© Adrienne Basso, 2013

© Издание на русском языке AST Publishers, 2014

© Adrienne Basso. HOW TO BE A SCOTTISH MISTRESS

Северная Англия, июнь 1306 года

— Ближе к ночи будет дождь, — провозгласил лорд Генри Либург, барон Арундел, и подъехал ближе к жене, чтобы цокот копыт не заглушил его слова. — После него середина двора превратится в непролазную грязь, но для посевов он полезен.

— Дождь? Вы это серьезно, милорд? — Леди Фиона посмотрела на мужа скептически. — На небе нет ни единого облачка.

— Дождь обязательно будет, дорогая, — твердо заявил Генри. — Мои кости никогда меня не обманывают.

Он похлопал по бедру рукой в перчатке и поморщился. Фиона взглянула на солнце и покачала головой. Именно в такие моменты почти двадцатипятилетняя разница в возрасте между нею и мужем становилась особенно очевидной. Только пожилой человек жалуется на то, что его кости чувствуют приближение дождя или снега.

Фиона тут же прогнала эту недобрую мысль. Генри хороший муж и дорог ей во многих отношениях. Ее привезли к нему в замок, когда ей было двенадцать лет, чтобы она прислуживала его жене и научилась обязанностям, подобающим настоящей леди. Когда эта добрая женщина умерла при родах, Генри неожиданно попросил Фиону стать его женой и матерью новорожденного сына.

Фиона родилась в семье мелкопоместного дворянина, в которой не слишком заботились о будущем благополучии дочерей. Поэтому Фиона обрадовалась, когда отец дал согласие на ее брак с Генри. Не только обрадовалась, но была благодарна сэру Арунделу, потому что получила возможность жить в этом замке, ставшем для нее настоящим домом.

Фиона знала, что многие не понимали, почему она с готовностью согласилась стать женой человека скромных достатков и положения, да еще и намного старше нее. Когда же она стала баронессой Арундел, то постепенно пришла к выводу, что ее замужество никогда не будет браком по любви. Тем не менее, Фиона была по-настоящему привязана к Генри, и это было больше, чем просто чувство долга.

В целом ее жизнь складывалась удачно.

Фиона вгляделась в окружавший их лес. Солнечные лучи пробивались сквозь молодую листву. Наконец наступило лето, но землю еще устилал толстый ковер прошлогодних листьев, хотя кое-где уже пробивались зеленые ростки травы, и краснел молодой мох.

— Смотри, Генри, вон там целая полянка пиретрума, — воскликнула Фиона. — Прошу тебя, давай остановимся, чтобы нарвать этих цветов. У двух наших поварят появилась какая-то сыпь. Они очень страдают, а моя мазь не помогает. Я уверена, что пиретрум поможет мне вылечить мальчишек.

Фиона натянула поводья, и лошадь резко остановилась.

— Осторожно, — предупредил Генри. — Ты можешь упасть и удариться о землю. — Протянув сильную руку, барон удержал жену в седле.

Взглянув на мужа с благодарностью, Фиона крепко обхватила ногами бока лошади. Она была не слишком умелой наездницей, так что хорошо, что Генри был рядом.

— Это пиретрум? — удивленно спросил барон. — Ты уверена? На мой взгляд, это маргаритки. — Фиона улыбнулась. Генри был человеком умным и опытным, но совсем не разбирался в лекарственных травах. — У них точь-в-точь такие же желтые серединки и белые лепестки.

Фиона улыбнулась, но промолчала.

— Я уверен, ты знаешь, что говоришь, Фиона. Просто я думаю, не стоит откладывать наше возвращение домой. Мы отсутствовали почти весь день, а нас обоих ждут неотложные вопросы. Я дам тебе провожатого, и ты сможешь завтра вернуться сюда и собрать свои цветы.

— Это не просто цветы. Они лекарственные. Они мне очень нужны. И лучше не откладывать дело до завтра. Чем раньше я начну лечить мальчиков, тем скорее они поправятся.

Генри обреченно вздохнул:

— Боже правый, Фиона, по-моему, ты единственная женщина в Англии, которая беспокоится из-за каких-то поварят.

Довольная тем, что одержала победу, Фиона улыбнулась:

— А ты единственный, кто научил меня заботиться о наших людях, дорогой. Смотри, мы можем нарвать столько, сколько поместится в обеих наших седельных сумках.

Барон спешился. Когда Фиона тоже собралась слезать с лошади, он обхватил жену за талию, чтобы помочь. На короткое мгновение их глаза встретились и Фиона, поддавшись импульсу, поцеловала его в кончик носа.

— Подлиза, — с деланным недовольством буркнул Генри.

Фиона весело рассмеялась.

— Подожди здесь, — сказал он, передавая ей поводья обеих лошадей.

Фиона кивнула и стала терпеливо ждать. Хотя они ехали по своей земле, следовало быть осторожными, особенно в нынешние неспокойные времена.

Фиона следила за тем, как Генри медленно идет к цветам, зорко оглядываясь по сторонам. Лошади, наклонив головы, стали пить воду из большой лужи на опушке леса. Фиона привязала поводья к высокому дереву, собираясь помочь Генри нарвать цветов. Наконец, он дал знак, и она пошла к нему, осторожно ступая по мокрой земле, довольная тем, что на ней были новые кожаные сапожки, поскольку вода в некоторых местах была почти по щиколотку.

— Полагаю, мне не следует просить тебя поторопиться, — сказал Генри ворчливо.

— Я постараюсь, но чтобы собрать приличное количество, потребуется время.

Хотя барон был не слишком доволен остановкой, все же Фиона уловила нотку гордости в его брюзжании. Она никогда не чуралась тяжелой работы и всегда проявляла неподдельный интерес ко всему, что происходило в замке, и к людям — будь то крестьянин, слуга в замке или рыцарь. И за это все любили леди Фиону.

Решив не терять больше ни минуты, чем это было необходимо, Фиона опустилась на колени и начала рвать цветы, оставляя нетронутыми бутоны. Когда они распустятся, можно будет приехать сюда еще раз и пополнить запасы.

Она старалась следить за тем, чтобы в кладовых замка всегда был большой запас лекарственных трав, чтобы прийти на помощь тем, кто в этом нуждался.

Фиона продвигалась вдоль опушки от одного дерева к другому, срывая цветы, но вдруг почувствовала, как что-то изменилось. Стало тихо, даже как-то слишком тихо. Она обернулась, чтобы взглянуть на стоявшего в нескольких ярдах от нее Генри.

Он стоял с мечом наготове, но был спокоен. Решив, что у нее разыгралось воображение, Фиона потянулась за следующим цветком, но тут из-за ствола дерева высунулась мужская рука и схватила ее запястье.

Крик застрял в горле Фионы. Ей было очень больно, но страх сковал ее. Подняв голову, она встретилась взглядом с воином, державшим ее железной хваткой. Судя по его дорогой одежде, он, по всей вероятности, был рыцарем, а не вором.

Он был широк в плечах, с глубоко посаженными голубыми глазами и густыми ресницами. Хотя он, подбираясь к ней, согнулся, он, очевидно, был высокого роста. Его нос был орлиным, рот — чувственным. Густые, волнистые темные волосы были немного длинноваты, спускаясь почти до плеч. Тонкий шрам шел от левого виска до уголка глаза — наверняка след от давнишнего поединка.

Твердый подбородок мужчины был покрыт многодневной темной щетиной, что добавляло его облику угрожающий вид и свидетельствовало о силе и властности. Если бы не опасная ситуация, Фиона могла бы счесть незнакомца красивым.

Кто он такой и почему очутился на их земле? Фиона понимала, что время не для вопросов. Надо бежать. Немедленно! Она попыталась отползти, но воин оказался проворней, да и гораздо сильнее. Оставаясь за толстым стволом дерева, он одним движением поднял ее на ноги.

Глаза Фионы наполнились слезами. Она не привыкла к такому грубому обращению, но от тихого шепота незнакомца у нее кровь застыла в жилах:

— Молчи, девчонка, или я убью твоего мужа на месте.

Свирепый, холодный, отстраненный взгляд голубых глаз мужчины был страшнее его слов. Ужас охватил Фиону — она поняла, что этот человек может убить без всяких колебаний.

Среди деревьев треснул сучок, и она увидела, что в чаще высоких дубов прячутся еще пять человек. Господи!

Она попыталась вырваться, но незнакомец, видимо, предвидя ее намерение, еще крепче сжал ей запястье, затем с быстротой молнии правой рукой обнял ее за талию, а потом прижал к себе обе ее руки, чтобы она не могла вырваться. Другой рукой воин зажал ей рот.

— Фиона? — позвал Генри. — Ты где?

Она слышала, что Генри идет к ней, и ею все больше овладевал страх. Сердце бешено билось в груди, а в мозгу была только одна мысль: «Боже милостивый! Он убьет его! Я должна его предупредить!» Фи она начала биться, пытаясь вырваться из железных объятий негодяя, но тот был словно сделан из камня — он даже не покачнулся.

Но Фиона не сдавалась и продолжала бороться. Наконец, ей удалось наклониться к его руке, и, собравшись с силами, она впилась в нее зубами.

Языком она чувствовала отвратительный вкус мокрой грязной кожаной перчатки, но не переставала брыкаться. Воин же не только не реагировал на ее попытки освободиться, а все крепче прижимал ее к себе.

Фиона видела, что Генри идет прямо к ним. Вдруг она заметила, как из леса вышел еще один бандит, и из ее груди вырвался приглушенный стон. Он поднял свой меч и нацелился на голову Генри.

Генри отреагировал быстро — взмахнув своим клинком, он отразил смертельный удар.

Наступая, барон оттеснил противника к большому дереву. Сердце Фионы похолодело — бандит был намного моложе и крепче Генри.

Фиона видела, как напрягаются мышцы Генри, когда он орудовал тяжелым мечом — доказательство регулярных тренировок. Вскоре она заметила, что Генри начал уставать. И неудивительно — нападавший был почти в два раза его моложе и на голову выше.

Но Генри не сдавался. Он поранил противника в предплечье. Показалась кровь, и от неожиданности тот рухнул на землю. Но миг торжества быстро прошел, потому что из леса выскочили еще два человека.

Один из них нанес Генри столь сильный удар, что он упал.

— Нет! Пожалуйста! — громко закричала Фиона, даже не заметив, что никто больше не зажимает ей рот. У нее похолодело сердце при виде меча, угрожающе прижатого к горлу Генри. Она хотела броситься к мужу, но чья-то крепкая рука остановила ее.

— Да это Арундел, черт бы его побрал! — прозвучал грозный голос. Мужчины, замерев, переглянулись, а Фиона с изумлением увидела, как воин, что напал на Генри первым, протянул ему руку, чтобы помочь встать.

— Освободите мою жену. — Голос Генри был хриплым, но в нем ясно слышались властные нотки.

Стараясь унять дрожь, сотрясавшую все ее тело, Фиона встала рядом с мужем.

Она удивилась еще больше, когда удерживавший ее незнакомец довольно изящно ей поклонился.

— Прошу прощения, барон, за нашу невежливость. Я не понял, кто вы, пока мои люди не напали на вас.

— Киркленд? — возмущенно воскликнул Генри, отряхивая с одежды грязь и листья. — Черт побери, мне следовало бы убить вас за такое.

— Ваше возмущение понятно, но неразумно, друг мой. — Воин сделал шаг вперед, и его люди тотчас же сомкнулись позади него.

Кто этот свирепый Киркленд, подумала Фиона. Генри, по-видимому, его знал, но вряд ли они были друзьями. И хотя мечи были опущены, схватка может возобновиться, если этим людям что-то не понравится. Страх снова охватил ее, но она поняла, что ей лучше промолчать и не вмешиваться.

— Вы на моей земле, — решительно заявил Генри. — Я полагал, что этого достаточно, чтобы вы поняли, кто я, и не решились нападать.

— Мы не нападали, мы застали вас врасплох. — Киркленд усмехнулся, но по холодному блеску его глаз было ясно, что ему не до шуток.

Генри фыркнул.

— Вы напугали мою жену, — сказал он. Фиона чуть было не застонала. Ну почему Генри не может оставить все как есть? Их пятеро, а они с мужем весьма уязвимы. Неужели Генри не понимает, что от этих людей исходит опасность?

— Ты пострадала, Фиона?

Все взгляды обратились к ней.

Было бы безумием признаться в правде, поэтому Фиона вздернула подбородок и улыбнулась.

— Со мной все в порядке, — солгала она, хотя запястье все еще болело.

— Боюсь, я был слишком груб, леди Фиона. Вообще-то обычно я вежлив с аристократками.

Это было сказано довольно учтиво и сопровождалось изящным поклоном, но выражение лица шотландца оставалось непроницаемым. Фиона почувствовала, как у нее запылали щеки, и она прокляла себя за свою настойчивость. Если бы она не убедила мужа остановиться и нарвать цветы, они не попали бы в эту переделку.

— Граф Киркленд, что вы делаете в моем лесу? — требовательно спросил Генри. — Обычно я общаюсь с вами иначе!

— Мы оказались южнее того места, куда направлялись, чтобы избежать неприятностей в Метвене. Уверяю вас, мы здесь не задержимся. Только пока не поймем, что опасность миновала, и можно вернуться домой.

— Вы сражались при Метвене? — удивился Генри.

— Да. — Губы Киркленда дрогнули. — Мои люди оказали мне честь и поддержали меня, но…

— Мы потерпели поражение, — с горечью в голосе поправил его один из воинов.

— Нас предали, — горячо возразил другой и сплюнул на землю. — Англичане отказались принять честный вызов встретиться с нами на поле боя, а вместо этого повели себя как трусы, напали на наш лагерь на рассвете, пока мы спали, и устроили побоище.

— И никакой пощады? — удивился Генри.

— Никакой, — ответил граф. — Большинство тех, кто уцелел, сбежали в горы. Мне необходимо вернуться домой, чтобы защитить свою землю и своих людей.

Генри задумчиво почесал подбородок.

— Значит, вы, наконец, решили перейти на сторону Брюса? Это рискованно.

Граф пожал плечами:

— Мы были слишком осторожны и чересчур долго позволяли англичанам держать нас под каблуком. Но я верю, что союз с Брюсом — это хороший шанс освободить Шотландию. В конце концов, мы заслужили иметь своего короля.

Фиона была удивлена, заметив во взгляде Генри сочувствие. Было хорошо известно, что король Англии Эдуард был твердо намерен распространить свою власть на Шотландию и ожидал, что шотландцы ей подчинятся. Фиона была верной подданной английского короля и считала, что Генри разделяет ее позицию.

— Не все ваши соотечественники разделяют мнение, что именно Брюс заслуживает короны, — возразил Генри. — Я слышал, что Макнабе и Макдугалы воевали при Метвене на стороне англичан против короля Роберта.

— Верно. — Граф Киркленд сурово нахмурился. — И вел их не кто иной, как Джон Макдугал. Им движет кровная месть, и он намерен сам получить корону. Большего врага, чем Брюс, ему не найти!

Генри фыркнул:

— Такое случается с человеком, когда твоего племянника убивают в церковном дворе.

Фиона перекрестилась. Она вспомнила слухи об этом ужасном преступлении против человека и Бога. Роберт Брюс, будучи одним из претендентов на шотландскую корону, расправился со своим соперником Джоном Комином Рыжим, заманив того во двор церкви и убив его.

Этот варварский акт укрепил мнение Фионы в том, что уже многие десятилетия англичане думают о шотландцах — при всей их приверженности к христианской вере — как о язычниках и дикарях. Почему же Генри дружелюбен с одним из них?

— Дело Брюса — правое, — признал граф. — Он и Комин подписали соглашение об объединении кланов и достижении независимости. Чтобы обеспечить себе корону, Комин посчитал необходимым передать копию этого соглашения королю Англии. Это было явное предательство!

— Возможно, — согласился Генри. — Но теперь, после поражения в битве при Метвене, уже Брюса и его сторонников заклеймили как предателей. По моему мнению, каждый должен выбирать свой путь в жизни, хотя при этом следует помнить, что за последствия придется отвечать перед Богом.

— Моя совесть чиста, — холодно заметил граф Киркленд.

Генри молчал, изучая стоявшего перед ним человека.

— А что вы хотите от меня? — спросил он наконец.

— Убежище в вашем лесу на несколько дней — самое большее на неделю.

Генри кивнул, а Фиона похолодела. Генри хочет спрятать этих людей на своей земле? Он что, с ума сошел? Если это обнаружится, на их семью неминуемо обрушится гнев короля.

— Генри, мы не можем…

— Помолчи, Фиона.

Резкий тон огорошил Фиону, но она послушалась мужа, убежденная в душе, что надо доверять его решению. Генри мудр, знает жизнь и понимает, что для них лучше.

Баронесса взяла руку мужа и крепко ее стиснула. Фиона доверяла ему безоговорочно, но глядя на могучие плечи, суровый взгляд и каменное выражение лица шотландца, который внес в их жизнь эту сумятицу, она поняла, почему так напугана.

Она была уверена в лояльности мужа, но ее мнение об этом Киркленде было совершенно другим.

Лето, годом позже

— Вы уверены, леди Фиона, что хотите ехать завтра? Ходят слухи, что армия короля скоро снова двинется на север. Это вряд ли безопасное время для того, чтобы пересекать границу Шотландии.

Фиона вытерла вспотевшие ладони о юбку и заставила себя оставаться спокойной. Ей понадобилось несколько месяцев, чтобы выработать вчерне этот план, и еще дольше, чтобы собрать воедино все его части. Сейчас, когда наступил подходящий момент, она не позволит, чтобы что-то помешало его осуществлению.

— Полагаю, сэр Джордж, что король Эдуард намерен провести победоносную кампанию против шотландцев. Однако опасаюсь, что если мы будем ждать, когда наступит безопасное время для нашей поездки, мы так никуда и не попадем.

Она попыталась улыбнуться, но от сомнения и страха ее губы словно окаменели.

Взгляд сэра Джорджа смягчился. Он был мужчиной среднего роста, крепкого телосложения. Шрамы на его лице и руках свидетельствовали о том, что жизнь этого человека проходила на полях сражений, и Фиона была рада, что рядом с ней находится такой благородный рыцарь.

Мнение тех, кто называл смерть ее мужа, сэра Генри, и потерю всех земель жестокой судьбой, Фиона считала оскорбительным. Как можно объяснять такие потери с помощью избитых фраз? Во всех бедах виновата не судьба, а предательство.

Фиона была уверена, что о соглашении Генри с шотландским графом Кирклендом каким-то образом стало известно королю Эдуарду. Не имея прямых доказательств, король решил пока не обвинять лорда Либурга в неблаговидных поступках, а позволил сэру Роланду Дюпре, одному из своих самых жестоких приспешников, предъявить права на их земли. А когда Генри отказался отдать свои владения, сэр Роланд, с молчаливого согласия короля, напал со своей армией на замок и захватил его.

Это сражение вряд ли можно было назвать честным. Фиона закрыла глаза и снова пережила кошмар той ночи, который разрушил ее счастье и круто изменил всю дальнейшую жизнь.

Тогда перед нападением было тихо. Слишком тихо. Солдатам, стоявшим на сторожевых башнях, перерезали горло, чтобы они не могли предупредить об опасности.

Генри и его рыцари сражались храбро, но силы были не равны.

Убитые солдаты падали один за другим, а многие из оставшихся в живых сложили оружие и сдались на волю победившего Роланда.

Но только не сэр Джордж. Он был первым, кто присягнул на верность сыну и наследнику сэра Генри — десятилетнему Спенсеру. И именно сэру Джорджу удалось благополучно тайно увезти Фиону с сыном и домочадцами из замка после того, как был убит барон.

Фиона, ее горничная и отец Нил шли за сэром Джорджем по темным тайным тоннелям, которые вывели их за пределы стен замка. Фиона и Нил несли на самодельных носилках раненого Спенсера и каждый стон, срывавшийся с бледных губ мальчика, отдавался болью в сердце приемной матери.

Страх почти парализовал ее. Даже сейчас Фиона чувствовала смрад и сырость подземелья, слышала писк крыс и лязг мечей над головой.

В конце тоннеля оказалась пещера, и все спрятались в ней. Сэр Джордж отправился на разведку. Казалось, что время до его возвращения тянется бесконечно. Он вернулся с лошадьми, и на рассвете беглецы двинулись в путь, чутко прислушиваясь к тому, нет ли за ними погони.

К счастью, за ними никто не гнался. Фионе пришлось обратиться за помощью к своему старшему брату Гарольду. Спустя шесть дней, измученные и подавленные горем, они добрались до его владений. Гарольд встретил их не слишком гостеприимно, но по крайней мере не отказался приютить их.

— Сэр Джордж! Вы здесь!

Голос Спенсера прозвучал для Фионы, как музыка. Она смотрела на мальчика, и ее сердце сжималось от тревоги. Он шел по двору и ему приходилось увертываться от телег, животных и людей, заполнявших все пространство.

Даже со своего места она видела, как сильно хромает Спенсер. Во время нападения на их замок он в нескольких местах сломал правую лодыжку и теперь кости неправильно срослись, делая одну ногу короче другой. Увечье Спенсера было постоянным напоминанием о том, что они пережили, что никогда ничего не будет по-прежнему.

Неожиданно к Спенсеру подбежала собака, и мальчик споткнулся и упал. Фиона вскрикнула и так прикусила губу, что появилась кровь. Но она не заплакала, чтобы не показать, как она расстроена. Спенсера и так все жалеют.

Больше всего ее мальчику нужно, чтобы она верила — он преодолеет свой физический недуг, и придет время, когда он будет такой, как прежде, как все. Бог свидетель, она будет поддерживать его веру, чего бы ей это ни стоило!

Спенсер оттолкнул собаку, которая пыталась лизнуть его в лицо. Потом, двигаясь медленно, с трудом встал, и на его губах появилась вымученная улыбка, от которой у наблюдавшей за ним Фионы сжалось сердце. Быстро смахнув слезы, она ободряюще кивнула.

Сын ответил ей таким же кивком.

— За те месяцы, что прошли, я надеялся, что он окрепнет. — В глазах сэра Джорджа блеснула тревога.

— Постепенно ему становится лучше, — резко ответила Фиона.

— Он сможет обращаться с мечом?

— Да.

— Вы уверены?

— Ему нет еще и одиннадцати!

— Он начал учиться этому еще на коленях отца, когда ему было всего пять лет, — возразил сэр Джордж. — Я следил за тем, как делали его первый деревянный меч.

— Мой брат не разрешил ему тренироваться, — ответила Фиона, недоумевая, почему ее кровный родственник не верит в способности Спенсера. — Нил работает с ним, но умения священника ограничены. Я уверена, что если Спенсер будет совершенствовать свое мастерство по-настоящему, он сможет компенсировать слабость ноги. Все что ему нужно, это время для практических занятий.

— Если у мальчика нет возможности обучаться здесь, следует пристроить его в какой-нибудь другой замок, — сказал сэр Джордж.

— Поверьте, сэр Джордж, я уже пыталась найти ему место, хотя мне будет нелегко с ним расставаться. Отец Нил помог мне написать письма, и я разослала их во все владения вокруг — и большие, и маленькие. Никто не хочет его брать.

— Никто? — удивленно поднял брови сэр Джордж.

Фиона нахмурилась. Она умоляла брата помочь, а когда он отказался, она взяла дело в свои руки. Она обеспечит будущее Спенсера. Фиона едва сама умела читать и писать, но с помощью отца Нила она постарается устроить судьбу мальчика как можно лучше.

Труднее всего было ждать ответа. К тому же с каждой депешей — как правило, содержащей отказ — надежда на улучшение участи Спенсера таяла. Все, что у нее теперь осталось — это осознание реальности ситуации: никто их не спасет, никто не хочет взять опеку над Спенсером.

Они останутся в доме брата до конца своих дней — нежеланная для Гарольда обуза. Для самой Фионы собственное положение было унизительным, тревожным и совершенно неприемлемым.

То, что сначала было естественным долгом матери — защищать своего ребенка, превратилось для Фионы в навязчивое психологическое давление, которое лишило ее покоя. Она готова была пожертвовать жизнью, только бы с ее сыном больше ничего не случилось. Но ей хотелось для мальчика большего — чтобы, когда придет время, он вернул себе права законного владельца земли и титула.

— Генри никогда не был заподозрен в измене, но всем известно, что король не сделал ничего, чтобы предотвратить нападение на наш замок, — сказала Фиона. — Этот факт и увечье Спенсера повлияли на то, что ни один дворянин не согласился взять над ним опеку, чтобы дать ему возможность стать настоящим рыцарем, владеющим мечом.

— А тебе не приходило в голову, что будущее мальчика могло бы быть связано с церковью? — спросил сэр Джордж.

— Ах, сэр Джордж, и вы туда же! — воскликнула Фиона. — С меня достаточно, что мой братец постоянно напоминает мне об увечье Спенсера, считая, что он годится лишь для церковной жизни, но от вас я этого не ожидала, сэр Джордж.

Сэр Джордж опустил голову.

— Я только хотел как лучше.

— Так же, как я, — вспылила Фиона, хотя были моменты, когда и она сомневалась в правильности своего решения. Неужели она из жажды мести подставит Спенсера? Может, прислушаться к тому, что говорят сэр Джордж и ее брат, которые уверены, что единственный путь для Спенсера — служение Богу?

Укор совести, который вдруг почувствовала Фиона, тут же исчез, как только она увидела подошедшего к ним Спенсера. Он широко улыбнулся и обнял сэра Джорджа. Мальчик выглядел счастливым, и это укрепило Фиону в ее решении. Она больше не будет терять драгоценное время в замке брата. Она не будет молча мириться с ударами судьбы. Она будет бороться за его будущее, поскольку он заслуживает лучшего.

Разве сам отец Нил не согласился — кстати, весьма неохотно, что у Спенсера нет тяготения к тому, чтобы удалиться от мира? И добавил, что очень сомневается, понравится ли Спенсеру тихая и спокойная монашеская жизнь.

Наблюдая за тем, с какой жадностью ее сын смотрел, как тренировались мужчины, Фиона поняла, каковы на самом деле желания Спенсера. Он достоин наследовать земли своего отца и его титул, вести за собой и защищать людей их клана, и Фиона сделает все, чтобы дать ему шанс добиться всего этого.

— Мы будем готовы уехать в ближайшее время, сэр Джордж? — спросила она.

Молчание сэра Джорджа обеспокоило Фиону. Если он откажется помочь, они со Спенсером застрянут тут на многие месяцы, а может быть, и годы. Фиона так расстроилась, что не заметила, как к ним через двор направляется ее брат Гарольд. Он встал рядом, скрестив на груди руки и постукивая ногой, посмотрел сначала на Фиону, потом остановил свой взгляд на сэре Джордже.

— Вижу, ваш верный рыцарь уже вернулся.

— Добрый день, брат.

— Милорд, — кивнул Гарольду сэр Джордж и повернулся к Фионе.

— Приготовления к нашему отъезду почти закончены. Если пожелаете, леди Фиона, мы можем отправиться в путь прямо завтра на рассвете.

— Я тоже еду? — поинтересовался Спенсер.

— Разумеется, — улыбнулась Фиона. Мальчик выглядел таким юным, таким хрупким! Она еле удержалась от желания потрепать Спенсера по темным кудрям, но удержалась, зная, что это смутит сына. — Сэр Джордж и его люди проводят нас на север в аббатство Сент-Гиффорд, чтобы мы могли посетить священный храм.

Гарольд фыркнул:

— Не понимаю, зачем ехать так далеко? Известно, что тамошние монахи не умеют творить чудеса и не исцеляют больных.

— Гарольд! — рассердилась Фиона. Ей не понравились не только его слова, но и самодовольная ухмылка на его лице. — Нам не нужны ни чудеса, ни исцеление!

— Тогда зачем вообще уезжать? — Он прищурился. — Тем более что на дорогах сейчас неспокойно.

Фиона сглотнула. Она никогда не умела врать, но сейчас, когда так много зависело от того, чтобы сохранить все в тайне, ей трудно было сказать правду. Надо придумать какую-нибудь правдоподобную причину.

— Мне нужно достойно отметить годовщину смерти Генри. Хочу помолиться за упокой его души.

— В твоем распоряжении моя часовня, так же как и мой священник. И отец Нил по-прежнему живет здесь. Разве двух священников недостаточно?

— Мне надо почтить память мужа, — решительно заявила Фиона. Почему брат вдруг заинтересовался ее планами? Он был не слишком гостеприимен, когда они в полном отчаянии приехали несколько лет тому назад. Все это время он не проявлял к сестре ни внимания, ни заботы, но больше всего Фиону расстраивало то, что чувства брата, очевидно, никогда не изменятся.

Было совершенно очевидно, что ни Спенсер с его увечьем, ни она — вдова без приданого, Гарольду были не нужны. Именно поэтому Фиона и решилась уехать. Невыносимо было думать, какое унылое будущее ждет ее сына, если они останутся в доме Гарольда.

— Паломничество — это дань уважения барону, — вмешался сэр Джордж. — Я горжусь тем, что имею честь служить леди Фионе.

Гарольд фыркнул, и Фиона заметила, с какой злобой сверкнули глаза. Она оценила поддержку сэра Джорджа, но поняла, что его слова вызвали гнев Гарольда.

— Сэр Джордж еще в начале года сообщил мне, что намерен совершить паломничество, когда погода будет более благоприятной. Имеет смысл и нам со Спенсером присоединиться, — сказала Фиона, желая переменить тему. — У твоих людей и так много забот, иначе я обратилась бы за помощью к тебе, Гарольд.

Это была грубая лесть. Они оба знали, что Гарольд никогда не выполнил бы просьбу сестры, тем более не отпустил бы своих людей сопровождать ее в поездке.

— Вижу, ты сама устроила все по своему желанию, — сдержанно ответил Гарольд с явным неудовольствием, — однако я нахожу подобную самостоятельность неприличной для женщины.

У Фионы все внутри перевернулось. Дела и так были плохи, но все могло пойти гораздо хуже. Если она ошиблась и ее план провалится, придется унижаться, прося у брата прощения. Кроме того, они со Спенсером останутся в полной зависимости от Гарольда.

— Мне жаль тебя разочаровывать, брат, но я должна руководствоваться своей совестью и своей верой.

— Пусть будет так, — сказал Гарольд с явным неуважением. — Но не говори потом, что я не удерживал тебя от опрометчивого поступка.

Фиона промолчала и, опустив глаза, присела в глубоком реверансе. Проигнорировав ее вежливость, Гарольд отвернулся и ушел.

Фиона вздохнула, чувствуя, что напряжение спало. Брат думал, что она собирается поехать в аббатство Сент-Гиффорд, но это была неправда. Они, конечно, там остановятся, но совсем ненадолго.

После того как они погостят в аббатстве, Фиона собиралась поехать дальше на север к конечной цели своего путешествия. Там она обратится к единственному человеку, который поможет ей восстановить справедливость и обеспечить Спенсеру надежное будущее.

Она пересечет границу Шотландии и изложит свою просьбу врагу короля — тайному союзнику Генри — графу Киркленду.

Помешивая жидкую похлебку из кролика, Фиона размышляла о том, как избежать нападения, если знаешь, что оно неминуемо. Ни время, ни даже место неизвестны, но оно случится. Они нарочно остановились на земле графа, нарушив закон. За ними следят, так что это только вопрос времени — на них обязательно нападут.

Возбуждение заставило быстрее биться сердце. Если Фиона не ошиблась в оценке характера Киркленда, жизни ее спутников грозит серьезная опасность. Она успокаивалась, лишь глядя на Спенсера. Мальчик считал это путешествие грандиозным приключением. Самые простые вещи приводили его в восторг, и это поднимало всем настроение.

Но и восторги Спенсера уже не могли развеять тревогу Фионы. Она была почти на грани нервного потрясения.

— Почему люди Маклендона даже не приблизились к нам? — спросила Фиона сэра Джорджа, бросив в котел с варевом горстку головок дикого лука.

— Они ждут приказа Киркленда, — предположил сэр Джордж, принюхиваясь. — Еще не готово?

Фиона вздохнула. Святые угодники, неужели он голоден? С того момента, как они пересекли границу Шотландии, она едва сумела проглотить несколько кусочков сыра и черствого хлеба. Хорошо, что сэра Джорджа не так-то легко вывести из себя, но все же это было тревожно.

Фиона налила в деревянную миску большой половник супа и протянула ее сэру Джорджу.

— Надеюсь, вы не сожалеете, что согласились помочь мне, сэр Джордж?

Обжигаясь, сэр Джордж набрал полный рот горячей похлебки и, проглотив, ответил:

— Поездка в Шотландию — это не то, чего я хотел бы для вас и мальчика, миледи, но я понимаю, почему вы покинули замок брата.

Почувствовав запах еды, к огню потянулись и сопровождавшие леди Фиону люди. Фиона передала половник своей горничной Элис, и та начала разливать похлебку.

Фиона отошла в сторону от костра, чтобы ее не могли услышать. Сэр Джордж последовал за ней, предварительно налив себе еще одну порцию.

— Все ли понимают, что должны делать, когда появятся наши преследователи?

— Я приказал людям стоять смирно и ждать моего сигнала, прежде чем браться за оружие. — Сэр Джордж нахмурился. — Но я до сих пор не уверен, что это верная тактика. Шотландцы — воины, и известны тем, что сначала нападают, а потом задают вопросы.

— Я знаю. Поэтому так важно их не провоцировать.

Фиона избегала взгляда сэра Джорджа, зная, что ее слова могут оскорбить его. Он был не тот человек, который уклоняется от боя, а она просила его именно об этом.

— Я сделаю так, как вы говорите, — ответил сэр Джордж весьма недовольным тоном. — Но я должен вас предупредить: как только шотландец выхватит меч, я и мои люди ответят тем же.

— Понимаю. Я молю Бога, чтобы в этом не было необходимости.

Сэр Джордж доел похлебку и вытер рот рукавом.

— Расскажите мне еще раз, леди Фиона, почему вы решили обратиться за помощью к этому шотландскому графу?

— Поверьте, он не первый, к кому я обратилась. Мне уже давно стало ясно, что надо смотреть фактам в лицо. В Англии не оказалось никого, кто поддержал бы Спенсера в его стремлении завоевать свои права, принадлежащие ему по праву рождения, включая мою собственную родню!

— И вы думаете, что Киркленд вас поддержит? — Было видно, что сэр Джордж не верит в успех.

— Он — моя последняя надежда, — прошептала Фиона, ненавидя себя за эту минутную слабость.

— А если он откажется?

Хотя прозвучало это мягко, жестокий смысл вопроса поразил Фиону. Что она будет делать, если граф отвергнет ее просьбу? Даже думать об этом было страшно.

— Бог милостив, — ответила она, втайне надеясь, что вера поможет ей. Печаль сжимала сердце Фионы, но она улыбнулась рыцарю. — Давайте я налью вам еще похлебки, прежде чем ее съедят.

Сэр Джордж с готовностью протянул ей свою миску. Они вернулись к огню, где тихо переговаривались остальные путники. Спенсер задавал всем бесчисленные вопросы, не чувствуя, что напряжение растет.

Неожиданно тишину прорезал топот копыт. Звук был гораздо громче, чем ожидала Фиона. Отряхнув и расправив юбку, она встала и увидела приближавшихся к ним всадников.

Впереди скакали трое мужчин, за ними следовала еще дюжина. Даже издалека они выглядели угрожающе. Все были босы, верхняя часть обнаженной груди каждого воина была перепоясана различным оружием. У них был вид стаи обезумевших зверей в погоне за свежей добычей.

Они летели прямо на их маленький лагерь. Фиона зажала рот ладонью, лишь бы не закричать от страха. Что, если она не успеет ничего сказать?

План, который она так тщательно продумала, оказался рискованным и неудачным.

С бьющимся сердцем Фиона обернулась к стоявшему рядом с ней сэру Джорджу.

— Не шевелитесь, парни, — приказал тот. — Ждите моего сигнала.

Фиона молча протянула руку, веля Спенсеру встать между нею и сэром Джорджем. Она положила ему руку на плечо, почувствовав, как мальчик дрожит. Неудивительно! Ведь ему всего одиннадцать.

Грохот копыт становился все громче. Фиона судорожно оглядывала окружавший их лес в надежде найти возможность бежать, если что-то пойдет не так.

Один из всадников выехал немного вперед и, подняв руку, дал сигнал остановиться. Люди спешились, и Фиона с ужасом обнаружила, что пешие шотландцы не менее страшны.

— Вы находитесь на земле Маклендонов, — провозгласил предводитель. — Почему?

— У леди Фионы Арундел есть дело к графу, — сказал сэр Джордж, выступив вперед.

— Что за дело?

— Личное.

— У англичанки? Вряд ли!

В рядах воинов послышался смех, и Фиона почувствовала, что все взгляды устремлены на нее. Она зарделась, но, не обращая внимания на чувство беспомощности, посмотрела на говорившего.

Фиона узнала этого человека. Он был среди тех рыцарей, которые несколько лет назад искали убежище на их земле после сражения, в котором потерпели поражение. Но она не могла вспомнить его имя.

— Спросите еще раз, какое у этой леди дело к графу, Дункан, — насмешливо прокричал кто-то из толпы.

Сэр Джордж тихо выругался и потянулся за мечом. Фиона быстро ухватила его за пояс, чтобы удержать. Если сэр Джордж сорвется, сражения не миновать.

Откашлявшись, Фиона сказала:

— Дункан, вы меня не узнаете? Я леди Фиона, жена лорда Арундела.

— Жена? — Дункан скривил губы. — Лучше скажите — вдова.

— Да, вдова. — Фиона сглотнула. — Извините за наше вторжение во владения лэрда Маклендона, но сэр Джордж говорит правду. Я приехала, чтобы повидать графа Киркленда.

— Вас не ждут.

— Да, я знаю. Мне очень жаль, но у меня не было возможности написать и попросить разрешения. — Фиона попыталась улыбнуться, но ничего не получилось.

Дункан был явно раздражен.

— В обычный день мы прогнали бы вас с нашей земли и проделали бы это не слишком вежливо. Но сегодня вам повезло, леди Фиона. Граф приказал привезти вас к нему, так что вам лучше сесть верхом и поехать с нами.

Благодарение Богу! Один из воинов помог Фионе сесть на коня, и она быстро взяла поводья. Рыцари сэра Джорджа тоже собрались было идти к своим лошадям, но Дункан остановил их.

— Со мной поедет только леди. Остальные пусть ждут здесь.

Сэр Джордж и его рыцари переглянулись.

— Мои люди останутся здесь, но я буду сопровождать леди Фиону.

— Нет.

Фиона вздрогнула. Рыцари сэра Джорджа начали было протестовать, и краем глаза Фиона заметила, как один из шотландцев потянулся за своим мечом.

Нет! Они проехали весь этот долгий путь и не могут рисковать.

— Замолчите! — Фиона подняла руку. — Мы на земле лэрда Киркленда и должны вести себя соответственно.

— Я не позволю…

— Поскольку Дункан — человек лэрда, я верю в его честность, — прокричала она, перебивая сэра Джорджа. — Я уверена, что он будет гарантировать мою безопасность.

Внимание всех присутствующих переключилось на Дункана. В его глазах безошибочно читалась досада, но было в них нечто еще — честность и прямота. Он дал слово, и он его сдержит.

— Никто пальцем не тронет леди Фиону, — сказал Дункан, правда, не очень охотно.

— Спасибо. — Фиона почувствовала, что внутри у нее все сжалось. Ей было страшно ехать в замок графа без своих спутников, но, по всей видимости, выбора не было. — Доверяю вам Спенсера, сэр Джордж. Позаботьтесь о его безопасности.

Сэр Джордж кивнул:

— Один из моих людей составит вам компанию, сэр Джордж. — Дункан вскочил на коня. — Чтобы вы не почувствовали себя одиноко, — добавил он насмешливо.

Времени возражать у сэра Джорджа не было. Шотландцы уже выстроились в две колонны по бокам Фионы и тут же тронулись с места.

Фиона подавила в себе желание оглянуться. Она сидела в седле, выпрямив спину, твердо решив показать этим шотландцам, что может скакать верхом не хуже них.

Они миновали большой луг с высокой травой и высокими соцветиями лаванды и въехали в густой лес. Здесь пришлось ехать гуськом, при этом Фиона двигалась в самом центре. Затем кавалькада въехала в живописную долину, по которой протекал ручей.

Защитив ладонью глаза от яркого утреннего солнца, Фиона огляделась и увидела замок графа.

Он был расположен на вершине высокого холма. По четырем углам крепости возвышались каменные башни, которые были соединены каменными переходами по верху стены. Фионе были видны головы ратников, охранявших замок. Когда всадники подъехали ближе, стала видна еще одна зубчатая стена, окружавшая весь комплекс. Здесь располагались многочисленные бойницы, обеспечивавшие еще более надежную защиту от любого нападения. Можно было себе только представить, во сколько обошлось строительство такого мощного каменного сооружения.

Хотя эта крепость была построена для военных целей и обороны от врагов, в ней несомненно была своеобразная красота.

Замок окружали деревни с крытыми соломой домами. Кое-где над крышами вился дымок. Воздух был наполнен шумом всевозможных работ — стучали молотки, визжали пилы. Слышались детский смех и голоса женщин, блеяние овец и кудахтанье кур.

Слух о появлении знатной англичанки разнесся быстро. Люди побросали работу и откровенно глазели на процессию. Кто-то из детей даже махал рукой, а молодые девушки украдкой бросали оценивающие взгляды на статных воинов.

Фиона не могла не заметить, что все эти люди выглядели здоровыми — розовощекими и с веселыми глазами. Платье на них было опрятным, а у некоторых на ногах была обувь. Фиона вспомнила хмурые лица и грязную одежду крестьян, живущих на земле брата. А здесь было очевидно — лэрд заботится о своих людях, что свидетельствовало о его великодушии. Фиона немного воспрянула духом.

Господи, пусть великодушие графа распространится также на нее и на Спенсера!

— Она англичанка.

Эта реплика была брошена кем-то из деревенских. Фиона похолодела. Здесь ее считают врагом! Улыбки, адресованные людям Дункана, сменились суровыми взглядами. Фиона приготовилась услышать в свой адрес даже ругательства, но грозный взгляд Дункана заставил толпу притихнуть. Однако Фиона заметила, что на нее все же смотрят не из простого любопытства, а с явным недоверием.

Стало тихо. Фиона постаралась быть поближе к Дункану. Лицо молодого человека было хмурым, но она почувствовала к нему благодарность. Он дал слово охранять ее и, похоже, сдержит его.

Все же Фиона жалела, что рядом не было сэра Джорджа или Спенсера, чтобы поддержать ее.

Деревня, наконец, осталась позади, и вскоре они подъехали к главному входу в замок. Дункан дал сигнал сбавить скорость. Фиона напряглась, когда они въезжали в крепость под подъемной решеткой ворот, но никак не выдала своего страха.

Я знаю, что поступаю правильно, твердила она про себя. Я знаю, что граф ценит честь. Он не бросит нас в этот трудный для нас час.

Как и ожидала Фиона, во внутреннем дворе бурлила жизнь. Никто из челяди не обращал на них внимания, только мальчишки подбежали, чтобы забрать лошадей. Дункан спешился и помог Фионе сделать то же самое, при этом едва прикоснувшись к ее талии. Она застенчиво улыбнулась ему, благодарная за такое уважительное отношение.

Дункан повел Фиону в огромный зал с высокими потолками и темными деревянными балками. С центральной свисало знамя с гербом Маклендонов. Красивые гобелены с вытканными на них изображениями разных батальных сцен украшали стены. В двух противоположных стенах было устроено по два огромных камина. Поскольку было лето, огонь разожгли только в одном. Узкие окна высоко под потолком пропускали мало света, так что в этом большом помещении было темновато.

В дальнем конце зала был помост, где в кресле сидел один человек, остальные стояли.

— Подождите, когда вас позовут, — скомандовал Дункан и, оставив своих людей, направился к возвышению.

Вытянув шею и прищурившись, Фиона пыталась разглядеть лица людей, стоящих на помосте. Интересно, граф тоже среди них? Или ей придется сначала говорить с одним из его вассалов? Эта мысль была неприятной, и она отмела ее.

— Подойдите, леди Фиона.

При звуке резкого голоса в зале повисла тишина. Осторожно ступая и прикусив нижнюю губу, поскольку она дрожала, Фиона медленно пересекла огромный зал. Она чувствовала, что все взгляды устремлены на нее. Ну и пусть! Чтобы спасти Спенсера, она готова, если надо, пройти сквозь огонь.

Путь через зал показался Фионе бесконечным. Когда она поняла, что перед ней сидит именно граф Киркленд, она немного успокоилась, хотя он сверлил ее грозным взглядом.

Фиона присела в глубоком реверансе.

— Покорнейше благодарю вас, милорд, что приняли меня.

На лице графа не появилось ни тени улыбки.

— Вы не оставили мне выбора, леди Фиона. Уверяю вас, что Маклендоны не всегда так милостивы к тем, кто нарушит границы их владений.

Конечно, она незваный гость, разочарованно подумала Фиона, но почему Киркленд разговаривает с ней так, будто она преступница? Он не предложил ей ни сесть, ни выпить стакан эля или вина, чтобы утолить жажду.

— Дункан предупредил меня о том, как меня, по всей вероятности, примут. Теперь я вижу, что следовало бы прислушаться к его словам, но я полагала, что благородный шотландский граф окажется настоящим рыцарем, что протянет руку помощи леди, попавшей в беду. Особенно если к нему отнеслись как к другу, когда он посмел нарушить границу моих владений.

Граф удивленно поднял бровь.

— Вы меня отчитываете, леди Фиона?

— Я излагаю факты, милорд.

Киркленд сжал губы, потом процедил:

— Со смелостью, которую многие посчитали бы оскорбительной.

От этих слов Фиона похолодела. На какую-то секунду она испугалась, что зашла слишком далеко, и Киркленд ее прогонит, но потом гордость придала ей храбрости: она вздернула подборок и выпрямила спину.

— Жаль, что вы видите оскорбление там, где его нет.

— Да, жаль.

Незаметно вытирая взмокшие ладони о юбку, Фиона заставила себя улыбнуться.

— В эти смутные времена нелегко заводить новых друзей, но было бы прискорбно незаслуженно делать врага из друга.

— Да. — Киркленд оглядел ее с головы до ног. — А мы — друзья, леди Фиона? Каково ваше мнение?

Фиона запнулась. Она поняла, что он намерен ее запугать, но во взгляде графа было что-то интимное, даже чувственное, и это застало ее врасплох.

— Мой муж считал вас другом.

— Я был опечален, узнав о смерти Генри. Он был хорошим человеком.

— Самым лучшим, — сказал Фиона, проглотив подступившие слезы.

— На вас напали?

— Все происходило под покровом ночи. Мой сын и я чуть было не погибли. Я приехала сюда за справедливостью.

— Вы ждете ее от меня?

Щеки Фионы залила краска.

— Вы — моя последняя надежда.

Выражение удивления вновь появилось на лице графа.

— Сейчас слишком опасные времена, чтобы заключать альянсы, миледи. Особенно с шотландским графом.

— С тех пор как умер Генри, мы постоянно находимся в опасности. Король Эдуард не может жить вечно, хотя и считает иначе. Его сын и наследник — совсем другой человек. Ему будет сложно управлять английской аристократией такой же железной рукой, как отец. Мне необходимо быть готовой заявить о праве моего сына на наследование титула, как только появится такая возможность.

— Что вы хотите от меня?

— Спенсер умный мальчик и хочет учиться. Ему не хватает нужного воспитания.

Граф Киркленд нахмурил брови.

— Неужели в Англии не нашлось никого, кто взял бы над ним опеку?

— Никто не хочет брать это на себя.

— Почему?

Фиона схватилась за горло. Эмоции обуревали ее.

— Он был ранен во время нападения и поправляется медленно.

— Он калека?

— Нет! — Но Фиона не могла лгать. Как только граф увидит Спенсера, то узнает правду. — Его правая нога слабее левой, но со временем она окрепнет и походка выровняется.

— Есть такие люди, которые могут многому научиться, даже если они искалечены, — заметил Дункан. — Старый Дуглас владеет мечом не хуже любого, а у него одна рука!

— Хм. — Граф откинулся на спинку кресла. Он явно не был до конца убежден, но все еще слушал. — Что вы можете предложить взамен моей помощи?

Сердце Фионы подскочило.

— Половину урожая нашего зерна в течение трех лет.

— Что еще?

— Права на охоту в наших северных лесах.

— И?

Фиона нервно облизала губы.

— Двадцать рулонов нашей тончайшей шерсти. Ткачи Арундела славятся своим мастерством по всему королевству. Лучшей шерсти в стране не найти!

С минуту граф внимательно изучал Фиону.

— Мне ясно, что ни зерна, ни земли, ни шерсти у вас нет. Признаюсь, это весьма оригинальный способ предлагать то, чего у вас нет, в обмен на то, что вы хотите получить, но только дурак согласится на такую сделку.

Сердце Фионы бешено колотилось.

— С вашей помощью я когда-нибудь это снова себе верну. Я сдержу слово и отдам все, о чем мы договоримся!

Видно было, что Киркленд размышляет. Фиона позволила себе надеяться, но не ожидала, что ответ графа будет таким ошеломляющим.

— Ваше «когда-нибудь» слишком далеко. Даже если бы я и согласился ждать, миледи, то, что вы мне предлагаете, не стоит ни моего времени, ни усилий.

Фиона была потрясена. С силой сжав кулаки, она сказала:

— Я взываю к вашему благородству, милорд, и к вашей порядочности.

— К сожалению, вас неправильно информировали о моих достоинствах.

Он мне отказывает. У Фионы ощущение, словно ее ударили кулаком в грудь. Она предполагала, что переговоры будут трудными, но надеялась, что им с Кирклендом удастся найти решение. Но зачем идти на компромисс, если графа не заинтересовало ничего из того, что она предлагала?

Должно же быть что-то, чего он хочет, что достаточно ценит, ради чего будет готов пойти на сделку. Генри часто повторял, что у каждого человека есть своя цена. Сколько стоит граф Киркленд?

— Неужели нет ничего такого, милорд… — Голос Фионы дрожал, но гордость не позволяла ей опустить голову и отвести взгляд.

И внезапно она увидела страсть в глубине глаз Киркленда. Чисто мужской интерес, искру восхищения ее женским достоинствами. Вожделение.

Это немного вдохновило Фиону. Генри частенько говорил ей, что она хорошенькая, часто любовался ее золотистыми волосами, белой кожей и зелеными глазами. И Фионе это нравилось. Но такие слова Генри никогда не произносил со страстью. Сначала она была слишком молода, чтобы понять, что в ее браке с бароном отсутствует физическая близость, а к тому времени, когда она узнала, чем ее замужество отличается от большинства союзов, это уже было не важно.

Генри относился к жене с уважением, был к ней добр и внимателен. Как-то ночью, будучи пьяным, он признался, что отсутствие физического влечения к супруге объясняется тем, что он всегда думает о Фионе, как о двенадцатилетней девочке, какой та была, когда барон увидел ее впервые. И хотя Фиона давно превратилась в женщину, Генри воспринимал ее только как юную девушку.

Постепенно отсутствие желания у Генри стало привычным для Фионы, однако интерес в глазах графа Киркленда напомнил молодой женщине, что в ее распоряжении все еще было верное оружие, надо только сделать один смелый шаг.

Граф был дважды вдовцом. Интересно, он переживает потерю жены так же остро, как она — потерю мужа?

Фиона заставила себя посмотреть на красивое лицо графа.

— Вы ошибаетесь, думая, что мне нечего больше вам предложить. Есть кое-что, что принадлежит мне — я сама. Так что в обмен на вашу опеку над моим сыном я предлагаю себя.

В комнате наступила гробовая тишина, и Фиона поняла, что все слышали, что она сказала. Но ей была важна реакция Киркленда.

Он медленно поднял глаза, и его горящий взор пронзил ее. Она сглотнула. Смущение охватило Фиону, но в душе ее забрезжил слабый луч надежды.

Похоже, эта идея не вызвала у Киркленда неприятия.

— Предложение заманчивое, но я не могу жениться на вас. Пока у меня нет желания снова вступать в брак, но когда придет время, я приведу в свой дом жену. Но она обязательно будет чистокровная шотландка.

— Ничего другого я не ожидала. — Фиона удивилась, что может говорить так спокойно. Она знала, что их брак невозможен, но отчаяние было так велико, что она была готова согласиться на унизительное предложение.

Граф встал, давая понять, что аудиенция окончена. Нет, нет! Сердце Фионы упало, дыхание сбилось, мозг лихорадочно работал. Как ей найти слова, которые изменили бы решение Киркленда?

Он на ней не женится. С ее стороны это было поспешное, отчаянное предложение. Он отверг его, но времени думать не было. Необходимо действовать!

Не обращая внимания на внутренний голос, подсказывавший Фионе, что она делает еще большую глупость, смелая женщина сделала шаг вперед. Если унижение — это цена, которую она должна заплатить, чтобы обеспечить будущее Спенсера, так тому и быть.

— Вы сделали неверный вывод из моих слов, милорд. Когда я предлагала себя, то вовсе не имела в виду женитьбу.

Казалось, все в зале затаили дыхание, в том числе и Гэвин. Он даже не совсем понял уточнение леди Фионы, подумав, что ослышался.

Однако леди Фиона перестала застенчиво улыбаться. Выражение ее лица стало дерзким, даже вызывающим, но это была явная бравада, поскольку Гэвин мог бы поклясться, что у нее дрожат руки.

Так оно и было. Эта сумасшедшая женщина только что предложила ему стать его любовницей!

— Вы понимаете, что говорите?

— Конечно, милорд. И я буду вам признательна, если вы примете мое предложение.

Где ее манеры? Где воспитание? Женщина, несомненно, помешалась!

Киркленд встал и приблизился к ней.

— Я отлично понял вас, леди Фиона. Уверяю вас, у меня все в порядке с головой. Однако не каждый день ко мне в дом приходит английская леди и предлагает стать моей любовницей!

— Сейчас нелегкие времена, и порой приходится принимать отчаянные решения.

— Выходит, что это моя вина, что вы решили стать шлюхой?

Это замечание заставило Фиону вздрогнуть, но она быстро взяла себя в руки и постаралась казаться спокойной. Но граф стоял совсем близко и наверняка заметил, как больно ранило гостью грубое слово.

Все кончено. Она только что призналась, что ее предложение было сделано в минуту отчаяния. А теперь надо как-то выпутываться и при этом сохранить остатки гордости.

Бросив взгляд на лицо Фионы, Гэвин вдруг пожалел, что отказал ей.

Леди Фиона была редкой красавицей, о которой мог бы мечтать любой мужчина. Он почувствовал привычное стеснение в груди. Подол платья и плаща английской баронессы были забрызганы грязью, небольшие пряди золотистых волос выбились из-под шелковой вуали. Вся фигура Фионы выдавала крайнюю усталость, но ничто не умаляло ее привлекательности.

Он был бы рад, окажись она в его постели. Как он наслаждался бы ее роскошным телом! У него уже давно не было женщины, а здесь перед ним стояла особа, что привлекала его внимание и возбуждала мужские желания.

Она вздернула подбородок и одарила Киркленда таким взглядом, что он почувствовал — она нисколько не раскаивается.

— Я свободная женщина. И охотно обменяю все, включая меня самое, на благополучие сына, потому что я ни перед кем не ответственна, кроме самой себя и Господа.

— Сомневаюсь, что Господь одобрил бы ваш выбор.

— Это никому не известно. Господь милостив, он простит. Он понимает человеческие слабости. К тому же, кому от этого плохо? Ни вы, ни я не женаты. Мы не нарушаем клятв верности, не разрушаем брачных союзов.

Она слишком умна. Гэвин понимал, что гордость леди Фионы уязвлена, но она не собирается сдаваться. Почему же он сопротивляется? Во-первых, ее предложение несерьезно.

Неужели? Его плоть определенно считала, что идея не так уж плоха. Совсем наоборот — эта часть его анатомии стояла солдатиком с того момента, когда Фиона выпрямилась после своего грациозного реверанса.

Даже сейчас его пульс бился чаще обычного, а в паху стало тепло. К счастью, его длинный вышитый камзол скрывал его возбуждение. Внешне он оставался невозмутимым.

Опасаясь, что внезапно возникшее неистовое желание лишит его благоразумия, Гэвин стал искать другую тему для разговора, но она не находилась. Тем более что леди Фиона смотрела на него с пристальным вниманием, да и остальные присутствующие в зале открыто глазели на лэрда, не скрывая своего интереса.

Согласись. Это слово эхом отзывалось у Киркленда в мозгу, и Гэвин удивился, насколько велико было искушение. Тем не менее он устоял. Не забывая, кто он, Гэвин всегда был осторожен и разборчив в выборе своих партнерш по сексу. Его людям нравилось над этим подшучивать, хотя не прямо ему в лицо.

Киркленд был женат дважды и был верным мужем — из уважения и сочувствия: почтения к женщине, которая носила его имя и была хозяйкой в его замке, и из сопереживания невинным незаконнорождённым детям. Ни один ребенок не заслуживал такой судьбы.

Из-за распущенности своего отца Киркленд был вынужден мириться с выходками сводного брата, которые уходили корнями в бедное детство Эвана и ненависть к отцу. Многие не могли этому поверить, но время от времени Гэвин сочувствовал Гилрою и относился с пониманием к его нелегкой судьбе.

Гэвин не хотел, чтобы его собственный ребенок оказался в такой же ситуации, чтобы сталкивался с такими же трудностями. Если Богу будет угодно, когда-нибудь у него будет законный сын.

Гэвин старался держаться подальше от служанок и деревенских девушек, чтобы избежать сплетен и не вызывать ревность у своих вассалов. Неверные жены и любопытные девственницы тоже были исключены из его списка. Оставались опытные проститутки, а самыми желанными партнершами были бесплодные вдовы.

Жаль, что леди Фиона отвечает не всем этим качествам.

— У вас есть еще дети кроме Спенсера?

— Нет. — Она опустила голову.

— А многих младенцев вы похоронили за эти годы? — спросил он мягко, вспомнив с болью три маленькие могилки в долине.

Первый сын Гэвина прожил дольше всех — пять дней, и умер через несколько часов после смерти своей матери. Две дочери от второго брака жили каждая всего по несколько часов.

— Увы, я даже не испытала радости носить под сердцем младенца, — сказала Фиона, и от горечи сожаления у нее побелели губы. — Бог не благословил нас с Генри общим ребенком.

— А Спенсер?

— Спенсер — сын от первого брака моего мужа с леди Кэтрин.

— Значит, он ваш пасынок?

Это показалось Гэвину невероятным. Почему леди Фиона так борется и жертвует собой ради мальчика, который даже не связан с ней кровным родством?

Фиона, очевидно, предвидя вопрос, строго взглянула на Гэвина.

— Спенсер — мой сын во всем, что важно, — горячо возразила она. — Таким он останется в моем сердце навсегда!

Он был поражен ее преданностью. Это качество Гэвин ценил превыше всего, и оказывается, леди Фиона обладает им в избытке. Еще один пункт в ее пользу!

— Сколько лет вы были замужем за Генри?

— Десять.

И ни одной беременности? Значит, баронесса Арундел бесплодна. Это было первое требование к любовнице. Интерес Киркленда к леди Фионе возрос. Второе требование — она вдова — дополнило первое. Вдова, но англичанка.

А вот это было осложнением, которое со временем может оказаться роковым. Но сейчас перед ним стоит прелестная женщина, готовая стать его любовницей, и возможные последствия показались Гэвину вовсе несущественными.

— Оставьте нас! — громко приказал Гэвин присутствующим в зале.

Солдаты, охранники, слуги тут же подчинились приказу. Самые смелые среди них, перед тем как уйти, рискнули оглянуться.

Последним вышел Дункан. Он посмел наклониться к уху Гэвина и прошептал:

— Она прелестная штучка, и возможно, могут быть причины оказать ей помощь, но не позволяйте принимать решение своему члену.

— Когда мне потребуется твой совет, я его у тебя попрошу, — резко ответил Гэвин. Черт побери! Дай человеку шанс свободно выражать свое мнение, и он станет использовать любую возможность говорить то, что ты не хочешь слышать.

Когда Киркленд и леди Фиона, наконец, остались одни, он подошел к ней. Что-то промелькнуло в ее глазах. Страх? Нет. Это почти было похоже на решимость. Восхищение снова охватило Гэвина.

— Вы слишком многого от меня требуете, леди Фиона.

— Но я готова много отдать взамен. — Она опустила ресницы. — Все, что вы захотите.

Гэвин чуть было не задохнулся от предвкушения. Мысль о том, что эта англичанка открыто предлагает ему себя, вызвала у него такой прилив чувственности, что он почти ощущал прикосновение ее языка к его собственному, видел ее лежащей обнаженной на его постели, с золотистыми волосами, свободно разметавшимися по подушке.

Но Гэвина терзало и другое чувство, не столь приятное. Вина. Как он может позволить вдове человека, которого когда-то называл своим другом, так унизить себя? Хуже того, как ему удастся убедить многих важных шотландских аристократов поддерживать дело Брюса, если леди Фиона и Спенсер, законный наследник титула английского барона, станут жить у него в замке?

Сам Брюс может усомниться в лояльности Гэвина!

Для видимости, ему придется найти вескую причину, без всякой политической подоплеки, почему прелестная вдова должна оставаться под его защитой. Нет ни одного чистокровного шотландца, который не понимал бы, что противостоять прекрасному полу невозможно.

Более консервативные лорды наверняка подвергнут сомнению способность Гэвина контролировать свои чувства, но не его политические взгляды. Однако, когда они увидят Фиону, ни один из них не осудит его выбор.

— Вы приняли решение, милорд?

Киркленд попытался найти в себе последнюю каплю здравого смысла и дать ответ, никак не связанный с его слепой похотью, но который по крайней мере казался бы рациональным.

— Да. Я согласен на то, о чем вы просите. — Гэвин обошел Фиону, а потом остановился за ее спиной. Сквозь прозрачную вуаль ему были видны затылок и шея женщины. Он наклонился, почти касаясь ее щеки губами, и прошептал: — В обмен на мою помощь я возьму половину вашего зерна за три года.

Фиона вздрогнула:

— Пусть будет так.

Улыбнувшись, Гэвин подул на вуаль, и Фиона вздрогнула.

— И право охоты в ваших северных лесах.

— Хорошо.

Он встал перед нею.

— И двадцать рулонов вашей тончайшей шерсти.

Она опустила глаза.

— Да.

Гэвин приподнял рукой подбородок Фионы и провел большим пальцем по ее губам. Она вздохнула и посмотрела ему в лицо. Ее взгляд задержался на губах Гэвина, и он напрягся. Она выглядела девочкой — невинной, уязвимой, — но это была женщина, бывшая замужем в течение десяти лет.

— И наконец, леди, я беру вас.

Фиона зарделась от смущения, но не отвела взгляд и кивнула.

— Значит, наша сделка состоялась, леди Фиона?

— Состоялась, милорд.

Фиона сказала это шепотом, и на мгновение Гэвину показалось, что она испугана. Это смутило Киркленда. В нем вдруг заговорила совесть, и он задал вопрос, который раньше не собирался задавать:

— Вы уверены? Вы согласны со всеми условиями?

— Да, — еле слышно произнесла Фиона, затем, расправив плечи, повторила, но более уверенно: — Да.

Счастье захлестнуло Гэвина. Не зная, что ему теперь делать, он поклонился баронессе. Она присела с царственным достоинством, а выпрямившись, посмотрела ему прямо в глаза.

А у него упало сердце. Леди Фиона приняла его условия безоговорочно, но нельзя было не заметить, что она колеблется. Ему вдруг захотелось заключить ее в свои объятия, чтобы развеять все ее сомнения и страхи.

В эту минуту Гэвин понял, что попал в беду.

— Значит, это правда? Ты собираешься оставить эту англичанку здесь как свою любовницу?

Дункан говорил спокойно, но Гэвин уловил в его голосе нотки сомнения. Он тоже испытывал это чувство, но не собирался с кем-либо делиться. Киркленд спустился с помоста и пересек зал. Дункан следовал за ним.

— Леди Фиона много не требует. Я смогу устроить их здесь без особого ущерба для клана.

— Я не уверен, что другие лэрды отнесутся к этому благосклонно, — настаивал Дункан.

— Поскольку я не собираюсь интересоваться их мнением, это не имеет значения.

— Нам необходимо собрать как можно больше хороших людей, так чтобы мы могли побороться за нашего короля. Ты лучше других знаешь, как нелегко было убедить наших сородичей поддержать Роберта. То, что в твоем замке живет англичанка со своим отпрыском, не поможет общему делу.

— Наши союзники медлят в нерешительности, поскольку опасаются, что в случае поражения ко роль Эдуард захватит их земли, лишит их титулов, а потом отрубит всем головы.

— Нельзя же винить человека в том, что он бережет свою голову, — заметил Дункан.

Гэвин усмехнулся:

— Нельзя.

— Не станут ли многие сомневаться в твоей преданности делу, если узнают, что у тебя живет вдова английского барона?

Гэвин упрямо сдвинул брови. Лэрд Маклендон никогда не ждал, что его кузены и прочие опытные люди, которым он доверял больше всего, будут слепо следовать за ним и бояться высказывать свое собственное мнение. Иногда это его раздражало, но чаще он чувствовал, что именно это помогает ему поступать по совести.

— У меня перед леди Фионой долг чести, — сказал он. — Когда мы искали убежище на земле барона Арундела, он нам его предоставил.

— Ты обязан был ее мужу, — возразил Дункан.

— Тебе никогда не приходило в голову, что смерть барона была следствием той помощи, которую он нам оказал?

Дункан нахмурился, обдумывая слова Гэвина.

— Возможно.

— Более чем возможно. — Гэвин посмотрел Дункану прямо в глаза. — Мы поможем вдове барона и его сыну. Маклендоны всегда отдают свои долги. Всегда!

Дункан кивнул, хотя выражение его лица говорило о том, что он не был полностью убежден. Все же Гэвин понял, что их разговор о леди Фионе окончен. Лэрд всегда позволял своим приближенным свобод но высказывать свои колебания, но окончательное решение всегда было за ним. И все принимали это как должное, поскольку знали, что Гэвин всегда ставил благополучие клана выше своего собственного.

Киркленд и Дункан вышли во двор и отправились на тренировочную площадку, завернув по дороге в кузницу. Их обдало жаром, как только они вошли в каменное здание. Здесь огромные мускулистые кузнецы ковали оружие.

Увидев Гэвина, один из кузнецов разогнул спину и вытер пот со лба.

— Мы работаем не покладая рук, милорд.

— Я вижу, вы уже много сделали. — Гэвин взял с рабочего стола кольчугу и остался доволен тем, как крепко скованы звенья. Мало кто из его людей надевал доспехи для боя, но Гэвин знал, что если он сумеет убедить своих воинов сделать это, они будут лучше защищены.

— Я постарался как можно лучше скопировать образец, — сказал кузнец.

— Хорошая работа, — похвалил Гэвин.

— Я не понимаю, зачем тратить на это время и металл, — сказал Дункан и наклонился, чтобы получше рассмотреть изделие.

— Чтобы защитить твои потроха, — отрезал Гэвин.

— Правильно нацеленный наконечник стрелы может пробить любую кольчугу, какими бы крепкими ни были звенья. — Дункан поднял длинный меч с двумя ручками и начал им размахивать. — Вот все, что нужно, дабы отразить врага.

— Тем не менее я хочу, чтобы кольчуги были сделаны, — упрямо сказал Гэвин. — И шлемы тоже.

Дункан пожал плечами:

— Нам больше нужны алебарды, а особенно — боевые мечи с двусторонними лезвиями. Они лучше всего годятся для пикировки.

— У меня здесь целая куча, — сказал кузнец.

Гэвин оглядел мечи и остался доволен их качеством.

— Пусть кто-либо отнесет это в оружейную и пересчитает, сколько у нас всего оружия.

— Все сосчитать? — спросил Дункан.

— Да. Мечи, пики, молоты, шары с шипами, кинжалы, луки, стрелы. В общем, все.

— Ожидается столкновение, милорд? — спросил кузнец.

— Мы всегда должны быть наготове.

Дункан усмехнулся, но кузнец понимающе кивнул. Гэвин оценил, что даже кузнец осознает, что они находятся в серьезной ситуации и надо быть начеку.

— Мне нужно, чтобы ты сделал небольшой меч. Дункан даст тебе размеры, как только мы снимем с мальчика мерку.

Кузнец подался вперед и почтительно прошептал:

— Для английского парня?

Гэвин чуть было не рассмеялся. Хорошо, что безопасность обитателей замка не зависит от секретности: похоже, никто в этих стенах не способен держать язык за зубами.

— Да, для него. Спенсер начнет тренироваться с деревянным мечом, но я думаю, ему скоро понадобится настоящий.

Гэвин заметил, что кузнецу понравилось его предположение, как и рассчитывал Гэвин. Пусть все в замке узнают, что хозяин верит в способности мальчика.

Из кузницы Гэвин и Дункан отправились на площадку. Лязг металла был слышен задолго до их при хода. Пары воинов и стражей замка тренировались во владении мечами, вытаптывая и без того скудную траву.

К ним подошел вспотевший Эйдан.

— Вы к нам присоединитесь?

Вопрос был предназначен для Дункана, но Гэвин решил воспользоваться возможностью потренироваться. Физические упражнения помогут ему немного прочистить мозги.

— Дай мне только что выкованный меч.

— Я буду твоим партнером в поединке, — вызвался Дункан, вынимая из ножен свой меч.

— Нет, сейчас моя очередь, — настаивал Эйдан.

— Как насчет меня? Я справлюсь с вами обоими. — Коннор встал рядом с братьями.

Гэвин улыбнулся. Он не хотел распространяться о причине, почему это трио с таким рвением вызвалось скрестить с ним мечи, вспомнив, как он расправился с ними на утренней тренировке.

— Я начну с Коннора, — сказал Гэвин. — Следующим будет Дункан, а закончу я с Эйданом.

Вокруг уже начали собираться люди, чтобы понаблюдать за боем. К тому времени, как Гэвин снял тартан, уже собралась порядочная толпа.

Дункан бросил Гэвину меч. Тот проверил его баланс и остался доволен тем, как рука чувствует оружие. В последнее время лэрд забросил тренировки, занимаясь политикой, но поскольку назревает война, неразумно терять физическую форму.

Неожиданно Коннор безо всякого предупреждения сделал выпад.

Лязг металла о металл был слышен далеко за пределами площадки. Толпа криками поддерживала соперников. Стали заключать пари. Шум усиливался, но Гэвин не обращал на него внимания, зная, что если отвлечется, то станет более уязвим.

Гэвину потребовалось все его умение концентрироваться, чтобы отражать удары Коннора, которые оказались весьма умелыми. «Черт, я не тренировался всего несколько недель, а ослаб, как девчонка». Стиснув зубы, он постарался вложить в удар всю свою силу. Гэвину удалось увернуться от следующего удара Коннора, но он потерял равновесие и чуть было не упал.

Коннор сделал выпад, но Гэвин, выставив ногу, зацепился ступней за лодыжку Коннора и восстановил равновесие. Коннор, наоборот, его потерял. Воспользовавшись этим, Гэвин налетел на него и приставил острие своего меча к горлу Коннора в то место, где бился пульс.

Коннор бросил меч и поднял вверх руки в знак того, что сдается.

— Твоя очередь, Дункан, — хрипло выкрикнул Гэвин.

Во втором поединке Гэвин почувствовал себя увереннее, тем более что он немного разогрелся в первом, поэтому, прежде чем у Дункана появился шанс настроиться на бой, Гэвин его атаковал. Работая мечом, он наносил удары то справа, то слева, заставляя соперника быстро двигаться, чтобы отбивать удары.

Гэвин рассчитывал, что у Дункана не будет возможности перейти в наступление. Зная, что тот превосходит его в силе, Киркленд понял, что единственный способ победить — контролировать противника. Гэвин продолжал наступать, нанося точные удары. Толпа вокруг них неистовствовала.

— Не сдавайся, Дункан, — крикнул Эйдан. — Он скоро выдохнется!

— И не надейтесь! — крикнул кто-то из зрителей.

— Для старикашки он двигается довольно быстро, — поддразнивал лэрда Дункан. — Но я немного повеселюсь, прежде чем завалю его.

— Да, я быстрый, — насмешливо ответил Гэвин. — И хитрый.

Низко наклонившись, он бросился вперед и ударил Дункана плечом в живот. Не готовый к такому приему, Дункан крякнул и упал спиной в грязь. Гэвин немедленно наступил ему на запястье, и меч выпал из рук Дункана.

— Следующий! — прокричал Гэвин.

Эйдан начал обходить Гэвина, едва тот поднял меч. Киркленду надо было восстановить дыхание, и он медлил. Эйдан среди братьев был самый методичный — его движения были точны и предсказуемы.

Поэтому Гэвин выбрал тактику выжидания. Он знал, что сейчас раздастся боевой клич, а затем — выпад. Долго ждать не пришлось. Эйдан издал душераздирающий вопль и взмахнул мечом так, что чуть было не снес Гэвину голову. Однако в последний момент Гэвин заблокировал своим мечом движение соперника и с силой отвел меч Эйдана в сторону. От мощного натиска Эйдан со стоном упал на одно колено.

Пот ручьями стекал со лба Гэвина. Он нажимал на меч Эйдана изо всех сил, а потом быстрым движением запястья отбросил его далеко в сторону.

Издав торжествующий вопль, Гэвин воткнул свой меч в землю рядом с ногой Эйдана.

— Еще кто-нибудь хочет рискнуть?

Никто не откликнулся на вызов лэрда. Коннор сплевывал кровь, Дункан потирал живот, Эйдан с трудом поднимался с земли. Зрители подсчитывали выигранные пари и громко обсуждали эпизоды поединков.

Двое молодых парней с трудом вытащили меч Гэвина из грязи. С восхищением в глазах, которого нельзя было не заметить, они почтительно передали его Гэвину. Гэвин почувствовал себя старым. Неужели и он был когда-то юным и таким же впечатлительным?

Эти ребята напомнили ему о мальчике, законном наследнике английского барона, над которым он сегодня согласился взять опеку и принять в свой дом.

«Черт побери, что я на себя взвалил? Чистое безумие!»

— Ты видел сына леди Фионы, когда вы были в их лагере? — спросил он Дункана.

— Мельком. Ничего в нем нет особенного. — Помолчав, Дункан ответил на немой вопрос Гэвина: — Я не заметил в нем недугов, на которые намекала леди Фиона, когда говорила о нем.

— Если повезет, может быть, все не так уж и страшно.

Дункан кивнул:

— Даже если парень не слишком хорош, нам надо укрепить его дух, научить боевым приемам и стратегии, выработать выносливость, закалить его волю и тело.

Гэвин помолчал.

— Думаешь, этого будет достаточно?

— Только Господу подвластны чудеса.

— Да, — согласился Гэвин, но в душе он надеялся именно на чудо. Не для себя, даже не для мальчика, а для его матери. То, с какой надеждой смотрели на Киркленда ее чудесные зеленые глаза, когда она просила о помощи, затронуло в душе какую-то неведомую струну. Лэрду захотелось сделать больше того, о чем просила леди Фиона, или хотя бы ее не разочаровывать.

— Я вот о чем подумал. Если у мальчишки повреждена нога, он не будет испытывать боль, когда станет бросать кинжал. А человек, который умеет метнуть его точно в цель, может представлять реальную угрозу.

— Кинжал? Это не оружие рыцаря! — усмехнулся Дункан и добавил: — Я ударил бы человека по голове чугунной сковородкой, если бы она попалась мне под руку в момент опасности.

Гэвин покачал головой:

— Я всегда говорил, что тебе не хватает подлинного уважения к рыцарству, Дункан.

— И слава Богу. Достаточно иметь рыцаря во главе клана.

— Этот благородный муж сейчас похож на нищего. Я отправлюсь перед ужином к озеру, чтобы смыть грязь. Ты со мной?

— Я приду, как только соберу со зрителей свой выигрыш.

— Ты проиграл бой, Дункан. Тебе следовало бы раздавать долги, а не требовать деньги за зрелище.

Дункан опустил голову, и на мгновение Гэвин решил, что Дункан покраснел, хотя это было абсолютно невозможно. Всем была известна его толстокожесть. Даже самые непристойные анекдоты не вызывали у него почти никакой реакции.

— Ты правильно расслышал, — подмигнул Дункан. — Я действительно сегодня собираю то, что вы играл. Я неукоснительно следую мудрому кредо каждого шотландца, даже когда играю в азартные игры.

— И что это за кредо?

— Никогда не участвуй в пари против своего лэрда.

Гэвин наблюдал из-под полуопущенных ресниц за тем, как Фиона покидала зал. Было трудно держать в узде чувства, которые обуревали Киркленда, но ему это удалось, несмотря на то, что воображение рисовало волнующую картину: вот он медленно снимает с нее одежду, одновременно целуя ее мягкие податливые губы…

Уже час достопочтенный лэрд ерзал на стуле, пытаясь унять увеличивающееся вожделение. В паху все окаменело и ныло, руки только что не чесались от желания ласкать роскошные формы баронессы Арундел. Перед глазами проплыло видение их тел, сплетенных так крепко, что их невозможно было отделить друг от друга. Даже когда она жевала это жесткое пережаренное мясо, он испытывал прилив похоти. Боже мой, он теряет рассудок!

За свою жизнь Гэвин был знаком со многими красивыми женщинами. С несколькими он даже переспал. Но то, что он испытывал к Фионе, отличалось — это была какая-то неведомая сила, которая гнала его рассудок на самое дно сознания.

Гэвина поразила красота и твердый характер баронессы с той минуты, когда он впервые увидел ее. Граф дивился своему странному чувству по отношению к незнакомой женщине. К этому примешалось и ощущение вины: ведь его снедало желание обладать вдовой своего друга и союзника.

— А она гордая, эта наша английская леди, — сказал Дункан, наливая эль в кружку Гэвина.

— Да. А какая красавица, — добавил Эйдан. — Тебе завидуют все мужчины в зале.

Гэвин состроил гримасу. Он чувствовал себя неуверенно. Граф Киркленд посещал бордели, где общение с женщинами было делом обычным. Он был дважды женат и дважды вкусил таинства первой брачной ночи, несмотря на то, что его вассалы провожали молодых до спальни, не стесняясь непристойных комментариев.

Но он ни разу не спал с любовницей в стенах собственного замка, где его челядь жила на первом этаже и могла слышать все, что происходит наверху. В этом было что-то низкое, омерзительное.

Тем не менее все эти угрызения совести нисколько не умаляли его желания и решимости уложить Фиону в свою постель. Похоже, он просто заболел этой девчонкой!

Лэрд уже в десятый раз бросал взгляд на лестницу и сразу же отворачивался, чтобы никто ничего не заметил. Хватит с него шуток Дункана и саркастических замечаний Эйдана. Он и так слишком нервничает.

Гэвин поднял кружку.

— Разве мы сегодня не будем петь? — спросил он.

— Какие у тебя сегодня могут быть на уме песни? — с улыбочкой спросил Дункан. — Это отличительный признак старого хрыча, который желает оставаться со своими друзьями и петь, вместо того, чтобы пойти к красотке, которая ждет наверху и согревает ему постель.

— Старого хрыча? Да я мужчина в самом соку, — заявил Гэвин, стараясь не засмеяться.

— Глядя на то, как ты себя ведешь, этого не скажешь, — поддразнил его Эйдан.

Гэвин отпил глоток эля и со стуком поставил кружку.

— Я победил вас сегодня на тренировочной площадке, — сказал Гэвин самодовольно. — Всех троих.

Дункан что-то пробурчал себе под нос, а Эйдан стал оправдываться тем, что был застигнут врасплох решающим ударом.

— Это лишь доказывает, что для некоторых вещей ты не слишком стар, — улыбаясь, сказал Коннор и затянул песню. Остальные подхватили с энтузиазмом.

Когда Фиона вошла в церковь, там оказалось полно народу — все скамьи были заняты. Заметив свободное место ближе к первому ряду, она попыталась проскользнуть к нему как можно незаметней. Это не получилось, так как слух о присутствии англичанки распространился по церкви со скоростью лесного пожара.

Не обращай на них внимания, сказала себе Фиона. Она осторожно расправила юбку и украдкой посмотрела, кто сидит рядом. Это был Хэмиш, дворецкий. Она робко ему улыбнулась. Хэмиш что-то буркнул, явно недовольный соседством, но у него хватило такта остаться на своем месте. Фиона была уверена, что сидевшие вокруг нее благочестивые женщины закатили бы скандал и демонстративно покинули церковь.

Под пристальным вниманием прихожан, сверливших взглядами ее спину, Фионе было трудно сосредоточиться на проповеди. Она даже споткнулась пару раз на словах знакомой молитвы. Но Фиона не опускала головы и держала спину прямо. Гордость требовала, чтобы она осталась, но не менее важно было успокоить нервы, а в этом ей помогал священный текст.

Кроме того, Фиона надеялась, что молодые сквайры тоже будут присутствовать на службе, а значит, у нее будет шанс увидеть Спенсера и, может быть, даже поговорить. Прошел всего день, а она уже страшно соскучилась, к тому же ей хотелось узнать, как он устроился и как чувствует себя в этих незнакомых для него условиях.

Приятным сюрпризом было увидеть у алтаря отца Нила, помогавшего местному священнику. Оба пастыря работали слаженно, политические разногласия не мешали общей вере. А то, что отец Нил был наполовину шотландцем, даже, видимо, помогало.

Фиона встала на колени. Из этого положения ей было лучше видно внутреннее убранство церкви. Среди молящихся она увидела пасынка, и это ее обрадовало. Сложив ладони, Фиона начала молиться, не спуская глаз со Спенсера. Он был бледен, но спину держал прямо. Сидевший рядом парнишка что-то шепнул ему на ухо, и он улыбнулся. Очевидно, мальчик уже привыкает к новой обстановке, обрадовалась Фиона.

«Гораздо лучше, чем я».

Когда служба закончилась, Фиона вышла и встала у входа, не обращая внимания на косые взгляды проходивших мимо прихожан. К ней подошел Спенсер, и она улыбнулась.

— Спенсер! Доброе утро.

Он обернулся на звук голоса мачехи и поклонился:

— Доброе утро, миледи.

Фиона прикусила губу. Она учила пасынка хорошим манерам с самого раннего детства, но никогда не ожидала, что он обратится к ней так официально, как к постороннему человеку.

Фионе хотелось оттолкнуть его товарищей и обнять его, но она вовремя спохватилась: подростку наверняка это не понравилось бы, да еще на глазах у всех.

— Мы можем поговорить?

— У меня есть обязанности, — заметил Спенсер, избегая ее взгляда.

У Фионы защемило сердце. Она, конечно, знала, что многое за последние дни изменится, но не ожидала, что это произойдет так скоро.

— Я задержу тебя всего на несколько минут, — сказала она.

Спенсер пожал плечами, но Фиона все же отвела его в сторону, чтобы их не услышали.

— Как у тебя дела? Тебе хватает еды? А там, где ты спишь, достаточно тепло?

Спенсер отвечал коротко и все время оборачивался на своих товарищей. Когда он оглянулся в третий раз, Фиона увидела у него на щеке синяк.

— Тебя били!

Фиона хотела потрогать щеку, но он отвел ее руку.

— Матушка, пожалуйста! Не надо.

Не привыкшая к подобному стилю общения с ребенком, Фиона попыталась зайти с другой стороны.

— Расскажи мне про своих друзей. Кто тот молодой человек в красной куртке?

Спенсер оживился:

— Это Трэвис. Он учит меня драться.

— Вот как? А почему у тебя синяк?

Спенсер криво усмехнулся:

— Я не успел увернуться. Ангус говорит, что полезно время от времени прочищать мозги. Это научит меня быстрой реакции к тому времени, когда в руке у меня будет меч.

— О?

Спенсер кивнул:

— И Трэвис показал мне один прием. Иногда лучше ударить рукой, чем кулаком. Особенно если ты можешь высоко ею взмахнуть и попасть своему сопернику прямо в нос.

— Я этого не знала, — тихо сказала Фиона.

До нее наконец дошло, чего она добилась. Она хотела, чтобы он тренировался для того, чтобы уметь сражаться, может, чтобы участвовать в войнах и даже умереть. Эта мысль потрясла ее. В душу закралось сомнение. Может, лучше было бы прислушаться к мнению брата и отправить Спенсера в монастырь, где он оказался бы в безопасности?

— Насилие только ради насилия — не слишком мудрое решение, — начала свое нравоучение Фиона. — Если у тебя есть средство, чтобы убить человека, это вовсе не означает, что ты должен обязательно его использовать.

— Даже если он враг?

— Как сказать. Когда он угрожает твоей жизни или жизни тех, кого ты поклялся защищать, ты должен действовать. Быстро и решительно. Но существуют другие способы решить ваши разногласия. Хороший рыцарь знает, как обращаться с мечом. Но настоящий рыцарь всегда сначала подумает, а уж потом пустит в ход оружие.

Речь вышла хорошей, и Фиона осталась довольна собой. К сожалению, Спенсер слушал ее не слишком внимательно. Он переминался с ноги на ногу, по-прежнему бросая взгляды на своих новых друзей.

Фиона тоже на них посмотрела. Скверный — по мнению Фионы — Трэвис делал Спенсеру знаки, но, поймав взгляд Фионы, отвернулся с невинным видом.

Фиону охватил страх. Интересно, что собой представляет этот Трэвис?

— Мне надо поторопиться, иначе я опоздаю, — неожиданно заявил Спенсер. — Ангус свирепеет, когда мы опаздываем.

— Тогда беги, — сказала Фиона и, не обращая ни на кого внимания, поцеловала Спенсера в лоб. — Береги себя, дорогой.

Подавив стон, Спенсер побежал догонять остальных ребят, и его хромота показалась Фионе еще более заметной. С тяжелым сердцем она смотрела вслед мальчику, пока он не скрылся из виду.

Неожиданно она почувствовала кого-то рядом с собой. Она опустила глаза и увидела у своих ног огромного лохматого пса. Всклокоченная бурая шерсть была не слишком чистой. Это был сильный, широкогрудый зверь, который мог напугать любого, если бы не большие, карие, доверчивые глаза.

— У меня для тебя ничего нет, — сказала Фиона, но пес не уходил. Он уткнулся носом ей в руку, видимо, требуя, чтобы его погладили. Фиона потрепала его за ухом. Пес завилял хвостом в знак того, что его правильно поняли.

Пока Фиона шла домой, пес бежал рядом с ней. Он даже вошел вместе с ней в большой зал. Увидев много незнакомых и явно недружелюбных лиц, Фиона остановилась. Собака опять ткнулась носом ей в бок, а потом, каким-то образом почуяв настроение женщины, лизнула ей ладонь большим шершавым языком.

Фиона не смогла удержаться от улыбки, и внезапно куда-то ушли и тревоги сегодняшнего утра, и непродуманное до конца решение приехать сюда.

Похоже, баронесса Арундел наконец-то нашла друга.

Гэвину понравилось, как расширились глаза у Фионы, когда он предложил ей присоединиться к нему. Она явно была заинтригована. От этого кровь у Гэвина забурлила еще больше.

Заигрывать с ней было весело. Он наблюдал за тем, как она сосредоточенно терла его мочалкой, как вокруг губ собирались морщинки, с каким старанием и вместе с тем с достоинством она выполняла свои обязанности.

И все же у нее это, слава Богу, плохо получалось.

Вокруг лэрда было достаточно людей, выполнявших свой долг, но от Фионы ему нужно было другое.

— Почему ты не хочешь забраться ко мне в ванну? Тебе не нравятся приключения? Или не хватает смелости?

— Я начинаю думать, что вы очень опасный человек, — сказала Фиона печально.

— Ты даже не представляешь какой!

Маклендон встал во весь рост. Вода стекала с него каскадом, выплескиваясь за борта ванны. На этот раз Фиона не стала подтирать пол. Она прямо-таки застыла на месте.

Глаза расширились, рот открылся, щеки порозовели. Твердые соски натянули ткань платья на груди и стали видны. При виде этого Гэвин ощутил, как его плоть взбунтовалась. Фиона, похоже, это заметила — она стояла во все глаза глядя на Киркленда.

Желание охватило Гэвина. Его почти трясло от нетерпения. Он и так ждал слишком долго. Он выбрался из ванны и, схватив Фиону, начал целовать ее в губы, раздвигая их языком. Она застонала и прижалась к нему.

Губы Гэвина заскользили вниз по телу любовницы, при этом он внимательно следил за ее реакцией. Фиона стонала и дрожала всякий раз, как Маклендон целовал особенно чувствительные места, и это возбуждало его еще больше.

Потом он начал снимать с нее одежду, пока она не осталась обнаженной. Бездонные зеленые глаза Фионы смотрели на Гэвина, не открываясь, и волна нежности вдруг окатила его. Если бы Маклендон не был уверен в обратном, он решил бы, что баронесса Арундел девственница, которая сейчас постигает тайну перевоплощения в женщину.

Гэвин взглянул на Фиону с ласковой улыбкой и увидел, как дрожит ее нижняя губа. А его руки уже обхватили ее груди, большие пальцы обводили твердые соски. Теперь Фиона дрожала всем телом.

— Можно мне попробовать их на вкус?

Гэвин не стал дожидаться ответа, а взял губами один сосок и обвел его языком. Дыхание Фионы становилось все более частым и неровным. Между тем Гэвин продолжал свое чувственное наступление, наслаждаясь мягкостью ее идеальной груди.

У Фионы начали подгибаться колени. «Да, она страстная девочка», — хихикнул про себя Гэвин. Подхватив Фиону на руки, он отнес ее на кровать. Она растянулась во весь рост на тонких простынях, нисколько не смущаясь.

Она сделала это для него. Только для него.

Закрыв глаза, Гэвин сделал глубокий вдох. Ее запах сводил его с ума. Он опустил руки и пальцами раздвинул нежные лепестки, обнажив ее женский секрет. Он был мягкий и розовый, как прекрасный цветок.

Гэвин уже не мог сопротивляться вожделению и, опустив голову, стал пробовать языком вздрагивающую плоть. Фиона вскрикнула от мучительного восторга. Он придавил ее бедра к постели, чтобы она лежала тихо, и стал дуть на влажные завитки. Она дрожала, выгибала спину и громко стонала.

Гэвин просунул внутрь язык, двигаясь медленно, с остановками, обращая особое внимание на жемчужину в центре. Фиона извивалась в чувственном исступлении, мотая головой то вправо, то влево.

Он продолжал ласкать чресла Фионы губами и языком, приподняв любовницу таким образом, чтобы видеть удовольствие и изумление на ее лице. Фиона закрыла глаза, и из ее горла вырвался страстный крик, а тело содрогнулось. Это было так неожиданно, что чуть было не вызвало ответную реакцию Гэвина. Ему пришлось быстро отпрянуть, чтобы не оросить ее своим семенем.

Но Гэвин решил не лишать ни Фиону, ни себя заключительного экстаза. Чтобы восстановить самоконтроль, Гэвин начал осыпать мелкими поцелуями внутреннюю сторону бедра Фионы, продлевая таким образом любовные ласки.

Не отрывая взгляда от раскрасневшегося лица партнерши, Гэвин схватил ее за талию, подтянул к себе и поднял ее ноги вверх по обеим сторонам своих бедер.

— А теперь я предъявляю свои права на тебя, — почти прорычал он и протолкнул конец своей плоти в самый центр влажных розовых лепестков, как бы требуя доступа, но сразу почувствовал, как напряглась Фиона.

— Откройся, девочка, — приговаривал Гэвин, гладя золотистые волосы. — Позволь мне проникнуть внутрь твоей пещерки, и я помогу тебе снова вернуться на небо. — Он немного продвинулся вперед, но Фиона опять напряглась.

— Простите меня, — прошептала она страдальческим тоном. — Я стараюсь. Просто вы такой большой и…

Приподнявшись, Гэвин приник к ее рту, и как только он встретился с ее языком, Фиона приподняла бедра. Он ощутил, как ее внутренние мышцы обхватили его распухший жезл. Это было неземное блаженство! Но ему хотелось большего.

Гэвин стал активно работать бедрами, и Фиона, наконец, раскрылась и позволила ему войти глубже. Ему хотелось двигаться еще быстрее, еще настойчивее и проникать глубже, но он сдерживался, продвигаясь дюйм за дюймом, пока она не приняла его полностью.

Это было… неописуемо. Ощущение тепла и влаги были ему знакомы, но все прочее было иным. Стиснув зубы, Гэвин старался держать себя в узде. Прошло слишком много времени с тех пор, как он был с женщиной, и он хотел, чтобы это наслаждение никогда не кончалось.

— Ты мне снилась, когда я был в походе, — признался он.

— Я тоже считала дни, когда ты вернешься, и ты вернулся.

Неужели Фиона по нему скучала? От этой мысли Гэвин окончательно потерял над собой контроль. Он обхватил любовницу за ягодицы и прижал к себе. Ее бедра поднялись к нему навстречу. Она вцепилась пальцами в плечи Гэвина и приподнялась, а он просунул руку между их телами и провел большим пальцем по ее пульсирующей плоти.

Почувствовав, что Фиона уже близка к вершине, Гэвин не стал больше сдерживаться, и очень скоро его тело тоже начало содрогаться в экстазе. Он ощутил, как его семя толчками заполняет ее чрево. В изнеможении он упал на Фиону. На мгновение он испугался, что может ее раздавить. Но ему было так хорошо, что не хотелось даже шевелиться.

Запах их страсти смешивался с влажным воздухом. Он вдохнул его и вдруг почувствовал небольшой трепет своей плоти. Значит, он немного отдохнет, и будет готов ко второму раунду. А может, и третьему.

Гэвин повернулся на бок, увлекая за собой Фиону. Он игриво зарылся лицом в ее золотистые волосы и стал медленно гладить ее спину. Она вздохнула и прижалась к нему.

Это был момент, когда все его беды вдруг показались ничтожными: беспокойство о брате-бастарде Гилрое, неопределенность будущего Шотландии, если королем станет Роберт Брюс, их собственная с Фионой судьба.

Удовлетворенно вздохнув, Гэвин погрузился в сон.

Фиона поняла, что Гэвин уснул — его тело было расслаблено, и он слегка похрапывал. Значит, настало время вернуться в свою спальню. Она постаралась определить в темноте, где находится дверь и как ей обойти мебель, чтобы не разбудить Гэвина. Избегай стульев, обогни стол, не наткнись на бадью с водой. Все будет в порядке.

План был хороший. Планы всегда давали Фионе чувство уверенности, но сейчас она никак не могла решиться. Ну еще минуту. Или две.

Она прижалась к Гэвину, положив голову между его шеей и плечом и не смея даже думать о том, почему ей не хочется уходить.

Так вот что значит заниматься любовью! Маклендон вел себя столь нежно и внимательно, будто она невинная девушка. Вот как, оказывается, мужчины обращаются со своими любовницами. Если так бывает всегда, тогда понятно, почему женщины заводят любовников!

За несколько часов, проведенных с Гэвином, Фиона испытала больше, чем с Генри за десять лет. И не только физически. Они шутили и смеялись, он ее поддразнивал и флиртовал с ней. Он дал ей почувствовать, что она женщина. Желанная женщина.

Ах, если бы у них могло быть будущее!

Фиона приподнялась, словно от удара молнии. Нет! Она не должна позволять себе даже думать об этом. Иначе все рухнет. Она будет несчастна до конца жизни. Она хотела выскочить из кровати, но Гэвин крепко схватил ее за руку.

— Ты куда собралась?

— В свою опочивальню.

Из его груди вырвался звук, похожий на рычание. Она хотела запротестовать, но поняла, что у нее нет права отказывать ему. Она позволила ему обнять себя и вдруг ощутила, как волосы у него на ногах царапают ей бедра. Ощущение было эротическим и вызвало дрожь желания.

Поцелуи Гэвина были властными и ищущими, рука моментально оказалась у Фионы между ног. Она вздрогнула, пораженная мыслью, что меньше всего ей хочется вылезать из кровати.

На этот раз все произошло гораздо быстрее, но ощущения были еще сильнее.

В момент она уже лежала на спине под ним, распростертая, словно языческая богиня, девственница, предназначенная в жертву богам. Его руки и губы были везде, возбуждая и одновременно мучая ее.

— Скорее, — тяжело дышала она. — Я хочу тебя скорее.

— Как прикажете, миледи, — усмехнулся Гэвин.

— Черт побери! Ты что, спятил, Дункан? Врываешься сюда без стука, без предупреждения! Я чуть было не отрубил твою дурацкую башку!

Ничуть не смутившись, Дункан криво усмехнулся:

— Да, вижу, что оба меча наготове и готовы защищать и защищаться.

Оба? Гэвин нахмурился и опустил глаза, вспомнив, что он голый. Отложив меч, он быстро натянул длинную рубаху.

— Так лучше?

— Гораздо. Ты до смерти меня напугал, направив на меня своего громадного змея.

— Ты просто завидуешь его большому размеру, — парировал Гэвин. — А теперь рассказывай, что за новость.

— Лонгшенкс мертв! — возбужденно улыбнулся Дункан. — Король Эдуард вел свою армию на север, готовясь к новой кампании, но когда они добрались до места под названием Браф-бай-Сэндс, он заболел и, благодарение Богу, умер.

— Так, значит, они даже не перешли границу Шотландии? Это самая замечательная новость, которую я слышал за последние несколько лет.

Настроение у Гэвина улучшилось, но мозг лихорадочно работал. Эдуард умер, на троне его более слабый сын. У Роберта Брюса наконец появится долгожданный шанс объединить кланы и освободить всех от железного кулака Англии.

— Я и сам не могу поверить, — сказал Дункан. — Гроза шотландцев мертв. Я молился, чтобы этот день наступил, чтобы… — Он осекся и наморщил нос. — Что это за запах?

— Любимый пес леди Фионы.

Словно понимая, что речь о нем, пес глухо зарычал. Дункан отскочил в сторону. Фиона вздрогнула, а Гэвин улыбнулся:

— Успокойся, Дункан. Это собака, а не волк. Он тебя не съест. По крайней мере не сейчас.

— Не бойтесь его. — Фиона встала рядом с псом, словно защищая его.

Когда она проходила мимо Гэвина, он уловил легкий пьянящий аромат лаванды. Он вдруг обрадовался, что успел надеть брюки и Фиона не заметила, как ведет себя его плоть.

К сожалению, Гэвин также понял, что Дункан по-своему отреагировал на присутствие прекрасной леди Фионы. Она не могла полностью одеться без помощи горничной и оставалась в сорочке, ткань которой от долгого ношения и стирок местами стала почти прозрачной.

Гэвин нахмурился. Ему не понравилось, что Дункан не спускает глаз с Фионы и может оценить женственную округлость ее плеч, чувственные изгибы бедер, привлекательную стройность ног.

Мысль о том, что другой мужчина наслаждается видом прелестей Фионы, была невыносимой.

— Собаке надлежит быть с другими собаками, — заявил Дункан, откашливаясь.

— Я только что объяснял это леди Фионе. Немедленно убери собаку, — приказал Гэвин.

Дункан и Фиона одновременно повернулись к нему, крайне удивленные.

— Дункан, я тебе говорю, — повторил Гэвин. Неужели они думают, что он имел в виду, что Фиона должна выйти во двор в одной сорочке?

Дункан неохотно послушался и стал подталкивать пса к двери. Псу это не понравилось, но после того, как Дункан подвинул его сапогом, он дал себя выставить. Дункан вышел следом, и его ругань была еще долго слышна в коридоре.

Фиона опустилась на стул и вопросительно взглянула на Гэвина.

— Значит, король умер.

— Да. Да здравствует король!

— По слухам, Эдуард был совсем другим человеком, чем его отец. Больше любил предаваться удовольствиям, чем воевать.

— Это хорошо для Шотландии. — Гэвин внимательно посмотрел на Фиону. — И для тебя, Фиона.

Она кивнула:

— Ты считаешь, я должна подать прошение, чтобы Спенсера признали законным наследником титула барона и вернули ему его земли?

Гэвин на минуту задумался. Ему польстило, что Фиона спрашивает его совета, но сам вопрос привел его в замешательство. Если новый английский король выполнит ее просьбу, у нее не останется причин оставаться в Шотландии. И хотя Гэвин никогда не задумывался над тем, сколько времени продлится их сделка, мысль о том, что она может уехать, ему не понравилась. Он не был готов освободить ее от роли любовницы.

— Существуют, конечно, случаи, когда решать вопросы имущества и титула лучше по закону или указу, чем военным путем, — начал Гэвин. — Но чтобы просить милостей у короля, надо выбрать подходящее время. Новому королю придется заниматься многими проблемами, и самая меньшая из них — как удержать корону.

— Я знаю, все, что ты говоришь, верно. Сейчас не время подавать прошение. — Фиона тяжело вздохнула. — Хотя мое дело — правое.

Гэвин улыбнулся. Он восхищался ее упорством, ее решимостью защитить своего ребенка. Притом, если задуматься, мальчик даже не был ее кровной родней. Этот факт поднимал Фиону в глазах Гэвина еще выше.

— Время придет, Фиона. Лучше подождать, пока мальчик еще немного подрастет, окрепнет и научится быть лидером. Король, возможно, признает законность его просьб, но Спенсеру придется многое сделать и самому.

— Я согласна.

Она явно была разочарована, но не подала виду. Гэвин же почувствовал укол вины — ведь его совет был продиктован желанием оставить ее рядом с со бой. Пытаясь быть объективным, он еще раз проанализировал дилемму и пришел к тому же выводу — его совесть чиста.

Возможно, с виду Фиона нежна и уязвима, но характер у нее твердый. Все же она была женщиной. Она могла броситься в ноги королю или любому мужчине в надежде, что они отнесутся к ней справедливо. Но если ей откажут, пути назад не будет. Она не может взять в руки оружие и решить проблему так, как решил бы ее мужчина — на поле боя. Кому-то придется сделать это за нее.

Так что он нужен.

— Теперь, когда мы наконец остались одни, я могу сделать то, чего хотел все утро, — сказал Гэвин и, схватив Фиону в объятия, стал целовать.

Возвращение было веселым. Гэвин ехал впереди, Фиона — следом за ним, довольная и расслабленная. С конца удочки Спенсера свисал кукан с порядочным уловом. Гэвин наслаждался непривычным для него чувством удовольствия. Ему редко выпадала возможность на целый день отключиться от постоянных забот.

— У нас для тебя важное сообщение, — сказал Эйдан, забирая у Гэвина поводья, чтобы отвести лошадь в конюшню.

— Сообщение? — усмехнулся Гэвин, спешиваясь. Он был в слишком приподнятом настроении для более серьезного ответа. — Новый король Англии тоже мертв?

— Пока нет. Но есть король, который хочет тебя видеть.

Сердце Гэвина екнуло. Только одного короля мог иметь в виду Эйдан. Короля Шотландии Роберта Брюса.

— Я ждал, что после смерти Эдуарда король двинется на юг, — приглушенным голосом сказал Гэвин.

— Правильно. — Эйдан оглядел многолюдный двор и наклонился к Гэвину: — Он ожидает тебя наверху в твоем личном кабинете.

— А почему не в большом зале?

— Он как раз хотел туда пойти. Я посчитал правильным выполнить его просьбу, но догадался, что он не хотел бы слишком привлекать внимание. Король прибыл с небольшим отрядом вооруженных солдат, на которых не было никаких знаков отличия. Только Дункан, Коннор и я узнали его.

— Король давно здесь?

Эйдан покачал головой:

— Меньше часа. Коннор поехал за тобой, но вы, очевидно, разминулись.

— Мы не встретили Коннора. Он скорее всего поехал другой дорогой. — Гэвин положил руку на плечо Эйдана. — Позаботься о леди Фионе. И убедись, чтобы никто мне не помешал.

Гэвин взбежал наверх в кабинет. Не постучав, он распахнул тяжелую дверь и увидел короля, удобно расположившегося в мягком кресле. Перед ним стоял поднос со скромными закусками.

— Добро пожаловать, ваше величество. Нижайше прошу прощения за то, что меня не было дома, чтобы лично встретить вас, — сказал Гэвин, низко поклонившись.

— Это понятно, поскольку я не предупредил тебя о своем приезде, — ответил Роберт, вставая. — Приятно видеть тебя, мой старый друг.

Король протянул руку, и Гэвин пожал ее. Роберт выглядел хорошо. Он был высок и в отличной физической форме. Трудно было поверить, что всего год назад его царствование было в серьезной опасности. Армия Брюса потерпела поражение, приближенные разбежались, так что Роберту повезло, что ему удалось живым покинуть Шотландию.

Несмотря на неудачу, он выполнил свое обещание: собрал еще большую армию, обеспечил еще большую поддержку и вернулся, чтобы завоевать корону.

— Я не ожидал вас увидеть так скоро после Лудон-Хилла, — сказал Гэвин.

Роберт хитро усмехнулся:

— Это был такой восторг — наблюдать, как бежали Мобрей и его кавалерия, не так ли? А победа над графом Глостером спустя несколько дней только укрепила нас в том, что справедливость существует.

— Мы все радовались этой победе, — согласился Гэвин.

— Да. А теперь мы получили самую хорошую новость. — Роберт бросил на Гэвина восторженный взгляд. — Лонгшенкс мертв.

— Слава Господу! Мои люди сейчас готовят пышное празднество. Вы к нам присоединитесь?

— К сожалению, я не могу надолго остаться в твоем замке.

— По крайней мере позвольте оказать моему королю более соответствующее гостеприимство. — Гэвин показал на кружку эля и блюдо с холодным мясом, сыром и черным хлебом, стоявшим перед Робертом.

— Нет, я вполне утолил голод и убедился, что немногие из ваших домочадцев знают, кто я такой. Мне легче избегать своих врагов, когда я путешествую без всех этих королевских почестей. Когда корона будет прочнее сидеть на моей голове, будет много возможностей отпраздновать это по-королевски.

— Вы ожидаете, что молодой Эдуард окажет серьезное сопротивление?

— Нет. Этот сопляк не обладает отцовской проницательностью и жаждой крови. — Роберт немного помолчал и откашлялся. — Следующий этап войны начнется в пределах наших границ. Вот почему я здесь. Мне надо знать, могу ли я и дальше рассчитывать на твою поддержку.

— Я поклялся на мече служить вашему делу и полностью готов участвовать в битве против англичан. Я никогда не держал в секрете тот факт, что мне вообще претит проливать шотландскую кровь.

— Это и мой выбор, — воскликнул Роберт. — Я приму любого, кто поклянется мне в верности, и прощу ему его прошлые прегрешения. Но мы оба знаем, что есть кланы, которые никогда не признают меня своим законным королем.

— Я знаю всех по именам.

— Им нужна часть моей шкуры, — печально улыбнулся Роберт.

— Для некоторых это больше вопрос их истории, чем ваш суверенитет. Они объединятся против вас только из-за того, что их кровные враги на вашей стороне.

— Да, и поэтому англичанам удалось укрепиться в нашей любимой стране. Но кланы должны быть выше мелких разногласий, надлежит смотреть в будущее. — Король протянул Гэвину сложенный лист пергамента. — Перед тобой список людей, которые еще не определились, на чьей они стороне.

Гэвин прочел список. Удивления у лэрда Маклендонов перечень имен не вызвал.

— Многие будут откладывать решение как можно дольше, чтобы избежать конфликта.

— Времени на размышления почти не осталось. Мне надо побыстрее решить, сколько кланов встанут под мои знамена.

— Я знаю большинство из этих людей. Я могу поговорить с ними, призвать на нашу сторону, но я неважный дипломат.

— Боюсь, многим незнаком язык дипломатии. Если только он не стукнет им по башке. — Король сел, скрестив руки на груди. — Мне нужен этот союз, чтобы укрепить мое право на корону и бороться с теми, кто против меня, Гэвин. У семерых из списка есть дочери на выданье. Сестра миссис Маккенны тоже в возрасте невесты. Если ты возьмешь кого-нибудь из них в жены, выбор клана склонится в нашу сторону. А они могут убедить и других.

Жениться? На шее Гэвина вдруг выступил пот. Короли уже давно устраивали браки аристократии, требуя, чтобы отцы давали свое согласие на выбор суверена. Гэвин не должен был бы удивляться, но удивился. Он смотрел на список, и буквы расплывались у него перед глазами.

— Вы кого-нибудь предпочитаете из них? — спросил Гэвин, чтобы потянуть время.

— Все в этом списке подходят и будут выгодны нашему делу. — Роберт отпил из кружки. — Жаль только, что ты можешь жениться лишь на одной.

Гэвин крепко сжал ручки кресла и попытался улыбнуться. Он знал, что этот день когда-нибудь настанет. Его клану нужен законный наследник, а король ждет выполнения верноподданнического долга. Это было ясно. Но что-то в глубине души Гэвина запротестовало. Почему?

— Когда вы хотите, чтобы свершилось дело? — спросил он.

— Чем скорее ты сделаешь свой выбор и официально обручишься, тем лучше. Свадьба может подождать, поскольку обручение обязывает жениться.

— Я дам вам знать, как только будет подписано соглашение, — сказал Гэвин, стараясь не замечать тоски, сжимавшей ему сердце.

Король посмотрел на него с сочувствием.

— Я понимаю, что прошу многого, Гэвин.

— Рад служить моему королю.

— Я знаю. Твоя лояльность отмечена, оценена и будет вознаграждена.

Гэвин стиснул зубы. Он поддерживал короля не для вознаграждения или привилегий. Он любит свою страну и верит в справедливость их дела.

— Ваш успех как короля — вот наше вознаграждение.

— Хорошо сказано, но я все же благодарен тебе. Поверь. — Довольный тем, что все идет так, как он хочет, Роберт великодушно улыбнулся.

— До меня дошли слухи о недавнем пополнении в твоем хозяйстве, — небрежно добавил он. Слишком небрежно. — Вдова-англичанка и ее сын?

Гэвин напрягся.

— Неужели король считает своим делом интересоваться чьей-то любовницей?

— Если эта женщина станет помехой моим планам, она становится моей проблемой. — Роберт поднял кружку и взглянул на Гэвина поверх ее края. — Есть такая опасность?

— Нет. Баронесса Арундел понимает свое место в моей жизни. Она сама предложила мне нашу сделку.

— Любопытно. — Роберт допил эль и поставил кружку на стол. — Она, видимо, не смогла устоять против твоего мужского обаяния?

— Вовсе нет. — Гэвин покачал головой и усмехнулся. — Леди нужна была моя помощь, — добавил он, глядя королю прямо в глаза.

— Что ж, долг каждого благородного рыцаря — защитить леди, попавшую в беду.

Насмешка короля вызвала у Гэвина чувство вины. Никакого благородства в отношении Фионы с его стороны не было.

— Моя связь с леди Фионой никоим образом не повлияет на мои обязательства перед вами и нашим делом. Я поступлю, как вы скажете, и возьму одну из дочерей из списка недружественных кланов в жены.

Роберт встал и протянул лэрду руку. Тот пожал ее с гораздо меньшим энтузиазмом, чем ранее, понимая, что поставлена окончательная печать под его клятвой повиноваться королевской воле.

Роберт натянул кожаную перчатку и огляделся.

— Здесь есть запасной выход?

— Боюсь, что нет. Я провожу…

— Никаких фанфар, Гэвин. Так будет безопаснее.

Все же Гэвин настоял, что пойдет впереди — убедиться, что никого нет. Подойдя к Гэвину, король похлопал его по плечу и первым стал спускаться по лестнице. Как только они оба вошли в большой зал, из тени выступила группа воинов и, окружив Брюса плотным кольцом, вывела его из полупустого зала.

Как только стражи монарха скрылись из виду, Гэвин опрометью бросился в кабинет. Выглянув в окно, он увидел, что Брюс направляется к конюшням. Тут же вывели лошадей, и король Роберт, ни разу не оглянувшись, покинул замок.

Гэвин все еще был занят тем, что происходило во дворе, когда дверь распахнулась, и на пороге появились Эйдан, Дункан и Коннор.

— Король уехал? — спросил Гэвин.

— Да, и кажется, он очень собой доволен, — ответил Эйдан. — Мы опять пойдем воевать?

— Пока еще нет, — ответил Гэвин, почти желая, чтобы так и было. И хотя мысль о том, что придется убивать шотландцев, была ему противна, перспектива женитьбы на женщине, которую он никогда не видел и не знал, была не лучше.

— А что было нужно королю, раз мы не собираемся воевать? — спросил Дункан.

— А мы знаем — ты согласился на то, что он предложил, — добавил Эйдан.

— Откуда? — удивился Гэвин.

— Потому что Роберт улыбался, как блаженный, когда садился на коня, — пояснил Эйдан. — Было понятно, что он остался доволен результатом вашей встречи.

— Мне надо выпить, — объявил Гэвин.

— Я принесу эль, — вызвался Коннор.

— Нет. Прикажи Хэмишу принести бутылку виски.

Его друзья не скрывали удивления. Местное спиртное обычно использовалось в качестве медицинского средства, и по указу графа виски пили только в особых случаях.

Принесли виски, и Гэвин разлил его по кубкам.

— Роберт желает, чтобы я женился, — провозгласил он и залпом выпил. Жидкость обожгла горло, но это отвлекло Гэвина от предстоящих ему неприятных перемен.

— Черт! Неудивительно, что тебе потребовался напиток покрепче эля! — воскликнул Коннор, снова наполнив кубок Гэвина.

— Он уже выбрал тебе невесту? — спросил Дункан.

— Нет. Он дал мне список.

Гэвин выложил пергамент на всеобщее обозрение. Прошло несколько минут, прежде чем он сообразил, что никто из троих не умеет читать.

Выпив вторую порцию виски, Гэвин медленно прочел имена, стараясь вспомнить, кто за ними стоит. Из этого списка он был знаком только с одной женщиной. Это была Шана Эгнью. Она была привлекательной, с темными волосами и голубыми глазами. Но у нее был высокий, пронзительный голос, который резал слух, а также способность болтать обо всем на свете и при этом ни о чем. Мысленно Гэвин сразу же передвинул ее в конец списка.

Коннор рассеянно взял с королевского блюда кусочек сыра и забросил его в рот.

— Я видел Маргарет Колвилл на каком-то турнире два года назад, — прожевав, заметил Коннор.

— И? — подсказал Дункан.

— Женщина часто обладает большим, чем просто привлекательная внешность, — философски сказал Коннор. — Бывает, она красива, или у нее доброе сердце.

Гэвин забарабанил пальцами по столу.

— Мне не нужна красавица, но уж если выбирать, я предпочел бы, чтобы она была просто привлекательна.

— Значит, тебе придется выбрать не Маргарет Колвилл, а кого-нибудь другого, — хохотнул Коннор.

— Какой ты недобрый, — пожурил его Эйдан.

Коннор пожал плечами:

— Я знаю, нельзя судить о леди только по ее внешности. Но Гэвину придется делить с ней супружеское ложе. Опять же надо думать о нашем клане. Мы же не хотим, чтобы его отпрыски были похожи на табун лошадей. Или того хуже — на поросячий помет.

Все кивнули с серьезным видом, а Гэвин снова наполнил кубки.

— А как насчет юной Маккенна? — спросил он. — Говорят, она ничего. Но если у нее такой же буйный характер, как у брата, по всему замку будут валяться черепки разбитой посуды.

— У нее ярко-рыжие волосы, как у всех в клане Маккенна, — сообщил Коннор.

— Любой священник скажет, что это знак дьявола, — предупредил Дункан.

— Если она действительно такая красавица, как говорят, тебе может понравиться находиться в аду, — хихикнул Эйдан.

Все рассмеялись, в том числе и Гэвин. Он сделал большой глоток виски и должен был признаться, что оно очень помогло ему в этой дискуссии.

— Значит, так. Я должен держаться подальше от Шаны, Маргарет и Маккенны, — сказал он, пожалев, что у него нет под рукой пера, чтобы повычеркивать эти имена из списка. Ладно, он и так помнит. А если позабудет, то Коннор, Дункан и Эйдан ему напомнят.

— А что не так с Шаной? — спросил Дункан.

— Она глупый испуганный кролик, который любит стонать и сетовать, — пробормотал Гэвин.

— Боже правый! Мы не просто должны держаться от нее подальше, мы обязаны драпать прочь со всех ног, — было мнение Эйдана.

— А теперь повтори имена девушек, которых мы еще не обсуждали, — попросил Эйдан. — Из немногих выбирать легче.

— Нет, — прервал его Дункан. — Не обращайте внимания на имена, а сосредоточьтесь только на кланах и союзах. Который из них лучше для нас.

— Верно, — поддержал его Гэвин, быстро выпил и снова наполнил кубок. Потом медленно прочел оставшиеся имена.

Братья задумались, но молчали.

— Синклер? — наконец спросил Гэвин.

— Да, — поднял голову Дункан.

— Согласен, — выдохнул Коннор.

Эйдан кивнул:

— Синклер — это лучший выбор. Он суровый воин, а его люди хорошо обучены. Его земли граничат с нашими, он богат, хотя временами бывает груб.

— А его дочь? — тихо спросил Гэвин.

Братья переглянулись.

— Я ничего о ней не слышал, — признался Эйдан.

— Не важно, — вздохнул Гэвин. — Это политический брак.

— Но все же имеет смысл хотя бы посмотреть на девушку, прежде чем начать переговоры, — настаивал Коннор.

— По крайней мере навести справки, — поддержал его Дункан.

Гэвин откинулся на спинку стула и оглядел братьев.

— Черт! Вы только поглядите! Сплетничаем, словно жалкие старикашки. За девицей Синклер большое приданое, благородное происхождение и политический альянс, нужный королю. Остальное не имеет значения.

Даже когда лэрд говорил все это, уверенности в его голосе не было. Несмотря на преимущества, которые сулил этот брак, Гэвин все еще не до конца свыкся с мыслью жениться на незнакомой женщине. Перед его внутренним взором предстала невеста — напряженная и молчаливая, — стоящая на пороге церкви и выслушивающая наставления священника перед венчанием. Не слишком обнадеживающая картина!

— Ты сделаешь предложение леди Синклер в письменном виде или обсудишь условия с ней лично? — спросил Эйдан.

Гэвин обреченно вздохнул:

— Я еще пару дней подумаю, а потом решу.

Во дворе замка отчетливо раздались крики стражников. Гэвин, сидя на скамье наблюдавший за утренней тренировкой молодых рыцарей, немедленно встал и вместе с Дунканом и Коннором стал подниматься на стену. Навстречу им спускался Эйдан.

— Стража обнаружила большой отряд всадников, направляющихся сюда, — сообщил Эйдан.

— Рыцари? — спросил Гэвин.

— Да, а также лучники.

— Они идут под боевыми знаменами?

— Пока слишком далеко, чтобы быть в этом уверенными.

— Звони в колокол, предупреди жителей деревни, чтобы они оставались в своих домах, — скомандовал Гэвин. — И выстави на стены наших воинов.

Отдав приказания, Гэвин поднял взгляд и разыскал узкое окно своей спальни. На этой неделе Фиона вставала с постели поздно, появляясь только к обеду. Все эти дни она была бледна, но вчера ее щеки немного порозовели, а в глазах появился прежний блеск.

Это был хороший знак. Фиона чувствовала себя лучше, но все же Гэвин надеялся, что она будет оставаться в его покоях. Это было одно из самых безопасных мест в замке.

— Коннор полагает, отряд движется под знаменами Маккеннов, но они все еще слишком далеко. — Эйдан наклонился к Гэвину и шепнул ему на ухо: — Если бы я на этой неделе не видел короля собственными глазами, то сказал бы, что это он. Всадники скачут впереди в шеренгу по трое, и их так много, что не видно конца колонны.

— У нас нет споров с Маккеннами! — воскликнул Дункан. — Почему они скачут к нам?

Гэвин тихо простонал:

— Узнаю Роберта! По всей вероятности, он гораздо больше заинтересован в том, чтобы я выбрал невесту, чем мне казалось.

— Мы уже вычеркнули из списка девицу Маккенна, — сказал Эйдан. — Ты ведь решил не связываться с женщиной со вспыльчивым характером и ярко-рыжими волосами!

— Я помню. — Киркленд загородился ладонью от солнца, пытаясь разглядеть то, чего он предпочел бы не видеть. — Господи!

— Что? Что ты увидел? — в тревоге спросил Дункан.

— Женщины. В середине едут женщины!

— Черт! — Эйдан покачал головой. — Похоже, что Маккенна решил не ждать, когда ты сделаешь предложение, а привезти тебе невесту сам.

— Может, не разрешить им въезжать сюда? — предложил Коннор.

Гэвин нахмурился:

— И начать междоусобицу?

— Мы можем сказать, что в замке есть больные. — Дункан задумался, а потом улыбнулся: — Например, у нас чума. Никто не решится сунуться сюда, если есть хотя бы намек на эту заразу.

Гэвин застонал и взглянул на небо. Глупее, чем предложение Дункана, могло быть только решение согласиться с ним.

— Маклендоны никогда не были трусами. Мы не спрячемся за ложью, как какая-нибудь кучка испуганных женщин. Иди и прикажи Хэмишу приготовить для неожиданных гостей подходящее угощение. Пусть выкатят бочки лучшего эля для всех воинов Маккенны.

Коннор нахмурился:

— Зачем тратить лучший эль на эту ораву?

— Потому что дела наши неважны, и я хочу, чтобы все люди Маккенны упились до чертиков, — объяснил Гэвин. — Я уверен, их капитан позаботится о том, чтобы они не потеряли разум окончательно, но реакция у них будет не такой быстрой.

— Великий Боже! Может, все же было бы лучше сказать им, что у нас чума? — проворчал Эйдан.

Гэвин чуть было не кивнул. Он видел, как едущих впереди всадников у ворот задержала стража. Среди них оказалась и девица Маккенна.

— Пусть наши люди остаются на стенах, — приказал Киркленд. — Лучше быть готовыми, чем застигнутыми врасплох.

Он спустился вниз и встал в дверях большого зала, чтобы встретить незваных гостей, но тут к нему подошла Фиона.

— Я услышала набат и увидела приближающихся к нам людей. Нам грозит опасность?

— Нет, если я сумею этого не допустить.

Фиона, кивнув, явно успокоилась. Она посмотрела на лэрда Маклендонов робко и доверчиво, и он внутренне сжался, потому что вообще-то такого не заслуживал.

Гэвину стало совестно. Фиона перестанет так к нему относиться, когда узнает, что он выбрал себе невесту. То, что это произойдет не сегодня, было слабым утешением.

— Как мы и думали, это Маккенны, — крикнул со стены Дункан.

— Они ваши враги? — спросила Фиона и начала грызть ногти — верный знак того, что она снова нервничает.

— Нет. — И я надеюсь, что так это и останется. В любом случае лэрд должен думать о том, что его главный приоритет — поддерживать Роберта. А это означает, что Фиона не должна находиться, когда прибудут неожиданные гости. Это нужно как для ее защиты, так и для удобства Гэвина.

Лэрд клана Маккенна уже будет разочарован, когда узнает, что Гэвин не намерен делать предложение его сестре. Если любовница-англичанка графа Киркленда окажется рядом, это будет двойное оскорбление.

— Маккенна — горцы, отличающиеся непомерной гордостью.

Фиона выпрямилась:

— Полагаю, они не очень жалуют англичан?

— Не очень.

— Мне уйти в свою спальню?

— Нет, жди меня в моих покоях, в постели. — Гэвин подмигнул Фионе, и она покраснела. Интересно, подумал он, чувствует ли она, что мысленно я ее раздеваю? Прошло шесть дней с тех пор, как они занимались любовью, и тихо кипевшая в нем страсть уже начала бурлить. — Эти люди пробудут здесь всего несколько часов.

Фиона обхватила ладонями его лицо и поцеловала.

— Я буду ждать тебя, — прошептала она.

Оставшись один в дверях зала, Гэвин принял невозмутимый вид. Он слышал, как Маккенна просил разрешения войти, а потом лязг железных цепей, когда опускали подвесной мост.

Земля задрожала под копытами лошадей, пыль взвилась над головами въезжавших во двор воинов. Пока лэрд спешивался, Гэвин изображал приветливую улыбку, Брайан Маккенна был похож на медведя — большой, широкоплечий, с огромными руками и широкой грудью. Он был нестар, но лицо его было все в морщинах, как у человека, ответственного за судьбу и благополучие множества людей.

Возможно, именно из-за этой ответственности он был вооружен до зубов — два меча, боевой топор и кортик с длинным узким лезвием, украшенный крупным рубином на рукоятке. Вид этого оружия заставил Гэвина насторожиться. Неужели Маккенна действительно такой безжалостный зверь, как о нем говорят?

— Добро пожаловать в клан Маклендона, — официально поприветствовал его Гэвин.

— Спасибо, что приняли нас, — громовым басом ответил лэрд Маккенна.

Работавшая во дворе челядь обернулась на этот голос. Может, ветры Горной Шотландии и требовали такого громкого голоса, а скорее всего лэрд просто любил поорать. Гэвин улыбнулся слугам, дабы они поняли, что им нечего бояться.

— Я приказал приготовить для всех вас угощение.

— Весьма любезно, — ответил Маккенна. — Мы выехали на рассвете, а пыль дорог вызвала у людей жажду. Было бы большим облегчением, если бы моя сестра могла отдохнуть пару часов, прежде чем мы двинемся в обратный путь. Она хрупкая девушка, не привыкшая к неудобствам путешествия.

Благодушие лэрда могло бы многих ввести в заблуждение, но только не Гэвина. Маккенна специально с самого начала упомянул свою сестру. Это был заранее рассчитанный прием, заставлявший Гэвина из учтивости самому проводить леди в покои замка.

Он не хотел оскорблять Маккенну, тем более что тот скоро уедет, не заключив соглашение о помолвке.

Гэвин подал девушке руку и помог спешиться. Он слышал, как она вздохнула, прежде чем очень робко вложить свою маленькую ладонь в его. Он почувствовал, что она дрожит, но тем не менее идет довольно уверенно.

Она действительно оказалась маленькой и хрупкой. Ее макушка едва доставала до плеча Гэвина. Пока они проходили по большому залу к помосту, Гэвин украдкой взглянул на лицо девушки и был поражен тем, что увидел.

У нее были такие же выразительные серые глаза, как у ее брата, красивый рот, слегка румяные щеки. Волосы были спрятаны под полотняным покрывалом, но он мог бы поклясться, что выбившиеся из-под нее пряди были каштановыми, а вовсе не рыжими.

Больше всего Гэвина поразил ее возраст. Похоже, ей не было и шестнадцати. Неужели это та самая девица со скверным характером, чей острый язычок сразил не одного мужчину? Вряд ли такое возможно!

Кроме молодости, в этой особе явно угадывалась сдержанность девушки, выросшей в монастырских стенах. Информация Коннора была неверной. Интересно, какие еще неприятные сюрпризы ждут впереди?

— Если можно, милорд, я предпочла бы сидеть среди своих людей, — тихо сказала девушка, задержавшись у стола рядом с помостом.

Гэвин остановился. Он тоже предпочел бы говорить с Маккенной наедине. Если бы его сестра села подальше от них, это уберегло бы девушку от унижения прилюдного торга, как будто ее просто обменивают, как вещь.

Гэвин чуть было не сказал об этом гостье, но вовремя спохватился. «С каких это пор меня вдруг стали заботить чувства женщин?» Он согласился с ее просьбой, но только потому, что это было ему на руку.

Девушка села на краешек скамьи, Гэвин взошел на помост и опустился в свое кресло, предложив лэрду место слева от себя.

Брайан Маккенна принял приглашение Гэвина и вальяжно расположился в кресле, вытянув ноги.

Тем не менее эта нарочито расслабленная поза не ввела Гэвина в заблуждение. Он отметил, что Маккенна внимательно оглядывал большой зал, ничего не пропуская.

Поддерживать вежливый разговор не было необходимости. Маккенна осушил кружку с элем, наполнил ее снова и сказал:

— Скажите, милорд, вы все еще питаете симпатию к Роберту Брюсу?

— Да. А как насчет вас, Маккенна? Вы поддержите нашего короля?

— Я мог бы, но при определенных условиях.

Гэвин удивленно поднял бровь:

— Освобождения от англичан для вас недостаточно?

Маккенна покачал головой:

— Мы уже давно отделены от грубого диктата Англии. Те, кто окажется по другую сторону, когда кончится война, пострадают от репрессий. Скорее всего люди потеряют все, что имеют, а возможно, и жизнь.

— Да, ставки высоки. Поэтому мы и должны победить.

Маккенна откинулся на спинку кресла, сложив руки на груди.

— Брюс жаждет власти. Почему я должен верить, что он не будет править нами так же жестко, как англичане, если удержит корону?

— Он одной с нами крови, — мягко ответил Гэвин. — Многие говорят о разнице между горцами и жителями долин Шотландии, но нельзя отрицать, что у нас больше общего, чем с чертовыми англичанами.

— Я верю, Брюс сделает так, как будет лучше для Шотландии, но все же у меня есть сомнения, — ответил Маккенна резко. Он поддел кусок сыра острием своего ножа, сунул его в рот и начал жевать. — Надеюсь, союз наших кланов будет способствовать тому, что сомнений станет меньше.

Гэвин молчал, сделав вид, что обдумывает сказанное гостем, затем осторожно начал:

— Признаюсь, я слышал… довольно… э… возмутительные истории о рыжеволосой девице Маккенна.

— И тем не менее вы открыли ворота и пригласили нас в свой замок. — Маккенна разразился таким хохотом, что даже закашлялся. — Вы либо очень смелый человек, либо отчаянный, — прохрипел он.

— Ни то ни другое, — сухо ответил Гэвин, наполнив элем кружку лэрда. Он взглянул на сидевших у помоста женщин. Сестра Брайана закончила трапезу и сидела, стиснув руки на коленях, как делают, когда читают молитву. Быстрый взгляд, брошенный на Маккенну, привел Гэвина к мысли, что он прав. Он только не знал, о чем молится девушка. — Расскажите мне о ней.

— Все слухи о моей сестре — чистая правда, — начал Маккенна почти весело. — Она строптивая, непослушная, своевольная и упрямая. Споря с ней, мужчина может рехнуться. По правде говоря, я не хотел бы иметь ее своим врагом.

— Тем не менее вы предлагаете мне взять ее в жены? — спросил Гэвин, удивившись откровенности лэрда. Он не выглядел дураком, но было странно услышать такое от человека, пытающегося устроить брак сестры.

Маккенна улыбнулся, обнажив ряд крупных, ровных зубов.

— Я говорю сейчас о Кетлин. Эта дикая кошка сбежала с безземельным рыцарем, французским наемником, которого, как она уверяет, любит всем сердцем. — Маккенна презрительно фыркнул и продолжил уже более жестко: — Ее будущий муж весьма удивится, когда обнаружит, что его невеста осталась без приданого за то, что наперекор мне вышла замуж без моего разрешения. Посмотрим, будет ли он любить ее после этого!

Гэвин отпил большой глоток эля и приготовился слушать дальше.

— Хорошенькая девушка, которая сидит в этом зале — моя младшая сестра, Грейс, воплощение всех женских добродетелей и послушания. Она была обещана церкви, но поскольку Кетлин опозорила наш род тем, что отказалась выполнить свой долг и заключить нужный союз, ее место должна занять Грейс. Три дня назад я забрал ее из монастыря Святого Сердца. К счастью, она еще не приняла постриг и может стать невестой шотландского лэрда, а не Христовой невестой.

Гэвин не поверил своим ушам. Маккенна, очевидно, был в отчаянии. Нарушить священный обет — это весьма рискованный шаг. За такое людей отлучали от церкви, их души были обречены на вечные муки.

Впрочем, лэрд Маккенна не был похож на человека, который слишком заботится о своей душе.

Гэвин снова взглянул на юную Грейс. Его предположение о монастырском воспитании оказалось верным. Она была не дикой кошкой, как ее сестра, а скорее святой. Но она не годится для него!

Маккенна смотрел на Киркленда, по-видимому, ожидая его реакции. Гэвин сознательно не спешил, но все же бросил Маккенне кость:

— Грейс очень мила.

— Но? — Маккенна резко повернулся.

— Простите?

— Я понимаю, вы хотите сказать нечто большее, — рявкнул лэрд. — Так скажите это! Я из тех, кто ценит прямоту и честность. У меня нет времени на дипломатию.

— У меня тоже. — Гэвин никак не выдал внутреннего волнения. Маккенна был гордым горцем, которого легко можно было привести в ярость даже намеком на оскорбление. — Грейс слишком молода.

— Зимой ей будет пятнадцать.

— По возрасту она могла быть моей дочерью. — Гэвин еле удержался от того, чтобы не вздрогнуть при этой мысли. — Хотя я не собираюсь осуждать человека, который предлагает в жены ребенка, лично у меня не хватит духу дать согласие на такой брак.

— Я понимаю. — Маккенна склонился к Гэвину. — Однако позвольте напомнить вам, в этом возрасте они гораздо более сговорчивые. Требуется меньше усилий, чтобы вылепить из них ту женщину, которая вам нужна, научить ее служить вам и доставлять любое удовольствие.

На этот раз Гэвин все же вздрогнул. Если Маккенна думал завлечь его своими откровениями, он страшно ошибался. Меньше всего Гэвину хотелось иметь жену-подростка. Ему нужна совсем другая жена — умная, имеющая собственное мнение и умеющая его отстаивать. Все другое было неприемлемо.

— А может, у вас есть еще одна незамужняя сестра постарше, чем Грейс? — спросил Гэвин.

Спрашивать об этом было определенно рискованно. Если была еще одна сестра в возрасте невесты, Гэвину пришлось бы срочно придумывать причину, по которой он не смог бы взять ее в жены.

Маккенна натянуто улыбнулся:

— В нашем роду есть еще женщины, но моя самая младшая — Беатрис. Я обещал ее Церкви, поскольку Грейс покинула монастырь. Аббатство надеялось на приданое Грейс и на защиту от врагов с помощью Маккеннов, если понадобится. Они были так благородны, отпуская Грейс, что я не могу нарушить данное мною слово.

Гэвин постарался выглядеть разочарованным, но про себя удивился, насколько разумным оказался молодой лэрд. Впрочем, это уже не имело значения. И Грейс, и Беатрис были слишком молоды, чтобы стать невестами. А строптивая Кетлин сбежала со своим французским рыцарем.

Почувствовав облегчение, что визит подходит к концу без оскорблений, Гэвин было вернулся к своей давней мысли о том, как помочь королю Роберту, но Маккенна с шумом отодвинул кресло и встал.

— Благодарим вас за гостеприимство, но будет лучше, если мы поедем, пока светло.

Люди лэрда стали поспешно совать в рот остатки еды и осушать свои кружки. Грейс посмотрела на брата глазами, полными слез, но решительно встала. Гэвин наблюдал за ней, сомневаясь, не ошибся ли он при первом знакомстве, определяя ее характер. Видимо, внутри у нее все же было больше от Маккеннов.

Во дворе началась суматоха. Грейс, садясь в седло, одарила Гэвина царственным кивком и стала ждать, пока воины клана окружат ее плотным кольцом.

Чувствуя потребность установить дружеские отношения, Гэвин похлопал Маккенну по плечу и пожелал доброго пути:

— Я думаю, время выбора в конфликте с англичанами быстро приближается. Я прошу вас прислушаться к своему сердцу и поддержать Роберта в его правом деле.

— Обещаю вам, что очень серьезно об этом подумаю.

— Вот и отлично. — Гэвин ждал немного иного ответа, но слова Маккенны были лучше, чем прямой отказ.

— Я признаю, что для Шотландии будет лучше, если Брюса поддерживают такие люди, как вы. — С этими словами Маккенна вскочил в седло. — Обязательно скажите это королю, когда увидите его в следующий раз.

Фиона возвращалась из церкви через двор, и ее внимание привлек знакомый звук скрещенных мечей, сопровождаемый громким мужским смехом. Ее сердце забилось сильнее. Наверное, Гэвин тренирует своих людей. Она встала на цыпочки, чтобы посмотреть, но площадка была окружена плотным кольцом воинов, ожидающих своей очереди для поединка.

Фиона надеялась побыть утром с Гэвином хотя бы несколько минут, но он встал, когда она еще спала. Холодные простыни и пьянящий мужской запах — вот все, что осталось после его ухода. Понимая, что заходит слишком далеко, она все же была обеспокоена.

Когда Гэвин пришел к ней вчера вечером, она видела, что его что-то беспокоит. Фиона решила, что это как-то связано с визитом лэрда Маккенны, хотя Гэвин уверял, что можно ни о чем не беспокоиться. Но она должна знать, что случилось!

Для нее было полной неожиданностью, что так внезапно приехавший лэрд пытался сосватать за Гэвина свою сестру. Чувство ужаса, охватившее сердце Фионы. «Я не имею права любить». Она повторяла эти слова прошлой ночью и все утро сегодня, но горечь открытия не покидала ее.

С тренировочной площадки донеслись веселые крики, сопровождаемые аплодисментами. Фионе представился Гэвин, размахивающий мечом. От напряжения и полуденной жары воину стало жарко, и ему пришлось снять рубашку. Обнаженный торс блестел от пота, мускулы поигрывали при движении рук, то поднимавших, то опускавших меч. О Боже! Кровь прилила к лицу Фионы.

Если бы рядом не было Элис, Фиона могла бы поддаться искушению и пойти посмотреть, что происходит. Она больше ни на чем не могла сосредоточиться и поэтому с размаху ступила в большую лужу, замочив подол платья грязной водой.

— Придется все это отстирывать, — жалобно заметила Элис, увидев испачканное платье. — Но в этом мрачном месте трудно не испачкаться. Если не идет дождь, то спускается туман, а солнце показывается всего на несколько часов. Неудивительно, что шотландцы — такие варвары!

— Вчера не было дождя, — возразила Фиона.

— Знаю. Но лужи после предыдущих пяти дней остались такими большими, что можно промочить ноги, — горничная продолжала ворчать.

Фиона улыбнулась. Неужели здешний климат и вправду такой сырой, или Элис преувеличивает? Честно говоря, Фиона вообще не обращала внимания на погоду.

— Я понимаю, что ты, наверное, соскучилась по дому, Элис. Хочешь вернуться в Англию?

— И оставить вас, миледи? — Элис поцокала языком и покачала головой. — Никогда!

Фиона оценила лояльность Элис, но она не могла допустить, чтобы ее горничная страдала.

— Если ты вернешься в Англию, то мы расстанемся не навсегда. Однажды, когда Спенсер вернет себе право наследования, мы приедем обратно.

— Об этом я молюсь каждый вечер, миледи. Но до того, как настанет этот радостный день, мое место рядом с вами. — Элис выпрямилась. — Я нужна вам.

— Это верно, — согласилась Фиона.

— Мне даже страшно подумать, как вам будет прислуживать одна из этих шотландских гордячек. — Элис горделиво выпятила грудь. — Я, конечно, останусь, хотя признаюсь, что буду очень счастлива, когда мы отсюда уедем.

Уедем? Фионе трудно было себе это представить. Ей очень не хотелось уезжать. Хотя в замке все считали ее чужой, за его стенами она чувствовала себя в безопасности.

Впрочем, Элис невольно затронула вопрос законности пребывания Фионы во владениях графа Киркленда. Как долго она может здесь оставаться? Годы? Сколько потребуется времени на то, чтобы решился вопрос со Спенсером?

Фиона вздохнула. Ответ напрашивался сам собой: она останется, пока не надоест Гэвину. При этой мысли Фиона вздохнула еще тяжелее. А что, если он первый ей надоест? Фиона усмехнулась. Какая глупая идея! Гэвин ей надоест? Да это никогда не случится!

Взрыв хохота с площадки отвлек Фиону от тревожных мыслей. Толпа немного расступилась, и она увидела, что за происходящим в центре наблюдали не только воины, молодые сквайры и пажи, но слуги и конюхи и даже местные крестьяне.

Фиона подошла ближе и увидела, что Гэвин стоит с одной стороны круга: меч в ножнах, руки скрещены на груди. Слегка огорчившись, она отметила, что он все еще в рубашке.

В противоположной стороне круга Фиона увидела противника Гэвина — молодого, худощавого юношу, переминавшегося с ноги на ногу, — Спенсера.

Фиона прошептала имя пасынка, но ее услышала только стоявшая рядом Элис. Горничная была в та ком же шоке, как и хозяйка. Что касается толпы, все зачарованно следили за тем, что будет происходить дальше. Спенсер расправил плечи, надел шлем и выхватил меч. В толпе зааплодировали.

— Ты уверен, парень? — Гэвин вынул из ножен меч и начал перекидывать его из одной руки в другую.

— Я хочу учиться у мастера, — ответил Спенсер. — Вы оказали мне честь, приняв мой вызов сразиться с вами.

— Лесть тебе не поможет, — усмехнулся Гэвин.

Спенсер выступил вперед и занял боевую позицию.

— Я на это и не рассчитывал!

Схватив меч обеими руками, Спенсер описал у себя над головой большую дугу и опустил его с гораздо большей силой, чем ожидала Фиона. Гэвин легко отразил удар, и Фиона почувствовала гордость за отвагу своего сына, но только до тех пор, пока лязг металла о металл не напомнил ей, что это смертельное оружие. Стоит Спенсеру чуть ошибиться, и он может быть серьезно ранен.

Противники начали двигаться, ритмично нанося удары и ловко уклоняясь от них. Гэвин выкрикивал Спенсеру инструкции, которые тот старался выполнять, однако ему удавалось без труда оттеснять Спенсера назад. Не прошло и нескольких минут, и Спенсер уже тяжело дышал. После еще одного обмена выпадами Спенсер отошел в сторону и, перегнувшись пополам, начал хрипеть и откашливаться. Фиона забеспокоилась.

— Кончайте с ним, милорд, нам пора обедать, — крикнул кто-то из толпы.

— Да, мы проголодались и ждем, чтобы некие робкие сквайры нас обслужили, — добавил другой голос.

Это замечание вызвало недовольство молодых парней, и они начали еще громче подбадривать Спенсера. Эта поддержка, видимо, вернула Спенсеру силы и укрепила его решимость. Он гордо выпрямился, уже не чувствуя себя побежденным.

— Сдаешься? — спросил Гэвин.

Спенсер покачал головой и сделал следующий выпад. Однако Гэвин вместо того, чтобы взмахнуть мечом и отразить удар, в последний момент отступил в сторону и Спенсер, потеряв равновесие, упал ничком. Он довольно быстро перевернулся на спину, но Гэвин уперся острием меча ему в грудь.

Фиона зажала рот кулаком, чтобы не закричать, и быстро спряталась за спинами зрителей. В этот момент она услышала крик боли и громкое проклятие.

Ожидая увидеть худшее, она просунула голову между двумя крепкими мужчинами, стоявшими впереди. Она увидела, как Спенсер бросил меч на землю, снял с себя шлем и бросился к Гэвину. Но его тут же кольцом окружили воины, которые не подпустили Спенсера к графу.

— Простите меня, милорд, — крикнул Спенсер. — Это была небрежность с моей стороны, ошибка!

Фиона не расслышала, что ответил мальчику Гэвин. Он крикнул что-то окружившим его людям, и они тут же исчезли. Ни на кого не оглядываясь и зажав правой рукой предплечье левой, Гэвин ушел с площадки.

Все стояли молча. Большинство мужчин смотрели на Спенсера с недоумением. Они расступились, пропуская своего лэрда, а потом постепенно разошлись.

Фиона бросилась к Спенсеру. Элис еле поспевала за ней, да еще и второпях не заметила непросохшую лужу.

Когда Фиона подошла к пасынку, она услышала удивленный шепот его товарищей. Неужели юноша действительно нанес графу опасную рану?

— Я не знаю, как это случилось, — волновался Спенсер. — Я думал, лэрд заблокирует мой выпад, как он обычно делает с другими. Я не собирался ударить так сильно!

— У него текла кровь, — с ужасом в голосе сказал один из молодых ребят.

Спенсер переменился в лице. Когда он увидел Фиону, то спросил:

— Граф очень сердится?

— Я думаю, его гордость пострадала гораздо больше, чем рука, — сказала она негромко. — А как ты? Не пострадал?

Спенсер покачал головой, и Фиона вздохнула с облегчением. Потом сквайры оттеснили ее. Они были возбуждены, хлопали Спенсера по плечу и спине и поздравляли его, причем так громко, чтобы все оставшиеся во дворе слышали это. И все же Спенсер избегал их взглядов, опустил голову и выглядел несчастным.

Убедившись, что с мальчиком все в порядке, Фиона ушла в дом. В большом зале ее встретил хмурый Гэвин. Он стоял у одного из громадных каминов и разговаривал с Хэмишем.

— Может, мне позвать из деревни лекаря, милорд? — спросил дворецкий.

— Нет. Это всего лишь царапина.

— По-моему, выглядит совсем не как царапина, — возразила Фиона и хотела дотронуться до руки Гэвина.

Он вздрогнул от боли и отдернул руку.

— Я же сказал, что рана пустяковая.

— Дай все же взглянуть, — настаивала Фиона. — В своей жизни я видела немало рыцарей, которые очень страдали от небольшой, но нагноившейся раны.

Гэвин напомнил ей Спенсера, когда тот был раздражен, но все же лэрд внял ее просьбе. Как только он убрал руку, из раны вновь появилась свежая кровь.

Рана была глубокой и рваной — был оторван порядочный лоскут кожи.

— Придется зашить, — заявила Фиона.

— Ты уверена? Или ты ищешь предлог, чтобы вонзить в меня иголку?

Она наклонилась и прошептала ему на ухо:

— Милорд, вы пользуетесь малейшей возможностью поддразнить меня. Я думаю, что давно пришла пора отплатить вам тем же.

Гэвин хитро улыбнулся и, как и надеялась Фиона, сразу же забыл о своей ране. Воспользовавшись тем, что Маклендон отвлекся, Фиона усадила его на стул и послала Элис за иголкой и нитками, а Хэмиша — за теплой водой, чистыми бинтами и лекарственными травами.

Гэвин сидел с закрытыми глазами, пока она сняла с него рубашку и нижнюю майку, но он был таким бледным, что стало понятно, насколько сильную боль причинило ранение.

Фиона отослала прочь Элис и Хэмиша: незачем им видеть лэрда в минуту слабости.

Фиона подкрепила Гэвина порядочной порцией виски и, подождав, пока алкоголь подействует, начала осторожно промывать рану. Вода в тазу мгновенно стала красной, но кровотечение приостановилось.

Фиона вдела нитку в иголку и, сжав большим и указательным пальцами края раны, начала сшивать их маленькими аккуратными стежками. Гэвин стиснул зубы и отвернулся, но не издал ни звука.

Фиона была ему за это благодарна. Хотя она была обучена врачеванию и многое умела, но было непросто протыкать человеческую кожу, особенно если раненый вопил и корчился.

Закончив шов, Фиона приготовила мазь из трав и меда и толстым слоем наложила ее на рану, а потом перевязала руку чистой тканью. Чтобы немного успокоить Гэвина, она положила ему ладонь на лоб и заодно проверила, нет ли у него жара.

— Я все никак не могу поверить, что это сделал Спенсер, — пробормотала она.

— Луч солнца попал на клинок его меча и на минуту ослепил меня, — проворчал Гэвин.

— Вот как? Должно быть, это был какой-то особенный, мимолетный луч, — дурашливым тоном сказала Фиона. — Небо весь день затянуто тучами!

— Перестань издеваться, пожалуйста. — Гэвин согнул руку и повел плечом, немного поморщившись от боли. — Я полагаю, это был английский заговор. Появившись в толпе, ты тем самым отвлекла мое внимание, и твой сын атаковал меня.

— Ах, вот как это случилось? — подбоченилась Фиона. — Не ты ли учил Спенсера, что честная битва не всегда приводит к победе?

— Да, но Спенсеру не нужны дешевые трюки. Он уже многому научился.

Похвала обрадовала Фиону. Она давно убедила себя, что с помощью правильных тренировок Спенсер преодолеет свои ограниченные возможности. Оказалось, что она была права.

— У него был хороший учитель, — сказала она.

— Это не моя заслуга. Молодых сквайров тренирует Дункан. Он очень строг с ними, но результаты обнадеживают.

— Я знаю, ты тратил на него и свое время. Спасибо.

— Благодарить меня незачем. В конце концов, это часть нашего соглашения.

У Фионы на миг сжалось сердце.

— Да, конечно.

Она отвернулась, стараясь не огорчаться из-за слов Гэвина: они возвращали ее к реальности.

Да, их деловое соглашение остается в силе. Бартерный обмен услугами. Гэвин согласился тренировать ее сына в обмен на то, что она будет спать в его постели.

Ни больше ни меньше.

Замечание Гэвина было неприятным напоминанием того, о чем не следует забывать.

Гэвин заметил, как изменилось выражение лица Фионы после его реплики, и ему хотелось откусить себе язык. Сначала он позволил себе быть невнимательным на тренировочной площадке и этим унизил себя, а теперь ненароком оскорбил женщину, которая просила его защиты.

Он потянулся к ней. Фиона попыталась его оттолкнуть, но он схватил ее за руку и притянул к себе.

— Будь проклята моя несдержанность, — сказал он и погладил ее по щеке. — Между нами гораздо больше, чем соглашение, моя дорогая. Мы оба знаем это.

— Вы ничем мне не обязаны, милорд.

В ее голосе была такая боль, что у Гэвина защемило сердце. Рассуждая логически, он знал, что не должен чувствовать себя виноватым. Он не заставлял ее — она сама предложила ему стать его любовницей.

Однако нельзя было отрицать, что их отношения давно переросли уровень обычной сделки. Дать им верное определение Гэвин не мог, но и игнорировать реальность было бы оскорбительно для обоих.

— Боюсь, мы оба оказались в более серьезной ситуации, чем рассчитывали, — тихо сказал он.

Фиона открыла глаза и встретилась со взглядом лэрда. Она вздохнула, а ее лоб прорезала глубокая морщина.

— И что же ты предлагаешь делать?

Он поднес ее руку к губам и поцеловал. Это был жест уважения.

— Наслаждаться каждой минутой.

Утренний туман медленно рассеивался, и окрестности постепенно окрашивались золотистым светом восходящего солнца. Хорошая погода еще больше способствовала оживлению, которое царило в замке — это был первый день ежегодной ярмарки. По крайней мере три человека сказали об этом Фионе, пока она шла в большой зал завтракать.

Там ее ждало разочарование, потому что Гэвин уже поел и ушел. Все же он передал через Хэмиша, чтобы Фиона была готова присоединиться к нему ближе к полудню, чтобы участвовать в празднестве, проводимом в деревне.

Фиона обрадовалась, что они проведут время вместе. За завтраком она размышляла о том, что прошедшая неделя была самой счастливой с тех пор, как она приехала в Шотландию. Гэвин, как обычно, был очень занят, и она видела его реже обычного. Но когда они встречались, Фионе удавалось забывать свои страхи за будущее, и она позволяла себе полностью погружаться в интимную атмосферу их с Гэвином отношений, которая окутывала ее своим теплом.

В назначенный час Фиона и Гэвин отправились на ярмарку. Они миновали деревню и вышли на большое поле, где торговцы расставили свои палатки и телеги. Гэвин обнял Фиону за плечи, и она не могла не улыбнуться. Восторженное выражение его лица напоминало ей Спенсера. Кто бы поверил, что этот суровый воин может так по-мальчишески радоваться?

Уже слышна была музыка: пронзительные звуки волынок и ритмичный бой барабанов. Пары, подбадриваемые аплодисментами зрителей, танцевали на лужайках. На деревянных столах были расставлены кружки с элем, к которым то и дело прикладывались и танцоры, и музыканты.

Фиона увидела хорошенькую девушку, которая подмигнула Дункану. Братья стали его поддразнивать, он, подойдя к девушке, что-то прошептал ей на ухо, так что она покраснела.

— С чего ты хочешь начать? — спросил Гэвин.

Фиона огляделась. Вокруг сновали акробаты, жонглеры, канатоходцы. По обе стороны дороги стояли торговцы за ярко разукрашенными прилавками, где были выставлены их товары. Рулоны тканей, мотки лент, маленькие бутылочки экзотических специй, кожаные сумки, ящики импортного вина, мыло, свечи и посуда всех форм и размеров.

Праздничное настроение было заразительным. В этот день можно было забыть о тяготах и монотонности обыденной жизни и предаться веселью и удовольствиям. Похоже, люди Гэвина хорошо понимали это и легко общались друг с другом.

— Я еще никогда не была на такой большой ярмарке, — призналась Фиона Гэвину. — У меня глаза разбегаются!

— Сначала покупки, потом — праздновать.

Гэвин взял ее за руку и повел к ближайшей телеге.

Вокруг витал цветочный аромат мыльной стружки, мыла и длинных свечей.

— Что тебе здесь нравится? — спросил Гэвин.

Глаза Фионы загорелись. Рядом с обычными темно-желтыми сальными свечами лежали светлые, из пчелиного воска. По опыту Фиона знала, что они горели дольше и гораздо ярче.

— Это расточительство — покупать то, что мы хорошо умеем делать сами, — шепнула она Гэвину.

— Это совсем не тот жир, которым мы пользуемся для изготовления мыла, — возразил он. — Наше мыло сделано из рыбьего жира и годится разве что для стирки белья.

— Или для купания моей собаки, — усмехнулась Фиона.

— Я слышал, что самое роскошное мыло делают в Испании, — сказал Гэвин, обращаясь к торговцу.

— Это так, милорд, — живо отозвался тот. — Испанцы используют оливковое масло и ароматические травы. Понюхайте вот это.

Торговец протянул Гэвину кусок мыла. Он понюхал и сунул его под нос Фионе.

— Розмарин, — сказал торговец, прежде чем Фиона успела спросить, что это за запах.

— Это гораздо лучше, чем если от тебя пахнет, как от букета цветов, — сказал Гэвин. — Я возьму дюжину такого мыла и три фунта свечей из пчелиного воска.

Следующим располагался прилавок с головками сыра. Острый запах не был неприятным, и Фиона с удовольствием его вдохнула.

Далее был торговец тканями. Рулоны тканей были разложены стопками по цветам и типам. Здесь была и шерсть, и дамаст, и полотно, и все — разного качества. Торговец, видимо, учел, что покупатели могут быть разного достатка.

Фиона остановилась около рулона желтой шерсти. Материал был плотным и будет хорошей защитой в зимнюю стужу, подумала Фиона.

— Я вижу, леди знает толк в качестве, — широко улыбнулся торговец. — Лучшей шерсти вы не найдете, но у меня есть кое-что еще, что достойно вашей красоты.

Торговец достал из повозки позади себя несколько кусков шелка. Фиона с изумлением смотрела на голубые, зеленые и золотистые цвета, но в особый восторг ее привело то, какими эти шелка были на ощупь.

— Нежные, как пух, — заявил Гэвин. — Тебе нравится?

— Очень красивые! Я такого еще никогда не видела. — Фиона бросила последний взгляд на шелк и вздохнула: — Но цена наверняка слишком высока.

— Я могу себе позволить купить тебе все, что ты пожелаешь, — заверил ее Гэвин.

— Не слушайте его, — сказала Фиона, обращаясь к продавцу, и добавила вполголоса — только для Гэвина: — Я думала, что шотландцы — мастера торговаться.

— Это так, — подтвердил Гэвин, — но не стоит разорять и продавца.

— Он все равно внакладе не останется, — прошипела она и, повернувшись к торговцу, сказала небрежным тоном: — Шелк хорош, но мне не очень нравятся цвета. Простоватые.

Торговец поднял бровь:

— Леди англичанка?

Гэвин тут же схватился за эфес меча.

— Да.

Торговец отступил и поднял руки вверх, как бы извиняясь.

— Пожалуйста, милорд, я не хотел вас обидеть. Я просто понял это, когда леди заговорила.

Фиона молчала и лишь слегка мяла тонкую ткань. Ее не обидел вопрос торговца — она уже привыкла к подобному, но страстное желание Гэвина защищать свою спутницу тронуло ее.

— Поскольку граф настаивает на покупке этого товара, я попрошу вас назначить приемлемую цену за отрез голубого шелка, — сказала Фиона таким тоном, будто делает торговцу одолжение. — Но прежде чем вы ответите, хочу предупредить вас, милейший, — английской леди гораздо труднее угодить, чем самым избалованным девушкам Шотландии.

Гэвину потребовалась всего пара минут, чтобы понять, что на самом деле это Фиона была мастером торговаться. После того как покупки совершились, у нее были рулоны шелка, полотна и шерсти, а также ленты, нитки и набор швейных иголок практически за полцены.

Дальше Гэвин и Фиона осматривали и примеряли товары у каждого торговца. Гэвин наблюдал за Фионой с юмором, ожидая, когда она обернется к нему, увидев что-нибудь, что ей очень понравилось. Но она ни разу ничего не попросила, и висевший у него на поясе кожаный кошелек оставался таким же полным и тяжелым.

— Почему ты ничего себе не выбрала? — спросил он наконец.

Фиона удивленно на него взглянула:

— Я не жду, чтобы ты что-нибудь мне купил. Я больше люблю смотреть, выбирать…

Гэвин не совсем поверил в искренность этих слов, но Фиона так ни разу не сказала, что ей что-то приглянулось.

Чьи-то веселые крики отвлекли их внимание. В конце торговых рядов они увидели толпу. Гэвин потащил Фиону туда. Оказалось, что там начинаются состязания по борьбе.

— Ты же не собираешься вступать в поединок с этим бугаем? — спросила Фиона Гэвина, оттаскивая его от громадного верзилы.

Гэвин был не уверен, следует ли ему оскорбиться тону, с которым Фиона это произнесла.

— Ты хочешь сказать, что я проиграю?

— Нет, это не так. Но я предпочитаю видеть тебя в собранном виде, а не по частям.

— Если хочешь знать, я намерен не допустить этих состязаний. Я не хочу, чтобы кто-либо из моих людей пострадал. В прошлом году этот парень сломал Дункану несколько ребер.

Гэвин протолкнулся сквозь толпу и поговорил со своими людьми. Потом вернулся к Фионе, взял ее за руку и повел туда, где, судя по запаху, уже готовилась еда. Он купил несколько пирожков с мясом, сыр и фрукты, пока Фиона сидела за столом под большим деревом. Гэвину не хотелось больше оставаться в толпе, и он сделал знак Фионе идти за ним.

— Что-то не так? — с тревогой спросила Фиона.

— Нет, мне просто хочется побыть с тобой наедине.

Они спустились по пологому склону холма в цветущую долину. Сюда не доносился шум ярмарки. Фиона нарвала целую охапку полевых цветов, а потом села на траву в тени раскидистого дерева. Гэвин примостился рядом с ней, наслаждаясь видом далеких гор и пением птиц у них над головой.

Было поразительно, что такое огромное пространство казалось столь уединенным, почти интимным. Может, потому, что они сидели рядом? Гэвину понравилось, что ноги Фионы прикасаются к его бедрам. Он упивался чистым запахом ее волос и кожи.

Фиона сняла с головы покрывало и распустила волосы, которые рассыпались по плечам и спине. Легкий ветерок обдувал ее лицо. Гэвина радовало, что ей хорошо.

— Тебе понравилась ярмарка? — спросил он.

— Да! Такой большой я еще никогда не видела. В последний раз я была на ярмарке лет пять или шесть назад. Компания бродячих ремесленников проходила по нашей деревне, и Генри разрешил им заночевать. Их товары были ему неинтересны, но для меня это было развлечением. Со мной были Спенсер и Элис. Я помню, мы накупили много всякой всячины.

— Я чувствую себя скрягой, — жалобно сказал Гэвин. — Я не купил тебе ничего, кроме каких-то тряпок, ниток и иголок.

— Но я тебя об этом попросила и очень довольна, что ты мне все купил.

— У меня есть для тебя маленький сувенир. — Он вынул из кармана небольшой флакон зеленого стекла. Поставив его себе на ладонь, он преподнес его Фионе. — Зеленый цвет стекла напомнил мне блеск твоих глаз.

— Я еще никогда не видела такой прелестной вещицы, — взволнованно воскликнула она.

Он поднял флакон. Стекло засверкало на солнце и даже отбросило на ствол дерева волшебный зеленый отблеск.

— Это лишь часть подарка. — Он снял стеклянную пробку и поднес флакон к носу Фионы.

Фиона глубоко вдохнула аромат.

— Запах просто божественный, — провозгласила она.

— Это твой аромат. Он пахнет, как ты.

Чтобы особо подчеркнуть свои слова, Гэвин сунул руку ей под волосы и, притянув к себе, начал целовать ее в висок, потом в щеку, потом в свое любимое место — ямку под ухом.

Из горла Фионы вырвался приглушенный смех, словно у беззаботной молодой девушки. Гэвин решил, что ему нравится этот звук. Ему хотелось видеть больше улыбок, больше безмятежности на прелестном лице Фионы, хотелось быть тем человеком, который снимет с нее тяжелую ношу, которую она несет с таким достоинством.

Рядом с Фионой Гэвин чувствовал себя настоящим мужчиной, защитником, лидером. Это казалось ему странным, если учесть, какие чувства она пробуждала в его сердце. Многие его товарищи громогласно объявляли, что любовь к женщине делает мужчину слабым и глупым. Но любовь к Фионе действовала на Гэвина совсем по-другому.

Фиона осторожно сунула флакон с духами в карман платья. Гэвин между тем занялся подготовкой их скромного обеда: расстелил на траве полотняную салфетку, в которую были завернуты пирожки, и положил на нее еще сыр и фрукты.

Они начали с пирожков с мясом, а потом Гэвин разрезал своим перочинным ножом грушу и протянул половину Фионе. Сок потек по ее пальцам, и она засмеялась. Она ела с аппетитом, и наблюдать за ней было не просто наслаждением, а зрелищем почти эротическим.

Желание уже просто обжигало Гэвина. Каждое движение Фионы, даже самое обычное, возбуждало его и ему приходилось отворачиваться. Он был опытным мужчиной, а не зеленым юнцом, испытывающим вожделение перед свиданием со своей первой девушкой. Как ей удается делать из него такого похотливого дурачка? Смущать его, словно он, лэрд, застенчивая девица?

Гэвин лег на траву, подложив одну руку под голову, а другую Фионе на бедро. Полуприкрыв глаза ресницами, он бросил на нее смелый, зовущий взгляд, надеясь на такой же ответ.

Но Фиона сделала вид, что ничего не замечает, и сначала с интересом рассматривала свою ладонь, а потом стала собирать остатки их трапезы. Гэвин постарался скрыть свое разочарование. Его уловка не сработала. Она явно предпочла сделать вид, что ничего не поняла.

Фиона раскрошила кусочек пирожка и рассыпала по траве.

— Это птичкам, — объяснила она.

— Ты слишком мягкосердечна.

— Вряд ли это недостаток, — улыбнулась Фиона и, наклонившись, положила ладони ему на плечи. Их взгляды встретились. Гэвин напрягся. Искушение было велико.

— Если вы желаете овладеть мною, милорд, вам лучше начать делать это сейчас, пока еще не стемнело.

Гэвин от неожиданности смутился, а она улыбнулась. Фионе нравилось удивлять его, заставать врасплох. Это давало ей чувство превосходства. А еще нравилось, что в их отношениях она с ним на равных.

Она прижалась к Гэвину еще теснее, и они оказались лицом к лицу.

Она смотрела на его рот и чувствовала, как в ней растет желание, как твердеют соски, как теплеет и увлажняется сокровенное местечко между бедер. Но Гэвин оставался спокойным. Он даже полуприкрыл глаза, будто собирался спать.

Неужели он не понимает, что с ней происходит? Как он на нее действует?

Подняв подбородок, Фиона поцеловала его. И тут мгновенно его ленивая манера переменилась: губы раздвинулись, и язык начал свою дразнящую игру. Фиона подхватила ритм и начала в такт движениям языка двигать бедрами. Наслаждаясь незнакомыми ощущениями, она стала гладить мускулистое тело Гэвина.

Неужели это обычные отношения любовников? Их сердца начинают учащенно биться и горячая кровь бурлит в жилах? Неужели они могут шутить и поддразнивать друг друга, делиться своими мыслями и надеждами с такой же безоглядностью, как их тела?

Фиона слегка пошевелилась, и Гэвин, судорожно вдохнув, еле сдержал стон. Его вожделение росло, твердая плоть уперлась ей в живот. Фиона чувствовала, как охватывает ее страсть, удивляясь, насколько сильной была эта невероятная, сверхъестественная связь их тел.

Она с минуту смотрела на любовника, а потом позволила защитной плотине внутри себя прорваться.

Снять с Гэвина одежду было минутным делом. Фиона всегда восхищалась его статью, но увидев обнаженную мускулистую фигуру в ярком свете дня, она пришла в восхищение, граничившее с благоговением.

Он был прекрасен. Кому-то, возможно, не понравился бы глубокий шрам на его левом плече. Кто-то счел бы непривлекательными густые темные волосы на его груди и внизу живота. Но только не Фиона. Она была полностью поглощена красотой этого благородного человека.

Осмелев, она положила ладонь Гэвину на живот. Он вздрогнул, а потом, когда ее рука начала спускаться все ниже и ниже, напрягся всем телом.

Фиона замерла, а затем положила руку ему на сердце. Биение было частым и неровным, и Фиона вдруг почувствовала себя порочной. И свободной. Ей захотелось большего. Она решила губами продолжить изучение тела Гэвина.

Она начала целовать его живот, одновременно проводя пальцами по внутренней стороне бедер. Когда Фиона подула на его набухшую плоть, Гэвин вздрогнул.

— Ничего, что я… — охрипшим от волнения голосом спросила она, намеренно не закончив фразы.

— Да ты просто ведьма! Умеешь дразнить и мучить меня. — Он провел руками по ее спине и обхватил ягодицы.

Фиона подняла голову и спросила невинным тоном:

— Ты хочешь, чтобы я остановилась?

— Кокетка. Ты прекрасно знаешь, что мое сердце разлетится на куски от разочарования, если ты сейчас это сделаешь.

— Вы слишком серьезны, милорд. — Фиона игриво провела языком по курчавым волосам внизу живота Гэвина. — Я просто не могу этого допустить.

— Господи, девочка, — прерывающимся голосом пробормотал Гэвин.

Она взяла в рот его напряженную плоть, прежде чем провести языком по всей ее длине, и услышала, как у него сбилось дыхание и он застонал от удовольствия.

Из этого положения она не могла видеть, как Гэвин стиснул зубы, но легко могла себе это представить.

Она лизала, сосала и дразнила языком каждый дюйм его плоти, гладила внутренние стороны бедер. Фиона была совершенно неопытна, но она следовала реакции Гэвина, который своими движениями давал ей знать, что она все делает правильно.

Внезапно он крепко схватил ее за плечи, и из его горла вырвался громкий и продолжительный стон. Он хотел вырваться, но она держала его крепко, потрясенная интимностью происходящего.

— Бог мой, Фиона.

Его бедра дернулись, и Фиона почувствовала на языке обжигающую влагу его семени. Это было самое интимное, эротическое ощущение, которое она когда-либо испытывала. Она удовлетворенно вздохнула, наслаждаясь волшебной минутой.

— Я доставила тебе удовольствие? — спросила она шепотом, когда смогла, наконец, дышать.

Гэвин потянулся, словно ленивый кот, расправил спину и плечи, приподнявшись на локтях.

— Нет, Фиона, ты не только доставила мне удовольствие. Ты меня поразила и восхитила. Я никогда не чувствовал ничего подобного!

— Я надеялась, что тебе понравится, — призналась она, поглаживая его вспотевшую грудь.

Он обнял ее и поцеловал в макушку. Фиона прижалась к любовнику, лаская его всем своим телом. Было что-то порочное, греховное в том, что она прикасается к его голой коже, оставаясь полностью одетой. Судя по его хриплым, гортанным стонам, Гэвин, по всей вероятности, чувствовал то же самое.

— Гэвин, — пробормотала Фиона довольно робко. — А теперь ты можешь доставить удовольствие мне?

Они вместе сняли с нее одежду. Гэвин схватил ее руку и прижался губами к ладони. Поцелуй его был таким нежным, почти благоговейным, словно она была сделана из драгоценного хрупкого стекла, как тот флакон с духами, который Фиона получила в подарок.

Гэвин раздвинул коленом ее ноги и лег между ними. Фиона радостно ожидала момента, когда они снова воссоединятся в одно целое. Он вошел в нее с напором, одним толчком заполнив все пространство внутри. Фиона застонала и выгнула спину, чтобы он вошел еще глубже. Ее страсть росла. Она прижималась к Гэвину и целовала его лицо, шею, плечи. Их сердца бились синхронно, как одно.

— Фиона, любовь моя, — бормотал Гэвин, погружаясь все глубже.

«Любовь моя?» От этих слов у Фионы на глаза навернулись слезы. Он вовсе не это имеет в виду, отругала она себя. Он сказал это в пылу страсти.

Все же эти слова запали ей в душу так же прочно, как его плоть овладела ее телом. Защитная оболочка, которую Фиона когда-то выстроила с таким тщанием, дала трещину и она позволила себе то, что прежде считала невозможным.

Он целовал ее, каждым толчком продвигаясь все глубже. Фиона удерживала его напряжением внутренних мышц. Нежность во взгляде Гэвина обжигала ее сердце и душу.

Она еще шире раздвинула ноги и стала двигать бедрами в такт его ритму. А Гэвин все убыстрял темп, желая, чтобы она скорее добралась до вершины. На конец Фиона вскрикнула от наслаждения и в изнеможении закрыла глаза.

Ее тело все еще содрогалось, когда она почувствовала, что и он достиг самой высокой точки.

Оргазм закончился, но Фиона продолжала крепко удерживать Гэвина внутри себя. Она почувствовала, что он прижался лбом к ее лбу, и, открыв глаза, увидела, что он смотрит на нее так, будто не может оторваться. Она утонула в этом взгляде, чувствуя, что связана с ним больше, чем физически, больше, чем просто эмоционально.

Время остановилось.

Огонь страсти все еще был виден в глубине глаз Гэвина, но взор его был полон нежности. Фиона уткнулась лицом в плечо любовника, вдыхая знакомый запах. Возможно, в древние времена люди нашли способ создавать разнообразные духи, но этот запах был ни с чем не сравним, и она заплатила бы любую цену, только бы всегда ощущать его.

«Это, — думала Фиона, — самый идеальный момент.» И она твердо намерена наслаждаться им как можно дольше. Улыбаясь, она задремала, и эта улыбка все еще блуждала на ее губах, когда она проснулась. Поднявшись, она и Гэвин двинулись обратно в замок.

И все же невозможно было не задуматься о том, что только что произошло между ними. Ничего подобного с ней никогда не бывало. То, как Гэвин заставлял ее чувствовать, какая доброта пряталась за его почти грубыми приказами, какая нежность скрывалась за его суровой внешностью — все это было для Фионы внове.

Внезапно она призналась себе в том, о чем давно подозревала. Вопреки ее стараниям оставаться бес страстной по отношению к графу Киркленду, это случилось.

«Я люблю его».

От этого открытия у Фионы закружилась голова, и она почувствовала, что теряет сознание.

— Осторожно, Фиона! — Сильные руки Гэвина подхватили ее, чтобы уберечь от падения.

Но надолго ли хватит благородства у этого человека ограждать ее от всякой опасности? Холодная, жестокая реальность сжала сердце Фионы, и она вновь пошатнулась.

Запах жареного мяса привлек внимание Эвана. Утром он поймал в силок двух зайцев, освежевал их и теперь они готовились на вертеле над пламенем костра. Когда Уильям вернется из деревни, у них будет прекрасный обед.

Для дальнейшего существования Эвана и его людей любые сведения были очень важны, а Уильям был его лучшим лазутчиком. Мало кто обращал внимание на худенького паренька, который незаметно прогуливается по деревне, прислушиваясь к разговорам. Лето подходило концу, и было необходимо знать, урожай каких злаков и овощей будут собирать и где его намерены хранить.

Как любой глава семьи, Эван знал, что надо закладывать запасы на зиму для себя, своей матери, для своих соратников и их семей. Поскольку у них не было больших участков земли для выращивания хлеба, надо было как-то доставать то, что необходимо. И подобно тем, кто честно трудился на своих полях, нужно начинать запасаться провиантом как можно раньше.

Внезапно налетел порыв ветра, но и костер и сам Эван были хорошо защищены. Вокруг летали и щебетали ласточки, однако мысли Эвана были заняты более важными делами, чем пение птиц.

Шорох в кустах заставил Эвана положить руку на эфес меча, но это оказался Уильям. Он широко улыбался.

— Как здорово пахнет, — сказал он, облизнувшись, и уселся на большой валун напротив Эвана. — Уже готово?

Эван улыбнулся, припомнив, какой зверский аппетит был у него, когда он был в возрасте Уильяма.

— Смотри не обожги пальцы и язык, — предупредил Эван, отрубив четверть одной тушки, и передал еду Уильяму.

Уильям начал с жадностью есть, вытирая рукавом рубашки жир, стекавший по подбородку.

— Как вы и велели, я сторонился палаток, но потом мне было все труднее, потому что в животе урчало, — признался Уильям и многозначительно взглянул на Эвана.

Господи, да он ножку от стола мог бы съесть! Эван молча отрезал еще большой кусок зайчатины.

— Узнал что-нибудь интересное? — спросил он.

— Да. В следующую пятницу они отправят большой фургон с зерном в аббатство. Его будут сопровождать воины, но отряд не очень велик.

— С ними мы справимся. Такой фургон нельзя упустить, — заметил Эван и стал ворошить огонь длинной палкой. — Еще какие новости?

— Ну, вы уже знаете про ярмарку, которая была на прошлой неделе.

— Да. — Эван вздохнул. Ярмарки всегда были важным событием. Они будили воображение и доставляли удовольствие. Кое-кто из его людей хотел побывать там, но Эван запретил, опасаясь, что их могут опознать и схватить. Народ, конечно, поворчал, но, насколько знал Эван, все же никто не посмел ослушаться.

— Много было разговоров о том дне, когда через деревню проехали Маккенны во главе со своим лэрдом, — доложил Уильям. — Они оставались в деревне всего несколько часов, но хозяин замка организовал для них праздник. Повара сетовали, что им пришлось наготовить очень много еды, потому что все люди Маккенны, сопровождавшие его, были приглашены.

Да, это стоило немалых денег. Одно дело — гостеприимство, и совсем другое — большое празднество. Очевидно, что лэрд Маклендон хотел произвести впечатление на Маккенну. Зачем?

— Что еще?

— Лэрд Маклендон завел себе любовницу. — Уильям обглодал все косточки, сложил их в кучку и погладил себя по животу. — Ее зовут леди Фиона.

— Блондинка?

Эван хотел убедиться, что это та самая женщина, которую он видел на озере.

— Я ее не видел. Мужчины говорят, что она золотоволосая красавица, а женщины — что она безнравственна. Она английская аристократка. Вдова с сыном.

— Англичанка? Ты уверен, что расслышал правильно?

— Уверен. Я слышал это от всех, кто о ней говорил.

Эван задумчиво потер подбородок. Это были интересные сведения. Должно быть, мимолетное увлечение Гэвина. Англичанка в замке? Вряд ли надолго. А когда она наскучит лэрду…

Никогда нельзя недооценивать силу оскорбленной женщины. Гилрою надо было лишь вспомнить о своей матери, чтобы убедиться, к чему может привести поруганная честь. Ненависть, которую леди Мойра испытывала к его отцу, разъела ее душу.

Будет ли эта леди Фиона чувствовать то же самое к графу Киркленду, когда тот ее бросит?

В таком случае она станет союзницей Эвана. Кто знает, какие ей стали известны секреты, пока она жила в замке и спала в постели лэрда? Такая женщина могла оказаться весьма полезной. Цель Эвана — доставить единокровному брату как можно больше неприятностей — может быть достигнута гораздо скорее.

Сок жареного мяса начал капать в костер, и пламя зашипело. Уильям смотрел на аппетитную дичь с нескрываемым вожделением. Эван снял остатки зайца с вертела и протянул их мальчику. Сегодня он более чем заслужил свой обед!

Пока Уильям ел, Эван обдумывал информацию о любовнице графа. Он был уверен, что эта загадочная женщина — ключ к расправе с братцем. Все, что сейчас надо — это придумать, как с нею пересечься.

Приезд будущей невесты лэрда Маклендона был встречен с поистине королевскими почестями. Выстроившиеся вдоль улиц жители деревни радостны ми криками приветствовали кортеж. Фиона наблюдала за всем из окна своей комнаты в башне.

Когда процессия въехала в ворота замка, крестьяне разошлись и вернулись к своим обычным занятиям. Фиона отошла от окна и постаралась успокоиться. Теперь уже ничего нельзя поделать. Сбежав накануне от Гэвина, она ушла к себе, с тревогой ожидая сигнала от отца Нила. Она знала, что возможность уехать до того, как приедет невеста графа, была призрачна, но все же у нее еще оставалась надежда.

Твердо решив не заниматься самоедством, Фиона принялась шить рубашку для Спенсера, чтобы как-то отвлечься. К заходу солнца работа была сделана наполовину, но от священника не было никаких известий. Фиона поняла, что ей придется ждать по крайней мере еще день до того, как она сможет покинуть замок.

Громкий стук в дверь заставил ее вздрогнуть. Когда Элис открыла дверь, они увидели на пороге Дункана.

— Граф послал меня пригласить леди Фиону ужинать.

Фиона почувствовала, как у нее внутри все оборвалось. Она слышала, как Элис что-то промямлила в ответ, но Дункан громко повторил приказание лэрда. Она увидела, как напряглась спина горничной, и почувствовала себя виноватой — ведь Элис ни при чем, это касается только ее.

— Боюсь, я сегодня себя неважно чувствую, Дункан. Пожалуйста, передайте графу, что я сожалею, но не смогу прийти на ужин.

Выражение лица Дункана было непроницаемым.

— Вы должны спуститься в большой зал. Если я появлюсь там без вас, боюсь, за вами отправят кого-нибудь другого. И полагаю, что этот другой будет не так вежлив и терпелив.

Что-то дрогнуло в душе Фионы. Она пристально посмотрела на Дункана, но его лицо оставалось непроницательным. Перед мысленным взором Фионы возникла картинка — ее насильно волокут в большой зал.

— Мне нужно время, чтобы одеться, — ответила она наконец.

Дункан кивнул:

— Я подожду, но вам лучше поторопиться, а то наше появление будет всеми замечено.

Фиона закрыла дверь и прислонилась к ней. Стыд — вот что она испытывала. Это было уже слишком. Как она сможет войти в большой зал на глазах у всех и притвориться, что она всего лишь благодарная вдова, которой Гэвин великодушно оказал поддержку в трудный момент ее жизни?

Но судя по всему, придется. До Синклеров наверняка уже дошли слухи о ней. Будет подозрительно, если ее не будет на этом банкете, устроенном в честь их прибытия, особенно если она никого из гостей сегодня не видела.

— Надо поторопиться. Принеси новое голубое шелковое платье, Элис.

Покрой платья, сшитого из шелка, купленного Гэвином для Фионы на ярмарке в качестве подарка, был довольно смелым — с большим прямоугольным декольте, позволявшим приоткрыть грудь, и облегающей юбкой, подчеркивающей все соблазнительные изгибы ее фигуры.

Фиона успела украсить вышивкой вырез платья и рукава, но еще ни разу его не надевала. Она планировала появиться в нем и удивить Гэвина в один из вечеров, надеясь, что он одобрит этот довольно эротический наряд. Тем не менее что-то подсказывало Фионе, что он будет удивлен уже сейчас.

Элис туго зашнуровала корсаж, а Фиона руками разгладила подол юбки. Красивое платье придало ей решимости. Она сидела спокойно, пока Элис укладывала ее волосы в сложную прическу, увенчав ее золотым обручем с покрывалом.

— Вы выглядите, как королева, миледи, — сказала Элис в неподдельном восхищении.

Что ж, это лучше, чем выглядеть как шлюха.

Фиона встала от зеркала и открыла дверь. Дункан ждал ее, и когда она вышла в освещенный факелами коридор, у него от удивления расширились глаза. Благодарная ему за то, что своим восхищением он поднял ей настроение, она взяла его под руку.

Они спустились по лестнице и остановились у входа в большой зал, где царило шумное веселье. Народу было полно — всем хотелось хотя бы мельком взглянуть на будущую невесту графа.

Найти Эйлин Синклер было легко. Она сидела на помосте рядом с Гэвином. Она была молода, у нее был цветущий вид, а блестящие рыжие волосы были распущены и рассыпались по плечам и спине, словно огненная река. При виде девушки сердце Фионы сжалось, но она заставила себя переступить порог зала.

Фиона надеялась, что она и Дункан затеряются в толпе, но они не сделали и нескольких шагов, как на них стали оборачиваться, а разговоры вокруг них затихали. Фиона шла, глядя прямо перед собой, с прямой спиной и вздернутым подбородком.

— Добрый вечер.

Фиона остановилась перед помостом и сделала глубокий грациозный реверанс. Она чувствовала на себе взгляд Эйлин, но сама, сколько смогла, не смотрела в ее сторону.

— Наконец-то, леди Фиона. — Гэвин окинул ее оценивающим взглядом, и Фиона обрадовалась, что рискнула надеть это платье. — Разрешите представить вам лэрда Синклера и его дочь леди Эйлин.

— Миледи, — проворчал лэрд и снова уткнулся в тарелку.

Это было очень похоже на пренебрежение, или близко к тому. Фиона уже больше не могла не смотреть на Эйлин, поэтому, собравшись с силами, подняла голову и встретила взгляд пары живых умных глаз и робкую улыбку на лице.

— Рада познакомиться с вами, леди Фиона, — сказала девушка. — Как хорошо, что за столом будет еще одна женщина. Мужчины не говорят ни о чем, кроме войн и сражений. Будет приятно побеседовать о чем-либо более близком.

Не зная, что на это ответить, Фиона просто улыбнулась. Наступила неловкая пауза, и Фиона с ужасом ждала, как кто-нибудь откроет правду, кто она и каково здесь ее положение. Но никто ничего не сказал. Не ради нее, разумеется, а из уважения к графу. Человеку, которого они поддерживали как своего лэрда и никогда не сделали бы ничего такого, что могло бы опорочить его честь.

— Разрешите, — сказал Дункан и повел Фиону к концу помоста.

Она села, но ее мысли были заняты одним — сколько часов она проведет на коленях, моля Бога о прощении за обман. Успокаивало ее только то, что их отношения с Гэвином уже в прошлом, независимо от того, что сам он думает иначе.

Темнота окутывала большой зал. Громкий храп был слышен из всех углов. Задержав дыхание, Фиона на цыпочках прошла мимо спящих, осторожно открыла тяжелую дверь и выскользнула наружу, шепча благодарственную молитву за то, что никто не увидит, как она покинула замок.

Утренний холодный ветер овеял лицо Фионы. Полная луна освещала двор лучше, чем можно было ожидать. Приподняв подол платья, Фиона побежала, держась как можно ближе к стене дома, чтобы не увидела стража.

У конюшен она перевела дыхание. Неожиданный звук шагов чуть было не свел ее с ума. Едва сдерживая крик, она прижалась спиной к дверям и подождала.

Шаги становились слышны все отчетливее, и сердце Фионы застучало так сильно, что, казалось, его звук был слышен в любом уголке двора. Она вглядывалась в темноту, пытаясь решить, в какую сторону бежать, если кто-то появится.

Но звук шагов неожиданно прекратился. Фиона осторожно выглянула за угол. Никого. Кругом было пусто — ни стражи, никого вообще.

«Бежать!» Это был шанс, и нужно им воспользоваться! Но Фиону словно парализовало. Поддавшись панике, она разнервничалась. Только не это! Сосчитав до десяти, чтобы успокоиться, Фиона бросилась через двор к часовне.

Она готовилась услышать крики, приказ остановиться, громкий шум погони, но было по-прежнему тихо. В ушах стучало, сердце бешено колотилось. Фиона проскользнула в церковь, пожалев, что внутри не было засова, чтобы она могла запереться. Оказавшись внутри, она вздохнула с облегчением, хотя знала, что это только начало пути — ей еще предстояло миновать стражу, охраняющую ворота.

Ожидая прихода Фионы, отец Нил зажег две свечи. Они освещали лишь небольшое пространство, чтобы Фиона могла двигаться, не натыкаясь на предметы, и вместе с тем свет не должен быть заметен снаружи.

От напряжения пот выступил на лбу и верхней губе Фионы. Как они и договаривались, священник ждал ее, мирно посапывая на деревянной скамье. Фиона остановилась возле него, удивившись его способности так сладко спать на неудобном жестком сиденье.

— Отец Нил!

Громкий шепот разбудил священника. Он сел, чуть было не стукнувшись головой о ее подбородок.

— Леди Фиона, вы здесь!

— Да, как мы и договаривались.

Священник поднял на нее глаза. Фиона очень хорошо знала, что несмотря на этот сонный взгляд, отец Нил был человеком весьма острым и проницательным. Он дважды пытался — безуспешно — отговорить Фиону от того, что она задумала, и лишь после того, как понял, что ее не удержать, предложил ей свою помощь.

— Ваши вещи здесь, под скамейкой, миледи, — сказал священник.

Фиона взяла небольшую котомку с одеждой, которую она заранее собрала и отдала отцу Нилу спрятать, и повесила ее через плечо. Фиона взяла с собой только самое необходимое, оставив и голубое шелковое платье, и флакончик духов, который Гэвин купил для нее на ярмарке. Эти вещи там, где она будет жить, не пригодятся, а станут лишь жестоким воспоминанием о том, что могло бы произойти, сложись обстоятельства по-другому.

— Мне надо спешить. Вы не могли бы позвать Спенсера?

Отец Нил нахмурился:

— Вы уверены, что это не опасно? Мальчики спят в большом зале. Я постараюсь не шуметь, но меня могут увидеть, а ваш отъезд подвергнется дополнительному риску.

— Я знаю, но я не в силах уехать, не обняв сына в последний раз.

Священник, неохотно кивнув, ушел. Пока Фиона ждала, нервно расхаживая по проходу, она думала о том, что отец Нил прав. Встреча со Спенсером могла сорвать весь план, но Фиона ни за что не хотела уйти, не попрощавшись с мальчиком.

Привязанность Спенсера к графу и к вновь обретенным друзьям неожиданно для Фионы оказалась глубокой. У нее не было разрешения графа покидать замок, но она твердо решила уехать, даже зная, что это поставит перед Спенсером проблему выбора.

Время отсутствия отца Нила показалось Фионе вечностью. Наконец в дверях церкви появился зевающий Спенсер, которого отец Нил вел за плечо.

— Мама? — с удивлением в голосе пробормотал юноша.

— Здравствуй, Спенсер. — Фиона заставила себя улыбнуться. — Извини, что разбудила тебя в такую рань, но я попросила отца Нила привести тебя сюда, чтобы попрощаться. Я уезжаю. Очень скоро. И не вернусь.

Спенсер был явно ошарашен, и на глаза Фионы навернулись слезы. Неужели она недостаточно хорошо продумала, как сын воспримет ее решение? Может, почувствует себя брошенным?

— Почему ты уезжаешь?

Правильный вопрос, но как на него ответить честно? Крепко зажмурившись и приложив ладонь ко лбу, Фиона сказала:

— Я знаю, что ты этого пока не поймешь, но прошу довериться мне. Так будет лучше.

— Если ты должна уехать, я поеду с тобой.

— Ах, дорогой. Ничего не сделало бы меня счастливее, чем твое присутствие рядом! Но пока будет лучше, если ты останешься здесь и продолжишь свои тренировки.

— Куда ты едешь?

— В какое-нибудь безопасное место, — туманно ответила Фиона, понимая, что для сына будет лучше ничего не знать. Это на тот случай, если Гэвин начнет у него допытываться, где Фиона, а такое более чем вероятно. Спенсер ответит, что ничего не знает, и скажет правду.

— Я все подготовил, — добавил отец Нил. — Не беспокойся, сынок.

Спенсер смотрел то на мать, то на священника, явно ничего не понимая. Надо сказать ему больше, подумала Фиона, иначе он никогда не примет ее решения. Но что она может сказать?

— Я хочу поступить разумно и уехать, пока мое пребывание здесь никому не в тягость, — пояснила она. Предложение стать любовницей графа было самым неразумным решением в ее жизни, но исправлять эту ошибку уже слишком поздно.

— Граф попросил тебя об этом?

— Нет, нет. Он слишком благороден и великодушен, но его доброта не дает мне право пользоваться его гостеприимством так долго. Ты понимаешь?

По напряженному лицу Спенсера Фиона поняла, что он ее не понимает, но осталось слишком мало драгоценного времени, чтобы сказать больше. Фиона обняла сына. Спенсер отнесся к крепкому объятию и нежному поцелую в щеку с мужской бравадой, но когда мать постаралась отстраниться, он еще крепче прижался к ней. Сердце Фионы растаяло.

— Я буду скучать по тебе, мама.

Фиона не смогла скрыть улыбки. Спенсер был хорошим мальчиком, добрым и отзывчивым. Она посмотрела в родное, любимое лицо сына. А уж как она будет скучать по нему!

Не удержавшись, Фиона снова обхватила Спенсера за плечи, и они еще долго стояли молча, обнявшись. На какой-то момент ей показалось, что он тот же маленький мальчик, который всегда любил ее и восхищался ею. Она воспитала его как своего сына, и он всегда обращался к ней, когда ему было больно, или он заболевал, или его кто-то обидел.

Тыльной стороной ладони Фиона вытерла выступившие на глаза слезы и вдруг заколебалась. Совесть боролась в ней с первозданным материнским инстинктом. Не слишком ли юн Спенсер, чтобы остаться одному? Может, проглотить свою гордость, пожертвовать ради него своим разбитым сердцем и остаться?

Фиона прижимала к себе сына и чувствовала, как он гладит ее по плечу, успокаивая. Этот жест говорил о том, что он повзрослел, стал молодым человеком, который осознает свою ответственность. Это дало ей силу укрепиться в правильности своего решения.

— При случае я дам тебе знать о себе через отца Нила, — пообещала Фиона.

— Жди здесь, пока я не вернусь и не скажу, что можно возвращаться в зал, — сказал отец Нил Спенсеру.

Потом он обернулся к Фионе. Она поправила свою котомку с вещами, а потом взглянула в потолок, чтобы скрыть слезы. Священник тронул ее за плечо, и бок о бок они пересекли двор, в котором уже началась жизнь.

Кое-кто уже занимался своими обычными делами, но ни один человек не обернулся на Фиону. Все же она надвинула капюшон на лицо и шла, опустив голову. Отец Нил занялся ее лошадью. Фиона подошла к нему только по условному знаку.

— С Богом, — сказал священник и перекрестил ее, помогая сесть в седло.

Говорить она не могла, только кивнула. Она боялась, что если заговорит, то разразится рыданиями. Фиона пришпорила лошадь и заняла место в хвосте обоза с зерном. Охрана ехала впереди, и никто не обернулся назад. Она поняла, что план отца Нила был хорошо продуман. И наверняка им же хорошо оплачен.

Обоз проехал через открытые ворота, и Фиону вдруг охватил страх. Она была уверена в том, что если какой-нибудь из охранников внимательно на нее посмотрит, то непременно узнает. Ее остановят и допросят. Позовут Гэвина, и тогда… она даже боялась вообразить, что будет тогда.

Она глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. Ее лошадь фыркала и вскидывала голову, и сердце Фионы подскакивало в такт. Перед глазами появилась картина того, что произойдет, когда поднимется тревога, и ее догонят.

Но судьба была благосклонна к Фионе. Привратники даже не взглянули на нее, когда она миновала ворота. Они благополучно выехали на дорогу, которая проходила через деревню.

Туман окутывал крестьянские дома, но вскоре он стал понемногу рассеиваться, и горизонт окрасился розоватым светом восходящего солнца.

Фиона набрала в легкие побольше воздуха и еле удержалась от желания пустить лошадь галопом. Но хотя ей хотелось побыстрее увеличить расстояние между собой и Гэвином, необходимо было плестись за медленно ползущей телегой, не то стражники начнут задавать вопросы. Быстро двигалась впереди обоза лишь вооруженная охрана, высматривая возможные опасности.

Фионе хотелось бы ехать вместе с ними, но она хорошо понимала, что именно эти люди могут ее узнать, поэтому было особенно важно не привлекать их внимания. Она держалась строго за тяжелогруженой телегой, хотя ей приходилось глотать пыль, летящую из-под ее колес.

Пройдет несколько часов, пока ее хватятся в замке. Может, даже несколько дней. Когда обоз въехал в долину, все снова окутал туман. Отличный для того, кто хочет скрыться, подумала Фиона.

Если бы только сердце так не болело!

Не успела Эйлин сказать это, как со стороны леса по поляне к ним со скоростью молнии стал приближаться отряд воинов верхом на лошадях.

— Поскольку нас обнаружили, — хладнокровно сказала Эйлин, тряхнув головой, — мы продолжим этот разговор, как только вернемся в замок.

Мысли Фионы путались. Она мельком взглянула на всадников и вздохнула с облегчением, когда поняла, что Гэвина среди них не было. У нее не хватило бы духу встретиться с ним взглядом. Он наверняка разозлился бы, узнав, что она сделала.

Всадники приближались. Фиона видела, как комья грязи летели в воздух из-под копыт их коней, а расстояние между женщинами и воинами все уменьшается.

Фиона хотела было сесть на лошадь, но поняла, что без посторонней помощи это будет затруднительно. Эйлин тоже оставалась на месте. Поднялся ветер, и Фиона видела, как всадники придерживают своих лошадей, натягивая поводья.

Никто из этих людей не был знаком Фионе, но лицо одного из них она вспомнила. Но на этом человеке не было клетчатого пледа цветов клана Маклендонов или Синклеров.

— Беги! — неожиданно заорала Фиона.

Эйлин стояла, не шевелясь, не понимая, что происходит.

— Быстрее! — кричала Фиона, толкнув Эйлин в сторону дороги. — Надо где-нибудь спрятаться!

— Но…

— Эйлин, скорее. Это не люди графа или твоего отца. Скорее!

На какую-то долю секунды все замерло. А потом Эйлин, приподняв подол юбки, бросилась бежать. Фиона понеслась за ней. Женщинами двигал страх, но они не знали, как спастись. Их единственной мыслью было скрыться от преследователей.

Они добежали до дороги и оказались в густом кустарнике. Фиона была рада, что у них не было времени сесть на лошадей, потому что крупные животные не смогли бы пройти по узким, заросшим колючими кустами тропинкам. Их ветви хлестали женщин по головам и ногам, но они продолжали бежать.

— Где же нам спрятаться? — задыхаясь, спросила Эйлин.

— Не знаю, — ответила Фиона, тяжело дыша. — Ищи, нет ли какой-нибудь пещеры.

— Мы могли бы залезть на дерево, — прохрипела Эйлин.

Но у деревьев не было нижних веток, за которые можно было бы ухватиться. Между тем шум погони все приближался.

— Нам надо разделиться, — крикнула Фиона. — По моему сигналу беги направо, а я сверну налево!

Но Фиона не успела. Две огромные руки схватили ее за плечи, потом обвились вокруг талии и сжали так, что она почти перестала дышать.

Услышав сдавленный крик Фионы, Эйлин обернулась, но потеряла равновесие и упала на землю. В тот же момент на нее прыгнул другой человек и, заломив ей руки за спину, ткнул ее лицом в траву.

— Прекратите! Вы делаете ей больно! — закричала Фиона, стараясь освободиться от железной хватки, но силы были неравны.

— Если ты не заткнешься, я еще не то сделаю с твоими нежными ручками, — прорычал негодяй.

Сердце Фионы упало. Она сразу же ощутила слабость во всем теле. Довольные тем, что пленницы больше не сопротивляются, мужчины, не торопясь, связали руки сначала Эйлин, потом — Фионы. Стоя друг против друга, женщины переглянулись, а Фиона крепко сжала губы и затрясла головой.

Эйлин кивнула. Фиона облегченно вздохнула. Слава Богу, Эйлин поняла, что они должны молчать. Им повезло, что эти двое мужчин были просто людьми, подчиненными кому-то еще. Их вожак, возможно, будет более разумным, и они смогут вступить с ним в переговоры. Если предложить ему выкуп, это может заинтересовать его.

По крайней мере за Эйлин. А Гэвин, если узнает, что его любовница сбежала, скорее всего не будет склонен расстаться из-за нее со своими деньгами.

Взяв ее за руку, один из воинов куда-то повел Фиону. Ее и Эйлин притащили на небольшую поляну, где они увидели остальных бандитов.

— Похоже, вы захватили хорошую добычу, — сказал кто-то командным голосом. — Отличная работа!

Фиона увидела, как Эйлин, вздрогнув, подняла голову. Перед ними на большом белом жеребце сидел мужчина, красивый, как сам дьявол, с проницательным, оценивающим взглядом. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего. По обе стороны от него стояли по два человека, старше него. Однако сомнений в том, кто здесь главный, не было.

Все лошади были взмылены, что свидетельствовало о длительной погоне. Кто-то подтолкнул Фиону ближе, и она ощутила тяжелое дыхание лошади у себя над головой. Но она не посмела отшатнуться и не дрогнула, надеясь, что этот человек отнесется с уважением к проявлению смелости.

— Какую из них вы предпочитаете получить первой — рыжую или блондинку?

— Я не отказался бы иметь такой выбор каждый день недели, — сказал кто-то.

Некоторые из мужчин засмеялись, другие смотрели с откровенным вожделением.

Эйлин оцепенела. Фионе захотелось утешить девушку, но руки у нее были связаны, а кроме того, она не решалась отвести взгляд с вожака, понимая, что их судьба зависит исключительно от него.

— У нас нет претензий к нашим благородным пленницам, — сказал он с кривой усмешкой. — Но графу придется выполнить наши требования, если он хочет вернуть этих леди.

— Обеих? — раздался чей-то гортанный вопрос. — Почему у него должно быть сразу две хорошеньких бабенки, а у нас ни одной?

Тот негодяй, который держал Фиону, встряхнул ее так, что у нее стукнули зубы.

— Если ты настаиваешь, одну мы вернем, а другую оставим себе. На несколько дней.

— Хватит, Магнус, — приказал вожак. Он сказал это негромко, но взгляд был такой, что все умолкли.

Бравада Магнуса немного уменьшилась. Он опустил голову и громко выругался, но по-прежнему сжимал руку Фионы.

— Алек, — обернулся главный к человеку, стоявшему слева от него.

Тот кивнул и подъехал к Эйлин. Схватив девушку под руки, он поднял ее, словно мешок с зерном.

Она взвизгнула от ужаса.

— Успокойся и перестань дергаться, не то я уроню тебя, — сказал Алек, и опять все засмеялись.

Алек посадил Эйлин в седло боком впереди себя. Она попыталась сохранить равновесие, но со связанными руками сделать это было трудно. Хуже того, по сигналу предводителя Магнус связал ей еще и щиколотки. Теперь Эйлин вообще не могла пошевелиться.

Алек обхватил Эйлин руками, и Фиона увидела, как девушка прислонилась к нему. Это казалось странным, но иначе поступить было нельзя — она соскользнула бы с седла и упала на землю.

Когда Эйлин была «устроена», человек на белой лошади протянул Фионе руку. Она покачала головой и отступила на шаг. И тут она разглядела его лицо.

Было что-то знакомое в глубине этих темно-голубых глаз и в очертаниях щек и подбородка. Суровость черт красивого лица главаря угадывалась безошибочно и вместе с тем странным образом кого-то напоминала. Кого-то, кто был знаком Фионе.

Ком застрял в горле Фионы, когда она поняла, кто перед ней. На мгновение она остолбенела — разум пытался отрицать то, что видели глаза.

— А вы поедете со мной, леди Фиона. — Голос мужчины струился как лионский шелк.

Эйлин от изумления широко открыла глаза, но Фиону не удивило, что этот человек знает, кто они.

— Как прикажете, мастер Гилрой, — ответила она.

Что-то мелькнуло в лице предводителя, и Фиона поняла, что ее подозрения подтвердились. Это был единокровный брат Гэвина, его заклятый враг. Однако Фиона была не настолько глупа, чтобы бросить ему вызов в присутствии его людей. В данный момент Гилрой был единственным, кто стоял между ними и жестоким обращением, возможно, даже изнасилованием.

Фиона стояла молча, не выдавая своего волнения. Гилрой обхватил ее за талию и без всякого усилия поднял, словно она весила не больше младенца, и посадил в седло впереди себя. Магнус так крепко связал ей ноги, что веревка больно впилась в ее нежную кожу.

— Мы уезжаем. — Гилрой ударил шпорами в бока лошади, и она тут же тронулась с места.

Это была бешеная скачка. Фиона сидела в неудобном положении, да еще со связанными руками и ногами, так что ей с трудом удавалось удерживать равновесие. Она боялась, что упадет под копыта лошади и будет неминуемо затоптана. Но Гилрой крепко держал ее железной рукой, прижимая к своей мускулистой груди.

Пот градом катился по спине Фионы. Мысленно она молилась о своем спасении, но молитва очень скоро превратилась в богохульство, а потом она и вовсе стала клясть себя за то, что так легко попалась в руки Гилроя.

Она знала, что Гилрой попытается каким-то образом использовать пленниц, чтобы отомстить Гэвину. Если им повезет, он потребует выкуп. Фионе было невыносимо думать, насколько велика вероятность, что он изобьет или даже убьет обеих женщин, чтобы расквитаться с графом.

Она молилась, чтобы в Эване Гилрое осталась хотя бы капля совести, поскольку он все же был из благородного рода Маклендонов. Это была ее единственная надежда.

Спустя несколько часов они проехали через лесную чащу и оказались в небольшой долине. Фиона не имела никакого представления ни о том, как долго они ехали, ни даже в каком направлении. Хотя Гэвин лучше знал эту местность, чем она, Фиона начала опасаться, что ему будет нелегко их найти.

Они объехали долину, и Гилрой вскоре дал знак остановиться. Отдав поводья подбежавшему человеку, он спешился, схватил Фиону и поставил ее на землю.

У нее затекли все мышцы, и она с трудом держала равновесие. То же самое ощущала и Эйлин, но Алек помог ей устоять на ногах. Поскольку Фиона не была удостоена подобной вежливости, она была благодарна за то, что хотя бы не упала.

Когда все уже спешились, у Фионы появилась возможность разглядеть тех, кто сопровождал Гилроя. Это была довольно разномастная толпа, все были старше Гилроя, за исключением одного паренька. Мужчины смотрели на Фиону и Эйлин с некоторым интересом, и лишь двое — с явным вожделением.

От этих взглядов в сердце Фионы закрался страх, но она его не выдала. Она не позволит себе запаниковать! Еще не все потеряно — их схватили, но пока не причинили никакого зла.

По сигналу Гилроя Алек обхватил Эйлин за талию левой рукой, а Фиону — правой и потащил обеих в тень высоких деревьев на краю поляны. Когда он их отпустил, они упали, чем вызвали всеобщий дружный смех. Пытаясь вернуть свое достоинство, Фиона перевернулась на живот и чуть было не угодила подбородком в макушку Эйлин.

— Мы должны попытаться сбежать, — шепнула Эйлин.

Фиона не могла удержаться от улыбки. Смелость смелостью, но они не могут позволить себе совершить такую глупость.

— Вряд ли мы далеко доберемся, если будем катиться по лесу, как два бревна, — сказала Фиона, подняв связанные руки в знак доказательства.

— Я имела в виду — когда нас развяжут, — обиделась Эйлин.

— Боюсь, это случится не скоро.

— Не могут же они держать нас связанными бесконечно!

Фиона лишь подняла брови. Эйлин долго сердито смотрела на нее, но потом ее плечи безвольно поникли.

— Граф спасет нас, — все же заявила Эйлин, но Фиона уловила в ее голосе нотки безнадежности.

Фиона повернулась на бок и стала наблюдать за мужчинами, которые сбились в кучу и что-то горячо обсуждали. Долетавшие до ее слуха слова были неразборчивы, так что следить за разговором было невозможно.

Какой-то скрипучий звук с другого конца долины привлек внимание Фионы. Это оказалась телега с зерном, за которой она ехала утром.

Эта телега совершенно очевидно была изначально целью Гилроя. Заложники оказались лишь дополнительной наградой для него, и он решил воспользоваться такой удачей. Если бы ситуация не была такой ужасной, Фиона посмеялась бы над иронией судьбы. Отец Нил так заботился о ее безопасности, когда она покинет замок, что настоял, чтобы она следовала за обозом, а в результате ее путь пересек самый презираемый и опасный враг графа Киркленда.

Преступники быстро разгрузили мешки с зерном, пересчитали их и приторочили на спины нескольких лошадей, а волов отвели в сторону.

— Телега совсем целая, — пробормотал кто-то. — Не знаю, зачем надо ее разрубать на куски.

— Я хочу, чтобы до темноты все было сделано, — сказал Гилрой. — Постарайтесь не оставлять никаких следов, включая колеса. Дрова распределите между домами в нашей долине.

— Волов отведите в Реншир к мяснику, — добавил Алек. — Он возьмет себе порядочный кусок и не будет задавать вопросов, откуда мясо.

Когда мужчины, получившие задания, ушли, среди остальных возникла другая, более продолжительная дискуссия, причем с шумом и отдельными выкриками. Резким взмахом руки Гилрой прекратил спор. Все затихли.

Выхватив кортик, Гилрой подошел к пленницам. Фионе с трудом удалось сесть. Со связанными руками и ногами этот маневр был нелегким, но она справилась. Эйлин попыталась сделать то же самое, и они прислонились друг к другу.

— Я развяжу вас, но предупреждаю — с вами ничего не случится, только пока вы меня слушаетесь, — сказал Эван.

Предупреждение прозвучало страшнее, чем угроза, но Фиона не собиралась спорить. От веревок у нее онемели руки и ноги. Эйлин, понятно, чувствовала то же самое.

— Мы сделаем все, что вы скажете, — сказала Фиона и протянула связанные руки.

Одним махом Эван разрубил веревки. Кровь прилила к рукам Фионы, причиняя боль. Он еще раз взмахнул кинжалом и освободил ее ноги. Струйка крови потекла по ноге там, где грубая веревка натерла кожу. Схватив подол платья, Фиона попыталась остановить кровь.

— А что со мной? — тихим, дрожащим голосом спросила Эйлин.

Губы Гилроя искривились в улыбке.

— Ты не согласилась на мои условия, — сказал он, приблизив кинжал к лицу Эйлин. Она вскрикнула, но почти беззвучно, словно вздохнула.

— Осторожно, — предупредила Фиона и закрыла собой Эйлин.

Гилрой удивленно отпрянул:

— А я подумал, ты хочешь, чтобы я перерезал ей горло.

— Что? — в шоке от этих страшных слов воскликнула Фиона.

— Если она будет мертва, миледи, граф не сможет сделать ее своей женой.

— Что вы такое говорите! — еще больше ужаснулась Фиона.

Эван наклонился к Эйлин, и она в страхе отшатнулась, но это его не остановило. Он быстро разрезал веревки сначала на ее руках, а потом на ногах. Фионе показалось, что его взгляд слишком долго задержался на изящных икрах Эйлин. Увидев, что Фиона смотрит на него, он скорчил гримасу и прикрыл ноги Эйлин подолом ее платья.

Все же Фиона успела заметить нехороший блеск в глазах Гилроя и стала лихорадочно думать о том, как далеко им удастся убежать.

— Помни, что ты мне обещала, — словно читая ее мысли, предупредил Гилрой. — Я тебя очень быстро поймаю, и тебе это не понравится.

— Мы обещали слушаться вас, — с достоинством сказала Эйлин. — Но мы не обещали, что не сбежим.

— Я вижу, лэрд Синклер воспитал храбрую девицу.

Эйлин гордо подняла голову:

— Я не девица, сэр, я леди.

Широкая улыбка Гилроя напомнила Фионе Гэвина, и она тоже чуть было не улыбнулась. У нее появилась надежда, что, несмотря на грубость и высокомерие, в этом человеке все же была хотя бы капля чести.

— Будь ты девицей или леди, ты все равно в моих руках, и станешь делать то, что я скажу.

К лицу Эйлин прилила кровь.

— Мой отец посадит твою голову на кол, если ты посмеешь плохо со мной обращаться!

— Пусть сначала поймает меня.

— Эван!

Все обернулись на голос. Неподалеку стоял Алек с серьезным видом, явно пытаясь удержать некоторых из своих людей. Выражение лица Гилроя стало задумчивым.

— Вы должны все время находиться в поле моего зрения. Поняли?

— Граф хорошо вам заплатит, если мы вернемся целыми и невредимыми, — вырвалось у Фионы.

Гилрой нахмурился.

— Мне нужны не деньги, леди Фиона. Впрочем, я подозреваю, что вы уже догадываетесь обо всем.

После этого загадочного заявления Гилрой повернулся и отошел.

К тому времени, когда подтвердилось, что Фиона и Эйлин исчезли из замка, Гэвина охватила страшная ярость. Но как бы он ни был взбешен, он знал, что ему нужна ясная голова. Когда, наконец, к нему привели отца Нила, пришлось держать в узде свои чувства.

Когда священник рассказал о плане Фионы покинуть замок и о своей роли в ее отъезде, Гэвин был просто вне себя от гнева.

— Я могу свернуть вам шею за это, несмотря на то, что вы священник! — гремел Гэвин.

Отец Нил опустил голову:

— Я страшно сожалею, милорд. Никогда не прощу себе, если с леди Фионой случится что-нибудь непоправимое. Или с леди Эйлин.

Гэвин еле сдерживался.

— Убирайтесь с глаз моих, пока я чего-нибудь не натворил, — рявкнул он.

Отец Нил поспешил уйти.

Гэвин глубоко вдохнул, стараясь успокоиться. Слава Богу, рядом были Коннор, Дункан и Эйдан.

— Нам теперь по крайней мере известно, что леди Фиона ушла вместе с телегой с зерном, направлявшейся на север, — сказал Эйдан. — А леди Эйлин вскоре последовала за ней. Так что не так уж трудно будет их найти.

— Но обоз выехал рано утром, — возразил Дункан.

— Телега была тяжело нагружена мешками с зерном, и тащили ее два вола. Небольшой отряд всадников легко догонит ее до темноты.

Гэвин кивнул. Спокойствие Эйдана передалось и ему. Не медля, все трое братьев отправились в конюшню. Лошади уже были оседланы, когда внезапно со сторожевой башни раздался крик.

«Господи, что еще?» — пронеслось у Гэвина в мозгу.

Группа людей, шатаясь, вошла во двор. Их лица были в пыли и грязи, глаза припухли и покраснели.

— На нас напали грабители, милорд, — жалобно произнес один из них. — Они украли зерно, телегу и волов.

— Я ничуть не сомневаюсь, что это был Гилрой и его воровская шайка, — добавил другой.

— А где женщина, которая была с вами? — спросил Гэвин.

— Она следовала за нами всего несколько часов, пока ее не догнала другая леди. Я думаю, дальше они поехали вместе.

— И ты их отпустил? — вскричал Гэвин.

— Наша задача была сопровождать и охранять зерно, милорд.

Коннор схватил Гэвина за руку.

— Может быть, женщинам удалось скрыться, — с надеждой в голосе сказал он.

Гэвин на минуту задумался.

— Нет, если бы они были свободны, то вернулись бы. Боюсь, что сегодня Гилрою досталось гораздо больше, чем телега с зерном.

Гэвин начал ходить кругами, представляя себе, что могло случиться с Фионой и Эйлин. Он был в отчаянии.

— Как ты думаешь, — спросил Эйдан, — Гилрой понимает, какую захватил добычу?

— Конечно, понимает.

— Тогда он запросит за женщин выкуп, — сказал Дункан.

— Может, мы подождем, пока Гилрой свяжется с нами и выдвинет свои требования? — предложил Коннор.

Гэвин провел рукой по волосам. Сидеть и ждать, пока объявится Гилрой? Да никогда!

— Мы все вместе поедем на то место, где было украдено зерно, разделим самых сильных своих людей на четыре группы и разошлем их в четырех направлениях — на север, юг, восток и запад. Каждый из нас возглавит одну команду. Мы прочешем все наши владения, если понадобится. Мы не вернемся, пока не найдем леди Фиону и леди Эйлин.

Трое братьев согласились с лэрдом.

— Мы вернем их. Целыми и невредимыми, — сказал Дункан.

Эйдан занялся экипировкой людей. Гэвин распорядился подготовить лошадей.

Гэвин уже сидел в седле, с нетерпением наблюдая за тем, как его люди готовятся покинуть замок, когда чей-то испуганный голос заставил его опустить глаза.

— В чем дело?

Перед ним стоял Спенсер. Братья переглянулись.

— Это из-за моей матери? — спросил Спенсер, вытирая нос тыльной стороной ладони. — Скажите мне, милорд! Пожалуйста!

— Леди Фиона и леди Эйлин пропали, — сказал Гэвин. — Мы сейчас поедем их искать.

— Но я слышал, как кто-то сказал, что обеим грозит серьезная опасность. Это правда?

Этот вопрос заставил Гэвина напрячься.

— Возможны неприятности, — согласился Гэвин. — Поэтому мы так и спешим.

Спенсер выглядел расстроенным.

— Это моя вина. Я должен был вам все рассказать.

Гнев снова охватил Гэвина, но он сдержался.

— Что ты об этом знаешь, Спенсер?

— Мама послала за мной рано утром, когда еще не рассвело. Она хотела попрощаться. Я просил ее не уезжать, но она настаивала, что это необходимо.

— Она сказала, куда едет?

— Нет. Сказала только, что напишет мне, когда устроится в безопасном месте. — Спенсер был сам не свой. — Мне очень жаль, что я скрыл это от вас, милорд. Простите меня.

Разочарование охватило Гэвина, но не потому, что Спенсер предал мать, а потому, что не получил от мальчика никакой дополнительной информации, которая помогла бы им найти Фиону.

— Никогда не извиняйся за то, что был правдив и честен. Но ты должен запомнить клятву рыцаря — защищать свою леди, даже если леди иногда этого не желает.

Спенсер кивнул, но вид у него был несчастный. К сожалению, у Гэвина не было времени и дальше наставлять и утешать Спенсера.

Он уже собрался выехать из конюшни, но вовремя успел натянуть поводья и остановиться до того, как наехать на что-то под копытами лошади. Все, кто это видел, хором выругались, и Гэвин был полностью согласен с ними. Но когда он рассмотрел, что это за существо перебежало ему дорогу, его раздражение как рукой сняло. Это был верный друг Фионы — лохматый пес. Словно понимая, что он только что избежал гибели, он послушно сел, бешено виляя хвостом.

— Сходите в комнату леди Фионы и принесите какую-нибудь ее вещь, которая сохранила ее запах, — приказал Гэвин.

— Я схожу, — вызвался Спенсер.

— И поторопись! — крикнул Гэвин ему вслед.

Хромота Спенсера была еще более заметна, когда он попытался бежать, но все же мальчик вернулся довольно быстро с голубым шелковым платьем, которое Гэвин сразу же узнал.

Сердце лэрда тревожно сжалось, когда он понял, что Фиона нарочно не взяла с собой его подарок. Но платье поможет им в поисках.

— Давай его сюда, — нетерпеливо сказал Гэвин, протягивая руку за платьем. — Мы доедем до того места, где захватили телегу с зерном, а потом будем надеяться, что пес возьмет след, который приведет нас к Фионе.

— Возможно, это сработает, — скептически заметил Эйдан. — Собаки умеют брать след оленей и кроликов.

— Стоит попытаться, — сказал Гэвин, поспешно скатывая платье в комок и запихивая его в седельную сумку.

Спенсер схватил поводья коня Гэвина.

— Пожалуйста, милорд, могу я поехать с вами?

Это было исключено. Они поскачут во весь опор, и Спенсер будет их только задерживать, но было бы жестоко так грубо убивать надежду в глазах мальчика.

— Мне нужно, чтобы ты остался здесь на тот случай, если женщины вернутся в замок. Сделаешь это для меня?

Хотя было видно, что Спенсер разочарован, он согласно кивнул. Гэвин нагнулся и потрепал его по плечу.

— Мужайся, Спенсер. Я не прекращу поиски, пока твоя мать не найдется.

Деревья гнулись от сильного ветра, птицы нервно щебетали в густой листве, тяжелые дождевые тучи собирались на горизонте. Тем не менее для Фионы, сидевшей в седле впереди Гэвина, это было идеальным итогом страшного, тягостного дня.

Ее голова покоилась на плече Гэвина, и измученной женщине казалось, что так было всегда. Наконец-то наступили мир и спокойствие, которых ей так не хватало в жизни. Она сидела, не шевелясь, всю дорогу, даже когда они остановились у ручья, чтобы напоить лошадей.

Счастье переполняло сердце Фионы. Беспокойство о будущем, мысли о том, как другие — а именно король Роберт и лэрд Синклер — отнесутся к тому, что Гэвин намерен сделать ее своей женой, исчезли.

Он любит ее. Гэвин ее любит!

Впервые у Фионы появилась надежда, что все будет хорошо. Она станет женой графа Киркленда и проведет всю оставшуюся жизнь рядом с ним. У нее кружилась голова оттого, что счастье, которое так долго ускользало от нее, наконец пришло.

Это ощущение, скрытое где-то глубоко под слоями обыденности, взрывалось какими-то неожиданными вспышками. Фионе были знакомы в основном негативные чувства — печаль и трагедия, отчаяние и страх, и еще многое. Может быть, именно эти испытания делали нынешние мгновения еще более значимыми, более ценными. Или это означало, что Фиона преодолела невозможное и получила то, что давно стало ее заветным желанием?

Скорее всего определенного ответа быть не может. Оказалось, что любовь может расцвести где захочет, не обращая внимания ни на политику, ни на приличия. Как это чудесно!

— Еще пара часов и мы будем дома, любовь моя, — пообещал Гэвин.

Как он и предсказывал, им понадобилось несколько часов, чтобы добраться до замка. Фиона и не знала, что они, оказывается, были так далеко от дома. Лэдди бежал рядом, и Фиона лишь удивлялась стойкости пса. В самом начале пути она настояла на том, чтобы его посадили в седло к Дункану, но когда они остановились на водопой, Лэдди отказался возвращаться на это место.

Пес бежал впереди всех, указывая дорогу. Это было справедливо — ведь это он привел отряд Гэвина к Фионе и Эйлин. В будущем, как надеялась Фиона, Лэдди получит много хороших косточек в качестве награды, которую он честно заслужил.

Когда вдали показался замок, всех охватило радостное возбуждение. При виде величественных каменных стен и взмывающих в небо башен у Фионы как рукой сняло усталость. Люди во дворе встретили отряд оглушительными аплодисментами и радостными приветствиями.

— Я думала, — пробормотала Фиона, — что они были рады избавиться от меня. Наверняка мечтали, чтобы англичанку сожрал дикий кабан.

— Есть немало тех, которым ты понравилась, — возразил Гэвин. — Только безмозглые чурбаны ставили тебе в вину твою национальность и высокое происхождение.

Фиона робко улыбалась толпе, решив не принимать улыбки за чистую монету. Наверняка снова начнется недовольство, когда станет известно, что она выходит замуж за Гэвина.

— Отец! — раздался радостный возглас Эйлин.

Из толпы выбежал лэрд Синклер в окружении людей своего клана, и через минуту Эйлин уже была в объятиях отца.

— Я приехал, как только мои люди сообщили мне печальную новость о твоем похищении! Скажи правду, дочь, ты не пострадала?

— Нет, — дрожащим голосом ответила Эйлин. — Я так рада тебя видеть, что готова расплакаться.

Лэрд улыбнулся, но его хорошее настроение длилось недолго.

— Я требую объяснений — как это могло случиться, — обратился он к графу. Он потрепал дочь по щеке и оглядел ее беспокойным взглядом. — Я оставил дочь на твое попечение, под твою защиту. Как ты смел подвергнуть опасности мое сокровище?

Гэвин напрягся:

— В том, что случилось, леди Эйлин виновата сама.

— Я этому не верю, — прорычал Синклер.

Эйлин положила руку на плечо отца, однако не стала отрицать обвинение Маклендона. Почему она молчала? Почему не объяснила, что произошло на самом деле?

— Леди Эйлин? — Гэвин вопросительно поднял брови, и Фиона увидела, что он едва сдерживает гнев.

— Милорд?

— Разве вам нечего рассказать отцу?

Эйлин наморщила нос. Гэвин бросил на нее угрожающий взгляд. Хитрое выражение на лице Эйлин неприятно поразило Фиону. Но еще больше ее обеспокоило выражение лица Синклера. Было видно, что лэрд просто обожает свою дочь.

Значит, если Эйлин чем-то расстроена, ее отец непременно рассердится. Может сделать что-нибудь непредсказуемое. Если бы Эйлин захотела, у нее была прекрасная возможность ввести его в заблуждение. А это не сулило ничего хорошего ни Фионе, ни Гэвину.

— Ах, милорд, мне столько надо ему поведать, — сладким голоском ответила наконец Эйлин, но в ее глазах светилась злоба.

Гэвин стоял лицом к дверям церкви и внимательно слушал слова клятвы, которые произносил отец Нил, а потом должен был повторить он. Фиона стояла рядом, одетая в элегантный свадебный наряд. Вид у нее был торжественный, глаза сияли от радости. Гэвин с трудом оторвал от нее взгляд.

— Милорд? — Отец Нил откашлялся. — Мне повторить слова клятвы? — спросил он.

— Нет. — Гэвин знал, что надо говорить. Это, в конце концов, был его третий брак, но на этот раз все было совершенно по-другому. Восторг переполнял его. Как же ему повезло! Он соединяется с женщиной, которую любит бесконечно, и с радостью дает клятву любви и верности — «Пока смерть не разлучит их».

Бушевавшие в душе Гэвина чувства придавали еще большее значение его клятвам. Это было новое начало, новые надежды, жизнь, сулившая бесконечные возможности.

Голос Гэвина звучал громко и был слышен даже в самых дальних уголках двора. Он хотел, чтобы все члены его клана знали, как серьезно он относится к этому союзу, как будет предан своей новой жене.

Когда пришла очередь Фионы давать клятву, она сначала приложила свою ладонь к сердцу Гэвина. Ее голос дрожал, но она ни разу не сбилась.

Гэвина заворожил блеск глаз Фионы, когда она повторяла слова обета, и ему захотелось ее расцеловать. Но с этим придется подождать. По традиции первая часть свадебной церемонии проходила перед дверьми церкви. Когда клятвы были произнесены, жениху и невесте оставалось войти внутрь церкви и преклонить колени перед алтарем для окончательного благословения.

Однако они не успели даже перешагнуть порог, как у ворот замка неожиданно раздались крики и ругань, а также отдаленный, но отчетливый цокот копыт.

— Дорогу королю! — раздался чей-то крик.

Гэвин встретился взглядом с Фионой и, увидев, как кровь отхлынула от ее лица, прижал любимую к себе.

— Что с нами будет? — боязливо прошептала Фиона. Король въехал во двор.

— Тихо! Все обойдется, — уверил ее Гэвин и спрятал под покрывало прядь волос, выбившуюся из прически Фионы.

Фиона взглянула на Гэвина с таким доверием, что у него сжалось сердце. Толпа во дворе расступилась, и они оказались прямо перед королем.

Гэвин снял руку с талии Фионы и отошел от нее. Тут же его окружили Дункан, Эйдан и Коннор. Хотя все они были одеты по-праздничному, у каждого на поясе висел меч. Гэвин заметил, что у всех трех братьев руки уже лежали на рукоятках оружия.

Гэвин вышел вперед. Двое из братьев встали по сторонам Гэвина, третий — за спиной.

— Нет, — приказал Гэвин, — охраняйте леди Фиону.

Огромная боевая лошадь короля нервно гарцевала, поднимаясь иногда на дыбы, напуганная такой большой толпой. Король Роберт, воин до мозга костей, умело управлял лошадью.

— Лэрд Киркленд, я недоволен, что приглашение на это важное событие запоздало.

Гэвин поднял голову на человека, сидевшего в седле. Король был явно взбешен, но Гэвин, подавив свой собственный гнев, принял непринужденный вид. Он не позволит даже королю испортить самый счастливый день его жизни!

— Я искренне прошу прощения, ваше величество. Мы решили сыграть свадьбу всего два дня назад и не успели сообщить об этом никому, кроме людей моего клана.

— Это было удобно. Для вас.

Гэвин кивнул, но промолчал. Роберт сурово нахмурился. Он недоволен, так что глупо дразнить разъяренного медведя.

— Священник, церемония уже окончена? — спросил Роберт, и его слова как гром прогремели в наступившей тишине.

Лицо отца Нила побелело от ужаса. Он встал на одно колено, молитвенно сложив руки.

— Да, окончена. Осталось последнее благословение.

У короля задергался один глаз.

— Значит, я пропустил ту часть обряда, когда еще есть возможность спросить, нет ли какой-либо причины, по которой этой паре не следует жениться?

— Да. — Священник побледнел и нервно кивнул. — Но на самом деле в глазах Бога они уже женаты.

— Но не в глазах короля.

Толпа дружно ахнула. Отец Нил вытер со лба пот с таким видом, будто его лишили нескольких лет жизни.

Гэвин посмотрел на Фиону. Она держалась стойко — прямая спина, высоко поднятая голова, но Гэвин видел, как у нее дрожали руки. Она так стиснула пальцы, что побелели костяшки.

— Может быть, мы поговорим об этом наедине, ваше величество? — предложил Гэвин.

Наступила долгая пауза. Роберт одарил графа Киркленда странным взглядом, совсем не похожим на королевский, а скорее напоминавшим обиженного капризного ребенка.

Не оглядываясь на Гэвина, король направился к церкви, и как только Гэвин вошел, Роберт с силой захлопнул за ним дверь.

— Я всегда знал, что ты слишком упрям, но никогда не думал, что посмеешь зайти так далеко. Когда ты думал рассказать мне, что вместо леди Эйлин Синклер ты предпочел взять в жены вдову-англичанку?

Гэвин на мгновение засомневался. Важно было сделать вид, будто ты раскаиваешься, иначе Роберт не смягчится. Но он не мог позволить даже королю надеяться, что может изменить свое решение. Фиона — его единственная и останется ею навсегда.

— Искренне прошу прощения за то, что я, наверное, слишком импульсивен, но если выбор сделан, нет смысла его менять.

— Ты бросил мне вызов, не думая о последствиях, — закричал Роберт, сверля Гэвина взглядом. — И у тебя хватает наглости не раскаиваться!

— Что сделано, то сделано, ваше величество.

— Это ты так считаешь, а король, если прикажет, может все изменить.

Они яростно смотрели друг на друга, и каждый оставался при своем мнении. Гэвин знал, что Роберт по натуре боец и может быть страшен в гневе, но Брюс был справедлив и, что еще более важно, не злопамятен.

Гэвин все же должен был признаться, что виноват. Он мог подождать, пока Роберт разрешит этот брак. Ослушавшись короля, он сознательно рисковал, настаивая на том, чтобы Фиона стала его женой.

Но в глубине души Гэвин понимал, что другого выбора у него не было. Он не может, и не хочет, жить без Фионы. И Роберту придется принять этот факт, несмотря на то, что гнев его вполне оправдан.

— Вы хотите, чтобы я заплатил вам выкуп за невесту? — предложил Гэвин, зная, что постоянные войны, не оставлявшие королю времени на сбор налогов, опустошили королевскую казну.

— Мне следовало бы потребовать в два раза больше обычного, — вздохнул Роберт обреченно. — Возможно, я так и сделаю.

— Я охотно заплачу столько, сколько вам необходимо.

Роберт фыркнул совсем не по-королевски.

— Чтобы шотландец охотно расстался с деньгами? Видит Бог, своей страстью эта женщина вскружила тебе голову!

— Гораздо больше. Она взяла в плен мое сердце. Я с радостью отдам за нее свою жизнь!

— Так у вас любовь? Это меняет дело. — Что-то похожее на понимание промелькнуло в глазах Роберта. — Любовь — это такая редкость! Большинство мужчин считают это чувство иллюзией. По своему опыту я знаю, что многие женщины ценят любовь больше, чем все практические стороны брака.

— Это не иллюзия, — с готовностью ответил Гэвин. — Настоящую любовь трудно описать, но моя жизнь стала такой наполненной, что я и мечтать не мог.

— А как лэрд Синклер отнесся к твоему решению нарушить обещание жениться на его дочери и взять замуж вдовую англичанку?

— Лучше, чем я надеялся. — Гэвин усмехнулся. — Леди Эйлин тоже воспротивилась помолвке, так что Синклеру пришлось смириться. Но в погоне за своим счастьем я не забыл о долге. Синклер согласился поддержать ваши притязания на трон и поклялся в верности королю.

— А что будет с его дочерью? — поинтересовался Роберт.

Гэвин с облегчением перевел дух, обрадовавшись, что гнев короля немного поостыл.

— Синклер сказал, что подумает о ее браке с Брайаном Маккенной.

Король в раздумье погладил подбородок.

— Поскольку теперь Синклер на моей стороне, этот брак укрепит наш союз. Люди клана Маккенны — храбрые воины, и мало кто может противостоять отваге самого лэрда. Я предпочитаю иметь его на своей стороне, чем оказаться с таким противником лицом к лицу на поле брани.

— Если пожелаете, я выполню обязанности посредника за свой счет, — предложил Гэвин.

— И добьешься такого же результата, как в тот раз, когда я попросил тебя устроить чей-то брак? Думаешь, я глуп?

— Пожалуйста, ваше величество, вы должны дать мне возможность реабилитировать себя, — смиренно ответил Гэвин.

Уголки губ Роберта приподнялись:

— Придется. Мне слишком нужны твоя верность и твой меч.

— Располагайте и тем и другим, так же как моей неизменной преданностью, — ответил Гэвин, желая, чтобы у него появился случай доказать свои слова на деле.

Словно читая его мысли, король смотрел на него, будто чего-то ожидая. Гэвин уже собрался предложить Роберту еще золота, когда его вдруг осенила замечательная мысль. Надо умиротворить короля, а самому избавиться от Эвана Гилроя — этой вечной занозы, не дававшей Гэвину покоя.

Гэвин потерял немало часов сна, обдумывая судьбу своего единокровного брата. Он хотел, чтобы его казнили, но Фиона умоляла сохранить ему жизнь. Хотя Гэвин твердо решил, что никому, даже своей любимой жене, он не позволит диктовать свою волю, он вдруг с удивлением понял, что не может отказать ей в ее просьбе.

— Вам принадлежит не только мой меч. Я присягну вам в верности моего брата-бастарда, Эвана Гилроя.

— Эван Гилрой? Я никогда о нем не слышал. Он был воином твоей армии?

— Нет, Эван всегда выступал против меня. Он легендарный в этих краях преступник и возглавляет банду наемников. Но он ни разу не убил никого из моих людей, и это единственная причина, почему он до сих пор не приговорен к смертной казни. Если честно, он мне порядком надоел.

— Расскажи мне еще об этом Гилрое.

— Мне стыдно признаться, но он ходит вокруг меня кругами на моих собственных землях. Он хитер и беспощаден, и притом — врожденный лидер. Он хорошо владеет мечом и кинжалом, умелый наезд ник. Я подумал, что вам мог бы пригодиться человек с такими талантами.

— Пожалуй. Но могу ли я доверять ему? Мне незачем думать о том, что в моем лагере я должен все время оборачиваться — не стоит ли кто за спиной.

Гэвин кивнул:

— Я сохранил Гилрою жизнь, когда поймал его несколько дней назад. Он знает, что получит свободу, только если отплатит свой долг передо мной. Хотя Эван воспитан в ненависти к нашему клану, но странным образом честь Маклендонов для него — не пустой звук. Если он согласится вам служить, то сделает это всем своим сердцем. Иначе я этого не предложил бы.

Интерес мелькнул во взгляде Роберта.

— Этот человек заинтриговал меня. Я хочу присутствовать при том, когда ты предложишь Гилрою служить мне, чтобы я мог по его глазам понять, что он за человек.

— Справедливо. Привести его к вам сейчас?

— Прямо к тебе на свадьбу?

Гэвин вздрогнул. Черт побери, как он мог позабыть, что церемония еще не окончена?

— Благословение не займет много времени.

— А как же пир? Нет. Гилроя можно привести ко мне после того, как все закончится.

— Так вы останетесь?

— Если мне будут рады. Я же не приглашен!

Гэвин искренне рассмеялся:

— Вы окажете нам честь быть с нами в этот особенный для нас день.

Роберт был доволен.

— Вот и отлично! Пожалуй, я сделаю это своей традицией — никогда не упускать возможности поцеловать хорошенькую и счастливую невесту.

Семь лет спустя

— Нам еще далеко ехать, мама? — спросил мальчик, преувеличенно тяжко вздохнув.

— Мы на десять минут ближе к тому месту, куда едем, чем были, когда ты задал этот же самый вопрос, Ангус, — строго сказал граф. — И уверяю тебя, сейчас ответ будет точно таким же, как десять минут назад.

Скрывая усталость, Фиона терпеливо улыбнулась своему шестилетнему сыну. Они путешествовали уже почти две недели, и возбуждение, вызванное предвкушением большого приключения, понемногу улеглось для Ангуса и его четырехлетней сестры Коллин. Только малыш Эндрю переносил дорогу спокойно. Но он путешествовал — по большей части спал — обложенный подушками в удобной повозке рядом с няней.

— Как только мы поднимемся на вершину этого холма, мы увидим Арундел, — сказала Фиона.

Когда Ангусу наскучило ехать с младшим братом, он пересел в седло к Коннору. Коллин сидела в надежных объятиях отца. Фиона решила, что такие перемены помогут детям вынести столь долгий путь. Но новизна им тоже очень скоро наскучила, и Ангус и Коллин по очереди, с утомительной регулярностью задавали один и тот же вопрос: «Мы еще не приехали?»

— Мы действительно уже близко? — шепотом спросил Гэвин, подъехав к Фионе. — Или ты говоришь это, чтобы успокоить их?

— И то, и другое, — улыбнулась она. — Деревья подросли, но я узнала бы эти окрестности даже во сне.

— Англия. — Гэвин покачал головой. — Мне все еще не верится, что наша семья пересекла границу.

— Когда мы договаривались предпринять это путешествие, чтобы навестить Спенсера, ты громче всех сетовал, что придется оставить дома детей. Кроме того, Спенсер расстроился бы, если бы мы не взяли их с собой.

— Я настоял, чтобы они тоже поехали с нами, потому что знал, что нам не удалось бы уехать из Шотландии без них. Я даже поспорил с Дунканом, что мы не проедем и трех миль, как ты потребуешь, чтобы мы повернули обратно и взяли детей.

Фиона засмеялась. Муж слишком хорошо знал ее. И хотя Гэвин ни за что в этом не признался бы, он баловал детей еще больше, чем Фиона.

— Мы на самой вершине холма, мама! — закричал Ангус. — Уже виден замок!

— Я тоже хочу посмотреть, — потребовала Коллин. — Подними меня повыше, папа.

Гэвин поднял дочь. Фиона тоже привстала в седле, чтобы увидеть дом, в котором когда-то жила. Вид дома всколыхнул воспоминания и приятные эмоции. Здесь она была счастлива, сначала как девочка, а потом как юная невеста барона.

— Мне не верится, что мы, наконец, воссоединимся со Спенсером, — сказала Фиона, и у нее к глазам подступили слезы. Она не видела пасынка больше года.

— Мне тоже не терпится его увидеть, но я буду счастлив, когда, наконец, смогу побыть с тобой наедине, — сказал Гэвин, стараясь усадить брыкающуюся Коллин обратно в седло. — Наши походные условия были далеки от идеала, а в палатке ночью всегда было слишком много народу.

От его обжигающего взгляда у Фионы побежали мурашки, а сердце затрепетало. Быть наедине с Гэвином — это здорово, хотя не проходило утра, чтобы в их постели не было кого-нибудь из детей.

— Нас заметили, — сказал Коннор.

Скрежет железных цепей подвесного моста стал хорошо различим. Работавшие в поле люди побросали работу и побежали к воротам замка.

— Здесь все так, как ты помнишь? — спросил Гэвин.

— И да, и нет. Поместье выглядит каким-то маленьким, особенно в сравнении с нашим замком. — Фиона загородилась ладонью от яркого солнечного света. — Я боялась, дожди погубят посевы, но вижу, что урожай хороший, — сказала Фиона. — Мой старший сын справился.

— Я никогда не сомневался в способностях Спенсера, — признался Гэвин. — Вернул свой замок и сумел удержать его!

Фиона разделяла уверенность мужа, но материнское сердце не переставало беспокоиться. Она молилась каждый день, когда Спенсер отправился вернуть себе право наследования во главе совсем небольшой армии. Осада замка и последующий бой были закончены с минимальными потерями, а люди встретили Спенсера с удивительным радушием.

Весть о приезде семьи Маклендон разлетелась моментально, и все высыпали из своих домов, чтобы поглазеть на них.

Неожиданно послышался женский голос:

— Леди Фиона? Это действительно вы?

— Берта, — откликнулась Фиона, довольная тем, что увидела знакомое лицо. — Я рада, что вернулась.

— Мама, а почему эта леди плачет? — спросила Коллин. — Она порезала палец?

Девочка подняла руку с забинтованным пальцем. С тех пор как Коллин случайно поранила палец об острый камень, слезы у нее всегда ассоциировались с порезанным пальцем.

— Нет, дорогая, — ответила Фиона и сама чуть было не разрыдалась. — Леди плачет, потому что рада видеть меня.

Гэвин ссадил Коллин и поцеловал ее. Она захихикала и, забыв про рану, обратила свое внимание на то, что происходило вокруг.

Фиона любила свою дочь больше, чем можно было выразить словами, но она первая признавала, что раз уж Коллин решила задавать вопросы, ее не остановишь. Это упрямство она наследовала от отца.

— Ах, миледи, мы и не надеялись, что снова вас увидим, — сказала Берта, схватившись рукой за стремя лошади Фионы. — Сначала приехал лорд Спенсер, а теперь, благодарение Богу, вернулись и вы!

Семью окружила толпа улыбающихся людей. Фиона узнавала многие лица. Некоторые из крестьян были худыми, в поношенной одежде, но большинство выглядели здоровыми. И что более важно — они улыбались.

Все эти годы Фиона никогда не забывала этих людей, которых когда-то оставила. Она молилась за их здоровье и благополучие и теперь была рада, что ее молитвы были услышаны.

— А они понимают, что ты прибыла сюда, чтобы навестить Спенсера? — шепотом спросил Гэвин.

— Вы беспокоитесь, милорд? — лукаво улыбнулась Фиона, но ее внимание отвлек человек, торопливо шедший по подъемному мосту. Он был высок и широкоплеч, длинные волосы спускались на грудь, но было видно, что он хромает…

— Спенсер! — Фиона спрыгнула с лошади и с вытянутыми руками помчалась навстречу сыну, не задумываясь, что она графиня, мать семейства, высокородная леди.

Они встретились на середине моста, чуть было не столкнувшись.

— Мы не ждали вас раньше следующей недели! — воскликнул Спенсер.

— Погода оказалась лучше, чем ожидалось, так что мы ехали каждый день до наступлении ночи, — сказала Фиона, крепко обнимая Спенсера. — Дай я на тебя посмотрю!

Спенсер немного отступил, и Фиона не могла на него наглядеться. Она сжала ладонями его лицо. Щеки Спенсера похудели, а борода стала гуще. Над левой бровью был шрам, а передний зуб был со щербинкой. Он выглядел таким взрослым и мужественным, что Фиона чуть было не заплакала, но ее спасло появление Гэвина и детей.

Ангус сразу же подбежал к Спенсеру и был вознагражден тем, что Спенсер подбросил его в воздух. Коллин застеснялась и спряталась за юбку Фионы, но увидев, что Спенсер сделал с Ангусом, уже не отходила от старшего брата ни на шаг. Она повисла у него на шее, а Ангус оседлал его спину, и в таком виде барон Арундел медленно вошел во двор своего замка.

Фиона быстро оглядела все вокруг. Она отметила, что лекарственных трав в огороде нет, а конюшни нуждаются в побелке.

Гэвин наклонился к ее уху:

— Это дом Спенсера, а не твой. Прекрати отмечать, даже про себя, что ты хотела бы здесь изменить.

Фиона заморгала с невинным видом, но обмануть Гэвина ей не удалось. У нее уже были намечены кое-какие планы, о которых ей хотелось бы поговорить со Спенсером, но, конечно, с этим можно подождать, пока они не останутся со Спенсером наедине.

— Сэр Джордж ожидает вас в зале, — сказал Спенсер. — Он вышел бы во двор, но он сегодня утром повредил ногу на охоте и должен отдохнуть.

— Это серьезно? — озабоченно спросила Фиона.

— Рана довольно глубокая, но я настоял, чтобы ее надлежащим образом зашили и забинтовали. Когда сэр Джордж тебя увидит, мама, ему сразу станет лучше.

Фиона кивнула. Увидеть своего верного рыцаря было счастливым окончанием их долгого пути. Прежде чем войти в дом, она собрала вокруг себя всю семью, чтобы насладиться этим моментом счастья.

Гэвин стоял с одной стороны, Спенсер, Ангус и Коллин — с другой. Эндрю Фиона держала на руках. Этого было более чем достаточно.

Даже в самых фантастических снах Фиона никогда не могла себе представить, что ее отчаянное путешествие в Шотландию в поисках справедливости много лет тому назад обернется таким счастьем, так переполнит ее душу восторгом.

Потому что если бы знала, то поехала бы за этим счастьем гораздо раньше.

Флеши — шерстяные шнурки для подвязывания хосов. Хосы — шерстяные гольфы до колен.