Двери метро закрылись точно за спиной пожилого мужчины, едва успевшего заскочить в вагон. Конец рабочего дня означал большое скопление народу, стремящегося побыстрее попасть домой, и забыть о рутине, что сопровождает их каждый день в душных офисах. Мужчина глубоко дышал, прижавшись лбом к холодному поручню. Было видно, что ему тяжело далась пробежка до поезда. Мужчина вытирал испарины со лба, когда почувствовал, как кто-то тянет его за рукав серого пиджака. Он повернул голову и встретился взглядом с парой необычных глаз. Цвет зрачков плавно перетекал от светло-серого, казавшегося практически прозрачным, до насыщенно-зеленого, словно сочная зелень. В народе глаза подобного типа именуют «хамелеонами», за уникальную способность сочетать практически все оттенки, встречаемые среди глаз. Обладательницей столь редкого цвета была девочка лет двенадцати. Она улыбалась, и от этого на сердце становилось тепло. Подобные улыбки часто приписывают ангелам — теплый взгляд и ямочки на щечках.

— Извините, — голос ребенка разливался, словно кто-то затронул струны. — Садитесь, пожалуйста.

Девочка уступила место пожилому мужчине, поблагодарившего ее кивком, и встала рядом с матерью, которая с такой же теплой улыбкой смотрела на свою девочку. Женщина была очень молода и красива, и скорее напоминала старшую сестру девочки, нежели ее мать. Женщина мягко провела рукой по иссиня-черным волосам малышки и взяла девочку за руку. Ребенок был только рад. Она крепче прижала свободной рукой к груди футляр со скрипкой.

Девочка разглядывала людей в вагоне, и в глазах ее играло озорство и любопытство. Полный мужчина, судя по слишком светлым волосам — иностранец, ел мороженное, подвязав к горлу салфетку, но капли тающего лакомства падали ему точно на брюки. Мужчина облизывал перепачканные губы и прищуривал глаза каждый раз, как подносил десерт ко рту. Таких людей редко, но все же, можно было встретить. Они явно переоценивали значимость еды. С таким обожанием и вожделением он смотрел на молочно-кремовую сладость.

Молодая пара, воспользовавшись тем, что их со всех сторон зажимали, тесно прижались друг к другу. Парень нежно обнимал девушку за талию и что-то шептал ей на ушко, от чего девушка тихонько посмеивалась и краснела. Пожилая дама, стоявшая справа от них, что-то тихо бурчала себе под нос, и легко можно было догадаться, что говорила она о распущенности современной молодежи. Хотя сама она была одета в яркое цветное платье, явно, из времен ее былой молодости. Лицо женщины было при полном параде — тени, помада, тушь, пудра — все на месте. Да и волосы еще совсем недавно были покрашены в сиреневый цвет. Правда, напоминанием о нем служили лишь еще не отстриженные кончики волос.

Девочка перевела взгляд на окна вагона и стала рассматривать, что же скрывается за стеклом, но ничего кроме быстро проносящихся стен подземного туннеля, изредка расписанного граффити, она увидеть не могла. Заскучав, малышка решила поговорить с матерью, как вдруг ей показалось, что за стеклом что-то мелькнуло. Нечто настолько темное, что свет поглощался полностью. Освещение в вагоне замерцало. Люди стали осматриваться по сторонам, словно ища то, что вызвало проблемы со светом. Через несколько минут, поезд метро встал и во всех вагонах погас свет. Пассажиры заволновались; где-то в темноте, послышался голос плачущего ребенка; кто-то из стариков причитал, что больше походило на молитву. Девочка сильнее прижалась к матери и та, успокаивающе погладила ее по голове.

— Просим всех соблюдать спокойствие, — раздалось по внутренней связи. — Временные неполадки на линии. В скором времени они будут устранены и движение продолжится.

Успокоившись, люди перестали обращать внимание на отсутствие электричества. Прошло не больше десяти минут, и в поезде вновь загорелся свет. Радостные голоса разносились по всем вагонам. Девочка облегченно вздохнула — уже нечего было бояться.

Через несколько минут вагон метро двинулся, и все словно забыли, о недавнем инциденте с электричеством.

Девочка думала о чем-то своем, когда рядом стоящий мужчина случайно толкнул ее и футляр со скрипкой выпал из ее рук. Малышка нагнулась за инструментом, как вдруг ее накрыла волна жара, за которой последовала кромешная тьма.

Открыв глаза, девочка поняла, что лежит на полу и сверху на нее что-то давит. Выбравшись из-под этого нечто, девочка протерла глаза, которые саднило от дыма. Громкий крик разнесся по вагонам метро.

Вокруг испуганной девочки лежали мертвые, окровавленные, обожженные и изуродованные тела пассажиров метро.

Мужчина, что совсем недавно увлеченно ел мороженное, сидел на своем месте, с торчащим куском стекла из горла. Кровь текла по его костюму, смешиваясь с выпавшим из рук десертом, образуя одновременно красивые и ужасные узоры малинового цвета. Влюбленная пара, пронзенная поручнями, навеки соединились в объятиях — их поза говорила о том, что парень в последний момент попытался уберечь любимую. Еще недавно они оба улыбались, а сейчас на их лицах застыли гримасы ужаса и страха. Тело женщины сгорело на половину, а лицо превратилось в расплавленную восковую маску. Трупы. Только трупы и ничего более.

Наверное, когда верующие думают об Аде, они представляют его именно так. И посреди всего этого Хаоса находилась единственная выжившая.

Девочку трясло от увиденного. Ее несколько раз вырвало. Малышке хотелось лишь одного — поскорее исчезнуть из этого места. Но последней каплей для нее стало тело матери — с выжженной и окровавленной спиной до самых костей. От осознания происшедшего, девочка потеряла сознание, погрузившись в спасительную темноту.

Девочка проснулась от собственных стенаний. Мелкая дрожь била хрупкое тельце. Она лежала на кровати, одеяло скомканной тряпкой валялось в ногах. Все ее тело было мокрым от пота, а на лице блестели слезы. Девочка села в постели. Небольшой ночник в форме цветка лилии освещал пространство возле кровати. Стрелки часов показывали половину шестого утра, а за окнами начинался новый день, озаренный золотым восходом. Здания высоток медленно выходили из под власти ночной тени, скидывая ее покрывало, и улыбались новому дню, дружески приветствуя его бликами на окнах.

Девочка подтянула ноги к груди и спрятала лицо в коленях. Обхватив их руками, малышка глубоко вздохнула несколько раз и только после этого встала с постели. Шатаясь и опираясь рукой на стены, она добралась до ванной. Холодный душ смывал остатки того ужаса, что пережила девочка в своих снах минувшей ночью. С каждой новой струей ее тело покидали слабость, боль и страх. Тот страх, что заставляет переживать ужас произошедшего вновь и вновь.

Выйдя из ванной комнаты, и плотнее укутавшись в махровый халат, девочка вернулась в комнату. Он сохранил и свою мягкость, и способность хорошо согревать, но это было не те причины, по которым малышка продолжала его носить. Этот халат нежно-кремового цвета, еще совсем недавно, принадлежал ее погибшей матери. Девочка всей душой верила, что он сохранил столь знакомое, нежное, обволакивающее тепло, и ни с чем несравнимый запах матери. Для нее это было небольшим, но самым дорогим сокровищем. Девочка бережно повесила халат на стул и быстро переоделась в школьную форму — классический черный низ и белый верх. Ничего лишнего, ничего индивидуального. Она поправила юбку, и, взяв деревянный гребень, встала перед зеркалом. Очень тщательно расчесала свои длинные черные волосы, цвету которых мог позавидовать любой вековой ворон. Никогда девочка не заплетала их и не собирала в хвост, оставляя распущенными. Так любила ее мама. В каждой мелочи девочка пыталась сохранить частичку тепла погибшей женщины.

Закончив собираться, малышка прошла на кухню. Небольшое светлое помещение с белым гарнитуром. По крайней мере, когда его устанавливали, он был именно таким. Но за несколько лет эксплуатации он приобрел обшарпанный вид — в одном месте отходила панель после затопления, в другом на стенке остались въевшиеся следы масла и жира. Впрочем, для приготовления пищи вполне сносно.

Завтрак представлял собой, пускай и скудный, но все же вполне питательный набор продуктов: стаканчик с йогуртом, шоколадные хлопья с молоком и апельсин. Будто с глянцевой картинки. Вот только хватает его всего на несколько часов, а не на весь день, как это обычно обещают в рекламах. Впрочем, весь день девочке был и не нужен. Переждать несколько часов до обеда было вполне достаточно. Для отчима она приготовила яичницу с парой кусков колбасы и крепкий кофе. Хотя он бы предпочел что-нибудь с куда большим градусом.

Малышка вздохнула. Еще совсем недавно, она жила полной жизнью. У нее была любящая мать — известная скрипачка, и добрый отчим — подающий надежды композитор. Каждый день был похож на добрый, светлый сон. Казалось, такая идиллия будет длиться вечно. Вот только кто-то там, наверху, решил иначе. В одночасье, всего этого не стало. Картинка счастливой семьи разлетелась на тысячи осколков, как фарфоровая ваза. Но если фарфор можно было бы еще склеить, то с жизнью этого уже не провернуть. После гибели той, что являлась сердцем семьи, все пошло наперекосяк. Добрый отчим пал духом. Поначалу, он перестал творить, ему отказывали в работе и вскоре он запил. Вместе с бутылкой пришла и агрессия. Он начал избивать малышку и винить ее в смерти матери. Но падчерица не обижалась на отчима. Она сама считала себя виновной. Она выжила, мать — нет. Все очень просто.

«Комплекс выжившего» — так называли это врачи, обследующие девочку.

Именно это привело к тому, что отцовские побои воспринимались как должное, и малышка закрыла в себе все эмоции. Некогда улыбающаяся, теперь она стала лишь бесцветной тенью самой себя.

От угнетающих мыслей девочку отвлек сильный запах горелого. Она резко сняла сковороду с плиты. Яйца превратились в огарки. Увы, вздохами тут не поможешь, так что она выкинула пригоревшие остатки в мусорное ведро и принялась за новую порцию. На этот раз правильно. Приготовив все для отчима, девочка приступила к завтраку. Чтобы трапеза не проходила в тишине, она включила телевизор. Утренние новости пестрили событиями: местная молодежь, с лозунгом «Старики — наше все», помогли пожилой паре с восстановлением деревенского домика; группа студентов устроила шествие в знак протеста против прибытия в страну иностранного посла, пропагандирующего запрет «ЛГБТ»; в донорском центре произошел фурор — рекордное количество собранной крови (на этом моменте девочка подавилась и немного побледнела). Во все это даже вместился маленький сюжет про котенка, которого спасатели вытащили из канализационного шлюза. Выпуск новостей был завершен мрачным сюжетом об очередном теракте, произошедшем в столице. Как только пустили первые кадры, малышка выключила телевизор. Ее руки тряслись. Слишком эта новость напоминала ей о событиях полуторагодовалой давности.

«Адские врата» — так окрестили журналисты события того весеннего дня. И они были правы. В той ужасной трагедии, случившейся в вечерний час пик, погибло более сотни человек. Множество семей потеряли дорогих и любимых им людей. Катастрофа унесла жизни не только тех, кто был в этот момент в метро, но и людей на улице.

В тот день, как позже передавали по всем каналам, причиной страшной трагедии стал очередной теракт. Террористы ввели в главный компьютер вирус. Диспетчеры ничего не могли поделать. Смертоносная программа была хорошо защищена. Отсутствие света по всем веткам, хоть и длившееся всего лишь несколько минут, привело к тому, что два поезда метро, всегда расходившихся на путях с небольшой разницей по времени, столкнулись на полной скорости. В носовой части одного из них была заложена бомба. Взрыв был такой силы, что над местом столкновения обвалилась дорога и некоторые машины провалились в яму. Несколько врезались друг в друга, что привело к авариям и смертям. На место происшествия были вызваны пожарные. Больницы были переполнены пострадавшими. Органы правопорядка и спасатели бросили все силы на поиски выживших и уцелевших. Вот только спасать было уже некого. Хотя многие скончались не сразу, большая часть жертв теракта умирала долгой мучительной смертью от ожогов, потери крови и болевого шока. Многие из уцелевших скончались по пути в больницы или же на операционных столах. И только один человек выжил во всем этом ужасе. Девочка, ученица средней школы. Но самым удивительным было то, что кроме сильного шока, в состоянии ребенка не наблюдалось каких-либо аномалий. Если только таковой не считать полное отсутствие царапин, ожогов и прочих травм. Многие воспринимали это чудом. Многие, но не все. Среди тех, кто потерял в этой трагедии своих близких, было не мало людей, косо, с ненавистью и, порой, со страхом смотревших на единственную выжившую. Журналисты же днем и ночью осаждали квартиру и школу малышки, в надежде заполучить эксклюзивное интервью у чудом спасшейся. У «Подземной саламандры» — именно так решили прозвать писатели желтой прессы девочку. Все это ни как не помогало ей скорее прийти в себя после случившегося. Подобные взгляды сопровождали ее повсюду: на улице, в общественном транспорте, в школе. И последнее было хуже всего.

Электронные часы на полке пропищали семь раз. До занятий оставался еще час. Путь до школы на автобусе занимал всего лишь десять минут, но погода за окном вполне располагала к неспешной получасовой прогулке, которая помогла бы до конца выветрить остатки ночного кошмара. Малышка взяла из комнаты сумку с учебниками и, надев кожаную курточку, рисунок которой напоминал узор на змеиной шкуре, вышла на, слегка еще морозный, бодрящий утренний воздух. Под ботинками шуршала опавшая листва. По дороге, спеша на работу, разъезжали люди в своих автомобилях. На подъезде к кольцу, ведущему к школе, уже успела образоваться небольшая пробка. Грузовик заглох на повороте, перегородив всем дорогу. Водителям приходилось объезжать его чуть ли не по тротуару. Осторожно перейдя дорогу, девочка вступила на территорию пришкольного сквера.

Это был уже старый сквер, разбитый и засаженный первыми выпускниками школы. С высоты птичьего полета, формой он напоминал треугольник с плавно срезанными углами. Его цементные дорожки уже давно пробила трава и заняла свое законное место, газоны превратились в ярко-желтые одуванчиковые поля. Цветы были настолько пышными и крупными, что лежавший в них человек, легко скрывался от взора посторонних. Липы, березы, тополя могли поведать не один десяток историй о школьниках. А-то и сотню другую. Их листва летом была россыпью изумрудов, осенью же — рубинов и янтаря. На окраине центральной площади сквера, воздвигнут мраморный памятник. Цельный кусок черного мрамора. Ничего лишнего, ничего искусственного. Казалось, это изваяние всегда было здесь. Даже еще в те времена, когда сквер был лишь площадкой с молодыми саженцами. От центральной площади шло несколько дорожек. Но девочка любила гулять по той, что шла по периметру сквера. Ее путь пролегал так, что окружавшие ее деревья образовывали аллеи. На дорожках, шедших от площади, стояли яркие деревянные скамейки: желтые, зеленые, красные. Одна из таких скамеек, стала чем-то вроде места сбора местных неформалов, большинство из которых были члена ученического совета при школе. Малышка часто видела их возле некогда желтой скамейки. Некогда, так как теперь ее истинный цвет лишь угадывался, сквозь надписи и рисунки оставленные черным маркером. Старшеклассники собирались возле нее и развлекались: играли на гитаре, репетировали, просто шутили и разговаривали. Но особо любима для них была сцена, стоявшая в центре сквера. Старая деревянная сцена на металлических подпорках. Краска на ней не обновлялась с момента строительства и уже давно облезла. Несмотря на свой преклонный возраст, она была еще весьма крепка. Все праздники, если позволяли погодные условия, проходил именно здесь. Казалось, что сцена была сердцем всего сквера.

Малышка прошла через ворота школы. Во дворе уже собралось довольно много учеников. Младшие классы спешили на уроки, среднее звено скорее подтягивались к первому звонку, ну а старшеклассники, стояли на крыльце школы и курили — кто-то в открытую, а кто-то все же пытался спрятать сигарету. Девочка поднялась по мраморным ступеням и вошла в холл. Он был сделан из того же мрамора, что и крыльцо — белый с черными прожилками. Переобувшись, она поднялась на второй этаж в свой класс. До начала занятий оставалось всего пятнадцать минут, так что кабинет был заполнен учениками. Группа девчонок о чем-то разговаривала и периодически посмеивалась. Несколько мальчишек кидались друг в друга бумажками. Были и те, кто просто сидя за партой читали, повторяли домашнее задание или же спали. Пока девочка шла к своему месту — последней парте в ряду у самого окна — гул в классе притих. Ее спину буравили чужие взгляды. Если бы они могли прожигать, то сейчас малышка выглядела бы как швейцарский сыр. Или сито. Сама она с этим уже свыклась.

Молча, пытаясь игнорировать окружающих, что довольно таки тяжело, когда на тебя обращено столько внимания, она выложила из сумки учебник и тетради. Малышка опустила голову так, что волосы закрыли ее лицо. Словно занавес, они отделяли ее от окружающих. Вот только это была иллюзия. Все равно, она слышала, как одноклассники обсуждают ее. Кто-то из девочек громко, так что бы все слышали, произнесла: «Скажи-ка, а тебе было приятно лежать среди горящих тел и знать, что ты-то, тварь, выжила?» Класс дружно рассмеялся. Дети продолжали зло и подло насмехаться над своей одноклассницей. Лишь только когда в кабинет вошла учительница, все быстро расселись по местам. Девочка положила голову на руки и повернулась к окну. Начался очередной кошмарный день.

Осенний ветер, играл на улице опавшей листвой. Он, то резко подкидывал ее в небо, то плавно, словно укачивая, опускал на землю. Быстро проносясь сквозь ветки, вихрь сбрасывал на землю желтые и красные листья, а в следующую секунду втягивал их в маленький смерч. Так, не переставая играть с листвой, ветер наткнулся на преграду. Высокий мужчина во всем черном, скрывался в тени дерева. Он неотрывно, сквозь стекла своих солнцезащитных очков, наблюдал за окнами второго этажа, полностью игнорируя, играющий с ним ветер. Но последний не отступал. Более того. Казалось, что ветер был обижен. Он пролетел сквозь школьные клумбы, сорвав с цветов лепестки. Пронесся над опавшими листьями, захватив их с собой. Добавил немного песка и во всем этом закружил человека.

Лепестки цветов и пожелтевшая листва медленно падали в опустевшую тень.

Стайка воробьев, напоминавшая чем-то группу дезертиров, пробиралась через пожелтевшую траву. Они чирикали и перепрыгивали через препятствия, направляясь к своей цели. Небольшая ива, высотой чуть превосходящая куст репейника, росшего неподалеку. Но не все было так просто. Иву уже облюбовала другая стая, таких же маленьких, коричневато-серых птичек. Один из «древесных» воробьев заметил «травяных» конкурентов и громко чирикнул, подав сигнал остальным собратьям по дереву. Стайка тут же взмыла вверх и спикировала на захватчиков. Но «травяные» не побоялись атаки и сами в ответ разделились на два отряда и разлетевшись в разные стороны, нанесли удар по защитникам с флангов. Началась потасовка. Маленькие бойцы смело чирикали, хлопали крыльями и бились грудью друг об друга. Однако, небольшое сражение закончилось не чьей-то победой, а коллективным отступлением, так как с близ расположенного балкона раздались звуки выхлапываемого ковра. Воробьи громко чирикнули и устремились подальше от потенциальной угрозы. В след им смотрела пара «хамелеоновых» глаз.

Девочка чихнула от кружащей вокруг пыли и потерла глаза. Роскошные черные волосы были заплетены в тугую косу и спрятаны под косынкой. Поверх простых джинсовых брюк и футболки надета старая потертая рубаха, выполняющая функцию фартука. Девочка посильнее замахнулась хлопушкой и еще пару раз ударила по коврику. После недели дождей, погода на улице выдалась теплая, так что маленькая хозяйка решила провести генеральную уборку. Квартира была прибрана, полы и посуда вымыты, грязное белье крутилось в стиральной машинке. Оставалось только сходить в магазин за продуктами к ужину. Девочка стянула коврик с веревок и постелив его у порога, сняла с себя косынку с рубахой. Малышка взяла деньги со стола и, накинув куртку, пошла в магазин.

Солнце отражалось от луж, придавая всему миру блеска и сияния. Девочка слегка прищурилась — блики были слишком яркими для нее. Сейчас она жалела, что не взяла с собой темные очки, посчитав, что осенью они ни к чему. Вот только «бабье лето» вступало в свои права со всей силой. Детская площадка, как это часто бывало в середине лета, была полна людей. Молодые, и не очень, женщины зорко следили за детьми. Но это никак не мешало им делиться последними новостями и сплетнями. Впрочем, иначе и быть не могло. Подобные посиделки для женщин были единственным развлечением.

Что-то кольнуло в груди у маленькой брюнетки. Непроизвольно она поднесла руку к сердцу. Боль от потери матери снова острым ножом полоснула по сердцу. В глазах защипало, но слез не было. Глубоко вздохнув, девочка ускорила шаг и чуть ли не бегом проскочила в двери соседнего магазина.

Хотя магазином это помещение трудно было назвать. Скорее это был довольно большой киоск с гордой надписью «Мини-Маркет». Главным словом было именно «мини». Пара холодильников с напитками, тройка морозильных витрин и несколько стеллажей за кассой — вот и все хозяйство магазина. Но, не смотря на это, магазин мог похвастаться большим выбором, низкими ценами и высоким качеством продукции. Хозяйка и продавщица по совместительству, женщина преклонного возраста, которую все просто называли «Тетушка», всегда с гордостью отзывалась о своих товарах. На качество она не скупилась. Так что магазин был весьма и весьма популярен среди местных жителей.

Вот и сейчас, несколько молодых женщин делились чем-то жизненным с пожилой дамой. Та лишь улыбалась и приветливо кивала. Но стоило ей заметить маленькую брюнетку, как улыбка исчезла не только с лица, но и из глаз продавщицы. Прошло уже полтора года, а хозяйка маркета все так же жалостливо смотрела на девочку. И от этого последней становилось только хуже на душе. Ничего. Нужно было только перетерпеть сейчас, во время покупок, а затем снова укрыться под крышей родного дома. Малышка натянуто улыбнулась. Она всегда так делала заходя сюда — чтобы женщина как можно скорее перестала жалеть ее. Вот и сейчас, продавщица глубоко вздохнула и снова улыбнулась. Вот только улыбка такая же натянутая. Закончив с покупками, девочка поспешила обратно. Подальше от этого взгляда.

Взгляда, прожигавшего саму Душу.

Не успела она выйти из магазина, как к ее ногам подкатился футбольный мяч. Щербатый мальчонка, весь перемазанный в песке, щурясь протянул за ним руки. Подняв свой трофей, ребенок улыбнулся девочке и умчался обратно на детскую площадку, к своим друзьям.

Брюнетка смотрела на них, как на нечто, столь далекое и не привычное. Хотя, совсем недавно, все было не так. Она сама часто проводила время во дворе. Вместе с отчимом и матерью. Они играли, и в футбол, и в теннис. Как заливисто тогда звучал её смех. И как грела улыбка родителей. Но больше всего, малышка любила вечерние прогулки. При свете звезд и луны, семья прогуливалась вокруг домов. Пусть маршрут был и не длинным, но таким дорогим, что все сокровища мира не могли заменить его. В такие минуты казалось, что на всем белом свете нет никого, кроме них.

А иногда, когда погода стояла особенно теплой, мать девочки устраивала небольшой концерт на балконе. Она была отличным музыкантом и композитором. Освоить сразу несколько инструментов для нее не было проблемой, но больше всего она любила скрипку. Легкий деревянный инструмент пел в ее руках. Минорные мотивы, трогающие душу, и мажорные мелодии, веселящие сердце — все в ее исполнении было неповторимо. И именно этих, сладостно-грустных, моментов и не хватало девочке. Ей не хватало матери.

Ей не хватало любви.

Но она сама отказалась от всего этого. Улыбка, слезы. Все это было теперь для нее под запретом. Права на детство она лишилась в тот момент, когда оказалась единственной выжившей в Аду.

Мать погибла, а она — выжила…

Чья-то рука опустилась на плечо девочки и с силой сжало его. Неизвестный резко развернул ребенка к себе лицом, словно куклу. Испуг сковал тело малышки. Немигающим взглядом она смотрела на незнакомца. И по мере рассматривания его, глаза ее расширялись от страха.

Незнакомцу она едва доставала до груди. Одетый во все черное мужчина даже не пугал ее. Нет. Это чувство было далеко от обычного понимания «страх». Из-за присутствия мужчины, внутри девочки происходило что-то, чего она не могла ни понять, ни, тем более, объяснить. Странная, обволакивающая всё и вся, аура. Лишь это слово ближе всего подходило для сравнения. Но не это заставило девочку оцепенеть. Шрам. Ее взгляд был прикован к шраму незнакомца. Ужасный рубец, словно его оставил раскаленный предмет. Начинаясь у кромки волос, шрам проходил под темными очками через левый глаз и подбородок, и уродливой змеей скрывался под воротником чуть расстегнутой рубахи.

Мужчина сильнее сжал плечо и лицо девочки исказилось от боли. Рефлекторно, она потянулась к плечу, чтобы ликвидировать причину боли. Ее рука замерла, когда она поняла, что глаза за темным стеклом очков, внимательно изучают ее, словно сканируя, и изнутри, и снаружи. Дрожь пробежала по телу малышки.

— Ты…

Голос мужчины подействовал на ребенка подобно небольшому разряду тока. Он словно проникал в каждую клеточку ее тела, начинаясь в ногах и заканчиваясь на кончиках волос. Будто под гипнозом, девочка не могла ни пошевелиться ни даже вздохнуть. Казалось, она не могла даже думать. Единственная мысль, что билась у нее в голове, было — бежать. Бежать как можно дальше от этого незнакомца, внушающего непонятное беспокойство и желание беспрекословного подчинения. Но это было выше ее сил. Малышка с ужасом и трепетом, не имея возможности даже закрыть глаза, наблюдала словно со стороны, как мужчина протянул к ее лицу вторую руку. Он уже практически коснулся кончиками пальцев ее подбородка, когда со стороны раздался громкий шум.

Проезжающая мимо машина, резко затормозила перед, выбежавшим на проезжую часть, ребенком — тот самый щербатый мальчуган с мячом. Водитель что-то крикнул ему и парнишка умчался прочь. Как и девочка. В тот момент, когда послышались звуки тормозов, девочка вышла из транса. Она резко выдернула руку и помчалась прочь от незнакомца. Бежать домой она не могла — он стоял точно на пути к подъезду, так что малышка решила скрыться от него, петляя среди, хорошо знакомых, дворов. Она бежала со всей скорости своих маленьких ног.

Двор. Второй. Третий. Круглая арка и линия гаражей. Подворотня. Двор новой школы и снова арка. Железный забор с отогнутым краем, через который пробираются дети. Небольшой палисадник. Снова дворы. Пульс отдавался в висках, но малышка ни на секунда не останавливалась. Она знала что ОН преследует ее. Ей даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять это. Нет. Она ЕГО просто чувствовала. Как и несколько минут назад, когда он всматривался в ее лицо из-за темных линз очков. Малышка сильно зажмурилась, пытаясь сбросить это ощущение.

Удар обо что-то мягкое заставил ее упасть на землю. Сумка с продуктами больно ударила малышку по колену. Девочка открыла глаза и снизу вверх обвела взглядом группу подростков. Подняв за руку своего друга, в которого врезалась девочка, парни окружили ее. Сильный запах алкоголя, сигарет и пота заставил малышку прикрыть лицо. Подростки начали посмеиваться и глумиться над ребенком, чувствуя ее беспомощность. Один из них попытался ее пнуть, но промахнулся и угодил ногой о лежащий рядом камень. Громко разразившись ругательствами под пьяный смех друзей, парень схватил тот самый камень и замахнулся им на маленькую брюнетку. От страха, малышка закрыла голову руками, спрятав лицо в коленях, когда знакомо ощущение коснулось ее. ОН был рядом. Девочка подняла голову и увидела того незнакомца. ОН стоял за тем самым парнем и держал его за руку. Не изменившись в лице, мужчина вывернул руку парня так, что тот заорал диким, полным боли, голосом. Остальные подростки в страхе переглянулись, но поняв свое численное преимущество, начали окружать мужчину, потеряв всякий интерес к более мелкой цели. Воспользовавшись моментом, малышка подскочила с земли и побежала в сторону новых коттеджей, построенных неподалеку. Протиснувшись между двумя высокими заборами, девочка просто осела на землю, привалившись к каменной кладке.

Ее всю трясло. Подтянув колени к груди, и обхватив их руками, девочка заплакала. Впервые, после тех ужасных событий, столь сильные эмоции коснулись ее. Тело содрогалось под сильным рыданием. Она боялась. Боялась выйти из укрытия и встретить того незнакомца. И даже боялась за тех хулиганов. Отчего-то она просто знала, чувствовала, что так просто они не отделаются. И вывихнутая рука была еще не самым страшным, что мог сделать с ними тот незнакомец. Опасаясь покинуть свое укрытие, малышка продолжала крепко обхватывать себя руками и плакать. Она не знала, сколько времени провела так, пока поток слез не иссяк. Поняв, что ни пьяные подростки, ни мужчина, так и не нашли ее, она решилась выйти из укрытия. По дороге домой малышка надеялась, что уже проснувшийся отчим, не будет сильно зол на нее.

Маленькая хозяйка без происшествий добралась до дома. Поднявшись на свой этаж, малышка осмотрела себя. Джинсы и куртка были в пыли и грязи — пробежка и лазанье среди заборов оставили след на одежде. Конечно, вещи не были совсем «убиты», но, на еще один большой шаг, приблизились к этому. Девочка глубоко вздохнула. Взбучки от отчима не избежать. Вот если бы только он еще спал, тогда бы она успела почистить вещи и он ничего не заметил бы. Ну хоть продукты остались целы, несмотря на то, что сумка с ними и падала несколько раз на землю.

Малышка кротко открыла дверь и осторожно вошла в квартиру. Из кухни слышался голос. Отчим не спал. Значит скандалу быть. Смирившись со своей неизбежной участью, девочка прошла на кухню и замерла в дверях.

— Где ты ходишь?! — отчим заметил ее и отвернулся от собеседника к ней. — Вместо того, чтобы приготовить поесть, ты где-то пропадала несколько часов! Мерзавка! Ничего, — на небритом и заспанном лице мужчины расплылась кривоватая ухмылка, — отныне это не моя проблема. Теперь ты будешь на попечении у этого уважаемого человека. Он согласился взять тебя к себе на воспитание. Надеюсь, ты по достоинству оценишь мою заботу о тебе и впредь будешь более благодарна мне.

Он продолжал говорить, но малышка не слушала его. Все ее внимание было сосредоточено на госте. Через темное стекло очков на нее взирал мужчина со шрамом.

— Нет! Пустите! Отпустите же меня! — девочка пыталась вырваться из хватки «черного» мужчины, но все было напрасно. Как хищная птица крепко держит свою добычу в цепких когтях, так и мужчина удерживал малышку.

Когда они покидали квартиру девочки, она шла молча, с выражением обреченности на лице, боясь разозлить отчима. Ей даже не позволили что-либо взять из вещей — она была, все в той же, испачканной одежде. Но стоило этой странной парочке завернуть за угол дома, как поведение малышки кардинально изменилось. Она стала вырываться, кричать. Даже попыталась ударить мужчину, но тот легко уклонился от детской атаки и сильнее сжал ее руку.

Девочку не покидала надежда, томящаяся глубоко в душе, что если ей удастся вырваться и вернуться домой, отчим примет ее. Поймет, что был неправ и не отдаст этому жуткому человеку.

Незнакомец внушал страх и панику. Она его боялась не как разумный человек, а как дикое животное, встретившее хищника на своем пути. Все естество девочки кричало и вопило о том, что этот человек опасен. Если она пойдет с ним, то обратно, в привычную жизнь ей уже никогда не вернуться. Это осознание пугало малышку еще сильнее.

Но еще больше ее ужасал тот факт, что, несмотря на все ее крики и сопротивления, никто, абсолютно никто, не обращал на нее внимания. И дело было даже не в обычном человеческом «принципе невмешательства», нет. Дело обстояло куда хуже. Люде не делали вид, что не замечают несчастного ребенка, они ее на самом деле не видели. Девочка поняла это, проходя мимо молодой пары. Когда они были на расстоянии вытянутой руки, девочка громко позвала на помощь, но, ни девушка, ни ее парень даже не взглянули в ее сторону. Для них ее не существовало. Понимание этого сковало малышку изнутри жутким холодом — нечто ужасное ожидало ее в недалеком будущем.

И потому девочка не переставала сопротивляться.

Мужчина продолжал тащить ее за собой, без особых усилий крепко удерживая чуть выше локтя. Они прошли освещенный участок зеленых насаждений, где на скамейках сидели несколько пожилых женщин. Дальше «черный» повел малышку во дворы, мимо строительных площадок. Девочка хорошо знала свой район, но даже она уже запуталась во всех этих поворотах и закоулках. Казалось, мужчина искал что-то конкретное. Они сворачивали во дворы, проходили их насквозь и снова выходили на открытые участки. Все это время девочка продолжала вырываться. Но, ни единый мускул не дернулся на лице мужчины.

Наконец «черный» резко остановился. Малышка успела затормозить, едва не врезавшись в мужчину лбом. Она отвлеклась на время от своей истерии и внимательно огляделась. Несколько домов было построено так, что их торцевые части образовывали глухой тупик с непроглядной тенью. Как бы ни располагалось солнце, его лучи никогда не освещали этот закоулок. Девочка не могла понять, что могло им здесь понадобиться.

«Возможно, мужчина просто на этот раз не туда свернул? Сейчас он это поймет, и мы снова пойдем через дворы. Ведь ему не мог быть нужен именно этот пугающий угол?»

Но ожиданиям малышки не суждено было сбыться.

Ещё крепче сжав руку несчастной, мужчина уверенно ступил на территорию вечной тьмы.

У девочки возобновилась паника. Но как бы она ни выбивалась, как бы ни кричала, мужчина не отпускал ее. Тогда малышка впилась зубами мужчине в запястье. От неожиданности и боли, мужчина ослабил захват и выпустил добычу. Воспользовавшись моментом, маленькая брюнетка попыталась убежать, но «черный» схватил ее за волосы и со всей силой дернул на себя. Девочка громко закричала, слезы брызнули из ее глаз. Оступившись, она упала, больно ударившись о землю. Но мужчине было плевать. Он тащил ее за волосы по земле, абсолютно игнорируя крики отчаянья и боли. Остановившись в самом темном месте, которое не проглядывалось даже с улицы, мужчина резким движением поднял девочку на ноги. Он нагнулся так, чтобы его лицо находилось на одном уровне с лицом малышки, и тихо произнес нечто на странном наречии. Малышка замерла, глядя ему прямо в глаза, словно загнанная в ловушку жертва. Слова «черного» скорее напоминали звук ползущей змеи в траве, нежели человеческую речь. На какую-то долю секунды девочке показалось, что за стеклами очков глаза незнакомца покрылись дымкой. Но она не успела осмыслить увиденного, так как, в следующую секунду, мужчина со всей силой толкнул ее в кирпичную стену.

Словно со стороны девочка наблюдала за своими движениями: вот она движется от толчка, падает в сторону стены, всего пара сантиметров отделяло ее от опасного столкновения со стеной. Малышка успела закрыть глаза в ожидании боли.

Но боли не последовало. Точнее, не та, какую ожидала девочка.

Вместо ощущения удара головой о стену, малышка почувствовала, как сжимаются ее ребра. Легкие были словно в огне. Она не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть. Пусть эти ощущения и длились всего доли секунд, они были ужасными.

Следующее, что почувствовала малышка, так это твердую, холодную каменную поверхность под руками. Девочка открыла глаза и ее тут же вырвало. Немногочисленное содержимое желудка, вперемешку с желчью, покинуло организм. В нос ударил резкий запах. Девочка тяжело кашляла. Во рту стоял мерзкий вкус. Все тело била мелкая дрожь.

Малышка вновь ощутила присутствие «черного». Все еще, будто в лихорадке, она медленно обернулась. Время вокруг девочки словно изменило свой ход. Как в замедленной съемки, она наблюдала за мужчиной.

Он появился из какого-то темного, вязкого сгустка, висящего в воздухе. От этого «нечто» к мужчине тянулись тонкие нити, но стоило тому сделать шаг, как все они оборвались и затянулись обратно в вещество. Та часть нитей, что осталась на мужчине, пульсировала и двигалась. На глазах у девочки, одежда незнакомца начала меняться: рубаха разорвалась и теперь торс мужчины окутывали тонкие черные бинты. Такие же бинты покрывали руки мужчины — туго стягивали его предплечья, и их оборванные кончики, словно живые, шевелились в воздухе. Брюки «черного» стали обтягивающими, а поверх них, по самые щиколотки, свисала прямая юбка, с разрезами по бокам. Мужские туфли преобразились в ботфорты из тонкой кожи.

Изменилась не только одежда, но и внешность мужчины. Кожа его стала светлее, с сероватым оттенком. Черты лица заострились еще сильнее. Но самым удивительным стало изменение его волос. Из небольшого «хвостика» на затылке, прическа превратилась в более замысловатую. Волосы, словно живые, сами собой заплелись в тугую косу и удлинились настолько, что спускались ниже колен. Основанием косы служила небольшая «шишка», закрепленная двумя черными палочками с необычным узором. Две тонкие пряди, обрамляя лицо, вплелись в косу на затылке.

По всему телу мужчины черным светом горела татуировка.

Незнакомец встряхнул руками и татуировка исчезла. Во всем его фантастическом обличье, на которое заворожено, со смешанным чувством ужаса и восторга взирала девочка, не к месту оставались только солнцезащитные очки. Без каких-либо магических ухищрений, мужчина снял их и через плечо закинул в вязкую субстанцию. Та поглотила аксессуар. Место очков заняла черная лента, закрывающая глаза полностью. Девочка не уловила момент, когда мужчина повязал ее.

Мрачный спутник повернулся в сторону малышки, словно только что вспомнил о ее существовании. Он схватил ее за ворот куртки и резким движением поднял на ноги. Только сейчас девочка заметила, что ее руки покрывают узорчатые татуировки, как и у мужчины. Но, ни понять природу их происхождения, ни разглядеть витиеватый рисунок она не успела — так же неожиданно, как и появилась, татуировка исчезла.

«Черный» потащил девочку прочь из комнаты. Все, что она успела запомнить о помещении, в которое попала, так это его непроглядную темноту. Единственным освещенным участком было то место, где в воздухе зависла черная субстанция.

Мужчина же вел себя вполне уверенно. Крепко держа, уже не сопротивляющуюся девочку, он вышел из помещения сквозь большие резные двери. Яркий свет ударил малышку по глазам. От неожиданности она зажмурилась и потому абсолютно не могла сказать, куда именно вел ее «черный». Но даже с закрытыми глазами она могла ощущать окружающее пространство: прохладный ветер касался ее кожи, различные ароматы баловали ее обоняния. То пространство, через которое ее вели, внушало лишь чувство спокойствия. Одно было странным — отсутствие звуков. Должно быть, пространство было необитаемым.

По исчезнувшим кругам перед глазами малышка поняла, что они снова вошли в здание. Она практически упала, споткнувшись о невидимое препятствие, но сильные руки мужчины успели вовремя поймать ее. Непроизвольно, девочка прижалась к нему, но тут же почувствовала толчок — мужчина жестко оттолкнул ее. Страх вновь напомнил о себе, смыв еще недавнее приятное ощущение. Девочка боялась пошевелиться, ожидая от чужака не только очередного толчка, но и побоев. Но вместо этого, малышка услышала фразу на непонятном языке, и прикосновение мужской руки к плечу. В этот раз он держал хоть и крепко, но не настолько болезненно. Он вел ее довольно долго — боль в глазах успела пройти и теперь малышка могла разглядеть пространство вокруг себя.

Их путь пролегал через каменный коридор. Звуки шагов раздавались на несколько метров вокруг. Дорогу освещали небольшие сферические лампы, чей тусклый свет скорее подчеркивал темноту, нежели разгонял ее. Вскоре они остановились у одной из дверей, внешне ничем не примечательной и не отличающейся от прочих в этом коридоре. Мужчина трижды ударил кулаком по стене у двери и та, абсолютно бесшумно, открылась сама собой.

Перед взором девочки предстала небольшая комнатка. Даже определение «монашеская келья» подошло бы ей больше. Одноместная деревянная кровать со старым покрывалом; стул, с тазиком и кувшином воды в нем; окно под самым потолком, пропускающее свет в комнату чуть больше коридорных светильников — вот, впрочем, и все убранство помещения.

«Черный» подтолкнул девочку внутрь, и стоило той переступить порог комнаты, как дверь закрылась. Малышка тут же попыталась открыть ее, но та не поддалась. Послышались удаляющиеся шаги.

После нескольких минут неудачных попыток, малышка опустилась на колени перед дверью и закрыла лицо руками. Даже уставшая, вымотанная физически и морально, дрожащая от холода внутреннего и внешнего, она все равно не могла проронить и слезу. Осознав свою беспомощность и тщетность дальнейших попыток побега, не раздеваясь, девочка легка на кровать, с головой укутавшись покрывалом.

На краю засыпающего сознания, малышка слышала звук открывающейся двери, шелест одежды и слова на непонятном, шипящем наречье.

Проснулась девочка от звуков собственного желудка. Сев на кровати и проморгавшись, она попыталась вспомнить о минувших событиях. Прошедший день начинался как всегда, да вот только закончился заточением в каком-то странном, пугающем месте, куда ее приволок не менее ужасающий человек. Малышка даже не могла точно сказать, что ее пугало больше: вся необычность случившегося или же только мужчина в черных одеждах. И еще эти странные татуировки. Девочка внимательно рассмотрела кожу на своих кистях. И внутренняя и внешняя стороны были такие же как и всегда. Даже царапин не было, не то, что татуировок. Но она могла поклясться, что в тот момент, когда мужчина схватил ее за воротник куртки, рисунки были. Черные узоры. Одновременно завораживающе-красивые и пугающе-притягательные. Погрузиться в размышления на эту тему девочке не дал очередной громкий позыв ее желудка. Организм требовал еды. Да вот только откуда ее взять в этом странном, незнакомом месте? Максимум, что могла позволить себе маленькая заключенная, так это выпить воды из кувшина, надеясь, что от этого ей не станет хуже. И понадеяться, что это ее не убьет.

Малышка слезла с постели и взяла кувшин с водой. Сделав для начала пробный глоток, она тут же с жадностью припала к сосуду. Вода была прохладной и безумно вкусной. Никогда в жизни обычная вода не казалась девочке столь потрясающей. Возможно, это было последствием пережитого стресса и ей сейчас абсолютно все могло показаться «манной небесной», но ее это вполне устраивало. Жаль только, что кроме воды в этом месте ничего больше не перепадет.

Девочка все еще продолжала пить, когда дверь бесшумно открылась, и в комнату вошел «черный» человек. По крайней мере, девочка решила считать его именно таковым, пытаясь не задумываться, кем или чем он был на самом деле. От неожиданного вторжения, кувшин выпал из рук малышки и разбился о каменный пол кельи. Боясь пошевелиться, девочка замерла. Она не могла точно сказать, какие чувства испытывал вошедший, так как его глаза были все еще скрыты под черной лентой, но то, что он недоволен, было яснее ясного.

Мужчина прошел внутрь, переступил через осколки и молча положил на постель поднос. Только сейчас девочка заметила, что «черный» человек принес ей еды. На простом металлическом подносе стояла тарелка с какими-то фруктами и деревянная кружка с чем-то дымящимся, с приятным ароматом. В какой-то момент, ей даже показалось, что она благодарна ему. Вот только длилось это ощущение не долго. Как только руки мужчины стали свободны от его ноши, он тут же развернулся, крепко схватил малышку за плечо, и жестом показал на осколки.

— Ашш нас'салар, — девочка ничего не поняла из сказанного, только заметила, что голос «черного» был довольно хриплым. Такое бывает, когда человек не привык разговаривать. В прошлую их встречу, она не обратила на это внимания — было не до того. Она хотела лишь избавиться от его подавляющего присутствия. Сейчас же, это хриплое шипение резало девочке слух.

— Ашш нас'салар! — повторил мужчина настойчивее, сжав руку сильнее. Девочка скривилась от боли.

— Я не понимаю! — малышка дернулась, и в отличие от прошлых раз при общении с цепким захватом пальцев «черного», ей удалось вырваться.

Мужчина молча смотрел на испуганную девочку. Все так же, не говоря ни слова, он подобрал с пола один из осколков и сделал шаг к ребенку. Почувствовав неладное, малышка попыталась отстраниться. Вот только тяжело это сделать будучи запертой в четырех стенах. «Черный» схватил малышку за запястье, вложил осколок ей в руку и силой сжал ее пальцы в кулак. Девочка закричала от боли. На каменный пол одновременно пролились и слезы из детских глаз и кровь из разрезанной ладони. Мужчина держал так несколько секунд, пока малышка не осела на пол. Только когда ее колени коснулись пола, он отпустил. Все так же не меняясь в лице, он вышел из комнаты.

Малышка прижимала к себе окровавленную руку, раскачиваясь из стороны в сторону. На ее лице была смесь обиды, злости и страха. Ее душили слезы. Крик отчаянья встал комком в горле. Но что-то не позволяло малышке выпустить эмоции наружу. Что-то, что сломалось в ней в тот роковой день.

Девочка оторвала взгляд от пола и увидела поднос. Сжав зубы, она резко встала, пересекла комнату и со всей силой столкнула поднос с едой на каменные плиты кельи. Содержимое просыпалось, смешавшись с осколками. Малышка с ногами залезла на кровать, села в ее изголовье и, укутавшись в покрывало, привалилась спиной на каменные стены. На место голода пришли злость и обида. Маленькая заключенная не понимала ни речи надсмотрщика, ни его неоправданной грубости. Все, что он делал по отношению к ней, было несправедливо.

Малышка сидела без движения уже несколько часов. Войди сюда любой посторонний, и он не отличил бы ее маленькую фигурку от каменной статуи. Свет, падающий из окна на девочку, сменил свое расположение, спустившись на каменный пол. Его оттенок с золотисто-белого стал огненно-рыжим. Близилась ночь.

Стоило солнцу скрыться и лишить келью единственного источника света, как малышка уловила какие-то звуки. Прислушавшись, она поняла, что это звучит музыка. Кто-то играл печальную мелодию. В одно мгновение она звучала столь тихо, что казалась лишь вымыслом воображения. Через секунду же звуки разносились в воздухе громче, чем раскаты грома в самую дикую грозу. Она легко затрагивала за душу любого, кто в этот час мог слышать ее. Особенно маленькую девочку. Здесь, в этом чужом, пугающем, темном месте, кто-то играл мелодию, чистую как утренний снег и нежную, словно лепестки. Погрузившись в эти звуки с головой, малышка отошла в царство сна.

На следующий день (по крайней мере, по бьющему свету из окна девочка определила, что настало утро) маленькая заключенная проснулась от ощущения чужого присутствия. Открыв глаза, она увидела мужчину. Хоть глаза его были скрыты под повязкой, малышка точно знала, что он смотрит прямо на нее. Девочка поежилась. Ей было неприятно осознавать, что он застал ее спящей чуть ли не в позе зародыша.

Мужчина стоял в дверном проеме, держа в руках очередной поднос с едой. В этот раз там было нечто напоминающее кашу. «Черный» перевел взгляд с девочки на остатки вчерашней еды на полу и обратно.

— Ассс лар син, — снова шипящее наречье с хрипотцой. У малышки мурашки пробежали по коже от этих звуков.

Мужчина же, полностью игнорируя заключенную, обошел опасный участок пола и поставил поднос на край кровати. Но стояло ему отвернуться, как за спиной раздался звук удара. Девочка столкнула ногой поднос, отправив его к вчерашнему собрату.

Не обратив никакого внимания на содеянное, мужчина покинул помещение.

Весь оставшийся день девочку мучил голод. Кувшин с водой был разбит, а есть еду с пола она никогда не станет. Но не только эти потребности организма ее беспокоили. Хотелось не только наполнить тело, но и облегчить. Но не делать же это в тот странный сосуд, непонятно как появившийся в противоположном углу комнаты. И как бы ей ни хотелось в туалет, воспользоваться услугами средневекового горшка она не собиралась.

Пытаясь отвлечься, малышка стала прислушиваться. Из окна доносились различные звуки: шелест листвы, отдаленные шаги, звук льющейся воды. Вот это было уже лишним звуком. Девочка соскочила с постели и воспользовалась услугами горшка. Что ж. Этот постыдный момент своей жизни она сможет как-нибудь пережить.

Вернувшись на постель, малышка легла, прикрыв глаза. Звуки с новой силой зазвучали вокруг нее. То, что она поначалу приняла за звуки листвы, оказалось голосами. Тихими и громкими. Звонкими и приглушенными. Порой ей казалось, что возможно даже различить мужчине или женщине принадлежит звук. Именно звук. Все это произносилось на том же самом шипящем наречие, что разговаривал мужчина. Под эти стойкие звуки она погрузилась в сон.

Проснулась она, когда уже стемнело. Девочка даже не удивилась, что проспала весь день. Организм решил, что раз уж его не насыщают, то энергию следовало расходовать меньше. Девочка уже собиралась лечь на другой бок и снова попытаться заснуть, коль потребность желудка она все равно не могла выполнить, когда услышала звуки музыки. Ночную тишину разбавляла прекрасная мелодия. Несколько мгновений малышка слушала не шевелясь. Затем, что-то решив для себя, она резко соскочила с постели и кинулась к двери. Долго и упорно она дергала за ручку, но та не поддавалась. В отчаянье, девочка схватила с пола тот самый осколок, которым мужчина разрезал ей руку, и попыталась им вскрыть замок. Но и это не помогло. Лишь несколько неглубоких бороздок появилось на деревянной поверхности.

Малышка села напротив двери, обняв колени руками, так и уснула, все еще слушая ставшую уже родной мелодию.

Как и в прошлый раз, разбудило ее присутствие рядом мужчины. Он стоял на пороге и смотрел сверху вниз на девочку, которая сидела практически в его ногах. На его лице не читались какие-либо эмоции. Хотя, может он в принципе не мог их испытывать. Маленькая заключенная внимательно следила за движениями вошедшего, боясь пошевелиться сама. Тот же, решив не утруждать себя более, и поставив поднос около малышки, молча развернулся и вышел. Дверь практически закрылась, когда брюнетка, действуя скорее инстинктивно, чем обдуманно, успела ногой подтолкнуть поднос так, что его край застрял между дверью и стеной, оставляя маленький просвет. Выждав некоторое время и не веря в собственную удачу, малышка поднялась с пола и тихо подошла к двери. Осторожно приоткрыв дверь, она выглянула в коридор. Ни души. И самое главное, никакого намека даже на потенциальное присутствие ее надзирателя.

Девочка покинула свою келью и начала медленно продвигаться вдоль стены. Ей постоянно попадались двери. Проходя около каждой из них, беглянка задерживала дыхание и замедляла шаг. На ее счастье, в коридорах никого не было, хотя она могла поклясться, что неоднократно слышала шум за той или иной дверью. Видимо обитатели этого места еще не успели покинуть свои обители и крепко спали. Ну, или чем еще можно заниматься в таком месте, когда на улице раннее утро.

Малышка прошла до конца коридора и спустилась по лестнице на два пролета вниз. Там она наткнулась на большую дверь. Дверь отличалась от всех остальных и девочка решила рискнуть. Она со всей силой налегла на дверь и та поддалась. В лицо беглянке ударил свежий воздух. Недолго думая, девочка юркнула в ближайшие кусты. Ветки царапали ей кожу, цеплялись за одежду. Особенно назойливый и упрямый куст смог оставить себе на память рукав детской курточки. Но на все это малышке было наплевать. Главное, как можно скорее найти способ покинуть это странное место.

Девочка целеустремленно пробиралась вперед на четвереньках. Ее рука наткнулась на, странное на ощупь, бревно Беглянка медленно провела взглядом вдоль бревна и замерла. Ее глаза расширились от страха. То, на что наткнулась ее рука, оказалось хвостом огромного животного. Во все глаза девочка смотрела, как существо поднималось на лапы. Перед ней стоял огромный лохматый зверь. Все его могучее, жилистое тело, не уступающее своими пропорциями и взрослому медведю, было покрыто красивейшей белоснежной шерстью. На его лапах красовались длинные когти, подобные остро заточенным клинкам. Больше всего этот зверь походил на волка, вот только морда была скорее лисьей. «Волк» повернул морду и пара небесно-голубых глаз уставилась на брюнетку. Он медленно приблизился к своей жертве. Девочка ощущала его теплое дыхание на своем лице. Теперь их разделяло не более десяти сантиметров. Малышка закрыла глаза, готовясь к неминуемой смерти, когда ее желудок предательски заныл. От его позывов даже зверь помотал головой — столь громкими они были. Лицо беглянки приобрело розоватый оттенок. Мало ей было смертельной опасности в лице этого зверя, так теперь она еще умирала от стыда.

Вдруг она почувствовала небольшой толчок в грудь. Открыв глаза она увидела, как зверь протягивал ей раскрытую лапу, на которой лежал какой-то плод. Девочка недоуменно переводила взгляд с плода на лисью морду и обратно. Зверь мотнул головой и еще раз легонько толкнул девочку в грудь. Медленно и предельно осторожно малышка взяла плод обеими руками. Размером он был с кокос. Его кожуру покрывали тонкие волоски и исходило еле уловимое тепло. Зверь когтем стукнул по плоду и тот раскрылся в руках девочки. В нос ударил сладковато-приторный запах. Желудок снова напомнил о себе, и девочке ничего не оставалось, как принять дар зверя.

Мякоть плода оказалась мягкой, теплой и очень вкусной. Но главным его достоинством было то, что с каждым съеденным кусочком, ее голод пропадал. Двухдневная голодовка давала о себе знать и девочка с жадностью вгрызалась в еду. Все это время зверь наблюдал за ней, сидя напротив. Время от времени он мотал головой и принюхивался. Его хвост постоянно бил по земле, говоря о хорошем расположении духа хозяина.

Когда плод был съеден и о его существовании напоминал только пустая кожура, девочка попыталась поблагодарить зверя, но вместо слов из ее рта вырвалась отрыжка. Казалось, зверя это развеселило. Он придвинул морду вплотную к ее лицу и облизал его. Язык невиданного зверя был теплым и шершавым.

Малышка больше не испытывала страха перед существом. Напротив, теперь он ей казался просто большим лохматым псом. Юная беглянка поднялась с колен. Даже стоя в полный рост она лишь слегка доставала существу до плеч. Но это не помешало ей потянуть руки верх и почесать зверя за ушами. Тот довольно завилял хвостом. Девочка уже практически обнимала зверя за мускулистую шею, когда за спиной раздался глубокий, рычаще-шипящий голос.

— УШШ ИЛ НА РАТ!

Беглянка резко обернулась.

Прямо напротив них со зверем, стоя на задних лапах, возвышалось такое же существо. Вот только шерсть его была черной как ночь, а глаза пылали багровым огнем.

— УШШ ИЛ НА РАТ! — громко повторил зверь

— УШШ ИЛ НА РАТ?! — черный «волк» оскалил морду. Шерсть на его загривке встала дыбом.

От страха, девочка еще крепче вцепилась в белого зверя, в поиске защиты. Он мягко отстранил ее от себя, посадив на землю, и встал в полный рост. Своей комплекцией он не уступал черному сородичу. Затем голубоглазый сделал шаг в сторону, закрыв своим тело малышку из видимости красноглазого.

— Кар ласс, — теперь заговорил белый зверь. Как отметила девочка, его голос был столь же шипяще-рычащим, вот только не нес в себе угрозы. Наоборот, складывалось впечатление, что он пытается успокоить или урезонить собрата, — Ут насс шшши мал ак ирррлакссс.

— ИРРРЛАКССС?! — повысил голос черный. Он повернул голову, и теперь смотрел за спину белого, прямо на беглянку. Его глаза запылали еще сильнее. — АТ НАСС К'ЛАШШ УД НИССС ЭД НОРРРМ…НОРРРМ УР'ЛАК[1]! АЛАРН ИССС ЛАНШШШ УКШ'МАССС! ИН ЛАРСССС ШШШШШШИН МАРРР УТ МИССС?!

— Ил насс ут миррр «Ур'лак»? Ишшш Ир'лак[2].

Черный зверь разразился чем-то похожим на дикий хохот. По крайней мере, эти звуки можно было принять именно за смех, не будь они такими шипяще-рычащим: — ИР'ЛАК?! УН ТАК ИССС ШИИИР НАР МИСС ТИК ЛАРРР УД МИССС, АЛАНАС УД ГАР ЛАССС!

— Мин ташш ут нисс марр? Ут лисс шии… — договорить защитник девочки не смог.

Черный взревел и ударил белого по морде когтистой лапой. Голова голубоглазого дернулась в сторону, и на траву упало несколько капель черной крови. В следующую секунду, звери сцепились. Черный «волк» яростно рычал. Его удары были свирепы и точны — шерсть белого, из-за пролитой крови, постепенно окрашивалась в черный. Но он не уступал сородичу. Как только превосходство красноглазого уже было очевидно, голубоглазый ответил молниеносным выпадом. Встав на четвереньки, чего за весь бой не делал черный, он всем своим немаленьким весом нанес удар в живот, опрокинув соперника на спину. Как только тело черного коснулось земли, оскаленная пасть белого оказалась в опасной близости от шеи проигравшего. Голубоглазый зверь всеми четырьмя лапами стоял на побежденном, давя передними на грудную клетку. Черный тяжело и хрипло дышал.

— Ил нат мит уд насс лар, — с обреченностью и печалью в голосе произнес черный. Он закрыл глаза и замер. — Ин лак мит нар.

Белый некоторое время стоял неподвижно, словно о чем-то раздумывая. Затем слегка прикусил шею черного и лизнул того в морду.

— Мит — кагэми[3]. Кагэми мишш сссилллан, — интонации белого было грустно-веселыми. — Илл насс, — он поднялся с черного, выпрямившись в свой полный рост и протянув тому когтистую лапу, — мит лак шшар. Ул тарш, Своядж[4]?

— Ил, — черный скривился, словно съел что-то мерзкое, — Своядж.

Черный поднялся не без помощи собрата и отряхнулся. Во все стороны полетели клочья травы и шерсти.

— Ут насс мил так «Ур'лак», — тихо произнес белый, положив лапу на плечо черного. Звери развернулись к девочке и увидели то, чего не заметили во время драки.

Девочку рвало. Она еле стояла, удерживаясь на четвереньках силой воли. Спазм за спазмом ее желудок покидала немногочисленная пища и вода. Белый кинулся к малышке и, опустившись рядом, осторожно стал удерживать ее. Черный брезгливо скривился.

— Давай, ирл нас мит подотррри, — проворчал красноглазый, но все равно снял плод с пояса и протянул голубоглазому.

— Ил матрр, мы унтар эту тему, — произнес белый, принимая плод. Он ударил когтем по кожуре, пробив ее. На раскрытую лапу потекла жидкость. Аккуратно, он попытался умыть девочку, но та отстранилась.

— Мит насс урл вода, — малышка замерла и подняла заплаканное лицо на «волка». На ее лице проступили татуировки, а глаза приобрели дымчатый оттенок. Лисоволк оскалил морду, что можно было принять за улыбку: — Видишь, ирл насс кагэми.

— Мирр лак. Дррругие ит мисс нар не попадают, — фыркнул черный, — но ит мил ррравно ир Кер-Мар[5].

Беглянка, успевшая успокоиться и умыться, внимательно смотрела на двух зверей. Их шерсть больше не была покрыта кровью, раны затянулись. Еще она заметила, что на обоих были одеты черные набедренные повязки, подвязанные кожаным поясом с котомками. Лапы обоих, как задние, так и передние, были перевязаны черными лентами-бинтами.

— Кто… кха! — горло девочки саднило. Говорить было больно. Оба существа внимательно на нее смотрели. Справившись с кашлем, малышка продолжила: — Кто или что ВЫ?! И почему я вас понимаю?!

Последние слова маленькая брюнетка произнесла с нескрываемым ужасом.

Черный зверь скривился, его уши слегка подергивались. Всем своим видом он показывал, насколько неприятна ему девочка. Белый наоборот вел себя более дружелюбно.

— Не бойся нас, Ир'лак. Мы — фурри[6].

— Кто?.. — недоуменно спросила девочка. Чувствовала она себя не так ужасно, как несколько минут назад.

— Те, кто покрррыты шерррстью, — белый вильнул хвостом, словно подтверждая достоверность своих слов. Чего-чего, а уж шерсти у этих двух зверей хватало с избытком. — В моей стае я зовусь Гебура. Это, — белый кивнул в сторону черного зверя, — мой Своядж Хесед.

— Сво..? — снова спросила малышка. Хесед покачал головой и что-то пробурчал. Он с явным скептицизмом относился к умственным способностям девочки.

— Своядж — это… как же это будет на вашем языке? — Гебура опустил уши назад, задумавшись. Когтем он постукивал по кончику носа. Сейчас он совсем не походил на дикого зверя. Скорее уж на плюшевого. — А! — уши встали торчком, — брррат. На вашем это будет «брррат».

— На чьем? — не поняла малышка. Она сидела на земле, подтянув ноги к груди и обняв их.

— Ты, безмозглая Ур'лак! На т'эрском! — не выдержал тут Хесед. Шерсть дыбом, уши отведены назад — еще немного, и он кинется на девочку. — Тебе что, карррдлайские черррьви выели все, что скрррывает этот жалкий куст шерррсти?! Ты — кагэми. Живущая во Тьме. Как и все здесь. Это все, что тебе положено знать!

На последнем слове фурри щелкнул пастью, словно перекусил кому-то хребет. Та, которую братья поочередно называли то Ур'лак, то Ир'лак, непроизвольно сглотнула. Гебура недовольно посмотрел на брата. Он не произнес ни слова, не сделал ни единого движения в сторону черного зверя, но тот резко дернулся, словно от удара. Хесед повел плечами и успокоился. По крайней мере, он больше не смотрел волком на девочку.

От такого сравнения малышка улыбнулась. Как еще мог на нее смотреть зверь, всем своим видом напоминающий помесь волка и лисицы?

Гебура радостно завилял хвостом, видя улыбку на лице той, которую решил называть Ир'лак.

Своядж его радости не разделял. Ему претил тот факт, что Гебура так унижал себя. Сейчас благородный белый зверь сидел на задних лапах, как какой-нибудь дикарь. И главное, перед кем? Перед глупой Ур'лак! Которая нигварха[7] не знает и смеет находиться рядом с его Своядж. На это красноглазый более не мог смотреть.

— Оставайся здесь, если тебе так нррравится, Своядж, — Хесед слегка склонил голову перед братом. В его глазах снова стояла безысходность. А вот взгляд, который он перевел на девочку, был совсем другой. Дикий, полный ненависти, на грани безумия, — А ты, знай свое место, Ур'лак, — Хесед выплюнул последнее слово и быстро удалился прочь, в сторону небольшого леса.

Девочка не понимала значения этого слова, но одно она уяснила — слово, которым ее называл черный фурри, было оскорблением. Так что она позволила себе ответить ему, пусть уже и в спину, обиженным и злым взглядом. Правда, к этому, все равно, примешивался страх перед огромным хищником. А то, что братья именно хищники, не подвергалось сомнению.

— Не обижайся на него, Ир'лак. Он не со зла, — Гебура встал в полный рост помог девочке подняться. Ее ноги слегка дрожали.

— Ага. По доброте душевной, — смогла проговорить новоявленная кагэми. Она что было сил вцепилась в мохнатую лапу фурри. Без его поддержки она не смогла бы ни подняться, ни устоять на ногах. Приступ тошноты, в купе с пережитым волнением, отобрал последнюю энергию.

— Да, — радостно произнес зверь. Сарказма в голосе девочки, он либо не уловил, либо не понял, — именно по «добррроте душевной». Вы скоррро поладите. И он перестанет называть тебя Ур'лак, — уже немного тише сказал кагэми-фурри.

Гебура, понимая, что маленькая кагэми не в состоянии передвигаться сама, опустился на все четыре лапы, снова став походить на огромного пса, и помог ей забраться себе на спину. Малышка вцепилась в загривок и улеглась на широкую спину существа, погрузившись лицом в теплую и мягкую шерсть. Фурри осторожно двинулся прочь от места их встречи и недавней ссоры с братом.

— Тебе надо отдохнуть. Я отведу тебя в наши покои, — зверь через плечо глянул на свою попутчицу. Та лишь что-то невнятно проворчала в густой подшерсток. На морде Гебура промелькнула легкая улыбка.

Некоторое время они шли молча. Вес девочки абсолютно не мешал фурри. Он не спеша брел по территории. Кагэми выбирал такой путь, чтобы им более никто не попадался. На сегодня малышке уже хватило стресса. Зверю было даже в какой-то мере жаль ее. Он знал, что т'эрцы[8], к расе которых относилась его новая знакомая, не владели информацией ни о данном месте, ни об обитателях. В этом плане существа мира Т'эр были весьма отсталые. И потому появление здесь было для нее как минимум шоком. Он прекрасно это понимал. Белый фурри помнил и свои ощущения, когда впервые здесь очутился. Волнение, страх и надежду. И все это при том, что их раса почитала и знала о кагэми. Пусть немного в иной форме, чем это оказалось на самом деле, но все же…

— Что значат эти слова? — голос девочки прервал размышления зверя. Ее интонации были уже увереннее, но все еще слышалась усталость. — Ур'лак, Ир'лак. И т'эрский.

— Т'эрский, значит, что ты из мира Т'эр. Ты — т'эрка. Хммм, — фурри пару раз дернул ушами. — Для меня эти вещи естественны, я попррробую объяснить. То, как зовет тебя Своядж — Ур'лак, значит, что ты вррраг нашего рода, непокрррытая шерррстью.

— Как мило с его стороны.

— Ир'лак же, — продолжил зверь, — несет значение дррруга. Тот, которррого стая пррриняла за своего.

— Тебе друг, ему враг? — волколис кивнул. — Здорово, — уныло произнесла малышка.

— Скоррро он тоже будет звать тебя Ир'лак, — попытался приободрить Гебура. — Мы на месте.

Девочка приподнялась на спине зверя. Они стояли около такой же двери, что была в ее комнате. Брюнетка абсолютно не помнила, как они сюда добрались. Весь путь она пролежала уткнувшись лицом в шерсть.

Гебура легонько стукнул лапой около дверного косяка, как и черный мужчина несколько дней назад, когда только привел несчастную девочку в это место. Дверь бесшумно открылась. Малышка ожидала увидеть такую же келью как свою, но то, что предстало у нее перед глазами, никак не укладывалось у нее в голове.

Перед парой кагэми предстала огромная пещера. Настоящая. Каменная. Словно вытесанная внутри цельной скалы. Стены ее были покрыты зеленым мхом, даже по виду он был очень мягким. С, обвитых плющом, сталактитов на каменный пол капала вода, образуя внизу небольшое, но довольно глубокое озерцо. Кажется, в нем даже кто-то жил — девочка заметила тень в воде. Между несколькими сталагмитами, образуя не то гнездо, не то лежбище, была свалена куча растений. Трава, листья, ветки деревьев и лианы — все перемешалось. Можно было заметить даже несколько ярких цветков. Все это пространство освещалось солнечным светом, идущим из потолочной расщелины.

— Где это мы?.. — у девочки перехватило дыхание. Еще никогда она не видела подобной красоты. Ну, разве что на картинках. Но явно не в помещении. И не внутри здания.

— Это наша со Своядж комната, — зверь вошел в комнату-пещеру. Он прошел до сталагмитов и помог малышке опуститься на мягкое ложе. Малышка практически утонула в перине из зелени. Фурри сел напротив юной кагэми.

— А как же келья? — девочка попыталась устроиться поудобнее, но каждый раз, как она приподнималась, руки погружались в траву и тело снова падало на настил.

— Кэйя? — Гебура несколько раз дернул ушами и склонил голову набок.

— Келья. Кровать, стул, да тазик с кувшином. У меня именно так.

— Все это было и у нас. Только черррез некоторррое вррремя стало так, как сейчас. Это пррриходит со вррременем. Когда Цитадель сможет окончательно понять тебя.

— Цитадель? — под мерный шум капающей воды девочку тянуло в сон.

— Да. Мы находимся в ней. Цитадель Теней — последний аллод[9] Истинного Миррра. Дом многих кагэми. Тех, чья Судьба ррродиться, жить и умеррреть во Тьме.

Гебура продолжал рассказывать о месте, куда столь несчастливый случай привел девочку из мира Т'эр. Он говорил о башнях и что они хранят в себе. О северном крыле, что закрыто для посторонних. О садах и главном здании. Зверь все говорил и говорил, но т'эрка уже его не слушала. Под равномерный и тихий голос белого фурри, малышка погрузилась в сон, оставив в реальном мире все мысли о пережитом.

Пробуждение девочки было не столь приятным, как погружение в царство снов. Так как в отличие от приятного и тихого голоса Гебура, голос, звучащий над ней сейчас, был куда грубее.

— Убирррайся прррочь с нашего настила, — Хесед грубо схватил ее за воротник куртки и стащил с травяной постели. Если бы не Гебура, стоящий рядом, малышка могла легко упасть и разбить колени. Белый фурри бросил осуждающий взгляд в сторону Своядж, но тот лишь фыркнул. — Вся постель пррровоняла твоим зловонием.

Хоть это и было сказано весьма грубо, поспорить брюнетка не могла. Уже несколько дней она не принимала ванную. А постоянные позывы рвоты и пробежка через кусты и грязь, не способствовали улучшению ее внешнего вида. Вопросительно посмотрев на Гебура и, получив утвердительный кивок, девочка решила воспользоваться озерцом. Подойдя к кромке воды, малышка внимательно рассмотрела воды, помня о тени, замеченной ею ранее. Сначала ей показалось, что водоем пуст и в прошлый раз это было игрой света, но через некоторое время к тому месту, где она стояла, подплыла маленькая змейка. Ее чешуя была золотисто-красной и переливалась на свету. Вдоль ее тельца тянулись тонкие плавники, позволяющие ей держаться на воде. Голову венчали два длинных усика, по длине лишь немного уступающие телу. Змейка с любопытством посмотрела на девочку своими золотыми глазами, но стоило очередной капле воды упасть со сталактита в центр озера, как рептилия тут же скрылась в глубине водоема.

Посчитав, что будь змея опасной, фурри бы не пустили ее к воде (Гебура, по крайней мере точно. Хесед мог и сам ее там утопить), девочка начала раздеваться. Хоть существа за спиной и были ближе к животным, нежели к людям, малышка стеснялась снимать с себя одежду на глазах у тех, кто может с ней разговаривать. Или насмехаться. Так что, встав за одним из камней, юная кагэми разделась до трусиков. Все же в воде была змейка. И возможно, не только она. С каждой снятой вещью, малышка понимала, что для дальнейшей носки вещи не пригодны. Но о том, во что ей придется одеться, она подумает после.

Вода была очень приятной. Ни теплой ни холодной. Она обволакивала уставшее тело, давая ощущение мягкости и покоя, так что девочка с радостью погрузилась в него с головой. Малышка открыла глаза под водой и посмотрела вверх. Сквозь поверхность над головой, она видела, блики солнца, играющие на глади воды. Лучи света искажались и преломлялись, придавая водным теням забавные очертания. Брюнетка почувствовала, как около ее ноги проплыла змейка. Обитательница озера несколько раз проплывала к девочке, тыкалась мордочкой в ее кожу и отплывала. Малышка не понимала поведение змейки, пока та не подплыла к левой руке, на ладони которой был виден порез, оставленный «черным» мужчиной. Рептилия приоткрыла рот и начала объедать края раны. Первой реакцией девочки было отдернуть руку, но она заметила, что змея объедает лишь омертвевшую кожу, не притрагиваясь к здоровым тканям. Как только с раной было покончено, золотисто-красное создание подплыло к другой царапине и проделала ту же процедуру. Так повторялось несколько раз, пока сытая и довольная змейка не покончила с последней ссадиной и не скрылась в глубине водоема. К тому времени воздуха у юной кагэми уже не хватало, так что она вынырнула. Возле водной кромки ее ждал Гебура. В лапах он что-то держал.

Когда малышка подплыла ближе, она рассмотрела предмет в лапах фурри. То, что она изначально приняла за ткань, была накидка, сделанная из широких листьев. Девочка поднялась из воды и Гебура закутал ее в накидку. На ощупь накидка была очень мягкой и напоминала махровое полотенце.

— Это поможет тебе согррреться и высохнуть.

— Спасибо. Но у меня есть оде…

В этот момент она увидела, как Хесед, брезгливо держа одежды новой знакомой на вытянутой лапе, скидывал их в какую-то расщелину в полу. Вопрос во что одеться после купания, отпал сам собой. Но не ходить же ей теперь в полотенце из листьев все время?

— Не волнуйся, — словно прочитав мысли т'эрки произнес Гебура, — скоро Цитадель даст тебе все необходимое.

Девочку очень удивляло, что зверь говорил о всем сооружении, как о живом, разумном существе, но ничего в ответ на это она не могла сказать. Ведь в конце концов, это могло оказаться и правдой. Кто она такая, что бы судить это место по привычным меркам? Никто. Чужак. Пленница, приведенная против своей воли в это странное место. Место, одновременно пугающее и завораживающее. Одно успокаивало девочку. Теперь у нее здесь появились друзья. Ну, один-то точно. Малышка посмотрела на Хесед. Этот зверь вряд ли станет ей другом. Будь его воля, он разодрал бы ее в клочья. В этом она была уверена. Только благосклонное отношение его брата к ней останавливало черного фурри от кровожадной расправы. Хотя именно эта же благосклонность его и злила. Даже сейчас, когда Гебура, стоя на четвереньках, грел ей ноги, Хесед бросал в ее стороны убийственные взгляды.

— Нам поррра в Главное здание. Утррро давно прррошло и близится вррремя обеда, а мы так и не поели из-за возни с этой Ур'лак, — Хесед направился к двери, так неестественно смотревшейся на фоне каменной пещеры. — Еще немного и она упадет здесь от слабости. Не хватало еще забот с бесчувственным телом.

Желудок девочки ответил ему солидарным урчанием.

Путь до Главного здания пролегал через двор, как объяснил Гебура маленькой брюнетке. Но прежде чем спуститься в него, они прошли по каменному коридору, абсолютно идентичному тому, по которому бежала утром девочка. Одинаковые двери, одинаковые светильники. Только сейчас они не горели и малышка смогла разглядеть их лучше. Внутри сферических ламп находились небольшие мохнатые существа. Они легко могли бы сойти за тушканчиков, если бы не маленькие рожки на макушке. Как объяснил Хесед, весьма нехотя, энергия вырабатывалось именно благодаря роговым наростам. Днем зверьки спали, накапливая энергию. Ночью же, при пробуждении, они соединяли кончики антеннок и их шерсть начинала искриться. Настоящие название их никто не знал, так что их все просто звали лампадниками.

Во двор троица вышла из юго-западной стены. Гебура рассказал, что утренняя встреча прошла у юго-восточной, но так как он не знал, в какой именно комнате оставалась девочка, то он отвел ее к себе.

— Почему же ты не пошел на запах? — спросила малышка.

— Ты еще слишком пуста, — только и произнес белый фурри.

Вскоре они подошли к Главному зданию. Перед взором девочки предстало невзрачное квадратное строение из серого камня, не выше шестиэтажного здания. Оно не казалось ни могущественным, ни великим. Но стоило им подойти к огромным створчатым дверям, как юная кагэми пошатнулась. На нее словно что-то давило. Казалось, кто-то стоял за ней и со всей силой наваливался ей на плечи. Но не для атаки, а защиты. Осознание этого пришло очень быстро и малышка почувствовала умиротворение.

Зайдя внутрь, юная кагэми в сопровождении двух фурри, поднялась по небольшой лестнице в пять ступенек, к массивной двери. Т'эрка заметила, что справа, на площадке, была еще одна лестница, ведущая вниз.

— Мы пррришли, — улыбаясь произнес Гебура.

Когда фурри открыли двери, на девочку обрушился поток голосов, звуков и запахов. Перед ней предстал огромный светлый зал. Под потолком висели такие же сферы, как в коридорах, но лампадники не спали, давая освещение всему помещению. По всему периметру были расположены небольшие круглые столики, центр которых отсутствовал, из-за чего они очень сильно напоминали баранки. Над каждым столом, ровно над отверстием, висели небольшие сферы, излучающие мягкий голубоватый свет. За каждым таким столиком сидело по пять — шесть существ. Зал был заполнен всевозможными созданиями. Люди с тремя глазами и паукообразные змеи, гиганты и карлики, звероподобные и недалеко ушедшие от человека, отвратительные на вид и притягательные. Было даже несколько существ, словно сошедших со страниц мифов (малышка заметила за одним из столов минотавра). Глаза девочки расширились от удивления и шока. Она и представить себе не могла, что в мире существуют подобные создания. Когда мимо нее по воздуху проплыло существо напоминающее мозг со множеством глаз, брюнетка вжалась в ближайшего фурри. К несчастью им оказался Хесед. Но как не странно, черный не произнес ничего оскорбительного. Только вильнул хвостом так, что тот ударил девочку чуть ниже спины, подталкивая в зал.

— Не бойся, — приободрил Гебура девочку, проходя в зал и уводя ее за собой, — они не кусаются.

— По крррайней меррре, большая их часть, — ехидно добавил Хесед.

Трио прошло к одному из свободных столиков и заняла места. Девочка нервничала, постоянно озиралась по сторонам и куталась в накидку из листьев. Она боялась малейших взглядов и движений в свою сторону. Но похоже, появление человека не заставило никого из присутствующих оторваться от своей трапезы. Что же. Если никто не собирался ее есть, это даже очень хорошо. Правда сейчас, малышка сама не отказалась бы от плотного завтрака. Или обеда. От еды, не зависимо от времени. Но вот только как ее получить? Малышка не заметила ничего и близко напоминающего вход на кухню или же прилавка с едой. Судя по всему, пищу существа получали непосредственно за столами. Знать бы еще, каким именно способом.

Тем временем, оба фурри потянулись к голубоватой сфере и погрузили в нее свои когтистые лапы. Через несколько секунд, у обоих в лапах был поднос, заполненный плодами. Некоторые из них были как тот, что в самом начале дал ей Гебура, другие же были весьма забавны: завернутые по спирали и покрытые небольшими колючками, ярко-оранжевые и фиолетовые в зеленую крапинку. Были даже с присосками. Звери поставили еду перед собой и приступили к трапезе. Кагэми-фурри разрывали на части и весьма аппетитно пожирали плоды. Этих двух крупных существ абсолютно не волновало, как они выглядят со стороны. Гебура, заметив, что у их спутницы еда так и не появилась, протянул ей один из плодов. Девочка с благодарностью приняла его и тут же откусила сочный кусок. Мякоть была очень нежной и сладкой. Вот только…

— Что это? — поинтересовалась малышка, настороженно переворачивая на языке кусочек съеденного.

— Еда, — просто ответил Хесед, заглатывая очередной кусок. — Пррросто еда, — видя настороженность на лице маленькой брюнетки, он добавил елейным голосом, на какой только был способен: — Питательные личинки архаксов.

От услышанного, горло девочки сжалось в спазме и кусочки архаксовой личинки отправились в желудок. Остальное было возвращено на стол дрожащими руками.

Юная кагэми уже хотела спросить, как работает сфера, когда почувствовала спиной нечто, что пугало ее и вводило в оцепенение. В обеденном зале был ОН. Черный мужчина. Малышка повернула голову в сторону входа и увидела своего надзирателя. Стоя в дверях, он медленно поворачивал головой из стороны в сторону. Девочка готова была поклясться, что он заметил ее, хоть она и была скрыта за спинами других существ. Более того. Его взгляд, скрытый под непроницаемой черной лентой, на несколько мгновений остановился на ней, вызвав у брюнетки непроизвольную дрожь, и только потом двинулся дальше. Мужчина направился к самому дальнему столу. Проходя мимо остальных существ, он ни разу не повернул голову в ту или иную сторону. Зато отворачивались все вокруг. Стоило ему подойти к кому-либо и разговоры за столом стихали сами собой. Звуки в помещении стали приглушеннее. И только после того, как мужчина занял место за столом, все вернулось в норму.

— Октуш[10] Ансацу виа[11] Сацуи[12], - тихо проговорил Гебура.

— Что?.. — тупо переспросила девочка.

— Этот самец. Он Октуш, тот кто обучает, — снизошел до объяснений Хесед. В его голосе не было привычной неприязни. Видимо появление «черного» повлияло и на него.

— Ансацу, так его зовут в его племени, — продолжил уже Гебура. — Он из шиварцев[13], - последнее слово было произнесено с нескрываемым трепетом и легким страхом.

— Вдобавок ко всему, он является Сацуи — тот кто отнимает жизнь, — снова взял слово Хесед. — Не связывайся с ним.

— Надеюсь, больше не придется, — тихо произнесла т'эрка и укуталась в свою накидку. Девочку пробивал внутренний озноб. Неожиданно на ее руках стали проступать черные узоры.

— Что происходит?! — изумленно произнесла маленькая брюнетка.

— Был выбррран твой виа — путь, по которому ты пойдешь, — радостно сообщил Гебура. — Теперь ты станешь кагэми-эрэдэ[14].

За несколько секунд все тело девочки покрылось татуировками. Они излучали свет, хоть и были непроглядно черными. Их появление не доставляло малышке дискомфорта, так что она решила разглядеть их получше. Рисунок начинался у кончиков ее пальцев. На тыльной стороне ладони линии сплетались в маленький лабиринт и дальше разбивались на отдельные узоры. Татуировка шла вверх по рукам, переходя на тело и опускаясь на ноги. Малышка чувствовала, как рисунки появляются и на ее лице. Вдруг все изменилось. Татуировка стала вновь изменяться. В местах, где проходил рисунок, кожа пылала. Девочка уже не могла терпеть. Она вскочила со своего места, громко крича. Руками она закрывала лицо, так что накидка, более ничем не удерживаемая, упала на пол. Малышка продолжала кричать, не замечая, что все существа, находящиеся в зале, смотрят на нее.

Так же резко как началось, все прекратилось. Брюнетка опустилась коленями на пол, тот приятно холодил горящую кожу. Только сейчас она заметила стоящую в зале гробовую тишину. Девочка подняла голову и взглянула на фурри. Но те смотрели не на нее. Их взгляд, как и всех остальных, был направлен в другую сторону. Малышка посмотрела через плечо. Тело шиварца, как и тело т'эрки, было покрыто таким же узорчатым рисунком татуировки.

Все существа, находившиеся в столовой зале, замерли, наблюдая за странной сценой. Казалось, что даже движение воздуха застыло в ожидании чего-то.

Маленькая т'эрка, сидевшая на полу, не отрывала взгляда от шиварца, самого отвратительного, как ей казалось, существа. Существа, на котором, так же как и на ней, пылали черные узоры татуировок кагэми. Среди присутствующего многообразия созданий, они были единственными, на ком сияли витиеватые узоры. Шиварец же словно и не замечал происходящего. Так же как и за мгновение до этого, он сидел за столом в гордом одиночестве и обедал, используя вместо столовых приборов палочки, что ранее украшали его прическу. Ими он подхватывал с тарелки и неспешно отправлял в рот кусочки фруктов и овощей. Затем шиварец прикладывался к кружке с каким-то напитком, от которого поднимался пар. Закончив трапезу, Октуш Ансацу виртуозным жестом, схожим с движением профессионального жонглера, провернул в руках палочки и ловко вставил их обратно в пучок волос на затылке. Встав из-за стола, он направился к выходу из столовой. Каждый его шаг отдавался глухим эхом от каменных стен. Проходя мимо девочки, мужчина коротко кинул через плечо, все тем же хрипло-шипящем голосом, в котором читалось неприкрытое чувство неприязни:

— Прикройся. Или они разорвут тебя.

С этими словами он покинул помещение. Стоило Октуш переступить порог, как в зале поднялся шум и гам. Все обсуждали произошедшее: одни громко кричали, другие просто перешептывались, косясь то в сторону двери, то на т'эрку.

Но слуха маленькой брюнетки столовый шум уже не достигал.

Малышка, вся красная от стыда, подхватив свалившуюся накидку, выбежала из зала, не разбирая дороги. Пробираясь через столпившихся у двери существ, юная кагэми несколько раз поскользнулась и споткнулась, но успела выпрямиться раньше, чем ее тело предательски упало. По дороге она умудрилась налететь на существо, сильно походившее на птицу, но выслушивать недовольные крики она не собиралась. Главное, оказаться как можно дальше от всех этих пронизывающих насквозь взглядов. Ей было плевать, встретится она сейчас с ненавистным «черным» или же нет. Покинуть зал и скрыться было единственным ее желанием.

Убегая в спешке, девочка даже не разобрала голосов братьев-фурри, что пытались докричаться до нее.

Малышка бежала по дорожке покрытой гравием, пока не уткнулась в деревянную дверь. Она не знала, приведет ли эта дверь в сторону ее покоев или же в комнату братьев, но в одном она была уверена: в жилые помещения ей ход закрыт. Она не хотела пересекаться с какими-либо еще обитателями Цитадели, пока ее тело покрывали узоры кагэми. А то, что вся шумиха произошла именно из-за них, девочка не сомневалась. Так что, недолго думая, юная кагэми развернулась и направилась в сторону густых зарослей, которые приметила еще утром, когда Хесед, после ссоры с братом, ушел в этот небольшой лесок.

Как и утром, кагэми-т'эрка шла вдоль стены и кустарников, чтобы кто-нибудь из обитателей не заметил ее. Дойдя до зарослей, она поняла, что не зря утром назвала это буйство цвета лесом. Густо росшие растения напоминали отдельный мир, случайно расположившийся внутри цитадели.

Деревья, подобно слаженным стражам, охранявшим границу этого волшебного царства, не пропускали врагов и охраняли друзей. Грань, между территорией цитадели и зеленым изобилием была четко определена, благодаря этим могучим монументам. Стволы лиственных деревьев, неуклонно стремясь вверх, накладывали ветки друг на друга, практически полностью препятствуя проникновению солнечного света. Чуть ниже расположились хвойные растения, обильно утыканные иголками и не столь зависимые от света. Ветки одних были пушистыми, мохнатыми лапами. Другие же отличались тонкими и изящными изгибами, при которых иголки были расположены впритык друг к дружке. Доставая своими верхушками хвойные ветки, стояли кустарники. Как и их более крупные собратья, эти жители леса так же отличались и походили друг на друга, как две капли воды: шипастые, толстые, лиственные, ярко-пестрые и цветочные. Пробираясь глубже, малышке попадались растения всевозможных форм и цветов. Привычные взгляду зеленые деревья сменялись ярко-красными и золотисто-желтыми. Проходя вглубь леса, можно было встретить голубые, фиолетовые и абсолютно белоснежные растения. Но ни одно из них не казалось вычурным в общей массе. Каждое из растений занимало именно свое место, среди всего этого многообразия. Кто-бы ни вырастил этот чудесный сад (а в том, что этот лес был рукотворным малышка не сомневалась), он любил каждый саженец и отдавал ему частицу себя.

На фоне ярких собратьев, девочку смутили серые деревья, больше походившие на мертвые. Но любопытство взяло вверх и юная кагэми двинулась к бездушным стволам. Но не успела она сделать и пару шагов, как услышала шорох травы и веток, доносящийся из-за спины. Не у самого уха, чтобы запаниковать, но и не слишком далеко, чтобы чувствовать себя в безопасности. Т'эрка, по возможности тихо, добралась до ближайшего крупного дерева и спряталась за его стволом. Шум повторился, но уже чуть правее. И ближе. Намного ближе. Что-то довольно крупное пробиралось сквозь лес. Малышка не видела существа, но ей казалось, что его перемещения хаотичны. Кто бы это ни был, он метался по зарослям в поисках чего-то. Или кого-то. Юная кагэми накинула лиственную накидку фурри на голову, скрывшись под ней полностью. Расчет ребенка был прост — среди таких же растений ее сложнее заметить. Девочка сидела неподвижно, чуть дыша, вслушиваясь в каждый звук, которыми был полон лес. Спереди и справа. Теперь намного левее. Громкие звуки вдалеке сбоку. Где-то позади. Резкие шорохи. Тишина. Маленькая брюнетка не знала, сколько прошло времени, но звуки так и не повторились. Решив, что опасность миновала, юная кагэми слегка сдвинула накидку с головы. Прямо перед ее глазами расположилась чья-то спина.

Зал продолжал шуметь словно растревоженный улей. Все обсуждали действие, развернувшееся на их глазах. Но разговоры, не утихавшие ни на миг, были прерваны свирепым рыком. Оба фурри, что дружелюбный Гебура, что язвительный Хесед, выглядели устрашающе. Шерсть на загривке приподнята, глаза пылают, тела опущены так, что еще секунда и звери кинуться рвать на части каждого. Увидь их маленькая т'эрка, не признала бы в них своих знакомых. Лисо-волки оглядывали зал, давая понять, что не потерпят подобного поведения и готовы сразиться с каждым, кто хоть как-нибудь проявит нежелание замолчать. Но зал молчал и могучие существа выскочили из помещения, в поисках своей знакомой.

На улице каждый из них повел мордой, пытаясь уловить запах.

— Нигварх[15]! — выругался Хесед, — Она еще не пррриобрррела запах кагэми.

— Пррридется искать ее след. Ты туда, — Гебура мотнул головой в сторону северо-западной стены, — я на дррругую сторррону. У Сада встррречаемся.

Звери кивнули и бросились на поиски: черный презрительно фыркнул, заметив, что его брат опустился на четыре лапы, пусть и для быстроты передвижения. Хесед направился на запад, Гебура в сторону юго-восточных врат. В надежде уловить хоть какой-нибудь запах т'эрки, он низко опустил голову, принюхиваясь к каждому камню или травинке. Его Своядж этого бы не одобрил. Он не разделял взглядов старшего брата в том, что порой можно прибегнуть к практике диких и дальних сородичей. Но Гебура не обращал внимания на ворчания Хеседа. Он верил, что навыки и знания диких племен, зачастую, куда полезнее, нежели более цивилизованное поведение его собственного клана. Особенно, если учесть их нынешнее положение.

От раздумий белого фурри отвлек тихий шипящий голос.

— Чем ты занят, мой верный ученик?

Зверь замер и подняв морду, обернулся к говорящему. Перед фурри стоял человекоподобный ящер. Его чешуйки, поблескивая на солнце, переливались от темно синего к цвету морской волны, плавно становясь насыщенно зелеными. Голову рептилии венчал костяной гребень, скрывающийся на спине под черным балахоном, в который ящер был облачен. Он стоял к фурри полубоком и смотрел на зверя только одним глазом.

— Октуш Виссен, — Гебура встал в полный рост лишь для того, чтобы склониться в глубоком поклоне. Даже так фурри оставался выше старика. — Пррростите, что я не заметил Вас ррраньше. Я ищу Ир'лак.

— Подругу? — пасть ящера сложила в подобие улыбки, обнажив ряд тонких зубов. — За то время, что ты находишься здесь, я впервые слышу, чтобы ты назвал кого-то другом. Но судя по названию она не фурри. Неужели шшир[16]?

— Нет, Октуш, она не относится и к Вашему виду. Она т'эрка.

— Т'эрка?! Не та ли это особа, из-за которой Ансацу был столь… — шшир неопределенно повел когтистой лапой в воздухе, подбирая подходящее слово.

— Я бы сказал «недоволен». Да, это она. И сейчас мы со Своядж ищем ее, — фурри повел мордой из стороны в сторону над головой старого ящера, в надежде заметить девочку. — Надеюсь, она в порррядке.

Малышка смотрела на спину сидящего перед ней существа, боясь пошевелится. Если существо обернется, то жизнь девочки могла оказаться в опасности. Ведь не известно, так ли дружелюбно это создание, как фурри или поведет себя агрессивно, как…шиварец. Юная кагэми злилась на мужчину. Если бы не он, она бы не оказалась в такой ситуации. Не притащи он ее в Цитадель ей не пришлось бы скрываться в лесу непонятно от кого. Да и общее поведение «черного» оставляло желать лучшего. Малышка была уверена, что свой шрам он получил заслуженно.

«Шрам, — подумала девочка. — отличное прозвище для него. Да, Шрам».

Злость отогнала страх маленькой брюнетки и теперь она смотрела на существо перед собой иначе. Оно было меньше т'эрки и казалось хрупким. Более того, всем своим видом оно напоминало человека. Конкретнее, маленькую девочку. Она была одета в легкое черное платье, ноги неизвестной были босыми и с сеточкой небольших шрамов. Такие же «сеточки» были и на руках. Ярко-рыжие волосы словно пылали огнями заката. В то время как сама эта копна походила на растревоженное воронье гнездо. Всего две вещи говорили о том, что перед т'эркой не ее землячка.

Кошачьи уши и хвост.

Рыжие, как и волосы, ушки сильно бросались в глаза, нервно подергиваясь. В такт им по земле бил кончик хвоста. Убедив себя, что такое существо не может быть опаснее фурри, а уж тем более шиварца, малышка коснулась пальцами плеча девочки. От неожиданности та вскрикнула и подпрыгнув на месте, толкнула кагэми-т'эрку ногами. Маленькая брюнетка повалилась на спину и, уже из такого положения, увидела лицо незнакомки. Оно было весьма миловидным, вполне человеческим. Но незнакомка уставилась на т'эрку ярко-зелеными кошачьими глазами. В этом положении они смотрели друг другу в глаза несколько минут. Наконец, девочка неуверенно произнесла:

— Эм… Привет?..

Обладательница кошачьих глаз все так же молчала. На ее личике читались недоверие, страх и заинтересованность. Последнее в некой степени успокоило и обнадежило юную кагэми. Есть возможность разговорить это кошачье дитя. Если она, конечно, не немая.

— Я тебя не обижу, — начала девочка с самой банальной фразы, которую только вспомнила. — Надеюсь, и ты меня. Ты потерялась? Или прячешься от кого-то, как и я? — не видя какой-либо реакции от собеседницы, т'эрка тяжело вздохнула, — Ты хоть понимаешь меня?

Девочка-кошка кивнула.

— Ты умеешь говорить? — еще один кивок. Подобная реакция подбодрила брюнетку. — Может скажешь, кто ты?

—..ита…

— Извини, я не поняла. Повторишь погромче?

— Халита… — уже громче произнесла рыженькая. Чувствовалось, что она картавила.

— Харита, — повторила т'эрка, — красиво звучит. Ты ведь…ммм…не человек, да? — заметив непонимание на лице Хариты, малышка попыталась вспомнить, как называли ее братья: — Не т'эрка?

— Денлом…

— Кагэми-денром[17]?

Еще один кивок.

Т'эрка поднялась с земли. Она прислонилась к стволу дерева и, поправив накидку, задумалась. Малышке повстречалась еще одна кагэми. Девочка не могла понять что значит это слово и как оно связанно с ней самой. Но и Харита, и Хесед с Гебура — все они представлялись ей кагэми. Да и братья так же обратились к ней. Возможно ли такое, что все те существа, повстречавшиеся ей в столовой являются кагэми? Но как они связаны между собой? Хотя все те создания были абсолютно разными, но они собраны здесь, в этом месте. В Цитадели Теней. Как говорил Гебура — «дом многих кагэми». Но помимо этих слов, девочке вспомнились и другие, так же произнесенные белым фурри — «Тех, чья Судьба родиться, жить и умереть во Тьме». Малышку передернуло. Ведь если она теперь на самом деле «кагэми», то неужели ее ждет жизнь во тьме? И смерть… В этом чужом мире, где у нее никого нет. Ни единой близкой души. Неужели, теперь это ее судьба, умереть в одиночестве? А может оно и к лучшему? Может, если ее не станет, то будут счастливы все те люди, чьи близкие и родные погибли в тот ужасный день?

Т'эрка подтянула колени к груди и обхватив их руками, опустила голову. Ей хотелось плакать, но слез не было. Только ощущение полной пустоты.

Легкое прикосновение к плечу, заставило малышку поднять голову. Харита сидела напротив нее на корточках и внимательно всматривалась в ее лицо. Кошачьи ушки слегка дергались. Новая знакомая сильно напоминала по своему поведению ребенка, и видимо это толкнуло т'эрку на действие. Она наклонилась вперед, крепко обняла кошечку и прижала к себе. Та не сопротивлялась. Напротив, она ответила на объятия. Так они и сидели, окутанные тишиной леса и согреваемые телами друг друга. Так длилось до тех пор, пока среди деревьев не раздались звуки. Обе девочки огляделись по сторонам. Харита начала дрожать.

— Не бойся, — мягко произнесла малышка, — все будет в порядке.

Денром отстранилась от человека и, упираясь руками ей в плечи, встала над ней.

— Ничего не случит…

Огромная черная тень пронеслась над девочкой, сбив кагэми-денром на травянистую землю.

Хесед приблизился к Саду, когда уловил еле заметный запах. Он был чужд ему, но и знаком одновременно. Зверь повел мордой и втянул запах полной грудью, чтобы подтвердить свою догадку. Да, так и есть. Запах, пусть и еще слабый, принадлежал девчонке. Наконец-то. Значит она скрылась среди зарослей Сада: хорошее место, чтобы спрятаться, если только тебя не обнаружит его хозяин.

Взяв след, фурри ступил под кроны деревьев. Чем глубже он пробирался, тем отчетливее становился запах. Вскоре Хесед заметил между деревьев чью-то фигуру. Приблизившись, он смог рассмотреть, что это была Ур'лак, но на ней лежал кто-то из кагэми и судя по позе, вцепился в горло. Ну, что же. После наделанного шума в столовой это и не удивительно. Многим захочется ее порвать на куски. И сам фурри был среди первых. Ее кончину он оплакивать не будет, пусть и по другой причине. Жаль, конечно, что это сделал не он своими клыками, но такова воля Духов. Остается только поведать об этом Гебуру. Это его расстроит, но он быстро оправится. Их ведь ничего не связывает.

Хесед собирался вернуться, когда увидел, что неизвестная ему кагэми поднимается над мертвым телом девочки. Вот только «тело» никакое не мертвое. И даже пытается что-то сказать своему обидчику. Мда. Тут уже не получится сказать Гебуру, что он не мог ей помочь.

Скрипя зубами, Хесед напряг мышцы всего своего тела и рванул вперед. Он молниеносно сбил нападающую и готов был уже размазать ее по земле, когда т'эрка бросилась на него, вцепившись в приготовленную для удара лапу. Решив, что ужас помутил ее рассудок, фурри стряхнул девочку на землю и завершил удар. Вот только когти не вошли в мягкую плоть жертвы, а проскрежетали по твердому панцирю из чешуи. Отскочив в сторону, Хесед в недоумении наблюдал, как существо, только что находившееся под ним, начало меняться. Из миловидной девочки-кошки, она становилась чем-то непонятным.

«Кошка» встала на четвереньки и у нее начала вырастать третья пара конечностей. Только они были не человеческими, а звериными лапами. Так же изменились и ее ноги. Денром подняла свой торс, переломив себе тем самым хребет. Ее тело стало увеличиваться в размерах и покрылось чешуей выше пояса. Копна волос спускалась по загривку и заканчивалась на кончике хвоста, ставший змеиным. Только лицо оставалось все таким же человеческим, но стало выглядеть старше и вместо одной человеческом пары глаз, теперь лицо странной кагэми занимали восемь паучьих. Голову венчала пара бараньих рогов. Существо, которым стала миниатюрная ранее Харита, было крупнее и выше стоявшего в полный рост Хеседа. Денром мотнула головой и перевела взгляд с готового к атаке фурри на лежащую без сознания т'эрку.

— Мялгина упала… Ты сделал Мялгине больно! — с этими словами Харита опустила голову и помчалась на Хеседа, пытаясь пробить его рогами. Хотя фурри уступал денрому в размерах, силы их были ровны. Как только кагэми-денром подошла на достаточное расстояние, зверь вцепился лапами в рога и смог уменьшить силу удара, пришедшуюся на грудину. Но Хариту это не остановило. Она продолжила таранить черного фурри. Хесед пытался хоть как-то сопротивляться ее натиску. Бороздя задними лапами землю, он силился отодвинуть ее от себя. Как только его спина ударилась о ствол дерева, а лапы почувствовали корни, упершись в них он попытался оттолкнуть денром. Мышцы под его шкурой напряглись и казалось, что под плотным слоем шерсти ползают змеи. Два зверя из-за всех сил пытались побороть друг друга.

— Харита, — раздалось негромко, — я цела.

Денром обернулась и увидела, что т'эрка сидит на земле, укутавшись в свою накидку. В ту же секунду химера забыла о фурри и оттолкнув Хеседа в сторону, направилась к девочке. Опустившись у ног кагэми-т'эрки, Харита снова приобрела вид малышки-кошки.

— Пойдем, — произнес Хесед, продолжая отряхивать с морды остатки листьев и земли. Он игнорировал произошедшее пару минут назад. Он даже не смотрел на Хариту, уютно устроившуюся на коленях т'эрки и обнимавшую ту за шею. — Гебура ищет те…

— Нет, — прервала зверя девочка. — Я останусь здесь.

— Послушай сюда, — фурри грозной тучей навис над человеком и химерой, — мне все ррравно, хочешь ты этого или нет, но мой Своядж тррратит свое дрррагоценное вррремя на поиски тебя, так что, или ты идешь сама, или я тебе в этом помогаю, — зверь многозначительно оскалил пасть.

— Нет. Я не встану с этого места, пока ты мне все не объяснишь. Что это за место? Кто все эти существа? Что произошло в столовой?

— Я не обяз…

— А придется. Иначе, как я и говорила, я отсюда не уйду. И твои угрозы не имеют смысла. Если бы ты мог, то давно уже порвал меня на куски. Знаю, что ты хочешь этого. Но не сделаешь. Твоя верность брату не позволит.

Малышка замолкла. Молчал и Хесед. Он внимательно всматривался в девочку и увидев что-то, сел напротив по-турецки.

— Я все расскажу тебе, только ответь мне на один вопрос: почему ты не боишься ее? — зверь мотнул мордой на химеру.

— Она еще ребенок. Она боится меня больше, чем я ее, — просто ответила т'эрка.

В незапамятные времена, когда не существовало низа и верха… Запада и востока… Когда день и ночь были единым целым, представляющим собой вселенское пространство, насыщенное всевозможными красками… В те далекие времена, истории о которых передают лишь из уст в уста, не было ничего. Кроме НЕГО. Хаоса. Отца Всего и Ничего. Великой сущности, породившей все вокруг. В своем вечном путешествии и пребывании в межпространстве Хаос создал Истинный Мир. Прихоть, которую в дальнейшем прозвали Днем Великого Зарождения…

В ту же секунду, когда первые лучи небесного светила, отныне озарявшего сие творение, коснулись глади воды и скользнули по листве, в Истинный пришла Старшая Дочь. Та, Что Несет Жизнь. Дарующая. Повелевающая Светом. Госпожа населила Мир множеством разнообразных созданий, каждое из которых было уникальным и удивительным. Любимые Жизнью, создания жили вечно. И долгое время все в Истинном было спокойно, тихо, приветливо. Пока под влиянием очередного импульса, Хаос не привнес в быт населения Мира несколько новшеств.

Основным было появление трех его сыновей — Войны, Голода и Болезни. Три Безжалостных Безумца. Каждый из них нашептывал свои идеи и мысли существам Мира. Началась эпоха Раздора и Боли. Расы нападали друг на друга, пытаясь завоевать, поработить, уничтожить. Хаос захлестнул Мир. Проткнутые мечами и копьями продолжали сражаться. Оголодавшие отгрызали куски от собственных тел и питались себе подобными. Зараженные бились в конвульсиях и страданиях бесконечные часы. Не вынеся подобного по отношению к своим созданиям, Старшая Дочь взмолилась к Отцу.

И тогда, в мире появилась ОНА. Юное Дитя. Младшая Дочь. Та, Что Дарует Покой. Освобождающая. Мать Мертвых и Хозяйка Тьмы. Смерть. С ее приходом страдания прекратились и Мир снова уравновесился. Но вскоре и этому пришел конец. Посчитав Истинный Мир скучным, не совершенным, и слишком упорядоченным, Хаос решил уничтожить его и всех его обитателей. Прознавшие об этом Сестры воспротивились воле Хаоса. Они создали множество других миров. Проводниками в эти миры стали кагэми. Эти порождения Младшей Дочери открывали проходы и уводили существ вглубь Вселенной, подальше от Истинного. Узнавший об этом Хаос направил свою разрушительную мощь не только на ранее созданный мир, но и на кагэми. В одночасье тысячи существ, служивших Тьме и спасшие остальные виды, были уничтожены вместе с Истинным Миром. Довольный этим, Отец Всего и Ничего отвел свое око от деяний своих детей и оставил их новые творения в покое.

Но среди всех этих разрушений, он не заметил, что кагэми были уничтожены не все. Объединившись в один общий сгусток, сотканный из собратьев, кагэми нашли единственный уцелевший оплот от Истинного Мира, ставший аллодом и навеки застывший в центре всего мироздания.

— Тем аллодом была эта Цитадель. Дррревние кагэми пррришли сюда и создали свой дом. Крррепость, защищенную от всех. Уже отсюда, мы пррродолжаем служить своей Госпоже. Так гласит исторррия этого места, — тихо закончил Хесед.

В воздухе повисла тишина. Т'эрка сидела, прижимая к себе денром, в глубокой задумчивости. Хесед, довольный произведенным эффектом, был более чем удовлетворен собой. Ухмылка красовалась на его морде.

— Коль скоррро я все тебе ррразъяснил, — фурри начал подниматься с земли, — то нам следует…

— Ты издеваешься, — произнесла девочка, смотря прямо в рубиновые глаза зверя. — Ты только что добавил еще больше вопросов своим рассказом.

— Что тебе еще непонятно, глупое порррождение гнилых корррней Дрррева Жизни[18]?! — раздраженно произнес фурри, усевшись обратно на листву.

— Как это все связанно со мной?

Хесед прижал уши к голове, его левый глаз нервно дернулся.

— Как есть, так и связанно. Ты кагэми и поэтому…

— Я — человек! Я всегда им была! Я не знаю никаких кагэми! Не знала и знать не хочу! Я не понимаю, почему вы с братом упорно зовете меня именно так! — малышка сорвалась на крик.

— Да потому что мы все здесь кагэми! — рявкнул Хесед. — Не важно, кем ты была до того, как попала сюда! Если ты здесь, значит ты одна из нас!

— Но я не понимаю почему!..

Хесед молчал. В его голове, в отличие от т'эрки, был всего один вопрос: успеет ли он все же перегрызть девчонке горло, прежде чем денром нанесет ответный удар? Т'эрка его раздражала. Злила. Нервировала. Само ее нахождение здесь казалось ему нелепым. Как и ее вопросы. Но тут перед его внутренним взором возник образ брата. Гебура, по непонятным для Хеседа причинам, благоволил к этой мелкой бесшёрстной форме жизни. Хотя расположение своядж было одной из причин ненависти по отношению к т'эрке, фурри все же взял себя в лапы. Зверь прикрыл глаза. Глубоко вздохнул и откинул все мысли, как его учили еще в самые первые дни, и как воина и как кагэми. Закончив упражнение, Хесед вновь посмотрел на сидящих перед ним девочек, освободившись от внутренних эмоций.

— Когда кагэми создали это место, — вновь начал зверь, — они уснули. Их сон длился множество веков, пока однажды, сквозь толщу сновидений, они не услышали голоса. Еле слышные. Чуть уловимые. Эти голоса пррринадлежали демеулик[19] — памяти прррошлых кагэми. Не только кагэми Цитадели смогли выжить. Остались еще кагэми. Но слишком слабые. Их сил хватило только для того, чтобы стать дррругими существами, — увидев непонимание на лице слушательницы, зверь пояснил: — Они вошли сквозь тени существ в их тела. И спали там. Когда же они пррробудились и стали чисперия[20] — сосудами для памяти — их смогли услышать кагэми, жившие здесь. Они пррривели их сюда и начали обучать.

— Значит, — неуверенно и испуганно начала малышка, — и во мне есть такое же?

— Да, как и во мне и своядж. Как во всех, находящихся здесь. Именно поэтому мы все кагэми.

— Именно поэтому я здесь? — утвердительный кивок Хеседа. — Но зачем? Для чего я здесь?

— Кагэми слишком мало. Мы защищаем себе подобных. Здесь мы в наибольшей безопасности. Поэтому всех пррроснувшихся пррриводят сюда.

— Даже если я не хочу? Неужели я не могла просто остаться человеком?

— Нет. Однажды пррробудившийся не может уснуть снова. Это может быть опасно и поэтому кагэми должны быть здесь.

Т'эрка погрузилась в размышления. Все же, она была права, когда считала, что останется здесь навсегда. Что уже не сможет вернуться. Перед ее взором быстрой чередой пронеслись воспоминания о жизни, которая ей уже больше не принадлежит. О жизни человеком. Вот она идет с матерью в парк и гоняет голубей. Первый урок игры на скрипке. Вечера в кругу семьи. А потом то чудовищное происшествие, унесшее сотни жизни и самое главное, жизнь ее матери…

— Скажи, — медленно начала девочка, — по какой причине пробуждаются демеулик?

— У всех по-ррразному. Но чаще, когда жизни угрррожает опасность. Пррробудившийся кагэми защищает носителя. Мы со Своядж стали кагэми во вррремя охоты.

Да. Теперь ей стало ясно, почему тогда она смогла выжить. Потому что не являлась человеком. Частица чужого существа, находящегося в ней, пробудилась и защитила ее. Именно тот взрыв привел ее сюда, в эту цитадель. Хотя, нет. Сюда ее привел отнюдь не взрыв. Да, пусть чужеродный организм и пробудился из-за катастрофы, но сюда, в этот мир, ее привел отнюдь не он. Здесь она оказалась по вине существа, не менее пугающего и ужасного, чем Адские врата.

— Кто тот мужчина со шрамом, приведший меня сюда?

— Мужчина со шрррамом? — Хесед дернул ухом.

— Да. Тот, которого мы видели в столовой зале.

— Это ОН пррривел тебя сюда?! — в голосе зверя был нескрываемый ужас. Девочка кивнула. Хесед покачал головой, опустив взгляд. Такого поворота он не ожидал. — Он Октуш Ансацу виа Сацуи. Мы уже говорррили тебе это.

— Что это значит?

— Хмм, — волколис задумался. Его уши подергивались. Зверь подбирал слова, чтобы как можно точнее передать смысл сказанного. — У нас — кагэми — есть иерарррхия. Мы ррразвиваемся постепенно. Я уже сказал тебе о демеулик — памяти кагэми, дррремлющей в нас, и чисперия — носителях пррробудившихся воспоминаний. Ты тоже была чисперия когда мы только встррретились. И она, — зверь указал когтистой лапой на мирно дремлющую денром. — Но потом, когда твой виа становится известен, ты становишься эрэдэ — кагэми, чья Судьба, путь, опррределены. Мы со Своядж эрэдэ. Спустя вррремя, эрэдэ становится тайро — кагэми[21], пррроявивший себя. Тайро обучаются иначе, и обучать их могут только Октуш — старрршие кагэми. Когда Октуш соглашается взять на обучение тайро, то становится Амо[22] — тем, кто обучает лично. Октуш возглавляет какой-либо из виа: Сацуи — те, кто убивают; Халлар[23] — те, кто ищут и Декен[24] — те, кто сррражаются. Октуш Ансацу главный сррреди Сацуи. Он единственный Октуш сррреди Сацуи. Скрытный. Опасный, — шерсть на загривке Хеседа встала дыбом и пасть непроизвольно оскалилась. — Никто не знает, о чем он думает. Его лучше сторррониться. И если ты не лжешь, то это очень стррранно, что именно он пррришел за тобой.

— Почему?

— Обычно за демеулик отпррравляют эрэдэ. Это считается одним из их пррривычных заданий. Но чтобы Октуш… Да еще Октуш Ансацу. Такое вперррвые, — зверь замолчал и погрузился в себя. Девочка ждала, когда же кагэми-фурри продолжит, но тот все молчал и словно забыл о ее существовании.

— А что это были за странные знаки, появившиеся на мне в столовой? — задала т'эрка еще один из волновавших ее вопросов, чтобы привлечь зверя. Ей это удалось. Хесед мотнул головой и снова посмотрел на малышку. — И почему была такая странная реакция? Они как-нибудь связанны с ним?

— Больше, чем тебе хотелось бы. Эти знаки — дэне эшекей[25]. Мы получаем их как только попадаем сюда. У тебя они тоже должны были появиться пррри выходе из Зеррркала. Они подтверррждают, что ты кагэми. В них рррассказывается кто ты. У каждого из нас своя дэне эшекей. Со вррременем, ты научишься их читать. Они изменяются вместе с тобой. И когда выбирррается твой виа — тоже, — Хесед исподлобья посмотрел на человека. — В столовой был выбррран твой виа. Но не только. Ты должна была стать эрэдэ, но вместо этого ты тайро. Тебе дали возможность найти себе Амо… Хотя это не верррно. Ты тайро и твой Амо уже назначен.

— О чем ты? Ты только что сказал, что когда кагэми становятся тайро, они только ищут себе Амо среди Октуш.

— Да, но здесь рррешили за тебя. Ты тайро виа Сацуи. Октуш Ансацу твой Амо. Вы связаны. Так рррешила Цитадель.

В полной тишине прошло минут двадцать. Хесед ждал реакции от девочки, но ничего не происходило. Т'эрка продолжала смотреть вперед себя, не замечая ничего вокруг. В ее руках зашевелилась денром. Отстранившись, она посмотрела той в лицо т'эрке. Но маленькая брюнетка все еще не обращала внимания на окружающих. Фурри поднялся с земли и подойдя к молодой кагэми положил ей лапу на плечо. Стоило ему это сделать, как т'эрка резко оттолкнула его и денром от себя.

— Нет! — панический ужас был в ее глазах цвета зелени. — Я не хочу! Нет! Не надо! Это не правда!

Девочка сжалась в комок и прикрыла голову руками. Она пыталась отгородиться даже от мыслей о Шраме. Сам факт того, что они теперь связаны, вгонял ее в ужас. Она помнила, как он обращался с ней при первой встречи. Он чуть не убил ее. А что же будет сейчас, когда они должны быть вместе?! Она не переживет этого.

— Успокойся! — рявкнул Хесед. Он схватил т'эрку за руку и резко дернул на себя.

— Успокоится?! — обезумевшим взглядом смотрела малышка. — Да он убьет меня при первой возможности!

— Ничего он тебе не сделает! Ну, — зверь задумался, — не убьет это точно. Закон кагэми гласит, что кагэми не могут убивать себе подобных. Да это и пррротив нашей сущности. Хотя тебе будет с ним тяжело.

— Тяжело не то слово! Он разрезал мне руку осколком кувшина!

— Это он может, — усмехнулся фурри. — Но мы кагэми. Ррраны на нас затягиваются быстррро, так что перрреживешь.

— И ты предлагаешь мне смириться с такой участью?!

— Я пррредлагаю тебе успокоиться и не злить шиварца. А сейчас пойдем. Гебура нас уже заждался. Да и вечеррр скоррро.

Втроем они выбрались из сада. Хесед продолжал крепко держать т'эрку за руку, пока тащил ее за собой. За вторую держалась денром. Так они и встретились с Гебура, который ждал их около кромки леса. Виляя хвостом, он радостно кинулся к девочке и ткнулся влажным носом ей в щеку. Малышка, освободившись от своих провожатых, обняла могучую шею зверя и уткнулась лицом в шерсть. Гебура посмотрел на денром в кошачьем обличье, стоявшей неподалеку, перевел взгляд на своядж, и вопросительно дернул ушами. Хесед лишь брезгливо скривился и покачал головой. Обо всем братья поговорят позже.

Белый фурри помог кагэми-т'эрке забраться на спину. Хесед скривился, но промолчал. И вся компания отправилась к своим покоям. Денром оставила их у входа в юго-западное крыло, сказав, что удаляется в свои комнаты, но позже найдет их и навестит Мяргину[26]. Гебура на это кивнул, Хесед же пренебрежительно фыркнул.

В своей комнате-пещере братья положили девочку на травянистое гнездо. Эмоционально вымотавшись, та мгновенно заснула.

— Она слишком слаба, что быть кагэми, — Хесед скептически смотрел на спящую девочку.

— Она слаба как и любое существо в ее возрррасте, своядж, — Гебура лег около т'эрки, согревая ее своим теплом.

Хесед ничего не ответил на фразу брата и лишь лег по другую сторону от нарушительницы своего спокойствия.

Легкая дрожь прошла по телу брюнетки. Прохладный ветер гулял в пещере и мешал ей спать. В полудреме она придвинулась ближе к источнику тепла. Мягкая густая шерсть, рядом лежащего фурри, отлично согревала. Зверь, почувствовав ее движение, свернулся и девочка оказалась в теплом коконе. Мягкий и пушистый хвост укрыл ее сверху, словно одеяло. В подобном блаженстве, малышка готова была провести весь день.

— Рррад, что вы подррружились, — голос Гебуры звучал бодро и радостно.

Кагэми-т'эрка резко открыла глаза. Небесно-голубые глаза с ужасом взирали на раздраженные кроваво-красные. Хесед, отпихнув от себя девочку и что-то ворча себе под нос, покинул гнездо и через минуту с головой скрылся в водах драконьего колодца.

— И тебе доброе утро, — обиженно буркнула малышка. Она потерла спросонья глаза. Черные ленты на ее руках мягко щекотали кожу. Черные ленты?..

Юная кагэми вскочила на ноги и оглядела себя. Ее руки, начиная от ладоней и заканчивая локтями, были покрыты тонкими черными лентами. Их свисающие концы слегка шевелились, словно живые. На ней были надеты топ без лямок, закрывающий грудную клетку; обтягивающие бриджи, спускающиеся чуть ниже колен; короткая юбка с двумя боковыми разрезами. На ногах были обуты сандалии, чьи завязки-ленты доходили до середины голени. Все было насыщенного черного цвета.

Девочка разглядывала свои новые одежды. Материал был приятный, но незнакомый. Ничего подобного малышке никогда не встречалось. Больше всего он походил на шелк. Но шелк не двигается сам по себе…

— Что это?..

— Это одежда кагэми. У нас тоже такие есть, — Гебура дернул одну из лент на правой лапе за свисающий кончик. Та сжалась, словно испуганный зверек, но, не почувствовав угрозы, снова стала свободно колыхаться. — Их создает Цитадель. Они часть ее.

— Ты так говоришь, словно Цитадель живой организм.

— Так и есть, — Хесед вылез из колодца и стряхнул с себя остатки влаги. Его шерсть торчала в разные стороны. Сейчас он больше всего походил на обычного пса. — Я говорррил тебе вчеррра, что выжившие кагэми нашли это место и заняли его. Ими пррропитаны все стены. Цитадель жива благодаррря им. Цитадель — это тело. Зеррркало — серррдце. Монады[27] — ррразум. А мы все — душа.

— А кто такие Монады? — девочка подошла к озеру и быстро умылась. Фурри ждали ее у двери.

— Истинные кагэми. Дррревние. Те, кто перрредают нам волю Цитадели. Ты еще встррретишься с ними, — Гебура открыл дверь и пропустил вперед т'эрку.

— Если доживешь до этого, — ехидно заметил Хесед.

Столовая встретила их непривычной тишиной, которая особенно остро чувствовалась после вчерашнего происшествия. В зале было всего несколько существ, большинство столов пустовало. Троица заняла ближайший из столов.

— Засунь туда лапу и подумай о еде, — Гебура объяснял принцип работы пищевых сфер т'эрке. Она вежливо отказалась от предложенных ей Хеседом пары личинок. Зная теперь, чем они являются на самом деле, девочка в жизни к ним не притронется. Юная кагэми последовала совету белого фурри и осторожно погрузила руку внутрь сферы. Теплое касание и легкое покалывание. Заказ пищи был не таким уж и страшным, как казалось вначале девочке. Она почувствовала тяжесть в своей руке и вытащила ее обратно. Пищевая сфера предоставила для нее на завтрак блюдо, заполненное пюре из помидоров вперемешку с грибами, морковью и репчатым луком. Все это было украшено зеленью. Среди овощей гордо занимали свое место маленькие осьминоги. Гебура удивленно вздернул уши:

— Не знал, что ваше племя ест такое.

— А еще отказалась от личинок. Наши хоть еще живые, а это тухлятина дохлая, — Хесед гавкающе засмеялся.

— Я просто вспомнила картинку, которую когда-то видела, — смущенно отодвинув тарелку с предложенной едой, пояснила девочка. Есть подобный «деликатес» ей не хотелось, так что она решила испытать удачу еще раз. Второй опыт оказался удачнее: котлета с рисом и овощами и стакан апельсинового сока. Довольная полученным результатом, малышка приступила к завтраку. Вот только еда в нее не лезла. Хоть юная кагэми и съела за последние несколько дней всего пару личинок из запасов братьев-фурри, есть она не могла. Она давилась каждым проглоченным куском. Решив не мучить свой организм, она выпила стакан сока и на этом остановилась.

— Я, пожалуй, вернусь в покои. Что-то аппетита нет.

— Только не заблудись там. Искать тебя я больше не буду, — крикнул ей в вдогонку Хесед, за что получил тычок в бок от старшего брата.

Выйдя во двор, девочка решила прогуляться по окрестностям, вместо пребывания в комнате. Свои покои она все равно не найдет без посторонней помощи, а идти в комнаты братьев без их ведома было бы неуважением по отношению к фурри.

Внутренний двор цитадели был весьма просторным. Его общий периметр, насколько могла судить малышка, был во много раз больше ее школьного сквера. От одной башни до другой было по меньшей мере несколько сотен метров. Чтобы пройти всю Цитадель вдоль и поперек, т'эрке потребовался бы ни один час. Вся территория была покрыта зеленой травой. Не считая дорожек идущих как вдоль стен, так и к главному зданию Они были из мелкого камня. Местами встречались небольшие насаждения кустарников, но единственные деревья располагались в саду у северной башни. Туда и решила отправиться брюнетка. Растения в саду успокаивали девочку. Давали ощущение полного покоя.

Малышка свернула за угол главного здания, но не успела пройти и пару шагов, как ее окликнули. Девочка остановилась и обернулась. К ней приближалась своеобразная компания из пятерых существ. Один из них был наполовину змеей, наполовину человеком. Он медленно скользил и пробовал воздух раздвоенным языком. Его лицо напоминало застывшую маску. На его плече сидело существо, похожее на жабу. Его задние лапы были козлиными, а за спиной аккуратно примостились стрекозьи крылья. Слева от этой парочки шло дерево. Точнее, при первом взгляде этот кагэми походил именно на ожившее дерево, но в переплетениях веток можно было разобрать подтянутый торс человекоподобного существа, с зеленеющими ветками вместо волос. Четвертой была крыса. Как и фурри, она передвигалась на задних лапах, а ростом не уступала т'эрке. Самым странным среди приближающихся кагэми был пятый. Пусть он и выглядел как человек, но, больше всего, он напоминал зажженный факел с клубами черного дыма. На месте глаз были пустые провалы, а волосы пылали живым огнем.

— Ты новая кагэми, — заговорил Огненный. Казалось, что обладатель голоса находится где-то далеко. Девочка кивнула. — Не прошло еще и недели, как ты появилась здесь.

Огненный не спрашивал, он утверждал. И с каждым словом, подходил к малышке все ближе и ближе. Она и не заметила, как компания обошла ее по кругу, пока не уперлась спиной в змееподобного, который тут же крепко схватил ее за плечи.

— Может ты поведаешь нам, за какие заслуги, ты стала тайро? — Огненный протянул руку к лицу жертвы.

— Я не знаю о чем вы… — панические нотки появились в голосе малышки.

— Ты не знаешь только одного — своего места! — с этими словами Огненный наотмашь ударил т'эрку по лицу. Крик боли огласил двор. На бледной коже ребенка пылал красный след от ожога.

Огненный наклонился к самому уху девочки и прошептал:

— И это только начало…

— Что здесь происходит?!

Все обернулись на голос. В тени здания стоял старый шшир. Его глаза внимательно следили за собравшимися. Пятерка кагэми отпустив т'эрку расступилась и низко поклонилась.

— Октуш Виссен, — не поднимая головы тихо проговорил Огненный, — мы всего лишь приветствуем нашу новую сестру как среди кагэми, так и среди виа Сацуи.

— Хммммм, — улыбка расплылась на чешуйчатой морде, но глаза остались серьезными. — Не слишком ли «теплое» у тебя приветствие? — Огненный нервно сжал кулаки и бросил уничтожающий взгляд в сторону своей жертвы, сидевшей на земле и прижимавшей руки в опаленной щеке. — Ступайте. Я тоже хочу поприветствовать одну из нас.

Пятерка кагэми скрылась за зданием. Ящер неспешно подошел к девочке и, опустившись рядом с ней, приложил свою лапу к обожженному участку. Юная кагэми дернулась в сторону. — Не бойся. Чешуя этой дряхлой ящерицы достаточно прохладна, чтобы залечить твой ожог.

Шшир снова положил шершавую ладонь на ожог. Почувствовав легкий холод, уносящий с собой боль, малышка успокоилась.

— За что?..

— Кагэми годами, а то и веками пытаются достичь того, что было дано тебе Цитаделью, — поняв, что имела ввиду юная кагэми, пояснил шшир. — Многим это стало не по нутру. Особенно тем, кто делят с тобой виа, — ящер убрал ладонь от лица т'эрки и помог ей подняться. Ожог прошел. Лишь легкое покраснение напоминало о нем. — Ансацу единственный Октуш среди вас и он никогда не берет себе тайро. Так что те, кто претендовали на твое место, в бешенстве. — Виссен провел когтистым пальцем по щеке девочки, стирая дорожки слез. — Наш горячий и пылкий друг был прав. То, что произошло сейчас — только начало.

Виссен неспешно подошел к двери и постучал по дверному косяку. Дверь бесшумно отворилась, впуская в свои чертоги двух кагэми.

— Вот твоя комната. Советую тебе пока оставаться здесь, дабы более не привлекать столь «теплые» компании наших братьев и сестер, — ящер улыбнулся и пошел прочь.

Оставленная в полном одиночестве, девочка вошла в свои покои, покинутые всего день назад. Вот только они уже не походили на строгую монашечью келью.

Пол покрывал толстый ковер из высокого ворса голубого цвета. Крепкая двуспальная кровать со свежезастеленным постельным бельем. У окна стоял туалетный столик со всевозможными баночками и кремами. Рядом расположилось зеркало в позолоченной раме в полный человеческий рост. Платяной шкаф с танцующими на дверцах журавлями удобно примостился у стены, покрытой бежевыми обоями. Да, теперь комната абсолютно не напоминала старую келью. Перед взором ошеломленной девочки предстала спальня ее умершей матери.

Даже воздух в комнате был пропитан легким ароматом духов погибшей женщины.

Малышка медленно подошла к столику и подушечками пальцев пробежалась по каждой баночке и пузырьку. Неспешно приблизилась к шкафу и открыла его. Внутри висели платья, но только не те, что привыкла видеть девочка на матери. Каждое из них было соткано из черных лент, подобно ее нынешним одеждам.

«Все это было и у нас. Только черррез некоторррое вррремя стало так, как сейчас. Это пррриходит со вррременем. Когда Цитадель сможет окончательно понять тебя», — вспомнились маленькой брюнетке слова Гебуры.

Девочка подошла к кровати и упала на постель. Мысли одна за другой блуждали в ее сознании, но ни за какую конкретно она не могла ухватиться. Сама не заметив этого, малышка погрузилась в сон. Перед тем как полностью отдаться во власть сновидений, кагэми-т'эрка успела ухватиться за одну из мыслей:

«Фурри Цитадель дала джунгли, а мне лишь болезненные воспоминания…вот… значит… как…»

— Тебе не кажется, что мы слишком часто видим ее в таком состоянии?

— Она пррросто не выдерррживает давления Цитадели. Скорррро пррривыкнет.

— Своядж, давай я пррросто перррегрррызу ей глотку и пррривыкать не нужно будет?

— Не тлогай Мялгину!

— Не указывай мне, что делать, химеррра!

— Успокойтесь оба!

Звук удара и шум, раздавшегося от падения чего-то тяжелого, вывел т'эрку из сна полностью. Сцена, представшая перед ее глазами, заставила девочку улыбнуться.

Харита, в облике химеры, пыталась высвободить рога из платяного шкафа. Несчастный весь скрипел и кряхтел, но кагэми-денром отпускать не желал. Хесед же сидел на обломках, некогда бывших туалетным столиком, и отплевывался. Весь он, от макушки до кончика хвоста, был покрыт содержимым склянок, начиная с пудры и заканчивая дорогими духами. Гебура, стоявший спиной к кровати, собирался уже отчитывать двух кагэми, когда заметил проснувшуюся девочку.

— Как ты себя чувствуешь?

— Не так плохо, как казалось бы, — девочка села в постели. — Что у вас произошло?

— О, ничего серррьезного, — улыбнулся Гебура. — Пррросто эти два кагэми, не отличающие особым умом и сообррразительностью, не смогли договоррриться. Извини за устррроеный хаос.

— Ничего страшного. Мне все равно не нравится интерьер.

— Да? — белый фурри скептически осмотрел комнату. Он точно знал, что Цитадель выбирает условия для своих жителей под стать их мыслям и чувствам и никогда не допускала ошибок. Но судя по лицу т'эрки, старая крепость все же иногда совершала оплошности.

— Возможно, потом комната станет под стать тебе, — заключил Гебура.

— Возможно, — лишь тихо произнесла малышка.

— Если вы закончили, аргх, свои бессмысленные, аргх, ррразговоррры, то может уже, аргх, поможете нам? — Хесед продолжал чихать. Попытками стряхнуть с себя «ароматный ужас», зверь лишь усиливал его кружение в воздухе.

— Не знаю как вам, но помощь нужна исключительно тебе, — улыбаясь, т'эрка кивнула в сторону денром. Черный фурри глянул на химеру и заворчал еще больше. Огромная Харита освободилась от оков шкафа, вновь приняв облик девочки-кошки. Она заглядывала в дыры, пробитые рогами, и ее хвост увлеченно дергался.

Гебура подошел к брату и помог тому подняться. Девочка, не скрывая своего веселья, улыбалась от уха до уха. Уж больно забавлял ее вид грозного фурри, сильно смахивающего на выставочного пуделя.

— Пойдемте в наши покои, — предложил голубоглазый зверь. Он поддерживал за локоть Своядж, неустанного продолжающего чихать. — Хеседу стоит смыть все это.

— Нет! — резкий выкрик т'эрки привлек внимание всех троих кагэми. Девочка сидела на кровати, обхватив колени. Гебура прижал уши к голове. Его примеру последовала и Харита. — Ящер сказал, что мне лучше не покидать пока комнаты.

— Ящеррр?! — недоуменно переспросил Хесед, даже перестав чихать. Он знал среди кагэми только одно существо, которое являлось представителем данного вида.

— Ну, да, — юная кагэми быстро описала встреченного ранее ящера, — старый такой. С гребнем.

— Он не ящеррр! Он, аргх…

— Он Октуш Виссен, — закончил за брата Гебура. — Его виа Декен. Вы встррречались?

— Да.

— Хорррошо, — фурри кивнул. — Я отведу Хеседа и ты все ррраскажешь.

— Я думаю, его не надо никуда отводить.

Т'эрка слезла с кровати и подошла к денром, которая все это время исследовала комнату. Харита как раз пыталась открыть дверь, которую по возвращению в комнату малышка не заметила. Видимо она появилась, пока девочка спала. Потянув за ручку, юная кагэми вошла в ванную комнату. Ванна, соединенная с душевой кабиной, умывальник да унитаз. Несколько полотенец лежало на краю умывальника.

— Хесед может и здесь помыться. Я покажу как.

Хесед попытался заупрямиться, но строгий взгляд Гебуры пресек его попытку. Да и идти через половину крыла до своей уютной пещеры в таком виде ему не хотелось. Так что, поворчав для проформы, черный фурри ступил на белый кафель. Цокот когтей эхом отразился от стен.

Тем временем т'эрка повернула краны и вода заструилась из душа.

— Вставай сюда и наслаждайся, — маленькая брюнетка показала Хеседу на ванну. Тот недоверчиво залез и встал в полный рост. Душ обильно поливал мохнатую грудь зверя, абсолютно избегая грязной морды. — Уж, извини, но тебе придется встать на все лапы.

Девочка не скрывала сарказма.

— Я никогда не опущусь так низко, — Хесед щелкнул пастью и внимательно посмотрел на устройство душа. Догадавшись, он взял душ обеими лапами и приподнял его так, что вода полилась сверху. Довольный собой, зверь повернулся к девочке спиной. Та лишь пожала плечами и вышла к остальным, прикрыв за собой дверь.

Гебура расположился на полу. Денром же заняла кровать. Малышка подошла к ней и села рядом. Фурри вильнул хвостом в знак полного внимания. Девочка начала говорить.

Она рассказала, что вместо своей комнаты, отправилась гулять по периметру двора. Как встретила других кагэми. Не умолчала она и о жестоком приеме новых собратьев.

Гебура слушал ее внимательно, ловя каждое слово. Время от времени он задавал уточняющие вопросы. На протяжение всего рассказа, его глаза становились все холоднее и холоднее, и под конец они напоминали два обжигающих кусочка льда.

— Не думал, что это начнется так рррано и столь жестоко, — когда смолкла т'эрка, проговорил фурри.

— Ты знал, что так будет?

— Я не удивлен. Случившееся с тобой, это то, чего никогда не было прррежде. Как верррно заметил Октуш Виссен, ты многих укусила за хвост[28]. Остается только ждать.

— Чего? Новых нападок? — грустно заметила девочка.

— И этого тоже. — Уши зверя стали торчком. — Главное, выждать и посмотррреть, что будет дальше. Это основы охоты за дичью. Мы со Своядж что-нибудь пррридумаем.

— Хорошо.

— АХ ТЫ КОРРРМ ПОДНОЖНЫЙ!

Харита, которая незаметно покинула двух кагэми во время разговора, смеясь, выбежала из ванной комнаты. Тут же послышался всплеск воды. Переглянувшись, белый фурри и т'эрка подскочили со своих мест и вбежали в ванную. Пол был залит, а из душа во все стороны хлестала ледяная вода. Апофеозом, представшей перед глазами двух кагэми картины, был Хесед. Полностью мокрый, с обвисшей шерстью, на четвереньках, он тяжело дышал и постоянно поскальзывался на кафеле. Упав очередной раз в разлившиеся лужи, зверь сдался.

— А говорил, низко не падешь, — т'эрка с улыбкой смотрела на фурри, буравящего вошедших злобным взглядом.

— Своядж, в этом есть и хорррошая сторррона, — в улыбке оскалился Гебура. — На тебе больше нет той вонючей гадости.

Долго выжидать очередного действия от Гремучей Пятерки, как их прозвала кагэми-т'эрка, не пришлось. На ужине каждый из них, проходя мимо ее стола, так или иначе задевал девочку. Древо больно хлестнул по плечу, когда «случайно» задел ее, оборачиваясь на чей-то голос в абсолютно пустом зале. Крыса оцарапала спину, «неловко» поскользнувшись на каменном полу. Змеехвост выбил из-под девочки стул, «неудачно» развернувшись со всей возможной ему змеиной грацией. Жаба из-за этого разворота «не удержал» плошку с едой, которая тут же приземлилась на голову девочке. Последним штрихом было «чихание» Огненного, который при этом опалил ее волосы.

Да. Их нападки были на уровне начальной школы, но в этом-то и была основная проблема. Обвинить их в прямом нападении на одну из сестер было невозможно. Они действовали слишком скользко, хитро и незаметно.

— Детеныш, таковы все из виа Сацуи, — проговорил Хесед.

— Но я не такая.

На это черный фурри лишь фыркнул. Он был не против помериться силой с представителями другого виа. Да вот только один на один те, кому суждено отнимать чужие жизни, никогда не выходили. Это кагэми виа Декен или Халлар могли помериться силой и способностями в открытую. Так они развивались и совершенствовались. А вот представители самого малочисленного виа были иными. Скрытные. Нелюдимые. Мастерство каждого развивалось уникально и неповторимо. Они не делились секретами и успехами. И не объединялись. Знания передавались только в случае становления тайро. Только тогда Амо мог передать своему тайро накопленные веками знания, возвысив одного над всеми.

И сейчас этой «одной» стала кагэми, которая не прожила в Цитадели и недели. Такую «несправедливость» не могли проигнорировать остальные обитатели. И если большая часть отнеслась к этому с раздражением и держалась отстранено холодно, то вот непосредственно сестры и братья по виа Сацуи это так оставить не могли и пошли против своей нелюдимости, объединившись в небольшую, но внушающую страх, группу.

В эту группу собрались пять самых опытных и умелых кагэми. Все они могли в будущем стать тайро. Но основным претендентом являлся Огненный. Он то, скорее всего, и являлся инициатором и координатором нападок.

Все это т'эрка узнала от Гебуры, пока вычищала из волос непонятную субстанцию. Денром помогала как могла, но все время прорывалась наказать обидчиков Мяргины. Сдерживал ее только Хесед, мощной лапай удерживающий химеру за воротник платья.

— Если так пррродолжится, рррано или поздно кто-то сорррвется, — недовольно произнес Хесед, продолжавший удерживать Хариту. — И, по-моему, эта мелкая химеррра станет перррвой.

— Вот только мы не можем этого допустить, — Гебура постукивал кончиком когтя по носу.

— Но и оставлять все как есть — тоже.

— Да, Своядж, ты прррав. Мне кажется, на мелких нападках они не остановятся.

— Да и сейчас они не пррроявляли себя полностью только из-за прррисутсвия здесь дррругих бррратьев и сестеррр.

— Оставлять ее одну опасно. Убить они ее не убьют, но даже с рррегенерррацией кагэми, сррращивать кости и восстанавливать кожу — болезненно и долго.

— А ничего, что я здесь сижу? — фурри обернулись на т'эрку. Девочка подперла подбородок рукой и внимательно следила за волко-лисами. Лицо ее было обиженным. — Такое ощущение, что вы и не про меня, вовсе, говорите, а ужастик обсуждаете.

— Не знаю, что такое «уаик», но твоему положению не позавидуешь, — Хесед отпустил Хариту, которая наконец успокоилась и молча сидела около подруги. — Оставлять тебя одну опасно. Пока, по крррайней меррре.

— Почему только сейчас?

— Ты еще юна, по меррркам кагэми, — Гебура смотрел поверх ее головы, следя за Пятеркой. — По т'эрским тоже, если не ошибаюсь. Защитить себя ты еще не в состоянии.

— Тебе нужно скорррее постичь суть виа Сацуи, чтобы дать им отпоррр. Или… — Хесед повернул голову в другую сторону. Ир'лак проследила за его взглядом. Фурри смотрел на пустующий стол, за которым в прошлый раз сидел шиварец, — тебе нужно добиться рррасположения Октуш Ансацу.

— О чем ты? — девочка скривилась. Даже вспоминать о Шраме ей не хотелось.

— Если он пррризнает тебя своей тайро, никто не подойдет к тебе. Амо обязаны заботиться о тайро. Но пока он этого не сделает, ты — лакомая добыча для недовольных, — Хесед грубо вгрызся в одну из личинок и, оторвав здоровенный кусок, проглотил не жуя. Малышка брезгливо поморщилась.

— Лучше уж стать нормальной кагэми.

— Вот тут-то и пррроблема, — Гебура смотрел прямо в глаза т'эрки. — Для трррениррровок тебе нужно находится вне своих комнат. Там, где дррругие смогут тебя достать. Они пррросто не дадут тебе возможности научиться хоть чему-нибудь.

— А вы не можете обучать меня? — умоляющие нотки просочись в голосе девочки. Она боялась. Боялась других кагэми. И перспектива остаться одной, снова попасть под атаку, пугала ее до чертиков. Но ни в фурри, ни в денром она не чувствовала угрозы. Даже старый ящер не внушал ей столько доверия, как эти три огромных существа, которые любого из Пятерки могли порвать на кусочки. Чему она была бы несказанно рада. Мелькнувшая кровожадная мысль заставила девочку сжаться в комок.

Фурри переглянулись. Осторожно подбирая слова, Гебура произнес: — Не уверррен, что мы сами достаточно подходим для этого.

— А Харита? — малышка пыталась ухватиться за любую соломинку, лишь бы не подвергать себя опасности.

— НЕТ! — рявкнул Хесед.

— Я защищу Мялгину, — на миленькой, но обиженной мордочке денром стали проступать шипы.

— Ага. Защитишь так, что Монады потом будут ррразбиррраться, кто поубивал пятерррых кагэми, — Хесед опустил уши и угрожающе навис над столом. — Ты не можешь контррролировать свой нрррав.

— Не тебе ей об этом говорить, — заступилась за денром т'эрка.

— Я тебе шею еще не перррекусил, значит контррролирую, — черный фурри даже не пытался скрыть своей неприязни к человеку.

— Но все же это рррешение пррроблемы, — тихо произнес Гебура, но его слова повисли напряженной тишиной над столом.

— Своядж! — радостно воскликнул Хесед. Его хвост подергивался в предвкушении. — Ты, наконец, одумался?!

Кровь отлила от лица девочки. Такого поворота событий она не ожидала.

— Что? Нет! — отмахнулся белый фурри от брата. Тот разочарованно вздохнул и продолжил поедать личинки. — Я пррро обучение. Ты могла бы прррисутствовать пррри наших физических упррражнениях. А остальное вррремя пррроводить у себя. Еду мы будем тебе пррриносить поочеррредно. Харррита же составит тебе компанию. Все ррравно ее виа еще не выбррран.

Лицо т'эрки сияло. Она была в безопасности. Да, под постоянным присмотром, без возможности свободно передвигаться, но все же! Цитадель не являлась роскошным музеем и отсутствие прогулок по ней она сможет пережить. Главное, пережить нахождение здесь. И как можно подальше от Пятерки и Шрама.

Прошло больше недели после того разговора в столовой, результатом которого стала круглосуточная охрана т'эрки. Каждое утро денром приносила завтрак в комнату юной кагэми и составляла той компанию до самого вечера. Химера развлекала девочку всевозможными перевоплощениями. Как рассказала Харита, их вид имел способность превращаться в любое существо, виденное ими хотя бы раз. И облик химер в момент перевоплощения был настолько похож на копируемые оригиналы, что их нельзя было отличить ни при каких условиях, так как даже уникальные особенности существ химеры перенимали абсолютно идентично.

Химера меняла свой облик, принимая обличие маленького лампадника, весело скачущего по комнате и ударяя маленькими разрядами, по всему, что попадало в радиус досягаемости. Невольными «жертвами» таких молний стали очередные туалетный столик и шифоньер, так услужливо замененные Цитаделью. И если старые, разлетелись на множество щепок благодаря физической силе, то на новых разряды оставили обугленные черные узоры, которые теперь красовались на древесной поверхности. Следующими примерами для подражания денром послужили существа, которые обитали на территории Цитадели. Кагэми всевозможных видов то появлялись, то исчезали в комнате т'эрки, добровольно согласившейся на заключение.

Хотя абсолютным заточение все же назвать было нельзя.

Время от времени фурри приходили за девочками и брали их на тренировки. Местом для них служил участок территории граничащий с искусственным садом. Братья устраивали спарринги, сражаясь в полную силу, не жалея друг друга. Отрабатывая удары и скорость, они не переставали внимательно следить по сторонам. Пятерка так ни разу еще и не появилась, но терять бдительность не следовало. Иногда к их тренировкам присоединялась Харита. Каждый раз оглядываясь по сторонам, прежде чем принять свой истинный облик, денром перекидывалась, и спарринги начинали больше походить на выяснение отношений между черным фурри и рогатой ипостасью химеры. В такие моменты Гебура занимал свое место около сидящей на земле т'эрки и начинал ей объяснять тонкости рукопашного боя на примере сражающихся в этот момент двух кагэми.

Вечера же неизменно проходили в комнате фурри. Удобно устроившись на мягкой подстилке, т'эрка выслушивала новости о происходящем за пределами комнатных стен. Харита вместе с Хеседом и Гебурой делились всем, чем только могли. Не упускали ни единой мелочи. Особенно детально проходило обсуждение Гремучей Пятерки. Те делали вид, что им плевать на отсутствие, в пределах досягаемости, юной кагэми, но их глаза непрестанно искали свою цель. Но даже если они и догадывались о причастности фурри к ее отсутствию, то поделать ничего с этим не могли. Даже пятеро представителей виа Сацуи не могли в открытом столкновении ничего противопоставить двум крупным кагэми виа Декен. А атаковать из-за спины кагэми не было смысла — все равно почувствует приближение своего собрата.

— Вы слышите это? — прервала девочка очередной спор Хеседа и Хариты.

— Что именно? — Гебура поднял голову, которая до этого покоилась на коленях девочки.

— Музыку. Я слышу ее с первой своей ночи.

— Не только ты. Эти мелодии звучат каждую ночь в Цитадели, — Хесед запустил колючкой в макушку химеры. — Никто не знает ее источника. Может это сама Цитадель ее игрррает.

Разговор вернулся в прежнее русло, а девочка, прикрыв глаза, стала наслаждаться музыкой. Каждая нота несла больше, чем могло показаться на первый раз. Это была очень эмоциональная мелодия. Она затухала, точно музыкант был на грани смерти, то тут же снова возвращалась к живительным аккордам. Тональность менялась настолько непринужденно, будто разницы между минором и мажором не было в природе. Малышка словно впитывала в себя каждый звук. Ах. Как же давно это было.

Девочка резко открыла глаза и подскочила с настила. Друзья удивленно смотрели на т'эрку.

— Что-то случилось? — Гебура встал в полный рост.

— Мелодия… — отрешенно произнесла юная кагэми.

— Что?

— Мелодия! Я знаю ее! — с этими словами малышка выскочила из комнаты-пещеры и помчалась вниз по ступеням. Выскочив из помещения, девочка направилась на звуки мелодии. Ей было плевать встретит ли она сейчас на своем пути Пятерку или еще кого хуже. Единственная вещь которая волновала ее сейчас — источник мелодии.

Подбежав к главному зданию, кагэми огляделась. Где же искать таинственного музыканта? Тут, словно ответом на ее невысказанный вопрос, мелодия зазвучала с новой силой и ветер принес ее звуки со стороны сада. Девочка метнулась туда. Подбежав к краю сада она лишь на мгновение остановилась перевести дух и начала пробираться вглубь. Сейчас она не смотрела по сторонам, не пыталась разглядеть чудесные растения. Ее путь лежал дальше и глубже. Через некоторое время, малышка заметила впереди проблески света. Свет был слишком ярким для глубокой ночи и необычным. Чрезмерно…белым. Пройдя еще немного, она замедлила ход от изумления. От яркости увиденного, ей пришлось прикрыть глаза. Перед ней предстали деревья, которые в прошлый раз казались девочке мертвыми. Сейчас же они пылали жизнью. Причем, буквально. Стволы и ветки этих таинственных деревьев украшали наросты, которые больше походили на неоновые лампочки, нежели на живые листья. Их количество было столь велико, что освещало площадку перед ними, как при дневном свете. Пройдя сквозь светящуюся стену, кагэми вышла к небольшому озеру. Края его были выложены огромными валунами, а вода поступала благодаря импровизированному водопаду, представляющего из себя холм из камней, высотой в три человеческих роста. На его вершине девочка и увидела исполнителя мелодии. От злости она сжала кулаки.

— Откуда?! — боль и гнев сквозили в крике. — Откуда вы знаете колыбельную моей матери?!

Мелодия оборвалась и лицо пересеченное шрамом повернулась в сторону юной кагэми. Хоть глаза и были скрыты под непроницаемой черной повязкой, ошибиться было нельзя — шиварец смотрел прямо в глаза своей тайро.

Сидя на возвышение в позе лотоса, шиварец и сам напоминал камень. На его лице не дрогнул ни единый мускул. В момент, когда к пруду вышла т'эрка, он по своему обыкновению играл на тодарге — шиварском струнно-духовом инструменте.

Он напоминал обыкновенную флейту, со складывающимися «плечами» как у арбалета. От плеч, или крыльев, как их называли шиварцы, к основанию шло по три струны с каждой стороны. В зависимости от того, распахнуты крылья или собраны, менялось и звучание инструмента. На тодарге обучали играть с раннего детства, но не каждый мог похвастаться ловким умением управлять им. Ансацу входил в число тех немногих, кто все же смог покорить сей инструмент.

Он ловко перебирал пальцами по струнам, одновременно вдыхая жизнь в тодарг. Музыка лилась из него нескончаемым потоком. И продолжала бы литься, если бы игру шиварца не потревожила малолетняя кагэми.

— Откуда?! — повторила свой вопрос девчонка.

Шиварец не собирался отвечать на ее вопросы, но и продолжать играть в отсутствии тишины он явно уже не мог. Ансацу сложил крылья тодарга, заткнул за пояс и легкой поступью сошел с импровизированного холма-водопада. Он переступал с камня на камень с такой легкостью, словно всю жизнь прожил в горах. Обойдя периметр пруда по валунам, шиварец направился к т'эрке. Девчонка следила за каждым его шагом. Но кто она ему? Очередная кагэми, по иронии Судьбы и решением Цитадели, а так же скорее всего и Монад, ставшая его тайро. В причастии Монад шиварец не сомневался, не зря они отказали ему в аудиенции после происшествия в обеденной зале.

Вот только он на это не соглашался.

Многие сотни лет он провел в Цитадели и ни разу не согласился взять себе тайро. Неужели Верховные считали, что сейчас он изменит свое решение: «не иметь ничего общего с малолетними кагэми»? Ему на всю его многовековую жизнь хватит того единственного случая, что изменил его раз и навсегда.

Ансацу поравнялся с девчонкой, и тут произошло то, чего мужчина не ожидал. Тайро схватила своего Амо за руку.

— Ответьте мне! — голос малышки дрожал.

Медленно мужчина повернул голову к т'эрке. Даже при том, что глаза шиварца были спрятаны под повязкой, юная кагэми в полной мере ощущала всю тяжесть его взгляда. Ее трясло. Казалась, что она становилась еще меньше, но все равно продолжала сжимать его ладонь обеими руками.

— Отпусти, — без тени эмоций произнес шиварец. Да, он мог с легкостью откинуть слабые ручки девочки, но он хотел, чтобы она сама, испытав всю гамму ужаса, отступила. Т'эрка лишь крепче сжала ладонь Амо. Мужчина ощущал ее страх. Ансацу нагнулся и приблизил лицо к юной кагэми. Лишь повязка разделяла их глаза. — Ты жаждешь испытать всю полноту моего гнева, Альнас[29]?..

Тихим, дрожащим голосом, в котором читались боль и отчаяние, т'эрка произнесла:

— Откуда вы знаете мелодию?

— Ты не знаешь других слов? Твой разум оцепенел настолько, что это все, что ты можешь произнести?

— Я не боюсь вас, — девочка сглотнула.

— Нехорошо лгать тем, кто видит тебя насквозь. Я настолько пугаю тебя, что твой вопрос «откуда?», всего лишь жалкая бравада. Ты прекрасно осознаешь, что я могу с легкостью переломить тебе шею, — прошипел Ансацу в самое ухо нарушительницы своего спокойствия. Свободная рука мужчина медленно сжал тонкую шею девочки.

— Кагэми не убивают кагэми.

— Твои блохастые друзья успели тебе это поведать. А они не сказали, что этот закон не мешает мне прямо сейчас сломать тебе руку, которой ты посмела остановить меня?

Ансацу освободил ладонь из захвата маленьких ручек и вывернул кисть девочки. Из глаз малышки брызнули слезы, но освободиться она не пыталась.

— Откуда?.. — сглатывая ком в горле и превозмогая боль, повторила кагэми.

Это стало раздражать шиварца и, резко выпрямившись, он оттолкнул от себя назойливую девчонку. Та отлетела к водоему, сильно ударившись о валуны. Шиварец смотрел на свою тайро не больше пары секунд и направился к деревьям. Но не успел он пройти и пары метров, как за спиной раздались характерные звуки извержения содержимого желудка.

Мужчина остановился и медленно развернулся. Удар не мог быть настолько сильным, что бы вызвать рвотные позывы, а значит, причина крылась в чем-то другом. Шиварец внимательно смотрел на свою подопечную. Агрессией по отношению к ней более не веяло.

Девочку продолжало рвать. Желудок избавился от недавнего ужина и теперь кагэми исторгала из рта желчь с примесью крови.

Скривившись и пройдясь нелестными словами о Цитадели, «дряхлых Монадах» и умственных способностях некоторых особо мохнатых видах кагэми, неспособных увидеть очевидное, шиварец быстрой походкой приблизился к трясущейся т'эрке.

Мужчина присел около малышки и, схватив ее за волосы, не церемонясь окунул лицом в воду. По поверхности пошли мутные круги. Тайро начала бить шиварца по рукам, но тот был непреклонен. Лишь когда на теле девочки стали проступать узоры дэне эшекей, он вытащил ее из воды.

Т'эрка откашливалась водой, но рвать ее перестало. Мокрая и заплаканная, сейчас она выглядела маленькой беззащитной девочкой в чужом и опасном мире. Обычным ребенком. Портило это впечатление только проявившиеся по всему телу знаки кагэми.

Малышка подняла лицо на Шрама, но все что она успела запомнить перед погружением в спасительную темноту, так это руки шиварца, тянущиеся к ее голове и слово «Альнас», которым он ее назвал.

Фурри и денром выбежали из жилой части Цитадели и замерли у ворот. Нужно было найти подругу до того, как она в очередной раз влипнет в неприятности. Но впопыхах кидаться искать ее по всей территории было не разумно. Хесед и Гебура вдохнули воздух полной грудью, пытаясь уловить запах т'эрки. Раньше у них этого не получилось, но с тех пор, как девочка приобрела свой путь и стала полноценной кагэми, она распространяла уникальный для них аромат. Каждый из жителей Цитадели источал запах, больше всего напоминающий воздух после дождя. Описать его иначе было не возможно, он был потрясающе чист и имел свою неповторимую окраску. Это нельзя было передать, так же как и звук растущей травы и падающего листа.

Как шорохов крадущейся тени в отсветах заката.

Еще одной его особенностью было то, что его могли чувствовать только кагэми. Для всех остальных существ, которые в своей жизни могли повстречаться с блуждающими во тьме, кагэми не пахли. От них вообще не веяло жизнью. Окружающие чувствовали только Пустоту, Тишину и Тьму. Потому к услугам жителей Цитадели обращались только в крайних случаях.

Братья одновременно повернули головы в сторону Северной башни.

— Она опять там, — прорычал Хесед. Его глаза в вечерних сумерках казались двумя пылающими угольками.

— Мялгина? — денром дернула черного фурри за набедренную повязку и задрав голову, смотрела на старшего кагэми.

— Да, «Мялгина», — передразнил волко-лис. — Что ее постоянно тянет в Сад? Если он найдет ее, порррезом ррруки она уже не отделается.

— Он не сделает ей ничего. Во-перррвых, она его тайро и как бы пррротив он не был, так рррешила Цитадель. И не нужно скептических взглядов, Своядж. Во-вторррых, что ему делать так поздно в Саду? Не он же игрррал эту мелодию из-за которррой, в-тррретьих, Ир'лак и покинула наши покои, — Гебура опустился на четвереньки и бросил брату через плечо:

— И коль скоррро ты так печешься о ней, так поспешим найти ее.

С этими словами фурри белой тенью помчался в сторону Сада. Не отставала от него и денром, принявшая свой истинный облик. Ее крепкие и сильные лапы несли ее наравне с фурри. Тихо рыкнув, Хесед последовал за кагэми. Спустя некоторое время троица стояла у кромки сада, но никто не решался войти внутрь. Этот Сад, возведенный руками одного из кагэми, слыл дурной славой. Стоило непутевому молодняку зайти на его территорию, а были это исключительно чисперия, как незадачливые кагэми вылетали из этих искусственных насаждений с легкими ранами и трясущимися от страха конечностями. Все остальные это место избегали. Все дело было в том, что Сад примыкал к Северной башне, которая пострадала еще в период Истинного мира и теперь служила обителью шиварца. Вот он-то и не пускал в свои владения нарушителей.

А маленькая т'эрка уже во второй раз умудрилась скрыться именно в них. То, что она не повстречала шиварца еще в первый раз, было для фурри удивительным.

— В этот ррраз он ее точно найдет, — шепнул Хесед.

— Тогда нам нужно быстрррее найти ее.

— Тогда он найдет и нас, — не унимался красноглазый. Его не радовала перспектива опять идти вглубь Сада. Ему повезло, что в прошлый раз обошлось без вмешательства Октуш виа Сацуи, но в двойную удачу Хесед не верил.

Харита не понимающие посмотрела на фурри. Почему они не идут на запах Мяргины? Ведь ей может угрожать опасность. Не раздумывая, денром вошла под кроны деревьев, сминая своим немаленьким весом молодые деревца и кусты. Она решила не возвращаться в обличье девочки-кошки. Мало ли что ждет их впереди.

— Видишь, ее это не остановило, — Гебура последовал за химерой, которая, словно слон траву, прогибала деревья.

— Мы нарррвемся из-за нее на непррриятности, — проворчал Хесед, убирая со своего пути свисающие слишком низко ветки.

Их путь в глубь Сада был недолог и в скором времени они увидели впереди светящиеся деревья. Кагэми ускорили шаг, но замерли, стоило им выйти к пруду.

— А я говорррил, что нам не может так часто везти, — тихо произнес Хесед, не отрывая взгляда от представшей перед ними картины.

А посмотреть было на что.

На валунах в позе лотоса сидел шиварец. Он был в пробужденном состоянии кагэми — до-во[30]. Все его черное, как тьма, тело, пылало дэне эшекей. Темные нити его тела, словно живые тянулись и обхватывали юную кагэми, что сидела в ногах мужчины. Он крепко прижимал ее к своей груди, обхватив девочку поперек тела. Т'эрка была без сознания. Об этом свидетельствовало ее абсолютно умиротворенное и расслабленное лицо, так же как и у Амо покрытое знаками. Глаза юной кагэми были открыты и полностью заволочены чернотой.

Шиварец продолжал свою «процедуру» еще пару минут. Затем, аккуратно взяв девочку на руки, он поднялся и подошел к трем кагэми, которые замерли, словно соляные столбы. Мужчина передал т'эрку Гебуре. Темные нити отсоединились от тела малышки и знаки на ее теле погасли. Кагэми спала в лапах своего мохнатого друга.

— Следите за ней лучше, иначе долго она не протянет, — Ансацу снова принял обычный облик. Сполохи втянулись и стали прежними одеждами. — И молитесь своему Зверю, чтобы побеги не погибли после вашей спасательной вылазки.

Мужчина бросил короткий взгляд на денром, и химера, тут же приняв облик девочки-кошки, спряталась за Хеседом.

Октуш виа Сацуи скрылся среди деревьев, оставив на поляне ошеломленных кагэми.

— Ей лучше не знать о том, свидетелями чего мы стали, — тихо произнес Гебура, удобнее взяв девочку.

— Ты прррав. Она этого не перрренесет, — Хесед взглянул на денром. Та утвердительно кивнула.

Т'эрская девочка лежала на своей кровати и занималась одним из самых распространенных дел ее родного мира — «плевала в потолок». А что ей еще оставалось? С тех пор как две недели назад она ушла на звук мелодии и встретила шиварца, фурри не выпускали ее из комнаты. Изначально, она проводила свое «заключение» в берлоге братьев, но Хеседа хватило на два дня ее бесконечных просьб дать ей возможность выйти и встретиться с шиварцем. После этого черный фурри отвел девочку в ее покои и запер дверь. Как он сказал — для всеобщего блага. Фурри вообще вели себя довольно странно после той ночи.

Сама юная кагэми плохо помнила произошедшее. Вечернее небо, стремительный путь сквозь сад, светящиеся деревья и шиварец, играющий колыбельную, что всегда пела ей мать — эти образы память сохранила отчетливо. Но вот что было дальше, оставалось для т'эрки загадкой. Да, она пыталась узнать у старшего кагэми, откуда он знает мелодию. Но он оттолкнул ее. Это девочка помнила превосходно. После удара о валун ее память стала такой же неспокойной, что и вода в водопаде — бурлящая в непрерывном движении. Малышка знала, что кагэми нашли ее в саду и принесли в покои, но даже денром отказывалась рассказывать подруге все подробности.

И это раздражало т'эрку.

Девочка перевернулась на живот и черные волосы полностью скрыли ее лицо. Глухо сопя в покрывало, кагэми думала, что же могло произойти в ту ночь, что ее друзья стали чересчур нервными и вели себя с ней, как с маленькой беззащитной девочкой.

Но стоило признать очевидное — таковой она и являлась. Иначе трем кагэми не приходилось бы выступать ее телохранителями в те часы, когда т'эрка присутствовала на тренировках. Хотя нельзя было не заметить, что пять кагэми виа Сацуи хоть и провожали ее тяжелым взглядом, сулившим неприятности, обращали на нее не столь много внимания как раньше, занятые своими повседневными обязанностями.

Дверь тихо отворилась пропуская внутрь двух крупных мохнатый зверей в сопровождении неки. Т'эрка недавно вспомнила, что в ее мире вот таких вот кошко-подобных людей в определенных кругах называли «неками» и решила для себя называть химеру в этом облике именно так.

На фоне типичной человеческой комнаты, эти три фантастических существа смотрелись весьма сюрреалистично.

Нека подбежала к кровати и забравшись на нее приподняла волосы т'эрки, обнажая лицо.

— Мялгина спит?

— Мяргина обижена и не понимает, почему должна сидеть в комнате, — девочка села на кровати и денром тут же залезла к подруге на колени. — Почему вы не позволяете мне выходить одной?

— Потому что твои со-виа[31] жаждут твоей крррови, — Хесед облокотился о стену.

— Что-то я не заметила особой «жажды» в последний раз. Они прошли мимо даже не взглянув на меня. Может, они уже успокоились.

— Возможно. Хотя я и сомневаюсь в этом, — Гебура стоял около брата, медленно поддергивая хвостом и ушами — явный признак, что белый фурри о чем-то задумался.

— Мне кажется, что вы меня не выпускаете из-под присмотра не только из-за других кагэми. Точнее, не из-за Пятерки, — надулась девочка, зарывшись лицом в волосы денром.

— А я ррразве уточнял, кто именно из твоих со-виа жаждет твоей крррови? — морда Хеседа расплылась в акульей улыбке.

— Значит тогда все же что-то произошло!

— Что-то может и пррроизошло, но мы пррришли к тебе не по этой пррричине.

Белый фурри подошел к кровати и встав на все четыре лапы. Он опустил морду и смотрел прямо на девочек. Весь вид зверя говорил о серьезности ситуации. Т'эрка непроизвольно обняла химеру крепче, словно ища поддержки.

— Ир'лак, только что нас пррризвали.

В комнате повисла тишина. Оба фурри внимательно смотрели на свою подругу. Денром перестала ерзать на коленях и тоже замерла в ожидании.

— И?.. — нарушила тишину т'эрка.

— Тррруха Вечного Дрррева! — выругался Хесед. — Она не понимает, о чем ты!

— Что случилось-то?

— Нас пррризвали, — видя непонимание на лице подруги, фурри почесал когтем кончик носа и принялся объяснять: — Когда кагэми пррриводят сюда, они начинают жить в Цитадели. Жить долго. Очень. Это потому, что Цитадель дает нам свою силу. Помнишь, я говорррил тебе, что Цитадель — это тело, зеррркало — серррдце, Монады — ррразум, а мы все — душа? — утвердительный кивок. — У кагэми и Цитадели союз. Нас пррризывают в дррругие миррры на охоту в зависимости от виа. У каждого кагэми своя охота. Когда мы заверрршаем охоту, тот, кто нас пррризвал отдает нам часть своей жизни. Мы возвррращаемся сюда и пррроходя сквозь зеррркало, перрредаем полученную силу ему. Оно уже отдает его Цитадели, а та в свою очеррредь делит ее между всеми кагэми. И сейчас нас пррризвали на такую охоту.

— Кажется, я поняла, — скептический смешок со стороны Хеседа. — Но как это связано со мной?

— А так, — черный фурри встал рядом с братом, — что, когда мы покинем Цитадель, ты останешься одна. Денром не считается. Мы не можем оставить тебя в комнате на все вррремя охоты, как бы мне этого не хотелось. Тебе нужно будет питаться в главном здании. Ты будешь уязвима для атак.

— Ты так говоришь, словно беспокоишься обо мне, Хесед.

— Тебе показалось.

— И…когда вы уходите?

— Сейчас. Мы зашли сказать тебе об этом, — Гебура встал и направился к двери.

— Можно мне хоть посмотреть, как вы уходите из Цитадели? А то с тех пор, как я здесь оказалась, я кроме пары комнат да столовой с садом больше ничего и не видела.

Голубоглазый зверь кивнул, и компания покинула комнату.

Прошествии нескольких минут кагэми спускались в подвальное помещение главного здания. Внизу их встретила огромная резная дверь, с обеих сторон освященная сферами с лампадниками. Дверь была очень высокой. Рисунок, высеченный на обеих створках, напоминал дэне эшекей. Возможно, это они и были, только принадлежали самой Цитадели.

Фурри легко отворили массивную дверь и все вошли в просторный зал. В отличие от всех остальных помещений Цитадели, лампадники здесь не наблюдались. Освещение было приглушенным, поступая только сквозь бойницы, расположенные высоко под потолком. Т'эрка узнала зал по своему прибытию на территорию кагэми. Это была та самая комната с зависшей в центре темной субстанцией. Именно к ней и направились фурри.

— Смотррри, — бросил через плечо Гебура и одновременно с братом коснулся поверхности субстанции, казавшейся сейчас зеркалом.

Стоило братьям коснуться его, как поверхность пошла рябью. От зеркала во все стороны начали загораться дэне эшекей и через несколько секунд весь зал был освещен спокойным темным свечением, обволакивающим все вокруг, кагэми в том числе.

Фурри так же изменились. На их месте стояло два темных существа в контурах которых угадывались величественные звери. Знаки пылали на их телах. Братья обернулись к девочкам, что с замиранием сердца наблюдали за происходящим, и шагнули в зеркало.

Черная материя поглотила их, и зал снова стал плохо освещенным помещением.

— Ого, — выдохнула т'эрка.

Увиденное потрясло ее. Никогда в жизни она даже и вообразить себе не могла ничего подобного. Но больше всего ее заинтересовал тот факт, что Цитадель все же можно покинуть. Она не заточена здесь навсегда. У нее есть шанс вернуться назад!

Ведомая порывом, девочка подошла к зеркалу и коснулась кончиками пальцев его поверхности. Она была гладкой, теплой и казалось живой. Малышка готова была поспорить, что чувствовала легкое пульсацию, больше всего напоминающую сердцебиение.

— Ну и что мы тут забыли? — прозвучал голос шиварца со стороны двери.

Денром и т'эрка как по команде обернулись. Мужчина стоял в проходе, прислонившись спиной к дверному косяку и скрестив руки на груди. Юной кагэми он напоминал черного леопарда, пантеру, готовящуюся к прыжку. Малышка сглотнула. Ей очень не хотелось оказаться в «когтях» этого хищника.

Мужчина сделал несколько шагов в сторону молодых кагэми, следя за их реакцией. Денром, как одно из существ Спора Трех, на глубинном уровне чувствовала его превосходство и неосознанно пыталась казаться меньше. Вот только шипы, выступающие на спине неки, говорили и о том, что она готова броситься защищать свою подругу. Последняя же сейчас замерла в нерешительности.

Шиварец отметил, что при всем страхе т'эрки перед ним, она не брыкалась как раньше. Даже была попытка вывести его на разговор. Вот только он не собирался с ней ни о чем говорить. Да и сейчас бы он прошел мимо, если бы не застал их двоих в пустом Зеркальном зале.

— Я кажется задал вам вопрос.

— Хесед и Гебура получили вызов и мы пришли посмотреть, как это происходит, — девочка не видела смысла лгать. Ведь они не сделали ничего плохого. Но Шрам, судя по всему, считал иначе.

Черный подошел к девочке вплотную и положил руку ей на плечо. Пусть это было не так болезненно, как первый раз, но приятных эмоций малышка от этого не испытывала и скривилась.

— Они ушли, а вы остались? — притворно ласково поинтересовался мужчина, но тут же его тон стал абсолютно холодным и твердым, — Вам здесь не место. Покиньте его немедленно.

— Но!..

Сказать что-либо еще малышка не успела, так как мужчина толкнул ее вперед себя и начал выводить из зала. Химера заметив столь грубое отношение к Мяргине, начала принимать свой истинный облик, но стояло шиварцу только бросить короткий взгляд в ее сторону, как она тут же приняла вид неки и понурив голову, присоединилась к т'эрке.

Старший кагэми вывел девочек из зала и двери сами собой закрылись за их спинами. Трое кагэми покинули главное здание и остановившись у входа, мужчина обратился к своим подопечным:

— Надеюсь, без присмотра своих лохматых друзей, вы сможете добраться до своих покоев и я больше не буду лицезреть вас там, где вас быть не должно.

Больше ничего не сказав, мужчина ушел в сторону северной башни. Стоило ему скрыться из виду, как т'эрка тут же присела на корточки и взяв Хариту за плечи, повернула ее лицом к себе.

— Ты сейчас пойдешь к себе и будешь ждать возвращения фурри, хорошо? — голос девочки дрожал от волнения.

— А ты?

— А мне нужно кое-что сделать. Я потом обязательно вернусь. Иди в комнату и жди нас.

Нека пару раз дернула ушами, утвердительно кивнула и побежала в сторону крыла, где располагались ее комнаты.

Т'эрка же проводила взглядом подругу и тут же повернула обратно в сторону зала с зеркалом. Она обманула денром. Шиварец был прав в одном — сейчас она находилась без постоянного присмотра фурри и у нее появилась возможность покинуть Цитадель. Спустя долгие недели, она могла вернуться домой. Пусть там не все шло хорошо, но то была ее жизнь. Жизнь человеком, а не каким-то «кагэми».

Подойдя к узорчатым дверям, девочка попыталась их открыть, толкнув створки, но те остались неприступны. Недолго думая, малышка пнула дверь, но только отбила себе ногу. Посчитав, что таких усилий мало, т'эрка отошла на несколько шагов и попыталась открыть дверь с разбегу плечом. Столкнувшись с преградой, девочка отлетела назад и упала на пол, ударившись пятой точкой. Потирая ушибленное место, она наконец решила осмотреть двери поближе. Никаких кнопок, рычагов или еще чего-либо, способного открыть их, она не обнаружила и решила, что те отворяются только перед призванными. Тяжело вздохнув, малышка признала проигрыш. Ей больше ничего не оставалось, как вернуться к денром. Или же нет?

Юная кагэми выбежала из здания и направилась к северной башне, туда, где располагался сад и где она повстречала шиварца. Если она не могла покинуть Цитадель, тогда еще оставался шанс выяснить у Амо, откуда тот знает мелодию ее матери и что произошло той ночью. Да, пусть последний раз ничего не вышло, но тогда она действовала спонтанно и прямо. Сейчас же она собиралась поступить хитрее. Знай о ее решении Хесед и он точно не упустил бы возможности отметить, что не так уж была не права Цитадель, отправив ее на виа Сацуи. И возможно оказался бы прав.

Девочка прошла вглубь сада к пруду в надежде найти шиварца и удача ей улыбнулась. Мужчина сидел на вершине водопада и медитировал. По крайней мере походило именно на это. Шиварец сидел в позе лотоса. Руки его покоились на коленях, а длинная коса была замотана вокруг шеи и спускалась на грудь, равномерно вздымающейся от дыхания.

Малышка наблюдала за шиварцем и обдумывала свой следующий шаг. Вот она и нашла его, но что делать дальше? Идти и спрашивать напрямую не имело смысла, если только не ради очередной эмоциональной встряски и тяжелого взгляда Шрама, который пробирал не только ее тело, но и душу.

Внимание юной кагэми привлекли дэне эшекей, медленно проступающие на теле Амо. Почувствовал их и сам Октуш виа Сацуи.

Ансацу прекратил медитировать и спустился с водопада. Мужчина пошел прочь от пруда и направился в сторону, где за деревом пряталась т'эрка. Девочка вжалась в заросли в надежде скрыть свое присутствие и ей это удалось. Черный прошел мимо, даже не взглянув в ее сторону.

Стоило ему отойти на приличное расстояние, как т'эрка последовала за ним. Она сама не поняла, как ей это удалось, но они так и прошли один за другим до центрального здания и шиварец ни разу не подал даже намека на то, что чувствует слежку за собой. К удивлению и радости девочки, мужчина прошел в помещение, где располагались двери, ведшие в Зеркальный зал. Створки раскрылись, стоило Амо только подойти к ним. Мужчина прошел внутрь и повторил всю ту процедуру, что несколько часов назад юная кагэми наблюдала в исполнении фурри. Тело его стало темным, а контуры слегка поплыли. Темная субстанция зеркала поглотила шиварца и т'эрка осталась один на один с зеркалом. Со своей возможностью вернуться домой.

Т'эрка подошла к зеркалу и внимательно его осмотрела. Оно было абсолютно гладким, не имело даже малейших изъянов. Малышка обошла субстанцию по кругу, провела рукой под ней не встретив сопротивления. Подпрыгнула в попытке достать верхнего края, но ее сил и роста не хватило. Приглядевшись, малышка не заметила ничего, что могло бы держать его. Черное зеркало, служившие проходом и неким подобием портала, висело в воздухе без каких-либо приспособлений. Девочка напряженно вглядывалась в каждый сантиметр поверхности, пытаясь уловить какой-либо пусковой механизм. Не обнаружив таковых, она поступила так же, как и другие кагэми — положила раскрытую ладонь на гладкую поверхность.

Прошла пара минут, но вокруг ничего не менялось.

— Как же ты работаешь? Давай же, мне нужно покинуть это место, — малышка хлопнула по зеркалу, но то оставалось неизменным. — Ну же, ну! Я хочу уйти отсюда! Выпусти меня! Давай! — т'эрка сжала руки в кулаки и нанесла несколько ударов. Без изменений. — Да работай ты! Мне тут не место! Я хочу домой! Я не такая, как все! Я здесь чужая! — голос малышки сорвался на крик. — Я не кагэми, я — человек!

Она продолжала бить кулаками по черной глади зеркала и взывала к нему. Не замечала она, как на коже рук выступила кровь, а из глаз бежали слезы. Юная кагэми все не прекращала свои потуги.

А что ей еще оставалось делать? Она провела в Цитадели почти месяц. В чужом мире, без семьи и друзей. И пусть последние появились здесь, семью они ей заменить не могли. Так же как стены крепости не могли заменить ей родного дома. Что бы там ни говорили ей фурри, кагэми она себя не считала. Она была обычной тринадцатилетней девочкой. Со своими страхами, мечтами и желаниями. Родившейся и жившей среди обычных, ничем не примечательных людей. Ей не нужны были все эти фантастические вещи, происходящие сейчас с ней. Нет. Она хотела лишь одного — вернуться обратно к своей привычной жизни.

Выбившись из сил, девочка опустилась на колени, прислонившись лбом к зеркалу.

— Пожалуйста… — голос ее хрипел, — верни меня домой…

В следующее мгновение, девочка повалилась в мокрый снег.

Подскочив от удивления, т'эрка огляделась. Она явно находилась не на территории кагэми. Ее окружал мокрый, подтаявший снег, серые стены высоток и голые деревья. Неподалеку слышался шум дороги. На небе сияло привычное земное солнце.

Малышка улыбнулась — она была дома.

Вот только, когда она покидала свой родной мир, властвовало еще «бабье лето», сейчас же было похоже на начало-середину весны. Неужели ее не было так долго? Но ведь прошел всего месяц.

Выяснить причину таких расхождений во времени следовало как можно быстрее, но для начала нужно было раздобыть зимнюю одежду, иначе холодный ветер обещал заморозить девочку до самых костей.

Стоило т'эрки только подумать о теплых вещах, как теневые ленты, составляющие ее одежду, тут же зашевелились. Сандалии преобразились в удобные сапоги, шорты с юбкой в брюки, а топ в куртку. Лишь ленты на руках остались прежними.

Девочка неуклюже выбралась из сугроба. Снег прилипал к обуви и затруднял движения. Стряхнув его с себя, девочка огляделась и узнала район. Стоило пройти сквозь арку ближайшего дома и она выйдет к своему двору. Малышка не ожидала, что ее «выбросит» так близко к желанной цели.

Ничто более не сдерживало ее и т'эрка поспешила домой.

Она пересекла привычный двор, открыла дверь подъезда и перепрыгивая через ступеньки, поднялась на свой этаж. Вот и родная металлическая дверь. Запертая. О том, как попасть внутрь, девочка как-то не подумала. Сейчас была середина дня, а значит отчима могло и не быть дома. Да и не хотелось, если честно, ей встречать пока отчима. Что-то внутри противилось этой встрече.

Но и стоять на лестничной площадке до посинения не хотелось. Малышка дернула за ручку двери и та, к ее глубокому удивлению, отворилась. Тут же ей в нос ударил запах нечистот, грязи, алкоголя и табака. Девочка закашляла и прикрыла нос рукой. В прихожей повсюду стояли пустые бутылки из-под спиртного, рядом с которыми возвышались мешки с мусором.

Первая же мысль, посетившая голову девочке, что она ошиблась дверью. Слишком чужой и отталкивающей было это место. Не чувствовалось в нем ничего родного, что можно было назвать «домом».

Кагэми услышала возню со стороны кухни и прошла туда. То, что она там увидела, заставило ее замереть на месте с широко открытыми глазами от изумления и ужаса.

За столом, в окружении бутылок и алюминиевых банок, сидел ее отчим. Но мужчина, которого она видела, мало чем походил на того, с кем она распрощалась и уж тем более, в нем ничего не осталось от талантливого музыканта. Заросшее, осунувшееся лицо с мутным, потупленным взглядом. Бледная кожа, проступающие вены и темные круги под глазами. Старая, застиранная одежда. Бывший музыкант словно постарел на пять лет.

Забулдыга переставлял нетвердой рукой бутылки на столе, ища в них остатки содержимого. Но вот в поле его зрения попала падчерица. Мужчина поморгал несколько раз, пытаясь сфокусировать взгляд и прокашлялся.

— Явилась, наконец! — голос его был хриплым и севшим. Ни капли былой мелодичности. — Где тебя только носит?! Мелкая тварь. Оставила своего любимого папочку больше чем на пол года одного и даже не поинтересовалась, как он! Где ты шлялась, паскуда?! — удар кулаком по столу. Несколько бутылок опрокинулись и медленно покатились к краю стола. — Ах, да. Я же тебя отдал тому мужику. Ну и как, хорошо тебе было с ним? Грела его холеную постельку своим распутным телом? — видя потрясение на лице девочки, мужчина криво усмехнулся, — А зачем еще он мог потратить на тебя столько денег? Удивлена? Этот извращенец заплатил за тебя неплохую сумму. Ее хватило на долго. Но не достаточно! Видишь, — он обвел руками пространство кухни, — как мало здесь осталось вещей? Его денег было не достаточно, что бы жить. Только существовать. Пришлось продавать вещи. С молотка ушло все! Хотя знаешь, кое-что особо ценное, я припас напоследок.

Только сейчас кагэми заметила среди бутылок еще один предмет и сердце ее пропустило несколько ударов. Футляр со скрипкой ее матери. Вот что этот отвратительный человек, опустившийся на самое дно жизни, собирался продать, ради еще нескольких литров спиртного.

Малышка хотела броситься вперед, вырвать столь ценную вещь из грязных рук этого мерзкого существа, в котором уже не осталось ничего человеческого. Хотела, но не могла. Шок от осознания происходящего навалился на нее, сковывая тело.

Ее продали. Избавились, как и от всех вещей в этом доме. Она была не более, чем очередным способом нажиться для покупки алкоголя. В этом месте, чужом и диком, ее не ждали. Здесь она более никому не нужна. Ее трясло, руки и ноги не слушались. Казалось, еще секунда и она упадет в обморок.

— А ведь теперь я могу еще кое-что продать, — продолжало существо, которого даже мысленно, девочка не могла назвать «отчимом». — Если тебя купил тот мужик, значит и другие, подобные, извращенцы захотят испробовать тебя. Ты ведь не откажешь своему отцу? — мужчина протянул руку в сторону падчерицы, но та смогла себя пересилить и сделать шаг назад, тут же врезавшись спиной в кого-то. Она подняла глаза и увидела над собой непроницаемое лицо шиварца. Шрам же смотрел прямо перед собой. — Ааааа! И ты вернулся! Она сбежала от тебя и теперь снова моя! Хочешь ее получить обратно — плати! Но только втрое — нет! — вчетверо больше, чем в прошлый раз! Для тебя ведь это мелочь, я прав?

Мужчина захохотал кашляющим смехом. Шиварец, не произнося ни слова, обошел свою тайро, встав между ней и пьяным мужчиной. Ансацу развернулся к подопечной полу боком, положил руку ей на грудь и легонько толкнул. Малышка пошатнулась, и тень за спиной поглотила ее.

Она уже не видела, как Ансацу, делая шаг по направлению к ее бывшему отчиму, доставал из волос одну из палочек, которая на глазах преобразовывалась в короткий клинок.

Она открыла глаза в ожидании вновь увидеть темные стены Зеркального Зала, но ее встретила лишь темнота. Не та, что бывает в полностью закрытом пространстве без каких либо источников света. Нет, эта темнота чем-то напоминала девочке просторы космоса. Необъятные. Бескрайние. Пусть в этом «космосе» и не было бликов далеких звёзд, да и вообще каких-либо источников света, но страха или неудобств от этого малышка не испытывала. Ей даже казалось, что здесь, в этом непонятном пространстве, она ощущает себя как…как дома. Каждая клеточка ее тела одновременно растворялась в окружающем пространстве и наполнялась необъяснимым теплом, которое так остро чувствовалось на фоне только что пережитых эмоций. Малышка повела головой из стороны в стороны, внимательно осматриваясь. На ее кистях пылали знаки кагэми. Их черная матовость отчетливо выделялась на коже т'эрки. Она попыталась прочесть узоры, ведь фурри говорили, что в этих татуировках была вся информация о кагэми-носителе, однако те продолжали оставаться для нее не более чем красивыми рисунками. Оставив это дело, девочка продолжила изучение окружающего пространства.

Только сейчас она заметила, что на самом деле движется. Ее словно пушинку медленно несло вперед. Девочка опустила ноги, которые до этого были поджаты, и почувствовала, будто подошва коснулась твердой поверхности. Т'эрка ощущала себя одновременно стоящей на месте и движущейся вперед.

Последнее подтверждалось еще тем, что ее волосы колыхались, словно под действием ветра.

Девочка продолжала оглядываться по сторонам, в надежде увидеть хоть что-то и заметила, что вокруг нее тьма немного более темная и плотная. Протянув руки в стороны, т'эрка коснулась невидимого барьера. Он не был непроницаемым. Малышка словно погрузила пальцы в желе. А вот спереди и сзади такой помехи ее пальцы не ощутили. Для себя девочка решила, что она находится в какого-то рода туннеле.

Спустя некоторое время, точно малышка определить не могла, она увидела перед собой плотный темный овал. Девочке тут же вспомнилась поверхность Зеркала-прохода.

Юная кагэми приблизилась к субстанции и та тут же втянула малышку в себя.

В следующее мгновение девочка упала на колени в Зеркальном Зале Цитадели. Человеческая одежда вновь сменилась на одеяния кагэми, а дэне эшекей вспыхнули и погасли. Голова у девочки немного кружилась, но тошноты, как при первом переходе, она не ощущала. Т'эрка подняла голову и увидела перед собой своих друзей. Вот только выражения их морд были не самые дружественные.

Денром, с поникшими ушками и виновато-грустным лицом, пряталась за Хеседом, держась за его хвост. Нека подняла глаза на т'эрку, но тут же отвела их в сторону, полностью встав за фурри. Глаза же черного лисо-волка пылали огнем. И по сравнению с взглядом, которым он одарил девочку при первой их встрече, этот был куда более пугающим. Шерсть зверя вздымалась, уши отведены назад, губы подергивались, время от времени обнажая белоснежные клыки. Могучие лапы то сжимались в кулаки, то разжимались.

Малышка перевела взгляд на Гебуру и непроизвольно сглотнула. Он не был так же разозлен, как его Своядж. Но то, что увидела юная кагэми, испугало ее куда больше, нежели гнев разъяренного фурри. Поза белого зверя была спокойной, можно даже сказать расслабленной, во только уши были опущены, а глаза… В голубых глазах Гебуры плескались боль, обида и самое главное — осознание предательства.

Только сейчас, лицом к лицу со своими друзьями, т'эрка поняла, как она поступила по отношению к этим троим.

— Я…

Сказать что-либо еще девочка не успела. Из Зеркала за ее спиной появился шиварец. Он обвел взглядом собравшихся, взял девочку под локоть, помог подняться и произнес:

— Отведите ее в комнату и проследите, чтобы подобного больше не повторилось.

— Да, Октуш Ансацу, — синхронно произнесли три кагэми и склонили головы в уважительном поклоне.

Ширавец толкнул т'эрку вперед и та попала в цепкие лапы Хеседа. Зверь всего на мгновение сжал их и когти вонзились в плечи девочки.

— Идем, — грубо рявкнул зверь и подтолкнул юную кагэми в сторону выхода.

В сопровождении троих нелюдей, девочка покинула Зеркальный Зал. Лишь раз, ведомая каким-то подсознательным порывом, она обернулась и взглянула на шиварца. Тот продолжал стоять у зеркальной субстанции, провожая их взглядом. Одна его рука покоилась на странной флейте, заткнутой за пояс.

До комнаты девочки кагэми дошли в полном молчании. Можно было кожей ощущать, насколько напряженная обстановка была между друзьями. Т'эрка больше не пыталась заговорить ни с фурри, ни с денром.

Хесед подошел к двери и открыл ее. Юная кагэми вошла в комнату и повернулась к фурри. Гебура стоял за спиной брата и не смотрел на подругу.

— Гебура, я…

Договорить Хесед девочке не дал. Зверь черной молнией бросился на девочку. Он толкнул ее в стену и сам навис над ней клыкастой угрозой. Его когти впились в камень, дробя тот в песок. Глаза фурри горели безумством, оскаленная пасть была лишь в паре миллиметров от лица испуганной и ошарашенной девочки.

— НЕ СМЕЙ, СЛЫШИШЬ, НЕ СМЕЙ НИЧЕГО ГОВОРРРИТЬ! ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРРРАВА ОТКРРРЫВАТЬ СВОЮ ПАСТЬ! ХОТЬ СЛОВО И Я, КЛЯНУСЬ БИНАТАНГ БЕСАРОМ[32], ПОРРРВУ ТЕБЯ НА КУСКИ! ТЕБЯ НЕ СПАСЕТ ТО, ЧТО ТЫ КАГЭМИ! — Хесед был на грани. Слюни из раскрытой пасти вылетали на девочку, но та даже не пыталась их стереть. Куда там. Она боялась даже дышать. — И НИКОГДА, НИКОГДА НЕ СМЕЙ БОЛЕЕ ДАЖЕ ПРРРИБЛИЖАТЬСЯ К НАМ!

— Оставь ее, Своядж, — мороз прошел по коже т'эрки когда она услышала от двери голос Гебуры — сухой, колючий, холодный и безразличный, — она уже показала нам, что наша компания ей только в тягость. Она никогда даже не обррратится к нам, — холодные льдинки глаз белого фурри как ножи полоснули по самому сердцу девочки. Она закрыла глаза и молча сползла по стене на пол.

Хесед резко выдохнул на нее горячий воздух и вышел из комнаты следом за братом. В стене остались дыры от его когтей. Последней девочку покинула денром. Химера, ничего не сказав, подошла к т'эрка, легонько похлопала ту по коленке и вышла, закрыв за собой дверь.

Т'эрка осталась одна.

Девочка уткнулась лбом в колени и обхватила ноги руками. Впервые за долгое время эмоции взяли верх и она расплакалась. Громко. От всей души. Навзрыд. Теперь она абсолютно одна. В родном мире она потеряла мать, отчим продал ее, а своим глупым поступком она отвернула от себя единственных существ, которых, за долгое время, могла искренне назвать друзьями.

Обуреваемая гневом на собственные поступки и жизнь, малышка резко вскочила и не долго думая перевернула рядом стоящий стол. Многочисленные склянки и баночки, восстановленные Цитаделью после потасовки между Хеседом и Харитой, разбились о каменный пол на множество осколков. Стол, не выдержав по отношению к себе столь жестокого обращения, потрескался, одна из ножек обломалась.

Но этого юной кагэми было мало.

Т'эрка сорвала с постели одеяло, схватила один из осколков и порвала в клочья подушку — перья закружились в воздухе в предсмертном танце и опустились на покрытый различными духами и мазями пол. Малышка метнулась к шкафу, резко открыла дверцы и начала по одному срывать с вешалок одежду, кромсать ее на мелкие кусочки и швырять на пол. Она крушила и уничтожала все вокруг себя, не чувствуя, как в ноги впивается стекло, а от осколка в зажатой руке уже идет кровь.

Не замечала девочка и внешних изменений, происходящих с комнатой.

Медленно, сантиметр за сантиметром из уютной, располагающей к себе комнаты, наполненной воспоминания о матери, помещение превращалось в декорации к типичному фильму ужасов.

Некогда бежевые обои стали выцветшими, потерявшими былую красоту. Серыми с почернениями полосками бумаги. Они медленно отслаивались от стен с противным чавканьем. Будто под воздействием влаги и воздуха обои разбухали, становясь однородной липкой массой. Трескались, словно натянутая кожа, создавая сеточку трещин и рваных дыр.

Потолок пошел такими же трещинами. Словно щупальца таинственного чудовища, они расползались поверху, захватывая каждый миллиметр, превращая все на своем пути в, сыплющуюся вниз, труху. Несколько кусков штукатурки с громким звуком упали вниз, рассыпаясь и поднимая в воздух облака пыли.

Мягкий ворс голубого ковра покрылся лишайниками и плесенью. Как иноземные захватчики, они превращали все на своем пути в отвратительную серо-черно-зеленую субстанцию. Грибки прорастали, лопались и разбрасывали вокруг себя паразитирующие споры, что повторяли этот круг вновь и вновь, заполняя собой все пространство ковра.

Воздух наполнился запахами плесени, сырости и затхлости. Он стал тяжелым, давящим. Проникающий сквозь него свет делался серым и угнетающим.

Девочка же продолжала уничтожать все, что так или иначе напоминало ей о доме, о прошлом. Тяжело дыша, т'эрка повернулась к единственному уцелевшему предмету — напольному зеркалу. Громко крича, с залитым слезами лицом, кагэми со всей силой ударила кулаком по зеркальной поверхности. Хрупкое стекло треснуло и разлетелось во все стороны. Несколько осколков впились в тело и лицо девочки.

Но она не чувствовала боли. Не чувствовала, как кровь бежит из порезов. Как тяжело ей стало дышать. Как загораются по всему телу дэне эшекей.

Она больше ничего не чувствовала.

Сказать точно, сколько девочка провела без сознания, она не могла, но проснулась т'эрка от острых позывов желудка. Выброс адреналина, громящий пространство вокруг себя, сжёг все запасы энергии и организм требовал их немедленного восстановления.

Малышка сбросила с себя разорванное одеяло и поднялась с пола. В руку вонзился крупный осколок от одной из разбитых склянок. Девочка медленно перевела взгляд на ладонь. Кровь сочилась ровным алым потоком, огибая уголки розового стекла. Т'эрка рассматривала руку несколько минут, затем резко выдернула осколок. Края раны почернели и неспешно затянулись. Кожа была абсолютно целой.

Юная кагэми прошла к двери. Плесень противно чавкала под ногами, прилипая к подошве сандаль. Осколки стекла громко трескались в заполненной тишиной комнате. Продолжая не замечать, а может и просто игнорировать, новый «стиль» интерьера, девочка вышла из кельи.

Шрамы от порезов затянулись благодаря высокой регенерации кагэми, но малышка то и дело дотрагивалась до лица и рук, погруженная в свои мысли. Ее лицо было непроницаемой маской. Она не скрывала эмоций. Их в ней просто больше не осталось. У девочки не было сил на проявление боли или грусти, что терзали и рвали ее изнутри. Сейчас она ничем не отличалась от животного, ведомого только инстинктом выживания.

Или зомби. Ожившим мертвецом, без целей, желаний, да и мыслей. Единственное, что вело сейчас девочку вперед, так это голод, крутивший желудок болезненными спазмами. Если бы не он, то разрушенные стены комнаты еще долгое время могли бы оставаться для нее единственным пейзажем.

Девочка вышла во внутренний двор и подняла взгляд вверх. Чистое голубое небо абсолютно не вязалось с общим антуражем старой крепости. Уже давно т'эрке было интересно, что за небесное светило дарило тепло и свет Цитадели и каким образом сменялось время суток, если на небе никогда не наблюдалось ни Солнца, ни Луны, ни звезд. Но сейчас ее эта дилемма волновала не больше, чем мелкие камни под ногами.

Кагэми вышла ко входу в главное здание и замерла. В дверях стояли ее друзья. Они заметили ее и денром даже попыталась приветливо помахать подруге, но Хесед резко одернул неку и подтолкнул ту в открытую дверь. Гебура же скользнул по девочке холодным взглядом и прошел внутрь.

Малышка сглотнула застрявший в горле ком. Что-то ей перехотелось есть. Выносить на себе колючие, столь чужие и болезненные взгляды, ей не хотелось. По крайней мере не прямо сейчас.

Зажмурив на мгновения глаза и глубоко вздохнув, кагэми побрела вдоль стены.

Мимо нее проходили различные кагэми — звероподобные и не отличающиеся от людей; абсолютно фантастические и словно сошедшие со страниц книги о мифах. Кто-то кивал ей в знак приветствия, кто-то угрюмо отводил взгляд, но большинство не обращало на нее никакого внимания. Для них она была всего лишь очередной кагэми, одной из них.

А вот они для нее были чужими и удивительными. Большинство созданий из Цитадели она не могла себе даже представить. Один из таких, кагэми, напоминавший собой розовокожего человека с хвостом павлина вместо волос, невольно зацепил на себе взгляд т'эрки, что привело ее к неминуемому столкновению.

На голову девочки посыпались книги и свитки, а державший их кагэми неуклюже повалился на землю. Девочка подняла несколько манускриптов и протянула их незнакомцу — высокому парню с черными взъерошенными волосами и смуглой кожей. С, испачканного чернилами, лица на нее смотрели два горящих уголька вместо глаз. Кагэми принял свитки, поднял остальные и кивнув в знак признательности, удалился в сторону одной из башен. Малышка проводила взглядом удаляющуюся фигуру.

— Некоторые Халлар… понимают свой виа… слишком буквально… — за спиной девочки прозвучал тихий шипящий голос, медленно тянущий слова, — и готовы веками… что-то искать и изучать.

Т'эрка обернулась. Старый шшир щуря глаза смотрел прямо на нее. Когтистые лапы ящер скрыл в широких рукавах своего балахона. Если бы не гребень на голове и чешуйчатая кожа, то Октуш вполне сошел бы за типичного монаха в рясе. Зеленого такого монаха, с пастью на всю морду.

— Октуш Виссен, — неуверенно произнесла девочка и опустила голову в знак приветствия.

— О… братья поведали тебе мое имя… Как предусмотрительно с их стороны… Мы ведь так… и не познакомились с тобой… И не пообщались… как следует… Ты ведь не откажешь… старому кагэми… в нескольких минутах… приятной беседы?.. Тем более… что мне есть о чем… тебе рассказать.

Шшир повел лапой, указывая направление, и два кагэми медленно пошли вдоль стены. Ящер шел неспешно, лениво переставляя лапы. Его походка была слегка покачивающейся. Время от времени, из закрытой пасти шшира появлялся кончик раздвоенного языка, ловящий и пробующий воздух.

— Вчера… ты повела себя крайне необдуманно… — с места в карьер начал кагэми. — Непредсказуемо… оригинально… но необдуманно…

— О моем поступке знают?.. — голос девочки дрожал.

— Не удивляйся… О твоей выходке… знают Октуш… Монады… да и прочие кагэми… Иначе и быть не может… Цитадель замкнутый мир… где все всё знают о всех… Но твой своевольный «уход» из Цитадели… породил не только слухи…

— Что Вы имеете ввиду?

Виссен резко остановился и повернувшись к девочке, положил когтистую лапу той на плечо:

— Ты действительно желаешь знать?.. Даже если это причинит тебе боль?.. — робкий, но утвердительный кивок. Ящер некоторые время пристально всматривался в лицо малышки, затем развернулся и продолжил путь. Девочка последовала за ним.

— Я сам не был свидетелем произошедшего… но весьма наслышан… Стоило тебе покинуть территорию Цитадели — кстати… всех интересует… как ты смогла убедить Зеркало открыть проход — как со своего задания вернулись братья… Их видели спешащими в твои комнаты… должно быть они хотели рассказать тебе о вылазке… но застали там только вашу многоликую подругу… проходящие мимо кагэми видели их… И слышали… Маленькая химера… передала им твои слова о скором возвращении… — щеки т'эрки стали пунцовыми.

— Я сказала ей, что вернусь… — девочка стыдливо опустила голову.

— Вот только тебя нигде не было… — продолжал Октуш. — Фурри осмотрели всю Цитадель… Каждую комнату и клочок земли… Они не побоялись войти под своды Сада… ведь так часто находили тебя именно там… Но и среди посадок тебя не было… И вот тут Гебура… тихий и мирный Гебура… сссорвалссся… — впервые т'эрка услышала в голосе шшира звериный акцент. Девочка взглянула на морду старшего кагэми. Зрачки того стали чуть заметными щелками. — Он метался по Цитадели в безуспешных попытках найти тебя… И на его пути встали наши старые знакомые… Твои со-виа… — Виссен замолк и остановился. Его чешуйчатая морда была поднята к небу.

— Что… — малышка сглотнула. Она чувствовала, что-то, что ей предстоит услышать, будет иметь для нее огромное значение. Но она боялась продолжения разговора. Переборов себя, малышка спросила: — Что случилось потом?

— Фурри кинулся на них… готовый разорвать на клочья… — девочка побледнела. Такое она не ожидала услышать. — Он посчитал… что именно они виноваты в твоей пропаже… Если бы не совместные усилия Хеседа и Хариты… то все могло кончится плохо… Не только для пятерых выскочек… но и для твоего друга… Прямого нападения на собрата… а уж тем более попытки убить… — т'эрка испуганно вскинула взгляд на старого ящера. Его цепкий взгляд был прикован к девочке, — Да… именно убить… Гебура ворвался к ним на тренировку и впился когтями в тело Кеа… огненного кагэми… и оскалив зубы требовал твоего возвращения… Но даже пламя не помогло Кеа защититься… Гебура готов был оторвать ему голову… Лишь вдвоем фурри и денром смогли оттащить обезумевшего Гебуру от Кеа…

— Что стало с Гебурой? — голос девочки дрожал.

— В таком состоянии их встретил Ансацу… Твой Амо не церемонился с ними… Быстро остудив пыл Гебуры и выяснив все подробности у бормочущей денром… шиварец направился прямиком в Зеркальный зал… А затем… он вернул тебя сюда… Как понимаю… твое воссоединение с друзьями не прошло благополучно?.. — малышка грустно покачала головой. — Оно и понятно… — Шшир тяжело вздохнул. — Я давно знаю братьев… То, что я тебе сейчас скажу… не знает никто… До твоего появления здесь… в их мире были только они вдвоем… Никого ранее они так близко к себе не подпускали… Но тебя они приняли… Пусть Хесед и ведет себя грубовато… но он очень любит своего брата и ценит тот факт… что в жизни его Своядж появился друг… Поверь… хоть кагэми и считают друг друга сестрами и братьями… но по сути все мы весьма одиноки… Каждому из нас пришлось отказаться от прежней жизни… чтобы принять свою новую сущность… И мы ценим дружбу как никто… Запомни это… — ящер похлопал девочку по плечу и, спрятав лапы в широких рукавах, направился прочь, оставив девочку, погруженной в мысли.

Столовая встретила ее безразличными лицами и звуками трапезы. В разношерстной толпе кагэми т'эрка легко распознала и шиварца, евшего как всегда за самым отдаленным столом в зале; и пятерых со-виа, которые о чем-то перешептывались, кидая взгляды то на девочку, то на троих кагэми, пристроившихся в центральной части. Как раз последних девочка была рада видеть, но от взгляда на них щемило сердце.

После насильного возвращения в Цитадель из родного мира, малышка понимала, что своим необдуманным поступком обидела, оскорбила своих друзей. Но только в разговоре с шширом она осознала насколько глубоко она задела и ранила их чувства. Ту боль, что сейчас испытывали кагэми, а Гебура в частности, она не пожелала бы и врагу.

Девочка заняла один из пустующих столов — присаживаться за столик к фурри и денром она не решилась — и вызвала себе из сферы тарелку горячего картофеля с зеленым луком. Спиной она ощущала на себе взгляды со-виа, но не подавала вида. Их ребяческие подколы волновали ее сейчас меньше всего. Главное было найти способ помириться с тремя кагэми, иначе, она лишалась единственных друзей в обоих мирах.

Но спокойно поесть ей все же не дали.

— Я гляжу, ты отказалась от услуг сторожевых псов, — прозвучал над головой девочки голос Кеа. Присутствие огненного кагэми за спиной малышка ощущала физически — жар от него шел не шуточный. — Весьма разумно с твоей стороны, ведь эти шавки бешенные. Им одна дорога — на живодерню. Знаешь, — девочка не реагировала на слова огненного, но Кеа не унимался, — один из них чуть не убил меня. Меня — одного из кагэми. Он очень дорого поплатиться за это, я обещаю. Или может он уже поплатился? Амо Ансацу приструнил твой зверинец? Теперь они как шелковые. Хотя, — Кеа навис над т'эркой, поставив правую руку на стол, — может им просто надоело возиться с тобой? Твоя выходка настолько идиотская, что шавки отказались, более, охранять тебя? Ты осталась одна, не так ли? — огненный опустил голову так, что его горячее дыхание щекотало щеку девочки. — Тебе здесь не место! Ты никому не нужна! От тебя все отказались! Ты — одна!

Крик Кеа заставил всех в зале обернуться к ним.

Он не заметил, как т'эрка занесла левую руку. Как из тени соткался небольшой изогнутый нож. И как этот нож пронзил его ладонь, пригвоздив ее к столешнице. О том, что произошло, Кеа понял только в тот момент, когда разжав пальцы, малышка встала и посмотрела прямо на со-виа.

Увидев лицо девочки, огненный непроизвольно отстранился.

Пустое, безэмоциональное, мертвое лицо. Маска, без признаков человечности. Глаза, смотрящие насквозь, словно вокруг никого нет.

Такой т'эрку еще никогда не видели.

Ни единый мускул не дрогнул на ее лице, когда она воткнула нож в руку со-виа. С таким же безразличием она покинула зал, игнорируя гневные крики в спину из уст Кеа.

Но стоило малышке переступить порог главного здания, как адреналин схлынул и произошедшее навалилось на нее. Там, в зале, была не она. Юная кагэми словно со стороны наблюдала за своими действия, не узнавая себя в этой, опустошенной морально, девочке. Т'эрка понимала и осознавала каждое действие, совершенное «кагэми», но желания предотвратить их не было. Более того, они не казались ей неправильными. Понятия морали и правильности притупились в ней. Захоти она прямо там перерезать Кеа горло, ничего не смогло бы ее остановить.

И сейчас это пугало ее куда больше, чем сам поступок и его последствия.

В ужасе от содеянного, малышка направилась в сторону сада, чтобы скрыться от всех и переварить произошедшее. Но на подходе к деревьям один из торчащих из земли корней обвил ее ногу и резко дернул вверх. Девочка вскрикнула и упала на землю, больно ударившись грудной клеткой. Воздух вышел из легких, словно из сдувшегося шарика. Т'эрка попыталась подняться, но кто-то, со всей силой, прижал ее ногой к земле. Малышка не могла пошевелиться. Ее руки и ноги были оплетены корнями.

— Сейчас ты не так храбра, как несколько минут назад, — перед лицом девочки, опустившись на корточки, находился Кеа. Он показал пораненную руку и прямо на глазах девочки залечил рану. — Ты ответишь мне за свою выходку!

С этими слова он крепко схватил со-виа за волосы и потянул назад. На минуту провалы его глаз стали глубже. Следующее, что почувствовала т'эрка, были сильный удар и вкус земли на языке. Она не могла дышать, каждый вздох отдавал болью в носу.

Тяжесть со спины исчезла, но в туже минуту корни подняли ее над землей и с размаху приложили о ближайшее дерево. Острая боль пронзила грудь и спину т'эрки. Один из торчащих суков вошел в детскую плоть, разрывая мышцы и мягкие ткани, дробя кости. Теплая багровая жидкость оросила ствол дерева.

Кровь текла по разбитому лицу, заливая глаза и затрудняя обзор. Хватая ртом воздух и пытаясь не потерять сознания, сквозь пелену она видела, как древесный кагэми, что держал ее с помощью своих корней, начал растягивать их в разные стороны. Медленно, с наслаждением, древесный вытягивал ее руки и ноги. Звук вывернутых суставов заглушил все мысли в голове девочки. Он показался ей громче выстрела из пушки.

От невыносимой боли она потеряла сознание, но спасительное беспамятство не продлилось долго. Крыса привела девочку в чувства нанеся хлесткий удар по лицу когтистой лапой. Ошметки кожи болтались на щеке мелкими нитями. Регенерация кагэми начала работать, пытаясь затянуть рваную рану, но Крыса не позволяла краям соединиться. После еще нескольких ударов по лицу, оно превратилось в один сплошной разорванный шрам.

Змей подполз к истязаемой жертве, провел кончиком языка по окровавленному лицу, и нанес удар своим массивным хвостом. Из глаз брызнули слезы. Живот скрутило. Юная кагэми почувствовала, будто что-то внутри разорвалось. Из рта брызнула кровь, вперемешку с желчью и рвотой, заливая уже и без того окровавленную одежду.

Древесный распутал корни и измученное тело девочки повалилось на землю. Пятеро кагэми любовались проделанной работой.

Все тело т'эрки представляло собой один сплошной кусок мяса. Теневые нити опутывали ее, пытаясь восстановить повреждения. Если бы не способность кагэми к регенерации, то Альнас давно бы испустила дух. Но ее сил было слишком мало, для моментального восстановления, что ранее продемонстрировал Кеа. Их хватало только для того, что бы побои и обильная потеря крови не отправили ее к праотцам. Несколько минут ее жизни превратились в кромешный ад.

Стоило Альнас задышать чуть ровнее, как кагэми решили продолжить свою экзекуцию. Остановил их механический голос, прозвучавший из-за спин.

— Прямое нападение на кагэми влечет за собой строгое наказание, — кагэми виа Сацуи резко обернулись. Они настолько упивались своими действиями, что не почувствовали приближение постороннего.

Со своего немаленького роста на кагэми взирал…киборг. Среди местного антуража он смотрелся более, чем неуместно. Но черные бинты, сотканные из теней, лучше всего подтверждали его принадлежность в кагэми. Парню было лет двадцать, не больше. Темнокожий. Хорошо сложенный. Это легко было заметно, так как из одежды на киборге были лишь военные штаны черного цвета, да тяжелые ботинки. Черные ленты обвивали его накаченные руки, обходя стороной подтянутый пресс. Левая рука парня была полностью механической. На фоне всего этого, ярко-васильковые глаза и такого же цвета волосы, заплетённые в дредлоки, смотрелись немного странно.

— Где ты видишь нападение? Мы просто нашли ее во время возвращения в свои покои и собирались помочь, — Кеа медленно заговорил, внимательно следя за незнакомцем. — Мы бы никогда не напали на со-виа.

— Прямое нападение на кагэми влечет за собой строгое наказание, — киборг перевел взгляд на лапы Крысы. С них все еще капа кровь т'эрки.

Кеа чертыхнулся и жестом приказал со-виа уходить:

— Ты все равно не сможешь доказать, механическая игрушка.

Пятерка скрылась из виду, окинув место расправы довольным взглядом. Пусть их и прервали, свое девчонка получила.

Киборг подошел к т'эрке и опустился рядом с ней на колени. Он осторожно подложил руку ей на шею, нащупывая пульс. Удары еле чувствовались.

Фурри и денром бросились на поиски подруги. Они могли быть на нее сколь угодно обижены, но подвергать ее жизнь опасности они не желали. А то, что т'эрка в опасности, не стоило и сомневаться. После ее выходки, от которой были в шоке все кагэми, Кеа точно пожелает отомстить. Как только пятеро кагэми покинули зал, волко-лисы с химерой бросились за ними, но что-что, а уж прятаться и скрываться Сацуи могли. Друзья потеряли их из виду практически сразу же. Они решили обыскать ближайшую территорию к главному зданию и спустя минут десять, заметили удаляющихся в сторону от сада тех, кого искали. Фурри уже хотели броситься за ними, когда денром обратила их внимание на другого кагэми. Тот копошился около дерева. Чуткого носа двух хищников достиг металлический, чуть сладковатый аромат. Кровь.

Кагэми кинулись в сторону источника запаха. Когда они достигли деревьев, их глазам предстала ужасная картина. Киборг держал на руках израненную и изуродованную т'эрку.

— Векс, — голос Гебуры дрожал от рвущегося наружу гнева и страха за малышку. Он смотрел на своего со-виа холодным как лед, взглядом, — отдай ее мне.

Киборг молча передал раненную с рук на руки. Белая шерсть фурри тут же окрасилась кровью.

— Мялгина жива? — в глазах неки стояли слезы. Хесед втянул воздух около т'эрки и утвердительно кивнул.

— Векс, что здесь пррроизошло? — фурри давно знали киборга. Как и у них, его виа был Декен, но занимал он ранг тайро. Уже несколько лет синеволосый кагэми тренировал навыки со своим Амо. Время от времени он устраивал спарринг с братьями.

— Прямое нападение на кагэми, — любую фразу киборг говорил без каких либо эмоций. Такой была особенность расы шу'гал[33]. И синие волосы. Не являлись редкостью для них и механизированные тела. При частых войнах в своем родном миру, они постоянно теряли конечности и заменяли их на механику.

— Это были кагэми виа Сацуи?

— Да.

— Я порррву их на мелкие части! — Гебура сорвался на дикий рык.

— Своядж, сначала нам надо обррработать ее ррраны. Пойдем.

Хесед кивнул в знак признательности Вексу и, вместе с братом и маленькой девочкой-кошкой, направился в комнаты. Сначала они решили залечить раны в комнате т'эрки, но стоило им открыть дверь, как запах гнили коснулся их обоняния. В шоке и растерянности от увиденного, они направились в свою комнату-пещеру, что бы заняться малышкой.

Первым же делом, с подругой на руках, Гебура погрузился в водоем. Маленькие водяные дракончики стайкой поднялись из глубин, окружая хрупкое тело девочки. Они поглощали болтающиеся куски плоти, обрабатывали края ран. С помощью змеек регенерация ускорилась. Но не достаточно. С ребенком на руках зверю пришлось не меньше часа находиться в воде. Все это время Хесед утеплял их настил — подкладывал мох, листву, цветы. Харита же караулила у кромки воды и как только замечала, что Гебура начинает погружаться, подхватывала его и помогала удержаться на воде.

Как только раны стали напоминать небольшие шрамы и перестали кровоточить, Гебура передал малышку брату а сам выбрался из воды. Трое кагэми осторожно уложили девочку на мягкую траву. Т'эрку била мелкая дрожь. Чтобы согреть подругу, фурри легли с двух сторон, положив свои мохнатые хвосты на девочку. Денром пристроилась у ее ног.

Ей не снилось прекрасных снов о волшебных местах, с молочными реками и кисельными берегами. Не было и ужасных кошмаров, с психом-убийцей, что резал людей своей перчаткой, на которой были тонкие лезвия. Не было ничего. Кроме теплой, обволакивающей темноты.

Когда т'эрка проснулась, все ее тело ужасно болело. Ей тяжело было даже вздохнуть. Даже моргать и то было больно. Малышка скосила глаза. На правом плече покоилась морда Гебуры, на левом — Хеседа. В ногах калачиком пристроилась Харита. Видя своих друзей рядом, понимая, что они не отвернулись от нее, девочка расплакалась. Слезы катились по ее лицу, грудь вздымалась при каждом глубоком вздохе. Малышка прикрыла рот руками, чтобы не разбудить кагэми, но чуткий слух фурри уловил приглушенные всхлипывания и две пары глаз одновременно поднялись на нее.

— Ты в порррядке? — голос Гебуры звучал очень тихо и грустно.

— Ррраны все еще саднят? — даже у Хеседа слышалась сострадание в голосе.

— Простите, — девочка глотала слезы. — Простите меня. Мне не следовало уходить. Я причинила вам боль. Я не хотела. Не хотела, чтобы вы страдали. Простите. Простите. Простите. Я не подумала. Я вообще не умею думать! Я — дура. Своим поступком я сделал только хуже. Простите.

— Успокойся. Мы пррростим тебя. Только ррраскажи, зачем ты это сделала? Зачем ты покинула Цитадель?

Девочка утерла слезы, глубоко вздохнула, но рыдания душили ее, не позволяя успокоится. Гебура ткнулся носом в ее щеку в попытке подбодрить. Только спустя несколько минут беспрерывных слез, малышка смогла успокоиться достаточно, чтобы начать свой рассказ.

— Дома, в моем мире, очень давно, я жила вместе с мамой. Она очень любила меня, а я ее, — робкая улыбка появилась на устах девочки. — Каждый день был счастливее предыдущего. Мы были только вдвоем и нам этого хватало. Потом мама встретила человека, которого полюбила. Он был добрый и ласковый. Мы сразу же понравились друг другу, — малышка не заметила, как непроизвольно начала пропускать сквозь пальцы густую шерсть Хеседа. Тот не прерывал ее. — Мы стали одной большой семьей. Нам многие завидовали, я знаю. Никогда в нашем доме не происходило ссор. А потом, — девочка сглотнула и замолкла. Ее глаза снова наполнились влагой.

— Пррродолжай. Мы слушаем, — голос Хеседа был непривычно теплым и мягким. Сейчас он очень походил на своего брата.

— Потом произошел тот ужасный случай, — девочка всхлипывала через слово. — Мы возвращались с мамой домой, и произошел взрыв… Много крови…и смерти. Мама умерла, — слезы текли по детскому личику. — Погибла, защищая меня. Она умерла, а я осталась. Мне очень больно от этого.

Т'эрка расплакалась в полный голос. Фурри не торопили ее. Они понимали, насколько тяжело ей сейчас рассказывать им все это. Сколько времени ей пришлось держать столько боли в себе? Неудивительно, что каждое слово ей давалось так трудно.

Проплакав еще некоторое время, девочка продолжила:

— Я не могла забыть о случившемся. Каждую ночь мне снились кошмары. Днем было не лучше. Изо дня в день меня травили, оскорбляли, винили в колдовстве. Никому не нравилось, что их родные погибли, а я осталась жить. Все винили меня в произошедшем, — тут малышка замолчала и закусила нижнюю губу. Капля крови скатилась на подбородок. — И отчим тоже. Не сразу, но он стал злее. Он начал кричать, избивать меня. Но он был единственной моей семьей и поэтому я терпела. А затем, однажды, пришел шиварец и отчим продал меня ему. Отдал, не задумываясь, — малышка глубоко вздохнула и выдохнула, закрыв глаза. — Так я и оказалась здесь. В этом чужом и пугающем месте. Таком опасном и отталкивающем. Я не хотела быть здесь. Пусть мой отчим и бил меня, но я думала…надеялась, что вернись я обратно и он примет меня. Простит и все будет как раньше. Потому я и сбежала. Не знаю как, но Зеркало пропустило меня. Но придя домой, я узнала, что никому не нужна. Что в целом мире я осталась одна. Что у меня нет больше семьи. Нет близких и родных, — девочка замолчала, открыла глаза и провела руками по мордам фурри. — Но у меня есть вы. Вы — мои друзья. Единственные. Только вернувшись сюда, я поняла, что именно здесь есть люди…существа, которым я не безразлична. И именно вам я причинила боль. Простите меня.

Т'эрка снова заплакала. Оба фурри опустили головы чуть ниже и тут же попали в захват цепких рук девочки. Она обнимала две крепкие, мускулистые шеи и заливала шерсть слезами. Ни Хесед ни Гебура не пытались отстраниться или оттолкнуть малышку. Оба они в своих сердцах уже простили ее. Простили в тот момент, когда увидели ее растерзанное тело без сознания и в крови. Братья переглянулись и медленно моргнули. Для себя они решили отомстить за свою подругу, во что бы то ни стало.

От всех этих телодвижений проснулась и нека. Денром поднялась выше и крепко обняла старшую подругу, уткнувшись той в живот. Так, находясь в объятиях друг друга, кагэми провели несколько приятных минут. Идиллию прервал резкий и настойчивый стук в дверь.

— Кого еще пррринесло? — рявкнул Хесед. Его не радовала перспектива быть замеченным за объятиями. — Эй, химеррра, посмотррри, кто там.

Нека сползла с настила и легко подбежала к двери. В ее нынешнем облике ручка двери была слишком высоко, так что химера приняла свой истинный вид. Она открыла дверь нараспашку. Прошла секунда. Две. Денром продолжала молча стоять в проходе, закрывая обзор со стороны настила.

— Харррита, кто там? — Гебура чуть приподнялся, чувствуя, что что-то не так.

Денром медленно попятилась, открывая обзор. Того, кто стоял в дверях, никто не ожидал увидеть.

Прислонившись к дверному косяку, со скрещенными на груди руками, стоял шиварец.

— Так значит здесь находится моя тайро? — скептически окинув взглядом «пещеру», произнес Ансацу. Его сокрытые глаза замерли прямо на девочке.

Т'эрка в недоумении смотрела на шиварца. Что он здесь забыл? Как-как он ее назвал? Тайро? Может, ей все это мерещится и она продолжает спать? Неужели помимо костей со-виа повредили ей еще и мозг? Хотя, при тех ударах, что они наносили, пара-тройка сотрясений мозга не были бы удивительны. Т'эрка непроизвольно протерла глаза, но «мираж» продолжал внимательно на нее смотреть.

И судя по застывшим выражениям морд ее друзей, видела его не только она.

— Идем, — бросил Ансацу и, не дожидаясь свою тайро, скрылся в коридорах Цитадели.

Кагэми переглянулись.

— Мне кажется, он обррращался к тебе, — Гебура нервно дернул ухом. Хесед непроизвольно зеркально повторил жест брата.

— Мялгина «идет»? — наклоненная к плечу голова Хариты в истинном облике смотрелась не так мило, как в неко-обличье. Но это не помешало ее вопросу достичь цели.

Шиварец позвал подопечную за собой. Личное приглашение от Шрама могло плохо кончиться, но ослушание могло привести к куда более худшим последствиям. Девочка, не без помощи фурри, поднялась с настила и направилась к выходу из комнаты. Каждый шаг отдавал болью. Пусть переломы и были залечены, ныть мышцы от этого не перестали. Видя, с каким трудом т'эрке дается ходьба, фурри решили облегчить муки подруги. Белый зверь опустился на четвереньки и, впервые, Хесед промолчал. Более того, он помог ей забраться на спину брата. Оставив Своядж с химерой одних, Гебура, с подругой на спине, быстро покинул комнату и последовал за шиварцем.

Ансацу они нагнали уже у стен главного здания. Мужчина никак не показал, что заметил их появления. Он продолжал идти по направлению к северной башни. Все это время они не проронили ни звука. Тело девочки продолжало ныть, но она стойко терпела. По сравнению с тем, что она испытала несколько часов назад, нынешнее состояние было не более, чем легким недомоганием.

Троица подошла к кромке сада и шиварец остановился. Его примеру последовал и фурри. Мужчина полуобернулся к зверю. Тот сделал несколько неуверенных шагов на месте и опустившись на землю, помог девочке слезть.

— Дальше я не могу идти, — фурри кивнул в сторону шиварца, что уже вошел под своды крон. — Мы будем ждать твоего возвррращения.

Гебура легонько ткнулся мордой в ладонь девочки и тихо прошептал: — Бинатанг Бесар унсер[34].

Малышка тяжело вздохнула и тяжело ступая, поплелась следом за своим Амо, оставляя за спиной и белого лисо-волка и свое спокойствие. Путешествие через сад было менее комфортным, чем путь до него. Шиварец шел вперед, оставляя свою тайро один на один со всеми корнями и ветками, что решили пройтись по ее побитому телу. Мысленно девочка прошлась ласковыми словами и по шиварцу, что шел впереди, абсолютно игнорируя ее состояние, и по саду, что, некогда, казался ей столь прекрасным и загадочным, а сейчас лишь доставлял еще больше дискомфорта.

Вскоре кагэми вышли к озеру и т'эрка, облегченно вздохнув, присела на ближайший камень. К великому сожалению девочки, мужчина и не думал останавливаться — обогнув каменную возвышенность водопада, Ансацу направился дальше. Малышке не оставалось ничего другого, как, выругавшись сквозь зубы, подняться и последовать за старшим кагэми. Пройдя несколько десятков шагов, девочка увидела впереди себя то, что не могла разглядеть ранее. Сокрытая за верхушками деревьев и полностью увитая цветущими лианами, над садом возвышалась разрушенная башня. Она настолько естественно вписывалась в окружающую обстановку, что легко могла сойти за позеленевшую от времени скалу.

Шиварец отодвинул лианы, что густым покровом свисали вниз, и скрылся в башне. Девочка побрела за ним. Представшая перед кагэми комната была вся уставлена растениями в горшках. На полу, вдоль стен, на пристанных полках — всюду обилие зелени.

Цветы, самых всевозможных оттенков, наполняли комнату разнообразными, но приятно сочетающимися, ароматами. Небольшие деревца, напоминающие бансай, удивляли своими формами и размерами: от небольших и круглых, до довольно крупных в форме целых островов. Кусты, по большей части не отличались от деревьев в саду, но на каждом из них висели удивительные плоды, что еще не встречались девочке.

Башня была практически полностью разрушенной, оставив лишь часть стен целыми. Но и этого было достаточно, что бы жить в ней. О то, что комната была жилой, свидетельствовала приставленная к стене деревянная кровать.

Т'эрка подошла к проему в стене и осторожно посмотрела вниз.

— Не советую, — от прозвучавшего над ухом голоса, малышка дернулась и чуть не провалилась в проем, но шиварец успел отдернуть ее от края. — Кроме Пустоты там ничего нет.

Девочка отошла к середине комнаты и во все глаза смотрела на мужчину. Тот расхаживал по комнате от одного растения к другому, то что-то добавляя в землю, то обрабатывая листву.

— Для того, что бы тебе стать полноценной кагэми, ты должна принять свою сущность, — не оборачиваясь, начал мужчина, подойдя к полке с бонсаем. — Этим ты и займешься прямо сейчас, — шиварец срезал с деревца пару листочков, — Сядь, закрой глаза. Расслабься. Следи за своим дыханием. Наблюдай за каждым своим вдохом и выдохом. Не пытайся контролировать его — все равно сейчас это у тебя не получится. Наблюдай за своим дыханием словно со стороны и ты поймешь, что дыхание делятся на четыре этапа: вдох, задержка дыхания, выдох, задержка дыхания, — Ансацу перешел к соседней полке. — Ты будешь находиться в таком состоянии, до тех пор, пока не почувствуешь Тьму. Затем, — Амо обернулся и замолк. Девчонка продолжала стоять по среди комнаты. Единственное, что в ней изменилось, так это руки, что теперь были скрещены на груди. Ансацу понизил голос, — Тебе что-то не ясно?

— Да! — вздернув подбородок, уверенно произнесла Альнас.

— И..?

— Мне не понятно, что я вообще здесь забыла! С первой нашей встречи вы только и делаете, что издеваетесь надо мной. А с тех пор как у меня появились эти татуировки, вы наоборот стали игнорировать меня. А теперь вы сами пришли за мной, не понятно зачем притащили в эти развалины и несете абсолютно не понятную для меня чушь! — юная кагэми от переизбытка эмоций даже топнула ногой: — И вообще, откуда вы знаете мелодию колыбельной моей матери?!

Хоть повязка и скрывала глаза мужчины, но девочка кожей чувствовала, как он оглядывает ее с ног до головы. Малышку проняла дрожь.

— Издеваться над тобой плохо, но и игнорировать тоже? — вкрадчиво поинтересовался Ансацу, — Ты даже не знаешь, чего ты хочешь, но смеешь повышать голос на того, у кого в руках, практически, твоя жизнь и спокойное существование? Слушай меня внимательно.

Во-первых, тебя мне навязали. И, хочу я этого или нет, я обязан сделать из тебя кагэми, — мужчина сделал шаг по направлению к тайро. — Во-вторых, эта, как ты выразилась «чушь», поможет тебе этой самой кагэми стать, — еще на шаг ближе к девочке, — А, в-третьих, если ты не примешь кагэми в себе, то так и останешься целью для со-виа, — теперь двух кагэми разделяло лишь пара метров. — И это если не считать долгой и мучительной смерти от помешательства.

— Какого помешательства? — голос девочки дрогнул.

На лице Ансацу появилась злорадная усмешка.

— Помешательства кагэми. С момента, как в тебе пробуждается демеулик и ты становишься чисперия, ты всего лишь носитель сущности кагэми. И остаешься ей до тех пор, пока либо не примешь ее и сама не станешь кагэми, либо, — мужчина с нескрываемым удовольствием рассуждал о возможных последствиях, — пока кагэми внутри тебя не пожрет тебя. Медленно, частицу за частицей, принося жуткие боли и сводя с ума. И так до смерти, что покажется истинным избавлением. Вот только процесс поглощения медленен, и наслаждаться своим помешательством тебе предстоит очень и очень долго, — Мужчина выпрямился в полный рост. Теперь стала очередь шиварца сложить руки на груди. — Что, твои мохнатые друзья не сказали об опасности непринятия себя? — мужчина черной скалой нависал над малышкой.

«Однажды пррробудившийся не может уснуть снова. Это может быть опасно и поэтому кагэми должны быть здесь», — пронеслись в голове девочки слова Хеседа. Т'эрка сглотнула и посмотрела в лицо своего Амо: — Я — умру?..

Мужчина внимательно посмотрел на лицо своей подопечной. Правильные черты, что заострились еще сильнее, учитывая скудный рацион девочки. Природная бледность, что лишь усугубилась с момента прибытия в Цитадель. Переливчатые глаза, сейчас подернутые легкой дымкой.

— Ты не умрешь, — уверено произнес мужчина. Девочка облегченно вздохнула. — Ты уже умираешь.

От шока т'эрка молча села на один из обломков башни, которые то тут, то там валялись на полу комнаты.

— В тебе проявляются первые признаки помешательства. Слабость. Усталость. Постоянная сонливость. Отторжение пищи. Если так продолжится дальше, то вскоре начнутся постоянные головные боли. Кошмары. Галлюцинации. И в конце концов — смерть, — мужчина опустился на корточки и теперь был на одном уровне с девочкой. — Так что, хочешь ты или нет, тебе придется обучаться.

Ансацу выпрямился и протянул руку к малышке. На его раскрытой ладони из темной материи соткались песочные часы с черным песком. Он молча поставил их перед тайро и отошел к своей кровати.

— Ты должна заниматься, пока все крупинки не упадут вниз. Приступай, — с этими словами, мужчина сел на кровать, расположенной позади девочки.

Юная кагэми глубоко вздохнула. Ей не нравился шиварец. Не нравилось само нахождение здесь. Но мысль о смерти пугала ее больше, чем мужчина со шрамом. Да и защищаться от со-виа нужно было научиться. Переборов себя, т'эрка спустилась на каменный пол и прислонилась спиной к камню. Она села по-турецки, в позу, что видела при медитациях в родном мире. Положила руки на колени и глубоко вздохнув, закрыла глаза. Но не прошло и пары минут, как за спиной зазвучала столь знакомая ей мелодия. Маленькая брюнетка резко обернулась на шиварца. Тот сидел на постели, копируя позу девочки и играл на тодарге.

— Все вопросы после тренировки, — опередив не высказанный вопрос подопечной, произнес мужчина.

Девочка, понимая безысходность своей ситуации и злясь на саму себя, попыталась продолжить медитацию.

Расслабиться. Закрыть глаза. Вдох. Задержать дыхание. Выдох. Задержать дыхание. Вдох. Задержать дыхание. Выдох. Задержать дыхание. Вдох. Задержать дыхание. Выдох. Задержать дыхание. Открыть один глаз и взглянуть на часы, в верхней части которых песок не уменьшился ни на грамм. Снова вдох. Задержать дыхание. Выдох. Задержать дыхание. Малышка уже сбилась со счета, сколько раз она вдыхала-выдыхала воздух. Она никак не могла сосредоточиться. Звуки мелодии постоянно возвращали ее мыслями к матери и чудовищному происшествию. А о них она хотела думать в последнюю очередь. Но мужчина продолжал играть мелодию из ее прошлой жизни. Стоило звукам прекратиться и малышке расслабиться, как мужчина начинал все по новой. Минута за минутой. Час за часом он все играл и играл колыбельную. В конце концов малышка не выдержала и, резко поднявшись, с пола, опрокинула часы. Те, несмотря на горизонтальное положение, продолжали отсчитывать время, которого оставалось еще очень много.

— Я отказываюсь! Лучше терпеть нападки со-виа, чем…

Договорить она не смогла. Холод и страх сковали ее тело. Тоже самое она ощутила при первой встрече с шиварцем.

— Сядь и продолжай, — голос мужчины резал как сталь.

Девочка медленно опустилась на свое место и закрыла глаза. Она продолжала дышать, хотя теперь ее дыхание было неровное, сбивчивое. Не прошло и десяти минут, как она почувствовала у себя на плече руку шиварца и распахнула глаза. Мужчина поднял ее на ноги и толкнул в сторону выхода.

— Прочь. Сейчас ты ничего не можешь.

Повторять дважды не пришлось. Малышку, как ветром сдуло, из покоев шиварца. Она быстро шла в сторону главного здания. Проходя мимо водоема, девочка приостановилась и, зачерпнув воды, ополоснула заплаканное лицо. Выйдя из-под древесных крон, девочка не сбавляя шага направилась в покои фурри. Там она сможет успокоиться.

Вдох. Выдох. Расслабиться. Погрузиться в себя. Не обращать внимания на посторонние звуки… Да как можно не обращать на них внимание, когда этими самыми «звуками» является мелодия, будоражащая сознание и затрагивающая самые сокровенные воспоминания?

Девочка искоса поглядела на Амо. Мужчина сидел на кровати и играл колыбельную. Раз за разом. Каждую тренировку. На протяжении трех дней. И с каждым разом это становилось все хуже.

После первой же тренировки, т'эрка прямиком направилась к своим друзьям. Стоило ей переступить порог пещеры, как малышка тут же, не стесняясь в выражениях, передвигаясь туда-сюда по пещере, поделилась с кагэми своими мыслями касательно шиварца и его тренировок. Она долго выплескивала гнев. Успокоилась девочка только спустя некоторое время, полностью сорвав голос и напугав водяного дракончика камнем, отправленным хорошим пинком в сторону водоема. Фурри объективно заметили, что могло быть и хуже, вскользь напомнив разбитую вазу.

И они оказались правы.

Последующие несколько дней, проходили для девочки по одному сценарию. Она шла на завтрак с фурри и денром. Лишь единожды к ним присоединился кагэми из расы шу'гал по имени Векс, при виде оголенного торса которого малышка покраснела, и весь завтрак смотрела исключительно в свою тарелку.

Обеденную залу она покидала следом за шиварцем. Нет, он ей не говорил следовать за ним, но один тот факт, что мужчина покидая трапезную проходил у т'эрки за спиной, свидетельствовал о его заинтересованности в ней. Когда это произошло в первый раз, кагэми виа Сацуи буквально остолбенели. В особый шок это повергло Гремучую Пятерку, которые были бы не против продолжить то, на чем их прервали в последний момент. Однако, нахождение рядом с целью одного из Октуш, остудило их пыл.

Следом за завтраком шли тренировки. Изнурительные не столько физические — чего уж проще, сиди с закрытыми глазами да дыши — сколько морально. Как только юная кагэми принимала позу для медитации, Ансацу начинал играть. Снова. И снова. И снова. И так до тех пор, пока черный песок не заполнял нижнюю часть часов.

После этого наступал ужин и спасительный сон в комнате фурри, которое она прозвала «логовом». Больше ей ночевать было негде. После первой же тренировки, фурри отвели подругу к ее покоям. Но стоило девочке открыть дверь, как зловоние окатило их. Представшее перед юной кагэми настолько ужаснуло ее, что больше она не желала находиться рядом с бывшей спальней. А кто бы захотел постоянно лицезреть отражение своей исковерканной души?

Так что вот уже несколько ночей она проводила в логове, в компании фурри, что сменялись утром в обществе шиварца.

Не стал исключением и сегодняшний день. Вот только Ансацу превзошел себя. Он не только продолжал наигрывать мелодию колыбельной, но и делал это непосредственно напротив тайро. Как только девочка приняла привычную позу, мужчина сел напротив нее и приступил к игре. И непроизвольно каждый вдох девочки совпадал с тактом мелодии. Брюнетка держалась из последних сил. У нее перед глазами постоянно стояло лицо матери. Сначала улыбающееся и полное жизни, а затем обожжённое и мертвенно бледное… И так раз за разом, сменяясь по нескончаемому кругу.

— ХВАТИТ! — т'эрка резко встала. Сейчас она поступала точно так же, как и в свою первую тренировку. — Хватит играть эту мелодию! Хватит ваших бесполезных тренировок! Хватит с меня всей этой вашей магии! — Мужчина продолжал сидеть, но тодарг убрал за пояс. — Я не желаю здесь больше находиться! Я хочу обратно! Домой!

— В мир, где тебя продал последний человек, которого ты считала семьей? — голос мужчины не выражал каких-либо эмоций. Девочка покраснела от гнева.

— Да лучше умереть там, чем терпеть вас рядом! Вас и вашу вечную игру! Вы не имеет права играть ее! Вы даже знать ее не должны! Это мелодия моей мамы! Это все, что осталось мне от нее!

— Как мало в тебе от твоей матери.

— Замолчите! Я не желаю слушать ни вас, ни мелодию в вашем исполнении! И не стану больше тренироваться! Не смейте ее играть! Она не ваша!

— Чья же?

— Моей матери!

— Той, что умерла? — Ансацу скептически поднял брови. — Вряд ли она ей так нужна на той стороне.

— Тогда… — задыхаясь от гнева кричала девочка, — тогда она моя!

— Твоя? — вкрадчиво спросил Амо. Что-то в голосе мужчины заставило девочку остыть.

— Да. Ее придумала моя мама, значит теперь она моя, — уверено ответила Альнас.

Мужчина молча поднялся и подошел к стене. Он отодвинул одно из деревцев, открывая широкую нишу. Из темноты проема он достал большой черный сверток и бросил к ногам девочки. Темная материя зашевелилась, предъявляя хранящийся предмет. Глаза девочки расширились от удивления.

— Откуда?.. — только и смогла выдохнуть она.

У ее ног лежал материнский футляр для скрипки. Малышка непроизвольно потянула к нему руки.

— Играй.

— Что?.. — малышка обернулась к мужчине. Тот скрестил руки на груди и, судя по лицу, смотрел прямо на тайро.

— Ты говорила, что мелодия твоя? — в голосе появилась знакомая сталь. — Что желаешь убраться отсюда? Сыграй мелодию, и я сам отведу тебя в твой мир. Раз и навсегда ты избавишься и от меня, и от Цитадели.

Малышка не верила своему счастью. Не медля, девочка бережно открыла футляр. Красивая, изящная скрипка из лакированного дерева, занимала свое законное место на бархатной отделке. Смычок был тут же. Т'эрка аккуратно извлекла инструмент и приняла стойку. Глубоко вздохнула. Волос коснулся струн и башню наполнили звуки. Вот только звуки скрипки кардинально отличались от тодарга. И дело было далеко не в различии инструментов.

Тональность, такт — все разнилось. И если игра шиварца напоминала своим звучанием плавные переплетения, то звуки, издаваемые скрипкой больше всего походили на скрежет металла.

Шиварец подошел к девочке и зажал струны на грифе своей рукой.

— Мелодию, что ты присваиваешь себе, ты даже не в состоянии повторить, — глаза девочки наполнились слезами обиды. Мужчина продолжил, — Но если ты все же желаешь избавиться от меня, ты должна сыграть ее мне. Твоя свобода за мелодию твоей матери. Разумная цена, не находишь?

Пытаясь разглядеть глаза Амо за повязкой, девочка медленно кивнула.

Смычок плавно касался натянутых струн, рождая новые звуки. Еще. И еще. И еще. До тех пор, пока у фурри не кончалось терпение и они не начинали истошно выть. Тогда молодой исполнительнице приходилось останавливать свою игру.

С того дня, как к малышке вернулась скрипка ее матери прошло практически две недели. Заключив сделку с шиварцем, она непрестанно тренировалась, пытаясь воссоздать мелодию колыбельной. Утром, перед завтраком, она выходила в коридор и начинала заниматься. Под мучительные завывания скрипки просыпался весь корпус и только запрет о нападении на кагэми, все еще сохранял ей жизнь. Хотя желающих эту самую жизнь укоротить прибавлялось с каждым днем. Тренировки с Ансацу так же претерпели изменения. Теперь мужчина сначала заставлял девочку играть. И только после очередной неудачной попытки они приступали к медитации. Амо не кривился во время ее игры и не издевался над ней словесно. Да этого и не требовалось. Куда большим ударом по ее самолюбию и психике бы тот факт, что посторонний, существо, которое она ненавидит, способен не то что повторять, а с легкостью исполнять мелодию так, словно бы являлся ее автором. Время от времени малышка пыталась вновь выяснить, откуда мужчина знает мелодию, но единственными словами мужчины стало неизменное «Играй» в начале тренировок.

И она играла. Играла, полностью отдаваясь игре душой. Каждый день, каждую свободную минуту. И не столько из-за сделки и возможности покинуть это место, сколько из-за близости с единственной вещью, что сохранилась у нее от матери. И как бы девочка не относилась к Ансацу, в глубине себя она понимала, что благодарна этому мерзкому мужчине за столь бесценный подарок.

— Хватит мучить нас этими чудовищными звуками с самого утррра! — Хесед навис над подругой. Его глаза пылали огнем. — Даже химеррра не может от них скрыться.

И действительно. Харита, не выдержав звучания скрипки, попыталась принять облик, сильно напоминавший шипастого броненосца. Да вот только звуки были настолько ужасны, что сконцентрироваться кагэми-денром не могла. И каждая попытка принять какой-либо облик, помимо настоящего или же неки, заканчивался предстанием химеры в виде непонятного скопления конечностей. Вот и сейчас Харита больше всего походила на огромное желе песочного цвета, в которое кто-то, по неосторожности, запихнул хвост рептилии, несколько разномастных крыльев, шипастый панцирь, клешню, рога и жвала. При виде этой субстанции маленбкая брюнетка скривилась и все таки убрала скрипку в футляр.

— Может, тебе попррробовать пррринять в себе кагэми? — Гебура, вытащив из ушей пучки травы и мха, встряхнул головой. — Тогда ты сможешь и сама покинуть это место. Без помощи Октуш Ансацу.

Девочка задумалась. Фурри и денром знали о сделке с шиварцем. Они были расстроены услышать, что она все еще стремиться покинуть Цитадель, но благодарны, что в этот раз, она поделилась с ними своими планами. Скрепя сердцем, они приняли ее желание. И малышка была им безумно благодарна, что сейчас они не только поддерживают ее, но и хотят помочь осуществлению ее планов.

— Я пробую это каждый день, но ничего не выходит. Я просто не понимаю, что от меня требуется. И сегодня повториться тоже самое. Да и постоянная игра шиварца не дает мне сосредоточиться, — т'эрка забралась на настил и села уже в привычную позу лотоса.

— Тебя она хотя бы не доводит до такого состояния, — проворчал Хесед, помогая «собраться» Харите в облик неки.

— Но сейчас ведь тебя ничего не отвлекает, — Гебура лег у девочки в ногах. — Попррробуй. Может, что и выйдет. Ведь ррраньше ты пыталась только с шиварцем. Что ты террряешь?

— Да и мы отдохнем от твоей деррревяшки, — черный фурри и химера подошли к настилу и сели справа от белого собрата.

— Давай, — голос Гебуры звучал очень мягко, — я помогу тебе.

Юная кагэми глубоко вздохнула и закрыла глаза.

— Рррасслабься и смотррри в темноту перрред глазами. Дыши ррровно. Не торрропись. Пррросто слушай мой голос, — девочка расслабилась. Ее дыхание было спокойным и ровным. — Есть только ты и темнота. Она не вррраг тебе. Она мягко обволакивает тебя. Прррими ее, — на теле т'эрки начали проявляться дэне эшекей. Сначала на ногах, медленно поднимаясь вверх, к торсу. Затем проступили они и на руках, двигаясь в сторону плеч. Спустя нескольких минут, все тело девочки было покрыто узорчатым рисунком. — Она не пррриченит вррреда. Кагэми есть тьма. Тьма есть кагэми. Мы одно целое. Позволь тьме вокррруг слиться с кагэми внутррри тебя. Впусти ее в себя, — теневая одежда начала медленно шевелиться, полностью обволакивая юную кагэми. — Молодец. А теперррь, открррой глаза.

Малышка медленно выполнила просьбу фурри. На мир смотрели глаза, заполненные непроницаемой тьмой. В матовой поверхности отражались сидящие напротив кагэми. Т'эрка вошла в состояние до-во. Прошло несколько томительных минут и пещеру огласил пронзительный крик. От неожиданности фурри и денром закрыли уши. Юная кагэми истошно орала, не приходя в себя. Ее друзья с паникой в глазах бросились к ней. Волко-лисы трясли ее и звали, но ничего не менялось.

— Что пррроисходит?! — Хесед тряс девочку за плечи, но та не реагировала и продолжала орать.

— Я не знаю! — впервые Гебура не знал, что делать. — Все шло пррравильно. Она должна была слиться с кагэми, после того, как повторррно перрреживет перррвый момент пррробуждения демеулик! — зверь резко замер. Только произнеся все это вслух, он понял, что произошло, и какой именно момент предстал сейчас перед внутренним взором его подруги. — О, Бинатанг Бесар. Нам нужно верррнуть ее или может случиться непопррравимое! Харита, пррриведи Октуш Ансацу! — денром приняла истинный облик и выскочила из комнаты. — Он должен нам помочь…или мы ее потеррряем.

Девочка полностью расслабилась. Где-то на краю сознания она слышала голос Гебуры. Рычащие интонации друга успокаивали ее. Она видела темноту перед глазами, что постепенно окружала ее. Миллиметр за миллиметром, в голове малышки предстал образ абсолютно черной комнаты, в центре которой стояла она сама. Как и во время перехода между своим миром и Цитаделью, здесь не было ни пола, ни потолка ни стен. Вот только окружающая тьма была подвижна. Медленно, но уверенно, она двигалась к девочке, тянула свои щупальца. Юная кагэми хотела отклониться, но тело словно парализовало. Темные отростки дотянулись до ее ног и вязкая субстанция начала медленное, но упорное, движение наверх, щекоча ее кожу и заставляя волоски на теле вставать дыбом от прикосновений. Сантиметр за сантиметром, двигаясь все выше. Когда субстанция коснулась бедер, девочка попыталась стряхнуть ее, но та лишь обвила ее запястья, устремившись дальше. Прошло не более нескольких минут, когда тьма покрыла собой практически все тело малышки. Шелестя, покров коснулся шеи и дрожь прошла по телу кагэми. Материя затягивала лицо и, словно вода, заливалась в глаза, нос и открытый в немом крике, рот, накрывая т'эрку. Лязг закрываемых дверей и сообщение по внутренней связи заставили девочку открыть глаза. То, что увидела перед собой маленькая брюнетка, был ярко освещенный вагон метро.

— Просим всех соблюдать спокойствие, — раздались по внутренней связи знакомые слова. — Временные неполадки на линии. В скором времени они будут устранены и движение продолжится.

Девочка не верила своим глазам. Она находилась в том самом поезде. Знакомые лица, не одну ночь приходившие в ее кошмарах, сейчас вновь предстали перед ней. С тихим трепетом в душе, девочка медленно обернулась, сдерживая эмоции. Рядом с ней, улыбаясь самой доброй из своих улыбок и смотря прямо на дочь, стояла ее мама. Живая и невредимая.

Осторожно, боясь развеять мираж, малышка коснулась руки матери. Такая теплая, такая родная. Слезы хлынули неудержимым потоком из глаз т'эрки, но это не мешало улыбке озарить ее лицо.

Вдруг мужчина стоявший рядом толкнул ее и футляр со скрипкой упал на пол. Девочка непроизвольно потянулась за ним, но услышав в отдаленности серию хлопков, оцепенела на месте. Следующее, что она ощутила, была волна жара. Вот только кромешной тьмы как в прошлый раз не последовало.

В облике до-во, юная кагэми стояла в вагоне, наполненном агонией смерти.

Словно в замедленной съемки она наблюдала, как от взрывов, принятые ранее за хлопки, стекло пошло неуловимой, для обычного взгляда, рябью, выгнулось подобно мыльному пузырю, покрылось росчерками трещин и, наконец, взорвалось, крошась на осколки, сияя в свете ламп сродни брызгам алмазной пыли, неся увечья и смерть. Они срезали куски плоти и вонзались в незащищенные тела. Один из таких осколков разорвал плоть мужчины, пронзив горло. Несколько мгновений он оставался жив, выплевывая пенящуюся кровь из рта, не осознавая своего плачевного положения.

Малышка повернула голову чуть в сторону, наблюдая за происходящим вокруг.

Прогнулся искореженный взрывами металл вагона. В нескольких местах провалилась крыша. Обрывки придавили людей, не давая возможности спастись. Слетевшие, под воздействием взрывной волны, сиденья давили людей, ломая их словно кукол. Сорвавшиеся, переломанные поручни резко вошли в тела молодой пары, не успевшей уйти с линии удара, и навеки запечатлев в последнем объятии предсмертной страсти.

Проходя сквозь тело кагэми, адское пламя ворвалось в замкнутое пространство, за считанные секунды превращая людей в почерневшие головешки. Счастливчики скончались на месте от болевого шока. Тем же, кому повезло меньше, огонь опалил тела, обуглил кожу, и теперь люди медленно умирали. Кто-то захлёбывался кровью, кто-то кричал от агонии.

Всюду крики и смерть. То, что память услужливо заблокировала, сейчас вновь явственно предстало перед девочкой. Но самым ужасным во всем этом было то, что эмоции покинули ее. Стоило кагэми внутри нее пробудиться, и она стала сторонним наблюдателем. Она не могла ни закричать, ни заплакать. Она лишь продолжала стоять черным силуэтом во всем этом хаосе, неуязвимая для огня или металла.

Кагэми опустила голову и посмотрела вниз. Темная субстанция из которой она была соткана, уходила в обгоревшую спину ее матери. Но даже вид искалеченного тела матери не мог вывести ее из эмоционального ступора. Сейчас для нее все это было не важным. Главное — спастись самой.

Первое, что увидел Ансацу войдя в логово, была его тайро, бьющаяся в конвульсиях. Состояние до-во не только обволакивало ее, но еще и поглощало. Узоры на ее теле пылали так сильно, что проступали сквозь темную материю. Еще немного и на месте юной кагэми могла остаться лишь пустая оболочка.

Мужчина направился прямо к ней, на ходу погружаясь в до-во. Оттолкнув от подопечной фурри, Ансацу взял девочку на руки. Мужчина крепко прижал ее к своей груди и теневой покров на их телах пошел рябью, протягивая к малышке тонкие нити. Они словно закутывали ее в кокон. Вскоре материя на т'эрке успокоилась, свободно покрывая каждый миллиметр тела. Дэне эшекей на коже девочки подчинились ритму узоров мужчины, их свет ослаб. Малышка прекратила кричать, дыхание выровнялось. Постепенно состояние до-во стало проходить, и облик стал спадать. Материя словно впитывалась в тела двух кагэми, оголяя кожу. Лишь все еще горящие знаки дэне эшекей и громкий плач девочки, что вцепилась в одежды мужчины, как в спасательный круг, напоминали о случившемся.

— Мама…мама…прости…мама…вернись…не умирай…мама….мамочка…

Мужчина позволил девочке выплеснуть давно копившиеся эмоции. Он осторожно опустился на настил, продолжая держать на руках ребенка. Фурри и, пришедшая вместе с шиварцем, денром стояли неподалеку, молча взирая на происходящее. Они ничем не могли помочь. Им оставалось лишь наблюдать.

Когда девочка немного успокоилась, Ансацу аккуратно отстранил ее от себя и заставил смотреть ему в лицо.

— Ты хочешь научиться исполнять мелодию? — четко спросил мужчина. От неожиданного вопроса, девочка не могла понять, что ей говорят. Продолжая всхлипывать и все еще держа мужчину за нагрудные бинты, она неуверенно помотала головой. Шиварец легонько встряхнул ее и повторил вопрос, — Ты хочешь научиться исполнять мелодию? — дождавшись, пока вопрос дойдет до сознания малышки и, получив слабый кивок, Амо продолжил: — Тогда я научу тебя. Но взамен, ты будешь беспрекословно мне подчиняться. Ты согласна?

Еще один слабый кивок ознаменовал заключение новой сделки.

Малышка открыла глаза, но все, что она могла разглядеть, была лишь бескрайняя Тьма, чем-то походившая на космос без звезд и небесных тел. Такая же огромная и манящая к себе, но на этот раз не пугающая девочку. Вероятно, это было связанно с тем, что в этот раз Тьма не пыталась поглотить девочку, заполнив собой каждую частицу ее тела. А возможно, с тем, что сейчас, в этом темном, пустом и тихом месте, юная кагэми ощущала себя качающейся на теплых волнах. Т'эрка словно падала вверх и взлетала вниз. Подобно скользящему на ветру листу, она медленно парила. Не было ничего, что могло удерживать ее, но маленькая брюнетка чувствовала невидимую опору. Скорее подсознательно, она ощущала полную защищенность, находясь в этом месте. Ей ничего не угрожало, ничего не беспокоило.

Дабы не нарушить своего спокойствия и умиротворения, девочка вновь закрыла глаза, отдавшись невидимым волнам безмятежности.

Вновь открыв глаза, малышка увидела каменный потолок Логова, густо увитый растительностью. Через верхний проем, что служил фурри окном, вентиляцией и источником света, падали лучи солнца, отражающиеся от поверхности пруда и отбрасывающие, танцующие, отблески на стенах пещеры.

Хозяева сей обители были рядом. Фактически, юная кагэми спала на мускулистых спинах фурри, что лежали под ней так близко, что образовывали живой дышащий настил. Тела зверей были покрыты дэнэ эшекей. Они пульсировали синхронно дыханию крупных кагэми.

Девочка посмотрела на свои кисти. На ее коже татуировки не пылали столь ярко и больше походили на старые отметины. Спустя пару секунд, дэнэ эшекей полностью растворились, возвращая рукам привычный цвет.

Т'эрка осторожно сползла со спин братьев и сев на корточки перед их мордами, потрепала им уши. Фурри пробудились словно по команде. Черная дымка их глаз сфокусировалась на сидящей девочке, рассеялась и открыла привычные для малышки цвета сапфира и рубина.

Фурри глубоко вздохнули, освобождаясь от меток кагэми.

— Как ты себя чувствуешь? — Гебура прижал уши к голове и ткнулся влажным носом в щеку девочки.

Малышка прислушалась к своим ощущениям.

Как бы странно это ни было, но, впервые, с момента нахождения на территории Цитадели, девочка чувствовала себя…превосходно. Голова не кружилась. Дышалось легко и непринужденно. Тошноты и, уж тем более, ужасных спазмов, не наблюдалось. Как и слабости. Наоборот. Малышка ощущала себя легко, полной сил и готовой, хоть сейчас, пробежать стометровку.

— Отлично… — неуверенно произнесла девочка. Видя опасение на мордах друзей, она добавила уже уверенней:

— Нет, правда. Со мной все хорошо. Даже не верится. Особенно после того, что произошло…

Малышка замолчала и устремила взгляд в пространство. О том, что именно произошло, она ничего не помнила. Последним ее ясным воспоминанием был голос Гебуры. Дальше шли лишь мелькания непонятных силуэтов, ощущений и звуков. Странно знакомых ощущений и звуков.

— Гебура, Хесед, что произошло? — фурри молчали и лишь косились друг на друга. Ком подступил к горлу девочки. — Прошу, расскажите. Что тогда произошло?

В тишине раздался хриплый голос.

— Произошло то, что они чуть не убили тебя, — в дверях стоял шиварец. Он внимательно смотрел на свою тайро. Девочке показалось, что мужчина был бледнее обычного.

Фурри, при словах старшего кагэми, виновато опустили головы и отвели глаза.

— Эти щенки, — Ансацу резко выбросил руку в сторону фурри, — решили заняться тем, что им не по силам. Замахнулись на обучение других, хотя сами еще даже не приблизились к желаемому уровню. Еще минута промедления и на одну вздорную кагэми в Цитадели стало бы меньше, — на теле шиварца на мгновение проступили дэнэ эшекей, но тут же рассеялись. — Тебе повезло, что им хватило ума… — мужчина замолк, следя за реакцией девочки. Т'эрка с гневом смотрела на Амо, ободряюще положив руки на могучие шеи фурри. — Но смотрю, ты уже в порядке. Хм. Ну, что же…

Мужчина резко развернулся, дернув длинной косой, и скрылся за дверью.

— Ну и иди себе, — маленькая брюнетка показала язык. — Зачем он вообще приходил? Только и сделал, что гадостей наговорил.

— Не надо так, Ур'лак, — Хесед пристально посмотрел на девочку.

— Но почему? Он же обливал вас грязью!

— Потому что он сказал пррравду, — Гебура говорил очень тихо, не поднимая глаз на подругу. — Мы чуть не убили тебя.

— Что?.. — девочка медленно опустилась на каменный пол пещеры.

— Прррости нас. Это мы виноваты, — Гебура наконец-то повернул голову к подруге и теперь смотрел той в глаза.

— О чем вы?

— Когда мы пррробовали ввести тебя в состояние до-во, — медленно говорил Хесед, — что-то пошло не так. Ты кррричала. Тьма пожирррала тебя. Ррраньше мы такого не видели. Мы не знали, что делать. У нас не получалось остановить твое погррружение. С каждым вздохом твое состояние становилось все хуже. Ты не отзывалась. И мы испугались за тебя.

— Но…все ведь получилось, да? Вы смогли остановить процесс.

— Нет, не мы, — голос подал Гебура. — Мы пррризвали Октуш Ансацу. Это он спас тебя.

Малышка не хотела верить услышанному. Это просто не могло быть правдой. Не мог, просто не мог этот ужасный человек спасти ей жизнь. Только не он.

Мысли девочки отразились на ее лице.

— Это действительно так, Ур'лак. Послушай нас.

И она слушала. Слушала о том, как шиварец ворвался в логово, стоило ему лишь услышать, что т'эрка в опасности. Как он с порога бросился к ней, расчищая себе дорогу, отталкивая фурри. Что, не медля ни секунды, понял, в чем дело и нашел способ спасти ее. Как нежно держал на своих руках, позволяя прийти в себя, успокоится. Как согласился обучить ее мелодии. И что, на протяжении трех дней, он оставался с ней, подпитывая ее собственными силами, не дозволяя снова окунуться в беспамятство, лишь утром сегодняшнего дня, позволив себе отлучиться на завтрак, наказав братьям следить за ее состоянием.

— Я… Я не могу в это поверить. Этого не может быть.

— Может. И было. Если бы не Октуш, ты бы…

— Хесед, хватит! Я не верю! Даже если он и спас меня, то сделал это не по доброте душевной. Он это сделал… — девочка запустила пальцы в волосы и несколько раз качнулась взад-перед. Она пыталась найти причину поступка шиварца. Любую, пусть и самую не реальную, но логичную для себя, — …сделал, потому что вы знали о случившемся. Да! Он просто не мог пройти мимо! Вы — свидетели! Позволь он мне умереть и его ждала кара, ведь так говорит закон кагэми. Будь мы с ним один на один и мне пришел бы конец. Этот человек никогда бы не стал мне помогать.

Запыхавшаяся, но удовлетворенная найденным ответом, малышка, со слегка безумной улыбкой, смотрела на фурри. Те молчали. Лохматые кагэми многозначительно смотрели на свою подругу.

Пугающая мысль родилась в голове девочки.

— Такое уже было, да? Это не первый раз?.. — паника в голосе девочки нарастала. Братья кивнули. — Но когда, как?

— Несколько недель назад. В ночь, когда ты ушла на звук мелодии шиварца, — Гебура прикрыл глаза. — Мы пошли следом за тобой, и вышли к озеррру с водопадом.

— Ты была там, — продолжил черный фурри. — Без сознания. Мы не знаем, что случилось, возможно, нечто похожее, и…

— И?..

— И Ансацу отдавал тебе свои силы. Он деррржал тебя на ррруках, крррепко прррижимая к гррруди. Очень трррепетно. Словно нечто хрррупкое и бесценное. Судя по тому, что мы видели тогда и сейчас — Ансацу спас тебя уже дважды.

Малышка прижала колени к груди и зажала рот руками. Она раскачивалась взад-вперед, безмолвно смотря в пространство.

Осознание того, что шиварец спас ей жизнь, давалось нелегко.

Уже несколько минут девочка крутилась около входа в башню шиварца. Она никак не могла заставить себя войти внутрь. Т'эрка вообще не понимала, что она забыла у этого мерзкого, жестокого и бездушного человека?

Но так ли он мерзок, как показался ей в самом начале? Так ли жесток и бездушен? Как один и тот же человек мог без каких либо сожалений разрезать руку в один момент и спасти в другой? Быть грубым и нежным одновременно?

Именно из-за таких мыслей, ноги и привели девочку ко входу в разрушенную башню.

Малышка должна была понять, узнать причину столько кардинально различающегося поведения Амо Ансацу. В этом нужно было срочно разобраться, иначе ее душевное спокойствие могло сойти на нет.

Но все духовные терзания лишь мешали войти в помещение.

— Либо войди, либо убирайся. В любом случае, хватит топтать цветы у входа, — раздался голос мужчины за спиной юной кагэми.

Маленькая брюнетка от испуга подпрыгнула на месте, обломив у растущего рядом цветка пару бутонов. Ансацу неспешно прошел мимо подопечной в свое жилище.

Глубоко вздохнув, юная кагэми последовала за ним.

С последнего посещения девочкой башни, комната никак не изменилась. Лишь несколько цветков расцвели и дополнили своим ароматом общее благоухание.

Шиварец возился около одного из кустов. Даже тот факт, что сейчас он был спиной к тайро, не особо помогал последней взять себя в руки.

— Если есть, что сказать — говори.

Толчок со стороны мужчины подействовал. Девочка заговорила.

— Я хотела бы извиниться за свое поведение, — слова давалась малышки весьма тяжело. Еще бы. Ведь по сути, ей не за что было просить прощения. Не она первой начала эту холодную войну. Но факт спасение ее жизни шиварцем не позволял более относиться к нему как прежде. Если, конечно, его поступок не таил в себе ничего такого, о чем девочка не подозревала. — Я была не права. Мне не стоило себя так вести и…

— Псы рассказали о том, что я сделал, не так ли? — Ансацу развернулся к малышке изуродованной стороной лица. — Иначе тебя бы здесь не было. Твой взгляд несколько часов назад говорил далеко не о смирении. Не утруждай себя. Твои слова пусты, коль не несут истинных чувств.

— Что вы знаете о чувствах? — бросила т'эрка.

— Побольше твоего, коль не позволил тебе умереть, — мужчина улыбнулся холодным оскалом, — дважды.

— И какие чувства не позволили вам пройти мимо, когда я медленно умирала?

— Потеря кагэми, какой бы она не была, все же потеря кагэми. Это удар по Цитадели, по кагэми и по… — мужчина полностью развернулся к девочки. — Мои действия трактовались лишь одним чувством — чувством долга. Но тебе этого не понять.

— Я вам ничего не должна! — резко взмахнув руками крест накрест, выкрикнула девочка.

— О, вот тут ты ошибаешься, — шиварец столь быстро приблизился к малышка, что она даже не заметила его движений.

— Ты должна меня слушать, как тайро Амо, — шиварец схватил девочку за руку и силой загнул ей палец, отсчитывая долги. — Ты должна мне быть благодарна, за спасение своей шкуры. Ты должна мне повиноваться беспрекословно, за возможность играть на скрипке матери и, — мужчина приблизил свое лицо в плотную к лицу своей тайро, сжимая в своей руке зажатый кулачок малышки, — возможность обучиться мелодии. Помнишь об уговоре, Альнас?

— Помню, — скрепя зубами, произнесла маленькая брюнетка.

— Вот и хорошо, — мужчина отпустил юную кагэми и повернувшись к ней спиной, направился к очередному горшку с растениями, когда все его тело запылало дэнэ эшекей.

Т'эрке еще не приходилось видеть татуировки шиварца так отчетливо, по сравнению с прошлыми разами. Даже с близкого расстояния. Случай у нее выпадал лишь в те моменты, когда организм и сознание были в отключке.

Но сейчас, на расстоянии пары шагов, не увидеть их было невозможно. Т'эрка уже видела вблизи метки фурри, но по сравнению с тем, что она наблюдала сейчас, они были не более, чем кривыми линиями, нарисованными неуверенной рукой ребенка.

Дэнэ эшекей шиварца были другими.

Тонкие и изящные нити сплетались в невиданные узоры, прекрасные и гармоничные. Где-то они походили на цветки, где-то на острые когти. Бесконечной змейкой метка проходила по всему телу мужчины, то прячась под одеждой, то вновь выныривая на обозрение. Дэнэ эшекей пульсировали слабым, но не менее притягательным, черным светом, словно огонь, манящий бабочку.

— Меня призывают, — юная кагэми пришла в себя только когда Ансацу больно дернул протянутую к нему руку за запястье. — Некоторое время тебе придется самой развлекать себя. И не советую экспериментировать с погружением в себя. Обратно можешь не вынырнуть.

С этими словами, мужчина покинул башню.

А т'эрка осталась стоять в башне, как громом пораженная от осознания того, что всего лишь мгновения назад хотела прикоснуться к шиварцу.

Скрипка продолжала издавать жалостливые звуки, умоляя окружающих закончить ее муки любым способом.

— Хватит уже издеваться! — взвыл Хесед.

— Что мне еще делать? Шиварец был призван два дня назад, запретив мне даже пытаться принять состояние до-во. Как будто я этого так хочу, — обиженно ворчала т'эрка, но играть перестала.

Девочка потянулась к лежащему на выступе из стены футляру, когда пробегающая мимо денром толкнула ее. Малышка дернулась и уронила футляр. Раздался треск дерева.

— Плости, Мялгина, — Харита прижала к макушке кошачьи уши и жамкала в руках свой рыжий хвост.

— Не переживай, — кагэми-т'эрка положила скрипку на спальный настил и подняв футляр, внимательно его осмотрела. — Вроде ничего страшного. Просто под полотном что-то отошло. Сейчас гляну.

Девочка аккуратно сняла ткань с крышки. На внутренней стороне оказалось небольшое потайное отделение, о котором юная хозяйка не знала. Именно оно и треснуло при падении, слегка отойдя от панели. Малышка полностью открыла тайный кармашек и взяла в руку его содержимое.

В нем лежала книжка, чуть меньше обычного размера, но довольно толстая. На бледно-голубой обложке были изображены женские силуэты: в фиолетовом сари; с кистью у мольберта; в окружении тумана. Автором значился некто с инициалами «А.Т.». Название книжки было затерто, судя по всему от частого использования.

— Что это? — Гебура заинтересованно смотрел на предмет в руках подруги поверх ее плеча. Ничего подобного он раньше не видел.

— Сборник рассказов. Мама его очень любила. Всегда носила с собой, — видя недоумение на лице фурри, девочка пояснила: — Книга. Читать.

— Читать? — Хесед двумя пальцами подцепил сборник и положил себе на раскрытую ладонь. Книжка оказалась слишком мала, что бы он мог хотя бы открыть ее. — Как вы это читаете?

— Вот так, — малышка забрала книгу и раскрыв на одной из страниц, показала любопытствующим фурри и, присоединившейся к ним, денром. — Это буквы. Из них складываются слова. Мы так говорим и пишем. А потом читаем.

— Стррраная у вас какая-то когтепись, — Хесед дернул ухом.

— Когтепись?

— Наша письменность. Вот, — Гебура когтем высек на ближайшем камне несколько полос. — Это значит «своядж».

— А ваши знаки как называются? — поинтересовался Хесед.

— Наши? Хмм. Не знаю. Наверное, буквица, — т'эрка закрыла книгу. — А у тебя, Харита?

— Нет письменности. Лисовать, — денром поводила пальцем в земле и подбежав к одной из стен, начала на ней что-то рисовать. Весьма отдаленно, это походило на фурри.

— О, у нас такое тоже есть. Или, точнее, было. Как же оно называлось?.. — девочка укладывала скрипку в футляр, одновременно вспоминая правильное название. — Кажется, иероглифы.

— Ты не будешь убирррать это? — белый фурри ткнул когтистой лапой в книгу. Видимо незнакомое слово тяжело ему далось.

— Нет, — малышка с любовью смотрела на книгу. — Я хочу, чтобы она всегда была со мной. Как еще один кусочек памяти, что достался мне от мамы.

Материя на юбке юной кагэми зашевелилась и сплелась на поясе в небольшую сумку-кошель, подходящую по размерам для книжки. Маленькая брюнетка улыбнулась и вложила в него сборник.

— Ну почему вы тоже уходите сейчас?

— Тоже? — осклабился Хесед, — Соскучилась по шиварцу?

— Нет, конечно же, — девочка скрестила руки на груди. — Но вы сейчас уйдете на призыв и неизвестно когда вернетесь. Шиварец тоже ушел, так что я даже тренироваться не могу.

— Остается денром, — заметил Гебура.

— Она на меня обижена за последнюю игру на скрипке, — малышка опустила взгляд.

— Ха. Еще бы. Ты же довела ее. Она не могла верррнуть пррривычное состояние несколько часов, — издевался Хесед.

— Я признаю, что переборщила, но сбегать от меня, все же, не стоило. Так что, до возвращения вас или шиварца я одна.

— У тебя появится возможность исследовать Цитадель, — предложил белый фурри.

Юная кагэми задумалась. Помимо своих старых покоев и столовой, она была лишь у шиварца и в Зеркальном зале. Но Цитадель была огромна. Пусть большую часть занимали жилые комнаты, но они не могли быть здесь единственными помещениями. Ведь как-то кагэми себя развлекают.

— Возможно, я так и поступлю, — произнесла малышка.

Зеркало пошло рябью и фурри, войдя в до-во, скрылись за черной завесой.

Маленькая брюнетка постояла еще некоторое время, пока рябь на Зеркале не утихла и покинула зал. Выйдя из главного здания, девочка задумалась, куда можно было бы направиться в первую очередь.

Впереди кагэми-т'эрка заметила несколько собратьев, двигающихся в сторону южной башни. В руках они держали свитки и книги.

«Книги. Книги это хорошо. Начну исследовать Цитадель с этой башни».

Девочка последовала за кагэми и вошла в створчатые ворота. То, что находилось внутри башни, потрясло малышку. Ее глаза широко распахнулись, рот открылся в немом изумлении, а взгляд сосредоточился на увиденном.

Огромное, просторное помещение, с множеством этажей, что представляли собой внутренние балконы с арочными окнами. Белые стены, будто высеченные из кости, были украшены рисунками, похожими на дэнэ эшекей. От камня шло приятное, теплое свечение, что позволяло полностью обходится без окон. Внизу, в зале, в несколько кругов были выстроены широкие и довольно длинные резные деревянные столы. В центре комнаты находилась небольшая кафедра, над которой зависла сфера с лампадником.

И все это чарующее помещение было заполнено книгами, свитками и пергаментами. Стойкий запах старых чернил и бумаги пропитывал воздух. Шорохи страниц, скрип перьев по бумаге, тихие голоса и шум шагов наполняли пространство.

— Ого! — только и смогла выдохнуть девочка.

— Аллас инэсс.

— Что? — малышка обернулась.

Рядом с ней стоял смутно знакомый кагэми. Высокий парень со взъерошенной копной волос. Два глаза-уголька приветливо смотрели с, измазанного чернилами, смуглого лица.

— Аллас инэсс — библиотека Цитадели. Здесь собраны знания по всем мирам, в которых бывали кагэми и о самих кагэми. Потрясает, правда? — парень улыбнулся. Юная кагэми ответила на улыбку и незнакомец продолжил: — Я Алур, кагэми-кораш[35] тайро виа Халлар.

Официальное представление кагэми прозвучало для маленькой брюнетки одновременно незнакомо и привычно. Словно подсознательно она уже знала, что должна ответить на это.

— Я…

— Кагэми-т'эрка тайро виа Сацуи, — перебил ее Алур. — Тебя тяжело не знать, — девочка потупила взгляд. — Что ты здесь делаешь? Я раньше не видел тебя в Аллас инэсс.

— Мои друзья ушли на призыв и я осталась одна, — странно, но т'эрка чувствовала себя свободно рядом с Алуром. Казалось, что они уже давно знакомы и, как минимум, добрые приятели. — Решила воспользоваться возможностью и узнать место, где мне предстоит жить.

— И решила начать с библиотеки? — глаза-угольки Алура вспыхнули красноватым сиянием. — Я могу рассказать о ней, если хочешь.

— Это было бы здорово!

Алур повел новую знакомую к центральному постаменту.

— Аллас инэсс уникальное место. Все кагэми приходят сюда взять или же отдать знания, — начал рассказывать Алур.

— В смысле?

— Когда ты только попала сюда, ты прошла сквозь Зеркало. В тот момент Цитадель, словно, прочла тебя, твою душу. Стоило тебе попасть сюда, как Аллас инэсс занес тебя в одну из теневых книг Цитадели — Лирас[36]. Видишь? — парень указал на постамент. На возвышенности лежал раскрытый пергамент. Алур занес над ним руку и на желтоватой бумаге стали проявляться витиеватые символы. Хоть девочка и видела письменность кагэми впервые, но могла различить, какая из закорючек была буквой, а какая целым словом. Откуда пришли эти знания, девочка не знала. — Сейчас я передал Аллас инэсс все то, о чем знаю сам. И где-то на просторах библиотеки, в одной из книг, появилась новая запись.

— Здорово. А ты говорил, что здесь есть книга и обо мне?

— Да, так же как и о любом другом кагэми.

— А я могу прочесть, что в ней?

— Вообще, кагэми могут призвать записи о себе, но ты, насколько мне известно, до сих пор не стала полноценной кагэми и потому я не уверен, что у тебя получится. Но можешь попробовать. Занеси руку над свитком.

— И все? — удивилась т'эрка.

— И все. Если получится, Аллас инэсс прочтет твои намерения и, на месте пергамента, появятся записи о тебе.

Девочка глубоко вздохнула и уверено вытянула руку с открытой ладонью над свитком. Спустя два удара сердца, малышка разочаровано опустила руку.

— Сожалею, — Алур ободряюще положил руку на плечо девочки.

— А ты можешь призвать записи обо мне?

— К сожалению — нет. Видишь ли, по какой-то причине, Аллас инэсс не дает сведения о других кагэми. Если я сейчас попытаюсь призвать записи о себе или же о каком-либо из миров, они появятся. Но с твоими записями результат не будет отличаться от твоего.

— То есть, я даже не могу узнать, что обо мне написано в моем лирас?

— Ну, маленькая возможность все же есть. Если хочешь, я могу поискать записи о тебе. Большую часть времени я провожу в Аллас инэсс и, если замечу на полке лирас с твоим именем, расскажу тебе.

— Тебе не сложно? — с надеждой в голосе спросила т'эрка.

— Совсем нет. Наоборот. Я люблю узнавать новое, — Алур улыбнулся и похлопал девочку по плечу.

Малышка улыбнулась в ответ и заметила за спиной Алура знакомую копну рыжих волос. Такие же знакомые кошачьи ушки торчали из под стола.

— Извини. Мне надо идти. Спасибо за экскурсию, — поблагодарила маленькая брюнетка Алура и направилась в сторону денром. Парень махнул девочке в спину.

Юная кагэми уже приблизилась к столу, за которым сидела денром, когда поняла, кто сидел перед химерой и закрывал ее от обзора.

— Привет, Векс, — голос девочки дрогнул. Она пересекалась с этим кагэми всего пару раз и первая их встреча прошла довольно странным образом. Все-таки, он спас ее от побоев и девочка чувствовала себя рядом с ним немного неуверенно, — Я хотела бы тебя поблагодарить. Ты тогда спас меня. Я тебе очень благодарна. Спасибо тебе. Если бы не ты, они могли и убить меня. Спасибо.

— Закон кагэми запрещает убивать кагэми, — Векс кивнул, качнув синими дредами. Девочку слегка удивил ответ темнокожего кагэми, но посчитав, что он принял ее благодарность, улыбнулась.

— Привет, Харита, — девочка-кошка закрылась свитком. — Прости меня. Я больше не буду играть при тебе.

— Холошо, — улыбнулась Харита, весело вильнув хвостом.

Обойдя стол, девочка села на скамейку рядом с Харитой, и та забралась т'эрке на колени. Обхватив поперек тела неку, брюнетка заглянула в свиток. На нем были изображены все те же завитушки кагэми.

— Ты можешь это читать? — спросила малышка.

— Да. Язык кагэми. Ноанут[37]. Ты тоже можешь, — Харита ткнула пальчиком в один из завитков. Т'эрка сомневалась в своих познаниях языка — как его назвала денром — ноанут? Но все же попыталась понять написанное. К удивлению т'эрки, текст действительно ею воспринимался, словно в голову кто-то установил программу-переводчик. В пергаменте говорилось о некоем мире с четырьмя светилами, где ночь никогда не наступала.

— Действительно, могу, — проговорила малышка.

— Потому что ты — кагэми, — заметил Векс, не отрываясь от чтения. Перед ним на столе лежала раскрытая книга. Что-то подсказало девочке, что книга посвящена одному из миров.

— Ну, да. Я — кагэми. Как я могла забыть? — грустно произнесла юная кагэми. Векс поднял на знакомую вопросительный взгляд. Т'эрка слабо улыбнулась, — Нет, ничего.

Девочка достала из сумки на поясе книжку матери и открыла на столе:

— Я, пожалуй, тоже почитаю.

Первой историей из сборника оказался рассказ о журналистке и писателе.

«…последнее задание…»

«…быстро нашла и обезвредила…»

«…все хуже…»

«…за которую не смог расплатиться…»

«…задания все интереснее…»

Девочка дошла уже до истории про туман, когда полностью отвлеклась на голоса за соседним столом, что прорывались сквозь ее сознание, мешая сосредоточиться на тексте произведения. Две кагэми, сильно напоминающие человеческих девушек, но с волосами ядовитых цветов, переговаривались о недавних призывах. Сначала малышка пыталась сосредоточиться на тексте, но вопреки ее воли, она все больше прислушивалась к девушкам. Все таки, даже обычные разговоры местных обителей могли пополнить ее знания об этом месте, так что т'эрка решила отложить прочтение сборника на потом. Тем более, что последние пару минут она не продвинулась ни на строчку.

— Кстати, о новых рангах и заданиях, — произнесла девушка с волосами кислотно-розового цвета, — Несколько эредэ со-виа до сих пор не вернулись с призывов.

— Разве это, так уж, удивительно? — ответила ее собеседница с ярко-зелеными волосами. — Они ведь еще молоды. Первые задания всегда долго выполняются.

— Ты, возможно, права. Но их нет уже неделю.

— По нашему времяисчислению?

— Да. И, согласись, редко кто из эредэ призывается на задание, что должно занимать столько времени.

— Вот здесь я с тобой не соглашусь. Некоторые мои со-виа могут месяцами не появляться в Цитадели. Даже если уйдут в один из Внешних или же Пустых миров.

— Это может быть нормой для вас, кагэми виа Декен. Но мы, виа Халлар, обычно выполняем задания куда быстрее.

— Может, их попросили найти что-то совсем далекое? Не переживай. Кагэми всегда возвращаются в Цитадель. Иначе мы не можем.

— Да. Надеюсь, мои со-виа вернуться в скором времени и расскажут, что же их так задержало.

Девушки продолжили свой разговор, но тему заданий и задержавшихся кагэми уже не поднимали.

Их слова о том, что несколько кагэми задерживаются с возвращением, заставили т'эрку погрузиться в невеселые мысли.

Она волновалась за фурри. Боялась, что с ними может что-то произойти, что они могут не вернуться. За время проведенное в Цитадели, ее друзья уходили на призыв лишь единожды и тогда вернулись довольно скоро. Может ли нынешнее их отсутствие быть непривычно долгим? Или же для них это было нормально, отлучаться на разное время? Могло ли с ними что-то случиться во время отсутствия? Раньше подобная мысль даже не появлялась у девочки, но, до этого момента, она и не знала о том, что для кагэми существуют какие-то нормы по времени. Или же опасность.

А что малышка вообще знала о призывах? Ведь ее саму еще не призывали. Для нее все знания заканчивались на горящих дэнэ эшекей и проходе через зеркало. Но что на самом деле представляли из себя призывы? Что ожидало кагэми по ту сторону зеркала? Юной кагэми даже не у кого было спросить. Или же было.

— Векс, — парень поднял на девочку глаза, — тебя когда-нибудь призывали?

— Да.

— Можешь рассказать, что вообще такое призыв для кагэми?

— Да, — Векс закрыл книгу. — Кагэми живут здесь за счет Цитадели. Цитадель же получает энергию от кагэми. Кагэми получают ее от соглашений, исполняемых во время призывов. Если в каком-либо из миров требуются наши услуги, любое существо может призвать нас, достаточно лишь знать, как именно. Когда происходит подобный призыв, он поступает в Цитадель. Цитадель решает, кто способен лучше выполнить заказ и выбирает исполнителя, на теле которого загораются дэнэ эшекей. Кагэми не отправляются на призыв, который им не по плечу. Это противоречит закону кагэми.

— Закону?

— Да. Есть четыре закона для кагэми. Первый — жизнь кагэми превыше всего. Второй — кагэми не может делать ничего, что может навредить кагэми. Третье — нет ничего превыше соглашения, кроме жизни кагэми. Четвертое — кагэми не вмешивается в судьбу чужого мира.

— И что это за соглашения такие?

— Для каждого виа есть свои призывы, свои соглашения. Для виа Халлар — находить кого-либо или что-либо. Или же служить проводниками между мирами. Для виа Декен — охранять или же сражаться. Для виа Сацуи, — васильковые глаза внимательно смотрели в лицо маленькой девочки, — убивать.

— И никак иначе? — малышка крепче обняла заснувшую на руках Хариту.

— Нет. Виа кагэми есть кагэми, его суть.

Девочка сидела на ступенях ведущих в Зеркальный зал в ожидании появления фурри. Хоть Векс и сказал, что невыполнимые призывы Цитадель для кагэми не выбирает, малышка все равно было боязно за друзей. Так, опершись спиной о стену и листая сборник матери, юная кагэми сидела уже пару часов. От монотонного действия ее отвлек звук открывающихся дверей. Вот только вышел оттуда не тот, кого она ожидала.

С призыва вернулся шиварец. Девочка успела скрыться за открытой дверью главного здания, пока Ансацу не заметил свою тайро. Мужчина поднялся на площадку, но вместо того, чтобы выйти из здания или же подняться в столовую, шиварец завернул от лестницы налево. Любопытство взяло верх над инстинктом самосохранения, и маленькая брюнетка последовала за Амо. В стене оказался проход и, ведущая вверх, лестница, выбитая прямо в камне. Девочка осторожно поднималась по ней, следя за тем, чтобы не издавать лишних звуков. Спустя некоторое время, малышка вышла на просторный этаж. Его отделка была такой же как и в Зеркальном зале, но по периметру возвышались колоны с подвешенными лампадниками. Девочка спряталась за одной из таких колон и медленно высунула голову. Шиварец стоял на приличном расстоянии от нее перед тремя каменными тронами. На левом из них, слегка сгорбившись, сидела сухонькая старушка, с повязанным на голове черным платком. На правом, облаченный в матово-черные доспехи, вольно раскинулся мужчина лет сорока. Его бороду украшали три маленькие косички. На центральном троне восседала девочка-подросток в легком платьице. Ее прическа по сложности не уступала волосам шиварца.

— Я требую объяснений! — грозно и вкрадчиво произнес Ансацу. Его голос эхом отражался от стен.

— Что ты хочешь узнать от нас, Октуш Ансацу виа Сацуи? — неспешно поинтересовалась старушка.

— Я хочу знать, почему вы повесили ее на меня, о, великие и мудрые Монады, — голос мужчины был полон яда.

— Мы никого на тебя не вешали, Октуш, — отозвался бородатый мужчина. — Это обязанность Амо воспитывать и обучать своего тайро.

— Вот только эта тайро еле держится. Она боится крови, темноты и замкнутых пространств. И это по вашему кагэми виа Сацуи? Она отвергает саму свою природу. Без меня она не протянет в Цитадели и дня. Сущность кагэми разрушает ее. Еще немного и девчонки не станет. С таким же успехом, мы могли вообще не приводить ее суда. У нее один путь — умереть.

— Ансацу, — детским, но строгим голосом оборвала мужчину самая младшая из Монад, — ты ведь знаешь, что это не так. Вспомни, мы почувствовали ее пробуждение больше полутора лет назад по времяисчислению ее мира. И все это время она не только сопротивлялась чужой ей сущности внутри своего организма, но и оставалась в здравом уме.

— Это по вашему «оставалась в здравом уме»? Будучи чисперия она постоянно впадала в сон, вечно испытывала слабость и отвергала любую еду. Если бы я не пришел за ней, чего я не обязан был делать, она бы умерла. Мучительно.

— Но ты спас ее от этой участи, Октуш Ансацу виа Сацуи.

— Спас? По-моему, вы не знаете значения этого слова. Вы возложили на меня ношу, что я не могу и не хочу нести.

— Никто кроме тебя и не может нести ее, Ансацу. И ты это знаешь. Ведь вы связаны самой Судьбой.

Тело шиварца напряглось, силуэт начал подергиваться тьмой и проступили дэнэ эшекей. Слова звучали грубо и резко:

— С ней меня ничего не связывает! Та, с которой я был связан, давно мертва.

Шиварец обернулся на шорох за спиной, но ничего не заметил.

— Оставим твои личные предпочтения на потом, Октуш Ансацу виа Сацуи.

— Сейчас у нас более важные дела, Октуш.

— Дела, что требуют твоего вмешательства, Ансацу.

Мужчина внимательно вглядывался в безэмоциональные лица Монад. Что бы ни происходило вокруг, их лики не менялись. Трое древних кагэми. Истинные. Те, что смогли пережить гнев Отца Всего и Ничего. Те, кто основали Цитадель. Передающие ее волю. И если Монады заговорили о делах, то эти дела касались всей Цитадели.

— Что за дела? — Ансацу скрестил руки на груди. Он ненавидел, когда Монады его о чем-то просили.

— В последнее время не все наши братья и сестры возвращаются обратно, Октуш.

— Нам известно, что призывы проходят как и раньше, но отклика от ушедших мы не получаем, Октуш Ансацу виа Сацуи.

— И мы не знаем, что с ними происходит, Ансацу.

Шиварец потер переносицу. Даже говоря о пропажи своих собратьев, Монады оставались хладнокровны. В отличие от новых кагэми, пробужденных в чужих телах, трое Истинных не обладали всем спектром эмоций. И даже не пытались как-то это изменить.

— Как давно это происходит?

— Несколько месяцев, Октуш Ансацу виа Сацуи.

— И кто в числе тех, кто не вернулся?

— Кагэми, что только получили ранг эрэдэ, Октуш.

— И скольких собратьев не досчиталась Цитадель?

— Несколько десятков, Ансацу, — девочка-Монада взмахнула рукой. Перед лицом Ансацу тени соткали в воздухе развернутый свиток. В нем значились имена пропавших кагэми.

Шиварец заскрипел зубами. Несколько имен были ему знакомы.

— У вас уже несколько месяцев, неизвестно куда, пропадает молодняк, а вы только теперь решили поведать об этом одному из Октуш?!

— Остальные Октуш в курсе дел, Октуш Ансацу виа Сацуи.

— От них мы и получили первые сообщения о пропажах, Октуш.

— Ты же слишком обособлен от нашего сообщества, Ансацу.

Ансацу протянул руку к списку с именами и резко смял его, развеяв теневую материю.

— Моё желание быть подальше от других не является причиной моей неосведомленности. Я единственный, кто не знал об этом, потому как никто из виа Сацуи не пропал. Иначе бы я уже давно выяснил причину подобных странностей.

— Ты прав, Октуш Ансацу виа Сацуи.

— Пропадали в основном кагэми виа Халлар, Октуш.

— Ни один Сацуи даже не задержался на своем призыве, Ансацу.

— Сацуи — самые малочисленные из кагэми, но самые живучие. Нас не так-то просто застать врасплох. Значит, кто-то или что-то охотится на более многочисленный и незащищенный виа, — подытожил шиварец.

— Верно, Октуш Ансацу виа Сацуи.

— Мы пришли к такому же заключению, Октуш.

— Потому нам и нужна твоя помощь, чтобы разобраться в случившемся, Ансацу.

Мужчина скептически вскинул брови и, сдержав язвительное замечание, поинтересовался:

— Почему именно я? Пропадают Халлар. Пусть Октуш Мадлен или другой Октуш виа Халлар займется поисками. Все таки это их суть. Пошлите с ними кого-нибудь из виа Декен, если боитесь за их сохранность, — усмехнулся Октуш виа Сацуи.

— Есть причина, отчего наш выбор пал на тебя, Октуш Ансацу виа Сацуи.

— Мы считаем, что только ты сможешь разобраться в случившемся, Октуш.

— И отчего вы пришли к такому выводу?

— Мы почувствовали Повелителя Теней, Ансацу.

Шиварец напрягся, словно приготовился к атаке. Меньше всего он хотел быть связанным с Повелителем Теней.

«Этого не может быть. Так не бывает. Все это неправда. Нет. Нет. Только не это. Ложь. Это все ложь».

Девочка спускалась по лестнице с этажа Монад, не замечая, что ее тело покрывали дэнэ эшекей, контуры тела размывались, а глаза уже давно заволокло темной пеленой. Не видела, что перешагивая ступени, она словно стекала по ним вниз, не касаясь высеченного камня. Не чувствуя, как теневые одежды начали меняться, принимая вид матово-черных пластинчатых доспехов.

Не понимала малышка, насколько сильно потрясли ее случайно услышанные слова шиварца.

Но понимала она их значимость.

Мысли девочки беспорядочно метались в голове, сумбурным вихрем.

«Он не мог говорить о ней. Просто не мог. Он отзывался о ее смерти грубо, без уважения. Но… Но он знает мелодию. Откуда бы он мог ее знать, как не от мамы? Значит, они были знакомы. Да. Они были знакомы. Иначе и быть не может. Мама и научила его играть эту мелодию. Хотя, нет. Мама никогда не играла эту мелодию при посторонних. Даже отчим ее не знал. Только я и мама. Мы были семьей, а отчим чужак, вошедший в нее. Он — чужак, а мой родной отец? Кто он? Я ведь никогда… Никогда не знала его. Он может быть, кем угодно и ему мама могла тоже играть мелодию… Шиварец знает мелодию… он был знаком с мамой… я никогда не видела своего настоящего отца… Шиварец мой…»

— …отец?.. — выдохнула юная кагэми.

Лишь произнеся это вслух, девочка поняла, что только что произошло. Она не просто подслушала довольно личный разговор, но и, возможно, обрела отца. Пускай, пока только на словах. Пускай, это не доказано, но велика, велика вероятность, что этот нелюдимый и довольно жестокий человек приходился ей родственником. Отцом. Семьей.

И это значило, что она больше не одна. Да, она потеряла мать, но взамен она обрела друзей. Друзей, которых она считала своей единственной семьей. До этого момента. Теперь же у нее появился шанс вновь обрести семью, почувствовать, что значит быть любимой. Шиварец не тянул на звание лучшего отца года, но он точно не мог быть хуже ее отчима, который ради наживы и выпивки избавился, практически, от всех вещей в доме и продал свою падчерицу. А что сделал шиварец? Он не только забрал ее из того места (даже в мыслях, девочка не могла назвать это домом), но и сохранил скрипку матери.

Возможно, Амо был не так ужасен, как могло показаться на первый взгляд? Маленькая брюнетка в мыслях перебрала все случаи, связывающие ее с шиварцем.

Их самая первая встреча состоялась на улице. Случайное столкновение (а случайное ли?), повлекшее за собой череду судьбоносных событий. Да, тогда ее тело было парализовано животным страхом. А шиварец? Что делал он? Он хотел ее коснуться, произнеся «ты». Значит, он узнал ее. Возможно, не свою дочь, но черты любимой женщины. А что сделала т'эрка? Вырвалась и, попытавшись скрыться, нарвалась на неприятности. И уже тогда шиварец защитил ее, спас. Ведь, не вмешайся он, малышке пришлось бы не сладко.

А она? Она снова сбежала. И ради чего? Чтобы узнать, что ее продали. Но не значит ли это, что шиварец был готов на все, чтобы быть с ней, вызволить из столь ужасной участи? Конечно, он мог использовать на отчиме тот же метод, что и на дворовой шпане несколькими часами ранее, но к чему бы это привело? Лишь к еще большему страху со стороны малышки.

А ведь ей было чего бояться. Незнакомый человек со шрамом на лице, ведущий тебя неизвестно куда, не внушает доверия. Да и до места перехода он ее силой волок. А что было бы, не упирайся девочка? Не сопротивляйся она, и шиварцу не пришлось бы применять силу. Не было бы болезненных захватов, грубых рывков. И рассказать о себе он не мог, она ему попросту бы не поверила.

Ведь она даже не смогла поверить собственным глазам, переступив чертоги Цитадели. А попав сюда, она лишь продолжала брыкаться. Что и привело к той ситуации с вазой. Но сейчас, оглядываясь назад и вспоминая слова шиварца, можно понять и его жест. Он просил ее убрать осколки. Убрать, чтобы она не поранилась. Но зачем тогда он сам же вспорол ей руку? Да затем, что бы показать, к чему может привести ее неосторожность. И шиварец знал о регенерации кагэми, значит был полностью уверен, что рана затянется в ближайшее время и не оставит от себе ни следа. Что и произошло.

А случай в столовой? Стоило дэнэ эшекей проявиться на ее теле, как он сказал ей прикрыться. Он знал. Шиварец знал, какой недобрый ажиотаж поднимут ее метки. И избегал в дальнейшем потому, как не желал ей такой судьбы, судьбы кагэми. Участи виа Сацуи, той, что предстоит убивать.

Все это время шиварец оберегал ее. А она этого не понимала.

До этого момента.

Малышка глубоко вздохнула и хотела поправить выпавшую прядь волос, но руки двигались слишком медленно. Только сейчас девочка заметила, что ее одежды превратились в средневековые доспехи. Видимо, так подсознание пыталось защитить кагэми от собственных мыслей. Но более эта броня была не уместна, и, расслабившись, юная кагэми заставила одежду принять первоначальный вид. Поправив юбку, т'эрка огляделась.

За своими мыслями она даже не заметила, как пришла к водопаду в глубине сада шиварца.

Вода мелодично падала вниз, разбиваясь о камни. Девочка подошла к камням и перегнулась через них. Зеркально-чистая вода открывала потрясающий вид на озерное дно. Разноцветные камушки, отшлифованные водой за долгое время, поблескивали от, проникающего под воду, света. Под водой плавали небольшие водяные змейки, наподобие того, что жил в логове фурри. Около дна, ближе к основанию водопада, в камне, была небольшая темная пещерка. Туда, судя по всему, и уходила вода. Туда же скрылась одна из водяных змеек.

Маленькая брюнетка хитро улыбнулась и отражение в воде ответило ей тем же.

Харита крутилась около водоема в комнате фурри, подражая подруге. Кагэми-т'эрка уже битый час рассматривала свое отражение в воде. Морщила нос и лоб, улыбалась и сжимала губы, поворачивала голову то одной, то другой стороной, надувала и втягивала щеки, растягивала и прижимала уши. В общем, искала любые схожие черты со своим предполагаемым отцом.

Харита не отставала от своей подруги и, для удобства повторения, даже приняла облик девочки. Так что сейчас в воду смотрелись две, абсолютно одинаковые, мордашки. Стоило малышке поднять пальцем кончик носа, как это тут же повторяла Харита. Девочка надавила на щеки так, что глаза стали похожи на тонкие щелочки, и Харита скопировала жест до мелочей. Т'эрка выпятила вперед подбородок — денром последовала примеру.

Закончили девочки баловаться, состроив, зеркально друг другу, страшное лицо: кончик носа задран мизинцами, нижние веки оттянуты средними пальцами, губы растянуты за счет больших пальцев и язык высунут наружу. То еще зрелище.

Ну, что уж тут поделать? Дети.

Девочка внимательно всматривалась в собственные черты на лице Хариты, когда к ней пришла идея.

— Послушай, ты можешь принять любой облик? — кивок в ответ. — А можешь принять облик шиварца? Точнее, его лицо. Как сейчас мое, но только его.

Харита некоторое время сидела молча, морща лоб на чужом лице — шиварец был не самым приятным существом, чей облик можно было бы принять — но вскоре все-таки согласилась.

Ее лицо стало изменяться, взрослеть. Подбородок удлинился, скулы заострились, лоб стал шире. Завершил изменение проступивший сквозь кожу шрам.

Лицо, одновременно ненавистное и родное, было столь близко, что юная кагэми не удержалась. Кончиками пальцев она прошлась по кромке волос, спустилась по лбу на глаза и нос, коснулась губ. Шрама она касалась особенно бережно. Откуда он появился у шиварца? На одном из заданий или же еще до того, как он стал кагэми? И почему он не рассасывается подобно ее повреждениям, ведь у кагэми отличная регенерация? Что таит этот шрам и его владелец? Какие тайны кроются за этим бледным и изуродованным лицом?

— Харита, можешь еще раз принять мой облик? — денром легло сменила мужское лицо на детское. — А теперь можешь сделать так, чтобы у тебя на лице остались только те черты, что схожи у меня и шиварца?

Химера прикрыла глаза и сосредоточилась. На мгновение она вернула себе собственный облик, чтобы выстроить новый. Через мгновение на непривычно бледном лице неки проступили острые скулы, тонкие губы и широкий лоб.

— А носы у нас все таки разные, — тихо произнесла девочка, изучая полученный результат.

От созерцания ее отвлек гавкающий смех.

Недалеко от входа стояли, вернувшиеся с задания, фурри. Гебура недоуменно смотрел на подругу, в то время как Хесед посмеивался.

— Тебе так одиноко без него? — проговорил сквозь смех черный фурри.

— Не смешно. И вовсе мне не одиноко без него, — насупилась девочка, но мысль о том, что ей поскорее хочется увидеть шиварца все же мелькнула. Малышка покраснела.

— Может у тебя жаррр? — поинтересовался Гебура. — Ты изменилась в лице.

— Нет, со мной все в порядке. Как давно вы вернулись? — попыталась сменить тему т'эрка.

— Достаточно давно, чтобы стать свидетелями твоих игррр с Харитой, — не унимался Хесед.

— И вовсе это не игры. Мы просто тренировались. Харита училась менять облики на тех, кого знает. Правда же? — девочка обратилась к неке в надежде, что та поддержит ее.

Харита заулыбалась от уха до уха.

— Мялгина хотела увидеть шивалца, — сдала подругу химера.

Хесед засмеялся еще громче. Гебура лишь покачал мохнатой головой и произнес:

— Мы видели его по пути сюда. Он искал тебя. Так что тебе стоит поспеш…

Закончить белый фурри не успел, так как малышка покинула комнаты с непривычной для нее скоростью. Братья переглянулись и вопросительно посмотрели на Хариту. Та лишь пожала плечами.

Юная кагэми же сломя голову бежала в сторону сада и дальше, по направлению к северной башне. Она хотела скорее подтвердить свои догадки. Встретиться с шиварцем лицом к лицу зная, что он ее отец.

А стоит ли ей говорить ему об этом? И что ей вообще теперь делать, зная все это?

Погруженная в мысли, маленькая брюнетка быстро пересекла участок с водопадом, прилегающую к нему территорию и на полном ходу врезалась во что-то мягкое и теплое. Она бы упала, если бы чьи-то крепкие руки не успели бы ее удержать за талию. Эти же руки тут же переместились ей на лицо, слегка сжав щеки и наклонив голову назад. Т'эрка сфокусировала взгляд.

Руки принадлежали стройной девушке с кожей цвета красного дерева. Ее волнистые волосы цвета застывшей лавы были собраны в хвост на затылке. Своими белыми глазами с горизонтальным зрачком она внимательно изучала лицо девочки, время от времени морща курносый нос и покусывая пухлые губы. Малышка чуть опустила взгляд. То, во что врезалась девочка, оказалась приличных размеров грудь незнакомки, одетой в обтягивающие жилетку и такие же бриджи. На ее руках были парные наручи, черные, как и все одежды кагэми. Голову девушки венчала пара небольших, изящно витых, рожек.

На лице незнакомки расплылась радостная улыбка, обнажившая ряд острых, как лезвие, зубов.

— Так вот значит, — произнесла незнакомка приятным мелодичным голосом, — какая девочка нашего Ансацу!

Краснокожая потрепала ошарашенную девочку за щеки.

«Что она только что сказала?»

Девочка хлопала глаза и непонимающе смотрела на незнакомку с красноватой кожей и приветливым оскалом.

— Она не моя девочка, — шиварец появился из башни. В руках он держал небольшой саженец. — Оставь ее и займись лучше делами. Или просто исчезни.

— Ну, не будь такой букой, Ансацу, — надув губы, девушка дернула малышку к себе, крепко обняв. — Аааааааа! Она такая милашка. Можно я заберу ее себе?

— Забирай, — легко согласился шиварец. — Вот только, прежде, смени выбранный для нее виа.

— Ну да, ну да. Какая жалость, — лицо девушки стало печальным буквально на мгновение, затем вновь засияло радостью. — Вииииии! Я ведь еще не представилась.

— Ей незачем знать, кто ты.

— Но вдруг ей понадобиться моя помощь? Или ей просто захочется поговорить?

— Для разговоров у нее есть пара щенков, — мужчина немного подумал. — Для помощи, в принципе, те же.

— Ок'хай. Ты не желаешь меня представлять, значит сама это сделаю, — девушка слегка отстранила от себя т'эрку, что все это время была прижата к, приличного размера, груди и весело произнесла:

— Я Мадлен, кагэми-кораш Октуш виа Халлар.

— Кораш? — неуверенно переспросила девочка. Она уже встречала с представителем сей расы, и выглядел он, мягко говоря, совсем иначе.

Мадлен легко поняла, что имела в виду малышка.

— Ты, должно быть, встречалась с кем-то из кагэми-кораш до этого? И скорее всего мужского пола? — уточнила Мадлен. — Не удивляйся. Мужские и женские особи сильно разнятся у нас. В девушках больше хаотичного.

Юная кагэми недоуменно наклонила голову в сторону.

— О, Отец Всего и Ничего! Ты что, не объяснил ей даже таких элементарных вещей?! — возмутилась кагэми-кораш. — Девочка пришла к нам из мира, который славится своей неосведомленностью, а ты даже не удосужился…

— Хватит! — оборвал тираду шиварец. Каждое свое слово он произносил медленно и вкрадчиво. — Если ты наконец оставишь нас, я смогу приступить к ее тренировкам. И велика вероятность, что именно сегодня, я расскажу ей о специфике Сторон. Так что будь добра, покинь наконец мои территории.

— Не надо так злиться. Тем более, меня действительно ждут дела. До встречи, Мафарли[38], - обратилась Мадлен к брюнетке и, улыбнувшись на прощание, скрылась среди деревьев.

— Идем, — мужчина вошел в башню. Тайро последовала за ним.

В башне мужчина указал подопечной на привычное место в центре башни.

— Сядь. Я займусь тобой вскоре.

Девочка подчинилась без каких-либо пререканий. Шиварец же занялся новым саженцем. И пока мужчина возился с растением, малышка наблюдала за ним.

Изучала его.

Каждый его жест и движение запечатывались в ее памяти, сравнивались. В его облике искались знакомые черты. Харита указала на лицо, но сейчас, когда шиварец стоял к девочке спиной, тяжело было определить, действительно ли они похожи.

Но девочка хотела это знать. Хотела понять и лучше узнать этого мужчину.

Но сможет ли она? Да, есть вероятность, что он ее отец. Но нужно ли ему это? Ведь он не признал ее при первой встречи. Узнал — да, но дочерью своею не назвал. Может, он и не хочет знать ее? А все те попытки защитить были лишь данью уважения к погибшей возлюбленной? Неужели он никогда не признает ее?

Нет уж. На такое девочка не согласна. Она уже потеряла маму, и терять, недавно обретенного, отца не стремилась. И коль скоро он не хочет ее принять, она сама, т'эрка, заставит его. Она сможет его убедить, что является хорошей дочерью. Что способна переступить через старые обиды и начать все заново.

Ведь не зря же говорят, что от любви до ненависти — один шаг?

— Ты отвергаешь слияние с кагэми, — вернул малышку в реальность голос шиварца. Мужчина продолжал возиться с растениями, — Отвергаешь саму суть. Если так продолжится и дальше, ты знаешь свою участь. Но я не мог не заметить, что кое-что от кагэми в тебе, все же, есть.

— По своей природе кагэми имеют несколько особенностей, — Ансацу развернулся и навис над девочкой. — Слушай внимательно, я не буду повторять дважды. Будучи кагэми, мы, принимая истинный облик нашей сущности, способны передвигаться в мирах, таиться в тенях. Ты же не способна на это. Но ты понимаешь всех кагэми, значит, ты способна к ноанут. Я видел, как ты ответила на нападки со-виа Кеа, соткав из тени нож, — девочка поморщилась от воспоминаний этого, и последующих событий. — Я читал твои дэнэ эшекей, буквально вытаскивая твоё сознание по крупицам. Возможно, ты не столько противишься становлению одной из нас, сколько воспоминаниям, что связаны с самим пробуждением. И…

Мужчина замолк. Скрестив руки на груди, он наклонил голову в сторону.

— Какого цвета твои глаза?

Неожиданный вопрос со стороны шиварца спровоцировал не менее неожиданный отклик у юной кагэми:

— А у Вас?

Девочка произнесла слова раньше, чем успела подумать. Малышка прикрыла глаза в ожидании наказания, но ничего не произошло. Осмелев, т'эрка посмотрела на шиварца. Тот даже не шелохнулся, лишь на скулах играли желваки.

— Кхм… Я не знаю, какого они сейчас цвета, — тихо произнесла девочка.

— Сейчас?

— Мои глаза имеют довольно редкий цвет. Он смешивает в себе все возможные варианты и может их менять.

— И отчего это зависит?

— Ну, от настроения…наверное, — еще никогда маленькая брюнетка не вела настолько спокойный диалог с шиварцем. Обычно, она срывалась на него, а он лишь ранил в ответ. Но сейчас все было иначе. Мирно. — И времени, возможно.

— Подробнее.

— Утром, к примеру, они у меня зеленовато-коричневые. В течение дня переходят на коричневый, а к вечеру могут стать голубыми.

— А зелеными как сейчас?

— Когда испытываю сильные эмоции, — смутившись ответила малышка.

— Возможно, ты способна научится быть кагэми, не принимая ее в себя полностью. По крайней мере — пока. Закрой глаза.

Девочка последовала указаниям и почувствовала, как теплая ладонь касается ее лица.

— Расслабься и успокойся. Я ничего тебе не сделаю, так что не дергайся, — кагэми-шиварец говорил медленно и тихо. — Смотри во тьму. Сквозь нее. Вглубь нее. Почувствуй ее, — когда дыхание девочки стало расслабленным, мужчина продолжил, — А теперь представь, как тьма, словно разлитые чернила, заполняет твои глаза от века до века. Когда они полностью станут черными, посмотри на меня.

Кагэми-т'эрка дождалась, когда ее глаза заволокла вымышленная пелена и распахнула их.

Весь мир был полон оттенков серого. Девочка повернула голову в сторону. Пропали яркие краски. Или, скорее, их стало меньше по количеству, но не по качеству. Там, где раньше стояли горшки и вазы с растениями, угадывались лишь их размытые силуэты, но с голубоватыми комочками света. Они слегка пульсировали, гоняя синие потоки по телу растений.

Малышка перевела взгляд на шиварца. Перед ней был сгусток черного тумана, лишь очертаниями напоминающий мужчину. На тумане другим оттенком черного, более матового и сочного, горели дэнэ эшекей. В центре тумана словно теплился огонь ядовито-зеленого цвета, с черной сферой посередине. Через все тело Ансацу, наискосок проходила полоса с бордовым свечением.

— Что ты видишь? — спросил туман голосом шиварца.

— Много серого. И вкрапления других цветов. У растений это голубоватый. У вас ядовито-зеленый в центре и бордовый через все тело на фоне черного тумана.

— Можешь ли ты различать детали?

— Нет, я четко вижу контуры, но, к примеру, вашего лица не различу.

— Что же. Могло быть и лучше, — девочка приуныла, но следующие слова шиварца вернули ей расположение духа. — Хотя на данном уровне и этого достаточно.

— То, что ты сейчас используешь, называется нодзому, — пояснил мужчина. — Зрение кагэми. Благодаря ему мы можем видеть истинное происхождение существ и их приверженность к той или иной Стороне.

— Стороне?

— Да. Среди множества миров и рас существует несколько могущественных Сил, относящихся к той или иной Стороне. Октуш Мадлен относится к порождениям Отца Всего. Хаоса. Ее ты тоже увидела бы черным туманом, ведь это сущность кагэми, но огонь внутри был бы бордовым или же любого другого огненно-красного оттенка. Моя раса является служителем Госпожи, и потому, огонь внутри меня ядовито-зеленый. Среди других темных рас, встречаются и пурпурные, и черные огни. Так же есть еще существа таких сторон как Свет, чей цвет огня колеблется от ярко-белого до светло-голубоватого. Подобных Сторон еще много и с цветами их природы ты познакомишься на личным опыте. Если научишься управлять взглядом. Закрой глаза, глубоко вздохни и представь, как покров тьмы спадает с твоих глаз.

Стоило юной кагэми проделать эти манипуляции, как даже сквозь закрытые веки она почувствовала возвращение обычного зрения. Девочка заулыбалась. Впервые у нее что-то получилось.

— Если ты сможешь развить способность достаточно, чтобы видеть не только контуры, но и детали, значит ты на шаг приблизишься к возможности принять облик до во. Сейчас же тебе это не под силу. Так же, как и способность кагэми менять облик.

— Как Харита?

— Твоя многоликая подружка не обучалась этому, а родилась такой. Но принцип похож. Разница лишь в том, что раса денром способна принимать любой облик, какой только пожелают. Среди нас, одни лишь Монады сохранили эту способность. Мы же, нынешние кагэми, утратили такой навык. Теперь нам доступно ограниченное преображение внутри своего исконного вида.

— Что вы имеете ввиду? — не поняла ничего из слов мужчины т'эрка.

— Тяжело для восприятия? — усмехнулся Ансацу и начал меняться.

Его фигура стала изящней, ноги стройнее, черты лица, не считая шрама, утончение, а грудь женственнее и выразительнее на несколько размеров.

— Ого! — не удержалась тайро.

— Если бы ты могла принять свою сущность, — произнес Ансацу женским голосом. Только повязка на глазах указывала на истинную личность говорящего, — то могла бы делать так же. В пределах своего вида.

— А сейчас?

— А сейчас, — шиварец принял мужское обличье и продолжил своим обычным голосом, — ты бесполезна.

Девочка было больно слышать подобные слова от предполагаемого отца. Неужели даже сейчас, когда она была столь послушна и внимательна, она не смогла доказать ему, что может быть лучше? Что готова идти на встречу?

— На сегодня все. Можешь отправляться к своим лохматым увальням, Альнас.

Юная кагэми, пытаясь скрыть обиду, быстро кивнула и направилась к выходу. Уже в дверном проеме ее чуть затормозил голос Амо:

— Надеюсь, сегодняшний прогресс в твоих навыках, не пропадет за время отдыха.

Еще раз кивнув, малышка направилась в сторону сада, не замечая улыбки, что играла на устах.

— Что «это» здесь делает?

Т'эрка и денром синхронно обернулись через плечо на голос шиварца, продолжая держать в руках осколки от цветочных горшков.

С того дня, как Ансацу впервые показал своей тайро взгляд кагэми — нодзому — прошел месяц. За это время в жизни некоторых обитателей Цитадели произошли заметные изменения.

Главным образом они коснулись кагэми-денром. Спустя долгое время, Цитадель избрала подходящий для Хариты кагэми виа. Произошло это несколько недель назад, на очередной совместной тренировке фурри с Вексом. В последнее время они все чаще тренировались вместе. Присутствовали на тренинге и девочки. Братья с киборгом устроили спарринг, два против одного.

Вначале маленькая брюнетка и Харита рьяно поддерживали фурри, но вскоре девчонки разделились в предпочтениях. Харита, приняв облик весьма похожий на фурри, продолжала болеть за кагэми-фурри, а вот т'эрка, под впечатлением от мастерства Векса, переключила свою поддержку на него.

А впечатляться было чем.

Гебура выставил вертикальный блок и попытался нанести киборгу удар задней лапой в грудь. Векс уклонился. Развернувшись вокруг своей оси, он ударил белому фурри механической рукой в шею. Тот повалился на землю.

Хесед же, уловив момент, нацелился со-виа передней лапой в голову. Но удар черного фурри лишь коснулся кончиков волос темнокожего кагэми. Векс, успев присесть, ответил точным попаданием кулака в колено противника. Хесед, рявкнув, потерял равновесие и рухнул на спину.

Гебура, успевший подняться, попытался провести удар в голову синевласого правой лапой. Векс отвел удар вниз. Захватив шею фурри в тиски своих мощных рук, киборг перебросил кагэми через плечо, повалив на обе лопатки. Закончил парень точным ударом механического кулака в грудь.

Фурри не сдавались. Братья осыпали противника все новыми и новыми атаками. Однако Векс держал оборону.

По окончанию спарринга, изможденные и обессиленные, трое кагэми тяжело опустились на мягкую траву. Грудь воинов вздымалась от частого и глубокого дыхания, волосы и шерсть слиплись от пота. Еще одного раунда они, попросту, не выдержали бы.

Друзья отдыхали и восстанавливали силы, когда Харита начала меняться. Химера выронила из рук флягу с водой, предназначенную для фурри, и согнулась пополам. Трое кагэми Декен и в компании кагэми Сацуи удивленно наблюдали, как тело их подруги начало увеличиваться в размерах, одновременно покрываясь дэнэ эшекей. Вскоре над группой кагэми нависала денром в своем истинном облике, с горящими по всему телу теневыми знаками. Харита трясла рогатой головой, вырывая когтистыми лапами землю. Татуировки перестроились на теле денром, сотворив новый узор.

Ухмыляющийся Хесед поздравил Хариту со становлением кагэми-денром эрэдэ виа Халлар.

Что касается самих фурри, то братья стали чаще ходить на задания. Т'эрка волновалась за косматых кагэми, вспоминая подслушанный разговор. О самом разговоре девочка так никому ничего и не сказала. Не говорила она и о своих подозрениях по поводу шиварца. Даже со своими друзьями, она не решалась поднять эту тему. Но частое, пусть и кратковременное, отсутствие близких ей существ, спокойствия ей не добавляло. Дольше чем на сутки фурри, конечно, не покидали стен Цитадели, но не волноваться о них, малышка не могла.

В период отсутствия фурри, негласным телохранителем т'эрки стал Векс. Девочка не знала, что такого братья ему сказали или о чем попросили, но как только они скрывались в Зеркале, киборг начинал сопровождать ее, нависая могучей скалой. Первое время малышка пыталась уговорить молчаливого парня перестать везде следовать за ней, но тот не поддавался уговорам. Правда своих попыток девочка не прекращала. До тех пор, пока Гремучая Пятерка вновь не заявила о себе. Кеа, в компании своих подчиненных, подкараулил со-виа у западной стены и напал на нее. Застигнутая врасплох, юная кагэми ничего не могла сделать. Более того, она даже и забыла о со-виа, ведь теперь она была тайро самого Ансацу, который внушал страх для многих обитателей Цитадели. Но, видимо, даже его нахождение рядом с девочкой, смогло лишь на некоторое время остановить нападки Пятерки. Эта встреча для т'эрки могла пройти не лучше последней — огненный был все еще вне себя от ярости. Простить нанесенного оскорбления он так и не смог. Спасло т'эрку появление Векса. Молчаливый взор крупного представителя виа Декен заставил ретироваться кагэми Сацуи. Хотя судя по брошенному напоследок взгляду, Кеа не желал отступать от своего. С того дня маленькая брюнетка была только рада компании чернокожего кагэми. Векс легко отвечал на любые вопросы, задаваемые молодой кагэми, не смотря на разность виа. Единственное, что казалось т'эрки странным, так это полное отсутствие эмоций на лице Векса. Порой, в ее голову приходила мысль, что не только рука у парня механическая, но и разум.

Когда же и Векс покидал ее ради задания, лишь Харита оставалась с ней. Химере, после определения направленности, так же стали приходить вызовы, но много реже, нежели старшим товарищам. Когда денром впервые получила вызов, ее эмоции сменялись с той же частотой, что и обличья. Удивление, радость, испуг, предвкушение — все это отражалось на лице химеры, пока она стояла перед Зеркалом в своем истинном виде, готовая приступить к первому заданию.

Единственная, кто ни разу не получал призыва, была т'эрка. Как считала она сама, это было связанно с тем, что она никак не принимала свою сущность кагэми. Даже с учетом всех тренировок с шиварцем, количество коих увеличилось. Несмотря на то, что Ансацу покидал Цитадель чаще других ее знакомых, он всегда находил время для очередной тренировки. Каждый раз, перед или после вызова, мужчина занимался с девочкой. Зачастую бывало, что тайро попросту дожидалась возвращения Амо в башне, если занятия были прерваны очередным вызовом.

Как и в этот раз.

— Я повторяю свой вопрос, что «это» здесь делает? — мужчина стоял в дверном проеме и не сводил глаз с девочек. Или точнее, девочка чувствовала на себе его взгляд, несмотря на повязку.

— Харита не «это», — обиделась малышка. После принятия для себя факта, что этот нелюдимый мужчина, вполне, мог быть ее отцом, она не только стала более послушной на занятиях, но и увереннее в общении с ним.

— Что твоя бесформенная подружка делает в моей башне? — голос мужчины стал немного злее.

— Цветы рассматривает? — т'эрка кивнула на горшки в руках. Точнее на то, что от них осталось.

На скулах Амо заходили желваки.

Девочки одновременно сглотнули. Хоть они и не были напрямую причастны к крушению вазы, от гнева шиварца это мало могло спасти.

А получилось так, что несколько часов назад Харита пришла к подруге. Химере было скучно одной, а т'эрка ожидала возвращения наставника с очередного вызова. Чтобы как-то занять время, девочки решили потренироваться. Харита принимала различные облики, а малышка пыталась четко рассмотреть их используя нодзому. Вскоре денром вошла во вкус и преобразилась в, довольно, крупное существо. И вот тут сработало, чисто человеческое — «как слон в посудной лавке». Харита снесла с полки один из горшков, который разлетелся на черепки. Повезло еще, что он был пуст.

— Ему не повезло встретиться с вами двумя, — заметил мужчина, услышав рассказ тайро о случившемся.

Ансацу подошел к юным кагэми, провел рукой над разбитым горшком и тот восстановился.

— Ого. Удобно, — восхитилась маленькая брюнетка, когда наставник забрал из ее рук горшок и вернул на законное место.

— Это не значит, что можно крушить все подряд, — Амо виа Сацуи навис над девочками. — Во-первых, мои покои не игровая площадка, а, во-вторых, любой кагэми со временем учится сознательно управлять теневой материей. Хотя, не уверен, что с твоим отказом от собственной сущности, ты этим когда-нибудь овладеешь.

— А у этой материи есть другое имя? — поинтересовалась т'эрка, подняв руку вверх, словно находясь за школьной партой.

— Что ты имеешь ввиду?

— Язык, которым пользуются кагэми, называется ноанут, — юная кагэми опустила руку и стала поочередно загибать пальцы на руках. — Наше зрение — нодзому. Татуировки и истинные обличья так же имеют свои наименования: дэне эшекей и до-во. А теневая материя, которой, насколько я понимаю, пропитана сама Цитадель, особого термина не имеет?

Мужчина медленно кивнул, внимательно смотря на девочку. Он не ожидал столь интересного замечания от существа, что еще несколько месяцев назад отказывалось признавать, что мир вокруг изменился раз и навсегда.

— Есть какие-либо предложения по этому поводу?

— Нууу… Можно хотя бы называть ее тэмат, — девочка покраснела и опустила глаза в пол.

— Тэмат, как понимаю, производное от теневая материя? — тайро покраснела еще сильнее. — Не особо оригинально, но легко для запоминания. Но как бы ты ее не называла, ты не научишься пользоваться ей осознанно, пока не пробудишься окончательно.

— А как же одежда? Когда я сбегала… — на этом слове девочка замолкла на пару секунд, но взяла себя в руки, — …сбегала в родной мир, мои одежды изменились. И нож, которым я…

— Которым проткнула руку со-виа? — перебил подопечную Ансацу. — Это все твое подсознание. Оно-то, как раз, уже приняло факт, что ты более не человек, но осознанно этого пока не произошло. Управлять тэмат, все равно, что управлять состоянием до-во. А этого ты не умеешь.

— Но я ведь входила в состояние до-во.

— Да. Но каждый раз это происходило под воздействием внешних фактором. Не ты была инициатором. Когда ты сама попыталась войти в это состояние, мы все помним, чем это закончилось.

— Я не понимаю, почему так происходит. Почему я могу разговаривать на ноанут? Использовать нодзому? И не могу принять до-во и обрести контроль над тэмат?

Ансацу скрестил руки на груди и задумался. Как т'эрке — выходцу из абсолютно не магического мира, объяснить столь тонкую систему?

— Сравни тэмат с водой, озером, — медленно начал мужчина, подбирая слова. — Ты стоишь перед ним, но в воду не входишь. Если тебя толкнуть — ты промокнешь, начнешь барахтаться. Если войдешь сама — начнешь тонуть, задыхаться. Потому что боишься воды. При этом, ты знаешь как плавать и, на суше, в песочке, вполне себе так, можешь показать различные способы. Но это твой максимум. В воде ты теряешься и не можешь управлять собственным телом. И так будет продолжаться, пока ты не перестанешь бояться воды и не научишься дышать под водой. Так понятно?

Девочка тяжело вздохнула.

— Плавать я не умею и по-настоящему, — грустно проговорила Альнас.

— Я даже не удивлен, — усмехнулся мужчина. — Обычно, в первые дни после выбора виа, кагэми впервые погружается в до-во. Дальше они учатся управлять своим телом через тэмат. Потом приступают к нодзому.

— А почему у меня иначе?

— У тебя, в принципе, весь процесс идет не верно. Начиная с твоего виа и статуса, и заканчивая уникальной предрасположенностью к нодзому.

— Какая-то я не правильная кагэми.

— Это ты верно подметила, — мужчина сел на свою постель. — Хватит пустых разговоров. Пора приступать к тренировке. И пусть твоя подружка поприсутствует, — бросил Ансацу пытавшейся выйти Харите. — Хочу посмотреть, останется ли она такой же полноценной, после твоей игры на скрипке.

Т'эрка обернулась на подругу. Денром невесело дернула ушами.

Юная кагэми с интересом рассматривала узорчатые стены библиотеки кагэми. Аллас инэсс привлекал девочку и красотой своего строения, и необъятностью пространства. Как бы т'эрка не напрягала оба зрения, разглядеть потолок никак не получалось. В какой-то момент, юная кагэми решила на личном опыте выяснить высоту башни. Сопровождаемая Харитой, она начала свой грандиозный подъем.

На двенадцатом этаже девочка перестала считать.

Спустя еще несколько этажей — выдохлась. Она даже не могла точно сказать, на каком именно уровне башни находилась. Последние этажи она практически ползла, и сколько осталось впереди — еще пять, семь, а может и с десяток — понятия не имела.

Девочка села на ступени и привалилась спиной к холодной стене. Харита пристроилась рядом.

— Пу…теше…ствуют…сквозь. миры…а…лифт. не…придумали, — еле шевеля языком, пожаловалась т'эрка.

Денром с любопытством смотрела на подругу, наклонив голову на бок. Малышка лишь вяло махнула в сторону химеры. Прикрыв глаза, измотанная кагэми решила перевести дух.

Пару часов назад закончились тренировки с шиварцем. Для нее они прошли довольно продуктивно. Частично.

Пока девочка играла на скрипке, химера тихонько поскуливала и всячески затыкала себе уши. В один момент Харита не выдержала и превратилась в существо без слуха, что ориентируются исключительно благодаря зрению и осязанию. Это был единственный случай за несколько часов, когда денром сменила обличье. Что не могло не радовать. Видимо, хоть немного, но т'эрка улучшила свои навыки игры. Жаль только, что, особо далеко, она в этом не продвинулась. И не столько было обидно за саму плохую игру, сколько за факт, что не давалась именно мелодия матери. Все остальное т'эрка играла без особого труда. Что она и продемонстрировала, стоило Ансацу лишь тихо заметить, что: «С такими навыками игры, тебе только жертв мучить».

После этой фразы, насупившись и бросив обиженный взгляд на мужчину, т'эрка легко сыграла несколько отрывков из классических произведений. На это шиварец лишь усмехнулся и сказал переходить к настоящим занятиям.

«Настоящими занятиями» Амо считал развитие способностей кагэми. Дав указания Харите — менять обличья по команде, он заставил подопечную в мельчайших подробностях описывать увиденное, используя нодзому. Первое, что предстало перед глазами девочки, было большое размытое пятно, напоминающее кляксу. Т'эрка напрягла зрение. Крупное мускулистое тело, с такими же руками и ногами. Рогатая голова со звериными чертами. В центре облика пылает ярко-бордовое пламя.

Об увиденном юная кагэми, тут же, радостно поделилась. Она ведь смогла разглядеть существо.

— Не лучший результат, — вернул девочку с небес на землю Амо. — Ты видишь оболочку, но не суть. Если перед тобой предстанет существо, подобное химере, но не столь дружественное, ты можешь поплатиться жизнью. Твои глаза еще легко обмануть. Помни, мы представители виа Сацуи. Суть наших контрактов — отнять жизнь у других. Хочешь ты этого или нет. А для этого жизненно необходимо уметь видеть и обманывать окружающую тебя действительность.

— Я даже не могу самостоятельно покинуть территорию Цитадели. Мне не нужны эти способности, — зло прошептала девочка.

— Рано или поздно, ты примешь свою сущность и, тогда, тебе придется использовать все свои способности. А пока, ты лишь нахлебник, что существует за счет энергии других. Так что — закрой рот и продолжай тренировку. Особенно, если хочешь покинуть чертоги Цитадели. Ведь это твоя цель, Альнас? Избавиться от этого места и, — мужчина усмехнулся, — меня в частности?

Девочка ничего не ответила. Не могла же она сказать, что, в последнее время, ее цели немного изменились? Но, хотя, прямо сейчас она очень хотела оказаться где-нибудь подальше от шиварца. Малышке не оставалось ничего другого, как молча продолжать тренировку.

И она продолжала до тех пор, пока Ансацу не побеспокоил молодой кагэми. Представитель виа Халлар, заикаясь, передал недовольному Октуш, что Монады желают его видеть. Выругавшись, мужчина отпустил посланника на все четыре стороны. Ансацу объявил о временном перерыве в тренировке и направился к старшим кагэми. Не забыв, при этом, выгнать из башни подопечную с подругой.

Девочкам не оставалось ничего другого, как занять себя на неопределенный срок. А так как и Гебура с Хеседом и Векс ушли на вызов, т'эрка с химерой направились в библиотеку, изучение которой закончилось восседанием на лестнице от изнеможения.

— Привет, — услышала т'эрка знакомый голос и открыла глаза.

Над ней возвышался Алур. Лицо юноши было перемазано чернилами, а руки заняты стопкой книг.

Девочка осмотрела знакомого с головы до ног, посмотрела на лестницу. Судя по всему, кагэми-кораш направлялся выше.

— Как ты добрался сюда? — поинтересовалась девочка, подозрительно сощурив глаза.

— По лестнице, — не понял вопроса парень.

— Да нет. Каким образом? Ты ведь даже не устал.

— До-во, — просто ответил кагэми и улыбнулся.

Мимо буквально «проплыл» еще один кагэми в истинном обличье. Добравшись до этажа, он принял материальную форму и углубился в стеллажи.

— Жульничаете, — грустно констатировала малышка. Ей так явно не сделать.

— Что?

— Ничего. Что ты здесь делаешь? — т'эрка поднялась со ступенек и отряхнула юбку. Больше по привычке, чем от надобности.

— Ищу кое-какие материалы. Так как они касаются других кагэми, я не могу призвать их у постамента. А ты чем занята? — кораш продолжил подъем. Девочки побрели следом.

— Пыталась выяснить высоту башни.

— Я перестал считать на семьдесят пятом этаже, — похвастался Алур.

Юная кагэми обреченно посмотрела на скрывающийся в бесконечности потолок.

— Твое кунг-фу круче моего кунг-фу, — вспомнилась т'эрке фраза из родного мира.

— Что, прости?

— Это значит, что ты способнее меня, — вздохнула девочка. Харита, что все это время шла, державшись за юбку т'эрки, ободряюще похлопала подругу по руке.

— А что конкретно ты хочешь найти? — поинтересовалась маленькая брюнетка, спустя минуту молчания.

— Данные о Повелителях Теней, — Алур разместился за ближайшим столом, сгрузив книги на потертую столешницу.

— Повелители Теней? Я не слышала о таких, — Альнас села напротив. Харита забралась ей на колени.

— Твой Амо не рассказывал тебе о них?

— Мой Амо вообще мало разговаривает. А когда что-то произносит, это обычно оскорбления.

— Не повезло. Но, все же, твой Амо — единственный Октуш виа Сацуи в Цитадели. Обучаться у него — это честь.

— Угу. Мне об этом уже успели рассказать. Весьма доходчиво и несколько раз. Так кто такие эти Повелители? — девочке не хотелось вспоминать о прошлых событиях. — Это статус кагэми?

— Скорее, разновидность. Тебе ведь, надеюсь, уже известно, как вообще появилась Цитадель и все обитающие здесь кагэми? — малышка кивнула. — Хорошо. Но кагэми могут появиться не только таким образом. Если точнее, то большинство нынешних кагэми — это носители сущностей в себе. Они не были рождены такими. Но, в редких случаях, кагэми можно родиться. Если два кагэми совокупляться, на свет появится чистый кагэми, без принадлежности к какому-либо виду.

— Как это «если два кагэми»? Ты имеешь ввиду одного вида? — о том, как на свет появляются дети, девочка узнала еще в десять лет. Подобный разговор не смущал, а, скорее, удивлял ее.

— Нет. Становясь кагэми, ты отбрасываешь свое прошлое. Вид в том числе. Если, к примеру, те два кагэми решат породить новую особь, — Алур указал на пару кагэми за соседним столом, — то им лишь стоит войти в состояние до-во, слиться, с намерением продолжения расы, и из теневой материи появится новая особь. Не сразу, но все же.

— Но, — замялась т'эрка, — они ведь оба мужчины!

— Не имеет сути. По природе своей, кагэми существа бесполые. Способные принимать любой облик в пределах вида. Главное намерение, все остальное не важно.

Малышка кивнула, вспоминая, как, некоторое время назад, шиварец на ее глазах становился…шиваркой.

— Пол важен лишь при естественном зачатии. И то косвенно. Зависит от пола партнера не-кагэми. Главное — наличие магической сути.

— Не-кагэми? Магическая суть?

— Именно. Если кагэми решит совокупиться с живой особью, такого же или близкого вида, как и кагэми в прошлом, но являющейся магом или чародеем — то на свет появляется Повелитель Теней, несущий кровь обоих родителей. Это большая редкость, нежели рождение чистой особи кагэми.

— Почему?

— Потому что это нарушает закон кагэми.

— Я не помню подобного закона. Их разве не всего четыре?

— Верно. И второй гласит «кагэми не может делать ничего, что может навредить кагэми». Рождение Повелителя Теней несет угрозу.

— Но почему? Разве не лучше, если кагэми будет больше? Их ведь практически уничтожили.

— Но не в случае с Повелителем. С момента рождения, они знают, что являются кагэми, и лишь ждут часа, когда за ними пошлют из Цитадели. Их не обучают навыкам с нуля, ведь на момент появления здесь, они уже осваивают их сами. И помимо этого, — глаза-угольки Алура пугающе запылали, — они обладают способностью, что и отличает их от остальных. Они могут подчинять себе других кагэми. За всю историю кагэми во Тьме являлось лишь четырнадцать Повелителей. И тринадцать из них желали уничтожить Цитадель.

— А четырнадцатый? — тихо, крепко прижимая к себе Хариту, спросила малышка.

— Альнас! — голос шиварца заставил обернуться не только девочек. — Почему я должен искать тебя, когда у меня и так мало времени?

— Я просто разговаривала с другом, — т'эрка кивнула на кагэми-кораш.

Алур низко опустил голову, приветствуя старшего. Волосы юноши коснулись столешницы. Шиварец пристально посмотрел на Халлара и кивнул в ответ.

— Я покину Цитадель на некоторое время. Сколько займет времени вызов, я не знаю, так что займись тренировкой сама. Это куда важнее для тебя сейчас, чем бесполезные разговоры. Идем.

Мужчина резко развернулся и направился вниз. Конечно, войдя в до-во. Тайро вздохнула и побрела следом за наставником, на прощанье помахав Алуру.

Юноша смотрел вслед удаляющихся тяжелым взглядом.

Стоило Зеркалу сомкнуться за ушедшим на вызов шиварцем, как девочка направилась во внутренний двор. Амо наказал ей заниматься, но он не уточнял, где именно. Тем более, что тренироваться в северной башне было весьма опасно. Для горшков.

Девочки расположились неподалеку от сада. Т'эрка пробудила нодзому и Харита начала преображения. Лошадь с человеческим торсом, гигантский кальмар, огромная шипастая ящерица — все, что угодно, но не истинный облик химеры. Узреть суть у т'эрке не получалось. Единственное, что оставалось неизменным, было пламя внутри Хариты. Какие бы облики она не принимала, огонь ни своего цвета, ни очертания не менял. Маленькая брюнетка решила сменить тактику и сфокусировалась на огне. Долгое время ничего не происходило. Девочка уже начала терять надежду, когда сквозь контуры грибоголового существа с щупальцами и крыльями, стали проступать очертания истинного облика Хариты. Львиное тело с человеческим торсом, покрытым мелкой чешуей. Крупные, трехпалые руки. Человеческую голову с паучьими глазами, венчают бараньи рога. Косматые волосы спускаются по загривку на спину вдоль всего позвоночника и заканчиваются на кончике змеиного хвоста. Химера смотрела на подругу, привычно наклонив голову на бок. Харита пару раз моргнула. Сначала одной парой глаз, затем — второй, третьей и четвертой. И так, поочередно, все четыре пары.

Девочка напрягала зрение, пытаясь добиться еще более четкой картинки, когда в поле ее зрения появилась еще одна темная фигура.

Довольная высокая и жилистая. Чешуйчатый хвост, гребень на голове и глаза на выкате. В центре пылает красновато-желтый огонь.

— Тренируешься?

— Октуш Виссен, — девочка улыбнулась старому кагэми, рассеяла нодзому и поклонилась. — Амо настоятельно попросил тренироваться в его отсутствие.

— Оставил ученицу одну… но не упускает возможности контролировать… В этом весь Ансацу… — ящер неторопливо опустился на ближайшую скамейку и подозвал к себе юных кагэми. Те пристроились рядом. — Вы ведь составите компанию старику?.. Твой наставник не будет против небольшой передышки… Если не узнает о ней, конечно же…

— Вы хорошо знаете Амо Ансацу? — поинтересовалась юная кагэми.

— Достаточно, что бы называть его лишь по имени… — ящер прикрыл глаза, расслабился. Казалось, он грелся на солнце.

Малышка глубоко вздохнула. Ладони сжаты в кулак. Девочка испытывала необъяснимое волнение. Сейчас перед ней предстала отличная возможность, больше узнать о предполагаемом отце. И, возможно, прояснить факт своего родства с ним.

— А вы можете рассказать мне о нем?

— Зачем тебе знания о шиварце?.. — шшир открыл один глаз и направил его на девочку.

— Как кагэми виа Сацуи, я должна уметь собирать и использовать любую информацию, — повторила девочка слова, некогда сказанные Ансацу.

— Только ради этого?.. — в голосе Октуша почувствовалось разочарование. Виссен снова прикрыл глаза и, в очередной раз, попробовал воздух раздвоенным языком.

Т'эрка покраснела до кончиков волос.

— Я хочу узнать его поближе.

Несколько минут, что казались девочке вечностью, ящер молчал.

— Хорошо… — наконец произнес Виссен.

— Когда Ансацу впервые ступил на территорию Цитадели… — голос ящера был тягучим, словно капающий мед, — он был не старше тебя… Еще совсем головастик… Хоть это и было несколько столетий назад… моя чешуя хранит память о тех днях… словно все происходило вчера…

— Ваша чешуя?

— Да… — протянул Виссен. — Особенность моего вида… Все… что мы видим… слышим… узнаем — записывается на нашей чешуе… Но сейчас разговор ведь не обо мне?..

— Да. Вы правы. Вы сказали, что это было несколько столетий назад? — удивилась девочка.

— Не похож он на столь древнего, да?.. — усмехнулся ящер. — Кагэми живут очень долго… Сейчас ему больше трехсот лет… но тогда он был сущим ящеренком… Хотя относится к шиварцам как к детенышам… даже в столь юном возрасте… довольно чревато… Как истинный представитель своего вида… он всегда был сдержан на эмоции… холоден и находился настороже…. Его обучение проходило быстро… Он легко усваивал все новое… Что и не удивительно для него… Ансацу был способным учеником…

— А кто его обучал? Прошлый Октуш виа Сацуи?

Виссен ответил не сразу. Складывалось впечатление, что старый ящер набирался сил, перед каждой длинной фразой.

— Когда Ансацу пришел к нам… место Октуша было свободным уже довольно долгое время… Не каждый кагэми… достигнувший статуса тайро… в конце становится Октуш… Для этого нужно обладать довольно многими качествами… У твоего Амо они есть… Он… конечно… не стал тайро с первых дней, как ты… но обучение проходил у одного из Монад…

— У Истинного? — поразилась девочка.

— Впечатляет, не правда ли?.. — шшир издал звуки, отдалено напоминающие смех. — Ансацу умел удивлять… Чего только стоит его необъятная любовь к растениям… До его появления… северная башня была просто старой развалиной… Многие из растений… что наполняют сейчас сад… он добывал лично…

— Все шиварцы любят так растения? Это что-то вроде особенности расы?

— Отнюдь… Родной мир Ансацу относится к темным… Он довольно мрачен… Растения там не многочисленны… Да и на вид не столь привлекательны… Свою любовь к зелени он унаследовал от матери… Хоть она и была Жрицей Темной Госпожи… по большей степени занималась травами… Она была удивительной самкой для своего вида… — Шшир искоса глянул на девочку. — Но ты ведь меня спрашивала о шиварце… а не о его клане… так что оставим разговор о ней на другой раз… Что же касается твоего мрачного наставника… он был весьма любопытен… если дело касалось растений… Он добывал информацию о новых видах не только среди манускриптов и книг Аллас инэсс… но и у других кагэми напрямую…

— Получается, он не всегда был такой нелюдимый? — девочка тяжело представляло своего Амо общительным ребенком. В ее сознании он всегда представлялся «букой».

— Нет… Для представителя своего вида… он был довольно общительным… Близкого общения он начал избегать после одного происшествия… — голос ящера сошел на нет и шшир резко замолк.

Малышка ждала продолжения, ведь у нее еще столько вопросов, но ящер продолжал смотреть вперед, не произнося ни слова. Девочка начала нервничать.

— Ох… — вдруг заговор Виссен, — что-то задержался я с тобой… Надеюсь… компания старого дурака не была тебе в тягость?.. — ящер усмехнулся. Девочка ответила неуверенной улыбкой. — Меня ждут дела… Но кажется… одной ты останешься не на долго…

Виссен указал когтистой лапой в сторону главного здания. Девочка посмотрела в указанном направлении. Прямо к ним, размахивая в воздухе обеими руками, шла девушка со смуглой кожей и небольшими рожками на голове. Малышка узнала Октуш Мадлен.

Как только т'эрка оказалась в досягаемости девушка, та тут же заключила девочку в объятия.

— Октуш Виссен, — кивнула Мадлен ящеру, не отпуская свою добычу.

— Октуш Мадлен… Ты как раз вовремя… Эта юная кагэми… что вот-вот испустит дух… если ты ее не отпустишь… интересуется нашим мрачным другом…

— Ансацу? — кагэми-кораш отстранила девочку и посмотрела на нее с прищуром.

— Желает узнать его поближе… — добавил ящер и, кивнув на прощание, направился проч.

— Узнать поближе? — повторила девушка, когда старый Октуш скрылся из виду. — Это можно. Но прежде, что это за рыженькое создание с ушками?

Лицо Мадлен расплылось в улыбке барракуды. Денром, что пряталась за спиной подруги, напряглась. На ней начали проступать шипы, когда крепкие руки Мадлен подхватили ее и сжали в объятиях. Химера потянулась руками в сторону т'эрки. Но та лишь произнесла:

— Это Харита, кагэми-денром эрэдэ виа Халлар.

— Перевертыш, да еще и моя со-виа? Виииии, — Мадлен усилила объятия. Харита жалобно пискнула и повисла на руках Октуш.

— Октуш Мадлен, вы сказали, что можете рассказать мне об Амо.

— Да, точно, — Мадлен села на скамейку, где до этого сидел ящер, и усадила на колени поникшую Хариту. — Что бы ты хотела узнать о нем?

— Я уже слышала о том, каким он был первое время здесь.

— Тогда слушай дальше, — начала Мадлен, пропуская сквозь пальцы волосы Хариты. Денром дернула кошачьим ушком и расслабилась.

— Я пришла сюда одновременно с ним и лично наблюдала, как он становится весь такой важный. Сначала он таким не был. Ансацу интересовал, притягивал, манил, завораживал своей отстраненностью и холодностью, — в голосе девушки мелькнули страстные интонации. — Конечно же, с первых дней я решила познакомиться с ним поближе.

— Поближе? — неужели у Амо с Октуш Мадлен были отношения в прошлом?

— Да. Мне хотелось узнать его. Ведь он был таким милым.

— Милым? — девочке показалось, что она ослышалась.

— Именно. Эти его сдержанные эмоции, но, при этом, живой интерес к растениям. Он часами мог выпрашивать у меня новые и новые данные. Это было так забавно. Да и эта его косичка просто потрясает, — глаза Мадлен азартно блеснули.

— Коса?

— Ага. Ведь в его родном мире, длинна косы — это показатель мужественности и силы. Мальчики ухаживают за ними с самого рождения. Для них они очень важны. С каждым проигранным боем, проигравшему отрезают волосы под корень. Не знаю, как это происходит, — девушка махнула рукой, словно отгоняла назойливую муху, — но почему-то после этого волосы, хоть и вырастают по новой, но имеют меньшую длину, чем у остальных. Чем короче волосы, тем хуже к тебе отношение. А ты видела волосы нашего угрюмыша? Да там метра два, не меньше. Хотя, мне еще ни разу не удавалось увидеть его с распущенными волосами. Наверное, это очень красиво. Даже не смотря на его шрам, — Мадлен грустно вздохнула.

— А откуда он у Амо? — задала юная кагэми один из вопросов, что терзали ее уже давно.

— Он получил его, — голос Октуш стал серьезным, — во время одного происшествия. Когда Ансацу вернулся, он был в ужасном состоянии. И не столько физически, сколько морально. Он закрылся в северной башне и, с тех пор, поселился там. Ансацу перестал общаться с другими кагэми. Только сухая формальность. Он стал очень тяжелым в общение. Вокруг него словно появилась непробиваемая стена. Твой Амо погрузился в себя. Если бы не те немногие, кто остался рядом с ним, несмотря на его жесткость, мне кажется, Ансацу мог погубить себя. Слава Отцу Всего и Ничего, что этого не произошло. После очередного вызова, к нему вернулось что-то от прежнего Ансацу. Это был уже не тот интересующийся всем мальчик, но и не погруженный в себя муж. Хотя аура отчужденности не покинула его.

Когда Мадлен замолчала, т'эрка погрузилась в мысли.

За небольшой период в компании двух Октуш, она узнала о шиварце больше, чем за все время на территории Цитадели. Но если признаться самой себе, разве раньше она вообще хотела знать его? Быть рядом с ним? Понять его? Нет. И так бы продолжалось и дальше, если бы не, случайно подслушанный, разговор. Один случай полностью перевернул ее окружающую действительность.

Так же, как и некое происшествие — изменило шиварца. Что-то, что оба Октуш называли «одним происшествием» повлияло на Ансацу, и сделало его тем, кто он есть теперь. Отчужденным. Нелюдимым. Одиноким. Но, что же такого произошло с молодым кагэми-шиварцем? Кто или что так подействовало на него?

— Октуш Мадлен!.. — незнакомый девочке кагэми бежал в их сторону, тяжело дыша. — Скорее!.. Октуш Ансацу!..

— Что случилось? — подскочила кагэми-кораш, сбросив с колен Хариту.

— Октуш виа Сацуи!.. Он!.. Ранен!..

Холодный пот прошиб маленькую брюнетку.

Когда Мадлен, в сопровождение молодых кагэми, ворвалась в Зеркальный Зал, там их уже ждал Виссен. Увиденное заставило их ужаснуться — Кеа и девушка с виа Сацуи под руки держали полумертвого шиварца.

Спутанные и слипшиеся волосы падали на разорванное лицо. Руки полны резанных ран, с разрубленными мышцами и сухожилиями. Из груди торчат обломки стрел. Где-то еще угадывалось ярко-красное оперение. Перебитое бедро обильно поливало кровью каменный пол Зеркального Зала. Из левой голени торчала сломанная кость. Шиварец хрипло дышал, с каждым вздохом выхаркивая жизненную силу.

Как при таком состояние на нем сохранилась его неизменная повязка, оставалось загадкой.

Тайро бросилась к Амо. Она попыталась перехватить его грудь, но лишь вызвала еще один болезненный спазм. В попытке что-то произнести, мужчина тяжело закашлял, теряя сознание.

Перепачканная в чужой крови, белая как мел, малышка рыдала и смотрела в след со-виа, уносящих шиварца.

Кеа вместе с девушкой с виа Сацуи занесли Ансацу в северную башню. Осторожно уложив мужчину на расстеленную постель, они покинули помещение по знаку шшира. Старый ящер склонился над израненным телом шиварца.

Маленькая брюнетка попыталась было подойти к телу мастера, но уверенная рука Мадлен легла ей на плечо, останавливая.

— Тебе не стоит видеть этого, — серьезно произнесла девушка. В ее голосе не было привычной веселой нотки. — Пойдем, я отведу вас в ваши покои.

— Нет! Я останусь! Я не могу оставить его! — слезы бежали по измазанному кровью лицу девочки.

Мадлен несколько секунд молча смотрела на юную кагэми, а затем кивнула. Взяв на руки Хариту, кагэми-кораш вышла из башни, оставив т'эрку вместе с Виссеном. Малышка встала за спиной у зеленокожего Октуша.

Ящер же без промедления развеял на шиварце одежду. Тело мужчины выглядело как после ужасной аварии. Торчащие и поломанные кости, резанные и рваные раны, не перестающая сочиться, темно-алая кровь. Шшир покачал головой из стороны в сторону. Давно он не видел настолько тяжелых ран.

— Дитя… — обратился шшир к брюнетке, — мне понадобиться твоя помощь… Если, конечно… ты не боишься…

— Что мне нужно делать? — вытерев слезы и часть крови с лица, спросила девочка, подойдя к шширу. Ее голос был хриплым от слез, но твердым и уверенным. На Амо она пыталась не смотреть.

— Молодец… Слушай меня внимательно… и точно выполняй каждое сказанное мною слово…

Кагэми-т'эрка кивнула.

— Где-то у входа в башню растет цветок…. Его бутоны крупные… с мою лапу… Белоснежно-белые с золотыми краями… Найди его и аккуратно сорви… чтобы скопившееся в бутоне влага не разлилась….

Девочка кинулась на улицу. Споткнувшись, она рухнула на землю и стала искать цветок. К ее удаче, в паре метрах от входа был целый куст, увенчанный белоснежными цветами. Осторожно, удерживая стебель, малышка сорвала бутон. Несколько капель жидкости все же просочились сквозь лепестки и упали на траву. Та тут же начала увядать, осыпаясь и скручиваясь. Но думать об этом юной кагэми было некогда. Удерживая цветок, она приблизилась к ящеру. Тот изучал одну из стрел, торчащих из груди шиварца. Мужчина тяжело дышал.

— Хорошо… — кивнул ящер, оценив находку и аккуратно забрав ее себе. — Теперь открой ему рот… а я волью нектар…

— Что это? — спросила т'эрка, кривя лицо.

От боли шиварец крепко стиснул челюсть. Она не поддавалась слабеньким ручкам ребенка. Тогда, пытаясь не смотреть, малышка раздвинула ошметки кожи на щеке. Показались язык и сомкнутые зубы.

— Дурман… — старик быстро, но аккуратно влил жидкость в образовавшуюся щель и надавил шиварцу на горло, вызвав у шиварца глотательный рефлекс. — Он ослабит боль и не позволит Ансацу погрузиться в себя… Если он заснет… то поглотит сам себя…

— Встань в изголовье и упрись Ансацу руками в плечи… — продолжал ящер, подходя к ноге раненого. Кость торчала наружу с кусками мяса. — Держи его крепко… Не отпускай…

Маленькая брюнетка положила руки на плечи наставника и уперлась, что было сил. Кожа мужчины была горячей, даже обжигающей, но его самого била крупная дрожь, словно он находился на жутком морозе. Капли пота смешивались с кровью.

Шшир надавил на кость, вставив ее обратно в ногу. Жуткий крик огласил не только башню, но и прилегающую территорию. Было бы не удивительно, если вопли агонии шиварца доносились до самых отдаленных уголков Цитадели. Ансацу дернулся всем телом. Его ноги крепко удерживал Виссен. А вот малышке было тяжело: ее сил не хватало, чтобы воспрепятствовать мужчине. Ее руки соскользнули на грудь раненого. Тогда девочка обхватила мужчину за плечи, крепко обняла его и начала опускать вниз, таща всем своим весом на себя. Чтобы шиварец более не дергался и не причинил себе вреда, т'эрка опустилась на оба колена, продолжая удерживать Амо в объятиях и положив голову ему на плечо.

В это время, ящер цепко ухватил древко стрелы и резко дернул. Новый крик, не такой сильный, но не менее болезненный, заполнил стены башни. Девочка посмотрела на стрелу. С ее наконечника свисала плоть шиварца. Виссен переломил орудие, отбросил в сторону и ухватился за новую стрелу.

— Вы делаете ему больно! — не выдержала брюнетка.

— Если их не вытащить… ему будет только хуже… — еще одна стрела отпустила свою жертву.

Пока ящер избавлял Ансацу от обломков стрел и наконечников в плоти, юная кагэми крепко удерживала мужчину, заливая слезами его израненное тело.

Закончив со стрелами, Виссен дотронулся до плеча девочки. Та открыла глаза, которые закрыла во время очередного рывка шиварца, и посмотрела на ящера.

— Самое сложное позади…. Теперь дело за ним… — шшир утер испарину со лба.

Малышка хотела уже спросить, что имел ввиду ящер, когда поняла значение его слов. За кровью и грязью т'эрка не заметила, что кожу Амо украшали дэне эшекей. Края ран, затянутые тэмат, тянулись друг к другу черными нитями.

— С ним все будет хорошо…

Виссен хотел увести т'эрку, но передумал. Он не мог отрывать ее от человека, в которого она вцепилась с такой болью и привязанностью.

Ящер молча покинул обитель шиварца, оставив за спиной ребенка, что оплакивала близкое для себя существо. Виссен усмехнулся. Почему-то ему казалось, что теперь у этих двоих все измениться.

Ансацу вышел из тени дерева, которое послужило ему проходом в этот мир. Холодный ветер коснулся разгоряченного тела. Молодой шиварец только-только закончил выполнять один из сложнейших контрактов и вот опять, очередной призыв. В последнее время такое с ним случалось постоянно. Не было времени ни на полноценный отдых, ни на уход за растениями. А Сад, что он начал взращивать в последнее время, требовал к себе постоянного внимания.

«Нужно скорее разобраться с нынешним контрактом и быстрее вернуться в Цитадель».

Шиварец огляделся.

Новый мир предстал перед его взором безжизненным лесом, среди стволов которого уютно устроился густой туман. Поляна, на краю которой росло (а точнее умирало) дерево-портал, была выжжена по самое основание.

Юноша поддел носком сапога ближайший камень. Облачко пепла осело на начищенную кожу.

В новом и незнакомом месте стояла гробовая тишина. Не было слышно ни звуков животных, ни природы. Даже ветер, гуляющий в ветвях, вел себя тихо, словно нашкодивший ребенок перед лицом взрослых. Чужой мир настораживал.

Ансацу усмехнулся. Ему ли, никогда не проигрывающему шиварцу, кагэми-тайро виа Сацуи, чего то бояться и опасаться?

Спереди справа раздался звук ломающихся веток.

Ансацу прикоснулся к ближайшей тени и повел рукой. Эфес изогнутого клинка плавно лег в раскрытую ладонь. Что-что, а создавать теневое оружие шиварец мог без лишних хлопот.

Звук повторился, но уже значительно ближе.

Дэне эшекей запылали на коже. Контуры шиварца стали размытыми. Кто бы ни шел по направлению к кагэми, он не увидит ничего, кроме густой тени, отбрасываемой деревьями в ночь полной луны.

На поляну, разгоняя туман словно воду, вышел юноша. При виде его, Ансацу оторопел.

Довольно высокий и спортивно сложенный юноша, как две капли воды походил на Ансацу. Те же одежды, те же черты лица. Конечно, встань они рядом, их нельзя было бы спутать, но встретив их поодиночке, с большим трудом сможешь определить, с кем именно ведешь разговор.

Вышедший на поляну шиварец оглядывался, словно что-то искал. Ансацу развеял меч и предстал перед собратом.

— Хейнет Ган, — радостно воскликнул Ансацу, — что ты тут делаешь?

— Ансацу, я так рад видеть тебя, — Хейнет Ган улыбнулся, приветствуя собрата. Он положил свою правую руку на левое плечо Ансацу. Тот повторил жест. Юноши коснулись лбами друг друга.

— Я тоже, но ты так и не ответил, что привело тебя сюда? Неужели тот, кто призвал меня, обладает достаточной мощью, чтобы заключить контракт с двумя кагэми?

— Можно и так сказать. Пойдем, я отведу тебя к ним.

— К ним? — удивился Ансацу.

Но Хейнет Ган лишь усмехнулся и направился в ту сторону, откуда вышел на поляну. Ансацу последовал за собратом.

Путь двух кагэми пролегал сквозь мертвый лес. Его склонившиеся деревья со скрюченными, словно когти, ветками, внушали Ансацу неприятный холодок в душе. Хоть он сам и был выходцем темного мира, но предпочитал все же цветущий сад подобным памятникам скорби и печали. Чем сильнее юноши углублялись в лес, тем напряженнее ощущал себя Ансацу. Что-то в этом мире казалось ему неправильным. Словно кто-то собрал все звуки и уничтожил. Это место казалось заброшенным, неживым. Пустым…

Пустым?

Ансацу читал о Пустых мирах, но никогда не был в них. Да и как он мог? Пустые миры были известны не только тем, что жизнь покинула их, но и тем, что не заходила сюда вовсе. Многие из таких миров были лишь огромными кусками камня, что коротают свой век вне времени и пространства. Зачастую, эти миры служили тюрьмами и местами казни.

— Хейнет Ган, — произнес Ансацу, но собрат его уже не слышал.

Хейнет Ган скрылся впереди. Там, куда ушел шиварец, сквозь столбы деревьев виднелись блики огня. Ансацу поспешил за другом.

Стоило Ансацу переступить черту лесной полосы, как он тут же угодил сапогом в какую-то темно-красную жидкость. Юноша осмотрелся. Его взору предстала просторная каменная площадка. По ее периметру возвышалось одиннадцать колон, по числу Высших Сил. Колонны были соединены между собой небольшими каналами, заполненными темной жидкостью. Такие же каналы шли от каждой из них к центру. К жертвенному камню, на чьей поверхности запеклась кровь.

— Хейнет Ган! — воскликнул Ансацу, но ответом ему была лишь мертвая тишина Пустого мира.

Ансацу развернулся, в попытке покинуть площадку, скрыться под кронами, пусть даже мертвых, деревьев, но стена пламени, вспыхнувшая перед его лицом, не позволила ему уйти.

— Ну-ну, не стоит так спешить, — раздался за спиной Ансацу старческий голос.

Шиварец развернулся.

Из-за одной из колон вышел дряхлый старик. Свое сгорбленное тело он опирал на витой посох с ярко-бордовым камнем в навершие. Такого же цвета были и просторные одежды незнакомца.

— Красный Балахон, — с ненавистью прошипел шиварец и на его теле проступили дэне эшекей.

— Не стоит и пытаться, тень. Огонь Отца не позволит тебе призвать тьму, — старик повел рукой. Широкий рукав сполз, обнажив высохшую, словно на солнце, руку.

Ансацу опустил взгляд. На всей площадке не было ни единого участка с тенью. Шиварец остался без оружия и пути к отступлению.

— Что тебе надо, слуга Хаоса? — выплюнул свой вопрос кагэми.

— Ему нужен ты, брат.

Справа, из-за колоны вышел Хейнет Ган. На его лице играла безумная улыбка. Рядом с шиварцем стояла обнаженная девочка лет четырнадцати расы кораш.

— А точнее, — Хейнет Ган завел руку за спину и вытащил из-за пояса ятаган, — твоя жизнь.

Клинок в руках Хейнет Гана вспыхнул алым пламенем.

Предатель бросился на Ансацу, занося оружие для рубящего удара. Кагэми-шиварец увернулся от лезвия. Отклонившись в сторону и подобрав с земли крепкую ветку, он отбил боковой удар, нанесенный разворачивающимся собратом. Ансацу со всей силой ударил Хейнет Гана ногой в живот, оттолкнув от себя. Предатель, скрутившись пополам, осел на землю и сплюнул кровь. Ансацу отступил к жертвеннику.

— Хейнет Ган! Что ты делаешь?! Остановись!

Но тот лишь обернулся через плечо и зло посмотрел на собрата.

— Не дай ему подчинить себя, мальчик мой, — тихо произнес старик. — Он только этого и хочет — взять тебя под контроль, лишить свободы.

— Что?..

Но удивиться словам Красного Балахона Ансацу не успел. Яростно крича Хейнет Ган стал наносить беспорядочные удары по кагэми. Ансацу отбивался как мог. Палка хоть и была крепкой, но не могла долго продержаться против каленой стали и магического пламени.

— Остановись! Хейнет Ган! Одумайся! — пытался докричаться до сознания собрата Ансацу.

— Не смей мне указывать! — кровавая пена стекала по подбородку предателя. — Не смей меня подчинять!

— Да о чем ты?! Приди в себя! — Ансацу удалось оттолкнуть от себя противника и перекувырнуться через жертвенник.

Теперь двух шиварцев разделял окровавленный камень.

— О чем?! — Хейнет Ган облизал с тонких губ кровь. — Не строй из себя дурака! Ты более не обманешь меня! Я знаю кто ты!

Ансацу бросил косой взгляд в сторону Красного Балахона. На лице того играла злорадная усмешка.

— Ты обманывал меня все эти годы! — продолжал Хейнет Ган, обходя камень. — Строил из себя не ведающего глупца, а сам…Сам потешался над мною!

— Одумайся, брат! Остановись! — Ансацу пятился назад. Он не желал сражаться с другом.

— Замолчи! — Хейнет Ган бросился на Ансацу, высоко замахнувшись оружием. Его торс был открыт к атаке, но Ансацу не мог себе позволить нанести ему вред. У Хейнет Гана таких терзаний не наблюдалось.

Разъяренный юноша нанес удар сверху. Ансацу успел отклониться назад, но не достаточно быстро. Хейнет Ган на развороте продолжил движение клинка, сменив траекторию. Лезвие прошло наискосок, распоров кончиком стали бедро Ансацу, продолжая свое движение через торс и лицо, срезав прядь волос. Разрезанная повязка спала с глаз.

— ДА! Убей его! — кричал из-за спины Ансацу старик в исступлении, подначивая Хейнет Гана.

Но, послушный прежде Хейнет Ган, стоял неподвижно. Его рука с ятаганом замерла в воздухе, а сам он смотрел в окровавленное лицо противника.

— Хейнет Ган! Что ты медлишь? Добей его! — нотки паники зародились в голосе старика.

— Да, Хейнет Ган, — тихо, с хрипотцой, произнес Ансацу, медленно развернувшись к Красному Балахону. Глаза шиварца покрывала черная пелена, — убей.

Хейнет Ган бросился на старика, зарубив того с одного удара. Пламя, что пылало по периметру, спало. Тени снова легли на законную территорию.

С другого конца площадки раздался женский крик. Ансацу обернулся. На земле барахталась девочка, с которой пришел Хейнет Ган. Ансацу уже и забыл о ней. Девчонка поднялась на ноги и бросилась в лес. Ансацу не стал ее преследовать. Он понятия не имел, зачем ее сюда привели, но ему она явно не была угрозой.

В отличие от Хейнет Гана.

Повернувшись лицом к собрату, тот ожидал новых приказаний. Ансацу положил правую руку на его левое плечо и коснулся лбом его лба.

— Прости, — со скорбью и болью в голосе произнес Ансацу и посмотрел в глаза Хейнет Гана, что скрывались за черной повязкой.

Ятаган вошел в плоть Хейнет Гана по самую рукоять. Поверженный шиварец упал на колени, продолжая сжимать в руках эфес клинка.

Ансацу, на которого разом навалилась вся его боль, еле держался на ногах. Из последних сил он вошел в ближайшую тень и растворился во мраке.

Малышка потерла заспанные глаза. Она и сама не заметила, как погрузилась в дрему. Видимо, эмоциональная напряженность прошедших дней сказалась на организме и тот отключился, дав возможность отдохнуть и телу и сознанию.

Девочка поднялась с колен. Мышцы неприятно заныли. Уснуть на холодном полу в неудобной позе было не лучшим решением. Растирая затекшие ноги, юная кагэми перевела взгляд на шиварца. Все тело мужчины было укутано тэмат, словно в черную паутину. Ансацу дышал ровно, без хрипов. Не наблюдалось и испарин. Только глаза под закрытыми веками шевелились.

«Должно быть, ему что-то сниться», — подумала маленькая брюнетка.

Осторожно, дабы не потревожить спящего, она убрала с его лица несколько прилипших прядей. Сейчас, грозный и внушающий страх шиварец, был беззащитным и слабым. И малышке это не нравилось. Это было не правильно.

Видя, что ее наставник чувствует себя уже лучше, т'эрка подняла, сползшую с плеч, накидку и отправилась на поиски тех, кто сможет рассказать ей о случившемся.

Искомые Октуш находились в обеденном зале. Мадлен и Виссен заняли один из дальних столиков. Девочка подошла к ним и протянула накидку Мадлен.

— Спасибо, — юная кагэми заняла свободное место.

— Не за что, Мафарли, — Мадлен приняла накидку и та тут же растворилась, расползаясь на лоскуты тени. — Как Ансацу?

— Лучше, чем был два дня назад. Вы расскажете, что с ним произошло?

— Дитя… мы благодарны тебе… — начал шшир, — что ты взвалила на себя заботу о нем… но не кажется ли тебе… что произошедшее касается лишь старших кагэми?..

— Нет, не кажется, — ни единый мускул не дрогнул на лице маленькой брюнетки. — Амо Ансацу не чужой мне, чтобы это не касалось меня. Я не могу просто оставаться в стороне, в незнании, когда он в столь тяжелом состоянии. Я должна, обязана знать, что с ним произошло!.

Мадлен и Виссен внимательно посмотрели в глаза юной кагэми.

— Ее взгляд похож на его, — прошептала Мадлен ящеру.

Шшир кивнул.

— Мы расскажем тебе… что произошло с твоим наставником во время миссии… Судя по нанесенным ранам… он подвергся нападению Красных Балахонов…

— Красные Балахоны?

— Да, это безумные служители Хаоса, — Мадлен постукивала пальцами по столешнице. — Ты ведь знаешь, как образовалась Цитадель? Конечно, знаешь. Ты уже довольно давно здесь. Так вот. Когда кагэми послужили проводниками в другие миры, не все спасенные были этому рады.

— Были и те… кто считал… — голос шшира оставался спокойным и тягучим, — что все живое должно было быть уничтожено…

— Но почему?

— А потому, — снова заговорила девушка, — что это воля Отца Всего и Ничего. Таданч! И нет ничего. Так считают Его жрицы.

— Но это же безумие! — девочка переводила пораженный взгляд с одного Октуш на другого.

— Да, безумие. Разум Красных Балахонов словно выжжен алым пламенем, огнем Отца.

— Вы уверенны, что это были именно они?

— Без сомнений… Стрелы… что я извлек из его тела… были с красным оперением и изогнутыми наконечниками… Такие используют лишь адепты Красных Балахонов…

— Но зачем им делать это?

Кораш и шшир переглянулись.

— Потому, что они считают всех кагэми нечестивцами, Мафарли.

— Сама цель существования… Красных Балахонов — истребить всех кагэми… дитя…

Малышка осела на стуле.

— Но…зачем? За что? Почему?

— Они считают… что именно мы виновны в том… что жизнь не покинула миры…

— Мы те, кто расстроили планы Отца.

— Неужели они ненавидят нас только за то, что мы есть?! — яростно крикнула т'эрка. Она не заметила, как на ее теле выступили дэне эшекей.

— Да… только за то… что мы есть…

— Но это странно, — заметила Мадлен. — При всей их ненависти к нам подобным, они никогда не нападают большой группой. Все их привычные атаки это не более, чем неудачные попытки призвать нас или же выследить в чужом мире.

— Красные Балахоны не могут нас призвать?

— Нет, дитя… Цитадель не позволяет таким призывам дойти до нас…

— А не мог кто-нибудь другой призвать Амо, а затем на него напали Красные?

— Нет, призыв был настоящий, Мафарли. В первую очередь я отправила на место вызова своих ищеек. Кстати, Харита среди них.

— Это может быть опасно!

— Для этого я послал им в помощь… своих учеников… Среди них… и твой знакомый Векс… — успокоил девочку шшир.

Глядя на старого ящера, девочка всегда забывала, что он был Октуш виа Декен, главой воинов.

— Мои ребята сообщили мне, что нашли колдуна, призвавшего Ансацу. Он исполнил для него контракт, убив конкурента, забрал часть жизненных сил в оплату и ушел.

— Значит, на него напали во время возвращения? — голос малышки дрогнул.

— Это вряд ли. Никто, кроме кагэми не способен проходить нашими путями. Если мы сами их не проведем.

— Есть, конечно… несколько существ… что способны пройти по нашим следам… но они не рискуют… ведь велика вероятность… повстречать фантомных обитателей путей….

— Никогда не слышала о таких, — удивилась девочка.

— Если повезет, то и не встретишься, Мафарли. Мы сами не совсем понимаем, кто они, откуда и как взялись в переходах, но эти твари выслеживают существ во время перехода и атакуют их. Плотью кагэми они тоже не прочь полакомиться, но мы способны дать им отпор. Другие же нет.

— Значит, на Амо напали, когда он собирался вернуться сюда? — малышке тяжело было говорить о ранениях наставника.

— Получается… что так, дитя… Более того… это была ловушка… Красные Балахоны знали… где его ждать… Кто-то не только передал сообщения о том… где можно найти Ансацу… но и привел их туда…

— Неужели, это как-то связанно с пропажей кагэми виа Халлар? — спросила т'эрка, но тут же прикусила язык.

— Откуда ты знаешь? — взгляд Мадлен стал тяжелым.

— Подслушала разговор Амо и Монад, — призналась девочка, спрятав глаза.

— И Амо не почувствовал тебя?.. — поразился шшир. — Из тебя выйдет прирожденный Сацуи…

Малышка скривилась. Признание ее, как убийцу, она комплиментом не считала.

— Возможно, ты и права, — произнесла Мадлен, тряхнув волосами. — Это нам еще предстоит выяснить.

— Тебе же пора… проведать Ансацу… — Виссен ободряюще похлопал юную кагэми по плечу.

Т'эрка встала из-за стола, поклонилась Октуш и направилась из главного здания в сторону северной башни.

Каково же было ее изумление, когда в разрушенном сооружении она обнаружила пустую кровать.

Т'эрка бежала сквозь лес в сторону главного здания. Нужно было скорее сообщить Октуш, что Амо пропал.

Только малышка обежала озеро, как услышала за спиной звуки всплеска воды. Остановившись, девочка медленно обернулась.

Из-под водопада вынырнул шиварец. Проведя руками по мокрым волосам, он убрал их с лица. Заметив на берегу подопечную, он направился прямо к ней. Мужчина подплыл ближе к берегу и стал выходить из воды.

На лице юной кагэми проступил румянец.

Выйдя по пояс из воды, мужчина сделал небольшой жест рукой. Тэмат стала покрывать его ноги по мере выхода из озера. На берег Ансацу вышел в привычных для девочки ботфортах, брюках в обтяжку и юбке. Торс, как и руки мужчины, оставался открытым. Длинные волосы спускались по спине, словно черная накидка, уходя в воду.

Ансацу развернулся боком к озеру и поддев волосы рукой, вытащил их на берег.

«Права была Октуш Мадлен. Это действительно очень красиво. Хоть его тело и покрывают шрамы», — не в силах оторвать свой взгляд от наставника, подумала маленькая брюнетка.

Ансацу перевел свой взгляд на девочку. Только сейчас она поняла, что впервые видит глаза мужчины.

— Ваши глаза!.. — удивленно произнесла т'эрка.

— Они не более странные, чем твои, — Ансацу сел на один из крупных камней, спиной к подопечной. — Подойди сюда.

Малышка молча повиновалась. Волосы мужчины блестели от влаги и походили на изысканный шелк. Девочке очень хотелось к ним прикоснуться. Пропустить сквозь пальцы. Щеки юной кагэми снова заалели.

— Мне тяжело сделать это самому, — произнес мужчина и протянул своей тайро раскрытую ладонь. Тэмат соткалась в изящный деревянный гребень, — так что удружи раненому человеку.

Т'эрка взяла гребень в руки и осторожно провела по распущенным волосам наставника. Они оказались такими же мягкими, как она и считала. В молчаливом расчесывании прошло несколько минут. За это время девочка позволила себе осмотреть тело Амо. В тех местах где, два дня назад, были стрелы и жуткие раны, остались лишь шрамы. Но именно это и удивило малышку. Будь, сидящий к ней спиной, обычным человеком, шрамы легко можно было бы объяснить. Но перед ней был кагэми. Существо, обладающее повышенной регенерацией. Она помнила, как ее собственные раны затянулись, не оставив и следа. Так почему эти шрамы не исчезли?

— Потому что их оставило оружие Хаоса, — тихо проговорил шиварец. Маленькая брюнетка поняла, что произнесла свой вопрос в слух.

— Так же как и Ваш шрам на лице? Его тоже оставили Красные Балахоны? — позволила себе вольность тайро.

— Откуда тебе?.. А, Октуш Мадлен и Октуш Виссен. Не удивлюсь, если именно эта парочка и разболтала тебе о Красных Балахонах.

Малышка кивнула, хотя Амо и не мог видеть этого жеста.

— Да, этот шрам, что проходит через все мое тело уродливым клеймом, тоже был оставлен во время атаки Красного Балахона, — мужчина замолчал.

Когда кагэми-т'эрке уже казалось, что только что начатый разговор так и не продолжится, Ансацу заговорил вновь:

— Но не лично им.

— А кем же?

— Тем, кто был мне близок.

Столько горечи и боли было в этих словах, что малышка, прикусив язык, решила сменить тему:

— А повязку на глазах Вы носите из-за цвета глаз? — произнесла она и тут же закатила глаза. Насколько неуместно звучал ее вопрос.

— Нет, из-за расы, — шиварец либо не заметил такой грубой смены темы, либо принял ее. Девочка готова была поспорить, что верным был именно второй вариант.

— Из-за расы?

— По мне не скажешь, но все шиварцы от рождения слепы. Потому мы и закрываем глаза. Они нам все равно без надобности.

— Но как же Вы тогда ориентируетесь в пространстве?

— Неужели в твоем мире нет слепых?

— Есть. Но их не так много и они используют для передвижения трости, — подумав немного, малышка добавила: — Или собак-поводырей.

— Именно потому, что их мало, они и не приспособлены к жизни. Среди же моего народа все мужчины из поколения в поколения рождаются слепыми. И потому другие чувства у нас развиты много лучше.

— То есть Вы совсем-совсем ничего не видите?

— Что в моей фразе о врожденной слепоте тебе не ясно?

— Это мне ясно. Вы не видите как урожденный шиварец. А как же кагэми?

— Что ты имеешь ввиду?

— Пусть Вы и слепы как шиварец, но ведь у кагэми свое зрение. Нодзому Вы то же не видите?

Юная кагэми могла поклясться, что шиварец усмехнулся.

— Ты права. У кагэми есть нодзому. И я, как кагэми виа Сацуи, использую его в полной мере.

— Значит Вы меня все таки видите, — облегчение послышалось в голосе малышки. Не ускользнуло оно и от Ансацу.

— Тебя так радует, что я могу видеть тебя? Мне казалось, что ты была бы больше рада, не попадаясь мне на глаза. Или чтобы я исчез с глаз твоих долой. Или я не прав?

Юная кагэми помедлила с ответом. Раздумывая над словами своего Амо, она пропускала сквозь пальцы шелковые волосы шиварца.

— Вы правы, — голос малышки был тих. Еще бы. Ведь она собиралась признаться шиварцу в своем отношении к нему. — Точнее, были бы правы, произойди то, что произошло, в самом начале моего пребывания здесь. Тогда Вы были для мне чужим. Неприятным и отталкивающим. Узнай я тогда, несколько недель назад, что Вы ранены, то плясала бы от радости.

— Но сейчас не так, — перебил подопечную Ансацу. — Ты не только рада моему выздоровлению, к которому была причастна — я почувствовал твою энергию — но и ищешь моей компании. Так что же произошло за это время? Что заставило тебя столь кардинально изменить свое отношение ко мне? Явно не мое поведение.

«Явно», — мысленно согласилась с ним юная кагэми, но в слух произнесла:

— Кое-что важное для меня.

Мужчина не стал уточнять, что именно. Не спешила признаваться и т'эрка. Она боялась расспрашивать шиварца о предполагаемом родстве. И не столько из-за самого факта разговора, сколько из-за возможности того, что ее предположения окажутся неправдой. А терять последнюю надежду о семье ей не хотелось.

— Достаточно, — произнес шиварец и гребень в руках малышки растворился. — Надеюсь, ты умеешь плести косы?

— Конечно.

Т'эрка уверена взяла волосы мужчины в руки и начала плести тугую косу. Волосы были легкими и покладистыми — работа шла хорошо. Маленькая брюнетка заметила, что в каждой из рук шиварец держал по тонкой пряди. Когда коса была доплетена, на ее кончике сама собой появилась черная лента и завязала узел.

— Возьми их, — Ансацу протянул своей тайро две тонкие палочки. Подобные раньше уже украшали его прическу, — собери волосы в пучок и в плети в него эти пряди.

С горем пополам юная кагэми завершила прическу шиварца.

Мужчина встал в полный рост и развернулся к девочке лицом. На его теле и руках соткались привычные черные ленты, скрыв от посторонних глаз все шрамы. Такая же лента легла на его глаза. Ансацу некоторое время молча смотрел на стоящую напротив девочку. Она была довольно маленькой даже для представительницы своего вида. Сколько же могли выдержать ее хрупкие плечи?

Шиварец положил на левое плечо изумленной т'эрке правую руку и, нагнувшись, коснулся своим лбом ее лба:

— Благодарю.

Малышка не успела прийти в себя, а ее Амо уже направился в сторону главного здания, оставляя ошарашенную и слегка пунцовую тайро позади.

Когда Ансацу, в сопровождении подопечной, вошел в обеденный зал, его встретили два изумленных взгляда Октуш. Они переводили взгляды с него на т'эрку, что шла позади, словно в прострации, покачиваясь из стороны в сторону и, время от времени, недоверчиво поднося ладонь ко лбу. На, невысказанный вопрос собратьев, шиварец лишь усмехнулся:

— Ничего хуже того, что с ней было, я ей не сделал.

Оба кагэми виа Сацуи присоединились за столик к Октуш. В зале было не много кагэми в этот час, но все присутствующие смотрели — кто-то скрытно, кто-то в отрытую — на странную кампанию. Еще бы. Не часто можно было застать вместе Октуш разных виа, да еще и в компании младшей кагэми.

Сами же виновники столь пристального внимания обсуждали состояние Ансацу и происшествия последних недель. В тот момент, когда шиварец яро протестовал против постельного режима, в зал вошла разношерстная компания, состоящая из кагэми виа Халлар и Декен. Увидев знакомые лица, т'эрка радостно помахала им рукой.

— Харита! Векс!

Химера побежала к подруге, но была перехвачена цепкими руками Мадлен.

— Ты — моя маленькая? Ты — моя маленькая! — проговорила Октуш, прижимая денром к груди. Харита уже даже не делала попыток сопротивляться.

— Октуш Мадлен. Октуш Ансацу. Амо Виссен. — кивком поприветствовал Векс каждого старшего кагэми. — У нас есть для Вас информация.

— Мы слушаем… тайро… — растягивая слова, сказал шшир.

— Как Вы и просили, мы прошли до того места, где атаковали Октуш Ансацу. Тела Красных Балахонов растащили местные хищники и бродяги. Среди последних мы встретили представителя расы тульмар[39]. Он рассказал нам, что помимо нас и Октуш Ансацу, за несколько часов до атаки, на это место приходил еще один кагэми.

— И, как понимаю, кто именно, он сказать не может? — поинтересовалась Мадлен. Векс покачал головой.

Малышка вопросительно посмотрела на своего Амо.

— Тульмары, хоть и видят существ в виде потоков силы, не способны четко их определять. Для них все кагэми представляются черной тенью, без расовой или силовой принадлежности, — пояснил шиварец.

— Значит… мы были правы… Кто-то из кагэми… в этом замешан… И нет сомнений… что этот кто-то… новый Повелитель теней… — слова Виссена повисли в гробовой тишине.

— Вы хорошо поработали, — Ансацу направился к выходу. Т'эрка шла следом. — Теперь предоставьте это дело более опытным кагэми.

Девочке не понравилось, с какой интонацией произнес эти слова шиварец. В них было слишком много нескрываемой жажды крови.

На выходе из обеденного зала виа Сацуи столкнулись с фурри, что только прибыли и поднимались из Зеркального зала.

— Октуш Ансацу, — поприветствовал Гебура, — могу я поговорррить с Ир'лак?

Мужчина жестом указал, что не против. Малышка отошла к фурри. Ансацу же не спешил покидать свою тайро. Он лишь прислонился к стене неподалеку.

Из обеденного зала стали выходить, недавно прибывшие, кагэми из разведывательного отряда.

— Послушай, Ир'лак. Нас со Своядж пррризывают в ррродной миррр.

— Но вы ведь только вернулись, — грустно произнесла юная кагэми.

— Мы пррришли позвать тебя вместе с нами, — проговорил Хесед.

— Что?

— Мы не знаем, сколько вррремени займет этот вызов, и потому хотим, чтобы ты пошла с нами. Это важно для нас.

— Я бы с радостью, но… — малышка обернулась на шиварца.

— Это отличная возможность для тебя узнать внешний мир, — сказал Ансацу.

— Но это опасно! — вклинился в разговор Виссен, что слышал диалог. Рядом с ним стояли Векс и Мадлен с Харитой на руках.

— Именно поэтому я пойду вместе с ней, — спокойно проговорил шиварец.

— Но это безумие, Ансацу! — Мадлен от удивления разжала руки, выпуская денром. — Ты не в том состоянии, чтобы…

— Я в лучшем состоянии, чем мог бы быть. Это путешествие позволит ей научиться чему-то большему, а мне — добыть нужную информацию. В любом случае, вы не те, кто может указывать мне, что делать.

Было видно, что Мадлен и Виссен не стремились согласиться с решением собрата. Его же это никак не волновало. Он уверенной походкой направился вниз по лестнице, к дверям Зеркального зала. На пол пути, не оборачиваясь, он бросил:

— Вы идете?

Фурри тряхнули головами, словно сгоняя морок.

— Если Вы желаете, мы рррады будем видеть и Вас, — обратился Гебура к оставшимся Октуш.

— Мы не можем позволить… себе сейчас покинуть Цитадель… но наши подопечные… вполне способны… составить вам компанию… — Виссен кивнул на Векса и Хариту.

— Мы будем только рррады, — поклонился Хесед.

Пятеро молодых кагэми последовали за шиварцем.

Мужчина ждал их у зеркала. Хесед подошел к нему и дотронулся до поверхности зеркала. Та пошла легкой рябью.

— Химеррра, — бросил Хесед, — прррими похожий на нас облик.

Харита тут же изменилась и стала походить на молодую волчицу. Никто бы не заподозрил в ней представительницу расы денром.

— Идите перррвыми. С той сторрроны нас ожидают, — Хесед пропустил в портал Хариту и Векса.

Когда подошла очередь маленькой брюнетки, фурри встали от нее по бокам, положили лапы ей на плечи и вошли в состояние до-во. Их тела преобразились, но внешность т'эрки оставалась неизменной.

— Не понимаю, — удивился голосом Гебуры левый сгусток черного тумана, — ты должна была пррробудить дэне эшекей и до-во.

— Идите, — велел Ансацу, — я сам ее проведу.

Фурри кивнули и вошли в зеркало.

Ансацу взял подопечную за локоть и на ее теле тут же вспыхнули знаки кагэми. Ее тело, так же как и тело мужчины, стало меняться.

— Идем, — произнес Ансацу и, подтолкнув малышку, скользнул в черную гладь портала.

Девочка шлепнулась пятой точкой в жидкую грязь, прямо под ноги Векса. Ансацу, вобрав в себя тэмат, что обволакивала его подопечную, небрежно стряхнул грязь с носка сапога. Киборг помог подняться подруге. Отряхиваясь, малышка огляделась.

Природа, что окружала ее, словно была нарисована рукой неведомого художника. Подобные растения (или сильно похожие) и такое буйство зеленого цвета, юная кагэми встречала лишь на страницах фото журналов о путешествиях. Её сердце рвалось из груди, а дыхание перехватывало.

Толстые стволы деревьев, крупные настолько, что братья-фурри и шу'галец не смогли бы их обхватить даже вместе, уходили в небо на многие метры. Их кора была обильно покрыта мхом, лишайником и грибами. Густые кроны, пропуская солнце, играли своей листвой в «солнечных зайчиков», озаряя нижние ярусы кустарников, более всего похожие на земной папоротник. Огромные цветы, своими яркими бутонами, завлекали насекомых-сладкоежек. Хотя, некоторые отдельные соцветия были настолько крупны, что вполне могли питаться чем-то большим, нежели насекомыми. Людьми, к примеру. Мягкая земля была устелена ветками и опавшей листвой. Но даже это не мешало траве доходить путникам до голенища.

Новый мир был полон звуков. Голоса невиданных животных, шум воды неподалеку, стрекот насекомых, шелест ветра среди ветвей и травы. Все это сливалось в чарующую симфонию, позволяя представить и понять окружающую природу чуточку лучше.

А какой здесь был воздух. Свежий, чистый, влажный, с еле уловимой ноткой сладости. Им хотелось дышать полной грудью. Он опьянял и кружил голову.

Нахождение в этом удивительном месте располагало к тому, чтобы набрав в легкие воздуха, во всю мочь прокричать «Я — живой!»

— Пррриветствуем вас в нашем миррру — Ду'Тог, — Гебура вернул мысли т'эрки к настоящему.

Белый фурри раздвинул густые кусты, открывая извилистую тропу, сокрытую от посторонних глаз.

— Идем, нас уже ждут.

Хесед направился по тропе.

Следом шли Харита и Векс. Киборг сильно напоминал т'эрке жителя «черного континента» из ее родного мира. Особенно этому способствовала окружающая природа. Если бы не высокотехнологичная искусственная рука, то он легко бы мог сойти за обычного человека.

Векс обернулся, словно почувствовал на себе взгляд девочки. Та, покраснев, поспешила сменить объект наблюдения и теперь смотрела на Хариту.

Химера весело бегала вокруг Хеседа, время от времени дергая зверя за кончик хвоста. Не знай малышка, об истинной расе денром, то легко бы приняла их за брата с сестрой. Лишь одно разнилось в их внешности. Почему-то, в отличие от фурри, химера имела не только тело волка, но и морду с хвостом.

«Странно, — подумала юная брюнетка, — уходила она сюда полностью похожая на братьев.»

Юная кагэми скосила взгляд в сторону. По левое плечо, надев на себя, сотканный из тэмат, плащ с капюшоном, шел шиварец. Он держался совсем рядом с ней, глядя прямо перед собой. Раньше бы, столь «интимная» близость, раздражала и пугала бы девочку. Но сейчас все изменилось. После всего, что она узнала об этом странном и угрюмом мужчине, после его поступков, он более внушал не страх, а лишь чувство полной защищенности. Даже сейчас, Ансацу шел так, словно был готов при первой же необходимости вступиться за свою подопечную. Малышка улыбнулась, оглянувшись назад.

Замыкал их своеобразный отряд Гебура. И в отличие от брата, что шел впереди уверенно и легко, белый фурри был на стороже. Его шерсть слегка приподнята, глаза внимательно обследуют окружающую территорию.

Нервозность зверя передалась и т'эрке.

— Для кагэми, ты слишком боязлива и нервна, — шиварец заметил поведение тайро. — Особенно, для виа Сацуи.

— Тяжело не нервничать, когда двухметровый зверь, весом под тонну, весь напряжен.

— У него для этого свои причины. Не касаемые нас.

На это девочка не могла ничего возразить. Ведь действительно, фурри она знала только как кагэми из Цитадели. То, кем они являлись в родном мире, было для нее загадкой.

По истечению некоторого времени, группа кагэми вышла на широкую пролесину. В центре поляны горел небольшой костер. На своеобразном вертеле, собранном из веток, жарилось что-то сильно напоминающее, уже знакомые ей по Цитадели, личинки. У костра сидел фурри.

Шкура незнакомого зверя отливала серебром, словно седина у людей. Мех был украшен перьями, мелкими косточками, различными кожаными браслетами и шнурками. Голову венчала копна ярких перьев. Фурри перевел свой взгляд с еды на нежданных гостей. Глаза зверя оказались серыми. Незнакомец поднялся с земли, опираясь на витой посох, что так же был украшен всевозможными косточками и перьями. Даже стоя в полный рост, серебренный фурри уступал в росте молодым Гебуре и Хеседу.

— Шаман, — вырвался удивленный возглас у т'эрки.

В том, что стоящий перед ней старый фурри был именно шаманом, даже не подвергалось сомнению. Довольно часто она наблюдала подобных персонажей в искусстве родного мира. А этот волк уж больно походил на ожившее изображение.

Волк?

Только сейчас, когда братья подошли поприветствовать своего собрата, девочка заметила, что шаман был абсолютным волком. У него не наблюдалось лисьих признаков, как у ее знакомых.

«Может, для них это нормально? Ведь люди тоже не похожи друг на друга. Хотя, разный цвет кожи, все таки, не разное строение скелета.»

— Пррриветствуем тебя, Говорррящий-С-Духами, — Гебура наклонился и коснулся кончиков когтей на задних лапах старца. — Мы верррнулись.

— Я рррад вашему возвррращению. Вижу, — Говорящий-С-Духами улыбнулся, — вы прррибыли не одни.

— Да, с нами наши дрррузья, — Хесед бросил взгляд на т'эрку. Слышать подобное признание из его уст было для нее странно и непривычно.

— Дрррузья, в вашем положение, это очень хорррошо. Они всегда смогут поддеррржать вас, — Говорящий-С-Духами одобрительно похлопал Хеседа по лапе. — Но не стоит терррять вррремени больше, чем нужно. Нам поррра выдвигаться.

— А куда мы идем? — поинтересовалась т'эрка. Она все еще не представляла, зачем фурри пригласили их всех в свой родной мир. Хотя была им очень благодарна за это. Вид цитадельных стен уже порядком раздражал.

— Наш путь лежит на территорию стаи Канавар, вожаком которррой является Амансиз, — когда старый волк произнес имя вожака, Хесед и Гебура нервно тряхнули мордами.

— Долог ли путь до стаи, Говорящий-С-Духами? — спросил шиварец, почтительно склонив голову перед старцем.

Шаман задрал морду к небу.

— Пока мы будем идти, два восхода солнца озарррят нам путь, Шептун. Нам стоит поторрропиться. Вррремя не ждет.

С этими словами, Говорящий-С-Духами развернулся и, затушив костер, направился с места стоянки. Группа кагэми последовала за ним.

— Шептун?

Солнце уже начало свой ход в сторону горизонта, склоняя все сильнее, когда девочка задала свой вопрос, терзающий ее на протяжении последних часов. Они с шиварцем замыкали группу.

— Ты хоть представляешь, на каком языке мы разговаривали со старцем? — шиварец все так же шел рядом с подопечной, скрыв лицо под глубоким капюшоном.

— На нодзому?..

— И как, по-твоему, он звучит для окружающих?

Малышка задумалась. Ей и в голову не приходило, каким образом она могла общаться с такой уймой самых разных созданий. После самого факта прибывания в Цитадели, это казалось само собой разумеющимся.

— Язык нодзому является первым языком Истинного мира, — подался в объяснения Ансацу. — От него пошли все языки, что сейчас существуют во всех мирах. Мы способны понимать любую речь. Не задумываясь, между собой кагэми используют нодзому. И нам кажется, что все окружающие говорят на родных для нас языках. К примеру, для меня все говорят на языке шиварцев. Только с небольшими акцентами. Но для окружающих нас существ, наша речь звучит как шорох скользящей змеи в траве, что колышется на ветру.

Девочка вспомнила, что когда только появилась в Цитадели, голоса окружающих казались ей шелестом листвы. Неужели не-кагэми его так и слышат?

— А как же тогда он нас понял? — маленькая брюнетка кивнула в сторону старца, что возглавлял строй.

— А он, нас и не понял. Мы обращались к его тени. И уже она передала ему наши слова, просто озвучив их в его разуме. Сам же Говорящий-С-Духами слышал лишь шорох и шепот. Потому их вид и зовет нас Шептунами.

— И братьев он слышит так же?

— Нет, они говорят с ним на родном языке. Как ни как, они выходцы этого мира.

Некоторое время они шли молча.

— Но как тогда вы смогли договориться с тем человеком? — наконец спросила юная кагэми. Пояснять, о каком именно «человеке» шла речь, не было нужды. — Он ведь вас не понимал.

— А никак. Твой отчим был настолько одурманен местной выпивкой, что даже и не понял, что мои слова звучали лишь в его голове.

Т'эрка, не ожидавшая услышать нечто подобное, встала на месте, как вкопанная. Человек, которого она считала отчимом, мог за деньги отдать ее кому угодно. Он даже не понимал, что перед ним был не человек, а существо из иного мира. А если бы понимал? Неужели это что-то изменило бы? Нет. Сейчас, спустя столько времени, малышка могла с уверенностью сказать, что отчим избавился бы от нее рано или поздно. И на таком фоне, встреча с шиварцем и прочими обитателями Цитадели, смотрелась очень даже оптимистично.

— А почему мы не можем перейти к стае через тень? — спустя некоторое время, придя в себя и вновь присоединившись к друзьям, опять заговорила девочка.

— Ты что, не можешь помолчать и пяти минут? — Ансацу обернулся к подопечной.

— А что еще делать, когда мы уже несколько часов идем непонятно куда и непонятно зачем?

— Мне казалось, что ты была рада путешествию со своими разновидовыми друзьями, — мужчина усмехнулся.

— Тогда я еще не знала, сколько это займет времени. И что придется идти. Пешком. Через лес. Долго, — монотонно проговаривала т'эрка, отодвигая в сторону очередную низко висящую ветку.

— Ты сведешь меня с ума своей болтовнёй! — не выдержал Ансацу. Впервые за долгое время, мужчина сорвался на тайро.

Все покосились на них, но вмешиваться не стали. Не гоже лезть в личные дела наставника и ученика. Особенно, когда эти самые наставник и ученик постоянно друг друга изводят. Да и опасно это было для жизни. На теле шиварца непроизвольно проступили дэне эшекей. Он сдерживал себя из последних сил.

Осознав, что перегнула палку, малышка замолчала и долгое время они шли в полной тишине. Она — смотря под ноги и пиная попадающиеся по пути камушки; он — думая о чем-то своем.

— Не можем мы этого сделать, — так тихо произнес Амо, что юная кагэми даже сперва подумала, а не померещилось ли ей.

— Почему? — робко поинтересовалась она.

— Потому как мы чужие в этом мире, — массируя виски, словно пытаясь успокоить себя, ответил Ансацу. — Что бы кагэми могли легко путешествовать в любом из миров, им, в первую очередь, нужно слиться с тенями этого мира. Слияние занимает довольно долгое время, но благодаря ему, мы словно становимся частью мира. Знаем каждый темный закуток. Каждый закоулок, где когда-либо ложилась тень. Сейчас мы не можем этого сделать, потому как у нас нет времени на слияние. Да и не уместно будет появиться посреди территории Канавар, выскочив из тени, словно местные бесы. Особенно сейчас. Судя по поведению твоих блохастых друзей, их впереди ждет нечто весьма серьезное.

Маленькая брюнетка перевела взгляд на фурри. Те шли бок о бок со старцем, о чем-то беседуя. Векс и Харита, шедшие следом, рассматривали местную флору.

Т'эрка, решив более не провоцировать старшего кагэми, остаток дня прошла молча. Когда же небо стало окрашиваться сиреневыми тонами, группа кагэми, во главе со старым фурри, вышли к огромному каменному изваянию. Своими размерами оно не уступало и башне шиварца. Даже полностью увитое лианами и покрытое мхом, оно вызывало в душе трепет. Присмотревшись, малышка поняла, что каменная глыба представляет из себя фурри, готовящегося к прыжку.

— Ррразобьем лагерррь здесь, — Говорящий-С-Духами похлопал статую по задним лапам. — Бинатанг Бесар защитит нас этой ночью. Нам следует выспаться, как следует. С перррвыми лучами солнца, мы пррродолжим путь.

Кагэми виа Декен скрылись в лесу, Ансацу стал заниматься разведением костра. Т'эрку, за ненадобностью и бесполезностью, отправили, на пару с Харитой, составлять компанию старцу.

Говорящий-С-Духами сел на постамент, привалившись спиной к ногам статуи. Девочки топтались рядом.

— Садитесь, — волк приветливо похлопал рядом с собой.

Т'эрка заняла место рядом с шаманом, а денром привычно устроилась у нее на коленях.

— Вы столь юны, но в вас чувствуется сила шептунов, — речь старого фурри чем-то напоминала малышке речь шшира. — Как стало, что тьма окррружает вас?

— Так получилось, — юная кагэми пожала плечами. Что еще она могла ответить?

— Да, так бывает, что мы не властны над своею судьбой. Все мы дети Бинатанг Бесара и идем по его следу.

— Бинатанг Бесар? — маленькая брюнетка довольно часто слышала это имя из уст братьев, но никогда не интересовалась, что оно значит.

— Да, Бинатанг Бесар. Это наш Вожак, — пока старец говорил, его слова, живыми картинками вставали перед взором т'эрки, — Когда-то, наш миррр был пуст и не пррригоден к жизни. Дикие степи с жестокими ветрами истязали нас. Бежавшие сюда в свое вррремя фурри медленно погибали. И тогда пррришел ОН. Сотканный из облаков и ветррра. Дарррующий спасение. Его вой походил на звуки буррри. Он сррражался с дикой стихией. Подчинял ее. Там, где он ступал, вырррастали леса. Где землю окррропляла кррровь — ррразливались озера. Пррройдя свой путь, Бинатанг Бесар издал прррощальный вой и рррассеялся по всему миррру. Там, где пали его кости, воздвиглись горрры, из недррр которррых пррробиваются к небу каменные деррревья — дома для фурри.

— Каменные деревья?

— Ты увидишь их, когда мы достигнем стаи.

Девочка через плечо глянула на величественную статую.

— И это и есть ваш Бинатанг Бесар?

— Да, Вожак всех фурри. Зверррь, с глазами ночного неба.

— А что значит слово «Канавар»? — т'эрке нравилось разговаривать со старым волком.

— Это название самой крррупной стаи по эту сторррону горрр. Самой воинствующей стаи. Фурри стаи Канавар подчинили себе более мелкие и слабые стаи. По ту же сторррону горрр территорррия стаи Тулку. Так же как и Канавар, они подчинили себе слабых. Каждая из двух стай деррржиться за свою территорррию и не позволяет чужакам перрресекать горрры. Хоть они и зовут себя оркениетти[40], но не пррроходит ни одного сезона дождей, чтобы камни не испили крррови.

— Но так ведь нельзя! Разве вы все не фурри?

— Ты прррава, маленькая Шептунья. Когда-то мы были все одной большой стаей. Одной семьей. Но, как и в любой семье, у нас начались ррразногласия. И маленькие соррры стали стычками, а стычки сррражениями. Теперррь мы более не охотимся вместе, — с печалью произнес старец.

— А горы? Кому принадлежат горы?! — эмоции переполняли малышку.

— А горрры являются домом для тайпалар[41]. Они не пррриняли вррражды бррратьев и ушли в горрры. Тайпалар не делят себя ни на Канавар, ни на Тулку. Они просто фурри, члены стаи Бинатанг Бесара.

Когда Говорящий-С-Духами закончил свой рассказ, костер уже во всю пылал, а Векс с братьями вернулись из леса. Фурри устроили удобные и теплые настилы из добытых трав и веток. Векс же передал Ансацу несколько крупных личинок. Мужчина насадил их на вертел и подвесил над костром.

Наблюдая за пляшущими языками пламени, что танцевали только им одним ведомый танец, малышка видела очертания Бинатанг Бесар. И что-то в его облике казалось ей с знакомым. Что-то, что не вписывалось во внешность каменного изваяния.

Девочка аккуратно ступала по болотным кочкам. Второй день их пути начался со смены ареала. Довольно быстро лес с его твердой почвой сменился на не проходимые болота. Им еще повезло, что Говорящий-С-Духами знал тропу и не приходилось пробираться по пояс в зеленой жиже. Хотя все же пару раз малышка окунулась ногами в холодные воды, поскользнувшись на тропе. И лишь быстрая реакция шиварца спасала ее от полного погружения.

Мужчина вообще пытался не отходить от подопечной. Идя за ней след в след, Ансацу не торопил и не подгонял тайро, а наоборот, помогал осторожно перебираться, пусть это и занимало много времени.

Маленькая брюнетка крепко ухватилась за лиану, что свисали сверху и служили подспорьем при переходе, и сделала еще один шажок. Вдруг кочка под ее ногами зашевелилась и ушла под воду, попытавшись при этом ухватить с собой ногу юной кагэми. Шиварец успел вовремя дернуть т'эрку на себя. Водную гладь покрыли пузырьки и показалось несколько глаз, напоминающих улиточные.

— Это мховый слизень, — обернувшись, пояснил Гебура. — Их тут много, будьте внимательны. Они не опасны, но легко могут утащить под воду.

— И это по твоему «не опасны»? — удивилась малышка.

— Зато теперь ты будешь куда внимательнее смотреть, куда ступаешь, — проговорил шиварец, отпуская плечи тайро.

Девочка обижено засопела, но возражать не стала. Правда, и без того медленная, скорость группы снизилась до «стоим пятнадцать минут и ждем только человека». Понимая, что лишь она задерживает всю группу, т'эрка обратилась к друзьям:

— Ну давайте я в самом хвосте пойду.

Скептические взгляды были ей ответом. Особенно остро чувствовался взгляд шиварца. И не важно, что стоял он за спиной, и на глазах была неизменная повязка.

— Да ладно вам. За последний час же ничего не произошло, — при этих словах юная кагэми немного пошатнулась, но смогла устоять на ногах.

— Кроме того, что мы не прошли и километра, — как всегда без тени эмоций, заметил Векс.

— О чем и речь.

— Ты понимаешь, что нам проще бросить тебя здесь? Одну, — шиварец усмехнулся.

От его интонаций девочка поежилась.

— Нет, вам всего лишь надо идти в поле моего зрения. Я смогу перейти сама. Правда. На худой конец, я всегда могу позвать на помощь.

— Не уверен, что твой разум до этого додумается, — шиварец обошел подопечную и направился дальше по тропе, — Но в любом случае, твое внезапное исчезновение мы заметим — станет слишком тихо.

Группа двинулась дальше, оставив маленькую брюнетку одну среди зарослей и булькающей воды.

Вздохнув на столько глубоко, на сколько позволял, витающий вокруг, специфический запах болот, девочка двинулась вперед. Выверяя каждый свой шаг, по несколько раз проверяя куда ступает, она продвигалась дальше. Неожиданно, над головой малышки раздался стрекот и треск. Т'эрка замерла на месте.

— Спокойно. Ты сама просила их идти дальше без тебя. А это всего лишь звуки природы. В них нет ничего страшного.

«Звуки природы» повторились еще несколько раз. Теперь они звучали ближе и с разных сторон.

— Амо?.. — осторожно позвала юная кагэми.

Ответа не последовало.

— Хесед! Гебура! — паника начинала нарастать.

Над головой девочки что-то пронеслось, вырвав прядь волос. Вскрикнув и потеряв равновесие, малышка упала в воду. Болотная жижа доставала по грудь. Ни пошевелиться, ни уж тем более выбраться. Мягкий грунт засасывал ноги.

А нечто продолжало кружить над головой юной кагэми, налетая для новой атаки. Брюнетка отбивалась как могла. Но, даже полностью закрыв голову руками, они не могла защититься от неизвестных нападающих.

Резко стрекотание прекратилось.

— Так и знал, что они объявятся, — шиварец опустился на колени и, подхватив подопечную под руки, вытащил несчастную.

Т'эрка прижалась к мужчине, захлебываясь слезами. Ансацу одной рукой приобнял малышку. К кагэми вышел Хесед. Черный фурри сжимал в лапах какое-то существо.

— Вторррой ушел, — зверь показал добычу.

Существо было размером с птицу. Зеленый с черными пятнами окрас помогал ему легко скрываться среди местной флоры. Больше всего создание походило на кузнечика. Вот только пасть, полная острых клыков, мешала этому сравнению. Глаза, с вертикальным зрачком, смотрели прямо на т'эрку.

— Что это?.. — глотая слезы, произнесла девочка.

— Плакальщики, — Хесед крепко держал вырывающуюся тварь за трепещущие крылья. — Они так названы из-за черррных полос, что идут от глаз к пасти, и напоминают дорррожки слез.

— Они следовали за нами с нашего появления в этом миру, — шиварец встал, поддерживая тайро. — Так и знал, что они проявят себя, стоит оставить тебя одну.

— Выбрррали самого слабого, — фыркнул фурри.

— Теперь ты все еще считаешь, что тебе следует идти позади всех в полном одиночестве? — мужчина вытер грязь с лица девочки.

Малышка во всей силой замотала головой.

— Идем, остальные ждут.

Ансацу повел малышку вперед. За их спинами раздался хруст, и стрёкот крыльев оборвался.

Группа ожидала отставших в нескольких метрах дальше, на небольшом участке земли.

— Я рррад, что с тобой все в порррядке, Шептунья, — Говорящий-С-Духами похлопал по плечу т'эрку, которую уже во всю обнимала Харита. — Нам осталось пройти до следующей стоянки всего паррру километррров. Там ты сможешь отдохнуть.

Девочка, шмаркая, кивнула.

Оставшийся путь по болоту группа прошла без приключений. Но на всякий случай, рядом с малышкой теперь находился не только шиварец, но и Векс. Последний так вообще предложил нести юную кагэми на руках. Та, покраснев до кончиков волос, наотрез отказалась. Хватит с нее и того, что в порыве паники она прижималась к шиварцу. Хорошо еще, что мужчина это оставил без своих колких комментариев.

Кагэми и старый фурри вышли на поляну. Со всех сторон она была окружена высокими и пышными деревьями. За ветками не возможно было разглядеть неба.

— Мы перрреночуем здесь. Надеюсь, отсутствие костррра вас не побеспокоит. Это торррфяной остррров. Огонь тут опасен.

— Не беспокойся, Говорящий-С-Духами. Мы порождения Тьмы. Отсутствие света не является для нас проблемой, — шиварец был предельно вежлив с волком.

Компания стала устраиваться на ночлег. Братья легли рядом, свернувшись на опавших листьях. Векс устроился под деревом, упершись на него спиной. Харита так вообще приняла форму зверька, напоминающего черепаху и скрылась в панцире. Говорящий-С-Духами никак не отреагировал на преображение денром, устроившись по центру поляны.

Вопрос о ночлеге встал только у т'эрки. Прошлую ночь она так и провела, сидя у камня. Сейчас же она не знала, что делать. Все свои ночи она проводила в пещере фурри. Но сейчас лечь спать вместе с ними, казалось ей не уместно. Вдруг, она как-то оскорбит этим Говорящего-С-Духами? Или навлечет на друзей неприятности?

А ночь уже холодила малышке мокрую кожу.

Юная кагэми перевела взгляд на, устроившегося неподалеку, Ансацу.

— Не способна даже устроиться на ночлег? — произнес шиварец, не поднимая головы. — Твое нахождение рядом раздражает, но это лучше, чем очередной раз спасать твою жизнь.

Плащ, что укутывал мужчину подобно черному покрывалу, слегка рассеялся, словно приглашая девочку. Та немного потопталась на месте, но когда шиварец, таки, поднял на нее голову, не задумываясь, устроилась рядом с ним. Теневая материя обвилась вокруг нее, согревая.

— Не думала, что тебе лучше избавиться от столь длинных волос? — тихо просил шиварец.

— Не вам мне об этом говорить, с вашей-то косой, — проворчала девочка, устраиваясь под боком мужчины удобнее.

— Мои волосы, в отличие от твоих, собраны, а не свисают грязной копной.

На это девочка ничего не ответила. Не хотелось. Да и дрема быстро пробиралась в разум ребенка, нашептывая сны.

— Похоже, — голос Ансацу развеял сон, — твои охотники решили все же заполучить добычу.

Малышка открыла глаза и прислушалась. Ночной воздух был заполнен стрекотом сотен крыльев. Услышал его не только шиварец. Харита уже во всю всматривалась во мрак. Хесед, Гебура и Векс заняли оборонительную позицию. Старец стоял по центру поляны, опустив голову и прислушиваясь.

— Они пришли за тобой. Встань рядом с волком. Там ты меньше всего будешь нам мешать, — шиварец поднялся с земли, вытаскивая из волос украшение. Палочки преобразились в два тонких изогнутых криса.

Т'эрка послушалась и подошла к старому фурри.

— Кагэми виа Декен, — раздался над болотом голос шиварца, — готовьтесь показать свои навыки!

Атака началась. Десятки плакальщиков пикировали на кагэми. Норовили вырвать кусок, сбить с ног. Но кагэми парировали все атаки. Фурри, стоя спина к спине, рвали существ на куски когтями. Они работали четко и слажено.

Векс наносил точные удары мускулистыми руками. Когда одна из тварей вцепилась киборгу в левую ногу, тот не задумываясь ударил ею по ближайшему дереву. Ствол треснул. Поверженный плакальщик был размазан всмятку, успев лишь вырвать клок ткани со штанов. Девочка успела заметить, что не только рука у Векса была механической. Из порванной штанины выступал метал.

Харита, преобразившись в некое подобие шипастого осьминога, крушила мелких существ еще на подлете. Множество щупалец мелькали в воздухе, словно мельничные лопасти.

Шиварец, стоявший ближе всех к подопечной и старцу, убивал каждого плакальщика, который, все таки, умудрялся пролететь к центру, точными единичными ударами.

Но этого было мало.

Т'эрка наблюдала за всем через призму ноанут. Плакальщики мелькали среди теней подобно красным молниям. И этими молниями кишил весь окружающий лес.

— Старик! — прокричал шиварец, перекрывая звук крыльев, рассекающих пространство. — Нам нужен свет! Сейчас!

— Хорррошо, Шептун.

Т'эрка посмотрела на старца. Его тело переливалось всеми цветами радуги.

Старый фурри занес над головой свой посох и со всей силой ударил им по земле. Костяная поверхность засветилась ярким белым светом. В ту же секунду кагэми растворились в тенях.

«Неужели они оставили нас?!» — пронеслось в голове малышки за доли секунд.

Но ее страх оказался беспочвенным.

Все окружающие ее тени зашевелились, начали менять формы. Не прошло и минуты, как черная волна, сотканная из лесных теней, накрыла поляну и весь прилегающий лес. Плакальщики, все как один, были поглощены Тьмою. За секунды все их огни погасли. Когда стих стрекот, кагэми проявились. Их тела покрывали дэне эшекей.

— Благодарю, — шиварец поклонился Говорящему-С-Духами. — Твоя помощь была неоценима.

Старик кивнул и свет перестал литься из посоха.

— Теперь, мы можем и отдохнуть. Нас ждет еще долгий путь.

Малышка наблюдала за друзьями, которые как ни в чем не бывало, готовились ко сну. Ее голову не покидал вопрос: что же сейчас произошло?

— Что произошло ночью? — поинтересовалась девочка.

— Тебя попытались убить, а мы самозабвенно тебя защищали, — усмехнулся шиварец.

Горячий воздух степей обжигал кожу. Покинув утром болото, довольно быстро группа вышла из леса. Теперь их путь пролегал через степи. По словам Говорящего-С-Духами, им осталось пройти не так много, и к полудню они уже доберутся.

Дабы защитить подопечную от ожогов перегрева, еще на выходе из леса, шиварец соткал для нее такой же плащ из тэмат, как и у себя. Так что сейчас группу замыкала пара темных силуэтов.

— Я имею ввиду то, что вы сделали вместе с остальными. С окружающими тенями.

— Мы всего лишь использовали окружающие нас тени, что, по сути своей, являются тэмат, и отправили всех плакальщиков во Тьму. Оттуда они уже не выберутся.

— А почему вы сразу так не сделали?

— Не было источника света. При абсолютной темноте мы, даже будучи частью этой самой темноты, можем брать под свой контроль очень небольшую часть тэмат. Но когда есть источник света, пусть даже самый незначительный, то тени «оживают». И тогда кагэми может сделать многое. Очень многое.

— Почему же вы тогда просто не использовали свои тени?

— Альнас, — снисходительно проговорил Ансацу, — неужели за все время здесь ты так и не заметила, что кагэми тени не отбрасывают?

Т'эрка тут же посмотрела себе под ноги. Действительно, тени не было. Никто из группы, кроме старого фурри, не отбрасывал теней.

— Но как же тогда в Цитадели? Там ведь у нас была тень.

— Тень, что мы отбрасываем там, является нашей связью с Цитаделью. По сути, это просто тэмат, что прикреплена к нам. Без нее мы бы не могли взаимодействовать с крепостью.

— А здесь?

— А здесь, как и в любом другом миру, нам связь с миром ни к чему. Да и не часто кагэми на чужой территории передвигаются обычным способом. Нынешний переход скорее исключение из правил. Для нас свойственно просто скользить во тьме, в тенях. Но для этого надо слиться с ними. А на это у нас сейчас нет времени.

— Но ведь тогда любому станет понятно, что мы не люди.

— Я тебя удивлю, но кроме тебя во всей Цитадели нет ни единого человека, — утомленно произнес шиварец. — Но если ты имела ввиду, что поймут о том, что мы чужаки, то это легко можно скрыть.

Мужчина повел рукой и тень от ближайшей колючки потянулась к его ногам. Коснувшись шиварца, тень несколько раз дернулась, растянулась и приняла очертания Ансацу.

— Видишь? — Амо пошевелил рукой. Тень повторила. — Дело практики. Хотя ты этому еще долго не научишься.

Почему именно, малышка уточнять не стала. Для нее это и так было понятно.

Шиварец вернул тень кусту. Капельки пота стекали у него по лицу. Т'эрке вообще казалось, что переход по степи дается ее наставнику куда тяжелее, нежели болота.

— Вам плохо? — юная кагэми коснулась руки Амо.

— В отличие от тебя, — мужчина облизал тонкие губы, — я и до Цитадели жил в не самом светлом из миров. Я не переношу солнца. А сущность кагэми лишь усугубляет мое положение. Потому я очень надеюсь, что в ближайшие пару часов, ты не попадешь в очередную неприятность и мне не придется расходовать, и без того истощённые, силы.

Просьба шиварца была услышана, и к полудню группа благополучно вышла к подножью горы. У основания каменной гряды вновь начинался лес. И первым делом шиварец встал под ближайшую тень. Было видно, насколько это облегчило его состояние.

— Вскоррре мы доберрремся до стоянки стаи, — Говорящий-С-Духами, не сбавляя темпа, углубился в лес.

Девочка видела, на сколько нервничали ее друзья фурри. С каждым пройденным шагом их поведение становилось все нервознее. Неосознанно, братья жались друг к другу.

Спустя какое-то время, слуха малышки достигли звуки тявканья, рычания и воя. Маленькая брюнетка покосилась на шиварца.

— Ты не видишь говорящих, потому слышишь их настоящую речь, — пояснил Амо. — Так же разговаривают и твои блохастые.

Группа кагэми вышла к стоянке. Взгляду юной кагэми открылось просторное поселение. Вокруг кипела жизнь. Тут и там сновали волки, шакалы, койоты. Все они были заняты повседневными делами: несколько самок шакалов собирали плоды с деревьев, парочка койотов погоняли довольно крупных личинок синего цвета, щенки играли.

Говорящий-С-Духами уверенно шел через поселение к самому крупному серо-бурому дереву, произрастающему из нескольких камней.

«Видимо, это и есть каменные деревья, которые упоминал шаман», — подумала малышка.

Встречные фурри, замечая старца, приветствовали его глубоким поклоном. Он отвечал им лишь кивками. Кагэми же, представители семейства псовых, встречали любопытными взглядами и улыбками. Местные подходили поприветствовать чужаков, коснуться их своими мохнатыми лапами. Несколько щенков даже утащили Хариту играть вместе с ними, приняв за одну из своих. Но когда взгляды местных достигали Хеседа и Гебуру, что решили идти позади всех, веселые голоса смолкали, становясь шёпотом, а улыбки превращались в оскалы и колкие взгляды. Несколько молодых фурри даже швырнули в собратьев камни и горсть земли, но кагэми-фурри проигнорировали их. Они вообще пытались не смотреть на свое племя.

Т'эрка не могла понять, почему к братьям было столько холодное и враждебное отношение.

На встречу шаману из дерева-дома вышел крупный мускулистый волк. Его густой черный мех покрывало множество украшений из костей (девочка была готова поспорить, что некоторые принадлежали другим фурри). Тело было усыпано боевыми шрамами. Правое ухо отсутствовало, а на морде зиял ужасный шрам.

— Пррриветствую тебя, Вождь Амансиз, — старец склонился перед вождем всех волчьих.

— Старррик, — Амансиз смотрел поверх шамана, прямо на Хеседа и Гебуру. Голос вожака был грубым, неприятным и властным. Черный явно привык, что ему все подчиняются беспрекословно. — Зачем ты оскверррнил наши земли, пррриведя сюда этих жалких монгрелов?

— Монгрелов? — тихо спросила маленькая брюнетка, обращаясь к шиварцу.

— Это значит, что твои друзья бастарды, — видя не понимание, шиварец пояснил: — Ублюдки для своего племени.

Тишина повисла над поселением. Взоры всех были обращены на двух нежеланных гостей, в мире фурри.

— Я тррребую ответа! — проревел вожак.

Из древесного дома вышла дюжина старых фурри. Старцы сильно походили на Говорящего-С-Духами — те же перья и косточки для украшения, такие же посохи. Хотя последние были не костяными, как у шамана, а древесными и не столь внушительными. Да, они походили, но не были такими же. Между шаманом и вышедшими чувствовалось одно огромное отличие. В них не было мощи. В глазах т'эрки, они были лишь старыми фурри.

«Должно быть, старейшины», — подумала девочка.

— Ты не впррраве чего-либо тррребовать у того, — Говорящий-С-Духами выпрямился, — кто не подвластен тебе. Ты можешь лишь смиррренно ждать.

В голосе шамана слышалась насмешка. Старейшины зашептались за спиной вожака. Им не нравилось такое неуважение по отношению к Вождю.

Как и самому Амансизу. Черный зверь зарычал, оскалив клыки. И без того устрашающая морда стала еще безобразнее.

Из древо-дома вышла волчица. Ее коричневый мех блестел на солнце, подчеркивая ее красоту. В отличие от вождя, что носил на себе грубо выделенные кости, самка фурри гордо ступала в костяных браслетах как на задних, так и на передних лапах. В загривок, что был длиннее, чем у самцов, были искусно вплетены кожаные шнурки. Набедренная юбка, из выделенной шкуры неизвестного зверя, доходила до самых пят. Шею украшало костяное колье.

Волчица встала по правое плечо от вождя.

— Говорящий-С-Духами, — волчица низко склонила голову. Голос фурри был красивым и звучал, словно горный ручей. — Мы рррады твоему возвррращению, но хотели бы любезно поинтеррресоваться, что заставило тебя пррривести в стаю этих двоих?

— Слушай свою жену, Амансиз, — шаман ответил на поклон. — В ней больше здррравого смысла, чем в тех, кто заискивает перрред тобой, прррячась за спину.

Старейшины разгневанно загудели. Но стоило вождю клацнуть в их сторону челюстью, как они тут же затихли. Юная кагэми прыснула от смеха. Шиварец недовольно шикнул на подопечную.

— Я отвечу на твой вопрррос, Хэстэ. Как вам всем известно, — шаман повысил голос, чтобы все собравшиеся легко слышали каждое произнесенное им слово, — черррез неделю состоится Мусабидже — испытание, что покажет, кому какая Судьба в стае уготовлена. Это состязание пррроходит каждый год с тех поррр, как Бинатанг Бесар пожеррртвовал собой, ррради пррроцветания нашего вида. Щенки, что десять ррраз наблюдали смену года, имеют пррраво испытать себя.

— Мы все это знаем, старррик, — оскалился вожак.

— И рррод, к которррому те щенки относятся, не имеет значения, — Говорящий-С-Духами улыбнулся. — Это десятая смена года Хеседа и Гебуры. Так неужели сыновьям вождя не будет дозволено пррринять участия в Мусабидже?

Рев, что разнесся по поселению, достиг даже вершин гор, спугнув с насеста серых птах — столь велик был гнев вождя стаи Канавар. Старейшины поджали хвосты, уши прильнули к голове. Вся поза старцев говорила о подчинении и смирении. Да и все фурри поселения припали к земле.

Маленькая брюнетка, пораженно, оглядывалась. Она не понимала их поведения. Насколько бы страшен не был вожак, это не стоило столь ужасного унижения. Единственное, что ее радовало, так это тот факт, что даже дернувшись, Хесед и Гебура продолжали стоять.

Стояли и шаман, опирающийся на посох, и жена вождя.

— ИХ МЕСТО У ЛИЧИНОЧНОГО ДЕРРРЬМА, А НЕ НА ИСПЫТАНИИ! — гремел голос Амансиз.

— Не забывай, что они имеют такое же пррраво на испытание, как и дррругие, — Говорящий-С-Духами небрежно подергал одно из перьев в шерсти.

— Не забывай, что если бы не ты, их бы вообще не было, — вождь тяжело дышал.

— Ох, в этом скорррее виноваты весна и твое неудеррржимое желание, Вождь, — шаман многозначительно посмотрел на коричневую волчицу. — Тебе ведь показалось мало, заполучить в жены самую мудрррую, крррасивую, благоррродную из волчиц.

— Благодарррю за теплые слова, Говорящий-С-Духами, — Хэстэ положила лапу на плечо мужа, — но ты рррискуешь укусить моего мужа за хвост. А это может плохо кончиться, даже для тебя.

Было видно, как тяжело давалось вождю контролировать себя. В его желтых глазах пылала жажда крови. Крови шамана. Но отчего-то этот крупный мускулистый волк не спешил атаковать старика, что ростом доставал ему едва по грудь.

— Прррости старррого дурррака, Хэстэ. Я всего лишь хочу, чтобы закон соблюдался, как положено.

— Все мы — слуги законов. И не дело молодых рррешать вопррросы, что подвластны лишь старррой мудрррости. Пусть же этот вопрррос рррешиться волей мудрррейших, — волчица поклонилась шаману, — и старррейших, — легкий кивок в сторону старцев за спиной вождя.

Старейшины гордо выпятили грудь, показывая свою значимость, а шаман, так же как и т'эрка за его спиной, сдерживали смех.

Амансиз бросил уничижительный взгляд в сторону шамана, щелкнул пастью и скрылся в древо-доме. Хэстэ последовала за мужем, одарив холодной улыбкой старейшин. Уже под кроной дома, волчица обернулась и посмотрела на пасынков. Те, прикрыв глаза, поклонились мачехе. Хэстэ вошла внутрь.

Часть фурри вернулась к повседневным обязанностям, но кое-кто еще остался на площади перед главным домом, чтобы увидеть концовку спора. По большей части это были молодые щенки, еще не достигшие десятой смены года. Им все еще ничего не поручали, и они были полностью посвящены себе. Остались и те, кто в этом году должен был принимать участие в Мусабидже. Молодые волки и волчицы внимательно наблюдали за старцами, ожидая развязки.

Дюжина старейшин встали кругом и стали шептаться. Шаман, ожидающий начала нелепого спора, пару раз дернул ушами, отгоняя назойливых мух, и широко зевнул.

— Они монгрелы, — один из старейшин, с нервно дёргающимся глазом, поднял на Говорящего-С-Духами взгляд. — Монгрелы не могут участвовать.

— Слышишь, Шептунья, — не оборачиваясь, бросил серебряный волк т'эрке, — твоих дрррузей называют монгрелами. Их порррочут только из-за того, что их кррровь смешана. Видимо Старррейшины забыли, что когда в наш миррр пррришел Бинатанг Бесар, подобное случалось на каждом шагу. У всех была единая кррровь, так как и нарррод был един. И не важно было, какого цвета твой мех и форррма челюсти. Уже тогда молодые щенки в испытаниях показывали и доказывали свои умения. Готов поклясться кончиком хвоста Бинатанг Бесара, что и у ваших пррредков, о, Старррейшины, кррровь была не столь чиста, как вы надеетесь. Но это же не помешало вам, в свое вррремя, пррринять участие в Мусабидже.

Послышались смешки со стороны зрителей. Глаз осмеянного старейшины стал дергаться еще сильнее. Волк, поскуливая, присоединился к новому витку обсуждений доводов против участия нежеланных гостей.

— Они не пррринимали участия в жизни нашего клана! — попытался другой старейшина, чей мех местами был спутан в грязные комья.

— Да, — шаман прикрыл глаза и склонил голову. Старейшина, чувствуя свою победу, расплылся в щербатой улыбке. Но она моментально слетела с его морды, стоило Говорящему-С-Духами поднять морду и ухмыляясь продолжить: — Но так же, как члены младших стай. Вот только незадача — черррез неделю они тоже пррридут испытать свои возможности. И их вы допустите. Ведь они пррринимали участие в жизни своих стай. Так же как Хесед и Гебура. Ведь как гласит старррая поговорррка «два фурри — уже стая».

Новая волна смешков, более смелая и громкая, заставила опозоренного старейшину дернуть головой. Большой кусок грязи, прихватив с собой и часть потрепанного меха, упал под лапы старика.

— Но младшие стаи делают все, чтобы главный рррод пррроцветал, — вклинился третий старейшина, с низко опущенными ушами. — Они существуют на благо стаи.

— Но ррразве покинуть стаю и стать шептуном — не есть благо для стаи? Выполнять волю самого Бинатанг Бесара — куда уж лучше для пррроцветания. Или у вас есть возррражения и на этот счет, о, Старррейшины? — было видно, что шаману осточертело все это препирательство.

На подобный выпад старейшины не могли ответить. Шептание между ними усилилось. Так продолжалось некоторое время, пока наконец первый старейшина, с дергающимся глазом не произнес:

— Хесед и Гебура, монгрелы стаи Канавар, допускаются до испытания Мусабидже. Коль такова воля Бинатанг Бесара, они с честью пррройдут его. Или же погибнут.

Старый волк облизал пересохший нос и бросил злобный взгляд в сторону ошарашенных братьев. Старейшины, под смешки и ворчания, удалились в главный древо-дом.

— Ну, что же, — шаман обернулся к кагэми, — дело сделано. Теперррь можно и поесть. А то все эти ррразговоррры с глупцами так утомляют.

Маленькая брюнетка громко засмеялась.

Всё поселение фурри представляло собой заросли каменных деревьев, что служили для местных домами. Как рассказал Говорящий-С-Духами, эти деревья росли не столько на камнях определенной породы, как могло показаться на первый взгляд, сколько прямо из них. Разрушая твердую поверхность, молодые ростки, зародившиеся прямо в сердцевине булыжника, стремились вверх, к солнцу и небу, разрастаясь все больше и больше. Когда же дерево достигало определенного возраста, оно словно «раскрывалось», создавая внутри себя довольно просторные для жизни помещения. По всему миру были раскиданы сотни подобных «каменных оазисов». В них-то и селились фурри.

Древо-дом, к которому привел их шаман, находился на приличном расстоянии от поселения. Пока кагэми и фурри шли до него, к ним успела вернуться Харита, вся обвешанная украшениями из костей.

— Знаки симпатии, — пояснил шаман.

— Знали бы они, чему они их дарят, — едко заметил шиварец.

Жители деревни, кто с добрыми улыбками, кто с холодностью во взгляде, провожали процессию. Некоторые, особо сердобольные, самки фурри, насильно впихивали шиварцу в руки плетенные корзинки с едой. Тот молча отказывался. Одна, особо крупная самка, таки умудрилась всучить сверток с личинками, проговорив:

— Больно бледненький и худой вы для Шептуна — посланца Бинатанг Бесара.

Тайро прыснула от смеха, а шиварец, все так же молча, сдавил в руках несчастных личинок. Тени вокруг Октуш зашевелились, подобно ядовитым змеям. После этого, желающих поделиться провизией — не наблюдалось.

Древо-дом шамана встретил их стойким ароматом сушёных трав и чего-то приторно-сладкого. Тут и там виднелись различные горшки и глиняные склянки. Под деревянным потолком кружила стайка насекомых, напоминающих светлячков, но крупнее земных собратьев. Спальный настил, помимо трав и цветов, кишел цветными перьями. Земляной пол был устелен мягким мхом.

Хозяин дома жестом пригласил гостей присаживаться, а сам подошел к большой плошке, что грелась на каменной печи. Шиварец с Вексом встали по обе стороны от входа, прислонившись спинами к стене. Кагэми-фурри устроились около небольшого окна-бойницы. Т'эрка и денром расположились прямо на полу, сев на природный ковер из мха.

— До дня Мусабидже осталось пять дней, — шаман разливал горячую настойку по мискам. — На это вррремя, вы можете рррасположиться у Хэстэ. Она хоть и не любит пасынков, в ночлеге Шептунам не откажет. Бррратья же побудут здесь.

— Я думала, что жена вождя не питает ненависти к ним, — маленькая брюнетка утопала в настиле и все никак не могла нормально сесть. Особенно мешала, сидевшая по привычке на коленях, Харита. Вот только размером она теперь была с т'эрку.

— Это лишь политические игры. Ей противны как твои лохматые друзья, так и бесполезные старикашки. Вторые, видимо, больше, — Ансацу посмотрел на шамана. — Я прав?

— Ты очень наблюдателен, Шептун. Но не только непррриязнь к Старррейшинам пррричина ее холодного рррасположения к бррратьям.

— Есть что-то еще? — поинтересовалась юная кагэми.

Неожиданно в дом ворвался темно-коричневый смерч, налетевший с поскуливанием на кагэми-фурри.

— А вот и вторррая пррричина, — усмехнулся серебреный волк.

На Хеседе и Гебуре, обнимая обоих за шеи, повисла молодая волчица. Ее мех по цвету походил на шкуру Хэстэ, но гораздо темнее. Обилие костяных украшений и множество кожаных шнурков говорили о богатом происхождении.

— Рррад вам пррредставить — Гэнс, — волчица продолжала висеть на собратьях. — Дочь Хэстэ и Амансиз. И сестррра эти двух оболтусов.

Гэнс наконец отцепилась от братьев и повернувшись к гостям, низко поклонилась, коснувшись когтями передних лап земляного пола. На шее у дочери вождя висело такое же ожерелье, как и у матери. В уши были вставлены серьги-кости.

— Благодарррю вас, что пррривели моих Своядж домой, — голос у молодой волчицы был чистым и звонким.

— Свейя[42]! — первым пришел в себя от шока Гебура. — Что ты здесь делаешь?

— Что я здесь делаю? Как ты смеешь спрррашивать у меня это, когда вы оба исчезли на пять лет! — фуррийка топнула лапой.

— Ты ведь знаешь, такова воля Бинатанг Бесара, — попытался успокоить сестру Хесед.

— Бинатанг Бесар никогда бы не стал ррразделять членов одной стаи!

— Иногда ваша сестррра говорррит умные вещи, — шаман раздал присутствующим миски с настоем. Хватило и внезапно появившейся волчице.

— А что случилось пять лет назад? — подняв руку, поинтересовалась т'эрка.

— Сверрршившееся пять лет назад, всего лишь логическое заверрршение того, что началось ррраньше, — начал свою речь шаман. — В ту ночь, десять смен года назад, шла битва с кланом Тулку. Много смелых фурри пало с той и дррругой сторрроны. Все они храбррро сррражались. Но кто-то всегда победитель, а кто-то пррроигррравший. Тогда пррроигрррали Тулку. Они не только потеррряли своего вожака, но его жена, хрррабрррейшая Игидлик, была взята в плен. Уже тогда кланом пррравил Амансиз. Фурри в полном рррасцвете сил. Все полагались на него и его будущих детенышей.

Дети вожака нервно повели могучими плечами.

— Да вот только, — продолжал шаман, — не было наследников у вождя. На тот момент уже семь лет он состоял в союзе с Хэстэ, но Бинатанг Бесар не был благосклонен к ним. В ярррости, а многие говорррят, что и под воздействием хмельных плодов, Амансиз пррровел ночь с пленницей. Шутка Бинатанг Бесара удалась на славу — спустя несколько месяцев на свет появились два щенка. Один черррный, как вождь-отец, вторррой белоснежен, как пленница-мать.

— Когда мы ррродились, лишь благодаррря Говорящему-С-Духами, нам сохррранили жизни, — тихо произнес Гебура.

— Верррно, — шаман переложил посох в другую лапу, звякнули косточки-украшения. — Убедив всех, что негоже убивать единственных наследников, пусть это даже и были монгрелы.

— Нам пррришлось не сладко. Каждый день мы доказывали свое пррраво на жизнь, — рыкнул Хесед.

— И доказывали вполне успешно. Многие перрресмотрели свои взгляды на полукррровок, но, к сожалению, не все.

— А спустя четыррре года ррродилась я, — проговорила Гэнс.

— И в бастардах не было уже надобности, — констатировал шиварец.

— Пррравильно. Их попытались убить, хоть все и говорррят, что это был несчастный случай.

— Из-за этого погибла наша мать и чуть не погибла Свейя! — рявкнул Хесед. Гебура обнял сестру, словно защищая от всех.

— Что произошло? — нервно перебирая косточки в шерсти Хариты, спросила девочка.

— Когда Гэнс наблюдала перррвую смену года, бррратьев отпррравили на охоту. Ничего серррьезного, но подобное не пррринято до десятой смены года.

— Мы были в дальней части леса, когда на нас вышел ррраненый утарас[43]. Обезумевший от боли, он бррросился на нас. Но нам удалось уйти от него, — голос Хеседа был тих.

— Вот только мы вывели его на Игидлик, что собирррала ягоды, и увязавшуюся следом за ней Гэнс, — прошептал Гебура.

— Мое поведение пррривлекло утараса, — Гэнс шмыгала носом, вспоминая давно минувшие события. — Он напррравил свои смеррртоносные рррога на меня. Игидлик закрррыла меня своим телом, пожеррртвовав жизнью.

— Мы же со Своядж бррросились на утараса.

— И в вас пробудились демеулик, — подытожил шиварец.

Братья кивнули.

— После случившегося, они верррнулись в поселение, — шаман поднялся с мха, на котором сидел, и подошел к кагэми-фурри. — Живые. И без единой ррраны. Они пррринесли меррртвое тело матеррри и верррнули заплаканную дочь вождю. С тех поррр, Хэстэ и стала благосклоннее относится к пасынкам, и ненавидеть Старррейшин, за то, что они всё это и подстррроили. Несмотря на это, и она вздохнула с облегчением, когда черррез несколько дней за Хеседом и Гебурой пррришел дррругой Шептун.

Ненадолго в древо-доме повисла тишина, нарушаемая лишь жужжанием насекомых под потолком.

— Гэнс, — Говорящий-С-Духами положил лапу на плечо волчицы, — отведи гостей к себе в дом. Пусть Хэстэ позаботиться о них.

Фуррийка кивнула, утерла набежавшие слезы и вышла из дома. Оставив Хеседа и Гебуру с шаманом, и простившись с ними, т'эрка вместе с наставником и друзьями, последовала за дочерью вождя.

— Подождите! — резко остановившись, воскликнула девочка. — Так им что, всего десять лет?!

— Ты только сейчас это поняла? — усмехнулся шиварец и подтолкнул подопечную.

Пятое утро в мире Ду'Тог встретило т'эрку запахами запеченного мяса, звуками домашнего быта и рычанием. Пока глаза юной кагэми оставались закрытыми, даже пожелания «удачной охоты», заменявшее в этом мире «доброе утро», звучали как рычание, поскуливание и тявканье. Минусом ноанут было то, что универсальный переводчик работал только если видишь собеседника. Когда т'эрка впервые провела ночь в мире фурри, то утром от неожиданности, да и от страха, забилась в настил, закопавшись в него с головой. А какой еще могла быть реакция у девочки, когда она слышит под ухом громкое рычание?

Но сегодня все прошло хорошо и без эксцессов. Разбуженная Гэнс, маленькая брюнетка сладко потянулась и приняла у дочери вождя из лап миску с… с чем именно, малышка пыталась не думать. Она завтракала с надеждой, что хрустнувший на зубах кусочек, не был чьими-то лапками.

Девочка огляделась. Векса уже не было. Видимо, с первыми лучами солнца киборг ушел на тренировки с братьями. Когда местные узнали, что чужак помогает монгрелам (от одного упоминания этого слова, девочка морщилась), Старейшины зароптали и попытались найти в этом возможность лишить Хеседа и Гебуру права участия в испытании. Да вот только тяжело что-либо говорить существу, что на любые обвинительные выпады без всяких эмоций произносит:

— Я — тренируюсь. Они — тренируются. Все — тренируются.

Что было сущей правдой. С того дня, как Говорящий-С-Духами унизил Старейшин, в поселении шли подготовления к состязаниям. Молодые особи, достигнувшие десяти лет, во всю тренировались. Кто-то один, а кто-то, как и братья, вместе. Кроме того, в поселении стали появляться представители младших стай. Малышка очень удивилась, когда однажды утром заметила среди фурри-волков и других представителей волчьих: шакалов и койотов. И это были только те, чьи названия т'эрка знала по родному миру. Некоторых особей она видела впервые, хотя чем-то они ей напоминали домашних собак. Должно быть тем, что подчинялись командам волков. Сразу было понятно, чей род был доминирующим.

Фурри вообще очень серьезно относились к иерархии. За малейшими провинностями, нарушение субординации и ошибками, следовали жесткие наказания. Каждый должен был четко выполнять то, что ему полагалось, и вести себя соответственно статусу. Своеволие разрешалось только щенкам, коими здесь считались все, кто не достиг десяти лет. А последним очень нравилась Харита.

Судя по пустующему настилу и громким голосам на улице, химера опять носилась с молодняком. Денром только и делала, что целыми днями резвилась с маленькими фурри. Они везде таскали ее за собой: лес, поляны, водопой — каждый норовил показать гостье самые красочные места. Они даже не догадывались, что молодая фуррийка, через секунду могла принять другой облик. Но что-то в ней притягивало молодых особей. Должно быть они чувствовали, что она такой же неугомонный ребенок, как и они. В один из дней т'эрка как-то повстречала группу молодняка в компании Хариты. Щенки пытались вскарабкаться на дерево, на верхушке которого, весело виляя хвостом, сидела химера. Никто из фурри так и не заметил тонких шипов, торчащих из её лап.

Позавтракав, малышка вышла на улицу, накинув на плечи плащ, что соткал для нее шиварец. Окружающие приветствовали юную кагэми низкими поклонами. Некоторые, даже умудрялись касаться передними лапами кончиков ее сандалий. Этот жест особо смущал девочку.

— Ты можешь заняться чем-то более полезным, нежели бессмысленное брожение? — шиварец вышел из тени дерева, напугав находившихся рядом фурри. Плащ за спиной мужчины покачивался в такт его шагов. Лицо Ансацу было скрыто под капюшоном.

— Я занимаюсь полезным делом. Я изучаю новый для себя мир, — девочка шла в сторону тропы, ведущей к шаману. — А вы чем занимались? Я не видела вас несколько дней.

— Сливался с миром. И в отличие от тебя, это действительно помогло мне изучить его, — шиварец шел следом.

— Я так не могу и вам это известно.

— Не можешь, потому что не желаешь принимать своей сущности.

— Но я ведь умею использовать нодзому и ноанут.

— Ноанут используют все кагэми. А те, что часто общаются с другими видами вне Цитадели, способны разговаривать без шипения и шороха.

— Но вы так не умеете, — малышка покосилась на наставника.

— Те, с кем я встречаюсь вне Цитадели, не особо обращают внимание, на каком языке с ними говорит существо, по другую сторону клинка, торчащего из их брюха, — мужчина елейно улыбнулся.

Порой, когда т'эрка вела с шиварцем беседы, она забывала, что разговаривает с Октуш виа Сацуи. Сам же Ансацу не упускал возможности вновь и вновь напоминать ей об этом.

— А что касается нодзому, — кагэми-шиварец принял плод у подошедшей фуррийки, — то ты хоть заметила, что помимо нас шестерых, здесь есть еще носители темного пламени?

Девочка огляделась, пытаясь увидеть другого кагэми, выходящего из тени. Но ее взору предстали только фурри. И единственная кагэми среди них была Харита, в образе ярко-рыжей волчицы.

— Обычное зрение не позволит тебе увидеть его. А нодзому ты, по непонятным для меня причинам, не используешь. Это единственный навык кагэми, что тебе подвластен, но даже его ты не желаешь развивать. На твоем месте, я бы не выключал теневое зрение.

— Но оно требует много сил. У меня глаза устают.

— Быть кагэми вообще штука не простая.

Двое кагэми прошли мимо загона с личинками. Все они были размером с кабана, темно-синего и темно-зеленого цветов. У некоторых на спинах виднелись небольшие шипы и наросты. Пара фурри следили за ними, подкидывая корм. Фурри постарше разделывал одну из личинок у другого конца загона.

— Я не напрашивалась в кагэми. Все за меня решили, — продолжила диалог малышка.

— И виа за тебя выбрали. Но будь добра, хоть как кагэми развивайся сама, — шиварец сделал жест кистью и в руке появился небольшой теневой шарик. Мужчина поводил над ним свободной рукой и шарик стал менять форму. Растянулся, расплющился, добавил пару отростков, заострился — в руках мужчина держал небольшой кинжал.

— Иначе даже такое не сможешь сделать, — Ансацу сжал ладонь и клинок обратился черной дымкой.

— А я и не собираюсь делать оружие, — насупилась девочка. — Оно мне не пригодится.

— Что-то я не заметил твоей ярой нелюбви к нему несколько дней назад, — многозначительно заметил Амо.

— Это единичный случай, — возразила малышка. — Такое не происходит на каждом шагу.

— Происходит. И именно на каждом шагу. Особенно с тобой, — сталь зазвучала в голосе Ансацу. — И пока ты будешь вести себя как умалишенная, отказываясь от своей сути и лишая себя способа выжить, такое будет происходить с тобой все чаще и чаще. Ты же, даже зрение кагэми, единственную подвластную тебе силу, отказываешься применять.

Кагэми миновали сборщиков фруктов. У поселения была настоящая плантация с самыми разнообразными растениями. Травы с цветками, листья с ягодами с кустов, фрукты с древесным соком — все шло на сбор. В основном среди сборщиков были самки, но встречались и самцы. Они таскали особо тяжелые корзины к общему месту сбора.

— Но постоянно ходить с нодзому утомительно, — малышка не хотела говорить о своей причастности к виа Сацуи. Перспектива в дальнейшем стать убийцей ее не прельщала.

— Но и не использовать его вообще — не разумно. Поверь, твоя жизнь может зависеть от того, насколько хорошо ты умеешь видеть истинную сущность, окружающих тебя, тварей, — Ансацу кивнул проходящим мимо охотникам, что возвращались с ночного рейда. Их добычей был увесистый кабан с раздвоенным хвостом.

— Что вы имеете в виду? — маленькой брюнетки не понравился тон, с которым говорил наставник. Его фраза не была общей, он конкретизировал.

— Что всегда следует быть на стороже. Особенно для тебя, — Амо повернул голову в сторону подопечной. Она почувствовала, как старший кагэми смотрит ей прямо в глаза.

Шиварец отвел взгляд и произнес:

— Вот мы и пришли к твоим лохматым дружкам.

Впереди виднелся древо-дом Говорящего-С-Духами.

Уже на подходе к жилищу шамана, кагэми виа Сацуи услышали знакомые голоса собратьев и раздраженное рычание. У самого входа в дом старца стояли Векс с Хеседом и Гебурой, а напротив них группа из трех фурри. Местные жители в открытую провоцировали кагэми.

—..здесь, пррроклятые монгрелы! — услышали обрывок фразы, подошедшие Ансацу с подопечной.

Говорящим был фурри рыжего окраса с черно-белой спиной и хвостом. Наглец, как и два других, относился к фурри-шакалам.

— Убирррайтесь! Нам не важно, избррранцы вы Бинатанг Бесара или нет! Прррочь! Вам не место рррядом с достойными фурри! — тявкал шакал.

— Это ты, что ли, достойный? — с вызовом спросила подошедшая т'эрка.

Девочка встала перед фурри. Он не был столь крупным, как ее друзья, но все равно ей пришлось задрать голову, чтобы обратиться к нему. Зверь раздраженно фыркнул и оскалил клыки:

— Не лезь, углис[44]!

Между шакалом и т'эркой резко возникли два силуэта. Хесед и Гебура, что до этого молча терпели брань в свою сторону, встали на защиту подруги. Братья прижали к горлу шакала, что ростом доставал им едва ли до груди, пару длинных костяных когтей. Только сейчас малышка заметила, что у ее друзей к передним лапам специальными ремешками были прицеплены искусственные когти.

Шакал нервно сглотнул и попытался подать сигнал двум другим, но было поздно — одному горло механической рукой сжимал Векс, другого, парой кинжалов у висков, запугивал Ансацу.

— Не смей оскорррблять Ир'лак, жалкий шакал! — глаза Хеседа горели огнем.

— Пусть мы и монгрелы, но остаемся пррри этом членами главной стаи! — взгляд Гебуры был подобен льду.

— Ну-ну, хватит, — Говорящий-С-Духами не спеша подошел к братьям и посохом опустил их костяные когти. — Не стоит устррраивать ненужные дррраки. Будет очень жаль, если одна из младших стай не досчитается тррроих своих щенков еще до начала испытания.

Кагэми, не сговариваясь, отпустили шакалов. Те, зажав хвосты между лап, поспешили скорее убраться прочь.

— И часто младшие члены стай столь нагло нарушают правила поведения в стае? — шиварец не спешил рассеивать оружие.

— С тех поррр как эта тррроица прррибыла сюда — ежедневно, — шаман направился по тропе вглубь леса, жестом позвав остальных за собой. — Они лучшие сррреди младших стай и на них возложены большие надежды. Некоторррые полагают, что одному из них уготовлена судьба занять место Младшего Вождя.

— Младшего Вождя? — юная кагэми поравнялась с серебреным волком.

— Стая Канавар является главной стаей по эту сторррону горрр. Амансиз имеет статус Верррховного Вождя. Но и в каждой из младших стай есть свои вожди. Таких зовут Младшими Вождями.

— Как у вас все сложно.

— А ррразве в твоем ррродном миррру власть не такая же, Шептунья?

Девочка подумала, что власть на Земле, со всеми своими ступенями и подуровнями, не далеко ушла от иерархии фурри. Ведь так часто в ее родном мире люди грызлись за власть, словно голодные псы за кость.

— Вы правы, — вздохнула малышка, — такая же.

— Власть везде одинаковая. И не важно, покрррыт ли ты шерррстью или же живешь во тьме.

— В моем мире проще. Захотел власти — убил предыдущую власть. Если сможешь, конечно, — Ансацу шел рядом, подкидывая один из кинжалов. Неожиданно для всех, мужчина резко развернулся и запустил оружие в заросли неподалеку.

— Что случилось? — т'эрка встала за спину наставника.

— Гости, — шиварец не сводил взгляда со стороны зарослей.

Кагэми виа Декен приняли оборонительные стойки.

— Точнее, — шаман небрежно обошел кагэми и подошел к зарослям, куда минуту назад шиварец запустил клинком, — это мы гости. Не так ли, Овсу?

Из зарослей вышел фурри. Это был мощный серый волк. Помимо косточек и шнурков, в его шкуре были вплетены кусочки веток и пучки травы. На набедренной повязке висела пара трехпалых искусственных когтей. В лапе он держал копье с костяным наконечником. Из древка торчал кинжал шиварца.

— Овсу! — Гебура и Хесед опустили свое оружие и радостно подойдя к серому фурри, коснулись когтями его лап.

— Как понимаю, вы знакомы, — Ансацу повел рукой и кинжал, покинув древесину копья, лег ему в руку.

— Ты хоррроший охотник, Шептун. Заметил и атаковал. Но твоих навыков не хватило, чтобы убить меня, — Овсу засмеялся грубым лающим смехом.

— Поверь, моих навыков хватит, чтобы никто не заметил пропажи одного пса-переростка, — Ансацу рассеял кинжалы и потянул руку. Вокруг шеи Овсу возник теневой жгут.

Все замерли. Кагэми и шаман следили за молчаливой борьбой между шиварцем и серым фурри.

— Хе, ты мне нррравишься, — улыбнувшись во всю пасть, произнес Овсу, лапой рассеивая тэмат. — Не упускаешь добычи до конца.

— Как и ты, — Ансацу отвел один из трехпалых когтей от своего бедра. Фурри даже не пришлось доставать оружие. Он просто слегка надавил на него и лезвие легко четко на цель. Как и когда это произошло, остальные даже не заметили.

— Так ты учишь этих щенков? — Овсу потрепал Хеседа и Гебуру за загривки.

— Нет. На моем попечительстве это создание, — Ансацу указал на подопечную, что уже стояла рядом и разглядывала волка.

— Такая маленькая. Неужели тоже Шептун? — серый волк опустил морду и вполне так по-собачьи обнюхал девочку.

— Да. И не так безнадежна, как кажется, — шиварец усмехнулся.

Овсу втянул полную грудь воздуха и внимательно посмотрел на т'эрку:

— Я понимаю, о чем ты говоррришь.

«Ну хоть кто-то что-то понимает», — скрестив руки на груди, подумала юная кагэми.

Овсу направился дальше по тропе. Ансацу и Векс шли рядом. Гебура и Хесед следом. Замыкали строй т'эрка и шаман. Маленькая брюнетка прислушивалась к разговору своего наставника с серым фурри.

— Что это за оружие у тебя и этих двух щенков? — шиварец указал на искусственные когти.

— Это — жуз, — Овсу похлопал свободной лапой по когтям. — Наши когти недостаточно длинные и крррепкие. А паррра жуз хорррошо их заменяет. Мы делаем их из рррогов утарасов. Шкуррра служит для кррреплений.

— А копье? Я не замечал его у других фурри, в отличие от того же жуза.

— Копье есть только у меня. Дррругие фурри не считают его достойным оррружием.

— А делать себе костяные протезы, значит, достойно? — Ансацу удивлено приподнял одну бровь.

— Мой мир полон протезов, — Векс постучал пальцами по металлической руке.

— Хе, забавные вы, Шептуны, — Овсу дружелюбно хлопнул шиварца по спине. Мужчина пошатнулся.

Девочка внимательно следила за диалогом наставника с воином. Ее довольно сильно поразил тот факт, что Амо заинтересовался чем-то помимо своих растений. Он хоть и был убийцей, но подобной любви к оружию она в нем не замечала.

И с ней он так много и подробно никогда не говорил.

— Кто такой этот Овсу? — спросила т'эрка у шамана. Разговоры об оружие ей интересными не казались.

— Овсу лучший сррреди охотников. Захоти он, и власть будет в его лапах, — Говорящий-С-Духами почесал подбородок.

— Но он этого не хочет?

— Ты пррравильно догадалась. Но и пррравление Амансиза ему не по нррраву. Особенно с тех поррр, как бррратьям пррришлось покинуть наш миррр. Помнишь, я говорррил, что многие перрресмотрррели свои взгляды на полукррровок? Овсу был перррвым из них. Он видел в твоих дрррузьях большие перррспективы и достойных охотников. В то вррремя, пока их ррровесники игрррались в грррязи, эти двое могли легко поймать рррогатого кррролика. Овсу взялся за их обучение, коль скоррро ррродной отец от них отверррнулся. Свои перррвые навыки охотников и бойцов они получили от него.

— А куда мы идем сейчас? — спросила девочка, глядя на могучие спины кагэми-фурри.

— Мы идем подготавливать твоих дрррузей к Мусабидже, — с хитрецой в голосе произнес шаман.

Последние дни перед испытанием прошли для Хеседа и Гебуры в режиме усиленных тренировок. Способствовали этому еще и различные предложения, поступающие от Векса и Ансацу. И если первый искренне искал способы улучшить навыки соратников, то второй так же искренне издевался. Пока фурри сражались, бегали, таскали тяжести, т'эрка осматривала местность.

Древо-дом Овсу располагался в глубине леса и никто не спешил нарушать его границы. Так что девочка без каких-либо опасений гуляла по округе. Неожиданно, она услышала тихое повизгивание. Идя на звук, малышка вышла к довольно глубокой яме. Судя по лежащим сверху веткам, яма служила ловушкой. Юная кагэми осторожно заглянула внутрь. На дне ямы, прибившись к стене, сидела юная фурри. Ее шкура была измазана в грязи и потому цвет шерсти не поддавался определению. Как и вид. Т'эрка присмотрелась и ахнула. Фурри была таким же монгрелом, как и ее друзья. Только смешались в ней кровь койота и шакала.

— Эй, — позвала маленькая брюнетка, — ты меня слышишь?

Незнакомка испуганно замотала головой. Повизгивание стало громче.

«Она ведь слышит шорох и шепот. Еще бы ей не боятся меня.»

— Я наверху! — кагэми замахала рукой. — Я не причиню тебя вреда!

Фуррийка подняла морду. По грязной шкуре текли слезы.

— Кто ты? — настороженно спросила несчастная. — Ты — шептун?

— Да! — радостно подтвердила девочка. — Я — шептун! Как тебя зовут?

— Юльгу.

— Юльгу, как ты попала сюда?

— Я собирррала крррасные ягоды, но не заметила ямы.

— Ты можешь выбраться?

— Нет, — фуррийка всхлипнула. — Мне стрррашно. У меня болит лапа. Я хочу домой.

— Не плач, я приведу помощь и мы достанем тебя!

— Не нужно никуда идти, — раздался за спиной голос Амо.

Шиварец приблизился к краю ямы, передал свой плащ подопечной и спрыгнул вниз. Подойдя к Юльгу, мужчина взял щенка на руки (благо, она была довольно мелкой) и вошел в состояние до-во. Окутав себя и свою ношу тэмат, кагэми, скользя по стенам ямы, поднялся наверх.

— У нее вывихнута лапа. Отнесем ее к шаману.

Ансацу рассеял тени вокруг себя и пошел к дому Овсу. Т'эрка шла следом. Ее кольнула мимолетная ревность, когда она увидела, как осторожно шиварец держал на руках раненого щенка.

У древо-дома их уже встречали. Овсу взял на руки потерпевшую, а Говорящий-С-Духами начал возиться с ее раной.

— Она из тайпалар, — принюхавшись, проговорил Хесед.

— В перррвую очеррредь она маленькая ррраненая фурри, — шаман аккуратно вправил вывих. Юльгу визгнула.

— Тайпалар не так плохи, как это хочет показать Амансиз, — Овсу успокаивал щенка. — С тех поррр, как я ушел из поселения, я часто встррречаюсь с ними. И до сих у меня не было с ними пррроблем. Я очень сожалею о тех годах, когда считал их изгоями, как и ваш отец.

— Вы, как никто, должны понимать, что значит чувствовать себя дррругими, — укоризненно заметил серебряный фурри.

Над лесом зазвучал долгий, протяжный вой.

— Вррремя пррришло, — произнес шаман.

— Время чего? — спросила т'эрка.

— Вррремя Мусабидже, — пояснил Овсу, повернувшись к Хеседу и Гебуре. — Вррремя доказать, чего вы стоите.

Еще один вой огласил земли фурри, созывая всех на состязание.

Овсу остался с малышкой тайпалар, пообещав доставить ее к родному племени, а кагэми, в сопровождении шамана, направились в поселение. Вокруг можно было увидеть всех представителей семейства волчьих. Все фурри, будь то члены старшего клана, или же гости из младших племен — все они спешили к центральному древо-дому. В общий поток вклинились и кагэми. Вокруг их разношерстной компании образовалось довольно большое свободное пространство. То ли все уступали Говорящему-С-Духами, то ли избегали монгрелов, то ли давали дорогу гостям из чужого мира. А как быть иначе, если закон фурри обязует ненавидеть монгрелов, и почитать Шептунов? Вот и приходилось местным обходить и тех и других, дабы не разгневать Бинатанг Бесара. В таком полупустом окружении, кагэми с шаманом вышли к площади, встав в первых рядах. К ним тут же присоединилась Харита, с ног до головы обвешанная украшениями.

Из главного древо-дома вышел Амансиз с женой и дочерью. Гэнс, заметив в толпе братьев, завиляла хвостом и помахала им лапой, но тут же была одернута Хэстэ. Правящая семья заняла свои места на большом, расписном камне, из которого торчал один из корней главного древо-дома.

Следом показались старейшины. Все как один были в накидках из ярких перьев, словно старцы ощипали павлинов, а головы волков венчали разномастные рога — от небольших козлиных, до крупных оленьих.

— И это самые мудрые представители Вашего племени? — малышка скептически смотрела на старых фурри. Больше всего они ей напоминали клоунов.

— Они считают, что да, — усмехнулся шаман.

Старейшины встали полукругом, спиной к древо-дому. Старец, с самыми большими рогами и яркими перьями, вышел вперед.

— О, дети Бинатанг Бесара! — фурри возвел руки к небу, — Сегодня ночью, в час Волка, на небе вновь, как и сотни смен сезонов назад, запылают два ока Бинатанг Бесара, что даже, пожеррртвовав своей жизнью, пррродолжает наблюдать за нами!

— Два ока? — шепотом поинтересовалась т'эрка у Говорящего-С-Духами.

— Две звезды, что видны, во время испытание. Эти глупцы считают их глазами Бинатанг Бесара, — так же тихо, проговорил серебряный фурри.

— А Вы нет? — присоединился к разговору шиварец.

— На моем веку хватает и настоящих чудес, Шептун.

— И пока за нами наблюдает наш создатель, мы будем пррроцветать! — продолжал Старейшина, игнорируя шептания, что становились все громче. — Но для этого мы должны доказать, что достойны его покррровительства! Что каждый из нас занимается делами, что восхваляют его!

— Серьезно? Вы выращиваете личинок, — проговорила девочка, скептически кивая назад, в сторону загонов.

— Не забывай, Шептунья. Мы не только выррращиваем личинок, но и убиррраем за ними дерррьмо, — высокопарно произнес шаман, скалясь в улыбке.

— А потому!.. — повысил голос Старейшина, зло покосившись на шамана и кагэми, — я прррошу выступить вперрред молодых фурри, что желают доказать великому Бинатанг Бесару свою пррреданность и пррроявить себя со всех сторррон!

На площадку вышло два десятка фурри. Были среди них и трио фурри-шакалов, что провоцировали ссору с братьями. Хесед и Гебура встали с края. Невооруженным глазом было видно, насколько эти двое отличались от своих лохматых собратьев по крови. Выше в холке на целую голову, шире в плечах. Бугристые мышцы играют под лоснящейся шкурой. Складывалось впечатление, словно среди дворняг затесалось двое породистых псов. Некоторые из претендентов, не отличающиеся ни ростом ни массой, боязливо косились на двух фурри, что считались изгоями всем видом. Только парочка представителей местных обитателей, не так сильно уступала братьям в размерах.

Косо на кагэми-фурри смотрели и Старейшины с Вождем. В их взгляде читались нескрываемые неприязнь и презрение. Но делать было нечего. Решение о допуске двоих монгрелов было принято, и даже Амансиз ничего не мог изменить.

— Я думала, что участников будет больше, — удивилась т'эрка.

— Ррраньше так и было. Сотни фурри пррринимали участия в Мусабидже. Но те вррремена прррошли, — с грустью в голосе проговорил Говорящий-С-Духами. — С тех поррр, как основной заботой вождей стала чистота крррови, детеныши появляются на свет всё ррреже и ррреже. Да и силой своей они уступают далеким пррредкам.

— Но братья не такие, — кивнула кагэми на своих друзей.

— Да, бррратья не такие. Они истинные фурри. Истинные носители крррови Бинатанг Бесара, — уважительно заметил шаман.

— Вы — щенки, что лишь ступают на тррропу большой охоты, — продолжил прерванную речь старейшина, — Начиная с сегодняшней ночи, с часа Волка, начнутся ваши испытания. Как истинные сыны своей крррови, вы пррроявите свой Дух, Ррразум и Силу. И по вашим рррезультатам мы все поймем, какую же судьбу уготовил вам Бинатанг Бесар: сррражаться плечом к плечу с лучшими воинами, как и подобает фурри или, — короткий взгляд на Хеседа с Гебурой, — ползать сррреди отходов садовых черррвей.

Толпа взревела радостными лаем, тявканьем и воем. Все подбадривали молодых собратьев: старшие вспоминали себя в их годы, а молодняк завидовал выпавшей чести.

— Устррремите же все свой взгляд в небо, что является последней обителью Бинатанг Бесара и взгляните же в его очи! — проревел Старейшина.

Все собравшиеся на площади посмотрели вверх. Небо неспешно окрашивалось в сиреневые тона. Одна за другой загорались звезды. Когда весь небосвод был усеян белыми искрами далеких светил, над поселением загорелись два огня. Серебряные, как шкура шамана, они ярко горели в небе, выделяясь на общем фоне. Восторженный шепот трепета прошел среди фурри.

— Вот и настал час Волка! — голос Старейшины звучал как гром, в повисшей тишине. — Вррремя Бинатанг Бесара! Вррремя Мусабидже! Вррремя перррвого испытания! Бинатанг Бесар унсер!

Новая волна радостных возгласов пронеслась по поселению.

— И что теперь? — спросила малышка.

— Как и сказал Старррейшина, — шаман оскалился в улыбке, — перрррвое испытание.

Говорящий-С-Духами вышел вперед и встал спиной к раздраженному старцу, развернувшись к удивленному молодняку.

— Ну что, отрррыжка черррьвя, поррра пррриступать к перррвому испытанию, — Говорящий-С-Духами ударил посохом о землю.

Бледное свечение озарило ошарашенные морды щенков.

Шаман привел испытуемых к отдаленному древо-дому. Позади шли старейшины и вождь. Остальные жители, вместе с гостями поселения, остались на главной площади, праздновать начало Мусабидже. Первое испытание молодые проходили без чьей либо помощи и наблюдения. Лишь кагэми, что шли рядом с серебряным фурри, было позволено присутствовать.

— Внутррри вас ждет испытание Духа, — подойдя ко входу в древо-дом, произнес шаман, — Начиная с этой минуты и до перррвых лучей нового дня, вам запрррещается спать, есть и покидать древо-дом. Как бы неудобно вам не было, вы должны оставаться внутррри. Ведь стойким Духом все нипочем и нет ничего, что может отвлечь их от целей и задач. Или, — старый усмехнулся, глядя на вождя, — искусить.

Амансиз тихо зарычал и сделал шаг по направлению к шаману, но старейшины остановили его. Говорящий-С-Духами постучал посохом по древо-дому, тем самым приглашая молодых фурри пройти внутрь. Щенки топтались на месте. Никто не решался входить первым. Хесед и Гебура посмотрели на стоящих за спиной кагэми, переглянулись и решительно потянулись к занавесе, что закрывала проход, когда их оттолкнули фурри шакалы.

— Место монгрелов позади достойных фурри, — тявкнул пришлый и сам отдернул занавесь.

Следом за ним и остальные проследовали во внутрь, толкая и пихая братьев. Когда же у входа остались лишь кагэми-фурри, Говорящий-С-Духами преградил им дорогу посохом.

— И запомните, ваша сила в вас самих, — проговорил шаман, убирая посох в сторону.

Братья кивнули и зашли в древо-дом.

Т'эрка подошла к шаману.

— И это все?

Шаман усмехнулся, отвязал суму с пояса и, отодвинув занавесь, закинул ее в древо-дом.

— Теперррь — все, — Говорящий-С-Духами направился по тропе в сторону центра поселения. — Нам остается только ждать. Пррредлагаю перрреместиться на главную площадь. Там нас ждет еда, питье и ррразвлечения. Это поможет нам скоррротать вррремя.

Старейшины согласно покачали головой и устремились на звуки веселья. Вождь шел впереди. Кагэми шли следом. Замыкали своеобразную процессию т'эрка и шаман.

— Не беспокойся за своих дрррузей, Шептунья — проговорил шаман, — Они спррравяться. Это в их силах.

Девочка лишь молча кивнула.

Хесед и Гебура вошли в древо-дом. Внутри помещение оказалось куда просторнее, чем казалось. В центре, в специальном углублении в земле, горел костер. Поленья тихо потрескивали, заполняя пространство приятным запахом дыма. Вдоль стен валялись охапки трав и цветов, устилая обширное пространство древо-дома. Среди растений можно было заметить и спелые плоды местных фруктовых деревьев.

Участники испытаний разбрелись по древо-дому, осматриваясь и делясь на группки.

Трио фурри-шакалов заняли место у восточной стены, и с вызовом смотрели на собратьев. Фуррийка-койот с надкушенным ухом и ее подруга со сломанным хвостом, сели в тени у юго-западной стороны. Чуть левее стояли двое самых мелких, по комплекции, участника — фуррийка-койот с разноцветными глазами и фурри-койот с кожаным шнурком на хвосте, за который та его и держала. Две пары фурри-волков, чисто-серых и светло-коричневых, облокотились на южную стену, внимательно следя за входом напротив, но и не упуская из виду других фурри. По правую сторону от входа стояли фурри-динго. Именно их т'эрка приняла за домашних собак. Это компания из четырех самцов недобро посматривали на стоящих рядом шакалов. Неподалеку от костра неуверенно топталась троица фурриек с пятнистой шерстью бурого цвета.

Хесед и Гебура уверенно подошли к костру и сели у огня. Со всех сторон они чувствовали пристальные взгляды.

— Почему мы должны торррчать в этом месте с монгрелами? — проворчал рыжий шакал. — Я не желаю находится рядом с ними.

— Не желаешь — проваливай. Ты знаешь, где выход, — грозно прорычал серый фурри-волк.

— Неужели ты на их сторрроне? — удивился Рыжий.

— Здесь каждый сам за себя и я не желаю выслушивать твое тявканье все вррремя испытания, — ответил Серый.

— У него хотя бы хватает смелости говорррить то, о чем он думает, — заметил динго с пучком травы на шее.

— Не знала, что у твоего племени есть слабость к падальщикам, — усмехнулась фуррийка с надкушенным ухом.

— Скажи еще хоть слово и я вырррву твой поганый язык! — осклабился Пучок.

— Только попррробуй тррронуть ее! — заступилась за подругу фуррийка со сломанным хвостом.

Со всех сторон послышалось грозное рычание. Каждый был готов атаковать другого. Испытание только началось, а уже готовилась пролиться кровь.

Разноглазка и Шнурок забились в угол. Фуррийки с пятнистым мехом дернулись в сторону. Одна из них, с поясом из перьев, наткнулась спиной на Гебуру и, ахнув, пригнулась к самой земле.

— Успокойтесь, — от голоса белого фурри веяло зимней стужей. — Наша цель пррройти испытание. Перррегрррызть дррруг дррругу глотки мы всегда успеем. Или кто-то торрропится?

Кагэми медленно открыл закрытые до этого глаза и неспешно посмотрел на каждого из собратьев по крови. Все как один, сглотнули.

— Вот и хорррошо.

Гебура закрыл глаза и глубоко вздохнул. Сидящий рядом Хесед злобно улыбался. Сейчас от тех фурри, что пришли в поселение с опущенными головами не осталось и следа. Перед чистокровными фурри сидела не парочка монгрелов, изгоев племени. Перед ними были кагэми. А кагэми всегда выполняли поставленные перед ними задачи, чего бы им этого не стоило.

На некоторое время в древо-доме повисла тишина. Каждый думал о своем. Одна из пятнистых фурриек неуверенно подергала Гебуру за локоть. Белый фурри возвел на самочку голубые глаза.

— А как нам пррройти это испытание? — тихо спросила фуррийка, низким голосом.

На нее обернулись все присутствующие. Гебура опустил уши, дернул хвостом и, тяжело вздохнув, ответил:

— Я не знаю.

— Ха, — усмехнулся рыжий шакал. — Пррропал весь твой гонеррр.

— Но действительно, как нам пррройти это испытание? — Разноглазка, вместе со Шнурком, медленно подошли к костру и сели неподалеку от Хеседа.

— Как сказал Говорящий-С-Духами, мы должны пррровести здесь ночь, — Хесед махнул когтистой лапой пятнистым фуррийкам. Те так же устроились у костра. — Пока этим и займемся.

— Вы верррите этому старррику, которррому черррьви выели весь ррразум? — фыркнул четырехпалый фурри-динго.

— Даже так, он мудрррее нас всех. Тем более, ничего дррругого мы все — ррравно сделать не можем, — Гебура вновь прикрыл глаза. Хесед повторил за братом.

Пятнистые фуррийки, Разноглазка со Шнурком, некоторое время смотрели на братьев, а затем поступили как и они.

Долгое время в помещении было слышно лишь тихое дыхание, легкий шепот и шаги туда-сюда. Фурри пытались хоть чем-то занять себя. Фурри-волки отрабатывали удары, динго что-то вырезали на внутренней коре древо-дома. Шакалы переговаривались. Пара фуриек-койотов перебирали шнурки на своих шкурах.

Хесед и Гебура медитировали у костра, пытаясь успокоиться. Пусть для окружающих они казались стойкими, как вековые скалы, но в душе двух монгрелов во всю властвовала тревога и страх. От этих испытаний зависело их будущее. Остальные, даже показав самый худший результат, все равно оставались членами своей стай. Для двоих же кагэми-фурри было лишь два пути: абсолютный выигрыш или полное поражение. И второй они никак не могли принять.

— Я не могу это больше терррпеть! — рявкнул Рыжий, ударив лапой по стене. Все посмотрели на шакала. — Здесь нет надзирррателей, а нам нельзя ни спать, ни есть. Вы как хотите, а я пррредпочитаю закончить испытание с комфоррртом.

— Не боишься, что мы сдадим тебя? — усмехнулся Коричневый.

— Не боюсь. Потому как уже некоторррое вррремя наблюдаю, как та парррочка, — шакал указал на койотов, — едят плоды.

Порванное ухо и Сломанный хвост запрятали под настил огрызки фруктов.

— Вот видите. Каждый из нас что-то да нарррушит. Я пррредпочитаю запрррет на сон, — с этими словами все трое шакалов завалились на ближайший настил.

Две пары фурри-волков брезгливо посмотрели на представителей младших стай. Вскоре еще несколько фурри нарушило запреты: кто-то уснул, кто-то впивался в сочные плоды. Хесед скривился, только подумав о том, что этих фурри считают достойными, в то время как они с братом должны клыками и когтями доказывать свое право на жизнь. Черный фурри чихнул. Сладковатый аромат играл с его обонянием.

Сладкий?..

— Своядж? — Хесед обернулся к брату. Гебура принюхивался.

— Я тоже заметил, — белый фурри взял комок грязи и провел им по носу. Пазухи забились, но и запах сладости не чувствовался.

— Сделайте так же, — братья протянули комки грязи младшим фурри. Те недоуменно смотрели на кагэми, но повторили за ними.

Кагэми-фурри прислушались. Шорох травы, разговоры, сопение спящих — ничего подозрительного. Вдруг слева раздался испуганный возглас. На Порванном ухе ползали личинки плакальщиков. Фуррийка пыталась сбросить их с себя, но насекомые крепко держались за густую шерсть. Мех фурийки был измазан соком съеденных плодов. Такой же возглас раздался и со стороны фурри-динго. Все помещение кишело личинками плакальщиков. Фурри сбрасывали их себя, но те продолжали тянуться своими тонкими и цепкими лапками к зверям. Однако не только плакальщики оказались проблемой. Пока спящие фурри продолжали видеть сны, а настилы опутывали их толстыми стеблями. Пятнистые фуррийки прижались друг к другу, трясясь от страха. Разноглазка и Шнурок кидали комки грязи в ползающих рядом плакальщиков. Хесед и Гебура бросились к спящим, разрывая на куски лианы. Один из отростков был отброшен в сторону и попал на пятнистую фуррийку с поясом из перьев. Та, взвизгнув, отбросила растение в костер. Огонь погас, оставив после себя лишь тлеющие угольки, а комната начала наполняться едким дымом. Паника окутала испытуемых.

— Успокойтесь! — пытался призвать к благоразумию Гебура, откашливаясь, но никто его не слушал.

В кромешной тьме, под искры затухающего угля, белый фурри почувствовал, как чьи-то пальцы переплетаются с его. Кагэми обернулся. На него смотрела пара некогда красных глаз, затянутых пеленой тьмы. Хесед сжал лапу своего Своядж и вопросительно наклонил голову в сторону. Гебура опустил голову. Вздохнув полной грудью, белый фурри возвел на брата черные провалы глаз.

Вокруг звучали барабаны и горны. Высокие костры ярко горели, освещая веселые морды местных жителей. Танцы и песни вокруг зазывали в свои хороводы. Всюду слышался смех и пьяные разговоры. Фурри праздновали начало Мусабидже, пока молодые участники только вступили на первое испытание. Кагэми сидели поодаль, вместе с шаманом. Харита танцевала вокруг костра, Векс разговаривал с Овсу, присоединившемся к празднованию не так давно. Шиварец, натянув капюшон по самые глаза и укутавшись в плащ, сотканный из тэмат, прислонился к одному из древо-домов. Т'эрка, с широко раскрытыми глазами, слушала истории Говорящего-С-Духами. Старец рассказывал девочке много старых легенд и мифов о своем родном мире. Но вдруг, смеясь над очередным забавным местом в истории, юная кагэми услышала за спиной старческие раздраженные голоса.

— Это не слыхано! — практически шипел один из старейшин.

Дюжина стариков сидели отдельно от всех, не замечая, что совсем рядом находятся кагэми.

— Это пррротив законов! — поддержал его другой.

— Где это видано, чтобы испытания пррроводили не мы — Старррейшины?! — проговорил третий.

— Но что мы можем сделать? — зло бросил четвертый. — Этот плешивый пес возжелал испытать молодое поколения и все тут!

— Мы могли попытаться избавиться от него! — предложил пятый, впиваясь клыками в сочный плод.

— А толку? Сколько бы мы не пытались избавиться от этого безумца, ничего его не брррало! — сетовал шестой.

— А что же монгрелы?! — спросил седьмой.

— У нас не получилось избавиться от них тогда! — гаркнул восьмой.

— Их словно оберррегает сам Бинатанг Бесар! — прорычал девятый.

— Даже так, не стоит унывать, бррратья, — промолвил десятый.

— Пусть тогда их и защитил Бинатанг Бесар… — начал одиннадцатый.

— …но сейчас их не спасет даже он, — закончил двенадцатый.

Старейшины лающе засмеялись, не замечая, что привлекли к себе внимание сидящих неподалеку кагэми и шамана.

— Вы слышали?! — разгневано спросила т'эрка.

— И не перррвый ррраз, Шептунья, — спокойно произнес шаман.

— Но они ведь признают, что тогда пытались убить Хеседа и Гебуру! — не унималась девочка.

— Если ты плохо слышала, — тихо произнес шиварец, повернув голову в сторону подопечной, — их не особо радует результат.

— А меня не радует, что они вообще пытались убить их! — злилась малышка. — И Вас они пытались убить!

— Пытались, — усмехнулся Говорящий-С-Духами. — Но тоже, как видишь, не удачно.

— Это жестоко! Это не правильно! — маленькая брюнетка стукнула кулаком по земле.

— В убийствах вообще нет ничего правого, — шиварец спустил с головы капюшон.

— И это говорите мне Вы?! — фраза Амо удивила юную кагэми, но в тоже время остудила ее пыл.

— Именно потому что я, это я, мои слова имеют смысл, — шиварец пожал плечами. — Кто, как не убийца, знает суть убийств?

Девочка насупилась и, скрестив руки на груди, отвернулась к огню.

— Не стоит соррриться, Шептунья, — шаман провел когтистой лапой по черным волосам малышки. — Вы члены одного племени. Одна стая. Вы должны быть вместе, несмотррря ни на что.

— Угу, — только и проговорила т'эрка.

— А нам поррра пррроведать наших молодых фурри, — шаман неспешно поднялся и направился в сторону древо-дома, где шло первое испытание.

— Но ведь прошло не больше трех часов, — удивилась девочка, следуя за серебряным фурри.

— Вот именно. Сейчас самое вррремя, — лукавая улыбка играла на морде старика.

Шаман, что шел через площадь, привлек внимание всех присутствующих. Следом за ним шли кагэми. Старейшины, переглянувшись, подскочили и пошли за ненавистным им старцем. Они не хотели терять его из виду. Последовали за ними и остальные фурри, во главе с вождем и его семьей. Когда вся своеобразная процессия добралась до места испытания, их встретила забавная картина.

Из древо-дома, крича, повизгивая и дергаясь, выбегали фурри. Одни сдергивали с себя вьющиеся растения, другие сбрасывали личинки плакальщиков. Некоторые просто откашливались в стороне. И от всех щенков шел стойкий запах сгнивших фруктов и едкого дыма.

— Что все это значит?! — выступил вперед Амансиз.

— А это значит, что не все смогли устоять перрред искушениями, — старый шаман обошел каждого из участников, внимательно осматривая их. — Кое-кто все же поставил потррребности тела, пррревыше души.

— Как все это оказалось внутррри? — удивленно воскликнул один из старейшин.

— Я и оставил. Ведь на каждом шагу стойкость нашего духа пррроверрряется. А это так, — шаман посохом раздавил одну из личинок, — для пррроверррки.

— Ты сошел с ума, старррик! — рявкнул вождь. — Я объявляю испытание законченным, а учас…

— Нет, испытание еще не окончено, — твердо произнес Говорящий-с-Духами, — Пока есть хоть один фурри, что не покинул дрррево, оно будет пррродолжаться. А на сколько я заметил, не хватает двоих.

Все огляделись. Один из старейшин пересчитал молодых испытуемых, что выстроились в один ряд. Среди них не было монгрелов.

— Где они?! — прорычал Амансиз.

— Внутррри, я полагаю. И будут там до перррвых лучей солнца. А пока мы их ждем, я хочу кое-что узнать, — Говорящий-С-Духами подошел к одной из пятнистых фурри. — Твой нос перррепачкан грязью. Почему?

— Монгрелы, кхе, — говорить фуррийке было тяжело, — они что-то учуяли. Пррриказали сделать так же.

— А потом?

— Все стали кррричать. Появились плакальщики. Кого-то обвивали рррасстения.

— Но вы в пятеррром, — шаман указал на таких же пятнистых фурриек и пару фурри-койотов, — лишь с перррепачканными носами. Отчего?

— Мы сидели у костррра вместе с монгрелами, — проговорила Разноглазка, — Остальные пугали нас своей агрессией, но находясь рядом с монгрелами мы чувствовали себя в безопасности, — остальные закивали, подтверждая слова фуррийки, — И потому, пррросто наблюдали за костррром.

Шаман, посмеиваясь, смотрел на вождя.

— Что тебя так рррассмешило, старррик? — рычал Амансиз.

— А то, что твои, пусть и не пррризнаные, сыновья, смогли не только сами устоять перрред искушениями, но и помочь более слабым, — серые глаза Говорящего-С-Духами блестели, — Хесед и Гебура ррраспознали аррромат дурррнама, что источали плоды. Фурри он мешает думать, путает мысли, а вот плакальщики его обожают. Именно из-за него они напали на одних фурри. Дррругие же стали жеррртвами хищных лиан, что атакуют спящих. Если бы все поступили как бррратья и эти пятеррро, то испытание длилось бы, как и положено, до перррвых лучей солнца. Плакальщики сожрррали бы плоды, а лианы их. Сейчас же лишь те, кого вы все зовете монгрелами, ожидают появления дневного светила.

— Это еще не ясно, — гнев был на морде вожака. — Они могли выйти из дрррева и скрррыться.

— Можете проверррить сами, ушли ли они. Уже самое вррремя, — шаман указал на небо, что окрашивалось с золотисто-бордовые тона.

Когда небо просветлело окончательно, из древо-дома вышли двое кагэми-фурри. Шкуры их пылали знаками дэне эшекей, а глаза закрывала поволока тьмы. Все фурри, как один, ахнули и стали шептаться.

— Они нарррушили пррравила! — прошипел один из старейшин. — Они использовали силу шептунов!

— А ррразве использовать силу, данную тебе свыше, не есть пррроявить свой дух? — глянул исподлобья шаман. — Они не поддались искушениям, попытались защитить младших и лишь в трррудную минуту прррибегли к своим силам, что питают их дух. Что являются их духом. Они пррравильно поняли, что сила в них самих. Хесед и Гебура прррошли испытание, пусть это вам и не нррравится.

На морде шамана играла победная усмешка. Амансиз рявкнул и, резко развернувшись, пошел прочь. Старейшины засеменили за ним. Хэстэ взглянула на своих пасынков, кивнула и последовала за мужем. Остальные фурри разделились. Кто-то вернулся в поселение, кто-то выпрашивал у участников Мусабидже подробности испытания.

Были и те, кто поздравлял Хеседа и Гебуру.

— У вас была тяжелая ночь, — проговорил Говорящий-С-Духами, когда у древо-дома остался лишь он да кагэми. — Вам нужно отдохнуть. Мусабидже только началось. И оно потррребует от вас всех сил.

Кагэми-фурри кивнули, понимая, что их битва только началась.

Молодые фурри, что ночь провели с большим стрессом, отправились по домам отсыпаться, так как на следующий день их ожидало новое испытание. Как объяснил Говорящий-C-Духами, между испытаниями всегда есть день отдыха, чтобы участники восстановили силы, а Старейшины подготовились. Так что Хесед и Гебура заняли древо-дом шамана и мирно посапывали. Сам же шаман, вместе со Старейшинами, отправился готовить испытание. Что, мягко говоря, старикам не понравилось. Векс ушел к Овсу тренироваться. Объяснил это киборг желанием повысить свои бойцовские навыки. Харита же опять пропадала где-то в компании совсем юных щенков. Без дела остались лишь т'эрка, решившая прогуляться по окрестностям, да шиварец, следовавший за подопечной, укутавшись в свой плащ.

С первого дня нахождения в мире Ду'Тог, шиварец не расставался со своим плащом, скрывая лицо от окружающих и, зачастую, прячась от солнца. Везде следуя за своей тайро, Амо безмолвно следил за каждым ее шагом. Что, с одной стороны, радовало девочку, ведь она больше времени проводила со своим предполагаемым отцом. Так они общались, пусть и своеобразно. С другой стороны, постоянный контроль и неиссякаемый поток колкостей, мог довести до гнева любого, даже самого праведного, человека. А таковой маленькая девочка уж точно не являлась.

— Вам не надоело ходить за мной? — поинтересовалась малышка, отодвигая с пути низко растущую ветку.

— Тебе же не надоело находить приключения на свою голову, — шиварец вошел в состояние до-во и прошел сквозь ветку. Ансацу довольно часто использовал способности кагэми по самым незначительным пустякам. Он словно демонстрировал своей подопечной ее несостоятельность. — Мне проще предотвратить неприятность, нежели вытаскивать тебя из нее.

— Вы так говорите, словно я только и делаю, что влипаю в неприятности, — насупилась девочка.

— Провалилась в болото, подверглась нападению тараканов-переростков…дважды, — без всяких эмоций перебирал Амо, — чуть не ввязалась в драку с местными жителями. И это только здесь. Я уже молчу про твои подвиги на территории Цитадели.

Т'эрка резко обернулась, задетая за живое словами наставника, и готова была накинуться на него с гневной тирадой, но замерла с раскрытым ртом. Шиварец улыбался. Пусть это и была его привычная насмешка, но что-то в ней изменилось. Она стала…теплее.

— И не так уж час…

Договорить юная кагэми не успела. Шиварец резко схватил ее за руку, дернул на себя и крепко обнял. Тело его покрылось дэне эшекей и двое кагэми слились с ближайшей тенью. Мир вокруг т'эрки снова приобрел серо-черные тона с яркими вспышками. Казалось, что девочка наблюдает за всем словно из темной комнаты, через запыленное окно. Малышка уже хотела спросить Амо, в чем причина его поведения, когда среди деревьев показались несколько фурри. Из-за плохо-развитого нодзому, она не могла точно разглядеть, кто перед ней, но одного она узнала точно. Вождь племени Канавар. Амансиз и еще двое, о чем-то разговаривали. Звуки их голосов доносились до нее как сквозь толщу воды.

— …их…западном…, - говорил фурри с огнем насыщенного зеленого цвета.

— …вновь…этими…, - добавил фурри с бледно-зеленым пламенем.

— Мусабидже….у всех, — рыкнул Амансиз. — …выследить и поймать…кто-то из тайпалар. Или…

Воины поклонились, коснувшись кончиков когтей вождя и удалились. Амансиз что-то прошептал и пошел прочь, мелькая за деревьями коричневым огнем.

— Кто-то нарушил границы и это не по нраву вождю, — произнес Ансацу, выходя из тени и отпуская подопечную.

— Я их еле слышала, — проговорила малышка, глядя вслед черному фурри.

— Потому что в состоянии до-во кагэми полностью сливаются с тэмат. И чувствуют все через тэмат. А у тебя с этим, мягко говоря, проблемы.

— Почему нам нужно было прятаться? — поинтересовалась тайро, следуя за мужчиной. Шиварец направился обратно в поселение.

— Потому как их, на первый взгляд, обыденный разговор, проходил посреди лесной чащи, где никого сейчас, в период испытаний, быть не должно, — видя недоумение на лице подопечной, Ансацу объяснил: — Они не желали быть услышанными. Потому и наличие свидетелей, тем более в лице существ, что считаются посланниками местного божества, не желательно. А в мои планы не входило убийство вождя.

— Убийство? — удивилась девочка.

— Ты не почувствовала его жажду крови? — усмехнулся шиварец. — Да, тебе еще предстоит многому научиться, как кагэми.

Начало второго испытания ознаменовалось окровавленной тушей огромного утараса, лежащего на центральной площади поселения. Рядом с мертвым животным, запыхавшись, стояло пятеро крупных фурри. Вокруг суетились Старейшины. Когда у главного древо-дома собрались все фурри, один из старейшин обратился к гостям и жителям поселения.

— Настал день вторррого испытания Мусабидже! — срывая голос, вещал старик. — Пррройден этап, когда вы должны были доказывать стойкость духа… — Старейшина на секунду замолчал, глядя прямо в глаза шамана. Тот лишь снисходительно улыбался, — …и сейчас настала поррра пррроявить ваши охотничьи навыки. Ведь одной силой духа не прррокорррмить ни себя, ни стаю.

— Крррасиво сказал о своей глупости, — заметил Говорящий-С-Духами.

Не только стоящие рядом кагэми посмеивались. Многие фурри одобрительно кивали словам шамана.

— А потому!.. — повысил голос раздраженный старейшина, — для вторррого испытания было рррешено проверррить ваши способности как добытчиков. Видите? — старый фурри указал на тушу за спиной, — Этот зверррь был выслежен, убит и пррритащен сюда лучшими охотника стаи. И вам пррредстоит повторррить это. Начиная с этого часа и до заката, вы отпррравитесь на охоту. Ваша задача — добыть для стаи наилучший охотничий трррофей.

Толпа фурри, что по природе своей хищники, радостно встретили объявление о предстоящей охоте.

— И еще кое-что! — продолжил старик, — Вашими охотничьеми угодьями на перрриод испытания станет Северррное ущелье!

В толпе зашептались.

— Символично, — проговорил шаман.

— О чем вы? — т'эрка не сводила глаз с ухмыляющегося старейшины.

— Это самая дальняя часть леса. Именно там погибла Игидлик. А это значит, — серебряный фурри прищурил серые глаза, — что это испытание будет весьма тяжелым для наших дрррузей. Кррроме того, эта часть леса мало обитаема. Найти и выследить там дичь можно, но сложно и крррайне опасно. Не удивлюсь, если за этим утарасом гонялись несколько дней. Потому каждый из участников будет пытаться навррредить дррругим.

— А ваши старики только этого и ждут, — добавил шиварец.

— К сожалению, не только они, — шаман перевел взгляд на Амансиза.

Тот, почувствовав на себе взгляд, обернулся. Увидев смотрящего, черный фурри криво усмехнулся, обнажая клыки.

— Твоим дрррузьям следует быть весьма осторррожными, — вздохнул старец.

— Поррра начинать. Бинатанг Бесар унсер!

Двадцатка молодых фурри бросилась в сторону северного ущелья, быстро покинув поле зрения поселения.

— Мы можем только ждать, Шептунья — произнес Говорящий-С-Духами, — Только ждать.

Капельки росы, быстро стекающие по мясистым листьям бордово-зеленого растения, радостно принимали в свои объятия лучи света, изменяя их до не узнаваемости, превращая в маленькие радуги. Собравшись в одну большую разноцветную каплю, влага сорвалась с самого нижнего листа и полетела вниз, устремившись прямо на витой панцирь проползающей мимо улитки. Скользкое создание от такой наглости тут же спряталось в уютном панцире, высунув наружу лишь один из своих усиков-глазок. Но этого оказалось мало, так как зазевавшегося слизня подхватила белка. Благодаря меху, на котором рос и размножался один из местных лишайников, белка имела зеленый окрас, что помогал ей скрываться в листве и спокойно охотиться за различными насекомыми. Подхватив добычу, белка ловко забралась по толстому стволу и юркнула в дупло к своим детенышам, спугнув с одной из веток болотных канареек, что устремились ввысь, взлетая к небу над лесом, расположенному в Северном ущелье.

Острые камни, способные разрезать плоть до самых костей; узловатые корни, резко выныривающие из земли, желая схватить зазевавшегося путника; цепкие ветви, свисающие достаточно низко, чтобы разорвать лицо и одежду — вот что таит в себе лес, ведущий в Северное ущелье. Мало кто способен передвигаться здесь достаточно легко. Любой человек погиб бы здесь в течение нескольких минут. Но фурри — не люди. Фурри — звери.

Два десятка молодых фурри бежали вперед, преодолевая скачками огромнейшие расстояния, отталкиваясь от камней и стволов, оставляя за собой глубокие борозды от когтей. Изредка молодые охотники останавливались, изучая тропы, выискивая следы, вслушиваясь в каждый шорох, принюхиваясь к воздуху. Каждый надеялся первым заметить признаки добычи. Но даже удачная находка свежих следов не означала выигрыш.

Пятнистые фурри, что продолжали держаться вместе, довольно плохо ориентировались в лесистой местности, постоянно спотыкались о торчавшие из земли корни. Они пытались бежать вперед, в поисках добычи, но более сильные и могучие собраться, фурри-волки и фурри-динго, не позволяли им этого. Отталкивая назад, сбивая с лап, угрожающе щелкая пастью перед мордой — крупные фурри вырывались дальше на пути к победе.

Вскоре на пути показался ручей, расположенный в углублении и перекрывающий путь фурри. Волки и динго легко перескочили препятствие, лишь осыпав в воду опавшую листву. Когда пятнистые фуррийки попытались пересечь углубление, шакалы напали на них сверху, буквально втоптав в мягкую илистую почву у ручья. Фуррийки отряхнули морды, откашливаясь и отплевываясь землей и травой. Одна из самочек, поднимаясь с земли, заметила в мягкой почве недавний след трехрогого кабана. Не сумев сдержать радости, фуррийки привлекли к себе внимание. Тут же пятнистые были снова отпихнуты в сторону шакалами. Рыжий, и два его соклановца-подхалима, щелкнули пастями перед мордами самочек и бросились по следу кабана.

Фуррийки-койоты смогли скрыться с глаз более крупных сородичей и затеряться среди деревьев. Вскоре после этого, вдалеке раздалось хлопанье крыльев, и над кронами пронеслась стая зеленых канареек. Неувереннее всего себя чувствовали Разноглазка и Шнурок. Эти фурри просто не знали, как себя вести в подобных условиях. По ним было видно, что они изо всех сил стараются не потеряться, нервно оглядываясь по сторонам.

Зато предельно внимательны в своих поисках были кагэми-фурри. Не редко они бывали на заданиях с кагэми виа Халлар и много почерпнули у тех, чье призвание находить. И сейчас эти знания весьма пригодились. Ступив на участок, скрытый от посторонних глаз, Хесед заметил следы итклунас[45], шедшие через каменные районы. Подозвав брата, кагэми пустились по следу, вверх по руслу ручья. Они бежали вдоль воды, утопая лапами в земле и иле. Чем дальше они продвигались, тем отчетливее становились звуки воды. Не прошло и получаса, как они заметили впереди самку итклунаса, пьющую воду из стекающего по камням небольшого водопада. Благо, волко-лисы подошли с подветренной стороны и олениха их не заметила. Затаившись среди листвы, братья наблюдали за добычей. Закончив утолять жажду, животное неспешно двигалось вверх по склону, перепрыгивая с камня на камень, поднимаясь все выше, намереваясь выйти из ущелья. Итклунас остановилась, пару раз фыркнула, прочищая нос и огляделась. Ждать больше было нельзя. Еще немного, и добыча будет недосягаема.

Кагэми-фурри приготовились атаковать.

Бугры мышц напряженно перекатывались на могучих плечах, готовых сорваться со своего места, охотников. Густая растительность, покачивающаяся на ветру, скрывала хищников, сливаясь с ними в единый организм. Пара голубых и алых глаз блестели от, играющего в жилах, напряженного огня предвкушения. Еще немного и острые зубы найдут свою жертву. Вопьются в мягкую плоть и дух итклунас присоединится к небесному стаду, за которым ведет вечную охоту Бинатанг Бисар.

Вдох.

Выдох.

Сосредоточиться на цели и полностью отдаться инстинктам.

Вдох.

Выдох.

Дышать в унисон с жертвой, разделяя с ней каждую секунду своего существования.

Вдох.

Выдох.

Гебура и Хесед бросились вперед, сокращая расстояние между собой и добычей. Комья земли и камни вылетали из под лап фурри. Рывок. Еще рывок. Итклунас, заметившая хищников, испуганно заблеяла и помчалась вверх, перескакивая с выступа на выступ. Каменная крошка ссыпалась вниз из под крепких копыт. Но фурри не упускали добычу, цепляясь когтями за поверхность скалы и следуя за итклунас по пятам, ловко карабкаясь по стенам ущелья. Их горящие глаза неустанно преследовали и отслеживали каждое движение самки. Тяжелое дыхание учащалось с каждым рывком. Какие-то сантиметры разделяли разгоряченную итклунас и фурри. Последние щелкали пастями у самых ног жертвы. Миг и двое кагэми совершили решающий рывок.

Но не тут-то было. Цель, казавшаяся уже пойманной, ускользнула из цепких лап братьев.

В бок белого фурри на полной скорости врезалось нечто массивное.

— СВОЯДЖ! — Хесед резко обернулся к брату, выбрасывая в его сторону лапу, но поймал только воздух.

Гебура свалился на выступ, расположенный несколькими метрами ниже, перекатился через себя и затормозил, зацепившись когтями за камень и процарапав в нем колеи. Что-то хрустнуло. Оскалившись от боли, кагэми схватился за ребра. Вскинув голову, белый фурри взглянул на причину своего падения. Двое ухмыляющихся динго, припав на все четыре лапы, не отрывали взгляда от монгрела. Представители младшей стаи атаковали.

Пока старший из братьев разбирался с парочкой динго, еще двое напали на Хеседа. Не заметив приближения врагов из-за волнения о Своядж, черный фурри поплатился кровью. Вторая пара динго впилась клыками в лапу Хеседа, которой тот держался за выступ. Багровая жидкость окропила камни ущелья. Рык боли сотряс воздух. Хесед разжал когти и полетел вниз.

Гебура, заметив падение брата, бросился вперед, на несущихся динго. Боль в ребрах тормозила его, но не достаточно. Когда фурри-динго были достаточно близко для атаки, белый фурри проскользнул под младшими собратьями, увернувшись от их когтей. У самого края выступа, Гебура перегнулся, болезненно ударившись о камни, и вцепился когтями в брата. Если бы не Гебура, успевший схватить Хеседа за загривок, то черный фурри легко мог разбиться об землю.

Кагэми-фурри, зло осклабившись, посмотрел на удаляющихся противников. Гебура проследил за взглядом брата. Четверка динго быстро скрывалась из поля зрения, преследуя итклунас, что успела выбраться из ущелья на равнину. Еще несколько минут и светлошкурые фурри младшей стаи поднялись на самый верх, осыпав кагэми-фурри камнями, и помчались за добычей.

— Нигварх! — выругался Хесед, цепляя за ближайший выступ и подтягиваясь наверх. Встав рядом с братом, черный фурри положил лапу на плечо Гебуры. — Ты в порррядке?

— Да, — сращивая кости, на белоснежной шкуре загорелись дэне эшекей.

Такие же знаки проступили на шерсти Хеседа. Вскоре раны были исцелены.

— Нужно возвррращаться, — произнес Гебура, начав спуск вниз. — Здесь нам ловить больше нечего.

— Они испоррртили нам охоту! — не унимался черный.

— Мы сами себе ее испоррртили, — философски заметил белый, спрыгивая на каменистую почву. — Сладкий запах победы сбил наше обоняние, затуманив ррразум. Мы забыли о том, о чем нас учили еще с щенячьего возррраста. И как фурри и как кагэми виа Декен, мы показали себя не с лучшей сторрроны. Не удивительно, что мы все еще эрэдэ.

— И что теперррь? — опустив уши, поинтересовался Хесед.

— Думаю, нам следует верррнуться к той низменности, откуда все ррразделились. Возможно, удастся найти еще следы.

— Как скажешь, Своядж, как скажешь.

Двое кагэми-фурри направились вниз по реке. Горе поражения терзало их дух.

Кагэми-фурри вышли к развилке.

Хесед тащил на плече тушку молодого трехрогого кабанчика. Братьям повезло его встретить на обратно пути. Несчастный свин запутался в корнях одного из крупных деревьев в попытке добраться до юных корневищ. Повизгивая и барахтая лапами, он привлекал к себе много внимания. Чем и поплатился. Одним четким захватом Хесед вытащил поросенка из корней, оставив на шкуре жертвы следы когтей, а вторым свернул хряку шею. Да, кабанчик не мог быть сравним с тушью итклунаса, но как говаривали среди фурри — «лучше червь в зубах, чем итклунас на горизонте». Теперь они могли спокойно возвращаться в поселение, не боясь проигрыша в испытании.

На том месте, откуда несколько часов назад братья последовали за итклунас, все еще сидели пятеро фурри — брат с сестрой койоты и трое пятнистых фурриек. Койоты сидели на большом валуне, прижавшись друг к другу и смотря куда-то вперед, мелко дрожа. Фуррийки же были все измазаны в грязи, из их шерсти торчали листья и ветки. Представители младших стай заметили кагэми-фурри и замерли, смотря на них затравленными взглядами.

— Что здесь пррроизошло? — поинтересовался Гебура, приближаясь к койотам.

Те, взвизгнув, шарахнулись прочь.

— Да что с вами?!

— Они бояться, — отплевываясь от грязи, произнесла фуррийка с неестественно низким голосом. — Несколько минут назад этим путем возвррращались члены старрршей стаи. Парррочка, чья шерррсть цвета земли. Они были в отвррратном настррроении и отыгрррались на нас.

— Это низко, — процедил белый фурри.

Фуррийка кивнула.

— Но не удивительно. Для них мы — младшие стаи — словно монгрелы, которррые являются отбррросами…ох, извини, — вспомнив, с кем она разговаривает, Низкоголосая осеклась.

— Не беспокойся, — грустно произнес Гебура, — мы не деррржим зла.

— Говоррри за себя, — огрызнулся Хесед, поправив тушу на плече.

Это движение не было не замечено парочкой койотов. Они не отрывали взгляда от свежего мяса.

— Как ваша охота? — спросил Гебура.

— Хуже вашей, — включилась в беседу пятнистая фуррийка с поясом из перьев. — Но мы не террряем веррру в свои силы и помощь Бинатанг Бесара. Хотя она больше нужна не нам, а этим двоим. С тех поррр, как мы вышли сюда, они даже не пытались что-либо найти. Мне кажется, их ррразум отпррравился к Бинатанг Бесару.

Гебура посмотрел на койотов. Они были такими маленькими и жалкими. Страх и отчаяние читалось в их взглядах. Без посторонней помощи они не то, что не пройдут испытание, даже не выживут.

Белый фурри задрал морду к небу, постоял так несколько минут, о чем-то размышляя и посмотрел на брата. Хесед выжидающе следил за Своядж. Поймав взгляд белого, черный фурри осознал происходящее. Он затряс головой, порычал, тяжело вздохнул и, в конце концов, бросил тушу к лапам пары койотов.

— Ты должно быть совсем потерррял рррассудок, — проворчал Хесед.

— Мы еще успеем кого-нибудь поймать, а они нет, — спокойно произнес Гебура. — Возвррращайтесь обррратно.

Эти слова уже относились к пораженным койотам. Те, не веря в свою удачу, подхватили кабана и побежали в сторону поселения, но остановились через несколько метров. Что-то между собой обсудив, они вернулись, подошли к Гебуре и Хеседу, поклонились им, коснувшись их лап и, поднявшись, направились к главной стае.

— Жаль у вас нет еще одного кабана, — пораженно произнесла Опоясанная, смотря вслед уходящим койотам.

— Сейчас, может, и нет, — усмехнулся Гебура, — но мы можем это испррравить. И помочь вам.

— Своядж, — повысил голос Хесед, — нам нужно думать о себе, а ты не только отдал тушу мелким щенкам, так еще и собрррался помогать им?

— Мы — фурри. Стая для нас семья. А семью мы не можем бррросить.

— А, нигварх с тобой, — обреченно произнес Хесед, припадая к земле в поисках следов.

Пятнистые фуррийки удивленно, не веря собственным глазам, смотрели на двух монгрелов, что решили им помочь.

— Ты пррравда думаешь, что у нас получится? — спросил Хесед, сомнительно оглядывая очередную личинку плакальщика, держащую в лапах.

— Должно, — Гебура скидывал вниз перезревшие плоды фруктовых деревьев. — По крррайней меррре, я надеюсь.

Пятнистые фуррийки, караулящие снизу, ловили фрукты и складывали их на огромные листья местных цветков. Один такой лист размером был не меньше самих представителей мира Ду'Тог. Самочки продолжали укладывать плоды небольшой горкой, а Хесед связывал лианой несколько особо зубастых личинок плакольщиков вместе. Со стороны весь этот процесс выглядел весьма странно.

Но во всем этом был большой смысл.

Как и обещал Гебура, кагэми решили помочь младшим сестрам. Но на деле не все оказалось так просто, как на словах. Фурри потратили несколько часов, но крупной добычи так и не нашли. Зато они вышли на поселение сфарлов. Эти существа, похожие на кротов с кроличьими ушами, славились своим нежным и сытным мясом. А так же трудностью добывания. Сфарлы селились под землей на глубине в несколько ростов фурри и достать их из нор было весьма тяжело. А так как они были исключительно ночными животными, то добыча их мяса автоматически становилась подвигом. Кой и хотели совершить пятнистые фурри под предводительством кагэми.

Точнее, хотел Гебура.

Опыт путешествия по чужим мирам пригодился кагэми-фурри. Было принято решение, что если нельзя добраться до сфарлов под землей, значит нужно выманить их на поверхность. Если это получится, то поймать ушастых грызунов не составит труда, так как те были весьма не поворотливыми созданиями.

А как выманить зверье из безопасного укрытия? Сделать его опасным.

В одном из своих путешествий, братья наблюдали, как местные жители выманивали крыс из подземных нор, заливая те водой или же запуская вниз мелких хищников. Но так как воду в нужном количестве они не смогут ни добыть, ни перенести, было решено запустить в норы «мелких хищников». А никого, такого же мелкого и хищного как личинки плакольщиков, в мире Ду'Тог не сыскать.

— Достаточно, — Гебура спрыгнул вниз и подошел к фуррийкам. — Можем начинать.

Пятеро фурри вышли на пригорок, на котором, а точнее под которым, расположилось поселение сфарлов. Пригорок был усыпан черными проходами-норками. Фуррийки, по указанию Гебуры, скинули в каждую нору по несколько перезревших фруктов. Чуткий слух хищников уловил доносящиеся из под земли звуки чавканья.

— Хех, теперь моя очеррредь, — Хесед подцеплял когтями, дергающиеся и пытающиеся цапнуть его, личинки и закидывал в норы.

Насекомые шли на запах фруктов, спускаясь все глубже под землю. Фурри притаились у нор, расположившись по кругу, в ожидании исхода. Результат не заставил себя долго ждать. Не прошло и несколько минут, как из нор повалили, испуганные и перепачканные в соке, сфарлы. К некоторым прицепились раздраженные плакальщики. Фурри не составило особого труда после этого поймать сфарлов.

Ну, почти.

Обычно медлительные на поверхности, под воздействием внезапной атаки, грызуны проявили невиданную прыть. Так что минут пятнадцать пришлось потратить на поимку подземных обитателей. Еще столько же фурри отдирали от их шкур вошедших во вкус личинок.

— Благодарррим вас, — Низкоголосая фуррийка приняла от Хеседа связанных вместе пятерых сфарлов.

— Стаи должны помогать дррруг дррругу, — улыбнулся Гебура.

— Но не все так считают, — заметила Опоясанная.

— Мы — не все. Мы — монгрелы, — с усмешкой заметил Хесед.

Третья фуррийка, что не произносила ни звука, подошла к черному фурри, коснулась лапой своей груди на уровне сердца, затем его груди и в конце низко склонилась, дотронувшись до его лап.

— Не ррразговорррчивая она у вас, — смущено проговорил Хесед.

— Она немая, — пожала плечами Низкоголосая.

В подтверждение ее слов, Молчаливая открыла пасть. Ее язык был наполовину откушен.

— Неудачная стычка, — пояснила Опаясанная. — Она говорррит, что у вас добрррые серррдца. И что она вам благодарррна. И мы тоже.

Пятнистые фуррийки низко склонились, коснулись лап братьев и, выпрямившись, направились в сторону поселения.

— Ну что же, теперррь и нам поррра поискать добычу, — заметил Гебура, когда фуррийки скрылись за деревьями.

Хесед задрал морду к небу.

Солнце приближалось к горизонту.

До древо-дома и обратно до тропы. До древо-дома. До тропы. До древо-дома. До тропы. До древо-дома…

Ступни т'эрки сковала тэмат. Малышка обернулась. От Ансацу к ее ногам протянулась глубокая тень.

— Хватит наворачивать круги, — шиварец развеял тень. — Сядь и будь терпеливой. Ты слишком беспокойна для кагэми виа Сацуи.

— А я неоднократно говорила, что не согласна с таким решением, — девочка села у костра рядом с наставником.

— Я тоже, но мы с тобой не можем ничего с этим поделать. Так что успокойся и жди.

— Но сколько можно ждать? В поселение вернулись уже все участники испытания!

Юная кагэми тревожилась не зря. На главной площади у древо-дома вожака собрались все жители поселения. Они окружили Старейшин и участников испытания. У каждой группы в ногах лежали трофеи их охоты. Шакалы довольно возвышались над тушей кабана, словно это был какой-то особо редкий экземпляр. Две пары волков злобно пересматривались и огрызались на динго. Хоть рядом с коричневой парой и лежал кролик, а рядом с серыми волками была молодая косуля, но вот у динго была самка итклунаса. И это не могло не злить представителей старшей стаи. Неподалеку стояли самочки койоты. Их вылазка принесла им трех куропаток. Дальше всех от участников стояли пятнистые фуррийки и брат с сестрой койоты. Они многозначительно переглядывались и косились на свои и чужие добычи.

Около них стоял Говорящий-С-Духами. Он молча взирал на происходящее, на ехидно-радостные морды Старейшин, время от времени поглядывая на небо. В вышине загорались первые звезды.

— Солнце почти сошло с небосклона и вррремя вторррого испытания подходит к концу, — вещал главный Старейшина. — Настала поррра подвести итоги. И как мы можем видеть, не все прррошли его достойно.

— Ты рррано рррешил подсчитывать добычу, — заметил шаман. — Вррремя еще есть.

— Осталось не больше паррры минут до окончания хода солнца. Твои щенки не успеют верррнуться. Если, конечно, выжили.

— Выжили, не сомневайся. И паррры минут им хватит.

В это время со стороны тропы в северное ущелье показались двое кагэми-фурри. Их шаг был медленным, головы грустно склонены.

Т'эрка вместе с Харитой подбежали к братьям и крепко их обняли. Векс и Ансацу, подошедшие следом, скупо приветствовали кагэми виа Декен кивками. Братья отвечали на приветствия без особого энтузиазма. Лапы фурри были пусты.

Это не мог не заметить главный Старейшина.

— Не помогли им твои две минуты, — ехидная ухмылка не сходила с его морды. — Они не смогли добыть мяса. Они не достойны называться охотниками.

При этих словах, пятнистые фуррийки дернулись возразить, но заметив тяжелый взгляд Гебуры и Хеседа, промолчали. Молчали и брат с сестрой койоты, нервно смотря на происходящее.

— А так ли обстоят дела, как кажется на перррвый взгляд? — улыбка появилась на морде серебряного волка.

— Что ты хочешь этим сказать? — прищурился Старейшина.

Говорящий-С-Духами подошел к Низкоголосой и положил лапу ей на плечо.

— Ты что-то хотела сказать, дитя?

— Д-да, — заикаясь, Низкоголосая покосилась вновь на кагэми-фурри. Те продолжали тяжело смотреть на нее.

— Не обррращай внимание на этих двух дуррраков, — беззлобно произнес шаман. — Мы все слушаем тебя.

Фуррийка кивнула.

— Это мясо мы смогли добыть только благодаррря помощи монг…благодаррря бррратьям из старрршей стаи. Если бы не Гебура и Хесед, мы не смогли бы поймать и мышь.

— Замолчи! — крикнул на нее Гебура. — Она лжет! Они все поймали сами!

— Нет, это пррравда! — присоединился к фуррийке брат-койот. — Они помогли не только им, но и нам. Этот кабан был пойман ими.

— Вы понимаете, что пррризнавая все это, вы лишаете себя статуса пррри прррохождении этого испытания? — спросил шаман.

Пятнистые фуррийки и родственники койоты синхронно кивнули.

— Видите, Старррейшина, они не пррришли с пустыми лапами. Да, они не нашли пррропитание для себя, но смогли добыть его для более слабых пррредставителей стаи. А не в этом ли заключалась суть испытания? Показать, насколько хоррроши охотники? Доказать способность прррокорррмить не только себя, но и дррругих членов стаи, — Говорящий-С-Духами встал между монгрелами и Старейшиной.

Пятеро младших фурри встали рядом с ними.

— Это ничего не зна!.. — попытался возразить было Старейшина, но Хэстэ остановила его жестом.

— Старррейшина, мы ценим вашу мудрррость, но Говорящий-С-Духами прррав. Они исполнили главную суть испытания.

Старейшина посмотрел на жену вождя, на монгрелов и перевел взгляд на вождя. Тот, недобро блеснув глазами, кивнул.

— Быть потому. Вторррое испытание объявлено законченным. Все участники прррошли его, — плевок под лапы шамана. — Так или иначе.

Поселение радостно приветствовало участников. Все подходили и поздравляли их. Несколько воинов забрали всю добычу и отнесли ее в главный древо-дом.

— Хорошо, что все обошлось, — радовалась т'эрка.

— Да, сейчас все кончилось хорррошо. Но я не спешил бы так рррадоваться, — Говорящий-С-Духами смотрел на удаляющегося Вождя. — Нас ожидает еще самое главное испытание. И оно все рррешит. Именно оно…

— Эй, Шептун, заканчивай их мучить, — прокричал Овсу, выходя из своего древо-дома.

Ансацу, стоявший в тени дерева укутавшись в свой плащ, лениво махнул рукой. Со спин фурри, что отжимались уже несколько часов к ряду, исчезли каменные блоки. С их лапы спали и развеялись цепи. Братья, тяжело дыша, упали на землю.

— Это было сурррово, — прохрипел тяжело дышащий Хесед.

— Вооооооот. Теперь вы понимаете, какого мне на тренировках, — т'эрка подала братьям фляги с водой. — И это вы еще не его тайро.

— Даже не пррредставляю, чтобы нас тогда ждало, — усмехнулся Гебура.

— Это да. Даже не представляешь, — в памяти девочки пронеслись самые яркие из воспоминаний о занятиях с шиварцем.

— Я думал, сегодня у нас отдых перрред рррешающим испытанием, — Хесед стряхнул с густой шерсти капли пота.

— А это и есть отдых, — улыбался во всю пасть Овсу. — Пррросто небольшая ррразминка, да, Шептун?

Овсу дружески похлопал подошедшего Ансацу по плечу. Тот скривился, но промолчал.

— А вообще, у меня дело есть. И для этого мне нужны вы двое. Шептуны могут прррисоединиться к нам. Я только рррад большой компании.

— Конечно мы пойдем с вами, — радостно произнесла т'эрка, но переведя взгляд на лицо наставника, тихо добавила: — Наверное.

Ансацу ничего не сказал, лишь сильнее натянул капюшон на лицо.

— Тогда договорррились. Будем ждать ваших дрррузей: забавную девчушку и самца со стррраной лапой? — одинокий охотник постучал костяшками пальцев по надетому жузу.

— Харита опять играет с молодыми фурри, а Векс остался в племени, следить за происходящим, — пожала плечами малышка. — Нет смысла их ждать.

— Тогда хватайте эти корррзины и пошли за мной следом, — Овсу взял свое копье и направился в глубь леса за древо-дом.

Гебура и Хесед взяли восемь корзин, по две в каждую лапу, и последовали за старшим фурри. Ансацу со своей тайро шли следом. Спустя час пути, Овсу остановил свою группу, предостерегающе попросив:

— Деррржитесь ближе ко мне, и во имя Бинатанг Бесара, ведите себя спокойно. Ничему не удивляйтесь.

После этих слов, путь стал пролегать не через лес, а направился в горы. Тропа была на удивление простой. Удобно стоптанные камни весьма облегчали передвижение среди скал. Казалось, этим путем ходили уже не первый год. Не прошло и получаса, как группа путников выбралась на небольшое плато.

— Добррро пожаловать к тайпалар, — Овсу указал на небольшое, но бурлящее жизнью, поселение.

— Тайпалар… — синхронно выдохнули Гебура и Хесед.

И действительно. Поселение принадлежало фурри тайпалар. Это очень сильно бросалось в глаза благодаря необычному виду жителей. Все они, ну или по крайней мере большая их часть, были поместью двух, а то и более, видов. Волко-лисы, шакало-койоты, волко-йоты, шакало-лисы — глаза разбегались от такого обилия разномастных фурри. Перенимали фурри не только строение своих родителей, но и окрас, коей варьировался от белого с серым до ярко-рыжего пятнистого.

К группе путников направлялись местные жители. В основном это были дети, что дружелюбно тянули лапы к гостям. Особый интерес у них вызывал шиварец. Щенки норовили подергать темного незнакомца за одежды, разглядеть его лицо. Ансацу же их энтузиазма не разделял, плотнее укутавшись в плащ.

Несколько молодых самок, так же встречающие гостей, приняли у кагэми-фурри корзины. Близняшки, с примесью лисьей и волчьей крови, многозначительно посмотрели на братьев из под опущенных ресниц, и, как бы невзначай, задели их своими пушистыми хвостами.

— Хе, это вы там, внизу, изгои, — заметил ухмыляющийся Овсу, глядя на ошарашенные морды подопечных, — а здесь очень даже на хорррошем счету. С вашей-то комплекцией. Живи вы тут, и от самок бы отбоя не было. Не то что я — оркениетти.

— Не стоит смущать их, Овсу, — к гостям приблизились трое фурри.

Одну из них они знали. Это была юная Юльгу. Девочка радостно махала лапой знакомым, слегка прихрамывая. Юная фуррийка подошла к т'эрке и позволила себя обнять. Следом за девочкой шла пожилая самка. Ее некогда ярко-рыжая шерсть порядком выцвела и теперь шкура отливала легкой бронзой. Шерсть фуррийки была украшена множеством костяных и каменных украшений. На гостей она смотрела удивительно добрыми и мудрыми глазами цвета молодой зелени. Третий фурри не относился к тайпалар. Это был лис с удивительным окрасом: белоснежный мех и лишь на морде, словно маска, черная шерсть. Костяные украшения на лапах и юбке перестукивались при ходьбе. На шее белого лиса висело костяное колье. Золотые глаза подошедшего не отрывались от Хеседа и Гебуры.

— Хех, защищаешь своих младших бррратьев, да, Зоррра? — Овсу по своему обыкновению похлопал лиса по плечу.

— То, что нас выносила одна мать, не делает нас еще бррратьями, — голос Зоррра был холоден, а взгляд тяжелым.

— Да как скажешь, — не переставая ухмыляться, старый вояка дружелюбно хлопнул Зоррра по спине.

Лис пошатнулся, и вся его холодность сошла на нет.

— Пойдемте, — проговорила старая фуррийка. — Вы пррроделали долгий путь и мы не можем отпустить вас без благодарррности.

Кагэми направились следом за фурри. Пока они шли, т'эрка осматривалась кругом. В отличие от поселения братьев, это было куда живее. Всюду бегали и играли дети, взрослые не отставали от них и то тут, то там можно было заметить танцующих или играющих на барабанах фурри. Отличались живостью и древесные дома этого племени. На них, в отличие от деревьев нижнего поселения, созревали различные плоды.

— У вас тут весело, — заметила малышка.

— Иначе и быть не может. Сейчас же Мусабидже, — Юльгу пританцовывала на ходу.

— Внизу не так. Там все куда сдержаннее днем.

— Мы уже много веков иначе понимаем и пррразднуем дни Бинатанг Бесара, — ответила зеленоглазая фурийка. — Нижние племена забыли его истинную суть.

— А вы помните?

— В той или иной степени, маленькая Шептунья, — что-то в интонациях пожилой фуррийки казалось девочке до боле знакомым.

Кагэми и фурри подошли к центральному древо-дому. Около него был разведен костер и приготовлены кушанья. Зоррра жестом пригласил гостей присесть.

— И как давно племя Тулку в союзе с дикими племенами? — все так же скрывая лицо под капюшоном, спросил шиварец.

— А ты наблюдательный, Шептун, — Зоррра прищурил взгляд.

— Я же тебе говорррил. Интеррресные они, эти Шептуны. Все видят, все замечают, — Овсу вытирал об мохнатое брюхо лапы, по которым стекал мясной сок кабаньей ноги.

— Даже слепой заметит, что больше всего в стае примеси именно лисьей крови, — Ансацу сдвинул капюшон так, чтобы стала видна его повязка на глазах.

— Ты прррав. Наши племена в союзе, — Зоррра смотрел на танцующие языки пламени. — Это пррроизошло больше двадцати лет назад. По началу, союз был тонок, как тина на болоте, но с годами он крррепчал. Все началось с того, что в горррах стало тяжело добывать пррропитание. Тайпалар стали спускаться в пррредгорррье и заходить на чужие террритории. Уже тогда пррравящий Амансиз жестоко ррраспррравлялся с чужаками. Наше племя, в этом плане, было куда гуманнее. Возможно, потому что мы никогда не отличались силой и всегда полагались на ррразум, а возможно, потому, как и у нас начались пррроблемы. И если в горррах пррропало мясо, по нашу сторррону горрр пррропала часть важных для поселения рррастений.

— Но эти рррастения всегда в изобилии были у нас, — Зеленоглазая улыбнулась, протягивая маленькой брюнетке миску с ягодами, похожими на виноград. — Так начался наш союз. Мы меняли мясо на целебные тррравы и со вррременем из вррраждующих племен, косо смотрррящих дррруг на дррруга, мы стали дрррузьями.

— А рррождение перррвого щенка со смешанной кррровью лишь укрррепило союз, — Зоррра перевел взгляд на братьев. — Поэтому Игидлик и пррриняла вас.

— Ты знал о нас? — голос Гебуры предательски дрогнул.

— Так же, как и вы обо мне.

Кагэми-фурри молча кивнули, опустив уши.

— Почему вы не взяли себе саженцы? — шиварец с любопытством осматривал пурпурный плод в руках.

— Мы пытались, но земля не пррринимала их, — посетовал белый лис.

— А что мешает вам объединиться полностью? Ведь сейчас часть, по сути единого, племени обитает в горах, другая в низине.

— Это наш дом, Шептун. Мы не можем оставить его. Возможно когда-нибудь, но не сейчас, — Старейшина подкинула в костер пару веток.

— И когда же? — Ансацу повернулся к фуррийке.

— Тогда, когда вся кррровь станет единой, — усмехнулась пожилая тайпалар.

— Куда мы все идем? — т'эрка не отставала от шамана ни на шаг.

Все жители главного поселения, гости и участники, как только село солнце, направились в сторону южного склона гор для проведения последнего испытания. Гремела музыка, слышались песни, дорогу освещали факелы. Больше всего это шефство напоминало маленькой брюнетке какой-то фестиваль или карнавал.

— Мы идем туда, где все рррешится, — Говорящий-С-Духами напряженно улыбнулся.

Впервые девочка видела шамана в таком состоянии. Всегда неунывающий и верящий в успех братьев, сейчас же старый волк сильно нервничал, постоянно оглядывался по сторонам и то и дело дергал себя за одно из украшений в шерсти.

Спустя час фурри и кагэми вышли к широкой расщелине в земле. В глубину она была метров пять, а от края до края не меньше двадцати. Протяженность же расщелины была не меньше нескольких десятков метров, начиная от основания скалы и дальше, вглубь леса.

Фурри обступали расщелину со всех сторон, переходя на противоположный край по подвесному мосту. Зрители занимали места, готовясь увидеть предстоящее испытание. Амансиз, Хэстэ и Гэнс заняли места у основания расщелины, рядом со скалой. Старейшины встали по левую и правую стороны от них. Шаман и четверо кагэми заняли места на мосту, откуда открывался вид на всю расщелину.

— Фурри, — вперед вышел Амансиз, — в последнюю ночь Мусабидже, состоится рррешающее испытание. Участники! — двадцать молодых фурри стали у самой кромки расщелины, — Вы уже успели доказать силу своего духа, пррроявить навыки охотников. Сейчас же вам поррра показать, насколько вы сильные бойцы и могучие воины. Сможете ли вы защитить себя и свою стаю. Каждому из вас пррредстоит сррразиться с дррругими. Пррроигррравший выбывает из испытания, ведь слабый не достоин занимать места рррядом с лучшими из нас.

— Сама скромность, — тихо заметила т'эрка.

— То, с кем вам пррредстоит схлестнуться, будет рррешать Бинатанг Бесар, — к вожаку подошла Хэстэ. В лапах волчица держала миску, заполненную шерстью. Еще накануне один из старейшин подрезал с каждого участника по клочку шерсти. Сейчас им предстояло послужить жребием.

Амансиз, не оборачиваясь, запустил когтистую лапу в миску. Поводив в ней немного, он поднял лапу с зажатым кулаком высоко над собой. Толпа выла от предвкушения. Амансиз разжал пальцы. На освещенный факелами участок земли упало два клочка меха.

— Да начнется тррретье испытание! — проревел вожак фурри.

В расщелину спрыгнули шакал с серьгой и динго с красной лентой. Хищникам хватило пары секунд, дабы оценить друг друга и ринуться в атаку. Первые капли крови окропили камень.

— Не слишком ли они жестоко сражаются? — пораженно спросила малышка.

— Взгляни внимательнее, Шептунья, на камни внизу, — Говорящий-С-Духами указал на стены расщелины. Тут и там можно было заметить темные пятна. — Все это следы прррошлых испытаний — каждый из участников готов порррвать соперррника ррради победы. Не ррредки случаи, когда воинам пррриходилось вытаскивать из рррасщелины поррраженного участника. И не всегда он мог пррродолжать дышать.

— Это ужасно!

— Кем бы ты их там не считала, они просто дикие звери, — пожав плечами, проговорил шиварец. — Не больше, не меньше.

Бой длился не более пяти минут, а поверженный шакал уже лежал с перебитой лапой. Победу одержал динго. Он выбрался из ущелья под ликующие крики зрителей и вновь встал у края расщелины. С его морды не слезала ехидная усмешка. Двое воинов вытащили шакала и отволокли его в сторону.

— Мне поррра. Я должен помогать ррраненым на этом испытании, — Говорящий-С-Духами кивнул кагэми и спустился с мостика к побежденному.

Испытание продолжалось дальше. Пары выходили одна за другой. Немая пятнистая фуррийка сошлась с серой волчицей. Хоть представительница младшей стаи и уступала в размерах, но благодаря ловкости и реакции смогла одолеть противницу. Следующими дна расщелины коснулись лапы двух динго — четырехпалого и с кривой пастью. Они долго рвали друг другу шкуру. Силы самцов были равны. Но во время одного из ударов, Четырехпалый не рассчитал силы и потеряв равновесие, пал на землю. Этим тут же воспользовался его собрат. Победитель был решен. Следом свои силы испытывали шакал с браслетом и разноглазая фуррийка койот. Маленькая самочка вся тряслась от страха, в то время как шакал гадко ухмылялся. Он приближался к ней, готовый легко выиграть. Но Разноглазка, стоило ему подойти ближе, чем на пару метров, бросилась на него, цепко впиваясь клыками в его лапы. Шакал выл, рычал, отдирая от себя юркую соперницу. Она держалась до самого конца. В конце концов шакал приложил фуррийку спиной о каменные стены. Потеряв сознание, самка разжала челюсть и осела на камни. Разгневанный шакал попытался перегрызть сопернице горло, но двое воинов успели его оттащить.

— Когда уже очередь братьев? — волновалась юная кагэми.

— Ты правда хочешь увидеть своих друзей в таком же состоянии? — кивнул вниз шиварец.

Т'эрка ничего не ответила, лишь крепче сжала поручни моста.

Вниз спустился рыжий шакал. Напротив него стоял коричневый фурри-волк. Он пару раз наклонил голову к плечам, разминая мышцы. Их бой длился не долго. Словно вспомнив старые обиды, волк быстро разделался с шакалом, буквально выбив из того спесь. До шамана шакал шел с высоко поднятой головой. Иначе он не мог — стоило ему опустить морду и из разбитого носа начинала бежать кровь.

— Я надеялась, что этот встретиться с одним из братьев, — недовольно произнесла малышка.

— Старейшины решили иначе, — пожал плечами Ансацу.

— Что вы имеете ввиду? — удивилась его подопечная, но Октуш молчал.

Испытание продолжалось дальше. Судьба решила свести вместе динго с зеленым пучком травы в шерсти и Хеседа. Динго издевательски разминал правое плечо. Именно туда он с еще одним динго несколько дней назад впились зубами в черного фурри. Хесед зло опустил уши.

— Смейся-смейся, блохастая шавка, — оскалился кагэми-фурри.

— Смотри-ка, кое-чему этот пес таки научился, — усмехнулся шиварец.

Т'эрка неодобрительно покосилась на наставника.

Динго бросился в атаку. Было видно что его целью является раненое плечо черного фурри. Хесед встал в защитную стойку. Динго приблизился достаточно близко для удара, но на его неудачу, Хесед легко увернулся, уйдя в сторону. Кагэми-фурри продолжил свое движение, заходя противнику за спину, одновременно с этим хватая его за левую лапу. Закончив движение, Хесед резко дернул заведенную назад лапу, выбивая ее из сустава.

— Это за меня, — тихо проговорил черный фурри.

Динго взвыл. Развернувшись, он попытался достать противника целой лапой, но и этот удар был легко блокирован. Кагэми-фурри вывернул и вторую лапу, ломая кисть динго. Тот упал на колени, не в силах что-либо сделать.

— А это за Своядж, — глаза Хеседа горели алым пламенем.

Юная кагэми скривилась. Увиденное напомнило ей о ее собственных побоях.

Под крики толпы в расщелину спустились новые участники. Пятнистая фуррийка с пернатым поясом и фуррийка-койот с порванным ухом. По размерам они были похожи, но навыки их разнились. Порванное ухо неплохо ощипала пояс соперницы, буквально вырывая себе победу. Дальше эстафету испытания приняли Гебура и Низкоголосая. Хоть белый фурри и не хотел сражаться с младшей сестрой, но и проиграть он не мог. Глубоко вздохнув, он принял оборонительную позицию. Уж право первой атаки он предоставит ей. Но атаки не последовало. Пятнистая фуррийка не спеша подошла к Гебуре, не проявляя каких-либо признаков агрессии, и низко поклонилась, касаясь когтями его лап. Толпа затихла. Никто не ожидал подобного. Уж тем более по отношению к монгрелу.

— Это не понравится власть имущим, — заметил Ансацу.

И был прав. Амансиз, не скрывая своего гнева, резко взревел:

— Пррродолжить испытание!

Но Низкоголосая лишь улыбнулась Гебуре и выбравшись из расщелины, подошла к раненным и осталась с ними. Гебура же занял свое место рядом со Своядж.

— Пррродолжать! — рявкнул Вожак и новые участники столкнулись в сражении.

Коричневая волчица схлестнулась с койотом у которого на хвосте висел кожаный шнурок. Фуррийка не видела в представители младшей стаи угрозу и тем поплатилась. Шнурок оказался на удивление проворным и сильным. Этот бой дался ему тяжело, но он смог выстоять. В отличие от волчицы, потерявшей в этом бою несколько клыков. Последние в расщелину спустились серый фурри-волк и фуррийка со сломанным хвостом. Продержалась она против противника не больше минуты, лишившись обломанного хвоста.

Когда расщелина опустела, Амансиз снова взял слово.

— Славные воины, что доказали нам свою мощь, — голос вождя был на удивление миролюбивым, хотя не все во время испытание его устраивало. — Вам тррребуется вррремя, чтобы восстановить свои силы. И оно у вас будет. С этого момента у вас есть два часа на отдых. Воспользуйтесь этим вррременем с умом.

Толпа радостно приветствовала решение вождя.

— Не нравится мне это, — проговорил шиварец.

— Почему? Братья смогут отдохнуть, — удивилась его подопечная.

— Мне не нравится, что исчезли воины.

Т'эрка осмотрела толпу. Воины, что еще несколько минут назад окружали расщелину и помогали проигравшим выбираться из нее, исчезли.

По истечению двух часов, испытания продолжились. Участники, отдохнувшие и восстановившие силы, были готовы для нового рывка. В глазах каждого, из десяти оставшихся, горела жажда к победе. На лапах молодых фурри были повязаны разноцветные ленты.

— А наши хорррошо деррржаться, да? — улыбаясь, произнес Овсу.

Старый вояка присоединился к кагэми на мосту, пока шел перерыв. Он успел подбодрить подопечных и дать им пару наставлений, прежде чем испытания продолжились. Рядом с ним крутилась и Харита в обличье фуррийки. Только цвет ее меха сменился с рыжего на бело-черный. Когда т'эрка увидела новую раскраску подруги, тот очень сильно напомнил ей мех скунса. Но как оказалось, окружающих фурри никак не смутила столь радикальная смена образа, а количество костяных украшений на химере лишь возросло.

— Гебура и Хесед имеют превосходящие данные по всем характеристикам, что позволяет рассчитать вероятность их полной победы до одной десятой процента, — продекламировал Векс.

— Чего говоррришь? — не понял его Овсу.

— Он говорит, что братья лучше, чем их соперники и имеют большие шансы на победу, — пояснила т'эрка.

Довольно часто в последнее время малышка выступала переводчиком между киборгом и окружающими существами. Хоть девочка и темнокожий юноша и относились к разным видам, многие фразы и выражения в их языках были одинаковыми. Если бы не неестественный для людей цвет глаз и волос Векса, маленькая брюнетка никогда бы не смогла отличить его от своих соплеменников.

— Хех, это да, — лающе рассмеялся Овсу. — Ты, Шептун, забавно так говоррришь. Слова такие интеррресные. Прррям как наш шаман.

Фурри дружески похлопал по спине киборга. Шиварец, глядя на все это, покачал головой.

— Как бы хороши они не были, меня не оставляет мысль, что так просто вождь не даст им выиграть, — заметил Ансацу.

— Ты прррав, Шептун, — Овсу стал серьезным в мгновение ока, сбросив с морды веселые черты. — Из года в год тррретье испытание самое тяжелое. И не столько физически, как может показаться. Нет. Тяжело убить в конце.

— Убить?.. — юная кагэми надеялась, что ей послышалось.

— Да, маленькая Шептунья, убить, — воин смотрел прямо на участников испытания. — Главная цель испытания — это доказать, что ррради стаи ты готов на все. В том числе и убить.

— Вот почему старейшины жульничают в выборе соперников, — тихо произнес шиварец.

Вопрос, так и не слетевший с губ т'эрки, был заглушен радостными криками зрителей. Все они приветствовали своего вождя. Амансиз встал у кромки расщелины и взял слово:

— Вррремя отдыха прррошло и вы, молодые фурри, что сррражаются во имя Бинатанг Бесара, вновь готовы встррретиться на поле брррани. Пусть же вновь судьбу участников рррешит Бинатанг Бесар.

К вождю подошел верховный старейшина. Старик протянул чашу Амансизу и тот, не глядя, достал из нее две ленты. Оранжевая и фиолетовая. Цвета коричневого фурри-волка и Хеседа.

Коричневый самец не был самонадеян, как проигравший ранее динго. Он здраво оценивал своего противника и потому бой между двумя представителями старшей стаи был долгим и жестоким. Удар. Еще удар. Рывок. Разворот и контратака. Уклонение. Прогиб с подсечкой. Фурри наносили друг другу раны, окрашивая каменные стены расщелины свежей кровью. Зрители поддерживали участников. Выкрикивали их имена. Громче всех, умудряясь перекрикивать стаю фурри, кричала т'эрка.

— Давай, Хесед! — малышка стучала кулаками по перилам моста. — Вмажь ему!

— Вошла во вкус? — поинтересовался шиварец.

— Я просто не хочу, чтобы мой друг проиграл, — не оборачиваясь, бросила девочка.

— И для этого он должен «вмазать» противнику? — усмехнулся Ансацу.

Юная кагэми лишь яро продолжила подбадривать друга. Бой кончился спустя двадцать минут, полным поражением коричневого фурри-волка. Хесед стоял над пораженным противником, тяжело дыша. Его шкура была покрыта своей и чужой кровью.

Когда бесчувственного фурри оттащили к шаману и другим проигравшим, на дне расщелины Хеседа сменил брат. Гебура, обладатель светло-голубой ленты, выступал против койота с кожаным шнурком на хвосте, рядом с которым был повязан грязно-синий шнурок.

— В этот раз старейшины решили не тянуть, — заметил шиварец.

Противники стали друг напротив друга приняв оборонительные позы.

— Хотя нашему белоснежному другу, опять не выпадет шанса сразиться, — продолжал размышления Ансацу.

Койот бросился в атаку. Его движения говорили о том, что молодой фурри был полон решимости выиграть во что бы то ни стало.

— А может и нет… — протянул Октуш виа Сацуи.

Гебура легко отклонился от атаки, тут же приложив противника спиной о стену, используя инерцию движения койота. Фурри был оглушён и потерял сознание.

— Нет, все же без боя, — усмехнулся кагэми.

Т'эрка неодобрительно покосилась на наставника.

Гебура, не дожидаясь помощи воинов, взвалил койота себе на плечо и, выбравшись из расщелины, отнес к раненым. Передав свою ношу шаману, белый фурри занял свое место у края расщелины.

Следом бой приняли шакал с браслетом и немая фуррийка. Шакал, озлобленный после боя с разноглазой фуррийкой, без промедления бросился на противницу. Но пятнистая самка ждала подобного поведения и была готова к атаке. Как и в прошлом бою с волчицей, что превосходила ее по размерам, Немая полностью положилась на свои ловкость и реакцию. Она уворачивалась от ударов, словно просчитывала их на несколько ходов вперед. Казалось бы и в этот раз удача будет на ее стороне, но случай изменил все кардинально. Уворачиваясь от очередной атаки, фуррийка не заметила, как шакал, припав на все четыре лапы, загреб горсть земли и как только представилась возможность, швырнул ее в морду противнице. Глаза и нос несчастной были забиты, она не могли не взглянуть, не вздохнуть. Отступая назад, фуррийка пыталась лапами отчистить морду. Когда же ее спина коснулась каменных стен расщелины, шакал нанес пятнистой фурри серию ударов под ребра. Из пасти побежденной фуррийки потекла струйка слюны вперемешку с кровью. Довольный собой, шакал вернулся на свое место на верху расщелины. Но стоило ему подняться, как он почувствовал на себе тяжелые взгляды кагэми-фурри, которым, мягко говоря, не понравилось произошедшее.

— Ему лучше взывать к своему божеству, если он не хочет быть разорванным на части, — зло усмехнулся шиварец.

Это был редкий случай, когда юная кагэми была полностью солидарна со своим Амо.

Как только пятнистую фуррийку унесли из расщелины, вниз спустились новые участники. Ими оказались серый волк и динго с красной лентой. Как и в прошлых битвах, эти двое фурри отличились жестокостью в сражении. Оба они поплатилась плотью — волк левым глазом, а динго правым ухом. Но победитель может быть только один и стал им фурри старшей стаи, в ярости от потери глаза, разорвавший противнику всю морду. К пораженному динго, вместе с воинами, спустился и шаман. Еще в расщелине он начал что-то накладывать на кровавые раны проигравшего.

Последними в бою участвовали фуррийка-койот с порванным ухом и динго с кривым прикусом. Фуррийке было не занимать ярости и, как во время боя с Опоясанной, она жестоко вгрызалась в плоть противника. Ей было не важно, куда кусать, главное — достать врага и вырвать кусок побольше. Но динго не собирался становится кормом для самки и отвечал не менее жестокими выпадами, даром что пасть была кривой.

— Они словно обезумевшие псы, — пораженно выдохнула т'эрка.

— Что ты ждала от зверей? Хитроумные атаки и дальновидную стратегию? — шиварец создал и рассеял в руках теневой кинжал. — Все, кто обладал хоть какой-то частью здравого смысла, давно выбыли. В конце остались лишь дикие хищники, которые, как и сказал Овсу, готовы ради победы и убить. Исключением являются лишь наши двое кагэми.

Выигравшего динго пришлось оттаскивать от самки. Проигравшая фуррийка еле дышала. Если бы не вмешательство воинов, она могла и не пережить испытания. Когда ее вынесли из расщелины, Амансиз вновь заговорил.

— Все меньше и меньше остается воинов, готовых на все, ррради победы. Ррради того, чтобы доказать свою мощь, свою силу, — вождь медленно повел мордой, глядя на оставшихся участников. — Осталось лишь доказать, готовы ли вы идти до самого конца.

Амансиз вновь прибег к чаше с лентами. Вниз спустились шакал с браслетом и серый волк. Фурри, все еще находящиеся под адреналином от прошедших боев, ринулись друг на друга, стоило их лапам коснуться дна расщелины. Пусть сражения и выматывали участников, но воля к победе достаточно поддерживала в них силы. Но непостижимым для окружающих образом, в этом бою, где явным лидером был фурри старшей стаи, победителем вышел шакал. Во время одной из верхних атак, ему удалось приложить волка коленом в морду. Серый фурри не потерял сознания, но сильный удар заставил его пошатнуться, теряясь в ориентировании. И шакал не собирался терять появившееся преимущество. Коварно атаковав сзади, сбивая более крупного фурри с ног, шакал буквально оседлал его. Держа в лапах кусок камня, шакал нанес волку несколько ударов по голове.

— Это ужасно и мерзко, — скривилась т'эрка.

— Зато эффективно, — заметил шиварец.

Следом эстафету боев приняли Гебура и динго с кривой пастью. Не успел младший фурри приготовится к атаке, как Гебура белым вихрем настиг противника. Схватив динго за горло одной лапой, он поднял того над землей. Другой лапой кагэми-фурри впился когтями в кривую пасть врага и резко крутанул вниз. Кости вышли из суставов, калеча плоть. Гебура отпустил, потерявшего от болевого шока сознание, противника и посмотрел наверх. К нему, огромными рывками, приближался шакал. Он надеялся напасть на Гебуру сзади, но тяжело подкрасться незаметно, спускаясь по камням, осыпающимися под твоими когтями. Шакал бросился на Гебуру, но белый фурри успел припасть к земле, уклоняясь от атаки. Не ожидавший такого, шакал врезался в стену, и осел на камни, мотая головой. Когда поднявшийся Гебура подошел к младшему фурри, тот посмотрел на массивного противника снизу вверх, поджал хвост с ушами и припав к земле, коснулся когтями лап победителя. Гебура, скривившись, отступил назад.

Двое воинов по указу вождя спустились вниз и, резко подняв шакала, увели его прочь.

— Вот и начинается самое интересное, — проговорил шиварец.

— Они сделали, что хотели, — добавил Овсу, напряженно всматриваясь в Хеседа, что спускался вниз и вставал напротив брата.

— Что вы имеет ввиду? — не поняла юная кагэми.

— С самого начала это испытание проводилось так, что бы в конце друг против друга выступали твои блохастые друзья, — начал объяснять Ансацу. — Когда вытаскивали клочки меха, к ним были привязаны маленькие косточки. Никто и не заметит такое. Подобный трюк был и с цветными лентами.

— Но вы заметили, — обернулась на наставника девочка.

— Хорошее зрение, — мужчина провел кончиками пальцев по ленте на глазах.

Братья стояли внизу, тяжело дыша и внимательно глядя друг на друга. Они, как никто другие, знали, чего им стоит поражение и победа в последнем испытании. Сейчас решалась их дальнейшая судьба — останутся ли они изгоями своего племени, монгрелами, или же по праву рождения займут высшее место в стае. Вот только это место было одно. Двое братьев за один статус. Победа и поражение, другого не дано. И каждый из них желал победы не для себя, а для другого. И оба они знали это. Знали, так как в их груди сердца стучали в унисон. И желание одного всегда было откликом чувств другого. И ни один из них не желал уступать другому, не хотел занимать место другого. Предстоящий бой должен был выявить не победителя, а проигравшего, ведь проигравший уступал свое право на статус другому. Они шли к этому бою всю свою жизнь, и сейчас все должно было решиться.

Т'эрку парализовал жуткий страх. Она не могла поверить тому, что видела. Два ее друга собирались сойтись в бою не на жизнь, а на смерть. Брат против брата. Ужас от осознания того, что произойдет в считанные минуты, и что она никак не может этому помешать, не отпускал ее, чудовищной хваткой сдавливая ей сердце. Нервно покусывая нижнюю губу, она крепко схватилась за перила.

Стоило братьям сделать шаг по направлению друг к другу, как голос вождя остановил их.

— Волею Бинатанг Бесара в последнем бою сошлись двое бррратьев, — ухмылка не сходила с морды Амансиза. — Но ррразве можем мы допустить, что бы брррат пррроливал кррровь брррата? Ррразве мало нам внешних врррагов для подобных дел?

— А вот и пропавшие воины, — шиварец кивнул в сторону приближающихся воинов.

Десяток фурри-воинов вели пленника. Его белый мех был испачкан кровью и грязью. Лапы сковывали тугие веревки. На голову был одет холщовый мешок. Воины подвели пленника к краю расщелины и столкнули его вниз. Скатываясь по камням и поднимая вверх клубы пыли, незнакомый фурри упал к ногам Хеседа. Черный фурри сорвал с пленника мешок и пораженно замер.

— Зоррра… — выдохнула т'эрка.

Выдохнули и зрители. Все они знали молодого вождя племени Тулку. И никак не ожидали увидеть его здесь.

— Вы всю свою жизнь пытались доказать, что являетесь частью стаи. Что вы не монгрелы, — глаза Амансиза безумно горели, — Вам выпал шанс изменить свое место в стае. Убейте этого жалкого пррредателя оркениетти, что пошел на союз с тайпалар и все мы пррризнаем вас истинными сынами стаи. Я — пррризнаю вас сыновьями.

Т'эрка рванулась вперед, собираясь высказать вождю все, что она о нем думает, но тонкая ладонь легла ей на рот, не давая вымолвить не слова.

— Молчи. Это их дела, — шиварец крепко держал свою подопечную.

Недовольной подобным заявлением была не только юная кагэми. И среди фурри прошла волна негодования. Некоторые даже попытались приблизиться к краю расщелины или же вождю, но сильные воины, стоявшие вокруг с готовыми для атаки жуз, никого не подпускали.

— Чего же вы медлите? — вождь наслаждался ситуацией. — Вот он шанс — прррямо перрред вашими лапами.

Хесед и Гебура переглянулись. Глядя друг другу в глаза, братья кивнули и подошли к избитому брату. Двое фурри склонились над поверженным лисом. Над расщелиной повисла тишина.

Когда Хесед и Гебура выпрямились, в лапах они держали разорванные путы единоутробного брата.

Толпа приветствовала такое решение. Толпа, но не вожак стаи. Амансиз, оттолкнув одного из воинов, спрыгнул вниз в расщелину и подойдя к сыновьям, нанес им несколько ударов наотмашь. Кровь из разорванных морд брызнула на камни.

— Жалкие черррви! — Амансиз наступал на двух фурри, продолжая наносить им удары. Братья не сопротивлялись. — Отбррросы! Хотели занять свое место в стае? — еще серия ударов опустила кагэми на колени. — Ваше место сррреди дерррьма! Думали, у вас получится изменить судьбу? Стать кем-то дррругим? — вожак пнул сыновей, заставив тех откатиться к стенам расщелины. — Вы лишь ничтожные монгрелы! Все, чего вы достойны, так это смерррти!

Амансиз медленно убивал сыновей и никто не мог ему помешать. Стая боялась пойти против воли вожака. Но даже Овсу и Говорящий-С-Духами не спешили отнимать обезумевшего волка от его жертв. Они лишь напряженно наблюдали за происходящим. Наблюдали и кагэми. И если Векс оставался без эмоциональным, то Харита, не замечая этого, стала принимать свое настоящее обличье. Т'эрка так вообще рвалась из рук наставника, но тот держал девочку за плечи мертвой хваткой.

— Мы не можем вмешаться в дела чужого мира. Это нарушит закон кагэми, — спокойно произнес мужчина.

— Разве это не нарушает закон «не навредить кагэми»?! — слезы текли по лицу малышки.

— Сейчас они выступают как фурри.

— Но их же убьют! — маленькая брюнетка сломанной куклой повисла на руках шиварца.

— Ты слишком торопишь события, — Ансацу встряхнул подопечную, поставив ту на ноги. — Смотри.

Вырвавшись от матери и прорвавшись через воинов, в расщелину бросилась Гэнс. Фуррийка встала между отцом и братьями.

— Отец, остановись!

Но мольба юной волчицы не была услышана. В гневе оттого, что его посмели прервать, Амансиз нанес удар дочери. Несчастную отбросило к противоположной стене. Сквозь кровавую пелену это увидели и братья.

Хэстэ бросилась к дочери, но воины преградили ей путь, не пуская в расщелину.

— Пустите меня! Я пррриказываю вам! — голос волчицы был полон боли. — Волею Бинатанг Бесара, дайте мне пррройти!

Волчица беспощадно била воинов лапами в грудь, буквально вырывая себе когтями доступ к дочери, но те были глухи к мольбам жены вождя, четко выполняя приказ последнего.

— Тваррри! Мерррзкие слизни! Все вы! — продолжать вещать вожак, не замечая, что тела сыновей неестественно напряглись. — Вы — отбррросы той белой суки, что вообще не должны были жить, если бы не этот безумный старррик! Эта мелкая дрррань, что посмела встать пррротив меня! — откровенное безумие сквозило в каждом слово и жесте Амансиза. Глаза его заволокло кровавой пиленой. — Я убью каждого, кто встанет у меня на пути! Убью этого жалкого любителя тайпалар и всех его прррихвостней! Убью старррика и вас, двух могрелов! Убью эту шваль, что когда-то была моей дочерррью! Я уничтожу всех, и не важно, кто это будет!

С пеной на губах и ошалевшим взглядом Амансиз нанес удар Хеседу, но тот его заблокировал, выкинув лапу вперед. Словно в бешеном кураже вожак стаи попытался ударить второй лапой, но ее крепко держал Гебура. Они медленно развернули морды в его сторону. Глаза братьев были затянуты пеленой тьмы.

Тени, дрожащие от света огня, замерли и протянули свои нити в сторону расщелины, спускаясь вниз, в двум кагэми.

— ТЫ ПРРРАВ, ОТЕЦ, — в унисон заговорили братья. — МЫ ЖАЛКИЕ МОНГРЕЛЫ. МЫ НЕ ДОСТОЙНЫ ДАЖЕ НАЗЫВАТЬСЯ ФУРРИ, — Хесед и Гебура сплели пальцы свободных лап и на их телах запылали дэне эшекей, тянущиеся друг другу, образуя единый рисунок. — НО ТЫ ЗАБЫЛ ОДНУ ВАЖНУЮ ВЕЩЬ. МЫ — ШЕПТУНЫ. ИСПОЛНЯЮЩИЕ ВОЛЮ БИНАТАНГ БЕСАРА. - на глазах пораженных зрителей контуры тел кагэми-фурри стали черными, как сама тьма и расплылись. Братья вошли в состояние до-во, медленно сливаясь вместе. В одного гиганского кагэми.

— Что происходит?.. — пораженно и испуганно спросила т'эрка.

— Твои друзья носители единой демеулик. Они две части одной сущности. Лишь касаясь друг друга, они способны использовать силы кагэми, — не отрывая взгляда от происходящего внизу, пояснил шиварец. — То, что ты видишь, одно из самых редких и красивейших явлений среди кагэми.

— И МЫ НЕ ЖЕЛАЕМ ПОДЧИНЯТСЬЯ ВОЛЕ ЖАЛКОГО ПСА, — на теле огромного кагэми распахнулись два ока. — ТЫ НЕ ПРРРИЧИНИШЬ УЖЕ БОЛЕЕ НИКОМУ ВРРРЕДА. НИКОМУ И НИКОГДА.

Хесед и Гебура набросились на испуганного отца.

— Это тебе видеть не стоит, — Ансацу прикрыл глаза подопечной ладонью.

Но девочка слышала звуки ужасной агонии. Слышала и видела. Именно сейчас маленькая брюнетка решила воспользоваться нодзому. Сквозь черный туман, что являлся рукой шиварца, девочка видела как темное облако с огнем цвета весенней зелени, что еще несколько минут назад было ее друзьями, рвет на куски обладателя коричневого пламени. Еще секунда и последние искры погасли под напором черно-зеленого смерча

Кагэми готовились к отбытию. Спустя полтора дня после окончания Мусабидже, шиварец с т'эркой собирались покинуть мир Ду'Тог. Векс и Харита решили еще на некоторое время задержаться среди фурри. Первый, чтобы, по его собственным словам: «повысить навык ведения рукопашного боя в условиях полного или частичного отсутствия оружия». Для непонимающих фурри девочка упростила текст, переведя его как «так, кулаками помахать да силушкой помериться». Химере же настолько понравилось внимание к ее персоне от малолетних щенков, что она не спешила покидать их. Не торопились вернуться в Цитадель и Гебура с Хеседом. Полтора дня назад их действие повлекло за собой огромные последствия.

Как только бездыханное тело Амансиза, а точнее то, что от него осталось, погрузилось в пыль расщелины, наверху воцарилась гробовая тишина. Нарушалась она лишь размеренным дыхание двух кагэми, что принимали свой обычный вид, и голосом встревоженной Хэстэ, что бросилась вниз к дочери. Когда перед взором всех собравшихся предстали привычные им монгрелы, воины пришли в себя. Они бросились вниз, готовые захватить убийц вождя, но были остановлены грозными выкриками пяти фурри. Овсу, что бросился вниз наперерез бойцам; Говорящий-С-Духами, растолкавший онемевших от увиденного Старейшин и вышедший к краю расщелины; Хэстэ, вскочившая со своего места в повелительном жесте и Хесед с Гебурой, что смотрели на остановившихся воинов с небывалым спокойствием и чувством превосходства.

— Мусабидже окончено… — проговорил Хесед.

— …и Вождь пал, — закончил за него фразу Гебура.

— Из века век… — продолжали братья говорить друг за другом.

— …выигррравший в испытании…

— …занимал самое высокое положение, — Гебура обвел всех тяжелым взглядом.

— А те, кто побеждал вождя…, - усмехнулся Хесед.

— …становились вождями.

— МЫ ИСПОЛНИЛИ ОБА УСЛОВИЯ. ОТНЫНЕ МЫ ВОЖДИ ВЕРРРХОВНОЙ СТАИ ПО ПРРРАВУ КРРРОВИ И ПО ПРРРАВУ СИЛЬНЫХ! — в унисон прорычали кагэми-фурри и на их телах запылали дэне эшекей.

Наступила тишина. И в этой тишине особенно отчетливо слышался лающий смех Овсу. Старый вояка подошел к своим бывшим ученикам, похлопав обоих по плечам и склонился в поклоне, касаясь кончиками когтей их лап. Спустившись в расщелину, его примеру последовали и трое пятнистых фурриек, и брат с сестрой койоты. Отдал дань уважения к новым вождям и улыбающийся Говорящий-С-Духами.

— Отнесите своих брррата и сестррру в главное дрррево, — проговорил Овсу, — а я улажу дела здесь.

Братья кивнули наставнику. Хесед поднял на лапы Зоррра, Гебура аккуратно взял Гэнс. Они поднялись из расщелины и все уступали им путь. Хэстэ бросилась за дочерью.

— Не бойся, — успокаивал жену убитого вождя идущий рядом шаман. — Она лишь потеррряла сознание, да получила паррру ушибов. Выспится и будет норррмально себя чувствовать.

Двое кагэми-фурри с драгоценными ношами шли прямо к главному древо-дому, где издревле собирался совет стаи, состоящий из Старейшин и почившего ныне вождя. За братьями следовали шаман с главной самкой стаи и четверо кагэми. Как только двое грозный фурри переступили порог древа-дома, вся их грозная уверенность в самих себя растворилась, как утренняя дымка на болоте. Положив раненных на настилы, Хесед и Гебура низко припали к лапам Хэстэ.

— Мудрррая Хэстэ, — начал Гебура, — мы убили твоего мужа и силой заняли его место. Мы понимаем, что нет нам прррощения, и что…

Договорить им волчица не дала:

— Я прррощаю вас.

Хэстэ положила лапы на склоненные перед ней головы.

— Я не буду лгать, меня не рррадует его смерррть, ведь он был моим паррртнеррром столько лет, но отец из него был не самый лучший. И если, не мне вам об этом говорррить, я смотрррела сквозь когти на попытку избавиться от вас столько лет, то нападение на Гэнс я ему пррростить не могу.

Для себя т'эрка отметила, что слово «любовь» волчицей не было произнесено. То ли фурри его не знают, то ли любви между Амансизом и Хэстэ и в помине не было.

— И не оборррви вы его жизнь, ее оборррвала бы я, — монгрелы подняли морды и взглянули снизу вверх на свою мачеху. Ее глаза пылали расчетливой злобой.

Со стороны Гэнс послышался слабый стон и Хэстэ тут же обратила все свое внимание на дочь, преображаясь из мстительной волчицы в любящую мать.

Хесед с Гебурой сели рядом с настилом Зоррра, прислонившись спинами к стене. Шаман, наложив пару примочек на ушибы юной фуррийки, приступил к врачеванию ран белого лиса. И одними лишь смоченными травами дело не обходилось. У Зоррры было множество сломанных костей, гематом и резанных ран. Говорящему-С-Духами понадобились все его знания, чтобы справиться столь сложной и тяжелой работой. Рядом с ним вертелась Харита, внимательно следя за манипуляциями старого фурри. Киборг и шиварец с т'эркой встали по обе стороны от входа.

— И чего мы ждем? — спросила маленькая брюнетка спустя час проведенный в тишине.

— А просто помолчать ты не можешь? — шиварец впервые за долгое время спустил с головы капюшон. — Мы ждем решения стаи.

— Разве уже не все решено? — удивилась девочка.

— Нет. Хоть эти двое и заняли место скоропостижно скончавшегося вождя по всем местным законам, они всю свою жизнь были монгрелами. Как для себя, так и для окружающих. И мало кто захочет увидеть у власти двух изгоев, — мужчина усмехнулся. — Даже если их бояться до нервной дрожи в конечностях.

— Тут ты прррав, Шептун, — в дверном проеме показался Овсу.

Все присутствующие, не считая двоих в бессознательном состоянии, вопросительно посмотрели на воина.

— Они еще думают, — Овсу махнул куда-то себе за спину и прошел внутрь древо-дома. — С одной сторрроны, вы все таки монгрелы, изгои стаи и всю жизнь к вам именно так и относились. С дррругой же, вы убили вождя, чье пррравление устррраивало далеко не всех. Хотя было несколько фурри, что рррьяно гавкали за вашу смерррть.

— Старррейшины, — практически выплюнул Хесед.

— Они самые. Но я, и еще несколько старррых воинов, им мягко намекнули, что если они не заткнут свои вонючие пасти, им прррипомнят все их необдуманные рррешения, что когда-либо вррредили стае. А таких наберррется не мало. Ведь они никогда не заботились об общем благе. Так же как и Амансиз, ррразвязавший бойню между двумя великими кланами, — фурри плюхнулся на один из настилов, что использовали для себя старейшины. Порывшись в траве он достал из-под себя дурман-плод. Скривив пасть, он отбросил его куда подальше. — Кстати о кланах. Многим не понррравилось и нахождение здесь молодого вождя стаи Тулку. Новый виток войны мы не вынесем. Слишком малочисленными стали наши племена. Так что пррротив пррринятия вас вождями их удерживает лишь многолетняя пррривычка по отношению к монгрелам. Они дали нам вррремя до завтрррашнего утррра.

— И что будет завтра? — поинтересовалась т'эрка.

— Все находящиеся сейчас в племени воины пррридут рррешать жить нам или умеррреть, — ответил с грустной усмешкой Гебура.

И с первыми лучами солнца воины пришли. Но ни убивать, ни признавать двух фурри вождями они не собирались. Посовещавшись, все воины, обладающие высоким статусом в стае, приняли решение дать новоявленным правителям шанс проявить себя на поприще вождей. И уже от этого зависела дальнейшая судьба Хеседа и Гебуры. Овсу и Говорящий-С-Духами предложили свои услуги в качестве советчиков, дабы помочь молодым вождям. Стая согласилась с подобным условием, признавая необходимость помощи из вне. Да и ссориться с двумя влиятельными и могущественными фурри никто не хотел.

В тот же день прошло небольшое торжество в честь окончания испытания и становления двух Вождей. В нем принимали участие все жители и гости поселения. Как ни странно, мало кто сожалел о смерти Амансиза. Умершего вождя проводили по всем обычаям и законам фурри. В земле вырыли глубокую яму, замостили дно сухими ветками и опустили вниз все, что осталось от свирепого фурри. Говорящий-С-Духами произнес ритуальные слова и коснувшись посохом веток, поджег их. Огонь пылал недолго, но весьма ярко. Когда же на дне остался лишь пепел вперемешку с прахом, яму начали закапывать. Под конец на месте ритуального сожжения высадили саженец молодого дерева. Именно так было принято прощаться с умершим среди фурри. По окончанию ритуала, все словно разом позабыли о трауре и приветствовали новых вождей, что чувствовали себя неуютно под всеобщим вниманием. Но покинуть торжество они не могли.

Единственные, кто не участвовал во всем этом, так это шиварец, ушедший в главный древо-дом, и последовавшая за наставником т'эрка. В древе им компанию составили Зоррра, пришедший в себя, но все еще весьма слабый, и Гэнс, вызвавшаяся проследить за состоянием раненого. Она как раз меняла лису повязки, когда в помещение вошли двое кагэми. Словно застигнутая за чем-то неприличным, Гэнс опустила ушки и отвернула мордочку от гостей. Т'эрка понимающе улыбнулась.

Утром следующего дня Хесед, Гебура и Векс с Харитой решили проводить собратьев-кагэми до места перехода. Дабы не нервировать и не пугать лишний раз местных жителей, было принято решение покинуть мир Ду'Тог воспользовавшись тенями около древа-дома шамана. Присутствовал при проводах и Овсу.

Т'эрка крепко обнимала Гебуру и Хеседа.

— Что за нежности? — Ансацу развеял плащи и теперь стоял в привычных одеждах кагэми. — Они не навсегда тут остаются. Хватит тянуть время, его у нас и так не много.

— Дай девочке пррроститься, Шептун, — шаман подошел к шиварцу на расстояние вытянутой руки. — Послушай старррого дурррака, пока малышка далеко. На вторррой день вашего появление здесь, кто-то попытался пррройти вслед за вами. Ловушки, оставленные мною, не дали им возможности пррроникнуть в наш миррр.

— Вы знаете кто это был? — Ансацу смотрел поверх головы старого фурри.

— Нет, они мне незнакомы. Одно могу сказать точно, — Говорящий-С-Духами коснулся когтистой лапой кисти шиварца. — Сррреди тех, кто пытался пррройти, был один сильный гость. И пламя его, было схоже с твоим.

— Благодарю за информацию, — спустя пару секунд тишины произнес кагэми, кивнув старику.

Говорящий-С-Духами улыбнулся и тут же был заключен в объятия т'эрки.

— Я буду по вам сильно скучать, — слезы навернулись на ее глазах.

— Не плач, Шептунья. Если такова будет воля Бинатанг Бесара мы с тобой еще свидимся, — старик отстранился от девочки и лукаво посмотрел ей в глаза.

Серый цвет глаз старого фурри плавно перетек в насыщенно зеленый, а затем стал глубокого синего цвета, с яркими искрами. Девочке казалось, что она смотрит на звездное небо.

— Вы же!.. — пораженно выдохнула девочка.

Шаман лишь моргнул и его глаза снова приобрели серый цвет.

— Пойдем уже, — стоя в ореоле шевелящихся теней, шиварец протянул руку подопечной.

Юная кагэми смотрела на этот, вроде бы, обычный жест с трепетом в душе. Такого она не ожидала от своего наставника. Не раздумывая, девочка крепко ухватилась за протянутую руку. Ансацу притянул к себе тайро, увлекая ее в переход. Когда уже оба кагэми ступили в тень, Говорящий-С-Духами окликнул т'эрку. Малышка обернулась и старый фурри бросил что-то в ее сторону. Маленькая брюнетка успела поймать неизвестный предмет уже полностью находясь в тенях. Когда же тьма вокруг нее сомкнулась, юная кагэми раскрыла ладонь.

В руке девочке был искусно вырезанный из кости Бинатанг Бесар.

Т'эрка покинула тень следом за шиварцем, ожидая вновь ступить в безмолвный и пустой по обыкновению Зеркальный Зал Цитадели. Но то место, куда они попали, застало ее врасплох.

После перехода по теневым путям, когда вокруг лишь тишина, пустота и темнота, девочка почувствовала как будто внезапно прозрела и начала слышать. Казалось, словно все пять чувств малышки обострились многократно. Яркий свет ослепил на мгновение малышку, заставив ту с силой сжать веки и прикрыть глаза руками. Множество звуков накрыло ее с головой. Гам всевозможных голосов, громких и еще громче, гавкающих, скулящих, чирикающих, шваркающих и булькающих, смешивался со звуками сотни ног, шумом ездящих повозок, отдаленной музыки, постоянным постукиванием, бряканьем, звоном и шипением. Ее носа достигали запахи дыма, благовоний, готовящейся еды, неизвестных специй и множество других, горьких и сладких, чуть уловимых и режущих обоняние, мягких и острых, причудливо смешивающихся в абсолютно новые и удивительные ароматы, сквозь которые отчетливо пробивалась, ни с чем не путающаяся, едкая нотка пота. От всего этого многообразия, дразнящего ее нос, рот малышки наполнялся горьковатой слюной. Неизвестные ходили мимо нее, касаясь, толкая, отодвигая и юная кагэми буквально кожей ощущала то арктический холод, то чудовищную жару, то дуновения ветра, то мягкость шелка. Кто-то или что-то грубо прошло мимо, задев маленькую брюнетку и ту словно наждачной бумагой полоснуло по оголенному плечу. Девочка медленно открыла глаза, закрывая их правой ладонью от палящего солнца. Увиденное заставило ее непроизвольно открыть рот от удивления. Тут и там мелькали всевозможные расы. Десятки, сотни, а может и тысячи существ, больших и маленьких, прямостоящих и сгорбленных, двуногих, четвероногих, многоногих и вообще без ног. Удивительные и ужасные, похожие на людей и выглядевшие как неудачный эксперимент безумного ученого. В потрясающих нарядах и полностью обнаженные. Множество и множество неизвестных малышке созданий. И все они что-то покупали, продавали, торговались, меняли и просто переходили от ларька к ларьку, коих было ничуть не меньше предполагаемых покупателей.

— Где мы? — пораженно выдохнула юная кагэми.

— В Меридиане, торговой точке большинства известных мне миров, — шиварец положил руку на плечо подопечной и повел ее куда-то вглубь рынка.

Существо похожее на медведя, с перевязью, полной патронов, через плечо, издало звук, весьма похожий на звук «неваляшки» из родного мира т'эрки, когда двое кагэми прошли мимо него.

— А разве мы не собирались вернуться в Цитадель? — маленькая брюнетка вертела головой во все стороны, пытаясь рассмотреть все и сразу.

— Мы вернемся туда только после завершения всех дел, — Ансацу уверено продвигался среди существ, ни в кого не врезаясь и даже не задевая.

— А какие у нас дела на вселенском рынке? — т'эрка засмотрелась на роскошных девушек с павлиньими хвостами, одетых в золотистое нижнее белье, что зазывали к своей лавке покупателей недвусмысленными позами и жестами.

«А разве павлины с ярким оперением не являются исключительно самцами?» — мелькнуло в голове девочки.

— У нас тут дел нет. Дела тут у меня.

— Почему бы мне тогда не вернуться в Цитадель самой?

Шиварец резко остановился и развернул лицо к подопечной.

— И каким же образом, позволь полюбопытствовать, ты собираешься добираться до Цитадели, если не способна управлять тэмат и принимать до-во? — злая усмешка появилась на лице Амо. — Или ты рассчитываешь, что я отведу тебя до Цитадели, сделав крюк, и лишь затем направлюсь по своим делам?

Тайро пару раз похлопала ресницами и глубоко вздохнула.

— Я полностью в вашей власти и должна молчать в тряпочку, иначе могу «случайно» потеряться где-нибудь между миров.

— Именно, — Ансацу продолжил свой путь среди рядов лавок и магазинов.

Торговые точки, мимо которых пролегал путь кагэми, предлагали окружающим все. Буквально все. Начиная безделушками и украшениями и заканчивая магическими артефактами и зельями. Кое-где девочка даже успела заметить даже лавку мясника. Вот только на разделочном столе лежали не привычные тушки свиньи или же коровы, и что-то весьма похожее на человека. Малышка удержала рвотный порыв и отвернулась.

— Так что же вы ищите?

— Картографа.

— Картографа? — удивилась юная кагэми. — Мы разве заблудились?

— Именно, что бы не заблудиться, мне и нужна карта. Нужно найти один из миров.

— Почему вы сами не найдите этот мир? Просто откроете проход в тенях и выйдете там.

— Потому как, в большинстве своем, так умеют лишь кагэми виа Халлар.

— А разве не все кагэми одинаково покидают Цитадель?

— Как ты точно заметила — «покидают Цитадель». При переходе через Зеркало, Цитадель дает кагэми точные координаты нужного мира с погрешностью…, - шиварец на секунду задумался, — вообще без погрешностей. Чтобы кагэми свободно путешествовали между миров, не прибегая к помощи Цитадели, они должны точно знать куда открывать проход.

— То есть без точных данных мы не можем открывать пути?

— Можем. Способность чувствовать переходы у нас никуда не делась. Но не факт, что ты попадешь именно туда, куда хочешь.

— И только Халлар так делают? — уточнила маленькая брюнетка, представляя себе Хариту, свободно открывающую переходы куда угодно.

— По большей части. Они самые призываемые среди нас. Больше миров изучают. Больше путешествуют между ними. Больше слоняются без дела, — в голосе мужчины слышалось раздражение.

— А вы так не можете? — легкая улыбка коснулась губ девочки.

— Не хочу тебя разочаровывать, но каждый мой уход из Цитадели был целенаправленным. Не имею привычки заглядывать между делом в соседние миры.

Улыбка сползла с лица малышки. Она прекрасно знала, с какой целью шиварец каждый раз покидал Цитадель.

— Как часто вы уходили из Цитадели?

— Достаточно часто, чтобы не озвучивать тебе этого количества, — кагэми свернули за прилавком с пахучими снадобьями, обошли кругом здание, похожее на трактир и вновь вышли на главную улицу.

Девочка молчала некоторое время, идя рядом с наставником.

— Скольких вы убили?

Шиварец остановился и развернул тайро к себе лицом.

— Ты действительно хочешь это знать? — что-то в интонациях мужчины заставили девочку покачать головой. — Вот и я так думаю.

Двое темных вновь продолжили путь, но пройдя несколько метров остановились перед небольшой лавкой. Это был неприглядный деревянный магазинчик, в котором отсутствовала одна стена, открывая вид на внутреннее убранство, что по сути своей состояло из многочисленных книг, свитков, бумаг и гобеленов. Крыша лавки козырьком нависала над массивным столом, на котором так же были свалены кипы бумаг. Хозяин магазина, существо вобравшее в себя черты землеройки и ящерицы, сидело на деревянных перилах, что держали крышу. Создание было одето лишь в темно-коричневую жилетку. На носе-хоботке поблескивали очки на цепочке, скрывающейся в нагрудном кармане. При виде двух посетителей, землеройка спрыгнул с перил и подошел их поприветствовать, волоча по земле свой хвост рептилии. Шиварцу создание было по пояс.

— Таки рад видеть дорогих гостей в моем доме, — мордочка существа расплылась в улыбке. — Янгус Корвальд Орнальф Вумпас таки всегда рад покупателям и готов им помочь. За разумные таки цены.

Видя, что девочка пытается повторить имя, Янгус протянул когтистую лапку.

— Таки можно просто Яков.

Малышка миролюбиво протянула руку в ответ, готовая ответить на рукопожатие, но Амо остановил ее.

— Не касайся его. Это раса шлас[46]. Одно прикосновение и ты будешь готова скупить у него все, что угодно.

— Вы таки выкручиваете мне хвост своими наговорами, — недовольно скорчил мордочку Яков.

— Я таки выкручу тебе все три твоих сердца, если ты не прекратишь свои махинации. И заметь, абсолютно бесплатно.

Яков фыркнул и обиженно сцепил лапки за спиной.

— Таки шо я могу вам предложить?

— Мне нужны карты темных миров.

Шлас тут же повеселел.

— Вы таки знаете толк в товаре, — Яков убежал куда-то вглубь магазина, чуть ли не подпрыгивая от радости. Он не заставил себя долго ждать. Вернулся шлас с кипой всевозможных карт. Не церемонясь, Яков хвостом сбил со стола бумаги и водрузил на столешницу свой товар.

— Таки на вынос или здесь? — поинтересовался торгаш.

— Здесь.

Янгус Корвальд Орнальф Вумпас, кивнул, вновь скрылся во внутренностях своей лавки, но вскоре возвратился, толкая перед собой массивный стул. Подставив его шиварцу, шлас участливо поинтересовался:

— Таки что-нибудь еще?

Шиварец не ответил. Он молча сел за стол и начал разбирать карты, соткав на раскрытой ладони небольшой камень из тэмат. Его он подбросил в сторону торговца. Яков ловко поймал теневой камень, поклонился и ушел в глубины своего магазина.

Малышка, постояв пару минут без дела, решила погулять по площади. Но стоило ей сделать шаг из под навеса, как из-за спины раздался холодный голос Амо.

— Еще один шаг и я выставлю тебя на продажу. Поверь, т'эрское мясо весьма популярно.

Девочка вздохнула и с печальным лицом привалилась спиной к перилам.

— Хватит бездельничать, — шиварец отложил в сторону очередную карту. Вокруг мужчины уже скопилась приличная стопка пересмотренных материалов. Битый час он что-то выискивал и перепроверял.

— Вы сами запретили мне покидать лавку, — девочка забросила в рот еще один сладкий шарик. Яков гостеприимно предложил малышке тарелку своего национального блюда. Им оказались небольшие шарики из теста, покрытые медом.

— Что бы не тратить время зря, не обязательно покидать магазин и находить неприятности на свою голову. Займись развитием своих способностей кагэми.

— Каких? Я ведь ничего не могу.

— Думать, видимо, тоже, — еще одна карта отправилась к своим ненужным сестрам. — Прямо перед тобой коллекция всевозможных рас. Взгляни на них не своими детскими глазами, а иным зрением.

Юная кагэми последовала совету наставника. Закрыв глаза, она вспомнила все те ощущения, с которыми пробуждается нодзому. Почувствовав, как тьма покрывает ее глаза, т'эрка посмотрела на окружающих. Мир вновь предстал перед ней в оттенках серого, с множеством цветных потоков и клякс. Малышка сфокусировала взгляд на существе, что-то покупающем в соседней лавке с тканями. Серый контур с темно-оранжевым пламенем внутри, сперва напоминал ей обычного человеческого мужчину, но вскоре начал проявляться и другой облик. Мускулистое существо, по размерам превосходящее изначальные контуры, имело разделенное на две части тело. Верхняя часть его представляла собой человеческий торс с сильными руками и головой шакала. Нижняя же была ничем иным, как смерчем. Руки и шею существа венчали толстые цепи. Существо повернуло голову в сторону кагэми и на малышку уставилось два пылающих проема вместо глаз. Маленькая брюнетка зажмурилась.

— Ифрит, — произнес Ансацу.

— Что? — юная кагэми перевела взгляд на наставника, развеяв нодзому.

— Существо, на которое ты столь бесцеремонно пялилась последние минут пять, — мужчина не отрывал взгляда от карт.

Т'эрка вновь взглянула на ифрита, но теперь уже своими глазами. Перед ней стоял высокий араб в свободных белых одеждах. Бронзовая кожа, высокий лоб, орлиный нос, статный подбородок, тонкие, но пухлые губы и выделяющиеся скулы. Не прикрытые черные кудри, плавно переходили в аккуратно подстриженные бакенбарды и небольшую бородку. Его глаза цвета кофе совсем не походили на глаза того существа, что она видела в нем несколько секунд назад. Девочка несмело улыбнулась. Араб ответил ей тем же, расплатился с торговцем и скрылся среди толпы.

— Советую выбирать существ, что не столь близко расположены к тебе. Не все они столь спокойно переносят чужой взгляд, как духи огня.

Малышка кивнула и вновь взглянула на площадь через призму нодзому.

В нескольких метрах от нее стояла девушка с настолько ярким белым огнем внутри, что глаза слезились. Юная кагэми пересилила себя и смогла разглядеть облик носителя. Изящная фигура, скрытая под легкими, воздушными одеждами, стройные ноги и утонченные черты лица. Кагэми сняла нодзому. Золотые, словно солнечный свет, волосы неизвестной были распущены и волной спускались по спине. Изумрудного цвета глаза выделялись на белоснежной коже. Незнакомка была потрясающе красива и это замечали все вокруг. Хоть маленькая брюнетка и видела ее впервые, что-то в ней казалось до боли знакомым. Больше всего незнакомка напоминала ей…шиварца, когда тот был в женской ипостасье. Тайро тут же поделилась своими наблюдениями с наставником.

— Сильвар. Второе существо Спора Трех, — бросил через плечо мужчина.

— И что это значит? — девочка не могла оторваться от созерцания сильвар.

— Множество веков назад, — начал рассказывать Ансацу, не отрываясь от потертых манускриптов, разложенных перед ним, — когда мир еще был единым, Отец Всего и Ничего, Дарующая и Освобождающая поспорили, кому удастся создать самое совершенное существо, исходя из своих замыслов. Допускался лишь единичный изъян, — шиварец что-то отметил на карте. — Первым свое творение представил Хаос. Оно было создано из множества существ и способно было менять свое обличье на любое, безо всяких проблем. Идеальный воин, готовый выстоять против любого врага. Одно «но». У идеального воина разум оказался на уровне ребенка. Тяжело управлять армией детей. Никого не напоминает?

— Меняет обличья…способно выстоять против врага…разум ребенка…, - малышка покусывала нижнюю губу. — Харита?

— Верно. Вторым существом стали сильвары, рожденные Жизнью, — еще несколько заметок на карте. — Они вобрали в себя все самое лучшее от всех рас. Красивы настолько, что любая раса, видящая их, признавала их превосходство. Но как и в предыдущий раз, у этого идеала был свой изъян… Какого цвета ее глаза? — внезапно спросил Ансацу.

— Изумрудные.

— Испорченная, — мужчина оторвался от карты и перевел взгляд в сторону сильвар.

— Что?

— А то, что эта сильвар спаслась бегством из собственно мира, где ее ждала неминуемая смерть. У идеальных существ был огромный изъян — они не терпели изъянов. У всех сильваров одинаковая внешность: белая кожа, золотые волосы и голубые глаза. Если ребенок рождался с каким либо отклонением, как цвет глаз, к примеру, его тут же убивали. Этой повезло, коль скоро она дожила до такого возраста.

Сильвар прошла мимо. Заметив шиварца, она кивнула ему. Ансацу ответил тем же.

— А кто же третья раса?

— Раса убийц и темных жриц. Смерть, в отличие от отца и сестры, не спешила с созданием своей расы. Созидание вообще не лучшая из ее черт. Она долго выжидала, прежде чем ей представилась возможность воплотить в жизнь ее идею. Взяв уже готовое существо, она кое-что в нем усовершенствовала. Женщины этой расы являются самыми могущественными жрицами Дарующей Покой. Хоть им и пришлось заплатить своей численностью и способностью к продолжению рода. Мужчины же, идеальные убийцы. Никто не может их почувствовать.

— И какой изъян у этой расы? Плохая деторождаемость?

— Нет, — шиварец вернулся к своим картам. — Имея довольно специфическую биологию, численность этой расы достаточно велика, чтобы внушать страх окружающим.

— Тогда что?

— Скажем так, слепота их мужчин не помешала им в совершенствовании своего темного ремесла, — улыбка скользнула по губам шиварца.

Т'эрка поражено смотрела на представителя третьей расы Спора Трех.

— И кто же выиграл?

Мужчина не ответил, а девочка вернулась к созерцанию толпы. Перед теневым взором прошло множество существ и каждый раз малышка развеивала его, чтобы внимательнее изучить особо интересные расы. Двое юношей с кошачьими хвостами и ушами, напоминающие малышке Хариту, имели помимо этого облика еще два — обычных котов и прямостоящих массивных котообразных существ. Видела она и странную троицу, состоящую из мужчины лет тридцати в потертом плаще и цилиндре и его компаньонок — пары девушек. Одна из них, с лисьими ушами и хвостом, несла в руках кипу книг и постоянно поправляла очки без душек. Ее т'эрка увидела сначала как обычного человека, затем же как лису. Второй спутницей была молодая девушка, с ушами и хвостом как у волков. Она оглядывалась по сторонам и крепко держалась за спутника. Было видно, что носительнице волчьего обличья не приятно нахождение среди толпы.

Пока юная кагэми разглядывала толпу, через несколько лавок от нее что-то случилось. Поднялась суматоха. Многие направились туда, посмотреть, что же случилось. Среди этих многих, был и странного вида юноша. Странность его заключалась в том, что его огонь, переливающийся зеленовато-фиолетовыми сполохами, располагался не в груди, как у всех, а в медальоне в форме песочных часов, что висел у него на шее. Кроме этого, он как и кагэми, был не серым фантомом, а черным. Окружающие его будто бы не видели. Юноша прошел буквально сквозь толпу и встал в центре своеобразного круга из зрителей. Через некоторое время к его огню протянулся поток серого пламени и был им поглощен. Юноша посмотрел прямо на кагэми, помахал ей дружелюбно и растворился в тени. Маленькая брюнетка пересказала все увиденное наставнику.

— Это Собиратель. Жнец по вашему. Его появление означает лишь одно — чью-то смерть. Кроме кагэми и еще нескольких рас, никто больше не способен видеть их вне смертного одра. С твоим виа ты часто будешь с ними встречаться.

— А если я не хочу никого убивать? — девочка поежилась. Только что, сама этого не желая, она наблюдала чью-то кончину.

— Это не вопрос твоего желания или не желания, — Ансацу раздраженно бросил на карты перо, оставив на старой бумаге чернильное пятно. — Это твоя суть, хочешь ты этого или нет. Мне надоело постоянно возвращаться к этому разговору. Пойми уже наконец, ты — убийца, и этого не изменить.

— А вы поймите, — малышка соскочила с перил, — что я не желаю видеть смерть. И уж тем более, быть к ней причастной.

Не дожидаясь реакции наставника, т'эрка резко развернулась и бросилась сквозь толпу, подальше от Амо и разговоров, что ранили ее сердце.

Девочка шла вперед, пробираясь сквозь толпу, не разбирая дороги. Ей было не важно, куда именно она направлялась, главное, подальше от наставника. Он не желал понимать ее, и это сильно задевало малышку. Но как бы зла она не была на Амо, она продолжала выполнять его наказ и смотреть на мир глазами кагэми.

Пройдя мимо странной пары, представляющей собой рыжеволосую девушку-демона с точенной фигурой и мужчину-скелета, юная кагэми заметила среди серых образов местных существ знакомые сполохи темного тумана ей подобных. Сперва маленькая брюнетка решила, что это Ансацу, отправившейся на ее поиски, но неизвестный кагэми не только шел в противоположную от нее сторону, но и имел пламя насыщенно бордового оттенка. Но кое-что неизвестного кагэми роднило с Октуш виа Сацуи.

Неизвестный носил в своем пламени черную сферу.

Не понимая почему, но т'эрка решила, что это очень важно. Не рассеивая нодзому, ведь иначе она не могла бы проследить за неизвестным во всей этой толпе, девочка направилась к носителю загадочного огня. С того расстояния, на котором находилась малышка, она не могла определить ни расу кагэми, ни даже пол. Но что-то в неизвестном ей казалось знакомым. Что-то в его или ее жестах и манере держаться.

Юная кагэми следила за собратом довольно долго, то сокращая расстояние, пытаясь разглядеть неизвестного внимательнее, то увеличивая, боясь привлечь к себе внимания. Причину своего нежелания показываться неизвестному, маленькая брюнетка не могла понять, но что-то внутри, какое-то шестое чувство, интуиция, говорило ей, что обнаружить себя будет не самым разумным решением.

Т'эрка прошла за кагэми несколько кварталов, когда тот, неожиданно остановившись, резко свернул в переулок. Побоявшись потерять неизвестного из виду, девочка бросилась вперед. Но не пробежав и пару метров, она столкнулась с мужчиной и упала на каменную плитку площади.

— Смотри, куда прешь! — раздался над головой разгневанный бас.

Малышка потрясла головой, рассеивая нодзому, и перевела взгляд на «живую преграду». Врезаться она умудрилась в четырехрукого громилу с двумя парами глаз на бульдожьей морде.

— Извините, — пролепетала юная кагэми. — Я вас не заметила.

— Тебе повезло, что я такой добрый сегодня, — усмехнулся Бульдог, — иначе пустил бы на рагу.

Громила прошел мимо маленькой брюнетки.

— Тебе повезло, что я не умею управлять тэмат, — зло пробормотала маленькая брюнетка, вставая с земли и отряхиваясь. Ее рука задержалась на поясной сумке.

Та была открыта.

Т'эрка взглянула внутрь сумки. Каменный волк лежал на своем месте, а вот книжки в ней не оказалось. Не долго думая, девочка развернулась и бросилась следом за здоровяком. Нагнала она его, когда тот свернул в переулок между лавками. Подбежав к четырехрукому, она резко дернула его за свободные одежды, заставляя развернуться к себе.

— Чего тебе, малявка?! — рыкнул громила.

— Верни мою книгу! — в переливчатых глазах малышке пылала решимость.

— Какую книгу? Ты че мелешь?! — две пары глаз неприятно сощурились.

— Ту, что ты украл у меня!

— Я у тя ниче не крал! Пошла прочь, пока не отхватила! — здоровяк недвусмысленно закатал рукава. Одежды слегка приподнялись, открывая вид на небольшую книжку, заткнутую за пояс шаровар.

— Моя книга! — девочка выбросила руку в сторону книги, но тут же была припечатана к стене магазина.

Две руки удерживали ее за плечи, третья сжимала горло. В четвертой руке громила крутил злополучную книгу. На бульдожьей морде появился зловещий оскал.

— Ты про эту книженцию? — усмехнулся Бульдог. — Че, так дорога, да? Не хочешь отдавать, да? Ну ниче, заплатишь за нее своей шкурой.

Четырехрукий запрятал книгу в одеждах, а сам навис над вырывающейся и задыхающейся малышкой. Его раскрытая пасть, полная острых клыков, нависла над головой девочки. Мерзкий запах и сжатое горло мешали девочке дышать. Капли слюны скатились по ее лицу.

— Оставь ее, — над четырехруким нависла густая тень.

Буквально.

Громила медленно развернулся в сторону голоса. В проеме между домами ведущим на улицу, стояло пятеро существ. Все они были разных рас, размеров и полов — зеленокожая девушка с бритой головой, оживший цветок-переросток, парень-брюнет, одноглазый шшир и циклоп с рыжей шевелюрой. Но одна черта их всех объединяла — непроглядно черные одеяния, чьи разорванные края шевелились без какого-либо вмешательства из вне. От силуэтов пятерки к здоровяку тянулись тени с прилегающих домов. Бульдог отпустил юную кагэми. Та рухнула на колени, тяжело кашляя и держась за пораненное горло.

— Прочь, — произнес черноволосый кагэми.

Четырехрукий двинулся к пятерке. Проходя мимо молодого юноши с длинными черными волосами, спадающими на спину, он остановился. Его ноги были захвачены тенями. Громила затравлено глянул на окруживших его кагэми. Черноволосый молча протянул к нему руку, раскрытой ладонью вверх. Здоровяк не долго думая вложил в нее украденную книгу. Тень рассеялась, освобождая ноги четырехрукого и тот поспешил убраться прочь.

— Ты в порядке? — спросил брюнет. Судя по манере держаться и выправке, легко можно было догадаться, что он был старшим среди этой пятерки.

Т'эрка молча кивнула.

— Это, должно быть, твое, — черноволосый протянул девочке книгу.

— Спасибо, — прохрипела малышка, возвращая книгу в сумку.

— Идем, — улыбнулся юноша, которого девочка посчитала старшим, — мы отведем тебя к твоему наставнику.

В эту минуту, юная кагэми ощущала куда больший страх, нежели в лапах четырехрукого.

— Прости, что доставили тебе хлопот, Меридиан, — Ансацу кивнул черноволосому юноше.

— Это было нам не в тягость, — Меридиан лучезарно улыбнулся. — Но ты уверен, что поступаешь правильно?

— Более чем, — на лице шиварца отражалось лишь садистское удовольствие.

Амо встретил свою тайро молча — щелчком пальцев, что протянул к ее рукам и ногам теневые путы, сковывая ее и лишая возможности передвигаться самостоятельно. При попытке маленькой брюнетки возражать, тени появились и на ее устах, запечатывая их. Теперь юная кагэми стояла рядом с шиварцам, зло зыркая на наставника и недовольно сопя.

— Нам пора. Еще раз благодарю за помощь, — Ансацу вновь кивнул головой и, развеяв путы на ногах подопечной, повел ее в сторону ближайшего темного переулка.

Девочка громко мычала и пыталась ногтями сорвать со рта кляп.

— Я об этом еще пожалею, — вздохнул Ансацу и повел рукой. — Минимум вопросов. Вперед.

— Кто это такие? Откуда они тут? Что они тут делают? — выпалила малышка на одном дыхании.

— То есть ты действительно не можешь и минуты прожить без вопросов? — усмехнулся шиварец. — Это, если ты не смогла сама понять, такие же кагэми, как и мы. Они тут живут и следят за порядком.

— Я думала все кагэми живут в Цитадели.

— Не все. Большая часть действительно обитает на территории Цитадели, так как таким образом и безопаснее и проще добывать для себя жизненную энергию. Не приходится искать тех, кто готов заключить с нами контракты. Они сами нас находят.

— А эти кагэми?

— Эти кагэми — рехтлос, — видя непонимание на лице подопечной, шиварец пустился в объяснения: — Существует три вида кагэми. Тарафдор — кагэми, обитающие в Цитадели, такие как я или ты. Рехтлос — кагэми, покинувшие Цитадель по тем или иным причинам. Они постоянно ищут хозяина для продления жизни. Те, кого ты сейчас встретила, относятся именно к таким. Здесь им хватает заказчиков. И девастако — изначально созданные Смертью кагэми. Их так же называют «умершие тени» и «потерявшие разум» кагэми. Ты стала бы ей, не начни я заниматься с тобой. Изначальные кагэми были именно такими, так как не имели индивидуальности и являлись единым разумом. От них у нас осталась способность ощущать себе подобных, благодаря которой мы и находим новых кагэми. Когда мы умираем, что бывает крайне редко, мы возвращаемся к своему первоначальному состоянию, становясь вновь единым целым с обычными тенями. В Зеркале, что открывает пути из Цитадели, обитают именно девастако. Ясно?

— Нет, — честно призналась т'эрка, — но я попытаюсь запомнить.

— И на этом спасибо. Что-нибудь еще?

— Почему этого кагэми зовут так же, как мир?

— Меридиан, Октуш виа Декен, — вновь усмехнулся шиварец, — хозяин этого мира.

Малышка пораженно обернулась через плечо, в попытке вновь увидеть кагэми, которому принадлежит целый мир, но тени вокруг нее сомкнулись, уводя прочь из рынка множества миров.

Новый мир встретил двух кагэми глубокой ночью, да звездным небом над головой. Темные воды бились о каменные опоры моста. Мертвенно-желтый свет фонарей едва выхватывал из темноты два туманных силуэта. Ночная улица, простирающая перед мужчиной с маленькой попутчицей, была безжизненно-пустынной. По обе стороны от моста, на котором появились кагэми, тянулись одинаковые двухэтажные каменные дома. На первых этажах располагались массивные деревянные двери, все как одна с тяжелыми металлическими петлями и вставками, способные удержать напор небольшого отряда наемников, и множество арок, уводящих путников в лабиринты мелких улочек, переулков и тупиков. Окна вторых этажей, были все поголовно закрыты крепкими ставнями. В некоторых можно было разглядеть слабые отблески пламени свечей, пытающиеся выбраться наружу сквозь широкие, и не очень, щели.

— Если я верно помню, то мы вышли недалеко от северных ворот, — Ансацу медленно осмотрелся. — Значит нам нужно…

Мужчина вдруг резко замолчал, прислушиваясь. Вдалеке раздался шум и какой-то грохот, словно где-то повалились деревянные ящики с тяжелым грузом. Тут же последовал пронзительный лай собак, спровоцировавший цепную реакцию и теперь псы со всех местных дворов решили добавить свои голоса в ночную какофонию. Чтобы не произошло, эта часть города останется потревоженным еще на добрые пару часов.

Шиварец скользнул в тень одной из арок и притянул к себе малышку. В нескольких метрах от них, в сторону шума и собачьего лая, пробежало трое стражников-фурри гиеновой наружности, в ярко начищенных кирасах[47] и шлемах с черно-белым плюмажем[48]. В руках стражи держали гладиусы[49] и скутумы[50]. Каждый их шаг отдавал лязгом железа и отдельными фразами на рычащем диалекте.

— Кто это? — прошептала маленькая брюнетка. Ее весьма смутило, что хоть у неизвестных и были звериные головы и хвосты, тела у них, судя по строению, были человеческими.

— Если ты имеешь ввиду расу — то это гноллы[51]. Несмотря на собачью морду, для твоих блохастых друзей родней они являются чисто номинально, — Ансацу направился в противоположную сторону от следования гноллей. — Если же ты своим вопросом хотела узнать их род деятельности — местные стражи правопорядка.

— Мы разве что-то нарушили? — юная кагэми посмотрела назад через плечо.

Охрана давно уже скрылась из виду. Все, что заметила малышка, так это скрывающиеся за поворот тени стражников.

— Пока нет.

— Тогда почему мы прятались?

— Чтобы ничего не нарушить.

— В смысле? — не поняла т'эрка.

— Тяжело объяснить, что двое существ — чьи виды в этом миру попросту не существуют — делают ночью на улице во время комендантского часа, — на лице старшего кагэми мелькнула ухмылка. — Да и последователи нашего виа не горят желанием пересекаться с представителями закона. В любом из миров.

— Ну да, — уныло шмыгнула носом девочка, — мы же убийцы.

— Да. Мы — убийцы, — непривычная нотка печали мелькнула в голосе Шрама.

Некоторую часть своего пути, что пролегал между старых домов и темных закоулков, двое путников прошли в молчании. В одном из проулков, где карнизы окон были расположены довольно низко, кагэми стали невольными свидетелями чей-то ссоры. О том, что за полураскрытыми ставнями кто-то ругался легко было понять и без знания языка, по повышенным тонам говорящих и по вылетевшей из окна охапки одежды. На другой же улице, т'эрка чуть не попала под вылитые сверху помои.

Через несколько улиц, впереди показался очередной патруль, состоящий на этот раз из одного гнолла и двух мужчин с серой кожей и заостренными ушами. И если малышка правильно помнила описание подобных персонажей по книгам и фильмам родного мира, то ей удалось лицезреть настоящих эльфов. Вот только какие именно — темные, лесные или высшие — она сказать не могла. Шиварец не стал таиться, а просто прошел мимо, уводя за собой следом в тень ближайшего здания подопечную. Мир для нее потерял четкость, став еще более серым и мрачным, а стражи обратились лишь в неясные образы с разноцветным пламенем в груди.

— Они не увидят нас? — оставив вооруженных воинов за спиной, поинтересовалась малышка.

— Нет. Для них мы не более, чем сгусток тени.

Пройдя еще некоторое расстояние, юная кагэми наконец задала вопрос, что беспокоил ее еще в Меридиане:

— Что это за мир?

— Талас. Относится к темным мирам, — мужчина пригнул голову, проходя под провисающими бельевыми веревками. Повезло еще, что они были пустыми и не нужно было пробираться среди свисающих одежд. — Большая часть населения — существа, с которыми бы ты не захотела повстречаться ни днем, ни уж, тем более, ночью, — шиварец шел чуть впереди, уверено шагая среди лабиринта улиц.

— Вы уже бывали здесь?

— Да, — пускаться в подробности на этот раз Ансацу не стал.

Да и не хотела т'эрка знать, что именно, в свое время, привело сюда ее наставника.

Дверь одного из домов открылась, проливая на темную улицу яркий свет внутреннего помещения. Смех и музыка заполняли собой тихий вечер. В дверном проеме показался громила орк в кожаной куртке, ворот которой украшал густой мех. За шею зеленокожего обнимала темнокожая эльфийка с точенной фигурой. Ее легкие полупрозрачные одежды больше привлекали внимания к округлым формам, нежели скрывали их. Девушка страстно поцеловала орка в клыкастую морду, обхватив того тонкой ножкой. Зеленокожий громко засопел.

— Если тебе столь интересно, мы можем и заглянуть, — кинул через плечо Ансацу своей, покрасневшей до самых ушей, подопечной. — Это весьма….интересное место.

Малышка что есть мочи замотала головой, но все равно заметила боковым зрением, как жрица любви затягивала подвыпившего клиента в темный закоулок неподалеку. Зачем именно — юная кагэми не желала думать.

Когда смех и музыка за спиной затихли, а для этого пришлось пройти пару кварталов, т'эрка вернулась к интересующему ее вопросу.

— Почему же мы тогда не перешли сюда сразу из Ду'Тог, а отправились в Меридиан искать его координаты? — уточнила маленькая брюнетка.

Кагэми свернули в очередной переулок. Девочка угодила в лужу, собравшуюся под водосточной трубой в выбоине из под брусчатки.

«Хорошо еще, что тэмат не промокает», — малышка негромко чертыхнулась.

— Потому что этот мир имеет тенденцию менять свое положение, — продолжил шиварец, игнорируя поведение ученицы.

— Не понимаю.

— Я даже не удивлен, — Ансацу потянул тайро, что все это время удерживал за плечо, под своды одной из арок. Сверху девочка успела заметить несколько карнизов. Вот только в них располагались не цветы, как можно было предположить, а частокол из маленьких пик. На кончиках некоторых пик болтались ошметки тканей и кусочков сгнившей кожи. Кое-где можно было разглядеть потеки и засохшие пятна крови. Т'эрка скривилась от одной мысли о том, как все это могло там оказаться.

— Но все же? — не отставала девочка от наставника.

— Твой мир статичен? — неожиданно спросил шиварец.

— В смысле? — опешила малышка и замерла на месте.

Мужчина потянул ее за собой, заставляя идти дальше.

— Он стоит на одной точке и не движется в пространстве?

— Движется. По кругу. Вокруг Солнца, — для наглядности, девочка покрутила в воздухе пальцем.

— Вот и этот мир движется. Только не по кругу, — раздраженно выдохнул шиварец. — Он меняет свое положение по очень кривой траектории и вычислить его местоположение можно только по соседним или близлежащим мирам.

— Поэтому нам понадобилась карта? — догадалась тайро.

— Именно.

Кагэми вышли в тупик, от которого вверх поднималась лестница. У ее основания громоздились кучи с мусором, вокруг которых кружилась стая упитанных насекомых с желтоватыми отметинами на панцирях. Забравшись по лестнице, кагэми вышли на просторную смотровую площадку, принимая вновь свои физические тела. Какое-то существо, похожее на кошку с раздвоенным хвостом, юркнуло вниз по сточной трубе. Перед путниками открывался вид на весь город. Где-то горели огни тусклых фонарей, откуда-то доносились звуки ночной жизни. Отсюда можно было заметить, что дома расположились впритык и крыши, покрытые темной черепицей, словно наслаивались друг на друга. Маленькая брюнетка готова была поспорить, что с высоты птичьего полета, все такие соединения домов походили на хребты гигантских змей, сплетенных в один большой клубок.

— И что мы тут делаем? — юная кагэми вздохнула полной грудью и расправила руки в стороны.

Откуда-то со стороны ветер принес с собой соленый запах моря. Девочка развернула лицо, ловя каждое дуновение. Вдалеке виднелся порт. Огромная пристань приютила к себе на ночь множество судов — от шлюпов до фрегатов. Среди кораблей можно было различить матросов, стоящих на вахте и ждущих окончания своей смены. Караулы местных стражей — с такого расстояния малышка не могла различить их расовую принадлежность — обходили свои посты.

— Ищем жуков, — произнес мужчина, указывая на, залитые лунным светом, соседние крыши.

Словно по команде, ночной воздух заполнился стрекотом десятков насекомых.

Теневая посудина до краев была заполнена всевозможными жучками — начиная безобидными бабочками и заканчивая насекомыми, о чьем существовании малышка даже и не подозревала.

Шиварец не шутил, когда сказал, что им предстоит искать жуков. Вот только он забыл уточнить, что их придется не просто искать, а именно искать. Хоть воздух и был наполнен стрекотом насекомых, но найти их оказалось мягко говоря тяжело. Следовало досконально, ползая на четвереньках, просовывая руки в темные и липкие места, заглядывая в трещины и под черепицу, изучить каждый миллиметр крыш и растущих рядом деревьев. Более того, подходили не все жуки. Нужно было отыскать среди всех этих клопов и тараканов конкретных особей — жуков с ярко-желтыми прожилками. Одно хорошо — эти прожилки светились, словно фосфорные и покрывали тельца жуков независимо от их вида. Что удивило и порадовало т'эрку. Если бы среди всей этой кучи пришлось искать еще и конкретный вид, она бы не выдержала. Подобных насекомых, слабо светящихся в темноте, набралось довольно приличное количество и казалось, словно в чане лежал кусочек звездного неба. Любой человек, страдающий от инсектофобии или любой другой фобии, коими богата психология, при видя всего этого шевелящегося скопления, легко мог потерять сознание, впасть в транс или попросту умереть от испуга или же разрыва сердца. Малышка же испытывала по большей степени раздражение (брезгливость она перестала чувствовать еще после первого десятка собранных ею жуков) от того, что потратила часа три своей жизни на столь дурацкое занятие. И что в отличие от наставника, ей пришлось ползать на корячках, в то время как Ансацу, для ловли необходимых ему насекомых, применял способности кагэми и тэмат в частности. Теперь же, с нескрываемым интересом и скепсисом, маленькая брюнетка следила за старшим кагэми.

— И что мы с этим будем делать? — резонно поинтересовалась девочка, глядя с омерзением на собранных, в чан из тэмат, насекомых.

— Это, — Ансацу подошел к чану и небрежно засунул руку по локоть в жуков.

Со стороны девочки послышалось категоричное: «Фу!»

Достав насекомое, которым оказался майский — или около того — жук, мужчина сжал кулак. Раздался противный надтреснутый звук. Выждав несколько секунд, которые прошли в абсолютной тишине (замолкли даже насекомые в чане, боявшиеся разделить судьбу собрата), шиварец повторил процедуру. И еще раз. И еще. Каждый раз между давкой очередного жука, мужчина словно чего-то выжидал — он прислушивался к каждому шороху приносимому ветром и не сводил глаз с чана. Девочка же сидела неподалеку, обхватив ноги руками и подперев подбородок коленями. Тот факт, что все пойманные ею жуки пошли на уничтожение, ей не нравился. Не ради этого она потратила ни них столько времени. Хотя ради чего конкретно — не знала. Когда по истечению получаса ничего не изменилось, шиварец бросил себе под ноги целую пригоршню насекомых и с упоением наступил на них каблуком своего сапога, медленно вдавливая в темно-синюю черепицу дома.

— Да хватит уже, хватит! — произнес неизвестный голос с трескучими интонациями.

Маленькая брюнетка подскочила со своего места и посмотрела по сторонам в поисках источника голоса. Она никого не увидела, но заметила, что собранные ими жуки стали вести себя более чем странно.

Насекомые закопошились в своей теневой темнице. Расправив, светящиеся желтым, панцири и выпустив крылья, орда членистоногих застрекотала, заполняя ночную тишину своим своеобразным пением. По всему городу загорелись небольшие, но яркие, желтые точки. В какое-то мгновение девочке даже показалось, что сам звездный небосвод, сливаясь в единые потоки, устремился на звуки сотен крыльев, призывающих его с одной из крыш. Каждую минуту количество насекомых все увеличивалось и увеличивалось, заполоняя собой все пустое пространство на крыше одним шевелящимся и мигающим полотном, оставляя место лишь вокруг кагэми.

Т'эрка боязливо отошла от жуков и, спрятавшись за спиной Ансацу, мертвой хваткой вцепилась ему в руку. Шиварец повел кистью и вокруг его подопечной образовался своеобразный кокон. Для любого стороннего наблюдателя он выглядел не иначе, как глубокая тень.

А насекомые все прибывали. Казалось, что жуки со всего города собрались перед двумя кагэми. Освещая площадку своим желтоватым светом, членистоногие стали буквально залазить друг на друга, карабкаясь все выше и выше, образую одну большую кучу. Но вскоре, юная кагэми заметила, что в этом сумбуре из насекомых стали проявляться черты чего-то иного. Не переставая стрекотать, жуки вытягивали форму кучи выше, придавая ей очертания, худого и немного выгибающегося, тела. По бокам из торса потянулись шесть конечностей — две длинных «Z»-образных, не уступающим в длине и самому телу; четыре других короткие, не больше человеческих. Существо согнулось пополам и из его спины начали вытягиваться четыре крыла, не меньше шести метров в размахе. Существо выпрямилось, встряхнулось и часть жуков осыпалась, предъявляя на свет гигантское насекомое, стоящее на крупных четырех лапах и смотрящее на двух кагэми большими сетчатыми глазами, в которых отражался окружающий пейзаж. Больше всего существо напоминало огромного богомола, буквально собранного из собственных собратьев.

Маленькая брюнетка прижалась к наставнику и нервно сглотнула. А вот Ансацу появление неизвестного не впечатлило. Шиварец молча раздавил еще одного жука.

— Хей! — воскликнул богомол, недружелюбно щелкнув желваками и зашевелив длинными усами, — Это была часть моей клешни!

Только сейчас т'эрка заметила, что хоть у богомола и было на груди четыре полноценных небольших лапки, хватательная клешня, которой славились эти насекомые, целой была только одна. У второй не доставало длины, словно ее кто-то обрубил.

— Отрастишь себе новую, — произнес Ансацу, стряхивая труху дохлого насекомого с рук.

— Что тебе надо? — зло буркнул незнакомец, вполне по-человечески скрестив все шесть лапок на брюшке.

— Одолжение, Травк.

— Одолжение?! — усики на голове жука нервно зашевелились. — Да ты должно быть шутишь! Может тебе наши личинки все же подъели разум? Разве мало тебе было прошлых одолжений, которые чуть было не стоили мне частей тела, а то и жизни?! Связываться с тобой слишком рискованно. Никто в здравом уме не захочет иметь дело с шиварцем, и уж тем более, являющемся кагэми!

Ансацу, не произнося и слова, раздавил нескольких жуков.

— Как понимаю, тебе плевать на все мои внутренние переживания и выбора у меня все равно нет, — обреченно произнес Травк, усаживаясь на черепицу. — Что тебе надо? И давай покончим с этим до того, как ты лишишь меня половины тела.

— От тебя не потребуется ничего нового. То, что я собираюсь попросить не отличается от твоих обычных дел, — шиварец толкнул опустевший чан. Тот глухо опрокинулся и слился с ближайшей тенью. — Я хочу, чтобы ты отправил своих жуков в другие миры и достал для меня всю возможную информацию касательно пропавших кагэми и активности Красных Балахонов.

— Ваши пропадают? — неподдельно удивился Травк. Крылья на его спине затрепетали. — Неужели нашлись безумцы, готовые пойти против вас и вашей Госпожи?!.. Не сочувствую я тому, кто решил все это провернуть.

Богомол провел клешней по усикам, словно зачесывая их на манер волос.

— Думаешь, это кто-то из фанатиков? Кто-то из тех, кто постоянно ходит в этих дурацких красных тряпках и спит и видит, как все миры будут уничтожены Хаосом? — Травк покрутил клешней у виска.

— Не исключаю такой возможности, — шиварец вытянул руку вперед. Тэмат вокруг зашевелилась и на раскрытой ладони появилась знакомая девочке стрела с красным оперением. Ее вид напомнил маленькой брюнетке о страхе за шиварца, что она не так давно пережила.

Мужчина бросил стрелу в сторону богомола и тот ловка поймал ее, подцепив клешней. Жук внимательно осмотрел древко, пару раз даже пройдясь по нему желваками и прилично проредив оперение.

— Откуда трофей? — поинтересовался Травк.

— Из меня, — без тени эмоций ответил Ансацу. — «Подарок» от адептов.

Травк задрал голову к небу и издал звук, напоминающий клекот. Малышка прикрыла уши руками, но и это слабо помогло. Противный звук резал слух. Ансацу же даже бровью не повел. Богомол, не церемонясь, съел стрелу и поднялся на ноги, выпрямляясь во весь свой немаленький рост.

— Пойдем. У меня в гнезде мы сможем обсудить все подробнее, — Травк засеменил вверх по крышам, идущим вдоль улицы. — Никогда не думал, что приведу к себе в гнездо кагэми.

— Двух кагэми, — шиварец отстранил от себя подопечную, подтолкнув ее немного вперед.

Богомол удивленно обернулся назад и увидев т'эрку, вокруг которой рассеялся теневой кокон, нервно подпрыгнул на месте, расправил крылья и задрал вверх клешни.

— Во имя Единой Королевы! — воскликнул Травк и развернувшись, ускорил шаг, маяча на горизонте словно новогодняя гирлянда.

— Что это с ним? — удивилась маленькая брюнетка, не отставая ни на шаг от наставника.

— Их раса не очень любит т'эрцев. В прошлом, подобные тебе, часто их…топтали, — усмехнулся шиварец. — Хотя именно подобные тебе и стали, в свое время, причиной вообще появления его вида.

Юная кагэми посмотрела в спину удаляющегося богомола, который громко и гневно клекотал, не переставая шевелить усами и подергивать крыльями.

Гнездо Травка, а это было именно гнездо, так как «домом» назвать сие помещение язык не поворачивался, представляло собой огромный кокон, сплетенный из тончайших нитей серебристого цвета. Сам кокон располагался на крыше старого разрушенного здания, стоявшего на краю города, подальше от любопытствующих глаз. Богомол подвел кагэми поближе к нитям и провел клешней по стенке кокона — тот плавно раскрылся, впуская внутрь хозяина с гостями. Внутри кокон слегка подсвечивался желтоватым светом и, судя по чуть заметному шевелению, дышал, наполняя воздух кислородом. Благодаря этому, отсутствие каких-либо отверстий, наподобие окон или же бойниц, особо не замечалось. На гладких и, на удивление, теплых стенках жилища богомола, кагэми заметили небольшие кладки с личинками. Кладок было довольно много и располагались они в разных местах, но группировались они по три-пять яиц. По форме и размерами они походили на светящиеся и полупрозрачные теннисные мячики.

— Решил обзавестись потомством? — шиварец постучал костяшками пальцев по одному из таких мячиков… Внутри что-то недовольно шевельнулось и вновь замерло.

— Решил обзавестись дополнительными частями тела, — Травк неодобрительно покосился на Ансацу и провел клешней по одну из яиц. Из раскрытой скорлупы на тело богомола выбрались, оставляя за собой дорожку из бледно-желтой слизи, несколько жуков с фосфорическими отметинами на панцире. Насекомые пробежали вверх по клешне, преодолели торс и перебравшись на кончик обрубленной лапы, застыли. Затрепетав крыльями они начали наслаиваться друг на друга и спустя пару секунд Травк разминал целую клешню. — В случае встречи с каким-нибудь убийцей.

Шиварец лишь усмехнулся:

— Да. С каким-нибудь. Убийцей.

Богомол проигнорировал слова Ансацу, а т'эрка не поняла их подтекста.

Гнездо богомола было пустым, за исключением кладок, и мебели в нем не наблюдалось, но стоило жуку коснуться своей клешней какого-либо участка паутины, из которого было соткано все окружающее пространство, как тут же появились небольшая табуретка около т'эрки и стол перед шиварцем. Все это было сплетено из тончайших, но крепких, нитей.

— Давай займемся тем, ради чего ты меня потревожил, — Травк встал с одной стороны стола. Шиварец расположился с другой.

Малышка, понимая, что в ее участии, во время обсуждения, не нуждаются, села на паутинный табурет и принялась изучать кладку неподалеку. Девочка провела по поверхности одного из яиц кончиками пальцев, слегка надавливая. С другой стороны тоже слегка надавили в ответ. Улыбнувшись, маленькая брюнетка занялась «перестукиванием» с квартирантом яйца-мячика.

Ансацу повел рукой над поверхностью паутины и от богомола к столу протянулась тень, заползая на столешницу. Черный сгусток растянулся, занимая все свободное пространство и расползаясь по всей поверхности. Еще одно движение рукой кагэми и тэмат начала пузыриться, подобно воде в горячей кастрюле. Пузыри, достигая определенного вида, отрывались от поверхности и взмывали вверх. Через некоторое время, над столом висело несколько десятков сфер различных размеров и форм — круглые и вытянутые, шипастые и приплюснутые, без колец и окольцованные по два-три раза, не больше грецкого ореха и размером с тыкву.

— Это те миры, где, по собранным данным Монад и кагэми виа Халлар, пропадали наши собратья, — шиварец оперся о стол ладонями.

— Не мало, — Травк потер друг о друга клешни. — Но если ваши ищейки смогли добыть эту информацию, может стоило их попросить о дальнейшем сборе? Зачем тебе помощь постороннего? Не желаешь привлекать внимания?

— Они и пропадают, — Ансацу соткал себе из тэмат стул и сел на него, закинув ногу на ногу и откинувшись назад. — Кагэми виа Халлар. А точнее, их молодняк.

— Не приятно, — богомол подцепил один из миров — размером с яблоко и с тремя кольцами — и притянул к себе поближе. — Кто-то еще?

— Основные пропажи пришлись на Халлар. Самый многочисленный и незащищенный виа. Было несколько исчезновений с Декен, но тоже молодые особи без опыта за плечами. Сацуи атакующие не тронули.

— Кроме тебя, — покосился на кагэми Травк.

— Кроме меня, — шиварец пожал плечами.

— Не думаешь, что нападение на тебя это личное и никак не связанно с пропажами твоих собратьев? Совпадение и не более. Желающих-то целый список можно составить. И не один, — усмехнулся, насколько это возможно для насекомого, Травк.

— Такая версия имеет место быть, — кивнул Ансацу, — учитывая мою репутацию. Но не нужно забывать, что никогда ранее атаки на меня или на любого другого кагэми, не пересекались с повальной охотой на весь наш вид. Это не может быть совпадением, учитывая существование, по словам Монад, Повелителя Теней.

— Ты хочешь сказать еще одного Повелителя? — сфера в клешне жука ощетинилась, протыкая хитиновые пластины. — Хей!

Травк выпустил сферу и та, приняв изначальную форму, заняла свое место над столом. Богомол посмотрел на недовольное лицо шиварца, а затем перевел взгляд на девочку за своей спиной. Т'эрка продолжала свои игры с кладкой не обращая внимания на разговор за столом. Или лишь делая вид, что не обращает. Травк вновь посмотрел на шиварца. Тот молча покачал головой из стороны в сторону.

— Как бы то ни было, — продолжил Ансацу, — нападение на меня произошло сразу же после того, как Монады поручили мне во всем разобраться. Кто-то, предположительно Повелитель, мог выяснить это и попытаться от меня избавиться, чувствуя угрозу своему делу. Мне необходима твоя способность шпиона.

— Ну не знаю, — богомол провел клешней по длинным усикам, — многие были бы только рады вашему исчезновению. Вы смогли многим насолить за время своего существования.

— И Красные Балахоны первые в этом списке. Они столетиями выискивали возможность уничтожить нас на корню. Пропустить появление нового Повелителя Теней они не могли. Их нападение на меня и пропажи молодняка не могут быть пустыми совпадениями. Особенно, если тут причастен кто-то из вне. Или изнутри, — шиварец поднялся со стула, рассеяв его и вновь навис над столом со сферами. — Именно поэтому, тебе нужно выяснить как можно больше деталей касательно пропажи кагэми.

Богомол задумался, сложив массивные клешни на хитиновом брюхе. Его темно-зеленое тело поблескивало от желтого свечения гнезда. Шиварец ждал. Ждала и т'эрка, переставшая играться с мини-коконом и разглядывающая теперь помещение, так как не особо понимала, о чем идет речь.

— Я согласен, — произнес Травк, воодушевленно затрепетав крыльями и зашевелив усиками. — Я достану для тебя информацию. Я зашлю своих жуков во все известные мне миры. Красные Балахоны мешают жить многим расам и навредить им будет хоть и опасно для жизни, но и весьма приятно. И, в конце концов, я обязан тебе жизнью.

— Благодарю, — Ансацу кивнул.

— Теперь, — богомол подцепил клешни друг о друга и сделал несколько упражнений по растяжке тела, развернувшись корпусом несколько раз сначала в одну сторону, потом в другую, — я попрошу вас покинуть мой дом. Следующее действо является весь интимным для нашего вида. Я пошлю за вами, как только добуду нужные вам сведения.

Шиварец еще раз кивнул, подошел к выходу и поманил за собой подопечную. Кокон раскрыл свои стены, выпуская кагэми. Уже на выходе, девочка обернулась и увидела, сквозь закрывающийся проход, как Травк, засветившись желтым свечение, распался на сотни жуков, подобно сломанной игрушке. Некоторые из них заползали и исчезали в, оставленные шиварцем, теневые сферы, другие же выползали из кокона по, только им известным, ходам.

— Нам не опасно так идти? — девочка боязливо оглядывалась по сторонам.

От пристанища Травка двое кагэми направились по ночным улочкам в город, не скрывая своего присутствия.

— Нет, — шиварец шел неспешной и уверенной походкой. Таким т'эрка видела Ансацу лишь на территории Цитадели. Казалось, что в этом мире, мужчина чувствовал себя как рыба в воде. — Там, куда мы направляемся, не рискуют появляться даже местные стражники.

— А мы, значит, в этом неизвестном там появимся? — скептически уточнила малышка.

— Именно.

Маленькая брюнетка не стала спорить со своим наставникам, понимая, что ничего не измениться. Она молча шла за ним следом, осматривая город, в котором ей довелось побывать по воле случая в лице ее наставника.

Город, освещенный немногочисленными уличными фонарями и светом луны, напоминал юной кагэми декорации какого-нибудь фэнтезийного фильма. В своей время, когда девочка сама еще не стала походить на персонажа энного, она любила смотреть в кино подобные вещи. Атмосфера передавалась настолько реалистично, что порой ей самой казалось, что она участник одной из таких лент. Темный город, каменные дома, узкие улочки — все то, что она привыкла видеть на экранах сейчас предстало перед ней наяву. Вот только в фильмах, когда главный герой шел по таким вот улочкам, на него обязательно кто-нибудь нападал. Обычно этот «кто-нибудь» был большой, страшный и сильный монстр.

Девочка сглотнула и нервно посмотрела по сторонам. Из-за спины раздался какой-то шум и несколько голосов. Возможно причиной тому было бурно разыгравшееся воображение, но малышка готова была поспорить, что за ними кто-то следовал. Маленькая брюнетка подергала наставника за юбку, привлекая внимание.

— Я знаю, — тихо прошептал Ансацу.

Шиварец, ни единым мускулом не демонстрируя свою осведомленность о преследовании, свернул в одну из узких улочек. Стоило двум кагэми войти в небольшой островок царства тьмы, как Ансацу тут же слился с тенями, оставляя свою подопечную на произвол судьбе. По крайней мере, так могло показаться со стороны. Но юная кагэми знала, что ей нечего бояться. Активируя нодзому, она видела как мужчина, темным плотным туманом, стоит у выхода из закутка, прислонившись спиной к стене. Его поза была расслаблена и непринужденна.

Загородив свет, льющийся в закоулок с главной улице, в проеме показалось трое — орк, гнолл и, на первый взгляд, человеческий мужчина. Для т'эрки они представились тремя серыми образами с алым, оранжевым и пурпурным пламенем.

— Здесь только девчонка! — рявкнул гнолл. В отличие от фурри, в его речи не было столь много звериных акцентов.

— Вижу, — мелодичным голосом произнес человек. Было заметно, что незнакомец не выпускал из поля зрения ни единой мелочи из закоулка. Его глаза перескакивали с предмета на предмет, в поисках пропавшей жертвы.

— Шаманство, — орк сплюнул себе под ноги и нарисовал в воздухе здоровой лапищей какой-то знак.

— Ты прривел нас к колдунам! — зло бросил гнолл своему компаньону.

— Остынь, Лунг, — человек достал из кармана какой-то предмет и направил его на девочку. Ничего не произошло. — Видишь, здесь нет магии. Хотя все это и подозрительно.

— В Духам твою подозрительность, — орк перебросил в руках секиру. — Ограбим и дело с концом.

Малышка поежилась и сделала пару шагов назад, не спускай глаз с Ансацу. Тот медленно вырисовывал к воздухе круги рукой. Тень рядом с ним заметно сгустилась. Грабители манипуляций не замечали, видя перед собой лишь лакомую жертву.

— Подожди, Мак, — человек похлопал орка по секире и сделал несколько шагов к т'эрке.

Он встал достаточно близко, чтобы маленькая брюнетка могла его разглядеть. Мужчина обладал модельной внешность, радующей глаз. Его каштановые волосы были собраны в аккуратный хвостик. Мужчина располагал к себе и не вызывал страха. Вот только алебастровая кожа и красные глаза доверия не внушали.

— Не бойся, — мужчина приветливо улыбнулся, обнажая белоснежные клыки. — Ты ребенок и не в моих правилах причинять вред детям, — из-за спины послышалось недовольное ворчание его друзей по оружию, — а потому скажи, где твой друг и мы отпустим тебя. Я обещ…

Мужчина резко замолчал и втянул воздух полной грудью, словно принюхиваясь.

— Дождь?.. — удивленно произнес он и резко выбросив вперед руку, убрал волосы с лица девочки, что мешали разглядеть ее лучше. Увидев на испуганном лице черные провалы глаз, разбойник резко развернулся: — Уходим! Быстро!

Но сделать неудачливые грабители не успели. Темный купол навис над улочкой, закрывая путь к отступлению. Гнолл и орк, не понимая что происходит, приготовились атаковать невидимого врага. Мужчина же, подскочив к друзьям, положил руки им на оружие, заставляя не спешить.

— Что прроисходит, Марркус?! — взвыл гноллл. — Ты сказал, магии нет!

— Это хуже магии, — хрипло произнес мужчина. — Мы наткнулись на теней.

Орк и гнолл зарычали. Разбойники встали спиной к спине.

— Мы приносим свои извинения, тень! — крикнул в пустоту человек. — Мы не узнали вас! Открой путь и мы пойдем своей дорогой.

На несколько секунд повисла тишина, а затем тень медленно отступила, открывая вид на звездное небо и главную улицу.

— Благодарю тебя, тень! — мужчина кивнул.

Гнолл и орк поспешили убраться из переулка. Мужчина же обернулся к юной кагэми.

— Прощай, маленькая тень, — разбойник подмигнул ей. — Надеюсь, больше не свидимся.

Когда шаги удаляющихся грабителей стихли, шиварец скользнул из тени и положив руку на плечо подопечной, вышел из переулка и направился дальше по изначальному пути.

— Вы оставили меня одну, — возмутилась девочка, развеивая нодзому.

— Тебе не угрожала опасность, — Ансацу пожал плечами.

— У них было оружие, — не унималась малышка.

— А у тебя твой вид. Именно он тебя и спас, — помолчав немного, мужчина добавил: — И вампир.

— Вампир? — удивилась т'эрка и непроизвольно обернулась назад, слнво надеялась получше разглядеть незнакомца.

— Вампир. Если бы там были только гнолл и орк, так просто бы они не отделались. Вампир же, такое же дитя Тьмы как и мы, почувствовал кто ты и передумал тебя грабить.

— Темная солидарность? — пошутила юная кагэми.

— Инстинкт самосохранения, — без капли эмоций ответил Ансацу.

— Но вы все равно могли их убить, но не сделали этого. Почему? — с интересом посмотрела на наставника маленькая брюнетка.

— Какая кровожадность, — усмехнулся мужчина. — В этом не было смысла. Энергии с этого убийства я бы не получил, а лишь бы потратил. Но мне нравится хоть твоих мыслей. Все еще считаешь, что виа Сацуи не для тебя?

Юная кагэми насупилась и замолчала.

Шиварец свернул в очередную улочку. На одном из подоконников зашипела черная кошка, потревоженная незваными гостями.

— А скоро рассветет? — поинтересовалась малышка, подсчитав, что пробыли они в этом мире довольно долго, а намеков на зарю нет и в помине.

— Судя по расположению луны, до восхода солнца еще десять часов, — Ансацу покосился на подопечную.

— Десять часов?! — воскликнула юная кагэми и тут же зажала рот рукой. Ее голос эхом разнесся по пустынной улице.

— В этом мире солнце появляется лишь на пять часов. Все остальное время миром правит тьма, — мужчина свернул в один из переулков и остановился перед зданием с деревянной вывеской в форме льющегося из бочонка пива в раскрытый, на манер рта, капкан. — Вот мы и пришли.

— Что это?

— Трактир, — шиварец подошел к двери заведения.

Деревянная поверхность вся была усеяна трещинами, сколами и в некоторых местах даже подпалена. Кое-где торчали сломанные древки стрел. Дверь пережила много пьяных потасовок, но позицию сдавать не собиралась.

Ансацу открыл дверь и, спустившись вниз по лестнице, вошел внутрь. Тайро ни на шаг не отставала от своего Амо.

Трактир встретил их голосами посетителей, запахами еды и всевозможной выпивки. Шиварец прошел мимо барной стойки, за которой стоял, одетый в кожаный фартук на манер мясника, орк. Зеленокожий разговаривал с тремя посетителями сидевшими за стойкой. Двое из них были темными эльфами в кожаной броне. Третьей была девушка, которая легко бы сошла за человека, если бы не бледная, как мел, кожа с красными глазами. Когда кагэми проходили мимо них, орк кивнул, не спуская глаз с т'эрки, а девушка одарила шиварца пленительной улыбкой, обнажая острые клыки.

«Еще вампир. Интересно, а какие вообще расы здесь живут?» — задумалась малышка.

С левой стороны от стойки располагалось две двери. Из-под правой, закрытой, шел слабый свет и унылые завывания. Дверь рядом была открытой, а точнее снятой с петель и поставлена тут же рядом у стенки, и вела в отдельный зал с тремя стола. Над двумя горели яркие факелы, прикрепленные к стене. Третий же стол, стоявший напротив входа, был практически полностью в тени, довольствуясь лишь подачками света. За него-то и сели двое кагэми. Шиварец усадил девочку спиной к двери, сам же сел напротив нее, скрывшись всем телом в тени.

— В каждой таверне есть свой темный угол. В темных тавернах каждый угол темен, — оглядываясь по сторонам, произнесла малышка.

Шиварец никак не отреагировал. Его вообще было практически не видно и маленькая брюнетка вновь, за последние пол часа, активировала нодзому. Помещение стало серым, тени по углам насыщеннее, а Ансацу предстал темным сгустком с ядовито-зеленым свечением и бордовой полосой поперек тела.

— Мы здесь по делам? — спросила юная кагэми.

— Мы здесь поесть. Или же ты не желаешь? — урчание желудка т'эрки было ему ответом. — Вот и славно.

К столику кагэми подошел орк.

— Шо нато? — зеленокожий вытер ладони об, и так грязный, фартук.

— Две порции тушеных овощей, горсть лепских листьев и кувшин горячей воды, — проговорил шиварец.

Орк кивнул и вышел из зала.

— Вы не идите мяса? — удивилась девочка.

— Мне хватает крови и в жизни, — пожал плечами Ансацу.

Брови маленькой брюнетки пораженно поползли вверх. Такого поворота т'рка не ожидала. Человек, которого стороной обходили даже кагэми, отказывался есть мяса из-за крови. Наставник открывался для нее все с новых и новых сторон.

«Вегетарианец. Любитель садоводства. Может у него и плюшевые мишки где припрятаны?» — улыбнулась своим мыслям юная кагэми.

Трактирщик вернулся довольно скоро. Выставив с подноса на стол заказ, он протянул громадную лапищу. Шиварц бросил в раскрытую ладонь три камня из тэмат. Орк заулыбался, что его клыкастой морде не придавало красоты, и спрятав камни в кармане фартука, покинул зал.

— Что это за камни? — малышка поводила в тарелке деревянной ложкой. В этом мире о существовании вилок, видимо, не знали. — Вы ими и с Яковом расплачивались.

— Кристаллы теней. Одни из самых дорогих драгоценных камней во многих мирах. Особенно высока их ценность у темных народов, — Ансацу кинул в деревянную кружку несколько сухих листьев и залил их кипятком. От воды пошел приятный аромат.

— И чем они так ценны? Это ведь просто сконцентрированная в форме камня тень.

— В этом и заключается их ценность. Любой маг купит эти камни за баснословные деньги, чтобы иметь возможность выкачать из них темную энергию ради своих нужд. А так как эти кристаллы могут создавать исключительно лишь кагэми, то они большая редкость.

— Никогда не понимала любви к камням. И уж тем более не пойму любви к тени от камня, — маленькая брюнетка отправила в рот порцию овощей. Они оказались довольно приятными на вкус.

Несколько минут прошли за утолением голода. Когда тарелки были пусты, шиварец поставил перед подопечной кружку с дымящимся настоем из листьев.

— А как Меридиан стал хозяином мира? — юная кагэми сделала несколько глотков.

— Когда-то давно, тогдашний правитель мира, призвал его для обеспечения безопасности. Это была разумная мысль, если учитывать, сколько существ ежедневно прибывало туда и вели свои дела. Мысль разумная, но дорогая, — Ансацу не спеша попивал свой настой. — Чтобы несколько лет поддерживать контракт с кагэми, требовалось много жизненной энергии. За верного стража правитель расплатился жизнью.

— И Меридиан занял его место у власти?

— Нам — кагэми — власть не интересна, — заметил мужчина. — Меридиан просто слишком долго служил одному хозяину и привык к миру. Он взял управление на себя, призвав в помощь из Цитадели нескольких своих учеников, и продолжил охранять мир.

Из соседнего зала послышались громкие пьяные голоса и в зал ввалились трое пьяных — орк с красным ирокезом и двое гноллов. Они, продолжая разговаривать на повышенных тонах, сели за соседний столик. Трактирщик тут же подал им выпивку и удалился.

— Энергию они получают за счет торговцев, — продолжал шиварец, игнорируя пьяную компанию, — обосновавшихся в мире на постоянной основе. Так как их много, то с каждого берется не особо большое количество, чтобы кто-нибудь почувствовал недомогание или же умер. Название миру дали эти самые торговцы.

— И многие кагэми управляют мирами? — скривив лицо, девочка покосилась на кричащую компанию.

— Пара тройка где-то, — пожал плечами Ансацу.

Малышка, обдумывая новую информацию, допивала свой напиток.

Компания за соседним столом набирала обороты, разговоры и смех становились все громче. В конце концов, орк не удержался на стуле и повалился спиной на пол. Его зубастые дружки разразились гавкающим смехом.

— Шо скалитесь?! — рыкнул орк и попытался подняться, но тело отказывалось слушаться и зеленокожий вновь повалился.

Юная брюнетка, не удержавшись, прыснула от смеха. К ее несчастью, даже будучи пьяным, орк это заметил. Его, налитые кровью и пивом, глаза попытались сфокусироваться на юной кагэми.

— Ты смеешь смеяться над великим Ург'к'халом?! — орк таки смог встать на четвереньки и, удерживаясь за стул девочки, выпрямиться в полный рост. — Слышишь меня, эльфийская шваль?!

Приняв в пьяном бреду т'эрку за представительницу остроухой расы, Ург'к'хал положил свою огромную лапищу на тонкое плечо малышки. Маленькая брюнетка покосилась на сжимавшую ее лапу и медленно повернула голову. Часть лица юной кагэми оставалась скрыта мраком комнаты. Ее взгляд пылал непроглядной тьмой.

— Тень! — воскликнул ошарашенный орк, трезвея на месте.

Зеленокожий отдернул руку как ошпаренный и вновь повалившись на пол, испуганно взирал на девочку. Гноллы за столом словно языки проглотили и молча замерли, подобно каменным изваяниям.

— Ну что же, — шиварец, наблюдавший за всем этим без капли эмоций, поднялся из-за стола, — больше нас ничего здесь не задерживает. Пойдем.

Кагэми вышли из зала, переступив через ноги орка, и покинули таверну под молчаливые взгляды присутствующих.

Все произошло настолько быстро и стремительно, что девочка даже не успела понять, что же случилось. В одну секунду шиварец обволакивает подопечную в до-во и толкает в тень арки, а в другую улица взрывается светом десятков факелов с ослепляющим огнем.

— Вот ты и попался, тень! — раздался над улицей торжествующий голос. — Мы нашли тебя по твоим грязным делам. Это было тяжело, но с той помощью, что даровал нам Отец, возможно все!

Малышка посмотрела на говорящего. Сквозь пелену тьмы она разглядела мужчину в свободных одеждах, напоминающие монашескую рясу, с красным племенем в груди. Он стоял на крыше дома, из-под арки которого двое кагэми вошли в этот злосчастный переулок. Еще двое, с луком и арбалетом на перевес, стояли на соседних крышах. Трое появились на улице, войдя в круг света, блокируя пути к отступлению. Они были вооружены огненными мечами и окружали Ансацу.

— Наш Отец милостив и позволит тебе встретиться с твоей бледноликой Госпожой! — маг крепко держал в руках посох, поддерживая брошенное ранее заклинание огня, рассеивающее тени внутри круга. — Готовься исчезнуть в небытие!

Но Октуш виа Сацуи не тратил время на пустые разговоры. Здраво оценив ситуацию, шиварец развернулся к мечнику стоящему в арке здания, на котором расположился маг и рванув к воину, на полном ходу ударил его согнутым локтем в грудь. Тонкая кожаная броня сдержала удар, но не достаточно. Не ожидавший этого мечник пошатнулся, отступил назад и получил ударом раскрытой ладони в подбородок, запрокидывая голову. Послышался хруст ломаемой челюсти. Кровь темной струей потекла из рта. Теряя равновесие воин, больше по инерции, чем от желания, провел удар. Опустив затухающий меч по кривой траектории, ему все же удалось задеть кагэми, распоров тому одежду на животе. Кровь проступила на неглубоком порезе темными бисеринками.

Двое мечников, стоявших с противоположной стороны, бросились за Ансацу, а стрелки выстрелили ему в спину. Болт и стрела с красным оперением врезались в каменную стену здания, лишь осыпав брызгами огня, успевшего скрыться под сводами арки, шиварца. Мечники оказались куда проворнее и удачливее. Один из них атаковал шиварца в спину, но тот успел отклониться, уйдя в сторону, но открывшись спереди. Этим воспользовался второй воин, нанеся рубящий удар сверху. Лезвие прошло по лицу кагэми, разрубая повязку и открывая старую рану на левом глазе.

Но шиварец не остался в долгу. Выхватив из подпаленных волос шпильку, Ансацу нанес удар противнику в паховую область. Мечник истошно завопил. Выронив оружие, он схватился за покалеченное достоинство и рухнул на землю, заливая все своей кровью. Кагэми подцепил меч кончиком сапога, подбросил и ловко поймал его в тот момент, когда второй мечник напал на него. Блокируя удар сверху, шиварец попытался пнуть воина в колено, но тот успел поменять позицию, вновь нанося удар. Но и в этот раз удача была на стороне кагэми и ему удалось отбить меч, нацеленный ему в голову.

Сзади слышались перекрикивания мага со стрелками, что пытались выбрать новую позицию, позволяющую им открыть стрельбу по жертве. Напряженную массу воздуха прорезал шорох спущенных стрел. Одна пролетела над головой шиварца, скрывшись во тьме арки, а вот вторая, арбалетная, достигла своей цели. Раздробив кость и подпалив мясо, болт насквозь пронзил локоть Ансацу.

Этим тут же воспользовался мечник. Проведя серию ударов и наступая всем своим весом, воин Красных Балахонов заставил шиварца выйти из-под спасительной защиты арки. Сталь чужого оружия рассекла правое плечо кагэми. Запах паленого мяса ударил в нос Ансацу. Лишь силой воли мужчина смог удержать меч в руках. Шипя от боли, Ансацу взглянул на противника. Тот ликующе улыбался, чувствуя свою скорую победу. Это и стало его ошибкой. Выпустив меч из рук и превозмогая боль, кагэми перехватил руки мечника за запястья и ударил того головой в нос. Хрящ, с противным чавканьем, вошел в череп, убивая слугу Хаоса на месте. Сплюнув кровь на труп, Ансацу обломал древко и выдернул болт из руки.

Сверху послышались шаги по черепице, вскрик и мгновение спустя на каменную мостовую рухнул один из стрелков, превратив свое тело в одно кровавое пятно. Живительная жидкость быстро покидала бездыханное тело, растекаясь и заполняя собой желобки между камнями брусчатки.

— Сдавайся, тень! — кричал в ярости маг, плюясь от гнева и негодования. — Эти жертвы — ничто, ради нашей великой цели! Мы очистим все миры от болезни, имя которой кагэми!

Шиварец молчал. Пока второй лучник медлил, видимо боясь повторить судьбу напарника, Ансацу смог вновь скрыться под аркой.

— Ты не сможешь долго прятаться! — во всю глотку вопил Красный Балахон. — Мы вытащим тебя из любой канавы, как грязную крысу!

И он был прав. Из-за хаотичного пламени, что сейчас освещало всю улицу, не осталось ни единого участка с тенью и воспользоваться способностями кагэми не представляло возможности. Ближайший источник тэмат находился на другой стороне арки, по Ансацу не мог до нее добраться. Это означало бы оставить т'эрку одну не только вместе с фанатичными убийцами, но и один на один с ее сущностью кагэми. И шиварец был уверен, что рано или поздно нервы у девочки сдадут и она погубит сама себя. Одно его радовало — судя по разъяренным крикам Красного Балахона, маг не знал о присутствие второй кагэми. Или же кто-то дал приказ убить одного, но захватить живьем другого.

Но как бы не обстояли дела, что-то нужно было делать.

Решившись на отчаянный поступок, Ансацу выбежал из под сводов арки и направился к ближайшему выступу в стене, чтобы иметь возможность вскарабкаться на крышу. Но в этом уже не было необходимости.

Оставшиеся Красные Балахоны кричали и пытались отбиваться от полчищ, светящихся желтым, жуков. Вскоре арбалетчик последовал за своим напарником, составив ему компанию на камнях пустынной улице. Маг же пытался сжечь насекомых, но тех было слишком много. И все они наступали и наступали, атакуя Балахон своими желваками и клешнями.

Пока слуга Хаоса был занят жуками, шиварец, шипя от боли, подобрал с земли арбалет. Уперев ногу в стремя, он наложил болт, покрыв его наконечник остатками тэмат, и вскинув правую руку вверх, пустил его точно в спину колдуна. Тот лишь вскинул руки, когда из его груди показался литой наконечник. Тень, вышедшая за круг огня, расползалась по его телу, проникнув внутрь организма, разрывая его изнутри, безжалостно убивая носителя алого пламени. Тэмат продырявила мага насквозь и тот рухнул на черепицу, бесформенной массой.

Пламя погасло, погружая улицу во власть ночи и небесных светил.

Шиварец тут же вошел в состояние до-во, залечивая раны и сращивая кости. На теле остались новые шрамы, оставленные оружием хаоса. Для проверки своего состояния, мужчина согнул и разогнул несколько раз руки, отмечая их мобильность. Параллельно с этим на его кистях пылали небольшие сгустки теневого пламени. Оставшись довольный результатом, Ансацу подошел к стене, в тени которой он схоронил подопечную. Погрузив руку в тень, он извлек из нее трясущуюся и заплаканную девочку.

Не говоря ни слова, Ансацу притянул ее к себе, нежно обняв, позволяя выплакаться.

— Ты выяснил что-либо? — с порога спросил шиварец. Стайка жуков впорхнула за ним следом.

Мужчина усадил все еще дрожащую подопечную у стенки и подошел к богомолу. Тот как раз собирался в полное тело. Несколько жуков столпились около девочки, потрескивая крыльями, словно пытаясь ее успокоить.

— Вы в порядке? — Травк обеспокоено покосился на двух кагэми. — Когда мои жуки добрались до вас, я думал что не успел.

— Ты очень помог, но бой прошел, а нам нужна информация. Так что ты смог выяснить? — Ансацу устало потер виски.

— Да, сейчас, — сетчатые глаза несколько раз моргнули. — Во всех мирах, где пропадали твои сородичи, за несколько дней до и после этих событий, были замечены балахоны, — богомол передвигал над столом теневые сферы, обозначающие миры, — При чем не один-два человека, а в достаточном количестве, чтобы свободно передвигаться по городам не боясь нападения. Все они вооружены и среди них всегда есть маг.

— Готовились заранее и основательно. Даже отряда в шесть балахонов, подобно тому, от которого мы только что отбились, достаточно для поимки неопытных кагэми.

— Ты правильно сказал о поимки, — Травк нервно провел клешней по усикам. — Немногочисленные свидетели сообщают о том, что балахоны каждый раз оставляли кагэми в живых, а затем покидали вместе с ними мир. Воспользовавшись, к твоему сведению, тенями.

— Что приводит нас к Повелителю, — лицо шиварца выражало лишь холодную ярость. — Думаю именно его имел ввиду почивший маг, говоря о помощи, «дарованной Хаосом».

— Хаотичный кагэми? — Травк задумчиво потер подбородок. — У вас и такие бывают?

— Бывают, — задумчиво протянул Ансацу.

— Но зачем Балахонам живые кагэми? Разве вас не проще убить? Или предполагаемого предателя совесть замучила?

— Если тут замешан Повелитель, то это именно он отдает приказы. При всей своей ненависти к нам, Красные Балахоны могут полностью уничтожить Цитадель и нас вместе с ней, только при содействии кого-то из кагэми. А Повелители никогда не питали сострадания к рядовым кагэми.

— Думаешь, фанатики нашли наконец возможность уничтожить вас на корню?

— Скорее всего. Я лишь одного не могу понять — как Повелитель себя все еще не выдал? Используя свои способности, он меняет свою структуру и любой кагэми смог бы его вычислить.

— И это значит?.. — Травк наклонил голову на бок.

— Что Повелитель либо никогда не пересекал границ Цитадели, что нереально, либо нашел способ использовать свои силы, не привлекая внимания, что куда реальнее. Но для этого нужно обладать определенными знаниями.

— Тут я тебе не помощник. Я рассказал все, что смог выяснить, — Травк пожал угловатыми плечами.

— Напавшие на нас местные Балахоны? — неожиданно спросил Ансацу.

— Нет. Пришлые. Мои жучки заметили их спустя час, как вы вышли, — богомол повернул голову в сторону подлетающего к нему жучка. — Я хотел вас предупредить, но они нашли вас раньше.

— Ты и так нам помог, — кивнул старший кагэми.

Травк протянул клешню к шиварцу. По лапе ползал жук, подобно тем, из которых состоял богомол, вот только огни на его панцире были ядовито-зеленого цвета.

— Возможно та, что отправила этого жучка, сможет поведать тебе больше, — издав писк, жучок скукожился и осыпался прахом.

Шиварец кивнул богомолу. Подойдя к малышке, Ансацу осторожно взял ее под локоть и помог подняться. Ту все еще немного потряхивало. Мужчина приобнял т'эрку за плечи и провел рукой вдоль затемненной стены кокона. Поверх серебристых нитей паутины сгустилась тень, создавая проход.

— Благодарю, — обратился кагэми к Травку, — Теперь ты мне ничего не должен.

Богомол кивнул и проклекотал:

— Да не оставит вас единый разум.

Тень сомкнулась за кагэми, уводя в новый мир.

Ноги девочки пронзила жуткая боль, заставляющая стыть кровь в венах, а коже, покрывшейся тонкой корочкой льда, терять чувствительность. Из груди вырвался стон агонии. Но и он был поглощен стихией, превратившись за секунды в хоровод ледяных кристаллов, осыпавшихся вниз блестящими искрами.

С ужасом в глазах малышка посмотрела на наставника. Всем своим видом она напоминала ледяную статую.

— Да поглотит меня Тьма! — голос шиварца звучал обеспокоенно и одновременно раздраженно. — Барьер опять сбил проход!

Опустившись на одну ногу, Ансацу просунул одну руку под колено подопечной, другую ей под спину и уверенно произнес:

— Хватайся крепче.

Превозмогая страдания, маленькая брюнетка обняла мужчину за шею. Как только ее заледеневшие руки коснулись горячей кожи шиварца, Ансацу тут же резко поднял юную кагэми, прижимая к себе. Резь прошла по ногам т'эрки. Тяжело дыша и дрожа всем телом, девочка огляделась. Покрытые инеем ресницы трепетали от частого моргания.

От горизонта до горизонта простиралась бескрайняя ледяная пустыня. Ничего, кроме холодной пустоты. Таким же безмолвием были пропитаны и серые небеса, стирающие грань между небом и землей.

Малышка опустила взгляд вниз и посмотрела на то место, где только что стояла. В переливающемся, оттенками зеленого и синего, льде осталось два углубления. Каждая льдинка внутри была покрыта рубиновыми каплями крови, что сейчас напоминали драгоценные камни.

Маленькая брюнетка перевела взгляд на ноги. Каждый миллиметр кожи до колен был усыпан острейшими льдинками. Даже обувь, сотканная из прочной тэмат, не выдержала и сейчас болталась подобно обычной изорванной ткани. Чего уж говорить о незащищенных участках ног. Казалось, будто юная кагэми выплясывала в бочке заполненной разбитым стеклом.

— Боль…но, — выдохнула т'эрка, продолжая смотреть на израненные конечности.

— Терпи, — шиварец удобнее перехватил свою ношу. — Придется терпеть. Небо затянуто смогом, значит сейчас еще день. Ночью температура куда ниже.

Тайро хотела возразить Амо, что температура вокруг и так ниже некуда, но не смогла произнести и слова, лишь тяжело захрипела. Ансацу коснулся своим лбом заледеневшего лба подопечной.

— Держись. Ты справишься, — тихо, непривычно мягко и встревожено, произнес мужчина со шрамом. — Должна справиться. Нам нужно двигаться. Путь предстоит не близкий. Тебе придется потерпеть.

С этими словами шиварец двинулся вперед, тяжело, но уверенно, пробираясь через заледеневшую корку снега. Каждый шаг его, отдавался болью в теле девочки. Но она молчала, стойко перенося ее. Лишь крепче малышка хваталась за источающее тепло тело шиварца. Размеренный шаг, теплое дыхание на лице и стук чужого сердца успокаивал и позволял маленькой брюнетке закрыть глаза, отдавшись ощущению покоя и защищенности.

— Не спи! — раздался над самым ухом разгневанный голос Ансацу. — Тебе нельзя спать. Твое тело не выдерживает такой температуры. Если поддашься сну — больше не проснешься.

Юная кагэми слегка тряхнула головой, пытаясь отогнать морок.

— Что ты за кагэми виа Сацуи такая, — вернулись в голос шиварца привычные нотки сарказма, — что не можешь совладать даже над холодом?

— Я…не…Сацуи, — смогла произнести, хоть и с большим трудом, кагэми-т'эрка.

— Отвечаешь, значит не все так плохо, — но заметив, что девочка вновь закрывает глаза, Ансацу сказал: — Говори со мной. Задавай вопросы. Только не спи.

Малышка молчала и Ансацу уже заподозрил не ладное, когда на уровне шеи раздалось:

— Вы же…не любите…когда я…болтаю.

Мужчина улыбнулся, но маленькая брюнетка этого видеть не могла.

— Где…мы? — спустя пару минут спросила т'эрка.

— В самом темном из миров, — шиварец замер на некоторое время, оглядываясь по сторонам, но выбрав направление — продолжил путь. — Уже долгое время, сама Тьма берет свое начало отсюда. Мы вышли на одну из самых опасных территорий.

— Одну из?.. — полюбопытствовала девочка и даже медленно огляделась.

Интерес со стороны подопечной в какой-то мере успокаивал Ансацу. Если в ней было достаточно сил на вопросы, значит, достаточно сил и выдержать переход. И это одной проблемой меньше.

Но лишь одной.

— Да, — начал пояснять Амо, — одна из. Этот мир четко разделен границами на четыре территории: северные заснеженные горы, южные горячие пески, восточные туманные болота и западные мертвые леса. Мы на севере.

— Я догада…лась, — легкая улыбка коснулась синих губ девочки.

— В центре мира расположен город, — продолжил шиварец. — В него-то мы и направляемся.

— За…чем?

— Встретиться с тем, кто даст ответы на интересующие меня вопросы, — все так же уклончиво ответил Ансацу.

Маленькая брюнетка насупилась и хотела уже обидеться на наставника за его скрытность, но передумала. За то, что мужчина нес ее на руках, крепко прижимая к груди. За разговоры. За непривычно теплое отношение. За все это она готова была простить шиварцу не только легкую уклончивость в ответах.

— Почему…не…тень?

— Пройти напрямую здесь не имеет возможности, — понял вопрос подопечной Ансацу. — Весь мир обволакивает защитное поле, которое сбивает координаты, не позволяя проникать кому-либо напрямую в город. К твоему невезению, нас отбросило с маршрута в горы.

— Только…моему?

— Если быть откровенным, то да. Не знаю, насколько низкую температуру могут выносить представители твоего вида, — усмехнулся шиварец, — но явно не особо холодную. Не будь ты кагэми — умерла бы на месте.

— А…вы? — немного удивилась юная кагэми.

— Шиварцы имеют более низкую температуру тела. Мы практически не чувствительны к холоду.

— А…теплу?

— Появись мы на юге, то уже тебе пришлось бы носиться со мной.

Т'эрка задумалась. При таком раскладе жуткий холод не казался такой уж плохой перспективой. Сейчас в опасности была она, но вместе с ней был опытный старший, способный помочь ей, защитить ее. А смогла бы она сделать тоже самое для шиварца в столь критической ситуации? Ответ — нет. Она не может даже управлять тэмат, что уж говорить о спасении чужой жизни.

Девочка подняла на мужчину зеленые глаза, обрамленные белоснежными ресницами.

— Тэ…мат?

— С применением сил в данном мире обстоят проблемы, — недовольно скривился Ансацу. — Видишь ли, хозяйка мира не терпит насилия и потому каждый ступивший на ее землю становится обычным смертным.

— Не…по…няла, — малышка насупила брови и сеточка трещин украсила ее заледеневший лоб.

— Если ты бесплотный дух — становишься обладателем физического тела. Если тебе подвластны какие-либо магические силы, позволяющие влиять на окружающее пространство — они блокируются на корню. Так что сейчас мы оба с тобой не более, чем двое замерших путников без тени, — невесело усмехнулся шиварец и крепче обнял юную кагэми.

Девочка вздохнула и позволила себе прикрыть на секунду глаза.

Мужчина не стал будить ученицу. Он чувствовал, что ее состояние стало достаточно устойчивым к окружающей среде, чтобы позволить ей немного вздремнуть. А вот ему отдых и не снился.

Ансацу всматривался вперед. Туда, где на небосводе рассеивался смог. Туда, где на горизонте зарождалась буря.

Потрескивания древесины и жар огня заставили девочку проснуться. Прямо перед малышкой горел большой костер, а сама она полусидела, прислонившись спиной к стене.

— Наконец-то проснулась.

Маленькая брюнетка повернула голову на голос. Шиварец сидел у выхода из пещеры и наблюдал за бушующей снаружи стихией.

— Где мы? — тепло пещеры сбросило с юной кагэми ледяные оковы, позволив ей чувствовать себя намного лучше и оглядеться.

Двое кагэми находились в небольшой, но довольно просторной, пещере. Стены ее были выточены из цельного льда, но холода они не источали. Оранжевые блики огня танцевали на зеркальных поверхностях, искажаясь и множась.

— В ледяном гроте, — Ансацу сел у костра, расположившись напротив подопечной. — Нам очень повезло. Таких мест, насколько мне известно, не больше десятка на всей протяженности гор.

— Как вы добыли огонь? — т'эрка не заметила где-либо намека на древесину. Даже в самом костре. Он был словно огненный цветок, выросший на льдине.

— Я и не добывал. Огонь сам загорается, стоит путнику войти в своды грота.

— Но ведь это магия. Разве вы не говорили, что здесь магия не действует?

— Магия гостей — да. На хозяев этого места ограничения не распространяются.

— Странно, — пробормотала девочка.

— Что именно? — шиварец собрал в руках свою косу и начал неспешно обматывать ее вокруг шеи на манер шарфа.

— Это место — я имею ввиду весь мир — самый темный из миров по вашим словам. Он весь состоит из территорий, в которые добровольно сунется только самоубийца. Но при этом, мы находимся здесь, — малышка обвела руками помещение, — в месте, что спасло наши жизни.

— Потому что хозяева этого места считают, что каждый может попытаться отсрочить встречу со смертью. Вот только не каждому это удается, — Ансацу закончил свои манипуляции с волосами, позволив части свисать как и прежде.

— У местных хозяев странные заба…Осторожно! — маленькая брюнетка дернулась вперед и отбросила кончик шиварской косы, что располагалась в опасной близости от костра.

Мужчина с интересом посмотрел на тайро.

— Ну просто — замялась юная кагэми, — Октуш Мадлен говорила, что у шиварцев волосы значат очень многое… Что длина их весьма важна… А ваши такие длинные… А тут огонь… Могли загореться… Жалко ведь… Как то так… Вот.

Ансацу небрежно подтолкнул волосы в костер. Т'эрка только и успела ахнуть. Но ее опасениям не суждено было сбыться. Огонь продолжал себе гореть, полностью игнорируя кончик косы.

— Во-первых, огонь магический и причинить вреда не может. Его единственное назначение — согревать путников. А, во-вторых, — Ансацу вытащил косу из огня, — с ними все равно ничего бы не произошло. И предугадывая твой следующий вопрос отвечу сразу — волосы шиварцу может отрезать или как либо испортить только шиварец. И никто более.

— Но разве шиварцы не отрезают их, когда проигрывают бой? — удивилась девочка. — А если шиварец проиграл не-шиварцу?

— Такого не бывает, — усмехнулся мужчина.

— Нет, ну а все же? — не отступала малышка. — Вы ведь не можете быть мега-супер-крутыми.

— Не знаю, что значит «мега-супер-крутой», но шиварцы не проигрывают другим расам. Но даже если… — Ансацу жестом остановил невысказанные возражения подопечной, — …если предположить подобный исход, проигравший шиварец сам себе отрезает волосы.

— А если умирает? — девочка непроизвольно наклонилась к наставнику.

— Лысеет, — без каких-либо эмоций произнес Ансацу.

Лицо маленькой брюнетки стало напоминать мордочку встревоженного филина. Она ошарашенно села, выпрямив спину по «струнке» и медленно уточнила:

— Серьезно?!

— Нет, — хмыкнул шиварец. — Трупу как-то не важно, какой там длины его волосы. Пусть даже метра вод три — доказать свою состоятельность он все равно не смог.

Т'эрка удивленно хлопала глазами, глядя на наставника. Запертые в ледяной клетке, двое кагэми отрывались друг другу с новых сторон.

«Я и подумать не могла, что Амо Ансацу способен шутить!» — девочка не скрывала улыбки на лице. — «Интересно, что еще я не знаю о нем?»

— У вас, наверное, самые длинные волосы, да? — малышка подтянула колени к груди и обхватила их руками.

— Не без этого.

— И это ведь значит, что вы самый сильный среди шиварцев?

— По крайней мере шиварцы так считают.

— А вы нет? — поразилась т'эрка.

«Неужели есть кто-то сильнее и значит с более длинными волосами? Тяжело такое даже представить. Должно быть парикмахеры у них очень престижная профессия.»

— За долгие годы своего существования, — шиварец отвлек девочку от размышлений, — я повстречал многих существ. Были среди них и те, кто превосходил меня по всем показателям. И длина его волос оставляла желать лучшего.

— Но разве такое возможно? Разве волосы это не особенность вида?

— Как оказалось — возможно.

— А я думала, что вы как Самсон.

— Самсон?

— В нашем мире есть миф про воина, у которого сила заключалась в волосах. Когда ему их отрезали, он проиграл.

— Возможно, когда этот миф создавался, ваш мир посетил шиварец, — улыбка коснулась губ мужчины. — Непогода будет стоять еще долго. Нам лучше поспать. Неизвестно как скоро мы сможем вновь ощутить тепло.

Ансацу лег на спину, подложив руки под голову. Вскоре т'эрка услышала мерное дыхание наставника. Понаблюдав некоторое время за спящим мужчиной, она и сама отдалась во власть сновидений.

— Будь осторожна. Мы приближаемся к опасной территории, — бросил через плечо Ансацу.

— А до этого что, детская песочница была? — угрюмо буркнула девочка.

Ледяной грот остался далеко позади. Как только стихия угомонилась, двое кагэми продолжили путь. В этот раз шиварец не стал нести подопечную. Ее сил было достаточно, чтобы остаток пути пройти самой. Да и, по словам мужчины, ее организм достаточно привык к окружающей атмосфере, чтобы она не падала замертво ледяным куском. Обхватив себя руками и дрожа на каждом шагу, она шла следом за старшим. Мужчина же, казалось, не испытывал проблем с погодой. Он шел вперед, оставляя за собой борозды в снегу, по которым и следовала малышка.

— Мы вступаем на обитаемую территорию, — облачко пара вырвалось из рта мужчины.

— Здесь еще кто-то и жить умудряется?! — воскликнула от удивления маленькая брюнетка.

— Этот кто-то может услышать тебя и напасть в любой момент. А мы не в том состоянии, чтобы отбиваться от их атак. Так что будь любезна, закрой рот и будь как можно незаметнее и тише.

— Я могу быть просто мега тихой, — насупилась юная кагэми.

— Да что ты говоришь, — раздраженно отозвался Ансацу. Препирательства с подопечной могли привлечь ненужное внимание, но и не отвечать ей он не мог. Все равно она не успокоиться, пока не выговориться.

— Да. Был как минимум один раз, когда я это проявила, — гордо произнесла девочка.

— Это когда я позволил тебе покинуть комнату используя поднос?

Малышка резко остановилась.

— В смысле вы позволили?! — пораженно и обиженно спросила брюнетка.

— В прямом, — остановился и шиварец. — Или же ты на самом деле думала, что ты — малолетняя недоучка — могла покинуть покои следом за профессиональным убийцей абсолютно незамеченной?

— Но как?…

— Я был в соседней комнате и наблюдал за тобой. Я шел за тобой тенью до самой твоей встречи с фурри.

— Зачем вы это сделали?..

— Иначе бы ты окончательно закрылась в своей комнате и медленно погибла. Дать тебе возможность покинуть чужое для тебя место, было единственным шансом спасти тебе жизнь, — мужчина продолжил путь. — Хватит о том, что было. Идем. Время не ждет.

Но вопреки наставлению Ансацу, юная кагэми даже не шелохнулась. Для нее открылась правда на еще один момент в ее жизни, что решал очень многое. И если бы не очередное вмешательство Ансацу, все могло пойти совсем по другому пути. Опять, опять ее судьба изменилась, благодаря шиварцу.

Т'эрка крепче обняла себя за плечи.

— Что ты стоишь? — недовольно проворчал старший кагэми.

— У меня к вам еще один вопрос, — девочка сглотнула. — Вы мой…

Договорить она не успела. Шиварец резко бросился к ней и повалил подопечную в снег. Над головой раздалось недовольное рычание.

— Я ведь говорил, — прошипел над самым ухом Ансацу, — что нам стоит меньше привлекать внимания местных обитателей.

Малышка подняла лицо и увидела нападающего.

Переступая с ноги на ногу, в десяти метрах перед кагэми стоял ледяной зверь размером с лошадь. Больше всего он напоминал ожившую скульптуру дога. Его тело переливалось всеми оттенками голубого и бирюзового. Пес зло скалился, прижимая к голове острые и длинные, как у зайца, уши.

— Я вижу его внутренности, — девочка нервно сглотнула.

— Надейся не увидеть их изнутри, — шиварец не отрывал взгляда от пса. — Нам повезло. Это щенок.

— Ничего себе щеночек. Какие же тогда у него родители?

— Должно быть отбился от стаи, — игнорировал подопечную Ансацу. — Значит у нас есть еще шанс. Отвлеки его.

— Что?! — поразится маленькая брюнетка не успела.

Шиварец откатился от нее и резко бросился в сторону. Пес растерянно переводил взгляд с одной жертвы на другую. Видимо такого поворота он не ожидал. Неопытный щенок не умел как следует охотиться и именно это помогло кагэми. В морду ледяного зверя прилетел смачный снежок. Пес недовольно помотал головой, стряхивая с глаз снег.

— Эй, ты! — кричала и махала руками юная кагэми. — Ты, стекляшка-переросток! — в пса прилетел еще один снежок. — Давай, иди сюда! Поймай меня!

«Надеюсь Амо знает, что делает», — на периферии зрения девочка видела, как наставник заходил к псу с другой стороны.

— Ну же, шавка кристаллическая! — малышка смяла в руках еще один снежный снаряд и отправила его в зверя.

Щенок поймал его на лету, сомкнув ледяную пасть. Два голубых кристалла-глаза не отрывались от маленькой жертвы.

Маленькая брюнетка только и успела произнести «ой!», когда, зарычав, дог бросился на нее. Юная кагэми бросилась прочь. Но что могут человеческие ноги утопающие в снегу, против быстрых и проворных лап невиданного животного? Ничего. Не пробежав и двух метров, девочка повалилась в снег. За спиной на опасном расстоянии раздался победный рев, резко перешедший в громкий скулеж. Малышка перевернулась на спину и тяжело дыша взирала на наставника, который оседлал ледяного пса.

Мужчина сорвал с груди ленты тэмат и используя их как лассо, накинул на пасть дога, закрывая ее. Сил щенка не хватало на то, чтобы разорвать неожиданные путы. Скуля и изворачиваясь, он пытался сбросить назойливого наездника. Но мужчина крепко удерживал ленты и все сильнее натягивал их на себя.

— Заставь его упасть! — крикнул Ансацу.

«Заставить упасть? Легче сказать, чем сделать.»

Но не медля ни минуты, маленькая брюнетка бросилась под ноги пса. Столкновение с цельным кусом льда оказалось болезненным и из груди юной кагэми вырвался стон. Но все же удар возымел эффект. Дог покачнулся и рухнул в снег. Ансацу тут же спрыгнул вниз и связал передние лапы зверя оставшимися лентами.

— Надо уходить, — шиварец поднял тайро и быстро повел прочь от скулящего ледяного щенка.

— Мы его так и оставим тут? — обернулась т'эрка.

— А у тебя есть желание встретиться с его родителями? — Ансацу тяжело дышал. Оголенный торс медленно, но верно стал покрываться инеем.

— Родителями?

Ответом девочке послужил протяжный вой вдалеке.

С каждым метром температура все повышалась, а количество снега уменьшалось. Иней перестал покрывать тела двух кагэми, а дыхание стало ровным и глубоким.

Спустя три часа после столкновения с ледяным псом, путники наконец-то приблизились к городу. Увиденное поразило девочку.

Как только снег перестал покрывать все ближайшие территории, шиварец и т'эрка ступили на мертвую землю. Буквально.

Каждый ее метр, каждый участок, был высушен и покрыт слоем пепла. Потресканная и серая она угнетала одним своим видом. Из особо широких щелей когда-то росли деревья. Теперь же путникам открывался вид на одиноко стоящие, почерневшие от времени, стволы. Даже ветер не желал задерживаться в их ветках-лапах, а проносился прочь, перенося за собой черные песчинки. Весь этот мрачный пейзаж был лишь обрамлением города, возвышавшегося в центре.

Крепостные стены уходили в небо на многие десятки метров, и скрывались по обе стороны горизонта. Огромные, выложенные из такого же серого камня, как и все вокруг, они давили своим существованием. Казалось, что камень тянет жизненные силы у всего, что окружало стены. Ни единый звук не проникал из-за каменного возвышения.

Единственным способом попасть внутрь города было пройти сквозь просторные ворота, по краям которых лежали кучи скелетов. Часть из них была в доспехов, у некоторых виднелось оружие, кто-то совсем неудачливый не имел даже головы или других частей тела.

— Нам точно сюда? — с надеждой в голосе проговорила девочка.

— Именно, — шиварец не сбавлял шаг.

У самых ворот кагэми остановились.

— И что теперь? — покосилась на наставника малышка.

— Ждать, — только и произнес он.

Ждать, как оказалось, пришлось не долго. Не прошло и пары минут, как скелеты зашевелились. Они медленно поднимались с земли, гремя костями. Неуклюжие, они толкались локтями и выуживали из груды чужих костей обмундирование для себя. Парочка безголовых скелетов даже умудрилась подраться за голову с рогатым шлемом. В конце концов она досталась третьему скелету, который отобрав ее у соперников, оставил себе лишь шлем, выкинув пустой череп. Вскоре перед кагэми предстало шестеро скелетов в полном обмундировании и мечами в руках. В глазницах каждого горели зеленые огоньки.

— А вот и местная стража, — прошептал Ансацу. — Не дергайся.

Малышка и не собиралась. Она была слишком поражена увиденным.

Один из скелетов, тот самый, что отобрал шлем, подошел в упор к кагэми. Вытянув шею, он внимательно осмотрел сначала шиварца. Даже попытался коснуться острым пальцем его косы, но получил по руке и недовольно ворча, обратил свое внимание на т'эрку. Встав напротив нее, стражник вложил меч в ножны и оторвал свою голову. Крепко удерживая череп, он опустил его на один уровень с лицом девочки. Два холодных огонька взирали в испуганные глаза малышки. Спустя пару секунд, скелет вернул голову на прежнее место.

«Он моргнул! Не знаю как, но череп моргнул! У него ведь даже век нет!»

Стражник вернулся к своим и скелеты выстроились в две линии, пропуская путников. Массивные ворота отворились, пропуская в свои чертоги кагэми. Когда они проходили под сводами стен, земля под их ногами на мгновение запылала иссиня-черным.

Когда ворота закрылись, Ансацу обвел рукой представший перед ними город:

— Добро пожаловать в Некрополь, обитель Тьмы.

Некрополь, хоть и имел в название корень обозначающий «мертвый», кипел жизнью. Несмотря на темное время суток, тут и там можно было встретить местных жителей. Все они спешили по своим делам и все они были представителями не самых светлых рас. Пусть девочка не особо хорошо разбиралась в расовых особенностях, но ее знаний из классических фэнтези историй вполне хватало, чтобы определить проходящие мимо нее расы. Да и жизнь в Цитадели и путешествие по, пусть и не многочисленным, мирам пополнили ее знания. Так что когда мимо прошел оборотень в компании чернокнижницы малышка даже не особо удивилась.

Ансацу многозначительно заметил, обращаясь к подопечной:

— Тебе полезно уметь различать расы. Всегда удобно знать, кто предпочтет обойти тебя стороной, а кто и попытается вырвать сердце из твоей груди.

Чем-то Некрополь напоминал город из мира Талас — такие же высокие дома со ставнями на окнах, такие же темные улочки с потертой брусчаткой, такие же фонари с желтоватым светом. Единственное отличие были мертвые деревья. Они встречались повсюду. Буквально на каждом шагу. Высокие и ветвистые, огороженные небольшими заборчиками, они украшали улицу. Хотя полноценным декором их тяжело было назвать из-за полного отсутствия листвы на них, пусть они и отлично вписывались в местный антураж.

А еще они казались маленькой брюнетке до боли знакомыми.

— Нужно найти трактир, — оглядываясь по сторонам, проговорил шиварец.

— Зачем? — спросила юная кагэми, провожая взглядом полупрозрачного мужчину в потертых одеждах.

— Чтобы я мог оставить тебя там, где смогу потом найти, — кагэми направились вверх по улице. — И чтобы ты не нашла на свою голову новых приключений.

На подобные высказывания т'эрка решила не обращать больше внимания. Все равно свое мнение наставник о ней менять не собирался.

— А с вами я не могу пойти?

— Не сейчас. Та, к которой я собираюсь обратиться за ответами, просто так не принимает гостей. Мне нужно договориться об аудиенции.

— Аудиенции? — неподдельно удивилась девочка. — Мы собираемся обратиться к какой-то королеве.

— Что-то вроде того, — уклончиво произнес Ансацу, криво усмехнувшись.

По дороге застучали колеса и послышалось лошадиное ржание. Кагэми отошли ближе к домам. Мимо них проехал настоящий экипаж, запряженный парой иссиня-черных скакунов. Если бы не пылающие зеленым пламенем глаза и такого же цвета искры, высекающиеся из под копыт, они могли сойти за обычных лошадей.

Лошади тянули за собой небольшую, скромно украшенную, деревянную карету. Из-за черных занавесок нельзя было разглядеть находящихся внутри пассажиров.

Кучер-скелет, гремя костями, умело правил лошадьми и мастерки лавировал среди пешеходов, на мощенной камнем, улочке.

— Здесь много скелетов, — проводила взглядом экипаж девочка.

— Достаточно.

Ансацу перешел на другую сторону улицы и направился вверх по ней. Малышка шла следом. Она не переставала удивляться, сколько любопытных и заинтересованных взглядов было направлено на ее наставника. Девушки всех рас провожали шиварца откровенными голодными взглядами. Они словно обследовали каждый миллиметр обнаженного торса. Мужчины же задерживали взгляды на многочисленных шрамах старшего кагэми и кивали каким-то своим мыслям.

Вскоре шиварец и т'эрка вышли к старому трактиру. Над открытой дверью заведения, из которого лился свет, висела вывеска в виде улыбающегося черепа с черной повязкой на одном из глаз и в ярко-красном платке на фоне двух перекрещенных сабель. Возле двери стоял минотавр, сложив на широкой груди мускулистые лапы. На запястьях его были надеты тяжелые кандалы с несколькими звеньями от старых цепей.

Вышибала, заметив гостей, приветливо кивнул Ансацу, выпустив из окольцованных ноздрей поток теплого воздуха.

— Вы здесь частый гость? — поинтересовалась маленькая брюнетка, улыбаясь.

— Бывал, — лаконично ответил шиварец.

Трактир был просторным и на удивление пустым. За барной стойкой стояла трактирщица. Ее вид заставил юную кагэми забыть о приличиях и присвистнуть.

За стойкой стояла молодая девушка лет двадцати в кожаной жилетки, что лишь подчеркивала формы трактирщицы нежели скрывала их, украшенной медалями и цепями. Вся правая рука трактирщицы, от кисти до плеча, была усеяна яркими татуировками. И если т'эрке не привиделось, среди них было даже изображение злобного безумного кролика розового цвета. Ярко-рыжие волосы девушки, выбритые с левой стороны, были собраны и подвязаны фиолетовой банданой. Трактирщица покуривала кальян, выпуская в воздух колечки сизого дыма.

— Приветствую тебя, Нима, — обратился к незнакомке Ансацу.

Девушка подняла на шиварца подведенные черным глаза, в которых читалась лишь одна фраза — «если ты не пришел заказать выпивки — тебе здесь нечего делать».

— Проваливай, убийца, — Нима выпустила в лицо кагэми струйку дыма.

— У меня к тебе дело, — шиварец проигнорировал слова девушки.

— Траву не завариваю, а нормальную выпивку ты не пьешь, так что развернись на своих каблучках на триста шестьдесят градусов и убирайся туда, откуда пришел, — Нима резко выпрямилась, ударив ладонями по столу. Многочисленные браслеты на запястьях жалобно звякнули. — Карлос, рогатая ты башка, кто позволил тебе пускать сюда этого ублюдка?

Минотавр молча пожал плечами.

— Мне нужна комната, — продолжал стоять на своем Ансацу.

Нима зарычала, обнажая острые клыки, и выкинула вперед руку, схватив шиварца за косу, все еще обмотанную вокруг шеи. Ни единый мускул не дернулся на лице мужчины.

— Для нее, — Ансацу скосил глаза в сторону.

Нима наклонила голову на бок, рассматривая т'эрку. Под внимательным и цепким взглядом серых глаз, девочка поежилась. Трактирщица немного отклонилась назад и еще раз взглянула Ансацу.

На съежившуюся девочку.

На полуобнаженного шиварца.

В следующую минуту Ансацу вытирал с подбородка кровь из разбитой губы, а Нима разминала правый кулак.

— Ты сменил предпочтения?! — продолжая разглядывать малышку, что кинулась к наставнику, воскликнула трактирщица.

— Она моя ученица, — шиварец сплюнул на деревянный пол вязкую кровь. — Тайро.

— Оу, — Нима поправила слегка съехавший жилет и покосилась на Ансацу:

— Извиняться не буду.

Выражение лица шиварца говорило о том, куда именно девушка могла засунуть свои извинения.

— Так зачем тебе комната для этого несчастного ребенка? Надоело защищать чью-то жизнь, вместо того, чтобы отбирать?

— Это тоже.

Нима скептически приподняла брови. Слова мужчины не вязались с его поведение — шиварец крепко обнимал подопечную за плечо, прижимая к себе. Было видно, попытайся трактирщица причинить ей вред и Ансацу тут же вступиться за девочку.

— Ну а кроме этого? Меня прям разбирает любопытство, что привело тебя в наши края.

— Я должен встретиться с Госпожой.

Карлос заглянул в трактир, дернув ушами, а Нима вся подобралась.

— На сколько тебе нужна комната? — уже совсем другим тоном заговорила девушка.

— Пока на сутки.

— Хорошо. Десять теневых кристаллов, — улыбнулась Нима. — Бизнес есть бизнес.

— Заплачу при следующей встрече.

— Конечно заплатишь, — Нима вновь закурила кальян. — А теперь убирайся.

Шиварец присел, положив руки на плечи подопечной, и посмотрел ей в глаза.

— Оставайся здесь и никуда не выходи. Здесь безопасно, — Ансацу коснулся лбом лба тайро. — Я вернусь за тобой.

Девочка молча кивнула. Мужчина поднялся и вышел из трактира.

— Ну что, маленькая кагэми виа Сацуи, — обратилась к малышке Нима, — добро пожаловать в трактир «Роджер». Ей, Карлос, выкидыш ты Кракена, проведи нашу гостью в ее комнату.

Маленькая брюнетка посмотрела на ухмыляющуюся трактирщицу и перевела взгляд на подошедшего минотавра, нависшего над ней грозной скалой.

«И это по вашему безопасно, Амо?» — вздохнула юная кагэми.

Проснулась девочка от звука голосов и шагов, доносящихся из-за двери. Сладко потянувшись на постели, разминая затекшие косточки, малышка огляделась.

Комната, любезно предоставленная ей Нимой, была довольно просторной. Пара крепких кроватей со свежим бельем, вместительные тумбочки подле них и шкаф у стены. В комнате даже имелась отдельная ванная со внутренним клозетом и большой деревянной бадьей по середине с несколькими ведрами воды. Одно из них каким-то образом постоянно сохраняло высокую температуру, не позволяя воде остывать.

Маленькая брюнетка закончила утренние процедуры и вышла из комнаты. Мимо пронесся гоблин в фартуке и с подносом в руках. Приветливо кивнув, отчего его длинные заостренные уши закачались еще сильнее, местный служка отправился дальше по своим делам. Когда юная кагэми впервые встретила его сидячим на бочке в коридоре на втором этаже, то непроизвольно отшатнулась, так как облик гоблина был мягко говоря не привлекательным. Но этот зеленокожий, с острыми когтями на руках и желтыми кошачьими глазами, оказался весьма неплохим собеседником и веселым малым. Видя испуг т'эрки, он дружелюбно, насколько это возможно для его вида, улыбнулся и достав из кармана фартука яблоко, поделился им с гостьей. Далее последовала пара анекдотов и забавных историй, после которых служка уже не казался девочке таким уж отвратительным.

Малышка спустилась вниз по лестнице в обеденную залу. Практически все столы были заняты постояльцами. Такое обилие рас маленькая брюнетка наблюдала лишь на территории Цитадели. Все они были разными и не похожими друг на друга, но все же у них была общая черта — все они были темными до мозга костей.

«Хотя, пожалуй, я теперь тоже представительница темной расы», — юная кагэми пару раз дернула ленту на запястье, но та продолжала безвольно свисать.

Т'эрка заметила около барной стойки пустое место и спустившись, заняла его. Нима, обслуживающая посетителей, боковым зрением увидела гостью.

— Ним! — громко рявкнула трактирщица, но ответа не последовало. — Уг'ним, ленивая ты задница, тащи сюда свои короткие ноги!

Из двери, ведущей на кухню, выглянул знакомый уже девочке гоблин. Его нос был перепачкан мукой.

— Завтрак для нашей маленькой кагэми и поживее, или я вздерну тебя на реи!

Уг'ним кивнул хозяйке и подмигнув малышке, скрылся на кухне. Вскоре он появился держа в руках поднос с горячим завтраком, от которого вверх еще подымались струйки пара. Гоблин выставил перед гостьей тарелку с вареным картофелем и тремя жаренными колбасками. Тут же был и кувшин с теплым молоком.

— Спасибо, — малышка улыбнулась служке и тот, вновь подмигнув, скрылся в недрах кухни.

— Ты понравилась моим людям, — Нима облокотилась о стойку. — Ты довольно приветливая для кагэми.

— Я недавно стала кагэми, — маленькая брюнетка с большим аппетитом набросилась на завтрак.

— И как давно? — трактирщица вытащила из кармана свободных штанин портсигар и закинув в рот одну из сигарет, закурила.

— Где-то месяца четыре назад.

— А по меркам твоего мира?

— Не знаю, — честно ответила юная кагэми. — Я знаю, что время в Цитадели идет иначе, нежели в любом другом месте, но настолько разниться именно с моим миром никогда не спрашивала у наставника.

— Неужели тебе неинтересно? А если ты решишь вернуться домой? — колечко дыма коснулось лица т'эрки.

Девочка закашляла и вытерла выступившие слезы.

— Ей, Капитан, — обратился к Ниме молодой парень с вьющимися голубовато-пепельными волосами, — налей-ка мне чего-нибудь.

Трактирщица перевела свое внимание на клиента, оставив девочку с ее завтраком. Нима сняла с полки пыльный бутыль и плеснула парню в кружку чего-то синевато-белого. Юноша принял напиток и отсалютовал им хозяйке трактира. Заметив на себе любопытный взгляд малышки, незнакомец располагающее улыбнулся. Маленькая брюнетка смутилась и опустила лицо, скрыв его за занавеской черных волос. Вдруг в поле ее зрения попала маленькая белая мордочка, которая с интересом принюхивалась к содержимому тарелки юной кагэми. Т'эрка от удивления резко отстранилась назад.

— Ох, Гай, — незнакомец протянул к зверьку руку и хорек ловко взобрался на плечо хозяина, — не пугай маленькую мисс.

— Ничего страшного. Я не испугалась, — смущенно заулыбавшись, произнесла девочка, убирая за ухо прядь волос. — Просто никогда так близко не видела хорьков. Обычно только в клетках.

— О, хорьки животные свободолюбивые, — парень почесал зверьку за ухом. — Они умнее многих людей и куда сообразительнее. Нельзя их держать в клетках.

— А еще они очень милые, — малышка отломила кусочек хлеба и протянула его зверьку. Гай внимательно обнюхал подачку и с удовольствием заглотил ее. — Как он у вас появился?

— Это очень интересная история, — парень развернулся к маленькой брюнетке всем корпусом и Гай перебрался к ней на колени.

— Я повстречал этого сорванца, — начал свой рассказ пепельноволосый, — когда очередной раз путешествовал по миру. Я закончил свои дела в местном городе и покинул его поздно вечером. Ночь встретила мена на пол пути к моей новой цели. К моей большой удаче, погода стояла в те дни теплая и не запугивала путников неожиданным ненастьем. Найдя ночлег среди вековых сосен, я скромно поужинал и устроился на ночь. Свою походную сумку, — парень кивнул на небольшую суму, приставленную к ножкам стула, — я повесил на ближайший сук, чтобы зверье ночью не повадилось. Какого же было мое удивление, когда по утру я обнаружил в сумке обожравшийся комок белого меха, — Гай, услышав такое обращение к себе, оторвался от изучения сумки юной кагэми, и развернувшись к хозяину, недовольно фыркнул. — Конечно, — продолжил юноша, — он не сознавался, что съел все мои припасы. Вот только крошки в его шерсти говорили об обратном. Он тот еще пройдоха, — кудрявый облокотился о стойку и приблизил свое улыбающееся лицо к малышке. — Так что будь с ним поосторожнее, хорошо?

Парень лукаво подмигнул.

Между юношей и девочкой опустилась кружка с пенным напитком.

— Отстань от девочки, Натаниэль Ник, — Нима искоса глянула на парня. — Она с шиварцем.

— Спокойно, Капитан, — Натаниэль примирительно поднял руки ладонями вверх. — Я не делаю ничего плохого. Я просто рассказал ей одну интересную историю, не правда ли?

Натаниэль вновь улыбнулся, а Гай юрко перебрался с ног малышки на колени хозяина.

— И не вздумай делать, — серые глаза трактирщицы недобро блеснули. — Девочка, — эти слова уже были обращены к юной кагэми, — ждать тебе предстоит еще долго, а компания в моем заведение собирается не самая лучшая для ребенка. Мне плевать, кагэми ты или еще кто, но для ты в первую очередь ребенок. А ребенку нечего делать в трактире, когда в нем пьяные мужланы. Я предлагаю тебе подождать наставника в саду за «Роджером». Пройди через кухню, чтобы не привлекать ненужного внимания.

Девочка понимающе кивнула. Она сама успела заметить, что многие посетители поглядывали на нее. Малышка спрыгнула со стула и прошла в кухонную дверь. На кухне бренчала посуда, что-то кипело и жарилось, в воздухе висел приятный запах готовящейся еды. У очага стоял высокий широкоплечий тролль в некогда белом фартуке и что-то мешал в котле. У другого стола девушка-нека с голубыми волосами разделывала мясо собственными когтями. Знакомый гоблин ловко орудовал тесаком, нарезая морковь и прочие овощи. Следом за брюнеткой на кухню буквально впорхнула пикси-официантка. Существо в тридцать сантиметров высотой несло в четверых своих ручках пустые кружки. Выставив их на стол, девушка подхватила уже заготовленные для нее заказы и удалилась в зал.

Юная кагэми прошла к задней двери и открыв ее, попала в небольшой огороженный сад.

«В саду так в саду», — малышка подхватила со стола грушу и закрыла за собой дверь.

Малышка, забравшись с ногами, сидела на одном из больших валунов, коими был полон сад и читала сборник матери.

Задний двор трактира, который Нима с легкостью назвала садом, больше всего напоминал девочке азиатский сад камней. Двор был усеян камнями и валунами всевозможных размером и форм. Кое-где встречалась и растительность. Только она была безжизненной и серой, как и все вокруг. Приятное удивление вызвал у маленькой брюнетки декоративный пруд. В нем плескались и мельтешили серебристые рыбки.

Юной кагэми почувствовала на себе чей-то взгляд и обернулась. За спиной стояла девочка. Чуть младше обитательницы Цитадели, незнакомка с интересом смотрела на кагэми серыми, словно туман или дымка, глазами. Ее простое черное платье в пол подчеркивало алебастровую бледность кожи. Незнакомка заправила за ухо прядь темных, как сама ночь, волос. Руки ее были одеты в кожаные перчатки.

— О, привет, — кагэми спрыгнула с валуна и развернулась к гостье. — Я тебя не заметила. Ты постоялица трактира?

Сероглазка помотала головой.

— Живешь где-то неподалеку?

Девчушка молча махнула куда-то в сторону центра города.

— Ты немая, да? — огласила догадку кагэми.

Незнакомка лишь пожала плечами и улыбнулась.

— Эм, — т'эрка не знала, как себя вести с новой знакомой. — Хочешь поиграть?

Сероглазка утвердительно кивнула.

«Предложить-то я предложила, а во что тут играть с ребенком?» — кагэми убрала книжку в сумку и огляделась.

Каменный сад был не лучшим местом для детских игр. Для полноты картины, не хватало лишь пролетающего через него колючего перекати-поле.

Но сероглазку отсутствие пригодных для игр участков не смутило. Она уверено подошла к пруду и подобрав платье, села у его кромки на корточки.

— Рыбки! — радостно подхватила т'эрка, — Рыбки это хорошо! За ними можно понаблюдать.

Кагэми присела рядом с незнакомкой. Та вновь дружелюбно улыбнулась.

«Для самого темного мира во Вселенной здесь живут очень дружелюбные существа», — подумала т'эрка.

Девочки наблюдали за рыбками. Те резвились в прозрачной глади в своеобразном танце. Их хаотичные движения создавали неповторимый рисунок.

— Тебе нравится? — спустя некоторое время поинтересовалась т'эрка, оборачиваясь к девчушке.

Незнакомка кивнула и начала водить в воздухе рукой, повторяя рисунок перевернутой восьмерки.

— Тебе нравятся их движения, — поняла кагэми и вновь взглянула на рыбок.

Танец серебрянок изменился. Он стал более четким и плавным. Рыбки больше не суетились, а вырисовывали один единственный рисунок — перевернутую восьмерку.

— Как тебе это удалось? — удивилась т'эрка.

Сероглазка лишь усмехнулась и сняв одну перчатку, опустила ладонь в воду. Рыбки тут же подплыли к ней и начали тыкаться ртами. Незнакомка посмотрела прямо в глаза кагэми и в серых дымках отразился взгляд не юного дитя, а умудренной опытом женщины. Новая знакомая т'эрка сжала руку под водой в кулак и все серебряные рыбки тут же замерли, словно замерзли. В следующую секунду трупики рыбок заполнили водоем.

— Как?.. Зачем?.. — только и могла проговорить кагэми.

Незнакомка улыбнулась и сделав несколько движений пальцами под водой, вытащила руку. Рыбки встрепенулись и вновь завели свой хаотичный танец.

— Кто ты? — ошеломленно выдохнула т'эрка.

— Госпожа! — раздался в саду властный мужской голос.

Обе девочки обернулись.

Среди валунов стоял мужчина лет тридцати. Облаченный в черную рясу и рыцарские наручи, он грозно возвышался над девочками. Из под капюшона, покрывавшего голову мужчины, вырисовывались лишь контуры лица, не позволяя разглядеть лик незнакомца. Яркие, как две звезды, зеленые глаза не выпускали из виду сероглазку.

— Госпожа, — вновь повторил незнакомец, — нам пора. Дела не ждут.

Сероглазка выпрямилась и отряхнув подол платья, подошла к воину. Мужчина взял девочку на руки и она тут же обвила свои тонкие ручки вокруг его шеи. Воин отцепил от себя оголенную девичью ладошку.

— Вы опять сняли перчатки, — воин провел рукой над ладонью девочки и та затянулась в кожаную перчатку. Девчушка лишь улыбнулась.

Воин бросил тяжелый взгляд в сторону кагэми и т'эрку почувствовала, как ее прижимает в земле невиданная сила. Мужчина удобнее перехватил свою ношу и покинул сад. Сероглазка на прощание помахала кагэми.

Т'эрка ошарашено смотрела в след тем, кто пользовался магией там, где не мог никто.

— И после этого ты хочешь меня убедить, что ты не убийца? — шиварец с усмешкой наблюдал за тем, как его подопечная тычет палочкой в рыбок в пруду.

— Я просто проверяла, — девочка откинула ветку в сторону и, отряхнув колени от земли, выпрямилась.

— И что, позволь полюбопытствовать? — Ансацу пригнулся, уклоняясь от свисающей ветки мертвого дерева.

Этот простой и незамысловатый жест в очередной раз напомнил малышке, что ни она, ни ее наставник не могу пользоваться силами кагэми. Что в этом мире они не более, чем простые смертные. А ведь совсем недавно Октуш виа Сацуи демонстрировал свое превосходство над ученицей в любое время дня и ночи. И оттого сей простой жест, как уклонение от ветки, казался маленькой брюнетке неестественным и диким. В ее сознании он никак не хотел вязаться с сильным и могущественным, в глазах т'эрки, шиварцем.

— Да так, ничего, — уклонилась от ответа девочка. — Вы уверены, что в этом мире точно никто не способен пользоваться магией?

— Уверен. А что? — Ансацу с подозрением глянул на подопечную.

— Просто интересуюсь, — сказала малышка, но про себя подумала:

«Неужели мне просто показалось?»

— Вам удалось договориться о встрече с местными правителями? — поинтересовалась маленькая брюнетка.

Двое кагэми вышли из сада и направились блуждать по улочкам Некрополя. На шиварца продолжали оглядываться, но он этого словно не замечал. Или делал вид, что не замечает.

— Да, — процедил сквозь стиснутые зубы старший кагэми. — Эти канцелярские крысы не хотели и слушать меня, утверждая, что Госпоже некогда заниматься пустяками. Хвостатые ублюдки пользуются тем, что на территории Некрополя все ограничены в своих силах и дальше угроз пойти не могут.

— И они не признали в вас кагэми? — девочка не отставала от наставника.

— О, они признали, — гнев мелькнул во взгляде шиварца. — Еще как признали. Вот после этого…признания, — зловещая улыбка озарила лик Ансацу, — крысы и согласились назначить мне встречу с Госпожой.

Т'эрка неосознанно сглотнула.

Двое кагэми продолжали неспешную прогулку по серым улочкам города мертвых. Мимо них прошла пара девушек в ярко-красных старинных платьях века восемнадцатого и зонтиками, украшенных рюшами, на плечах. Обе девушки кокетливо заулыбались старшему кагэми, прикрыли зарумянившиеся лица веерами и весело захихикали, стояло им поравняться с шиварцем.

— Да вы популярны, — заулыбалась маленькая брюнетка, оглядываясь на прошедших девушек. Из под подолов платьев торчали змеиные хвосты.

— Во внимании противоположного пола нет ничего особенного, — Ансацу даже не глянул на своих «поклонниц».

«Ну да,» — подумала юная кагэми, — «Когда его с избытком в этом нет ничего особенного.»

Малышка глянула на голый торс наставника. Подтянутый, рельефный и с множеством шрамов, что не портили внешность, а только добавляли ей некоего шика.

— Вам не понять, — заключила для себя т'эрка.

Ансацу не ответил. На том разговор о его популярности и закончился.

Шиварец положил руку на плечо подопечной и увел девочку с оживленных улиц в небольшой закуток между старыми домами. Пройдя несколько метров по настолько узкой улочке, что и одному тяжело пройти, не то что двум, Ансацу вывел девочку в небольшой полукруглый дворик. На фоне старого покосившегося забора, росли высокие черные деревья. Своими ветвистыми кронами они подпирали, затянутый смогом, небосвод.

— Мы чего-то ждем? — малышка оглянулась по сторонам.

— Да. Помолчи, — шиварец вывел подопечную на середину дворика. Мертвые деревья полукругом окружали кагэми. — Смотри.

Ансацу указал рукой на небосвод. Малышка внимательно вглядывалась в серое небо, но ничего интересного в нем не видела.

«Может мне включить нодзооовау!»

Т'эрка во все глаза смотрела на то, как серый дым, что покрывал все небо мира, стремительно рассеивался, открывая взору неописуемую красоту. Ночное небо, переливающееся сине-фиолетовыми цветами, было усеяно золотыми звездами. Тут и там виднелись небольшие пурнурные завихрения. Вдали промчалась яркая комета с зеленым хвостом.

На всех деревьях, окружающих замерших кагэми, замерцали яркие белые огоньки, освещая небольшой садик.

— Этот мир, — тихо заговорил Ансацу, — покрывается куполом из дыма и тумана, когда соседняя звезда приближается к нему слишком близко. Свет ее опасен для обитателей Некрополя и это единственный шанс защитить их. Но в редкие часы, когда мир и звезда расходятся, смог рассеивается, открывая истинную красоту, сокрытую во Тьме.

Т'эрка с открытым ртом оглядывалась по сторонам, слушая голос наставника.

— Многие существа, — продолжал шиварец, — привыкли видеть во Тьме лишь угрозу, ужасных монстров из детских сказок, абсолютно забыв, что у всего есть две стороны. И даже самая кромешная тьма, самая глубокая тень, могут скрывать нечто чистое и прекрасное, — Ансацу с нежностью коснулся ярко-белого бутона-светлячка.

— Мастер Ансацу?

Двое кагэми развернулись на скрипучий голос. У прохода между домами стояло пятеро скелетов. Главный из них, с особо ветвистым рогатым шлемом и коротким мечом на перевязи, откинул назад плащ и приложив руку к грудине, резко кивнул в знак приветствия.

— Госпожа желает видеть Вас. Нам приказано сопроводить Вас в замок, — отрапортовал рогатый.

Ансацу кивнул и, подтолкнув замершую подопечную, направился из сада. Как только кагэми и скелеты вышли на главную улицу, двое костяных стражников заняли свои места впереди, двое сзади. Их старший шел внутри импровизированного квадрата рядом с шиварцем и т'эркой. Девочка искоса поглядывала на скелета.

— А как вы можете ходить и разговаривать? — поинтересовалась малышка. Шиварец закатил глаза и покачал головой. — Ну что? Мне правда интересно.

— На все воля Госпожи, — без эмоций ответил главный страж.

— И вам даже не интересен сам принцип? — не унималась юная кагэми.

— Последние, кто задумался над этим, закончили свое существование от удара молнии, — нехотя проговорил скелет.

Больше донимать его вопросами т'эрка не решилась.

Улицы преобразились. Уличные фонари погасли, но вместо них город освещали черные деревья. Каждое из них расцвело бутонами-светлячками. Жителей стало куда больше. Они спешили по своим делам, то и дело оборачиваясь на странную процессию.

«Мы никогда не перестанем привлекать внимания», — удрученно заметила малышка.

Жилые дома стали встречаться все реже и реже, и вскоре сменились лесной посадкой черных деревьев. Горящие яркими огнями, они высвечивали громаду замка — величественный, мрачно-прекрасный, с множеством шпилей устремленных в небо. Энергия, идущая от него, напоминала т'эрке родную Цитадель Теней.

Двое кагэми в сопровождении скелетов вошли в огромные сводчатые ворота замка. В просторном холле, украшенном гобеленами с различными изображениями смертей, горели факелы с ярко-зеленым пламенем.

— Вас ожидают в Тронном Зале, — сказал командир скелетов, указывая на большую резную дверь из черного дерева.

Около входа в Зал стоял широкий стол с множеством бумаг на нем. За столом сидели двое рэтменов. У одного из них был разбит нос, у второго под глазом сиян фингал. При видя шиварца, рэтмены дернулись в сторону и закрыли головы руками, испуганно тряся ушами.

— Признали, значит? — ехидно заметила т'эрка.

Ансацу лишь усмехнулся.

Скелеты встали по обе стороны от двери. Командир стражи кивнул кагэми. Шиварец и т'эрка встали напротив двери и та медленно и бесшумно отворилась, впуская двух обитателей Цитадели внутрь. Кагэми прошли в просторный Тронный Зал. Он не был вычурным и броским. Строгая обстановка не указывала на принадлежность этого места к знати. Деревянные факелы в железных скобах, да потемневшие от времени гобелены — вот и все украшения.

И лишь трон, стоявший на возвышенности, смотрелся неуместно. Будто сотканный из самих теней, он не имел ни начала ни конца и являлся частью всего помещения сразу.

На троне восседала маленькая девочка, чуть младше т'эрки. Она строго смотрела на кагэми туманными глазами. Ее просто черное платье, подчеркивающее аристократическую бледность кожи, сливалось с троном, становясь с ним единым целым. Девочка поправила рукой в кожаной перчатке упавшую на лицу прядь иссиня-черных волос.

Рядом с троном, удерживая руки на эфесе обсидианового меча, возвышался в мужчина в черном балахоне. Из под капюшона виднелись лишь горящие, зеленым, глаза.

— Познакомься, юная кагэми, — не сводя взгляда с трона, проговорил шиварец, — не каждому выпадает честь встретиться с ней еще при жизни.

Шиварец вышел вперед, заслоняя собой подопечную.

— Юное Дитя. Младшая Дочь, — с каждым словом Ансацу приближался все ближе к возвышенности, — Та, Что Дарует Покой. Освобождающая. Мать Мертвых и Хозяйка Тьмы, — Ансацу припал на одно колено, низко склонив голову в поклоне, прошептал:

— Смерть.

— Как смеешь ты являться перед Госпожой в подобном облике? — голос мужчины в рясе звучал властно и грубо.

Незнакомец взмахнул закованной, в сталь, рукой. От трона к шиварцу молниеносно, словно натянутая пружина, метнулись тени. Они крепко обхватили шею и запястья Ансацу, сдавливая их до болезненного выдоха. Девочка, было сделала шаг к наставнику, но тот, глянув на малышку через плечо, взглядом приказал остановиться.

— ОСтаВЬТе ЕГо, ЛоРд, — раздалось под сводами Тронного Замка, заставив т'эрку оглядываться в поисках источника звука.

Голос, взывавшие к Лорду, был и звонким, как у ребенка, и страстным, как у пылкой девы, и сухим, как у вековой старухи. Нет, это было не три голоса, звучащих одновременно и сливающихся в единый поток, заполняющий все пространство. Единый голос, с одинаковыми интонациями и тембрами, будто наложенные друг на друга, но сплетенные между собой. И говорящим столь странно, могло быть лишь одно существо, находящееся в зале.

Юная кагэми взглянула на Юное Дитя.

Младшая Дочь встала с трона и медленно спустилась к старшему кагэми. С каждым шагом облик ее менялся. Она взрослела на глазах. Платью ее добавлялось изысков, а в волосах, у висков, проявились две седые пряди. Около шиварца остановилась девушка, чей облик застыл в пике ее наибольшей чувственной знойности. Серые глаза, тонко подведенные черным, теперь смотрели с легкой игривостью, а сине-фиолетовые, как небосвод над Некрополем, губы манили к себе и притягивали. Черное платье из мягкого и легкого, словно шелк, материала подчеркивало каждый изгиб точеного стана. И лишь руки облачали все те же простые кожаные перчатки.

Та, Что Дарует Покой присела и взяла лицо Ансацу в ладоши, заставив его поднять голову и смотреть прямо на нее. Во взгляде шиварца читались эмоции, которых прежде маленькая брюнетка никогда в них не видела — необъятная любовь и покорность сливались с гордостью и гневом.

— АНсацУ, — произнесла Освобождающая, и полуулыбка коснулась ее губ, — ТвОЙ ВИд НеРВирУЕт ТанаТоса.

Дарующая Покой приблизила свое лицо и прошептала, едва не касаясь губами мочки уха Ансацу:

— ЭТо НаДО ПопрАВИтЬ.

Рука Госпожи соскользнули на обнаженные плечи мужчины и теневые оковы, что удерживали шиварца, сначала ослабли, а затем, оторвавшись от пола, стали обволакивать старшего кагэми. Не прошло и минуты, как Ансацу стоял облаченный в сюртук с высоким воротом. Его сапоги и брюки вновь стали прилично выглядеть, а растрепанные волосы собрались в изысканную прическу. Новая, непроглядно черная, повязка заняло свое законное место на глазах. Все следы недавних злоключений были стерты. Во всем этом действе чувствовалась некая потаенная интимность. Словно присутствующие подсмотрели за чем-то непристойным, но одновременно манящим.

— ТАк НамНОго ЛуЧШе, — усмехнулась Освобождающая.

— Госпожа! — недовольно крикнул Танатос и сделал шаг вперед, опуская капюшон.

Та, Что Дарует Покой обернулась к Лорду, лукаво улыбнувшись, а юная кагэми, взглянувшая на спутника Госпожи, только и смогла, что изумленно вытаращиться на него.

Танатос был похож на шиварца. Или точнее, в облике шиварца отчетливо проступали черты Лорда Смерти. Те же острые, но чуть сглаженные, черты лица, тот же тяжелый, но не столь пронзительный, взгляд. Шиварец казался более мягкой, насколько это вообще возможно для его вида, версией Советника Тьмы. Танатос и Ансацу походили друг на друга как близкие родственники.

«Как отец и…»

Мысль в голове у т'эрки так и не успела полностью сформироваться, так как Госпожа вновь заговорила, и не слушать ее было невозможно.

— Не СтоИТ РеВноВаТЬ, ТАнАТос, — Освобождающая легонько толкнула шиварца в грудь, отстраняясь от него, — Я Не СтОлЬ ЧаСтО ВИжУ ГОсТЕЙ В СвОЕй ОБИтЕЛИ. ЖивЫх ГоСтЕй.

Госпожа выглянула из-за шиварца и с улыбкой посмотрела на т'эрку.

— РаДА ВНоВЬ ВиДЕтЬ ТеБя, ЮнаЯ КАгЭМи, — Госпожа наклонилась и нежно провела рукой по щеке девочки. — БЛаГодаРю За КОМпанИю.

Тэмат, покрывающая тело маленькой брюнетки, пришла в движение. Материя на спине стала вытягиваться вверх, закрывая плечи, и вскоре на голову юной кагэми лег капюшон. Бриджи удлинились, став свободными брюками. Сандалии, что не смогли защитить хозяйку от колючего льда, сменились на удобные сапоги по колено, с опущенными вниз верхом голенищ. Лишь юбка и ленты на руках остались неизменными.

— И ПРосТи, — продолжила Та, Что Дарует Покой, — ЕсЛи Я ИспУГАЛа ТебЯ, СвоИм ПовЕдЕниеМ.

Т'эрко только и смогла, что робко и испуганно кивнуть. Еще бы. Кто сможет спокойно перенести встречу со Смертью, и приняв ее смертоносные касания, остаться среди живых?

— Госпожа! — раздраженно произнес Танатос. — У нас нет времени на ерунду.

— Лорд Танатос прав, моя Госпожа, — подал голос Ансацу, склонив голову. — Мы прибыли сюда по весьма важному вопросу, чье решение не терпит отлагательств.

— Ах, Да. ДеЛа, — Та, Что Дарует Покой развернулась и направилась к своему трону. И вновь облик ее стал меняться. Волосы стали абсолютно белыми, а лицо прочертила череда морщин. Легкая поступь стала медленнее и горделивее. Движения чопорнее и резче. На трон, сотканный из тэмат, взошла старуха, в чьем взгляде читалась мудрость веков. Откинув плащ, что добавился к ее наряду, Мать Мертвых заняла свое законное место и произнесла:

— Мы СЛуШАЕм ВаС, ДЕти ИСТинной ТЕнИ.

Хозяйка Тьмы нетерпеливо постукивала кончиками пальцев по резному подлокотнику трона.

Зеленые блики скользили по тёмной поверхности стен Тронного Зала пытаясь не тревожить четверых темных, что собрались в этом месте для решения важных вопросов. На кону стояли жизни сотен существ, чей дом когда-то были именно эти стены.

— Госпожа, — начал Ансацу, — я полагаю, Вы уже в курсе дел, что происходят на и за пределами территории Цитадели Теней?

Легкий кивок и слегка прикрытые глаза.

— По решению Монад я собирал сведения касательно пропажи своих братьев и сестер.

— МоНаД?.. — протянула Хозяйка Тьмы. — Мы ПОлАгаЕм, Твой ОтЕц Был ТЕм, КТо ПрИнЯл ЭТо РешенИе?..

— Не сомневаюсь в этом, — шиварец откровенно скривился.

Т'эрка заметила, что Лорд Танатос на словах об отце шиварца, сильнее сжал рукоять меча.

«Нервирует его тема родства», — размышляла про себя малышка, — «Или скорее сам Амо Ансацу. Интересно, почему?»

— ЧтО УЗнАЛ Ты В СвОиХ ПОИСкаХ? — Мать Мертвых величаво сложила руки на коленях.

— Каждый раз след пропавшего кагэми приводил меня к Красным Балахонам. Их откровенные атаки лишь подтвердили мои подозрения в том, что за всем стоят они, — продолжал свой отчет старший кагэми.

— ЧтО НиБуДь-ЕщЕ?

— Так же не оставляет сомнений и тот факт, — голос шиварца изменился. В нем появились нотки нескрываемого гнева, — что в этом деле замешан и Повелитель Теней.

— ТебЕ Уже ПрихОДиЛОСЬ СТАЛкиваТЬСя С ПоВЕлИТеЛЯми, — со стороны девочки послышалось громкое «ого!», — И, ЕСЛИ Нам Не ИЗмеНяЕт ПАМЯть, ТЫ ВЫшел ИЗ ВСТречИ С НИМи ЖиВыМ. ХОТЬ И ПриОбРеЛ НЕсКоЛЬкО Новых УкраШеНИЙ, ВВидЕ ШРамоВ. НО ТеБЕ ВЕдЬ Не ПрИвЫКаТЬ, ДИТЯ ИСтИННОЙ ТЕни, Быть СВЯЗАННыМ С ПОВелИТЕЛямИ. ЧтО Не Так СеЙчАс?

— То, что он не показал себя до сих пор, — Ансацу несколько раз сжал и разжал кулаки. — Я прекрасно знаю, как действуют Повелители. Их ход предсказуем и очевиден, но этот… — гримаса гнева отобразилась на лице шиварца, — …этот… — малышка была готова поспорить, что в голове Амо Ансацу перебирает множество эпитетов, которыми он готов был охарактеризовать таинственного Повелителя и лишь факт того, с кем именно он сейчас говорит — останавливал его, — этот скот, — наконец нашелся старший кагэми, — действует иначе. Каким-то способом он ухитряется скрываться от нас. Скрывать свои силы. И это ставит меня в тупик.

Тишина повисла в зале, и лишь огонь продолжал потрескивать древесиной. Шиварец ожидал когда Мать Мертвых заговорит, но та, лишь молча взирала на двух своих верных слуг. Малышка почувствовала, как на коже ее выступают испарины соленого пота.

Лорд Танатос наклонился к Госпоже и что-то прошептал ей, едва шевеля губами. Та, упершись локтями в подлокотники трона, сцепила руки в замок и положила на них точеный подбородок. Взгляд ее серых глаз не отрывался от маленькой брюнетки.

— МнОго ТыСЯчЕлЕтИЙ НАзад, — тихо зазвучали три голоса Госпожи, — КоГДА ВсЕ Мы БыЛИ ЮНые И НеОпыТНымИ ДЕТьМИ Отца ВСего И НичЕГО, ИсТиНныЙ МиР, НАш ИСКонНыЙ ДоМ, БыЛ УниЧТоЖен. НА ТО БЫла ВОЛЯ ОТца. НО, КаК ВАМ ИЗвЕСтНо, МЫ СО СТаРшей СЕСТрОЙ ПосчитАЛИ ГЛуПоСтью СТиРаТь ВсЕ То, ЧтО СозДАВАлОсь ВЕКАМИ. И ТогдА СТаРшаЯ ДОчь СОТвОрилА СОтни ТЫСяЧ НОвЫх МИроВ, А Я, ВОспОЛЬЗоВАВшИсЬ ВАшИМи СпоСоБНОстяМИ, УвЕлА В НовЫе ЗЕМлИ ВСе ЖивУщиЕ РасЫ. И КАК ВАМ ИзвеСТНо, ОТец БЫЛ Не Рад СЕмУ ДЕйСТВУ.

— Знаем, — смиренно произнес Ансацу. Хоть и чувствовалось, что ему не до уроков истории, но спорить с той, что может отнять твою жизнь одним словом, не хотелось. — Это известно всем кагэми, что обитают на территории Цитадели Теней.

— А ИЗВЕстно ЛИ ТЕбЕ, АНсАЦу, Что ПРОИЗоШлО ДАльШЕ? — Госпожа откинулась назад, глянув на шиварца с высока.

— Появились Красные Балахоны, — вздохнув, произнес наставник т'эрки. — Орден, считавший, что воля Хаоса непоколебима. Откровенные дураки, верящие, что если Хаос решил все уничтожить — так тому и быть. Такая мелочь, как их собственная кончина, их не смущает.

— И КАк ПояВИЛИсЬ БАлахОНЫ, ТЫ ТОжЕ ЗНАеШь?

— Нет, Госпожа, это мне не известно.

Пожилая дама, в чьем облике пребывала Хозяйка Тьмы, усмехнулась.

— ПеРвЫМ КрасныМ БАлаХОНам Был ВелИкИЙ МАГ, — Танатос, стоящий рядом с Госпожой, недовольно поморщился, — МолоДый, СИльНый И АМБИцИОЗнЫЙ. То, Что Мы С СЕСТроЙ ПОшЛи ПРОтИВ Отца Он ПосЧитаЛ ЛиЧныМ ОсКОРБлЕНиЕМ. Но НАм, СУщНОСтЯМ, — глаза Матери Мертвых на мгновение вспыхнули зеленым пламенем, подобно огню Танатоса, что горело за ее спиной, — Он НИчЕго НЕ МОГ ПРОТивОпоСТАвИТЬ.

— И выбрал своей целью тех, кто был во всей этой ситуации лишь орудием, — проговорил Ансацу.— дА, ОРУдИем, — не стала спорить Хозяйка Тьмы. — Но Не ПРОСтыМ, А ВЕсьМа МогуЩеСТвЕнНЫМ. ИнаЧЕ ВЫ Не СмОгЛИ Бы ПерЕЖиТЬ УдАр ОТца И ВоСпОлнИТЬ СВоИ ПоТЕРИ.

— Но сейчас, мы вновь теряем себе подобных. И мы не знаем, кто это делает, и каким образом.

— КТо Бы ЭтО Ни БЫЛ, ВОзмОжно, Но ТОЛЬКо ВоЗМОЖнО, ОН ИсПоЛьЗУет ЗнанИЯ ПеРвоГо КРАсНогО БаЛаХОнА.

— Что вы имеете ввиду, Госпожа?! — шиварец неосознанно сделал несколько шагов в сторону трона. Тэмат, из которой тот состоял, почувствовала приближение кагэми и пошла мелкой рябью. Ансацу этого не замечал.

— ЭТоТ МАГ Был НЕ ПРОСтО АМбиЦиозным. ДЛЯ ТОГО БыЛи ПРИчиНы. ТОГДа ЕщЕ Не СУЩЕстВоВАлО У ЦиТаДЕЛИ СТОль ОстРОГО ЧуТьЯ НА ОПаснОСТЬ ИзВНЕ. И БАЛаХону УДАлоСЬ ПРИзвАть, НЕ БЕЗ ПОМоЩИ УЧЕНиКоВ, КоИх У НеГо Уже БылО ПрИЛИЧНОе КОЛичЕстВО, МОЛОдОгО КАГэМИ. КаГЭмИ ВИа ХАЛлАР, ЕсЛИ БЫть ТОЧнЕЕ, — усмехнулась Госпожа, — КолдУн СМоГ ИЗлоВЧитЬся И ЗАкЛЮчИТЬ С НЕОПЫТныМ КАГэМИ КОнТрАкт, Что ОбЯЗаЛ ТОгО ОстАВАТьСя С МагОМ ОчЕнЬ ДолГОЕ ВРЕмя. ИМЕНнО ЭтОТ КоНтраКт ПриВЕЛ К ТоМУ, ЧТо ПРОизошло ДАЛЬшЕ.

— И что же, позвольте спросить? — шиварец нетерпеливо скрестил руки на груди.

— МАсСоВаЯ ОХОТА НА КАГЭМи.

— Но как?.. — робко спросила т'эрка, на мгновенье забыв, кто перед ней. Танатос и Ансацу перевели свои взгляды на юную кагэми. Мурашки прошлись по ее коже от неодобрения, что источали мужчины и малышка съежилась. Мать Мертвых же кивнула, приглашая девочку продолжить. Та, сглотнув, выпрямилась и вновь заговорила: — Разве это возможно — поймать кагэми? Любая тень — и братья могли легко ускользнуть. Что же их держало?

— ИМенНО, ЧТо ДЕРЖАлО, — улыбнувшись, Госпожа стала походить на добрую бабушку, что готова всегда угостить соседских ребятишек чем-нибудь вкусным. Сейчас она и не походила ни на Мать Мертвых и ни на правительницу Некрополя. — КРАсНый БалахОн СмОг РаЗРаБотатЬ ЛоВуШКУ ДЛЯ ТЕНей. МОГущЕствЕнНаЯ СФеРА. СнАрУЖИ НЕпроглЯднаЯ КАК БЕзЛуННАя НОЧь, ВНуТри — ЯРКАя, КАк СаМЫЙ СолнеЧНЫЙ ДенЬ. В РУках МагА ОнА ПОГлОЩаЛА КАГэМи, УдЕРЖИВаЯ Их Там До ТеХ ПОР, ПоКА ИХ СилА Не БЫЛА НуЖнА БАлаХонУ.

— Никогда не слышал ни о чем подобном, — не скрывая удивления, проговорил Ансацу, хмурясь. — И Монады о подобном не упомянули.

— И Не УДиВиТеЛЬно. ВсЕ ТЕ, КтО ЖиЛ ПрИ Тех СОБЫТияХ, ДАВНО УЖе ОбОсНовАлИСЬ ЗдЕСЬ, — Госпожа обвела рукой тень, что сковывала трон и та всколыхнулась, заставив кагэми отступить от нее. — МоНАдЫ ЖЕ, ЗА СТОлько ВЕков, МОгЛи И ЗАБЫть О СФеРах.

— Но не Вы, моя Госпожа, — усмехнулся Аснацу, — Помнящая прошлое, настоящее и будущее.

Хозяйка Тьмы ответила верному слуге легкой улыбкой и продолжила свой рассказ:

— КоГдА КАГэМи СталИ ПрОПАДАТь СЛишКОм ЧАСТо И В БоЛЬШИх КОлиЧЕСТвАХ, ЭТО НЕ МогЛО ОСтАТьСЯ НЕЗамЕчеНнЫм. ЦИТАдеЛЬ ВысЛАлА На ПОИсКИ МноГОЧислеНныЙ ОтРяд. ЗАтрачеНО БыЛо МНогО СИЛ, НО ОРДен БЫл НАйден. В КРОвопРолИТноЙ СхВАТкЕ ДЕТЯм ИстинНОЙ ТЕНИ УдаЛОСЬ Не ТоЛьКо УБиТЬ ПерВОгО КРасНОго БалАхОна, НО И НА Корню УНичТОжИТЬ ВСе ДАнНыЕ О СферАХ.

— Но если это так, то как сейчас может существовать сфера? — юная кагэми вопросительно глянула на взрослых.

— Все, виденное или слышанное кагэми, навеки записывается и храниться в Аласс инесс, — твердо произнес шиварец.

— ВЕрНо. СВИДетЕлИ ТЕХ СОБыТИЙ, СамИ Не ЖелАЯ ТоГО, СОХраНИлИ ДАНныЕ О СФЕРаХ.

— Но это значит, что кто-то добрался до этих знаний, — малышка неосознанно обняла себя за плечи. — Кто-то из кагэми.

— Кто бы он ни был, он не повторяет ошибок прошлого, — в голосе старшего кагэми звучала сталь. — Пропало множество кагэми, но временной период этого огромен. Повелитель десятилетиями приближался к своей цели. Но какой? Зачем ему столь огромное количество собратьев и как?!.. — шиварец чуть ли не рычал ревел от гнева, — …как он смог заключить союз с Красными Балахонами?!

— В этом я смогу вам помочь, — Лорд Танатос ударил острием меча о каменный пол.

Двери в Тронный Зал раскрылись. Двое скелетов тащили под руки полупрозрачного мужчину. Его красные одеяния были изорваны и испачканы кровью. Перепуганное лицо, в котором кагэми без труда узнали мага Красных Балахонов, встреченного ими в мире Талас, покрывали следы от укусов.

Балахона убитого шиварцем.

Красный Балахон, с паникой в глазах, переводил взгляд с Матери Мертвых на Лорда Танатоса. Когда в поле его зрения попали двое кагэми, гримаса сумасшествия исказила лицо мага. Он пытался вырваться из крепких рук двух стражей.

— Мерзкие твари! — кричал пленник, не замечая, как слюна стекает по его подбородку. — Ублюдки! Отребья! Отец Всего и Ничего выжжет вас разум, стоит ему лишь узнать о том, что вы сделали со мной!

— ПохОЖе, — в голосе Хозяйки Тьмы появились холодные нотки, от которых кровь стыла в жилах и судя по лицу мага — буквально, — ЧтО ТвОй РаЗУм МОЙ ОТеЦ УСПЕЛ УЖе ИспепЕлИТЬ. СейЧаС ТЫ НЕ СрЕди КосТрОв ХАОСА, А Во ДВОРЦе МЛАДшЕй ДОчЕри. Веди СЕБя ПоДОбаЮЩе!

Мать Мертвых резко поднялась с трона и тени, натянутой нитью, метнулись в мага Хаоса, пронзая его искалеченное тело. Балахон заорал, а юная кагэми, в ужасе, закрыла лицо руками.

— Вам пора, — прозвучал властный голос Лорда, обращенный к двум кагэми. — Как только мы узнаем все необходимое, то пошлем за вами. Ступайте.

Ансацу склонил голову перед хозяевами Некрополя. Положив руку на плечо подопечной, он повел ее прочь из зала, тихо шепнув:

— Не открывай глаз, пока не скажу.

Двое кагэми прошли мимо, плюющегося кровью, Красного Балахона и покинули Тронный Зал. Уже на выходе, т'эрка услышала голос Госпожи, обращенный к пленнику:

— НЕ БОйСя, — ласково произнесла Мать Мертвых, — В МиРЕ СМЕрти — СМеРти НеТ.

Прохладный воздух коснулся кожи малышки, а в дали слышался шорох мертвых деревьев.

— Теперь можно, — раздался у самого уха голос шиварца.

Девочка открыла глаза и несколько раз моргнула, прогоняя слезы и белые круги, застилающие обзор.

— Пойдем, пройдемся, — Ансацу направился в сторону центра города, ведя подопечную рядом, — Еще не скоро нас призовут обратно.

— Амо Ансацу, — тихо начала маленькая брюнетка, смотря прямо перед собой, — я знаю, что вы не высокого мнения о моих умственных способностях, — смешок со стороны мужчины, — но ответьте, пожалуйста, на мой вопрос. Что сейчас было?

Взгляд полный недоумения был направлен на, изуродованное шрамом, лицо шиварца. Мужчина сжал губы в тонкую линию и помолчав некоторое время, заговорил:

— Для столь юного, во всех смыслах, существа, встреча с двумя правителями Тьмы не могла пройти бесследно. Сейчас ты испугана и это нормально. Как понимаю, тебя волнует сейчас именно сама встреча с Лордом и Госпожой? — утвердительный кивок. — Как ты успела понять, мы, кагэми, служим именно ей — Младшей Дочери. Это тяжело осознать, но факт есть факт — мы дети Смерти. Точнее, тени, что отбрасывает Госпожа. Ты могла наблюдать в Тронном Зале. Именно из нее соткан трон, на котором восседает Госпожа.

Кагэми вышли на более оживленную улицу. Мимо пронеслось несколько ребятишек. Все они были слегка прозрачными.

— Лорд Танатос, — продолжал Ансацу, — правая рука Госпожи. Благодаря его пламени существуют темные расы. Оно горит во многих из нас.

— Лорд не очень вас жалует, — заметила юная кагэми.

— Это чувство вполне взаимно, — зло усмехнулся мужчина. — Лорд в принципе не очень жалует кагэми.

«Теперь ясно, чего он на меня так смотрел», — подумала девочка, но вслух спросила:

— А почему так?

— Лорд Танатос, Генерал Тьмы, Божество Мертвых — является номинальным отцом первых кагэми.

— Ого! — громко воскликнула т'эрка. Проходящий мимо пожилой мужчина неодобрительно шикнул на нее. — Простите, — бросила девочка через плечо и новь обернулась к наставнику. — А шиварцев?

— Заметила сходство? — девочка пару раз кивнула. — Скажем так, в создании шиварцев он тоже принимал участие. И далеко не последнее.

— Он ваш отец? — спросила малышка и мысленно стукнула себя по лбу.

«Дура!» — убивалась брюнетка, — «Вот же дура! Спросить его о нашем родстве я не могу, духу не хватает, а о родстве с Богом Мертвых — так конечно, всегда пожалуйста. Вот же я идиотка!»

— Он мне не отец, но моего отца ты видела, — не сбавляя шагу, произнес шиварец.

Т'эрка резко остановилась. В нее чуть не врезалась полная дама с парой голов. Обе головы, постарше и помладше, закричали на, вставшую по среди дороги, кагэми. Видя, что их завывания напрасны, толстуха удалилась.

Мимо промчался всадник на найтмаре, обдавшим прохожих жаром своего тела.

Где-то вдалеке завыли не то собаки, не то оборотни. А может и еще кто.

— Я — что?! — наконец вышла из оцепенения малышка и бросилась догонять наставника, который успел уйти далеко вперед.

— Встречалась с моим отцом. Точнее, я не удивлюсь, если это действительно так. С твоим-то умением влезать везде и всюду, — улыбнулся мужчина.

На лице девочки отразилась вселенская мука в попытках осознать, кем же является отец шиварца и как она могла его видеть.

— Я ведь дальше Цитадели не уходила, — размышляла вслух т'эрка. — Нет, было, конечно, несколько миров, — девочка скосила взгляд на наставника, осмотрев его с ног до головы. — На фурри вы не тянете.

— И на этом спасибо, — Ансацу пропустил молодого гнолла, который тянул за собой тележку с бурдюками и флягами.

— В мире Талас что-то тоже не наблюдалось существ, которые бы кинулись к вам с распростертыми объятиями и криками «сынок», — усмехнулась юная кагэми.

— Откуда в твоей голове такие зверские идеи? — мужчина обернулся к девочке, вопросительно изогнув брови.

Малышка улыбнулась во все свои тридцать два зуба.

— Таааак, — с упоением продолжала маленькая брюнетка, — на Меридиане было полно существ, но даже если я и видела вашего отца — все равно не вспомню. Хотя, таки может вы просто скрываете свой акцент? — спародировала Якова малышка.

— Таки нет, — проговорил шиварец. — Ты ищешь слишком далеко. Вы могли повстречаться только на территории Цитадели Теней.

— Но вы единственный шиварец в Цитадели.

— А я разве говорил, что она — шиварец?

— Ну не может же она…она?! — поразилась юная кагэми. — Мы ведь все еще говорим про вашего отца?

Шиварец кивнул, не скрывая, как же приятно ему замешательство подопечной. А последняя была полностью сбита с толку.

«Она?! Она, но отец. Гермафродит?.. Не имеющий пола?!.. Ах, мой маленький детский мозг!» — девочка присела на ближайшую скамью и, схватившись руками за голову, наигранно захныкала.

Ансацу сел рядом, запрокинув левую руку на спинку скамьи так, что она оказалась за девочкой.

— Не надоело еще? — глаза шиварца, скрытые под повязкой, не теряли из виду не единой детали улицы.

— Есть немного, — вздохнув, девочка поставила локти на колени и подперла подбородок.

Минуты сменялись часами, а мгновения бесконечностью. Мимо проходили жители, гости и временные постояльцы Некрополя, спеша по своим делам. Небо постепенно стало затягиваться смогом, а фосфорические растения и мертвые деревья прекращали дарить улицам свет, сменяя вахту с фонарями.

На противоположной стороне улицы малышка увидела пару темных эльфов, которых явно связывали узы покрепче и нежнее дружбы.

— В каких они отношениях? — не отрывая взгляда от пары, поинтересовалась т'эрка.

— Думаю в тех, в которые не следует влезать маленьким детям, — шиварец все так же продолжал смотреть по сторонам.

— Я про Лорда и Госпожу. Его взгляд в ее сторону… Он был странным.

— Брат с сестрой. Любовники. Мать с сыном, — Ансацу посмотрел на подопечную, что обернулась к нему, — Все зависит от облика, в коем предстает Госпожа. Страсть, любовь, уважение, обида, преклонение, вера — все это их отношения. Но одно неизменно — он ей безмерно предан.

— А у вас был кто-нибудь, кого бы вы безмерно любили? — голос девочки предательски дрожал.

Мужчина молчал, долго вглядываясь в лицо малышки и наконец произнес:

— Да, но очень давно.

Двое кагэми продолжали смотреть друг на друга. Наконец, девочка решилась:

— А вы…

Но вновь ей не дали договорить. К их скамейке приблизился скелет-страж.

— Мастер Ансацу, Госпожа ожидает Вас.

Кагэми поднялись и последовали за провожатым в сторону замка.

«Когда-нибудь,» — размышляла маленькая брюнетка, глядя на широкую спину шиварца, — «я задам вам этот вопрос и узнаю правду».

— НЕ БоЙСЯ, — ласково произнесла Мать Мертвых, но истекающий кровью Красный Балахон слышал лишь скрежет металла. — В МИре СМеРти — СмЕРТИ НеТ.

Тяжелые дери Тронного Зала закрылись за кагэми, оставляя двух могущественных темных наедине с пленником. Мать Мертвых медленно и грациозно сошла с трона, подойдя к магу. Приняв облик юной девы, Госпожа сняла с рук перчатки и взяла лицо Красного Балахона в свои руки, как несколько часов назад лицо шиварца. Так нежно и грациозно, словно перед ней не пленник, а желанный любовник.

— ТЫ, ДОлЖно БЫть, УСтАЛ, — страстно прошептала Освобождающая на ухо заключенному, едва ли не касаясь губами его мочки, — ПрИСяДь И ОТдОхнИ.

Тень резко подбросила мага вверх, вырывая его их рук скелетов, сдергивая с него одежду. Подобно безвольной кукле, делающей все, что прикажет дергающий за нити кукловод, обнаженную жертву усадили на освободившийся трон. Весь он, каждый его миллиметр, был усеян множеством острейших шипов, на которых тут же остались алые капли крови. Усаженный на них мужчина только и мог, что стонать от боли, боясь даже пошевелиться, ведь тогда, шипы не только пронзят, но и разорвут его кожу. Шипя сквозь сжатые зубы, маг опустил голову вниз и закрыл глаза, пытаясь хоть как-то пересилить чувство боли.

Мужчина почувствовал нежное касание вокруг голову, а затем его со всей силой дернули назад за волосы, заставив вскрикнуть. Множество шипов пронзило его тело, сдирая кожу. Красный Балахон почувствовал, как в подбородок и грудину впиваются, упираясь в самые кости, по два острых шипа, не позволяющих опустить голову. Глазные веки были с силой раскрыты и прицеплены толстыми иглами к коже жертве. Кровь стекала из разорванных век, заливая лицо и шею.

— Не ВежлИво ЗАКрывать ГлАЗА, КогДа С ТобоЙ ГовОРяТ, — Та, Что Дарует Покой продолжала стоять в центре зала, но от ее тела к пленнику тянулись теневые плети. — НаМ О МНОгом ПреДсТОИт С ТобОЙ ПобЕСедОватЬ. СкоРо, Но НЕ СЕйчАс. НИ ОдНа ПоРЯДОчНАЯ ХОзЯйКа Не ПерЕйдЕТ К ДелаМ, ПрЕЖдЕ ЧЕМ НЕ УстрОит ГОСтЯ ПОудОбНЕЕ.

Освобождающая улыбалась, произнося все это. Каждое ее слово было наполнено неподдельной страстью, но окровавленный мужчина слышал лишь скрежет металла о металл и от этого звука его сводило с ума больше, чем от боли во всем теле.

У ног Балахона тень сгустилась, образуя своеобразные сапоги. Они сидели как влитые, как обувка лучшего сапожника в мире. Мягкие и комфортные они убаюкивали боль в ногах.

— УДобно? — тихо поинтересовалась Госпожа и мужчина почувствовал, как обувь на нем задубела и потяжелела, а в пятки ему ввинчиваются шипы, калеча тело, заставляя поднимать ноги на мыски. От этого шипы на троне глубже вонзились в обнаженную плоть, насыщаясь свежей кровью.

Шипы поднимались все выше и выше, медленно продырявливая грубую кожу на пятке. Мужчина истошно заорал, когда шип стал крошить кость. Красный Балахон был готов поклясться, что слышит, как скрипит трущийся о кости металл. И этот звук заставлял кричать его все сильнее и сильнее.

— Ты больная сука! — проорал мужчина, пытаясь заглушить звуки в своей голове, и тут же его ноги были сдавлены, дробя кости до колен. Тэмат развеялась, выставляя на обозрение палачей изорванные и изломанные культи, что некогда были ногами, а сейчас больше походили на мешочки для костей.

Маг мечтал бы потерять сознание, но не мог. Силой воли Матери Мертвых он оставался в сознании, хоть чудовищная, адская боль и разрывала разум на части, заполняя каждую клеточку его естества.

— ТЕБе Не ПонраВу НАШа ОбУВКА? — Освобождающая словно и не заметила оскорбления и с искренним участием обращалась к магу. — ОУ, А МЫ ТАк СТаРалиСь, КАк ЖАль, Что ТеБЕ Не ПОнРАВиЛось. МОжеТ ТОгда ГОловнОй УБОр Будет ВПору?

Балахон почувствовал как его голову окутывает тень, становясь все прочнее и тверже. Два удара сердца и череп несчастного был захвачен в тиски, которые медленно сжимались. Сначала раскрошились его зубы, потом челюсть, за ней кости черепа — миллиметр за миллиметром, покрываясь сеточкой трещин, которые с каждым поворотом несуществующего винта становились все больше, а боль от них невыносимее. Из рта, ушей и глаз жертвы сочилась кровь вперемешку со слюной, соплями и мозгами. Сейчас Балахон представлял собой отвратное зрелище но Госпожа ласково, практически любя, пробежалась кончиками пальцев сначала по лицу мужчины, затем по груди, спускаясь все ниже и ниже.

И больше всего мужчины пугали не сами пытки, а то, что он не заметил когда именно Хозяйка Тьмы приблизилась к нему.

— КаК НЕУдобНО, — склонив голову немного набок, грустно заметила бледная дева. — ТЫ ВЕСь ИСПАчКАЛся.

От пережитого ужаса и боли, мужчина испражнился и теперь сидел в собственных экскрементах. От тошнотворного запаха, пробивающегося даже сквозь залитый кровью нос, его вывернуло наизнанку. Содержимое желудка истязуемого вырвалось прямо на его израненное тело, смешиваясь в одну отвратную массу.

— ФУ! — совсем по детски произнесла Освобождающая, но глаза ее говорили о безграничном удовольствие от увиденного. — Так НЕ МОЖет ПРоДоЛЖАтЬся. НАДО ПрИВеСтИ ГоСтЯ В НАдЛежащий ВиД.

Тени подняли жертву вверх, подвесив его под потолком и вывернув суставы. К ногам Балахона протянулись толстые нити и, обхватив его за раздробленные голени, потащили вниз. Медленно, неспешно, но беспрестанно, неумолимо растягивая мага все больше и больше. Руки и ноги его вырывало из суставов, вместе со связками и плотью. Госпожа стояла напротив и скучающе наблюдала, как тело ее жертвы разрывало на две половины.

— ЧеГО То ЗдЕСЬ Не ХвАТАЕТ, — дева постучала изящным пальчиком по полным губам. — ПриДумаЛА. ТаНАтОс!

Лорд щелкнул пальцами и около каждого сгиба тела мага, появились острейшие лезвия. Они начали надрезать плоть Балахона под коленями и у тазовой кости, под подмышками у сгибов локтей и у основания кистей. Мужчину уверено разделывали на части, как какого-то цыпленка или кролика. Но ни кричать, ни даже просто стонать он уже не мог. Лишь глухие хрипы вылетали из его сорванного горла, и обезумевший взгляд метался по Тронному Зала не цепляясь за что-то конкретное.

Госпожа вновь придумала что-то новое для пленника. Она изящно взмахнула рукой и между ей и жертвой появился широкий стол. Еще один взмах и Балахон плавно, даже нежно, опустился на ровную поверхность.

— Я Дам ВоЗМОжНОсТЬ ОТДОхНУть ТВОим ИЗмОжДЕНнЫМ НЕРвАМ, — Та, Что Дарует Покой легонько поцеловала мужчину в лоб и улыбнулась. Кровь, что осталась на ее лице, прибавила Матери Мертвых безумства.

Танатос подошел к столу и с ненавистью в глазах ударил своим огромным мечом. В глубине души Балахон надеялся, что пришел конец его мукам. Но он сильно ошибался. Удар пришелся плашмя, сломав уцелевшие кости в ногах. Следом настала очередь рук. Еще удар и еще. До тех пор, пока в теле не осталось целых костей, кроме позвоночника и ребер. Некогда сильный маг предстал перед своими мучителями изломанной куклой.

Освобождающая подошла к разорванной руке и погрузила в мясо свою изящную кисть. Она что-то искала, от потуги даже закусив кончик языка. Наконец, улыбаясь как ребенок, Госпожа вытащила окровавленную ладонь. Кончиками пальцев она держала тонкую нитку нервов.

— Я ЖЕ ОбеЩАЛА ОтдЫх ТВоИм НеРвАм.

Словно пряха, она вдела их в палочку-иглу, которая тут же началась вертеться, наматывая нервы на себя. Освобождающая повторила процедуру еще три раза и теперь от рук и ног мученика, словно пряжа, тянулись нервы. Они тянулись и тянулись, а поверженный мужчина только и мог, что оцепенело взирать на все это безумие, не в силах что-либо изменить.

Но и этого показалось Госпоже мало. Соткав из тени деревянные бруски и тростинки, она поместила их по всему телу жертвы, втыкая в куски бесчувственного мяса.

— Ты ВеДЬ ЛюбИшь ОгОНЬ, НЕ ПраВда ЛИ? — Госпожа заглянула в полные ужаса и страха глаза мужчины, удерживая в руках один из брусков на кончике которого пылало зеленое пламя.

Одно движение рукой и все бруски и тростины разом запылали, охватывая Балахон зеленым огнем. Так продолжалось несколько минут, пока волосы на теле несчастного не сгорели, заполнив зал едким запахом, и не вскипели глаза, а кожа не обуглилась до черноты. Маг даже не мог двигаться, чтобы сбить всепожирающее пламя.

В одно мгновение все прекратилось. Красный Балахон, в котором нельзя было больше узнать человека, еле дышал.

— БоЛЬНО, ДОЛЖНо БыТЬ. СеЙчас ПЕресТанеТ.

Госпожа с наслаждением наблюдала, как Лорд Танатос сдирал кожу с пленника. Медленно, сантиметр за сантиметром. Не пропуская ни единого участка. Черные ошметки плоти падали на пол, заполняя собой пространство вокруг стола. Когда на столе осталась лежать бесформенная куча мяса и кишок, Госпожа тихо прошептала:

— ПоРА УБраТЬ МУсОр.

Тень тут же сковала то, что осталось от Красного Балахона, сдернув его со столешницы, и запечатала в «Железной Деве».

Спасительная тьма накрыла сознание мужчины.

Когда Красный Балахон пришел в себя он громко заорал, что есть мочи. Все его тело покрывали испарины пота. Но осознав, что его тело не испытывает и капли боли или же дискомфорта, успокоился. Маг огляделся. Он лежал в мягкой постели в своей комнате. Привычная обстановка окружала его, даря уверенность и спокойствие. Мужчина откинулся на подушку и блаженно потянулся.

— Должно быть сон, — слегка взволнованно сказал Балахон, закрывая глаза.

— Ну Что, ПОрА ПОВТорИТЬ? — раздался у самого уха металлический голос Хозяйки Тьмы.

Маг резко распахнул глаза. На его обнаженном теле была пристроена клетка с голодными крысами. У клетки не было дна и мужчина ощущал, как хищные коготки царапают его кожу. С двух сторон от Красного Балахона стояли Лорд Танатос и Мать Мертвых.

В руках Смерть держала большой кусок железа, пылающий зеленым огнем, и улыбалась.

Двое кагэми вошли в уже знакомый им Тронный Зал. Та, Что Дарует Покой восседала на теневом троне в ипостаси пылкой красавицы. Лорд Танатос стоял подле нее, вновь скрыв лицо под капюшоном.

Внизу, у подножья возвышенности, лежал стонущий Красный Балахон. Его полупрозрачное тело дрожало. Мужчина скреб окровавленными, стертыми до кости, пальцами по мраморному полу. Два жгута тэмат, тянущихся от трона, оплетали его голову, пронзая виски.

— Не СтОиТ ОбраЩАТЬ ВНИманИя, — произнесла Освобождающая, заметив немного испуганный взгляд девочки, обращенный на пленника.

— Что с ним? — робко поинтересовалась малышка.

— КоНкрЕТнО СеЙЧаС — ПонЯтиЯ НЕ ИмЕЮ, — скучающе вздохнула Госпожа и подперла рукой подбородок, — КогДа Я ОсТАвИлА ЕГО СОЗнАНие, Он БЫл ЗАНят КРЫСами.

Маленькая брюнетка скривила лицо и неприятная дрожь прошла по ее телу.

— Вы узнали что-нибудь, моя Госпожа? — шиварец на страдания Балахона внимания не обращал.

— О, — протянула Освобождающая, — Я УЗНала МнОго ЧЕгО, О ЧЕм Мне ЕщЕ ПреДСТоИт ПОБеСЕДовАТь С ОтЦОм, — в серых глазах вспыхнули зеленые искры. — Что Же КАСаЕТСЯ ВАШЕГо ДеЛА, То ЭТОт НеСЧАстНый ЗНал Не МНоГО. НескоЛЬко ВЕКОВ НазАД, По ИХ ВрЕмя ИСчеСлеНИЮ, В ГлаВНыЙ ХрАм ПРИшел НЕзнаКОмец. ТО, ЧТО Это КагэМи ОНи ПонЯЛи СРАЗу. Но УБиВать Не СТАли, ТаК КаК За НЕГО ПОРучиЛСЯ КТо-ТО Из ВЫшеСТояЩих БАЛахоНов. КАГэМи НазВался ПовелИТЕЛЕм ТеНеЙ И ПрЕдЛОЖиЛ СВою ПОмоЩь В УничТоЖЕниИ СВоих СОбРАТЬЕВ. ПОлНоСтЬю. НО ВзАмЕн, ЕМу Нужна Их СИла И ПолноЕ ПОДЧИнЕние.

— И краснотряпочники так просто ему поверили? — с сомнением сдвинув брови, Ансацу презрительно хмыкнул.

Смерть зловеще улыбнулась.

— НеТ, — продолжила Госпожа. — ОНи ВыГналИ ЕГО ИЗ ХрАма, ПоОБеЩАв ЖЕСтоКО УбиТь В СледуЮщий РАЗ, В НАзиданиЕ ВсеМ ВЫскОчКам. ПовЕЛитЕЛЬ УШЕЛ, НО ВСКоРе ВерНулсЯ. И НЕ С ПУСтыМи РУкАми.

— Данные по сфере и юный кагэми, — старший кагэми недобро скривился. Подопечная отошла от наставника от греха подальше.

— ВерНО, — кивнула бледноликая девушка, — КАГэми ТУТ Же БЫЛ Убит. ПоВЕлиТЕлЬ РАСсказАЛ ДлЯ ЧеГо СлУжИТ СФера И КАк ЕЕ СоЗдатЬ.

— Но если он сам это знал, — обратилась т'эрка, — то зачем передал информацию Балахонам?

— ТОЛЬкО Они МОГли СозДаТЬ СфЕРУ. У ПРедАтеля БылИ ДаНнЫе, НО НЕ БЫЛо ВОЗМОжНостЕй ПОвтОрИтЬ СфЕрУ.

— Но я все равно не понимаю, зачем им сфера? Зачем им столько пойманных кагэми? Зачем они вообще оставляли их в живых, если так нас ненавидят?! — под конец своей речи юная кагэми решительно топнула ногой и вышла вперед.

— Нас? — заметил шиварец. — То есть все же признала наконец, что ты более не человек?

— Это к делу не относится, — насупилась малышка.

Смерть усмехнулась, наблюдая за перепалкой своих слуг.

— Все ОЧЕнь ПРостО, МалЕНькаЯ ТеНЬ, — Госпожа сделала пас рукой. Перед собравшимися соткалась небольшая теневая сфера. — ПОВЕлитеЛЬ ПЕрЕдаЕт ИНФормаИЮ БалАхоНаМ. Зачем И ПОчеМУ — НЕ ВаЖно. ФАкТ ЕстЬ ФаКт. ТЕПеРЬ У ЖРЕцОв ОТцА ПОЯВляЕтсЯ ВОЗМоЖНОСТь СОздаТь АртеФаКт, СПОСоБныЙ ЗАПЕЧАтывАть В Себе КагЭМИ, — к сфере потянулись тонкие нити, которые ею поглощались. — И ХрАнИть ВнУтРИ МногО, — сфера увеличивалась с каждым поглощенным потоком, — ОчЕНь МнОгО ЭнЕРгИи ТЬМы.

— Но зачем им столько энергии? — не унималась т'эрка.

— Чтобы передать ее Повелителю, — тяжелым голосом произнес Ансацу.

— Что? — подопечная обернулась к наставнику.

— Чем больше они поймают кагэми, на которых их выводит предатель, тем больше они получают сил, которые в дальнейшем передадут Повелителю, — голос шиварца был подобен стали. — И тогда он сможет сделать то, на что способны только кагэми, — Ансацу посмотрел прямо в глаза своей тайро. — Все, кроме тебя.

Понимание отразилось на лице девочки и она сдавлено произнесла:

— Откроет путь в Цитадель Теней…

— …и уничтожит всех кагэми на корню. Раз и навсегда, — закончил за нее Ансацу.

— ВСе ПРавилЬНо. БалаХОНы НЕ МоГли ОтказАТЬсЯ От ТАКой ВозМОжНОсти. И НачАЛАСЬ Охота На МОЛодых КАГЭмИ ВИа ХалЛар.

— Нужно немедленно возвращаться и предупредить Монад, — паника звучала в голосе т'эрки. — Монад и всех обитателей Цитадели.

— Но мы все еще не знаем, кем является предатель, — заметил шиварец, скрестив руки на груди.

— О, С Этим Я МОГу ПОмоЧЬ, — улыбнулась Та, Что Дарует Покой, — ТАнаТОС.

Бог Мертвых сделал шаг вперед и бросил что-то в сторону юной кагэми. Та ловко поймала предмет и раскрыла ладонь. В руке у нее лежал небольшой десятигранный кристалл ядовито-зеленого цвета, закрепленный на кожаном шнурке. Кристалл мерно мигал слабым огоньком.

— ВозЬмИ ЕГО. ОН УкаЖЕТ На ТоГо, КТО КАсАЛсЯ СФЕРы.

Девочка кивнула и повязав шнурок вокруг шеи, спрятала кристалл под одежду.

— Это, конечно, все здорово, — шиварец подошел к подопечной и положил руку ей на плечо, — но в Цитадели обитает несколько тысяч кагэми. Мы не можем подходить и проверять каждого. Тем более, Повелителя может уже и не быть в Цитадели.

— НО ВозМОЖно, КТО-ТО ИЗ ВАШИх БРаТЬЕВ ИЛИ СЕстеР МОЖеТ Что-то ЗнАТЬ.

—..ур, — еле слышно произнесла девочка.

— Что? — шиварец развернул маленькую брюнетку к себе лицом.

— Алур! — радостно закричала юная кагэми. — Он кагэми виа Халлар. Он точно мог что-то заметить подозрительное.

— Это тот кагэми, что был с тобой в Аллас инэсс?

— Да! — яростно закивала головой девочка, не замечая, как изменилась интонация шиварца, став холоднее и сдержаннее. — Он часто бывает там и точно мог заметить Повелителя. Он знает все о всех.

— ВоЗмоЖнО, ВАМ СТоИт В ПЕРвуЮ ОчеРедЬ ПоОбЩаТЬСЯ С ЭТим КагЭМи.

— Я так и сделаю, моя Госпожа, — склонив голову в поклоне, уверенно произнес Ансацу.

— СЕйчас ВАМ ПОРа ОтпРАВляТЬСя В ПУТЬ, — Госпожа приняла облик Младшей Дочери и хлопнула в ладоши. Тэмат на телах кагэми встрепенулась, словно оживая. Девочка почувствовала, как легко ей стало дышать. — ДО ВашЕГо ПерЕХОдА Я ДАю ВАМ ВОзмоЖнОсть ПользовАТЬся ВашИМИ СИлАМи, ДЕТИ ИсТиНной ТеНИ.

Малышка и не подозревала, как неуютно и тяжело ей было без доступа к своей силе. Пусть она и не могла пользоваться ей на полную, но все равно тэмат была частью ее. Частью, которую на некоторое время у нее отобрали. И только сейчас маленькая брюнетка вновь почувствовала себя цельной. А что же тогда испытывал Амо Ансацу, будучи полноценным кагэми?

Юная кагэми покосилась на наставника. Мужчина сжимал и разжимал кулаки, вокруг которых уже вились тонкие нити тэмат, и глубоко дышал. На его лице играла довольная, и немного пугающая, улыбка.

— ПРОщАЙТЕ, ДеТи ИСТиННой ТеНИ, — Младшая Дочь сидела на руках Танатоса и крепко обвивала его шею своими тонкими ручками.

Кагэми поклонились двум повелителям Тьмы и покинули Тронный Зал, полные решимости вернуться домой.

— А разве здесь не должны быть костяные стражи? — девочка огляделась по сторонам, в поисках скелетов.

Двое кагэми покинули город мертвых через те же ворота, через которые и пришли в Некрополь. Огромные двери отворились, выпуская их за пределы стен, и вновь подсветились черным, хоть и более глубокого оттенка. Скелетов, что должны были контролировать проход через ворота почему то не было.

Шиварец настороженно вглядывался в пространство вокруг себя. Обе его кисти были окутаны пламенем тэмат.

Малышка прошла несколько метров в сторону виднеющегося впереди снега, но оступившись упала. Оглянувшись назад, она смогла рассмотреть, что стало причиной ее падения.

Из кучи пепла торчал обугленный рогатый шлем.

— Амо, — маленькая брюнетка поддела шлем носком сапога и тот перевернулся. Внутри лежал наполовину сожженный череп стражника, — я, кажется, нашла стражей.

— Вниз! — крикнул Ансацу и выбросил в сторону подопечной руку.

Юная кагэми нагнулась. Черные стрелы, сорвавшиеся с кончиков пальцев шиварца, проткнули пластинчатый доспех воина в красном, что занес для смертельного удара свой полуторник. Мечник захрипел и упал на спину, заливая землю вокруг своей кровью.

Со всех сторон к кагэми приближались десятки отрядов Красных Балахонов, в основном состоящих из нескольких пеших воинов, лучников и жрецов. Одежды служителей Хаоса были изорваны. У многих виднелись ранения разной сложности. Кто-то едва держался на ногах, но упорно наступал обитателей Цитадели Теней.

«Да откуда вы все здесь взялись?» — ошарашено оглядываясь, подумала т'эрка. — «Их же тут не меньше тысячи!»

— Скорее беги к воротам! — отдал приказ Ансацу, на развороте вытягивая из тени на земле несколько смертоносных копий, что были метко посланы в цель, убив трех мечников и лучника.

Т'эрка молнией сорвалась с места и метнулась к стене. Но путь ее был отрезан появлением здорового детины с перекошенным, словно от какой болезни, лицом. Мужчина щербато оскалился и попытался заграбастать в свои огромные лапища девочку. Малышка смогла увернуться в сторону, но чуть было не напоролась на пущенную в нее стрелу. Уворачиваясь от очередного удара, маленькая брюнетка громко прокричала, обращаясь к наставнику:

— Я не могу! Их слишком много! — меч прошел в опасной близости от ноги юной кагэми.

Шиварец припал на колено и ударил кулаками по земле. Тэмат расползлась от него во все стороны, черной водой поглощая ступивших на нее Балахонов. Посланный в спину Ансацу огненный шар сбил его концентрацию, заставив оборвать заклинание и откатиться в сторону.

— Тебе нужно это сделать! — Ансацу как мог пытался не подпускать слуг Хаоса ближе, но летящие в него без остановки стрелы и огненные шары мешали концентрироваться для чего-то более сложного, чем теневые копья. — Иначе мы умрем!

«Легко сказать».

Девочка увернулась от мечника и смогла пнуть того в колено. Воин отступил, но не упал. Зло зыркнув на малышку, он ринулся на нее, выставив меч вперед. Словно ведомая кем-то извне, маленькая брюнетка плавно отошла в сторону, присела и подставила мужчине подножку. Мечник на полной скорости влетел в своего соратника и сам напоровшись на меч и пронзив брата по оружию.

— Ого!

Юная кагэми выпрямилась и глянула на свои руки. Дэне эшекей пылали на ее коже, покрывая все тело. Взгляд преобразился в нодзому и весь мир вокруг стал многообразием оттенков серого. Армия Красных Балахонов горела всеми возможными цветами красного и оранжевого, а в центре этого, черно-зеленым вихрем сражался с врагами шиварец. Несколько десятков лучников выстрелили разом, освещая темное небо хаотичным огнем. Ансацу накрыл себя теневым щитом, защищаясь от облака смертоносных снарядов, и ударил по близстоящим воинам теневым хлыстом, рассекающим врагов на две части.

Большущий ярко-красный источник света, в котором легло угадывался щербатый детина, направлялся прямо на девочку. Малышка юркнула под ноги здоровяку, удивляясь собственной прыти. Громила не отставал. Он оказался на удивление вертким, и лишь чудом маленькой брюнетки удавалось уворачиваться от его захватов.

На подмогу великану подоспело несколько мечников. Они перекрывали путь юной кагэми, не позволяя достигнуть ворот Некрополя. Ворот, что в нодзому пульсировали тьмой, словно живые. Балахоны пытались держаться подальше от них, словно чего-то боялись.

Громила дышал в спину, а мечники стеной стояли между ней и воротами. Из-за спины прилетел огненный шар. Промазав по юной кагэми, он угадил в камень, разнеся его на множество осколков. Воины немного отступили назад, закрываясь щитами. Т'эрка заметила, как от ворот к самому ближнему мечнику потянулась было тэмат, но не достигнув его, вновь погрузилась во тьму.

«Вот оно как» — малышка отплевывалась от пыли.

Над головой раздалось рычание и девочка только и успела, что откатиться в сторону. На то место, где она только что лежала, обрушились здоровенные кулачища, оставив в земле глубокую вмятину. Маленькая брюнетка оказалась четко между ног детины. Она заметила наставника, который сражался на мечах с несколькими воинами сразу. Горящие клинки рассекали черный туман, коим был шиварец, оставляя на его теле новые шрамы. Но Октуш виа Сацуи не обращал внимание на раны, одним за другим убивая врагов, которые сильнее зажимали его в тески. То уходя в тень, то вновь появляясь из нее, Ансацу не позволял Красным Балахонам взят над собой верх.

Осознав, что наставник сам в не меньшей опасности, чем она, т'эрка разозлилась. Юная кагэми выбросила руки вверх и в глаза детины ударил сгусток тэмат. Завопив от боли, громила начал колошматить вокруг себя, не разбирая цели.

— Я тут! — крикнула девочка и бросила прямо в сторону мечников. — ПОЧЕМУ! Я! ОПЯТЬ! ПРИМАНКА?!

Малышка на бегу припала на ноги и проехалась по земле между рядями мечников, не заметив, что у самых клинков вошла в тень и вышла из нее уже за спинами врагов. Воины не успели среагировать и были снесены детиной. Тот же запутался в собственных жертвах и повалился вперед. Девочка подскочила с земли и бросилась к воротам. Она достигла их в тот момент, когда земля сотряслась от упавшего тела огромного Красного Балахона. Малышка обернулась. Одной рукой здоровяк касался до кромки ворот, где начиналась тьма.

Тьма в воротах пошла рябью и начала покрываться волдырями.

В ту же секунду облако тьмы опустилось на армию Красных Балахонов. В этом облаке юная кагэми смогла различить фигуру Лорда Танатоса, пылающую ядовито-зеленым огнем. Его меч рубил врагов на право и на лево. Рядом с ним, плечом к плечу, сражался Ансацу. Чуть поодаль, тьма сгущалась в одной точке. С каждой секундой она становилась все непрогляднее и плотнее. Словно живая, тьма складывалась, сплеталась в огромную фигуру, что нависала над полем брани. Когда фигура достигла роста в несколько десятков метров, в воздухе раздался знакомый девочке голос, сплетенный из трех:

— Я СКазАЛА ВСем СпАтЬ!

Звуковая волна ударила по всем, кто находился в поле досягаемости. Красные Балахоны попадали, где стояли. Точнее, попадали их тела. Полупрозрачные души испуганно взирали на свои бездыханные трупы.

— СтрАЖа! — мертвые тела зашевелились. Плоть на них стала отделяться, кусками падая на землю, оголяя белые кости. Вскоре возле каждого призрака стоял его собственный скелет. — УВЕстИ Их!

Ведомые под конвоем скелетов, души прошли под своды ворот Некрополя, мимо тяжело дышащей маленькой брюнетки.

— Что это было? — малышка обратилась к Лорду, стоящему неподалеку и смотрящему на то, как скелеты скармливают куски плоти, оставшейся от армии Красных Балахонов, местной фауне.

Девочка же предпочитала не смотреть на то, как ледяные псы и другое зверье, пришедшее с каждой из четырех территорий, пожирают еще теплое мясо, которые несколько часов назад было людьми. Жаль только уши заткнуть она не могла.

— Кто-то провел их по вашему следу сюда, — Танатос покосился на сидящих на камне кагэми. — Видимо, кто-то настолько не хочет вашего возвращения, что решился напасть на территории Тьмы. Вам нужно немедля уходить, чтобы этого не повторилось. Я не желаю тратить свое время на вас. И не хочу, — глаза божества недобро блеснули зеленым, — чтобы ОНА тратила свое время на вас.

— Не беспокойтесь, Лорд, — Ансацу залечил очередную рану у себя на руке, — Мы уйдем, как только восстановимся.

Танатос кивнул и развернувшись, пошел по направлению к Некрополю. Местное зверью с опаской поглядывало на Генерала Смерти и не горело желанием атаковать его.

— Амо, — тихо начала маленькая брюнетка, когда шиварец приступил к залечиванию ее ран, — когда я пыталась добраться до ворот, я что-то почувствовала. Я словно была сама не своя.

— Это твоя сущность кагэми. Мы в мире, где зародились первые из нас. Здесь твое нежелание принимать саму себя особой роли не играет. В минуту опасности, ты показала, кто ты есть, — закончив с подопечной, Ансацу поднялся.

— Пойдем. Нам не следует больше злоупотреблять гостеприимством этого мира.

Шиварец открыл путь в тенях и вошел в него первым. Девочка последний раз взглянула на город мертвых и последовала за наставником.

Ансацу замертво упал в песок, стоило ему лишь переступить грань тени. В лицо девочки ударил горячий воздух. Она бросилась к бессознательному наставнику, испуганно оглядываясь по сторонам.

Бескрайняя пустыня простиралась от края до края, насколько хватало человеческого взгляда.

Девочка продолжала оглядываться, в надежде найти хоть что-то кроме песка, но на горизонте виднелись лишь крутые барханы.

— Что случилось?!.. Почему мы не в Цитадели?! — паника охватила малышку. Она еще сильнее схватилась за бессознательного наставника, пытаясь привести его в чувства: — Амо! Очнитесь, Амо! Пожалуйста! Я умоляю вас!

Шиварец не подавал признаков жизни. Лежа на обжигающем песке, Ансацу медленно покрывался ожогами. Его, некогда бледное, лицо покраснело и слегка дымилось, а на коже проступали водянистые волдыри. Маленькая брюнетка встала на четвереньки, погружая пальцы в раскаленные песчинки. Она нависала над головой шиварца в надежде скрыть его от вездесущего солнца. Но не имеющая тени кагэми не могла определить с какой стороны идут губительные для темного существа лучи солнца и ее старания были напрасны — волдыри лопались, разрывая кожу, оголяя окровавленную плоть. Т'эрка легла на голову мужчины, закрывая ее своим телом и обхватив его руками. Слезы появлялись на лице девочки и тут же испарялись, не способные задерживаться на столь жарких температурах.

«Появись мы на юге, то уже тебе пришлось бы носиться со мной», — вспомнились малышке слова Амо Ансацу.

— Не время паниковать, — т'эрка вытерла и без того высохшие глаза, — надо спасаться. Если мы как-то попали сюда, значит мы пришли через, — маленькая брюнетка обернулась назад на место перехода, — тень…

Местом для портала послужил небольшой высохший куст, отбрасывающий куцую тень, не способную скрыть даже ребенка, не то, что взрослого мужчину.

— Это лучше, чем ничего, — девочка поднялась и схватив мужчину за ноги, начала тащить его в тень.

В песке оставались борозды, а от шиварца вверх подымался самый настоящий дым.

— Вампир вы… что ли… — тяжело дыша от потуги, проговорила малышка.

Дотащив мужчину до тени, малышка перевернула наставника на спину. Правая сторона лица его словно была содрана наждачной бумагой, а на левой лопнуло еще несколько волдырей.

— Нужно вспомнить, как выживать в пустыне, — девочка опустилась на колени подле шиварца. — Думай, дурная голова, думай! — т'эрка несколько раз ударила себя ладонями по щекам. — Зря я, что ли, канал дискавери на летних каникулах смотрела?..

В памяти маленькой брюнетки стали всплывать обрывочные воспоминания. Мелькающие чередой картинок, они быстро пролистывались в поисках необходимой информации. Зацепившись на нужном моменте, малышка приступила к делу. Развязав повязки тэмат с рук, девочка закутала себе лицо одной из них, предварительно подняв капюшон. Вторая была неумело обвязана вокруг головы шиварца, оставив открытыми глаза и нос мужчины. Сейчас он напоминал чем-то мумию.

Сев у самых корней куста, малышка стала размышлять в слух:

— Этого пока должно хватить, — т'эрка положила руки на колени, внимательно вглядываясь в них. В отличие от шиварской, ее кожа никак не изменилась и признаков начинающихся ожогов не проявляла. — Со мной все в порядке. Жарко, конечно, но я хоть не сгораю. Значит есть шанс выжить. Или хотя бы пережить день, — малышка взглянула на небосвод. Рядом с одним солнцем медленно поднималось второе. — Куда нас занесло, Амо?

Шиварец был все еще без сознания и не мог ответить на вопрос своей спутницы, даже если бы и хотел. Лишь вздымающаяся от дыхания грудь отличала Ансацу от полусгоревшего трупа.

— Нужно найти укрытие. Мы долго тут не продержимся, — тень неумолимо уменьшалась с каждым метром, что проходило второе светило.

Девочка огляделась. Песок и барханы окружали ее со всех сторон. Выбрав один из самых близких, по мнению малышки, бархан, юная кагэми направилась прямо к нему. Огненные звезды неумолимо давили своим теплом на слабый организм т'эрки. Выходец с Земли шла вперед не смотря ни на что. Пот появлялся и исчезал, обдуваемый сухим ветром мира. Ноги ребенка увязали в песке, сдерживая, не позволяя дойти до цели. Девочка неоднократно падала, обжигая голую кожу, но вновь встала, продолжая свой путь. Одна мысль билась в голове т'эрке, заставляя ее двигаться вперед:

«Нужно спасти Амо».

Бархан к которому приблизилась малышка достигал в высоту несколько десятков метров.

— А издали ты казался куда меньше, — подбоченившись, девочка взирала на преграду. — Но выбора то у меня все равно нет, правда?

Маленькая брюнетка начала подъем. Песок осыпался под ее весом. Делая шаг, она спускалась на половину его длины. Вскоре малышка начала помогать себе руками, практически встав на четвереньки и чуть ли не ползком поднимаясь на верх. К моменту когда она все же смогла достигнуть вершины, сил ее еле оставалось на то, чтобы стоять, так что закончив подъем, юная кагэми навзничь упала на песок, широко раскинув руки и ноги. Грудь ее вздымалась от тяжелого и прерывистого дыхания.

— Я…все же…смогла, — выдохнула девочка и медленно поднялась. Ее слегка покачивало от усталости.

Взору девочки открылось золотое полотно пустыни. От край до края был лишь песок и только он один. Кое-где ее разбавляли небольшие участки-пятна с высохшими кустами наподобие того, что приютил двух кагэми. Т'эрка села по-арабски и тяжело вздохнула.

— Что же нам делать, Амо?

Ветер неспешно перекатывал с места на место тысячи песчинок, образуя новые пологие склоны барханов. Девочка всматривалась в горизонт, надеясь найти хоть какое-нибудь укрытие от палящего солнца. Казалось, местные светила сделали своей целью искоренить из своего мира представителей темных сил — все вокруг была настолько раскалено, что захоти т'эрка приготовить яичницу, она легко могла бы проделать это прямо на песке.

От безжалостного жара и тепла малышку спасали теневые одежды. Они слегка дымились, шипели, словно вода на сковородке, и нервно дергались, не желая касаться палящей субстанции. И маленькая брюнетка была солидарна с материей и весьма ей благодарна. Какая бы температура не была вокруг, тэмат дарила своей носительнице спасительную прохладу.

«Может от теплового удара я и не умру,» — юная кагэми облизала пересохшие губы, — «но жажда меня доконает.»

Девочка встала с песка и сделала пару упражнений, чтобы размять затекшие конечности. В поле зрение малышки попал отдаленный участок, черной кляксой расплывшийся по золотистой поверхности. Еще несколько минут назад маленькая брюнетка не могла его видеть, но бархан, закрывающий ей обзор, поддался воле ветра и слегка изменил свои очертания. Сильно сощурившись, что есть мочи напрягая зрение, т'эрка таки смогла разглядеть в размытом пятне контуры высоких, пусть и высохших, деревьев.

«Может это оазис?» — искра надежды зародилась в душе юной кагэми.

В приподнятом настроение она обернулась в сторону куцего куста, под которым оставался шиварец и резко бросилась вниз, пытаясь ступать как можно шире. Мало того, что тень от растения сошла на нет, так к бессознательному мужчине приближалась стая каких-то существ. На пол пути к подножью, девочка запнулась и повалившись в песок, кубарем скатилась вниз. За доли секунд т'эрка оказалась около наставника, распугивая незадачливых охотников. Как только маленькая брюнетка остановилась, она тут же поднялась на ноги, хоть ее и сильно шатало. Не раздумывая, юная кагэми отодрала от куста ветвистую ветку и стала ей размахивать перед собой, заслонив Амо.

— Пошли вон, стервятники! Жив он! — сплевывая забившийся за повязку песок, теперь она могла ясно разглядеть нападающих.

Представителями местной фауны оказались шипастые ящеры размером с таксу. Они шипели, раздувая капюшоны и пробуя горячий воздух кончиком раздвоенного языка, но подходить ближе не спешили.

— Боитесь? Вот и бойтесь, — девочка ударила ногой, окатывая ближайших ящериц песчаной волной. Те недовольно отпрыгнули, отряхиваясь и выгибаясь дугой, угрожая шипами. — Пошли прочь!

Ящеры отползли на несколько метров, но не выпускали из поля зрения намеченную жертву.

— Надо уходить от сюда, — размышляла вслух т'эрка, еще несколько раз пиная песок в сторону чешуйчатых.

Малышка перевела взгляд на шиварца и тяжело вздохнула. Нужно было решить как доставить Амо Ансацу до нового пункта назначения. Не придумав ничего лучше, девочка крепко ухватилась за ствол куста и начала его раскачивать, нагибая то в одну то в другую сторону. Вскоре растения поддалось и тихим треском обломилось. Ствол куста был довольно длинным, а ветки многочисленными и густыми, хоть и тонкими. Уложив куст на песок, т'эрка с трудом переложила на него наставника.

— Почему вы…не могли принять…какой-нибудь другой…облик при переходе? — ворчала юная кагэми, укладывая шиварца. — Маленького мальчика, к примеру. Теперь мне придется тащить непонятно в какую даль взрослого, весом под семьдесят килограмм. За что мне все это?

Несколько веток оцарапали ладони Ансацу, но кровь даже не успела выступить на такой жаре.

— Ничего, — бормотала малышка, покрепче ухватываясь за ствол куста, — колючки не жара, вас не убьют.

Удостоверившись, что шиварец не свалиться с импровизированных носилок, т'эрка двинулась в путь. Ящеры, держась на безопасном расстоянии, шли следом. Маленькая брюнетка не знала, сколько времени она уже шла и как много было пройдено, но вскоре с каждым шагом она стала слабеть. Нескончаемая жара, обжигающий воздух и тяжесть, физическая и моральная, чужой жизни на плечах давили на хрупкого ребенка.

Не облегчали жизнь и шипастые ящеры. Чувствуя, что кагэми сдает позиции, они начали подползать ближе, пытаясь то и дело цапнуть шиварца за ноги. Благо малышка успевала заметить их вовремя и отогнать, так что Ансацу остался при своих сапогах.

В конце концов маленькая брюнетка выдохлась и рухнула в жаркий песок. Ящеры тут же воспользовались ситуацией и набросились на девочку и мужчину всем скопом. Чешуйчатые царапали тела кагэми в надежде достигнуть сочного мяса, но тэмат стойко переносила удары рептилий. Из последних сил малышка смогла подняться, скинув с себя назойливых охотников. По шипастым мордам носком сапога получили и ящеры на шиварце.

— Пошли прочь! Человек венец природы! — прокричала т'эрка, распугивая мелких охотников, и опустилась на песок рядом с шиварцем, закрыв голову руками. — Только природе об этом не сказали…

Девочка удручающе покачала головой и взглянула вперед. До спасительного участка, которым оказались высокие ветвистые деревья в окружении россыпи камней, оставалось несколько десятков метров.

— Я смогу, я преодолею, — убеждала себя малышка. Ее желудок предательски заурчал и сжался в болезненном спазме. — Если с голода не умру.

Возле сапога маленькой брюнетки песок зашевелился, осыпался и на поверхность выкарабкалось странное создание. Размером оно было с толстую жабу, да и выглядело так же, но удерживало свое упитанное тельце на длинных ногах, как у паука-долгоножки. Спиральный хвост с раздвоенным жалом покоился на спине зверюшки.

— В пустыне все ядовитое, — маленькая брюнетка вспомнила слова ведущего из одной телевизионной программы, провожая неспешно идущего скорпионо-жабу-паука заинтересованным взглядом, — в пустыне все животные съедобны.

Резко выбросив вперед руки, юная кагэми буквально набросилась на странного зверька. Т'эрке удалось зажать ладонями длинные ноги существа, но верткий хвост ударил точно в руку девочке.

— Ай! — жало проткнуло кожу и малышка почувствовала, как нечто впрыскивалось в ее плоть. Маленькая брюнетка непроизвольно отпустила руки и существо попыталось убраться прочь от возможной угрозы. Но далеко убежать не получилось. Потирая ужаленную руку, юная кагэми выпрямилась в полный рост и наступила на скорпионо-жабу-паука. Этого хватило, чтобы он больше не мог убежать, но было не достаточно, чтобы раздавить его. Существо барахталось, пыталось ужалить т'эрку, но тэмат сапога не пропускала жало. Малышка нагнулась и схватила длинноногого за опасный хвост.

— Надеюсь, на тебе работают принципы моего мира, — с этими слова девочка удобнее перехватило существо и потянув его в разные стороны, оторвала ему хвост и голову. Безжизненная тушка упала четко на носок сапога кагэми. Маленькая брюнетка присела и подхватив тельце кончиками пальцев, поднесла его к глазам. — Или ты мир, или мир тебя.

Тяжело вздохнув и закрыв глаза, т'эрка отправила существ в рот, быстро зажевав его. Горько-кислая субстанция коробила ее горло, вызывая рвотные позывы. Малышка кривилась, но продолжала работать челюстью.

— Хоть бы ты не был ядовитым, — проглотив последний кусок и вытерев остатки слюны и внутренностей с губ, девочка вернулась к шиварцу. Ухватив покрепче ствол куста, она вновь продолжила путь.

Спустя некоторое время, спасительный островок был достигнут. Малышка подтащила шиварца к корням деревьев так, чтобы его не касались лучи двух светил, и рухнула рядом с ним на песок. Поверхность в тени была куда холоднее и маленькая брюнетка с блаженством прижалась к ней открытой щекой. Ее клонило в сон, но дыхание голодных ящеров неподалеку удерживало сознание на плаву.

— Нужно защитить Амо от них.

Девочка поднялась и огляделась вокруг. Три высоких и ветвистых дерева были усыпаны острыми иглами и возможности затащить туда взрослого мужчину не было.

— Не могу наверх, значит буду вниз.

Взяв в руки близлежащий камень, кагэми стала копать. Песок поддавался легко, но постоянно осыпался, заставляя проходить по одному и тому же участку снова и снова. Голодные ящеры, расположившиеся неподалеку, наблюдали за потугами ребенка выжидая, когда же она выдохнется из сил.

На небосводе стало плавно появляется третье светило, убавляя и без того малую тень. Т'эрка усилила старания. Когда тень от деревьев уменьшилась на треть, малышка смогла вырыть длинное и довольно глубокое отверстие в песке. Руки ее были исцарапаны и покрыты коркой высохшей крови. К счастью девочки на глубине нескольких сантиметров песок стал влажным, прохладным и более устойчивым, так что больше не приходилось по несколько раз копать в одном и том же месте. Маленькой брюнетке даже удалось выжить немного влаги для себя и шиварца, но ее хватило только для смачивания губ. Вот только место, куда ужалил скорпион саднило, и покрылось сеточкой красных линий.

К тому моменту, когда тень уменьшилась на половину, малышка смогла перетащить Ансацу на дно ямы и начать выкладывать по ее периметру что-то вроде стены. В ход пошли все камни, что валялись вокруг, от мала до велика. Благодаря обдуваемым их ветрам, у камней была удобная для строительства форма и стена не требовала за собой постоянно присмотра.

— Фух! Этот тяжелый, — девочка взяла очередной камень готова была уже водрузить его на такие же валуны, когда внезапно ее охватила резкая боль. Камень полетел в песок, а маленькая брюнетка припала на колени, схватившись за, пульсирующую, голову. Все ее тело охватил резкий жар, во рту пересохло, а в глазах потемнело. Дышать стало тяжело. Из легких словно вырывался поток огня.

— Что…со мной? — сердце учащенно забилось.

Со стороны шиварца послышалось шипение. Юная кагэми подняла взгляд в тот момент, когда один из ящеров стягивал с головы мужчины тэмат. Слабо закрепленная материя поддалась, оголяя лицо Амо. Еще несколько ящеров пытались сорвать одежду старшего кагэми.

Внутри девочки словно что-то перемкнуло. Она резко подорвалась с места и накинулась на обидчиков. Она не заметила, как в ее руке появился камень, как проявились дэне эшекей, а глаза заволокло тьмой. Малышка просто избавлялась от своих врагов. Пришла она в себя только когда вокруг повисла тишина.

Маленькая брюнетка тяжело дышала. Ее губы и рот потрескались. Кагэми огляделась. Рептилии сжались в одну кучку и дрожали в страхе, а прямо перед девочкой лежало растерзанное тело одного из них. Голова его превратилась в одну буро-красную кашецу. Девочка смотрела на бегущую кровь. Непроизвольно она сглотнула и облизала пересохшие губы. В следующее мгновение малышка припала ртом к живительной жидкости. Внутреннее естество ребенка противилось этому, но инстинкт самосохранения преодолел отвращение. Горячая кровь стекала по горлу девочки, утоляя жажду, возвращая силы. В поле зрение юной кагэми попал Амо. Повязка была сорвана и девочка увидела безжизненное лицо наставника. Подойдя к нему и спустившись в яму, т'эрка прислонилась спиной к прохладной стене, уложила голову Ансацу на колени и поднесла к его рту тушку ящера. Кровь стекала по сомкнутым губам, подчеркивая бледность шиварца. Юная кагэми силой разжала челюсть мужчины и вновь приблизила к нему тело рептилии. В этот раз влага попадала в рот Амо. Не приходя в себя, Ансацу пил кровь как простую воду.

Девочка вздохнула с облегчением и только тут заметила, что красные нити расползались от укуса уже по всей руке. Пытаясь отвлечься от происходящего, малышка тихо запела слова из колыбельной, что так любила играть ее мама.

Кунай[52] с красной обмоткой четко вошел в «яблочко». Несколько сюрикэнов[53] отмеченных синей краской, вошли на пару метров ниже цели.

— Опять Ансацу превзошел Хейнет Гана, — несколько молодых шиварцев, тренировавшихся с кусаригами[54], отвлеклись, глядя на пару шиварцев у деревянных мишеней.

Тренировочный лагерь, в котором занимались все мужчины расы шивар в возрасте от семи лет до пятнадцати, представлял собой огромную полосу препятствий под открытым небом, включающий в себя множество испытаний ловкости, силы и реакции. Так же здесь находились ристалище и стрельбище с различными видами холодного и метательно-стрелкового оружия. Всюду проходили занятия, обучающие шиварцев их основному ремеслу — убийству. С ранних лет молодые юноши начинали жить в лагере и впитывали в себя навыки убийц под руководством старших мужчин[55].

Вот и сейчас за занятиями молодняка следил старый опытный Мастер Сатсугай.

— Ты не верно держишь руку при броске, — Сатсугай плашмя ударил ученика мечом по локтю. — Одни и те же ошибки из раза в раз.

— Да, Мастер Сатсугай, — Хейнет Ган склонил голову перед учителем.

— Ансацу всего восемь, — послышалось из-за спины юноши, — а он уже во много превосходит Хейнет Гана, а ведь тому остался обучаться всего год.

Хейнет Ган зло оскалился и обернулся. Компания мальчишек, младше его на пару лет, тихо посмеивалась.

— Если у вас есть силы на болтовню, значит их достаточно и для лишней нагрузки, — высказывание молодых учеников не остались незамеченными старым Мастером. — Пятьдесят кругов вокруг лагеря, сейчас же.

— Да, Мастер Сатсугай, — поникшим голосом произнесли мальчишки и побежали.

— А вы, — Сатсугай обратился к Хейнет Гану и Ансацу, — на полосу. Бесшумный Ходок[56] должен быть не только метким, но и ловким. Вперед.

Двое шиварцев заняли свои позиции в исходной точке полосы препятствий и по сигналу старшего учителя начали ее преодоление.

Первым препятствием был так называемый «бесшумный участок» — полоса протяженностью до пятнадцати метров, поделенная на участки с мелким камнем, битой керамикой и стеклом и сухими кустарниками. Испытуемым следовало как можно быстрее и тише преодолеть его. Хейнет Ган уверено ступал по камням, перенося свой вес с ноги на ногу. Он не смотрел на своего соперника. Он не желал его видеть. Главное для него сейчас было выиграть во что бы то ни стало.

Участок с керамикой дался юноше сложнее. Несколько осколков хрустнули и осыпались, не выдержав веса парня. Один из кустарников так вообще зацепился за одежды. Хейнет Ган заскрежетал зубами. Каждый промах добавлял ему штрафных очков.

«Бесшумный участок» заканчивался зданием, в которое нужно было проникнуть, взобравшись по стене в закрытое окно. Вытащив из-за пояса пару кам, Хейнет Ган цеплялся ими в цели между камнями в стене и довольно быстро и легко прошел этот этап испытания.

«Кто бы что не говорил, я лучше тебя», — мелькнуло в голове молодого шиварца.

Выпрыгнув из окна с другой стороны здания и поразив предполагаемого противника сюрикэном, юноша продолжил путь.

Следующий участок был самым сложным, так как представлял из себя сращу несколько препятствий: проход по наклонным доскам, «болотные кочки», «сломанная лестница», подвесной мост, бревно подвешенное на цепях, цепь для спуска и «лабиринт» в конце.

Хейнет Ган проходил испытание за испытанием. На его отражались упорство и гнев. Одна мысль билась в его голове:

«Я — лучше».

Скрепя зубами, молодой шиварец пролезал под ядовитым и шипастым вьющимся растением, чьи заросли начинались в конце «лабиринта». Обливаясь потом юноша карабкался по скалодрому и с силой задерживая дыхание, проплывал под водой сотню метров. Вынырнув из искусственного водоема, Хейнет Ган спустился в подземный туннель, имитирующий городские катакомбы. Идя в кромешной темноте, доверяя лишь своему чутью, парень пробирался вперед, словно мантру повторяя одну и туже фразу:

— Я — лучший… Я — лучший… Я — лучший…

Впереди показался свет и Хейнет Ган выбрался на поверхность. Тяжело дыша, он огляделся. Ансацу в поле зрения не было.

— Да! Я первый! Я смог! — шиварец вытер стекающую по лицу влагу и обернулся.

В нескольких метрах от него стоял Мастер Сатсугай и беседовал с юным Ансацу. Хоть тот и был младше, но на нем никак не отразилось прошедшее. Казалось, что полоса препятствий для него не более, чем увеселительная прогулка.

Ансацу заметил товарища и робко улыбнулся.

Для гордого Хейнет Гана это было последняя капля. Он бросился на собрата и завязалась драка. Но подчиняемый эмоциям, юноша не мог четко контролировать свои атаки и вскоре был повален на обе лопатки.

— Ты жалок, Хейнет Ган, — грозный Сатсугай навис над проигравшим учеником. — Ты не способен признать своего поражения и быстро теряешь хладнокровие, — старший шиварец поднес клинок к волосам юноши и резким движением обрезал их. — Ты не достоин называться Бесшумным Ходоком.

Хейнет Ган подскочил с земли и бросился прочь. Пробираясь сквозь лес, что окружал лагерь, он выбрался к открытому склону.

— Проклятье! — кричал во все горло шиварец. — Будь все проклято! Пусть вас всех заберет к себе Многоликая Мать[57] и покарает Зеленоокий Отец[58]!

— Хейнет Ган!

Юноша обернулся. Следом за ним из чащи показался Ансацу. Мальчик глубоко дышал, а движение выдавали его волнения.

— Хейнет Ган! — срывающим голосом повторил молодой шиварец. — Прости, Хейнет Ган, я не хотел. Я…

— Ты всегда «не хотел», — передразнил мальчика юноша, — но все они смеются надо мной! Они называют меня жалким и все из-за тебя! Ты, родившейся от неизвестного отца, всегда! Во всем! — схватившись за головы, буквально рычал Хейнет Ган, яростно стуча ногами по земле, — Меня! Превосходишь!

Камень под ногами шиварца осыпался и Хейнет Ган полетел вниз. Ансацу бросился следом и припал к обрыву. Его собрат лежал на одном из выступов, а из его груди торчала острая ветка. Вокруг древесины клубился черный туман, а сам Хейнет Ган был в облике до-во.

Только пробудившейся кагэми поднялся на ноги, осмотрел свои руки и взглянул вверх. На его лице играла безумная улыбка.

— Я — кагэми! Я лучше, чем все они! — смеялся Хейнет Ган. — Они больше не станут тыкать меня в мои неудачи! Теперь ты можешь быть лучшим шиварцем, ведь я кагэми! Я прощаю тебе все прошлые обиды! Прощаю!

— Да, Хейнет Ган. Благодарю тебя, — Ансацу спрятал за спиной руки, на которых исчезали дэне эшекей.

— Знаете, Амо, — девочка прекратила петь и тихо заговорила, пытаясь отогнать морок, что клонил ее в сон, — а я уже бывала в пустыне. Не такой дикой, конечно, но была. Мне тогда было лет шесть. У мамы было турне…а вы знаете, что такое турне? Конечно, нет. Турне — это когда кто-то известный путешествует по миру и показывает, какой он крутой. А моя мама была очень крутой. Но вы это и сами знаете, да ведь? — малышка взглянула на шиварца. Мужчина мирно спал. — Но сейчас вы мне об этом не скажете, потому что спите. А вот если бы я заснула, то вы бы кричали по этому поводу. И вообще, в пустыне спать опасно. Мне так говорили люди из отеля. Они всюду сопровождали меня и маму. Однажды даже прокатили на своих верблюдах. А верблюд, это такое большое животное с горбами. Большое-большое. Вон как это.

Маленькая брюнетка дрожащей рукой указала вперед. На горизонте показалось трое огромных зверей, быстро приближающихся к стоянке кагэми. Вскоре т'эрка смогла разглядеть неожиданных гостей. Ими оказались двое фурри, бегущие по бокам от химеры в истинном обличье. На спине Хариты сидел Векс. Кагэми приблизились к девочке.

— Ребята, — улыбнулась малышка, растягивая слова, — а что вы тут делаете?

Не реагируя на слова подруги, Векс, успевший слезть с денром, окатил двух кагэми виа Сацуи водой из бурдюка. Харита же, заметив покраснения на коже т'эрки, что уже распространились на большую часть тела, тут же сорвала с колючего дерева ветку. На изломе выступил белесый сок. Им она смазала губы девочки, заставив затем и зажевать кору. Спустя пару минут, сознание маленькой брюнетки прояснилось.

— Друзья? — малышку немного мутило. — Что вы тут делаете? Как вы нас нашли?

— Мы верррнулись в Цитадель, как только в нашем миррре все утррряслось, — объяснял Гебура, закидывая одну руку шиврца себе на плечо. Хесед сделал тоже самое с другой стороны. — По возвращению мы сразу же пошли искать тебя, но ни Октуш Ширр, ни Октуш Мадлен вас не видели с тех пор, как вы ушли с нами.

— Мы забеспокоились и верррнулись в Зеррркальный Зал, — продолжил за братом Хесед. — Мы вошли в пррроход и верррнулись обррратно на Ду'Тог. Уже оттуда, Харита смогла почувствовать, куда же вас занесло.

— Нам следует покинуть этот мир. Дальнейшее нахождение в нем может привести к нашей гибели, — Векс указал на небо. К трем светилам приближалось четвертое. Тень стала угасать с невероятной скоростью.

— Скорррее! — Гебура открыл проход. Первыми ушли Векс и Харита. Фурри коснулись друг друга лапами и их тела покрыл теневой узор. Черными провалами глаз, Хесед взглянул на малышку:

— Мы не смогли тебя тогда пррровести. Не уверррен, что получится сейчас.

— Зато у меня получится, — облизывая губы, пробормотал Ансацу. — Подойди.

Девочка приблизилась к наставнику. Мужчина убрал руку с плеча Гебуры и взял подопечную под локоть. Тела двух Сацуи запылали дэне эшекей.

Проход сомкнулся за кагэми в тот миг, когда все четыре светила выстроились на небосводе и мир Денром покрылся толщей стекла.

Тени раскрыли свои чертоги, выпуская компанию кагэми.

— Мы дома, — вздохнув полной грудью, произнесла т'эрка и посмотрела на друзей. Замешательство читалось на их лицах.

— Почему мы не в Зеррркальном зале? — Хесед аккуратно поставил шиварца на ноги.

Кагэми вышли во внутреннем дворе Цитадели, около одной из стен.

— Может поэтому? — Гебура указал наверх.

Небосвод над головами кагэми переливался различными цветами и содрогался. В некоторых местах были трещины.

— Что, во имя Госпожи, тут творится? — впервые девочка видела, чтобы ее наставник, был в смятении. Шиварец, так же как и молодые кагэми, с недоумением взирал на Цитадель, что казалась абсолютно чужой.

Пустынный двор лишился привычной живой суеты, давя своей необитаемостью. Не слышались голоса обитателей и тишина эта резала слух, сильнее острого клинка. Даже сам воздух изменился, сжимая легкие, мешая вздохнуть. Все вокруг ощущалось чужим и настороженным. Шерсть на загривках фурри встала дыбом от прокатывающейся по территории энергии. Непроизвольно, друзья встали ближе друг к другу, закрывая спину соседа, занимая оборонительную позицию.

— Когда мы верррнулись из нашего миррра, все было как прррежде, — Гебура передернул плечами, сгоняя неприятные ощущения.

— Смотрите, — т'эрка указала в сторону северо-западной стены, — это Октуш Мадлен!

Кагэми-кораш стояла у края крепостной стены и отдавала распоряжения. Рядом с ней копошились кагэми рангом пониже. Все они находились в состоянии до-во и что-то бурно обсуждали, то и дело указывая на неестественно ведущее себя небо. Тут и там на небосводе появлялись сизые всполохи и это заставляло местных обитателей нервничать. Их нервозность была ощутима даже на расстоянии нескольких десятков метров. В какой-то момент Мадлен указала нескольким кагэми вниз, на главное здание, и заметила у кромки сада недавно появившихся собратьев. На пару секунд девушка замерла, а затем усилено замахала руками.

— Октуш Мадлен ведет себя стланно, — Харита наморщила лоб и склонила голову к плечу.

— Надо выяснить, что тут происходит. Вперед, — Ансацу, отстранившись от Хеседа, сделал несколько шагов и припал на одной колено. Пережитое в песчаном мире давало о себе знать.

— Амо! — девочка бросилась к наставнику, помогая тому подняться. Шиварец на удивление легко принял помощь от подопечной, понимая ее необходимость.

— Не время медлить, — сквозь зубы процедил Ансацу и, опираясь на ученицу, поспешил к Западной башне.

Группа молодых кагэми двинулась за ним следом.

Малышка, пробираясь вдоль стены в окружении друзей, оглядывалась по сторонам, пытаясь хоть как-то понять, что же происходит. Только теперь она обратила внимание, что по периметру на стенах собрались лишь кагэми рангов Октуш, тайро и несколько, особо опытных, эрэдэ. Дэне эшекей окутывали их тела и не было среди носителей никого из младших кагэми. Большая часть обитателей словно покинула Цитадель.

«Куда все подевались?» — тревожная мысль билась в сознании маленькой брюнетки.

Кагэми, ведомые Октуш виа Сацуи, достигли входа в Западную башню. Войдя внутрь, они начали свое восхождение на уровень площадки, что вела на крепостные стены. Когда за их спинами остались пустые каменные коридоры, а впереди замаячил выход, грянул взрыв. Башню сотрясло до основания. На путников со всех сторон посыпалась пыль, застилая глаза и забиваясь в рот и нос, мешая дышать. Кагэми прижались к холодным стенам, пытаясь удержаться на ногах. На собственной шкуре они ощутили, прошедшую через стены Цитадели, энергию.

В ушах малышки звенело. Слезы, проступившие на глазах, не давали четко оглядеться. Лишь тепло и тяжесть руки шиварца на плече, удерживали девочку от паники.

— Все живы? — откашливаясь, спросила т'эрка.

— Да! — голос Хеседа шел с верхних ступеней. Фурри и шу'галец поднимались первыми и теперь они стояли в свете выхода, в окружении клубящегося дыми.

Маленькая брюнетка протерла глаза и посмотрела назад, в сторону химеры, что замыкала группу.

На лестнице, закрывая своим могучим телом проход от стенки до стенки, сгорбившись стояла Харита в своем истинном облике.

— Что с тобой случилось? Почему ты такая? — удивилась т'эрка.

— Халита не знает, — жалобно, едва ли не всхлипывая, произнесла глубоким басом денром. При ее нынешнем состояние это выглядело одновременно несуразно и пугающе. — После бум у Халиты заболела голова и Халита стала такой.

— Она потеряла концентрацию из-за выброса энергии и потеряла контроль над телом, — пояснил шиварец. — Вот только что это за энергия такая была, что представительница химер, потеряла контроль? Нам надо скорее выбираться отсюда и все разузнать.

Все еще отплевываясь, кагэми вышли из башни на стену. У входа, их тут же встретила взволнованная Мадлен.

— Что вы тут забыли?! — Октуш растолкала фурри с Вексом и подойдя к т'эрке, схватила Ансацу за грудки, шипя сквозь зубы: — Вас не должно тут быть! Немедленно убирайтесь!

— Прекрати орать и объясни, что тут происходит! — Ансацу отцепил руки девушки от себя.

— Что?!.. — опешила Мадлен. Видя, что шиварец не собирается никуда уходить, девушка откровенно зарычала, оголяя клыкастую пасть:

— Хаос с тобой! Несколько часов назад, как только все они, — девушка махнула рукой на молодых кагэми рядом с шиварцем и т'эркой, — покинули Цитадель, чтобы найти вас, мы почувствовали вторжение. Кто-то пытается проникнуть из вне, минуя Зеркало. Судя по исходящей энергии, это Красные Балахоны, но, Отец Всего и Ничего, я даже не могу себе представить, сколько их должно быть, что бы Цитадель вела себя так, — словно в подтверждение слов кораш небо приобрело цвет раскаленного металла. — Монады отдали приказ вывести весь молодняк и покинули чертоги вместе с ними. Здесь остались лишь самые опытные. Мы должны продержаться до прихода подмоги. Потому всем вам следует немедленно уби…

Над Цитаделью послышался скрежет, заставивший всех кагэми зажать уши от боли. Небо над обителью затряслось, вздулось и разлетелось на куски в том месте, где мгновение назад еще были лишь трещины. Из проема, прямо на стену, посыпались огненные шары. Пламя их плавило камень.

— Началось, — на одном дыхании вымолвила Октуш Мадлен.

Камни, пропитанные тэмат, таяли на глазах, пожираемые жарким пламенем. Несколько молодых кагэми бросились к месту удара и используя свои силы, смогли отбросить пламя за стену, в пустоту.

Все пространство вновь оглушил скрежет и небо стало лопаться. Все новые и новые разъемы появлялись на его поверхности. Огненный дождь сыпался на стены Цитадели, сея панику среди кагэми. Обдаваемые жаром, обитатели крепости не могли сосредоточится. Октуш пытались сохранить спокойствие среди собратьев, но у них мало что выходило.

— Нужно избавиться от огня, иначе вся Цитадель сгорит до основания! — Мадлен быстро отдавала приказы и ее ученики рассыпались по периметру, пытаясь избавится от огня.

Несколько огненных шаров пролетело мимо т'эрки, заставив ту оступиться и упасть. Спиной она сильно ударилась о парапет, оцарапав спину. Шиварец одной рукой держался за бок, другой за стену. Было видно, что мужчине все еще плохо.

Неожиданно, во всей этой суматохе, раздался пронзительный крик. В одном из проходов в небе появились Красные Балахоны. Окруженные багровым пламенем, они спустились на стену и атаковали. Один кагэми, атакованный в спину, был сожжен на месте.

— Горите, жалкие твари, го…

Закончить свою речь Красный маг не успел. Две черные изящные шпильки торчали у него из горла и кровь по ним стекала прямо на его алые одежды. Двое мечников, сопровождавших мага, лежали рядом с ним а из их лбов торчали теневые клинки.

— Всем успокоиться! Огонь был лишь отвлекающим маневром! — раздался над Цитаделью голос Ансацу. Мужчина выпрямился в полный рост. Его тело украшали дэне эшекей, а руки оплетал теневой туман, внутри которого танцевали черные всполохи. Шиварец излучал мощь и уверенность. — Это лишь начало. Нужно рассредоточиться. На каждую стену отправить группы из нескольких декен, пары халлар и одного сацуи. Сила, реакция и скорость. Смешанные отряды смогут в полной мере реагировать на обстановку. Всем Октуш следить за общей атакой и помогать везде по необходимости. Выполнять.

Никто не посмел ослушаться шиварца, что взял командование всеми кагэми на себя. Сформированные группы быстро заняли свои позиции на крепостной стене. Негласно, в каждом таком отряде, лидерство брали на себя именно кагэми виа сацуи. Девочка видела, как Кеа, вместе со своими прихвостнями, занял стену, что больше всего пострадала от огня. Он раздал какие-то указание и пять групп тут же приняли оборонительные позиции, готовые к атаки в любую минуту.

— Вы вчетвером остаетесь со мной, — Ансацу обратился к братьям фурри, Вексу и денром. Те молча выстроились вокруг шиварца, приготовившись защищаться. — А ты, — мужчина нагнулся и, схватив подопечную за руку, толкнул ее в сторону башни, — будь здесь и не смей никуда уходить.

Возражать маленькая брюнетка не стала.

В небе вновь запылали огни и несколько отрядов Красных Балахонов вступили в бой с защитниками Цитадели. Тут и там, сплетаясь в смертельном танце, кружили огненные языки и теневые потоки. Багряно-черное полотно вспыхивало и угасало по мере боев. Звон скрещенного оружия, свист спущенной тетивы, крики раненных, запах паленного — вот что окружало сейчас ребенка, забившегося в угол между башней и парапетом стены. Девочка закрывала уши, в надежде заглушить все эти чудовищные звуки, но вновь и вновь они продирались сквозь ее слух. Юная кагэми, вжавшись в стену, видела, как Ансацу отправил ее друзей и других кагэми в разные части стены, занять места падших собратьев, поддержать ослабевшие группы. Мужчина успевал не только биться сам, но и руководить другими.

Но даже универсальные навыки шиварца не могли спасти жизни всем кагэми.

Под натиском фанатиков Хаоса, падали замертво братья и сестры кагэми, пожираемые ярким пламенем. Его языки ослепляли. Маленькая брюнетка не выдержала и спрятав лицо в коленях, закрыла глаза. Раскачиваясь из стороны в сторону, она тихо повторяла:

— Это все не со мной! Это все сон! Это все не со мной! Это все сон! Это все не со мной! Это все сон!..

Жгучий холод тронул кожу девочку в области груди, отвлекая ее от окружающего безумия. Малышка просунула руку за пазуху и достала кристалл, подаренный ей Матерью Мертвых. Камень ярко пылал изумрудным светом. Это был красивый глубокий чистый свет. Нежный и мягкий. Таким цветом обладает молодая листва по весне, еще не проснувшаяся, но уже тронутая теплом. К зеленому сиянию добавился новый цвет. Черный туман расползался внутри камня, подобно чернилам в воде. Туман плавно растекался, вытягивался и создавал небольшие завихрения. Он заполнял собой кристалл от грани до грани. В какой-то момент, туман стал сгущаться, собираясь в центре камня. Вскоре на месте тумана возникла маленькая черная сфера. Она пульсировала, подобно крошечному сердцу. От сферы протянулись небольшие жгутики, и теперь она походила на солнце. Один из лучей был длиннее других и словно стремился куда-то за пределы своего кристаллического мирка.

— Кристалл ведет себя странно, — маленькая брюнетка передвинула камень так, что бы самый длинный луч смотрел в другую сторону. Некоторое время ничего не происходило, но затем лучи стали втягиваться в тело сферы и вновь вытягиваться наружу, меня свои расположение. Спустя пару секунд, самый длинный луч вновь занял свое изначальное место, указывая в сторону башни Аласс инэсс.

Юная кагэми проводила взглядом траекторию луча и тихо прошептала, повторяя слова Матери Мертвых:

— Он укажет на того, кто касался сферы… укажет…Он Здесь!

Т'эрка подскочила на ноги и громко закричала, размахивая руками в попытке привлечь внимание наставника:

— Амо! Амо Ансацу! Он Здесь! — но мужчина не слышал ее, отбивая атаки Красных Балахонов и отдавая приказы окружающим его кагэми. Девочка не унималась: — Повелитель здесь! Я вижу! Я… — малышка махнула в сторону Аласс инэсс и перевела взгляд на башню.

Перед ее взором открывалась жесточайшая битва. Черные и красные силуэты сливались в едином потоке и различить во всей этой массе одну единственную фигуру было не возможно.

— Так я не смогу его заметить. Нужно что-то придумать, — маленькая брюнетка обреченно оглядела сотни существ. — Все они кагэми и ничем не отличаются. Хотя, — юная кагэми перевела взгляд на кристалл, что служил ей сейчас компасом, — если ты на кого-то указываешь, значит, ты его или ее как-то чувствуешь. А это выходит, он или она ставили на себе что-то от сферы. Замарались.

Т'эрка моргнула и вмиг ее зрение с человеческого сменилось на способность кагэми нодзому. Она вновь взглянула на кристалл. Переливающийся всеми оттенками зелени, будто подсвечиваясь изнутри, камень направлял за свои пределы луч. Девочка проследила за ним. Луч зеленой змейкой юрко опоясывал окружающих, незаметно проплывая мимо них. Стремясь вперед. Среди всполохов черного и красного, луч указывал на отдаленную фигуру, стоящую на середине юго-западной стены. Подобно живой лозе, луч окутывал ногу неизвестного, цепко вплетаясь в черный туман кагэми.

Повелитель Теней оглядывался по сторонам. При каждом движение, его насыщенное бордовое пламя уроженца Хаоса вспыхивало, языками огня касаясь иссиня-черной сферы внутри предателя.

— Я вижу его, — малышка пыталась не потерять из виду Повелителя. — Я знаю это пламя. Он был на Меридиане.

Повелитель уклонился от удара Красного и сбросил того за перила.

— Они сражаются? Разве Повелитель не предатель? — удивилась девочка.

Еще один носитель пламени Отца Всего атаковал Повелителя. Но того успел защитить рядом стоящий кагэми. Маленькая брюнетка видела, как пал нападающий а затем предатель со спины убил кагэми, пронзая того пылающим клинком.

— Он создает видимость! — догадалась т'эрка.

Повелитель скрыл оружие и устремился в сторону Аласс инэсс.

— Нет, я так его потеряю! Амо! — вновь попыталась привлечь она Ансацу. И ей это даже в какой-то мере удалось — уворачиваясь от пущенной стрелы, мужчина обернулся к подопечной. — Амо! Я нашла Повелителя! Я пойду за ним! Он уходит! Его нельзя потерять!

С этими словами девочка вбежала в Западную башню, пересекла площадку и вышла со стороны юго-западной стены. Тут же рядом с ней в стену вонзился огненный топорик, плавя камень. Малышка инстинктивно пригнулась, и это спасло ее от второго орудия, угодившего точно в то мест, где еще секунду назад находилась ее голова. Маленькая брюнетка перекатилась вперед и уклонилась в правую сторону, врезавшись спиной в каменный парапет. От атакующего Балахона ее тут же закрыла темная фигура, принимая удар на себя. Юная кагэми была признательна безымянному собрату, чей лик она не успела рассмотреть. Это помогло ей собраться и, взяв в руки кристалл, вновь определить направление. Зеленая нить терялась среди множества тел, что могло значить лишь одно — Повелитель ушел достаточно далеко, чтобы не попадаться в поле зрения малышки. Либо он догадался, что за ним следят, и пытался сбросить «хвост», либо куда-то спешил, не обращая внимания на окружающую его смерть, ради достижения неизвестной цели. Оба варианта были не самыми приятными. Повелителя нужно было найти и нагнать, во что бы то ни стало.

Пригибаясь, постоянно уворачиваясь от орудий и друзей и врагов, т'эрка спешила за ускользающей нитью. Черные и красные силуэты скользили вокруг нее, подобно густому туману поутру. Лишь благодаря чистому везению, никто не атаковал ее напрямую, не пытался пронзить или сломать ей все кости.

Но любому везению рано или поздно приходит конец. Подобравшись к середине крепостной стены, девочка почувствовала жар за своей спиной. Малышка уклонилась и вскрикнула — огненный шар таки задел ее, зацепив голень. Тэмат приняла большую часть удара на себя, но на ноге все равно появился жуткий ожог. Кроме того боль не позволяла продолжить путь. Красный Балахон навис над жертвой со спины и замахнулся для удара, когда лишился головы. Буквально. Отрубленная голова безжизненно взирала на свое падшее тело в луже крови.

— Что, во имя Отца, ты тут делаешь? — кто-то крепко ухватил т'эрку за плечо и развернул к себе.

Сквозь пелену боли девочка смогла разглядеть знакомые черты Октуш Мадлен. Сейчас девушка как никогда прежде напоминала демона — в глазах играет пламя, все тело в чужой крови, а на лице жуткий оскал.

— Как Ансацу отпустил тебя одну? Скорее уходи отсю…

— Сзади! — вскрикнула малышка.

Мадлен оглянулась через плечо и со всей силой оттолкнула от себя маленькую брюнетку. В следующую секунду кагэми-кораш пожрало пламя.

— Октуш Мадлен! — слезы выступили на глазах т'эрки. Она не могла поверить в случившееся прямо на ее глазах. Девушка пожертвовала жизнью, защищая младшую сестру.

— Вы слышали, братья? Мы уничтожили одну из главных тварей! Отец Всего и Ничего ведет нас! — размахивая посохом, вещал жрец.

Группа Красных Балахонов возликовала.

— Гимат[59], что? — огненный шар, что окутывал горевшую Мадлен, медленно раскрывался. Пораженные Красные балахоны наблюдали за этим с явным шоком на лицах. Еще бы. Ведь огненный шар должен был убить кагэми на месте. — Огонь? Огонь?! Вы решили убить, — пламя отступала, предъявляю миру женскую фигуру. Алые всполохи касались тела Мадлен, не причиняя ей никакого вреда. — кагэми-кораш — кораш! — огнем?! Да вы, должно быть, шутите!

Огонь ярко вспыхнул, заставив балахонщиков отступить. В ореоле бушующего пламени, Мадлен как никогда напоминала демона — сверкающие глаза, тело, покрытое чужой запекшейся кровью, безумный оскал и пылающие дэнэ эшекей. Огонь концентрировался на руках демонической кагэми. В следующий миг оружие атаковало своего господина. Ведомое желание Мадлен, пламя набросилось на Красные Балахоны. Фанатики истошно орали, не в силах избавится от смертоносной стихии. Спустя пару минут жуткой агонии, захватчики пали на каменную брусчатку стены горстками черного пепла.

На некоторое время участок стены был освобожден от атакующих безумцев.

— До встречи в Алом Пламени[60], - девушка сплюнула на камень вязкую кровь. — А что касается тебя, — Мадлен повернулась к малышке. Девочки на месте не оказалось, — то я труп, если Амо узнает, что я тебя потеряла. Да хранит тебя Госпожа.

Маленькая брюнетка перегнулась через каменный парапет, отыскивая взглядом ускользнувшего Повелителя. Кристалл указывал в основание Аласс инэсс.

— Ну же, где ты? — от нетерпения девочка постукивала кулаком по стене. — Выходи. Ну же.

Мольбы юной кагэми были услышаны. Из дверей библиотеки кагэми показалась фигура с черной сферой внутри бардового пламени. Неизвестный спешил в сторону главного здания, закрыв голову капюшоном. Как бы малышка не старалась, она не могла разглядеть, кто же является предателем.

— Я достану тебя! — воскликнула т'эрка и поспешила к башне.

Пробираясь мимо собратьев, время от времени всячески мешая нападающим, девочка не выпускала из виду Повелителя. Тот уже подобрался к главному зданию, но почему-то не входил внутрь.

— Стой, мелкая дрянь! — над головой маленькой брюнетки пролетел огненный шар. — Стой, я сказал!

Юная кагэми обернулась через плечо, не сбавляя шага. Жрец возвел посох над головой, сотворил новый огненный шар и послал его в беглянку. Смертоносный снаряд вновь пролетел над целью, но угодив в стену, пробил ее. Т'эрка прикрыла лицо, чтобы защититься от каменной крошки и почувствовала, как запнувшись о валун, летит в пропасть. В следующий миг девочку накрыла тьма.

Малышка скрылась в дверях башни. Ансацу не успел и слова ей сказать — атаки Красных Балахонов были яростными и многочисленными. Особенно тяжело приходилось северо-западному крылу. Большая часть захватчиков пыталась проникнуть в Цитадель Теней именно с их стороны. Небо превратилось в одну сплошную дыру, в которой скрывалась Пустота. Камень, сотканный из тэмат, не выдерживал жара хаотичного пламени, плавился и трещал. Тут и там лежали мертвые тела как одетых в красные одежды, так и в черные. Одно радовало — последних было меньше. Даже с учетом того, что большая часть обитателей Цитадели покинули ее еще до нападения, оставшиеся защитники зубами и когтями выдворяли захватчиков. В ход шли не только природные способности кагэми, но и различные особенности вида. Кагэми должны были отстоять свой дом любой ценой, и они это понимали. Понимали, что для многих этот бой будет последним и именно поэтому вкладывали в него все свои силы.

Ансацу отбивался от трех мечников разом. Черная сталь соприкасалась со сталью пламенной. Смертоносным смерчем кружил убийца. Но враги не сдавались. Эти троя были не простым «пушечным мясом», а опытными воинами, закаленными в боях. Они уверенно отводили атаки старшего кагэми и наносили свои. Удар. Еще удар. Парировать. Увернуться. Нанести укол. Мечники окружали Ансцу, одновременно атакуя с разных сторон. Кагэми не мог принять истинное обличье, полностью войти в до-во, ведь даже став туманом, защититься от огненной стали, направленной на уничтожение ему подобных, было невозможно. Но Ансацу не был бы Октуш виа Сацуи, если бы не мог сразить троих противников. Улучив момент, шиварец наклонился вперед. Острие клинка пронеслось в опасной близости над его головой. Затылком кагэми ударил по кисти мечника. Выбивая оружие у того из рук. Резко присев, Ансцу так же стремительно выпрямился, рассекая одного из атакующих на две ровные половины. Двух других воинов это не остановило не на секунду. Все так же свирепо они жаждали уничтожить носителя Тьмы. Мечники атаковали с двух сторон, но скорость их атаки различалась. Шиварец развернулся к более быстрому противнику и нанес удар ногой тому в живот. Фанатик наклонился и в туже секунду его голова повалилась на камень. В это время Ансацу уже лицом к лицу столкнулся с последним мечником. Несколько вертких уклонений и балахонщик падает на колени, руками пытаясь собрать вываливающиеся из живота внутренности.

Шиварец отбил атаку очередного фанатика и огляделся. Вокруг кипело сражение. Всполохи черного и красного пламени лизали оплавившейся камень. Мужчина тяжело дышал. По его коже струился пот, смешиваясь с кровью его и чужой. Два изогнутых кинжала-криса пылали тьмой в его руках. Асацу тяжело вздохнул и послал внутренний зов нескольким кагэми, чья помощь ему сейчас была весьма нужна.

Сразу пять воинов пытались завалить Хеседа. Четверо закидывали горящие цепи с грузом ему на лапы, а пятый атаковал в морду. Отнестись к одному из кагэми как к какому-нибудь дикому животному было их самой большой ошибкой после нападения на Цитадель. Фурри позволил себя заарканить. Цепи должны были блокировать способности кагэми, но огромный зверь и не собирался к ним прибегать. Намотав цепи покрепче на передние лапы, Хесед рванул их на себя. Двое Красных Балахонов, подобно пущенным из пращи снарядам, устремились друг на друга. Они и рады были бы отпустить цепь, но к их несчастью, те пристегивались к их запястьям тяжелыми кандалами. На полной скорости две туши врезались друг в друга и мешками с костями осели на камень. Двое других, держащих фурри за задние лапы, попытались было повалить противника, натянув цепи. Но куда двум, пускай и крепким, мужчинам против зверя весом под тонну? Хесед от их потуг даже не шелохнулся. Сейчас он был занят впереди стоящим воином. Тот ловко орудовал огненным копьем не достигая зоны поражения черного зверя. Но Хеседу и не нужно было, что бы копейщик приближался. Фурри подтащил одну из цепей поближе и метнул одного из павших «воинов на цепочке». Тот ядром сшиб копейщика, что не успел сманеврировать. Трое пали, осталось еще двое. Хесед обернулся. Оставшиеся балахонщики из-за всех сил старались вырваться из собственных цепей, но им это не удавалось. Хесед зловеще усмехнулся. От алого блеска в его глазах кровь застыла в жилах несчастных. Фурри медленно опустился на корточки, взял в лапы концы цепей и хлестко ударил ими по направлению к Красным Балахонам. Звенья переливались легкой мелодией, когда массивная цепь пошла волной и раскромсала неудачливых захватчиков на части. Ловко сбросив повисшие на лапах железяки, Хесед оглянулся в поисках брата.

Гебура неподалеку разбирался с парой Красных Жрецов. Они попеременно пускали в него огненные шары, от которых зверь ловко уворачивался. Маги откровенно веселились, наблюдая за пируэтами, что вытворял фурри. А вот последнему было не так весело. Его глаза застыли осколками льда. Белый мех давно уже окрасился в цвета хаоса. Сейчас в Гебуре тяжело было узнать прежнего отзывчивого добряка. Сейчас это был воин, что поборол множество врагов ради достижения своей цели, ради защиты своих близких. Тот, кто убил собственного отца для спасения истинной семьи. А воину не пристало скакать как цирковому зверьку на потеху публики. Когда очередной сгусток пламени полетел в его сторону, Гебура выбил из под лап камень и запустил им в огненный шар. Они встретились на пол пути, осыпая все вокруг себя расплавленной каменной крошкой. Жрицы прикрыли глаза от взрыва. И это стало последнее, что они увидели. Гебура метнулся к Красным Балахонам. В доли секунд он разорвал горло одного из жрецов и вспорол брюхо второму.

Гебура сплюнул вязкую жидкость и посмотрел на брата. Тот довольно скалился. Хесед по достоинству оценил жестокость Своядж.

Неожиданно для фурри, которых разделяло пространство в несколько метров, на их телах проступили до-во. Их глаза заволокло темнотой, а в головах братьев зазвучал уверенный голос:

«Хесед, Гебура, Векс, Харита. Она пропала».

Не сговариваясь, черный и белый фурри помчались к источнику голоса.

Череп Красного Балахона треснул подобно перезревшему арбузу. Векс отдернул механическую руку, и труп врага грудой мяса упал к его ногам. В отличие от всех других кагэми, шу'гал единственный, кто не прибегал к способностям обитателей Цитадели. Киборг, как и все представители его расы, полагался только на грубую силу. С детства их обучали сражаться с превосходящими силами, и нынешнее сражение с балахончатыми войсками, не было для него, чем-то из ряда вон выходящим. Когда ты всю жизнь борешься против армий демонов, то горстка фанатиков тебе не страшна.

Пылающий огнем меч достиг своей цели, коей являлась рука чернокожего кагэми, и треснув, разлетелся на куски. Шу'гальская сталь, пронизанная тэмат, легко противостояла зачарованному оружию Красных Балахонов. Не один десяток мечей уже обратился в горстку жалкого металла. Мечник, не ожидавший такого развития событий, в паническом порыве швырнул, оставшейся у него в руках, эфес и попытался удрать, но был остановлен метко пущенной теневой стрелой. Ненужная железяка была отброшена Вексом в сторону, и угодила в голову здорового бугая с бревном, вместо дубины. Здоровяк потряс головой и недовольно обернулся. Увидев абсолютно целого кагэми, балахонщик сплюнул и направился прямо к нему, поигрывая мускулами.

Векс лишь принял оборонительную позицию, готовый отразить любую атаку.

Краснотряпочник, на подходе, занес бревно-дубину для, как он думал, одного единственного удара, рассчитывая размазать противника по камням. Но этому не суждено было сбыться. Векс, дождавшись удачного момента, нанес по древесине удар с разворота металлической ногой и отступил. Бревно заскрипело, пошло местами трещинами, но на куски не разлетелось. Бугай, не ожидавший такой наглости от какого-то кагэми, что должен был смиренно принять удар и не сопротивляться, взвыл. Его глаза стали одного цвета с порванными одеяниями. Красный Балахон стал наносить беспорядочные удары, став напоминать сошедшую с ума мельницу.

— Убью! — ревел балахонщик, но дальше угроз дело не шло.

После очередного неудачного выпада, удар Векса возымел эффект и древесина таки лопнула, разлетевшись в стороны смертоносными щепками. Несколько нерадивых балахонщиков пали жертвами почившей дубины. Бугай недоуменно посмотрел на осколки в своей огромной лапище. Раны кровоточили, окропляя камень алой влагой.

— Порву! — протянул Красный Балахон и бросился на кагэми.

В ход пошли кулаки. Хоть балахонщик и превосходил Векса габаритами, в рукопашном бою он ему явно уступал. Полагаясь лишь на свои размеры, и не заботясь о тактике, бугай молотил ручищами, пытаясь попасть в верткого кагэми. Векс уклонялся, отбивал и уходил от атак. В конце концов, видя, что противник выдыхается, шу'галец нанес Красному Балахону удар металлической ногой в область колена, раздробив тому кость. Здоровяк, заревев, потерял равновесие и упал на камень. Следующим ударом в голову, Векс вырубил врага раз и навсегда.

— Бу'наг[61], - Векс переступил через труп и направился к ближайшей группе кагэми, оказать им помощь, когда в его голове возник чужой голос:

«Хесед, Гебура, Векс, Харита. Она пропала».

Не раздумывая, киборг бросился бежать к тому, кто послал сообщение.

Бешеным снаряд влетела в ряды Красных Балахонов Харита. Ощетинившаяся со всех сторон, она рвала, терзала, калечила, пронзала насквозь своих врагов. Один за другим она расправлялась с небольшими отрядами мечников. Никто из них даже не мог понять, что или кто убивает их. Еще бы. Не только сама Харита не стояла на месте, но и ее обличья. Рогатый моллюск, восьмилапая птица, гигантский таракан, летающая мина-вонючка, шипастая белка-летяга, фиолетовый дракон, каменный голем — химера была оригинальна и неповторима. Одна Харита стоила целого войска.

К сожалению, это понимали и балахонщики.

Сообразив, что многоликим смерчем является одно единственное существо, захватчики предприняли кардинальные меры. Пожертвовав немногочисленным отрядом, балахонщики завлекли химеру в отдаленный участок крепостной стены и несколько жрецов атаковали ее огненными шарами. Пламя вспыхнуло калейдоскопом оттенков красного, желтого и оранжевого. Харита вскрикнула от боли, и голос ее был поглощен бушующей стихией. Но праздновать победу раньше времени балахонщики не стали. Зная способность данной кагэми с легкостью менять обличья, они ждали, когда огонь рассеется и представит им обожженный труп. Мечники и жрецы были наготове.

Спустя несколько минут огонь сошел на нет и в центре обожженного круга обнаружилась огромная каменная сфера.

— Внимание, братья! — вещал одни из жрецов. — Будьте бдительны! Не позволяйте твари обмануть вас!

Сфера зашевелилась, и начала медленно раскрываться подобно цветочному бутону. Мечники не стали дожидаться полного раскрытия сферы и бросились в атаку. Но они не успели. Камень спал и…

— Стойте, братья! — воскликнул все тот же жрец и пал на колени. — Разве вы не видите, кто перед вами?!

Дрожащей рукой, старик указывал на Хариту в истинном обличье. Ее рыжая грива сама сейчас напоминала пылающее пламя. Все мечники, только что желавшие убить денром, как один встали на колени.

— О, Отец Всего и Ничего, — дрожащим голосом, полным обожания и трепета, молвил жрец, — ты ниспослал нам дочь свою. Дитя, рожденное в великом споре. Вобравшую в себя все лучшее от каждого из видов. Это добрый знак, братья! Мы сможем выиграть войну против темных тварей! Мы сможем!

Последние слова старика были заглушены криками агонии. Харита, абсолютно не тронутая речью балахонщика, разорвала передники лапами ближайшего к себе воина.

— Нет! Что ты делаешь?! — жрец поднялся на ноги, но продолжал держать магический посох дезактивированным. — Мы же верные слуги нашего общего Отца!

Но химера не слушала неизвестного ей старика и продолжала методично избавляться от захватчиков. Несколько магов помоложе стали пускать в нее атакующие заклинания. Готовая к этому денром нарастила на руках прочные пластины и использовала их вместо щита.

— Прекрати! Стой! Не надо! — не унимался старый маг.

Когда же, наконец, к жрецу пришло осознание, что «дитя великого спора» не собирается прекращать убийство его братьев, было уже поздно. Покрытая чужой кровью Харита возвышалась над стариком. Он вновь стоял на коленях, но в этот от раз от бессилия и осознания своего проигрыша.

— Ты же… — хвостом, ставшим одним сплошным лезвием, Харита разрубила Красного Балахона пополам. Старик умер, став жертвой своего собственного заблуждения.

Харита по-кошачьи фыркнула и склонила голову к плечу, прислушиваясь:

«Хесед, Гебура, Векс, Харита. Она пропала».

Нарастив на спине пару могучих орлиных крыльев, Харита поднялась вверх и устремилась к призывающему ее шиварцу.

Нескольким Красным Балахонам удалось пробиться к внутреннему двору. Рассредоточившись, они поспешили ко входам во внутренние покои. Путь одному из таких отрядов перегородил старый шшир. Ящер спрыгнул вниз с крепостной стены. Приземлившись в центре вражеского отряда, Виссен крутанулся вокруг своей оси. Мечники попадали на землю, сбитые жилистым хвостом кагэми. Выпрямившись в полный рост, который оказался раза в полтора больше его привычного, шшир сбросил со своих плеч безразмерный балахон. Хоть старику и было много лет, тело его пылало силой и мощью. Мускулистые торс и руки были покрыты множеством перевязей, в которых хранились всевозможные орудия, начиная пращей и заканчивая плевательной трубкой с отравленными дротиками. Висен размял чешуйчатую шею и ответ одну из передних лап за спину. Витой шест, сотканный из тэмат, занял свое место в когтистой лапе. Шшир слегка наклонился, расставив широко задние лапы, и зашипел.

Поднявшиеся с земли мечники бросились в атаку. Численное превосходство и расположение отряда вокруг цели не помогло балахонщикам. Молниеносными движениями старый кагэми одного за другим вырубал противников. Они были словно сонные мухи, попавшие в сеть к пауку — столь медлительны и неловки были их движения. У Виссена же все атаки походили смертоносный танец. Ящер умело владел своим телом. Знал его плюсы и минусы. Шест, хвост, когтистые лапы — Виссен разил всем, что было у него в арсенале. Прошло всего несколько минут и на земле лежали бездыханные тела поверженных врагов.

Виссен облокотился на шест и огляделся. Еще в нескольких местах захватчики смогли проникнуть во двор. Там требовалась его помощь. Шшир направился к ближайшему отряду. На периферии своего зрения он заметил четверых кагэми, спешащих к Октуш виа Сацуи.

Шиварец видел кагэми, которым бросил клич. Они все бежали к нему, оглядываясь по сторонам в надежде увидеть пропавшую подругу. Ансацу тоже искал подопечную среди сражающихся, но не мог ее заметить. Направившись в сторону Аллас инэсс, на полностью крылась от него. Шиварец не хотел этого признавать. Но он беспокоился за девочку. Он знал, как легко она попадала в неприятности, как часто оказывалась на волоске от смерти. И как бы малышка не раздражала его, она оставалась его ученицей.

«Где же ты, Алира[62]?» — шиварец глубоко вздохнул и подошел к подоспевшим друзьям своей тайро.

Девочка раскрыла глаза. Вокруг нее была вода. Малышка огляделась и заметила у рук золотисто-красных змеек. Водяные дракончики тыкались в нее мордочками, залечивая места ожогов и ран.

«Я провалилась в комнату братьев», — маленькая брюнетка не спешила покидать водоем. Вода обволакивала ее теплом и покоем. — «Если бы не озеро, я бы разбилась.»

Юная кагэми посмотрела вверх. Через кромку воды она увидела огромную дыру в потолке. Около ее краев мелькнула тень.

«За мной все еще гонятся. Надо спешить», — т'эрка подплыла к краю водоема и выбралась на сушу. Не теряя ни минуты, девочка скрылась за огромным сталагмитом.

И успела как раз вовремя.

Из верхней расщелины в водоем спрыгнул мечник. Вода накрыла его с головой, а в следующую секунду балахоник показался на поверхности. Он подал знак кому-то. Кто находился все еще наверху, и начал плыть в сторону суши. Вот только ему не дали. Сначала мужчина резко дернулся в сторону и, замерев на месте, стал всматриваться в водную гладь. Затем зашипел от боли и ударил мечом по воде. От произошедшего дальше, девочке стало плохо. Мечник завопил от ужаса и боли. Он беспорядочно бил мечом вокруг себя, пытался выплыть, но кто-то или что-то тащило его вглубь. Постепенно водоем окрашивался в яркий бордовый цвет. Вода вокруг Красного Балахона бешено бурлила. В этом хаосе малышка смогла разглядеть водяных дракончиков. Змейки, что еще пару минут назад залечивали ее раны, словно пираньи терзали тело воина. Всего за несколько минут от балахонщика ничего не осталось. Лишь разорванное тряпье покоилось на безмятежной глади водоема.

— Эй. Маркус! — послышалось сверху. — Где ты?

Еще один мечник заглядывал в проем.

— Тут никого нет, — бросил он кому-то через плечо. — Там есть водоем. В него можно спрыгнуть.

Маленькая брюнетка не стала дожидаться повторения картины и поспешила к двери. Уже покидая покои фурри. Юная кагэми услышала за спиной всплеск воды.

Очень быстро т'эрка преодолела внутренние коридоры и запыхавшись выбежала на улицу. Кристалл в ее руках все так же протягивал змейку в сторону главного здания.

«Значит он все еще там», — подумала девочка, радуясь, что догадалась вновь активировать нодзому.

Осторожно, но как можно быстрее и незаметнее, малышка пересекла внутренний двор. Сражения уже шли и здесь. В гуще боя мелькал знакомый ей хвост Октуш Виссена. Или все же не его? Уж больно велик и проворен был увиденный ей шшир.

«Нашла о чем сейчас думать!» — брюнетка мысленно отвесила себе оплеуху. — «Тебе нужно Повелителя догнать».

Думать о том, что встреча со столь могущественным существом один на один может стоить ей жизни, юная кагэми не стала. Не стала она и думать о том, что именно собирается делать, когда все же достигнет предателя.

«Будем действовать по обстоятельствам», — решила для себя девочка, вбегая в опаленные и полуразрушенные двери главного здания. — «Психанул. Может зря я все-таки последовала за ним одна?»

Путеводная нить указывала в боковой проход, что вел в палаты Монад.

«Он решил убить Монад!» — малышка бросилась вверх по крутой лестнице. — «Скорее! Скорее!»

Увеличив скорость подъема, маленькая брюнетка снизил а внимательность. Потому не удивительно, что она запнулась на последней ступеньке и кубарем вкатилась в зал Монад. От сильного удара о мраморный пол отключилось нодзому, а сама юная кагэми распласталась ничком.

«Тоже мне, великая охотница» — девочка слегка привстала на руках и помотала головой, отгоняя разноцветные круги.

Раздались шаги и перед ее глазами возникли носки чьих-то сапог. Знакомый голос участливо поинтересовался:

— Тебе помочь?

— Да. Спасибо, — малышка обрадовалась, встретив в столь опасном месте друга.

Приняв протянутую ей руку, юная кагэми поднялась на ноги.

— Как ты тут оказался? — нодзому постепенно активировалось обратно. — Не важно. Ты случайно не…

Т'эрка не договорила. Она с ужасом смотрела на кагэми, в чьем бордовом пламени покоилась черная сфера.

Ее мутило, а перед глазами то появлялись, то исчезали разноцветные круги — синие, зеленые, красные — всякие. Одни были маленькими, размером с монетку. Другие же не уступали габаритами супницам. Мигали они с разной скоростью и интенсивностью, зачастую накладываясь друг на друга, смешивая цвета и размеры. Вся эта круговерть лишь усугубляла тошноту, заставляя живот сжиматься в спазмах с каждой особо яркой вспышкой.

В ушах звенело, словно кто-то поместил туда колокол и беспрестанно долбил по нему кувалдой — бум, бум, бум. Этот звук отдавался в каждой клеточке тела, заглушая все вокруг. Казалось, весь организм вторит ему, подобно целому оркестру. Если бы у маленькой брюнетки еще оставались силы на спор, то она непременно бы заметила, что колокольному звону в ее голове вторят маленькими молоточками все ее суставы.

Во рту чувствовался противный металлический привкус, а губы и внутренняя часть щеки саднило от боли. Хотелось сплюнуть мерзкую жижицу изо рта, но сил не хватало даже на это. Девочка сглотнула, и кровавая слюна скользнула в горло, царапая и обжигая его. Шальная мысль о вампирах и их кровяной диете посетила юную кагэми. Она даже представить себе не могла, как можно было питаться такой гадостью.

Все тело затекло и жутко ныло. Тысячи раскаленных иголок впивались в кожу в области плеч и запястий. В этих местах все особенно сильно саднило. В какой-то момент т'эрке вспомнился Красный Балахон, что повстречался им с шиварцем в обители Темной Госпожи. Перед глазами всплыло его лицо, истязаемое агонией боли. И почему то девочка решила, что сейчас ее ожидает нечто подобное. Что какое-то зловещее существо проникнет в ее разум, как сделала Смерть с тем мужчиной, и начнет пытать, пытаясь достать нужную информацию.

Но о чем может рассказать ребенок? Что она, юна кагэми, выходец из мира, что все называли Т'эра, могла поведать своим мучителям? Разве она что-то знала? Она ничего не знала. И ни на что не была способна. Она абсолютна бесполезна. Даже выполнить приказ «оставаться на месте» не может. Ведь ей всего лишь нужно было затаиться и ждать окончания сражения. А что сделала она? Помчалась в одиночку ловить могущественного кагэми-предателя, Повелителя Теней, и даже с этим не справилась.

Повелителя Теней?..

Обрывки воспоминаний стали выползать из дальних уголков памяти и слиться в единую картину. Да. Она направилась за нитью, что пролегала от кристалла к предателю. На нее несколько раз нападали, но она уходила от опасности. Хотя падение в водоем дракончиков могло стоить ей жизни. Но и там ей помог случай. А дальше? Дальше был внутренний двор и главное здание, а затем…

Мысли понеслись быстрее. От этого ярче замигали и круги перед глазами. Пытаясь избавиться от них и вернуться к ускользающим размышлениям, малышка попыталась открыть глаза. Будто каменные, веки поднимались с трудом, но вскоре тьма сменилась тусклым танцующим светом.

Девочка несколько раз моргнула, чтобы привыкнуть к освещению. Увиденное заставило кровь застыть в ее жилах. Все ее друзья были прикованы к огромным колоннам уходящим в небо. Их руки, ноги и головы окутывали черные цепи, по которым пробегали красные всполохи.

Напротив т'эрке лежала Харита. В своем истинном обличье, химера была скована множеством черных цепей, протянутых между двух потрескавшихся колонн. Сейчас денром больше всего напоминала жертву гигантского паука, что угодила в стальной кокон. Она не могла ни пошевелится, ни встать. Не было в ней былой силы и мощи, что с легкостью противостояла атакам врагов.

Справа от девочки, через одну колонну, повис Векс. Его механическая рука торчала под неестественным углом, прыская в разные стороны искрами. Местами торчали провода и оголенные схемы. Черные цепи пронизывали его механические конечности, лишив шу'гальца части дееспособности. Дреды юноши растрепались и копной свисали на его лицо. Даже сквозь смуглый цвет кожи можно было заметить, насколько сильно он побледнел.

Братья же были на другой стороне, слева от маленькой брюнетки. Шерсть их свалялась от загустевшей крови. Как диких псов, фурри посадили на цепи, обвив звенья вокруг могучих шей, подобно ошейникам. Таким же образом путы обматывали пасти хищников. Лапы удерживались прочными кандалами. Хесед и Гебура были разделены одной колонной, будто кто-то не желал, чтобы братья были рядом. Могли коснуться друг друга. Словно неизвестный знал об их особенности. Об их доступе к силе кагэми.

Своего наставника молодая тайро увидела по центру. Стоя на коленях, шиварец спиной прислонялся к разрушенному основанию колонны. Черные цепи перехватывали его тело поперек, связывая руки за спиной в крепкий замок. Длинная коса Ансацу была вбита в остатки колонны изогнутым клинком. Первое что пришло девочке на ум, при виде клинка — кто-то хотел отрезать волосы шиварца, но не смог и потому, от бессилия и злобы, проткнул их, пригвоздив к камню.

Сердце юной кагэми часто застучало, заставляя кровь вновь бежать по маленькому телу. Искалеченные и без сознания, ее друзья слишком сильно напоминали умерших. Не желая в это верит, девочка закричала, но из раскрытого рта не вырвалось и звука. Малышка пробовала еще и еще, но голос не шел. В порыве ярости т'эрка бросилась вперед, но прочные металлические путы удерживали на месте. Понимая всю безвыходность ситуации, маленькая брюнетка повисла на цепях и огляделась.

Ею взору предстала просторная каменная площадка. Местами камень треснул, и зелень смело начала занимать новые территории. По периметру возвышалось одиннадцать колонн, и каждая из них освещалась светом факелов. Колонны были соединены между собой небольшими пересохшими каналами. Толи от времени, толи от некогда протекающих здесь вод, камень внутри них имел темно-бордовый оттенок. Такие же каналы шли от каждой из древних колонн к центру. К жертвенному камню, на чьей поверхности запеклась кровь, которые даже время и стихия не смогли уничтожить. Именно его малышка приняла за освоение разрушенной колонны, к которой был привязан шиварец. За периметром площадки располагался мертвый лес. Его темные мрачные чертоги казались девочке куда гостеприимнее ярко освещенной площадки.

Только тут малышка заметила, что количество факелов было слишком большим. Неестественным. Словно кто-то пытался очистить участок, от каких либо намеков на тень или темноту. Малышка начала рыскать глазами по каждому камушку и трещине. Она не понимала почему, но точно знала, что ей необходимо найти затемненный участок. И такой нашелся. Около одной из колонн, за треснувшим камнем, факел почти погас, давай жизнь маленькой юркой тени. Пока она еще была слаба, но стоит только факелу потухнуть окончательно, как тень загустеет, станет глубже и темнее. Почему то сознание этого успокоило т'эрку достаточно, чтобы она попыталась спокойно проанализировать ситуацию.

Все ее друзья вместе с ней в неизвестном и довольно пугающем месте. Они прикованы и не способны выбраться. И она единственная, кто в сознании. Думать о предполагаемой кончине друзей маленькая брюнетка отказывалась. Она твердо решила для себя, что ее друзья спят. Но стоит ей лишь освободиться самой, подойти к кому-нибудь из них, она услышит стук горячих сердец, и увидит, как грудь их вздымается от спокойного дыхания.

Эти мысли предали ей решимости. Она решила действовать.

Малышка внимательно осмотрела цепи на предмет слабых звеньев. Она даже пару раз дернула их на себя. К ее несчастью металл был прочен и стоек. Чего нельзя было сказать о штырях, вбитых в колонну. Их цвет разительно отличался от оттенка цепей — более потертый и старый. Местами виднелась ржавчина. Штыре если и не были ровесниками самих колонн, то уж точно появились здесь раньше цепей на пару десятков лет. А может и сотен.

Покрепче ухватившись за цепи, так что звенья резали кожу на ладонях, малышка оттолкнулась от земли и повисла на руках. Кожу жгло, мышцы молили о том, чтобы их не мучили, суставы выкручивало. Пот выступил на лице девочки от натуги.

«Ну, давай же! Давай!»

Маленькая брюнетка тянула цепи вниз как могла. Выдохнувшись, она опустилась на ноги. Юная кагэми постояла так несколько минут. Пока не вернулось дыхание. Затем последовала вторая попытка. Но и она оказалась неудачно. Но вновь прыжок. И еще раз. И еще. Попытка за попыткой. До тех пор, пока мышцы не одеревенели, а кожа на ладонях сорвалась на корню, окрасив цепи в алый цвет крови.

«Ну! Падай!..»

— …проклятая ты железяка! — т'эрка дернула что было сил, даже не заметив, что вновь обрела голос. Один из штырей пошатнулся и слегка вышел из паза. — Да! Еще пару раз и свобода!

— О, вот это вряд ли, — из-за одной из колонн вышла одинокая фигура черных одеждах поверх красного балахона. — Тебе не удастся уйти, т'эрка. Силы кагэми здесь не действуют.

Девочка рухнула вниз на землю и со злобой посмотрела на пришедшего.

— Алур… — сквозь зубы процедила юная кагэми, глядя на предателя.

— Как вижу, ты очнулась раньше всех, — юноша прошел через площадку, обошел жертвенник и встал между ней и шиварцем. — Но я даже не удивлен. Ты славишься непокорным характером.

— Предатель! — малышка рванулась к Алуру, но цепи держали крепко.

Она жаждала расправы над ним. Из-за него ее друзья страдали. Из-за него Цитадель подверглась атаки. Из-за него чуть было не погиб Амо Ансацу. Слезы злобы и ярости крупными каплями катились по детскому личику. Маленькая брюнетка раз за разом дергалась вперед, пыталась пнуть, хоть как-нибудь достать предателя, стереть с его лица надменную улыбку. А она ведь верила ему. Считала другом. Он многое рассказал ей о кагэми. Был с ней мил и приветлив, а сам!..

— Зачем ты предал всех?! Почему?! — повиснув на цепях и глядя исподлобья, прорычала юная кагэми.

— У меня для этого есть более чем веские причины, — юноша продолжал улыбаться, но его глаза-угольки пылали не меньшей злобой, чем взгляд его пленницы.

— Но ведь Цитадель наш дом!

Кораш резко выбросил руку вперед и жестко схватил т'эрку за подбородок. Заставляя ту смотреть ему прямо в глаза.

— Дом? Дом?! — лишь пара сантиметров разделяло лица двух кагэми. — Давно ли это место стало для тебя домом?! Или ты уже забыла, что случилось с тобой в стенах так называемого «дома»?! Все эти боль, унижение, страх?! Ты позабыла эти чувства?! А я нет! Это проклятое место никогда не было моим «домом», а лишь тюрьмой.

Алур оттолкнул от себя девочку и, развернувшись к ней спиной, бросил через плечо:

— Тюрьма, которую я сотру с лица Мироздания.

— Зачем тебе это?! Зачем?! — не унималась т'эрка. Боковым зрением она заметила, что штырь раскачался еще сильнее, выдвинувшись немного вперед. Малышка была готова тянут время как угодно, если это даст ей шанс на спасение.

— Ты все еще не понимаешь, глупая девчонка? — Алур развернулся к собеседнице, театрально расставив руки в стороны: — Ради мести, чего же еще?

— Мести?

— Да, сладкой мести, что я вынашивал годами. С самого своего рождения, с первого дня моей жизни в мире я уже знал, что являлся другим. Что я — кагэми. Даже больше, чем кагэми. Что я Повелитель, — угольки на месте глаз ярко вспыхнули. — Что я лучше не только своего вида, но даже лучше детей истинной тени. И с первых минут жизни я ждал встречи с кагэми. Не спорю, что поначалу я не был столь категорично настроен против них. Что не удивительно. В представителях вида кораш я видел лишь жалких червей, что портили мне жизнь. Они обходили меня стороной, коса смотрели и жаждали от меня избавиться. Они не понимали кто и что я. Они боялись. А я лишь подпитывал их страх перед собой — сплетал и крал их тени, погружал во тьму, делал все, чтобы они держались от меня подальше.

— Что же изменилось? — Векс зашевелился, и малышка как могла, пыталась удержать внимание предателя на себе. — Что заставило тебя возненавидеть своих братьев и сестер? Ведь ты сам признавал себя именно кагэми.

— Правда, маленькая тень, правда, — лицо юноши исказила гримаса злобы. — Очень скоро я узнал, кто был причиной моего жалкого существования среди кораш. Кто виновен в моей участи безмолвного ожидателя, — Алур подошел к шиварцу и, схватив того за волосы, дернул его на себя. — Не правда ли, дядя?

— Дядя?! — маленькая брюнетка даже не пыталась скрыть изумления.

— Что, Амо не стал раскрывать своей тайро столь личный секрет? — усмехался предатель. — Хотя он и сам об этом пожалуй не знал. Он вообще менее осведомлен о делах, творящихся в Цитадели, чем сам считает.

— Но как такое может быть?! — малышка и представить себе не могла, что ее наставник являлся родственником Алура. Что ее отец — дядя предателя. — Вы же разных рас!

Каэми-кораш разжал пальцы и голова шиварца вновь безвольно склонилась вниз.

— Ты забыла тот урок, что я давал тебе? Не способна запомнить даже такую малость? — повелитель откровенно насмехался. — Если кагэми решит совокупиться с живой особью, такого же или близкого вида, как и кагэми в прошлом, но являющейся магом или чародеем — то на свет появляется Повелитель Теней, несущий кровь обоих родителей, — заученно, словно по учебнику, произнес Алур. — Моей матерью является кораш, а отцом — шиварец. Кагэми-шиварец, брат Ансацу. Брат, которого он безжалостно убил!

Алур тяжело дышал, хрипя от злобы:

— Один кагэми зачал меня, дав жизнь и силы, другой лишил шанса на нормальную жизнь, без косых взглядов и вечных упреков, — поведение кораш резко изменилось, вернувшись к расслабленно-игривому. — Хотя, сказать по правде, это была не единственная причина, почему я столько раз пытался убить его.

— Так это ты виноват в его ранах? — девочка и сама знала ответ на этот вопрос, но она была готова казаться столько угодно глупой, если это добавит еще времени. Хесед и Гебура пару раз неспешно мотнули мордами.

— Конечно же, я. Твой наставник славится не только простым умением убивать. Нет. За это он не стал бы Октуш. Ансацу с легкостью расправляется с Повелителями. Не знаю. Как ему это удается, но рисковать я не мог. Я скрывал свою сущность. На время забыл о том, что я Повелитель. Но я никогда не забывал о мести. Я многое изучил в глубинах Аллас инэсс.

— Ты нашел данные о сфере.

— Ты про эту безделушку? — Алур достал из-за пазухи отполированную черную сферу размером с небольшой мячик. Непроизвольно девочка дернулась назад. Кораш засмеялся: — Я пока не собираюсь поглощать тебя. Но только — пока.

— Как ты смог убедить Балахонов помогать тебе?

— Зачем тебе знать это? Ведь уже ничего не изменить.

— Но я не могу понять, как орден, что люто ненавидит нас и жаждет нашего уничтожения, согласился помогать тебе, одному из кагэми?

— Потому что и я — я! — люто ненавижу все, что связано с кагэми. Что я получил с того, что являюсь выходцем Тьмы? Ничего! Придя в Цитадель, я лишь обрек себя на вечную службу горстке стариков! Я не получил ничего, кроме призрачной силы в управлении кагэми. Силы, которой я не мог пользоваться, чтобы не проявить себя раньше времени! — Алур все больше и больше походил на безумца и все меньше напоминал маленькой брюнетке улыбчивого парня с вечно перемазанным чернилами лицом. — Но я умею быть терпеливым. Перерыв множество бесполезных архивов в библиотеке я все таки смог найти способ уничтожить всех кагэми, нет, всю Цитадель на корню. Используя собранные мною данные. Балахоны собрали новую сферу, в которую я мог легко и незаметно собирать нужное мне количество сил. Знаешь ли ты, сколько поглощенных мною кагэми, было в этом сосуде? — Повелитель легко перебрасывал черный шар из руки в руку, как какую-нибудь игрушку. — Сотни и сотни. На это ушло много лет, но я смог получить достаточно сил, чтобы осуществить задуманное. И вот час настал, и армия моих Балахонов атакует Цитадель! Еще немного и она падет! Или я так думал! — в порыве ярости Повелитель швырнул сферу о землю.

Малышка надеялась, что шар разобьется, но к несчастью, он остался цел. Он даже не сдвинулся в сторону — сфера лежала там же. Где и упала, словно на нее не девствовали законы физики. Словно она и не была частью мира. Алур же продолжал свою речь:

— Эти жалкие старики, пережиток прошлого, куда-то пропали!

— О ком ты?

— О Монадах, безмозглое ты создание! — предатель метнулся к девочке и схватил ее за грудки. — Они исчезли у меня из-под носа! Ускользнули! Но ничего. Я найду их — долго они не смогут скрываться от меня. А когда я их найду, они будут уничтожены, как и Цитадель! Как и другие кагэми! Как и ты, маленькая тихоня! Маленькая дрянь, скрывающая большой секрет!

Алур приблизился к т'эрке, едва ли не касаясь ее кожи губами, и тихо прошептал в самое ухо:

— Я знаю, кто ты.

Близость врага одновременно будоражила кровь в венах, и сковывала все клеточки в теле. Малышка ощущала теплое дыхание предателя у себя на шее, слышала его сердцебиение, видела безумие в его глазах. Совладав со своими чувствами и сглотнув ком в горле, девочка спросил:

— О чем ты?

Алур отстранился от малышки и громко рассмеялся. Заливисто, звонко и пугающе. Он хохотал во всю силу своих легких, выплескивая эмоции наружу. От звука его смеха т'эрка скривилась.

«Но он хотя бы не видит Хариту», — мелькнуло в голове девочки. Денром, пришедшая в сознание, пыталась выбраться из сковывающих ее цепей.

— Ты все еще упираешься? — наконец прекратив смеяться, заговорил Алур.

Глаза-угольки зловеще сияли. И без того взъерошенные волосы торчали во все стороны, как иголки у ежа. Черно-красное одеяние вздымалось на каждый шаг, подобно крылья. Как никогда прежде Алур напоминал представителя расы, что вели свое происхождение от демонов. Огненные сполохи на кончиках его пальцев лишь усиливали родовую схожесть.

— Ну, хорошо, — кораш встал перед пленницей, спрятав руки в широких рукавах своего балахона. — Я согласен сыграть в твою «игру». Ведь ты считаешь, что хорошо спрятала свою натуру и будешь отнекиваться до конца. Не так ли? — «О чем он вообще говорит»? — подумала девочка, но прерывать монолог предателя не стала. Харита смогла вытащить одну из лап из цепей. — Давай я расскажу, как догадался. И тогда ты уже не сможешь срывать свою сущность. Согласна?

Малышка послушно кивнула. Отказывать безумцу в прихотях было опасно для здоровья. А в том, что Алур сошел с ума, маленькая брюнетка уже не сомневалась.

— Тогда начнем с самого начала, — Повелитель сел на жертвенный алтарь, уперев одну ногу в спину все еще бессознательного шиварца. — Когда ты пришла в Цитадель, то наделала много шума. Еще бы. Существо из мира, что славиться своей неосведомленностью и сразу занимает высокую ступень в местной иерархии. А ведь было много других кандидатов. Тот же легковоспламеняющийся мальчишка. Как его там? Кеа? — Алур улыбался. — Он многое сделал ради этого статуса. Я знаю — много ночей я истратил на изучения врагов. Тысячи часов были мной потрачены на поиски лирас других кагэми. И его один из самых впечатляющих. Столько выполненных заданий. Но тайро стал не он. А знаешь кто? — и вновь противный смех, — Им стала ты. Ты — мелкая, слабая, беззащитная девчонка. И вот тут я впервые задумался, а так ли ты проста. Я зарылся в архивах Аллас инэсс, но так и не нашел таких же прецедентов. Хотя твой наставник тоже не так прост, — кораш пнул Ансацу и тот бы упал, если бы не удерживающие его цепи. — Я так и не смог найти его лирас, но это было и не к чему. Цитадель полна слухов о шиварце, что обучался у одного из Монад. Такой чести не знал никто. Не удивлюсь, если это именно один из Истинных обучил Октуш искусству убивать Повелителей.

«Вот что ты искал все это время в библиотеке. Ты многое узнал о нас, но Амо скрылся от тебя. И это тебя пугает», — юная кагэми внутренне улыбалась. Каким бы могущественным Алур не хотел казаться, он как и все опасался шиварца. И в отличие от других кагэми, у него на это были более чем веские причины. — «Ты боялся, что Амо тебя обнаружит и искал способы это предотвратить».

— Но даже великий мастер не смог обнаружить меня. Я обвел вокруг пальца того, кто с легкостью расправлялся с другими Повелителями, — на этих словах коращ посмотрел прямо в глаза своей пленницы. Он словно чего-то ждал. Чего именно, девочка не знала, а потому и удовлетворить потребность предателя не могла. Так ничего и не дождавшись, Алур продолжил: — Но это лишь одна из столь явных причин. Были и другие. Они, к примеру.

Алур обвел руками прикованных цепями кагэми.

— Все обитатели Цитадели братья и сестры, это так. Но лишь номинально. Кагэми перегрызут глотку врагу за другого кагэми, но и между собой они тоже мало ладят. Если и сходятся разные существа, то только внутри одного виа. Или одного вида. Или близкие виды, — кораш пожури девочке пальцем и зло сощурился. — Никто, никогда не совершал такого, что сделала ты. Смогла объединить вокруг себя не только разновидовых кагэми, но еще и с разных виа. Фурри, что ранее не подпускали к себе никого, кроме собственного Октуш, не только признали тебя, но даже разделил кров. Дрались за тебя. Пригласили в свой мир. А эта чудовищная химера?

— Не смей ее так называть! — девочка дернулась вперед, забыв, что ей нужно лишь молчать и тянуть время. Вот только вынести оскорбление подруги она не могла.

— Да, чудовище, — не унимался кораш. — Имеющая тысячи ликов. Пугающая. Отталкивающая. Порождение Отца. Существо, рожденное сражаться и убивать. А что видим мы? Жалкая девка-кошка! Скачущая вокруг тебя, как домашняя зверюшка. Странно, не считаешь?

Маленькая брюнетка так не считала. А вот придушить предателя, дать волю своему виа, она очень даже хотела. В это время Харита смогла освободить из пут еще пару передние лапы.

— Про безэмоциональный кусок металла я вообще молчу, — Алур небрежно кивнул в сторону Векса. — Этот темнокожий силач никогда не проявлял интереса ни к чему и ни к кому. Только строгое выполнение приказов. Ни желаний, ни чувств. Ничего. Но вдруг, этот чурбан находит друзей и соратников. И так же проявляет нездоровый интерес к одной маленькой и ничем не примечательной т'эрке. Все они ведут вокруг тебя странно. Не свойственно. Словно находясь под чарами, — предатель многозначительно улыбнулся.

Девочка все никак не могла понять, куда клонит бывший кагэми виа Халлар. Непонимание отразилось на лице малышки. Оно не осталось незамеченным. Алур театрально похлопал.

— Продолжаешь строить невинность? Ну, хорошо, — Алур спрыгнул с жертвенника и прошелся туда-сюда перед т'эркой. — Играй дальше. По правде, я даже собирался вначале сделать тебя своей союзнице — лишний предатель в стане врага никогда не бывает лишним.

— Я не предам кагэми! — яростно выкрикнула маленькая брюнетка, заглушая звук соскальзывающих, с белой пасти, цепей.

— Оно и ясно. Ты слишком сблизилась с ними всеми, — скривился кораш, словно его заставили проглотить склизкого червя. — Но не только это заставило меня передумать. Твой жалкий проигрыш своим со-виа. Тебя избили. До полусмерти. А если бы не они все, то тебя бы убили. Даже не смотря на закон. Тебя попросту не стало бы.

Повелитель подошел в плотную к пленнице и присел на корточки.

— И тут я засомневался. Нет, правда, — голос юноши был непривычно снисходительным. — Ты, будучи «им», и вдруг избитая шайкой завистников. Неужели я ошибся в расчетах? Но, нет. Я был прав, — нотки безумия вновь вплелись в голос предателя. — Ты сама это подтвердила. Как? О, самым простым противоречием, — Алур взял подбородок девочки в правую руку, не позволяя отвернуться. — Ты славилась своим отказом от сущности. Неспособностью пользоваться своими силами кагэми. Но это не так, — голос юноши перешел на шепот. — Ты умеешь. Ты покинула Цитадель, воспользовавшись зеркальным проходом, пытаясь вернуться в свой мир. Ты соткала нож, которым пригвоздила ладонь Кеа к столу. Видишь? Ты умеешь ими пользоваться. И в этом твой промах. Ты умеешь, но скрываешь. Скрываешь, как когда-то скрывал я. Не так умело, конечно, но вполне достаточно. Достаточно, чтобы скрываться после пробуждения в родном мире, пока за тобой не пришел — нет! — пока за тобой не отправили Аснацу. Шиварца, способного обуздать повелителя Теней. Такого как я, — Алур коснулся раскрытой пятерней левой руки сначала своей груди, потом, слащаво улыбнувшись, своей пленницы, — и ты. Не так ли, маленькая Повелительница Теней?

«Я — кто?! Я — Повелитель…»

Но мысль не успела полностью сформироваться в сознании девочки. Каменную площадку освещенную десятками факелов оглушил смех. Отражаясь от колонн и старого камня, смех был одновременно везде и сразу. Глубокий, хриплый, проникающий в каждую клеточку тела. И если смех Алура пугал, даже будучи звонким и ярким, то этот смех, приглушенный и слегка насмешливый обволакивал теплом и дарил уверенность малышке. Веру в то, что все будет хорошо. Что окружающие враги лишь временное неудобство.

Предатель и юная кагэми посмотрели на смеющегося.

— Повелительница? — не прекращая смеяться, хрипло произнес Ансацу. Голова мужчины все еще была опущена. Лицо было скрыто за прядями выбившимися из прически. — Ты действительно настолько туп, чтобы принять ее за Повелителя?

— Хочешь сказать, что я не прав?! — рявкнул Алур, разворачиваясь к шиварцу. — Все указывает на это!

— Все указывает на ее несостоятельность как кагэми, безмозглое ты ничтожество! — в голосе Ансацу отсутствовала злоба, гнев или ненависть. Больше походила на то, что учитель воспитывает нерадивого ученика. Или малолетнего ребенка. — Она ведь ничего не умеет!

— Она лишь скрывает это! Я знаю! Я проверял! — Повелитель сжимал и разжимал кулаки, в попытке удержать себя в руках.

Шиварец покачал головой.

— Проверял? Правда? Когда? Когда зарылся в пыльных манускриптах в надежде найти способ уничтожить всех нас? Или когда прятался за спинами Красных Балахонов? Тех самых, что пытались убить меня, — мужчина усмехнулся, — и ее? Это твои проверки?

— Я не прятался! — Алур топнул ногой подобно обиженному ребенку. — Я их использовал! Я!

— Ты так в этом уверен? Ты правда думаешь, что после уничтожения Цитадели и всех кагэми, эти краснотряпочные фанатики оставят тебя в живых? Ты — жалок.

— Я не жалок! Это ты!.. Все вы прикованы здесь и сейчас, а не я! Это кагэми умирают десятками, дабы пополнить мои силы! Вы все жалкие! Вы!

Т'эрка наблюдала за этой безумной перепалкой и не могла понять, зачем? Зачем ее наставник намеренно пытается вывести Алура из себя? Разозлить его. Откровенно взбесить. Но когда предатель очередной раз повысил голос, она заметила, как по цепям пробежали красные всполохи и погасли. На несколько секунд цепи теряли свою силу. Всего на мгновение, но они переставали сковывать энергию кагэми. На мгновение, которого бы хватило, чтобы их разорвать. К несчастью, это заметила лишь она одна. Остальные пленники следили за Октуш Ансацу и Алуром, не сводя с тех глаз.

«Я не мгу подать сигнал друзья, значит я должна освободиться сама. Я свободная «я» отличное наглядное доказательство, что цепи не всесильны».

Девочка покрепче ухватилась за цепи и, дождавшись момента очередного эмоционального всплеска со стороны кораш — дернула вниз. В этот раз штырь поддался куда легче.

— Чтобы убить одного кагэми, тебе нужен десяток Балахонов, — продолжал шиварец. — Без этой армии ты никто. Жалкий мальчишка, возомнивший себя великим магом и Повелителем. Я убил множество таких как ты, но никто из них не был столь отвратительным. Ты и в подметки не годишься другим Повелителям.

— Вот тут ты ошибаешься, пес Тьмы! — Алур криво усмехнулся. — В отличие от других Повелителей я смог скрыть от тебя — Великого и Могучего Ансацу, Убийцы Повелителей Теней — свое естество. Ты не смог меня найти. Ты не знал кто я до последнего момента!

Восхваление самого себя и своих поступков заставило предателя вновь взять себя в руки. Огненные всполохи забегали по звеньям с прежней частотой.

«Черт! Проклятье! Все было слишком хорошо, чтобы просто получится!» — малышка подергала цепь, но штырь отказывался выходить дальше.

— Это ты ошибаешься, мой недальновидный племянник, — голос Ансацу сквозил ядом. Мурашки пробежали по телу маленькой брюнетки от этих интонаций. Сейчас наставник ей напоминал прежнего себя — жестокого, холодного и далекого.

Странно, но тот факт, что шиварец знал о их родстве, заставил Алура замереть на месте. Не ожидавший этого, он словно потерял часть преимущества, которого никогда и не было.

— Кто бы мог подумать, что такая коварная, мелочная тварь — моя кровь. Хотя, — даже не видя этого, юная кагэми была готова поспорить, что шиварец зловеще улыбался, — что еще можно было ожидать от его сына. Ты такое же ничтожество, как и твой отец. Ни на что не способный. Жаждущий величия и признания маленький завистник. Знаешь ли ты, что даже в далеком детстве я был лучше твоего отца? Во всем превосходил его? И он ничего не мог с этим поделать. Ничего. Потому и сдох как собака. Прямо здесь. На этом самом месте. Захлебываясь в крови и глядя на кишки, вываливающиеся из собственного брюха.

Алура трясло от ярости. На кончиках его волос забегали алые языки пламени.

— Ты жаловался на несчастную судьбу. Говорил, что всему виной я. Тут ты прав, Ансацу поднял голову и посмотрел прямо на Алура. Лицо шиварца было холодным, как льды Некрополя. — Мне следовало убить твою похотливую шлюху-мать, что раздвинула свои ноги для столь ненавистного тебе кагэми.

В следующую секунду Алур уже был подле шиварца. Предатель вытащил изогнутый кинжал из камня и рубанул им. Т'эрка только и успела ахнуть и зажмуриться от испуга. Когда девочка вновь открыла глаза, она увидела, как Алур пятится назад, продолжая сжимать в руках окровавленный кинжал.

— Ты!.. ТЫ!.. — только и мог выговорить предатель.

Вспышке гнева Повелитель лишь разорвал повязку на лице, успевшего отклониться, Ансацу, вновь открыв старый шрам. Мужчина молча взирал на своего племянника, не обращая внимании на стекающую кровь. Правый глаз шиварца был зеленым, как и у всех представителей его вида, а левый сиял Тьмой.

— Ты видишь? — голос Алура был удивленно-испуганным. — Ты видишь… Ты видишь!

Последние слова предатель растягивал на манер змеиной речи, с наслаждением перекатывая на языке каждый звук. Безумная улыбка озарила его лицо. Удерживая изогнутый кинжал в правой руке, Повелитель небрежно похлопывал его лезвием по ладони левой. Алур не спеша подошел к Ансацу и поставил пыльный сапог тому на грудь. Мужчина никак не отреагировал на такую наглость.

— Ты видишь! — на распев произнес бывший кагэми. — Ты все это время знал, что я Повелитель! Знал, но ничего не предпринял! Ты — темная падаль!

Алур плюнул на лицу шиварца. Слюна кораш оказалась подобно кислоте. Она жгла кожу Ансацу, дымясь и медленно растворяясь. Октуш виа Сацуи продолжал смотреть прямо в глаза предателя, игнорируя боль.

— Наслаждаешься временным преимуществом, — Ансацу слегка наклонил голову на бок. В его голосе более не было назидательных ноток. Не было и яда. Мужчина больше не пытался разозлить стоявшего перед ним юношу. Он разговаривал с ним холодным, безэмоциональным голосом. Так же, как и с другими своими врагами. — выкормыш краснотряпочников?

Алур заскрежетал зубами и ударил шиварца ногой но лицу наотмашь. Кровь брызнула на землю из разбитой губы.

Скованные кагэми забились в цепях, в попытке вырваться и помочь старшему.

— Амо! — малышка дернулась к наставнику, но была остановлена грозным приказом мастера:

— Стоять! — одно слово и все кагэми замерли. Даже Алур на мгновение потерял всю свою уверенность и как то нервно вздрогнул. — Не любишь правду, балахонщик?

— Не смей меня так называть! — еще один удар сапогом, но теперь по ребрам. И еще. Еще.

Шиварец согнулся пополам от боли, но не дал врагу насладиться своими страданиями. Но если Ансацу стойко переносил на себе все побои, то его ученице и подопечной была куда тяжелее. Она не могла спокойно смотреть, как мучают дорогого ей человека. Слезы заливали ее лицо. Она беспрестанно дергала цепи, пытаясь вырвать их, освободиться и помочь наставнику. Опекуну. Отцу. Но все ее попытки были напрасны — пока по цепям пробегали огненные всполохи, лишь каждая десятая, а то и двадцатая, попытка давали результат в пару миллиметров. Но этого было мало. Катастрофически мало. И маленькая брюнетка это прекрасно понимала.

Когда Алур наконец успокоился и выплеснул весь свой гнев, шиварец валялся на земле. Мужчина кашлял и сплевывал кровью. Цепи впились ему в кожу, раня ее и сдирая.

— Ты не кагэми и не Балахон, — голос Ансацу был хриплым от побоев, — тогда кто ты?

— Я Повелитель Теней! Я стаю выше и вас, жалкие твари и эти безмозглых ублюдков!

— Ты ничтожный молокосос, возомнивший себя кем-то стоящим, — Ансацу перевернулся так, чтобы вновь иметь возможность напрямую взглянуть на предателя. — Ты такой же свихнувшийся выродок, как и окружающие тебя огненные фанатики. И кончишь так же, как и они все.

Алур перекинул кинжал из руки в руку и усмехнулся.

— Даже если они все умрут при осаде Цитадели, мне это не грозит. Мне плевать, что станет с ними всеми, лишь бы моя цель была достигнута.

— О, нет. Столь простая встреча с Госпожой тебя не ожидает, — шиварец смог перевернуться на спину и слегка приподняться на руках. — Ты ведь знаешь эту песню, не так ли?

Повелитель сжал в руке кинжал и сделав несколько шагов, навис над Ансацу.

— Вижу, что знаешь, — Аснацу приблизил лицо к врагу, насколько позволяла поза и начал декларировать слова песни, чеканя каждое слово:

Красные всполохи заиграли в волосах предателя в то время как цепи стали их терять.

Свет по периметру площадки задрожал. Несколько факелов вспыхнули столбами дикого огня.

Фурри, денром и шу'галец метались в своих оковах, рвались вперед, чувствую ярость и гнев исходящий от Повелителя. Его энергия заставляла их трепетать.

Как бы не пытались вырваться другие кагэми, их кандалы были куда крепче тех, что удерживали маленькую т'эрку. Девочка почувствовала, что одна цепь провисла достаточно, чтобы за нее можно было ухватиться двумя руками.

Каменная крошка из колонны осыпалась, и из расшатанного отверстия выпал штырь. Одна из цепей звонко упала на брусчатую поверхность у ног малышки.

«Получилось!» — девочка схватилась за вторую цепь в надежде и ее вырвать из колонны.

Как только последние слова были произнесены, изогнутый кинжал вонзился в плечо Ансацу по самую рукоять. Алур с диким наслаждением прокручивал клинок, разрывая рану все сильнее.

— Сдохни, тварь, — прошептал Повелитель Теней на ухо шиварцу.

Каким бы стойким не был Ансацу, подобное не мог вынести и он. Мужчина закричал от боли. Он попытался отодвинуться от врага, оттолкнуть того ногами, но Алур придавил коленом шиварца к земле.

— Давай! Кричи громче! Чтобы твои стенания достигли стен Цитадели и все кагэми поняли, что потеряли последнюю надежду, — предатель надавил на орудие всем своим весом. — Начинай визжать как вонючая свинья!

Кагэми пытались вырваться из своих оков, но были не в силах. Хоть все внимание повелителя и было сейчас сосредоточено на издевательствах, сознание его поддерживало заклинание огня на цепях. И лишь одни кандалы пали и более не удерживали обитательницу Цитадели.

Девочка удобнее перехватила свалившуюся цепь и что было сил ударила ей с размаху по предателю. Но вместо крика боли, площадку покрыли ярке искры. Цепь словно бы ударилась об невидимый щит, что защищал Алура. Юноша оставил истекающего кровью Ансацу и преодолев разделявшее их расстояние в два прыжка, схватил т'эрку за горло свободной рукой.

— Маленькая дрянь! Поскуда! Думала одолеть меня! — с каждым словом Алур сжимал горло несчастной все сильнее. — Как тебе вообще удалось выбраться из цепей?! Отвечай!

Но малышка молчала. Она в кровь расцарапала державшую ее руку и все время косилась на наставника. Алур этот взгляд понял по-своему.

— Так это ты! — Повелитель швырнул девочку об колонну и развернулся к Ансацу. Других кагэми он будто бы и не замечал. Сейчас для него существовали лишь двое представителей виа Сацуи. — Это ты сделал! Ты намеренно злил меня, чтобы я потерял контроль! Думал, это спасет ваши жалкие жизни? Как бы ни так! Вы мне не помеха! Я уже победил великого Ансацу! Я убью всех! Каждого из вас! Медленно и с наслаждением! И начну я с тебя, — Алур через плечо посмотрел на юную кагэми.

«Он демон. Не по виду, а по разуму. Он свихнулся. Ярость и жажда мести уничтожили его разум», — панически мысли мельтешили в маленькой головке т'эрки, пока повелитель медленно подходил к ней, облизывая лезвия кинжала. С которого капала кровь Ансацу.

— Ну что, маленькая тень, попрощаемся? — левой рукой Алур схватил юную кагэми за грудки и поднял над землей. Изогнутое лезвие стальным языком плавно прошлось по горлу, оставляя за собой тонкую алую нить.

Векс и Гебура, стоявшие ближе всех к подруге, метались из стороны в сторону от бессилия. Даже и сил не хватало, чтобы разорвать путы. От осознания собственной слабости, белый фурри завыл. Долгий и протяжный вой, полный боли и гнева, заставил предателя отпустить свою жертву.

— Заткнись, паршивая шавка! — Повелитель подошел к Гебуре и схватив того за своеобразный ошейник, сдавил горло хищнику. Благородный зверь не переставал с ненавистью взирать на врага, издавая гортанное рычание. — Никогда не любил собак!

Изогнутый кинжал по самую рукоять вошел в могучую шею кагэми-фурри, окропляя белоснежную шерсть алыми каплями, и продолжил свое движение вверх, разрезая плоть до самой пасти. Некогда голубые глаза в одно мгновение потеряли всю свою небесную красоту, став пустыми затуманенными стекляшками. Издав последний вздох в своей жизни, Гебура упал на колени и безжизненно повис на цепях.

— Ну что, минус один, — Алур улыбался, вытирая о рукав кровь поверженного кагэми.

— Ну что, минус один, — Алур улыбался, вытирая о рукав кровь поверженного кагэми.

Хесед ревел от бешенства и боли. Он рвался вперед с непреодолимым желанием убить, уничтожить того, кто забрал его брата. Его любимого Своядж. Он не мог жить без того, кто был частью его самого. Зеркальным отражением. Кусочком Души. Сердце могучего зверя раскололось на осколки и ничего не могло их более собрать воедино. Слезы горя стекали из алых, как кровь, глаз черного фурри. Хесед щелкал пастью, пытался перегрызть звенья, но цепь крепко держала трепыхающегося пленника.

— Херрриф[63]! Канррри[64]! Ррракал[65]! — Хесед бесновался в попытке дотянуться до Повелителя Теней, — Убью! Уничтожу! Вырррву кишки из твоей поганой плоти!

Алур тяжело вздохнул и закатил глаза, словно ему предстоял разговор с надоедливым ребенком. Предатель неспешна повернул голову в сторону оставшегося брата.

— Заткнись, шавка. Или хочешь последовать за своим жалким братом? — Алур безумно улыбнулся. — Не беспокойся. Скоро вы встретитесь. А пока захлопни пасть. Как наша маленькая т'эрка.

Кораш развернулся к девочке и пораженно замер:

— Что за?..

Девочка стояла на коленях и больше всего напоминала восковую статую: ничего не выражающее лицо, безвольно свисающие вдоль тела руки и еле уловимое тихое дыхание. Лишь глаза были живы. Глаза, медленно заполняющееся тьмой.

Она знала это место. Много раз за последние полтора года они видела его в своих снах. Вновь и вновь переживала каждую секунду той трагедии. Слышала голоса умирающих, ощущала на кончике языка вкус пепла и гари, чувствовала окружающий жар.

Те, кто сейчас стояли рядом с ней, давно уже покоились в могилах. И тучный мужчина с десертом в руках, и юная пара полная сладострастной любви, и ворчливая женщина в возрасте. И черноволосая женщина с нежной улыбкой на устах, что была всем ее миром.

Да, она знала это место. Это время. И то, что произойдет в следующую секунду.

— Просим всех соблюдать спокойствие. Временные неполадки на линии. В скором времени они будут устранены и движение продолжится, — прозвучал по внутренней связи голос человека, что уже давно мертв. Но сейчас он и не подозревал, что его ждало.

Всего несколько минут спустя вагоны метро сотрясла череда разрушительных взрывов. И вновь десятки людей, умирающих в жутких агониях. Малышка стояла в центре всего этого безумия, но не было ни прежней боли, ни страха, ни отчаянья. Лишь пустота. Смерти терзали ее юную душу. Слишком много их было на ее памяти. Слишком часто люди, и не только, умирали у нее на глазах за последние несколько месяцев. И более она не могла этого терпеть.

Зажмурив глаза и накрыв голову руками, малышка села на металлический пол, спрятав лицо в коленях. Как могла, она пыталась отгородиться от окружающего хаоса.

— Ир'лак, — позвал тихий и столь знакомый голос.

Девочка резко обернулась.

Все тела исчезли, словно их никогда и не было. Пропали всякие признаки былой катастрофы. А прямо перед маленькой брюнеткой, легко улыбаясь и глядя на нее своими глубокими голубыми как небо, глазами, стоял Гебура. Живой и такой родной.

— Ир'лак, — повторил фурри, — что было, то давно прррошло. Ты уже не та слабая т'эрка, что была когда лишь пррришла в Цитадель. Ты — одна из нас. Ты — Дитя Истинной Тени. Ты — кагэми. Не забывай это.

Тихий шорох, что так похож на шелест листвы на ветру и шипение змеи, ползущей в траве, заставил т'эрку обернуться. Свет впереди несколько раз мигнул и погас. Девочка вновь обернулась к фурри, но в метре от нее стояла…она.

Тоже самое лицо, те же одежды, вот только кожу покрывали дэне эшекей, а тело стало одним сплошным черным сгустком тьмы.

В первую секунду маленькая брюнетка испугалась и отшатнулась назад. Теневая копия повторила движение. Девочка удивилась и ее брови сошлись на переносице. То же случилось с лицом копией. Т'эрка наклонила голову на бок и кагэми-т'эрка в точности повторила за ней. Малышка медленно протянула руку к кагэми и та ответила ей тем же. Очень осторожно, едва касаясь кожи друг друга, оригинал и копия соприкоснулись ладонями. Кагэми-т'эрка была теплой и передавала свое тепло т'эрке. В какой-то момент пальцы девочек переплелись теневая копия плавно прильнула к оригиналу, тихо прошептав на ноанут слова, в которых маленькая брюнетка смогла разобрать:

— …Я. Есть. Ты…

В следующую секунду малышка оказалась в бескрайнем темном пространстве. Окружающая тьма была живой, девочка это точно знала. Как и в прошлый раз при погружении в до-во, темнота протянула к гостье нити-щупальца. Вот только в этот раз маленькая брюнетка не собиралась сопротивляться. Темная субстанция медленно поднималась вверх по ее телу, покрывая каждый участок кожи. Девочка стояла абсолютно расслабившись. Она была уверена в том, что окружающая ее тьма ей не враг. Что она защитит ее от боли, даст силу преодолеть все невзгоды. И если для этого требовалось впустить ее в свой разум, тело и душу — т'эрка была готова к этому.

Тьма поглотила гостью, накрыв ее с головой и растворив в своих чертогах.

Дэне эшекей проступали на теле юной кагэми и это заставляло Повелителя откровенно нервничать.

— Почему?! Ведь цепи!.. — Алур перевел взгляд на спавшие с правой руки оковы. — Проклятье! «Замкнутое» заклятие рассеялось!

Бледна кожа девочки стала темнеть. Контры тела поплыли.

— Ничего… — предатель нервно провернул кинжал в руке. — Это даже хорошо. Забавно. Ты выбрала именно этот момент. Чтобы принять себя как кагэми. Ну, что же. Умрешь ты тоже как кагэми.

Повелитель занес над девочкой извилистый кинжал. На его лезвии плясали красные и черные всполохи, подчеркивающие принадлежность своего хозяина к двум враждующим сторонам.

— Сдохни, любимица шиварца!.. — нараспев произнес Алур и ударил т'эрку клинком в грудь.

Когда холодная сталь соприкоснулась с оголенной кожей и на той проступила рубиновая капля, произошло сразу несколько действий.

Во-первых, рука Алура резко изменила траекторию, уводя смертоносное орудие в сторону. Острие прочертило на детском теле тонкую бордовую царапину, что напоминала нитку с мелкими рубинами, нанизанными на нее. Девочка обошлась малой кровью и осталась жива, спавшись от прямого удара в сердце. От такого даже быстро регенерирующая кагэми не могла спастись.

Во-вторых, из поясной сумки т'эрки вырвалось несколько белесых сгустков. Они метнулись вверх, ударились об магический купол, поставленный Повелителем и резко замерли. Больше всего напоминающие болотный туман, сгустки перетекали из места в место, касаясь друг друга. Удар сердца и с диким воем сгусток набросился на Алура. В очертаниях неизвестно откуда взявшихся существ легко угадывались волчьи и лисьи морды.

И, в-третьих, Алур, пытавшийся защититься от фурри-фантомов, направил всю свою энергию на внезапно появившихся врагов. Несколько факело тут же потухли, снимая невидимый барьер. Огненные всполохи на звеньях цепей нервно вспыхнули и погасли. Утратившие магическую подпитку кандалы безвольно повисли, вновь становясь бесполезными кусками железа. А с таким материалом, могучие кагэми могли справится. Даже не прибегая к своим теневым способностям.

Всего за три удара сердца ситуация на каменной площадке кардинально изменилась.

Векс сорвал цепи, что пронзали и окутывали механические конечности. Орудуя лишь одной рукой, чернокожий кагэми смог с помощь кандалов подтянуть и присоединить протезы к своему телу. Кровь текла на местах стыков, но уникальная физиология шу'гальцев позволяла телу передавать команды механическим деталям. Они не были столь же подвижны и послушны как прежде, но этого хватало, чтобы покарать врага.

Харита, почувствовавшая в один миг легкость во всем своем теле, стала меняться. Сперва она сильно уменьшилась, приняв облик склизкого слизня. Цепи буквально проваливались в него, проходя сквозь неплотное тело и разъедаемые желудком, коим слизень полностью и был. Как только последнее звено исчезло, денром в миг перевоплотилась в свое истинное обличье, дополнив его парой когтистых лап и шипами на груди.

Хесед вырвался из цепей, как только погасли первые всполохи огня. Он не смотрел на поверженного брата, хоть сердце черного фурри и рвалось на части от дикой боли. Перенести гибель Своядж он вряд ли сможет и вскоре отправится вслед за Гебурой к небесной стае, чей вожак великий и могучий Бинатанг Бесар. Но это после. Сейчас — покарать убийцу.

Сбросившие оковы кагэми ринулись на своего мучителя.

Вот только ничего они ему сделать не успели. Избавившийся от фантомов с помощью огня Повелитель, возвел руки к небу:

— Стоять! — раздалось над площадкой.

Противится голосу Повелителя рядовые кагэми не могли. Векс замер в шаге от Алура, занеся целую руку для удара. Харита остановилась посреди превращения, так и не дорастив себе рога большего размера. Хесед застыл в прыжке. Его острые когти были в опасной близости от незащищенной шеи предателя.

— Безмозглые твари! Неужели вы еще не поняли, что вам не победить меня! Я сильнее вас! Я во всем превосхожу вас! Я — Повелитель Теней! Я лучше, чем все вы! — Алур разразился безумным хохотом и развернулся на месте. В поле его рения попала т'эрка.

Кораш подошел к девочке, оставив за спиной застывших, подобно камням, кагэми.

— Аааа, — протянул Повелитель, — вижу, ты пришла в себя. Вот и хорошо, — юноша схватил малышку за подбородок, заставив смотреть себе в лицо. — Знаешь, я передумал. Я убью тебя последней. Но перед этим, я убью их всех у тебя на глазах. Слышишь меня?

Но маленькая брюнетка не слышала. Она даже не смотрела на предателя. Ее взгляд, все так же затянутый пеленой, был устремлен за спину Алура. Пораженное лицо юной кагэми заставило Повелителя передернуть плечами и обернуться.

У каменного постамента, что ранее служил жертвенным камнем, стоял Ансацу. Его пошатывало из стороны в сторону, а лицо, склоненное вниз, было скрыто за выбившимися из прически волосами. Сквозь пальцы правой руки, что сжимала рану на плече, текла кровь. В левой руке мужчина держал черную сферу, что поглощала кагэми.

— Глупец! — Алур резко развернулся к шиварцу, — Ты думаешь, что сможешь победить меня?! — Юноша пытался говорить убедительно, но голос его дрожал. — Думаешь, разобьешь сферу и я лишусь сил? Ты настолько глуп, о великий Ансацу? — юноша нервно перекинул кинжал из руки в руку. — Ты ничего не можешь сделать со сферой! Ты не!..

Алур замер на полуслове.

Сфера излучала черный свет. От него хотелось спрятаться, убежать, но в тоже время он манил к себе, обещал вечный покой. Тени, что образовались в момент падения огненного барьера, потянулись к шиварцу. Они обволакивали его со всех сторон, одаривая темным ореолом. Дэне эшекей на коже мужчины пылали в такт сфере. Ансацу опустил правую руку — рана на плече затянулась, оставив за собой ужасный шрам. Октуш виа Сацуи поднял лицо и взглянул на предателя иссиня-черными провалами глаз.

— …Повелитель Теней… — только и смог выдохнуть побледневший Алур.

Хейнет Ган спешил домой. Он бежал что было сил, лишь бы успеть вовремя. Мимо него проносились высокие особняки, с темными стенами и сводчатыми крышами; аристократичные шиварки с посохами всевозможных видов на пару с сопровождавшими их подтянутыми шиварцами с ошейниками из различных металлов. Раньше бы он с удовольствием понаблюдал за горожанами на пару с другими мальчишками, по обсуждал бы тех или иных шиварцев и их достижения, помечтал бы о том, к какому Дому присоединится после совершеннолетия, но не сейчас. Сейчас его ждало более важное дело.

Его мать должна была родить второго ребенка.

Это новость застала юного Хейнет Гана на ристалище для юных учеников. Как и все шиварцы еще не вошедшие в возраст тлан, Хейнет Ган тренировался самостоятельно, чтобы потом, будучи полноценным учеником, проявить себя со всех сторон. Мальчишка как раз отрабатывал метание сюрикэнов, когда из города примчался гонец его Дома. Прочитав доставленное послание, Хейнет Ган бросился домой, не заметив протянутых ему вожжей.

Пусть многие и говорили, что этот ребенок принесет несчастье Дому Голге, Хейнет Ган хотел быть первым, кто его встретит. В городе ходили слухи, что отец ребенка вовсе не шиварец, ведь Егао Шиба — мать Хейнет Гана — принимала участие в Баджаре дино[66] лишь единожды. Кое-кто из завистников говаривали, что отцом был кто-то Низких[67]. Из уст уважающих своенравную Жрицу, лились слова о возможном союзе Егао Шибы и самого Зеленоокого Отца. Но какими бы разноплановыми небыли предположения, истину знала лишь сама Егао Шиба. А она открывать сей секрет не торопилась. Даже если этому ребенку было суждены стать последний для Егао Шиба и всего Дома Голге.

Когда Хейнет Ган достиг ворот своего дома, шиварки-повитухи из более низких по статусу Домов, уже покидали его. Ворвавшись в просторный холл, мальчик вбежал по винтовой лестнице на второй этаж, где располагалась спальня его матери. У дверей его встретил отец. Уже не молодой Рокен охранял покой своей маат[68]. Как и любой другой шиварец, он не имел права входить в комнаты шиварки без ее разрешения.

— Хейнет Ган, — раздался тихий голос из-за закрытых дверей спальни, — войди. Я хочу, чтобы ты увидел его.

Рокен кивнул сыну, отворяя крепкую дверь. Хейнет Ган осторожно, с низко опущенной головой, как того велит закон шиварцев, зашел внутрь спальни. Комната была просто огромной и одна единственная кровать по центру это лишь подчеркивала.

— Подойди, — Егао Шиба полусидела на кровати. Ее спина поддерживалась множеством мягких подушек, а на руках женщина держала черный сверток, прошитый ярко-зеленым узором по краям. Женщина улыбалась, хотя всего несколько минут назад она испытывали жуткие боли. Напоминанием этому служил нездоровый румянец на бледной коже и взмокшие черные волосы.

Хейнет Ган приблизился к постели и взглянул на протянутый сверток. Только что родившейся делан, обмытый и накормленный, мирно спал. Мальчик робко прикоснулся к черным прядкам волос младшего брата.

— Познакомься, Хейнет Ган, — мать с любовью смотрела на новорожденного серыми, как туман, глазами. От голоса женщины, ребенок проснулся и несколько раз моргнув, уставился на старшего брата, — это твой брат. Маленький Ансацу Голге.

Улыбающийся младшему брату Хейнет Ган и не подозревал, что глядя на него, недавно появившийся на свет Ансацу, видит не шиварца, а носителя демеулик.

— Повелитель, — все так же тихо говорил Алур. — Теперь все встает на свои места. Почему ты так легко расправлялся с другими Повелителями… Как достиг столь высокого положения за столь короткий срок… Да, теперь все ясно.

— Ничего тебе не ясно, — голос Ансацу был полон стали. — Я всего добился сам. Своими силами. Никогда я не использовал своего преимущества Повелителя над другими кагэми, — мужчина бросил взгляд полый боли на каменную площадку. — Лишь единожды я прибег к ним. Здесь. На этом самом месте. Много лет назад. Видимо, Судьба смеется надо мной, коль скоро мне вновь придется использовать силы Повелителя в бою со своей родней.

— Ты слишком слаб, чтобы противостоять мне. Твои способности ничто, портив меня! — Алур удобнее перехватил кинжал.

— Возможно. Но лишь Та, Что Дарует Покой рассудит нас, — Ансацу, не выпуская сферы из рук, соткал в правой такой же изогнутый кинжал.

Два Повелителя начали бой.

Оба они прибегали к своим способностям. Оба пытались побороть друг друга, вот только силы оказались наравне. Алур, что сочетал в себе и существо Хаоса и порождение Тьмы, использовал полный набор своих способностей. Кроме того, напитавшийся силами других кагэми, потенциал предателя был велик и безграничен. Ансацу же, имевший изначальное преимущество по силе, сейчас уступал врагу лишь из-за многочисленных ран. Утерянная ранее энергия лишь частично восстановилась, позволяя защищаться от атак кораш. Пуст в обычном бою Ансацу с легкостью бы справился с Алуром, сейчас же все было иначе. И прибегать приходилось ко всем знаниям, что обладал Октуш виа Сацуи.

Сосредоточенный на сражении с Ансацу, Алур утратил контроль над замершими кагэми. Троица вновь смогла шевелиться. Вот только они не спешили вмешиваться в сражении двух Повелителей. То, что предстало перед младшими кагэми больше всего напоминало танец смерти. Два смерча — иссиня-черный и ало-черный — сплелись в едином порыве, желая уничтожить друг друга. Вклиниться в них было равносильно самоубийству. Потому кагэми ничего не оставалось, как ждать исхода битвы.

Не отрывала глаз от поли брани, на котором шел бой и малышка. Все еще прикованная одной цепью к колонне, она судорожно переваривала информацию:

«Амо — Повелитель Теней. Четырнадцатый Повелитель о котором когда-то говорил Алур не я, а Амо Ансацу. Меня все это время обучал Повелитель. Неудивительно, что его это так раздражало. Все, что для меня было непосильной ношей, для него — лишь мановении руки. Но он мой отец. Я — дочь Повелителя. Повелителя, что сейчас сражается за наши жизни», — девочка дернула цепь, но та отказывалась поддаваться так же легко, как ее сестра.

А бой тем временем стал ожесточеннее. Сильно выдохнувшийся Ансацу, страдавший от потери крови, сдавал позиции. Алур тесни его ближе к колоннам. Изогнутый кинжал с огнем на лезвии все чаще оказывался в опасной близости от торса шиварца.

— Тебе не победить. Ты слишком слаб, — предатель ощущал скорое поражение врага и это чувство опьяняло его. — Сдавайся и может твоя смерть будет не столь мучительной.

Ансацу ничего не ответил предателю. Мужчина резко выбросил вперед руку, в которой сжимал сферу. Волна тьмы накрыла Алура, отбрасывая того назад. Перелетев жертвенный камень, тот рухнул на камень.

— Я не спешу на встречу с Госпожой, — с этими словами, Ансацу бросился к мертвому Гебуре. Подойдя к телу фурри, Ансацу приложил острие клинка к груди поверженного зверя и тихо проговорил:

— Сейчас только ты можешь всем помочь.

Теневое лезвие вошло в плоть. Т'эрка скривилась, а черный фурри дико взвыл. На шкуре Хесед стали проступать дэне эшекей. Такие же узоры появились и на мертвом Гебуре. Хесед не прекращал реветь. Теневые татуировки на белой шкуре стали расплываться и словно всасываться в клинок, переходя по рукояти в тело Ансацу. Когда все знаки пропали, Хесед упал без чувств.

— Что ты только что сделал?! — взвыл поднявшийся Алур.

Шиварец развернулся и тут же огненный смерч выбил из его рук сферу и теневое оружие.

— Ты проиграл! — предатель замахнулся клинком для броска. — Умри!

Ансацу не шелохнулся. Лишь глаза его на миг вспыхнули глубокой Тьмой.

Алур выпрямил руку, но вместо того, чтобы пустить клинок в шиварца, кораш ударил им себя в горло. С паникой в глазах, предатель двигал лезвие выше, разрезая кожу по самую челюсть. Кровь хлестала из ужасной раны, но Алур продолжал свое ужасное занятие. Кода клинок встретил преграду в виде костей челюсти, его рука на мгновение замерла. Но лишь на мгновение. Теперь лезвие пошло сначала в правую сторону до самого уха, затем, достигнув цели, обратно, продолжив ход до левого уха. Алур упал на колени, продолжая сжимать в руке кинжал и глядя на, подошедшего к нему, Ансацу.

— Ты никогда не был ни кагэми, ни уж тем более Повелителем. Ты жалкая падаль. Ты тень своего отца. Ничтожество, что так и не смог ничего доказать, — мужчина нагнулся и теперь его лицо было на одном уровне с предателем. — Я заберу то, что ты отнял силой. То, что тебе никогда не принадлежало.

Ансацу ударил рукой в грудь Алура, пробивая ему грудную клетку. На теле павшего Повелителя проступили знаки кагэми. Они мигали и меняли очертания, словно испуганная дичь перед лицом охотника. Но убежать они не могли. Подчиняемые воли Ансацу, они стали перетекать ему в руку. Когда все до единого знаки перешли к новому владельцу, шиварец вытащил руку и, поднявшись, толкнул ногой безжизненный труп Алура. Юноши, что так мечтал стать кем-то великим.

— Все кончено, — Ансацу повернулся к своей подопечной. — Пора возвращаться домой.

Открытый проход дожидался пятеро кагэми. Да, они выиграли и выжили, но цена победы была слишком высока. Пришедший в себя Хесед обнимал успевшее остыть тело Своядж, исполняя давнюю песню своего народа, традиционно звучавшую, когда великие охотники покидали стаю. Никто не пытался его остановить или поторопить. Все, даже без эмоциональный Векс, стояли подле фурри и молча ждали. Малышка держалась за юбку своего наставника и плакала. Она не могла понять всю ту боль Хеседа, что потерял брата, но и ее боль, от потери друга, была не меньше. Маленькая Харита в облике неки сидела у головы Гебуры и погладила ее, тихо всхлипывая.

Последняя нота сошла на нет, наполняя каменную площадку давящей тишиной.

— Закончил? — немного скучающим тоном поинтересовался Ансацу.

Хесед зарычал на Октуш.

— Неужели вы настолько бесчувственны?! — не удержалась т'эрка.

Но Ансацу ничего не ответил. Он подошел к Хеседу и сел напротив него.

— Твой брат погиб и с этим ничего не поделать. Даже я, Повелитель, не в силах это изменить. Но кое-что могу и я, — мужчина вошел в до-во и коснулся шерсти черного фурии. На теле двух кагэми — шиварца и фурри — появились дэне эшекей. Всего миг и часть знаков Ансацу словно переплыла на Хеседа, смешиваясь с его татуировками, создавая новый рисунок. — Вы две части одного сущего. Ни один из вас не может жит без другого. Но и умереть тоже. Теперь сила Гебуры будет всегда с тобой. Ты чувствуешь?

В красных глазах Хеседа стояли слезы. Не в силах что-либо произнести, он лишь молча кивнул.

— Нам пора, — твердо произнес Ансацу. — Повелитель пал, но мы все еще не знаем, чот с Цитаделью. Пора уходить.

Векс ушел первым. Следом, меня облик на родной, покинула мир Харита. Хесед, осторожно взвалив на свои могучие лапы тело брата, еще раз благодарно кивнул Ансацу и исчез в проходе.

— Иди, — Ансацу подтолкнул подопечную к теням. — Мне нужно кое-что закончить. Если что-нибудь случится — держись своих друзей. При всей их разношерстности, все они очень дорожат тобой.

Т'эрка некоторое время потопталась на месте, а затем резко обняла наставника. Зажмурив глаза, она ожидала расправы за свое своенравие. Очень аккуратно, словно боясь сломать, шиварец ответил на объятие.

— Об этом, мы с тобой потом поговорим, — улыбка слышалась в словах мужчины.

Юная кагэми впервые сама вошла в до-во и как можно быстрее запрыгнула в проход, надеясь скрыт свое смущение.

— Выходи. Я знаю, что ты тут, — Ансацу сел на жертвенный камень. Черная сфера покоилась у него в руках.

Из-за деревьев показалась девушка. Кожа ее была смуглой, а голову венчала пара острых рожек.

— Вижу, ты закончил, — представительница кораш лукаво улыбалась.

Ее обнаженное тело поблескивало в пламени угасающих факелов.

— Зачем тебе все это? — шиварец указал на мертвого Алура.

— Ради мести, — незнакомка медленно облизала полные губы.

— Кому?

— Всем. И Красным балахонам и кагэми, без одних не было бы и других.

— Разве ты не дочь балахона?

— Да. Дочь. — глаза с горизонтальным зрачком ярко вспыхнули, — И ради своих фанатичных целей этот старый ублюдок подложил меня, совсем еще юную — ребенка! — под кагэми. И все ради достижения своей цели. Для того, чтобы на свет появился ручной Повелитель, — девушка небрежно пнула труп сына. — Вот только ничего у него не вышло.

Это ты надоумила сын, я прав?

Корш улыбнулась, обнажая клыки.

— Да. Это была отличная возможность расквитаться с обеими враждующими сторонами.

— Даже если ради этого пришлось отправить сына на верную гибель? — Ансацу крепче сжал сферу в руках.

— Он все равно был ублюдочный отребьем шлюхи и предателя, — девушка как ни в чем бывало пожала тонкими плечиками.

На некоторое время над площадкой повисла тишина. Кораш присела около поверженного сына с нескрываемым интересом рассматривая его ужасную рану. В какой-то момент, девушка запустила руку в рану. Вытащив ее, кораш стала медленно слизывать кровь с пальцев. Ансацу поморщился.

— Ты убьешь меня? — наконец спросила девушка не оборачиваясь.

— Да, — в руке мужчины появился изогнутый кинжал.

— Хорошо, — кораш оторвалась от трупа сына и подошла к шиварцу. Ее изящные руки обвили шею Ансацу. Возбужденная грудь прижалась к кагэми. Секунда и ударил в живот, распаривая его. Выхаркивая кровь, девушка возбужденно прошептала Ансацу на самое ухо:

— Отцу стоило выбрать тебя…

Шиваец повел плечам. Безжизненная кораш упала на землю. Девушка улыбалась безумной, но счастливой улыбкой.

Апрель выдался удивительно теплым и солнечным. Детвора весело проводила время в сквере, гоняя туда-сюда по вымощенным площадкам. Мамы всех возрастов сидели тут же неподалеку на лавочках, скрывшись от знойных лучей. Их слегка утомленные голоса тянулись подобно тающему меду. И никто их не обращал внимания на тот факт, что за черной изгородью по соседству, расположилось старое кладбище. Высокие липы, растущие на его территории, печально склоняли могучие ветви, сторожа покой усопших.

Около одной из таких лип появилось двое. Они не пришли сюда по дорожке из гравия, не видел их на входе и коренастый дедушка-сторож — тень среди стволов послужила им проходом в этот мир.

Одним из пришедших был мужчина лет тридцати. Увидев его раз, вы уже никогда не сможете его забыть — его образ слишком хорошо впечатывался в память. Длинные волосы были собраны в тугую косу, небрежно переброшенную через левое плечо. Черные одежды, состоящие из туфель, классических брюк и шелковой рубашки с расстегнутыми верхними пуговицами, сидели на нем как влитые. Если бы не шрам, рассекающий пол лица, он вполне мог сойти за бывшую модель. Стильные солнцезащитные очки хоть и закрывали глаза мужчины, не давая и единой возможности увидеть их, недовольство черноволосого ощущалось физически.

Его же спутница, юная девушка лет шестнадцати, улыбалась солнцу и радостно щурилась, когда очередной золотистый луч касался ее бледной кожи. Но вот в выборе одежды, девушка ушла не далеко от старшего товарища — кеды, слегка потертые модные джинсы, которые носили все подростки и балахон — все непроглядно черного цвета. Даже прически двух брюнетов были чем-то похожи. Только девушка, в отличие от мужчины, заплела в косу не все волосы, а лишь верхний уровень, оставив нижний распущенным. За спиной у девушке висел футляр для скрипки.

Черная парочка неспешно направлялась в глубь кладбища. Люди попадались им все реже. Когда с момента появления последнего прохожего, которым оказался долговязый и бледный юноша-гот удравший при виде двух темных незнакомцев в ближайшие кусты, прошло пол часа, мужчина заговорил:

— Ты ведь специально выбрала для своего первого перехода сюда столь отдаленную точку. Мы могли сразу появиться в нужном тебе месте, — Ансацу недовольно косился на высоко стоящее солнце, стараясь как можно ближе держаться к теням от деревьев.

— Я не смогла отказать себе в удовольствии пройтись немного пешком. Я слишком давно тут была. Слишком, — хоть девушка и улыбалась, ее хамелеоновые глаза были полны печали. — Тем более, что мне удалось сюда вырваться только спустя полтора месяца после атаки Алура Цитадели.

Ансацу скривился.

— Не напоминай мне об этом жалком щенке.

— Но согласитесь, если бы не смерть… — голос т'эрки дрогнул.

Она все еще не могла принять смерть Гебуры. И никогда не сможет. Она не забывала тех, кто был ей дорог. Девушка молчала, а мужчина не торопил ее. Наконец, взяв себя в руки, она продолжила:

— Если бы не сила Гебуры, который вы воспользовались, Повелитель смог бы осуществить свой план.

Шиварец хмыкнул.

— Он бы никогда не смог. Даже убей он нас тогда в пустом мире, Цитадель бы осталась за нами. Монады никогда не допустят ее поражения.

Молодая кагэми улыбнулась.

— Монады поступили весьма умно, скрывшись в Некрополе. Правда, даже им не удалось попасть сразу туда. Как же велика мощь Госпожи?

— Тебе этого лучше не знать. Не в теории, не на практике, — Ансацу многозначительно покосился на подопечную.

— Возможно, — легко согласилась та, улыбнувшись от уха до уха: — Интересно, а как Лорд отреагировал на массовое появление кагэми с Истинными во главе?

— Чувствую, он был не особо рад перспективе сменить компанию из двух кагэми на две сотни, — шиварец усмехнулся, не скрывая злорадства.

— Но он все-таки отправил нам помощь, — девушка поправила лямки на плече. — Когда мы вернулись, Цитадель кишела нежитью всех мастей, что разносила Красных Балахонов, как каких-то сопляков. Да там даже был костяной дракон! — т'эрка оживленно вскинула руками вверх и повернулась лицом к наставнику. Глаза ее горели азартом. — Вы понимаете, Амо? Костяной! Дракон!

— С твои виа ты встретишь еще много костей. Каких угодно, — вернул с небес на землю Ансацу своею подопечную и закатил глаза. — Ты уже вполне полноценная кагэми виа Сацуи.

Девушка тяжело вздохнула.

— Тот факт, что я приняла себя как кагэми, не значит, что я согласна быть Сацуи.

— Но поменять ты ничего не можешь, — шиварец остановился. — Мы, кажется, пришли?

Молодая кагэми обернулась и ее губ коснулась грустная улыбка:

— Да. Амо. Вы правы.

Двое кагэми вышли к самому дальнему участку кладбища. Здесь, в окружении многолетних деревьев и цветочных кустов, располагалось абсолютно белое надгробие. Давно поросшее сорняками и забытое всеми, оно все еще оставалось таким же ярким. На камне были выгравированы женское имя и две даты — рождение и смерть.

Девушка опустилась на колени, абсолютно не переживая за сохранность своих вещей, и стала голыми руками избавляться от травы. Спустя несколько минут, могила и надгробный камень выглядели прилично и ухоженно. Кагэми поднялась на ноги, отряхнула грязные коленки и встала рядом с наставником:

— Я дома, мама, — голос т'эрки был пропитан нежностью и любовью. — Прости, что меня так долго не было. Как видишь, я немного изменилась, — девушка развела руки в разные стороны и пожала плечами. — Знаешь, с нашей последней встречи прошло четыре года, представляешь? Хотя для меня это и было всего… — девушка задумалась на пару секунд и продолжила: — …год и десять месяцев. И знаешь, особенно насыщенными из них оказались последние четыре. Я побывала в новых местах. Познакомилась с новыми людь… — т'эрка покосилась на шиварца, что безмолвно глядел на надгробие — …существами. Они все разные. И все мои друзья, — Ансацу усмехнулся, а девушка лишь улыбнулась. — Я очень хотела бы тебя с ними со всеми познакомить. — «Хотя с одним из них ты знакома лучше меня» — А знаешь, у меня есть для тебя подарок, — молодая кагэми сняла с плеч футляр и раскрыла его. На красном бархате лежала скрипка и смычок. Аккуратно, но уверено, взяв их и приняв позу, т'эрка улыбнулась: — Надеюсь, тебе понравится.

Среди лип и холодных могил заиграла мелодия. Чарующая и манящая. Сменяющая тональности и ритм. Захватывающая своей глубиной. Девушка играла, вкладывая в каждый звук, каждую ноту, всю себя. И казалось, даже сама природа замерла на время и скрыла все звуки, лишь бы насладиться этой песней. Когда же последняя нота была сыграна, а смычок и скрипка опущены, время вновь пошло своим чередом.

— Видишь, мама, я научилась ее играть, — слезы лились из зеленых глаз молодой кагэми.

Девушка почувствовала, как шиварец положил руку ей на плечо, слегка сжав его. Так они простояли несколько минут в полной тишине.

— Вы ведь убили его, да? — неожиданно спросила т'эрка, вытирая нос рукавом балахона.

— Да, — уточнять, кем был тот самый «он» не имело смысла. Они оба это прекрасно знали.

— Я так и думала, — девушка опустилась на колени, чтобы уложить инструмент в футляр.

— Ты принимаешь это спокойнее, чем я думал, — Ансацу с интересом посмотрел на ученицу сверху вниз.

— Наверно. Просто, — молодая кагэми посмотрела на белый камень, — мама значила для меня куда больше, чем отчим.

«Сейчас самое время. Да. Именно сейчас. Я должна спросить его про родство. Я должна узнать, отец ли он мне» — размышляла девушка, пока убирал смычок и скрипку.

— Твоя мать была сильной личностью, — тихо проговорил шиварец.

Т'эрка вскинула голову и с надеждой посмотрела на наставника.

«Он сейчас признается!»

— Действительно жаль, что нам не суждено познакомится, — продолжил мужчина.

«Что…он только что сказал?»

Т'эрка закинула футляр с инструментом на спину и встав, взглянула шиварцу прямо в глаза.

— Вы никогда не знали мою мать, — скорее утверждение, нежели вопрос.

— Да, — мужчина сощурился: — Но почему это тебя так удивляет?

— Да так… — девушка крепко сжала руками лямки от футляра.

Шиварец лишь пожал плечами и направился в сторону самый густой тени.

— Пойдем. Нас ждут, — бросил через плечо Ансацу.

Т'эрка кивнула и поспешила за мастером. С каждым шагом их одежды преображались. Привычные для этого места одеяния сменились нарядами теней. Когда Ансацу повел рукой, открывая проход, у кромки деревьев стояли двое кагэми одеждах из тэмат.

— Я тут вспомнил, — произнес мужчина, делая шаг в проход, — что хоть тебя и называют все по разному, твоего настоящего имени я не знаю.

— О, — девушка улыбнулась, следуя за наставником во тьму. В ее глазах были искорки счастья. — Меня зовут…

Ур'лак — низшая форма обращения к чужакам, Враг-без-шерсти.

Ир'лак — высшая форма обращения к чужакам, Друг-без-шерсти.

Кагэми — живые сгустки темной энергии, разумные тени

Своядж — ласковое обращение между братьями, Любимый Брат.

Кер-Мар — безволосая

Фурри — звероподобные и покрытые шерстью представители мира Ду'тог

Нигварха — аналог нашего «ни черта»

Т'эрцы — люди

Аллод — парящий в пространстве осколок Мира

Октуш — 4 ранг в иерархии кагэми. Мастера.

Виа — путь, сторона, к которой относятся кагэми. Существует всего три виа: сацуи, халлар, декен.

Сацуи — один из виа. Виа убийц.

Шиварец — представитель расы мира Ши'вар

Эрэдэ — 2 ранг кагэми. Кагэми, чей виа был выбран.

Нигварх — аналог «черт/проклятие»

Шшир — ящероподобные обитатели мира Кор'т'аф

Денром — химеры, представители расы мира Денром.

Древо Жизни — священный символ фурри.

Демеулик — 0 ранг кагэми. Остаточные воспоминания первых кагэми, появившиеся после их гибели

Чисперия — 1 ранг кагэми. Существа, в организме которых пробудились демеулик.

Тайро — 3 ранг кагэми. Могут становится учениками Октуш.

Амо — так же как и Октуш является 4 рангом кагэми. Учителя тайро.

Халлар — один из виа. Ищейки и проводники.

Декен — один из виа. Стражи и воины.

Дэне эшекей — метки/татуировки на теле кагэми. Хранят все знания о носителе. Меняются с каждым событие в жизни кагэми.

Мяргина — «друг» на языке денром.

Монады — три древних кагэми, передающие волю Цитадели. Каждая из них является представителем одного из виа.

Укусила за хвост — наступила на больную мозоль/насолила

Альнас — «дрянная девчонка/мелкая тварь» на шиварском.

До-во — истинный облик кагэми.

Со-виа — кагэми с одного виа.

Бинатанг Бесар — божество фурри.

Шу'гал — раса мира Шугали. Практически полностью походят на людей, за исключение механизированных конечностей.

Бинатанг Бесар унсер. — пожелание удачи. Дословно — Великий Зверь сопутствует твоей охоте

Кораш — люди-демоны из мира Харатас.

Лирас — книги, хранящиеся в библиотеке Цитадели и, содержащие информацию о кагэми, мирах и расах.

Ноанут — язык кагэми, позволяющий им понимать и общаться с другими расами.

Мафарли — милое создание на языке кораш

Тульмар — маленькие темные существа, питающиеся падалью. Внешне напоминают помесь свиньи и младенца. Разумны, но не разговорчивы. Видят в силовом спектре

Оркениетти — цивилизованные племена фурри

Тайпалар — дикие племена фурри

Свейя — фурри. «любимая сестра»

Утарас — копытное, размерами и массой, как у носорога, внешне напоминает буйвола с двумя парами острых бычьих рогов длиной до полуметра

Углис — фур. оскорбление. дословно можно перевести как «желудочная отрыжка болотного слизня»

Итклунас — животное, похожее на благородного оленя, но крупнее его раза в полтора

Шлас — темная раса торгашей. Своим видом внушают оппонентам полное доверие и те с легкостью жмут им лапы, подпадая под действие магии подчинения шласов, скупая у них все подряд и очень дорого.

Кираса — общее название важнейшего компонента старинного защитного снаряжения, прикрывавшего туловище человека и изготавливавшегося из металла или иных сравнительно жёстких материалов. Кираса могла выступать как в роли самостоятельного доспеха, так и в виде одной из составных частей доспешного комплекса.

Плюмаж — украшение на головном уборе из перьев типа веера.

Гладиус — римский короткий меч.

Скутум — прямоугольный ростовой щит с центральной ручкой.

Гноллы — гиеноподобные существа, с человеческими торсом, руками и ногами, но головой, хвостом и серо-зелёным окрасом гиены. Хаотичны и жестоки.

Кунай — многофункциональный подсобно-хозяйственный инструмент, по своей форме напоминающий рыбу. Так же кунай используют как холодное оружие подобно сюрикэн.

Сюрикэн — метательное оружие скрытого ношения (хотя иногда использовалось и для ударов. Представляет собою небольшие клинки, изготовленные по типу повседневных вещей: звёздочек, игл, гвоздей, ножей, монет и так далее.

Кусаригами — холодное оружие, состоит из серпа к которому с помощью цепи крепится ударный груз. Длина рукояти серпа может достигать 60 см, а длина лезвия серпа — до 20 см. Лезвие серпа перпендикулярно к рукояти, оно заточено с внутренней, вогнутой стороны и заканчивается остриём. Цепь крепится к другому концу рукояти, или же к обуху серпа. Её длина составляет около 2,5 м или меньше

В мире Шивар существует несколько возрастов-статусов: с 0 до 7 — делан (младенец, живет в Доме матери), с 7 до 15 — тлан (ребенок, живет и обучается в лагере), с 15 до 20 — килан (мужчина, в этот период принимают участие в Баджаре дино), с 15/20 до конца жизни — фалан (воин-без-дома, если никто из шиварок не принял в свой Дом), с 15/20 до 120 — булан (воин-дома, живет и служит в Доме жены), с 120 до 160 — долан (воин-муж, занимается преподаванием в лагере), с 160 до 180 — нолан (переживший, уходит на покой и доживает свои деньки в отдалении от всех)

Бесшумный Ходок — шим. обозначение убийцы

Многоликая Мать — имя Смерти среди шиварцев

Зеленоокий Отец — имя Танатоса среди шиварцев

Гимат — кор. оскорбление. Имеет тот самый смысл, что и земной аналог из пяти букв.

До встречи в Алом Пламени — кор. Земной аналог будет «до встречи в аду»

Бу'наг — оскорбление, дословно переводится как «ничтожество, возомнившее себя Воином»

Алира — шив. «неразумное дитя», обращение, используемое исключительно для девочек до 5 лет.

Херрриф — фур. ублюдок

Канррри — фур. тварь

Ррракал — фур. мразь

Баджаре дино — ритуал, проходящий каждый год на главной площади города. Шиварцы в возрасте тлан выставляются на «продажу-смотрины» перед шиварками любого возраста. В это время они меняют Дом своей матери на Дом своей жены.

Низкие — представители рас не-шиварцев.

— женщина-партнёр