, и крестьяне.

Землевладельцы Минской губернии нуждались в хороших управляющих, поэтому сочувственно отнеслись к начатому делу пожертвования. Землевладелец Слуцкого уезда Действительный Статский Советник К.К. Войнелович пожертвовал на это училище 35 000 рублей, а дворянство пожертвовало 5000 рублей, крестьяне Минской губернии — 35 000 рублей.

Архитектором Шаламовым был составлен проект из деревянных построек. Рассмотрев проектную документацию, Русецкий «усмотрел непрактичность их из дерева», и тогда по просьбе Л.С. Макова профессор И.В. Штром переделал проект. Все постройки решено было возводить из камня.

Фома Русецкий одновременно осуществлял руководство строительством храма и школой. Он нанимал рабочих, организовывал подвоз строительных материалов, производил оплату, вел документацию.

5 мая 1877 г. был заложен фундамент двух двухэтажных зданий учебного корпуса, а 30 августа 1880 г. Фома Русецкий освятил один учебный корпус и объявил о готовности к началу занятий.

В 1883 г. Русецкий доложил строительному комитету Министерства Государственных Имуществ о завершении строительства всех запланированных объектов по Марьиногорской сельскохозяйственной школе, в том числе бани, молочной, сарая для скота, конюшни, гумна, кузницы, колодца, амбара.

В сентябре 1880 г. было зачислено 28 первых учащихся. В школу принимали детей всех сословий.

Срок обучения был четыре года. Поступающие сдавали экзамены в объем курса одноклассных начальных сельских училищ, то есть должны были уметь читать по книгам гражданской и церковной печати, писать без грубых грамматических ошибок, знать четыре арифметических действия, главнейшие молитвы и события из священной истории Нового Завета.

В январе 1911 г. школа была преобразована в низшее сельскохозяйственное училище. В программу вводятся предметы законоведения, экономики сельского хозяйства, счетоводства. Вместо скотоводства вводится животноводство с молочным хозяйством и пчеловодством, вместо черчения — черчение и геометрия, вместо земледелия — земледелие с луговодством и лесоводством.

23 марта 1921 г. училище реорганизуется в сельскохозяйственный техникум. В 1923-24 учебном году количество учащихся уже составляло 102 человека. Вот что вспоминает об этом периоде выпускница С.И. Тарасевич: «Мы жили на голодной диете. Утром получали кофе на сахарине и кусочек черного хлеба. За ужином то же самое, обед состоял из двух блюд. Каждый день — щи без мяса и так называемое картофельное пюре, совсем постное. Вкус этого обеда остался у меня на всю жизнь».

Постепенно положение выправилось. 20 лет после этого техникум работал без сбоев. Учебный процесс остановила Великая Отечественная война.

Совет Народных Комиссаров БССР приказом от 20 августа 1944 г. обязывает Наркомзем возобновить деятельность Марьиногорского сельскохозяйственного техникума. В сентябре этого года объявляется первый послевоенный набор учащихся. Всего тогда было принято 137 человек. На четвертый курс собралось из тех, кто поступил еще до войны, 25 человек, причем из них только один юноша — Николай Трелашко. Это тоже, как и в начале 20-х, были тяжелейшие годы как для учащихся, так и для преподавателей. Весь сентябрь 1944 г. собирали инвентарь и все необходимое — столы, книги. За парты сели только 1 октября. «Тетрадей вовсе не было, — вспоминает тот период выпускница техникума Мария Бойко, — писали на обойной бумаге или между строчками списанных книг... С питанием дело обстояло еще хуже — карточная система».

Семидесятые годы XX в. стали для техникума не только годами больших капитальных вложений в укрепление материально-технической базы, но и подъема учебно-воспитательного процесса. В эти годы работало более 90 преподавателей, 12 лаборантов, 15 мастеров и инструкторов производственного обучения. В те годы в техникуме действовало 35 кабинетов и лабораторий. Такое количество их позволяло вести работу в техникуме в одну смену.

В настоящее время это учебное заведение носит название Марьиногорский аграрнотехнический колледж. Его именовали в честь В.Е. Лобанка и даже наградили орденом Знак почета. Здесь готовят агрономов, механиков, электриков для работы на предприятиях сельскохозяйственного профиля. Ежегодный набор учащихся только на бесплатное образование теперь составляет 280 человек. Материальная база прекрасная, платят стипендию.

АЗБУКА ИСТОРИИ ГОРОДА

(Из воспоминаний старожила города И.Л. Слободера)

В местной районной библиотеке мне посчастливилось найти воспоминания старожила. Казалось бы, всего несколько страничек, личные впечатления, события и факты забытых 20-х годов, то есть почти столетней давности. Между тем, как не хватает теперь таких сведений, какую ценность приобрели они. Так уж устроен человек, что он не считает интересным и нужным обращаться к прошлому. А зря. В прошлом сокрыта тайна человеческого существования. Во-первых, это окно в старое время, во-вторых, это опыт. Только знакомься и применяй! А все потому, что история имеет свойство повторяться. Подобные материалы, должен признать, встречаются в наших библиотеках крайне редко. Светлый ум рассказчиков-старожилов может сослужить молодым только добрую службу.

Оказывается, в начале 20-х годов XX в. дома в Марьиной Горке стояли по обеим сторонам вдоль железнодорожного полотна, а потому улиц было всего две, нынче они называются Октябрьская и Андреевская. Это был поселок. Жители работали, главным образом, на обслуживании железной дороги.

Напротив привокзальной площади на улице Октябрьской занимали место два больших, по тем временам, деревянных дома братьев Арокцеров, которые держали частные лавки.

Рядом, там, где сейчас магазин «Книга», располагалась почта. Два старых почтальона, Завадский и Кветко, каждое утро выходили из нее с полными сумками корреспонденции. Писем тогда писали много. Ведь телефонов и радио не было.

Рядом с тем местом, где нынче кинотеатр «Октябрь», стояло небольшое деревянное здание 4-х летней школы. В ней учились дети железнодорожников. Содержалась школа на средства железнодорожного ведомства. Директором был инвалид Гражданской войны Василий Данилович Жавнерчик, а учителями — Григорий Васильевич Андрюк и Остап Емпадистович Булавкин.

На привокзальной площади, где теперь памятник павшим в Великую Отечественную, по выходным и праздникам устраивались базары. Крестьяне привозили сельхозпродукты, ремесленники — изделия, кооператоры — промышленные товары.

Кирмаши проводились редко, три-четыре раза в год. Их организовывали возле существовавшей тогда Марьиногорской церкви. На них было многолюдно.

В годы НЭПа на площади, где сейчас райпромпищекомбинат, устраивались сельскохозяйственные выставки. Лучшие экспонаты премировались. День выставки обычно превращался в городской праздник.

На улице Советской, там, где сейчас кафе «Молодежное», располагались изба-читальня и библиотека. Там проводились молодежные собрания, читали вслух газеты, журналы, словом, обменивались информацией.

За избой-читальней на свободном пустыре молодежь соорудила футбольное поле, баскетбольную и волейбольную площадку.

Что касается гуляний, то их проводили на южной окраине поселка. Там была оборудована танцевальная площадка, по воскресеньям и праздникам играл духовой оркестр добровольной пожарной дружины.

На той же Советской, через дорогу от избы-читальни в деревянном доме киномеханик Михаил Данилов с помощью кинопередвижки устраивал демонстрацию кинофильмов. Кинопроектор ставил в помещение, а электроэнергию обеспечивала ручная динамо-машина, которую три парня попеременно крутили в течение сеанса.

В этом же помещении была оборудована сцена под самодеятельность.

На углу улиц Советской и Октябрьской, где сейчас комиссионный магазин, стоял пожарный сарай. В нем хранились телеги, на которых были установлены ручные насосы, бочки и другой пожарный инвентарь. В этом сарае иногда устраивали театрализованные представления. В частности, приезжал драматический коллектив местечка Пуховичи. В такие дни телеги выкатывали на улицу, а из заранее заготовленного материала устраивали сцену и лавки. Пожарка превращалась в... театр.

В городе действовала пионерская организация. Вожатым был Михаил Жеромский. Часто по Марьиногорским улицам с красным флагом, под звуки барабана и пионерского горна, проходила ватага школьников. Они шли и пели: «Взвейтесь кострами, синие ночи...»

В конце 1924 г. в местечке Пуховичи случился сильный пожар. После этого Марьина Горка стала интенсивно заселяться погорельцами. Так в поселке появились портные, столяры, кузнецы, пекари, фотографы, часовых дел мастера и прочие. У них существовала конкуренция, и это заставляло их выполнять заказы качественно и вовремя. О Марьиной Горке, точнее о ее специалистах, пошла слава. Словом, переселенцы внесли оживление в жизнь поселка.

Стали заселяться улицы восточной части города — Советская, Ленинская, Красноармейская, Комсомольская, начали нарезать участки на еще безымянных улицах перпендикулярно улице Андреевской.

Здание райисполкома было построено на углу улиц Советской и Ленинской, главным фасадом оно выходило на Советскую. Это было деревянное здание, перевезенное в Марьину Горку из усадьбы помещика Буглака.

С переездом райцентра в Марьину Горку началась работа но радиофикации. На углу Ленинской и Красноармейской построили здание радиоузла, смонтировали оборудование. Радиоточка заработала в 1928 г. Здесь потрудились Михаил Данилов и Александр Скипер.

На Советской улице, где сейчас узел связи, построили здание редакции и типографии газеты «За калгасы». Главным редактором ее тогда был Панкратов. Вначале печатную машину вращали вручную.

В Марьиной Горке в те годы существовали два заезжих дома (гостиницы). Их содержали частным порядком братья Соловейчики. Они же держали лошадей для развоза пассажиров, прибывающих на железнодорожную станцию.

На принципах частного производства в поселке стали появляться маслобойки, круподерки, волночески, предприятия по изготовлению валенок, столярных изделий, сельтерской воды, мороженого. Оборудование этих кустарей действовало на основе ветряных двигателей, посредством конной силы.

В тех же 20-х на реке Титовке была построена мельница, которая работала на гидротопливе. Там был установлен генератор, который вырабатывал электроэнергию для нужд промкомбината и для освещения некоторых учреждений.

В.Л. Носевич в районной книге «Памяць», изданной в 2000 г., сообщает, что впервые Смолевичи упоминаются в 1448 г. В то время поселище входило в состав владений Олехны Судзимонтовича, одного из родственников Радзивиллов. Известно, что Олехна умер в 1491 г., не оставив сыновей. Его владения были поделены между тремя дочками: Александрой, Софьей и Ядвигой. Правда, кому из этих троих достались Смолевичи — неизвестно. Во второй половине XVI в. Смолевичи перешли в собственность рода Радзивиллов и оставались в их руках на протяжении почти трех столетий.

Юрий Якимович в своей книге «Зодчество Белоруссии ХVІ–середины XVII вв.» (1991) сообщает, что в 1586 г. в грамоте князя Миколая Христофора Радзивилла отражен факт перенесения старого поселения Смолевичи на новое, более бойкое торговое место — гостинец, соединявший Минск и Борисов. Местечко тогда вошло в состав Койдановского графства в качестве волостного центра. Старое поселение превратилось в село.

Новый волостной центр в 1588 г. составляли торговая площадь и 15 улиц: Борисовская, Минская (ныне это единая дорожная трасса — улица Советская), Дворная (вела к усадьбе), Кладбищенская (вела от рынка к кладбищу), Церковная (ныне Социалистическая) и Прудовая.

Торговая площадь (рынок) имела квадратный план. Застроена была только с двух сторон — по 8 дворов с каждой стороны. От нее отходили 4 переулка. Всего в местечке в 1588 г. было 83 двора. В конце улицы Дворной размещалась усадьба, включавшая господский двор, двор управителя и хозяйственный комплекс над ставом.

Господский двор был огражден острогом, имевшим 2 брамы. Главная брама (со стороны улицы) представляла собой монументальное двухъярусное сооружение. В первом ярусе проезд фланкировали два подклета (спижарни), во втором ярусе размещался жилой блок с сенями в центре, избой с кафельной печью и камином, избой с каморой и туалетом. Весь второй этаж по периметру опоясывала открытая галерея, на которую с подворья можно было взобраться по лестнице. Вторая брама соединяла господский двор и двор управителя. Она тоже была двухъярусной, хотя и уступала в размерах первой. В нижнем ярусе этой брамы размещалась тюрьма.

На господском подворье располагалось 3 жилых дома. Главный из них представлял собой вытянутую одноэтажную деревянную постройку с каменным погребом и ганком. Сени делили дом на две части. Меньшая из них являлась столовой. Ее стены были обтянуты зеленым сукном, а дубовые двери оформлены наличниками и кованными антабами. Во второй части располагались княжеские апартаменты с несколькими избами и комнатой. В большей из изб были устроены резные дубовые полки, висели 4 иконы в рамах, стены были тоже обиты зеленым сукном. К тому же, в каждой избе стояли кафельные печи и камины, чего не было в комнате.

Хозяйственный комплекс состоял из 2 конюшен, дома для возниц и каретных мастеров, псарни, двух светлиц для егерей, дома с белой и черной избами, 2-х камор для хранения охотничьего имущества, бровара.

Феодор Кривонос в районной книге «Памяць» сообщает, что православная церковь в Смолевичах упоминается в начале XVI в. На нее пожертвовал, будто бы, сам Константин Иванович Острожский. Эта церковь была деревянной и называлась Свято-Николаевской. До 1745 г. она была православной. Но позже устремление властей Речи Посполитой переподчинить православное население государства папе Римскому привела к тому, что церковь эта сделалась униатским храмом.

Уцелели описания Свято-Николаевской церкви конца ХVІІІ-начала XIX вв. Храм был деревянным, крыт гонтом; его украшали три купола; над бабинцем размещался орган; главный алтарь украшала икона Божьей Матери с двумя серебряными коронами; боковые алтари были освящены в честь св.

Николая Чудотворца и св. Изофата. Количество причастников на тот период превышало тысячу человек.

В лоно православия Свято-Николаевская церковь возвратилась в 1839 г. Этому посодействовал тогдашний ее настоятель отец Изофат Зубович, который начал служить в этом храме еще в 1817 г.

В конце XIX в. храм сделался таким ветхим, что решено было начать сбор средств для строительства нового. К 1896 г. прихожане собрали 6000 рублей и приступили к строительству. Новый деревянный храм возвели лишь в 1910 г. стараниями тогдашнего священника Владимира Зенюка. По традиции его освятили в честь святого Николая Чудотворца. Это было монументальное строение с трехъярусной колокольней. Над медной крышей возвышались два купола и маковка над апсидой. Храм имел 34 больших и 12 малых окон. Кроме него, на кладбище Смолевич действовала деревянная Свято-Александро-Невская церковь, построенная в 1868 г. Прямоугольный сруб на каменном фундаменте имел двухскатную гонтовую крышу, две башенки и семь больших окон.

Главным условием, даже рычагом развития любого государства является преемственность, уважительное отношение к наработкам предшественников. Соблюдение этого условия — и есть культура народа. Задача этой серии моих книг поднять материалы местных краеведов, напомнить о самих краеведах, имена которых или забыты, или принижены необоснованной критикой. Краеведение — это не наука, это литературный жанр. А краевед — это тот, кто умеет толково и интересно рассказать о прошлом. Познания того или иного человека еще не дают ему права называться краеведом. Помимо знаний, он должен любить родину и получать удовольствие от разгадок тайн ее истории. Моя задача найти таких людей и рассказать о них. Ибо слишком быстро, сразу после их смерти, о них забыли.

Город Жодино, его история, неразрывно связаны с именем А. Королева. Учитель истории, этот человек много лет прививал своим ученикам любовь к родине. У него это получалось. Тот, кто учился у А. Королева, останется патриотом города до конца. Краевед оставил после себя прекрасный материал, который, к счастью, опубликовали. Он есть в книге «Памяць» Смолевичского района. Жаль, только, что в книге нет биографии этого человека.

Ссылаясь на материалы исследователей («даследчыкі сцвярджаюць»)

А. Королев сообщает, что название местной реки Жодинки происходит от балтского «жодис», что означает «слово». Видимо, заглянув в словарь русского языка и найдя там объяснение этому известному термину, автор материала дает свою, литературную интерпретацию названия местной реки — «говорящая». Каким голосом «говорила» река — было ли это следствием быстрого течения на камнях или следствием деятельности ключей в ее пойме — это уже не столь важно, важно, что местная река говорила, имела голос.

Далее А. Королев сообщает, что Жодинка впадала в более крупную речку — Плису, а поселище местное возникло на месте слияния этих речек. Он даже указывает берег — правый берег Жодинки. Так что настоящий центр нынешнего Жодино следует искать именно на том месте.

(По материалам А. Королева, опубликованным в районной книге «Памяць»)

В январе 1688 г. могилевский лавник Трофим Девульский, следуя на сейм в Гродно, остановился и купил в «Жодинской слободе обед, пиво и сена».

Той же зимой, только уже в феврале 1688 г., служитель Могилевского магистрата тоже проезжал через Жодинскую слободу и тоже останавливался здесь.

В 1698 г. в Москву через Жодино проезжал секретарь австрийского посольства Иоганн Георг Корб. Его известный дневник высветил многие белорусские местечки и поселища. Повезло и Жодино. Вот маленькая картинка из этого дневника, картинка трехсотлетней давности: «Мы прибыли в Смолевичи. Постоялый двор содержит тут еврей и в корчме было так грязно, что мы решили отложить празднование до места нашего обеда — городка, который называется одними Жодин, а другими — Богуслав. Но и тут корчма принадлежит еврею, поэтому богослужения не было совсем».

(По материалам А. Королева)

В обозначенный дневником Корба период Смолевиччина принадлежала Радзивиллам. Князь Богуслав Радзивилл жил в 1620-1669 гг. Этому человеку принадлежит основание на здешней бойкой дороге (торговый путь из Бреста в Дубровно) нового поселища, которое было названо в его честь. Чтобы привлечь людей, закон позволял на длительный срок (иногда 20 лет) освобождать поселенцев от различных повинностей (конечно, не всех), то есть давал им, так называемые, «слабоды» (освобождения, свободы), отсюда и возникали соответствующие названия. Когда время льгот заканчивалось, население этих новозаселенных поселищ начинало платить повинности по обычным для всех тарифам. В те послевоенные, исключительно трудные для народа времена князь Богуслав Радзивилл основал на Смолевиччине не только Жодинскую, но и несколько других слобод. Что касается самого князя Богуслава, то известно, что это был завзятый дуэлянт и, по этой причине, однажды даже был заключен, по приказу кардинала Мазарини, в Бастилию.

Через тридцать лет Жодино уже стали называть городком, местечком, что говорит о том, что поселище разрослось, причем за ним закрепилось уже другое двойное название Жодино-Богуслав. Городок и окрестные земли в это время (1698) принадлежали дочери князя-дуэлянта — Людвике Каролине Радзивилл. Однако новое название не прижилось. Традиции и людская память оказались сильней.

В 1828 г. Людвиг Леан (Лев Петрович) Витгенштейн, сын генерала Петра Витгенштейна, женился на Стефании Радзивилл, дочке покойного Доминика Радзивилла. С этого времени имение Смолевичи, в том числе и маленькое на тот период село Жодино перешло к Витгенштейнам.

В середине XIX в. имение находилось в аренде пана Карказовича. Последний, кажется не мог найти общего языка с местными крестьянами. Те написали на него жалобу и отослали в Париж самому князю. Карказович выявил зачинщиков «бунта» и подверг их наказанию розгами. Узнав о случившемся, князь вынужден был разорвать контракт с ретивым паном.

(По материалам А. Королева)

Как истинный краевед, А. Королев встречался со старожилами города и по крошкам записывал их воспоминания. Вот сведения Николая Викентьевича Зинкевича, 1914 г. рождения. Село начиналось от старого кладбища и тянулось до реки Жодинки вдоль реки Плисы по старому большаку (Подосовская улица). Старый большак пересекала Рыночная улица (Калинина), которая начиналась от мельницы на реке Плиса и шла до железнодорожного переезда. В селе действовали две кузницы, два магазина, пожарка, клуб, церковь, начальная школа, аптека, Сбербанк, фельдшерский пункт (фельдшер Дигель), ветеринарный пункт (ветфельдшер П. Булавский). Вокруг были разбросаны деревни, которые в настоящее время входят в состав города: Сухая Грядь, Крушинник, Касьё, Углы, Заречье, Судабовка.

Из других сведений, собранных А. Королевым, известно, что в 30-е годы в Жодино действовало депо узкоколейной железной дороги. По этой дороге из Плещениц в Жодино возили лес и камни. Камни потом дробили и продавали как строительный материал.

В 1931 г. на базе начальной школы открывается семилетка, которая впоследствии, в 1953 г., получила статус первой средней школы Жодино.

29 июня 1941 г. Жодино было оккупировано немцами. Освобождение в Великой Отечественной войне городу принесли 2 июля 1944 г. части 3-го и 29-го танковых корпусов вместе с частями 220-й стрелковой дивизии Советской Армии. При этом отличился младший лейтенант Федор Бажора. Одна из улиц носит его имя.

Статус городского поселка Жодино официально получило 12 января 1958 г.

Г.В. Разумов в районной книге «Памяць» (2000) сообщает, что Белорусский автомобильный завод был создан в 1958 г. Его история берет начало еще в первой послевоенной пятилетке.

В июне 1948 г. около железнодорожной станции Жодино началось строительство завода торфяного машиностроения. В мае 1950 г. предприятие начало выпуск контейнеров для перевозки торфа.

В ноябре 1951 г. предприятие переименовано в завод дорожных и мелиорационных машин. Оно начало выпускать дорожные катки, кусторезы, снегоочистительные агрегаты, тракторные лебедки. Чуть позже сотрудники завода спроектировали и освоили выпуск большегрузных самосвалов грузоподъемностью 25 тонн.

В 1958 г. было принято Постановление, которое позволило специализировать предприятие по выпуску самосвалов и тягачей. Это дало толчок быстрому росту предприятия и города. В Жодино переехали, чтобы поднять предприятие, многие опытные рабочие и инженеры с Минского автозавода (МАЗа). Первой машиной, которая была разработана и создана новым предприятием, являлся 27-тонный самосвал. Первая из этих машин была собрана в экспериментальном цеху в 1961 г.

В 1961-64 гг. были разработаны автосамосвалы грузоподъёмностью 40 и 65 тонн.

По технико-экономическим показателям эти первые модели самосвалов вышли на уровень лучших зарубежных аналогов.

В 1986 г. завод достиг мощности по производству 6000 автомобилей в год. К этому времени были поставлены на производство 75-тонные самосвалы и 120-тонные автопоезда-углевозы и освоен выпуск карьерных самосвалов грузоподъемностью 110 тонн и 180 тонн.

В создании продукции Белорусского автозавода принимали участие научно-исследовательские организации и предприятия Москвы, Днепропетровска, Ярославля, Саратова, Чебоксар, Харькова, Киева, Екатеринбурга.

В 1991 г. на заводе был собран 280-тонный карьерный самосвал. Он был отправлен в Якутию для прохождения испытаний. Теперь планируется осуществить выпуск 450-тонного автогиганта.

Основная задача коллектива автозаводчан добиться такой работы карьерной техники, чтобы выйти на мировой уровень по себестоимости добычи 1 тонны перевозимого материала.

Кроме автосамосвалов, завод выпускает другую технику: аэродромные тягачи, фронтальные погрузчики. Для поддержки своего экономического тонуса предприятие выпускает ходовые товары: автоприцепы, автобагажники, мебельную фурнитуру.

Кроме того, предприятие осваивает новые структурные подразделения. Одно из них — Швейная фабрика. Она обеспечивает автозаводчан специальной одеждой — халатами, комбинезонами.

Из социально значимых учреждений, которые принадлежат предприятию и служат всему городу, следует отметить бассейн, хоккейный дворец, базу отдыха «Дудинка», стадион, спортивную школу.

В марте 1995 г. Мексиканским национальным институтом по маркетингу проводилась конференция для присуждения Международной бриллиантовой звезды качества. Эта премия была присуждена БелАЗу. Завод смог поднять конкурентоспособность своей продукции, несмотря на давление инфляции, налогов и общемировую конкуренцию в своей сфере. Он вопреки всему укрепил свою репутацию, как в сервисе, так и качестве продукции.

Александр Федорович Рогалев в газете «Культура» за 2 августа 2003 г. сообщает, что здешнее местечко возникло на берегу речки Узда.

Гидроним Узда пришел из древности. Первоначальная звуковая форма его — Усда. Это речка — приток реки Уса (бассейн Немана). Каждая из двух частей ее названия (Ус — да) в далеком прошлом имела свое конкретнее значение.

Частица -да, скорее всего, означала «рукав», «приток реки». Усда — это «приток Усы». Сформированные таким образом названия рек — это «следы» бывших, исчезнувших языков. Водные имена на -да встречаются в бассейнах Оки и Верхней Волги, местах, куда отошли, с потеплением на Земле, финно-угры. Например, название притока Ветлуги — Уста переоформилось с первоначального Усда.

Что касается другой части названия (Ус), то ее имеют многие реки и даже озера на территории республики Коми, в бассейнах рек Оки, Дисны, Енисея, Ангары: Уса, Ус, озеро Уснюр... В Беларуси название Уса встречается еще в бассейнах Березины и Сожа. Одним из вариантов его в этих местностях можно считать наименование Уша, а также Уза (правый приток Сожа). В понимании древних да и нынешних славян Уза — это «связь, соединение, слияние».

В.В. Чапко в районной книге «Памяць» за 2003 г., в свою очередь ссылаясь на Литовскую метрику — сборник законодательных актов Великого княжества, сообщает, что поселение Узда упоминается в письменных источниках в середине XV в., причем как частное владение. Вот что говорится в документе этой метрики, датированном 19 июля 1465 г.: «Корсаковичам Михаилу, Васку, Ивашку король обратился потому, что Корсак, отец их, держал прежде того Узду. Приказал пан Михайла, канцлер, а писал Якуб...» В документе упоминаются три сына Корсака. Но еще прежде, до них, первым из упоминаемых владельцев Узды был их отец, назовем его Корсак-старший.

Позже владельцем Узды был Василь Корсак. Это имя тоже упоминает Литовская метрика. А за ним — его сын Андрей.

Анастасия Андреевна, внучка Василя Корсака, вышла замуж за представителя своей фамилии — Глеба Астафьевича Корсака и получила в приданое Узду.

Документ той же метрики от 9 мая 1491 г. доказывает, что «дворец во Взде в Минском повете» находился во владении Федьки Глебовича, по всей видимости, сына Анастасии.

В 1570 г. Узда вместе с селом Кухтичи была уже наследным владением панов Ковячинских. Изначально представители этой фамилии, вероятно, были католиками. Но в 1570-е гг. владельцы Узды и Кухтич Гектор и Альбрехт Ковячинские сделались приверженцами модного в то время кальвинизма. На их средства в Кухтичах был даже построен сбор.

В конце XVI в. наследники Ковячинских отошли от протестантской религии, вернулись в лоно прежней семейной веры. Криштоф Ковячинский, ликвидировав кальвинскую церковь в Узде, в том же здании открыл католический костел. Так, в 1584 г. в Узде была официально основана католическая парафия. Хозяин местечка подарил ей фольварк Тычинки и землю около деревень Заболотье и Симончицы. В это время в Узде уже существовала православная церковь, которую основали еще представители семьи Корсаков.

В 1620-30 гг. местечко Узда уже не значится владением Ковячинских. Кажется, его владельцами становятся Завиши. По крайней мере, в Тарифе подымного сбора за 1667 г. сообщается, что имение Кухтичи в указанный период принадлежало пану Криштофу Завише, маршалку Великого княжества.

Тариф подымного сбора за 1790 г. сообщает, что Узда в тот год считалась «местом земским», то есть частновладельческим городом, и принадлежала Завишам. В местечке насчитывалось 124 «дыма городских». Жители платили владельцам местечка арендную плату за землю и право торговли.

В конце XVIII в. Завиши упоминаются уже как графы. Они приняли русское подданство, присягу на верность России и, тем самым, сохранили за собой все свои земельные владения. На них стали распространяться права, которые имело все русское дворянство. Владелец Узды и имения Кухтичи Казимир Завиша — до этого камергер его королевского величества, генерал королевского войска — становится генералом русской армии. Его главной заслугой является создание фамильной резиденции в Кухтичах.

По сведениям А.М. Кулагина из книги «Памяць», единственный сын генерала от первого брака Тадеуш умер в молодые годы.

Наследницей покойного стала дочь Валерия, которая вышла замуж за своего двоюродного брата маршалка минского Тадеуша Завишу.

После смерти Тадеуша в 1838 г. наследие Завишей перешло к сыну Валерии — Яну Казимиру Завише.

После смерти последнего в 1877 г. имения Завишей были поделены между двумя его дочками.

Возвращаясь к сведениям В. Чапко, находим, что местечко Узда в 1884 г. входило в состав имения Халуи. Об этом сообщает инвентарь, составленный 30 сентября 1884 г. Это имение принадлежало графу Фаддею Завише и его сыну Ивану и, кроме местечка, включало в себя фольварки Вязы, Вязовницы, Новоселки, Жорновки, Янов, Кухтичи, Падуза, Заболотье, Заямное, Слободка, Даниловичи, Валерьяны, Каменка, Уса, Барбаров, Сергеевичи, Кобыличи. Кроме того, имению принадлежали 33 деревни. При этом оно насчитывало крестьян 3224 человека мужского пола и 3264 — женского.

Левон Колядинский, сотрудник Института истории АН Беларуси, в районной газете «Чырвоная зорка» 1 февраля 1992 г. сообщает об интересных сведениях, касающихся Узденской старины.

Оказывается, нынешняя Ленинская улица раньше называлась Великой. По своей продолжительности, по своему предназначению она действительно являлась большой, главней улицей в Узде. В самом центре местечка по разным сторонам её стояли костел Святого Креста и церковь Святых Петра и Павла. Располагалась на ней и Торговая площадь. Когда-то эта улица была застелена бревнами. Подобное покрытие улиц существовало в городах Беларуси еще в ХІ-ХІІІ вв. В местечке же Узда оно могло применяться вплоть до XVIII в.

Пролетарская улица когда-то называлась Малой. Она была уже и короче, чем Великая. Еще ее называли Татарской. В районе ее расположения концентрировалась основная часть татарского населения Узды. В конце этой улицы, ближе к речке, стояла деревянная мечеть. Что касается татар, то они занимались огородничеством и выделкой шкур, а за городом на выкупленной земле имели мизар (кладбище).

Улица Первомайская в прошлом называлась Юридзика. Происхождение названия ее исходит со времен ХVІв., когда в каждом местечке стала появляться административно-обособленная часть города, где расселяли подвластных владельцу его. В начале этой улицы до революции стоял памятник Казимиру Завише, поставленный, по-видимому, в 20-30-е гг. XIX в. А в послевоенные годы на этой улице начал действовать магазин с поэтическим названием «Голубой Дунай».

Серафима Глебка, старожил Узды, в «Чырвонай Зорке» за 5 сентября 2001 г. добавляет, что в 1951 г. в Узде было всего 6 улиц. Имелась даже своя Красная площадь. Такое название она получила, потому что была вымощена из камня. Тротуары были деревянными. В городе работали две школы: белорусская и русская. Первая и сейчас стоит на улице Первомайской — деревянное двухэтажное здание. Около русской школы (стояла в начале улицы Школьной) находились горка и болотце. На месте нынешнего парка размещалось Старое кладбище. Неподалеку от нынешней школы им. Пушкина располагалась конюшня. На конях по городу и за городом ездили финансовые инспекторы, работники райисполкома. Машина была одна на весь город — принадлежала военкомату. В то время в местечке функционировали небольшой маслозавод и хлебопекарня.

Я уже сообщал, что Криштоф Ковячинский, ликвидировав в конце XVI в. кальвинскую церковь, открыл в том же здании католический костел.

Более основательное здание костела в Узде построил Казимир Завиша. Об этом сообщает газета «Экспресс Новости» за 6 ноября 2003 г. Этот костел освятили в 1794 г. под титулом Святого Креста. Он был из дерева. Самым впечатляющим его элементом была высокая башня. Костел хотя и сильно искажен, но сохранился. Его главный фасад до сих пор украшают четыре массивные колонны. Прямоугольные окна размещены в два ряда.

В XIX в. к храму пристроили из кирпича трехгранную апсиду со стрельчатыми окнами. Вместе с ней в той же технике и из того же материала возвели новую ограду. При этом местный кузнец выковал ворота и небольшую калитку. Главный алтарь костела украшал образ Святой Анны, а на хорах располагался большой орган. В каменной усыпальнице, под зданием костела, хоронили Завишей. За 200 лет там собралось немало гробов. На сегодняшний день это старейший памятник зодчества в городе. Следует помочь ему. Для этого не так уж и много требуется: лишь решение вернуть его настоящим хозяевам. На сегодняшний день это единственный памятник-храм на Минщине, который продолжают эксплуатировать не по назначению.

Рисуя историю наших городов, я выделяю факты, которые были направлены на созидание, расцвет данного города и всей державы. В Узде стрелка часов истории словно остановилась... Вернув католикам костел, восстановив этот храм в его первоначальном обличии, город получит туристов — тех, кто захочет приехать сюда и оставить здесь свои деньги.

ЦЕРКОВЬ

Православная деревянная церковь в Узде действовала еще в начале XVI в. Представители семьи Корсаков фундовали здесь церковь Петра и Павла. Марина Корсак в 1590 г. даже подарила этой церкви 2,5 волок земли.

Об этом находим в районной книге «Памяць». Нынешняя каменная Петро-Павловская церковь размещается в центре города на Красной площади. Она построена в 1905 г. по проекту епархиального архитектора В.И. Струева и на средства помещика Завиши. Этот храм — памятник архитектуры ретроспективно-русского стиля.

Левон Колядинский в книге «Памяць» сообщает, что в Национальном историческом архиве Беларуси хранится дело под названием «Описание церквей и приходов Минской епархии...» за 1879 г. Так вот в нем сообщается, что помимо существовавшей тогда каменной церкви Святых Петра и Павла, построенной на средства пана Завиши в 1840 г., в Узденском приходе существовало еще 4 церкви: Георгиевская, Покровская, Александро-Невская, Свято-Духовская. При этом в состав прихода, помимо Узды, входили Заболотье, Борки, Бервищи, Кухтичи, Низок, Каменка, Великая и Малая Уса, Сокольщина, Присынок. Кроме того, на территории прихода действовали одна мечеть, два католических костела и пять еврейских школ.

ПЛОТОГОНЫ

Неман для Беларуси — все равно, что Волга для центральной части России. Это по-настоящему великая река, с великой историей, кормилица и помощница.

Начну с того, что Неман начинается всего в 10-ти км от Узды. И в своем изначальном русле называется Неманец. Александр Федорович Рогалев утверждает, что слово Неман складывается из двух частей: отрицания не- и корневой части -ман. Старославянское, старобелорусское слово «ман» расшифровывается как «маленький, тонкий». Отсюда противоположное понятие Неман — «не маленький».

Неман отличается быстротой, силой своего течения, прохладностью и прозрачностью своей воды.

По сведениям В.М. Киселева, приведенным в книге «Памяць», исток Немана начинался в 4 км на северо-восток от деревни Заболотье и размещался на возвышении 194,4 м над уровнем моря. Через 21 версту своей протяженности Неман принимает с левой стороны при деревне Кривичи реку Лошу, а еще через одну версту дальше под местечком Песочное — с правой стороны реку Усу.

По Неману — этой «божьей дороге», как называли раньше все реки, плотогоны переправляли в дальние края связанные в плоты бревна. Плоты эти обгоняли суда разного рода: барки, боты, байдаки, струги, витины. А выше, уже около Гродно, Друскининкая и Ковно, им встречались паровые суда...

Сергей Головка в газете «Мінская праўда» за 14 августа 2003 г. сообщает, что плотогонство известно на Немане с глубокой древности. Первые румы — пристани, где складировали и готовили к сплаву бревна — появились здесь еще в конце XVI в. Такие лесозаготовительные пункты существовали в Песочном, Могильном, Николаевщине, Новом Свержене, Столбцах.

Первоначально торговлей древесины занималась исключительно администрация феодала — владельца леса и окрестных земель. Ею выбирались делянки для вырубки, обустраивались на берегу румы, с которых затем, с весны, отправлялись по неманской воде плоты. Сначала лесосплавом занимались исключительно иностранцы, приглашенные из-за рубежа мастера этого дела. Но позже появились свои, доморощенные.

Курировали эту работу в основном евреи. Они получали разрешение на заготовку древесины и приобретали лицензию на ее транспортировку водным путем с целью продажи. То есть брали на себя ответственность за риск. Евреи нанимали лесорубов и перевозчиков-тралерщиков. Бревна нарезали длиной 3-5 метров и доставляли на румы. Там древесину очищали от коры и укладывали в штабеля для просушки. Работа эта проводилась поздней осенью и зимой. А перед началом сплава наступала очередь вязальщиков плотов.

Процесс связки бревен довольно трудоемкий, требовал специальных знаний и просто навыка. Обычно работа начиналась на берегу поблизости от воды, реже — на самой воде или льду. Немного подсохшую древесину связывали в звенья — так называемые клеймы (гонки, лавки), которые соединялись из нескольких десятков бревен. Каждое из последних основательно укреплялось с помощью веревок из скрученных лозовых прутьев (витей, горделей) к жерастям — положенным поперек крупным брёвнам. Между собой клейны соединялись жердками, которые назывались поклёсами. Неманские плоты обычно состояли из 2-3 гонок. На первом и последнем звеньях для управления плотом устанавливали апачины или присы — рулевые весла, — там же находились шириги — заостренные колья, которые применяли при торможении. Управлял плотом головник (он стоял впереди), а задник обязан был управляться с «хвостом». Устраиваясь на ночлег, плотогоны причаливали к берегу, укрепляли плот с помощью каната (конопляного или из витей) к оралу — вбитому в землю толстому колу.

Сплавной сезон в верхнем течении Немана начинался с половодьем. Тогда по большой воде вниз по реке отправлялись целые караваны плотов.

Летом, когда вода в река падала, лесосплав прекращался. Иногда он возобновлялся осенью, если последняя отличалась обилием дождей.

На труд плотогона отваживались от безысходности, а не из-за заработка. Заработок был мизерным. В дождь и холод, ежедневно, с утра до вечера, плотогон вынужден был находиться под открытым небом, стоя в воде, рискуя заработать ревматизм. Ему негде было ни просушиться, ни обогреться. Согреваться приходилось работой, теплом своего тела. Кроме шалаша из соломы, похожего на собачью будку, другого пристанища у него не было.

Он не имел возможности сходить в ближайшее поселение, чтобы обогреться и просушиться, ибо боялся пропажи дерева из плота. В газете «Минское русское слово» за 1912 г. сообщается, что потеря только одного бревна угрожала плотогону вычетом месячного заработка. И дело обстояло даже не столько в воровстве. Плотогоны не были застрахованы от возможности потерять несколько бревен, столкнувшись плотом с подводными камнями, а то и вовсе поломать плот. А такое случалось после 4-6, а иногда и 9-ти недель перехода, когда перегонщики входили в предгорье Прибалтийской гряды. В этом случае бедолагам оставалось одно: отправляться пешком домой за 300 с гаком верст, прося по дороге милостыню.

В народе заработки перегонщиков плотов называли «собачьим хлебом». Мало того, что этот труд был тяжелым и рискованным, еще и оплата за него была предельно низкой. По сути, она являлась своеобразной подачкой со стороны его устроителей. Поэтому занимались этой работой или те, кто был не связан с землей, или те, кому просто необходимо было заработать «живую копейку».

Александр Федорович Рогалев в своей книге «Сцежкі ў даўніну» поясняет, что суть названий белорусских городов не следует выявлять упрощенно: Сенно — от слова «сено», Клецк — от слова «клеть» и т.д. Истории, сочиненные таким простым способом, только вводят в заблуждение. Следует постоянно помнить, что большинство названий белорусских городов возникло даже не тысячу, а более лет тому назад.

Название Клецк произошло от названия реки, на берегу которой первоначально разместилось данное поселение. Что касается летописей, то Клецк в них встречается в следующих формах: Клечьск, Клеческ, Кльческъ. То есть, имя ныне уже забытой реки — Клеч или Клеча.

Возникает вопрос: а где та река? Ведь Клецк стоит на реке Лань. Почти каждый древний город появлялся на месте слияния двух рек – большой и маленькой. Последняя и давала ему имя.

Речка Клеча не сохранилась. Зато можно найти следы, где она протекала. Для этого следует поискать старое замчище. К тому же, реки с подобным названием до сих пор существуют в других местах: в бассейне Днепра — Клетка, Клица, а в бассейне Оки — Клеча, Клёчанка, Клетенка. Все они протекали через низины и сами брали начало в заболоченных местах, а значит, берега их были сплошь в зарослях березняка. Древние очень точно присваивали названия рекам. И главным критерием этому было преимущество той или иной растительности по берегам. Все сразу объясняется, когда мы заглянем в словарь В.И. Даля: слово «клечь» в нем расшифровывается как «березовые ростки, поросль березы, березняк».

5 августа 2006 г. Национальная академия наук провела в Клецке научно-практическую конференцию, которую посвятили событию 500-летней давности — битве под Клецком. Через год появился сборник материалов этой конференции.

В.С. Поздняков, один из участников той конференции, в своем докладе сообщает, что в середине XIII в. Клецк, вероятно, стал объектом нападения монголов. Примерно этим временем датируется уникальная здешняя находка — наконечник монгольской стрелы с процарапанным на нем сложным знаком, аналогов которому пока не найдено. (Это, кстати, подтверждает, что Великое княжество образовалось на обломках уничтоженной монголами Киевской Руси.)

В 1398 г. в древних летописях впервые упоминается клецкий князь — им был Ямонт Тулунтович.

Около 1401 г. Клецк был отдан Витовтом князю Сигизмунту Кейстутовичу.

В 1404 г. тот же Витовт передал город князю Роману Федоровичу.

В 1433 г. Сигизмунт Кейстутович, уже будучи великим князем, являлся одновременно и хозяином Клецка. Однако в тот год город был сожжен войском князя Свидригайлы. Правда, войско это потерпело поражение — причем, в битве именно около здешнего города.

Великий князь Казимир IV отдал Клецк своему старшему брату Михаилу.

В 1492 г. тот же Казимир передал город князю Ивану Васильевичу Ярославичу — выходцу из Московской державы. Этому на мир не посчастливилось. В 1503 г. перекопские татары спалили город, а через три года, 5 августа 1506 г. они опять захватили город и были разбиты. Иван Васильевич Ярославич пережил эти погромы, но они сломили его здоровье — князь умер в 1507 г.

Еще в 1503 г. специальным договором с великим князем Клецк был оформлен в личную собственность сына Ивана Васильевича — Федора. В 1509 г. великий князь Сигизмунт Старый подтвердил его. Тем самым он взял под особую опеку князя Федора и его жену княгиню Александру, последние же обязались отписать королю все свои владения в случае, если не оставят потомство.

В 1519 г., еще при жизни последнего Ярославича, великий князь Сигизмунт Старый подарил Клецк своей жене итальянке Боне вместе с некоторыми другими городами, которыми владел Ярославич. Кажется, король знал о слабом здоровье князя и ждал его смерти. Федор Иванович Ярославич умер между августом 1520 и февралем 1522 гг. Великая княгиня с присущей ей энергичностью взялась за хозяйственное упорядочение полученных имений.

В декабре 1556 г. великая княгиня уехала на родину, и все ее огромные земельные владения перешли к сыну Сигизмунту Августу.

И тут Клецк неожиданно получает нового владельца — князя Николая Радзивилла Черного, канцлера, воеводу виленского, маршалка земского. Официально город был передан Радзивиллу еще в 1553 г. С того времени аж до XX в. он принадлежал Радзивиллам.

В.С. Поздняков в своем докладе на той же научно-практической конференции сообщает, что Клецк имел как замок, так и линию городских укреплений. Детинец был построен на возвышении в месте впадения реки Сильная в реку Лань. Площадь его имела почти круглую форму и составляла 0,75 га. Посад был окружен валами и рвами.

В XVI в. город «вышел» за пределы своих укреплений. Появились Рынок, Слобода, другие районы. В центре остались только княжеский двор и усадьбы некоторых землевладельцев.

Инвентарь города 1625 г. дает уже новое название детинца и окольного города — Высокий и Дольный (находящийся внизу) замки. На Дольном располагались два больших княжеских дома, а также здание суда и полтора десятка хозяйственных строений. По гребню вала стояли паркан и 12 башен, две из которых являлись брамами. Высокий замок имел деревянные стены. Из Дольного сюда можно было проникнуть через мост, который вел к башне-браме. В самом центре Высокого замка были устроены кирпичный склеп и цейхгауз с запасом оружия.

В 1694 г. Д. Радзивилл приказал горожанам построить вокруг города паркан и брамы. Был создан план реконструкции укреплений: последние должны были иметь форму четырехугольника. Но шведский погром 1706 г. остановил эти работы.

В XVIII в. территория Высокого замка запустела. А на Дольном высадили сады и разбили огороды, там же основали небольшую усадьбу клецкого старосты.

БИТВА У КРАСНОГО СТАВА

Ю.А. Заяц сделал доклад на вышеуказанной конференции, тема которого касалась битвы под Клецком, состоявшейся в 1506 г.

В период с 1497 по 1530 гг. территория Беларуси (в ее нынешних границах) познала 15 крупных набегов крымских татар, при этом только пять из них было отбито.

В 1506 г. Махмут-Гирей с братьями Бити-Гиреем и Бурнасом с большими силами своих подданных переправились в районе Лоева через Днепр и вскоре разделились: Махмут разбил свой кош у Минска, рассылая оттуда загоны на Вильно, Друцк, Полоцк, Витебск, а его братья двинулись на Слуцк, в котором заперлась княгиня Анастасия.

Слуцк взять не удалось. И тогда Бити и Бурнас устремились к Новогрудку. Однако и попытка овладеть Новогрудским замком тоже успеха не имела.

В это время в Лиде король Александр проводил с панами заседание Сейма. Узнав о близости татар, он поручил Станиславу Петровичу Кишке и маршалку дворному князю Михаилу Львовичу Глинскому возглавить командование войском, а сам, от греха подальше, отбыл в Вильню.

Татары были отброшены от Лиды, а потом от Новогрудка. От языков паны бояре узнали, что кош братьев находится возле Клецка. Не мешкая, они двинули туда всё своё десятитысячное войско. Это было вечером 4 августа. По дороге к собравшимся присоединились дворяне из Терина и Полонки. Вскоре у Полонки войско настигло один из татарских загонов, возвращавшихся к Клецку (500 человек), и истребило его.

Готовясь к решающему сражению, Кишка и Глинский дали своим воинам ночь отдыха. Это случилось близ Малева, в селе Налипы. Отдых после семидесятикилометрового перехода был просто необходим, потому что в столкновении конницы успех зависел от того, насколько удалось сберечь свежесть коней.

Рано утром в среду 6 августа, в праздник Преображенья Господнего войско, теперь уже под началом одного Михаила Глинского, ибо гетман С.П. Кишка неожиданно отказался от командования, сославшись на нездоровье, устремилось к Клецку. Подойдя с южной стороны к реке Лань, воины увидели на противоположном берегу, у двора Красный Став, выстроенные татарские полки. Река препятствовала немедленной стычке, поэтому три часа длилась перестрелка. За это время по приказу М. Глинского соорудили две гати для переправы через реку. Под прикрытием выстрелов из огнестрельного оружия и луков двумя частями войско наконец устремилось по гатям на противоположный берег. На правом крыле татарам удалось смять нападавших. Зато на левом нападавшие преуспели — они погнали чужаков к реке Цепре. Татарские кони увязли в болотистой пойме этой реки, а на них навалились толпы других беглецов, а также их преследователи. Образовалась давка. Дело доделывали уже не сабли и мечи, а трясина и вода. Часть татар в тот день утонула в Цепре, а часть была перехвачена и истреблена по дорогам на Слуцк, Петриков, Овруч.

В «Хронике Быховца» сообщается, что победа под Клецком поспособствовала возврату золота, серебра, оружия, одежды, дорогих коней и самое важное — множества пленных, соотечественников наших, в том числе из дворянских и даже княжеских семей.

В битве под Клецком впервые была применена новая стратегия нападения на татар — удар не по отдельному отряду (загону), а по главному стану. После разгрома коша под Клецком загоны лишились единого руководства и фактически были обречены на истребление. И действительно, не зная о том, что случилось у двора Красный Став, чужаки еще долго приходили на место бывшего коша с награбленным добром и толпами плененных ими мирных людей.

Победа под Клецком не принесла славы Михаилу Глинскому. Князь был любимчиком у короля Александра и имел завистников. К тому же, король Александр вскоре (в тот самый год) умер. Заслужить же ласку у нового короля князю не удалось.

АЗБУКА ИСТОРИИ ГОРОДА

(По материалам статьи В.И. Кононовича из районной книги «Памяць» за 1999 г.)

Из инвентарного описания Клецка за 1819 г. узнаем, что на рынке располагались два храма: каменный костел монастыря доминиканцев и деревянная униатская Воскресенская церковь.

Там же, около рынка, в начале улицы Несвижской (теперь улица Ленина) стояла корчма, а в конце Несвижской — ветряная мельница.

На улице Еврейской самыми значительными зданиями были синагога и школа при ней. Синагога, была построена в XVIII в. Радзивиллами.

На улице Слонимской (нынешняя Гагарина) находился Троицкий Фарный костел с плебанией.

Водяных мельниц в городе было две: Лебединская и Красноставская.

Одной из самых старых была улица Слободская (теперь Китчанко — в честь воина, участвовавшего в освобождении здешнего города в последнюю войну).

Улица Гродская примыкала к Дольному замку.

Улица Радзивилловская вела из города в сторону загородной резиденции здешних хозяев Радзивиллмонты.

Была в Клецке и Татарская улица.

Смею добавить, что должна быть в Клецке и улица князя Михаила Глинского. Хоть и давно это случилось, но все же князь посодействовал освобождению города, а главное, он спас множество клетчан от плена. Современники были благодарны этому освободителю. Почему бы и нам не проявить последовательность и не сохранить эту благодарность.

ФАРНЫЙ ТРОИЦКИЙ КОСТЕЛ

Наиболее древним из всех храмов Клецка, как сообщает в книге «Памяць» В.С. Поздняков, был фарный Троицкий костел. Храм существовал уже в 1450 г. Его фундовал Андрей Мостивилович. Великий князь Казимир подарил Мостивиловичу село под Клецком, которое раньше принадлежало Менедиковичу, а теперь носит название Мостиловичи. Андрей Мостивилович подарил клецкому костелу десятину со своего имения.

В конце XVI в. Радзивиллы перестроили этот костел. Храм стал каменным. Его отличали громадные размеры. Для содержания его требовались немалые деньги, поэтому Михаил Кароль Радзивилл в 1652 г. подарил костелу фольварок Ольховна с деревней Гусаки.

Из описания костела за 1712 г. следует, что главный алтарь во имя Святой Троицы был позолочен. А вот названия боковых алтарей: Наисвятейшей Панны, Святого Креста, Наисвятейшей Панны Скорбящей, Святой Анны, Святого Николая, Святого Казимира. На улице, напротив сакристии, находился разрисованный и посеребренный фонтан. В описании отмечены также орган на шесть голосов и фундаторский склеп. В 1716 г. мозырьский плебан Путята ездил в Белую и привез в Клецк образ Девы Марии, который перед войной со шведами был вывезен из города. Костел успешно действовал до самой Великой Отечественной войны. Но в войну сгорела его крыша. Позже его пытались разобрать на кирпич. До настоящего времени сохранилась одна из его стен — стоит, словно укоряет нас в непоследовательности и забывчивости.

При костеле действовали школа и госпиталь. Последний собирался фундовать еще Альбрехт Радзивилл. За него это осуществил сын Ян Альбрехт, который в 1609 г. выдал соответствующее указание. Сначала госпиталь находился на улице Гродской, но в 1651 г. М.К. Радзивилл отвел для него место на улице Ромнища.

ДОМИНИКАНСКИЙ МОНАСТЫРЬ

(По материалам районной книги «Памяць»)

24 мая 1683 г. — дата основания в Клецке доминиканского монастыря. Станислав Альбрехт Радзивилл в своем завещании просил, чтобы именно доминиканцы заложили монастырь и каплицу при клецком фарном. Он даже подарил им фольварк Михновщину, но по разным причинам воля его тогда не была исполнена. Прошло много лет, и вот его внук Станислав Казимир Радзивилл решил осуществить мечту деда. Он выделил в центре города, на северо-восточной стороне Рыночной площади, место для монастыря — причем так, чтобы главным фасадом костел выходил на рынок. Пришлось переселить 13 горожан.

Кроме площадки под резиденцию, монастырь получил от князя Радзивилла ежегодное пособие в виде кругленькой суммы — 1000 злотых.

В качестве еще одного фундатора выступил Ежи Булгак. Этот подарил монастырю фольварок Черковщина.

Здание костела возвели быстро. Уже 6 июня 1684 г. храм освятили во имя Благовещенья Панны Марии. Главный фасад его получил суровый аскетический вид. Между двумя башнями установили массивный треугольный фронтон. Боковые фасады слегка оживлялись плоскими пилястрами и высокими узкими окнами на двух уровнях.

В конце XVIII в. за зданием костела построили двухэтажное жилое здание монастыря с подвальными помещениями под ним. Еще дальше, до самой реки Сильная был высажен замечательный своим многообразием фруктовых деревьев монастырский сад.

Сохранилось описание этого монастыря за 1796 г.

Приором в то время был Беатус Миляновский. Кроме него здесь проживал всего один монах. Работу костела обслуживали три ксендза. Внутри храм имел большой, богато украшенный лепкой алтарь. Другие четыре алтаря были украшены иконами.

При монастыре существовала школа, в которой учительствовали те же самые ксендзы.

В 1832 г. доминиканский монастырь закрыли. Строения передали на баланс департамента военных поселений, и они какое-то время пустовали.

В 1850 г. жена Левона Радзивилла Софья из рода князей Урусовых предложила перестроить доминиканский костел в церковь. Был подготовлен доклад военного министерства, в котором оно отрекалось от этой действительно бесполезной для него собственности как могло. И вот, 28 марта 1851 г. император Николай I делает резолюцию на этот доклад: «Согласен, если княгиня Радзивилл даст письменное обещание устроить православную церковь в течение двух лет». Потом последовал указ Синода от 14 июня 1851 г. минскому епископу Михаилу, где объявлялось, что бывшие доминиканские строения в городе Клецке передаются княгине Радзивилл для устройства церкви в четырехлетний срок.

Радзивиллы отремонтировали здание храма в тот же год. На башнях костела установили луковичные перекрытия.

При Польше храм вновь вернули католикам. А после войны там разместился цех механического завода.

В настоящее время святыня передана православным, которых в городе подавляющее большинство.

ПОКРОВСКАЯ ЦЕРКОВЬ

(По материалам Клецкого музея)

Инвентарь 1626 г. впервые упоминает Покровскую церковь города Клецка. В то время она была униатской и носила название Во имя Вознесения Господнего. Находилась она вне пределов города, при въезде в Клецк со стороны Несвижа. Стояла на возвышении, которое в народе исстари называли Горынь. Минуя эту церковь, Несвижский большак спускался к реке Сильная и через гать вел в Клецк к Рыночной площади города. Кажется, это была просто кладбищенская церковь.

Церковный историк Н. Руберовский сообщал в 1876 г., что церковь эта могла вместить до 1500 прихожан. В то время ее называли Покровской или Кладбищенской. Она славилась своим образом Богородицы. Этот образ считался древним, «греческой живописи» и был перенесен в эту церковь из Михайловского костела города Несвижа в связи с упразднением ордена иезуитов. Когда случилось это перенесение — неизвестно.

После упразднения унии (1839) здание церкви длительный период не имело должной заботы. И сильно обветшало. Последовало ряд обращений Синода, виленского генерал-губернатора, простых прихожан к местному землевладельцу обновить церковь. Наконец, в 1869 г. после личной встречи с генерал-губернатором Левон Радзивилл согласился сломать старую Покровскую церковь и построить на ее месте часовню. В 1871 г. был утвержден проект, и только в ноябре 1875 г., когда местному приходскому попечительству был выслан новый, измененный проект, приступили к строительству. Возводить храм подрядился несвижский мещанин Вольф Андрусир, который до того поставил в Минской губернии больше 60-ти православных церквей. После этого храм, наконец, возвели.

Покровская церковь продолжает действовать в наши дни. Её архитектура — типичный пример ретроспективного стиля.

БЕЛОРУССКАЯ ГИМНАЗИЯ

Алесь Мартинович в журнале «Наша слова» в №7 за 1994 г. сообщает, что корни Клецкой гимназии исходят из Несвижа. Именно оттуда в 1924 г. данное учебное заведение перебралось в Клецк. Разработку общего направления деятельности гимназии взял на себя житель города Клецка Антон Якимович. Это учебное заведение даже носило его имя, называлось: «Клецкая белорусская гимназия А. Якимовича, тип математико-природоведческий».

Сначала гимназия размещалась в доме Поповича в конце Несвижской улицы. Было открыто пять классов, потому что некоторые ученики специально перебрались из Несвижа в Клецк, чтобы продолжать образование. Директором остался Г. Якубенок.

В Клецке гимназия пополнилась новыми учителями: Антон Якимович стал преподавать музыку и вокал, Мушкатиха — польский язык, Энгель — немецкий, священник Григорий Лукашевич — Закон Божий. Желающих учиться вызвалось множество. Поэтому работа велась в две смены.

В 1926 г. директор нанял новое помещение на Татарской улице. К этому времени учителей прибавилось: Надежда Шемберг преподавала историю и русский язык, Вера Синицина — немецкий, пан Кральский — польский, а родной язык преподавал спадар Кишкель.

В гимназии учились (кроме клецких) дети из Несвижского, Барановичского, Лунинецкого и Слонимского поветов. При этом оплата была невысокая.

Директор преподавал математику, родной язык и гимнастику. А еще он занимался столярничеством и общим ремонтом в классах.

Когда к себе на родину выехал Антон Якимович, директор нанял на его место композитора и дирижера Антона Волынчика. Этот организовал большой хор. Последний стал давать концерты, в том числе и выездные. В 1928 г. Волынчик организовал струнный оркестр. Выступления музыкантов пополняли кассу гимназии.

В 1927-28 гг. был основан гимназический интернат, который находился на Несвижской улице в доме спадара Сидоровича. Там жило 20 учеников. Остальные размещались на частных квартирах.

В 1930 г. отдельно был создан гимназический интернат для девчат.

Расцвет гимназии пришелся на 1928-29 учебный год. В тот год был осуществлен первый выпуск. Восьмой класс успешно закончили 16 учеников. Общее же количество учащихся гимназии превышало в тот год 180 человек.

Польские власти изначально мешали работе клецкой гимназии. А в 1931 г. указом виленского куратора заведение и вовсе было закрыто. Двести учащихся в тот год вынуждены были разъехаться по домам.

КЛЕЦКИЕ ЕВРЕИ

(По материалам районной книги «Памяць» и статьи З. Дектерёвой в газете «Да новых перамог» за 28 июня 1997 г.)

Уже в 1520 г. еврей Айзик Иозефович — брат главного раввина Великого княжества Михаила Юзефовича — занимался в Клецке арендной деятельностью.

Первые сведения об общине Клецка (кагале) относятся к 1529 г.

В начале XVII в. в Клецке была построена малая синагога (бейсмедреш), а 1796 г. — большая.

В 1849 г. общее число евреев Клецка составляло 2138 человек, а в 1897 г. из 4689 горожан евреев было 3415, то есть 73%.

В базарные дни в Клецк с окрестных деревень, хуторов, имений съезжались крестьяне, которым надо было продать то, что они производили, и купить то, в чем они нуждались.

Вот тогда-то на поле деятельности и выступали евреи. Они покупали рожь, пшеницу, ячмень, овес, клевер, лен, яблоки, овощи. Скупали оптом, подешевле. А потом перепродавали все это в большие города и даже за границу.

В начале XX в. в Клецке был создан на кооперативных началах еврейский банк, который назывался «сберегательно-займовая касса». Он был связан с банком в Минске. Ремесленники, лавочники приходили брать ссуду или выкупить вексель. В 1914 г. Российское правительство заменило золотые деньги на бумажные. После этого Клецкий банк прекратил своё существование.

В Клецке работали начальные еврейские школы (хедеры). Дети учились как на иврите, так и на идише.

29 октября 1941 г. всем местным евреям донесли приказ немецкого коменданта города Клецка о том, чтобы те 30 октября в 6 часов утра прибыли на Рыночную площадь.

Утром их встретил представитель биржи труда. Немцев на площади не оказалось.

Когда все собрались, толпу неожиданно окружили грузовики с солдатами. Началась паника. Солдаты выскочили из машин и начали делить людей на группы.

Одну группу примерно в 4 тысячи человек оставили на площади, другую, около 2 тысяч, куда были отобраны специалисты-рабочие, повели в большую синагогу, которая находилась на улице Еврейской.

Возле синагоги прибывших поджидал сам комендант, по фамилии Кох. Этот лично осмотрел каждого из тех, кого привели и 500 человек из них отправил обратно на площадь. Остальных загнали в синагогу и заперли.

Потом тех, кто находился на площади, поделили на группы по 100 человек в каждой и повели по улице Несвижской (Ленина) в сторону кладбища. Там уже было выкопано три ямы — каждая 20 метров длиной и шириной 2 метра. Людей обыскивали, а потом загоняли в ямы, приказывали лечь лицом вниз и застреливали.

Под вечер ямы были засыпаны землей.

В немецких документах эта акция была засвидетельствована всего в нескольких словах: «В очистительной акции на территории Слуцк—Клецк батальоном полиции расстреляно 5900 евреев».

Тех, кого оставили в живых, уже со следующего дня стали гонять на работу на предприятия города. Пленные жили в специально отведенных домах — по 34 человека в каждом доме.

23 июля 1942 г., узнав о предстоящей новой репрессии, евреи сами подожгли свои дома, топорами порвали колючую проволоку, стягивавшую гетто, и побежали через вал — в направлении имения Курляндия. Те, кому посчастливилось уйти, присоединились к партизанам.

После войны оставшиеся в живых клецкие евреи эмигрировали за рубеж. В настоящее время в США существует целое еврейское поселение, которое так и называется — «Клецк».

В «Кратком топонимическом словаре Белоруссии» В.А. Жучкевича находим, что город расположен на берегу реки Березины и назван по наименованию реки.

Ученый связывает происхождение этого названия с древнейшей основой – словом «берег». Действительно, не все реки в Беларуси имеют твердые, надежные берега. В доказательство правоты своего предположения автор книги сообщает, что по берегам Западной Березины (Березины Неманской) встречаются названия поселений Береговые, Заберье, Забережье, а по берегам Березины днепровской — деревни Побережье, Бережки.

Эмануил Иоффе, детство и юношеские годы которого прошли в этом городе, сообщает в районной книге «Памяць» (2004), что первым из упоминаемых в письменных источниках владельцем Березино был князь Константин Иванович Острожский.

7 июля 1501 г. он продал это имение старосте лидскому князю Миколаю Семеновичу Вишневецкому и ее милости княжне Вишневецкой.

В середине XVI в. местечко перешло к князьям Сапегам, в частности им владел сам писарь великий, подканцлер Лев Иванович Сапега.

В 1641 г. при маршалке надворном Казимире Льве Сапеге (1609-1656) в Березине был построен деревянный костел.

С 1671 г. местечко стало собственностью Тышкевичей.

В 1730 г. Иосиф и Ганна Тышкевичи уступили Березино Любашанского староства своему сыну Людвику Тышкевичу. Однако фактическим владельцем имения Людвик стал только в 1737 г. Он прожил долгую жизнь и дослужился до значительных государственных званий — был гетманом польным, подскарбием великим, маршалком великим. Умер в 1808 г.

С 1856 г. Березино становится собственностью Потоцких, отца — Маврикия и сына — Августа. После смерти отца, Август продал березинские земли за 104 тысячи рублей.

В книге «Каталіцкія святыні. Мінска-Магілеўская архідыяцэзія» (2003) автор текста Алексей Ерёменко сообщает, что 24 сентября 1641 г. Лев Сапега основал в Березино костел во имя Вознесения Пресвятой Марии Панны. Место для храма отвели в центре местечка — на Рыночной площади. Костел освятили в 1644 г. Деревянное строение венчали две пристройки на крыше («две капулы — над бабинцем и посередине»). В башне над входом находились 3 колокола. В интерьере были устроены три двухъярусных алтаря. В главном вверху размещалась икона Вознесения Пресвятой Марии Панны, а ниже — икона Пресвятой Троицы.

В 1803 г. старый костел заменил новый, тоже деревянный. На этот раз фундатором выступила графиня Вансович. Храм был освящен во имя Матери Божьей Кормельской. В 1818 г. рядом с костелом поставили деревянную двухъярусную колокольню.

В 1844 г. на средства той же графини храм был реконструирован. При этом сохранил свои классические стилевые черты. Особенно интересным архитектурным приёмом его являлось наличие колонн на обоих боковых фасадах.

В 1897 г. на средства графа Августа Потоцкого костельная территория была обнесена оградой из кирпича. Вход на эту территорию обозначили брамой из кирпича, которую оштукатурили и побелили. Справа об брамы стояла встроенная в ограду колокольня. Деревянная плебания располагалась на другой стороне улицы.

В начале XX в. Березинская парафия насчитывала около 7000 верующих. Имела филиальные костелы в Богушевичах и Рованичах. В Березино действовала еще и деревянная каплица на католическом кладбище.

В 1914 г. во время пожара в городе костел сгорел.

ДВОРЕЦ С ЧУДЕСНЫМИ САДАМИ

Роман Афтанази в своем серийном сборнике сообщает, что в Березино сохранялся «прекрасный двухэтажный дворец с чудесными садами». Его построила около 1858 г. Анна Потоцкая-Вансович с целью использования в качестве летней резиденции.

Дворец построен из кирпича в классическом стиле и оштукатурен. С парадной стороны над входом — лоджия, которую поддерживают четыре прямоугольные колонны. С тыльной стороны — полукруглый выступ с арочными оконными проемами. Все остальные окна этого здания прямоугольные, украшенные вверху декоративными элементами. С южной стороны имеется пристройка. С северной расположен служебный вход. За дворцом вниз к реке вела каменная лестница. После революции дом над Березиной приспособили под школу. Дети ходили учиться сюда до 70-х годом XX в. Потом в бывших графских покоях устроили склад.

В 1994 г. в Березино приезжали из Австралии потомки Потоцких. Нина Федорович в районной газете «Сцяг Леніна» сообщала, что приезжали Анжей Потоцкий и его сын Конрад.

Гости были обрадованы тем, что дом их предков сохранился и до некоторого времени был полезен. Они обратились к районным властям с предложением передать это бесхозное, разрушающееся строение им бесплатно, чтобы они вложили свои средства и обновили его. Отец и сын согласны были разместить в нем и Дворец бракосочетания, и гостиницу, и банкетный зал.

Все это они собирались осуществить в рамках законов Республики Беларусь и не сомневались в том, что дворец приносил бы прибыль как им, так и государству.

Я, безусловно, поддерживаю автора вышеуказанной газетной статьи в том, что в наш век пора бы уже быть прагматиками и принимать подобные предложения. У государства нет лишних денег. К тому же, чтобы возродить памятник старины, лежащий в руинах, нужны не только средства, но и желание.

Кажется, Потоцким в тот раз отказали. Это было ошибкой. Но не надо отчаиваться и кусать локти — следует попытаться исправить ошибку. Благо, еще не поздно. Может быть, тот отказ не остудил желание этих людей увидеть свой дом обновленным. Теперь — мы заинтересованная сторона, теперь — мы должны проявить инициативу и предложить Потоцким забрать то, что им законно принадлежало и принадлежит. Просто, надо быть честным до конца и еще — постоянно думать о том, как возвратить родному городу былую славу.

АЗБУКА ИСТОРИИ ГОРОДА, или ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ СТАРОЖИЛА БЕРЕЗИНО СЕРГЕЯ СТЕПАНОВИЧА ИГНАТОВИЧА

(По материалам статьи Гертруды Шчур в газете «Сцяг Леніна» за 27 января 2001 г.)

После революции Березино было похоже на большую деревню. Из кирпичных было только несколько зданий: дворец Потоцких, винокуренный завод и две синагоги.

Костел стоял по нынешнему адресу: Пионерская, 3. К нему примыкала небольшая площадь с магазинчиками. До революции это был центр местечка.

Центральная улица называлась Игуменской (теперь — Октябрьская). Она начиналась примерно от винокуренного завода (спиртзавода) и заканчивалась около так называемой Турецкой горы (Татарской горки).

Дворцовая улица начиналась от усадьбы графа Потоцкого. На ней жили слуги графа (теперь это улица Набережная.)

Интересно, что Пролетарская улица получила свое название еще до революции. Когда-то на ней селились наёмные на местный завод рабочие.

Сегодняшняя Пионерская раньше, до революции, называлась Положинской, так как строилась в направлении на Положин.

По Минской улице из губернского города доставлялась почта. Её привозили на конях ямщики-почтовики («балаголы»).

По улице Жерновской провозили покойников. Православное и католическое кладбища размещались по соседству. Татарское кладбище — мизар — располагалось на том месте, где теперь райзаготпром. Что касается старого католического кладбища, то оно тоже располагалось на Жерновской улице, как раз напротив нынешней средней школы №2. Здесь, поблизости от костела, хоронили только богатых, тех, кто мог хорошо заплатить. Когда в 1975 г. в том месте копали котлован под двухэтажный дом, то нашли гроб с множеством ценных женских украшений.

Что касается старого православного кладбища, то оно располагалось между улицами Красина и Интернациональной, за сквером возле кинотеатра.

Еврейское кладбище размещалось на месте сквера, что примыкает к улице Олешкевича.

Интернациональную улицу до революции называли Поповщиной, так как тут жил православный священник. Она была раза в три короче, чем теперь. Бывшая Школьная улица теперь носит название имени Веры Лесных.

На улице Солдатской (теперь — Красноармейская) выделяли участки для возвращавшихся после русско-турецкой войны солдат.

Изначальное наименование Советской улицы — Прокошинская.

До революции на месте современных улиц Победы, Карла Маркса, Энгельса, Купалы и дальше не было никаких построек. Вся здешняя территория находилась за городом.

В пригороде Березино, около Слободы, граф Потоцкий основал диспансер, где лечили больных туберкулезом.

Что касается последнего хозяина Березино, то, когда началась Первая мировая, по его личному распоряжению отправляли в фонд помощи русского войска деньги, продукты питания, одежду. В армии граф не служил, потому что хромал. В Березино обычно приезжал осенью, много охотился в здешних дремучих лесах. В самом местечке по его личному распоряжению было посажено несколько садов. Один сад находился в том месте, где теперь стадион, другой — там, где филиал «Беларусбанка» и оздоровительный комплекс.

Интересна история дома №33 по улице Октябрьской (бывшей Игуменской). В 1945 г. его перевезли сюда с улицы Жерновской (где теперь детский сад №5) и в нем разместился райком партии. А когда-то, сразу после революции, в нем располагалась зубопротезная.

В деревянном доме по улице Минской (напротив теперешнего здания суда) крутили фильмы.

Первые электрические лампочки зажгли в городе в 1935 г. Ток давала Гореницкая электростанция.

Прежде, чем браться за объяснение названия того или иного поселения, следует вспомнить, что наши города начали образовываться после того, как растаял последний Ледник, а это значит — по меньшей мере с десяток тысяч лет тому назад. Поэтому большинство из названий донесло до нас не то, что теперь лежит «на поверхности», а древнюю, еще дославянскую основу.

Доктор филологических наук, профессор Александр Федорович Рогалев в одной своей газетной статье, которую мне посчастливилось найти в Центральной районной библиотеке города Червеня, объясняет, что старое название здешнего города — Игумен — не имеет отношения к общепринятому смыслу этого слова, что это не более чем созвучие, упрощенная транскрипция, результат народной «переработки». Если бы наименование города действительно исторически и генетически было связано со словом «игумен», здешнее поселение, согласно со словосоздающими особенностями восточнославянских языков, имело бы форму Игуменичи или Игуменское, то есть поселение на землях, которые принадлежат игумену, на монастырских землях.

В Беларуси встречается фамилия Гумен. Если представить, что название здешнего города произошло от фамилии или прозвища Гумен или даже Игумен, то название тоже имело бы иной вид — Игуменово, то есть поселение, которое принадлежит человеку с соответствующим прозвищем. В любом случае, заключает ученый, географическое название Игумен и слово «игумен» с лингвистической точки зрения связывать нельзя.

Игумен — наименование не только города, но и местной речки (Игуменка, приток Волмы). Обозначение водного объекта тем более никак не могло мотивироваться словом «игумен».

Обозначение «Игумен» имеет финно-угорские истоки (к слову, как и большинство обозначений белорусских рек и городов). На мансийском языке оно может быть растолковано как сложение двух основ: -ику- плюс -уйм-. К этой на первый взгляд сложной структуре в свое время, позже, был добавлен славянский суффикс -ен. Слово Икуймен или Экуймен постепенно трансформировалось в Игумен. Примерно в Х-ХІ вв. славяне окончательно дисиммилировали своих предшественников, финно-угров, и подогнали многие названия поселений под факты своей разговорной речи. Так и появился городок Игумен, первое упоминание которого в письменных источниках именно в таком виде и было обозначено.

На мансийском языке сочетание Экуймен связывало два слова: «женщина» плюс «береговое возвышение», иначе говоря «женская гора у реки». В белорусском и русском языках такому значению соответствовало название Девичья Гора.

Недалеко от Игумена находится городище, которое является доказательством тысячелетней древности здешнего поселения. Теперь мы не можем даже представить, какой была река Игуменка после Ледника. Её разлив вполне мог простираться до основ той самой горы.

Что касается указанного городища, то оно должно было иметь культовое значение. Скорее всего оно являлось местом прославления какого-то женского демона еще дославянскими аборигенами, которые общались на одном из многочисленных финно-угорских диалектов (кроме мансийского, это языки коми, карелов, мордвы и т.д.).

Все местные легенды о женском монастыре, будто бы стоявшем на какой-то горе в окрестностях здешнего города есть не что иное, как словесный образ того «святого места», которое действительно существовало на одном из приречных возвышений еще в дохристианские времена.

Далее в районной книге «Памяць» за 2000 г. находим, что 18 сентября 1923 г. Президиум ЦИК БССР принял решение «Переименовать город Игумен в город Червень, о чем сообщить вышестоящим органам Союза ССР». Решение объяснялось тем, что старое название соответствовало обозначению духовного звания. А это, якобы, не соответствовало той борьбе, которую власть развернула с церковью.

Тысячелетиями на белорусской земле формировались и закреплялись названия городов. И вот, случалось, что потом одним чиновничьим распоряжением эти названия заменяли на другие, не имеющие никакого отношения к данному поселению. И терялось самое важное — связь времен. Этим грубым и бессмысленным переименованием мы невольно выказывали свое отношение к прошлому, своим предкам и плодам их труда.

Вячеслав Леонидович Носевич в районной книге «Памяць» сообщает, что великий князь Витовт в годы своего правления (1392-1430) в целях укрепления католической церкви отдал Игуменскую волость в пользование Виленского епископства.

21 октября 1430 г., уже после смерти Витовта, Ягайло удовлетворил просьбу виленского епископа Матея — подтвердил эти придания. Около 400 лет доходы с Игуменского имения шли на содержание виленского епископа и его двора.

В 1793 г. состоялся второй раздел Речи Посполитой. Все владения Виленского католического епископства были конфискованы. Последним виленским епископом считается князь Игнатий Масальский — сын гетмана Михаила Масальского. Сначала конфискованное имение Игумен перешло в государственную собственность, а позже было поделено на части и в качестве вознаграждения роздано российским дворянам.

В тех же материалах В.Л. Носевича находим, что в 1795 г. местечко Игумен получило статус города. Указ об этом подписала 3 мая 1795 г. императрица Екатерина II. Думаю, эта замечательная дата могла бы утвердится сегодня в День города и праздноваться. Именно тогда, 3 мая 1795 г., впервые был провозглашен Игуменский повет Минской губернии.

В том же 1795 г. российские власти провели перепись (ревизию), которую официально обнародовали с уточнениями в 1800 г. На тот момент в городе насчитывалось 85 дворов. Его население составляло 560 человек. Здесь действовали деревянная соборная церковь во имя Рождества Божьей Матери, церковь святого Николая, костел под титулом Вознесения Святого Креста, а также синагога. Ежегодно проводились три ярмарки: 8 мая, 8 июля и 8 сентября.

А вот старые названия улиц (с их нынешним обозначением): Бобруйская (Горбачёва, воина Великой Отечественной войны), Березинская (Зеневича, воина Великой Отечественной), Площадная (К. Маркса), Больничная (Флегантова, воина, освобождавшего Червень в Великую Отечественную), Гуменная (Александра Невского), Шпитальная (Барыкина, воина, освобождавшего Червень в Великую Отечественную), Пуховическая (Ленина), Школьная (Луначарского), Озерная (К. Либнехта), Крупенская (Маяковского), Полицейская (Пролетарская), Горловская (Советская), Грядка (Мясникова).

Историк издательского отдела Белорусского Экзархата Феодор Кривонос в районной книге «Памяць» (2000) сообщает, что первое упоминание о церкви в Игумене, которая была освящена во имя Рождества Пресвятой Богородицы, встречается в 1633 г. и связано с возвращением ее православным. Универсал о возвращении «люду веры греческой» целого ряда церквей и монастырей, перед этим отобранных в унию, издал король Владислав IV.

Тем не менее, позже церковь вновь подпала под унию. Её опекуном сделалось Виленское епископство, которое в начале 70-х гг. XVIII в. еще и наделило церковь кое-какими земельными владениями.

Процесс окончательного выхода из унии не был в Игумене простым. После присоединения здешнего повета к Российской империи церковь Рождества Пресвятой Богородицы снова сделалась православной. Но жителей города это не обрадовало: они перестали посещать церковь. Об этом 4 апреля 1796 г. сообщал на Минской духовной консистории отец Максим Андриевский. Не приходили верующие в церковь ни по будним дням, ни по воскресным.

Во время войны 1812 г. церковь Рождества Пресвятой Богородицы опять сделалась униатской. В таком статусе она пребывала полгода. При французах в ней служил священник-униат отец Василий Сущинский.

С 1829 г. по 1832 г. в Игумене на средства помещика Людвига Славинского была возведена новая деревянная церковь Рождества Пресвятой Богородицы. На ее строительство потратили 16 146 рублей.

По состоянию на 1840 г. эта церковь владела 6 десятинами усадебной земли и 5 волоками пахотной и сенокосной. Её служителем и одновременно добропристойным округи (председателем объединения местных церквей) являлся отец Михаил Иванов-Шпилевский. Согласно ведомости за 1845 г. Игуменская добропристойность насчитывала 107 церквей и часовен.

Храм Рождества Пресвятой Богородицы был соборным (главным в повете). В нем после обновления в 1832 г. освятили два дополнительных престола: во имя святого Николая и святых Бориса и Глеба. В 1854-59 гг. казна выделила на ремонт собора 6 023 рубля серебром. Еще один ремонт на средства казны проводился тут в 1887 г.

А.П. Сапунов отмечает, что в начале XX в. в церкви Рождества Пресвятой Богородицы сохранялись кое-какие исторические ценности: оловянный восьмиугольный крест и правая половина царских ворот очень старой резьбы с изображением Божьей Матери.

Перед началом Первой мировой войны эта церковь владела 66 десятинами земли, имела приписную церковь святого Георгия (построена в 1875 г. на городском кладбище). В то время священником храма был Николай Васильевич Перепечин.

В 1923 г. церковь еще действовала. Её закрыли в 1930-х гг.

Ольга Назарук в газете «Раённы веснік» сообщает, что в Национальном историческом архиве Беларуси сохранилась составленная в 1867 г. «Визита Игуменского Римско-Католического приходского Костела и его имущества». Из этого документа явствует, что с трех сторон костел окружали улицы: Малороссийская (протяженностью 80 саженей), Костельная (38 саженей и 5 аршинов), Озёрская (74 сажени и 2,5 аршина). Всего костел имел в городе 4 участка, общей площадью 2 десятины и 2346 квадратных саженей. Сам храм был окружен фруктовым садом и огородами. За огородами находились два кладбища, обнесенные общим забором из досок. Рядом с костелом стояла колокольня из брусьев и дом служителя, а также амбар. У амбара располагались колодец и дом органиста.

Заложили Игуменский костел 23 апреля 1799 г. Строили на средства прихожан, но особое тщание, как отмечено в книге «Каталіцкія святыні. Мінска-Магілёўская архідыяцэзія», проявили священнослужители смиловичского монастыря ордена миссионеров. Приор этого монастыря Михаил Гродский в 1800 г. завершил строительство за счет своих средств и 15 ноября этого года освятил костел, с разрешения епископа Дедерко, под титулом Воздвижения Святого Креста. Храм соорудили из тесаных брусьев на каменном фундаменте с галереей, опирающейся на четыре колонны.

Большой алтарь украшали настенные росписи. Там же стояла резная, покрашенная масляной краской белого цвета фигура Христа, у которой корона и повязка были позолочены.

Всего алтарей костел имел три. В правом, под иконой святого Юзефа, находилась икона святого Винцента, в левом, над иконой Пресвятой Марии Панны — икона святого Евхима.

Костел основательно ремонтировался в 1867 и 1878 гг.

Особенно много прихожан храм собирал на Воздвижение Святого Креста. В конце XIX в. общее число прихожан местной парафин составляло 4600 человек.

В 1930-е гг. костел был уничтожен.

Окончание названия здешнего городского поселка -вичи указывает на то, что это название произошло от имени, то есть данное поселение принадлежало вождю, руководителю племени с таким именем.

В.А. Жучкевич считает, что это балтское имя. Его основа — «смилга» обозначает растение — мятлик луговой. Ученый указывает, что такое прозвище могли дать человеку с покладистым, мягким характером. Название с течением времени упростилось — звук «г» постепенно выпал.

Балтских поселений в старину было немало. На это указывают названия таких местных деревень, как Очижа, Ганута, Майзорово, Кобзевичи.

Село Смиловичи входило в имение Бакшты. В.Л. Носевич в районной книге «Памяць» (2000) сообщает, что в XVI в. существовала даже большая Бакштанская волость, которая до 1554 г. принадлежала Кежгайлам. В том году почти одновременно умерли мужские представители этого старинного белорусского рода — подчаший Великого княжества пан Станислав Миколаевич Кежгайло и его маленький сын Ян.

Огромные владения Кежгайлов, в том числе имение Бакшты отошли в наследное владение к троюродным братьям Станислава по женской линии — Яну и Мельхиору Андреевичам Завишам (сыновьям тетки пана Станислава Барбары Кежгайловны) и Миколаю и Станиславу Станиславовичам Шеметам (сыновьям еще одной тетки Анны). Новым владельцам пришлось выплачивать многочисленные долги Кежгайлов. При этом имение Бакшты по закладной находилось в собственности жамойтского епископа Вацлава Вержбицкого, от которого закладное право перешло к его брату Юрию и племяннику Викторину. При разделе наследства с братом Мельхиор Завиша в 1556 г. целиком отказался от своей части Бакштов. Дело в том, что его брат Ян был женат на дочке Юрия Вержбицкого Евхимии и рассчитывал решить проблему с долгами по-свойски. Свою половину Бакштов он подарил в пожизненное пользование жене. Таким образом, его детям от брака с Евхимией не надо было выкупать имение Бакшты из закладной.

Ян Завиша умер в 1557 г. Вдова вышла замуж за князя Андрея Ивановича Вишневецкого и в 1562 г. отписала свое закладное право на мужа. Таким образом, фактическим владельцем имения сделался князь.

В 1584 г. умер князь Вишневецкий. Евхимия Вербицкая прожила после этого 5 лет. В 1589 г. братья Вацлав и Ян Шеметы выкупили у Яна и Андрея Завишей свою половину имения Бакшты. Таким образом, последнее оказалось в руках сразу четырех владельцев.

В первой четверти XVII в. у этого имения осталось два владельца: сын Андрея Яновича Завиши Криштоф и князь Богдан Матвеевич Огинский, который выкупил ту часть имения, которая принадлежала Шеметам.

В 1625 г. Богдан Огинский умер и имение перешло к его старшему сыну — Александру.

В 1667 г. после смерти Александра Огинского его долю Бакштов унаследовал его сын кравчий Великого княжества Мартьян (1632-1690). В этом имении ему принадлежало 117 дымов. Криштофу Завише в тот год принадлежало в этом имении 346 дымов. Известно, что в 1668 г. Смиловичи являлись уже местечком. Князь Мартьян пожертвовал в том году около 21 га (волоку) земли в пользу православной церкви. Местечко принадлежало ему и пану Завише совместно, причем подданные их были расселены вперемешку («хлоп праз хлопа»). Часть местечка, где преимущественно жили подданные Огинского, называлась Шаховничи.

Криштоф Завиша умер в 1670 г. Его часть имения перешла к его сыновьям Андрею Казимиру (1618-1678) и Яну Юрию (1620-1671). Что касается Мартьяна Огинского, который в конце жизни дослужился до самых высоких должностей — трокского воеводы и канцлера Великого княжества, то у него прямых наследников не было, поэтому его доля имения Бакшты после смерти князя в 1690 г. отошла к его племяннику, Криштофу Станиславу Завише — сыну его сестры и Андрея Казимира Завиши. Таким образом, две части Смилович оказались в руках одной фамилии. Криштоф Станислав (1666-1721) был наиболее выдающимся представителем своего рода. Он дослужился до должности менского воеводы и оставил бесценные мемуары, в которых описана жизнь его державы в тяжелый для нее период.

Сохранился его привилей смиловическим евреям, в котором он позволил открыть синагогу и школу им, а также строить магазины и торговать спиртными напитками. В этом привилее также оговаривалось право евреев рассматривать в своей общине судебные дела, которые касались исключительно представителей этой нации.

После смерти Криштофа Станислава имение перешло его сыну Игнатию, который начал с того, что добился получения графского титула, стал называться графом на Бакштах, Бердичеве и Завишине. По этой причине имение Бакшты-Смиловичи стало называться Бакштанским графством. В 1727 г. он женился на дочке Казимира Доминика Огинского (внука Самуэля) княжне Марцибеле. Умер Игнатий Завиша в 1738 г. так и не заимев наследников.

В 1747 г. вдова Марцибела Огинская основала в местечке Смиловичи монастырь ордена миссионеров и построила для него великолепный каменный костел. Для обеспечения монастыря она выделила фольварк и село Волма, а также село Клинок. С этого времени указанные селения сделались собственностью монахов-миссионеров.

В 1760 г. после смерти Марцибелы часть имения Смиловичи отошло к князю Михаилу Казимиру Огинскому (1728-1800), который являлся сыном её брата Юзефа, трокского воеводы. С 1764 по 1768 гг. Михаил Казимир занимал должность виленского воеводы, после этого до 1793 г. являлся канцлером Великого княжества и одновременно гетманом.

В 1791 г. нерасторопный в хозяйственных делах Михаил Казимир Огинский продал имение Смиловичи дворянину Станиславу Манюшке — управляющему этого имения. В новодобытом Манюшкой местечке Смиловичи в 1793 г. насчитывалось 85 дворов, при этом 43 принадлежали христианам, 31 — евреям и 13 — татарам. В местечке действовали две мельницы, одна из которых использовалась как лесопилка, монастырь во имя святого Винцента, а также две православные церкви — в честь святого Георгия и Успения Богородицы.

У Станислава Манюшко было 6 сыновей: Игнатий, Доминик, Юзеф, Чеслав, Казимир и Александр. В начале XIX в., после смерти отца, Смиловичи достались Казимиру, который особенно постарался на благо усадьбы, даже основал в Смиловичах ботанический сад.

После смерти Казимира Манюшки имение Смиловичи отошло к его младшему брату Александру, который начал строить в местечке роскошный новый дворец.

Единственная дочка Александра Манюшки Павлина вышла замуж за Леона Ваньковича. В результате этого брака имение Смиловичи перешло к Ваньковичам.

(По материалам районной книги «Памяць»)

На рубеже XV-XVІ вв. знатные татары переселялись в Великое княжество особенно массово. Их гнала междоусобица в Золотой Орде. Переселенцев наделяли землёй, производили в разряд шляхтичей и гарантировали определенные свободы.

Так часть прибывших ордынцев оказалась в Смиловичах. По крайней мере, еще в XIX в. сохранялось селение Татарская Слобода на окраине этого местечка.

Наиболее известные фамилии (из самых старых) смиловичских татар: Повторжицкие, Александровичи, Ильясевичи, Хасеневичи, Конопацкие.

Конопацкие и Хасеневичи арендовали участки у местного пана Манюшки. Условия для этой аренды у них были неплохие, так как татары облагались не всеми налогами.

В Российской империи отношение к белорусским татарам тоже было довольно лояльным. Об этом свидетельствует создание в 1797 г. Литовско-татарского дворянского полка, в который татары записывались с превеликим желанием. Не мудрено, военная служба тогда являлась чуть ли не единственной возможностью сделать успешную карьеру. Один из сыновей Александра Конопацкого Асан в том году тоже записался в тот полк и прослужил в нем 20 лет. Имел награды за участие в войне 1812 г. В отставку вышел в звании поручика и за добросовестную службу получил имение Поджуковка под Минском с тремя семьями крепостных.

Что касается льгот, о которых я упомянул, то во времена Российской империи татары не платили так называемый подушный налог, вдобавок для них действовали особые юридические нормы ответственности за свои поступки. Отличались представители этого народа от простых граждан и своими сословными правами. Тем не менее, доступа во властные структуры не имели, потому что исповедовали ислам.

Впрочем, именно благодаря верности исламу и еще неподкупности своей этот народ и донес до наших дней свою культуру и своё особенное миропредставление.

(По материалам книги «Каталіцкія святыні. Мінска-Магілёўская архідыяцэзія»)

Создатели каменных шедевров в Смиловичах не думали, что творят великое. Я хотя и не считаю себя атеистом — однако уверен, что культовые памятники и рассказы о сопричастных к их появлению способны удивить и обогатить образовательно гораздо сильнее и успешнее, чем даже сама деятельность тех, кто непосредственно обслуживал эти памятники.

В 1746 г. княжна Марцибела Огинская, из рода Завишей, маршалковна надворная, уже будучи вдовой, фундовала тут, в своём имении, над рекой Волмой, костел и монастырь ордена отцов-миссионеров святого Винцента де Паоло. Официальное утверждение её фундуш получил в 1747 г.

Сначала появился деревянный костел. В 1774 г. рядом было закончено строительство каменного монастырского корпуса. И, наконец, в 1781 г. на месте деревянного костела поднялся каменный, освященный под титулом Пресвятой Троицы.

Святыня представляла собой 2-башенную базилику в стиле позднего барокко. На одной башне размещались колокола, а на второй часы. Полы в храме были выложены из мрамора. На хорах, которые опирались на две колонны, размещались органы на 14 голосов.

Костел украшали 6 алтарей. В главном между 8-ю колоннами стояли фигуры св. Петра и св. Павла, а также находилась икона Пресвятой Троицы. Далее располагались алтари Крестовоздвиженский, Пресвятой Панны Марии, св. Барбары, св. Антония. Еще в одном 2-ярусном алтаре, у боковой каплицы, над иконой св. Винцента располагалась икона св. Михаила — опекуна ордена миссионеров. Она принадлежала кисти художника Шимона Чаховича.

Двухэтажный монастырский корпус, П-образный в плане, был украшен двумя трёхэтажными ризалитами на главном фасаде. На первом этаже корпуса размещались 4 кельи, ораторская («ораториум») и кухонные помещения. На втором этаже было 11 келий и келья приора. Располагалась в жилом корпусе и библиотека.

Следует пояснить, что канонизированный католической церковью Винцент де Паола являлся основателем ордена миссионеров (идите с верой в люди, проповедуйте теорию Христа и это спасёт мир от гибели, — вот, примерно, основа учения этого подвижника). Святой Винцент и его жизнь должны были стать примером для местных парафиян. Прибывшие в Смиловичи монахи-миссионеры надеялись воспитать здесь таких людей, такое поколение, для которого основой сделались бы образованность и культура. Для реализации этой цели приор Михаил Гродский учредил при монастыре конвикт и школу для детей дворян. В школе преподавали чтение, письмо, латинский и русский языки, арифметику, географию. Действовал при монастыре и госпиталь.

В 1832 г. монастырь миссионеров в Смиловичах закрыли. Костел Пресвятой Троицы сделался парафиальным. А монастырский корпус был передан Строительному отделению Минского Губернского управления.

В 1867 г. деятельность костела посчитали вредной, и здание храма передали в распоряжение православного Синода. В нем организовали работу церкви Пресвятой Троицы.

Еще одним памятником Смилович являлась лепная фигура святого Яна Непомука. Эта статуя стояла в центре местечка и, в каком-то смысле, являлась его символом. Из костела к ней иногда устраивали пышные процессии. Специально ради нее Смиловичи наведывали пилигримы.

ДВОРЦОВЫЙ КОМПЛЕКС В СМИЛОВИЧАХ

(По материалам статьи Олега Французова, опубликованной в газете «Путешественник» в №17 за 2006 г.)

С удовольствием представляю своим читателям молодого краеведа Олега Французова. Его способность найти общий язык даже с оппонентами, обаяние, а главное — страстная увлеченность белорусской стариной подкупают, вызывают уверенность, что у этого человека счастливое будущее. Хочется только подсказать ему и вообще всем, кто намерен серьёзно заниматься данной темой, что краеведение — это, в первую очередь, литературный жанр, и чтобы работать в этом жанре сначала следует отточить стиль своего изложения, — в противном случае накопленные знания, пусть даже самые огромные, не будут оценены по-настоящему, то есть большинством.

В вышеуказанной статье Олег Французов, опираясь на популярные польские и белорусские источники, сообщает, что еще в XVII в. Мартьян Огинский возвел в Смиловичах, на том самом месте, где впоследствии возник дворцовый комплекс, деревянный замочек с валами и бастионами.

Неизвестно, появился бы дворцовый комплекс в Смиловичах вообще, если бы этим имением не завладел его управляющий («эконом») Станислав Манюшко. Пока гетман Михаил Казимир Огинский, вместо того, чтобы заниматься военными и административными делами, проводил время в музицировании и заграничных вояжах, его подданные беднели, а управляющие и арендаторы наживались. Причем наживались на поставках провианта для войск того же гетмана. Все закончилось тем, что в 1791 г. Станислав Манюшко выкупил у Огинского Смиловичи.

В 1802 г. аферист выгодно женился на новогрудской дворянке Еве Войнилович. Энергичный, амбициозный, он построил на месте замка первый каменный дворец, который впоследствии получил название Старый.

Сын Станислава Манюшки Казимир прославил себя тем, что не пожалел денег и устроил вокруг дворца ботанический сад.

Его брат Александр, камер-юнкер императорского двора, художник и архитектор развернул строительство Нового дворца. Впрочем, завершить его не успел.

В 1874 г. в качестве приданого его дочери Павлины имение отошло к Леону Ваньковичу, маршалку минского повета. Именно он-то и завершил грандиозное строительство.

Дворец Манюшко-Ваньковичей представляет собой комплекс, состоящий из двух зданий разных эпох. Старый дворец возведен в модном, во времена романтизма, стиле псевдоготики. Массивное здание с высокой двухскатной крышей и окнами разной величины напоминает замок эпохи ренессанса. Со стороны реки Волма главный фасад его украшает величавая башня. Она украшена лепниной и увенчана каменными зубцами. В одном из ее этажей располагался холл и была устроена трехмаршевая лестница. Интерьер Старого дворца хранил черты аскетизма. И только один Бальный зал, украшенный зеркалами и хрустальными люстрами, выделялся из общей атмосферы мрачности. К холлу примыкал Бильярдный зал, откуда можно было пробраться в занимавший целых два яруса просторный шестигранный Зимний сад. Последний имел широкие венецианские окна. До Первой мировой войны в этом помещении выращивались самые экзотические растения. А сам Старый дворец использовали под гостиницу. Библиотека тоже располагалась в Старом дворце. В ней находились знаменитые на всю Речь Посполитую часы из дуба. Дело в том, что впечатлительный внук бывшего управляющего, тоже Станислав Манюшко, еще будучи восьмилетним мальчиком, услышал от деда в этой самой библиотеке легенду о Смиловичском замке, в которой упоминались никогда не заводившиеся, а потому стоявшие часы. По легенде, эти часы неожиданно, в самый трагический момент, пошли сами собой... Впоследствии, став композитором, Станислав Манюшко написал оперу под названием «Страшный двор», либретто которой было основано на той самой легенде о замке. Это музыкальное творение ставили на многих европейских сценах.

Старый и Новый дворцы соединялись. Из Зимнего сада, к примеру, можно было пройти в Столовый зал. Стены последнего были отделаны дубом. В этом зале хранились серебро, стеклянная посуда, хрусталь, фарфор. Так называемый Малый салон Нового дворца украшала картина минского художника начала XIX в. Ваньковича «Адам Мицкевич на скале Аю-Даг». Но более репрезентативно выглядел Большой салон, интерьеры которого были стилизованы под эпоху Людвига XVI: стены украшали пилястры, потолок — громадная люстра, а пол покрывал квадратный паркет. Обставлен салон был комплектом мебели времен Станислава Августа — выкрашенными в белый цвет диванами и креслами с высокими спинками. В покоях Розовой резиденции тоже размещались полотна Ваньковича, а также картины художников современной этому автору эпохи. Также в Новом дворце располагался архив с собранием древних рукописей.

А.Ф. Рогалёв в газете «Мінская праўда» за 18 августа 2001 г. сообщает, что река Вилия — главный приток Немана — имеет несколько притоков, из которых два носят названия Вилейка — буквально «маленькая Вилия». От одной такой речки и получил своё название здешний город. Другая Вилейка впадает в Вилию на территории нынешней Литвы и на слиянии этих двух рек в своё время был основан город Вильня.

Притоки с названиями Вилия и Вилейка встречаются у таких рек, как Припять, Днепр, Ока...

Прежде всего, Вилия — это славянское название. И его перевод со старославянского звучит как «извилистая река». Но у наших древних предков не всё было так просто. В названии Вилия явно угадываются мифологические представления древних славян. В их понимании вода, в частности река — это живое существо, которое не просто журчит, «разговаривает», но еще и крутится, плещет, изгибается, вьётся. При этом понятие «вода», «река» имеет связь с понятиями «изгиб», «искривление», «плетение». В свою очередь последние понятия имели отношение уже к сакральному — то есть магии и волшебству. Неслучайно корень вил — «извилистый» присутствует и в слове «вила» — «мифическое существо, фея, русалка, чаровница».

В ранних документах здешнее поселение называлось Куренец. Это тоже славянское слово и расшифровывалось оно как поселок в лесу, около реки, на расчищенном от деревьев месте.

Могу констатировать, что Вилейке повезло. В сфере культуры здесь работает человек, без которого представление о прошлом этого города было бы не таким полным. Имею ввиду Наталью Алексеевну Ефимову, сотрудницу Вилейского краеведческого музея. Тот, кто читает эту мою серию, надеюсь уже понял, что настоящих краеведов в республике по пальцам перечесть, а потому результаты их труда просто бесценны. В том городе, где живёт и действует такой сподвижник, там и книга «Памяць» выглядит достойно, и музейная работа на уровне. К таким людям и отношение должно быть особенным.

Н.А. Ефимова в районной книге «Памяць» (2003) сообщает, что в конце XV в. Куренецкое имение («держава») было передано в пожизненное владение Петру Яновичу Монтыгердовичу Белому. Пётр Белый сделал блестящую карьеру, когда состоял на службе у великого князя Казимира. Он занимал должность маршалка земского и был воеводой Троцким. Когда великим князем сделался Александр, Пётр Белый первый в Великом княжестве получил должность гетмана. Именно он, друг и приятель Александра, ездил в Москву послом и просил у великого князя Ивана III руки его дочери Елены. А когда согласие было получено, произошла помолвка: «кресты с цепями и перстни меняли; место жениха занимал пан Станислав, а старшего, пана Петра, отстрани потому, что он был женат на другой жене».

В 1498 г. после смерти пана Петра владелицей Старокуренецкой державы сделалась его вторая жена, княгиня Анна Александровна Гольшанская, которая не имела детей. Вторично замуж эта женщина пойти не захотела.

Вдова умерла в 1542 г. В тот же год Старый Куренец отошел к правнуку Петра Белого по линии его первого брака с Анной Ивановной Вяжевич. Имя этого правнука — Миколай Янович Радзивилл Чёрный, маршалок земский, воевода виленский, канцлер Великого княжества.

В 1558 г. король Сигизмунт Август с целью упорядочить свои хозяйственные дела, распорядился вернуть Старокуренецкую державу в Куренецкую волость. Взамен канцлер получил размещенные по соседству имения Лебедево, Хажево и Дуниловичи. Для управления волостью был назначен державец.

В 1558-66 гг. державцем марковским, мядельским и куренецким был Миколай Павлович Нарушевич, подскарбий земский, писарь великокняжеской канцелярии.

В 1567 г. державцем куренецким стал Мальхер Зыгмунтович Сновский, в то время занимавший должности маршалка хозяйского и судьи земского новогрудского, а позднее ставший каштеляном витебским.

В 1588 г. куренецким державцем сделался Лев Иванович Сапега, подканцлер Великого княжества, староста слонимский, марковский и мядельский. Лев Сапега, с позволения короля Сигизмунта III, откупил Куренец у Барбары Сновской за 2 тысячи коп грошей и на правах заставы присоединил его к Марковскому староству.

В 1593 г. канцлер передал Марковское и Мядельское староства своему сыну Яну Станиславу. Реальную же административно-судовую власть в Куренецком имении осуществлял наместник марковского старосты. В 1594 г. таковым являлся Ян Пашковский.

В 1617 г. Ян Станислав Сапега передал права владения Куренцом своему брату Криштофу. Документ об этом, подписанный Сигизмунтом III, зафиксировал знаменательный факт: Куренец на Вилии имел уже новое название — Вилейка.

Криштоф Сапега умер и в 1632 г. владельцем Вилейки вновь становится Ян Станислав Сапега.

В 1635 г. когда не было в живых уже ни Льва Сапеги, ни Яна Станислава Сапеги, король Владислав IV подарил Вилейку Александру Яновичу Корвин-Гасевскому, воеводе смоленскому.

Следующим за смоленским воеводой владельцем Вилейки был его сын Винцент Корвин-Гасевский, подскарбий и польный гетман, староста марковский.

В 1667 г. вдова Винцента Корвин-Гасевского Магдалена Конопацкая уступила Вилейское имение Яну Эйдзетовичу, писарю казенному Великого княжества.

После смерти Яна Эйдзетовича имение Вилейка поступило в казну. А в 1676 г. оно было передано королем Яном Собесским Криштофу Зыгмунту Пацу, канцлеру Великого княжества. Криштоф Зыгмунт Пац получил это имение во время коронационного сейма, на котором он был назначен комиссаром монетного двора Великого княжества.

Через три дня после получения частных прав на Вилейку канцлер передал эти права своему племяннику и приёмному сыну Миколаю Анджею Пацу, старосте ковенскому, и его жене — графине Фелиции Траутмасдорф — в качестве подарка по случаю рождения у них первенца. Миколай Анджей Пац, принимая этот подарок, обязан был выплачивать в казну так называемую «кварту» (четвертую часть дохода) на содержание войска, а также ежегодно выплачивать определённую сумму («чинш») виленским иезуитам. Так с 1676 г. Вилейская держава стала называться староством.

В 1679 г. была оформлена передача Вилейского староства второй жене Миколая Анджея Паца — Марианне Эмеретии Стадницкой.

В 1680-е гг. Пацы сдали староство в аренду Себастьяну Александру Ометинскому и его жене Иоанне. И дело у этих двух семей дошло до суда. Король, как справедливый и независимый судья, принял сторону Ометинских, посчитал, что Пацы незаконно «вытягивают деньги» у арендаторов и издал указ, гарантирующий охрану здоровья и собственности последних.

В 1703 г. все тот же Миколай Анджей Пац передал староство своему сыну Криштофу Константину, писарю великому, старосте ковенскому.

В 1716 г. Криштоф Константин Пац уступил Вилейское староство своему сыну от первого брака Казимиру Пацу, старосте ковенскому.

В 1720 г. Казимир Пац передал Вилейку своему дальнему свояку Петру Пацу, хорунжему дворному. В 1726 г. владелицей староства стала и Ефросинья Огинская, вторая жена Петра Паца.

В 1757 г., будучи уже вдовой, Ефросинья Пац передала Вилейку своему сыну Юзефу Пацу, генерал-майору армии Великого княжества. Последний в 1775 г. на свои средства построил деревянную униатскую церковь на месте старой.

С 1796 г. Вилейка — собственность казны Российского государства.

(По материалам Н.А. Ефимовой из районной книги «Памяць»)

В 1871 г. в Дрездене на польском языке вышла замечательная книга, редкий фолиант добросовестного краеведения «Wilia u jej brzegi». Ее автором был Константин Тышкевич. «Всем сердцем люблю землю, — основной канвой проходила в ней мысль, — которая дала мне жизнь».

5 июня 1857 г. у деревни Камена около моста через Вилию на воде выстроилась целая флотилия. Пять новых парусных судов приготовились к началу экспедиции. В три часа дня ксендз Юзеф Львович наконец завершил свои благословления — экспедиция началась.

Главный корабль, названный «Марией» и украшенный разноцветными флажками, был 16 аршин в длину и 5 в ширину. Он имел трюм и крытый павильон и был оснащен разными приборами, в том числе и водяным колесом для измерения длины прохождения пути. Второе судно, предназначенное сугубо для научных исследований, называлось «Адъютант», а третье, с печкой, высоким камином и кухней – «Выгода». Остальные лодки везли припасы.

Все суда были сделаны с острым килем — для глубокой воды, поэтому часто ломались на мелководной Вилии. Первой не выдержала «Выгода». Вместо нее оснастили обычную плоскодонную лайбу, которую путешественникам передал пан Снежка — владелец одного из местных имений. В скором времени вместо пяти судов у флотилии осталось три: «Мария», «Адъютант» и лайба пана Снежки.

Руководителем, зачинщиком и главным спонсором экспедиции был граф Константин Тышкевич, владелец Логойска.

«Мария» несколько раз садилась на мель и, в конце концов, завалилась на бок. Пришлось отказаться от комфорта и заменить это судно еще на одну лайбу пана Снежки. Лайбу переоснастили: перенесли с «Марии» павильон, соорудили печь, поставили паруса, обили коврами смолистые борта.

Главную лайбу вёл штурвальный Василь Буславский Сапежка. Кроме него в экипаж входили четверо весляров, кухарь и слуга.

В состав экспедиции кроме самого К. Тышкевича входили землемер Ежи Шантыр и художник Марцелий Янушевич.

За четыре месяца экспедиция прошла по Вилии 682 версты. Особое место в программе исследований К. Тышкевич уделил гидрографии: обмерам реки, составлению характеристики дна, берегов и течения. На основании этих обмеров был составлен атлас 39 Вилейских порогов. Кроме того, проводились археологические раскопки, записывались песни, предания. Весь дорожный архив, в том числе и дневник, по окончании путешествия сдали в Библиотеку Виленского научного товарищества.

Книга «Вилия и ее берега» вышла уже после смерти её автора. О ее появлении на свет позаботился польский писатель Юзеф Игнатий Крашевский. Вот несколько строк из неё, касающихся города Вилейки и его предместий...

Пристани: Пахомова на левом берегу Вилии, где сплавленное по Двиносе дерево связывают в плоты; Слобода и Малмыги, переполненные товарным деревом и пенькой.

После Слободы слева в Вилию впадает речка Вязынка, которая тоже весной несёт в Вилию свой товар: дерево с имений Хмары, Тышкевича, князя Витгенштейна, Володковича. Каждый год эта река приносит дерева на сумму от 30 до 40 тысяч рублей серебром.

После торговых — людных и шумных — пристаней начинается другая Вилия: грустная, понурая, с низкими, пустынными берегами. Неожиданно по-над береговой линией, на возвышении, появляется какой-то белый объект, который с этого момента уже не исчезает из поля зрения. А за тем возвышением открылись черные крыши убогого деревянного поселища. Это поветовый город Вилейка. Солнце было еще высоко, когда мы кинули якорь около этого города.

Вилейка издавна была местечком и состояла из одной улицы, между Молодеченским и Куренецким трактами.

Сейчас тут 333 дома. Улиц — 9. Два рынка. Две церкви: первая раньше была униатской, теперь православная. Вторая построена властями. Католического костела тут никогда не было; была часовня во дворе старосты, которая сгорела в 1810 г.; местные католики справляют службу в соседнем Куренецком костеле.

По последней ревизии поветовый город Вилейка насчитывает 2719 жителей, среди них: христиане, православные — 2307; шляхта православная — 21; шляхта католическая — 100; евреев — 291.

Действуют две школы: первая — для христиан разного сословия, открыта 1 апреля 1853 г.; вторая — еврейская, двухклассная, открыта 18 ноября 1854 г.

Пан Янушевич сделал рисунок — вид города со стороны реки: убогие халупы, огороды, ограды. Деревня, городом названная.

В отдельном здании библиотеки этой церкви хранится интересная книга, еще один фолиант, созданный чуть ли ни в единственном экземпляре. Её название «Церковная история города Вилейки», а автор Н.А. Ефимова. Мне посчастливилось познакомиться с этой книгой, и, признаюсь, я был приятно удивлён степенью ее качества. Автор соблюдает ту меру, которую должен соблюдать настоящий краевед, — не анализирует, не защищает ту или иную точку зрения, а лишь излагает события. Убежден, книги по краеведению, если разумно поставить работу по их изданию и распространению, могли бы приносить значительный доход государству. В том числе и указанная книга: ее с удовольствием купили бы прибывающие в Вилейку туристы. Говорю об этом уверенно, потому что знаю, как покупают мои книги по краеведению.

Именно беспощадный Михаил Николаевич Муравьёв Виленский, за подписью которого в 1863 г. всего было осуждено 9361 повстанец, принял в тот мятежный год решение о строительстве нового православного храма в уездном городе Вилейке.

Дело началось с письма камер-юнкера, статского советника Аполлона Михайловича Редкина, адресованного М.Н. Муравьёву, который в то время занимал должность виленского губернатора. Автор письма просил выстроить православный храм во имя святой Марии Египетской в одном из государственных селений подведомого губернатору края. При этом проситель заранее жертвовал на это строительство 10 тысяч рублей серебром.

Просьба жертвователя о том, чтобы храм освятили во имя преподобной Марии Египетской, являлась неслучайной. В смутное, отчаянное время, носившее признаки гражданской войны, требовалось обратиться к таким святым, которые примером своей жизни показали бы путь к выходу из труднейшей ситуации.

Пожертвовать деньги на храм в такое смутное время мог только благородный человек. Аполлон Михайлович Редкин родился в 1807 г. в дворянской семье на Орловщине. Окончил Московский университет. С 1842 по 1847 гг. был орловским вице-губернатором. В отставку вышел в звании камергера и чине действительного статского советника. Всю жизнь занимался благотворительностью. Редкин был знаком с виленским генерал-губернатором Муравьёвым. Знал его исключительную честность. Поэтому он доверил ему деньги без всяких расписок. И не ошибся.

Муравьёв немедленно обратился к митрополиту Иосифу Семашко с сообщением о полученном пожертвовании. И уже 2 июля 1863 г. митрополит вынес на рассмотрение генерал-губернатора предложение построить на пожертвованные Редкиным деньги церковь. Выбор места строительства он предоставил самому генерал-губернатору: либо в Вилейке, либо в селе Собачинцы Лидского уезда.

Генерал-губернатор принял решение в пользу Вилейки.

Об этом уведомили Редкина. И тот в своём письме Муравьёву 15 сентября 1863 г. сообщил, что уже ознакомился с проектом церкви и что ему он понравился. Представленная смета превысила сумму пожертвования, поэтому Редкину пришлось добавить недостающие полторы тысячи рублей.

Храм был заложен в церковном квартале, рядом со Свято-Николаевской церковью. Чтобы освободить площадку, пришлось снести усадьбу священника Иллариона Выржинковского.

Строительство храма закончили летом 1865 г. (К этому времени Муравьёв уже был в отставке). А освящение состоялось 22 августа 1865 г. в воскресенье. О нем сообщали «Виленские губернские ведомости».

В частности, сообщалось, что церковь строилась архитектором Полозовым. Храм имел пять башенок и колокольню над западным входом. Его зал рассчитан на 450 человек. Иконы писаны художником Васильевым, а все деревянные работы принадлежат резчику Фендеру. В 9 часов утра в день освящения церкви начался благовест на колокольне нового храма; на площади был выстроен батальон расквартированного в Вилейке Ярославского полка. В 10-ть часов утра прибыл епископ ковенский Александр. Состоялось перенесение из старой церкви в новую святых мощей. Потом была литургия. В тот же день об этом освящении сообщили телеграммой М.Н. Муравьёву. Последний не замедлил ответить: воздвигнутый храм — лепта в память о тех русских, которые пали при усмирении последнего польского мятежа. Мятеж оказался действительно последним.

Упомянутый художник Михаил Николаевич Васильев (1826-1900) был профессором исторической живописи Санкт-Петербургской Академии художеств. Помимо Вилейки, иконы его кисти украшали соборы Риги, Житомира, посольскую церковь в Париже, Николаевскую церковь в Севастополе. Он принимал участие в работе по росписи храма Христа Спасителя в Москве.

За пожертвование суммы на строительство церкви во имя святой Марии Египетской камер-юнкер Аполлон Редкин был представлен к ордену святого равноапостольного князя Владимира III степени, а архитектор Алексей Полозов — к ордену святой Анны III степени. Именем мецената можно было бы назвать и одну из улиц этого города.

КОСТЕЛЫ ВИЛЕЙКИ

(По материалам книги «Каталіцкія святыні. Мінска-Магілёўская архідыяцэзія» и местного краеведческого музея)

Первый костел в Вилейке был основан в 1862 г. ксендзом Северином Микутовичем. Тогда был задуман однозальный каменный храм с пятигранной апсидой и двумя сакристиями. Фасад должны были украшать две двухъярусные квадратные башни. Это здание в классическом стиле в 1863 г. в неоконченном виде передали православному духовенству. При переделке его в церковь были изменены формы оконных проёмов и завершений башен, над центром святыни возник восьмигранный барабан точно с таким же завершением, как и на башнях. Здание сильно пострадало по время Великой Отечественной войны и было разобрано. Сегодня на том месте находится пристройка к универмагу...

Католики молились в небольшой каплице. И только в 1906 г., после царского манифеста о свободе вероисповедания, началось возведение костёла в честь Вознесения Святого Креста. Проект храма разработал инженер Август Клейн, автор костела в Илье. Архитектура Вилейской святыни объединяет в себе черты сразу двух стилей: неороманского и готики. Костел возвели из жёлтого кирпича на фундаменте из выточенных каменных глыб. Главным украшением его является высокая башня. В интерьере завершения стен, арки и перекрытия расписаны под мозаичные арабески.

Строительство костела продолжалось до 1913 г. Сначала за ним следил сам инженер Клейн. Потом последнего сменил Филлипович-Дубовик. Глину на кирпич брали из карьера около деревни Волковщина. Теперь в том месте искусственный водоём за городской автозаправочной станцией. 9 сентября 1913 г. костел был освящён.

Во время Первой мировой войны храм пострадал от артобстрела. Но в 1922-28 гг. был отреставрирован.

После Великой Отечественной войны костел закрыли и стали использовать под склад.

Позже тут разместился Дом художеств.

В 1990 г. костел Вознесения Святого Креста вернули католикам города.

ОСТРОГ

(По материалам «Рэгіянальнай газеты» за 25 октября 2002 г.)

30 июля 1846 г. императором Николаем I был утверждён «Нормальный проект тюремного замка в поветовых городах на 100 арестантов».

Строительство темницы на бывшей Нароцкой улице между городом и частными городскими кладбищами началось в 1854 г. Колодец пришлось копать не в запланированном месте, а у подножия возвышения, где велось строительство, на расстоянии почти 100 метров от острога.

В подрядчики вызвался купец 1-й гильдии Хаим Англин. Однако через год он умер. Заканчивать работы вынуждена была коллежская дорядчица Юзефа Шкульцецкая. Она с честью выполнила возложенную на нее обязанность. 1 октября 1856 г. строительство тюремного замка в Вилейке было завершено.

Двухэтажное строение было обнесено высокой каменной стеной. Кроме того, на тюремной территории размещались квартира надзирателя, баня, продуктовый склеп. В подвале здания острога располагались прачечная, гауптвахта, квартиры охранников, кладовки, ванная, кухня, пекарня, зал для приёма арестантов. На первом этаже местились 6 одиночных камер, 8 камер для заключённых по судовому приговору, а также лазарет. На втором этаже располагались камеры для арестантов-женщин.

В острог попадали конокрады, жулики, проворовавшиеся чиновники, бомжи и беглые каторжники.

Недельный тюремный рацион арестанта царской России в 1903 г. составлял: хлеба — 5730 г, каш и круп — 1680 г, сала и мяса — 760 г, овощей — 810 г, муки — 85 г. В будние дни на обед подавалась вареная капуста или гороховый суп.

Из особо знаменитых арестантов, которые отбывали срок в Вилейском остроге, можно отметить семь матросов с мятежного броненосца «Потемкин». Известны только две фамилии из них — Иванов и Голиков.

Ещё перед началом Великой Отечественной войны в Вилейском остроге содержалось около тысячи человек.

После войны в здании бывшего острога разместился онкологический диспансер.

И. Пашкевич в районной газете «Працоўная слава» за 12 января 1993 г. сообщает, что «вологой» называли заболоченную местность, низину, перенасыщенную влажностью. Это слово финно-угорского происхождения является синонимом старо-русского слова «влага». Того человека, вождя племени, который впервые привёл и расселил здесь своих людей, так и прозвали Вологой.

Смею предположить, что финно-угорское слово «вологда» родственно слову «волога». Если это действительно так, то выходит, что история Воложина начиналась задолго до начала христианизации здешних земель и корень происхождения местных не славянский и не балтский, а финно-угорский.

(По материалам районной книги «Памяць» за 1996 г.)

Исследуя материалы районной книги «Памяць», я встретил несколько в каком-то смысле уникальных разделов, автором которых является один и тот же человек — Г. Брегер. Это имя достойно того, чтобы его выделить особо. Под ним скрывается человек, учёный, которому удалось составить хронику владельцев здешнего города.

В 1407 г. Воложинская волость — собственность Витовта. Витовт владел ею до 1430 г.

С 1431 г. это имение уже в собственности князя Свидригайлы. Последний бывал в Воложине, он отсылал отсюда письма магистру Ливонского ордена.

В 1440 г. имение — собственность князей Воложинских. После неудачного сговора против великого князя Казимира в 1445 г. им отрубили головы, а имение передали в казну.

С 1445 по 1447 гг. Воложинское имение — собственность великого князя Казимира.

В 1448 г. великий князь Казимир подарил имение Троцкому воеводе Ивашке Манивидовичу. В 1458 г. Ивашка Манивидович уже виленский воевода. В завещании своем он отписал имение своим сыновьям Яну и Войцеху Манивидовичам.

До 1475 г. имение — собственность Войцеха Манивидовича. Этот основал в Воложине первый католический костел.

В. Манивидович не имел наследников. Поэтому после его смерти в 1475 г. имение перешло опять в собственность короля Казимира. В 1482 г. король назначил сюда управляющего. Им стал воложинский тиун Зенько Евлашкович.

В 1483 г. король Казимир дарит имение князю Василию Михайловичу Верейскому. В 1499 г. великий князь Александр подтверждает документально, что владельцами Воложина и окрестностей являются князь В. Верейский и его жена княгиня Марина Ареевна Палеолог.

В 1506 г. имение в собственности княгини Софьи Васильевны Верейской и ее мужа Альбрехта Мартиновича Гаштольда. Виленский воевода, канцлер умер в 1539 г.

До 1542 г. городом, пока был жив, владел муж Барбары Радзивилл новогородский воевода Станислав Гаштольд, сын Альбрехта Мартиновича.

В 1543 г. король Сигизмунт Старый подарил это имение вдове Альбрехта Гаштольда княгине Софье Верейской в пожизненное владение.

С 1549 г. после смерти С. Верейской, Воложин перешел в собственность короля Сигизмунта Августа. С этого времени сюда начали назначаться управляющие королевским имением. В 1550 г. таковым был Константин Яцкович Ратомский. С 1553 по 1555 гг. — Ярош Корыцкий. С 1560 по 1562 гг. — Лукаш Ленский, королевский спальничий. С 1566 по 1567 гг. — Беняш Иванович Волович.

С 1567 г. Воложин — собственность ошмянского земянина Семёна Скибица.

С 1582 г. Воложин оказывается в собственности виленского воеводы Миколая Радзивилла.

В 1614 г. гетман Криштоф Радзивилл продал имение каштеляну менскому и жмудскому Александру Служке.

В 1711 г. имение перешло к фельдмаршалу Флемингу.

В 1721 г. оно в собственности Понятовских.

В 1738 г. его владельцы Чарторыжские.

Наконец, в 1803 г. его приобрели графы Тышкевичи.

А. Федорук в районной книге «Памяць» сообщает, что дворец, официну и оранжерею в Воложине построил Иосиф Тышкевич. Работы по возведению здешнего дворцового ансамбля велись приблизительно с 1803 по 1815 гг.

Ансамбль имеет черты классицизма. Главный фасад кирпичного дворца отмечен мансардой и глубоким четырехколонным портиком дорического ордена. Со стороны парка от дворца уводила крутая терраса на трёх аркадах.

Квадратный в плане парадный двор замыкался большой оранжереей, оснащенной куполом и длинными боковыми флигелями-крыльями, которые были сооружены из дерева. (В этой оранжерее еще перед Первой мировой войной росли апельсиновые деревья и пальмы). Двор был охвачен широкой аллеей из формованных кустов. К тому же на его газоне росли одинокие деревья и были разбиты цветочные клумбы.

Помещения дворца и официны украшали белые кафельные печи, декорированные пилястрами, узорчатый паркет и белые филёнчатые (из тонкой доски) двери. Здания имели залы. Наталья Ловчая, директор районного музея, в газете «Працоўная слава» за 27 февраля 2002 г. уточняет, что залы воложинских дворцов украшали китайские и японские вазы, оружие, военные реликвии.

Имелась здесь и библиотека. А галерея живописи была представлена картинами зарубежных художников и серией фамильных портретов.

А. Федорук в районной книге «Памяць» дополняет, что парк, который примыкал к дворцам, был относительно небольшим. Он занимал часть вершины возвышения, где стояли дворцы, и его западный спуск. Последний был оснащен целым каскадом террас. На самой верхней террасе располагался парадный двор и его строения.

В нескольких километрах от парка в лесу размещался зверинец с охотничьим двором.

КОСТЕЛ И МОНАСТЫРЬ БЕРНАРДИНЦЕВ

(По материалам районной книги «Памяць»)

В 1661 г. Юзеф Богуслав Служка, тогда — маршалок надворный, а позже — каштелян виленский и гетман польный, фундовал в Воложине монастырь бернардинцев. Сначала здания костела и монастыря для семнадцати монахов были из дерева.

В 1815 г. в городе случился пожар. Он уничтожил старый костел и здание монастыря с его архивом и библиотекой. Бернардинцы обратились к Тышкевичу.

Девять лет понадобилось, чтобы соорудили новый костел в классическом стиле и из камня. Его освятили в честь святого Юзефа. На средства некоего Радынского у литейщика Готлиба Феера Абенда в Вильне были куплены два колокола, один десяти-, а другой трёхпудовый.

На хорах установили орган на 27 голосов. Пять алтарей украсили резьбой и лепниной мастера Пульмана. Иконы для воложинского костела рисовал Войтович. Этот художник умер в Воложине в крайней бедности (закладывал богатым евреям свои картины за гроши). Он был учеником Рустема. Рисовал на исторические темы. Лучшей из его работ считалась икона св. Беневентуры в кардинальском одеянии и окруженного ксендзами. Еще в костеле находились его иконы св. Юзефа и св. Анны.

Настоящим украшением интерьера этого костёла являлось вмурованное в стену надмогилье фундатора этой святыни Юзефа Игната Тышкевича: ангел держит мраморное табло, в верхней части которого спит облачённый в доспехи человек, а в нижней высечена надпись: «Дом Ясно Вельможного Юзефа Игната Графа на Логойску и Бердичеве Наследника на Биржах, Дубинках, Воложине... Тышкевича, Старосты Вилятинского, Полковника Национальной Кавалерии, кавалера Ордена Белого Орла и Святого Станислава, Синдика Апостольского Высокочтимых ксендзов Бернардинов Минского Конвента».

Что касается здания монастыря, то оно — небольшое, вмещало келий на два десятка монахов. В Воложине не раз проводилась монашеская капитула (последняя — в 1842 г.) Здесь закончили жизнь два великих старца: Стефан Яловецкий, экс-провинциал, и Герард Ботранец, юбиляр. Оба были похоронены в фундаторском склепе под костелом.

ЕШИБОТ

В России и в Европе город Воложин был известен главным образом благодаря тому, что здесь действовал ешибот — Высшая религиозная школа по подготовке раввинов. Об этом в газете «Працоўная слава» за 13 декабря 2003 г. сообщает Галина Кирвасы, научный сотрудник районного музея.

Ешибот в Воложине возник по инициативе виленского гаона Илии, который поручил основать ешибот для изучения Талмуда по новому методу своему ученику Хаиму. Последний был родом из Воложина и имел там свою шерстяную фабрику.

Официально высшая школа в Воложине начала действовать в 1806 г. Возглавил ее рабин Хаим. В первый год набрали всего около 10-ти учащихся. Известие об открытии нового заведения распространилось быстро — уже вскоре желающих учиться оказалось хоть отбавляй. И тогда хозяин ешибота обратился к разным общинам за материальной поддержкой. На собранные деньги сначала построили деревянное здание. Позже возвели каменный трёхэтажный учебный корпус и здание библиотеки.

В годы своего расцвета школа обучала до 400 слушателей. В ней совершенствовали свои знания молодые люди из России, Англии, Австрии, Сирии, Египта.

В это учебное заведение принимали только наиболее одаренных детей. Для этого с каждым из поступавших в него проводили так называемое «перекрестное» собеседование. Принятых бесплатно кормили и обеспечивали жильём.

Что касается распорядка дня, то каждый из учащихся ежедневно в 8 часов утра должен был принять участие в утренней молитве. Далее следовало время завтрака и подготовки к занятиям. С 10 до 13 часов изучали Талмуд. Потом следовал курс лекций по тому же предмету. Час отводился на обед. После обеда опять следовала молитва и возобновлялось изучение Талмуда. И так до 8-ми часов вечера. После вечерней молитвы ужинали. После ужина для одних занятия продолжались, другие шли отдыхать, чтобы потом, ночью, сменить первых. И так каждый день.

Кроме главной науки, которую изучали практически целый день, учащиеся обязаны были заниматься самообразованием — изучать светские науки.

Официальным временем закрытия Воложинского ешибота считается 1892 г.

ЦЕРКВИ ВОЛОЖИНА

(По материалам М.Ф. Новака из архива Центральной районной библиотеки города Воложина)

Решение о возведении в этом городе православной церкви последовало в 1855 г. Были собраны пожертвования. Свою лепту внёс и местный помещик граф Тышкевич.

Строительство завершили в середине 1866 г. Храм освятили 18 июля 1866 г. в честь святых равноапостольных Константина и матери его Елены.

В 1875 г. при церкви действовала богадельня, которая содержалась тоже на пожертвования.

Деревянная Свято-Константино-Еленская церковь сохранилась до наших дней. А вот судьба другой Воложинской святыни оказалась трагичной.

Все началось с того, что закрыли костел святого Юзефа и 17 июля 1866 г. в его здании освятили церковь в честь святого Праведного Иосифа.

В 1912 г. в Свято-Константино-Еленинском приходе насчитывалось 3980 прихожан, проживавших в 487 дворах, а в Свято-Иосифском 5290 прихожан из 650 дворов.

В 1921 г. Свято-Иосифская церковь вновь сделалась костелом. И тут обнаружилось, что большей части населения города и его окрестностей негде молиться... Приход остался без своего центра, без своей святыни. Надо было срочно строить новый храм. Временно переоснастили под церковь здание бывшей ремесленной школы. Новую церковь освятили в честь святой Параскевы, хотя официальное название прихода оставили — Свято-Иосифский. В 1936 г. этот приход уже насчитывал 5470 душ. Строить новую церковь при той власти, которая была в Воложине до войны, не находилось никакой возможности.

В 1941 г., после оккупации Воложина немцами, верующие Свято-Иосифского прихода начали, наконец, осуществлять свою мечту — строить новую церковь. Был создан комитет, который возглавил священник Платон Слиж. Приняли решение возвести храм на окраине восточной части города. Строили вручную. Военное время, естественно, создавало массу препятствий. Чтобы собрать средства и возвести свой храм, прихожанам приходилось продавать своё зерно, свою муку. Наконец, в 1944 г. храм был выстроен и освящен в честь Вознесения Господнего. В нём начали проводить богослужения. Это был, кажется, единственный храм в Европе, который возвели в период тяжелейшей из войн.

Однако как только война закончилась, проводить богослужения в этой церкви запретили. В 1946 г. храм возобновил работу. Но уже в 1951 г. протоиерей Платон Слиж, уже пожилой человек, был сослан в Сибирь, где и умер.

В конце 50-х гг. власти вынесли постановление, согласно которому в одном населённом пункте не должно было действовать больше одной церкви. В результате 25 мая 1960 г. приход церкви Вознесения Господнего был окончательно ликвидирован, а храм закрыт. В 1962 г. с церкви сняли кресты и купола. Какое-то время здание использовали под склад, а потом разобрали.

АЗБУКА ИСТОРИИ ГОРОДА

(Из воспоминаний старожила Воложина Василия Горбачевского)

От площади к костёлу шла вниз на восток улица Минская (теперь Щербины). Ещё эту улицу называли Поцерквянской, а ее жителей — поцерквянами, потому что на возвышении рядом стояла церковь св. Параскевы (сгорела в 1818 г.). Дальше эта улица вела вниз через мост над рекой Воложинкой и была застроена еврейскими домами.

Улица Евлашовская, или Дубинская (теперь Октябрьская) пересекала речку без названия, правый приток Воложинки. По этой улице тоже жили евреи. Дальше по ней шли уже только строения селян. Эти селянские дома и были деревней Евлаши.

Улица Полочанская (теперь Пушкина) не имела компактной застройки. К ней прилегала территория мельницы и лесопильного завода.

В противоположную Полочанской на перекрёстке проходила Зарецкая улица. Она ещё называлась Новогрудской (теперь Ленина). На ней располагалось несколько еврейских домов (в частности, корчма еврейки Сорки), а дальше шли сельские строения. Жителей этой улицы называли заречанами (живущими за рекой). Конец Зарецкой подводил к старому кладбищу (XVIII в.), которое почему-то называли Михол. От этого кладбища, было близко до деревни Капустино, поэтому в Воложине до сих пор говорят про тех, кто умер: «отправился под Капустино».

Улица от городской площади на северо-запад называлась Виленской (теперь Советская). На ней тоже жили евреи. С левой стороны от неё располагалось естественное (наполнявшееся ключами) водохранилище, называвшееся просто Озеро. За Озером уже стояли дома христиан. Людей с Виленской улицы называли вилянами, однако это не относилось к евреям.

С северо-западной части городской площади начиналась ещё одна улица. Её называли Бондаровская (Кирова). До каменного моста (построенного над небольшим ручейком в 1932 г.) она тоже была заселена евреями. За мостом продолжение этой улицы называли Бондари. Тут же за мостом вверх уходила улица, которую называли Малые Бондари (теперь Янки Купалы).

С юго-западной части города начиналась дорога в деревню Калевичи. Она проходила вдоль графского парка. На ней в 20-е гг. XX в. была построена больница (подарок США получившей независимость Польше). Здание её было сооружено из щитов и оштукатурено. С правой стороны этой самой дороги стояло деревянное строение графской администрации. При Польше эта улица называлась Садовой (теперь улица Белорусская).

От городской площади на север вниз шла улица Броварная (теперь Некрасова). Она вела на еврейское кладбище.

От городской площади на восток до Евлашовской улицы вела улица Новая Минская (теперь Первого Мая). В результате реконструкции центра города она в настоящее время сделалась тупиковой.

Была в городе улица Кривая (теперь 17-го Сентября). По своей форме она напоминала латинскую букву «8».

В начале 30-х гг. XX в. граф Тышкевич вместо водяной мельницы построил мельницу с паровым двигателем (локомобилем). И в Воложине стало три паровых мельницы (две еврейских). Конкуренции не выдержал графский бизнес. Локомобиль перевезли в Першаи, а бетонное здание мельницы сдали в аренду под водочный склад. Здание бывшей графской мельницы сохранилось до наших дней.

В 1919 г. в Воложине была создана сельская гмина. 1 сентября 1929 г. Рада Министров Польши присвоила Воложину статус города. Состоялись выборы в городскую Раду и магистрат. Первым бурмистром был избран Станислав Швед (капитан польской армии).

В 20-е гг. XX в. в Воложине появилась улица, которую назвали Колония служащих (теперь Максима Горького). На ней жили служащие поветовой управы.

В 1839 г. в Воложине проживало 7 тысяч жителей, из них 21% поляков, 45% белорусов и 34% евреев. В это время в Воложине действовало 5 банков: государственный, почтовый, коммунальный, еврейский и частный банк Стефана (этот обанкротился). Были две аптеки, больница, семилетняя школа и более пятидесяти магазинов. Базар на центральной площади собирался по понедельникам и четвергам.

Что касается больницы, то в ней долгие годы (с начала 1920-го) работал хирургом Евгений Васильевич Фоминский, выпускник Московского университета. Оказавшись в числе пленных после Первой мировой войны, он остался жить в Польше, а в 1927 г. приехал в Воложин. Работал врачом. В 1944 г. его арестовали и сослали в лагеря ГУЛАГа. После ссылки он вернулся в город, ставший для него родным, и продолжил работать врачом. Умер Евгений Васильевич 12 января 1970 г. Похоронен в Воложине.

Г. Брегер в районной книге «Памяць» (1996) сообщает, что в 1495 г. имение Ивенец принадлежало Альжбете Андреевне Сологубовне. Часть своих земель по реке Волме (имеется ввиду Западная Волма, приток Ислочи) она подарила виленскому епископу В. Табору, который, в свою очередь, присовокупил их к своему имению Старинки.

В 1500 г. имение принадлежало Богдану Андреевичу Сологубовичу.

В 1514 г. имение в собственности Юрия Андреевича Сологубовича, который получил его по завещанию от своего старшего брата Богдана.

Около 1522 г. хозяйкой имения становится вдова Ю.А. Сологуба княгиня Людмила Свирская.

До 1547 г. владельцем имения стал Андрей Жеровский. Этот, в свою очередь, отписал его своей неполнолетней дочери Катерине, опекунство над которой он поручал князю Ж.А. Свирскому.

В 1547 г. Катерина Андреевна Жеровская вышла замуж за боярина Яна Томковича и стала полноценной хозяйкой имения.

В 1549 г. имение — собственность боярина Себастьяна Миколаевича.

В 1549-50 гг. Ивенец упоминается уже как местечко. Последнее в это время принадлежало Станиславу Миколаевичу Сологубу.

В 1550 г. имение и местечко перешли в собственность жены умершего П.В. Сологуба Анны Тальвашевны и её неполнолетних деток Миколая и Елены, которые находились под опекой Станислава Миколаевича Сологуба, двоюродного брата покойного.

В 1567 г. имение Ивенец Менского повета — собственность менского подкомория С.М. Сологуба. Этот служил в войске жамойтского старосты.

Позже имение перешло к Яну Крезу и его жене пани Кунцевны.

В 1582 г. Ивенец упоминается как двор. Это собственность земского земянина Яна Себастьяновича.

После него имение и двор становятся собственностью Миколая Добрылевского и его жены Катерины Миколаевны Кунцевны.

Александр Адамович Ярошевич в журнале «Ave Marіa» в №2 за 2001 г. сообщает, что еще в начале XX в. в центре Ивенца стоял готический костел Св. Троицы, в котором хранилась чудотворная икона Матери Божьей. Этот костёл стародавнего стиля был построен на средства королевы Боны в XVI в. В начале XVIII в. его реставрировали — поправили контрфорсы. Это был костёл залового типа с узкой апсидой. Две башни со стороны главного фасада, по-видимому, были пристроены во время реставрации уже во второй половине XVIII в. Латинский инвентарь 1740 г. даёт представление об убранстве этого храма. Главный алтарь украшала резьба с позолотой и иконы Троицы, Матери Божьей, апостола Петра, а также скульптуры св. Станислава, св. Казимира, св. Петра, св. Духа. Все работы по созданию этого алтаря оплатил Протосович в 1736 г. Костёл украшало несколько алтарей, два из которых были посвящены Михаилу Архангелу и Антонию Падуанскому. Ещё один алтарь размещался вне костёла — в каменной каплице-ротонде. Там стояла фигура Матери Божьей в окружении шести ангелов. Этот алтарь фундовал Антоний Ожешко. Что касается чудотворной иконы Матери Божьей, то она располагалась в одном из резных алтарей костела и начала прославлять себя чудесами с 1683 г.

После реставрации костёл горел и опять реставрировался, на этот раз Антоном Сологубом, генералом артиллерии Великого княжества и его женой Бригитой из Радзивиллов. Именно тогда, во второй половине XVIII в., этот храм получил барокковый двухбашенный фасад. В одной из башен жена генерала распорядилась разместить часы, которые мелодично били через каждые четверть часа. Костел накрыли черепицей, а башни — тяжелым медным листом, в десяти высоких окнах вставили налибокское стекло.

В 1767 г. ивенецкий священнослужитель и минский декан Антоний Грабовский сделал описание этого обновлённого костёла. В своём инвентаре он отмечает, что все новые шесть алтарей и амвон были украшены лепниной из искусственного мрамора. Из этого же материала были сделаны скульптуры в главном алтаре — апостолов Петра и Павла, Иоанна Евангелиста, Иоанна Крестителя, святых Амброзия и Августина. На хорах располагался орган, который обошёлся Бригите Сологубовой в 350 талеров. Там же, на хорах, находились барабаны и духовые инструменты, которыми пользовались при разных торжествах (о них позаботился Константин Рдултовский). В сакристии сохранялся архив Сологубов, который был потом перенесён в монастырь.

По условиям фундуша по вторникам и субботам справляли службу за упокой души Яна Давойны Сологуба, по воскресеньям — за всех прихожан парафии, по средам молились за упокой души Антония и Бригиты Сологубов, а перед алтарём Матери Божьей — за упокой души Константина Рдултовского.

На чудотворной иконе Матерь Божья была изображена в полный рост, с ребёнком на левой руке и скипетром в правой. Такая иконография напоминает ларетанскую, с той только разницей, что вместо эмблемы власти — державы в руках Иисуса были «две лилеи по три цветка». В 1783 г. визитатор декан минский и ксёндз хохловский Матей Голинский отметил, что чудотворная икона уже не проявляет своей прежней силы, соответственно и отношение верующих к ней тоже изменилось. Дальнейшая судьба этой ивенецкой иконы неизвестна.

В 1868 г. распоряжением министра внутренних дел Российской империи костел был закрыт и через несколько лет передан под церковь, а еще через три года в этом здании случился пожар. Стены костела стояли ещё в начале XX в. Теперь от этого замечательного творения белорусской готики не осталось и следа.

Выдающимся памятником виленского барокко является сохранившийся в Ивенце костел францисканцев. Монастырь приверженцев этого ордена здесь основал стольник и подстароста минский Теодор Антоний Ванькович в 1702 г. (фундушевый документ утверждён в Главном Литовском трибунале 19 ноября 1704 г.). Первый костел этого монастыря был из дерева. Владислав Тадеуш Ванькович, войский минский, начал строительство каменного костела. А руководил этой стройкой монах Анзельм Чахович. Год освящения костела неизвестен, известен лишь день освящения. Отсюда и титул — честь святого Михаила.

Многоярусные башни главного фасада придают храму лёгкость и будто готическую ажурность. Сам фасад украшают волнообразные карнизы, пилястры, фигурные ниши. Внутри святыня имеет сводчатые потолки с арками и распалубками. Хоры опираются на два столба. Пол в пресбитерии и на проходе между лавками был покрыт мраморными плитами, а в остальных местах — кирпичом.

Все алтари были украшены лепниной. В центре главного алтаря размещалась большая икона Безгрешного зачатия Девы Марии, нарисованная на полотне. В костёле были оборудованы боковые алтари — св. Франциска и св. Антония. В правой каплице размещался еще один алтарь. Этот был украшен вырезанным из дерева Распятием с Магдаленой у ног Спасителя. В левом крыле трансепта находился алтарь св. Ануфрия. Еще один алтарь у правой стены был посвящен Матери Божьей Ченстоховской.

Александр Адамович Ярошевич считает, что к составлению проекта ивенецкого францисканского костёла мог иметь отношение архитектор Ян Криштоф Глаубиц.

Рядом с этим костёлом сохранился двухэтажный корпус монастыря, изначально Т-образный в плане. Весь комплекс монастыря был обнесен высокой каменной оградой.

В 60-х гг. XIX в. этот костел закрыли, а парафию приписали к селению Камень.

В начале XX в. по просьбе мещан местечка и при поддержке минского губернатора Мусина-Пушкина власти разрешили открыть каплицу на католическом кладбище.

В 1905 г. генерал Эдвард Каверский получил в Петербурге разрешение построить на этом кладбище костёл... Каверский происходил из бедной семьи. Его мать, оставшись с шестью маленькими детьми, продала все свои ценные вещи и купила небольшой домик в Ивенце. В это время Эдвард учился в кадетском корпусе в Бресте. В 1855 г. приехав к матери в Ивенец, он полюбил Альжбету Плеваку, дочь владельца соседней Москалевщины. Однако свадьба состоялась только 10 января 1865 г. За это время Эдвард успел закончить две военные академии и побывать в научной экспедиции в Сибири. Каверские прожили вместе долгую жизнь (около 40 лет). Однако детей не заимели. Весь свой собранный капитал они передали в фонд строительства костёла на ивенецком кладбище, где уже были похоронены родители и предки пани Альжбеты. Проект храма создал приятель генерала и его ученик по технологическому институту в Петербурге Михаил Гатовский. 22 мая 1905 г. архиепископ Шембек освятил начало строительства. Костёл решено было назвать в честь св. Алексея, ангела-хранителя сына последнего российского императора.

Незадолго перед этим Михаил Гатовский реставрировал костел св. Анны в Вильне. Возможно, по этой причине костел в Ивенце имеет неоготические черты. В плане он подобен францисканскому, однонефный, с двумя боковыми каплицами и пятигранной апсидой (алтарной частью). Фасад украшает двухъярусная башня-колокольня со шпилем. Храм выложен из красного кирпича и оснащен готическими башенками. Окна его имеют стрельчатую форму. Внутри он оснащён нервюрными перекрытиями, а над алтарём и каплицами — звёздными. Перед костёлом стоят встроенные в ограду ворота в том же неоготическом стиле.

Этому костёлу повезло больше первых двух ивенецких святынь. Закрытый после Второй мировой войны, он какое-то время не использовался, а потом долгое время служил хранилищем для книг Национальной библиотеки.

АЗБУКА ИСТОРИИ ГОРОДА

Археолог Валерий Шаблюк в газете «Працоўная слава» за 24 мая 1996 г. сообщает, что стародавнее местечко Ивенец состояло из Торговой площади (рынка) и отходивших в разных направлениях от неё улиц: Койдановской (Комсомольская), Виленской, Раковской, Каменской.

Во второй половине XVIII в. к вышеназванным добавились улицы Плебанская, Заречная, Замонастырская и Новое Место. В 1780 г. в Ивенце насчитывалось 174 двора. Кроме земледельцев, в местечке в то время жили ковали, гончары, столяры, портные.

По улице Койдановской стояли деревянные дома. Внутри их размещались печи, сооруженные из так называемых горшковых кирпичей и обложенные зелёно-полированными, имевшими рисунок изразцами.

УСАДЬБА ПЕТРА ДРАГУНЦЕВА

(По материалам районной книги «Памяць» за 1996 г.)

А. Федорук сообщает, что по улице Промышленной, 31 на высокой террасе реки Волма располагалась усадьба Драгунцевых, которая состояла из усадебного дома, маленького парка (0,5 га), часовенки и нескольких хозяйственных строений.

Усадьба сформировалась в начале XX в. Массивный, стародворянский дом был исполнен в формах эклектичной архитектуры. Сохранились возведённые из бута конюшня и свирен. В южной части усадьбы была устроена лесопилка и высажен плодовый сад.

В парк вела въездная аллея, на которой прибывающих в усадьбу первой встречала часовенка — квадратное в плане сооружение с тремя арочными проёмами и четырёхскатной крышей. Внутрь часовенки было встроено распятие.

ДОМ АПОЛЛИНАРИЯ ФЛОРИАНОВИЧА ПУПКО

Своеобразным музеем в Ивенце является дом, в котором проживал резчик по дереву Аполлинарий Флорианович Пупко. Дом имеет фасад в три окна. Его крышу по углам подпирают деревянные кариатиды. У широких ворот встречают головы львов. В комнатах этого дома можно познакомиться с постоянной экспозицией скульптур мастера.

Недалеко от дома в саду за кустами и цветником спрятался небольшой сарайчик (мастерская резчика). Там тоже экспозиция.

От скульптур Пупко веет белорускостью. В них таится природный дар белоруса переводить всё в шутку или во что-то нереальное, сказочное — потрясающее, наполненное нешаблонными образами. При этом каждая из работ мастера предельно эмоциональна.

Исторической достопримечательностью этого дома является то, что в 1916 г. в нём конспиративно, под фамилией Михайлов, проживал Михаил Васильевич Фрунзе.

ГОНЧАРНЫЕ МАСТЕРСКИЕ

Игорь Солтан в газете «Працоўная слава» за 11 июля 2001 г. сообщает о хранящейся в Ивенецкой библиотеке рукописи на польском языке Бранислава Владислава Круля «Школа как воспитательное заведение в маломестечковой среде». Это дипломная работа Б. Круля. Написана она была в 1938 г. Большая часть материалов её посвящена Ивенцу, его истории, людям, тогдашнему уровню экономики и культуры. В частности, в этой работе есть раздел, касающийся промышленности Ивенца.

В указанный период (30-е гг. XX в.) в Ивенце действовало 11 фабрик по выпуску глиняной посуды и кафеля. Фабрики были частными, надомными и представляли собой примитивные мастерские.

Каждая местилась в тесном здании, состоявшем, как правило, из трёх помещений. Первое помещение предназначалось для приготовления материала. Завезенную заранее глину помещали в небольшую посудину, где её смешивали с водой и песком по типу теста. После удаления ненужных соединений глину помещали в соответствующие формы, которые раскладывались на доске. Когда формы (кафель, черепица и т.п.) высыхали, их переносили во второе помещение и обжигали в печи, а потом заливали глазурью («паливой»), чтобы придать им гладкость. В третьем помещении изготавливали предметы, требовавшие высокого мастерства. Тут стоял гончарный круг, с помощью которого изготавливали миски, тарелки, бокалы (келихи), дойники, горшки, кружки, вазоны, горшки дубольтовые (спарыши). Самый большой товарооборот такой мастерской в Ивенце составлял до 15 тысяч злотых в год.

Доктор филологических наук Александр Фёдорович Рогалев в газете «Мінская праўда» за 14 января 2001 г. сообщает, что появление Ракова связано не с сухопутной дорогой, а с водной.

Действительно, Раков стоит в самых верховьях реки Ислоч. На юго-восток от этого поселения находятся истоки сразу двух рек — Ислочи (Балтийская система) и Птичи (Черноморская). В древние времена, когда сообщения были в основном по воде, в верховьях этих рек существовал переход (волок). Суда в этом месте переволакивали из одной системы в другую. Обычно в таких местах — а их в Беларуси было немало — обязательно образовывалось поселение с хранилищами для товаров и местом, где можно было укрыться. Раков — пример такого городка; первоначально его назначениями были охрана и контроль водо-волоковой дороги из Птичи в Ислочь.

Еще в железном веке тут существовало городище (располагается на левом берегу Ислочи, в полукилометре на юг от местечка). Оно — прообраз нынешнего Ракова. В XVI в. на этом городище стоял современный по тем меркам замок, с валами, бастионами, рвами.

Что касается названия, то оно свидетельствует о военном, оборонительном характере первоначального здешнего поселения. Название древнее и связано с греческим словом «акра» — то есть «пригорок», «высокий холм», а в некоторых значениях «пристанище», «укрытие», «убежище» и даже «хранилище». С этим же названием связано и старославянское слово «рака» — «гробница», «могильня». Сужение значения этого слова в церковнославянских текстах в сравнении с греческим аналогом не должно смущать. В живом, разговорном языке существовали иные значения слова «рака» — в частности «крепость», «хранилище». Поэтому название Раков можно расшифровать следующим образом: «поселение с крепостью, хранилище».

Г. Брегер в районной книге «Памяць» сообщает, что с 1440 по 1464 гг. имение и двор Раков являлись собственностью короля и великого князя Казимира. Можно предположить, что королевский двор располагался на Раковском городище.

В 1465 г. король Казимир подарил Раков виленскому воеводе, канцлеру Великого княжества Михаилу Кежгайловичу.

В 1476 г. бездетный Михаил Кежгайло умер и Раков перешёл к его брату Яну Кежгайловичу.

Ян Кежгайлович умер после 1484 г. У него было два сына — Станислав и Миколай. Раков достался по завещанию Миколаю Яновичу Кежгайле.

В 1528 г. М.Я. Кежгайло умер. Раков перешёл к его сыну Миколаю. В том же году Миколай Миколаевич и его двоюродный брат Станислав Станиславович поменялись имениями. Раков отошёл к Станиславу Станиславовичу Кежгайле. В 1530 г. С.С. Кежгайло заложил имение своих предков князю Юрию Семёновичу Слуцкому.

В 1532 г. по завещанию С.С. Кежгайлы Раков отошёл к его неполнолетним детям Войцеху и Анне, которых под свою опеку взял трокский воевода Я.Я. Заберезинский.

Около 1545 г. после смерти неполнолетних Войцеха Станиславовича Кежгайлы и его сестры Анны Раков перешёл к их троюродному брату Станиславу Миколаевичу Кежгайле, сыну М.М. Кежгайлы.

В 1555 г. умер хозяйский подчаший, могилёвский и тикотинский староста С.М. Кежгайла, а также его сын Ян. Раков достался своякам покойных Завишам. В 1556 г. владельцем «замочка» Раков становится Ян Андреевич Завиша. В 1559 г. Раков упоминается уже как город («место»). Упоминается и Раковский замок. И хотя он формально принадлежит Я.А. Завише, по закладной его владельцем является Юрий Вербицкий. Этот заклад перешёл к нему от брата жамойтского епископа Венцлава Вербицкого — кредитора Кежгайлов. Я.А. Завиша женился на дочери своего кредитора Юрия Вербицкого — Евфимии Юрьевне Вербицкой. До 1562 г. Ю. Вербицкий составляет завещание на передачу своего имения детям своей дочери, но с правом пожизненного владения для себя.

С 1562 г. хозяйкой имения становится Евфимия Вербицкая. После смерти первого мужа, она выходит замуж за князя Андрея Ивановича Вишневецкого и записывает стоимостную сумму имения на него. То есть, этот человек получил право быть хозяином имения после смерти своего тестя Ю. Вербицкого.

В 1567 г. имением Раков владел Андрей Вишневецкий. Всего в его собственности в тот момент находилось 16 имений. Он поставлял для войска Сигизмунта Августа 122 всадника.

В 1582 г. имение и город принадлежали уже братьям Андрею, Яну и Юрию Яновичам Завишам.

Наталья Метельская в газете «Працоўная слава» за 24 апреля 2004 г. сообщает, что в XVII в. Раковом владели Сангушки. Именно представители этой семьи основали тут доминиканский и базилианский монастыри.

В конце XVIII в. владельцами Ракова становятся Огинские. Но ненадолго. Раков был конфискован у Огинских и передан царскому генералу Салтыкову.

В 1804 г. у Салтыкова имение приобрели Здзеховские. Эти владели Раковым вплоть до 1939 г.

Наталья Метельская в газете «Працоўная слава» за 24 апреля 2004 г. сообщает, что первый каменный костёл в Ракове был возведён в 1793 г. Это двухбашенное сооружение имело черты барокко.

В 1863-64 гг. храм был переделан в православную церковь. Для этого снесли его башни, а над крышей выстроили купол с характерным всем православным храмам завершением.

Костёл Матери Божьей Руженцовой и Святого Духа построили на месте старого деревянного в 1904 г. Основные пожертвования на это сделала местная шляхта: Булгаки, Здзяховские, Друцкие-Любецкие. Посильную помощь оказали и местные парафиане. Прочный жёлтый кирпич доставляли железной дорогой до Воложина, а оттуда до Ракова — грузовыми телегами.

Этот храм сооружён в неоготическом стиле. Прямые и высокие башни его, узкие стрельчатые окна, контрфорсы и круглое окно над входом должны были вернуть посетителя костёла не просто в средневековье, но в ту страну, которой больше не существовало. Это был не просто романтический, но и грустный, сентиментальный стиль. Одновременно это был протест российской экспансии в Польше.

В 1943 г. костёл закрыли и передали (под зернохранилище) Поморщинскому спиртзаводу. В 1993 г. храм возвратили тем, кому он принадлежал изначально.

Местные парафиане сумели сохранить и теперь вновь выставили основную реликвию этого храма — икону святого Казимира, короля, исповедовавшего три главные человеческие добродетели: бедность, целомудрие и покорность Божьей воле.

РАКОВСКАЯ КРИНИЦА

Валерий Левков в «БДГ» за 18 июля 2001 г. сообщает, что в полуверсте от Ракова стоит одинокая часовенка. Рядом с ней из-под земли слабо пульсирует такой же сиротливый родник. Христиане признают это место святым и рассказывают легенды о целительности здешней воды. В том месте сохранились три каменные ступени — остатки Крестовознесенской деревянной церкви. Когда-то это место было обнесено оградой, на браме которой висел колокол с дарственной надписью о том, что он отлит в честь венчания царя Николая II и принцессы Гессенской...

Каждое лето возле криницы разворачивается лагерь Минской Воскресной школы Петра и Павла, — богатая железом и серебром местная криничная вода помогает детям укрепить здоровье. Струя криницы прохладная, но вовсе не ледяная. Дело в том, что ключ в этом месте бьёт не вертикально из земли, а спускается с расположенной невдалеке возвышенности вместе с водами ещё четырёх таких же сестёр-криниц, три из которых уже перерезаны ирригационными канавами. Нынешнюю часовню, как фрагмент всего церковного ансамбля, восстановило в 1990-х гг. НПО «Центр» бывшего союзного Министерства среднего машиностроения.

«Живой» и лекарственной в этом месте и вокруг него является не только вода этого родника, но и растительность. Под ногами на этом участке земли — настоящая аптека, произрастают дягиль лекарственный, калган, мята перечная, змеевик, железный корень.

У нас много разглагольствуют о том, как хорошо было раньше в таком-то месте, как красив был тот или иной памятник, между тем гораздо рациональнее было бы направить эту энергию на восстановление того места или того памятника. Все хотят этого — значит, каждый должен внести в это свою лепту. Прекрасное создаётся не вчера и не завтра, а сегодня и сейчас.

МЕЦЕНАТ, ПАТРИОТ, ПОКРОВИТЕЛЬ (о жителе Ракова — Викторе Юрьевиче Повзуне)

В развитие мысли, обозначенной в конце предыдущей главы, скажу несколько слов об одном жителе здешнего города.

Около автовокзала в Ракове, за рекой Ислочь, выделяется своей массивностью, высотой и замысловатостью архитектуры дом. За ним — сад, спускающийся к реке, а на самой реке еще и небольшой остров. Эти дом и сад принадлежат Виктору Юрьевичу Повзуну, предпринимателю, учредителю довольно известной в Беларуси туристической фирмы «Подевюс».

Скажите, часто ли встречаются люди, готовые безвозмездно пожертвовать свои средства на благое дело?.. Я пишу книги на патриотическую тему. В моей жизни был период (середина 90-х), когда я потратил массу времени и энергии на поиски спонсора, чтобы издавать эти книги. Выступал по радио, в газетах. На мои призывы откликнулся один человек. Причем, не просто откликнулся — обозначил для себя эту помощь не иначе, как исполнение долга перед родиной, перед соотечественниками. Когда мы встретились, он спросил меня: о чём ваша книга? Я ответил: о Беларуси. Больше вопросов у этого человека ко мне не было. Его не интересовала коммерческая сторона дела. Его не интересовало, на каком языке я пишу — русском, польском, белорусском. Не поинтересовался он и тем, к какому идейному лагерю я принадлежу, какого вероисповедания. Для патриота слово «Беларусь» оно и на китайском много значит. Он сразу понял главное: мои книги нужны, они просто необходимы теперь, в наше время, для пропаганды нашей молодой державы.

Предлагаю внимательно рассмотреть логотип белорусской туристической фирмы «Подевюс». Его основу составляет изображение святого Христофора, покровителя всех, кто в дороге, в частности — водителей. Это реальная личность, человек, которого канонизировала католическая церковь. Его жизнь овеяна множеством легенд. Одна из них рассказывает, что в молодости Христофор сильно грешил: разбойничал на дорогах и в местах переправ через реки. Высокий, сильный как богатырь, он терроризировал население, и никто не знал, как найти на него управу. Но вот однажды грабитель встретил монаха. После беседы с ним он решил изменить свой образ жизни. Он начал помогать переправляться через реку в том самом месте, где еще недавно занимался грабежом. Переносил людей, поклажу. Денег при этом не брал, позволял себе принять только необходимое — немного еды. Постепенно все привыкли к нему и стали почитать за блаженного. Так продолжалось добрых двадцать лет. Святой Христофор был очень добр к людям. Все радовались встрече с ним. Как-то, будучи уже стариком, он усадил себе на плечо маленького мальчика и понес на другой берег. На этот раз ноша показалась ему необыкновенно тяжелой. На середине реки старик не выдержал и, обращаясь скорее к небу, чем к тому, кто был на плече, спросил: «Почему мне так тяжело?» И посланец Божий, а это был именно он в образе мальчика, ответил ему: «Потому что ты несешь шар земной!». Святой Христофор понял, кто у него на плече, и успешно донес ношу. Но как только мальчик-ангел оказался на другом берегу, старик испустил дух... Верующие продолжают обращаться к Святому Христофору в своих молитвах. И святой по-прежнему помогает.

Косвенно, через мецената из Ракова, Святой Христофор помогает и моему творчеству, а значит и моим читателям. Последние больше узнают о Беларуси, проникаются интересом к ее истории и уважением к ее народу.

Логойск уникален уже одним только происхождением местности, на которой он обосновался. Вот какую гипотезу на этот счёт высказал в газете «Советская Белоруссия» 9 октября 2002 г. ведущий научный сотрудник Института геологических наук НАН Николай Веретенников.

В среднепалеогеновую эпоху (40 миллионов лет тому назад) в районе, где сейчас современный Логойск, космическое тело столкнулось с Землёй. Ледники значительно «заутюжили» эту рану Земли.

Логойский кратер был обнаружен случайно — при бурении одной из скважин в районе деревни Кузевичи геологи вскрыли невероятный разрез. Были обнаружены несвойственные этому району породы, а главное эти породы были расположены в необычайной последовательности. В разрезе были обнаружены остатки обгоревшей древесины, а на самом дне — породы, напоминающие вулканическую лаву, что совершенно несвойственно этому району Беларуси.

Кратер исследовали с помощью более чем 30-ти глубинных скважин. В результате удалось составить картину того, что могло случиться.

Космическое тело упало под углом примерно в 40 градусов. Образовался кратер — 14 километров в длину, 11 — в ширину и 1 километр — в глубину. В середине его поднялась так называемая «центральная горка» — точь-в-точь как на лунных кратерах. Это и еще наличие лавообразных пород, не имеющих земных аналогов и присутствующих только в метеоритных кратерах, свидетельствует о мощнейшем, в сотни тысяч килобар, динамическом и высокотемпературном воздействии. Вероятно, это был каменный метеорит объемом около 0,5 миллиарда кубических метров и диаметром 650 метров. Скорость, с которой он врезался в Землю, составляла 18 км/сек. При столкновении высвободилась энергия 80 миллионов джоулей...

Чисто зрительно картина столкновения выглядела так. В то время значительная часть юга Беларуси была морским дном. Данная местность представляла собой берег. Растительность и животный мир соответствовали тропикам. Взрывная волна уничтожила всё живое на десятки километров. Кратер очень быстро заполнился водой и превратился в озеро правильной округлой формы, окаймлённое 200-метровым валом. Сегодня это место — бывшее болото. То, что это болото образовалось на возвышенности, явное следствие взрыва. Сам кратер отлично просматривается при аэрофотосъёмке.

Для любителей данной темы добавлю, что в Беларуси метеоритные кратеры обнаружены еще в Слуцком районе и в Крупском.

Александр Фёдорович Рогалёв в районной газете «Родны край» за 3 октября 2001 г. сообщает, что город Логойск возник на месте слияния речки Логозы с рекой Гайной (правым притоком Березины) и его наименование происходит от названия первой.

До настоящего времени на северо-запад от Логойска сохраняется деревня Логоза. В том месте протекает речка Логозинка, древняя Логоза. Название Логоза произошло от слова «лог» — «низина, ложбина, яр, долина, в которой течёт река». Слово «лог» в свою очередь связано со словом «лежать», под которым обобщённо подразумевается «находиться без движения, в бездеятельности», а в отношении к земле — «быть не обработанной». Поэтому название Логоза можно расшифровать, как «низина, которая не используется для сельскохозяйственных потребностей».

Название же реки Гайна, которая протекает через город и является его главным украшением, концентрирует в себе информацию о том, как славянские поселенцы расчищали лесные делянки, подготавливали места для посева, строили дома, обгораживали их, устраивались тут, чтобы жить, выращивать хлеб, скотину.

Более ста сорока страниц двухтомной районной книги «Памяць», изданной в 2003 г., принадлежит авторству одного человека — директору Белорусского научно-исследовательского центра электронной документации Вячеславу Леонидовичу Носевичу. В этой книге учёный сообщает, что первым из известных логойских князей был Всеслав Микулич. Его единственное упоминание в летописях датируется 1180 г., когда этот человек вместе с другими полоцкими князьями поддержал Давыда Смоленского в борьбе с черниговским князем Святославом Всеволодовичем.

В 1186 г. в Логойске хозяйничал уже другой князь — Василько Володарович (сын Володара Глебовича).

В 1387 г. Логойск («Лагожеск») принадлежал частично князю Войшвилу, а частично — некоему Риту.

До 1392 г. доходами с Логойской волости пользовался младший брат Ягайлы Скиргайло.

В 1420-е гг. Витовт пожаловал большую часть Логойской волости князю Андрею — сыну Владимира Ольгердовича. В 1446 г. упоминается Логойское княжество. Князь Андрей был православным, что формально ограничивало его права, так как после Кревской унии государственной религией считалось католичество. Он умер в 1457 г. А вскоре умер и его единственный сын Глеб.

Около 1460 г. великий князь пожаловал Логойск другому Гедиминовичу — князю Александру Васильевичу Чарторыжскому, внуку князя Константина Ольгердовича Черниговского. Этот долго жил в эмиграции, потому что в 1440 г. участвовал в организации убийства великого князя Сигизмунта Кейстутовича (брата Витовта). Именно тогда, в 1460 г., Казимир наконец дал ему амнистию. Александр Чарторыжский умер около 1477 г.

С конца 1470-х по 1524 гг. Логойском владел сын Александра Чарторыжского — Семён. Последний потерял в результате набега крымских татар своих сыновей. Поэтому он поделил свои имения между двумя дочками. При этом младшая дочь Александра, после смерти первого мужа, в 1517 г. вышла замуж за киевского боярина Василя Тишкевича — зачинателя славного рода, фамилия которого в дальнейшем закрепилась в полонизированной форме «Тышкевич».

В 1531 г. Александра, жена Тишкевича, уступила своё наследное право на Логойск своему мужу. То же самое сделала её сестра Софья, не имевшая детей от брака с Гневашевичем. Таким образом, Василю Тишкевичу от жены и от её сестры достались обе части Логойска, который в то время именовался «городище Логойск». Именно это городище и спалили крымские татары, похитив или убив детей Александра Чарторыжского. Василь Тишкевич построил в Логойске замок и церковь святого Богоявления.

Здесь сделаю отступление и чуть подробнее расскажу о первом Тышкевиче. Василь Тишкевич начинал свою карьеру в начале XVI в. как один из сыновей православного киевского боярина Тишки Калениковича. От отца ему досталась Слободчина с Бердичевым и некоторыми сёлами в Оврутском повете на Украине, в 1480-е гг. пожалованными его деду Каленику Мишковичу Свидригайлой. Женитьба на дочке Чарторыжского была для этого человека достижением.

В 1546 г. Василь Тишкевич получил назначение на должность маршалка. Одновременно он стал менским старостой. Рост его финансового благополучия позволил ему купить у Юхны Ваньковича Луцевский дворец, а у Пацев — двор Трусовичи. Позже он купил «дворец, который лежит межи Айны и Логойска, а имя Сельце» (Селец).

В 1551 г. у местных татар Тишкевич купил имения Нивки, Слаговище, Хатынь и объединил их в одно имение — Губа. У потомков князя Александра Гольшанского он купил в том же году часть имения Заозерье, а в 1556 г. — Дальковичи.

Таким образом, Логойск, благодаря усилиям Василя Тишкевича, вновь сделался центром значительного имения. Тем временем его хозяин не успокаивался, продолжал подниматься по карьерной лестнице: в 1558 г. он становится воеводой подляшским. В дополнение к своим, он получил в пользование ряд государственных имений, в том числе очень крупное Пинское староство (1567 г.). Более того, в 1569 г. он становится смоленским воеводой и в тот же год 5 ноября получает от Сигизмунта Августа для себя и своих потомков титул графа («титул знатности и возвышения»), который в то время в Великом княжестве имели считанные особы.

Василь Тишкевич был женат дважды: на Александре Чарторыжской, от которой имел сыновей Юрия и Каленика, и на Настасье Андреевне Сапоцкиной, от которой у него было тоже два сына. В 1570 г. граф написал завещание, по которому Логойск должен был отойти Юрию и двум сыновьям последнего, Фёдору и Мартину, специально в том документе оговаривалось, что эта вотчина до «девки не маеть приходить». Умер Василь Тишкевич в 1571 г. Сын Юрий, воевода берестейский и староста волковыский, пережил отца на 5 лет.

В 1582 г. владелец Логойска — Мартин Тышкевич (далее эта, фамилия стала писаться на польский лад, Тышкевичи приняли католичество). Этот умер около 1631 г. Занимал должность маршалка Слонимского. Имел двух сыновей — Филона, судью менского земского, и Юзефа, у которого было три сына — Франтишек, Станислав и Миколай. У Миколая было два сына — Михаил Ян (умер до 1703 г.) и Эмануэль Владислав (умер в 1704 г.). Эмануэль Владислав имел 4 сыновей — Антония Доминика, Казимира, Теодора и Михаила Яна.

Зачинателем второй, уже белорусской ветви графского рода Тышкевичей является Михаил Ян Тышкевич, хорунжий гусарской роты булавы польной литовской и староста стрелковский. Он умер после 1762 г.

Династию продолжил его старший сын — Фелициан (1719-92) — генерал-майор войска Великого княжества и староста стрелковский.

Фелициан имел двух сыновей — Доминика (около 1750-1813), маршалка шляхты Борисовского повета в 1807-11 гг., и Пия (умер в 1858 г.), тоже маршалка шляхты Борисовского повета в 1814-20 гг.

Пий Тышкевич имел сыновей Константина (17.02.1806-13.07.1868) и Евстафия (18.04.1814-8.09.1873).

(По материалам А.М. Кулагина в районной книге «Памяць»)

В 1814-19 гг. на месте древнего замчища был возведён новый Логойский дворец. Он был поставлен на возвышении и был окружён пейзажным парком. Дворец пережил Первую мировую войну, но был целиком разрушен во время Великой Отечественной войны.

Он был построен в стиле ампир с использованием элементов дорического ордера. Состоял из трёх монументальных частей: двухэтажного корпуса и двух соединённых с ним одноэтажных с выставленными ризалитами боковых павильонов. Фасад главного корпуса украшал 6-колонный портик. При этом, колонны фланкировали пандусные подъезды к главному входу и поддерживали двухъярусный прямоугольный аттик.

Со стороны парка от полукруглого эркера отходила терраса. Дворец имел гонтовое 2-скатное перекрытие над всеми своими частями.

Художественное оформление интерьеров тоже было выполнено в стиле ампир. На первом этаже в боковых крыльях располагались экспозиционные залы. Под музейную экспозицию были отведены и залы-ротонды обеих этажей центрального корпуса.

Английский парк в Логойске был высажен одновременно со строительством дворца вдоль правого берега реки Гайна и занимал площадь до 10 га. Это был парк романтического направления. Иначе и быть не могло, ведь на его территории располагались руины средневекового замка. Через парк протекал ручей, через который, в свою очередь, был переброшен каменный арочный мост. Перед мостом, при въезде в парк, по правой стороне от дворца располагалась небольшая сторожка. Перед парадным фасадом находился округлой формы партер-газон, окруженный «живым забором» низко подстриженных кустов вечнозелёного самшита. На этом травяном поле купами произрастали кусты и были разбиты цветочные клумбы и рабатки. К партеру примыкала большая поляна, за которой угадывался вид реки Гайны. От дворца вдоль берега проходил кольцевой прогулочный маршрут. Двигаясь по этой тропе в юго-восточном направлении, можно было выйти к водоёму, который подпитывался от действовавшего здесь родника. В юго-восточной части парка до сих пор сохраняются руины замка. Хорошо просматриваются его вал, насыпи и даже остатки рва. Бывший замковый двор при Тышкевичах служил фруктовым садом.

Логойский парк не имел планировочной оси. Его прелесть составляли пейзажные картины вокруг дворца. Самая красивая из них открывалась с террасы и из окон тыльной стороны дворца. Оттуда территория парка покато снижалась к тенистой сажалке. Возле сажалки стояла беседка, обсаженная липами.

ДОМАШНИЙ МУЗЕЙ

Майя Яницкая в журнале «Мастацтва» в №5 за 1996 г. сообщает, что дворец на месте замка возвёл Пий Фелицианович Тышкевич. Он разместил в нём домашнюю галерею картин и библиотеку, которую начал собирать еще в XVIII в. Пополнила библиотеку его вторая жена Августа Плятер, которая привезла с собой в Логойск 3 тысячи томов из Краслава (ныне Латвия). Собрание картин, антиквариата, рукописных книг, архивных документов, географических карт стало увлечением мужа и жены, а затем и их сыновей.

До середины XIX в. в Логойском дворце сохранялась коллекция этрусских ваз — находок из Помпеи и Геркуланума, 200 картин итальянских живописцев, 1140 единиц монет и медалей. Гордостью коллекции являлся крест 1514 г., подаренный Сигизмунтом Старым костёлу местечка Гайна и два миниатюрных портрета Стефана Батория. В отдельном зале было выставлено древнее оружие, в том числе бердыши, пики, сабли, щиты. Сохранялась амуниция русских и французских воинов, участвовавших в войне 1812 г.

Открытие этого домашнего музея состоялось в 1842 г. Пригласили посетителей. Главным экскурсоводом был, конечно, Пий Фелицианович, очень живой человек, кстати, проживший 102 года. В год открытия домашнего музея ему было 86 лет.

Посетители — а ими являлись такие знаменитые белорусские краеведы того времени как Л. Киркор, Ю. Крашевский, М. Балинский — познакомились с кладом из поселения Красный Бор (Логойский район), а именно с так называемыми поясами, украшенными выемчатыми эмалями. 25 октября 1919 г. часть этого клада передали на выставку «Захэнты» в Варшаву. С тех пор они хранятся в Государственном археологическом музее Польши в Варшаве. Вторая часть этого клада теперь в Государственном историко-этнографическом музее Литвы в Вильнюсе. Между тем, находка эта бесценна, она датируется ІІ-V вв. н.э.

А. Кулагин в районной книге «Памяць» сообщает, что автором последней (сделанной в 1903 г.) описи собрания экспонатов логойского музея был Юзеф Тышкевич. Автор описи указывает, что коллекция Тышкевичей занимала два зала Логойского дворца, один из которых был большим. Кроме того, несколько десятков родовых портретов размещалось в столовой. В большом зале, кроме археологических экспонатов, находилась библиотека на 10 тысяч томов. Стены этого зала украшали автопортреты художников Я. Рустема, Я. Дамеля и работы польских художников Ваньковича, А. Орловского, А. Бартольса, Ф. Смуглевича, Ш. Чаховича, Ю. Пешки, а также картина Юзефа Брандта: «Выезд короля Яна III из Марысенки...» и множество пейзажей. Вдобавок, зал украшали бюсты работ Рафаэля Слизеня. Ну, а посреди этого помещения было установлено чучело рыцаря-конника в доспехах. С помощью стеллажей были представлены гравюры, литографии, гравировальные доски, разные находки с места перехода французов через реку Березина, астрономические и физические инструменты, а в стеклянных витринах экспонировались маршалковый посох, кунтушёвые пояса.

Две тысячи экспонатов логойского дворца — картины, антиквариат, иконы, кресты, а также 3 тысячи книг Евстафий и Константин Тышкевичи пожертвовали Виленскому Музею древностей, который сами и создали. Этот музей открыл свои двери в 1856 г. И всего в нем располагалось 12 тысяч экспонатов. Экспозиция этого музея, после его закрытия в 1864 г., была передана в 1868 г. в московский Румянцевский музей, а позже поделена между Государственным историческим музеем и Государственным музеем изобразительного искусства имени Пушкина. К примеру, в Государственном историческом музее России до сих пор остаются и демонстрируются экспонаты семейной коллекции Тышкевичей: портрет Евфражины Тышкевич, портреты Янишевских XVII в., коллекция оружия генерала Косаковского, 1093 картины и иконы, оршанская кольчуга со славянскими надписями и многое другое.

ПАТРИАРХ БЕЛОРУССКОГО КРАЕВЕДЕНИЯ (о Константине Пиевиче Тышкевиче)

(По материалам Е.Г. Зверуго из районной книги «Памяць»)

Белорусы — народ, который, слава Богу, имеет свою землю и испокон веков живёт на ней. Просто следует побольше уделять внимания изучению этого народа.

Жизнь Константина Тышкевича — пример нашей нынешней молодёжи, эталонный пример патриотизма, пример стойкости и уверенности в правоте своих действий. Именно уверенности, в первую очередь, и следует поучиться у этого человека.

Краеведение всегда считалось уделом любителей. Поэтому такое разнообразие представлений о сути и деталях этой тончайшей и изысканнейшей из наук. Два краеведа редко сойдутся в одном мнении. И всё-таки, здесь, в Беларуси, есть общие направления краеведения, как и общая концепция развития этого государства. Последнюю подарил Микола Ермолович. Что касается направлений, то их оставили нам в наследство родоначальники этой науки в Беларуси, такие, к примеру, как Константин Пиевич Тышкевич.

Я не думаю, просто знаю, что настоящих краеведов в Беларуси, специалистов в этой сфере, по пальцам перечислить. В каждой из книг этой серии о городах я выделяю их. Четверо отмеченных — А.Ф. Рогалёв, А.А. Ярошевич, В.Л. Носевич и Ф. Кривонос — заслуживают того, чтобы их труды издавались отдельными книгами. Лучше их тему, которую они развивают, не знает никто. Причём публикацию этих книг следует начать незамедлительно, потому что жизнь и творчество не вечны и всё может получиться так, как получилось с талантливым В.Г. Антиповым. И ещё: выпуском книг подобного жанра должно заниматься государство. Конечно, если его представители думают укреплять фундамент этого государства.

Краеведение — это не просто сфера человеческого интереса, это ещё и литературный жанр. Поэтому авторам следует научиться преподносить собранный ими материал. Другими словами, тот, кто мечтает называть себя краеведом, должен обладать ещё и писательским даром.

Константин Пиевич не просто любил свою родину, занимался раскопками курганов и считал себя знатоком белорусской истории, краеведом, он, ко всему прочему, представлял свою деятельность — в книгах, музейных экспозициях, словом, он пропагандировал своё увлечение. Причём, обратите внимание, писал на польском — и, тем не менее, всегда считался и остаётся для белорусов достойным и уважаемым земляком.

Константин Пиевич родился 5 февраля 1806 г. Учился в Полоцком иезуитском и Забельском доминиканском коллегиумах.

В 1828 г. он закончил Виленский университет и после этого некоторое время работал в Кракове в Министерстве финансов.

В 1836 г. вернулся в родной Логойск и занялся хозяйственной деятельностью. Это ему принадлежит основание ткацкой мануфактуры, нескольких сахарных заводов и сберегательного банка для мещан. Постепенно он пристрастился к любимому занятию младшего брата Евстафия — занялся раскопками курганов в Логойском графстве. 

Надо отметить, что любая страсть произрастает не на пустом месте. У Константина Пиевича была образованной мать Августа из Плятеров (умерла в 1834 г.). Она была поклонницей наук и много читала. Это именно она заразила, в хорошем смысле этого слова, обоих своих сыновей страстью к старине, страстью к коллекционированию.

Не оставался в стороне от увлечения своих сыновей и отец. Он вёл семейную хронику, помогал сыновьям в археологических раскопках. В знак признания его заслуг в столетнем возрасте этого человека избрали почётным членом Виленской археологической комиссии. Но главной заслугой Пия Тышкевича является, конечно, создание на берегу Гайны великолепного дворца — гнезда, где его дети могли заниматься самосовершенствованием, творчеством и тем самым прославлять святую родину.

Результаты своих раскопок К. Тышкевич подвёл в основательной монографии, которая так и называлась «Про курганы в Литве и Западной Руси». Труд сначала публиковался в журнале «Виленский вестник», а в 1865 г. в Вильне вышла отдельная книга. Один из ее экземпляром сохраняется в Фундаментальной библиотеке Академии Наук Беларуси. Автор книги делает классификацию курганных насыпей, разделяет на 5 групп эти насыпи в зависимости от их назначения. Тут и могилы вождей местных племён, и могилы воинов.

Большую часть своей археологической коллекции К. Тышкевич передал в Румянцевский музей.

К. Тышкевич положил начало изучению таких городов, как Логойск, Заславль. Он первым в Беларуси начал составлять топографические планы белорусских городищ: Логойск, Свидно, Добрынево, Боровая, Сукромно, а также Заславль, Чашники, Ула, Биржи. Городища с валами по периметру он относил к «жертвенным». В Логойске, в частности, таковой считалась Девичья Гора.

В 1856 г. К. Тышкевич осуществил на свои средства путешествие по Вилии (от её истоков до впадения в Неман). Путь этот составил 682 версты и продолжался 4 месяца. За это время К. Тышкевич побывал в 295 деревнях и местечках. Результаты путешествия легли в основу его фундаментальной книги «Вилия и ее берега», которая вышла уже после смерти автора в 1871 г. в городе Дрездене. Во время этого путешествия К. Тышкевич тоже проводил раскопки, и это тоже нашло своё отражение в данной книге.

Умер К. Тышкевич 1 июля 1868 г. Похоронен в Логойске около костела.

Думаю, Логойск станет центром туризма только в том случае, если восстановят дворец Тышкевичей. На встречах с читателями я часто повторяю: в культуре, науке, вообще в общественной жизни должна сохраняться преемственность. Мы можем строить сколько угодно сооружений вокруг Логойска, но если не позаботимся о фундаменте человеческой духовности, в частности о возрождении памятников старины, этот город так и останется заштатным. Сюда, в Логойск, во дворец Тышкевичей, в государственный, республиканского значения музей, должно съезжаться столько же туристов, сколько теперь приезжает их в Несвиж, в замок Радзивиллов. Беларусь не такая бедная, чтобы ей не по силам было восстановить этот памятник (как и логойскую ратушу XVIII в.). Возрожденные памятники значительно приблизят эту страну к цивилизованному миру. Города могут называться городами только в том случае, если в них сохранились и действуют символы прошлого.

АЗБУКА ИСТОРИИ ГОРОДА

(По материалам журнала «Наш край» за 1928 г., №4)

В 20-е гг. XX в. в Логойске существовали следующие улицы: Советская (бывшая Виленская), Коммунальная (Костёльная), Комсомольская (Замковая), Борисовская, Профинтерна (Никольская) и переулки: Заозёрский, Банный, Красный Ров.

Берега реки Гайны связывал деревянный мост.

Из 695 домов в те годы в городе было всего 14 — каменных. В бывшем графском дворце располагались Революционный Военный Комитет и некоторые районные учреждения.

Из промышленных предприятий в тот период действовали: 3 маслобойки, 3 шерсточесальни, кирпичный завод и 2 мельницы.

В здании бывшей ткацкой фабрики К. Тышкевича располагалась еврейская школа.

Ярмарки в Логойске проходили на весеннего (22 мая) и осеннего (19 декабря) Николу, а также на Спас (19 августа). 19 декабря продавали кожухи, сукно, местные бондарные изделия (бочки, вёдра), а 22 мая — скот.

А вот санитарное состояние города в указанный период: грязные улицы, захламлённые дворы, всего 3 колодца на весь город. Жилые дома — маленькие, тесные, с низкими потолками. В них не хватает света, отсутствует вентиляция. Единственная комната в каждом из них является одновременно и мастерской, и столовой, и спальней.

ЦЕРКВИ ЛОГОЙСКА

(По материалам Феодора Кривоноса из журнала «Зрок» за 1994 г., №2)

В конце XIV в. в Логойске действовал православный монастырь во имя святого Иоанна Предтечи (Крестителя). Сам король Ягайло опекал этот монастырь. В одной из грамот Ягайло об этой обители говорится: «...а кто приобидит или отьимет от святого Ивана тую истину церковь, и той будет проклят и в сей век и в будущий...»

В 1505 г. в результате нападения крымских татар в Логойске был разрушен не только замок, но и замковая Богоявленская церковь. В это время тут существовала ещё и Пречистенская церковь, которая стояла на возвышении над рекой и считалась приписной к замковой. Вокруг этой церкви исстари существовало кладбище.

В 1532 г. Логойск сделался владением Василя Тишкевича. Благодаря стараниям последнего замковую Богоявленскую церковь обновили и основали при ней, то есть на территории замка, одноимённый монастырь.

В 20-х гг. XVII в. в Логойске случился пожар. Пострадал замок владельца, сгорела Богоявленская церковь. Монастырь решено было восстановить – но уже не в Логойске, а в 9-ти верстах от него, в фольварке Селец. Одновременно эта обитель получила и новое название — была освящена во имя Воскресения Господнего. Фундатором её стали Юрий Тышкевич и его жена Мария Внехайская. Известно, что позже, в 1765 г., граф Станислав Тышкевич выкупил у монахов Селец и передал его базилианам.

В 1653 г. польский король Ян Казимир передал униатскому архимандриту Варлааму Кизинскому логойскую церковь св. Николая, которая была построена в 30-40-е гг.

Во второй половине XVIII в. кроме монастырского храма в Логойске действовало 4 церкви: Пречистенская, Свято-Юрьевская, Спасо-Преображенская, Свято-Николаевская.

В 1752 г. епископ жмудский Антоний Тышкевич обновил бывшую Богоявленскую церковь на замчище и даже основал при ней униатский монастырь.

В 1834 г. униатский монастырь был закрыт. К середине XIX в. все церкви Логойска сильно одряхлели. Поэтому принято было решение вместо них возвести в городе один каменный храм.

Его построили в 1866 г. на том самом возвышении, где издавна стояла Пречистенская церковь, и освятили во имя святого Угодника Николая.

С самого начала Свято-Николаевский храм был двухпричтовым. Его настоятелями являлись священники Иаким Хрутский и Иосиф Соловьёвич. Именно в годы их служения в Логойске и был построен этот храм.

8 сентября 1907 г. в храм торжественно была возвращена древняя икона Логойской Божьей Матери. С распространением униатства эта икона перешла к новым владельцам и ещё в начале XIX в. сохранялась в Богоявленском монастыре на замчище. Потом она оказалась в коллекции графов Тышкевичей и, наконец, была приобретена собирателем антиквариата Г.Х. Татуром.

В 80-е гг. XX в., благодаря стараниям священника Владимира Зимницкого, стены церкви были расписаны приглашёнными из Сергиева Посада иконописцами во главе с художником А.Г. Столяровым. Роспись алтаря сделана ими на тему Тайная Вечеря, а храма — на тему Апокалипсис.

КОСТЕЛ

(По материалам книги «Каталіцкія святыні. Мінска-Магілеўская архідыяцэзія»)

В 1609 г. Александр Юрьевич Тышкевич, внук основателя знаменитого рода, принял католичество и в честь этого своего решения основал в Логойске костёл под титулом Рождества Наисвятейшей Марии Панны и св. Казимира. Храм построили за рекой Гайна, на самом берегу. Тогда это было небольшое деревянное сооружение. В 1655 г. оно сгорело. Его отстроили вновь. Но в 1706 г. оно опять было уничтожено огнём.

В 1709 г. опять в этом месте появился деревянный костёл. Теперь он был внушительнее: одна его башня возвышалась над фронтоном главного фасада, вторая — над пресбитерией, а третья — над перекрестием костёла. Интерьер этого храма украшали 4 двухъярусных алтаря.

17 апреля 1787 г. генерал граф Тышкевич начал возведение в Логойске каменного костёла.

Строительство завершилось уже при его сыне Викентии. 20 октября 1793 г. новый костёл в стиле классицизма был освящён под титулом св. Казимира.

Позже, в 1806 г. над 4-колонным портиком его главного фасада возвели башню с окном и часами под ним. Между прочим, часы эти перенесли сюда с логойской ратуши, которую разобрали.

Главный алтарь костёла был разрисован в технике иллюзионистской живописи. Кроме того, плоская стена его имела нишу, в которой в 1817 г. находилась вырезанная из дерева Фигура Иисуса в натуральную величину. С 1843 г. в этом алтаре хранились реликвии св. Казимира. Боковые алтари — св. Антония и Непорочного Зачатия Марии Панны — тоже разрисованные — были украшены иконами св. Викентия и св. Казимира. Ещё один алтарь находился в крипте под костёлом, где стояли гробы многих из Тышкевичей.

Территория двора была обнесена каменной оградой со встроенной в неё каменной колокольней. В 1907 г. логойская парафия насчитывала 5200 прихожан.

Костёл действовал до 1950-х гг. После этого его разобрали, а тела представителей рода Тышкевичей захоронили в общей могиле во дворе.

РОДНИК В ГРАФСКОМ ПАРКЕ

(По материалам статьи редактора газеты «Родный край» Т. Биран за 25 января 2005 г.)

На территории Логойского района учёными БГУ была проведена инвентаризация 41-го родника. Только в парке графов Тышкевичей обследовано 3 родника.

Самым знаменитым здесь является «Логойский родник», расположенный около церкви св. Николая.

Но есть в графском парке и другой родник, неухоженный. Обследование его показало, что характеристики его не хуже первого. Вода относится к гидрокарбонатному классу кальциевой группы. Общая минерализация её составляет 346 мг/дм3. Температура воды — 7,3 градуса. Содержание загрязняющих элементов ниже допустимой концентрации для питьевых нужд.

Думается, не только эти два родника, но и все обследованные родники нуждаются в обустройстве. Учёные рекомендуют обложить их бутовым камнем и замостить к ним подходы. Ну, и конечно убрать мусор на прилегающей территории. Что касается установки вертикальных бетонных труб или колодезных колец в месте выхода воды, то это приведёт лишь к застаиванию воды, заилению и, в конечном итоге, к порче её качества.

Обустроенный источник в графском парке мог бы стать одним из элементов всего комплекса восстановленной усадьбы Тышкевичей. Все мы знаем, с какой радостью встречают туристы родник в Вязанке. Белорусам, в этом смысле, пока что есть чем гордиться. Следует, только, научиться выставлять свои достоинства и пользоваться ими.

«БЕЛОРУССКИЙ КАРАМЗИН» (о Вячеславе Леонидовиче Носевиче)

Заканчиваю этот раздел биографией одного из апостолов белорусского краеведения, нашего современника Вячеслава Леонидовича Носевича.

В 2004 г. отдельной книгой вышла его монография «Традиционная белорусская деревня в европейской перспективе», где он сам определил своё вотчинное гнездовье. «Не последнюю роль при выборе объекта исследования сыграло то обстоятельство, что именно в этой местности на протяжении многих поколений жили мои предки по мужской линии», — пишет автор и выбирает для своих исследований Логойщину.

До какого-то периода, пока Беларусь не получила свою независимость, мы восхищались чужими городами, чужими мудрецами. Как-то, не думали, что и наши города имеют свою историю, что и у нас есть свои корифеи. Теперь, чтобы поднять престиж наших городов, увлекательно рассказать об их прошлом, нужны талантливые авторы. У русских, к примеру, таким был Карамзин. Как рыба в воде, он ориентировался в родословных древних русских князей. Теперь и у нас есть такой человек, знаток родословных белорусских бояр. Хочу рассказать о нем, потому что уже в третьей книге своей представляю его наработки.

Вячеслав Леонидович родился 20 июля 1957 г. в Витебске. Учился в 64-й Минской школе. С ноября 1975 г. по ноябрь 1977 г. проходил срочную воинскую службу в инженерных войсках. В 1982 г. закончил факультет журналистики Белорусского государственного университета.

Научную деятельность он начал с сентября 1982 г. в Институте истории Академии наук Беларуси в отделе археолога Г.В. Штыхова. Потом работал с П.Ф. Лысенко. Исследовал курганы белорусского Побужья, участвовал в раскопках средневекового Витебска, Слуцка, Лукомля.

25 ноября 1991 г. защитил диссертацию в Московском государственном университете.

Работал в Комитете по архивам и делопроизводству Республики Беларусь, а с января 1998 г. — директор Белорусского научно-исследовательского центра электронной документации.

Область интересов В.Л. Носевича: история Беларуси в период феодализма. К моменту на 2003 г. он являлся автором разделов в 10-ти книгах серии «Памяць», 182 статей и 47 исторических карт для «Энцыклапедыі гісторыі Беларусі ў 6 тамах» и «Беларускай энцыклапедыі ў 18 тамах». Подготовил 6 исторических карт для «Нацыянальнага атласа Беларусі».

Термин «барокко» происходит от португальского perola barroca, что означает — «жемчужина дивной формы».

Историю о любви княжны Марии можно прочитать в моем романе «Сердце панны Марии». Это произведение переиздавалось три раза: 1997, 1999, 2003 гг.

Этим судам следовало бы установить в Столбцах памятник.

Эту цитату я взял из своей новой книги «Оракул, или Книга занимательного чтения на каждый день».

Улицы наших городов сменили свои исконные названия, получив неизвестно за какие заслуги сплошь имена тех, кто никогда не был в Беларуси.