Михаил Поляков Да ночь простоять…

Кушак. Две недели после штурма

Веня Букреев был всего лишь старшим лейтенантом, но зато папа у Веньки был начальником службы АртТехВооружения округа. И конечно засадил сына в самое безопасное, как он думал, и хорошее для продвижения по службе место. И главное делать на объекте было нечего. Неделю отдежурил и всё. А после — семь суток отдыха. Склады на базе опечатаны. Лезть в них не надо. Следи себе за оружейкой, состоянием оружия в ней для смены. Организовывай стрельбы иногда, да меняй вовремя патроны. Ну, ещё документация, проверка печатей, приём сдача — это ерунда и мелочи для лейтенанта на капитанской должности. Так Вениамин и получил старшего лейтенанта на Кушаке. Ещё пара лет и можно на майорскую должность в штабе округа перебираться. А папа плацдарм заранее подготовит. Да и кто осмелится слово молвить против кандидатуры офицера оттянувшего службу на далёкой, богом забытой, сверхсекретной точке на краю округа. Так бы и произошло, если бы не начался полный трендец в тылу и вокруг объекта.

Надо Веньке отдать должное, в деле своём толк знал, и хлеб зря не лопал. Перед однополчанами нос не задирал и помогал от всей души, если надо было. Особенно с ночёвками в командировках, так как жил один в папиной трёхкомнатной квартире в центре города, которого уже не было. Папа его не испортил. Но времени свободного было много и на эксперименты с железками, хранящимися на складе вооружения батальона, молодого Букреева тянуло, как магнитом. А батальон охраны штаба округа, чтоб вы знали, вполне по численности и качеству вооружения полк напоминает. Веня сначала служил начальником АТВ этого самого подразделения. И при штабе и, как бы, в войсках одновременно. Пока начальник штаба за ним приглядывад всё было нормально. Но после получения звания старшего лейтенанта начштаба перевёлся к новому месту службы, а новый НШ решил, что у старшего лейтенанта в заднице моторчик уже немного поистёрся и бредовые идеи даже если приходят в голову, то в жизнь уже не воплощаются. Но Букреев был «Балбес» ещё тот и при всёмсвоём безделии не отягощённый личным составом, но свой в доску. Довыёживался. Проводили очередную показуху на майские праздники. Ну, как обычно, Десантно-Штурмовой Батальон припёрли из лесов, пустыней и гор. А у них там у всех солдат спортивные разряды не ниже первого. Про офицеров лучше не вспоминать. Это ж каким надо быть головорезом, чтоб эту молодую, спортивную банду в узде держать? И, по плану, им надо обычный взрывпакет взорвать, когда они объект, прихватили в центре плаца и сматываются, выполнив поставленную задачу. Так вот Веня, нет жеж, чтоб обычный взрывпакет шарахнуть. Нет, ему простого пукального забабаха было мало. Старший лейтенант развил бурную деятельность на плацу перед показательным выступлением десантников. Проложил кабель к старой брезентовой палатке, имитирующий секретный объект посреди заасфальтированного плаца. С загадочным и торжествующим выражением лица вытащил взрывную машинку из сумки на плече. Присоединил оба конца провода. Демонстративно вытащил ручку из взрывной машинки. Пошёл и Пошептался с десантными бесами из ДШБ, и, потом, в конце показных скачек с автоматами, когда они дружно отбежали от захваченного и обработанного холостой стрельбой изнутри и снаружи «строения противника», облитого бензином в пылу операции, он, кровожадно ухмыляясь, крутанул машинку и с зверско-довольным выражением лица нажал на кнопку. Импульс электричества метнулся по проложенным проводам и взорвал имитатор ядерного взрыва в ста метрах от штаба округа, а может и ближе. Палатку в центре плаца порвало изнутри как газету. Толпа вокруг присела. Десантура заученно спрятала головы под руками и автоматами, лёжа ближе всех к этому чрезвычайному происшествию. От такой имитации присутствующие на плацу солдаты, офицеры и родители срочников услышали, как зазвенели и заскрипели, прогнувшись, стёкла окон и деревянные рамы в штабе САВО с трудом выдерживая звуковую волну. У всех на плацу, где была показуха, как вроде кто-то в огромный барабан ударил, да так, что кишки встряхнуло и поменяло местами. В общем, Веня через час уже служил на Кушаке, на майорской должности, с двойной выслугой, двойным окладом и отпуском в два месяца сроком. С глаз командующего округа долой и вроде, как в ссылку. И штаб целее будет и местным жителям города Ашхабада спокойнее. После этих перетрубаций Веня духом не упал, а желание рыться в военных железках история с имитатором у него никак не отбила. Поэтому команду разобраться с неизвестным ему запасом АТВ Кушака Веня воспринял с воодушевлением мушкетёра, который забрался через потайной ход в сокровищницу короля Франции, и не мало был потрясён открывшимися взору и воображению богатствами.

Звонок раздался в тот момент, когда Букреев практически зарылся в перечни стрелкового оружия хранящегося в недрах горы на складе «А». Вениамин тихо охреневал от разнообразия того, что шло по учёту в этом помещении. А по книгам учёта таких, обычных захоронок в горе было на половину букв русского алфавита. Затем следовали сверхсекретные бункера с латинскими буквами, и после, шли под грифом с тремя нулями. Права вскрывать их Веня не имел, а приложения с описаниями хранились в сейфе коменданта базы.

— Веня, тебя Бобко срочно на провод вызывает, — речь оперативного требовала немедленного подчинения, — готов?

— Готов.

— Соединяю.

— Букреев, ты что там пропал? Когда доложишь по своему профилю? — голос Бобко был узнаваем и нотки нетерпения живо слышались в вопросе начальника.

— Так тут тащщ майор столько всего! Я за трое суток только до половины стрелкового вооружения добрался, а там ещё артиллерия, ракеты, спецсредства, оптика, ПНВ, прицелы, запчасти… — начал Веня и хотел уже попросить помощи, хотя бы пару человек, но начальник прервал.

— Веня, тут наш инженер подсказал интересную идею по инвентаризации складов. Ты сначала проверь всё, что имеет малую численность на твоих складах, а потом уже берись за китайские суммы. Сможешь вывести себе такую распечатку сам или мне программера подключить? — поинтересовался майор.

— Смогу товарищ майор, это просто.

— Вот как выведешь, то тащи эту распечатку мне и сам по дороге прикинь, что там у тебя выходит. Соображаешь?

— Ага, товарищ майор!

— Тебе часа хватит старший лейтенант?

— Конечно!

— Всё, давай, жду через час, — в трубке зазвучали гудки отключения. Веня потянулся руками к клавиатуре терминала. Быстро набрал нужные параметры, изменил запрос, ещё раз проверил и нажал на клавишу «Enter». Заморгали лампочки контроля жесткого диска на передней панели. Громче зашумел включившийся вентилятор обдува радиатора процессора, почуявший через датчик нагрев заработавшего на полную мощность сердца компьютера. Терминал раздавал запросы на центральный сервер и принимал ответы. Загудел принтер со столика справа, подавая бумагу из лотка на валики для печати. Первые листы начали тихо падать в сборный приёмник для бумаги строчками распечатанных букв и знаков вниз, а чистой белой стороной вверх. Веня не выдержал и потянул первые пять листов распечатки из готовой стопки, не ожидая, когда закончится печать всех требуемых данных. Перевернул листы текстом вверх, начал читать. И, прочитав первый лист, начал снова перечитывать увиденные строчки. Наименования изделий, названия, индекс ГРАУ, рисовали в мозгу очертания тех смертоносных игрушек, которые хранились в комплексе Горы.

— Ну, ё-моё! Ни хуху ж себе! — вслух сказал Веня листам, которые держал в своей руке, — да тут армию вооружить можно! — и дернулся в дверь, чтобы двинуть к Бобко с пятью страницами в руке. Одумался, пройдя шагов десять по коридору до лифта. Вернулся назад. Принтер, как раз прекратил печатать ответ на запрос. В руке у Вениамина оказалась пачка бумаги — листов в тридцать. «Эх, надо было папку взять, — запоздало подумал он, поднимаясь в лифте к коридору этажа центра боевого управления, — на армию, это, наверное, я загнул, может и не хватить, а вот на дивизию точно хватит, — Веня глянул на часы, до срока, установленного комендантом, оставалось ещё минут двадцать пять, — Ничего, почитаю возле дверей, пока ждать буду. Оценю, сколько успею, как раз выводы сформулирую, и, что оставить на неприкосновенный запас прикину, — из дверей ЦБУ быстрым шагом вышел, что-то бурча себе под нос, занятый своими мыслями, капитан Большаков — вновь, как и Веня, совсем недавно назначенный начальником инженерной службы, не увидел Веню, который попытался с ним поздороваться, и, торопясь, скрылся за поворотом коридора ведущего к лифту.

Всех этих новостей я конечно на заставе и не знал. Мне, не до их забот на горе было.

— Слышь, Олег, — по старой памяти по имени называл меня командующий Кушаком, комендатурой и разросшимся Кермабом. Я даже и отдышаться не успел, после нашего с ним подъёма на гору и от стараний старшины, развернувшего строительство на заставе, — что у тебя там Грязнов воротит? Тадж-Махал, что ли, строит?

— А я Вас предупреждал Геннадий Петрович, — воспользовался я тем, что был с начальником знаком очень близко и не без интересных подробностей. А что, пусть своё имя отчество лишний разок услышит, вспомнит, как мы его с Федей через борт почившего на мине Газона закидывали, — сами виноваты, зачем ему столько строительных материалов припёрли. Хорошо, что проходческого оборудования нет, он бы тут метро пробил, и город под землёй создал на манер вашего Кушака.

— А что тебе не нравится Олег? Четыре башни вокруг заставы, подземные ходы к ним прямо из здания и в ОППЗ и Чулинку, АТВ-НЗ подвал под зданием, железобетонные капониры на опорном пункте, вентиляторы на конюшне, посудомоечная машина на кухне, телекоммуникация с Горой, управляемые минные поля на подступах, миномёт, шмели, три БТР, забор, МЗП, колючка, датчики! Туалет внутри заставы! Душевая! Холодильник в подвале с ледником! Опять же, мечеть-церковь присутствует, чем ты недоволен, командир? — с иронией спрашивал майор, только что не генерал. Я уж думал, что навсегда избавился и от него самого и от его заморочек. Ан нет. Помнит зараза. И вместо себя прислал мироеда, ещё хуже, чем он сам. Корче любит нас изо всех сил, не забывает. Я уж думал всё — старшина свои постройки закончил, иранцев домой отпустили, сейчас мечеть в православный храм переделаем сами и тихонько вылезем с просьбой съездить по родным местам в далёкий путь. И народ меня всё дергает: «Когда поедем в разведрейд? Когда, тащщ летенант, двинемся в путь? Сколько можно строить? Мы что, тут навсегда останемся?»

Навсегда это конечно вряд ли, но пришлось и нам пошевелить костями всем. Потому, как прислал нам майор не просто себе замену, а бывшего командира «ссыльной» ДШМГ КСАПО. Где только его откопал. Была у нас такая банда, очень даже интересная, как по истории своего создания, так и по подготовке, и делам её грешным, и не всегда праведным и безобидным. Очень гордился округ этим своим военным образованием, потому, как собирали в неё самых, что ни на есть башибузуков. Тех солдат и офицеров с кем, в обычной и рутинной жизни гарнизонов, сладу не было никакого. Только в тюрьму, а лучше сразу расстрелять, чтоб и тюремщиков не мучить, они же тоже люди. И командир у них такой же, как и все они — необычный. И кличка у него характерная, Змей Горыныч, а попросту — Змей. И если они своих командиров до сердечного приступа доводили без оружия, то душманов, эта вооружённая и организованная ДШМГ, попросту вгоняла в землю с ходу. А дисциплина на удивление была высокой и крепкой. А как ей не быть крепкой воинской дисциплине, если Змей насаждал её единственным и быстрым способом убеждения своим физическим мастерством в рукопашном бою. Да с такими извращениями, что полковнику Буданову, наверное, с его гранатами в печке было бы стыдно за прямолинейность воспитательных приёмов. Тем более что такие методы применял начальник ДШМГ только с начала формирования, а затем поддерживал непререкаемым авторитетом опытного боевика. Спал на крыше столовой. У него бзик был. Как то по молодости увидел, что делает граната с живыми и спящими людьми в закрытом помещении, с тех пор спал только на крыше с автоматом, гранатами и ножом под руками. Всё ему мерещилось, что ушлый дух пройдёт все посты и в окошко привет передаст за всех майором и его людьми убиенных. Вот это чудовище и прислал на заставу Бобко для совершенствования подготовки к боевому выходу в разведрейд. Конечно, прав Бобко. Какие мы на хрен вояки. Нам бы следы искать, преследовать, ловить кого. А тут началось: отделение в атаке, отделение в обороне, взвод в походной колонне, перемещение по пересеченке, способы передвижение в бою, штурм укреплений и огневых точек, огневая подготовка, вождение, особенности ведения боевых действий ночью, в лесу, в пустыне, горах… Мать его за ногу! Еле в казарму вползали. А он ночью взрывпакеты в окна. Оружейку на замок. Освещение вырубит и верёвки натянет над полом. Часового и наряды с дежурным предупредит, и давай веселиться. И главное, что удивляло, так то, что у него всегда планконспект был готов на занятия, подписанный лично рукой майора Бобко Г.П. И только внизу последнего листа, грамотно составленного план-конспекта для проведения уцебы стояла маленькая надпись: «Ознакомлен» — лейтенант Зубков О.В., место для подписи, дата, время. Хорошо ещё, что меня, минимум за восемь часов, знакомил со своими планами по превращению нас в грозу и протирку для окружающей нас поверхности гор и распадков. Сам не спит и нам не даёт, а утром снова — та же корова. Оружие чистим и засыпаем стоя. Пришлось, правда, и выяснять отношения. Сошлись на том что, Он — инструктор, а я — командир. И Бобко нам не препятствовал.

— Я доволен, а когда в рейд пойдём? — повторил я слово в слово вопрос своих подчинённых.

— А вы готовы в рейд идти? — вопросом на вопрос ответил мне майор с высоты своей вершины. Честно говоря, после демонстрации боевых качеств Змей Горыныча, мы все приуныли. А когда он нас тактически «поставил на колени», мы поняли, что со своей пограничной подготовкой дойдём до первой нормальной засады, а дальше будем драпать от противника, как зайцы от стаи волков, если живыми останемся.

— Так, может, у Змея спросим? В смысле у товарища майора, которого вы прислали? — сконфузился я, обозвав по кличке, как мы привыкли между собой, нашего новоявленного инструктора.

— А сами то, как чувствуете? Потянете? Хоть до Каспия дойдёте? Я же Вас не смогу всё время прикрывать с горы, — как то по-отечески сказал Бобко. Вроде, как переживал за нас, да.

— Как будто готовы, — неуверенно ответил я, вспомнив, как ругал и гонял нас Змей вокруг сопки часового и на стрельбище ещё час тому назад.

— Будто не пойдёт, Олег. Давай так, твой майор выдает вам нормативы и три дня на подготовку. Сдаёте один большой экзамен. Идёт? — вот так ловят молодых и неуёмных лейтенантов на крючок нетерпения.

— Идёт. Только, товарищ майор, мало три дня! Неделю бы, — у меня не было иллюзий по поводу того какие у нас будут нормативы и контрольные упражнения.

— Ну и ладушки. Славе скажи — пусть отзвонится и предупреди насчёт экзамена, — ага, Слава значит наш Змей для майора. А Бойко-то рожу скорчил, на своём стуле — сама безмятежность, ни чёрточки любопытства на лице и в движениях. Проверяет он зарядку Фас-фонарей пока я через окно на связи с Кушаком веду переговоры о нашей готовности к рейду. Значит разговор будет известен всей заставе через час и без моих руководящих доведений на боевом расчёте.

— Хорошо, сейчас передам!

— Ну, бывай Олег! Удачи вам в боевой и морально-психологической подготовке! — ехидно пожелал Бобко так, что жутко захотелось послать его к чёрту, но желание побывать или хотя бы приблизиться к дому было гораздо сильнее. А на верную смерть он нас не отпустит, мы ему нужны живыми, для выполнения плана по восстановлению российской государственности.

Вячеслав Игоревич Маркин попал в пограничные войска по призыву. Отслужил срочную службу и остался на сверхсрочную. По мере продвижения по службе ему последовательно присвоили все воинские звания от рядового до майора. Ему бы и далее дали бы подполковника и полковника, но, так как Слава не закончил, ни военного училища, ни института, то по всем правилам отдела кадров продвинуть его далее по служебной лестнице было невозможно. Да он и не стремился. Бывший детдомовец нашёл свою семью в пограничных войсках КГБ СССР и был ею доволен. Взамен отдавался службе так, что вначале был назначен командиром группы повышенной боевой готовности. А затем и командиром взвода, после того, как его группа практически выдавила иранских браконьеров одними только руками и ногами из прикаспия во время очередного нереста белорыбицы. Несмотря на запрет каратэ все во взводе прыгали, вертелись и махали руками и ногами, как монахи Шаолиня. Те, кто не вертелся, владели самбо или дзюдо на уровне кандидата в мастера спорта. От избытка энергии их могла спасти только ежедневная тренировка с утра до ночи или настоящие действия и соприкосновение с противником. Личный состав ВПБГ не ходил в наряды по столовой, по расположению, по КПП, по штабу, по караулу, по парку. Зато мог в течение часа полностью вывести эти объекты из строя и без потерь захватить знамя отряда. Любили парни тренироваться на карауле. Это единственное дежурное подразделение имело на службе боевые патроны в отряде. И привкус опасности придавал играм пограничных ниндзев особую прелесть, и заставлял действовать без ошибок.

— Слава, можно тебя на пару минут, разговор есть, — попросил Маркина начальник комендантской роты, после очередного пеленания вооруженного караула и снятия всех постов. Кадровому офицеру надоело получать втыки за отсутствие бдительности у своих подчинённых.

— Давай, пошли, покурим, — согласился Слава, предугадывая, о чём пойдёт речь в курилке. При приближении сразу двух офицеров, солдаты, сидевшие на деревянных скамьях, дружно застегнули верхние пуговицы, а сержант подал команду «Встать! Смирно!». Срочники автороты воодушевлённо вскочили и замерли. Обоих офицеров в отряде знали в лицо. И если Маркина просто обожали и боялись, то начальника комендантской роты уважали за то, что в его ведении была отрядовская гауптвахта. А от губы и от дембеля не зарекайся, так говорила старая солдатская поговорка. Поэтому, когда после команды «Вольно! Расслабиться!» оба офицера вошли в курилку, огороженную скамейками, народ ретировался и рассосался сам по себе. Офицеры закурили, сели друг напротив друга и выпустили первый дым затяжки. Затянулись по второму и по третьему разу. Маркин вопросительно посмотрел на комендача.

— Слава ты в курсе, что мне второй строгач из-за твоих воинов залепили? — начал собеседник.

— Не, откуда? Мы ж по сопкам в основном на учебном пункте, да вокруг него бегаем. Это вы в отряде при командире службу несёте, — Слава отрицательно мотнул головой.

— Слава, у меня к тебе предложение, — начальник комендантской роты был умный и грамотный в закулисных играх офицер, — если ты составляешь план-конспект по проведению захвата моего караула, то давай, и я напишу план-конспект по проведению занятия для повышения бдительности. Отметим и утвердим оба конспекта у начштаба и отряда, и всё будет путём. Ты повяжешь моих балбесов и выполнишь учебное задание. Я поимею происшествие, на основании которого устрою головомойку всем командирам и посажу их на казарменное положение согласно своего плана боевой подготовки роты.

— И что я с этого буду иметь? — просто спросил своего сослуживца Маркин и вопросительно посмотрел на сидящего напротив капитана, — ты ведь майорское звание не можешь получить из-за выговоров? А мне какая выгода? Одни напряги. Бегать за тобой, согласовывать, предупреждать. А, командир?

— Место на гауптвахте в любое время дня и ночи для арестованного тобой солдата или даже прапорщика, материальная помощь транспортом роты в пределах протяжённости отряда, вещевое имущество в разумных пределах, вы ведь стираете хэбэшки в горах со страшной силой, а у меня дембеля почти новое обмундирование любого размера на подменку оставляют, тулупы зимой, списание экипировки по временным нормам, получение и хранение имущества в расположении роты. Личные просьбы…, - так у Маркина появилась личная агентура и друг в руководстве отряда. Через год комендач стал зам начальника штаба, получил майорское звание, через два сменил самого начальника штаба и твёрдо сел на подполковничью должность в руководстве отряда. Группа Маркина каталась как сыр в масле, даже зампотыл вынужден был признать, что ни он, ни его служба припереть солдатского капитана Маркина ничем не могут, а вот Слава в связке с начштаба вполне может удовлетворить свою алчность и подставить тыловикам такую бяку, что мало их откормленным рожам в новеньком обмундировании не покажется. А когда грянул Афганистан, то ВПБГ плавно превратился в ДШМГ — десантно штурмовую мото-маневренную группу. КГБ СССР и начальник погранвойск КСАПО очень бережливо относились к личному составу вообще, а уж такие подразделение хранили от бюрократических глупостей и старались усилить изо всех сил. Боевые операции готовили тщательно, привлекали бронетехнику, вертолёты, артиллерию. Мощная агентурная поддержка самого могучего силового органа государства обеспечивала информацией и гарантировала стопроцентный успех в боестолкновениях с противниками. Практически с 1979 по девяностые майор воевал в приграничной полосе КСАПО, обеспечивая спокойствие пограничных застав в предполье сопредельного государства. Потери несли минимальные. Пока не начал рушиться СССР. Но даже и в это время такой специалист был нарасхват у заинтересованных ведомств.

Такие люди, как Маркин дома не сидят. Их всё время черт носит там, где они привыкли всю свою жизнь быть. Поэтому во время взрыва он находился в горах. Оценил обстановку. Припомнил, что где в родном погранотряде стоит, лежит и пристроено и двинул в сторону Куркулаба, а оттуда потом и до Гермаба добрался своим ходом. На равнину не пошёл, понял — там ловить нечего.

Да, вот такого инструктора нам и прислал Бобко для того чтоб подтянуть нашу боевую подготовку. А то трусливая тактика уничтожения врага на дальних дистанциях могла и не сработать во время встречного боя или попадания в организованную засаду. Да и личные боевые качества подчинённых надо было срочно повысить. И началось.

— Лейтенант, у вас же нарядов нет сейчас? Вдоль дозорки? — спросил он меня в первый же день нашего знакомства.

— Ну, только часовой, да дневальный по конюшне, — не подозревая ничего заумного, ответил я ему.

— Ага, значит кросс завтра утречком с автоматами, подсумками и в бронниках, по холодку. Нормально? — уточнил он.

— Нормально, а на сколько?

— Да, как пойдёт. И это, командир, ты сам как, с нами рванёшь? — я посмотрел на лицо майора и понял, что если не «рвану», то он найдёт способ меня засунуть внутрь строя.

— Так куда ж я от своих солдатиков денусь, — со вздохом ответил ему и помыслил о кроссовках.

— Тогда надо у старшины подменочные сапоги всем найти, если есть, — тут же опустил меня на землю инструктор. Конечно, значит, не меньше десятки он нас завтра потянет бежать. И наверно вечером шестёрку добавит перед ужином. Так и получилось. Одно мы никак не могли отгадать — это сколько нашему Змеюке лет. По прикидкам сорок пять как минимум, а кросс он, гад, всё-таки в кроссовках побежал. А я в сапогах подменочных. Хотели и старшину с собой взять, но бывший командир-начальник ДШМГ решил по-своему.

— Это он тебя главный снайпер?

— Ну да, ещё Файзуллин, и Приходько.

— Тогда с ним на стрельбище поговорим. Перед обедом.

И началось.

* * *

Геннадий Петрович к нам не спустился. Мы к нему на «Олимп».

Поехали с инструктором после экзамена.

— Ну как? — коротко спросил он инструктора по боевой подготовке. Тот откровенно поморщился, посмотрел на меня. Я усиленно делал вид, что ответ меня не волнует. Маркин через силу улыбнулся. Ну да. За месяц фиг вобьёшь знания и умения на уровень рефлексов. Рэксы из нас получились игрушечные и дальнобойные. Это когда издалека на нас в бинокль смотришь, то страх и ужас. А если ближе, то никакой Демос и Фобос в сознании противника не появится. Ответ прозвучал относительно благодушно и нейтрально.

— Приемлемо, — для кого и для чего приемлемо Змей уточнять не стал, а Бобко не спрашивал, сам понимал, что в лучшем случае теорию мы освоили, а вот навыками обрасти не успели.

— Ну и хорошо. Тогда, начальник штаба — читай приказ, — подвёл итог короткому совещанию майор-комендант-начальник.

Приказ был длинный как на занятиях по тактико специальной подготовке в училище и коротко излагался проще. Командиром группы назначался Змей. Заместитель командира — я. Грязнов старшина-снайпер. С нами пятнадцать бойцов и собака. На хрена нам собака я так и не понял. Потому как Бобко подумал секунду и посоветовал взять две псины с собой. А ещё мы брали с собой досовский КАМАЗ, наш БТР-90, УАЗик и ТИГРа, миномёт, мины, радиостанции, бензогенератор для подзарядки батарей, сухпай, боеприпасы, шмотки, полевую кухню и наливник на пять тонн соляры.

— Так уазик же на бензине, — не удержался я от реплики.

— Не переживай. Тебе пригонят дизельный, — успокоил меня Бобко и укоризненно покачал головой. Мол, не перебивай — выслушай начштаба с его уставной тарабарщиной до конца.

— Задача — пройти вдоль линии границы с Ираном, используя КСП и проложенные вдоль системы грунтовые дороги. Выйти на берег Каспия. По пути проверить все пограничные точки Небит-Дагского погранотряда. Собрать пограничников, оценить обстановку, при необходимости оказать помощь и провести визуальную разведку. По возможности провести работу по созданию опорных пунктов на узлах дорог. Особое внимание уделить конечной точке на стыке с кромкой Каспия. Решения принимать самостоятельно. В случае положительного результата выйти на Балканабат — бывший Небит-Даг и соединиться с основной колонной поиска. Вместе двинуться в сторону Красноводска, при невозможности форсировать Каспий пройти маршем через Казахстан к Астрахани. На всё про всё месяц — срок. И прибыть назад живыми, здоровыми, отдохнувшими и довольными этой турпоездкой в неведомые края.

— Вопросы есть? — спросил начштаба в конце своей речи. И все присутствующие дружно глянули на меня, и я понял, что только для моих ушей происходящее было новостью, остальные это давно задумали и вели нас к этому мероприятию почти месяц. Что ж назвался котом — лови мышей.

— Нет вопросов, присутствующие не вздохнули облегчённо, как пишут в книжках, а коротко переглянулись, — Вопросы будут по ходу подготовки, — не дал я им опомниться и обрадоваться, — Разрешите готовить людей и технику?

— Давай Олег. Ничего, что командовать будет Слава? — поинтересовался с тревогой Бобко.

— Даже лучше, у него опыта побольше, а я поучусь, пока есть у кого, — намекнул я всё-таки на возраст Змея.

— Ну и правильно. Слава, по готовности доложишь. Выезд в шесть утра послезавтра, — и вот тут мы забегали по-настоящему. Вернее я. Вот вы когда-нибудь к маршу в составе взвода, хотя бы, готовились? В поле на учения выезжали на месяц? Да ещё с собаками. Прах их задери. Танка нам только не хватало. Да Саушки. А так, банда-доминаса на современной технике. И две! Две собаки. Блин. Жаловаться было некому. От Астрахани до Украины можно было добраться в мирное время за двое суток на машине. Наш Росток имел запас хода по шоссе — тысячу километров. Но шоссе нам никто не обещал по пути, а вот запасные колёса для БТР могли очень даже пригодиться. Муха попытался обложить броню ящиками с песком, но Змей посоветовал вешать коробки с патронами только по бортам, носу и корме. И боезапас при деле и склад на колёсах. Это потому что сидеть нам предстояло всем на броне. А броня у Ростока была не простая. А как раз против пушки американского БМП «Брэдли» рассчитанная. Вот только против РПГ и его аналогов броник устоять не смог бы. Пока возились с БТРом старшина «грузил» руками солдат камаз. И всё ему было мало.

— Виктор Иванович, а палатка нам зачем, мы ж ехать будем без остановок?

— Зачем, зачем — а если остановимся? Шо вам жалко он вона какая млэсэнькая, — убеждал он.

— А бушлаты нам зачем, свитера, шапки? Лето же!

— Так всего подному на лицо личного состава, — возмущался старшина.

— Отставить! — коротко обрезал Змей и лично следил за тем, чтоб ненужные шмотки выкинули из камаза и Тигра. Однако против дополнительных боеприпасов не возражал. Воду не критиковал и когда прапорщик вытянул припрятанную цистерну из Чулинки и прцепил её к камазу, то только вздохнул понимая цену воды в пустыне. Грязнов тянул консервы, нитки, фарнитуру, подменки. Отбил три матраса и припрятал ещё два.

— Я подывлюся як вы ото на той броне задницы себе поотбиваете, тогда про мои матрасики и вспомните! — приговаривал он закрывая их ящиками с тушёнкой на полу готового к походу грузовика.

Самая большая напряжённость при сборах вышла из-за количества личного состава. Четыре водителя, четыре внештатных водителя и экипаж БТР лишали нас сразу семи пехотинцев. Минус два офицера и колонна на марше имела только девять активных штыков. Минус миномёт с тремя бойцами и тогда только шесть. Маловато для нашего автохозяйства. Вышли на Кушак с просьбой добавить по количеству личный состав. Бобко не возражал. И мы под шум и гам недовольных с Гермаба забрали ещё отттуда десять человек на Чайку и практически всех своих посадили на броню и в кузова машин. Итого: двадцать четыре бойца, вся моя застава, даже Боек отдал командир Кушака с барского плеча. Но жаба давила не только меня со старшиной. Змей позвонил на Кушак, долго ругался с кем-то и под конец дня злой водитель пригнал трёхосный дизельный, бортовой ЗИЛ, на который поставили миномёт и перетащили половину мин и пороховых зарядов к ним, не забыв и про вышибные.

А мы не СПН, мы пограничники КГБ СССР итд. итп. Вы хоть раз колонну водили? Самое главное понять сколько выехало и в пути никого не потерять. А у нас пока организационно подготовительные мероприятия. Всё учесть, ничего не забыть, потом проще будет. И понятно кто где сидит. Чтоб руководить командир должен свои группу абстрактно представлять, поэтому сверяемся, пересчитываем, меряем, режем, если надо.

Итого у нас БТР, Камаз, Тигр, Уаз, Зил-131, наливник и цистерна.

— Давай Олег личный состав проверим. Что у нас там получается? — Змей дотошен как финансист в банке. Но если в банке основное богатство это деньги, то наше богатство это люди. До первого серьёзного боя двадцатилетним парням не ведом страх. Это потом, когда смерть начнёт рвать на части твоих сослуживцев, с которыми лежали рядом на койке, ели суп в столовой за одним столом, делили последнюю воду из фляжки, тогда начнётся расслоение на тех, кто перешагнёт страх, через не могу, и тех, кого лучше сразу отправить нести службу вечным дневальным по конюшне.

— Пять водил, наливник за Грязновым, — докладываю я. В руках у меня жесткая тонкая фанерка с листом бумаги в пластиковом пакете на ней. У нас так список вечерней поверки делали всегда. Удобно, — Экипаж БТР — трое. «Тигр» — двое, — «Тигр» это теперь наша командно-штабная машина — кэшээмка. Её экипаж это водитель и связист. Связист у нас Бойко. Второй Бойко внештатник на БТР, потому его мы учитываем, как стрелка, — Один старший прапорщик, два — офицера, — Змей кивает, чтобы я продолжал, — Расчёт миномёта — три человека. Два расчета РПГ — четыре пограничника, Три расчёта «Печенега» — шесть бойцов. Три пары снайперов, не включая Грязнова, — шесть солдат. Итого тридцать одно лицо. И одна собачья морда. Собачник недолго думая взял с собой Ингуса. Чему Бадья, который вернулся с Кушака, был чрезвычайно недоволен. Ну, да, конечно, Бадья кучковался с Шустрым, а тот владел всей информацией по нашему сухпаю, боеприпасам и вещёвке. И вместе они негласно составляли хозобоз Грязнова.

Но для Ингуса Бадья был, прежде всего, источником баночек с фаршем и со сгущёнкой. Поэтому, как только ему выпадало счастье учуять повара, он радостно раскрывал пасть и демонстрировал готовность к шантажу и задержанию. А уж задерживать Ингус умел изощрённо. Какой гад, а вернее «эсэсовец» его этому научил было не понятно. Но последствия и само задержание заставляли очевидцев застывать в изумлении, а уж самого задержанного и подавно.

Какой гад, а вернее «эсэсовец» его этому научил было не понятно и неизвестно. Но после получения команды на взятие Ингус не просто бросался за нарушителем. Он, прежде всего, раскидывал своими собачьими мозгами по местности, поведению вражины, его вооружению и своим возможностям. В самом простом варианте, который очень нравился отдыхающим детям в пионерском лагере, сорокакилограммовый пёс разгонялся молча. Волнообразно и агрессивно выгибал и распрямлял спину, мчась в стелящемся над землёй беге. Догонял, прыгал сзади и бил передними и задними лапами в убегающую спину выше пояса. И не просто бил, а как бы толкнувшись от спины падающего, вцеплялся белыми клычищами в воротник одежды, рыкнув и мазнув пеной с горячим дыханием из пасти по голой шее супостата. Далее посмевший нарушить покой Ингуса летел на землю уже вместе с собакой. Прибавлял друг пограничника инерции враждебному телу при пикировании в землю своим весом. Причём, псина отпускала ворот человека у самой земли, чтоб легче и быстрее вскочить на ноги. Затем, всё развивалось в зависимости от того какая часть тела оказывалась ближе к беспощадным клыкам собаки. Если голова, то челюсти овчарки смыкались на шее и чуть придавливали кожу. В таком положении Ингус дышать нормально не мог. Он грозно рычал, выдыхая с такими низкими частотами в рокоте глотки, что даже стоящих в безопасности зрителей пробирала дрожь. Слюна, капающая из пасти пса, также не прибавляла татю, лежащему у лап лохматого пограничника, желания дернуться. Тем более что при любом движении собака чуть смыкала челюсти, вдавливая зубы в кожу жертвы. Инструктор делал выразительную паузу, притормаживая своё приближение к поверженному УНГ (учебному нарушителю государственной границы).

— Он же его убьёт! — не выдерживали пионервожатые, наблюдавшие разъярённого погоней пса, — Помогите! Порвёт! — требовали они, но сами не смели приближаться к урчащему в гневе зверю.

— Всё нормально, — успокаивал всех инструктор и переходил от лёгкого бега на шаг и медленно приближался к живому трофею, — учебное задержание! Собака под контролем! — не глядя на овчарку застывшую в облаке поднятой падением и волочением пыли заявлял он лёгким тоном артиста-юмориста. Лежащему учебному нарушителю было при этом совсем не до шуток, но мат он произносил исключительно мысленно, стараясь не потревожить, стоящего над ним в агрессивной позе, Ингуса.

— Ах, — слышались в толпе зрителей первые жалеющие междометия, — кошмар какой, — возмущались потом женщины, — Это не собака, это крокодил-убийца, — говорили они. Дети вели себя не предсказуемо для понимания педагогов.

— ААА! Ух, ты! Вот, даёт! Здорово! Видал, как прыгнул?! — радовались они настоящему зрелищу без подстраховки, намордника и поводка, — Такого и в кино не всегда увидишь! Гля, какие зубы! — восхищались они восторженно.

— Фу, Ингус! Фу! — говорил инструктор уже стоя рядом над учебной парой. Ингус на команду сразу не реагировал. Ждал взрычав ещё громче и страшнее. Собаковод быстро делал вид, что обыскивает УНГ, вязал руки, ноги и только после этого собака разжимала челюсти и ослабляла хватку, — молодец Ингус, — хвалил и гладил собаку, укладывая вздыбившуюся в пылу схватки шерсть на загривке, его хозяин и доставал из специального подсумка на ремне лакомство. Аплодисменты пионеров и их восхитительных молодых вожатых смежались страшными для учебного нарушителя криками.

— Ещё! — орали дети вгоняя того кто был под дрессировочным костюмом в ужас, — Ещё! — просили они сияя восторженными и полными обожания взглядами. Савкин с грустью смотрел на подымающегося с земли дядю Федю, понимая, что этой просьбе отказать невозможно. Тем более, что просили то даже и не инструктора, а Начальника Заставы, который два раза в год в порядке шефской помощи привозил пятерых настоящих пограничников в пионерский лагерь под Арчабилем.

— Млять! Уррою на заставе обоих! — говорил дядя Федя, и не раз, направляясь на пятый по счёту показательный заход, на исходную позицию, и с ненавистью посматривая, на вывалившего между клыков свой язык, мохнатого Ингуса. Ингус весело и миролюбиво махал хвостищем, приветствую свою славу и ожидая очередное лакомство за честно исполненную «работу». Да. А в случае если после падения пёс оказывался ближе к ногам, то процесс происходил ещё более жестоко. Собака хватала нарушителя за промежность, резко сжимала зубы, а когда он автоматически бросал руки к такому важному для мужчины месту, тут же кидалась к незащищённому горлу. И снова оказывалась победителем. Дядя Федя, правда, рассказывал ещё кое-что.

— Вася, самка ты собаки бешенная, — орал он на инструктора, — Этот пидар твой зубастый, он же дресскостюм насквозь прокусывает! Если ты, мляить, не нашьёшь дополнительной защиты, то сам в следующий раз учебным со своим драконом побежишь! — хохот окружающих доводил дядю Федю до исступления. Но Ингус приподымал губу, чуя угрозу для хозяина в тоне того кого валял в пыли, и Федор, матерясь уходил к ближайшему рукомойнику осыпаемый шутками и подколами. Хуже всего Феде всё равно пришлось в конце выступления. Пионеры огромной гурьбой провожали пограничников, устроившим им настоящий праздник. Начальник заставы накормленный и слегка выпимший имел благодушное настроение. Не каждый день чувствуешь себя героем в глазах вот таких вот непритязательных и честных зрителей. Это не то, что слушать коменданта, когда он снимает с тебя стружку за непокрашенный шлагбаум, неподметённую дорожку и ржавый щит пулеулавливателя. Поэтому слёзы на глазах у детей и неприкрытое сожаление в их взглядах, жестах, вслипах сподвигли его на царский жест, чтоб смягчить горечь расставания детишек с полюбившимися за несколько гостевых часов пограничниками.

— Ну, на прощание, ладно, чего хотите? — уже сидя в машине, с открытой дверцей, спросил он, самим своим вопросом намекая на то, что не откажет в любой просьбе и исполнит её обязательно. Да и как же им таким непосредственным отказать-то. Любили они наших парней всей своей чистой душой и широким детским сердцем. Пауза, после вопроса была наполнена двумя основными событиями. Восторгом детей, вспыхнувшим в их глазах предвкушением и криками, которые единодушно заполнили пространство перед воротами пионерского лагеря. И матом дяди Феди, который с трудом морщился и сидел за рулём Газ-66, и терпел боль от царапин, укусов, синяков и мест на теле где была содрана в падениях кожа.

— Ингуса, — вопел весь лагерь хором так, что из соседних с лагерем домов начали выглядывать любопытные, — Ингуса! — звонко летело в высь неба, требовательно оглашая окрестности, — Ингуса! — звучало в ушах до вибраций в мозгу. Когда шеф вылез, чтоб распорядиться и посмотрел на мрачного как гроза Федю глядящего на всех исподлобья, он еле смог удержаться от смеха.

— Ну. Надо Федя, надо! — Поднял брови вверх, и с высоты своего роста непроизвольно повторил Шеф приговор Шурика из известной всем до печёнок комедии Гайдая. Все пограничники, кроме Ингуса, буквально рухнули в хохоте к бортам машины, цепляясь за зелёное железо. Вася виновато притаранил дресскостюм и боязливо положил его у ног нашего водителя. Ингус замотылял веером хвоста поняв, что снова есть возможность получить лакомство из сумки инструктора.

— Федь, хочешь, я на него намордник надену? — примирительно и заботливо сказал Вася и отловил удивлённый взгляд овчарки и недовольный и возмущённый зырк будущих комсомольцев. Дети смотрели на дядю Федю в такой тревоге и преддверии горечи от обмана в получении обещанного удовольствия, что Федя бодро и отрицательно покачал головой сквозь слёзы и и внутренний вопль мозга в ужасе от предстоящего волочения: «Не надо!! Мля!». Тишину разрубил шёпот начальника заставы.

— Федя, это ж дети, ну ты ж солдат. А солдат он маленьких не обидит, — молчание Феди не предвещало ничего хорошего и остальным членам делегации. Любой мог быть назначен учебным британским флагом для клыков Ингуса, — и выходной тебе, послезавтра, — с барского плеча пообещал Шеф. Выходной поколебал непреклонность дяди Феди, но не перевесил чашу его отрицательного отношения к тому на что его склоняли, и не достаточно поспособствовал возникновению желания быть дополнительно покусанным героем дня.

— Федь, ты и так вон вывалялся, — а нам стираться потом, и это — Хмырь с нас вечером, давай ещё один разочек и всё? — загудел слева, уговаривая, стрелок в чистенькой и выглаженной до бритвенных стрелок афганке. Дети уловили «один разочек» и подняли гвалт умоляя. Окружили ефрейтора в грязной и вываленной афганке, и серых от пыли полусапожках.

— Один разочек! Один разочек и всё! Всего разик! Ну пожалуйста! — канючили, просили и молили они звонкими голосами. Ну как тут им отказать. В белых рубашках, красных галстуках, синих шортах, гольфах. «Старались, оделись празднично», — подумал Федя, — «Уважили, а я тут кобенюсь, как ишак на дозорке», — но тело ещё сопротивлялось предстоящему волочению и «ударам судьбы».

— Два Хмыря, — сдался Федя, — и варёную сгущу! — ублажал свой организм, будущий учебный нарушитель и шантажировал сослуживцев.

— Давай, — легко согласились окружающие. Федя понял, что продешевил.

— Две сгущёнки! — потребовал он запоздало. А его уже засовывали в дресскостюм, помогая на жаре. И кивали агакая.

— Урраааа! — заорали пионеры, разбегаясь в стороны и давая место для импровизированной под туркменским солнцем сцены.

— Ух, ты! млять, пионеры мать вашу партию и комсомол! — пробурчал кандидат в члены КПСС Федя сквозь зубы, разгоняясь на импровизированной следовой дорожке.

— Ррры-Ау! — позихнув Ингус во всю челюсть, разминая, расправляя и облизывая губы. Зубы собаки алчно блеснули на солнце.

Феде не удалось отбиться от ребятни одним разом. Ингус догонял и ронял его в пыль ещё трижды. Федю извлекали из дресскостюма чуть не всем лагерем, подарили букет цветов, притащили корзину винограда, повязали обслюнявленную шею пионерским галстуком. Трогали руками как настоящее и живое чудо. Это ж надо было выжить восемь раз под клыками Ингуса. Самая грудастая пионервожатая, с осиной талией и маленькой крепкой попкой спортсменки лично вязала оба узла пионерского галстука на шее нашего не побоюсь этого слова «ТИТАНА», Геракла и Голиафа, трогательно привстав на носочки ножек обтянутых белоснежными носочками, чтоб дотянуться до головы рослого пограничника. Отчего Федя зарделся своими щеками, как помидор на грядке в августе. А затем он прихватил прелестную девчуху за талию, легко приподнял над своими полусапожками и поцеловал. Нет, не в губы — в щёку. Ну да, мешки с овсом на конюшне поворочаешь и свинью поднимешь не глядя. А тут — кровь с молоком, стройная как богиня, в обожании касается вашего грубого и загорелого лица и шеи нежными ручками. Пахнет от этой дивы так, что электричество только искрами не отлетает во все стороны от годового воздержания, вожделения и влечения. Еле оторвался Федя от такой же красной, как галстук пионервожатой. Ух, как глянула на него девушка покоряя глазищами. Но кулак нашего Шефа, показанный незаметно, почти в два раза превышал объём головы дяди Феди. Поэтому герой не попользовался преимуществами момента и своей славой. Зато адрес заставы дядя Федя оставил глазастой вожатой и её координаты прихватил не стесняясь. А когда мы уезжали, то пока мы не скрылись за поворотом, ребятишки бежали за двумя нашими машинами со свёрнутыми набок от бега галстуками, прыгающими косичками в праздничных бантах и махали руками, такие маленькие, непосредственные и добрые, как воспоминания нашего детства. А водителя Газ-66, с тех пор, на заставе нарицательно звали — дядя Федя, независимо от его настоящего имени и уставных кличек (Кардан, Руль, Водило, Бампер, Колесо, Редуктор и т. д.) в честь того, первого Феди, который доставил столько удовольствия малышне и пионервожатой под Арчабилем.

Одного детёныша от Ингуса и заставской овчарки Дианы оставили на заставе. Щенок превзошёл своего папу по всем статьям. Ростом, весом, клыками и сообразительностью. Наблюдавший с юных лет следовую работу папочки он, что называется с молоком матери впитал себя порядок разборок со всеми недругами госграницы, ухищрения и хитрости задержания. Единственным неудобством было то, что звали молодого пса Индус, чтоб не перепутать с папаней. Но когда престарелый Ингус погиб от разрыва сердца возвращаясь в составе конной тревожной группы с правого фланга, на своих четырёх, то в имени последыша просто заменили одну букву. Увеличенная копия пограничного пса с честью несла имя своего предшественника. И следующий Ингус уже традиционно занял своё место в книге учета, место в вольере и приобрёл уважение среди пограничников заставы и их редких завсегдатаев.

Уже и движки прогрели. Замену заинструктировали до белого каления. И как с лошадьми, и как с собаками, и как с подступами, и как с дизелем, и как водичку качать, и баньку топить, хлеб печь, овёс замачивать… Короче — не хотелось заставу покидать хоть плач. Мужики, что нас меняли, понимающе кивали головами. Старшина, копии описи имущества складов лично вывесил на стенки каждого помещения. Зашёл в нашу церьковь-мечеть-синагогу, чот там побыл недолго. Вышел спиной вперёд. Перекрестился. Аккуратно двери прикрыл. Панаму на голову решительно нахлобучил. Показал провожающим кулак.

— Вернусь, всё проверю, — пригрозил он себе сам.

— Ты вернись сначала, Виктор Иванович, — пожелали из негустой толпы провожающих мужиков в камуфляже.

— Не дождётесь, — язвительно ухмыльнулся старшина и открыл дверь кабины наливника.

— Над БТРом взметнулся желтый флажок: «Внимание!». Вторя ему, жёлтым цветом отсалютовали всё машины маленькой колонны, подтверждая команду. Это хорошо, глаза на месте. «Вперёд», — дублирую по радио, и уазик легко выскакивает на вершину опорного пункта. За ним ревёт и солидно покачивается Росток, поднимая тучу пыли за собой. За БТР-90 с солдатами на броне, идёт кэшэмка. За ней тяжело рычит Камаз-наливник и Камаз-склад. Далее гребёт песок и пыль по камням тремя мостами Зил-131 с миномётом в замыкании. Вот вся наша группа. Помахали ручками клубам пыли и разошлись по своим делам мужики обеспечения. А машины пошли дальше, потихоньку разгоняясь. До Гермаба можно не переживать и устроить попутную тренировку. Да и после него, до самого Куркулаба мы будем спокойно ехать по зачищенной территории. Сюда, без нашего ведома, заходить нельзя — закрытая военная зона. Стражи в наряде имеют право применять оружие без предупреждения. Но лучше всего нас охраняет наш авторитет и всевидящее око Кушака. В КШМке не так уж и просторно. Полно аппаратуры. И самое ценное это компьютер, на который сбрасывается изображение местности, по которой мы едем в виде коротких графических файлов малого объёма. Спутники снимают рельеф сверху, приближая его и предупреждая о возможных превратностях судьбы. Компьютер фиксирует живые объекты и выделяет их в цвете в зависимости от температурной составляющей, наличия биополя и излучений. Мы помечены светло зелёными точками, машины тёмно-зелёными всё остальное надо проверять.

— Мля, ну мы прям как американские рэйнджеры в кино. Даже архарёнка видно, — говорит Бойко, рассматривая стада архаров на экране компьютера.

— Вова, ты там людей не пропусти на своём чуде техники, — напрягает его Змей, — а то вляпаемся куда-нибудь и в кого-нибудь. Машину немилосердно трясёт. Да это вам не наш БТР с Мухой в танкошлеме. На глазах у Мухи очки. Пыль легко обходит плекс походной защиты механика. Благо, что пыли этой после Уаза на долю БТР перепадает немного. Зато после восьми колёс броника она висит в воздухе конкретно и густо. Веселее всего в открытом кузове Зилка, который едет последним. Но и там народ приспособился — натянул часть тента и спрятался хоть частично, но в тенёк от плотной брезентухи. Змею наше продвижение не нравится. Он уже выделил недостатки спутникового сопровождения и откровенно переживает о возможных нападениях. Колонна на дороге — лакомый кусок для любого, а дорога представляет собой практически сплошное дефиле. Для засады это просто — рай диверсанта. И если этот подлый и задумавший лихое воин или их скопище сидит укрытый бетоном, пещерой, трубой, или обломками здания, то наш спутник прошляпит его в жаре прикаспия, восприняв как часть рельефа.

А стрелять вверх на склон куда труднее, чем вниз, с божественной высоты преимущества господствующего положения. И пули сверху летят быстрее, настильнее и точнее. И целиться легче, когда светлое небо за спиной не слепит глаза. И прятаться проще. А внизу, сверху — всё видно, как на ладони. Вернее, как в тире. Только успевай цели ловить на мушку, да плавно жми на спусковой крючок своего оружия. Но и мы не лыком шиты. Нас тут не ждут. Мы о своём приезде никому не докладывали. Дорога извивается в складках местности. Нас услышать возможно, но посчитать на слух трудно. А когда появимся все разом, то ещё и опасно. Первым, оторвавшись на предельную видимость, едет УАЗ. За ним, и окружающей местностью цепко смотрят наблюдатели на броне Ростока. Если впереди появляется бугор горки. То сначала на неё влетает наш русский джип и замирает на вершине, водит стволом «Корда» установленного в самодельный сварной станок. БТР замирает в готовности прикрыть машину из АГС-40 навесным залпом. Новый у нас АГС стоит, не было его на вооружении, калибр на десять миллиметров больше чем у тридцатки. Миномётчики в кузове Зила окружают миномёт своими фигурами. Командир расчёта считает дальность и углы возвышения. Если всё в порядке, то БТР выскакивает на горку и занимает место УАЗа, обеспечивая ему безопасный спуск и дальнейшую разведку пути. Камазы подтягиваются к подъёму на горку. Сто тридцать первый сторожит тыл. Так вот, рывками и двигаемся. УАЗ проверяет дорогу, даёт добро, и весь строй наших колёсных транспортёров снова растягивается в походном порядке, настороженно ощупывая взглядами окружающий горно-пустынный ландшафт. Оно конечно медленно, изматывающе и достаёт. Вроде как силы тратим, готовимся ощетиниться, дёргаемся на возможного противника, а врага нет. Зря как бы напрягаемся. Зато живы все. Главное не привыкнуть к тому, что соперника нет. Но Змей нас надрессировал по полной программе и довёл до автоматического исполнения наши инстинкты. И пока мы не прошли Куркулаб, он смотрел на каждой такой горке не вокруг, а на то, как мы реагируем и действуем. И если надо, то сдавал назад и пеше по-машинному отрабатывал каждое наше движение, взгляд, и вариант поведения. Сначала было смешно, когда Муха гудел ртом, изображая мотор БТР, и говорил, как он переключается, тормозит, разворачивает, выбирает место. Потом было обидно бегать пешком туда-сюда со всем вооружением, изображая машины. От таких безобразий был освобождён только старшина, которому по причине преклонного возраста разрешили не гудеть, не рычать и не грюкать. Вместо него это делал его дублёр — Шустрый. Далее стало не до смеха. Когда майор пояснил нам как просто нас расколошматить, если мы не будем придерживаться элементарных антизасадных мер. То мы уже начали сами рычать друг на друга, если кто-то тормозил или забывал отслеживать и держать на контроле свой сектор. Свои действия, которые мы поначалу обозвали издевательствами, Змей прокомментировал и пояснил коротко, когда кто-то сделал слабую попытку облегчить процесс обучения.

— Тащ майор, так может на машинах, туда-сюда поездим. Чё ж пешком-то пыль месить, жара же? — спросил запыхавшийся Швец, утирая пот панамой со лба. Солёная влага, не успев высохнуть на солнце, норовила скатиться в уголки глаз и пощипать, раздражая слизистую Швеца неприятными уколами. У бывшего командира ДШМГ на все солдаские возражения имелся аргументированный ответ.

— Во-первых — соляру зря жечь не будем, во-вторых навык набьём, и в-третьих — через руки и ноги быстрее доходит. Шо, устали? — язвительно проШИПпелявил он первое слово вопроса. Кто ж в двадцать лет вам на такой вопрос ответит положительно? Та никто! — Ну, тогда ещё разок для закрепления умений! На исходную, бегооом… — марш! — и понеслась «кодла» по кочкам.

— Мля, — раздалось где-то рядом, но не злобно, а как-то поощрительно, — Вот же гад! — похвалил солдат за моей спиной майора, с нотками восхищения и гордости в голосе. Труды майора, наши потные от упражнений спины и руки с ногами, получили-таки ожидаемую награду. «Колонна» начала действовать на дороге, как единый боевой организм, грамотно реагируя, на любые вводные подаваемые Змеем. Причём, в пешем порядке получалось даже лучше, чем на машинах.

— Может пешком двинем? — мечтательно и черноюморно подначинал нас, мокрых от тренировок, майор. Сам под пятьдесят, а почти не запыхался, только броник на плечи не одевал. И глаза неуставаемо горят, как у сержанта на учебном пукте, что с гор спустился зелёную и призывную молодёжь учить уму-разуму. Даже матёрый Ингус уважительно слушал, смотрел и выполнял требования Горыныча, когда тот хотел добиться от инструктора определённых действий или пояснял и указывал на ошибки.

* * *

Система, вдоль которой мы идём, наполовину растащена. Дрова вещь ценная. А пропитанная креазотом древесина столба горит ярко, жарко и легко воспламеняется. Правда, чтоб снять столб надо потрудиться, вырвать почти тридцать скоб. Но талантливых мародёров это не останавливает. Колючку просто обкусывают со всех сторон. Местность молчит под нашими взглядами, недобро подняв в возмущении холмы по обе стороны дороги. Встречных нет. Пустые заставы оставлены своими постояльцами, которые или отступили на север или ушли к нам на восток. Крупные группы иранцев опасаются переходить линию границы, так как моментально попадут под прицел Кушака и его ракетной артиллерии. Мало того, местная власть всё же на той стороне существует. И они худо-бедно, но выполняют условия, навязанного им договора. И откровенно пресекают попытки своих необузданных джигитов поживиться на территории Туркмении. Но мелким группам центр не указ. Да и не углядеть ни нам, ни иранцам за всеми живущими в приграничной полосе. Не будет же Кушак тратить ракету «Смерча» на тех трёх или пять селян, которые ищут дрова или бродят со своими отарами по склонам водоразделов.

В ЦБУ проводилось стандартное утреннее совещание. Для экономии времени в начале собрания происходила церемония приёма сдачи дежурства и доводились последние изменения в оперативной обстановке с учетом аналитических выводов из тех данных, что поступили со спутников.

— Товарищ майор! Оперативный дежурный капитан Топко дежурство по ЦБУ сдал!

— Товарищ майор! Капитан Березин дежурство по ЦБУ принял!

— Доложите основные изменения!

— За прошедшее дежурство имели место частые перерывы в связи со спутниками группировки. Частота потери сигнала и периодичность наталкивает на мысли о том, что вероятно внешнее воздействие враждебной работы комплекса РЭБ вероятного противника, — присутствующие взволнованно задвигались. Вероятность выжившего врага способного вести высокотехнологичные боевые действия, почти два месяца считалась равной нулю. И тут на тебе — получи Кушак, — Также, наблюдаемая группа неизвестных в количестве тринадцати человек, вторгнувшихся в нашу военную зону со стороны Казахстана, продолжает движение в нашем направлении. Идут третьи сутки. Люди вооружены стрелковым оружием. У них есть средства связи, редко, но они включают их буквально на минуту. Скорее всего просто проверяют работоспособность и уровень зарядки батарей. Предположительно, их радиостанции придерживаются режима радиомолчания, что само по себе настораживает. Сторонятся троп и проезжих дорог. Упорство передвижения, скорость, компактность подразделения дают повод предположить, что к Кушаку выдвигается специальное подразделение тактической разведки. Наше или вероятного противника. Целеустремлённость действий которой говорит также и о возможной принадлежности к дружественному образованию. В таком случае целью гостей является установление контакта, передача информации и проверка, или подтверждение тех данных, которыми обладает возможное руководство, пославшее этих «гонцов». Аналитическим отделом предлагается провести засадный вариант захвата с возможностью предложения всем членам неизвестного каравана — сдаться. В случае получения откровенно враждебных ответных действий — уничтожить с обязательным захватом «языка» для получения информации. И далее работать в зависимости от полученных ответов. Исполнитель — Змей.

— Но Змей ушёл с погранцами на Прикаспий, — задумчиво сказал начштаба.

— Они не ушли далеко, к тому же, возвращение домой по разведанной дороге пройдёт гораздо быстрее. В течение суток будут здесь.

— А зачем нам пограничники? У нас есть пять групп СПН, специально заточенных и имеющих опыт боевых действий в горах. Пусть они с этими пришлыми и разбираются, — предположил начальник боевой подготовки и по совместительству командир наиболее подготовленных к ведению войны частей собранных в усиленную разведроту. Скорее рота напоминала батальон по своей численности и составу, но по привычке её именовали ротой.

— «Пришлые» идут в направлении Чайки. Скорее всего, выйдут к Чулинской щели с севера. Затем по ней попытаются скрытно подойти к объекту, на котором мы с вами находимся. Это наиболее удобный вариант прорыва к Кушаку. Аналитический отдел предполагает, что гости имеют о нас определённую информацию. Таким образом, диалог с ними для выяснения источника информации и его будущих действий в отношении нас просто необходим. Пограничники наиболее хорошо знакомы с той местностью, на которой предположительно произойдёт встреча. Наши Спецназеры ушли к Баканабату и прикрывают работу технических подразделений по восстановлению Газоэлектростанции, линии электропередач и нефтеперерабатывающего завода. Таким образом использовать мы можем только пограничников отправленных в разведрейд к берегам Каспия.

— Тогда решаем так! Оперативному, — вернуть Змея с пограничниками! Начштаба — готовь операцию. Свяжись с Зубовым — может он, что дельное подскажет. Он свой участок хорошо знает. Повоевали они тогда тут славно, хоть и неумело, — оценил майор своё восхождение на Кушак, которое уже превратилось в историю. Присутствующие командиры заулыбались и закивали. Историю они знали и со своей опытной точки зрения читали, что везло им тогда просто фантастически. Времени на воспоминания не было.

— Начальник связи. Что происходит уже в течении недели с эфиром? Откуда РЭБ этот взялся? Вокруг нас уничтожены все более или менее подходящие базы в радиусе шести тысяч километров, — лицо Бобко приобрело серьёзное и озабоченное выражение. Спутники были основой безопасности не только базы, но союзных и подчинённых территорий.

— Разрешите доложить? Товарищ майор в течение недели и вчера ночью засекли работу мощных радиоэлектронных систем и на нашей и сопредельной территории, — начал связист-электронщик и сразу привлёк внимание всех десяти старших офицеров руководящего звена. Хотя самым большим званием среди сидящих было майорское, и то — только у пятерых. Остальные носили по четыре капитанских звёздочки на каждом плече, — средства связи на нашей территории идентифицированы как полевые станции армейского производства звена армия-фронт.

— Сколько? Где? — нетерпеливо перебил спокойное повествование начальник Кушака. Известие было волнующим. Если кто-то выжил, то, скорее всего, развернул законсервированные узлы и пункты управления и пытается выяснить обстановку. Союзники были нужны как воздух, а уж свои, родные, русские, военные и подавно.

— Первая станция предположительно Дальневосточный военный округ, его Запасной Командный Пункт, расположенный в тайге севернее Хабаровска. Второй — предположительно База подводных лодок Тихоокеанского Флота, расположение — примерно побережье Приморья. Третий, как и ожидалось Краснодарский край и Ставрополье — наши соседи на той стороне Каспия. Четвертый радиоузел — побережье Черного моря. Пятый — Кольский полуостров. Устойчивого контакта со всеми нет. Мы регистрируем только попытки связаться.

— Ух, ты! Здорово. Молодцы мужики! Выжили! — раздались тихие комментарии.

— Вы уверены, что это наши? — спросил НШ.

— Да! Диапазон мощность сигнала соответствуют ТТХ изделий находящихся на обеспечении этих округов и видов войск.

— А почему не можем установить надёжный контакт? Спутники должны обеспечить обмен данными с любой точкой? — все вопросительно посмотрели на стоящего офицера. Действительно, группировка свободно обнимала своими орбитами весь земной шар и, при отсутствии противодействия, помешать ей работать никто был не в состоянии. Ответ заставил, и задуматься, и поволноваться.

— Выявлено противодействие системе организации передачи на высокотехнологичном уровне. Кто-то или что-то блокирует наши попытки передачи электромагнитных волн на первичном уровне в ионосфере и на земле. Сегодня получены данные, что между нами и саттелитами Земли выставляется ионизированное облако плазмы. Причём, блокируется именно наш район неба строго над нами и лишает нас не только связи, но и разведданных по земной поверхности. Так что неизвестный противник поставил безопасность базы и всех нас окружающих образований под угрозу.

— И кто же это?

— По уровню высокотехнологического оборудования и его мощности необходимой для постановки таких помех могу предположить, что это американский или натовский комплекс. Но где он находится и откуда превентивно оставляет нас без связи — установить не можем, из-за блокировки наших средств радиоустановок, приёмников и передатчиков. Тоже самое происходит и при наших попытках разобраться с вышедшими на нас дружественными радиосистемами, — закончил свой не радостный доклад офицер и замолчал, ожидая вопросов.

— И что ж мы имеем? Связи со спутниками нет, — начал загибать пальцы на руке Бобко, — Кто-то лишает нас возможности объединиться с районами, выжившими и имеющими ресурсы, людей и возможно требующим помощи о поддержки. Следствием этого обороноспособность Горы существенно снижается. Если об этом узнают наши соседи с юга, проверят и убедятся в правдивости информации. То последствием будет интервенция. Они нам припомнят разгром их спецназа и «голый парад» под склонами Кушака. Вероятно это американцы. Но как? Центральная часть Северной Америки практически превращена в радиоактивную площадку озёр для рытья пролива между двумя океанами. Все базы в Европе, Северной Африке, Азии, Индийском океане, акватории бывшего СЕАТО — не существуют. Остаётся Австралия и Север Канады — Аляска. Аналитики — мысли есть? Начштаба — что скажете?

— Идеи есть — надо проверить. Уж больно они неправдоподобные. Дайте время до вечера товарищ майор? — начштаба поднялся. Показывая своим видом, что готов немедленно организовать мозговой и информационный штурм.

— Давайте, всем остальным — казарменное положение. Увеличить численно охрану гражданского района на ГЕРМАБЕ. Объявить подразделениям непосредственной охраны Кушака усиленный вариант несении службы по варианту «В». Довести до всех: и гражданских, и военных формирований нашего прямого подчинения необходимость усиления бдительности. Сократить общение с местными велайатами. Объявить о регламентных работах на Кушаке в течении недели нашим соседям с юга и соответственно, что временно не будет радиообмена. Начальнику РЭБ и УС — найти способ обойти противодействие «вероятного противника», и связаться с выявленными армейскими станциями. Начальнику разведки — определить: кто и откуда нас атакует. Начальнику штаба в довесок — организация захвата группы идущей к нам в гости. Инженерное обеспечение — быть готовым к переходу на резервные источники питания… — совещание растянулось ещё на час. Тревога в глазах о состоянии дел офицеров передавалась подчинённым в разговорах и поступках.

* * *

Мы уже подходили к Салюкли, когда Бойко доложил, что не может получить изображения со спутников на компьютере. Тут же возникли проблемы связи с Кушаком.

— Тащ летенант! Сигнал пропадает! — удивлённо выпучил он на меня глаза в полутемном объёме кунга КэШээМки. Если Бойко говорит, что связь, его любовь и вечный интерес, исчезает, то к этому заявлению надо относиться серьёзно.

— Проверь, прокачай, — не поверил я его докладу. Мы настолько уверились в могущество Горы стоящей за нашей спиной, что возникновение проблем на ней воспринималось, как что-то невозможное.

— Нету, просто ответил мой ефрейтор, пять раз проверял. Глухо по всем диапазонам, как тогда, когда мы гору брали. Глушат как вроде? — высказал свои соображения солдат.

— Кто? — удивился его предположения я.

— Не знаю кто, но глушат и нас, и их на Кушаке, — решать надо было быстро. Двигаться дальше без поддержки становилось опасно.

— Между машинами связь есть?

— УКВ нормально, — тут же отрапортовал один из близнецов, толи Володька, толи Сашка.

— Я, Первый. Всем внимание! Колонна стой! — по команде машины развернулись в полукруг фронтом по направлению движения. В тылу боевого оборонительного порядка оказались тыловые КАМАЗы и ЗИЛ с миномётом. УАЗ прикрыл миномёт с тыла. Бойцы дружно сыпанули с брони, рассредоточиваясь. Я побежал к Змеею, поднимая пыль своими старенькими кроссовками. Берцы лежали в вещмешке дожидаясь своего часа. Бойцы тоже щеголяли в кроссовках выданных с барской руки вещскладов Кушака. После тяжёлых ботинок мышцы ног норовили поднять тело над землёй и стремительно подбросить вверх, от чего походка становилась прыгающей, а неосознанный разгон ноги буквально приходилось тормозить специально. Змей сидел на броне БТР с неизменным АКМ-семь шестьдесят два, в таких же кроссовках, пыльный, загоревший и доброжелательный, как сама снисходительность.

— Что у тебя, Олег? Снова живот заболел? — не удержался он о подначки, — Хорошо «идём», а ты тормозишь, — шутя, сетовал он на мою команду. При этом оценивающе смотрел на действия состава группы.

— Кушак не отвечает — связи нет! — «успокоил» я своего старшего.

— Как давно? — задал уточняющий вопрос Змей.

— Два часа, — виновато ответил я, — пытались восстановить, сканировали все диапазоны — тишина. Бойко говорит, что кто-то глушит! — брови Горыныча подпрыгнули вверх, до самых мотоциклетных очков над полями панамы.

— С последней горки пробовали?

— Да — никакого результата. Со спутниками та же беда.

— Тогда привал вон на той сопочке, которую прошли. Попробуем на ней ещё раз связаться с ГОРОЙ, заодно, пусть старшина пожрать сообразит и чай вскипятит. Всё. Отходим, — народ слаженно забрался на машины и мы радостные от предвкушения предстоящего отдыха выкатились на пройденную прежде горушку. Бойки собрали консилиум в КШМ и озабоченно щелкали переключателями и вертели ручками настроек внутри машины. Майор увлеченно грыз галету и разбавлял её сухой вкус гречневой кашей с тушенкой, которую вытащил из металлического зелёного ящика прикреплённого к броне на башне БТР. От жары каша пропиталась жиром и мясной подливкой тушёнки и легко растворяла твердость хрустящего хлебного сухаря. Вокруг, в тени и под прикрытием бортов машины не менее аппетитно хрумкали сухарями и глухо стукали о внутренние стенки консервных банок ложками остальные бойцы, не назначенные в наблюдатели. Старшины разводил костёр, чтоб вскипятить чай. Мирный стук ложек и довольное чавкание молодых ртов успокаивали. Но каша в рот не лезла. Отсутствие связи с Кушаком было обговорено заранее. В этом случае мы должны на всех парах мчаться назад в полной боевой готовности отметелить любого, кто посмеет хоть мысленно, хоть вероятно попытаться нанести ущерб бывшей секретной базе. До Каспия оставалось всего ничего и хорошая рокадная дорога вдоль инженерных заграждений по нашему тылу. Ох, повеселились тут Иранцы во время холодной войны. Но сейчас не до воспоминаний. Бойки вылазят через два часа из машины с голодными и злыми лицами. Можно было и не докладывать.

— Нет связи, тащ майор, — начал один из них, — и глушит кто-то, точно! Нас на занятиях учебно глушили, чтоб мы могли определить потом и сравнить, обычную потерю связи от специально отрезанной.

— И что? — подтолкнул их майор к выводам.

— Глушат, сто пудов, тащ майор — глушат!

— И кто?

— Так не разговаривают же, а аппаратуры у нас, такой, чтоб определить источник, направление и структуру забивающей эфир волны — нет.

— Откуда мы можем по УКВ с ними связаться?

— Минимум от Гермаба. Если повезёт, то и с Куркулаба можно попробовать, если повезёт, — с сомнением в голосе ответили на вопрос связисты.

— Понятно, идите, ешьте, — отправил обоих близнецов на обед Змей и повернулся ко мне, — Ну, «командир» — твоё мнение? — это он так меня дрессирует, как обзываю процесс практического обучения я. «Сначала узнаёт моё мнение, а потом поясняет: в чем я ошибся и делает всё по-своему. Хорошо хоть его наезд на меня бойцы не слышат, а то потом хоть стреляйся вслепую, так пояснит, что и говорить не надо, что я бездарь и неумёха зелёная. Ну, ничо, ничо, ничо — будет и нашей улице бочка красной икры с маслом и краюшкой».

— Раз нет связи, то надо на Кушак возвращаться, как обговаривали? — скорее спрашиваю, чем утверждаю я.

— Это ты конечно прав лейтенант. А как же — выйти на берег Каспия? — дразнит меня нашей желанной точкой в конце рейда майор, — задачу не выполним? А? — настаивает он.

— Кушак важнее! — осторожно отвечаю я.

— Жаль — ещё сутки ходу и половили бы рыбку на бережку. Ладно, проверяем технику и дуем назад. С каждой горки пытаемся войти в связь на коротких остановках. Строй людей — командуй! — бойцы строятся. Довожу им задачу. Поясняю причины. Майор молчит. Слушает, — Вопросы есть? — ну да как же тут без вопросов. Солдаты опечалены случившимся.

— А как же море? Астрахань? — раздаётся из строя.

— В другой раз! По машинам! — коротко обрезаю я прения.

К Куркулабу подходим ночью. Это уже наша территория. Проходим контрольный пост. Связь с постом по УКВ есть, но с Кушаком её нет. Ретрансляция не работает.

— Ну, тогда погнали с фарами до Гермаба, — решает майор. Опрос водителей говорит о том, что они полны решимости добираться до Гермаба всю ночь. В пыли и грохотном рычании моторов, через пять часов движения в свете фар, наша вереница машин подходит к Гермабу и въезжает на территорию бывшей комендатуры. Встревоженные лица дежурного и часового, которые ожидают у шлагбаума, нас не радуют. Но мы устали и нам не до внутренних переживаний однополчан. Гонка, однако, на этом не заканчивается. Майор уходит на Узел связи и говорит по обычному телефону с Кушаком. Результатом разговора он доволен как волк, питающийся капустой.

— Олег, остаёшься старшим. Бойцам отдыхать до утра. В шесть подъём в семь выезд. В девять быть на Хейробаде. В десять тридцать на Чайке. Я уезжаю сейчас на УАЗе с водилой и пулемётчиком, — «Вот тебе бабушка и Юрьев день, — думаю я, переполох явный. Посты усиленные. Не иначе враг прёт на нас, а Кушак силы собирает. Да не вовремя противник нарисовался. «А когда противник появляется вовремя?» — спрашиваю себя я, — «Тогда, когда в гости приглашают. А кто ж это такой нетерпеливый без приглашения полез?» — мучает меня вопрос. Ведь вроде бы всех расколошматили при бомбардировке. Неужели кто-то выжил? Сон останавливает вопросы, кишащие и бурлящие в голове. Мы впервые за пять суток, помылись и спим на настоящих кроватях. Правда, храпим недолго. В шесть утра нас с матюками и с огромными усилиями поднимает дежурный по Гермабу.

* * *

На Чайке мы оказываемся в одиннадцать часов дня. Майор смотрит на меня с жалостью. Гад. Воспитатель хренов. А я чуть ли не с ведром воды бегал между уставшими бойцами, после того как меня самого полил из кружки старшина Грязнов. Но до Чайки добрались почти без происшествий. Муха раз заснул и снёс уцелевший столб аналоговой связи острым носом Ростока. Зато проснулся от такого потрясения и окончательно разбудил всех в колоне.

— К машинам! Оружие почистить, технику обслужить и отмыть! Обед по распорядку! После обеда баня! — народ довольно загудел одобряя.

— Пошли, — махнул Змей рукой и двинул в сторону гаража, где стоял под деревьями алычи стол и две скамейки.

— Значит так, сейчас идёшь с бойцами, моешься, ешь, спишь. Если сможешь. Потом ко мне. Пока всё это делаешь, будешь думать, — ну да просто помыться и пожрать мне нельзя, я должен как наполеон делать сразу два дела. Или четыре, — к нам идёт неопознанный, вооруженный отряд. Двигается скрытно. Соблюдает режим радиомолчания. Путь, выбранный ими, ведёт в северную Чулинку. Направление конкретное — Кушак. Цель не ясна. Наши стратеги наверху, — кивает он на КУШАК над нами, — думают, что конечная их точка — база на горе. Хотят их взять в плен. Если не выйдет уничтожить. Завтра утром они, предположительно, войдут в северные ворота Чулинки. До нас будут пилить сутки-двое. Они устали. По составу и манере передвижения напоминают разведгруппу ГРУ, усиленную офицером или несколькими. Ты и твои бойцы знают местность — вам и карты в руки. Я на подхвате. Главный. Ты рабочая лошадь — командир. Загрузился? — на компьютерном жаргоне спросил мою озадаченную рожу Горыныч. Интересно, откуда он такое слово знает, лапоть же лаптем в этой теме.

— Ага, — неопределённо заявляю я, а в моём мозгу появляется образ Чулинской щели ведущей от нас в тыл на север и изгибающейся между отрогов и гор почище любой змеи. Щель и глубокая и в тоже время длинная. Идти по её низу — та ещё работка. Быстро эти ходоки не разбегутся.

— Повторить? — саркастично интересуется у моего застывшего взгляда майор.

— Чего? — с трудом отрываюсь я от объёмных образов нагромождения скал и склонов, бороздящих мой мозг.

— Всё, дуй мыться, бриться, отъедаться. И я, пожалуй, пойду щетину поскребу, — неожиданно добродушно говорит Змей и задумчиво трёт свою щётку на бороде и щеке ладонью.

— Погодите! Если завтра они войдут в щель с севера, то у нас времени не хватит, чтоб подготовиться. Надо сейчас идти, — не очень то энергично заявляю я.

— Это ещё почему? — майор удивлён, но мой тон говорит о том, что я прав. И знаю то, чего не знает он.

— По карте, — вкрадчиво отвечаю я с торжеством в голосе.

— И что по карте? — майор невозмутим, как скамейка, на которой он сидит.

— А по карте там этого нету, — невпопад говорю я ему.

— Чего этого? — тихо начинает злиться майор.

— Вот здесь, — тыкаю я пальцем в разложенную на столе карту, склон размыт в пологий подъём. И если на протяжении всей Чулинки без специального снаряжения из неё не выбраться — почти отвесные скалы везде. То тут, посредине длины ущелья, есть удобный выход, который ведёт точно на поле, где у нас фотоэлементы стоят. И дальше на Гору. Если мы их перехватим и зажмём до этого прохода, то уйти от нас у них не будет никакой возможности, даже назад.

— Как это? — улыбается майор моей уверенности.

— А сверху трёх стволов хватит, чтоб их остановить. Разделимся на три части. Первый отряд пойдёт по левому обрезу, второй по правому, а мы пойдём навстречу. И перед самым выходом из щели их встретим. Капкан, — Змей недоверчиво смотрел на меня во время всего моего выступления, с сомнением разглядывая карту, на которой декларируемого выхода из щели помечено не было.

— Тогда так сделаем. Мытьё, бритьё и жратьё по ускоренной программе. И едем на место. Бойцам приготовить верёвки и лошадей. А мы рекогносцировку проведём. Туда на машине доехать можно? — вот так обламывают самые радужные надежды пообедать, помыться и сделать свой внешний вид более коммуникабельным. С такой рожей как у майора и у меня никто на переговоры не пойдёт.

— Да можно, час езды, как раз там, где мы танк Курбановский разворотили. Пока мы так «развлекались» не жрамши, грязные и заросшие с майором, старшина придирчиво оглядывал оставленное им почти неделю назад хозяйство.

Осмотром местности Змей остался доволен. Силы распределили просто и непритязательно. Левый склон взял на себя Горыныч с шестью пограничниками. Правый склон оседлал старшина с ещё одной шестёркой. А меня послали вниз добывать победу, как шахтёра. Пока приехали, пока спустились на верёвках, пока приняли оружие и боеприпасы, распределили сектора, места каждому, замаскировались — полдня прошло. Чтоб нам было спокойнее, внизу выставили два пулемёта, гранатомёт, двух снайперов, пять автоматчиков c гэпэшками. Выдвинули двух наблюдателей вперёд по краям щели от майора и старшины, чтоб нас врасплох не застали. Заминировали склоны монками на дистанции семисот метров вперёд от места засады. Наблюдатели и сапёры получили задачу сидеть тихо и бдеть. И начали ждать.

Мы их так и не заметили в этот вечер. Ночью, спать вполглаза на холодных камнях было неуютно. Незваные гости появились лишь на следующий день. Тангента нажатой кнопки в триста девяносто второй спела свой условный сигнал и первыми взбудоражила связистов. Они подняли на ноги всех остальных. Трижды повторенный сигнал говорил о том, что на расстоянии километра, по низу Чулинки идут неизвестные наблюдателям люди. Количеством более десятка, но менее двух. Солдаты по моему примеру быстро разминались, напрягали и расслабляли суставы движениями и статическими напряжениями мышц, укрывшись за камнями и скалами. Улёжанные почти суточным ожиданием мышцы требовали согревающей встряски перед «работой». Наконец наблюдатель определил дальность в полкилометра, и засада затаилась среди камней и кустов глубокого ущелья. Это были «наши». Или работали под наших. У первой дозорной тройки, незаметно появившейся среди бедной растительности каменного мешка, на руках были два автомата АК-103 с подствольниками и узнаваемый уже нами пулемёт «Печенег» с удобной ручкой для переноски. Четыре его собрата с нашей стороны отслеживали каждое движение передового дозора непрошеных разведчиков. Одежда, облегчёнки со встроенными брониками и ботинки говорили о том, что наши склады и склады гостей имели одного и того же поставщика. Однако поведение гостей было более чем воинственным и осторожным. Как мы не готовились, но они нас обнаружили. Хоть и попали при этом в наш капкан с выходом в одну дверь. Неожиданно дозорные растворились за поворотом, и перед нами оказалась пустота стен ущелья и тропа, ведущая туда, откуда пришли и где скрылись одетые в защитный камуфляж незнакомцы. Они ни разу не подставились более пяти секунд под пеньки и угловые метки наших прицелов.

— Олег, — открытым текстом погнал информацию Виктор Иванович, — эти черти полезли тебя обходить по Змеевскому вертикальному подъёму вверх.

— Слава, — неожиданно по имени обозвал старшина нашего главного советника по боевым действиям, — они далее от тебя и лезут в метрах, примерно, пятидесяти, бедовые пацаны, предупредил и оценил Леший. Мне их снять со стены?

— Леший, ты, что творишь в эфире, Виктор Иванович? — незлобливо и скорее азартно возмутился Змей, — бей выше головы. Дай понять, что убивать не будем, но обойти с тыла себя не дадим. Огонь по готовности. Как понял?

— Я Леший, Вас понял. Выполняю, — почти тут же с правого края щели, сверху, один за другим, почти без промежутков раздались два выстрела из СВД. Патроны для Вала старшина экономно берёг. Хлёсткий звук ударил по тишине солнечного утра и согнал редких птиц щебечущих и снующих по отдельным деревьям и кустам ущелья. Бой, который мы начали ещё двое суток назад, перешёл в свою самую опасную часть — столкновение. И мы обозначили свои намерения и позиции Грязнова. Теперь следующий ход был за пришельцами. Пулемётная очередь сорвала мелкий щебень с каймы скалы, прикрывавшей место, откуда Грязнов посоветовал скалолазам не соваться вверх. Пулемётчик противника прикрывал своих коллег, которые распластались беззащитными мишенями, как мухи на стенке. «Мухобойка» старшего прапорщика легко могла сбить обоих камуфляжников. Снизу пухнул ГП-25, в небо над ущельем взвилась свечой граната ВОГ из подствольника. На мгновение замерла в верхней точке и понеслась вниз. Парни внизу не собирались мириться с тем, что их альпинистов кто-то пожелал сбросить вниз. Разрыв, шарахнувший выше и чуть в стороне, обдал позицию Грязнова ворохом мелких камешков. «Мля, а ведь ещё чуть и попал бы гад!» — уважительно подумал Виктор Иванович о гранатомётчике, который так искусно выпустил гранату из глубины своей позиции.

— Леший! Пулемётом — поверх голов! — раздалось в наушниках, всё ещё жалея тех, кто лез на его рубеж, — Первый — из всех стволов коротко, предупредительно и вверх, наблюдатели — две гранаты положить в тылу у этих «альпинистов». ОГОНЬ! Бляха муха! — Первый это я и моя группа внизу. Ущелье взорвалось залпом из всего, что было сосредоточено против неизвестных ниндзев. Грохот четырёх пулемётов, двадцати автоматов, разрывы подствольных гранат, коротко осыпали на камень тропы осколки породы и надежды умелых разведчиков, которые пытались убрать со своей дороги наше рукотворное препятствие. В глубине ущелья глухо грохнули разрывы гранат наблюдательной четверки, замкнув и очертив пространство западни. В ответ не раздалось ни одного выстрела.

— Змей, они не сдадутся. Может миномётом жахнуть? — подал идею Грязнов. Скалолазы противника скатились со стен беззвучно и быстро, как безногие ящерицы мчатся по склону Кушака от опасности. Реакция противника на наши действия говорила о хорошей подготовке и самое ценное — противостоящие нам бойцы мыслили быстро и давали вполне адекватный ответ на наши действия. Змей крови не хотел. Он разглядел в действиях «врага» знакомые тактические решения.

— Эй, мужики, может потрендим? — заорал он, не высовываясь вниз со своего края ущелья и возвышаясь над пропастью, — А то ведь «включу» щас миномёт и завалю вас на хер его бомбочками! И не дёргайтесь назад! Там минное поле из монок! Слышь, старшой, шевели извилинами! Или мало народу положили? Успеем ещё дырок в шкурах лишних друг — другу наделать! — предложение Горыныча озадачило не только тех, кто пасся по нашей территории внизу, но и нас самих.

— Я, Змей — всем! Не стрелять! Ждём ответ! Слышь — командир? — голос Змея на секунду сорвался в хрип, и он закашлялся от натуги в глотке и голосовых связках. Восстановил голос, — Если согласен — начальник, то брось камень в правую от тебя стенку распадка! — тишина окутала место стычки напряженным ожиданием решения неизвестного командира. Чтоб подстегнуть процессы мышления внизу, Горыныч пожелал ускорения, — Даю три минуты, потом приступаю к уничтожению группы! — пришлые не отзывались. Пауза затягивалась.

— Суки, химичат что-то! — отозвался Грязнов со своего места.

— Наблюдатели, сколько человек прошло мимо вас? — нарушил тишину радиомолчания опытный майор.

— Насчитали тринадцать! — ответили из замыкающей западню четвёрки в наши наушники. Змей заорал сразу, как только услышал цифру.

— Эй, мужики! Не мучайтесь! Пока всех тринадцать ваших рыл не грохнем или не обнаружим мы отсюда не уйдём! Одна минута осталась! Решай командир! — «подбодрил» наших оппонентов хитрый Горыныч, — Первый! Расчёт Миномёта — к бою!

— Готовы! — заорал Грязнов с другого края пропасти, подыгрывая бывшему командиру ДШМГ и присваивая себе мой позывной. «Ну — ё! Большой театр на просторах Копет Дага устроили!» — матерно подумал я, вытирая пот и облизывая губы. Стволы нашего оружия не верили в миролюбие невидимок. Сдаваться молчаливые собеседники не собирались. Вначале, тишину распороли очереди и разрывы гранат с дальнего края ущелья. Пришлые камуфляжники не верили майору и попытались прощупать отход назад по тому пути, по которому они сюда пришли.

Взрыв монки туго лупанул по ушам, отбиваясь и грохая дополнительными отражениями от горных стен. Стрельба затихла.

— Ну, что там у вас? — запросил Змей наблюдателей по рации.

— Я шестой, пытались протиснуться по дну, грамотно прикрывались. Взорвал предупредительно мину управляемого поля. После взрыва откатились назад и прекратили попытку прорыва. Потерь у них нет, разве что контуженные, — доложили тыловые наблюдатели. Тишина снова зазвенела шорохами осыпающихся камешков.

— Эй ты — доходяга! — раздалось из ущелья и камень, выпущенный из-за поворота сильной рукой, разлетелся в пыль, когда ударился в непоколебимую фундаментальность скального среза щели под позицией Грязнова, — Ты нас из «Подноса» собрался угощать? — спросили громко, что ни смотря на иронию, звучало вполне дипломатично, после стрельбы и взрывов предвосхитивших начало диалога. Однако на чистом русском языке спросили. Это ни о чём не говорило, но обнадёживало. Сленговое название восьмидесяти двух миллиметрового миномёта — «Поднос», произнесённое невидимкой, звучало как пароль.

— Можно ещё и на «Костре» разогреть, если с «Подноса» будет мало, вам здоровякам по фигу, что трескать после такого перехода. Вы и «Шмелей» жаренных сожрёте, и «Мухами» перебьётесь с голодухи-то, — ответил Змей сразу после услышанного вопроса. За поворотом раздался смех. «Мухи» давно не выпускались и на вооружение не поступали.

— И где ж ты этот антиквариат возьмёшь? — поинтересовались из-за скалы.

— Там же где «Аглени». Ну что, покурим на нейтралке? У меня амерский табачок есть? «Волл Стрит» покатит? — заигрывал Змей.

— Ха! Может и пожрать притащишь, радетель? — хмыкнули снизу.

— Тушняк с галетами будешь? — заботливо поинтересовался Змей, не очень-то надеясь на положительный ответ.

— Ну, если только свежие! — согласились из-за угла и голодно хохотнули.

— А какие же ещё? Только свежие, только из банки! — теперь уже заржали у нас в засаде.

— Пушки берём? Один на один и посередине! — поинтересовались правилами этикета весёлые разведчики.

— А как же! АПээС и граната с ножом, нормально? — предложил Змей, соглашаясь с местом встречи.

— Лады, токо у нас не АПээСы, а «Грачи»! Ничо? — ответили невидимки

— Это шестнадцатизарядные? Те, что броники трёх уровней защиты пробивают? — успокоил меня Змей сверху. А вы думали, кто бы пошёл к ним на встречу. Змею нельзя, да и высоко он. Пока спустится — сто раз стрельнуть смогут. Грязнов с другой стороны сидит. Остаюсь я, тут, напротив, со своим АПээСом, гранатой и самодельным штык-ножом.

— Ага, — радостно подтвердил «дипломат из-за угла».

— Олежа, — по-отечески сделал всё по-своему майор, — Сам туда не ходи — пошли сержанта. Один хрен у него рожа как у тебя молодая. АПС не забудь ему свой отдать. Щас Грязнов тебе радиостанцию спустит с запасной батареей. Скажи служивому — пусть много с их салабоном не болтает. Всё равно они своего старшего на встречу не пошлют. Отдаёт ему радиостанцию и валит назад. Понял?

— Вас понял. Приём, — почти огрызнулся я. Посылать на вероятную смерть кого-то вместо себя… потом на душе и сердце как в выгребной яме — противно воняет трусостью. Но и посылать командира нельзя, даже такого зелёного, как моё лейтенантское превосходительство.

— Боря, доброволец нужен, станцию им передать, может договоримся, свои вроде, — коротко пояснил я задачу сержанту. Боря не раздумывал и секунду.

— Я пойду, — доложил он тут же.

— Лады, автомат сними, АПС мой возьми с кобурой. Гранату держи под рукой. Грязнов прикроет сверху. Много не базарь. И смотри там внимательно и самостоятельно по обстановке. Усёк? — проинструктированный Боря кивнул прилаживая АПС в кобуре на свой ремень. Вытащил пистолет и смачно щёлкнул затвором загоняя патрон в патронник. Сунул пистоль со снятым предохранителем внутрь футляра и оставил клапан кобуры открытым.

— Боря. Это те ещё волки, старайся к ним на расстояние двух вытянутых рук не подходить. Положишь рацию на землю и отойди назад лицом к нему. Спиной, ни в коем случае не поворачивайся. Пускай возьмёт триста девяносто вторую, проверит. Частота выставлена. Войдёт в связь. Я тебе, или Змей — крикнем, что связь есть. И сразу уходи. Мы тебя добротно научили ходить спиной вперёд. Так и отступай. Оружие в руку бери только при реальной опасности. На гранате разогни усики почти до конца, кольцо на карабин. Бронник нацепи — не выеживайся, — Боря кивал, одевал бронник, перестёгивал карабин на грудь, открыл замок и вытащил на два миллиметра из ножен свой «кинжал», чтоб легко выскакивал из своего «дома». Я даже сбил пыль со своего парламентёра. Мы ж ни какие-нибудь спецназовцы, мы их главная головная боль, если что. Соответственно и выглядеть должны импозантнее, с шиком и «блеском». Они от дома своего оторвались далече, голодные, злые, истосковавшиеся по нормальному быту. И тут мы: сытые, лощёные, чистые, с белоснежными подворотничками на шейных отворотах афганок. И не менее злые, как бесноватые кавказские овчарки, учуявшие чужого на своей территории. И готовые порвать их при любом неосторожном жесте, движении или поползновении в нашу сторону. И осторожные, и натасканные и, что самое важное, мы более свежие, чем уставшие от длительных переходов и борьбы за выживание в пути военные.

— Ну что там у вас? Боитесь, небось? Готовы? — спрашивал голос из-за укрытия, подстрекая.

— Готовы! А что спешить? Мы у себя дома! — провоцировал Змей.

— Ну, тогда на счёт десять выходим оба с поднятыми руками, идёт?

— Считай, — снисходительно разрешил Горыныч с высоты своего положения.

— Раз, два, три…. восемь, девять, — пауза, — Десять! Пошёл! — скомандовал невидимка, и оттуда-то, вдруг появилась человеческая фигура. Впечатление было такое, что она возникла из-под земли или материализовалась из воздуха — выросла из камня, как ветка из дерева, волшебно возникнув прямо на глазах.

— Ну, ни буя себе — струя! — прокомментировал ошарашенный Мамедов и прихватил удобнее приклад «Печенега». Боря встал спокойно. Поднял вверх обе пустые руки. И пошёл, лениво и нехотя загребая подошвами по камням при каждом шаге, одолжение делал пришельцам своим не волшебным явлением на тропе. Вторая радиостанция мягко утыкалась в спину прикрытую бронником, прижималась ремнями при движении. Первая висела на боку. Обе антенны над головой придавали виду сержанта оттенок неземного происхождения, так и хотелось нацепить ему вместо панамы на голову лётный шлем с забралом из непрозрачного стекла и всунуть противоперегрузочный костюм.

— Олег, это ты его так по флангам учил ходить? — не удержался от подначки Змей, наблюдая дембельскую походку сержанта, пока тот сближался со своим почти зеркальным отражением. Боря пилил по-хозяйски, не обращая внимания и игнорируя вероятные опасности. Шедший навстречу не шёл, он перетекал по тропе особым аллюром, как бы случайно прижимался то влево, то вправо к краю дорожки, если рядом оказывались удобные для укрытия предметы. Он как бы ожидал постоянного открытия огня и готов был к этому в каждое мгновение своего пути. Руки неизвестный боец держал поднятыми вверх. На голове камуфляжная, вязаная шапочка цвета пустыни с жестким козырьком и ниндзя-отворотом, который был не опущен, а мягко и растянуто обтекал голову незнакомца. Змей вжался глазами в окуляры бинокля: оценивая, сравнивая, вспоминая. Навстречу Боре шёл мужик лет тридцати, не больше. Обтянутые скулы говорили о том, что все жировые запасы сжигались организмом по полной программе в длительном пути, а полноценного отдыха разведчик не получал. Форма, покрой, цвет одежды, облегченка жилета, компактный бронник, кобура, рукоятка ножа, торчащая у правого плеча, сбитые носки ботинок, отсутствие знаков различия, фляга (неполная), манера движения, работа глазных яблок, посадка головы, осанка. Всё, впитывалось майором и просчитывалось в голове.

— Боря — стоп! Клади станцию на камень у ног и отойди на пять шагов назад, — раздалась у сержанта в наушнике команда Змея, когда до встречного осталось не более десяти шагов. Цуприк вальяжно снял сумку с плеча, аккуратно поставил станцию боком к камню, сверху положил гарнитуру с резинкой щекофона. Руки у Бори предательски подрагивали в мандраже, — Спиной вперёд, — напомнил майор, подстраховывая, — Спокойно Боря, спокойно. Мы его держим. Фигуру спеца вели пулемёт и два снайпера с гранатомётчиком. Остальные целились в вероятные места, где могли окопаться и спрятаться умелые гости. В ответ на осторожность, проявленную нашим парламентёром, пришлый «дипломат» хмыкнул и презрительно улыбнулся. Подошёл к камню, поднял радиостанцию в чехле, глядя не на неё, а вокруг.

— Ух, ты! — взвесив в руке, отметил он вес прибора, — лёгкая! УКВ? — сказал он в сторону Бори.

— УКВ, — подтвердил сержант и подбоченился правой рукой, переводя ладонь ближе к открытой кобуре АПСа, — Разберешься? Частота выставлена. Нажмёшь на тангенту — говори. Сказал всё что хотел — отпусти. Проверь работу при мне, — тыкнул Боря старшему по возрасту и опыту военному. Тот кивнул, не обращая внимания на тон и поведение Бори. Нацепил на плечо ремни чехла, приложил щекофон к уху. В наушнике тихо шипел эфир. Нажал на тангенту целиком. Тональный вызов ударил заливистой трелью звука. Отпустил рычаг. Звон в наушнике прекратился. Вместо него с шипением эфира раздался голос нашего Горыныча.

— Я Змей. На приёме — приём! — брови посланца поднялись вверх поощряя кличку того кто ему ответил на вызов.

— Я Серый. Как слышишь? Приём? — представился парламентёр.

— Слышу тебя хорошо. Расходимся. Жду сеанса через пять минут. Боря — домой! — коротко ответил Змей. Оба посланца повернулись друг к другу спиной и, периодически оглядываясь, спокойно пошли к своим позициям, разрывая дистанцию между спинами.

Сеанс связи состоялся почти сразу же.

— Я — змей на приёме. Приём, — привычно прозвучало в эфире на вызов.

— Я Тролль, слушаю тебя, Змей, — отдали первенство разговора с другого конца щели в наши руки.

— Ага. Тогда так. Выходите с поднятыми руками к месту, где мы вам рацию передали. Там складываете своё оружие. ВСЁ оружие, — подчеркнул тоном и высотой звука свои последние слова Змей, — Затем, становитесь на колени. Или ложитесь на землю — руки в таком случае — за спину в замок. Как вам будет удобно. На размышление — двадцать минут. По истечению времени открываю огонь без предупреждения. Условия понятны? Приём, — закончил Змей ультиматум с огромным удовольствием.

— Куда так торопишься Змей? И вообще вы кто такие? — игнорировал вопрос Горыныча Тролль.

— У меня до сумерек осталось три часа, поэтому не советую тянуть время пустыми разговорами. Мы особая десантно-штурмовая манёвренная группа краснознамённого среднеазиатского пограничного округа, — по привычке обозвал свой округ, в котором прослужил всю жизнь Змей. И заодно присвоил нашему отряду новое наименование.

— Какая граница, Змей? После того что случилось? Какой округ? От Туркмении только пыль летела при бомбардировке. На кого работаем — пограничник? — игнорировал угрозу уничтожения собеседник.

— Работаем на секретный объект Кушак, прикрываем его от таких хитросделанных как вы. А ты, горный дух, на кого пашешь, если не секрет? — разговор приобретал интересный разворот. Все у кого были радиостанции, прилежно слушали эфир. И Кушак в том числе.

— В том то и дело, что секрет. Но для тебя скажу — спецназ Забво, — врал Тролль, понимая, что близкое к правде враньё быстро не раскрыть, — посланы для установки связи с выжившими объединениями и разведки путей сообщения.

— Трендит! Мля! — не удержался Грязнов, но тангенту не нажал и его никто кроме бойцов вокруг не услышал.

— Ну, если ты спецназ и разведка то представься, Тролль? Звание, должность место постоянной дислокации, фамилия и звание командира части и его заместителей, номер вэчэ, — тут же предложил Змей.

— И что, ты в Забво запрос пошлёшь прямо из щели, голубиной почтой? — иронично спросил командир разведчиков, лихорадочно считая варианты.

— Пятнадцать минут до открытия огня, — напомнил о времени наш начальник, — Зачем голубиной почтой, у нас база данных на все подразделения Вооружённых Сил вшита в компьютер. Мы твой трёп в течении минуты проверим. Мы ж из КГБ СССР вышли. Ну. Хочешь проверить?

— Я, Кушак-Один — Троллю! Как слышите? Приём? — вылез в разговор Бобко по своему первому контрразведывательному профилю. Змей вздохнул спокойно. Его дело в поле было сделано. Группа заблокирована и поставлена перед выбором: либо быть уничтоженной в западне, либо выполнить требования Горыныча. Появление на связи Кушака предполагало свободу манёвра и дополнительные варианты компромисса без применения военной силы и получения большой крови вместо результата. Поэтому, основной задачей для майора стало нагнетание давления на боевиков в щели и подталкивание их к приемлемым для Кушака вариантам. В любом случае силовое уничтожение не гарантировало захвата командира группы. А по всем неписанным законам только он в полной мере обладал информацией о том, кто им руководит и состоянии дел на всём том пути, что прошёл их отряд до места встречи с пограничниками, — Давай свои координаты, щас проверим, — просто сказал Бобко. Если разведчик назовёт правильные данные, а они являются совершенно секретными и у амеров или китайцев могут оказаться только в случае захвата документации в отделе кадров разведки округа или непосредственно в части, где хранятся личные дела офицеров и прапорщиков, то есть смысл ему поверить. Для самого командира группы, если он выдаст верные данные на проверку, это тоже послужит тестом для тех, кто его задержал; знать такие вещи и точно определить верность выданной информации могут только свои. Особенно в деталях.

И Тролль выдал данные по себе лично, игра стоила свеч. Ответ последовал через минуту, именно столько потребовалось оператору на Кушаке, чтобы ввести данные и получить ответ на экране компьютера.

— Подтверждаю твою информацию, — выдал Кушак по связи, — Но откуда я знаю что ты — это ты? Тролль? Придётся тебе согласиться на условия Горыныча, для нашей же безопасности. Твои парни погостят в овощном складе на заставе. А ты съездишь ко мне на Горку. Мы сверим твои отпечатки, и последнюю фотографию из личного дела, которую тебе переклеили, когда майора за Чечню присвоили вне очереди. Если ты мне не врёшь, то бояться тебе и твоим людям нечего. А вот если ты не тот, за кого себя выдаёшь, то можешь начинать прорыв прямо сейчас. Сколько у него времени осталось Змей, — поинтересовался и напомнил об ультиматуме Бобко.

— Пять минут, — тут же ответил Змей, — всем блокирующим — готовность к открытию огня, миномётчикам к ведению беглого огня методом огневого вала. Ждём. Время пошло, — открыл счёт пяти объявленным минутам командир ДШМГ и подтянул к себе автомат.

Секунды потянулись растянутыми ракетами, приближая неизвестную развязку. От решения командира разведчиков зависели многие жизни. Особенно людей его группы. Наша мортира, четыре пулемёта, столько же снайперов, подствольники, минное поле в тылу окопавшейся группы не оставляли разведчикам никаких шансов в случае, если бы они отвергли требование Горыныча.

Разведка тянула с решением до последнего, просчитывая варианты и не только.

— Лады Змей — твоя взяла, — вышел на связь Тролль, — Готовь дырку на погон и сверли отверстие для ордена на груди, спецназ в плен взяли только раз, и то, по команде мудаков из штаба.

— Ну, это ты зря, — «подсластил пилюлю» Горыныч, — Мы вас не в плен берём, а задерживаем до выяснения обстоятельств.

— Ага, — не удержался разведчик, — А оружие, зачем складывать, на коленях стоять и руки за голову, небось, и свяжете ещё? Да?

— Ну, ты ж в погранзону сам полез. А ту у нас ещё и объект секретный очень. Поэтому не только свяжем, но и глаза закроем, и обыщем. Ты не переживай, всё точно так, как и вас учили. Если не врёшь, — парировал сарказм и неудовольствие своего визави он, — И по одному, будьте так любезны, — уже не сказал, а пропел в микрофон торжествующий своей победой Змей. Обыскивать послали меня и Борю. Был у меня опыт по части обыска. На гарнизонной гауптвахте у урок получил. Их при приёме сдаче караула надо было выводить и обыскивать. А прятать осужденные солдаты умели так, что у нас у неопытных курсантов только зубы от бессилия скрежетали, когда в глазке проверке того, что творится в камере, вам нахально демонстрировали палку копчёной колбасы, пачку сигарет, курили, выпуская дым прямо в глазок двери на виду выводного. Самое интересное, что ничего увиденного, даже спичек, найти в камере при досмотре сразу после демонстрации не удавалось. Кроме разве что довольных рож заключённых. Зато по третьему разу, когда я сам отсидел, в этой же камере пять суток губы. И узнал все основные премудрости умения прятать необходимые мне предметы не только в одежде, но и жилых помещениях. Только ни с кем полученным знанием не поделился и своих, и чужих урок не сдавал. Просто показывал им, что мне известны их нычки и требовал взамен не мешать и дать возможность нормально сдать караул, и не устроить ЧП на гауптвахте, во время нашей смены. Поэтому нашёл у разведчиков даже припрятанные у них иголки. Хотел их разуть и раздеть, да времени не было на более дотошный осмотр. Руки всем связали за спиной и чтоб не прыгали как в кино — привязали к шее коротким шнуром. Рассадили в подогнанном КамАЗе, надели их собственные мешки на головы и повезли потихоньку на заставу. Там загородили с трёх сторон место высадки бортам БТР и двух машин. Выводили по одному и снимали мешок. Развязывали руки и предлагали самому спуститься в бетонный люк овощного склада. Когда вся дюжина спустилась в бетонный подвал, то закрыли крышку с решёткой, заперли на замок и поставили часового. А командира посадили в УАЗ и повезли увенчанного на голове мешком на Кушак, к Бобко; под присмотром Ингуса, Змея, дюжего стрелка и инструктора службы собак.

Когда с головы командира разведчика сняли мешок на Кушаке, то он сощурился от яркого искусственного света.

— Ух, ты блин, хорошо живёте! — портряс головой и похвалил он состояние освещения в комнате, в которой сидел, подключенный ко всевозможным датчикам в кресле.

— Пить хотите? — поинтересовался у него оператор детектора лжи.

— И есть хочу! — с ноткой укора в голосе ответил испытуемый.

— Чай, пожалуйста, — сказал в интерком оператор.

Дверь в кабинет открылась, и солдат внёс небольшой чайник, бутерброды с маслом и сыром и кружку на подносе. Оператор терпеливо подождал, пока Тролль «уничтожил» вкусные бутерброды из настоящего, свежевыпеченного хлеба, запил чаем, а потом начал задавать вопросы. Ответы, на которые совершенно не совпадали с той информацией, что выдал в ущелье командир пришлых разведчиков. Они почти полностью оказались группой ПДС (подводных диверсионных сил) тихоокеанского флота дислоцирующихся на острове возле Владивостока.

— Как вам удалось выжить?

— Находились в учебном рейде в тайге далеко от пункта постоянной дислокации, для отработки по теме выживание.

— Какие разрушения получил Дальний Восток?

— Юг Дальнего Востока, побережье, крупные города по течению реки Амур, базы тихоокеанского флота и подводных лодок стратегических сил морского базирования, остров Сахалин, Камчатка, Хабаровск, Чита, Магадан, узловые станции БАМа и Транссиба…, - перечисление разведчика радости никому не прибавило. И полностью подтверждало сообщения полученные со спутников до того, как с ними пропала связь.

— Задача группы? — быстрые ответы командира неожиданно прервались паузой.

— Не имею права говорить, только командиру базы.

— Хорошо, — Бобко зашёл в комнату и кивнул оператору, — работает в автоматическом режиме?

— Так точно товарищ майор. Если что вот наушник. Я ваш разговор слышать не буду, но работа детектора будет дублироваться на компьютер в смежной комнате. И я смогу их оценивать и комментировать.

— Скажи, чтоб запись выключили и Змея сюда, во избежание неприятностей, — Горыныч зашёл с АПСом на поясе и быстро переложил его в руку, загнав патрон в ствол. Проверил, хорошо ли закрыта дверь, пристегнул наручником к креслу допрашиваемого офицера и сел так, чтоб быть в состоянии открыть огонь и не зацепить Бобко при этом. Тролль недоверчиво посмотрел на манипуляции и самого Славу. Вопросительно поднял брови в сторону Бобко, как бы спрашивая о допуске этого человека к тому, что он собирается рассказать.

— Надёжный, надёжный, — подтвердил немое сомнение в необходимости свидетеля комендант крепости, — Итак, я слушаю. Что это вас вытянуло с Тихого океана, через полстраны, к нам в гости? Думаю, что не желание попить чая и попробовать наши бутерброды из настоящего хлеба? Надеюсь цель вашего предприятия не наша база? — начал Бобко с иронией поглядывая на прикованного наручником к креслу собеседника.

— Нет, основная цель не вы. Вы — промежуточная задача. Основная задача — американцы, — теперь брови Бобко в свою очередь приподнялись. «Случай это псевдоним бога, когда он не хочет подписываться своим именем», — учили его преподаватели, когда он, всемогущий, не хочет оставлять свой след в истории. Пиндосы дважды высунули уже свой нос в анализируемой информации, и это не могло быть случайным событием. Верность предположения о том, что и у американцев кто-то выжил, и оказывает нам противодействие, росла с каждым словом Тролля, — На территории Дальнего Востока удалось восстановить один старый и развернуть запасной узел связи. Вышли на тихоокеанцев. Начали собирать данные об ущербе и оперативную информацию по положению дел в регионе. Вскрыли хранилища госрезерва. И именно там обнаружили заложенную информацию о Вашем Кушаке, как объекте госреестра на случай войны. Удалось ввести в действие спутник связи. Вышли на китайцев. Те тоже были не в радости от происшедших перемен, но быстро поняли преимущества сотрудничества. Амурская флотилия также выжила при бомбардировке, что посодействовало укреплению авторитета малого территориального образования. Люди начали потихоньку стягиваться к районам ЗКП, как наименее пострадавшими и обладающими самыми необходимыми ресурсами. Удалось установить контакт с четырьмя подводными лодками. Три находились в акватории Тихого океана, и одна вышла на связь из Средиземного моря. Хотели вернуть лодки домой. И тут спутник неожиданно перестал работать. Пропала связь с китайскими соседями и дальними уцелевшими точками. Вроде всё нормально пошло, начали к зиме готовиться. И антенная система на другом берегу Амура была восстановлена. Только вздохнули спокойно, вроде и связь со спутником появилось. Тут ещё ваше радио поймали — поняли, что мы не одни. Пытались связаться, а тут как обрезало в один день. И после этого прилетел «Томагавк», нашим его удалось отследить и сбить уже на подлёте к Хабаровску. Запуск был произведён из наших территориальных вод. Видно у амеров одна ракета осталась, после того, как они три наши лодки на дно пустили. Больше попыток уничтожить антенны не было. А по лодкам не понятно. Может и выжили мужики. А целью этой ракеты была наша связь. Проанализировали информацию и пришли к выводу, что НААRP нас задавил. Начали проверять данные по Аляске и обратили внимание, что район западного побережья практически не пострадал. Чего не могло быть в принципе. Из базы данных подняли снимки из космоса на момент начала ракетно-ядерных ударов. Оказалось, что этот чёртов ХАРП умудрился уничтожить все боеголовки в небе над собой и создал защитный купол над всем западным побережьем Аляски радиусом где-то примерно в тысячу километров. Захватили и канадские земли на юге. Присвоили им псевдоним наоборот по-русски, чтоб не могли понять, если подслушают: получилось «Прах». В общем, вокруг этого объекта пиндосы концентрируют свои силы и, похоже, хотят добить вероятных противников на их претензии к мировому господству. И мы у них первые в списке. Держать нас без связи со спутником постоянно они не могли, и мы в одну из прорех в их блокировке послали радио на подлодки с планом участия моряков в операции по уничтожению Праха. Успели получить подтверждение о приёме только со Средиземного моря. Тогда меня сюда и послали, — Тролль остановил свой рассказ и отпил прямо из носика стоявшего рядом чайника три глотка остывшего напитка.

— И вы что, сюда пёхом пёрлись с ДВО? — воспользовался моментом и спросил начальник Кушака разведчика.

— Почему пёхом? На самолёте, с билетом в один конец, — продолжил свой рассказ Тролль, — нашли аннушку на хранении, расконсервировали, разгребли взлётку, заправили, сколько нашли топливом, сунули в неё меня со товарищи. И мы полетели, — на удивление, выразившееся на лице командира базы, такими способностями — Тролль пояснил, — взлетать-то я умею, это просто. И на крейсерский режим вывести не задача, на земле проинструктировали. А вот сажать птичку не смогу. Я ж не лётчик. Топлива хватило до Безмеина. Перед ним самолёт покинули с парашютами, а его отправили в вечный полёт. Приземлились, собрались и пошли к вам. Тут уже недалеко было.

— Так Твоя задача это ХААРП или, как его — ПРАХ, — утвердительно спросил майор и Тролль кивнул в ответ подтверждая, — А каким боком мы тут прилепились?

— А как я туда за почти шестнадцать тысяч километров средства уничтожения принесу, где их возьму? Ты представляешь, какая там система? Тринадцать гектаров только антенных полей. Ядерная электростанция и не одна; предположительно около двенадцати подземных городов соединённых системой железных дорог на глубине до трёхсот и более метров упрятанных в горных массивах; запасные дизельгенераторы; склады вооружения; системы защиты, минные поля, датчики; базы морского дальнего обнаружения и ремонта подводных лодок; и это только то, что мы знаем, и сохранилось под «зонтиком ПРАХА», — перечислял разведчик угрюмо противостоящие его группе силы на территории Северной Америки, — неизвестно что там у них сохранилось, — не секунду остановил своё изложение Тролль. Пока он отдыхал майор вызвал на экран копмпьютера справку по Хаарпу. Информация его не порадовала: «HAARP может быть использован так, чтобы в выбранном районе была полностью нарушена морская и воздушная навигация, блокированы радиосвязь и радиолокация, выведена из строя бортовая электронная аппаратура космических аппаратов, ракет[1], самолётов и наземных систем. В произвольно очерченном районе может быть прекращено использование всех видов вооружения и техники. Интегральные системы геофизического оружия могут вызвать масштабные аварии в любых электрических сетях, на нефте- и газопроводах[2].

Энергия излучения HAARP может быть использована для манипулирования погодой в глобальном масштабе, для нанесения ущерба экосистеме или её полного разрушения. Также для манипулирования сознанием людей.

HAARP отличается от подобных комплексов необычной комбинацией исследовательских инструментов, которая позволяет управлять излучением, широкочастотным покрытием и тд. Мощность станции сохраняется в строжайшей тайне и до сих пор официально не подтверждена и не опровергнута.» — доложил электронный помощник с плоского экрана.

— И что? Как ты их собирался грохнуть? — в этот момент в наушник передали подтверждение о полной идентификации биоданных Тролля с теми, что хранились в его личном и засекреченном деле. Бобко достал ключ и освободил руку диверсанта от браслетов. Тот благодарно вздохнул, кивнул и начал растирать придавленное кольцом наручников широкое запястье.

— Немного конечно авантюра, но с высокой вероятностью исполнения. Для того чтоб полностью вывести из строя ХААРП надо разрушить антенное поле. Заминировать тринадцать гектаров — сам понимаешь, задача бесперспективная. Взорвать и повредить газоэлектростанцию, резервные генераторы на поверхности и под землёй можно. Но подземную АЭС так просто мне не взять. Сил у нас — кот наплакал: двенадцать водолазов-разведчиков и я. Если даже уничтожим ценой своей группы ГЭС, резервные генераторы и повредим кабель питания, они это быстро восстановят и ХАРП снова заработает. А его надо с концами валить, чтоб не поднялся и нам из своего далека козни не строил.

— И что делать? — заинтересованно смотрел на Тролля Бобко. Сама идея — поквитаться с амерами за все унижения нашей Родины уже заставляла впрыскивать адреналин в кровь кадрового особиста желанием лично волочь до крови из горла на своём горбу тяжесть исполнения того, что предстояло нашим диверсантам.

— Два варианта просчитали. У вас на складах есть изделие «Сюрприз» на килотонну мощности, — майор кивнул, подтверждая, — Весом в сорок килограмм. Хотели взять и туда затащить на поле, да и взорвать. Система у пиндосов очень точная и малейшие отклонения в настройках практически сделают невозможным использование антенного поля, следовательно, и всего комплекса. А он у них не только связь ломать может, падло. Заодно и ГЭС привести в негодность, — улыбнулся довольный Тролль, смакуя заключительную часть плана.

— Понятно, — сказал Бобко, соображая, что вернуться оттуда нашим ниндзям не дадут. Да и скорее всего они сами там останутся, до последнего патрона коверкая и разрушая американский технологический объект вплоть до того, что ножами будут резать, пока лезвие не сточится до рукоятки, — а второй вариант?

— Второй вариант ещё более невыполнимый. Уничтожить кабель питания антенного поля, захватить ГЭС, взорвать дизель генераторы. Таким образом остановить работу Хаарпа на час или два. Дать сигнал на освобождённые от гнёта плазмы спутники. И удерживать оборону на месте в надежде, что морякам удастся связаться с выжившими лодками. Если у них останется хоть одна ракета, то перенацелить её на аляскинский полигон и ждать нашу Булаву или что пришлют, — Тролль замолчал. Бобко тоже сидел молча обдумывая услышанное. Спецназовец воспользовался моментом и ещё отпил из чайника своим дикарским методом. Бобко улыбнулся.

— Погоди, а как вы собираетесь до Аляски добраться, — у майора уже сложилось решение — помочь отважному и храброму разведчику, но пока он ещё не видел всех деталей операции.

— Так наша подводная лодка в средиземноморье нас ожидает. У неё запас жизнеобеспечения почти на полгода. Ждать им приказано нас месяц в условленном месте. А нам надо вскрыть твои склады своими паролями. Забрать БТР-90, Тигра, наливник из подземного бункера, оружие что надо и своим ходом прорываться к Черному морю. Там есть ещё один «Кушак», морской. А в нём стоит транспортный экранолёт «Орлёнок», последний из могикан. Как раз до района встречи и долетим над водой. Оттуда пройдём Гибралтар, нырнём под Ледовитый океан и попилим через Берингов пролив. Они нас оттуда не ожидают. Высаживаемся на побережье и бог нам в помощь, как говорится. И идём на полигон Гаккона. А лодка будет ждать. Вдруг кто-то из нас везучим окажется и вырвется. Хотя — вряд ли. Окончанием операции и разрешением на отход является уничтожение антенного поля. Вот такой у нас дебильный план без обратного билета. Ну как? Поможешь? — Бобко кивнул.

— Да конечно. Только с нашими добавками, — брови спеца поползли вверх в недоверии. Что тут ещё можно добавить?

— Ты в курсе, что тут у меня за объект? — начал комендант секретной горы издалека, — или тебе его дали для использования только, как склад для пополнения запасов?

— Ну, примерно так.

— Тогда слушай меня Тролль и забудь, что услышишь, сразу. Вам не надо искать, тащить с собой «Сюрприз» или найти последнюю ракету на подлодках. Вся эта баллистическая хрень есть у Кушака в космосе и на земле. Но, использовать мы её сможем только в случае, если ты антенное поле обесточишь. Мы уже неделю, как потеряли связь с группировкой ГЛОНАСС. У нас были гипотезы по поводу Аляски, но проверить и подтвердить, ничего без связи было невозможно. Сейчас ситуация изменилась. Ты получишь с наших складов любое вооружение и спецтехнику. Главное — останови работу этого ХААРПА на пару часов. Если гарантированно они не смогут подать энергию на поле антенн, то уходи сразу. Одну боевую часть на сотню килотонн я туда по любому пришлю, КАК ТОЛЬКО МОЯ ГРУППИРОВКА НАЧНЁТ СЛЫШАТЬ И ВИДЕТЬ.

— А где ты её возьмёшь? Ты волшебник, майор? — не поверил услышанному Тролль.

— Там же где ты получишь БТР. Всё равно я тебе эти технические сложности не скажу. Да и ни к чему. Давай обговорим сигналы взаимодействия и связи. Составь список необходимого имущества и вооружения. Я пока людей твоих прикажу сюда доставить и отъедайся разведчик. Трёх дней хватит на подготовку?

— Двух хватит.

— Нет, вам выспаться надо. Три, — отрезал майор, — Тогда «отдыхай», а к тебе сейчас мои снабженцы придут, — майор нажал на кнопку интеркома, — Оперативный! Начальника службы РАВ, связи, инженерного обеспечения, продсклада, автобронетанковой службы и Змея в столовую. Как придут — доложи. Вещи задержанного офицера в столовую доставить. Всё, — кормить стайеров надо было хорошо, поэтому в столовой и решил собрать всех Бобко.

— Есть, товарищ майор, — подтвердил динамик приём команд.

— Ну, пошли Тролль, знакомиться с Кушаком. Кстати, тебя так и называть? Или имя скажешь?

— Да так и зови. Только в печь не ставь. А звание — майор, а то твои сухопутные орлы от моего капитана третьего ранга — язык сломают в разговоре.

— Слушай, а лодка вас где ждать будет? — не удержался от вопроса Геннадий Петрович.

— Ну, я тебе потом скажу, как вернёмся. Так и мне спокойнее и у тебя голова не болит, — вежливо отказал в ответе командир водолазов.

Что бы не делалось, а всё к лучшему. Как вы думаете, кому поручили сопровождать этих пришлых ниндзя. А сколько им оружия надавали. О таких пакетах с само разогревающимся пайком я даже не слышал. Автоматы с шестидесяти патронными магазинами в руках разведчиков внушали уважение. На БТР поставили АГС31 с секретными гранатами в коробе. Чип внутри боеприпаса взаимодействовал с лазерным дальномером прицела БТР, и наводчик выставлял дальность, на которой происходил подрыв гранаты. То есть, из нового АГС не надо было попасть в цель — нужно было лишь задать место подрыва и выстрелить над мишенью. Ствол гранатомёта при каждом выстреле откатывался назад, практически полностью гася возникающую отдачу. Для уходящих разведчиков не жалели ничего со складов Базы. Приборы внутригрупповой связи, маленькие, легкие и удобные выдали и нам. Колонна практически убывала в том же составе что и вернулась, только в нашу вереницу добавили ещё один БТР- 90, который Муха отдирал от консервационной смазки почти сутки, заправлял, заряжал, заливал, проверял и конечно ругался. Наш БТР, пристрелянный и одомашненный, отдали разведчикам, которые тут же стали на него навешивать пустые ящики без боеприпасов, в которые вставляли по два листа трёхмиллиметровой стали. Оружие поменяли на АК-12. Снайперские винтовки СВД — заменили на «Валы». Достали из глубины складов РАВ лёгкие и прочные бронежилеты с накладными карманами. Каждому вручили усовершенствованную Сферу с пуленепробиваемым забралом на голову вместо обычной каски. Вытянули с хранилища накладки на колени и локти. Вместо больших и старых Ф-1 мы получили маленькие, как теннисные мячики ручные гранаты начинённые тактитом. Старшина, правда, новые гранаты не очень жаловал и затащил таки в кузов КАМАЗА три ящика Ф-1 для себя лично. Обрадовал и Бобко, когда собрал всех офицеров на последнее совещание.

— В общем есть новость приятная и не очень, — начал он не решаясь сразу, что сказать вначале.

— Тогда с хорошей командир, он лучше и плохую подсластит, — серьёзно сказал начштаба. В комнате коменданта было всего несколько офицеров. Тролль — командир спецназа ТОФ, Змей — начальник ДШГ сопровождения, Бобко — комендант района и базы, НачШтаба и начсвязи. Ну, и я сидел рядом с Горынычем и старался не отсвечивать, — Хорошая новость такая — наша вторая группа, которая обеспечивала работу по Баканабату, прошла до устья Волги к Астрахани и установила связь с руководством территории Ставропольского и Краснодарского краёв. Взамен на помощь против Азейбарджанско-Турецкой экпансии они берут на себя проводку колонны до Новороссийска, но стопроцентную безопасность не гарантируют, — от такой новости офицеры оживились, довольно приподняли уголки губ на лицах. Бобко продолжил, — В Туркменбаши — бывшем Красноводске нашли паром и даже с командой. Они на нём живут с семьями. И безопасно, и рыбу ловят. За топливо они готовы перевезти всю нашу группу через Каспийское море, что существенно даст выгрыш во времени.

— А плохая новость? — НШ внимательно смотрел на Бобко.

— А плохая в том, что причал для парома находится в Баку, куда нам соваться ни в коем разе нельзя. Поэтому только на Махачкалу. А жаль — это вдвое дальше.

Всё, что происходило там, на морях нас пока нисколько не касалось. Бэтээры молотили асфальт своими колёсами. КамАЗы натужно ревели, волоча на себе груз. Я сидел на броне боком, привалившись к черноте воронения тридцатимиллиметровой пушки, так, чтоб не мешать Мухе, торчать из своего люка. С другой стороны длинной и тонкой трубы сидеть было опасно. И я согнал оттуда Мамедова. Который уже облокотился на законцовку ствола ПКТ своей спиной.

— А ну свалил, мля оттуда, — начал я с грозой и молнией в голосе, наезжая на пулемётчика. Тот не понял причины моего гнева, привстал, но удивлённо посмотрел на меня.

— Не понял тащ лейтенант? — спросил он и чуть не вылетел «за борт», усиливая свой вопрос жестом руки.

— Мамедов, блин, а если оператор случайно на спуск ПКТ нажмёт вместо пушки. Тоже будешь так брови поднимать? Твоя семёрка в упор порвёт спину на мясо для собачника. Свалил оттуда за башню, пока не стёр до позвоночника! — Мамед только сейчас увидел притаившийся в башне раструб короткого ствола спаренного с пушкой пулемёта. Если бы он сел, так же как и я со своей стороны башни и удобно опёрся слева на пушку, то весь его бок и спина оказывались на пути выходного отверстия пулемёта, родственного тому с которым постоянно носился пограничник.

Внутри бронетранспортёра было уютно, но на его броневых листах смягченных матрасам старшины нам нравилось больше.

— Боря — разбей людей на смены! Пять — сверху, пять — отдыхает внутри, — забота о справедливости в походной колонне не есть грех, а попутная тренировка личного состава. Я тут конечно со своими пограничниками против этих спецов, что котёнок перед кошкой. Но и без котят кошке не прожить. За бортами восьмиколёсного монстра мелькают унылые пейзажи пустыни Прикаспия. Змей перебрался к разведчикам и точит с ними лясы на их собственном БТР. Мы за полсуток отмахали почти триста километров благодаря работе тех, кто расчищал дорогу до Балканабата. За Балканабатом трассу специально не расчищали, и кое-где она была присыпана песком и перегорожена рухнувшими столбами. Столбы просто сдвинули в сторону ближе к обочине.

— Олег, до Красноводска путь нормальный, но дальше считай тёмная зона. Разведкой трассы сильно не занимались, Установили, что можно проехать и всё. Поэтому смотрите в оба, — инструктировал Змей. Смотреть нам было не на что. Редкие кустики колючек, песчаные холмы и столбы разбавляли пустынный ландшафт вдоль дороги. Тяжёлые сферы мы побросали внутри БТР и рассекали воздух на броне по примеру разведчиков в очках и панамах с опущенными на подбородок тренчиками ремешков.

Всё было просто и хорошо как на курорте. Пока мы не приехали в Туркменбаши-Красноводск. Вернее попытались заехать. И тут команда, тройная — «Стоп!», «К машинам!», «К бою!». Можно было и про к бою ничего не говорить, флажками и руками не махать.

— Как БТР остановился — сами с него слетели и круговую оборону заняли. Если у себя в расположении находимся, то нечего групповую цель изображать своими яйцами! А если не дома так будь любезен или сам закопайся или нам не мешай! К машине! — учил нас дома Змей и отрабатывал, отрабатывал, отрабатывал. Пока в рефлексы не загнал. Вот мы с него БТРа Мухи, и из него, и повыпрыгивали. Муха гад только скалился из своего люка. Но я его драную улыбку убрал быстро.

— Муха! Что скалишся! Люк по-боевому! Время пошло! — и швырнул в него камень. Муха ответить не успел. В него полетели ещё три камешка от близлежащих пограничников. И не маленькие. Муха быстро сообразил чем может закончиться пререкание и промедление. Он даже не утащил в люк защитный плекс который сбросил одним движением. Люк повернулся и лицо Пирмухамедова материло нас уже внутри бронетранспортера, а не снаружи. Как мы не старались, а диверсанты раньше нас выскочили, рассредоточились и как испарились. Вроде и прятаться негде, а если бы не то, что мы у них в тылу были, то ни за что бы их фигурки не разглядели бы. А ещё наши диверсы переоделись в песочек армии США, вытащили из сумок целую кучу амерского оружия, нацепили в их навесное и бронежилетное, и начали трендеть между собой по-английски. Мы тихо охрентиневали от этих превращений. К нам бежал Змей с АК-12-7,62 в руках, шестидесятипатронный магазин тянул руку вниз не давая махать в такт шагам.

— Так, старшина организовать тыловое охранение с водителями. Пару снайперскую и пулемётчика вон на ту сопку. И, будьте любезны что не одна тварь сюда живая не добежала. И бегом, бегом Виктор Иванович, потом все объяснения.

— Есть, — кивнул заросшим лицом старшина, напяливая каску на голову. Развернулся и двинул к Камазам солидной трусцой, больше похожей на ускоренный шаг. Зато руками он махал при этом гораздо быстрее, чем двигал ногами, взбивая пыль и песок. Водилы не желая быть целью в кабине у же давно присели у колёс транспонртных машин.

— Олег, — ты прикрываешь морпехов, — обозвал он спецназовцев, пятеро из которых развили бурную деятельность в кузове грузового Камаза. Искали что-то, — так Олег, распредели каждого своего бойца по одному на залёгшего разведчика, пусть подползут к ним! Слышишь — только ползком. Не высовываться! Те пояснят куда смотреть и что делать каждому. Потом вы их земените. Твоё место посредине вон с тем бандитом, — ткнул он пальцем в рожу с очками, обладатель которой уже нетерпеливо махал мне рукой со своего места у нагромождения камней.

— Может миномёт развернуть, на всякий случай! — предложил я немного взволнованный от суеты, важности и таинственности происходящего. Спецы явно не хотели нас ввязывать в сои действия, но и без нас обойтись не могли.

— Потом миномёт, давай на полусогнутых, бегом, — не захотел обдумать даже моё предложение Змей. БТР разведчиков тихо сдал назад, поводил башней и заглушил движок. Пока пограничники понукаемый шипящими выкриками занимали парные позиции, командир «морпехов» чуть не извёлся меня ожидаючи. Рядом высунул нос и Змей, который старательно подполз пачкая свой камуфляж к камням. А майоры они зря не ползают. Так оно и получилось. Под нами впереди лежал во всей своей красе Красноводский терминал-порт. А у причала стоял только что прибывший паром с Азейбарджанским флагом на баке. Морда парома уже была открыта и внутри виднелись совершенно не местные обводы М-113 с израильской бронированной башней вокруг пулемёта на крыше. Пока я оглядывал технику, БМП заревело, выпустило внутрь парома клубы черной отработки двигателя, дернулось и медленно поползло наворачивая гусеницы на железнодорожные рельсы стыковочного узла. Как только первая машина, открыла возможность заглянуть внутрь большого морского транспорта, то следующим зверем на пароме оказался тоже БМП, только «Брэдли» выкрашенный как и первый в цвета пустыни. Рожи солдатиков руководивших разгрузкой, а может и офицеров не напоминали собой белый лица американских вояк в окулярах наших биноклей. Зато форма у них один в один соответствовала той, в которую переоделись наши специалисты по скрытому общению с противником.

— Ну, ни пупа себе пассажиры у этого паромчика! — не удержался от комментария я, — Это кто? — спросил в пустоту. Спец уже исчез со своего места подмененный мной и Змеем.

— Или турки, — сказал с сомнениемм в голосе Змей, наблюдая, — или турки, — постановил он, углядев полумесяц на красном треугольнике, что флажком стоял на законцовке антенны «Брэдли».

— Ё-моё, сколько ж их там? — в ответ Змей пожал плечами приникнув глазами к биноклю.

— Ё-моё, сколько ж их там? — в ответ Змей пожал плечами и прильнул глазами к биноклю. Над паромом развевался азербайджанский флаг.

Паром пристал к старому, недостроенному пирсу боком. Глубина позволила почти вплотную подойти к берегу, по десантному открыв нос у стыковочной платформы. Паром был не новый, но своим внутренним объёмом провоцировал на подглядывание. Триста человек и шестьдесят вагонов можно было спрятать внутри судна. Мозг автоматически перевел вагоны в соответствующее количество боевой техники.

«И по чью же душу они сюда высаживаются? Уж, не к нам ли навострились, пока спутники не пашут?» — тревожные думы нарастали с каждым посчитанным автоматчиком и единицей техники. Батальон пехоты медленно сходил по трапам. Солдаты, груженные своим имуществом, тяжело ступали ботинками цвета горного песка по сходням.

Пока разведчики соображали и анализировали, на песчаном берегу устанавливались палатки. Вся эта махина основательно собиралась укорениться здесь. Это была или разведка, или авангард ударного кулака, нацеленный на противника. Единственным стоящим врагом для такого замысла был только Кушак, лишённый своего могущества из-за потери связи со спутниками. Для шестисоткилометрового марша к Безмеину группа у турков была маленькой, и угрозы Кушу не представляла. А вот как передовой десант, который захватил плацдарм и лишил вероятной коммуникации с Дагестаном и Астраханью Красноводск, этот отряд подходил, как нельзя лучше. Значит, паром должен привезти сюда ещё войска, и, следовательно, стоять здесь не будет. Выгрузится и двинет назад — в Баку почти пустой. Просочиться на огромный паром, захватить его перед отправкой и заставить экипаж пристать в порту Махачкалы, было не трудно. Проблема была в том — как закатить туда, внутрь, наши БТРы и КАМАЗЫ с имуществом, что было отобрано спецами на складах при подготовке к рейду.

Разведчики переговорили чтото коротко между собой. Лаконично ткнули пальцам в дальнюю сторону выхода из порта где стоял стотонный кран и также имелся наполовину развороченный причал.

— Всё орлы, до ночи не отсвечиваем. Наблюдателей выставляем и готовимся к штурму, — это интересно как, против трёхсот пехотинцев, трицати едениц бронетехники? по видимому какието мысли отразились на моём лице, потому как Тролль усмехнулся. Боря не удержался.

— Шо всех?

— Ну зачем всех, сержант? — тоном преподавателя спросил командир разведчиков.

— А как? — простодушно поинтересовался Боря.

— Паром возьмём, сержант, а остальных озадачим.

— Чем, — не переставал удивляться мой заместитель.

— Страхом, ужасом, хаосом, — нашёл интиллегентный слова для Бори, который смотрел на него зачарованно, разведчик.

— А у нас они есть? — совсем уже по-детски изобразил сержант своё сомнение.

— Ну, полкамаза примерно, — закончил свои пояснения ниндзя ТОФ, — ещё вопросы есть? — вопросов не было. Турки медленно разгружались. Троль собрал всех офицеров и старшину на бархане и нам также предложил придавить животами его песок.

— Вон там, за изгибом мола, закрытый от нас и турков дюнами, есть старый причал, — начал он пояснять диспозицию, — всю колонну увести в обход туда. И этим займётся старшина и Змей. Лейтенант ведёт наблюдение и страхует нас, до тех пор пока мы не заберёмся на судно. Как только мы вскарабкались на паром, ты Олег уводишь БТР и КАМАЗ со шмотками туда же. Чтоб ты не заплутал старшина вернётся сюда на уазике. Мы — минируем подходы, и сам лагерь, в «Брэдли» добавляем сахар. До утра затаиваемся на пароме. Скорее всего утром паром пойдёт за новой порцией войск. Я так мыслю эти пойдут в поход на Куш, а сменщики будут охранять причал. Возможно, что нам на встречу идёт ещё один паром. Насколько я помню транспорт СССР Азербайджан имеет шесть паромов под своим флагом. Итого здесь будет полноценная мотострелковая бригада в течение ближайших двух суток, — от выводов и предположений офицера старшина тихо ругнулся и ударил себя ладонью по бедру.

— Твою мать! А связи нет! — достаточно внятно выдавил он со злостью.

— Вот поэтому мы захватим паром. Заставим его причалить за дюной, откроем загрузочные аппарели и заведём туда нашу колонну. И главное сделать всё тихо. Чтоб они даже не поняли. У иранцев есть флот на Каспие, во всяком случае — был. Так что бесшумность наша главная гарантия безопасного прибытия в Махачкалу. Там порт хоть и не очень современный но нам много не надо. А старшина, как только погрузимся на уазике двигает на Куш и сообщает о гостях со стороны Прикаспия.

— Так мне ж заправки не хватит даже до Небит — дага! — возражает старшина.

— А вам туда Виктор Иванович и надо. Скинете всё лишнее с машины, обойдёте десятой дорогой лагерь и вперёд по шпалам. А до него двести километров, как раз хватит. Там заправитесь и на Кушак. Пусть готовятся к встрече гостей. Ближе тридцати километров просто так не подойдут. Главное уберите людей с Гермаба, и не геройствуйте пушка у «Брэдли» посечёт вас на расстоянии трёх километров, они обязательно выдвинут подвижные посты вперёд на дальние подступы к лагерю. Ясно?

— Ясно, что ж тут не ясно! — озадачился старшина.

— Как только паром отчалил, весь личный состав с верёвочками, шнурами, ремнями высыпает на палубу и ищет меня на капитанском мостике. На охране машин оставить не меее одного солдата на машину в грузовом трюме. Я со своими людьми не смогу долго контролировать команду. Поэтому все свободные будут распределены по палубам с задачей:

— не допустить команду к илюминаторам, дверям, аварийным выходам, средствам связи.

— предотвращения саботажа и вредительства. До Махачкалы восемнадцать часов хода и нам придётся не спать всё это время контролируя экипаж который обеспечивает движение.

— На судне всем переодеться так, чтобы со стороны если мы окажемся на виду у проходящего корабля или транспорта наша форма не вызвала излишнего любопытства. Ну, всё понятно? — а что ж тут не понять. Тихо пришли, тихо нагадили, беззвучно убрались восвояси, — в Махачкале нас уже ждут.

— А паром?

— Подарим Дагестану — будет чем с соседями торговаться, — написали на бумаге, но забыли про овраги. А по ним ходить. План был дерзким, нахальным и поэтому вполне осуществимым.

Турки не хотели дергаться, пока высадка не будет закончена. Но и среди них появились очень расторопные парни. Мы еле успели убраться со своего места от высланных ими дозоров. Следы, оставленные машинами, пришлось в срочном порядке уничтожать. Привязали к автомобилям местные заменители веников и покатили в обход. Перед этим злой Змей приказал всем ему помогать. Солнце уже клонилось к западу, но до сумерек было не менее трёх часов.

— Так, вы трое несёте за мной противопехотки, и будьте любезны — аккуратнее с ними. Ты, воин, тыкаешь возле каждой электрод в землю слева. И быстро в темпе, — мины буквально сами вкапывались и маскировались Горынычем на наших глазах.

— Шустрые, однако, бойцы, — отрекомендовал действия противника по разведке своих ближних подступов запыхавшийся Змей, брякнувшись на песок возле нашего НП. Теперь мы наблюдали за тем местом, где только что были сами. А перед этим убегали пёхом к машинам, на ходу выдёргивая электроды из земли возле мин. Едва скрылись за дальней сопкой, как в наушниках прозвучали тревожные предупреждения.

— Я восьмой, подходят к минному полю, идут без соблюдения мер предосторожности, — сообщил наш наблюдатель. Звук не так уж и далёкого подрыва возвестил о том, что разведка местности у турков теперь пойдёт гораздо медленнее. И без своих сапёров им никак не обойтись. Средств взрывного разминирования у десанта не было. Поэтому Змей удовлетворённо улыбался, наблюдая в бинокль, как засуетились бравые морпехи Отоманской Порты, волоча своего раненного и убитого к лагерю. С другой стороны — подрыв иностранных разведчиков привёл к тому, что основное внимание на плацдарме было уделено предполью на суше. За водной гладью никто не наблюдал кроме двух часовых и вахтенных на палубе судна. Но они исполняли свои обязанности, сильно не напрягаясь. Это понятно — откуда в пустыне возьмётся, что-то, что сможет противостоять окопавшемуся моторизованному батальону. Мотострелки не решились в преддверии вечера выслать дополнительные дозоры усиленные бронетехникой и сапёрами. А может сапёры еще не прибыли, этого мы так и не узнали. Выгрузка пошла интенсивнее. К внешнему периметру выдвинулись БМП. Солдаты начали окапываться по всем правилам. Откуда-то изнутри парома притащили множество крепких мешков сплетённых из полипропиленовых волокон, и начали набивать их песком. Периметр «плацдарма» основательно закапывали в песок и строили защиту для огневых точек. Работы у наших оппонентов было до самого утра. Вражеский командир, однако, оказался сообразительным и умным. Он послал несколько групп своих солдат к сигнальным фонарям, окаймляющим выход из гавани. Он хотел зажечь фонари, чтобы паром убрался ещё ночью с пристани и дал место следующему парому причалить в защищённом от нападения и не заминированном месте. Но наши пловцы оказались проворнее. Они успели подложить заряды под, над, в, рядом и на подступах к намеченным к восстановлению объектам. Благо их было не так уж и много, всего восемь и два маяка на входе.

Оккупантам хватило ума понять, что их прихода ждали и подготовились, уже после первых трёх подрывов. О выходе парома в море ранее утра следующего дня они думать отказались. Ночь, темнота, раненные и изощрённые минные ловушки не способствовали хорошему настроению прибывшего военного люда. А капитан парома даже попытался ускорить разгрузку, чтоб вывести паром до темноты из западни портовой акватории.

Диверсанты вылезли из воды в разных точках береговой линии и скрытно перебрались в наш временный лагерь. Начали готовиться к захвату парома. Удивительно, но с собой они взяли только ножи, гранаты, бесшумные пистолеты ПСС и АПСБ. Натянули на себя черные резиновые костюмы и в них они стали впрямь похожими на ниндзя.

— Проверить, маски, дыхательные аппараты, — тихо командовал Тролль, ожидая после ещё более неслышные доклады о готовности. Впечатление было такое, что разведчикам не надо ничего пояснять. Роли распределены заранее, отработаны на полигонах и на практических тренировках. Спецназовцы разбились на группы и растворились в темени наступающих сумерек. Мы остались одни. Выставили скрытые посты наблюдения. Ждать пришлось до утра. С восходом солнца паром загудел, прогрел двигатели и помалу начал отходить от причальной стенки.

— Старшина, движки не заводим, пока они не причалят, — командовал Змей, — как мы всю технику закатим в трюм, тогда — рвёшь когти на Куш. Жди на той дальней дюне, откуда их лагерь видно. Если что, то подашь сигнал. Никакой стрельбы. Всё тихо, мирно, аккуратно, — инструктировал он нас. Мы не видели, как взяли контроль над судном пловцы. Со стороны казалось, паром по своей какой-то морской и пароходной надобности. Как ни в чем, ни бывало, немного застопорил ход и очень осторожно ткнулся к развороченному на половину причалу. Открылся, приглашая нас в своё пустое нутро, нос посудины, и наши машины взревели моторами и по одной заехали в корпус транспорта. Не обошлось без происшествий. В темноте трюма Муха боднул носом бронетранспортёра стену слева от себя и произвёл оглушительный грохот, завалив металлические канистры из-под какого-то масла и бочки, уложенные в концы помещения. Нос закрылся, винты потянули судно назад, потом крутнулись, притормаживая ход, и наконец-то заработали мерно, толкая кораблик вперёд к выходу за портовый мол.

Паром гудел, сотрясался каким-то своим собственным, внутренним преодолениям и уверенно набирал ход. За кормой было тихо. А вот нам на этом железном поплавке было хуже, чем в седле без стремян на рыси. В ажиотаже захвата и в эмоциях победы качка, сперва, не чувствовалась. Да и не было её пока мы не вышли в открытое море из-под прикрытия берега. А внутри надо было навести порядок. Вдруг кто из команды зашкерился и не попался на ясные и зоркие очи боевых пловцов ТОФа.

— Водители: охрана техники, машины поставить на тормоза и скорости. Из того, что под руку попадёт сделать башмаки под колёса. Найти растяжки и закрепить технику. Петров, мля, ты меня слышал? Почему у тебя КАМАЗ туда-сюда шатается?

— Так качает же, тащ летенант! — Петров никогда не ходил на пароме по морю.

— Вот именно! Старший — Петров! Если хоть на сантиметр машина сдвинется — сотру нах до позвоночника! Ты меня понял!

— Есть, ташщ лейтенант! — уже поднимаясь с остальным десятком своих парней, слышу сзади неуставные команды, — Муха ё, посмотри в тёмном углу слева, там короб стоит! Ренат, глянь, что там справа! Вы двое: выходы на палубу стережёте! Смена через два часа. Хухли ты вошкаешься Иван — закинь пушку за спину…, - теперь внизу есть с кого спросить за порядок. Поднялись по металлической лестнице, и попали в переход, ведущий в каютную часть. В коридоре никого не было. Это если не смотреть вверх. И за дверью. Интересно было видеть паром внутри. Мы уже прошли шагов двадцать по коридору, когда нас сзади окликнул один из разведчиков.

— Вам бы только слонов на водопой водить! Лейтенант, не зевайте! Идите прямо по стрелкам и вверх. Здесь двоих оставь! — спец прятался позади нас в неприметном углублении у пожарного ящика, утопленного в стену. Мимо которого мы и протопали, как отара бегемотов, ничего не замечая в непривычных для себя условиях.

— А зачем оставлять?

— В каютах экипаж не занятый на вахтах, — просто пояснил «босый» и одетый в черную резину моряк, — а мне переодеться не помешает, — ясное дело — часовыми-выводными.

— Файзулла, Окружка, — принять пост по-количеству…Этих, ограниченных свободой членов…экипажа, — разведчик фыркнул и выдал количество.

— Двадцать пять человек с тридцать пятой по шестидесятую каюту. Ключ в пожарном щите. Из кают не выпускать. Иллюминаторы задраены снаружи. Связь по телефону с центральным. Аппарат на переборке в конце коридора, список абонентов там же. 01 — центральный, мостик. При ЧП, пока я не спущусь, двери не трогать, в разговоры не вступать. Вопросы?

— Пожрать можно и покурить на посту? Туалет где?

— «Туалет», который гальюн, на противоположной стороне коридора — любая пустая каюта. Ключи от помещений — на доске возле аппарата. Курить — только на палубе. Жрать можно, но если заснёте… — на верёвке за борт выкину.

— Всё, умники — упали на коридор, — остановил я прения сторон. Окружко соображал быстрее флегматичного снайпера.

— До двенадцати ты, после — я на два часа, бужу за десять минут до смены? — мы уже прошли коридор, когда Файзулла открыл свободную каюту и завалился спать на мягкий и чистый матрас.

За коридором снова была лестница, потом еще одна и ещё. Разведчик показал куда идти и исчез по своим делам. Он ориентировался в незнакомых переходах, как у себя дома, уверенно шёл, поворачивал, поднимался, или спускался, беззвучно переставляя обтянутые резиной ноги. На «капитанском мостике», как обозвал я место, откуда управляли судном, было тесновато, но не так как в трамвае вечером на улице Карла Маркса.

Капитан сидел на стуле пристёгнутый браслетом так, чтобы он никак не мог дотянуться до какой-нибудь кнопки или ручки управления. За штурвалом стоял один из прорезиненных спецов и серьёзно смотрел вперёд сквозь окна, поглядывая на компас, и споро перебирал рукоятки колеса, толкая влево или вправо руками, если было нужно. Ещё трое контролировали вахту из троих моряков также пристёгнутую в разных местах помещения.

— Ну, вот и смена пожаловала, — улыбнулся Тролль, — а то хочется и в сухое переодеться, — мокрые волосы топорщились ёжиком на его голове. На лбу явственно пропечаталась полоса от маски, в которой он плыл под водой к судну, — Смотри лейтенант давай четырёх своих бойцов в машинное отделение, Гвоздь проводит, — один из водолазов в углу рубки кивнул и сунул в кобуру только что собранный АПСБ, который сушил до этого ветошью, — ещё двоих направишь на надстройку наблюдателями. Там в кладовке, слева, непромокаемые теплые шмотки есть. Смена через час. Пока мы переоденемся — остаётесь здесь с Котом — он старший, — Рулевой кивнул и оглядел всех, кто зашёл, считая и запоминая. Рты у всех членов экипажа, пристёгнутых наручниками к железу парома в рубке, были аккуратно заклеены скотчем. Катушка висела тут же на круглой ручке электрощита. Пленные уже свыклись со своей долей, но появление новых персонажей в виде нас, увешанных автоматами, рожками, подсумками и ножами прибавило им интереса к жизни. Тем более, что мы были скорее запыленными, а не намоченными. Кот не дал нам расслабиться.

— Солдат, ты, да, с пулемётом — твой левый борт, наблюдаешь от носа до горизонта, если увидишь, и влево на восемь часов, — Мамедов протиснулся с пулемётом к левому «окну» и на ходу прихватил морской бинокль, который стоял на металлическом столике возле него. Кот хмыкнул. Бинокль был обычный, день светлый, а горизонт сливался с морем и облаками где-то далеко, — Ты, воин, — ткнул он в бойца с автоматом кивком подбородка, — Правый борт — относа и сколько разглядишь. Любое непонятное изменение мне доклад. Сектора обозначать по часам. Ясно? — оба озадаченных пограничника кивнули и «уткнулись глазами» в темень за стёклами. Третий ефрейтор вопросительно посмотрел на старшего по управлению паромом, — А ты за пленными смотри, чтоб глупостей не наделали, — подытожил наш капитан свою раздачу обязанностей и посмотрел на компас в очередной раз, проверял курс. Четвертый орел, который пришёл со мной, также не остался без дела, — А ты пограничник, — определил, чем заниматься моему последнему воину, Кот, — иди, шмотки пока примерь на себя, а то на пристройке свежо будет, а нам больные не нужны, — один я остался не при делах на мостике и с любопытством оглядывался по сторонам, присматривался к приборам, тянулся к непонятным пультам. Интереснее всего мне был компас стрелка, которого добросовестно сообщала мне, что паром идёт курсом триста и уже вышел в открытый Каспий. Ветер и волны били нашу посудину в нос. Но все равно, через час — кушать нам, сухопутным морякам, совершенно расхотелось.

РЛС кругового обзора — она штука хорошая, только стар паромчик, списывать давно пора. Отпадёт контакт где-нибудь, ржавчиной изъеденный, не дойдёт сигнал электрический до получателя; или наоборот, и полетит система предупреждения и профукаем гостей. А оно нам надо? Нам сто раз не до авося. Лучше подстраховаться. А о моих дозорных-вперёдсмотрящих Кот мог и не переживать. Ничего с ними не станется. Это ж не наблюдательный пост в горах. Мамед разобьёт сектор на подсектора по дальности и направлению, и будет работать, как на пограничной вышке. Там хуже, там глубина рельефа, триста шестьдесят градусов обзора, складки местности, растительный покров, и слушать ещё надо. А на корабле шлёпай глазами в горизонт, теней нет, за буруны глаз сам цепляется. А если что и бинокль к глазам в конце осмотра сектора на черту горизонта можно вывести. А потом снова по кругу, дальности, подсекторам…Да трудно, а кто сказал, что будет легко? Или вы думаете 28 мая пограничники просто так фуражки надевают на свои головы.

Самим нам до Махачкалы добраться не пришлось. Малый ПСКР «Проворный» появился неожиданно, действовал напористо и агрессивно. Неожиданно, это потому что заметить мы его заметили и на бортовой РЛС так же, но вот не показывает экран локатора принадлежность корабля. Хотя и «видит» дальше, чем глаз человека. Радио ожило одновременно с появлением точки на горизонте.

— Внимание! Говорит капитан пограничного корабля «Проворный»! Паром, следующий под азербайджанским флагом! Вы незаконно находитесь в водах российской федерации! Приказываю, — как они разглядели нас и классифицировали, я так и не понял, — застопорить машины и лечь в дрейф для принятия досмотровой группы. В случае неповиновения открываю огонь! — тут же, что-то блеснуло вдалеке у силуэта, и морская гладь в ста метрах от судна вспучилась пятью водяным столбами. Затем долетел треск автоматической пушки выпустившей очередь.

— Стоп машина, — уверенно передал по громкой на всё судно Тролль, так как будто всю жизнь только это и делал — сдавался морским пограничникам. Мы с интересом смотрели на приближающийся кораблик. По сравнению с паромом он имел не очень внушительные формы, но два торпедных аппарата присобаченные к нему по бокам делали его опасным противником, — Боцман — спустить штормтрап, обеспечить приём досмотровой группы на борт, — разнеслось приказание по судовой связи. Под конвоем двух пограничников и разведчиков шестеро моряков парома опустили штормтрап и приготовились к приёму досмотровой группы. Морпогранцы шустро полезли со своего катерка вдоль борта транспорта вверх. Разведчики не зря переодевались и нас заставили это сделать. Мы встретили вооруженных пистолетами Макарова коллег в полной форме, со знаками различия и, мало того, у каждого из нас на обоих рукавах, между локтевым суставом и плечом, на кармане под клапаном красовались шевроны. Щит материи на плече людей Тролля сообщал, что они военная разведка МО, но летучая мышь обнимала земной шар своими перепончатыми крыльями на щите «лэйбы» похлеще американского Бэтмэна. И любой сведущий сразу бы понял, что к войсковой разведке эти крепкие мужики имеют такое же отношение, как танк к балету. На камуфляжных кепках водолазов-разведчиков овально сливались с маскирующей окраской материи зелёные офицерские кокарды советского образца. Внутри лучиков которых, отчетливо можно было разглядеть серп и молот со звездой. У нас нашлись более современные головные уборы — яркие зелёные береты, с полевыми кокардами погранвойск Федеральной Пограничной Службы Росиии. Где их раздобыл старшина — для нас осталось загадкой. Зато встречали мы досмотровую группу в полной боевой готовности, в разгрузках, с заполненными боеприпасами карманами и примкнутыми магазинами. Когда шесть матросов и старлей перевалились через борт и сосредоточились вокруг места, где высадились, вперёд вышел офицер. Навстречу ему, перекрывая путь, шагнул наш «капитан».

— Капитан Троллев, разведка специального назначения Русского Веллайата, — поднес руку к виску и официально представился старлею — старшему досмотровой группы наш главный руководитель. Автомат АК-12 с объёмнымным магазином на шестьдесят патронов он закинул за спину. Пистолет в открытой кобуре отсвечивал матовым пластиком с удобными канавками для пальцев на поясе. Рукоятка ножа практично торчала на жилете у правого кармана с запасными магазинами. Кисть руки разведчика обнимала кожаная перчатка с обрезанными кончиками пальцев и нашитыми накладными протекторами из толстой кожи на самых протираемых местах и ударных точках. Вокруг, приглядывали за трапом недовольные матросы из команды парома. Чуть поодаль стояли попарно четверо моих бойцов и четыре разведчика. Все при полном параде и оружие в руках. Немая сцена требовала какого-то продолжения и развития.

— Старший лейтенант Маслов, начальник досмотровой группы, прошу проводить в рубку и представить судовые документы, — одетый в яркий оранжевый спасательный жилет офицер неприветливо поглядывал на современные автоматы в наших руках. Наши улыбнулись морякам — пограничникам. Те просекли знакомые шевроны и помахали в ответ руками, узнавая коллег.

— Не проблема, судно захвачено нами при высадке турецкого десанта в Красноводске, экипаж арестован и находится по каютам. Прошу доложить на берег просьбу о немедленной швартовке в порту Махачкалы. Я старший группы специального назначения следую в Новороссийск. Вас должны были поставить в известность, — старлей кивнул и хмыкнул.

— Хм, мы вообще то вас ждали на туркменском пароме, а тут азейбарджанский флаг хотели топить, «Татарстан» на подмогу вызвали, — поднял брови моряк, — тогда работаем по уставу. Досмотровой группе — занять места по боевому расписанию. Твои, моих проводят? — уточнил он у Тролля.

— Конечно, куда пойдёте? — спросил разведчик на всякий случай.

— Да как обычно, — пожал плечами старлей, — мостик, узел связи, грузовой трюм, машинное отделение, палуба. Через пятнадцать минут моряк долго докладывал по рации в своей руке на ПСКР о ситуации на судне и просьбе Тролля. Выслушал ответ.

— Понятно, выполняю, — сказал он в рацию, отпустил тангенту и пхнул пластиковый параллелепипед с антенной в чехол на жилете.

— Ну, всё нормально, идём в порт Махачкалы, впереди наш «Проворный», а мы за ними.

Пограничный корабль развернулся, вспенивая воду, и потянул на двадцати узлах вперёд. За ним, почти в кильватер, пристроилась громадина парома.

— А погранцов где взяли? Они настоящие? Срочники? — поинтересовался моряк у командира, кмвая на моих бойцов и меня в лейтенантских звёздочках на погонах.

— Самые настоящие, — убедительно ответил Тролль и подмигнул мне от капитанского сресла, — были срочники, теперь котрактники. Ты не смотри что молодые, это они Кушак у иранцев отбили, если слышал.

— Вот эти вот пацаны? — удивился офицер с сомнением на лице, — мне говорили, что на Куш бригада иранского спецназа шла или врали?

— Не дошла, — снисходительно проинформировал Змей, вошедший к началу разговора в рубку и услышавший начало беседы, — вот этот лейтенант и ещё тридцать его бойчил перебили сорок спецназеров и взяли Кушак штурмом на одном БТР, — небрежно рассказал историю завоевания Русского Велайата Горыныч.

— Мужики, а правда что ваш Кушак может в любую точка земного шарика ядерную ракету бросить? — просто спросил моряк и заставил замереть Змея и Тролля. Оба переглянулись. Это было самым большим секретом горной базы о чём даже я не знал, только догадывался.

— А это кто тебе такое рассказал? — усмехнулся Змей, пряча озабоченность за шутливым тоном. Пограничник просёк игру взглядов новых знакомцев и понял, что с вопросом он поспешил.

— Слухи ходят, что ваш майор предупредил Тегеран и Порту в Стамбуле, чуть не открытым текстом. Что, мол если сунетесь в пределы России и её саттеллитов, союзников и партнёров, то пришлёт ракету прямо в любую форточку дворца по выбору. И прислал говорят. Поэтому турки и айзеры на нас зубы точат, а войной открытой не идут. Хорошо что ЦСН ФСБ и спецназ понагнали перед ядерными ударами в Дагестан. А то бы нам хана пришла. А так — держимся, — слова моряка и его печальный тон не порадовали собеседников.

— А что там у вас творится? — перекинул разговор на другую тему Тролль и направил офицера на высказывание им информации о положении дел в Махачкале.

— Да трендец был, нацмены охамели, днём ещё боятся, а ночью, нет-нет а вылезали сперва где-нибудь. Вначале вообще кошмар был после взрыва. Полгорода захватили айзеры с местными под руководством турецких инструкторов. Десант высадили. Тогда ЦСН ФСБ себя и показал. Взял на себя оперативное руководство всеми вооружёнными силами в городе и республике. Вызвали большой СКР «Татарстан», что был в море. Корабль потопил три транспорта и два корабля поддержки. Обнаружил подлодку и закидал глубинными бомбами. Потопил или нет не знаем, но как минимум — отогнал. Город зачищали все вместе и вэвэры, и пограничники, и спецназ воххабитов выгнали в горы. Хорошо что у нас вертолёты новые были и КА-50, и МИ-28. Разведроту и горную бригаду перевооружили давно. А ФСБэшники видно ожидали чего-то подобного.

— И что? — подстегнул замолчавшего офицера Змей. Пленные съёжились по углам словно уменьшившись в размерах.

— Не получилось у них, — зло сказал и кивнул на капитана парома моряк-пограничник, — Мы им вторую Чечню не дали сделать. Прошлись так по этим козлам горным, что они за трое суток вылетели за пределы города. Думали всё. Мы их оставим и они силёнок накопят и вновь полезут. Но Москвы то не было теперь. Европа закончилась. А у нас половина местных по контракту. Хотели даже, горячие головы, на Баку двинуть. Но тут турки вмешались. Против них и Айзеров наш маленький Дагестан не выдержал бы. Вот тут ваша разведка и пришла на БэТээРах к Астрахани. Вот тогда, говорят, ваш Куш и послал в Стамбул посылочку крылатую. Связались видно наши с вашими и турки пошли на попятную. Договорились о мире в пределах прошлых границ. Баку придержали. Так и живём. Полгорода и республики в ополчении, а начальник ЦСН практически, как у вас майор ваш на Кушаке — комендант республики.

— А что по ночам?

— А по ночам шастают банды с гор. Вכаххабиты. Разведка ихняя. Но мы им укорот дали. Горная бригада после себя живых не оставляет. В плен берут только для получения информации или обмена. Сильно не рассусоливаем — в городе комендантский час.

— А трасса на Новороссийск действует? — выдал свой интерес к дальнейшей дороге Змей.

— Действует, но только колонны под сильной охраной идут и в хорошую погоду, чтоб вертолётам, если что, прикрыть. Банды одиночными машинами и малыми колоннами не брезгуют. Вот такая у нас тут обстановка мужики. А вы что в Новороссийск намылились?

— Ну, не так чтоб в центр города, в окрестности. Вон, бойцы лейтенанта моря три года как не видели, так мы решили свозить их на курортное побережье. А то они поди и плавать забыли как! Видишь как на твой спасательный жилет смотрят — того и гляди снимут. Даже не заметишь. А что ты знаком с этими местами? — за разговором путь становился короче, качка меньше болтала, жара — овевала прохладой ветерка.

Вечерняя Махачкала встретила нас разрастающейся полосой земли и большим военным кораблём.

— Это кто? — как про живого спросил Тролль и кивнул на хищный силуэт большого СКР.

— «Татарстан» — красавчик. Вход в порт стережёт, — в голосе страрлея было много чего накручено, от чувства откровенной зависти к тем, кто служил на «большом брате» до эмоций полного и абсолютного обожания. Корабль был не маленький. Он угрожающее отсвечивал бомбомётами, ракетными контейнерами, минными аппаратами, антеннами РЛС и башнями артиллерийских установок. На корме развевался адреевский флаг российского флота.

Пограничный моряк поговорил с руководством и довёл до нас решения своего командования.

— Становитесь за ПСКР на ночёвку. Утром швартуетесь в порту. Для полного счастья к вам перейдёт группа от их экипажа. А я в море на своём «ишачке». Ну, давайте мужики — удачи.

Старлей спустился на присланный катер и покинул паром, моряки махали нам руками, качаясь на волнах на удаляющемся плавсредстве. Пленный экипаж собрали в столовой и накормили. Затем снова развели по каютам. Азейбарджанцы вели себя уверенно, понимали, что без их помощи завести паром в порт и поставить у стенки невозможно. Ночь прошла спокойно и без происшествий. Утром Тролль собрал команду и произнёс короткую речь.

— Я не буду вас уговаривать долго. Скажу только одно. Если вы откажетесь исполнять свои обязанности, то по закону военного времени имею полной право принудить вас любым способом. То, что ваша команда высадила на туркменский берег военный десант, ставит вас на одну доску с теми, кто с оружием в руках ведёт боевые действия. Я могу вызвать команду с аналогичного парома в Махачкале и заменить вас. Но тогда — вы откровенно подтвердите свои враждебные намерения и желание нанести нам вред. В случае отказа сдам всю команду в руки республиканских гвардейцев. В случае положительного ответа — буду требовать передачи в Баку в качестве жеста доброй воли. Вопросы есть?

— Какие гарантии командир? — вопрос капитана парома говорил о согласии помочь.

— Моё слово. Разве мы выкинули кого-нибудь за борт? Издевались? Убивали? Это ли не лучшие гарантии?

Капитан шагнул в гущу экипажа, и вокруг него образовалась плотная толпа людей. Бурное обсуждение было недолгим.

— Хорошо мы согласны.

— По местам стоять с якоря сниматься, капитан и команда управления на мостик, остальные — по судовому расписанию — занять свои места, — пожал плечами Тролль.

Через три часа, после удачного маневра паром стал на «своё» место в порту города Махачкалы и раскрыл выход на железнодорожные пути. Судно встречали вооруженные солдаты.

— Капитан Петров, — отрекомендовался встречающий нас офицер, — ваше обеспечение.

Тролль договорился с офицером быстро. Мы завели машины, выбрались на рельсы, осторожно вывернули на широкую площадку, предназначенную для размещения контейнеров. Около одиннадцати часов дня Грязнов, я и Змей доложили о готовности совершения марша. За это время дагестанцы полностью приняли паром и заверили экипаж в том, что он весь будет передан в Баку. Паром же будет задержан на неопределённое время в порту до выяснения обстоятельств.

Капитан Петров сел на ведущий БТР, переговорил с кем-то по рации и дал команду на движение. Город, по которому мы ехали, поражал нас, отвыкших от зелени, обилием деревьев, домов, а главное — гражданских людей на улицах. Хотелось задержаться, походить просто так, поглазеть наслаждаясь миром и благоденствием. Но у нас была своя цель, и смотрели мы с сожалением и желанием вернуться сюда ещё раз. Перед нами лежал исторический и стратегический для России «дагестанский коридор» пробитый и отвоёванный ещё войсками Петра Первого. Над нами господствовала гора Таркитау. На вершине горы впивались в облака легкие ажурные переплетения антенн и купол РЛС. К неспокойному величию окружающих гор армия отнеслась серьёзно и оснастила наблюдательный пост самымы лучшими средствами РЭБ, связи и радиолокационного обзора. Горы отливали непривычным для нас после Туркмении малахитом ковра «зелёнки».

— Эх! Красота, какая! — поделился Бойко впечатлениями, не забывая отслеживать свою полусферу по борту БТР.

— Да, воды тут видать полно, не то что у нас, в Копет Даге, — подтвердил Файзулла удобно полуразлёгшись на старшинском матрасе. То тут то там мелькали среди домов женские платья, длинные волосы, подкрашенные лица, отвлекая бойцов от осмотра местности.

— Федя, ты глянь — какая пошла! — толкал нашего рулевого в бок Мамедов, который пристроился в мягком кресле рядом.

— Отвали Мамед, дорога не знакомая, — отмахивался от него Федя. Но нет-нет и провожал взглядом стройные ножки, гибкие фигурки и яркие платки накинутые на плечи или головы проходящих прелестниц. Война войной, а жизнь брала своё не смотря, ни на что.

— Мля, вернусь — тут жить буду, — выдал Файзулла насмотревшись на красоту предгорий, обилие придорожных родников и красоту ухоженных виноградников.

— Ага, вернёшся тут с этими зубастыми киллерами, — пессимистично возразил Мамедов, — с коброй не так страшно. Они же ни на нас ни других, как на людей не смотрят, а сквозь. Как на мишень. Расстановку людей оценивают, как лучше пройти, незаметно проскользнуть, ограничить сопротивление.

— Ну, ты Мамед не тренди, — вяло начал я защищать разведчиков, они вон впереди на БТР своём пилят, а мы в замыкании. Если что, то они первыми отхватят по полной программе, а у нас шанс будет живыми остаться. А паром кто взял? Турки даже не пошевелились на берегу!

— Да кто нас тут тронет?! Вон, местные обвешаны оружием, как киборги. А танки видели? А флот? Тут войск на метр земли больше, чем у нас ящериц на Кушаке, — подтверждая слова солдата над колонной прошла пара вертолётов. У каждого геликоптера над кабиной непривычно вертелись по два винта. На хвосте же рулевой винт отсутствовал. На подкрыльевых пилонах висели замысловатые и опасные железки. Под боком винтокрылой машины торчало жало опущенной вниз тридцатимиллиметровой пушки.

— Ага, это в городе и вокруг. А за городом медведь-тайга, а лес — хозяин.

— Ну вот, и охранение пожаловало, — раздалось в наушнике щекофона вольно и по граждански свободно.

— Ё — моё, это же «акула»! Уважают однако нас местные! — это действительно были две «Чёрных акулы», только мы ошиблись в угадывании модификации третьего ударного вертолёта. Высоко над нами висел в небе двухместный «Аллигатор» — КА-52. Новейший боевой командирский вертолёт разведки, целеуказания и координации действий группы боевых вертолётов. Мысль о нехилости военных складов в Дагестане пришла в голову сама собой, заодно с соображениями по поводу обученных экипажей, средств и сил техподдержки. И всё эту силу отдали нам, на обеспечение безопасности движения. Как то оно обязывало, такое отношение к нам. У самих сплошные ворота и Турция с айзерами на плечах, а они нам звено ударных вертолётов оторвали от сердца. Надо быстрее к Новороссийску добраться, а то ведь где-то дыра у них на границе из-за нас образовалась. И там наши парни из последних сил выворачиваются на изнанку. Так бы вертушки прикрыли, а они нас сопровождают. Самый короткий путь лежал через Грозный, Владикавказ, Краснодар. Чуть не тысяча километров.

На окраине города Петров остановил колонну. Проинструктировал ещё раз. Вертолёты ушли вперёд разведывая путь и окрестную зелёнку на предмет желающих напасть на нашу короткую ниточку. Мы ехали быстро. Скорость звена ограничивается самым медленной его частью. Камаз старался, но хоть ты тресни больше девяносто километров в час выдать не мог. Да и опасно было гнать наливник быстро. Пришлось бы увеличить дистанцию между машинами чего нам категорически не хотелось. Вот и плелись по трассе на шестидесяти километрах в час, обозревая слева неприветливые вершины предгорий Кавказа. Но даже такая наша скорость видимо выделялась из общего порядка вещей, который сложился у местных жителей и тем более у проживающих по близости врагов.

— Не боись Олежа, пока ничего не грозит. Первые сто километров на нас никто напасть толком не сможет. А атаковать колонну просто так, лишь бы стрельнуть — никто не будет. Так что отдыхай пока, — это по меньшей мере было непонятно и требовало разъяснения с его стороны. Майор разъяснять нам ничего не собирался. Пришлось поинтересоваться.

— А чего это не будут? — было даже обидно.

Мы тут все такие секретные, важные и опасные, а на фиг никому не нужны на ближайшую сотню кэмэ. Что ж мы тут напрягаемся, потеем в брониках, каски на свои купола натягиваем? Загорали бы себе в майках на броне под встречным ветерком, а не сканировалибы местность и звуковой фон.

— А ты сам посуди. Прибыли мы в порт до обеда. Вышли из порта в полдень. На трассу попали в час дня. Если нас пасли, а это точно. У турков через айзеров просто должна быть своя агентура, которая ведёт наблюдение, то о нас более менее верно узнали там, в порту, когда мы в походный порядок строились и проверялись. Тут тебе и количество бойцов, и техника на виду, и качество вооружения присутствует. А раз так, то надо им о нас передать информацию срочно, но важность таких данных наблюдатель просчитать не может. И скорее всего обратит внимание на захваченный паром. Не заметить такую громаду невозможно. То что передаст их человек о нас будет косвенно и вроде бы не важно. Что такое два БТР, два Камаза, уаз, тигр и тридцать-сорок бойцов — ерунда, военные игры. Но в любом случае он про нас сообщит. Резидент первый поймёт, что главное не паром, а те кто с него вышли. Но сообразит он не сразу. Пока передаст информацию, наметит план действий, а нас уже и в городе нет. Начнёт искать. Найдёт быстро — дорог-то немного. Вычислит куда идём, в какую сторону, но вот конечный пункт назначения не сможет угадать. И что он будет делать? — спросил меня Змей.

— Ну, не знаю, может позвонит вдоль дороги своим агентам или просто знакомым, чтоб узнать прошла колонна такую-то точку или нет? Как прошла? На какой скорости? Все ли машины встрою? А телефоны тут работают?

— Примерно так и будет, только он ещё запросит центр о том, что с нами делать и поднимет всех боевиков, которые находятся в зоне дороги или подходят к ней. Поэтому быстро поставить нам засаду наши умные соседи не успеют. Рядом с городом они сидеть не будут — опасно. Значит встретят нас подальше от столицы Дагестана. И надо им минимум часа два, чтоб собрать людей, расставить, затащить боеприпасы, организовать взаимодействие. Ведь если мы паром так тихо прихватили, то на тяп-ляп нас не возьмёшь. Поэтому Олежа отдыхай и бойцов сильно не дёргай. А как километров на сто-двести отойдём от аэродрома и по пути гарнизонов не будет больших, то вот там нас и будут ждать радушно, с удовольствием и основательно. Усёк?

— А почему на двести километров? — дилетант во мне был любопытен и нескромен.

— Так боевой радиус этих «Акул» — двести шестьдесят кэмэ. А под их нурсы и пушки горные партизаны ни за что не полезут. Будут за пределами зоны их действия нас ловить. Понял?

Да, как тут не понять. Я только не въехал! Кто запланировал на нас засаду — Змей или турки? Но отбиваться от неё он собирался приготовиться заранее. Мне сразу захотелость прекратить любоваться пейзажами и набить штук восемь запасных рожков и пару лент к пулемётам. Заодно и бойцов озадачить этим полезным делом, и отдохнут, и разомнут пальцы перед «мероприятием». А то, пока что, за нас только разведчики и воюют. А мы у них как хозобоз, ясли на закорках.

СС.00

Экз. 1.

Вход.№…

Рапорт.

Настоящим довожу до вашего сведения, что согласно полученных распоряжений, мною капитаном Петровым К.С., инструктором Центра Специального назначения ФСБ республики Дагестан, во взаимодействии с УФСБ Краснодарского и Ставаропольского краёв, сортрудников ФСБ по ЧР, Ингушетии, Кабардино-Балкарской республики и Адыгеи была проведена операция «Тоннель» по обеспечению проводки, скрытного и безопасного перемещения смешанной мотоманёвренной группы спецназа и пограничников Русского Веллайата в направлении города Новороссийск через территории поконтрольные вышеперечисленным ведомствам. Состав группы. Техника:

1. БТР-90 «Росток» -2

2. Бронеавтомобиль «Тигр» — 1.

3. УАЗ — 1.

4. Камаз — цистерна с дизтопливом — 1.

5. КамАЗ бортовой с тентом усиленный стальными листами — 1.

Личный состав:

1. Тринадцать специалистов-разведчиков. Командир группы майор Троллев. Кличка-позывной — Тролль

2. Двадцать пять пограничников. Старший — майор Маркин В.И. Кличка-позывной — Змей. Лейтенант Зубков О.В. - кличка-позывной — Зуб. Старший прапорщик Грязнов В.К. - кличка-позывной Леший. Остальные — солдаты срочной службы, перешедшие на контракт.

Экипированы в новую камуфлированную форму без знаков различия производства РФ. Обувь подобрана каждым лично в зависимости от погоды, времени суток, выполняемой задачи. Общее — кроссовки, берцы, сапоги. Личное стрелковое оружие — АК-12-7,62 и автоматы серии АЕК, пистолеты ПСС, АПС, АПСБ, АС «ВАЛ», ПС «Печенег», КП «Корд», АСВК «Корд», ГП-25, 82-мм миномёт, ножи, ручные гранаты, усовершенствованные бронежилеты, сигнальные ракеты, ПНВ, оптические прицелы и бинокли последних образцов в том числе и зарубежного производства. По составу огневого суммарного залпа ММГ может с успехом обороняться против батальона мотопехоты противника, и нанести ему невосполнимый ущерб. Сосотав и вооружение ММГ идеально подходят для выполнения диверсионного задания.

После выдвижения маршем к железнодорожной станции Хасавюрт техника колонны в ночное время была загружена на пять платформ. Личныё состав — в две теплушки. Сцепка из семи этих вагонов переведена с обслуживающего пути станции на основной. И присоединена к проходящему литерному эшелону под охраной бронепоезда и звена ударных вертолётов. Взаимодействием с агентурной сетью и оперативниками на местах распространена дезинформация о маршруте прохождения прикрываемой нами колонны. В целях прикрытия, одновременно, из расположения батальона охраны Внутренних Войск выведена ложная колонна. Состав техники в колонне подобран идентично той, что имелась у разведчиков. Подразделение прикрытия заведено на пути, с которых грузилась настоящая колонна. Командиру роты ВВ поставлена задача: прибыть к двенадцати часам следующего дня в город Грозный, взаимодействуя с блокпостами и прикрывающими дорогу частями.

Ложная колонна была атакована в шесть утра. Но в связи с тем, что солдаты и офицеры внутренних войск были заранее предупреждены о вероятном нападении, то атакующим не удалось нанести сколько-нибудь значительный ущерб обороняющимся. Попытки преследования диверсантов были прекращены из-за сложных погодных условий, рельефа местности и грамотно рассредоточившегося подразделения нападавших.

За это время поезд с настоящей ММГ миновал город Грозный по объездной ветке следую по маршруту: Червлёная-Моздок-Прохладная-Минеральные Воды-Армавир. В двенадцать часов следующего дня вошёл в пределы Ставропольского края. Где, на ж.д. станции Георгиевск, контроль над дальнейшим прохождением маршрута был передан оперативному сотруднику УФСБ Ставропольского края майору Морозу В.Н.

На всём пути следования колонны и эшелона прикрытие группы осуществляли, частями поднятыми по тревоге. Использовались подразделения внутренних войск, горно-стрелковой бригады, спецразведки и сотрудники ЦСН, привлекалась армейская авиация республики. Мероприятия по дезинформации противника и распространении ложных слухов дали положительный результат.

Таким образом, операция, направленная на обеспечения отрыва от возможной слежки за ММГ Русского Веллайата на территории Дагестана враждебной нам агентурной сетью подконтрольной турецкой разведке прошла успешно. Усилия по уничтожению союзного нам подразделения направлены на ложный след и пресечены. Обращаю ваше внимание на оперативность действий агентуры и боевиков предпринявших попытку уничтожения ложной мотоманёвренной группы.

Конечную цель поставленную перед ММГ выяснить не удалось. Предположительно это поиск секретного объекта в окрестностях города Новороссийска.

Личный состав ММГ от попыток косвенных расспросов, получения информации и общения по целям и задачам их «командировки» грамотно уклонялся. На коротких остановках техника и Камаз-склад охранялась усиленным нарядом вооружённых пограничников со служебной собакой. Особое внимание уделялось бортовому грузовику с тентом. Предполагаю, что возможной целью мероприятия Русского Веллайата является перевозка неизвестного ценного груза в направлении города Новороссийск. Характер перевозимого имущества установить не удалось. Учитывая ту помощь, которую оказали вооружённые формирования Кушака при отражении вторжения турецко-азейбарджанских войск на территорию Дагестана и прилегающих республик, а также согласно полученных распоряжений личному составу и руководству ММГ была предоставлена любая возможная помощь в обеспечении их скрытного, быстрого и безопасного передвижения по нашей территории.

В морально-психологическом отношении отмечаю:

— дружелюбное отношение к нашему населению, территории, и самому существованию субъекта федерации, желание оказать помощь;

— готовность пойти на любые жертвы для выполнения поставленной задачи;

— высокую боевую выучку, даже у молодых контрактников;

— отличное состояние техники и вооружение;

— постоянное наблюдение за окружающей обстановкой, её профессиональная оценка и принятие нестандартных тактических решений, что говорит о большом боевом опыте командиров и бойцов ММГ;

Отмечаю значительно возросшую активность легальных представителей Азейбарджана с момента появления ММГ на территории Дагестана. Деятельность, количество передвижений вдоль маршрута ухода группы к Краснодарскому краю не уменьшилась, а усиливается медленно передвигаясь в сторону Туапсе. Предлагаю….

Дата. Подпись. Резолюция.

Копия резолюции на сопровождающем списке:

До особого распоряжения хранить в сейфе начальника ЦСН. Наблюдение продолжить. Представить план оперативных мероприятий. О результатах докладывать личным прибытием. Оказывать всемерную помощь в мероприятиях проводимых ММГ Русского Велайата.

Рапорт.

Я… настоящим довожу до вашего сведения, что ММГ Русского Веллайата сопровождена до ж.д. станции Армавир Краснодарского края без происшествий… Конечную цель, поставленную перед ММГ, выяснить не удалось…майор Мороз В.Н…

Рапорт.

… настоящим довожу до вашего сведения, что ММГ Русского Веллайата на сцепке из пяти платформ и двух вагонов сопровождена до ж.д. станции Туапсе Сортировочная Краснодарского края без происшествий… Передана в обеспечение сотруднику територального подразделения ФСБ капитану Федорову П.С.

Конечную цель, поставленную перед ММГ, выяснить не удалось…

— Ну что лейтенант, готов к охране и обороне? — Тролль спросил и усмехнулся. Мы стояли на довольно высоком берегу Черного моря где-то между Туапсе…и Новороссийском.

— А эти кто, тащ майор? — с бронника сгружались штатского вида пожилые мужики, которых мы собирали в окрестностях Туапсе и по дороге на этот участок скалы. Причём Змей и Тролль очень долго беседовали с каждым в его доме. А мы в это время натурально ставили на уши всех встречных и поперечных, создав что-то вроде охранного кольца вокруг постоянного места жительства собеседников наших командиров. Радости наш приезд никому из них не доставил, но вот поехать с нами согласились все. И вот это было удивительно.

Мужики действовали, как по одному сценарию: прощались с семьями, закидывали на плечо большую сумку или рюкзак и под слёзы провожающих забирались к нам на броню, швыряли вещи внутрь БТР и устраивались поудобней.

— А ну подвинься, салага, — говорили они, по-хозяйски двигая моих пацанов с насиженных мест на крыше машины. Внутрь бронника никто из них лезть не желал. На первой же остановке они сменили одежду.

— Старшина, — выдай парням камуфляж пограничный по росту, — «попросил» Змей. Почти седые «парни» степенно подходили к Грязнову, который кидал им изнутри КАМАЗа пакеты с одеждой. Со знанием дела примеривали прямо тут. Раздевались на картонке, которую сбросил с кузова заботливый старший прапорщик. Когда мы подъехали к морю, то таких пассажиров у нас набралось аж десять человек. Они сами разобрались между собой по подчинённости, но видно было, что объединились они с огромным удовольствием и даже радостью, которую доставила им эта незапланированная встреча. Оружие старшина им тоже выдал — пистолеты. Где они у него лежали в КАМАЗЕ, это бог его знает, но на АПСы облизнулись многие из бывших срочников. Пенсионеры двинули вниз к бухте за командиром разведчиков. Больше всего они были похожи на летно-технический состав, кем в последствие и оказались.

Пока мы со Змеем расставляли дозоры и НП на подступах к заливу, в который привёл нас Тролль, разведчики ушли вниз к прохладе моря. Их долго не было.

— Тролль — всем! Так, внимание погранцы, щас рванёт. Без суеты, ребята это мы взрываем проход, — раздалось в наушниках внутригрупповой связи. Рванёт, это диверсант преуменьшил последствия. Уколбасило так, что тряхнуло землю на километр вперёд от берега, где и раздался сдвоенный взрыв. Потом заскрежетало, бухнуло, плюхнолось что-то огромное и наступила тишина. Над обрывом, который мы охраняли, поднятая взрывом появилась перемешанная туча водяных капель, брызг, и куски камня.

Я по-привычке сидел в секрете вместе с философски настроенным Мамедовым и его пулемётом. Мы охватили своими постами подъезды к выходу в море, которых было два. Один хорошо просматривался и приближался к полосе прибоя вдоль берега. Берег был низкий, пологий и дорога была видна далеко вперёд, хоть и пропадала иногда среди овражков и вымытых дождями и ветром. Второй путь был аккуратно пробит в скальной породе горы, что возвышалась над морем на добрые двести метров. Латинской буквой «V» выгнутой почти на девяносто градусов обе колеи сходились к бухте. На вершине горы стоял небольшой маяк. Вдоль дороги, уходившей вглубь суши росли рощи и рощицы, путь то и дело терялся в складках местности.

Змей обозрел наше хозяйство, снял бойцов, обвешал их минами и пошёл устанавливать. К вечеру подступы к маяку он заминировал почти всеми имеющимися у нас подрывными средствами. А с моря не доносилось никаких интересных звуков. Обозревать, что там творится, с наших позиций, мы не могли. Корд сняли с уазика и водрузили с видом на колеи, идущие вдоль моря с востока. Обложили кусками камня. Змей заставил всех оборудовать позиции так, как будто позади Москва, а впереди танковые колонны вермахта, рвущиеся к морю искупаться. Миномёт занял своё место около маяка в уютной каменной ложбинке. Рядышком в не менее добротной ямке разложили мины и пороховые заряды к ним. Старшина спустил КАМАЗы ближе к воде и строил там малый лагерь. Растянул палатку, поставил раскладные столы. Между двух машин развесил брезент и создал спасительную тень в ста метрах от зовущих волн Чёрного моря.

— Тащщ лейтенант, а когда смена? — начал зудеть Мамед. Ясное дело в море хочет пойти.

— Когда надо, — жара не способствует нежным чувствам к сослуживцам. Но Мамеда так просто не заткнёшь.

— Тащ лейтенант, а как эти умотают, правда, что нас отпустят на побывку домой на этих БТРах? — достаёт он.

— А откуда ты знаешь, что эти умотают? — о том, что разведчики двинут дальше по своим делам, и по каким, знали точно, только мы со Змеем.

— Та что, мы дурные, чи что? Они БТР не жалеют. Пополам им, что с ним дальше будет. Это раз. Подшиву выбрасывают, а не прячут на ветошь в подсумки. Два. Ничего не ремонтируют из одежды, а тут же меняют у старшины. Знают, что у него есть в складе, и что им это всё можно транжирить. А свои шмотки, амерские, они сняли и аккуратно сложили в кузове. Вот они им нужны будут. А наша форма — врядли. Ибрагим если под машину лезет, то подменку свою грязную одевает, а если эти вымазываться куда прутся, то им одежка по барабану. Они знают, что долго им её не носить. Разговоры случайно слышали. Один курит, а другой ему говорит, мол, хорош, перед смертью не накуришься. А курец ему отвечает, что там, куда мы пойдём, курить нельзя будет, поэтому отстань, дай тут накуриться вдоволь, пока мы дома. Это три. С нами стараются ничего лишнего не сказать. Помогают, это да, подсказывают, учат но без лишних слов. Ни земляков, ни нацменов, как тихушники. Только по сравнению с ними гюрза — это добрая фея из сказки, а не самая опасная гадюка Копетдага. А нам, тащ лейтенант, БТР очень нужен будет.

— Это ещё почему? — эк он разложил разведку на составляющие, ну, что с него возьмёшь — пограничник. Но пулемётчик не может остановиться, видно «наболело».

— А как ходят? Видели? Кучкой только под прикрытием собираются. Если кто сядет отдохнуть — за спиной стена непременно или свой брат-разведчик. Спят, спят, а слышат, как я на первом году во сне: за сто метров дежурного по походке определял. А оружие как носят? Одно движение и оно в руке. Нас так Змей учил с оружием на занятиях обращаться. Вот. А БТР, так тут всё ясно. У нас как раз пополам среди погранцов народу. Половина с Украины, а вторая из республик приуралья. Так мы там промеж собой порешили, что колонну надо на две части разделить. Как задачу выполним. Вы, со своими хохлами — на Запад к Днепру, а мы с татарами на север к Уралу, — мечтательно просмаковал последнее слово Равиль.

— Давай вначале этих ниндзев отправим куда им надо, потом БТРы делить будем, — а перед глазами Днепр во всю ширь, от края до края. И камыш в плавнях волнами колышется, шелестит на ветру. Вода мерцает небом и солнцем. Рыба вскидывается в омутах, утки ряску собирают в куширях. Мужики с удочками, сетками, лодками, закидушками, спиннингами, «спутниками». Пацаны в ластах и масках раков «дерут» под лесистым берегом. А на пляже наши девахи в купальниках, как клубника в сливках, в волейбол играют. Да так, что от желания познакомиться мышцы в узел вяжет требование общения и плоти другого пола. Эх… домечтать мне не даёт мой татарин.

— Тащ лейтенант — шлейф!

— Тащ лейтенант — шлейф! — да, маленький, извилистый и пыльный он поднимался снизу и почти тут же разрушался морским ветерком. Столб мелкой взвеси, выбитой из почвы просёлка колёсами, дымился над дорогой, по которой мы приехали из Туапсе.

— Сколько до него? Мамедов? — солдат прищурился, приложился к прицелу пулемёта. Померял пеньком мушки отдельно стоящее деревце возле клубящегося хвоста чьего-то транспортного средства.

— Километра два с гаком! Тащ лейтенант, как наш дядя Федя говорит! — ответил ефрейтор и озабоченно прищурился. Да я и сам уже посчитал по рискам на бинокле. Тот, кто ехал видимо остановился. Появившийся шлейф осел и развеялся в жарком мареве дня.

— Первый — Змею! Приём! — понеслись бы наши позывные в радиоэфире.

— Змей — Первому! Приём! — ответил бы мне Змей. И трендец всей нашей маскировке. Поэтому делать я решил по-другому.

— Мамедов, зеркальце доставай! И флажки! — штучки сами по себе маленькие, но очень полезные, особенно если бриться или на параде идти с шариками, друзьями и родственниками. Но у нас не парад. У нас гости. На каменную глыбу, на которой стоит маяк, наплывает тень облачка. До нас же с Мамедовым эта тень ещё не добралась, зато на потемневшей поверхности скалы виден солнечный зайчик, который я пускаю зеркальцем и ослепляю наблюдателя. Мамед по моей команде начинает повторять флажками одну и ту же фразу «Вижу противника. Восток». Пулемётчика не видно со стороны, откуда крался источник шлейфа. Зато он прекрасно различим в бинокль с Наблюдательного Пункта у маяка.

— Ну и кто это может быть? — вопрос был адресован представителю ФСБ края. Он нас сопровождает от самого Туапсе. Правда, толку с него сейчас никакого. Связь с управлением прекратили, как только двинули с шоссе по просёлку. Светиться не хотелось. И лишние глаза привлекать к своим надобностям тем более. Сюда ехали в вечерних сумерках. Включили светомаскировку. До брошенного маяка добрались в сгущающейся темноте. То, что те, кто напылил вдоль берега, это люди которые принадлежат к ФСБ и страхуют майора-оперативника, как-то не очень верилось. Он и так крутился между командирами и совал свой нос во все интересные места. Ему ничего не запрещали, тем более что планировалось передать морской схрон под опеку местных спецслужб или пограничников.

— Это не наши. Может рыбаки или копатели местные? Пацаны катаются? Тут катакомбы малые есть недалеко. Но не здесь же, — размышлял вслух опер.

— Рыбаки в полдень? Пацаны катаются так далеко от дома? Катакомбы в июне? Огороды кто поливать будет? В такую-то жару? До ближайшего населённого пункта — километров пятьдесят. Источника воды нигде нет и в помине. Не зря ж мы цистерну с собой припёрли. Мля. Придётся посылать разведдозор пешком. Иначе гудеть будем и столб пыли поднимем до небес. Если эти — на колёсах, то мы их всё равно не догоним. До минного поля они не дошли. Скорее всего, нас определили как-то, и смылились за подкреплением. Это худший вариант.

Внутри маяка находился скрытый от посторонних глаз телефон. Как только в каменном доке запустили дизель, чтоб включить свет и поставить на зарядку аккумуляторные батарею, то заработал и малый коммутатор секретного эллинга. Змей крутанул ручку ТАИшки и поднял трубку. На другом конце провода отозвался Тролль голос его был уставшим и замороченным проблемами.

— Ну что там у вас?

— Похоже, что разведка чья-то пожаловала. Наблюдатели видели шлейф на расстоянии, откуда нас можно было рассмотреть в хороший бинокль.

— А может это старшие братья твои решили не бросать коллегу в беде? — задумчиво намекнул разведчик на принадлежность Змея к ведомству-правопреемнику КГБ.

— Не похоже, майор говорит, что не его стиль. Его парни ввалились бы с вертолётами, на бронетранспортёрах и с батареей самоходок.

— Так ещё не вечер. Они разведали, где мы, теперь может и полезут?

— Надо с местными связаться, — предложил Змей, пусть подстрахуют.

— Это вряд ли получится, — сообщил собеседник.

— Почему?

— Наш схрон находится в месте сильной магнитной аномалии, которая корёжит КВ-радиоволны так, как ты мнёшь газету. Феномен открыли случайно и тут же засекретили.

— А если перебраться на сопку что в десяти километрах?

— Придётся на все двадцать пять перебираться, чтоб кто сигнал услышал — эффект купола из-за особенностей разлома коры, залегающих пород и конфигурации горных профилей.

— То то вы сюда рвались. На море то же самое?

— Ага.

— Ну и?

— Своих придержи, пусть отдыхают. Если кто придёт, то ночью будет самое то для него. Как там у вас с постами?

— С постами всё путём. Пять штук. Все парные секреты и замаскированные НП. Десять служит. Десять отдыхает. Остальные на «ПХД» со старшиной. Днём стоят по шесть часов. Ночью будут дежурить по четыре с ПНВ, прослушкой и собакой. «Кристалл» прихватили — натянем на восточном направлении. А у вас что?

— Так зашёл бы, поглядел, похвалил. Мы тут как негры все за вас отдуваемся. Благо не жарко.

— Ладно. Вот посты обойду. И приду в гости, — в рукотворной пещере работа кипела. К каждому технику был приставлен разведчик, который трудился как раб, на плантациях, под руководством мастера. Пока добровольные невольники снимали смазку со всех металлических частей «птички» механики занялись маслопроводами, гидравликой и электросистемами экранолёта. Летающая машинка была чуть меньше «Орлёнка», а тем более «Луня» виденного нами в Каспийске, раз шесть, а то и десять. Имела не прямые, а дельтовидные, широкие крылья. И отчетливо предназначалась не для высадки батальонов, а для ещё более быстрой доставки в заданную точку «небольшой» группы, численностью человек в двести. Но размеры поражали даже разведчиков.

— Иван Степаныч, а она полетит? — с сомнением спросил один из разведчиков своего «надсмотрщика» на коротком перекуре.

— А чего это ты сомневаешься?

— Тяжеловата птичка для самолёта со стороны. Утюг — утюгом.

— Так это и не самолёт. Эк ты точно подметил — Утюг, — с лёгкой руки разведчика эта кличка и прицепилась к экранолёту среди не причастных к лётной работе военных.

— А кто ж тогда?

— Морское судно, по международной классификации, управляемое пилотами.

— С крыльями? Судно?

— Ну у вас же танки плавают и летают в морской пехоте.

— Хм, так тож танки!

— Так и это не корабль — катер большой. Всё пошли работать, — а работы было невпроворот. Мало было снять смазку со всех деталей содержащих и не содержащих железо, так потом ещё и отмыть их в ручную специальным раствором. Внешний корпус отдраивать было ещё не так трудно. Но всё же многочисленные, лючки, скрытые щитки, механизмы, модули подключения упрятанные в корпусе отнимали уйму времени. Техники собрали почти всех разведчиков в кучу и оставили одного из своих, чтоб присматривал за работой необученного персонала попавшего к ним под начало, а сами занялись более сложными техническими премудростями. Будить спящего «Пеликана», как звали лётчики машину, оказалось делом трудоёмким и не простым. В начале инженеры и пилоты буквально общупали каждый квадратный сантиметр машины снаружи руками, осмотрели глазами и даже использовали большие лупы. Если бы не направляющие на которых стоял экранолёт в сухом доке, то пришлось бы нырять и проверять днище с аквалангом. Но устроители схрона позаботились о том, чтобы все технические работы можно было сделать, как можно скорее и качественнее. Оборудование работало, как часы. Моторы заводились, что называется с полоборота. Аппаратура проверки, как будто только что вышла из калибровочной мастерской.

— И что у вас там, лейтенант? — голос у Тролля был уставший. Змей сидел на маяке. А мы с пулемётом Мамедовым и Файзуллой в окопе, на дальних подступах. Почти в двух километрах от въезда на берег бухты с восточного направления.

— Тихо, непривычно тихо. Шлейфов больше не было. Движения незаметно. Ночью никаких тепловых отметок. Может пронесло или показалось? А что там у вас с самолётом? Гудит что-то, даже тут слышно.

— Слышно — это плохо, но деваться некуда. Нормально всё. Движки гоняют в пещере.

— Когда улетите-то?

— Седня самолёт выгоним на пробный полёт, погоняем вокруг бухты, вернёмся, проверим ещё раз все контуры, системы. И, мы в одну сторону, а вы, лейтенант, в другую.

— Эх, скорее бы, — помечтал я в микрофон телефонной трубки таишки.

— Давай не расслабляйся.

Да мы и не расслаблялись, но за нас кто-то взялся всерьёз. Попытка не привлекать к себе внимания, аномалия по связи в районе бухты чуть не привели к срыву всей задуманной операции. Первым надвигающуюся угрозу усёк Змей с маяка.

— Внимание всем, — перешёл он на УКВ, — наблюдаю три морских цели на дальности — пять километров. По силуэту — рыболовные траулеры не советской или российской постройки. Один застопорил ход в море напротив бухты. Дальность около четырёх километров. Два других идут курсом на берег восточнее и западнее бухты. Десант наверно высадят, самки собаки. Группе охраны «Тревога!». Занять места по боевому расписанию. Миномётный расчёт — «К бою!», их мать! Грамотно окружают!

— Сколько их? — вышел в эфир Тролль.

— Да не меньше сотни. Далеко. Не видно, — отвечал Змей оглядывая приближающиеся суда в бинокль.

— Как думаешь, сколько у нас времени?

— Пока высадятся. Боевой порядок разгребут. Наверняка миномёты притащили с собой. Время потратят на подход к дистанции открытия огня. На минное поле напорются, если по дороге пойдут. Разберутся. Выйдут на рубеж атаки. Подтянут карманную артиллерию. Потом начнётся. Часа три у нас есть. Окружат. Прижмут к морю и разнесут на запчасти миномётами. Троль! Слышь?

— Что?

— Ты там своих технарей поторопи. Мы их больше чем на два часа не удержим. Так что у вас пять часов от силы. Потом вы валите по морю, а мы прорываемся по второй дороге. Они ж нас не смогут в два эшелона держать. Хлипкая будет цепочка. Мы её прорвём и дёрнем вдоль рокады, а вы куда вам там надо. Нормально?

— Да, пойдёт. Змей! Тебе помощь нужна?

— Да иди ты! У меня задача тебя выпнуть с территории живым и здоровым любой ценой. Так, что шевелись там в своём гроте, не повышай цену!

— Если что — вызывай!

— Ландыши!

— Ну, ни пуха ни пера! Вряд ли свидимся!

— Да пошёл ты, ГэРэушник не отпетый! И тебе ни пуха и ни пера.

— Так и ты пошёл, извращённый КэГэБэшник! И за что я вас так люблю? До связи!

— Так за то что нас нет! До связи, — и мы занялись каждый своим делом.

— Змей, там мои хлопчики дорожку почистят, ты им не мешай, добро?

— Не проблема. Чем чистить будут?

— Да тут игрушка одна под руки попалась. Так они её счас им подарят. Да ты увидишь.

— Ну, жду.

— Рот открой у него вышибной резко по ушам бьёт.

— Знаю. Отбой связи.

Тролль не удержался. Да и правильно. На КГБ надейся, а сам лицом не торгуй — облапошат. Трое разведчиков выволокли к маяку тяжёлую треногу и большой зелёный тубус. Спешно начали устанавливать, направив трубу в сторону моря на силуэт неизвестного судна.

Через три минуты контейнер с ракетой занял своё место на подставке. Откинулись защитные крышки лазерного дальномера. Один из разведчиков удобно уселся под тубусом и завертел рукоятками наведения. Двое его товарищей, пока он вертел рукоятками, и проверял работоспособность ушли вниз, и почти тут же вернулись, принеся вдвоём ещё один тубус с ракетой…

Оператор комплекса не оглядывался, просто сказал и поднял правую руку.

— Готов к пуску. Ушли из зоны! Рты открыли! Уши бережём! — напомнил и приказал он своим помощникам, чтобы они покинули заднюю полусферу комплекса. А то ведь долбанёт реактивной струёй пускового выброса и сапоги улетят дальше, чем увидишь.

— Зона чистая. Огонь по готовности! — оператор открыл рот и нажал на кнопку пуска. Отлетели зелёные крышки выходных отверстий пластиковой трубы. Лупанул выкидной пороховой заряд, взметая пыль сзади оператора. Ракета вылетела на десять метров из упаковочного устройства и тут же включила свой двигатель. Через сто метров самовзвёлись контактный и неконтактный взрыватель. ПТУР нырнула с высоты скалы, на которой стоял маяк к морю, выровнялась над поверхностью и пошла к цели, наращивая скорость до двух махов. Огонёк двигателя завертелся, удаляясь в сужающейся спирали вокруг невидимого лазерного луча, упёртого в бок судна. Оператор не отрывался от наглазника, удерживая цель в центре нитей прицельного визира грубой лазерной наводки. Ракета за несколько секунд преодолела расстояние до непонятного судна напротив маяка. Захватила цель головкой самонаведения. Врезалась в борт, разрывая тандемной боевой частью обшивку с обоих сторон корпуса. Траулер от попадания вздрогнул, подпрыгнул облаком вздыбленных обломков и воды, осел на воду и медленно начал исчезать с поверхности моря, так и не вступив в бой. После подрыва, какое-то время вокруг стояла тишина, прерываемая звуками установки нового тубуса с ракетой на треногу противотанкового комплекса.

— Ну, что там? — спросила триста девяносто вторая голосом Тролля из под горы.

— Один ноль в вашу пользу! Это вы его «Корнетом», что ли грохнули? — интересовался Змей, тщательно вглядываясь в горизонт моря, а затем исследуя, правый и левый переход моря к суше. Два остальных траулера успели спрятаться за изгибами и подъёмами береговой линии.

— Ага! Оно-дерево! — с гордостью за своих парней и ПТУР отозвался Тролль фразой Савелия Крамарова из фильма «Джентельмены удачи», подтверждая догадку пограничника, — Как супостаты?

— Притихли, у тебя там ещё такие штуки есть?

— Ну, не то чтоб много — экономить надо.

— Тогда шесть часов продержимся. Долго ещё вам?

— Да грузим уже! — ответил Тролль и отключился.

«Что это они там грузят? — подумал Змей, — всё ж в КАМАЗах вроде было?». Мы так и не удосужились ни толком искупаться, ни спуститься и оглядеть ту крылатую бандуру, на которой хотели убраться отсюда разведчики. Сама по себе пещера тоже вызывала много любопытства.

Совещание проходило по сетке. В зале оперативного командования северной группировки войск США уцелевших после обмена ударами. Глубоко под землёй на глубине восьмиста метров раскинулся муравейник жилых помещений, складов, предприятий, искусственных сельхозугодий, железнодорожных путей совмещённых с линиями метро и вертикалей лифтов. Между подземными городами текла по оптоволоконным линиям информация. Завязанные в локалку огромной конфигурации и сложности города могли свободно вести обмен видеопотоками гигантских объёмов. Поэтому, не выходя за пределы особо охраняемых зон, можно было общаться, руководить и принимать доклады с мест. Некоторые высшие должностные лица сидели по кабинетам. Четырёхзвёздный генерал Гарри Патчер такой роскоши себе не позволил.

— Господин Президент, господа офицеры и руководители городов, я всех приветствую и поздравляю. Первая часть нашего плана переходит в заключительную стадию. Мы заблокировали выжившие объекты русских зонами повышенной ионизации, таким образом, лишили их связи, управления, взаимодействия. Сейчас мы можем их добить по одиночке. Но мы этого делать не будем. Зачем нам радиоактивные пустыни? Нам нужны преданные вассалы, которые будут выполнять наши распоряжения, поставлять ресурсы, мечтать о переселении в наши города, а не мёртвые территории. Наши турецкие партнёры в данный момент занимаются организацией уничтожения самого опасного для нас объекта — так называемой горы Кушак, в предгорьях Копетдага, находящегося на границе нефтеносных пустынь Туркмении и Иранского нагорья.

— Это где? — отозвался с одного из экранов Джон Волшоу, адмирал и руководитель военно-морской базы Анкоридж. Генерал поднял немного брови, оценил того кто его прервал и варианты ответа. Несколько лиц на других мониторах услышав слова адмирала понимающе ухмыльнулись. Выскочку из комитета начальников штабов офицеры «от воды и земли» не любили, но с ним приходилось считаться, он был не последней фигурой в расстановке сил внутри руководящей элиты выживших гособразований Америки. Патчер выбрал самый подходящий алгоритм и ответил, вызывая улыбки у строевых генералов, адмиралов и начальника АНБ.

— Это в районе Европы, адмирал, возле Средиземного моря, — некоторые из «виртуально присутствовавших» даже повернулись и наклонились в сторону. Ушли из поля зрения видеокамер, чтобы не выдать своего сарказма и по отношению к тому, кто спрашивал. И ещё больше участники не хотели, чтобы Волшоу увидел их реакцию после озвучивания ответа начальника объединённого оперативного штаба североамериканского региона.

— Угу, — пробурчал Волшоу, — теперь понятно.

— Я могу продолжать? — осведомился генерал ровным голосом и ничем не выдал своего отношения к манере поведения выскочки из штабов.

— Да, конечно, — довольный своей выходкой Волшоу, сверкнул улыбкой и нажил себе очередного тайного недруга среди американского генералитета, — а чем нам может грозить этот объект? — неведение Джона Волшоу вызвало недовольство на лицах тех, кто его услышал. А что делать? По регламенту Гарри обязан был ответить на любой вопрос, о проводимой операции прозвучавший от участников совещания. Президент объединённых территорий относился благосклонно к адмиралу и прочил его на более высокий пост отнюдь не за компетентность, а за преданность, внутри политических игр американской демократии подземных городов-призраков. Профиль Президента на фоне стены, копии овального кабинета Белого дома, не давал возможности ответить едко и поставить неуча на место. Генерал терпел и пояснял, не без иронии в голосе. Доклад ЦРУ по разведданным о «Кушаке» давно стал самым изучаемым документом в кабинетах разведывательных сообществ американской армии. Пришлось повториться с наигранной улыбкой на лице. Труда это большого не составило, генерал чуть не наизусть знал содержание цитируемого документа.

— Гора Кушак, расположена на юге Туркмении, на границе с Ираном. Находится в хребтах Копет-дага, если вам что-то говорит это местное обозначение, — не удержался от укола в сторону Волшоу говоривший и продолжил, — В её подземельях скрыт комплекс огромных складов вооружения, и энергетические установки на случай военных действий. Но не это главное. В помещениях этой базы есть терминалы управления спутниковой системой ГЛОНАСС. Как вы знаете, перед бомбардировкой, Россия, не смотря на свою отсталость и тяжёлое экономическое положение, вывела все запланированные — двадцать четыре спутника на рассчитанные орбиты. Таким образом, приобрела полный контроль над поверхностью планеты, чем ранее могли похвастаться только мы. Система работает устойчиво, защищена от внешнего воздействия и вполне эффективна. И даже превышает наши возможности. Но, по проверенным данным из агентурных источников, стало известно, что на каждом спутнике смонтированы по четыре контейнера с баллистическими ядерными боевыми частями, — по интернету и колонкам прошёл гул неодобрения услышанным в виртуальной беседе. Ну да. Кому ж такое понравится. Думали они самые пупырчатые на планете абрикосы, огурцы и помидоры. А оказалось, что есть хорошая палка, которая может сбить перезревший плод с любой «ветки» на Земле, не заморачиваясь точечным попаданием. Генерал продолжил, — Мы имеем основания предполагать, что спутники оснащены самыми современными и очень мощными боеголовками с системой наведения способной попасть не просто в шахту одного из наших подземных городов, а влететь в калитку и даже форточку двери помещения дежурной смены, что находится на пути к шахте или железнодорожному тоннелю. То же самое относится к системам наземной связи и управления. Если они будут уничтожены, то мы лишимся своего влияние и власти на территории нашей планеты. И она, наша власть, будет ограничена только пределами Канады и Аляски.

— И что же мешает русским воспользоваться этим преимуществом? И где наши спутники генерал? — возмущённо потребовал разъяснений недовольный Волшоу, подбодрённый дружеским кивком президента нации.

— У нас осталось только два сателлита связи! Остальные наши космические объекты уничтожены китайскими противоракетами, адмирал! Вспомните, по нашим базам нанесла удар не только Россия, но и Китай, Северная Корея, Индия, Венесуэла, Куба, Панама… половина Южной Америки вышла из-под контроля и влияния. Арабские страны просто захватили базы на их территории, не попавшие под раздачу наших врагов. Итого, у нас в активе остались два спутника, периодически уходящие в зону невидимости. И ХАРП с его уникальными возможностями. И, именно он сейчас подавляет Кушак и блокирует его угрозы в отношении нас, по управлению ГЛОНАСС. Но работа ХАРПа не может быть вечной. Через месяц нам придётся отключить установку на регламентные работы. Излучения такой мощности не проходят бесследно для передающих элементов, и у русских появится окно в ионосфере над «Кушаком». Если они им воспользуются, то на наших притязаниях о своей главенствующей роли на планете придётся поставить жирный, термоядерный, русский и православный крест! — в сердцах, что приходится объяснять этим гражданским недоумкам и выскочкам элементарные для военного человека вещи, генерал даже хлопнул сжатой в кулак ладонью по столу с плоским монитором на нём, возле которого он находился. Лица на экранах, не ожидавшие такого эмоционального всплеска, дёрнулись, от резко, прозвучавшего звука. Генерал зло смотрел на «виртуальных» руководителей. Идея, предложенная как-то вскользь представителем ЦРУ из отдела спецопераций о замене гражданского кабинета на более военный, начала обрастать в голове генерала Патчера тайными желаниями и стремлениями. Президент дипломатично улыбнулся своим либеральным и темнокожим лицом со «своего» экрана.

— Генерал, если можно, давайте более сжато, у нас есть и другие вопросы, которые надо решить, — контрастно сверкнул белыми зубами, в обрамлении тёмной кожи лица и ярко красной слизистой рта и языка оплот демократии и веры.

— По информации наших турецких коллег, — при этом слове многие поморщились, — Русский Веллаяйат отправил несколько диверсионных отрядов с целью уничтожения ХАРПа. В настоящее время мы получили данные о том, что шпионы русских окружены и зажаты спецподразделением турецкой морской гвардии на побережье Черного моря. Но я не хочу отрицать вероятных других путей и способов уничтожения нашего основного оборонительно-наступательного комплекса. Поэтому прошу выделить дополнительные силы и средства для обеспечения безопасности системы на ближних и дальних подступах, а также линии побережья. Создать специальную группу со штабом и придать особые полномочия, до тех пор, пока Кушак не будет или захвачен, или уничтожен. Доклад закончен господа, — генерал сел на своё вертящееся кресло с высоко поднятой головой человека не зря жующего свой гамбургер с кока-колой и задумался над комбинацией по захвату власти и отстранению белоручек от руководства регионом.

— А почему не воспользоваться возможностями шестого флота в средиземноморьи? — генерал даже не взглянул в сторону плоского жидкокристаллического чуда, откуда вещал его «поппонент», он узнал его по голосу. Ровно просрежетал, как учитель поясняющий всем известные истины нерадивому ученику.

— Потому, что связь с шестым флотом потеряна и ни одного американского корабля в акватории Средиземного моря из космоса, при пролёте спутника замечено не было. Там вообще нет никаких кораблей. Ни наших, ни каких-то ни было других, — лицо генерало излучало такую ненависть, как будто это сам Волшоу отправил на дно гордость и самый большой «МОЛОХ» Америки в Европейском регионе. Паузу прервал Верховный Главнокомандующий.

— Генерал! Я поручаю Вам создать группу по ликвидации опасности с этого «Мушака» и усиление охраны Харпа. А оказывать вам помощь, и помогать будет адмирал Волшоу! — генерал чуть не поперхнулся оказанным ему доверием. Волшоу победно улыбался с экрана, — Всем остальным службам приказываю оказать Гарри полное содействие и помощь в любых вопросах. Помните господа, что ХАРП это основа нашей безопасности и могущества. Не будет его и наша влияние на планете будет потеряно.

— Есть, сэр, — коротко ответил Гарри Патчер и начал слушать далее. Вопросы, которые в последствии решали на совещании были второстепенны. И начальник оперативного штаба в пол-уха обращал внимание на «воду из слов» льющуюся из динамиков. Более всего его сейчас занимала информация по уничтожению диверсантов на побережье Черного моря.

И он не зря волновался. Где ж это видано, чтоб какие-то турецкие рейнджеры и смогли остановить ниндзей флота и зубастых КГБэшников из ДШМГ погранвойск, заточенных на «стоять насмерть». Даже если преимущество у них десятикратное. Змей ошибался в численности высаженного против них десанта. На берег Черного моря выполз целый батальон спецназначения турков. Более половины уже были на позициях и надёжно закрыли и окружили Бухту ещё ночью. В этом «выползне» были не мотопехотинцы, которых обвели вокруг пальца и у которых захватили паром разведчики. Эти были битые и опытные волки, половина работала прежде инструкторами в Чечне и Азербайджане. Но засады на дорогах делать это одно, а лезть в лоб на хоть и жиденькую, но подготовленную линию обороны морально сильного, готового к смерти и умелого противника, вооруженного по последней тактической моде, это вам не северных осетинов танками давить. И не курдов в горах устращать. Тут одного численного превосходства мало будет. И турки не поленились, постарались на совесть.

— Ну что у тебя, Змей?

— Та, что тут может быть — подбираются.

— Далеко?

— Скоро на действительный выйдут. Пока мины чешут. Зато обложили красиво — полукругом. Я их пробью на прорыве в дымовой завесе.

— А что БТР?

— Да куда их — побьют, небось Птуры не хуже нашего есть. Стоят в бухте под парами.

— А снайпера?

— Да грамотные сильно, не подставляются. Пока.

— А миномёт?

— Пусть ближе подойдут к самым дальним окопам.

— Держи их Змей. Почти загрузили птичку, — о, тут мы и начали с Мамедом «дёргать» монки на склоне. Шрапнель посекла около девяти нападающих, а остальные двинули дальше. И плохо посекла — учёные были, шли развёрнуто, после мин грамотно начали претекать к нам ближе перебежками. Огонь не открывали. Нас-то не видно. А как Мамед начал садить из «Печенега», тут и мы с Файзуллой взялись за свои игрушки. Я за гранатомёт, а снайпер — за инструмент с оптическим прицелом. Та же музыка начала раздаваться от других окопов.

— Мамед, ленту отыграешь и вали на запасную! Как станешь мы к тебе пойдём, а ты нас прикроешь, — напомнил порядок ведения отхода своему татарину. Файзулла поменял уже второе место для стрельбы, когда бухнул первый миномётный разрыв.

— Давай дымовуху! — план пришлось менять на ходу, пока третья пристрелочная мина не разорвалась, в предполье нашего окопа. Дымовая шашка, нулевой ветер, и, пулемётчик засверкал пятками на запасную позицию. Нам в дыму было не до прелестей противника, который открыл бешенную стрельбу по облаку. Что навело на мысли бросить ещё одну дымовую шашку далеко в сторону от нашего места. Хоть как-то отвлекли внимание от себя. Огонь разделился на два белых искусственных и непроглядных образования.

— Лейтенант. Что ты телишся? Уходи оттуда на хрен! Я ж не могу АГС из-за вас использовать! — материл меня Змей за нерасторопность. Ну, да, ему хорошо там, на маяке, а нам тут под пулями камень бороздить не частушки петь про полковников. Как не виляли, как ни колошматил по туркам разозлённый Мамедов, но по пуле всё-таки отхватили оба — и грязный, как чёрт Файзулла и я, такой же не мытый, как и он. Обоим прилетело в спину прикрытую бронежилетом. Меня швырнуло, как ударом кувалды под лопатку, вперёд и чтоб сгладить скорость падения я кувыркнулся, чисто подсознательно, автомат с подствольником мелькнул и грохнулся рядом в пыль у кустика местной травы. Перекатываться после удара огромным молотком в спину — та ещё радость. Зато дотянулся до своего АК-12. Очереди из объёмного магазина взбили почти шестьдесят столбиков грунта на рубеже, откуда по нам стреляли и пытались организовать преследование. Вкупе с Мамедовской щедростью, я получил мгновение, чтоб домчать до снайпера и узнать, что уже вторую каску он хочет поменять у старшины по окончанию боя.

— Ну, ты везучий, — магазин заменился быстро и затвор затянул свежий патрон, закрыв с проворотом казённик автомата.

- Змей — Первому! Приём! — ответил бы мне Змей. И трендец всей нашей маскировке. Поэтому делать я решил по-другому.

Ну, давай сразу после начала! — Файзулла понял правильно. Как только голос моего оружия снова заставил пригнуть головы атакующих он метнулся в сторону скороговорки пулемёта, упал перекатился, отполз. И высунул свой «Вал» из-за земляной складки. Выстрелы из толстого ствола были не слышны на такой дальности, огонь на конце дульного среза отсутствовал и мой нацмен сделал даже три выстрела, прежде, чем я упал в десяти метрах от него и начал менять магазин. Затвор снова щёлкнул. Боец кинулся малыми зигзагами и перевалил через наваленный бруствер, исчезая из поля зрения противника. Очередной магазин выпустил три последних трассера и сдох. Прикрывая моего снайпера я подставлялся сам. Но теперь Мамед с Файзулой были в окопе и прикрывали меня от огня противной стороны.

— Давай, Змей, бей по первому рубежу, — где-то внизу, вдалеке, возле моря ударили два АГС бронников посылая навесной траекторией свои патроны над нами. Полоса залёгших солдат покрылась маленькими и злыми разрывами гранат автоматического гранатомёта. Наша маленькая пушка раскладывала свои тридцатимиллиметровые патрончики в шахматном порядке. И это не прибавляло желание встать и попытаться уйти от накрытия у солдат, залёгших напротив нас. Послышались вскрики раненных. Кто-то попытался отбежать с линии разрывов. Глухо пукнул дважды толстоносый «Вал» слева. Две фигуры упали с пробитыми конечностями. Файзулла специально не убивал солдат противника, он хотел обескровить боевой порядок. Начнут выносить — это минус четыре бойца из атакующей цепочки или два, как минимум. А на нас троих лез, минимум, полноценный взвод пехоты. Теперь под прикрытием АГС можно было и «покурить», набивая запасной магазин.

— Змей, что там? Нам голову не дают высунуть, — запросили с фронта. БТР перенёс огонь на тех кто отступал к маяку с другого фланга и фронтального рубежа обороны.

— Лейтенант! Перезарядился? — как будто рядом сидел и видел — уточнил Змей.

— Да!

— Держись Олежа щас они на тебя попрут. Я огонь переношу на фронт. Там жарко, — разрывы снарядов забухали очередями слева от нас. Турки как-то не очень воспользовались отсутствием огневой поддержки и не сразу полезли вперёд. Дали нам передышку.

— Олег, хорош ныкаться! Они пошли! — кооректировал наши действия Змей, пока фронтальный заслон откатывался назад под прикрытием навесного огня АГСов двух бронетранспортёров. Нам большого ума не надо было прилагать, чтоб открыть огонь с новой позиции. Через магазин и пол-ленты мамедовской машинки пришлось менять позицию. Каска отрекошетила две пульки и башка гудела, как большой колокол на звоннице. Выпустил гранату подствольника. Мамед зло полоснул длинной чертой очереди и скатился в окоп, менять коробку с патронами. Файзулла мелькнул сбоку меняя позицию.

— Лейтенант сейчас БТР перенесёт огонь на тебя и отходи к Маяку! — командовал Змей. Поднявшиеся фигурки пехоты быстро попадали и полезли искать ямки, когда следующий залп короткими очередями начал стричь редкие кустики растительности возле их утлых укрытий. А мы дёрнули назад в следующий окопчик. Постепенно полукольцо наступающих всё же сдавливало нашу линию обороны и заставляло её сжиматься к маяку. Миномёт не успевал переносить огонь с одного фланга на другой, потом в центр обороны. Наконец мы заняли оборону перед самой дорогой, идущей в обход высокостоящего маяка. Я уже видел спины и плечи ребят слева и сзади меня. Сжатая пружина обороны выровнялась, ощетинилась шестью пулемётами, четырьмя снайперами, десятью подствольниками. Очередную атаку удалось остановить дружным огнём, когда замолчал наш миномёт, израсходовав все свои бомбочки. АГСы бронников спешно перезаряжали для проведения прорыва. БТРы ревели скрытые от глаз врага и нас самих за спиной.

— Слышь, Тролль, ты там ещё долго грузиться будешь? — не выдержал Змей и заорал оглушённый боем в трубку, — Тут уже припекает!

— Всё. Прорывайся, — земля надужно загудела, когда экраноплан включил свои пусковые движки. Над маяком поднялась туча водяной пыли. Что-то большое и громкое выползало, как чудовище из пещеры и наполняло воздух и пространство гулом мощных двигателей. Турки опешили, ожидая от нас ещё какой-то подлости. Я перехватил пулемёт Мамедыча и сунул ему свой автомат.

— Мамед! Файзулла! Вниз к БТРу! Бегом! Млять! Я прикрываю! Пошёл! Пулемёт трясся о мою щёку и плевался длинными огненными смерчами перед собой. Слева от корпуса пулемёта сыпались распадаясь звенья ленты. Ближе к левой руке безостановочно порхало крылышко выбрасывателя и засевало гильзами пространство около приклада. Сзади, сбоку бежали к машинам мои пограничники прикрытые пробитым в скалах каналом дороги. Как я очутился на другой стороне я не помню. Как в тумане было. Но то, что их отход надо прикрыть и кроме меня с «Печенегом» это сделать некому я сообразил чётко. На обратном скате в ложбинке стоял наш миномёт, за ним в метрах пятидесяти высился маяк. Позиция на маяке полностью перекрывал сектор подхода к дороге по которой собирался выскочить из мешка Змей. Только надо было дать им возможность разогнаться и выскочить на полной скорости на равнину, ведущую к трассе между Туапсе и Новороссийском. А там они со своими пушками начнут даже измываться над противником с дистанции двух километров. Только мне от этого не будет легче. Я откровенно надеялся на водолазное снаряжение наших разведчиков которое мельком видел при входе в пещеру.

— Змей давай я прикрываю!

— Лейтенант, сука, ты что там делаешь? Придурок! Бегом в машину.

— Гони, Змей, иначе они вас тут сожгут из РПГ! Гони, я в пещере спрячусь! — времени у Змея на раздумья не было, возле БТР начали рваться ручные гранаты. Бухали навесным огнём американские подствольники слева и справа. На склоне поднялась в полный рост фигурка с гранатомётом на плече. Пулемёт, затрясся выбивая дробь из моей челюсти справа. Гранатомётчик завалился окутанный щедрой россыпью каменных фонтанчиков.

— Быстрее Змей! Они тянут гранатомёты! — рычал я в рацию между короткими очередями. БТРы взревели разогнались, отстрелили все дымшашки, выскочили в облако дыма, набирая скорость. Огрызнулись огнём со всех бортовых и курсовых амбразур, и понеслись прочь, ловя покрышками пули, но не останавливаясь в своём беге. Вслед им метнулись три надкалиберных выстрела, но ни один не попал в виляющие на ходу машины. Пока вражины были заняты прорвавшимися, я залез на маяк и увидел в тыловое окно здоровенный катер в море с лежащими на воде крыльями, весь окутанный водяной пылью и рёвом двигателей. «Ну, всё — теперь не догонят!» — подумал я. Мои победные мысли прервал дружный грохот пуль об стены маяка и взрыв кумулятивной гранаты.

— Млять, — рация была настроена на передачу. Вперёд никак — двести турок, жаждущих добраться до пещеры и укокошить меня душевно и болезненно. Назад не давал спуститься рой стволов сторожащих вход в маяк. Неожиданно раздались крики, взрывы, трескотня знакомых автоматных очередей, буханье резвых ног по камню. Я затаился за обрезом входа готовый полоснуть, когда увидел знакомые сапоги и ко мне на площадку ввалился мокрый и запыхавшийся Мамедов с моим автоматом в руках. Упал за срез стены и развернулся глотая воздух в сторону освещенного входа.

— Твою ж мать, пограничник! Ты тут откуда? — Мамед лихорадочно менял магазин. Змей ничем не мог нам помочь. А самое херовое было то, что Мамед очень плохо умел плавать и в волнах далеко не протянул бы.

А Змей нас всё-таки не оставил.

— Муха! Делай как я! Ты ложбинку слева видел? — услышал я переговоры на своей волне. УКВ диапазон в зоне аномалии на удивление работал хорошо на третьей фиксированной частоте, зато остальные диапазоны молчали, как оглушённые. БТР откатились на недосягаемую дистанцию для прицельного боя из стрелкового оружия и начали разворот.

— Ага! Видел, тащ майор!

— У тебя всё нормально?

— Та нормально, только четыре колеса прибили гады!

— Ничо — доедешь. Давай свою бандуру туда — в ямку, чтоб только башня торчала над землёй. И дистанцию до маяка измерь по дальномеру, — руководил Змей механиком-водителем. Турки занервничали. БТР Змея откатился назад метров на пятьсот от Мухинского.

— Тысяча шестьсот метров! — доложил водитель, услыхав слова наводчика по ТПУ машины.

— Нормально. У тебя, сколько снарядов к пушке и АГС? — допытывался майор.

— Да почти полные, по четыреста пятьдесят, где-то, — доложил Муха. У меня на душе от этих слов стало веселее. Радость немного померкла, когда в угол входа влепилась граната от РПГ. Хлопок выстрела мы услышали и схоронились за пролёт лестницы ведущей наверх, но приходили в себя очень плохо и медленно. Выкинули гранату наружу, пустили неприцельную очередь из Печенега веером в проём двери. Отпускать нас противник не желал.

— Олег, ты живой? — голос Тролля обеспокоил меня даже больше чем возвращение Змея, который взорвался в эфире матом, как блатарь на киче.

— Какого…кхмера, Тролль? — про то, что Змей был в Кампучии он нам ещё не рассказывал.

— Не мешай Змей! Лейтенант слушай сюда! Ты за лестницей пожарный щит видишь?

— Ну?

— Открой его, и поверни держатели огнетушителя против часовой стрелки. Под лестницей откинется люк. Сигай туда — это ход в пещеру.

— Понял!

— Стоять лейтенант! Свет включишь рубильником при входе на лестницу. Крышка закрывается изнутри. Спустишься вниз — беги к морю. Слева от аппарели — это такие рельсы в воду, — большой шкаф. В нём резиновая лодка, мотор и бак с бензином. Наденьте спасательные жилеты. Выход из пещеры с берега не видно, только с моря. Оба в лодку. Своего солдата — на нос! Иначе перевернёшься. Даю тебе десять минут. Прикрою «Кордами» и «Корнетом». Потом ухожу.

— Ага! Мамед — живём! — орал я, подбадривая своего солдата.

— Идиот! А задача? — матерился Змей, но тоже прикрыл нас по полной программе. Впередистоящий БТР начал бить очередями на свою максимальную дальность из АГС, превращая пространство вокруг маяка в пушистую вереницу разрывов тридцатимиллиметровых гранат. Пауз почти не было. Оператор не жалел патронов пристрелявшись по такому отличному ориентиру. Скалу заволокло дымом и пылью. Второй БТР коротко огрызался пушкой по всем шевелящимся объектам. Не давал приблизиться к Мухе ни одному солдату. Турки ответили минами. По обеим машинам. Муха не уходил, расстреливая боекомплект. Одна из мин угодила в башню. От навесного оборудования остались одни железные огрызки. Левую коробку с двумя ПТУРами оторвало полностью, правую изрешетило осколками. Антенну снесло. Прицелы АГСа, пушки и «Корнета» больше не существовали. Бойки разобрались в ситуации с ходу, и врубились в связь по триста девяносто вторым.

— Муха — Змей приказал уходить! Он прикрывает! Полный назад! — по морскому скомандовал один из братьев, передавая механику приказ на отступление. Внутри БТР у всех в ушах стоял звон от близкого разрыва. Оператор стрелял из пушки и пулемёта вслепую. Гильзы яростно молотили по броне, отскакивая и снова прыгая по ней. Муха развернулся на пробитых шести колёсах, открыл свой люк и БТР поковылял восвояси поднимая пыль спустившей резиной и ободами. Перед ним двигался, щедро поливал любые шевеления на поле и вилял, уворачиваясь от мин бронник Змея. Преследовать отходящие и побитые БТР турки не захотели. Им нужна была пещера и то, что в ней находилось. Тролль рискнул всем, спасая нас с Мухой. У оснований обеих крыльев вертящегося на месте монстра открылись дверцы. В сквозном просвете дверей, внутри корпуса появилась тренога «Корнета» с обывательски сидящим под ней вытянув ноги наглым разведчиком. Башня с парой «Кордов» на носу угрожающе зашевелила стволами и повернулась в сторону берега. Толку от «Корнета» не было никакого, в облаке водяной взвеси лазерная наводка бы безрезультатно тужилась. Экранолёт встал на крылья и довольно резво кружил на воде поджидая лодку. Разведчиков трясло и подкидывало. Зато нервы у капитанов турецких судов при виде сидящего в створе дверей наводчика и его опасной треноги не выдержали. До «самолёта» как мы его назвали, было не меньше километра открытого пространства. Ближе подходить лётчики-моряки не могли. Но всё же, как только наша резинка, с ошалевшим Мамедом на носу, выскочила, подняв передок, из пасти берегового грота, то усовершенствованный «Орлёнок» медленно запылил водой в нашу сторону разгонясь по широкой дуге. Как только мы оказались на открытом пространсве водной поверхности, то видно нас стало отовсюду — очень даже хорошо. Вода вокруг лодки вскинулась частыми всплесками пуль. Такой прыти от нас турки не ожидали, это и спасло. Упреждение, неожиданность и удивление нападавших, их заинтересованность пещерой более, чем нами, играли на нашей стороне поля.

— Мамед — держись! — орал я сквозь брызги и выжимал всю мощность из японского движка так, что пальцы побелели на рукоятке управления мотором от натуги. Равиль не менее яростно вцепился в верёвки опоясывающие борта штурмо-десантной лодки. Наша скорость и неожиданность появления сыграли свою роль. Манёвр экраноплана отвлёк на секунды от пещеры внимание десанта на берегу. Фора была небольшая, но она росла с каждой секундой бешеной скачки по волнам к далёкому силуэту «Орлёнка». Десантные суда попытались выйти в море слева и справа, из тех мест, где они стали на приколе, выбросив на песок спецназ. Но как-то быстро осеклись и вертанули в сторону, когда к ним потянулись трассы от двух пулемётов с оборонительной башенки экранолёта. Добить до судов «Корды» никак не могли, но морально притормозили рывок турков к экраноплану по морю. Мы их не могли достать, но и они помнили судьбу третьего траулера и не хотели подставляться. Орлёнок развернулся, обстрелял на дуге поворота пространство у выхода из пещеры многообещающими очередями. До берега пулемёты дотягивались легко. Трассирующие снаряды молниями проносились над нашими головами. В море посыпались камни, выбитые из скал. Вокруг брошенного КАМАЗа и «Тигра» с ЗИЛом забурлил песок, вспененный очередями. Орлёнок повернулся к берегу движками и буквально закрыл огромным облаком сам себя. Это облако, подгоняемое усилиями стартовых двигателей, пошло в сторону пляжа, надвигаясь на нас с Мамедом своей спасительной непроницаемостью и приятной свежестью, рассеянной в воздухе морской воды. Разведчики на крыльях подожгли патроны дымовых шашек. Дым смешался с водяной пылью. Лодка скрылась в огромной завесе из поднятой вверх воды. Как только наше плавсредство оказалась вблизи хвоста, стартовые движки выключили. Крылья легли на воду. Маршевй двигатель гудел, толкая помаленьку залёгший в волны экранолёт от суши.

Пелена невидимости исчезла так неожиданно, что я перелетел через крыло экранолёта, еле успев при этом задрать винт мотора вверх, выдернув на себя тело двигателя из воды. Ошалевшие от нашего прыжка спецназеры опомнились быстро. Что-то сказали в свои микрофоны в грохоте движка и замахали нам руками. Крыло медленно подошло к лодке, и мы с Мамедом перевалились на его жесткую и серую поверхность.

— Летеха — живее, мля! — орал в ухо разведчик и почти на себе поволок меня к открывшейся дверце в борту экранолёта, другие разведчики споро убирали в сквозной двери треногу и тубус разобранного, и так и не пригодившегося «Корнета-Д». Снова включились, теперь уже на полную мощность стартовые двигатели. Экранолёт заметно ускорился, грохот поднялся нестерпимый. Со скалы запоздало ударил развёрнутый к морю миномёт десанта. Мина разорвалась с далёким отклонением вправо. Береговая черта взорвалась огоньками стрелкового оружия. Турки в бессильной ярости и безрезультатно стреляли в море из всего, что у них было.

— Змей! Всё нормально! Твои пацаны — у нас! Извини, вернём их позже! И так задержались, выручая! — победно звучал в эфире голос Тролля. Змей выскочил вправо от аномального купола и смог услышать, и ответить «самолёту» и по КВ.

— Дебилы! Удачи! Не вздумай ещё раз вернуться! У меня боеприпасы на нуле! До связи! — Змей не скрывал своего неудовольствия риском, который позволили себе Тролль, спасая наши задницы.

— Прощай КГБэшник! Вызывай вертолёты своего ЦСН!Пока связь есть! Взрывать пещеру не буду — пригодится ещё. Я тебя тоже люблю! До связи! — попрощался и подсказал, что надо делать командир ниндзев флота. Внутри экранолёта, вдруг, как что-то оборвалось, тряска пропала. Грохот, который своей силой переворачивал местами органы, внутри наших организмов, исчез. Меня, мокрого и взъерошенного похлопали по плечу и сунули в руку флягу. Мы с Мамедом сидели на металле скамейки у бронированного иллюминатора и тупо пялились перед собой в противоположную стенку округлого фюзеляжа. Отходняк после выплеснутого в кровь адреналина давил безбожно и стопорил усталостью и нервной дрожью. Под нами, вокруг, на полу и по всему отсеку везде натекли лужи воды, но на них никто не обращал внимания. Каждый в корабле был занят своим делом. Около нас присел на корточки один из разведчиков в сухой одежде и пытливо глянул в глаза.

— Алё, погранцы! — он помахал ладонью перед лицом. Пришлось фокусировать взгляд.

— Вот вам два комплекта сухого белья и форма. Переодевайтесь. Обуви сухой нет. Свою подвесите, чтоб просушить, а сами пока босиком гуляйте. Гулять в «трюме» экраноплана было негде. Всё пространство не маленького отсека было заставлено бочками, тюками, ящиками, свёртками. В основном это были продукты, топливо и оружие. Весь груз был тщательно принайтовлен и закреплён. Вот почему они так долго грузились.

По Черному морю неслись низко и без проблем на маршевом движке, который крепился в верхней части хвоста. Разведка занималась своими делами подготовки. Мне с Мамедовым пояснили судьбу коротко и ясно.

— Лейтенант, у меня каждая минута и капля топлива на счету, поэтому разворотов не будет. А домой вернёшься на обратном пути. Так что сиди — чисти оружие, суши ботинки и старайся меньше жрать и пить. Гальюн не предусмотрен. На тяжёлый случай — один биотуалет. А нас тут: шесть экипаж, четыре техника, тринадцать водолазов и два беглых пограничника.

— Что это беглых? — начал возмущаться я.

— А какого ты бэн адама в БТР не сел? Как по плану прорыва предусматривалось?

— Так они же с РПГ…,- Тролль не дал оправдаться.

— Ты чуть нам всю операцию не сорвал лейтенант. Теперь сиди и не отсвечивай. Старший для вас капитан — лейтенант дядя Вася. Всё что скажет исполнять беспрекословно. Врубинштэйн?

— Есть тащ капитан третьего ранга, — «тоже мне — суперсолдат», — А назад когда?

— Лейтенант — много вопросов задаёшь. Вот когда бочки эти выбросим за борт так, значит, и домой, — показал он мне на ёмкости с топливом заполонившие основную часть транспортного отсека.

— А когда мы их выбросим? — поддержал меня босой Мамедов и радостно сверкнул глазами в полумраке отсека.

— Ефрейтор, ты оружие почистил? — пулемёт и АК-12 мы не бросили.

— Так нечем чистить, всё мокрое! — удивился Равиль.

— Дядь Вась! — заорал Тролль, пытаясь перекричать ровный гул лопастей.

— Чего? — раздалось откуда-то из-за бочек.

— Забери этих себе, на подмогу! И дай им сухую ветошь пусть стволы почистят!

— Это те, что нас тормознули у Грота?

— Они — гаврики, — охарактеризовал нас капитан третьего ранга. Дядя Вася вытер ладонь о свою рабочую куртку летно-технического состава и протянул нам руку, — если что сломаете — выкину за борт! — рукопожатие у техника было, как у штангиста. Сомнений в том, что он так и сделает после процедуры знакомства, не возникло — никак. Зато он вытащил откуда-то кусок сухой тряпки и банку с соляркой.

— Без моего ведома — ни шагу с этого места! Понятно? — а что ж тут непонятного? Боится, что сломаем что-нибудь на его корабле-самолёте. Место он нам нашёл хорошее на баулах и тюках, тут и поспать можно было, если привыкнуть к гулу и тряске, — на мою голову, — пробормотал механик, удаляясь ближе к носу экранолёта по своим делам.

Чистить оружие это просто. Надо только сперва его протереть насухо. Потом намочить все его части масляным раствором со слабой щёлочью и протереть снова. Повторить эти мероприятия трижды, не забывая использовать шомпол и принадлежности по назначению. И желательно, если не знаешь, то полную разбираловку не проводить, а то, не ровён час, не найдёшь нужной детальки в конце сборки. А ещё хуже, если как у Папанина, лишний механизм окажется на тряпочке при уже скомплектованном тобой личном оружии. Вот тогда голова по настоящему заболит, а не от морской болезни.

У нас с Мамедовым лишних деталей не оказалось. А вот патронов не было, а магазинов было только по одному на ствол, если считать коробку Печенега магазином к нему.

АПС тоже остался при мне и его высушили не спеша, позёвывая, «убаюканные» звуком движка. Молодой организм он в любой ситуации выключится, чтоб отдохнуть, когда есть время и условия. Так и мы с Мамедычем не заметили, как уснули на мягких тюках, изнурённые беготнёй, стрельбой и купанием.

— Не, ну ты посмотри — спят как праведники! — возмутился проходивший мимо разведчик. Легко запрыгнул на второй этаж «спального уголка» с места. Пробормотал в рацию внутригрупповой связи.

— Я Серый. Смену сдал Рыжему. Отбился в районе входного люка на тюках, — и заснул рядом с двумя пограничниками. Перед входом в Босфор всех разбудили и поставили на уши. Обстановка была сложной, надо было что-то решать. Или перелететь пролив напрямую и плюхнуться в Мраморное море. Или зайти в пролив и двинуть по нему. Оба варианта имели свои плюсы и недостатки. При первом мы существенно укорачивали путь, зато тратили бы топливо на увеличение высоты полёта и становились весьма заметны для вероятных средств ПВО, даже стрелкового оружия. При увеличении высоты — чем меньше поднимаемся, тем меньше топлива уйдёт на набор необходимого потолка полёта. При втором варианте время увеличивается. Путь тоже. Зато идём на маршевом движке.

— Слушай сюда, капитан, — начал лётчик, — мы прикинули, что над землёй надо лететь всего около десяти километров. Проскочим. Потом садимся на воду, разгоняемся и перепрыгиваем таким же макаром в Эгейское море поперёк и наискось Дарданелл. А там до твоего мыса Тераном, западнее острова Китира, при входе в Лаконский залив, — ехидно процитировал летун, — как по лыжной трассе — слалом на воде между островами. Людей распредели так, чтоб если груз сдвинется, так никого не придавило. Я давненько на нём никуда не ходил, — по-морскому пояснил пилот, — могу жёстко дёрнуть при манёвре тягой или рулями.

Техники только голову чесали от полученной задачи. На загруженном под завязку экранолёте, самым безопасным местом был потолок фюзеляжа, кабина лётчиков и бронеколпак стрелка со стволами двух «Кордов» в нём.

* * *

Разговор с Троллем был тяжёлый и неприятный. Но сперва, мы удачно нашли лодку, заставив её экипаж и командиров тихо окуеть. В начале на перископной глубине. Марс барражировал почти неделю, дожидаясь нас у мыса Тираном, на входе в Лаконский залив. Увидеть нас они не могли. Зато хорошо услышали. И, не долго раздумывая, «смазали винты и балласты салом» в лихом драпе подальше у глубь, и в сторону.

При таком давлении воздуха под крылом «Орлёнка» пузырьково-водяная смесь экрана изменила свои свойства неузнаваемо и выдала такие рулады-стоны, да на высокой скорости, и в комплексе с эффектом угасания-усиления Допплера, что никакой летающей лодке и не снились в самом отстойном звуковом кошмаре бреда пьяного в зюзьку слухача и его гадроакустической станции вместе с компьютером БИУС.

— Слышу неопознанные шумы, пеленг — тридцать, дистанция — семьдесят миль, скорость двести пятьдесят узлов, цель скоростная, воздушная, высота пять метров, предполагаю вертолёт. Портреты известных винткрылов на опознание в базе данных не сходятся. Скорость превышает крейсерскую, вертолёта любого типа вероятного воздушного противника, — пауза, — П-почти в два раза, — растерянность в голосе акустика несла нескрываемое удивление непроизвольным заиканием, — в-возможно низколетящий г-гидрасамолёт… — недоумение, — ну… размером сссс крейсер… — нашёл он «подходящее» сравнение.

— Что, ну?

— Только он грохочет, как товарный поезд по мосту на стыках. И ещё: то ли сирену включил низкого шума, то ли ревун? Нааверно это…эээ?

— Акустик, куда идёт по двум точкам? И на что это похоже? — подбодрили с центрального поста уточняющими вопросами.

— Идёт в центр зоны патрулирования. Похоже на… — на военный аэродром при заходе на посадку семьдесят шестого ила! О! Тот же звук! Почти, — сник вахтенный офицер в конце фразы. Понял невозможность того, о чём он сказал, полагаясь на объективные признаки, — Может квакеры? — высказал совершенно фантастическую догадку он.

— …??? Доклад каждые три минуты.

— Есть доклад.

— Внимание экипаж, фактически — «Боевая тревога!», по местам стоять! Осмотреться в отсеках! Лодку к срочному погружению приготовить! — и понеслись доклады из боевых частей, — Боцман — ныряй на триста метров! Турбине вперёд малый! Курс на цель! Акустик, что там у вас?

— Дистанция — пятьдесят миль…. сорок пять….сорок… тридцать пять, двадцать пять…. десять… Цель над нами! Сбросила скорость! Ёп!

— Что — ё? — дипломатично переспросили по «Лесу».

— Упала в воду!

— Как упала? Механик — полный вперёд! — чем черт не шутит, а ангел не брезгует? Вдруг рухнет на рубку с поверхности Боинг амерский, или Геркулес транспортный. В воде — то скорость падения замедлится, а вот вес нет, не уменьшится. И свойства корпуса бить о корпус, не пропадут. А если застрянет на верхней палубе весь такой самолёт, зацепившись какой-нибудь своей лётной железякой? Или переломается пополам по линии изящного верхнего обвода лодки, застряв на рубке основаниями крыльев и треснув посреди фюзеляжа. Сюрреализм, глупость, но ведь таскали же за собой траулеры невозмутимых до этого японцев, попав в сеть торпедным отсеком. И всплывали, поднимая рыбацкие посудины философски настроенных и мирно-замедленных, до нашего всплытия, финнов. Пробивали рубкой «Баттон Руж» из стаи «Лось — Анжелесов», да так, что Лося списывали в металлом, а у нашей субмарины только ограждение рубки ремонтировали и снова вперёд в моря, за сохатыми. И задницы, командирские, белые-белые показывали после драпа из абрикосовских территориальных вод в телеобъективы целой банды эсминцев и крейсеров. И дерьмом из гальюна авианосцы пиндосовские приводили в негодность, да и правильно, что по ним-то торпеды зазря тратить? И всплывали неожиданно в центре походного ордера авианосной ударной группы, чтоб моряка с аппендицитом переправить на абрикосном вертолёте в госпиталь. И херели пиндосы от выкрутасов «русских медведей», когда над взлётной палубой пустого, российского, авианосного крейсера не мог пролететь ни один вертолёт или супершершень — электроника отказывала надолго. А почему, а потому, что пространство над кораблём и под ним является территорией страны приписки. А в этой самой стране полно Кулибиных, которые законы электро-магнитного поля, индукции, и его колебаний знают наизусть — иначе хрен сдадут «зачот» и не попадут за забор училища к Светке из медицинского на «случку» в увольнение. Поэтому к фантастическим, но возможным вариантам событий у подводников всегда почёт, уважение и подстраховка. Невозможное, для них, есть суть обыденного. Героизм — повседневен, как распорядок дня. На завтрак: три подвига. После обеда: пять героических деяний. После вахты: запредельный поступок на благо Родины. Самоотверженность. Мужество, смекалка, находчивость — привычные вещи. И чтоб удивить подводника это ж как надо вывернуться на изнанку своему сухопутному сапогу или супостату вероятному?

— Звук разрушения корпуса летательного аппарата отсутствует! — осторожно начал акустик доклад, — Цель превратилась в надводную-водомётную. Выключила двигатели, — продолжил он перечисление, — пеленг двести тридцать. Находится за кормой, — зачем-то пояснил он, — Легла в дрейф. Перешла в малошумный режим. Контакт с целью потерян. Кильватерного следа не имеет.

— Излучает в режиме радиолокационного поиска надводных целей. Ведёт радиопередачу. Имеет засветку по тепловому диапазону, — «подхватила доклады» группа радиоразведки.

— Я что-то не понял? — первым на ЦП пришёл в себя адмирал Артемьев, — Что за ерунда? Летел вертолёт, потом превратился в самолёт. Далее — зашёл на посадку как гидросамолёт размером с крейсер? В море? Как в аэропорту, на стандартную Взлётно-Посадочную Полосу? Благополучно упал в воду. И стал кораблём с водомётом? Выключил его. Затихарился. Начал охлаждать движки. И взялся кого-то искать на воде и передавать радиосигналы? Винт спрятал в корпус. Сейчас остынет и исчезнет совсем? Может это те, кого мы ждём?

— Отходим подальше, и только потом всплываем под перископ. Бережёного и старпом бережёт, — решил командир «Марса», выразив общее мнение, и все на Центральном с ним мгновенно согласились. Боцман энергично и плавно задвигал руками. Атомоход, резво прибавил ход и рванул по косой траектории подальше от неизвестного монстра на поверхности, к рубежу безопасной подводной атаки.

Тролль на заморачивался тем, что у него нет с собой таблицы регламентирующей порядок подачи аварийных сигналов специальными гранатами, а наизусть он её естественно не знал. Расчёт был прост. Компьютер атомной подводной лодки записал «звуковой портрет» стандартной гранаты ещё во время своей настройки, когда в него вложили «изображения» всех возможных шумов издаваемых, как нашими средствами ведения войны и прочими громкими предметами, так и всеми известными игрушками вероятного противника. Именно поэтому он просто открыл дверь фюзеляжа, ведущую на крыло. В нутро транспортного отсека ворвался яркий солнечный свет, отражённый от волн и заиграл подвижными бликами в темноте на металле корпуса, грузе, лицах людей. Игра света и тени волшебно и празднично мерцала переливами света.

— Ух, ты! — отреагировал Мамедов, зажмурив на секунду глаза. «Орлёнок» лежал посреди спокойного моря. Чайки мелькнули в отверстии двери на просторе лазурного фона белыми силуэтами. Фигура Тролля на мгновение закрыла просвет выхода и вышла на крыло. За ним в проём света шагнул ещё один разведчик. Огляделись.

— Дядь Вась! — позвал каптри — техника.

— Да чего тебе? Прилетели ж уже? — не выспавшийся летун почтения никому оказывать не собирался.

— Дядя Вася, А можно тут? — я в первый раз увидел засмущавшегося Тролля.

— Можно бабу на диване! Чего? Поссать что ли? — от такого угадывания простых человеческих желаний и потребностей организма лицо разведчика неожиданно покраснело.

— Ну, да. А твои не обидятся?

— Что, мол, лошадка наша что ли? Не переживай. Космонавты вон, перед стартом в скафандре из автобуса выходили и делали. На удачу. Да ещё в традицию вошло. Давай — разрешаю, — тишина солнечного средиземноморья была разбужена звоном изливающейся из многочисленных мужских организмов жидкости. Подошли лётчики. Отметили море и своими метками, и ушли проверять агрегаты машины после полёта.

— Серый, гранаты? — спросил Тролль того, кто был дипломатом в Чулинской щели.

— Ось, — по-украински подтвердил камуфляжник и раскрыл обычный солдатский сидор перед командиром, распустив перед этим на горловине зелёный ремень затянутого узла.

— Командир, а как они поймут, что это мы? — на всякий случай спросил Серый, чтоб проверить свою собственную гипотезу.

— Серый, я тебя умоляю, не делай вид, шо ты ото хитрее меня, — подыграл ему главный ниндзя и улыбнулся. Вытащил из вещмешка три гранаты похожих на маленькие ручные фонарики. Взял одну в правую руку, а две других аккуратно положил мимо раскрытых клапанов в боковые карманы куртки.

— Первую гранату они просто услышат и «навострят свои уши». Звук разрыва стандартный. Вторую и третью бросим, чтоб поняли, что это им тут не какая-нибудь случайность, а задуманная акция. А таких гранат кроме как на кораблях и судах ВМФ больше вряд ли у кого найдётся. Если тихо сидят где-то на глубине, то всплывут под перископ и поглядят: «А кто это там швыряется нашими морскими сигнальными гранатами в эту красоту и тишину утра? Пугает рыбу и атомную подводную лодку?», — и три гранаты последовательно и с равными промежутками булькнули в солёную воду, запущенные сильной рукой разведчика метров на семьдесят от места на крыле где мы стояли, наслаждаясь последними минутками тишины, спокойствия и безделия.

— Вот ты бы полюбопытствовал лейтенант? — все на крыле с интересом посмотрели на меня.

Три подрыва с равными промежутками как раз и есть «других способов связи не имею, прошу помощи».

— Я бы на вас тревожку спустил в погранзоне, с собакой и злым Виктор Ивановичем во главе, — вспышка смеха огласила простор.

— Молодец — погранец, — срифмовал Тролль и продолжил, — Значит так, четверо: лейтенант, его боец, Серый и Рыжий — наверх с биноклями. Каждому — по прямому углу на сектор. Искать перископ. Вперёд!

— Подводный взрыв малой мощности. Идентифицирую, как подрыв сигнальной гранаты СГР-66. Дальность пять миль. Глубина девять метров, пеленг двести сорок. С направления, где утихли шумы неопознанного летающего объекта. Второй подрыв, третий. Объективные признаки подачи аварийного сигнала. Все шумы из одного места, — акустики доложили и замолчали, ожидали реакции.

— Боцман — поднимаемся под перископ. Турбина — самый малый на винт. По местам стоять. Всплытие, — командир подводной лодки не собирался выскакивать на поверхность, не проверив, кто там бросает в море советские сигнальные гранаты.

Первым перископ заметил Серый в своём секторе.

— Перископ подводной лодки, азимут сорок пять, дальность — километра два, — Тролль тоже опасался не опознанных объектов. Кивнул одному из своих людей и на оба крыла вытянули «Корнета-Д», щелкнули тумблерами включения питания, и завертели ручками наводки, загоняя бурун перископа в квадрат визира лазерного прицела ПТУРа.

— Так этож «Орлёнок», транспортный, деасантный! Ты смотри — флаг ВМФ СССР на хвосте! Акустик подпиши портрет! — командовал капраз, — Экранолёт «Олёнок». Не, ну, ты глянь Василий Иванович! Ты глянь, какие они недоверчивые, — возмущался и оценил две треноги на крыльях «Орлёнка» командир «Марса» и посторонился, — Ага, ну, так значит — прячем перископ. Боцман подойти на кабельтов и продуть балласт на всплытии так, чтоб их волной на крыльях намочило. Ишь ты, на жопе сидят. Разведчики. Стоять надо, приветствовать, уважение оказывать, когда наша лодка из-под воды выходит. А не целиться в ласточку, из каких-то пукалок сухопутных, — ласково обозвал свою субмарину Бережков и плотоядно потёр ладони, довольно улыбаясь в предвкушении. На море стоял почти что стальной штиль.

— Тащ командир! Может в двух кабельтовых выйдем, а то в прошлый раз эМэРТэ* чуть не перевернули. Не дай бог затопим, у них вон двери открыты, опыта нет на всплытие. Хлебнут по самые пулемёты, а тут глубины не детские. Та и внутрь воды нанесут после купания, — старпом оторвался от перископа и беспокоился не за прилетевших гостей, а за то чтоб потом в лодке было сухо. Резон в словах офицера был.

— Ну, по просьбе старпома, давай в двух кабельтовых, — На ЦП народ дружно хмыкнул, представив явление на поверхность десятитысячетонной лодки сто сорока тонному экранолёту.

Задача в принципе окрыляла. Как в сказке: «Пойди туда, куда только я знаю где, и сделай мне то, чего я не ведаю, ты не умеешь и никто не видел, но, чтоб было хорошо и много, и за это твоё «Хорошо», чтоб представили меня к Нобелевской премии за искусство провокации войны и ведение боевых действий с особой жестокостью».

— Я тебя вынужден оставить лейтенант, — слова были сказаны и требовали разъяснения, вникания в суть и ответа, — и твоего бойца тоже, — огорошил Тролль.

— Как — оставить? Так вы ж сами сказали, что домой на обратном пути? — растерянно пробормотал я и чуть не штертанулся. Мамедов тревожно прислушался. Вокруг кипела суета. С АПЛ выгрузили четыре резиновые лодки, надули, укрепили на транцах японские движки. И понеслась кутерьма погрузки-разгрузки. С борта субмарины спускался по штормтрапу и грузился экипаж «Костромы» по нескольку человек в одно плавсредство. Затем резинка подходила к крылу экраноплана моряки выпрыгивали, знакомились с теми, кто был на «Орлёнке» и подключались к погрузке имущества разведчиков и продовольствия в опустевшую резинку и процедуре закачки топлива из бочек в баки экранолёта. На надстройке прощались, обнимались, жали руки, принимали приветы, и письма для родных тех, кто оставался на «Марсе». «Если получится!», — говорили подводники своим коллегам. Те кивали озабоченно, понимая всю трудность выполнения их просьбы. На атомоходе принимали провизию и шмотки водолазов-разведчиков. Остановиться громадина АПЛ [3]не могла. Поэтому медленно кружила вокруг распластанного на волнах диковинного и тупоносого корпуса прилетевшей «птички». Чайки возбуждённо летали над обоими аппаратами, но ничего путного кроме выбрасываемых пустых бочек из-под топлива им не доставалось.

— А я тебе не сказал, что самолётом назад полетишь, а ты не спрашивал, — отпарировал моё возмущение Тролль.

— Это вы пока мы сюда летели, придумали? — решил гнуть справедливость и «требовать» возвращения домой я. Мамедов возмущённо нахмурил брови и мотнул головой, подтверждая, что он тоже надеялся на такой исход нашего прикрытия БТРов Змея возле маяка.

— Это не важно, товарищ лейтенант, когда я это придумал. Остановка изменилась. Вы и ваш боец мне нужны. Вернётесь на подводной лодке через месяц, — соврал он вполне правдивым тоном, — Точка. Я Вас мобилизую и принимаю под своё командование. Вам что? Приказ нужен от Змея письменный? — в голосе каптри появилась металлическая жесткость угрозы. И жалость, высшего существа к низшему, которое не может понять всего навалившегося на него и оценить разницу в кресте, который несёт разведчик, и в том небольшом грузе ответственности, что мы с Равилем могли взвалить на свои не обученные, и хилые по меркам спецназа ГРУ плечи. Он не говорил про долг, про исполнительность, про устав. Он нам приказывал и ставил в известность, что он так решил. Как будто нам от этого становилось легче.

— Нет — не нужен, — зло ответил я, — А пояснить по-людски можно, а не погонами и ВЫканием давить? — деваться было некуда. Равиль этого ещё не понял. Я уже въехал, но верить не хотелось.

— Тащ капитан третьего ранга. Вы же обещали? Помните? Когда мы к вам на резинке на крыло въехали? — глаза пулемётчика смотрели снизу своего роста с детской непринуждённостью и непосредственностью, — Товарищ лейтенант! Ну, скажите вы ему? Домой надо! Все сейчас на Уфу пойдут? — тронул он меня за рукав. Как то сразу обида за себя отошла на второй план. Офицер всё-таки. Знал, на что шёл, когда в училище поступал. Родина сказала устами Тролля — надо, лейтенант ответил есть. А Равиля было немного жаль.

— Да знает он Равиль, — я сел на крыло, снял панаму с головы и отвернулся от разведчика в сторону моря.

— Млять, — выразил своё отношение к ситуации Мамедов и с ненавистью зыркнул на капитана. Взляд не опустил, глядел с вызовом, гневом обманутого вкладчика, который не деньги, а время жизни и усилия вложил, чтоб исполнить свои обязательства, а в получении диведентов ему было отказано на неопределенный срок. Капитан смотрел спокойно. Опытный гад.

— Измена, обман, шантаж, называйте, как хотите. Причины объясню в подводной лодке по пути, научу кое-чему и постараюсь, чтоб вы поняли, что выхода у меня нет. А вы самые подходящие кандидатуры. Вы, оба, остаётесь и собирайтесь на лодку. Без вас мы не уйдём, а орлёнок с вами никуда не полетит. Всё. Исполнять. И хватит нюни тут распускать. Обидно им, конфетку не дали. Сладкое — закончилось. Теперь будем грызть сухари. В первой же партии — в лодку и на борт субмарины, — Тролль повернулся к нам спиной. И пошёл к люку в фюзеляж. Так много слов «ВЫ» говорят начальники, вместо извинения за свои собственные огрехи. Когда признавать их нельзя — лицо потеряешь. А делать что-то надо, чтоб спасти ситуацию, так как обещание своё сам же и берёшь назад. Мамед матернулся, сел рядом и ударил кулаком по крылу с такой яростью, что дядя Вася и грузившие лодку подводники оглянулись на нас с недоумением. Наши безрадостные рожи, совсем не вписывались в атмосферу праздника возвращения домой экипажа «Костромы» и летчиков.

— Слышь, погранец, ещё раз по крылу ударишь, и я тебя в воду остыть отправлю! — рявкнул дядя Вася и посмотрел на нас, ожидая реакции. Готовый в случае, если она будет не та, которую он ждёт — исполнить своё предсказание.

— Извини, дядь Вась, — похлопал я по плечу Равиля, — это не повторится.

— Ну-ну, — примирительно поглядел на нас техник и продолжил материть тяжёлый прямоугольник упаковки с оружием, что никак не хотел вписаться поперёк резиновой составляющей малого транспортного средства.

— Вот же, козёл! — согласился со мной Равиль, имея в виду ниндзя ТОФ. Услыхав такое Дядя Вася, чуть не уронил себе на ногу ящик с патронами.

— Ты что малец перегрелся? — излишне заботливо обратился к Мамедову он.

— Дядя Вася это он не вам, это он Троллю. Он нас с собой забирает. А Равиля пообещал домой вернуть прежде. Вот Мамед и ругнулся в сердцах.

— Куда он вас забирает? — техник удивился. К крепко сбитым зрелым водолазам наши, по их меркам, недоразвитые фигурки и действия, подходили — как розы танковой гусенице. Раздавит и не заметит.

— Не знаем, сказал в лодку грузиться, — неожиданно летун отложил патроны на крыло и подошёл к нам.

— Я вам пацаны скажу следующее, такие как эти, — кивнул в сторону разведчиков он, — редко возвращаются. Но стараются в свою игру со смертью никого лишнего не привлекать. И если он вас заставляет с собой идти, то значит припекло ему. В свою основную работу он вас врядли возьмёт — хилые больно, но на подхвате, чтоб подать-принести, использует. Так что — живы будете. Не огорчайтесь, а лучше ему помогите. Я вижу, что он и сам не в счастии от своего выбора. Так и выбирать не из чего.

— Вон, взял бы подводников, — смахнул слезу обиды Равиль и вздохнул ломая зарождающийся и недостойный мужчины всхлип.

— Загнул! — присел на крыло дядя Вася и достал сигарету. На удивление, никто ему даже слова не сказал о том, что бросил погрузку и занялся нашим психическим здоровьем, — Он конечно мог и их взять. Но сам посуди — они несколько месяцев были в закрытой металлической цистерне. Еле из неё выбрались. Подлодку похоронили. Только солнышко увидали и снова в темень автономки? Да и старые они все для игр разведывательных. А вы оба молодые, шустрые, жадные до жизни. Вас месяц в лодке не сломает — только крепче сделает. Вон оба какие злые и недовольные, — техник выпустил дымок. От сигареты осталась половинка, — А эти устали. Наши тоже не молодые. Ну, и кого ему брать с собой?

— Да понятно, дядь Вась. Только вот обидно почему-то.

— Тогда вы тут дообижайтесь и потихоньку собирайтесь, а у меня перекур закончился, — техник повернулся к нам спиной, оглядел рабочий беспорядок погрузки и заорал повелительно кому-то, — Куда ты бочку швыряешь, по курсу дрейфа? В сторону носа кидай! Назад же принесёт!

— Всё равно козёл, — уже как-то без надрыва и ненависти констатировал спокойно Равиль. Дядя Вася на секунду замер, расслышав сказанное, кивнул соглашаясь и продолжил руководить работами по наполнению лодок и извлечением из них подводников.

— Ну, работа такая, — Мамедов в ответ улыбнулся, — Ну, что, пошли за пулемётом и ботинками?

— Пойдёмте тащ лейтенант, кто-то ж должен козлов пасти, — я даже хмыкнул от такого перехода в душевном настроении пулемётчика.

Прощались просто и быстро. Разведчики проверили своё имущество. Подводники с «Костромы» забрались внутрь «Орлёнка». Василий Иванович Тихомиров с экипажем не пошёл. Извинился. О чем-то переговорил с адмиралом, с командиром Марса, и остался на уходящей в поход подлодке — вторым пилотом. Да и правильно. Хоть поспать даст спокойно Бережкову, а сам вместо него на вахте постоит. Однако просто так забраться в подлодку командир никому не даст.

— Товарищи офицеры, мичманы и матросы, как командир подводной лодки, запрещаю вам до сдачи зачёта лично мне или старпому выходить без сопровождающего с места вашей временной дислокации на моём корабле.

— А в туалет? — задал не праздный вопрос я. Разведчики прыснули смехом.

— В туалет обязательно, тем более что на кораблях он называется немножко по другому. Сначала правила эксплуатации, а потом самостоятельно в гальюн, — Равиль даже брови поднял не понимая, что происходит и почему в туалет-гальюн на подлодке попасть такая сложность и обязательно вдвоём для новичков.

— Вот первое занятие с вами старпом и проведёт по теме: «Как правильно, а не быстро пользоваться гальюном.» — Это был кабздец. В космос легче улететь, чем в субмарине умыться. Разведчики тему усвоили быстро, видно было, что для них это не новость. А нас с Равилем опытный старпом заставил сдавать зачёт с завязанными плотной тряпкой глазами.

— Зачем тащ капитан второго ранга? — возмущался Равиль не въезжая в мысли и грустные глаза старшего помощника командира.

— Матрос, — обозвал его подводник, — Это тебе не солнечная Туркмения. Если свет вырубит ты или весь в дерьме своих предшественников отсюда выйдешь, или мне аварийную ситуацию создашь, а запахом такого следствия всему экипажу дышать придётся пока фильтры не всосут все аммиачные соединения. Поэтому в полной темноте и без единой ошибки, — мы с Мамедом только вздыхали и заново приступали к тренировкам по освоению новой техники. Старпом передал нас помощнику, тот оказался ещё требовательнее.

— Ничо, ничо, — улыбался он нам, — через трое суток сами ходить начнёте.

— А что через трое?

— А вдруг забудешь? Практика она залог безопасности, — вот вы по сто раз в туалет в день заходили и практически все правила исполняли под суровым и придирчивым взглядом экзаменатора? Нет наверно. А мы с Мамедычем зашли в него триста раз и вышли. Экипаж ржал, как с клоунов в цирке. Разведчики при виде нас прятали улыбки, чтоб не травмировать и отворачивались. Василий Иванович, после обхода вахт, в ЦП зашёл шатаясь от хохота.

— Мля, этих двоих надо было специально сюда привести, чтоб гальюны продували — выдал резюме он после рассказа о том, как мы, ослепленные помощником, на ощупь искали краны, рычаги и вентили, не говоря о ручке двери и прочих сложностях вроде прохождения по узкому проходу от нашего места к ближайшему гальюну. Хорор, призраки и ужастики в живую. Вторым номером нашей программы было обучение одевать на себя ИДАшку, как гордо научились выговаривать мы, и оранжевую резину СГП. Это дело понравилось больше. Чем-то напоминало ОЗК на комплексной полосе пограничника. Казалось, что на этом всё закончится и нас внесут в список нормальных людей. На самом деле всё это были даже не цветочки, а предполье к забору полисадника. От количества требуемых к заучению наизусть «нельзя», «запрещается», «ни в коем случае», «особо опасно», «категорически запрещается» и «обязательно» начинало тошнить.

— Хто из вас, товарищи матросы и старшие матросы забудет взять с собой ПДА[4] хотя бы в гальюн, не говоря уже о сне и приёме пищи — будет оштрафован, сурово и показательно. Недельный вам срок — проверка. Везде и не еволнует удобно, неудобно, вмещается, не вмещается, влазит, не влазит. Носить и всё тут. Кстати, про гидрокомбинезон не забудте, чтоб в норматив облачения укладывались, как шпроты в банку.

Мы с Мамедычем ухмыльнулись и попросили ручку с фломастером. Нашей просьбе удивились, но её удовлетворили с нескрываемым любопытством. Ага, а вы думаете СГП с ИДА так просто научиться одевать. Щас! ОЗК отдыхает, как молоток против гидравлического пресса.

Закрылись мы с Мамедычем в жилом отсеке, прихватили часы и давай трудится. Через час СГП напоминал тактическую карту решения командира полка перед выдвижением на рубеж атаки дивизии. Через два часа мы разложили все операции и их последовательность по порядку и прикинули где, и как можно сэкономить время.

— Равиль давай так, — ты мне команду даёшь, я одеваю эту хрень, а ты сечёшь ошибки. Потом наоборот. Сначала мы учились его просто правильно одевать. Потом только попробовали ускориться.

Помощник попытался войти, полоса двери была нами заблокирована в нарушение всех инструкций. Шоб не мешали своим смехом. Моряк хотел уже гаркнуть по этому поводу что-то душевное, сердечное и этажей на девять, не меньше. Но тут Мамед, уже одевшийся в расписанное нами, как туркменскуий ковёр СГП[5], убрал самодельный стопор и открыл дверь, отодвинув её в сторону на полозьях. Лицо татарина в маске ИДА[6] с выпуклыми блямбами глаз-стёкол вылупилось на помощника в упор во всей свой оранжевой красе и разводах от фиолетового фломастера и яркая фигура татарина помахала приветливо рукой в защитном рукаве комбинезона. За плечом Равиля помощнику увиделось радостное лицо меня дорогого. Рука с секундомером победно показывала подводнику результат. Всего на десять секунд больше требуемого по нормативу.

— Ну-ну, с вами только море на замок и закрывать, — невозмутимо буркнул проверяющий «лаперуз», оценив нашу прыть, старание и желание влиться в коллектив. И пошёл в соседний отсек поведать о наших подвигах коллегам. Атомоход молотил куда-то под водой со скоростью сорок пять узлов, так что работы на вахтах хватало всем. За сутки лодка прошла почти две тысячи километров. И пёрла на семидесяти процентах и обоих турбинах не сбавляя оборотов.

— Ну что, лейтенант — садись и слушай. Высадка у меня будет сложная, привлекать подводников к ней я не могу. У них после перехода и так мелкого и текущего ремонта будет по самые уши. Вон, они сейчас, то одно, то другое авральным методом меняют. А если я их ещё на свои нужды оторву, сам понимаешь, нам отсюда только на ней и есть возможность выбраться и уйти. А рисковать субмариной я не хочу. Тут у них и так каждый человек на счету.

«Нет, ну ты послушай его, лодкой не хочу, а лейтенантом и солдатом могу, так что-ли, получается» — думать мне запретить было невозможно.

— И высаживать нас на берег будешь ты с Равилем. А потом резинки на «Марс» вернёшь, и сиди себе в прочном корпусе — в нарды играй. Как вернёмся, то вы за нами и придёте на цыпочках. На моторе ты водить умеешь. А солдата своего научишь. Я с командиром договорился. На Алеутах, возле подходящего острова, если при всплытии штиль и тишина, то он «стоит» два часа, пока вы лодку гоняете вокруг стометрового обвода. Пойдём по любому на трёх моторах или на двух и тогда плот с собой грузовой прихватим. Связь по радио только в крайнем случае. По погоде выберем, чем лучше. В любом случае знаками. При потере места — по обстановке. Я тебе примерную точку высадки покажу. Плюс-минус пятьсот метров. Главное — скрытность. Поэтому все плавсредства ты с Мамедом утащишь назад. Забирать-то нас тоже надо будет на чём-то.

— Теперь понял, зачем вы мне нужны?

— И всё?

— И всё, — кивнул разведчик. Даже стыдно стало от этих его простых слов.

— А раньше сказать нельзя было?

— Нельзя.

— А я думал вы через торпедные аппараты, в аквалангах, ластах.

— Так и будет. Три тройки уйдут по водолазному. Выйдут на скалы. Обследуют. Проверят, чтоб лишних на месте высадки не было: туристов, охотников, служащих заповедника. Да, там заповедник. До ближайшей дороги почти пятьдесят с гаком километров по нехоженной тайге и горному хребту, если не все сто. Марс войдет на мелководье, всплывёт перед рассветом, сбросит нас, нырнёт, подождёт тебя, снова всплывёт. Заберёт вас и уйдёт в глубину под прикрытие берегового подъёма дна.

— Значит одна тройка влево по берегу, одна вправо и одна прямо вглубь территории. Вернее вверх — на хребет. А вы?

— Верно. А мы как в мультике, за нас не беспокойся. Остальные грузят и гонят десантные средства. Разгружаемся в темпе. И мы на север пойдём, а ты на юг к «Марсу», — и непонятно толи он шутил, вспоминая присказку шакала из «Маугли», толи серьёзно говорил. Поди их разбери — комбинаторов.

Девять разведчиков уходили из лодки через торпедные аппараты. До берега не меньше полу мили. Ближе подойти командир лодки не мог. И то хорошо, что океанический разлом подходил к самому срезу материковой плиты и углублял прибрежное мелководье до подходящих глубин. Гидроакустическая станция лодки периодически долбила дно тихими импульсами, чтобы уберечься от последствий возможного столкновения. Лодка шла параллельно черте вырастающих на севере заснеженных вершин и тёмных скал близкого берега.

— Не могу я её остановить, не могу. Самым, самым малым буду идти на перископной глубине. И не проси. Угробим же лодку, — совещание в кают-компании было похоже на поиск минимального ущерба всеми сторонами. Бережков, поддержанный Тихомировым отбивался от предложений командира разведчиков.

— Мои на такой дистанции будут до берега почти час идти под водой. Пока осмотрятся. Выйдут из воды. Обеспечат безопасный радиус. Подгоним лодки. Сбросим груз. Лейтенант доберётся до вас за пятнадцать минут. На всё про всё полчаса. На неожиданности накинем ещё полчаса, итого — шестьдесят минут риска на высадку.

— А почему бы вам всем не уйти по-подводному?

— А снаряжение, боеприпасы, мины, радиостанции, батареи, экипировка, продукты, оружие. Мы к берегу придём измочаленные весом в смерть. Расход кислорода увеличится. Возможности манёвра в воде сузятся. Вероятность ошибки возрастёт. А нам ещё километров сто топать.

— Зато твою лодку и силуэт Марса будет видно издалека. Вся скрытность по боку!

— Начало операции двенадцать часов ночи. Силуэт субмарины с берега виден будет плохо. Черный обрезиненный корпус сольётся с морем. В это время года небо затянуто большими, рваными кусками облаков. Луны не будет. Если кто подойдёт с моря, то на фоне ещё более тёмного берега рассмотреть что-то не представится возможным. Радиолокатор лодки и акустическая прослушка — возвестят о любом не прошенном госте. Промысловый лов в пределах заповедника запрещён. Самолёты ночью, здесь в такое время года — нонсенс. Завтра суббота — первый день конца недели — народ на американских базах ломанётся по барам. Мало того, завтра — ночь четвёртого июля День Независимости США. Дежурные смены в тоске по удачливым сослуживцам службу будут нести в пол уха. Салюты, шоу и торжественные попойки изрядно отвлекут внимание всех. А уж за этим медвежьим углом вообще, я думаю, и приглянут в полглаза. Самое опасное для нас — самим не натворить шума и гама. За сотню миль до места принайтуем непромокаемые мешки со снаряжением и резиновые лодками на надстройке. Пару раз всплывём, чтоб проверить надёжность крепления. И тогда сама процедура выгрузки займёт минимальное время. В случае если мы обнаружены — лодка уходит. И даёт залп крылатыми ракетами, вдруг да повезёт. И ХАРП прошляпит залп, что мало вероятно. Вот такой вот план товарищи командиры.

— Если удачно уйдёшь, то мы ждём сигнал на отход как договорились.

— Сигнал вы, пожалуй, услышите.

— Ладно, не загадывай командир.

— Я патрулирую здесь. Жду сигнал каждый восьмой час суток. До берега мне отсюда часа три-четыре хода. Если ситуация нештатная провожу радиообмен и ухожу на указанную точку возврата группы. Порядок связи у секретчика.

— Лады, всё правильно. Ну, мы двинули готовиться и отдыхать.

— Удачи.

— К черту.

Ровная, размеренная речь. Продуманные фразы. Ничего лишнего. Минимум жестов, скупость движений и отсутствие суеты. Почерк профессионалов. На их работу смотришь, а «оторвать» взгляд трудно. Все действия идеальны в своей отточенной завершённости и кажущейся неторопливости происходящего.

В начале из воды появился перископ и тонкий штырь антенны с небольшим буруном. Радиопосты проверили эфир. Акустики море. Перископ — горизонт. Ни единой засветки на радиолокаторе. Ни одного светлого пятнышка на экране мощного тепловизора. Затем тёмные силуэты в ластах и масках, с аппаратами замкнутого цикла (безпузырькового дыхания под водой) вышли из трёх торпедных аппаратов и резко заработали ластами, уходя влево от черного силуэта проплывающей мимо огромной субмарины, к береговой отмели. Через некоторое время ещё трое водолазов покинули лодку. И ещё три. Зависли над дном. Командиры включили навигационные комплексы на запястьях рук. Определили направление на заранее выбранный ориентир и в полной тишине двинулись к невидимому в воде берегу континента с трёх направлений. На «Марсе» ждали добро на высадку остальных членов группы. Время тянулось медленно, напряжение нарастало. Водолазы не учли прибрежные течения, о которых никаких сведений не имели, и им пришлось потратить гораздо больше времени, сил и нервов, ожидающих сигнала в подводной лодке прежде, чем пловцы смогли вынырнуть у самой кромки прибоя, проверить местность. Занять оборону и подать невидимый сигнал о том, что всё в порядке. И можно выпускать резиновые десантные плавсредства с основным грузом.

Разведчики-водолазы Тролля не отличались высоким ростом. Все — не выше метр семьдесят шесть. Давно вычислено наукой, что самое лучшее соотношение между весом, ростом и тягловой силой это не выше метр семьдесят. Потому, как затраты энергии у такого бойца на перенос своей массы из точки А, в точку В — гораздо меньше. Пролезть в какую-нибудь дыру гораздо проще. Спрятаться легче. Небольшой силуэт труднее заметить и нет проблем замаскировать. Ест меньше, восстанавливает силы — также, не долго. Время реакции коротких и относительно не больших мышц невысокого бойца на мгновение, но быстрее, чем высокого и обладающего большой мышечной массой. Шаг короче, давление на грунт меньше, а значит, двигается тише. Да и в повседневной жизни такой рост неприметен и легко теряется в толпе на улице. На него не обратят внимания как даже на одинокого путника на дороге. «А, — скажут, — заморыш, сам дойдёт, что его подвозить!» Но бывают и исключения из правил. Наполеон, Кутузов, Суворов, Гитлер, Чингс-хан, Тамерлан, Ленин, Манштейн, Нельсон, Даву, Черчилль… — не блистали ростом. Кровь организма хорошо омывает мозг, псевдо чувство собственной ущербности даёт необоримый мотив, формирует желания и стремления, переходящие в действия. Воля закрепляет черты характера, преломляет темперамент, если это нужно. Но русские разведчики были уже не только продуктом собственного развития, но и результатом самых передовых методик скоростного обучения мозга.

Нейроны бойцов группы Тролля были обучены активировать все зоны деятельности и подчинять их работу выполнению поставленной задачи. Разведчики видели с закрытыми глазами объёмное цветное голографическое изображение пространства вокруг себя. Могли читать с непроницаемым мешком на голове. Знали коды и пароли входа в информационное космическое поле. Владели зачатками телепатии и гипноза. Могли вводить себя в транс, и изменять вес собственного тела, облегчая его на девяносто процентов. Все были обучены приёмам секретной, бесконтактной борьбы. Стреляли, водили, летали, плавали, прыгали… Но, главное, они умели быстро и результативно думать, опережая в этом истинно человеческом мастерстве любого не прошедшего подземные этажи одного из комплексов зданий Главного Разведывательного Управления Генерального Штаба ВС. Управления, которого нет, ни на одной официальной бумаге.

А ещё они легко могли изменить будущее, отрегулировать погоду на сутки вперёд, и вызвать дождь в засуху, открыть кодовый замок, не касаясь его пальцем. То, что каждый знал минимум два иностранных языка в совершенстве, было нормально в их среде. Вот четыре языка это да, это уникум. Но были такие, что знали десять! «А чем ты хуже? Или слабак?» — подначивали иногда преподаватели-инструкторы. Супермены, люди икс, скажете вы. Невозможно. Бред. Чушь. Фантастика. Та просто брехня. А как же тогда легенды, бродящие по закоулкам военных училищ, частям, подразделениям, интернету и новостям дня. До сих пор неизвестно кто испортил многомиллиардную подводную сеть, у побережья США рассчитанную на тотальный контроль не только за водами акватории Атлантики и Карибского бассейна, но и за съём информации о передвижениях транспорта по всему Южноамериканскому региону Атлантического океана. Как была снята карта таких же полей на западном побережье США и вскрыта система противолодочной обороны и дальнего предупреждения о подходе подводных лодок к береговой черте страны — мирового лидера? Откуда у командующего тихоокеанским флотом России взялась на столе пепельница из каюты его коллеги, но командующего американскими военно-морскими силами в Тихом океане со стандартной блямбой названия его флагманского авианосца на донышке: USS «Theodor Roosevelt». А на Ю ЭС Шип пропажу списали, как на обычную утерю при стоянке на базе в Иокогаме и поставили на рабочий стол командующего ВМС США в регионе новую пепельницу.

Правда один из моряков корабля говорил, что видел молчаливых призраков в черном, бесшумно гуляющих по палубам и внутренним переходам, и оставляющих после себя мокрые следы. Но от матроса несло спиртным, он был известным «баянистом» и был жутко перепуган, и кроме насмешек и подтрунивании товарищей по службе так ничего доказать и не смог. Вот только офицер службы безопасности адмирала повёл себя странно. На неделю утащил несущего околесицу матроса в свои апартаменты и вызвал психолога. Врач ввёл янки в гипнотический транс, в котором он рассказал то, что видел, и даже то, что уловил, но не заметил в сумраке ночи ночной бродяга. После его рассказа посты безопасности на корабле были утроены. Держиморды охраны с повязками военной полиции на рукавах хватали любого подозрительного и волокли на допрос в СБ. Ночью, вокруг корабля, через равные промежутки бухали в море противодиверсионные гранаты, а утром вокруг корпуса плавали боевые пловцы и тщательно осматривали на предмет диверсии, и работала на полную мощность станция обнаружения ПДСС, но безрезультатно. А через сутки корабль охраняли настоящие морские котики из секретного биотдела разведки ВМС. Пропавшую пепельницу со стола командующего так и не нашли. А, по словам матроса, черные призраки зашли на корабль с «пустыми руками», а уходили с набитой чем-то, непромокаемой сумкой из толстой резины… Ещё через сутки авианосец спешно снялся с обжитого места стоянки, вышел в море, и драпанул подальше от призраков, которых невозможно найти в сутолоке большого портового города. А через месяц матрос уборщик обнаружил надпись китайскими иероглифами сделанную фломастером, взятым со стола босса всех пиндосовских кораблей в Тихом океане. Аккуратные и точные мазки были расположены на внутренней, обращённой к полу поверхности рабочего стола адмирала. Столбик «китайских букв» гласил откровением Лао Дзы: «Хочешь победить — Люби Своего Врага!» и безупречно переводил стрелки на соседнюю державу. Предъявить что-либо Российской стороне абрикосы не могли, после гостей не осталось следов, кроме тех, которые они хотели подсунуть.

В общем, не пожалел своих самых лучших, выпестованных годами тренировок, и преданных России бойцов адмирал с ТОФа. Шансов выполнить невыполнимое у таких, как эти, суперэлитных ниндзя с русскими добавками, было существенно выше, чем у обычных диверсантов. Для них и не придумали ещё таких инвисиблиных действий, чтоб их нельзя исполнить. Просто были задачи за решение которых они ещё не брались… Дошла очередь и до ХАРПа.

Высадка проходила как по нотам. Тихо. Темно. Облачно. Лодка, прежде огляделась перископом. Горизонт — чист. Эфир молчит. Шумов в море нет. Всплыла. Мы вышли — вернее выскочили через люк. Вытянули лодки. Шипение наполнявшего резину баллонов воздуха показалось нестерпимым грохотом. Мамед испугано оглянулся. Внизу плескалась о черную обтекаемость корпуса темная поверхность воды. Подводники подали нам с высоты надстройки непромокаемые баулы. Волна неприятно качала, и вода норовила унести нас от субмарины. Американская форма и автоматические карабины с кучей прибамбасов на них вызывали чувство неудобства. Нас с Мамедом переодели также в передовую цифровку одежды армии США и их штатную броню и облегчёнку. По легенде, если нам попадётся-таки бешеный местный абориген — мы есть спецназ корпуса морской пехоты США на учениях. Отрабатываем учебную высадку с максимальной дальности на берег и переход на базу по неизведанной тайге с попутными тренировками.

— С чего высадили? — спросят нас.

— Так с подводной лодки нашего могучего флота дяди Сэма и высадили, — ответим, чуть скрывая правду, мы.

— Почему не предупредили? — спросит рейнджер заповедника или служащий береговой охраны.

— Так заплутали в тумане, а джи-пи-эс промок и вырубился, сами не знаем куда вышли, — на чистом амерском языке с бостонским или другим выговором и ответит любой из разведчиков.

— Помощь нужна? — предложит нежданный помощник.

— Та не, мы сами, а то ещё не зачтут и заставят ещё раз высаживаться.

— А что в праздник отправили? Совсем озверели на флоте начальники?

— Так поэтому и послали. Чму разошлись. Они вдоль берега с удовольствием, мы к берегу, с матюками и в расстроенных, как бы, чувствах.

А на самом деле лодка бы его услышала этот береговой сторожевик, который дрейфовал вдоль побережья на плавающем якоре. Толи экипаж там праздновал, толи знали они акваторию и гидрографию как свои пять пальцев, но уверенно дрейфовали с включенными сигнальными огнями и не боялись влепиться в берег многочисленных островков прибрежной зоны.

— Млять, — сказал Мамед, сидя возле меня на раскладной скамейке, упертой в резиновые замки.

— Где? — отреагировал я, удерживая ручку ямахи, и чуть снизил обороты водомёта движителя.

— Вон, — прошипел Равиль и ткнул рукой в пирамиду тревожных огней черной массы кораблика береговой охраны. Я автоматически глянул себе за спину. Подводная лодка уже скрылась под водой, но волна, которую она подняла неминуемо шла на долбанный и спящий сторожевик. Почти штилевое море и малая глубина только усилили горб маленькой цунами приближающейся к «американцу».

— Газу, — услышал я короткую команду Тролля управляющего головной лодкой. Он нарушил режим радиомолчания, обстановка вышла из-под контроля. Я плавно крутанул ручку подачи топлива. Караван прибавил ходу. Шум моторов усилился. Но расчёт был на то, что, пока качнёт, пока проснутся, пока включат приборы, свет, оглядятся в темени пасмурной ночи, то мы дойдём до берега, или, по крайней мере, удалимся так, что нас, ни разглядеть, ни услышать будет невозможно. Расчёт Тролля сработал верно. Две гружёные лодки с привязанными к ним плотами ткнулись с шелестом днища о песок маленького и закрытого со всех сторон пляжа, небольшой бухточки. Ручей и небольшая речушка, впадающие в бухту, поясняли наличие песка в полосе прибоя. Между берегом и морем, куда должны были отправиться мы с Мамедом, маячил на фоне светлеющего неба силуэт чертового сторожевика со слабо шевелящимся флагом в навершии надстройки. Броневой колпак автоматической пушки на носу и корме, антенны, вращающиеся решетки радиолокатора на корабле давали понять, что резину лодки этот охранитель мимо себя не пропустит. Топить его было опасно. Начнут искать. Брать на абордаж поздно. Рассвет неумолимо подступал к своему времени утреннего освещения просторов заповедника.

Через полчаса на берегу бухты стояла усиленная учебная группа разведки специального назначения корпуса морской пехоты армии США с местом приписки форт Ричардсон, с соответствующими документами, спрятанными нашивками, вооружением, средствами связи, таблицами позывных, наколенниках, налокотниках, касках с очками, и со здоровенными рейдовыми рюкзаками за спиной. Тролль долго совещался со своими замами. Аж целых пять минут. Судьбу нашу решал. Лодки и плоты затопили вместе с аппаратами замкнутого цикла, ластами и гидрокомбинезонами пловцов в бухте. В самом пенном и недоступном из-за прибоя месте. Нас с Мамедом на дно, под воду не отправили. Это радовало, но напрягло выше крыши.

— Кличка у тебя Зуб. Если что, то вы двое, без документов, задержаны береговой охраной или нами и доставляетесь в Фэрбенкс в отдел войсковой контрразведки района. Поэтому молчание это ваше золото, и по-английски вы ни бельмес не смыслите, и террористы вы русские. Понятно? Если что, то убью и раздумывать не буду. Ты — Мамед, так и будешь Мамед, чтоб не путаться. А пока нет никого, и нас никто не проверяет, то вы оба проводники, приданные члены-многочлены группы. Горло болит у тебя Зуб. А ты, Мамед — прикусил язык при высадке и мычишь. Ты — замотайся до носа свитером и шарфом. А Мамед бинтом рожу пусть обвяжет. Время — пять минут. Работайте, — и всё. Взглядом так обжёг, как будто этот сторожевик мы ему сюда на верёвочке приволокли, — а это чтоб меньше болтали, — и вручил нам два рейдовых, камуфлированных рюкзака — свой и заместителя, — Чтоб было ясно, кто тут командует, — коротко пояснил он передачу груза в наши руки. А то тут неясно как будто кому-то, ага. Без вещмешков подстриженные под бритоголовых оба командира выглядели, как злые и неуёмные сержанты из учебки «Червей». Вели они себя примерно так же. В руках у одного из бравых джиай русского производства появился взводный флажок с замысловатой эмблемой и затрепетал во главе группы. У меня даже сомнения не вознило в подлинности эмблемы группы «браво», первого взвода роты «си», батальона «сигма» бригады рейнджеров спецнаправления «ЮГ», которые проходят стажировку в оперативном отряде «Дельта».

— Я думал, что прям тут убьёт, — промычал Мамед, накручивая американский бинт прямо на рот и нижнюю челюсть, — Как же дышать?

— Носом, носом дыши и рот закрой, а то и впрямь грохнут, чтоб мы их не тормозили, — а ведь самый лучший выход — положить нас там и вся недолга. Нет, у Тролля были свои соображения на этот счёт. Каждый свой, как бы, недостаток разведчик умело превращал в преимущество. Сторожевик, как тень командора зловеще отсвечивал отраженными бликами в лучах восходящего над землёй континента солнца и не хотел покидать своего места между точкой высадки и открытым морем.

А, в общем, ничем таким особым наша банда и не отличалась. Разве что вооружением. Вместо, так привычных и распространённых у американцев карабинов М4 и винтовок М16А4, на шеях у пяти членов команды висели НК417 с примкнутыми запасными стволами и подствольниками, очень похожие на знаменитые американские винтовки, но гораздо более надёжные. Нам с Мамедом достались модифицированные карабины М4, у которых был заменён газоотводный и перезаряжающий механизм на более устойчивый к загрязнению. У одного разведчика, основного снайпера, торчал за плечом футляр с крупнокалиберной «бареттой». Другой нёс автоматический гранатомёт с барабаном на шесть гранат. Двое тянули пулемёты. Почти у половины выглядывали дальше плеч уложенные поперёк горловины рюкзака тубусы одноразовых гранатомётов. Связисты несли толстоносые дробовики. У всех виднелись кобуры с пистолетами. У кого на поясе, у кого на бедре, у кого на груди или под мышкой. Различить командира в группе было невозможно. Он ничем не выделялся, если бы не отдал нам свой рейдовый рюкзак. И то он периодически менялся с замом. Ну, так с паршивой овцы хоть килограммом меньше.

— Ты Серый, теперь его мамка, — указал одному из своих бойцов по-английски Тролль и указал на меня. По-русски они больше между собой не разговаривали, — А ты Рыжий — нянька для Мамеда. И не забудьте им в уши обучалку сунуть. Нам сутки переть по этим отрогам. Пусть язык учат. И гоу, гоу, гоу, — это слово мы с Мамедом выучили наверно быстрее и надёжнее всех остальных. На очередном привале Серый подошёл и проверил мой магазин.

— Сколько патронов? — спросил разведчик указам на чуть изогнутую коробку, торчащую из приёмника.

— Двадцать пять, — привыкли мы по двадцать пять снаряжать на заставе. Зато сбоя в подаче никогда не будет и перезаряжать долго не надо, пружина не «устаёт». У Серого были свои соображения.

— Дозаряди, чтоб было двадцать восемь и закрой ствол колпачком, а то у них беда с водой не уходит самотёком. Как сам?

— Нормально, у нас зимой и похуже было.

— По-английски сказать можешь? — я изобразил, что то вроде: «Normally, we have much bad in the winter in the mountains of Turkmenistan!» — с таким украинским проносом в сторону русских твердых и родных звуков и большими паузами, что Серый скривился в прощающей улыбке. Мол, типа бывает и хуже.

— Втыкай в ухо и не снимай до следующего привала, — показал рукой на небольшой многофункциональный приборчик, торчащий из моего нагрудного кармашка, от которого тянулись к моей голове провода с маленькими наушниками, болтающимися вокруг шеи. То же самое, с Мамедом вытворял Рыжий. Ни единой секунды при движении нам не давали бесцельно потратить. Что там сунули в эту аудиозапись я так и не понял, толи двадцать пятый звук, а может цифровой код активизации наших мыслительных процессов. Но на вторые сутки я начал превосходно понимать то, о чём говорят между собой разведчики. И даже попытался ляпнуть на своём украинско-русском английском фразу Мамеду. И Равиль меня понял! И ответил!

— Вэри уэлл, май секонд лефтёнент, сэр! — получил я на своё «Хау ду ю ду, мистер Мамедов? Ху ар юу, май суперсолджей?» И выговор у татарина был почти такой же, как у разведчиков. Я обиделся и включил следующую запись, пытаясь повторять мысленно услышанные фразы в уроке с тем выговором, который ставила мне учебная программа.

На разведчиках и нас не было ничего русского или хоть отдалённо напоминающего Россию. Бойцы Тролля отнеслись к нашей экипировке с такой серьёзностью, что раздели догола, сожгли трусы, майки и носки. Заставили надеть футболки и стандартные трусняки с носками морской пехоты и прочие причандалы указывающие на нашу принадлежность к «Дипартмэнт офф ЮэС Арми». Проверили все вещи, бирки, нашивки, карманы, шевроны. Пояснили, как надо носить и как доставать оружие. Почему патрон в патроннике нежелателен при переходе. Особенности использования американских гранат.

— Ну, бросать вам мы их не дадим, но устройство аналогичное нашим только форма не привычная, — пояснил Серый, укладывая на место цилиндры и кругляши ручной артиллерии.

— Одну ЭрЭрку отдай, — это были последние русские слова, которые я услышал из уст Тролля. Он забрал у нас с Равилем один рейдовый рюкзак и тащил его по очереди со своим замом. А второй баул волокли по очереди мы с Мамедом. Ели на ходу.

— Вот эта хрень — есть всепогодный рацион. Тут мёд, орехи, витамины, сушёное, вяленое и перемолотое мясо, шоколад, и ещё чего всякого много. Что там неважно. Важно, что очень, очень колорийная. Поэтому жуём по ходу и запиваем водой по команде. Ясно? — демонстрировал нам Серый пласты «высокоенергетичного наноёмкого сала», разбитого на кубики, как рубашка лимонки, — Четыре кубика — один приём пищи. Разжевал запил водой и почти наелся, — интриговал Серый. Рыжий хохотнул.

— А почему почти? — полюбопытствовал Равиль и потянулся попробовать тёмный кубик из упаковки.

— А вот попробуешь и узнаешь, — хмыкнул Рыжий, его куратор на марше, — Да не сейчас, а когда командир скажет. Походный порядок разведчиков чем-то походил на наш пограничный дозор при несении службы нарядом вдоль КСП, но был более глубоким, зубастым и манёвренным. Каждый в составе цепочки, как и у нас, имел свою задачу и зону ответственности при движении. Боевые тройки, молча, рассыпались при остановках, охватывая связь и командиров плотным кольцом, выбирали удобные позиции, грамотно маскировались и очень хорошо выявляли любые несостыковки на местности, зазевавшихся животных и птиц. Внутригрупповой связью не пользовались, но держали постоянно включённой.

— Вы вообще не вякайте ничего, я вам микрофоны отверну и отключу. Пока идёте в центре ядра, — обрадовал нас радист группы, который отвечал за связь и её устойчивость, — сигналы наизусть выучите, тогда подключу, а так нечего эфир своим пыхтением засорять, — мы слышали то щелчки, то постукивания, то клацанья в своих левых наушниках. В правых ушах нам неумолимо и без устали долбили английский неведомые учителя.

Пост сержанта Теда Бартона из батальона рейнджеров находился посередине между порт Валдиз и ГленРич, по дороге на Голубой Рай в сторону Фэрбэнкса. Тэд командовал целым отделением своего взвода и как всегда честно и добросовестно выполнял приказ. Он был старым служакой, прошел через Ирак, побывал ещё кое-где и считал, что его батальону просто повезло, когда по плану боевой подготовки их отправили проводить учения на Аляску. А потом, от основной части США остались большие ямы, заполненные радиоактивной и мутной водой. Все уже подумали, что всё и пора искать хорошую траншею в вечной мерзлоте для последнего приюта. Издыхать в муках от радиации не очень то и хотелось. Но здесь на Аляске, неожиданно оказалось, что жить можно. Целая сеть подземных городов хорошо углублённых в недра земли раскрыла свои объятия для выживших. Федеральные резервные склады удивляли богатым ассортиментом и объёмами собранного провианта, вещевого имущества и прочего, прочего и прочего. Всё это надо было беречь. И его подразделение оказалось не последним в списке тех, кто обеспечивал безопасность Северного оплота демократии. Правда задача, поставленная отделению, ему не нравилась. Стоять посреди дороги, останавливать редкие автомобили, пропускать ещё более редкие колонны мог бы и простой патруль из МиПо, а не отделение рейнджеров. Но боевое распоряжение надо выполнять, вот только такая служба расхолаживала девять бойцов с двумя пулемётами и семью «эм шестнадцать а четыре». Даже из подствольника стрелять по кабарге, подстережённой в засаде, иногда надоедает. Тем более что попасть всё равно не успеешь. Убежит. Чуткая зараза. Рыба приелась. А медведи начали обходить опасную стоянку двуногих охотников стороной, отдав людям, часть своей территории и три шкуры на стены небольшой придорожной гостиницы, где и обитали девять джиай поста. Службу несли просто. Четыре солдата первой группы дежурят одни сутки, а четыре рейнджера второй — следующие сутки. Двадцать четыре часа делили сами в любой последовательности. Первый сержант лишь проверял и следил за тем, чтоб всё на посту было окей. Трасса проходила мимо деревянного финского домика и трёх похожих за ним вместе с кемпингом под палатки, немного дальше от дороги. Летний блокпост состоял из всегда открытого шлагбаума, который легко мог перекрыть всю ширину дороги, и выкатывался по кругу, замыкаясь на стальном швеллере у дальней от огневой точки обочины.

В выложенное из камней подобие дзота вел ход сообщения, уходящий к запасному пункту обороны возле домиков. Долговременная огневая точка, обложенная мешками с песком, контролировала своими амбразурами дорогу в обе стороны ричардсон хайвэя. Проехать мимо, если что не получилось бы — никак. Разве на вертолёте. Появление любого транспорта на дороге было событием для всего поста. О своём появлении водитель предупреждал пост заранее и просил не выделываться командира и не перекрывать дорогу стальным шлагбаумом с «ежом» под ним, что бы не тормозить грузовик или всю колонну на пути в Фэрбенкс или Анкоридж. На что Тэд ещё ни разу не ответил положительно и брал положенную ему дань за скорость проверки со всех, кто ехал в составе и плюс — досмотр груза, который всегда осматривал очень тщательно. И не без прибыли для личного состава поста.

Можно ведь мельком глянуть документы, записать их в журнал учета, доложить на базу, что конвой прошёл и снова загорать на летнем солнышке. А можно дотошно, сравнивать каждую буковку в удостоверениях водителей и сопроводительных для их машин. Выесть печень старшему колонны дурацкими контрольными вопросами, от которых толку всё равно ноль, а выдумывать их старому служаке проще простого. И будет стоять колонна и тупо препираться с сержантом, который наизусть знает положения устава по организации службы на дороге. Ещё и процитирует на память какую-нибудь заковыристую статью за замысловатым номером и кучей подпунктов для полного своего удовольствия минут на двадцать. А если надо, то и повторит её, увеличивая время задержки проходящих машин. Поэтому с Тэдом связывались заранее, сообщали ему количество машин, личного состава, характер и количество груза. В конце беседы спрашивали о том, что ему нужно привезти на пост. Если бы не скука, то жизнь на посту была бы сущим раем на земле. Электричество есть, интернет для связи по военной локалке присутствует, радиосвязь почти всегда есть. А на худой конец протянут даже старенький армейский телефон. Жратвы навалом, воды полно, дров — целый лес, мясо бегает, плавает и летает вокруг — только не ленись. Зимой правда плохо, но есть смена. Месяц отдежурил на посту и домой, на базу. Иногда гражданские ездят, но редко. Да автобус мотается раз в два дня, рейсовый, военный между городами. В основном нашего брата — военного и возит, да жен с детишками. Вот и вся романтика.

А тут по дороге шло одинадцать непонятных военных со знакомыми по Афганистану рейдовыми вещмешками за плечами. С полным вооружением диверсионной группы сил спецназначения США. Цепочка двигалась под непрестанным психологическим давлением старшего, который сопровождал колонну чуть в стороне от выдерживающих дистанцию между собой диверсантов и постоянно останавливался, махал руками и явно орал что-то, почти наклонившись головой к испытуемому. Иногда вся цепочка резко разбегалась в стороны, и неведомые бойцы неуклюже плюхались на подсохшую землю, занимая круговую оборону. В некоторых случаях они упирались руками в грунт или асфальт и пытались отжиматься от земли под взглядом шагающего между ними руководителя. Ползли вперёд, к посту волоча вешмешки на спине и взбивая редкую пыль. Выдумке сержанта, а в в том, что это сержант, Тэд не сомневался, не было границ. Солдаты то шли полуприсядью, то бежали тяжёлыми шагами замученного служивого вперёд на десять метров от идущего командира, а потом назад, догоняли и снова забегали вперёд. Спектакль продолжался уже полчаса с того момента, как «туристов» засекла в бинокль дежурная смена на крыше ДОТа.

— Наверно мальков дрессирует, или тест сдают, — сам себе сказал первый сержант и передал бинокль рядовому первого класса, который рулил четвёркой отдыхающей смены.

— Не, не наши, — вглядевшись опроверг ветеран вывод своего шефа, — без знаков различия, у половины морды старые, оружие не по уставу и лишнего до задницы волокут. А сержант у них патлатый, как Хендрикс с гитарой. Скорее всего — это родственники из Дельты, или проштрафились, или молодёжь дрессируют. А может и учебный тест сдают на выживание. Сейчас подойдут и проверим. Тревогу объявлять, босс? — лениво спросил подчинённый.

— Валяй! — не по уставу ответил первый сержант и пошёл за амуницией в финский домик. До окопов и ДОТа гостям ещё таким темпом было пилить не менее часа. Можно было и не спешить.

— Тролль — Вилли! Долго нам ещё комедию ломать? Парни вспотели! — по закрытой групповой связи «Акведука» прошелестел зашифрованный вопрос.

— Вилли — Троллю! Заканчиваю! Загрузка данных! — Вилли давно сидел около столба к которому выходил подземный кабель в тылу у финских домиков рейджерского поста. Боевая тройка прикрывала, его обеспечивая безопасность. На коленях «немца» лежал раскрытый «стандартный армейский лэптоп». От противоударного корпуса в сторону столба вилась по земле неприметная проводная змейка и пропадала воткнутая умелой рукой в разъёмы соединительной муфты. Хакер молотил по клавиатуре пальцами, вбивал в базу данных всех подключенных и разведанных ещё до войны военных серверов идентификационные данные участников, маршрут, состав, вооружение, задачу, фотки, отпечатки пальцев, личные номера, биографию, семейное положение, биоданные, награды, привычки… Валить пост насмерть никто не собирался. Лучшего места для легализации группы невозможно было и придумать. Пока истосковавшиеся по общению рейнджеры глазели на «дедовщину» в исполнении Тролля и остальных разведчиков. Профессор-диверсант от компьютерных наук вгонял в задумчивость и пополнял массивы данных в локальных сетях обороны Аляски. Заодно скачивал отчёт оперативного центра объединённого штаба войск армии по положению дел на текущее время. Доступ был полный. До смены взломанных паролей было ещё часов шесть-семь. Между нулём часом и часом система перезагрузится, завуалированный под законную прогу червяк замаскирует вторжение под работу системного оператора. И вход, и внесение изменений будут узаконены и открыты для любого проверяющего лучше, чем настоящие.

— Сколько? — не удосужился пояснить, что речь идёт о времени Тролль.

— Сделано, — коротко ответил Вилли.

— Пошли по плану.

— Вас понял, работаем, — Хакер свернул станцию, выскользнул из под кустов под столбом в лес. Сунул аккуратный чемоданчик компьютера в свой рюкзак и покрутил пальцами над правым ухом. Четверка нинзев освободилась от тяжёлой поклажи и рассредоточилась, взяла выявленный секретный окоп рейнджеров под прицел двух Неклер Кохов четыреста шестнадцатых, с вставленными в планки Пикатини снайперскими прицелами. Вторая пара поддельных спецов из «Дельты» двумя неслышными змеями полползла к окопу, куда нисколько не маскируясь шли по утоптанной тропке два солдата с подковами рейнджеров на плечах рукавов формы. Шли болтая между собой и небрежно волочили на плечах кое-как накинутые ремни от своих М16А2 с гармошками подствольных гранатомётов.

«Ишь, «судзуки» какие, эл-образную засаду поставили, — мыслил Вилли приближаясь к скрытой огневой точке уверенных в себе американцев, — Ну, щас мы вас умоем.»

Происшедшее далее можно сравнить с хорошо поставленной драмой-комедией. Драмой сие представление выглядело для рейнджеров, а комедией для, представившихся спецами — диверсантов. За пятьдесят метров до ДОТа главный пастух приказал идти на карачках. Пока его бойцы терпеливо передвигались на руках и коленях, и нещадно вымазывали оружие, мастер-сержант диверсантов важно дошёл до шлагбаума.

— Военная полиция, прошу предъявить документы, — представился первый сержант из амбразуры, ухмыляясь над стволом винтовки.

— Учебное подразделение оперативного отряда «Дельта», — не назвал своего имени и звания Тролль, заложив руки за спину, и широко расставил ноги перед шлагбаумом в десяти метрах от амбразуры с пулемётом, — я не вижу, кому я должен что-то представить. Плевок под основание ДОТа был настолько презрителен, что Тед Барнет покраснел от прилива крови.

— Босс, а может короткой очередью и всех рылом в землю? — нарочито громко спросил рыжий Джонни и щёлкнул затвором М60. Лента чуть качнулась, ствол плавно переместился на дельтовца без нашивок и шевронов. Только на кепке были чуть видимые знаки командира. Тот даже глазом не повёл.

— Я с мёртвыми не разговариваю, — напыщенно произнёс он, — откройте ворота, тогда поговорим, — Тед Барнет уже хотел лично чесануть асфальт острыми пулями из своего эмшестнадцатого, когда сзади послышался шорох и тихий голос Вили внятно сказал за ухом у сержанта, достачно чётко чтобы понять.

— Руки за голову, всем встать на колени, — в руке у хакера был нож, лезвие холодило кожу на шее сержанта.

— Ну да, щас, вам это так не пройдёт, — угрожающе зарычал первый сержант от бессилия.

— Это вы, первый сержант, про тех двух мудаков, которые были в окопе? — сопротивляться далее было бесполезно, — Вам достаточно сказать: «Ваша взяла — сержант!», а то ведь повяжем, как пленных, допрос учиним, согласно наставления рейнджеров, по одиночке и доложим на базу, что повязали вас без единого выстрела. Ну, что, по рукам или будем отрабатывать учебную задачу дальше? — восемь вояк пришлого сержанта уже перестали изображать из себя учебную дивизию и быстренько окружили строение. Тэд надеялся на связиста, который сидел дежурным, но того выволокли с завязанными руками и глазами двое людей хакера.

— Черти! Хорошо — убери нож!

— Он не уберёт, пока не услышит условную фразу. Умейте проигрывать первый сержант. Хотя идея с секретом наверху над дорогой была великолепна, — подсластил неприятность захвата поста небритый командир спеназеров.

— Ваша взяла — сержант! — выдавил из себя рейнджер и тут же почувствовал, как холод стали отпустил горло.

— Писарь! Документы на группу сюда! — от полукруга разведчиков отделился один, подбежал и протянул первому сержанту пакет с документами.

— Хакер! Группу за домик! Вычистить оружие! Поесть, приготовиться к движению! — Тролль повернулся к начальнику поста, — Полчаса хватит на проверку?

— Хватит, — недовольно буркнул Барнет и пошёл к финскому домику, куда уже поднимался отпущенный связист. «Ну, пусть у тебя хоть одна запятая будет не так, — думал Тэд, — я тебе устрою «Ваша взяла — сержант!» Ты у меня тут сидеть будешь час не меньше!»

На удивление документы сержанта были подтверждены запросом буква в букву.

— Вы кто, котики?

— Нет, мы из учебной бригады «Дельта». Читана. Слыхал? Давно с Афгана? — Тэд был приятно удивлён.

— Был там в 2010.

— Я тоже.

— Ты где?

— Под Гератом.

— А я Джелаллобад месил бутсами.

— Узнал как?

— У тебя майка пустынная под курткой.

— Привык.

— А ты этих своих специально пузом асфальт месить заставил?

— Ну, надо же было вас отвлечь от тех, что с тыла зашли. А иначе вас пройти та ещё задача. Дорога то одна. Нам водилы про твой пост много рассказали, — Тролль умело лил елей на сердце американского солдата.

— Ранения были?

— Нет, повезло.

— Не скажи, везёт тому, кто тащит. А у тебя на посту порядок. Ты на нас не серчай сержант. Мы и не такое делать умеем. И ещё тебе привет от капитана Родригеса из роты Браво.

— Ух, ты! Выжил, значит. И где он? — первый сержант охладел к проверке документов, забыл свою обиду и с удовольствием беседовал с человеком, с которым побывал в одной и той же стране. Детали, умения и слова говорили о том, что собеседник там был. Хлебнул лиха и побегал по жарким горам мусульманской страны.

— В штабе сил специальных операций. Просил Вам, — выделил это слово Тролль, — передать лично и поздравить с днём Рождения. Пит! — позвал своего подчинённого в окно Тролль, — тащи посылку для первого сержанта, — через полминуты на столе перед сержантом стояли две бутылки настоящего «Чивас Регал». Коричневая жидкость звала и требовала хорошего застолья. Тэд был растроган до глубины души.

Вертел бутылку в руке, читал надписи, смотрел напиток на свет. На роже у Бартона появилась довольная улыбка.

— Ну что там у тебя? — небрежно поинтересовался он у связиста, — порядок? Сержанту двигать нужно? Или как? — солдат вернул пакет с документами в руки Тролля, кивнул в предвкушении праздника.

— А ты куда дальше? По тайге? — радостно поинтересовался американец, — по бумагам ты высадился с Лос-Анжелеса на побережье и протопал сюда пешком почти сотню кэмэ!

— Да как получится. Приказано прибыть в Геллиполе, а как — сам соображай.

— Ха. Штабные крысы! Ты никуда не ходи сержант. У меня тут кемпинг с мирных времён остался, разбивай там палатки. Дай своим орлам выспаться, побриться, баня есть, а утром я тебя посажу на рейсовый автобус до Фэрбенкса и постам сообщу. Чтоб пропустили без задержки. Окей?

— Ну, это как-то неожиданно, — начал отказываться Тролль.

— Ты задачу выполнил?

— Да.

— Марш завершил?

— Да.

— Меня захватил?

— Да.

— Так отдохни. Соглашайся.

— Ну, только с одним условием.

— Да хоть с тремя! Что?

— Мои люди не пьют. Дашь послать донесение по интернету. Типа мы пост захватили и отправили. И никаких контактов с моими бойцами.

— Ну, ты даешь!

— И ещё, нам бы аккумуляторы зарядить?

— Да не проблема, — это было очень, очень хорошо для задуманной акции. Аккумуляторы как не берегли, но на прохладе ночи они садились безбожно.

Утром отдохнувшие, побрившиеся и искупавшиеся разведчики выглядели на сто процентов, как военнослужащие армии США. Они прицепили на сентипоновые липучки знаки различия, и, с удивлением, рейнджеры поста обнаружили, что Тролль носит золотой листок майора, а в его группе только два рядовых капрала, а остальные или сержанты или офицеры. В автобусе по случаю надвигающихся выходных никого не было, кроме конечно водителя. Разведчики на первый взгляд вольготно расселись по всему салону, а на самом деле заняли самые выгодные позиции для кругового наблюдения. Двое примостились ближе к водителю и делали вид, что придремали в месте, где в машине меньше всего трясёт. А сами, из-под ресниц, изучали, как водитель управляется со своим транспортным средством, чтоб при необходимости — перехватить управление. Пока этого не требовалось. Большой параллелепипед на колёсах катил в нужном направлении по дороге номер четыре на пересечение с трассой номер один, что и вела к неприметной развилке, от которой по прямой до антенного поля ХААРПА было, что называется, «рукой подать».

План командир поменял, чуть ли не походу движения в сторону ГленРич. Прямо в автобусе. Говорили тихо, на английском, в конце салона возле туалета.

— Обращаю внимание всех. Комплекс не доразведан. В случае нахождения каких-либо дополнительных сооружений, складов, хранилищ, подземных ходов, пунктов наблюдения и управления и других важных объектов — докладывать немедленно и быть в готовности к изменению плана. Связист — выдать каждому по второму комплекту «Акведука», — народ кивал молча, слушая речь Тролля.

— Пит, продолжал он в полголоса, — предварительно играем вариант с пленным. Ты у нас самый маленький. Виски осталось, надеюсь? Понтон, Тоник, Мурр — на вас запасные колёса от автобуса и бензин на растопку.

— Уже взяли командир. У первого сержанта разжились, есть две пластиковых бутылки.

— Добро. ПНВ на винтовки, и оба снайпера с пулемётом уходят в засаду за горящие покрышки. Место выбираете сами.

— Замётано, — ответил тот, что всё время носил за собой толстоносую Баррет.

— На УПээСы навертеть глушители заранее, — осмотрел всех, все ли поняли и вспомнили.

— Само собой, командир.

— Вилли. Прибор войсковой разведки проверить, настроить на обнаружение датчиков охраны, минных полей и сигнализации.

— Ясно, — подтвердил заместитель.

— Придётся кому-то уехать в Гленаллен. Нам нужна ещё одна машина. Желательно военная, но и гражданская сгодится. Контакт, Рында, Филин, Тук — вы остаётесь в автобусе и едете в Гленаллен на станцию. Это Америка. Рядом с автостанцией должна быть стоянка и большой магазин. Выбираете машину, захватываете и догоняете автобус, идущий в нашу сторону. Не забудьте просканировать на противоугонку. Старший — Тук.

— Будет сделано.

— Серый, Рыжий и Бонзай, когда мы выйдем на развилке у въезда на территорию объекта, то вы остаётесь в автобусе и едете на Ток. Автобус будет идти туда часа полтора. Ваше дело — аэродром и вертолёты. Если захватите — хорошо, если нет — загрузите взлётную полосу и уходите. Вы нужны нам здесь для обороны. Время «Ч» двадцать часов вечера. Сейчас одиннадцать утра. Вопросы?

— А мы?

— Вы двое — волокёте рюкзаки, оружие и снаряжение Пита и мой эРэР. На вас один ПНВ и ночной бинокль. При остановке укажу место НП. После захвата их калибровочной станции ваше дело — наблюдение. Понятно?

— Так точно.

— Действуем по обстановке. Окончательное решение принимаем у ворот объекта. Это не касается Серого, Рыжего и Бонзая. Они разведывают базу ВВС. Проникают на неё. Готовят к подрыву уязвимые точки. Ждут сигнала. Команда на начало для них — «Маргарэт».

— Есть командир.

— Мурр — твоя погода. Пока едем — занимай сзади места и работай мыслеобраз. До вечера почти семь часов — ты должен успеть, если начнёшь прямо сейчас. Мне нужна сплошная, низкая облачность без дождя. Возьми себе в помощь Тоника, Понтон будет один выяснять, где у водителя запаски. Это не сложно, — день был солнечный. Мы с Мамедом переглянулись.

— Молиться что-ли будет? — прошептал Мамед на языке Шекспира и Черчилля с омерзительным бруклинским выговором.

— А хто его знает, этих ниндзев? — Серый сидевший впереди снизошёл до туманного объяснения, чем нас ещё больше запутал.

— Чем раньше он начнёт воздействовать на мыслеобраз такого большого объёма, тем наиболее вероятны изменения, затребованные его мозгом, — наши рожи в этот момент надо было фотографировать.

— А у кого затребует? У бога что-ли? — дальше сознание в запредельное верить отказывалось. Серый хмыкнул, жалея наши интеллекты.

— Информационно-силовое космическое поле телепатической связи, слыхали? — ну да, у нас на границе мы только про это и слыхали, и видали, и обсуждали.

— Ну, мельком, по телевизору, в военном деле или тайне, — осторожно ответил я.

— Вот у него коды и пароли входа туда есть. Настроится, войдёт в канал и задаст параметры. Чем раньше, тем лучше.

— И что? На небе уже неделю ни одной тучки, как высадились.

— А ты думаешь, что на высадку Мурр не отработал? Ещё как отработал.

— А ты откуда знаешь?

— Так он потом ест всё подряд, аппетит зверский и спит, как убитый. Выматывает это дело сильно. А вы что думали «колдовать» просто?

— А что ж он тогда комплекс этот не взорвёт своим волшебством-то, если такой крутой?

— Разрушение и уничтожение — запрещено в силовом поле информации космоса. Только созидание и творение. Можно конечно бяку какую придумать для врага, она сработает, но потом будет отдача-расплата. Как при выстреле из оружия. Или заболеешь тяжело, или сломаешь себе чего, или вообще помрёшь. Проверено. Ну, это так грубо. А когда творишь — только улучшаешь себе пространственные коридоры. Да. Вы не заморачивайтесь. ПНВ и бинокль проверьте, батареи запасные подготовьте, и хватит болтать. Магазины перезарядить. Гранаты в подсумках вытащить осмотреть и положить на место. Через час проверю, — до развилки на ГленРич оставалось не более двух часов пути.

— Хакер — информацию по Гленаллен для угонщиков скачай и выдай для ознакомления.

— Уже скачал.

— Ну и как деревня?

— Нам бы такую «деревеньку», на Дальний Восток.

— Что такая большая?

— Да нет — маленькая. Пятьсот пятьдесят восемь жителей.

— И что?

— Так вот на эти полтысячи жителей у них две школы, два отделения банка, больница, местная радиостанция, библиотека, телецентр, шесть антенн сотовой связи, триста автомобилей, девяносто шесть самолётов, восемь магазинов, доля населения со званием бакалавра выше среднего значения по стране и составляет сорок целых и пять десятых процента. Город жиреет на транспортном обслуживании шоссе, туризме, и сельхозе. И главное, там есть лизинг автомобилей.

— А вот это интересно.

— Ну, ещё бы, ворованный объявят в розыск, искать — тут два пальца удивить. Дорог нет, спрятаться негде, а лизинг-машину можно использовать не боясь засветиться, — вот тут и пробила интуиция у Вилли-хакера, — Командир, ну я и мудак!

— С каких пор?

— По Харпу тоже должна быть информация в локальной сети Аляски. Я что-то даже не попробовал, — командир чуть не подпрыгнул. Зная умения Хакера и то чем напичкали и научили его в Ватутинках, на сборах военных взломщиков, перспектива получить информацию о порядке охраны, системе сигнализации, положению ловушек и сил выделенных на обеспечение безопасности комплекса становилась вполне реальной. Тогда и незачем лбом стену прошибать, можно и поизящнее сотворить изысканную виртуозность безобразия.

— А ну давай — лезь, — Вилли воодушевлённо замолотил по клавишам своего компьютерного комплекса глубинной разведки. Лицо зама светилось будущем счастьем, ещё не обнаруженной находки, не прошло и трёх минут, как продвинутый заместитель Тролля выдохнул свое первичное резюме от найденного им содержания.

— Вот это номер, похоже Серый, Рыжий и Бонзай никуда не едут командир.

— Почему?

— А вы посмотрите, — и Вилли развернул экран своего боевого компьютера на подвижном шарнире в сторону Тролля, как башню танка — почти на сто восемьдесят градусов, чтоб тому не надо было двигаться для просмотра информации на экране.

На экране было решение командира охраны комплекса на обеспечение безопасности, со всеми чертежами коммуникаций объекта. Тролль смотрел на экран, как кот на даровую сметану. В приложении указывался порядок действий при нападении на ХААРП, количество и состав поднимаемых по тревоге подразделений, вооружение, время прибытия, точки приземления вертолётов, их марки и аэродром базирования. Варианты действий при различных ситуациях — от лесного пожара, до наводнения.

— Смотри Хакер, при нештатной ситуации они с Гаконы поднимут два Черных Ястреба с десантом и Апач огневой поддержки. Оттуда же запустят взвод на трёх Хаммерах по дороге и двинут по тревоге батальон рейнджеров в Анкоридже и самолёты.

— Вот туда, на Гакону и надо отправить Серого, Рыжего, Бонзая и ещё Тука. Пусть захватят Апач и Черного Ястреба. На них и уйдём на бреющем к морю. В крайнем случае спрячемся от подарков с Кушака и «Марса» за горным кряжем.

— Командир, тут ещё информация! Из службы тыла и снабжения.

— Какая?

— На Гакону идёт караван тяжёлых наливников с топливом. Объём каждой цистерны — сорок пять кубов. Авиабензин, соляра и сжиженный газ.

— Берём, — сказал не раздумавая Тролль.

Троянские Кони.

В основном здании управления комплексом ХААРП служить в охране было скучно, нудно и безопасно. Да и кто полезет на самое секретное сооружение Америки, после Эшелона, окружённое таким избытком навороченности датчиков, минных полей, автоматических пулемётов, скрытых ловушек и двумя взводами охраны. Мало того, в аэропорту Гаконы в пятидесяти километрах от комплекса базировалось авиакрыло, в составе которого были части сто шестидесятого авиаполка особого предназначения для боевой поддержки, десантирования и эвакуации сил специального, диверсионного и антипартизанского направления армии США. Дежурная пара вертолётов Апач готова была по тревоге в течение нескольких минут прибыть в зону охраны ХААРПа и начать крошить любого, пока следующая пара таких же ударных вертушек не прибудет к ним на смену и сопроводит пару Черных ястребов со злыми и надрессированными рейнджерами семьдесят пятого пехотного полка. Эти сначала стреляют, а потом спрашивают: «Стой, кто там шёл?»

Поэтому дежурный оператор Стэн Форзел сидел у себя в комнате контроля спокойно и отдыхал, закинув ноги в форменных ботинках на стол, и лениво поглядывал на многочисленные экраны мониторов. Автоматика сообщила бы ему мгновенным звуковым сигналом о любом происшествии или отклонении от обычных параметров по периметру базы. Болтать с двумя коллегами после вчерашней расслабухи в баре Гаконы, где праздновали день рождения командира взвода первого лейтенанта Джулио Массарти, совершенно не хотелось. Кофе не спасало от чувства жажды, и банка кока-колы приятно холодила своим металлом лоб штаб-сержанта, а её содержимое — желудок служивого, когда противно запищал динамик тревоги, и ярко засверкала красная мигалка. Датчик, установленный у въезда, взбесился. Показывал, что как минимум его давят танком. От этих потрясений голова оператора заболела ещё больше.

— Алё дежурка, — взорвалась воплем дозорной смены колонка радиосвязи с постами и караулкой, — Этот сукин сын пьян, как стакан с виски в баре у Стравински.

— Чего? Какой сукин сын? Что там у вас происходит на воротах?

— Эти пьяные пидоры на Хаммере снёсли ворота, шлагбаум и, прежде, чем мы их успели пристрелить — врезались в будку охраны, — изображение на двух экранах контроля исчезло и засветилось темнотой и белыми мигающими точками. Возле ворот, в двухстах метрах ещё раз неслышно всхлопнули две снайперские винтовки и прожектор синхронно с ударом тяжёлой машины потух, как бы от жесткого толчка бампера вездехода по домику.

— Ублюдок, ты что наделал! — из открывшейся двери Хаммера под ноги подбежавшим охранникам вывалился Пит. Вернее то, что осталось от его тела, одежда на нём была испачкана в настоящей блевотине и беспощадно издевалась своим неуставным состоянием над требованиями наставления по ношению военной формы. От него на пару метров несло таким выхлопом, что не надо было быть экспертом, чтобы определить причину его поведения. Пит невразумительно мычал, полз к ботинкам охранников и пытался глотнуть ещё из бутылки, которую так и не выпустил из руки. Обиженный таким хамским с собой обращением автомобиль прибывшего обормота вздрогнул и заглох, протрясшись всем корпусом перед своим усыплением. На втором пассажирском сидении полулежал, открыв рот, Понтон и пускал спиртопахнущие пузыри. Иногда он всхрапывал, ворочался. Устраивался удобнее и продолжал начатое алкоголем блаженство. Хаммер заехал на крыльцо перед входом и уперся бампером в дверь будки. И если бы створка открывалась наружу, то запер бы всех находящихся в ней военных крепко и качественно. От вида забрызганной грязью решётки радиатора в дверном проёме отношение четвёрки охранников к прибывшим гулякам добром и не пахло.

— Урод! Ты кто такой? — ботинок рядового первого класса подбросил выползшего пьяницу, в сердцах, на десяток сантиметров над землёй. В свете фонарей вспухло облачко поднятой пыли над гравием хорошо уложенной грунтовки. Второй лыка не вязал отключившись в пьяном угаре.

— ААА! Больно! Я-ааа Ти-хииий Пит! Давай выпьем? А где Понтон? — чудовище начало высасывать жидкость из бутылки, рассевшись на своей заднице перед четырьмя солдатами первой группы одного из отделений охранного взвода.

— Капрал, да он пьян вдрызг! Боже, какая вонь! Что они пил?

— Трой и Рилли — посмотрите документы в машине, обыщите их. Похоже он военный. Наденьте шляпу на эту тупую башку и грузите в его Хаммер ко второму. Если заведётся, то везите в управу, там есть, где их запереть. И пробейте документы, я думаю, что до завтра они вряд ли что смогут пояснить.

— Да, я им утром не позавидую!

— Ничего, пусть радуются, что мы ихне пристрелили.

— Паскудники — камеры не работают и освещение сдохло.

— Нам до смены всего час — а потом это не наша забота. Грузи его, — у Пита отобрали бутылку, не церемонясь сунули в машину на задние сидения. Перекинули безвольный организм Понтона туда же. Понюхали сосуд.

— Самогон, что-ли?

— Выбрось, ещё отравишься, — автомобиль завелся с полоборота, взревел движком, сдал назад, развернулся и, виляя двумя горизонтальными столбами света мощных фар, двинул вправо от въезда по бетонке, к корпусу управления объектом. Пит вскрикивал с заднего сидения, требовал вернуть бутылку, терял равновесие на ухабах и как кукла падал на пол под смех обоих охранников. Снова пытался выбраться и опять улетал под спинки передних сидений. Наконец машина остановилась на освещённой площадке и злющий, как разбуженный медведь Гризли, первый лейтенант Джулио Массарти лицезрел позор и кошмар армии США. Пит попытался обнять капрала, который удерживал его вертикально над землёй и гримасничал, стараясь сосредоточить и сфокусировать накачанное алкоголем зрение перед собой. В конце концов, это ему удалось.

— Оооо! Л е й т е н а н т! О-ни забрали у меня мо ю бу тылку и выбросили её, д а а ж е не допив! — еле выговорил виновник происходящего. Возмутительных эмоций в пьяном голосе пропойцы хватило бы на полтрибуны стадиона при промахе питчера в финале кубка страны. Понтон дипломатично дрых, отвратительные пуская слюни.

Лейтенант потрогал свой лоб, сморщился, как в кресле у неумелого дантиста. Голова болела нестерпимо и требовала возвращения в помещение, в котором есть прохладительные напитки и лёд в холодильнике. От идиотов протаранивших пост охраны надо было немедленно избавиться. О происшествии доложить по команде, сделать запись в книге происшествий, съездить утром и проверить, что там с будкой, освещением и камерами внешнего наблюдения, а то на сдачу поста будут проблемы со сменой и приёмом имущества караула. От этих мыслей и необходимости действовать голова заболела ещё больше. Вся злость офицера вылилась на забулдыг, висящих на руках солдат.

— С каких пор в Гленаллен нельзя заехать Тихому Питу? — интересовался алкаш, уничтоживший контрольно-пропускной пункт.

— Сэр, он думает, что он приехал в Гленаллен, — сообщил и перевёл взбаламошенный выкрик разведчика, поддерживающий солдат.

— В кладовку его и второго, пока не протрезвеют! — приказ Моссарти поимел возражения у подчинённых.

— Сэр, а может запереть во втором туалете? Они же нам всю кладовку изгадят, потом парням отмывать придётся? — предложил тот охранник у кого было больше нашивок на рукаве, — наши всё равно им не пользуются он далеко от караулки и дежурки, а операторов и персонал предупредим, что не работает.

— Хорошо, запирайте там. Ключи на входе, в пожарном ящике, — и Джулио удалился к спасительному холоду прохладительных напитков и мягкой неге дивана начкара.

Говорящий пьяница пролетел метра три, поскользнулся на кафеле туалета, оставил после своих извозюканных бутсов грязные разводы на полу и удобно бы раскинулся посреди помещения, если бы не связанные за спиной удавкой пластика наручников — руки. Глаза задержанного закрылись. Он затих в горизонтали своего положения.

Молчун тихо и миролюбиво осел под ноги своих носильщиков.

— Тьфу ты, — плюнул капрал себе под ноги, с отвращением наблюдая эту сцену — ну и пьянь.

— Пошли, — позвал его напарник, — меньше чем исправительными работами и возмещением ущерба он не отделается.

Створка хлопнула на петлях. Замок щелкнул. На ручке двери, снаружи, появилась и качнулась табличка: «НЕ работает!»

По коридору протопали ботинки обоих сопровождающих. Пит полежал ещё немного, свернулся в словно гуттаперчивый клубок и как скакалкой провел у себя под ступнями связанными кистями. Освободил запястья. Со стоном вставил сустав на место и огляделся. Примерно тоже проделал Понтон. Перевернутый бутыль и устройство с питьевой водой стояли в углу возле автоматического прибора для сушки рук теплым потоком воздуха. Своя вода на Аляске была плохая, и её приходилось дополнительно фильтровать для употребления внутрь организма. Выражение глаз диверсантов приобрело холодное и безжалостное выражение. Они достали из потайных кармашков две таблетки, тщательно разжевали и запили водой, проглатывая. Вымыли руки. Сняли с себя вонючие куртки и вытянули из-за высоких голенищей ботинок ножи. Нож Пита был необычный, со скосами, пилкой, особым образом сделанной рукояткой и фигурным обухом. Клинок Понтона походил на обычную финку, но не без дополнений. Замок двери поддался без всякого упорства с его стороны. Пит выдернул электрический кабель сушилки из розетки. Не жалея, разрезал его острым лезвием вдоль. Освободил провода внутри внешнего гибкого резинопластика от изоляции и соединил между собой скруткой. Понтон снял дверь с кабинки одного из туалетов и положил её рядом с розеткой на пол. Встали на дерево стружечной плиты толстой подошвой бутс. Пит примерился. Закрыли глаза и ниндзя сунул штекер в дырки розетки, безжалостно замыкая электросеть. Вспыхнула, синим пламенем искра, повышая температуру проводки, на это изменение откликнулась защита в электрощите и вышибла контакт, отжимая соединение, и лишила бытового электричества весь этаж. Коридор, который вёл к туалету, погрузился в темноту. Невидимый Нож просвистел танец крыльев голодного шершня вокруг ладони Тихого Пита и замер в ожидании жертв. Понтон стал по другую сторону двери. В щели чуть приоткрытого проёма лениво заметались отблески электрического фонаря в свете включившегося аварийного освещения. Один из операторов комнаты контроля шёл к распределительному щиту, чтобы дать свет и посмотреть, что случилось. Щелкнуть переключателем ничего не стоило. Труднее было обнаружить причину неполадки. Вонь палёной проводки привела его прямо к двери туалета-тюрьмы, он принюхался и толкнул створку, врываясь внутрь и предполагая пожар, который устроили два арестованных. Далее он ничего понять не успел. Просто упал и отключился. Четыре руки аккуратно опустили обмякшее тело на кафель. Быстро обыскали. Связали и затянули в дальнюю кабинку. Понтон с пистолетом оператора страховал у двери. Пит допрашивал пленного, сидящего на унитазе в одних трусах и футболке со спущенными штанами и привязанного к тяжёлой трубе сантехники вместе с руками собственным ремнём.

— Где электрощит?

— Какой?

— Который ты включил, когда электричество замкнуло.

— А. Налево в конце коридора.

— Комната управления?

— Направо до конца и направо.

— Где машинный зал?

— Направо до конца и налево.

— Арсенал караула.

— В зале контроля есть дверь в тамбуре.

— У кого ключи?

— Висят перед дверью в ящике. Большая красная кнопка — электромагнитный засов.

— Кодовый замок в комнату контроля — какой пароль?

— Тысяча восемьсот пятнадцать.

— Серверная где?

— Там же, дверь напротив оружейки.

— Если обманул — вернусь и убью.

— Нет. Нет — я сказал правду.

— Когда смена?

— В два часа.

— Где бодрствующая и отдыхающая группа?

— В помещении на выходе.

— Начкар?

— У него своя комнатка отдельно от двух общих.

— Сколько человек в карауле и дежурной смене ГТЭС?

— В карауле двадцать девять, инженеров — десять.

— Оружие есть?

— У каждого техника пистолет — военное время, приказали, — пояснил Стэн искренне надеясь, что будет жить после допроса, — у караульных страховочная экипировка автомат или гладкоствольный карабин, есть два пулемёта. Гранаты. Нож. Каска.

— Спасибо, ты тихо сиди, а то… — нож выразительно покрутился лезвием перед глазами пленного. Пит засунул майку в рот сопротивляющемуся солдату и кивнул Понтону, — давай ещё раз замкни, — запах жареной проводки был противным и стойким. Мигающие лампы аварийного освещения нервировали персонал.

— Форзел, бездельник, опять выбило свет. Где ты шляешься? Сколько можно тянуть кока-колу из автомата на входе! Форзел! Сукин сын, как напиваться так все, как службу нести так я один что-ли? Ну и вонь тут! — шаги второго охранника забухали по коридору к распределительному щиту. Когда он прошёл мимо двери туалета, кто-то его обхватил сзади и ударил в основание черепа рукояткой тяжёлой беретты. У диверсантов стало на один ствол и тридцать патронов больше. Они переоделись в форму оглушённых операторов, надвинули кепки на глаза и пошли по коридору. Дверь в комнату управления была открыта настежь и законтрогаена креслом дежурного так, чтоб не закрывалась. Оба разведчика пронырнули на уровне колен и разошлись в разные стороны, выставив перед собой пистолеты. В комнате мерцали экраны мониторов и горели контрольные лампы сигнализации. Оружейная открылась без проблем, недовольно и тревожно прогудев включенным электромагнитом. Автоматические винтовки хищно чернели воронением металлических деталей в пирамиде арсенала. В шкафу лежали бронежилеты, облегченки с нашитыми подсумками, снаряженные на случай тревоги магазины, светошумовые, дымовые, газовые гранаты, коробки с патронами, и что удивительно гладкоствольные автоматические карабины «Сайга». Отдельно хранились бинокли, приборы ночного видения, противогазы, наручникии и даже баллончики со слезоточивым газом, универсальные аптечки, оптические прицелы и одноразовые гранатомёты в тубусах. Три винтовки в пирамиде играли тенями гофрированных труб подствольников. Серверная находилась в соседней комнате. Пит не долго думая оборвал все сетевые провода. Затем принёс бытылку кока-колы и щедро, по-полицеёскому, залил стойки безалкогольным напитком. Примерно тоже было сделано со всеми аппаратами в комнате контроля. Лишённый нормальных команд и получивший непонятный и противоречивый их набор, завис и с неба рухнул на землю прикрывающий территорию базы беспилотник. Набрав сладкого раствора газировки тихо умерли замыкаясь напрочь все аппаартные средства и компьютеры. Почти все безалколгольные напитки автомата в коридоре ушли на уничтожение электронной начинки комнаты контроля. После такого купания все компьютеры можно было спокойно выбросить не заморачиваясь на попытки ремонта.

«Во млин, эти тут, откуда? — подумал, загружая в карманы боеприпасы, Пит о знакомых обводах ствольной коробки АК. Понтон стоял на шухере у двери. Затем настала и его очередь, чтобы вооружиться до зубов даровыми подарками. Теперь у каждого диверсанта на обоих боках висело по беретте, в руках они держали М16А2 с гранатомётом, за плечами висели родные Сайги с забитыми под завязку магазинами, а одежда топорщилась наполненная запасными обоймами и гранатами. Особо порадовал разведчиков огромный карман на спине, куда они загрузили дополнительные боеприпасы. Кепки и бронежилеты закончили экипировку бойцов. Для полного счастья не хватало перчаток на руки. Но это было делом поправимым. Они покряхтели но забросили — таки за спину ещё и по тубусу реактивного гранатомёта. Понтон ещё раз оглядел мониторы контроля, к одному подошёл ближе и ткнул пальцем в изображение передаваемое из машинного зала. На полу помещения между шестью газовыми турбинами проходили дорожки металлических крышек кабельных траншей в бетоне покрытом кафелем. Металлические полосы сходились к большому белому шкафу с черепом на боку. Понтон постучал по стеклу монитора, где светлел короб распределительного щита автоматики и защиты генераторного блока. От искомого параллелепипеда в основную стену уходили три отдельных трубы. Молнии щедро нарисованные на коробе, дверцах, кабелях и стенках недвусмысленно показывали, что это и есть главная цель диверсантов.

Пит кивнул и постучал ногтем по пластиковому тубусу одноразового гранатомёта висящего за спиной.

Понтон не остановился на достигнутом и нашёл изображение наружной стены из которой выходили трубы изоляции. В двадцати метрах от каменной вертикали стоял бетонный куб, из него, с четырёх сторон торчали уходящие в землю толстые жгуты силовых линий.

— Это резерв, — показал Понтон на два лишних пучка труб ведущих к постройке, — надо двигать к нему.

— Сначала управление и сигнализация, — ответил Пит соглашаясь, — я первый — ты прикрываешь.

Щелкнули затворы заранее загоняя патроны в казённики. Клацнули предохранители. Пара пошла по коридору в сторону караульного помещения. Пит, не глядя, отгибал усики на рычагах двух осколочных гранат. Тихая фаза операции закончилась.

Сигнал о пожаре и нападении на секретный объект пришёл на аэродром Гаконы около часа ночи. Его послали американские хитрые датчики после разрывов гранат брошенных Питом в большое помещение, где находилась основная масса взвода охраны. Сначала механические рецепторы отловили разрыв боевой гранаты, потом ещё одной, затем серию одиночных пистолетных выстрелов, очередей и гулкое хлопанье гладкоствола. Идентифицировать звуки компьютеру было несложно.

— Нападение на объект! Тревога! Прошу помощи! — и тут же почти без промедления, — Пожар!

Пит и Понтон «проконтролировали» тех, кто валялся в большой комнате. Джулио Массарти вылетел за двери своей опочивальни со штатной береттой в руке неожиданно, с шумом распахнувшейся двери, хрустя битым стеклом ламп дневного света и кусками отвалившейся штукатурки. В дыму темноте и мерцании, наполнявшем помещение, он толком ничего не разобрал, кроме пары зыбких фигур в той же форме, в которую он и сам был одет и лучей двух фонарей закреплённых на их оружии.

— Что тут творится? — заорал он, водя пистолетом перед собой. Выстрел в упор из русского дробовика безжалостно швырнул офицера назад в проём двери его кабинета.

— Все? — Пит перевёл взгляд на половину Понтона.

— Чисто, — ответил тот и осторожно выглянул из-за двери в коридор, ведущий к выходу из основного здания ГазоЭлектроСтанции.

— Сколько?

— Четыре на воротах, два в туалете, тринадцать здесь — девятнадцать.

— Ещё трое у радара на другом конце объекта, трое на временном оперативном центре, а пятеро где-то здесь, — в коридоре послышался топот бегущих ног, крики, бряцание и щелкание оружием. Понтон среагировал очень быстро, бросив за дверь к повороту гранату. Но прежде он отпустил рычаг, который отскочил и со звоном упал на пол, просчитал до двух, помня, что у абрикосовой ручной бомбочки задержка не три с половиной, а все четыре с половиной секунды. И метнул подарок под ноги набегавшим. Спрятался за стену, открыл рот и показал язык Питу. Не дожидаясь разрыва, добавил в коридор ещё одну. И одел защитные очки. От двух подрывов в проходе стояло густое облако строительной пыли. Фальшпотолок сорвало с металлических квадратов дюралевых уголков и унесло, скомкав, на трубы пожаротушения под потолком. Щедрые очереди двух автоматических винтовок, на всякий случай, прошлись по пятёрке неудачливых помощников. Путь наружу был свободен. Внутри здания оставались только техники, но их больше беспокоила работа генераторов, чем стрельба за стеной в соседнем помещении. Этим и воспользовались диверсанты. Они отбежали подальше за тёмную громаду хаммера. Понтон потянул замки на тубусе и развёл в боевое положение прицел, сел на колено, приладился по хорошо освещённому помещению, где сходились силовые кабеля, и нажал на спуск. Ракета выскочила из тубуса. Засветила трассером реактивного двигателя в темноте яркой звездой, врезалась в здание, прожигая толстые шланги изоляционных рукавов, и развалила домик, огнём вынося крышу и окна. Понтон перебежал в сторону и не пожалел вторую ракету переданную ему Питом. После их работы на месте соединения проводки из земли торчали лишь разодранные в клочья остовы кабелей с голыми, лишёнными изоляции треугольными медными жилами в руку толщиной. Над антеннами и вдоль дороги, ведущей к временному оперативному центру погасло освещение. Мрак летней ночи окутанной сверху низкой и сплошной облачностью стал ещё более вязким и непроницаемым. Вдалеке, возле временного центра заметались лучи и точки светляков ручных фонарей охраны. Трофейные рации на плечах диверсантов закричали недоуменными докладами. Над освещенным строением ГЭС появился дым бьющий столбом из выбитых окон помещения караулки. Свет на Гэс не отключился и само здание было прекрасно видно из темноты далеко вокруг.

— Говорит лейтенант Джулио Массарти, — притворно кашлял и хрипел Пит, изменяя голос в микрофон УКВ передатчика. Понтон деловито и сноровисто вставлял в приёмники автомата и Сайги полные магазины, прилаживал прибор ночного видения на лоб, — Приказываю вернуться с постов! У нас пожар в основном корпусе! Бегом все сюда! Кхе-хр-фр! — зашёлся Пит в притворном кашле, — Ещё раз повторяю — все сюда! У нас раненые! — бегающие фонари вдалеке целенаправлено двинулись в сторону горящей электростанции, — Мэйдэй! Мэйдэй! Мэйдэй! — кому СОС, и спасите наши души, а кому сигнал о том, что пора и трогаться ближе к телу…

— Командир, а как же пост, сэр? — попытались возразить с дальнего конца ХААРПа.

— Какой грёбаный пост? Тут всю нашу альма-матер разнесло, горит станция! Какой на хер пост, если взорвутся резервуары с газом? Бегом, а то я вам вашу мать в альму и в бэту, и в гамму засуну!

— Есть, сэр! Выдвигаемся!

— Чтоб через пятнадцать минут были здесь! — нахальничал Пит, вгоняя действия американцев под нормативы по физической подготовке Советской Армии и давая фору более минуты на бег до пылающих окон ГЭС.

— Ишь! Разошёлся итальянец, — ругал, отключившись от эфира, своего командира старший на оперативном временном центре у антенного поля, — альфу с альмой перепутал! Побежали парни видно их там хорошо приложило? Даже отсюда отблески видно за лесом! А что он машину не пришлёт?

— Да какая машина — связи нет — видно караулка сгорела, — он свой хаммер сюда шиш погонит, а нам километра три пехом мастырить.

— Радуйся, что не возле радара стоим, тем все пять километров бежать, если не шесть, — когда бежишь по дороге быстро, да ещё ночью — оно как-то не до наблюдения за окружающей местностью. Если ты уверен, что бежишь на пожар, то и вероятность подвоха — она за пределами сознания остаётся. Вдох и выдох гасят окружающие звуки; топот и бряцание амуниции сглаживают монотонность леса вдоль широкой грунтовки; усталость, накапливающаяся к концу пробежки — не способствует грамотной оценке ситуации.

— Подпускаем на сотню метров, и валишь первого, — Пит наблюдал тяжёлый бег спешащих рейнджеров в свой ПНВ, который они с Понтоном унесли из арсенала караулки.

— Ага, — щёлкнул напарник предохранителем, отжав его большим пальцем правой руки. «Удобно, падло, сделали, — пронеслось в голове у стрелка, — и палец на спуске и ладонь от рукоятки отрывать не надо! И что наши на этом Калаше зациклились? Мля, удобно же!»

Метающиеся по дороге лучи фонарей отлично подсвечивали бегущие фигуры охранников.

* * *

Пит и Понтон ушли от нас в неизвестность. Мурр — первый снайпер и Фил — «Робин Гуд номер два» оделись в безобразные и бесформенные с точки зрения дизайнеров накидки. Они, напялили на глаза уродливые очки и стали похожи на киборгов. В надвигающейся темноте проверили приборы ночного видения и прицелы, и уехали ещё с Понтоном и Питом прикрывать пьяный наезд в блокпост на воротах в огороженный от крупных животных колючкой объект.

Серый, Рыжий, Бонзай и Тук десантировались возле Гаконы с колёс и растворились в тайге. Итого нас осталось семь. Тролль, его зам Вили-Хакер-немец мастер на все руки, Контакт — связист, Рында — с пулемётом, Тоник — сапёр с ручным гранатомётом, и мы с Мамедом с нашими эМ-четвертыми. Контакт, Рында и Тоник — назначались водителями нефтегазовозов. Тролль и Хакер обжили Хаммер. Равиль и я ожидали развязки на КПП в этом же Хаммере. Ждать оно как-то не очень. Хотя и тут надо соображать башкой. Поэтому колонна с захваченными наливниками и зафрахтованным Хаммером остановилась, не доезжая трёх километров до поворота на объект, и мы начали демонстрировать мелкий ремонт движка и замену колеса. В темноте всё выглядело вполне правдоподобно. Вот только пришлось долго искать, как открывается мотор у первого бензовоза. Методом логического рассуждения, русского научного тыка и пары матюков высказанных на английском языке — капот мостодонта открылся и из него начала торчать задница Контакта. Мы с Мамедом изображали возню — типа «подай принеси» и то подсовывали домкрат под Хаммер, то вытаскивали его, как настоящие неумехи. Вилли «контролировал» наши потуги с вершины автомобиля и заодно сканировал частоты. Тролль сидел внутри и «руководил» действиями прослушивая эфир.

— Пока они до комнаты управления не доберутся и не уничтожат контроль — наряд на КПП не трогать, — пояснил командир ещё раз снайперам до их убытия, — кладёте их по шухеру на ГЭС и подтверждению — «Альма» на их волне. Частота у Хакера. Выходите на КПП. Садитесь с нами в машину. Погранцы наоборот вываливаются — убирают трупы в лес и имитируют брошенный НП. С задачей — наблюдать за дорогой. Трасса прямая фары будет видно на ней далеко. В последний момент командир своё решение изменил и, подождав пока мы уберём тела охранников, забрал нас обоих с собой. Нагнал бензовозы и поехал в голове опасной колонны.

* * *

— Командир, а как же пост, сэр? — попытались возразить с дальнего конца ХААРПа.

— Есть, сэр! Выдвигаемся!

— Подпускаем на сотню метров, и валишь первого, — Пит наблюдал тяжёлый бег спешащих рейнджеров в свой ПНВ, который они с Понтоном унесли из арсенала караулки. Если Понтон, не мудрствуя лукаво лежал на дороге, имея сзади полыхающее здание, Пит продвинулся вперёд параллельно директриссе винтовки напарника, но не пересекая сектор.

Метающиеся по дороге лучи фонарей отлично подсвечивали бегущие фигуры охранников. Выстрел подломил первого рейнджера и бросил его под ноги остальным. Оба вынуждены были остановиться и склолниться над лежащим товарищем подсвечивая фонариками. Тут и прилетела к ним последняя граната Пита, аккуратно плюхнувшись, как на соревнованиях по офицерскому многоборью, в кружок из трёх солдат. Путь к антенному полю был свободен.

— Пит — Хакеру! Пять, пять, пять! Пит — Хакеру! Пять, пять, пять! Пит — Хакеру! Пять, пять, пять!

— Хакер — Питу! Есть пять, пять, пять! — впереди ехал бронированный автомобиль с Хакером у пулемёта на крыше. Понтон и Пит оседлали первый бензовоз. Мурр и Фил последний. Оставшихся солдат охраны Хакер смёл с дороги одной пулемётной очередью с короткой остановки устроенной командиром перед бегущими с поста. Позади тяжело и натужно пылили, вдавливая утрамбованную грунтовку ещё больше три тяжёлых наливника. Ещё до акции Тролль растолковал свою задумку всем.

— Внимание, после седьмого ряда антенн первая машина-наливник делает поворот между рядами занимает крайнее правое положение к ближайшей антенне справа. Тормозит, и ждёт остальные. Радиус поворота у машин большой. Будем заезжать по очереди. Вторая — заходит в поворот и занимает место рядом с первой. Третья заворачивает и пришвартовывается правым бортом ко второй. Проход между антеннами широкий. Так, в шеренгу по три и начинаем движение, и считаем мачты до седьмой опоры. Это и будет середина поля — останавливаемся. Я, на хаммере, двигаюсь за вами сзади и подсвечиваю фарами. После остановки — минируем цистерны — по две на каждую. Одна мина — верх, вторая — низ у сливной горловины. Я объезжаю цистерны и ставлю хаммер спереди в притык к бамперу средней машины. После этого: Контакт, Рында и Тоник. Движки заглушить. Бегом к сливным вентилям. И вы отворачиваете задвижки и начинаете сбрасывать топливо. Газ не трогать! Как только слив пошёл. Забираетесь на цистерну и по ней идёте к кабине. Прыгаете на Хаммер. И мы уходим к радару. Таким образом в центре антенного поля у нас появится огромная лужа из хорошо испаряющегося авиабензина и соляры, а в ней будет стоять бочка наполненная сжиженным газом.

Разведчики не пожалели двигателей доставшихся им автомобилей. Три машины остановились ровненьким строем почти в центре поля. По просторам огромной площадки начал растекаться запах переработанных углеводородов. Водители открыли задвижки и спрыгнули на автомобиль. Хаммер далеко объехал длинные тела наливников. Выскочил на дорогу, служившую ещё и взлётно-посадочной полосой и, не включая фар, ринулся к радару, как можно дальше от обречённого прямоугольника в сто тридцать четыре гектара с мачтами и проводами на нём.

Мина на КПП, собранная заранее Тоником и установленная снайперами не способствовала быстрому прибытию тревожной группы на автомобилях. Первый подорвался, перевернулся в воздухе, и упал, перегородив дорогу поперёк полотна. Солдаты из двух других бросились на помощь товарищам. Операция помощи ХААРПу превратилась в самоспасательную акцию. Кто-то из персонала выскочил из здания горящей ГЭС и увидел Хаммер охраны. Техник влез в машину. Обнаружил ключи, бережно оставленные Питом в замке зажигания, и уверенно завёл мотор. Когда автомобиль тронулся, то в темноте что-то громыхнуло и вспыхнуло, машину ощутимо качнуло. Самодельное взрывное, зажигательное устройство, прикреплённое Понтоном к запасному резервуару с газом, стоящему в пятидесяти метрах от здания, загорелось ярко и громко, и начало расширяться в огне, собираясь объединиться с тем, что происходит на самой ГЭС. За Хаммером волочилась неприметная бечевка с привязанным кольцом на узле, тонкие усики сведенной чеки на нём царапали камень щебёнки. Но в шуме пожара и рокоте двигателя звуке тонули мелкой рябью. Прежде, чем до КПП добрались рейнджеры с Гаконы, над дорогой ведущей к антенному полю замолотили винтами два вертолёта. Ранее их было четыре. Два — Апача огневой поддержки и два Блэк Хавка. На базе Гакона никто и не заметил, и не обратил внимания на четырёх морпехов разделившихся попарно и скрытно подобравшихся к стоянкам дежурных вертолётов. Ударный Апач, который разогревал в тревожном порядке движки и крутил лопастями над собой брали вчетвером. Пилоты боевых вертолётов далеко не лохи на земле. Но этих двоих ничто не могло спасти от наведённых на них стволов «Пешек двухтысячных» с накрученными глушителями. Хеклер энд Кох ещё раз подтвердил, что выбор самого точного пистолета сорок пятого калибра у спецподразделений США был правильный и доскональный. Обоих пилотов Апача уволокли за ящики из-под ракет стоящие невдалеке. Серый и Тук заняли места пилотов, наскоро перекинув на свои головы защитные шлемы. Рыжий и Бонзай взяли пустой ящик и двинулись к рядом стоящему УХ-шестьдесятому, как неуважительно обозвал десантный UH-60 — Черный Ястреб, Рыжий. У десантного вертолёта также прогревали движки. Техников рядом не было. Десант только начинал движение бегом от ангара в ста пятидесяти метрах от места посадки. Оба пилота транспортника неплохо поместились в ящик из-под длинных неуправляемых ракет Апача. АХ-64, как нехорошо поприветствовал ударный вертолёт огневой поддержки Серый, неуклюже пошёл на взлёт, за ним медленно поднялся вверх УХ-60. Оба поплыли в небе, ускоряясь, низко над деревьями, и не отвечая на запросы, быстро скрылись от взглядов удивлённых служащих в темном небе. Осиротевшие десантники недоумённо топтались на взлётной площадке. В эфире разгорался нешуточный скандал. До ХААРПа обоим вертолётам было не более десяти минут лёта. Догонявших их близнецов Серый снёс семидесятисантиметровыми и неуправляемыми Хидрами, прижавшись перед этим в висении к самым верхушкам елей в неприметной лощинке перед зоной ХААРПа. Рыжий, на Черном Ястребе, в этот момент добросовестно изображал убегающего от второго «АПАЧА» подлого бледнолицего укравшего имущество армии США. Пилот Черного Ястреб, с десантом рейнджеров на борту, что-то сообразил, но не успел ничего сделать. Серый завалил его противотанковой ракетой, почти в упор. Толстая, черная АМГ-114, предназначенная для танков противника с удовольствием впилась своим туповатым носом в борт транспортника. Сбитый геликоптер посыпался огненным дождём на притихший под ним лес ночной Аляски.

Зажатый со всех сторон нашими плечами и оружием Тролль сидел в кабине Черного Ястреба. Пришлось основательно потесниться, чтобы в десантный вертолёт вместилась вся группа.

— Серый, мы далеко от них ушли? — спросил он по внутригрупповой связи Бонзая, который сидел рядом с Серым в кабине пилота. Тот переспросил и передал ответ. Сам Серый слушал переговоры по радио между землёй и находящимися в воздухе самолётами и вертолётами. В темноте ночи над Аляской и на её дорогах подымалась нешуточная кутерьма разборок. Вся ярость американцев по итогам этих розыскных и спасательных мероприятий, в конце концов, неминуемо должна была обрушиться на лягушек ТОФ и двух скромных пограничников. Хакер заметил движение командира и кивнул, угадывая дальнейшие действия начальника.

— Метров восемьсот! — проорал в шуме винтов Бонзай.

— Взрывай командир! Чем дольше они прыгать возле этого костра будут, тем больше у нас времени удрать, не поджарив себе задницу, — Тролль кивнул, хмыкнул и нажал на кнопку радиопульта.

— Держись мужики! Щас тряхнёт, наверно! — сзади шарахнуло на полнеба, темные тучи осветились кровавым сполохом девяноста тонн авиабензина перемешанного с соляром. Второго взрыва ждали дольше, цистерна попалась крепкая с надёжными внутренними перегородками. Подогретая жаром пламени она чуть помедлила с расширением внутреннего содержания. Зато и эффект был восхитительный. Небо раздвинуло тучи и открыло широкую дыру в облачности, в которую и полыхнул похожий на ядерный — взрыв разогретого газа.

— Теперь не промажут, — подвёл итог всего мероприятия Хакер, имея в виду Кушак и его ядерные прибамбасы, — это вам не лазером подсветить, тут помасштабнее будет, — кивнул он в сторону американского леса.

На Кушаке, когда появилась связь все забегали, как кандидаты в помазанники божие перед выборами.

— Тащ майор, там что-то непонятное, — доложил оператор смены.

— Что там ещё непонятное?

— Облачность раздвинулась, на месте ХААРПа и пожар бушует во всю, прямо по координатам антенного поля, я уже привязаться успел, — на большом экране в ЦБУ на месте где должен был быть прямоугольник с антеннами, в порванной огнём облачности, мерцало сполохами огромное красновато темное пятно пожара.

— А что с ГЭС.

— Горит, но не сильно, видно в инфракрасном спектре, — тут же довели информацию с места анализа видеоданных.

— Тащ майор! Радио с лодки! Подтверждает выполнение основной задачи!

— Наводите, спутник по пожару. Загрузить данные в пятидесятикилотонную боеголовку! По готовности — запуск!

— Есть запуск по готовности!

— Активация боевого модуля!

— Загрузка данных!

— Разогрев предстартовых!

— Ориентация по месту!

— Внимание, старт! — где-то на орбите большой конус разорвал связывающие его нити кабелей со спутником, ударил реактивной струёй пускового выброса и выскочил из маскирующих «тубусов» держателей, отделился от своего места и полетел вниз к земле, подправляя своё движения гоньками выбросов рулевых двигателей.

В Черный Ястреб, под руками Рыжего, с трудом, но влезли все пятнадцать, вместо четырнадцати, как указано в его возможностях. Хорошо сработаны американские вертолёты. Датчики. Компьютер. Система контроля. Если запрограммировать автопилот, то винтокрылый аппарат сам долетит до места назначения и даже сядет туда, куда ему указано без касания пилота за ручки и педали управления. Поэтому после посадки оба геликоптера взмыли над береговой чертой Аляскинского залива, набрали высоту, чтоб чётко смотреться на радарах, и сами полетели на Читину, уводя за собой хвост возможного преследования в глубь континента.

Преследования не было. В утренних сполохах и сумерках всплыла субмарина. Из неё выскочили и забегали, как угорелые, подводники боцманской команды. Наспех сколоченная группа мотористов оседлала две из оставшихся резиновых помощницы. Диверсионный отряд сбросил всё, что могло мешать на берегу, и резиновые лодки, забрав людей, тяжело двинулись в море, опасно проседая в волнах. До дома осталось всего ничего. Удрать от преследования, обойти вероятные АУГ по пути, пересечь Тихий океан и всплыть у родных берегов. Прощальным салютом над побеждённым континентом вспыхнул последний ядерный взрыв в этой войне. Антенное поле ХААРПа перестало существовать. Кушак решил подстраховаться. Да и правильно. Уж больно высоки были ставки.

Загружались если не стремглав, то по сумасшедшему, не жалея локтей, коленей, ногтей и других выступающих частей тел.

— Быстрее мужики, быстрее, — торопил Бережков сверху, когда наспех спускали воздух и скручивали резину лодок. Атомоход опасно торчал рубкой над волнами в пятистах метрах от берега, — без упаковки, вдвое её, шевелись, ну! — одно хорошо, что амерам не до нас было. Два подводника стояли на корме и на носу с ручными ПЗРК «Напёрсток» на плечах. Сторожили небо от непрошеных гостей.

— Горизонт чист. Шумов нет. На локаторе засветки отсутствуют. В эфире — активные переговоры, — докладывали с постов.

— Лево руля, — не по-морскому скомандовал Бережков, — в море. Турбина — малый вперёд. Приготовиться к погружению. Подводники сыпались вниз, едва не на головы тем, кто спустился перед ними. Шикнула, проворачиваясь, кремальера обжима выходного люка рубки. Лодка зарылась носом в волну и пошла под воду, подчиняясь командам рулей глубины и принятому в цистерны балласту.

Едва она успела спрятать концы выдвижных устройств под воду — над морем появился «Суперхорнет»- F-18, береговой охраны. Бортовая электроника самолета, несомненно, что-то уловила над поверхностью в момент погружения. Но это что-то тут же исчезло с экрана носового радара реактивного самолёта. Пилот сделал круг, пытаясь повторить захват цели, но поверхность Тихого океана была чиста и опрятна.

— Альфа первый — Чарли! Имел контакт с неопознанной целью в акватории аляскинского залива. Предполагаю подводную лодку. Визуально цель не обнаружена! Прошу дополнительных сил для обследования прибрежной зоны по расширяющемуся радиусу от точки засечки.

— Чарли — Альфа первому! Продолжить наблюдение в зоне контакта! Ждите подкрепления. Прошу передать точные координаты места обнаружения неопознанного объекта.

— Альфа Первый — Чарли! Координаты передал. Продолжаю патрулирование!

— Цель надводная, воздушная, скоростная, идентифицирую как «Суперхорнет», имели короткий контакт с РЛС истребителя бомбардировщика. Самолёт ведёт активный радиообмен с берегом.

— Млять! Вляпались! Боцман глубина максимальная по эхолоту! Турбина полный! Штурман самый короткий курс на глубины! Выводи нас с этого мелководья! Обманку за борт! Курсом на Кодьяк, — боцман сглатывал, на лбу и лице выступили мелкие капли пота. Держать в ручную максимальную глубину параллельно дну берегового шельфа, медленно уходящего к океанскому обрыву — та ещё нервотрёпка. Одно неосторожное движение джойстиком упраления и дясититысячетонная цистерна из титана врежется в дно. А тикать надо, как можно быстее пока не затянули петлю поиска надводные корабли, вертолёты и самолёты. Только там, на глубине, есть возможность воспользоваться полностью своим главным козырем — нет не скрытностью это следтсвие. Основное преимущество — это экипаж, его боевая слаженность, интеллект командира и всех его «бычков», командиров боевых частей, опыт и морская смекалка умноженная на русскую душу и славянское сердце. Тронь их супостат и познаешь широту их возможностей и неограниченную гениальность простых, но эффективных способов убеждения противника. Так и драка-то закончилась, хана ХААРПУ, чтож теперь торпедами махать и ракеты жупелами направлять в глубину.

Станция противолодочной обороны побережья. Остров Кадьяк.

— Сэр, шумы подводной лодки неопознанного типа, пеленг сто пятьдесят, курс двести шестьдесят, дистанция двести пятьдесят шесть миль! Уходит на глубину. Меры маскировки не пременяет! Поворачивает! Меняет курс! Прошу разрешения на объявление общей тревоги по зоне прибрежной обороны! — звертелась кутерма тревоги на базах и аэродромах береговой обороны западного побережья Аляски. Никогда не ступала нога иностранного солдата после войны за независимость на территорью Америки. Угробить и потопить угрозу земли американской было делом чести. За такое и Медаль Почёта не грех получить, на худой конец Звезду Серебрянную дадут. Не зевай хомка! Медаль Почета — эта пять тыщ долларов в месяц до самой смерти ветерана, табличка на стене Пентагона и слава навсегда. Хто ж от такого откажется, да ещё и на своей собственной земле, у родных берегов?

Ну да. Главное у диверсантов что? Правильно, основное это вовремя смыться. Несмотря на потерю объекта военная машина Аляски уничтожена пока не была. До Владика было чуть не десяток тысяч миль, а впереди неизвестность. Высунуться в водах противника было нельзя — уничтожат. Свалят потом, что не знали, мол, кто автоматически грохнули неопознанный объект. Высунуться из-под воды и дать радио всё равно, что встать в полный рост перед пулемётом в тире. И началась игра в кошки мышки.

— Не бзди мужики, говорит командир. Нам главное от их прибрежной авиации уйти подальше. А с моряками мы разберёмся. Половина боекомплекта на борту и нас голыми руками не возьмёшь. Боевая тревога! Коммуникатор выключить. Связь с вахтами по телефону. Соблюдать режим «Тишина» на борту. Осмотреться в отсеках. Боевая тревога! — лодка затихаривалась, притворяясь ненужной ветошью на глубине, и перешла на самый тихий ход.

Обманка шумела на весь Аляскинский залив, поднимала на уши силы противолодочной обороны и тащила их к Кодьяку за собой. С океана к побережью спешила недобитая авианосная группа. Во главе своры кораблей шёл новенький авианосец ·Рональд Рейган? седьмого оперативного флота США. С берега поднимались в ружьё корабли береговой охраны, подводные лодки самолёты разведки и вертолёты. В ·Орионы? загружали гидроакустические радиобуи, подвешивали торпеды и ракеты на консоли подкрыльевых пилонов ударных самолётов. Месть сладка в любом варианте. А месть по врагу, посягнувшему на священные пределы соединённых штатов американской Родины, втройне почётна и будет покрыта неувядаемой славой подвига защитника пиндосовского Отечества. И не беда, что силы противостоявшие ·Марсу? превосходят его возможности вдесятеро. Главное потопить нахального русского медведя именно своей ракетой, торпедой или бомбой. И потом на телевидении рассказать, как спас мир от катастрофы самым могучим и лучшим в мире американским оружием, влёт, не целясь, по-ковбойски — первой же пулей. Ага, щас. Мы тоже не валенком деланы.

— Командир, они нас окружают, — выводы группы аукстиков и радиоразведки наводили на мысли о «Варяге», кингстонах и параде, — три подводные лодки, одна Вирджиния, Сиавульф, и Лось. С севера четыре эсминца и фрегат. С запада «Рональд Рейган» и восемь кораблей, не считая транспорт. Над нами вертолёты, Орион, Хокай и Шершни. Вокруг множественные всплески сброшенных буёв, а возможно и донных самонаводящихся мин с МК-48,- американцам хотелось взять реванш за своё поражение на суше. В ЦП все ждали решения командира. И оно не заставило себя долго ждать.

— По местам стоять! Приготовиться к всплытию! — вот этого пожалуй не ожидал никто. Боцман повернулся, оторвавшись от своих экранов! Требовал визуального подтверждения услышанного.

Пиндосы на обманку шедшую к Кадиаку не купились до конца. Всплыть мы конечно всплыли. С аварийным сигналом SOS и криками, шо ой-ё-ёй, помогите. Зато всплыла и наша антенна. И буксируемая и рубочная. Пока абрикосы яростно агитировали командира подлодки сдаться, сильно не приближаясь и нагло грохоча реактивными движками над мокрой палубой, радио лодки выстрелило на Кушак информацию о нашем бедственном положении. Неожиданно командир авианосца прекратил угрожать нам скорым потоплением и красотой американского плена, что он обещал всем кроме разведчиков, и начал интересоваться более мирными вещами. Типа: — куда идём, чем помочь, как дела?

— Следую своим курсом, — коротко ответил Бережков и армада расступилась перед резиновым и чёрным носом «Марса», — настоятельно рекомендую двигаться за мной в целях обеспечения вашей же безопасности.

Так, к Владивостоку и подошли, с эскортом седьмого американского флота. Как оказалось Бобко просто поинтересовался нужны ли президенту Аляски восемь тысяч моряков с авианосца и прилегающих к нему кораблей АУГ. Ответ был положителен. Через месяц мы с Мамедом катили на личном Хаммере по трансибирскому шоссе. По дороге первым был дом Равиля. Поэтому он неустанно учил меня управлять «сложной» американской техникой и давал советы. Ещё через две недели Хаммер пересёк границу Украины. Через сутки тяжёлый джип въехал на автомобильный мост через реку Самара.

С моста построенного пленными немцами после войны, открылся изумительный вид на маленький городок, что в двадцати восьми километрах от Днепропетровска. Старая казацкая церковь о девяти позолоченных куполах, построенная без единого железного гвоздя в семнадцатом веке и давшая городу имя устами Екатерины Второй, встретила меня сиянием и покоем. По привычке посчитал купола. Зодчий из Харькова пообещал казацким старшинам, что хотели строить церковь в столице Новой Сечи Новоселице, что хоть куполов и будет девять, но с какой бы стороны света вы не смотрели на церковь увидеть сможете лишь семь из них и Звонницу. Старшины Войска Запорожского и полковник Андрей Головатый не поверили. На своей Раде Обозвали лгуном. Мастер побожился. Условие было жестким — до утра доказать, что не обманул казаков. А если не докажет, то за обман старейшин казацких приговор один — смерть. Тогда мастер сплёл из камыша за одну ночь макет. Дядьки обалдели, если он из камыша за ночь такоё сотворил, то что ж этот парень из нормального материала сделает?! План утвердили. Деревянный Храм соорудили без единого железного гвоздя. Купола позолотили. Тридцати пятиметровая деревянная церковь заложенная за несколько дней до уничтожения Запорожской Сечи стала шедевром деревянного зодчества. Ни одной колонны. Никаких поддерживающих подставок. Макет собора, по преданию приснившийся зодчему и сплетёный архитектором хранили в церкви, как святыню пока он не рассыпался в 1812 году.

Когда карета всесильной императрицы остановилась на площади перед строением, то народ замер. Открылась дверца, Первая Дама великого государства так и застыла опустив лишь одну ясновельможную ножку на украинскую землю. Не могла оторвать глаз от сияющего в небе над ней великолепия.

— Ах! Вы только взгляните на эту красоту! Да, это Новая Москва! — воскликнула царица всея Руси и белыя, и малыя, и великия. Так и пошло с тех пор — Новомосковск. Мой учитель истории говорил нам, несмышлёным, что казаки построили в 1780 году единственный в мире крестообразный девятиглавый собор.

— Обратите внимание, говорил он нам, пионерам, с непонятным тогда восторгом и пользовался таинственными терминами, — Ни одной колонны. Никаких поддерживающих подставок. Сложенные в «лапу» из дубовых и сосновых брусьев купола на деревянных шипах связаны между собой так, что каждый служит опорой для соседних на основе равновесия, создав гармонию и красоту со всех сторон. Как и мы с вами в своей жизни, — где ж теперь мой учитель истории? А церковь вот она. Покосилась правда на двадцать два градуса, купола сошлись. Куда там Пизанской башне с её пятью и европейским недоделанным наклоном. Но стоит насмерть постройка Акима Погребняка, до последнего. Вроде, как верит в нас Свято-Троицкий храм, что не бросим его, отремонтируем, не оскверним отсутствием веры землю на которой он стоит. Купола выправим. Жизнь вдохнём.

Теперь я считал кресты с особым удовольствием, как в детстве, проверял себя и мастера. Семь. Точно. Кресты православные в навершиях золотых луковиц. Только позолота сошла. И купола покрыты зелёной краской по бедности нашей. Я Дома. И звонница с часами отдельно. И лес с плавнями до горизонта со всех сторон. Река под мостом сверкает. Только дорога непривычно пустынна и тиха.

До дома оставалось меньше полутора километров. Руки предательски затряслись на руле. На глаза сами накатили слёзы. Как же долог был этот трудный путь домой…

* * *

— Да, господин Бобко, конечно. Примите мои искренние заверения в том, что с нашей стороны больше никогда не будет исходить угроза в отношении ваших территорий. Безусловно, отдадим все. Я сегодня же отправлю приказ оставшимся авианосным соединениям и атомным подводным лодкам — прибыть в полном составе на траверз Владивостока, для передачи кораблей в качестве контрибуции за нанесённый предыдущим правительством Соединённых Штатов ущерб. Вне всякого сомнения, передайте командующему Тихоокеанским флотом России мои самые добрые пожелания за ту помощь и неоценимый вклад, которые российские моряки оказали выжившей американской демократии в уничтожении заговора военных. Примите самую глубокую благодарность от американского народа и передайте российским людям, что мы, простые американцы, стремимся к миру и взаимовыгодному сотрудничеству между нашими странами, — президент объединённых Аляскинских и Канадских территорий пел соловьём на транслируемой по всему северу Америки и выжившему миру телевизионной встрече глав государственных образований Америки и России. ГЛОНАСС победно реял над планетой. Американские спутники переподчинялись Кушаку. Теперь монополией на космос обладало только одно государственное образование в мире — Россия. И страна не собиралась бесплатно дарить завоеванные кровью своих солдат преимущества, возможности и дивиденды.

В отличие от президента США, который блистал белоснежной рубашкой, хорошо подобранным галстуком, искорками ткани костюмной тройки и начищенными туфлями, Молодой Российский лидер сидел в потёртом, скромном, военном камуфляже за обычным столом на ЦБУ Кушака и устало улыбался на экране извергающемуся потоку дифирамбов и льстивых обязательств. Все свои эмоции он вложил перед этим, зачитав на весь мир текст десятистраничных условий подписания мирного договора между США и Россией. Особо отметил условия прекращения военных действий, объем репараций и длинный список контрибуционных поставок и отказов. Если бы мы с Мамедом его в этот миг увидели и услышали, то обязательно распознали те самые нотки в его голосе, которые неслись из наушников наших станций при диктовке разгромного ультиматума на приёме капитуляции иранских интервентов. Но мы с Мамедом снова болтались в «Марсе» через весь Тихий океан, курсом примерно двести шестьдесят от основного направления на север. И слышать победные речи наших командиров не могли, как и лживые заверения наших самых злостных противников.

Адмирал Вэлшоу и генерал Гарри Патчер смотрели это зрелище у себя в Анкоридже, в зале совещаний штаба оперативного реагирования. Там же находились бывшие начальники разведки Вооружённых сил, ВМС, ВВС, ЦРУ, АНБ и вновь созданного федерального бюро контрразведки, главы двух самых больших подземных мегаполисов. Об их отставке президент заявил во всеуслышание.

— Джордж, вы хоть сумели узнать — как они добрались до ХААРПа?

— Разумеется, сэр, — адмирал вздохнул и иронично улыбнулся. Лучше бы он это услышал как доклад об уничтожении русской диверсионной группы, выявить которую удалось только после того, как она благополучно исчезла с территории Аляски. И оставила после себя оплавленные обломки антенного поля и потрескавшийся и вздыбленный асфальт некогда ровной, как стол площадки.

— Ну и?

— Высадились в заповеднике в ста километрах от порта Валдез. Прошли пешком по тайге до четвертого шоссе. Там проникли в сеть на одном из пунктов рейнджеров военной полиции. Отдохнули. Зарядили аккумуляторы.

— Факин рашн дьяволз! — не сдержал своего гнева адмирал. Контрразведчик продолжил.

— Сели в автобус. Добрались до Гленрича.

— На нашем автобусе! — обличительно воскликнул основной слушатель повествования. Ярости адмирала не было пределов.

— Да. На нашем, — остальные присутствовавшие хранили скорбное молчание и в тоске потягивали горячительное со льдом из квадратных широких стаканов, — Они разделились. Часть группы прибыла в Гленаллен и взяла якобы для рыбалки в лизинг на трое суток списанный военный хаммер с полным баком. Затем они заехали в крупный охотничий магазин и скупили там весь динамит и патроны. Прихватили и прицелы, и тепловизоры для своих винтовок, ночные бинокли и батареи к ним. Причём взрывчатое вещество им продали по-черному, не внося сделку в законный список. Конечно, продавцы получили наличными купюрами в валюте Аляски. Покупатели посетовали, что в городе нет больше автомобилей на съем для увеличения участников своей охоты. Ухватив удачу за хвост, один из жителей поинтересовался, а не хотят ли господа военные для своей большой охоты и рыбалки использовать и его Суперхаммер за добросовестную цену. Мерзавцы с удовольствием согласились.

— И что, ни капли сомнения у них не возникло?

— Возникло, их проверили даже по секретной базе данных военной полиции и SOCAM. Брат одного из деляг служил в информационном центре. Совпали даже фотографии и отпечатки пальцев. А биографии вояк и их послужной список с наградами просто обязывали отдать им всё вообще бесплатно.

— Надеюсь, они не продешевили?

— Нет. Далее на двух гружёных боеприпасами и саперным снаряжением хаммерах четверо диверсантов догнали рейсовый автобус, на котором ехали в направлении Гаконы остальные бандиты. И тут им улыбнулась неслыханная удача. Туда же шла колонна нефтеналивных цистерн с авиационным топливом для самолётов и вертолётов аэропорта Гаконы. Три двадцатитонных цистерны везли зимний запас сжиженного газа под бытовые нужды, авиабензина для вертолётов 160-го спецполка и соляр для грузовиков транспортного батальона обеспечения.

— А газа им столько зачем?

— Транспорт с газом должен был далее следовать на Читину и Ток для пополнения и их запасов.

— Понятно.

— Колонна была остановлена. Водители получили укол неизвестного нам вещества, которое повергло их в невменямое состояние на сутки. Все сопровождающие колонну лица были уведены в лес и там оставлены в укромном месте.

— К-какая восточная, иезуитская наглость! — не выдержал и разволновался один из сидящих в помещении.

— Я могу продолжить?

— Да, конечно, Джордж.

— Основная масса русских шпионов сошла с автобуса сразу после захвата наливной колонны и соединилась с теми, кто ехал в Хаммерах. Ну а дальше вы знаете.

— Джордж не тяните меня за язык — обрисуйте картину полностью и до конца. Дайте мне повод пить далее, — адмирал желал услышать всю «Песнь Песней» и насладиться рожами всех, кто не принял его предупреждение, как серьёзную опасность для роста могущества северной автономии. И Джордж не без удовольствия продолжил. Он ведь тоже приложил не мало усилий, чтоб восстановить всю картину целиком, в назидание, так сказать, потомкам.

— Джордж, рассказывайте, будем крепки задним умом. Как диверсантам удалось проникнуть в неприступный с точки зрения технических средств сигнализации, защиты и обороны объект и сделать все предпринятые меры безопасности бесполезными? — бывший мэр подземного Нью-Йорка выпил залпом содержимое стакана и воззрился на «докладчика» в ожидании.

— Мы думаем, что Они запустили в здание управление своего троянского коня или двух. Как это сделали русские — нам не понятно, но именно этот финт одурачил охрану и позволил горстке нападающих лишить комплекс защиты. По докладам с мест были задержаны два заблудившихся пьяницы. Оба — военнослужащие отдельного отряда оперативного назначение «Дельта». Но при более серьёзной проверке таких бойцов в составе отряда обнаружено не было.

— Послушайте Джордж, а почему вы думаете, что это были русские? — на адмирала Вэлшоу, присутствовашие на тризне по своим должностям бывшие руководители посмотрели с сожалением и ухмылками. Адмирал не сдавался в своём заблуждении, — они ведь не оставили ни одного сколько-нибудь серьёзного следа или улики?

— Не оставили, сэр, но кроме русских подразделениями с такой запредельной выучкой, умениями и возможностями не обладает ни одно государство на планете. Может вы слышали о спецназе ГРУ, адмирал? Так эти ещё хуже, мы обнаружили девять комплектов аквалангов и водолазного снаряжения на дне бухты заповедника в окрестностях Валдез. Скорее всего это элита элит ГРУ — боевые пловцы. Официально их вообще нет ни на одной бумаге, — с удовольствием просвещал адмирала полковник контрразведки.

— Господа, — раздался голос из скрытых динамиков, — Президент Соединённых территорий США и Канады! — на оживших экранах появилось вечно улыбающееся чернокожее лицо главного хитрована. За спиной Верховного Главнокомандующего висел распятый на стене звёздно-полосатый штандарт рядом со знаменем Канады. Кленовый листок соседа сиротливо торчал в одиночестве против рядов звёздочек и полос флага дяди Сэма.

— Прежде всего хочу вас успокоить — ваша отставка это защитная мера, а наше поражение — лишь отступление перед штурмом… — начал Президент с экрана. Обычной, обаятельной улыбки на его лице не было и в помине. Плебс отсутствовал. Перед главой страны-наследника бывшего США сидели тёртые и умелые чиновники его армии, которых застала в расплох дерзкая вылазка диверсантов, и которыми он пожертвовал, спасая своё политическое настоящее и будущее. Мириться с местом второй державы в мире Главнокомандующий не собирался, — Прошу заслушать план представленный бюро стратегического планирования, где каждому из вас будет выделен свой участок руководства, ресурсы и задачи. Мы не оставим без ответа то состояние наших территории на мировой арене, которое сложилось после принятия кабальных капитуляционных условий этого русского майора, — более преданных идее отмщения слушателей американский президент не нашёл бы ни с огнём, ни за большие деньги. Новая комбинация носила мирное условное название «Полёт зимородка». Противостояние сторон выходило на новые рубежи.

КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ.