Напомним, что в стране, где до Октябрьской революции 1917 года более двух третей населения не умели читать, неграмотность была практически ликвидирована к 30-м в ходе нескольких массовых кампаний. В итоге уже к 1966 году (второму году правления Л. И. Брежнева) 80,3 млн. человек, или 34 % населения, имели среднее специальное, незаконченное или законченное высшее образование. Если в 1914-м в России обучалось 10,5 млн. человек, то в 1967, когда было введено всеобщее обязательное среднее образование, — 73,6 млн.

До конца 50-х ежегодно росло количество новых общеобразовательных школ всех видов (начальные, неполные, средние, вечерние). Затем их число стало постепенно сокращаться (в основном за счет закрытия неполных школ). В цифрах это выглядело следующим образом: в 1960/1961 годах в СССР насчитывалось 224 400 школ, в 1970/1971 — 190 300, в 1975/1976 — 167 000. Численность учащихся равнялась в 1960/1961 годах 36 млн. 200 тысяч, в 1970/1971 — 49 млн. 400 тысяч, в 1975/1976 — 48 млн. 800 тысяч.

И снова заглянем в БСЭ: «В 50-е гг. получили развитие школы-интернаты. В 1958 Верховный Совет СССР принял закон «Об укреплении связи школы с жизнью и о дальнейшем развитии системы народного образования в СССР», на основе которого вместо всеобщего обязательного 7-летнего образования было введено всеобщее обязательное 8-летнее образование, завершенное повсеместно в 1962 году. Значительно расширилась сеть школ, дающих молодежи среднее образование без отрыва от производства…

В соответствии с Уставом средней общеобразовательной школы (1970) в зависимости от местных условий создаются отдельно начальные школы в составе 1—3-х классов, 8-летние школы в составе 1—8-х классов и средние школы в составе 1—10(11) — х классов, при сохранении единства и преемственности всех ступеней общего среднего образования. Срок обучения в средних школах 10 лет; в школах Литовской ССР, Латвийской ССР и Эстонской ССР продолжительность обучения составляет 11 лет.

Сеть общеобразовательных школ включает также средние школы с производственным обучением, средние школы с углубленным изучением отдельных предметов, школы-интернаты, средние общеобразовательные школы работающей молодежи, школы для обучения детей с физическими и умственными недостатками, специальные школы…

Общеобразовательные школы с продленным днем имеют целью дальнейшее развитие общественного воспитания учащихся. Это перспективный путь совершенствования системы общего среднего образования. В 1975/1976 уч. г. в школах и группах с продленным днем находилось 7,3 млн. учащихся.

Школы-интернаты обеспечивают благоприятные условия для всестороннего развития учащихся из семей, не имеющих необходимых условий для воспитания детей. В 1975/1976 уч. г. в 2,2 тыс. школ-интернатов обучалось и воспитывалось 777,6 тыс. чел. Для детей, лишившихся родителей и попечения, создана сеть детских домов…

Учебный год во всех общеобразовательных школах страны начинается 1 сентября и заканчивается в 1—7-х классах 30 мая, в 8-х классах 10 июня, в 9—10(11) — х классах 25 июня. Учебный год делится на учебные четверти: 1-я — с 1 сентября по 4 ноября, 2-я — с 10 ноября по 29 декабря, 3-я — с 11 января по 23 марта, 4-я — с 1 апреля до конца учебного года. Соответственно устанавливаются и каникулы (осенние, зимние, весенние и летние).

В типовом учебном плане школы допускается следующее максимальное количество обязательных учебных часов в неделю: в 1—4-х классах— 24 ч, в 5—8-х классах —30 ч и для 9—10 (11) — х классов —32 ч. В 10-летних школах с нерусским языком обучения допускается увеличение недельной учебной нагрузки на 2–3 ч.

Основная форма организации учебно-воспитательной работы в школе — урок продолжительностью в 45 мин. В процессе обучения и воспитания применяются разнообразные виды самостоятельной работы школьников, лабораторно-практические занятия, экскурсии, труд в мастерских, на учебно-опытном участке, в ученической производственной бригаде, а также производственная практика на предприятиях, в колхозах и т. д.

Знания учащихся по большинству учебных предметов определяются по 5-балльной системе, а поведение оценивается как «примерное», «удовлетворительное» и «неудовлетворительное». В 8-х и 10(11) — х классах устанавливаются обязательные выпускные экзамены. В отдельных союзных республиках в среднем и старшем концентрах школы введены переводные экзамены из класса в класс. Лица, окончившие 8 классов, получают свидетельство о 8-летнем образовании, дающее право на поступление в 9-й класс общеобразовательных школ, в средние специальные и профессионально-технические учебные заведения; окончившим среднюю школу выдается аттестат о среднем образовании. Учащиеся школ, достигшие значительных успехов по всем учебным предметам и активно участвующие в общественной жизни школы, награждаются похвальными листами; учащиеся, достигшие особых успехов по отдельным предметам — похвальной грамотой «За особые успехи в изучении отдельных предметов»; особо отличившиеся выпускники средней школы — золотой медалью «За отличные успехи в учении, труде и за примерное поведение»…

Постоянно укрепляется учебно-материальная база школ. За 1918–1970 за счет государственных и кооперативных предприятий и организаций (без колхозов) введены в действие почти 98 тыс. школ на 31,7 млн. ученических мест. Колхозы страны только за 1946–1970 построили 59 тыс. общеобразовательных школ на 8 млн. ученических мест. За годы 9-й пятилетки вошло в строй еще более 16 тыс. новых школ, в том числе около 13 тыс. в сельской местности. В каждой союзной и автономной республике издается необходимое количество учебников и учебных пособий. Ежегодно издается на языках народов СССР свыше 2 тыс. наименований школьных учебников тиражом свыше 300 млн. экз. В библиотеках средних школ созданы фонды учебной и методической литературы, достигшие почти 100 млн. экземпляров…»

Лично я отправился в школу 1 сентября 1969 года. Прекрасно помню этот день, а вернее, ночь перед ним, поскольку постоянно просыпался — боялся проспать столь знаменательное событие. Наконец, этот счастливый миг настал — родители повели меня в школу, которая находилась в пяти минутах ходьбы от нашего дома № 29 на улице Казакова — в Гороховский переулок, дом № 10. Школа эта одна из старейших в Москве — № 325. Она была открыта в самом конце ноября 1881 года как женская гимназия Веры Николаевны фон Дервиз (супруга железнодорожного промышленника Павла Григорьевича фон Дервиза). В ней в разные годы учились такие известные люди, как поэтесса Марина Цветаева, актриса Рина Зеленая (обе — до революции), спортивный комментатор Николай Озеров (в 20-е-30-е годы).

После 1917 года бывшая женская гимназия была преобразована в общеобразовательную школу № 12 Бауманского отдела народного образования для совместного обучения мальчиков и девочек. А в августе 1936 года школе был присвоен другой номер — 325-й.

Когда я пришел учиться в эту школу, директором в ней был учитель физики Бенцион Львович Кипербанд (он руководил школой с 1946 по 1972 годы). А моей первой учительницей была Мария Афанасьевна Красина, которая провела с нашим классом три года.

Отмечу, что именно в 1969 году в СССР состоялась большая школьная реформа, в результате которой появились новшества. Так, классные руководители начальных классов заботились о младшеклассниках три года, а не четыре, как раньше. Кроме этого, детей стали принимать в школу с семи лет, хотя до этого родители могли отдать своего ребенка и в восемь лет. Появился и новый букварь. Прежний был с кофейной обложкой, на которой была изображена группа школьников в форме старого образца: мышиного цвета костюм, ремень с пряжкой, фуражка с козырьком. На новом учебнике, с синим переплетом, большими цветными буквами написано: «БУКВАРЬ». Если все прежние буквари печатались в СССР, то новый уже за его пределами — в Германской Демократической Республике.

Какие предметы были в первом классе тех лет? «Чтение», «Математика» (учебник с клоуном и кольцами на обложке), «Родная литература», «Русский язык в картинках».

Изменились в 1969 году и правила чистописания. Если раньше школьников учили писать чернильной ручкой и, выводя букву, они должны были соблюдать такие требования: линия вверх — тонкая, а вниз — немного толще, «с нажимом», то по правилам новой каллиграфии все линии должны были быть одинаковые. Писать можно было упрощенными буквами, без «завитушек» и «точек-засечек», не отрывая пера. Таким образом, почерк, существовавший полтора века (!), — с гоголевских времен — отошел в прошлое.

Парты у нас были деревянные, еще довоенные, с откидывающимися краями. Посередине парты было отверстие для чернильницы-«непроливайки», а писали мы деревянными ручками, в которые вставлялись перья. Кстати, в 1969 году были отменены специальные тетради по чистописанию, в которых первокласснику «ставили руку», иной раз доводя буквально до слез. Отныне с первого класса разрешалось писать и автоматическими ручками, а чуть позже и шариковыми (35 копеек за штуку). Однако, насколько я помню, автоматические чернильные ручки появились у нас чуть позже, что, кстати, создало новые проблемы — если ручка протекала, то пятна от чернил проступали на школьной форме, поскольку лично я иногда носил ручку не в портфеле, а в кармане школьного пиджака.

Итак, в 1969 году школьники еще писали перьевыми ручками. За партой обычно сидели два ученика (со мной на протяжении четырех лет будет сидеть Наташа Зимелева), которые попеременно макали «перья» в чернильницу и писали в тетрадках. В Интернете я вычитал, что в некоторых школах (но только не в Москве) при дефиците чернил одна чернильница полагалась на две парты, поэтому некоторые ученики вынуждены были оборачиваться назад и макать свои «перья» в чернильницу, которая стояла на соседней парте.

А вот что еще пишут во «всемирной паутине» на эту тему: «Обращение с перьевой ручкой требовало особой аккуратности. Ее непременными спутниками были чернильница, кляксы, промокашки. Осторожно макнул ручку в чернильницу, следя, чтобы на пере осталось немного чернил, иначе в тетради можно поставить кляксу. Нажим при письме должен быть не очень сильный и одинаковый — только тогда перо оставляет тонкую красивую линию. Нажмешь очень сильно — испортишь перышко. Две его половинки разойдутся, и перо можно только выбросить. Поэтому сходить «купить перышки» для школьников в 50–60– годы XX века было обычным делом. За один раз удавалось написать одно-два слова, потом снова надо макать ручку в чернильницу. Неудобно? Зато использование таких письменных принадлежностей делало возможным знакомство с основами каллиграфии с самого начала обучения письму, а далее — совершенствовать навыки».

Alex_02: «Я застал еще то время, когда в школах писали перьевыми ручками. Ручки были деревянными, разных цветов, с металлическими держателями для писчих перышек (эти перышки продавались по две штуки за копейку). Шикарными считались «взрослые» ручки из цветного стекла. У меня были две такие — из желтого и голубого стекла. Ручки макали перышками в чернильницы-непроливашки (опрокинется такая — чернила не разольются; они, к слову, отстирывались плохо).

Школьная парта имела покатую поверхность с двумя откидывающимися досками с нижнего края, чтобы удобнее было класть и доставать портфели с полки, разделенной пополам на двоих, под крышкой. Для чернильниц и ручек в верхней части парты (не покатой, узкой горизонтальной) были три углубления: в центре — круглое для общей чернильницы, и справа и слева от него — по продолговатому для ручек. Углубления не позволяли ручкам и чернильнице скатываться.

Руки у нас постоянно были в чернилах. В чернилах были и парты, на них с удовольствием рисовали и писали, что запрещалось, конечно. Время от времени нас за эти изрисованные парты ругали и заставляли их мыть после уроков. Отмывались они, надо сказать, с трудом. Трешь, трешь парту тряпкой с мылом, а она никак не отмывается. Сам себя укоряешь: зачем столько черкался? Но к следующему мытью парта снова была вся изрисована. Откуда ж мне было тогда знать, что я потом стану художником?

Для чистки перышек от насохших на них чернил существовали так называемые перочистки. Их обычно делали сами — сшивали вместе несколько кружочков драпа пуговицей посередине. Между лоскутками ткани вставляли перо, зажимали пальцами через ткань, и, вынимая перо обратно, таким образом, протирали его. Продавались и готовые перочистки: в виде книжечек из разноцветных кусочков ткани. Они имели такой красивый вид, что их жалко было марать испачканными перьями.

Писали в тетрадях «в клеточку» (как сейчас), в косую линейку (для первоклассников, которые учились писать буквы; таких тетрадей больше нет), в линейку с частичной разметкой косыми линиями (для дальнейшего чистописания, когда буквы уже освоены. Горизонтальные узкие линейки помогали сохранять высоту букв, а редкие косые линейки помогали соблюдать нужный угол наклона букв. Таких тетрадей тоже больше нет). Для старших классов — тетради в широкую линейку (какие есть и сейчас).

Буквы писали с наклоном и с нажимом. Ведешь перо вниз — делаешь нажим, вверх — нажим не нужен. Написанный текст получался из линий, меняющих по ходу свою толщину. Написание письменных букв было замысловатее, чем сейчас — с завитками, начальными точками, «срезанием уголков» клеточек. Хороший почерк ученика первого класса был по сути произведением каллиграфии. Помню, однажды мою тетрадь, раскрытую на отметке «пять» за чистописание, даже выставляли на стенде «Они учатся на совесть» как пример другим.

В старших классах ученики писали перьевыми авторучками. Им не нужны были чернильницы — сами ручки заправлялись чернилами. Были ручки поршневые (чернила в их резервуарчик закачивались винтовым поршенем — почти как в шприц) и простые с гофрированной резиновой «качалкой».

Написанный текст был мокрый, поэтому его нужно было после написания промокнуть специальным листом пористой «ватной» промокательной бумаги розового, голубого, сиреневого цветов. Такие листы были вложены по одному в начало каждой тетради. Эти «промокашки», как правило, тоже были у всех разрисованы. Невысохший текст было легко случайно размазать. За «грязь» в тетради снижали оценку.

А потом мы перешли на шариковые ручки. Исчезло письмо «с нажимом», но существенно упростился сам процесс письма. Хорошо, не правда ли? Но вот японцы не спешат расставаться со своей каллиграфией, которая у них даже считается жанром живописи (как у нас абстракция). У них авторучки заправляются тушью и имеют вместо пера на конце кисточку. Этой кисточкой и пишутся каллиграфически правильные иероглифы.

Да и в Европе в недавнее время входило в моду писать письма от руки — в почерке всегда чувствуется характер писавшего, живое движение его руки.

Утратив культуру каллиграфического письма, мы на самом деле утратили что-то от культуры, не больше и не меньше».

Aleksandr58: «После окончания уроков чернильницу надо было забирать с собой, поставить аккуратно в портфель, так как в этот класс приходила вторая смена. Для предохранения от пролива при падении, чернильница в верхней части имела конус, направленный узкой часть во внутрь чернильницы. Поэтому ее и назвали «непроливайка». Но это помогало, если чернил было налито немного и чернильницу быстро поднимали. А как было уследить детворе за чернильницей внутри портфеля! А если еще этим портфелем надо было кого-нибудь огреть по спине или голове. Или прокатиться зимой на портфеле вместо санок! Поэтому, часто случалось, что чернила разливались внутри. Вымазывался портфель, содержимое, потом — руки при попытке все это вытянуть…»

Наталья: «У нас в классе каждый ученик должен был иметь свою чернильницу. Мамы шили для чернильницы отдельный мешочек и носили ее отдельно, в руках. А еще шилась специальная многослойная подкладка для перьев, чтобы чернила не пачкали парты. Ну, и конечно, следили за тем, чтобы перья были в порядке. Помните, как они расширялись от напряжения, когда писали буквы с нажимом?..»

Светлана: «Мы не носили домой чернильниц, они оставались на партах (в специальных углублениях), а дома имели другие чернильницы. Так портфели оставались чистыми. В классе стояла простая, а дома красивая, как хрустальная такая, большая и тяжелая. А еще помню, на уроках труда шили перочистки из лоскутков ткани, чтобы перышки вытирать от соринок, и соревновались, у кого красивее…»

Галина: «А чернила в школьные чернильницы дежурные разливали из… обычного чайника. Такой «чернильный чайник» стоял в каптерке под лестницей, и распоряжалась им обычно дежурная уборщица. Иногда нам, младшеклассникам, разрешалось взять чайник и самим наполнить чернильницы в своем классе. Это было так шикарно, до сих пор помню: иду я с чернильным чайником, как большая, по коридору, захожу в свой класс и по чуть-чуть наливаю из носика в каждую чернильницу на каждой парте… Словами этот восторг не передать, это надо было ПРОЧУВСТВОВАТЬ…»

Александр: «Писали пером или номер 13 или номер 11 и только деревянной ручкой, пластмассовые были запрещены, хотя первую шариковую я увидел году в 1959-60-м. Шариковые появились в середине 60-х и даже стержни заправляли, на Арбате заправочный пункт был, а в школе писали позже китайскими с золотым пером (это был паркер но изготовленный в Китае, как и термосы и кеды, все заводы были построены англичанами)».

Sirin: «Я любила писать перьевыми авторучками. Дешевые быстро выходили из строя. Но дорогие служили долго, если не терялись. Была такая беда — постоянно теряла. Однажды подарили шикарную китайскую с пером из какого-то желтого металла. Не позолоченное ли? Но как-то я и не воспользовалась ей. Может, боялась потерять? Так и лежит совершенно новенькая в упаковке…»

Татьяна: «Перьевыми я не писала, но очень любила наливные ручки или с баллончиками. При окончании каждого класса без «3» я получала в подарок набор ручек, одна была шариковая, другая — наливная. К окончанию школы у меня их накопилось штук 15, многие из них с так называемыми золотыми перьями. Кстати, они действительно были золотые, я их из любопытства проверила у ювелира, вес около 0,3 г каждое. Теперь у меня кулон из этих перьев».

Павел: «Перышки в школе помню плохо — писали с 1-й по 3-й класс, чернильницы были на парте, т. е. с собой в портфеле не носили, несколько раз обливал тетради и учебники. В 75-м году разрешили шариковые ручки, но качество было ужасное — покупаешь 10 стержней, из них половина вообще не пишет, из пишущих выбираешь более-менее ровный. Когда паста кончается, пинцетом/пассатижами переставляешь пишущий узел в другой стержень. Больше двух раз переставить не получится — разработанный шарик дает течь. Самая простая ручка стоила 35 коп., стержень — 8 коп.

Самое мерзкое про эти ручки — какой-то дизайнер определил, что ручка должна быть из двух примерно равных половинок с резьбой, а технолог — что это добро должно делаться из хрупкой пластмассы, так что падение изделия на пол часто приводило к перелому в месте свинчивания. Итого: 90 % ручек были обмотаны изолентой в месте соединения…»

Сергей: «А мне удалось писать чернильными ручками в школе только в первых двух классах (1973–1974 гг). Правда, перышек на палочках в школе я уже не застал, мы писали недорогими перьевыми авторучками, заправляемыми из чернильниц. Никогда не забуду этого приятного ощущения настоящего письма. И ни неизбежные кляксы в тетрадях, ни поврежденные по неопытности перья авторучек не могли испортить этого замечательного ощущения. Потом, с третьего класса, нас обязали писать только шариковыми авторучками. С ужасом вспоминаю весь этот шариковый пластмассовый ширпотреб за 35 копеек — утраченное ощущение письма, плохо пишущие стержни, плохо контролируемые движения шарика и ставший вдруг кривым и некрасивым свой почерк, за который меня стали ругать не только учителя в школе, но даже дома родители. Но тягу к настоящему письму было уже не остановить, и всю свою взрослую жизнь я наравне в шариковой авторучкой ношу с собой чернильную, и когда позволяет обстановка, я с удовольствием пишу перьевой авторучкой».

Школьная форма, которая была на мне в тот момент, когда я впервые переступил порог школы, была мышиного цвета. Эта форма «снималась» во многих советских фильмах того времени — например, «Внимание, черепаха!» Р. Быкова (фильм снимали за год до моего поступления в школу — в 1968 году, а на экраны он вышел в 1970-м, когда я перешел во 2-й класс).

Отметим, что в России история школьной униформы началась в 1834 году, когда была утверждена общая система всех гражданских мундиров в Российской империи, в том числе и для средних учебных заведений. А вот положение о гимназической форме для девочек было утверждено в 1896 году.

Однако в 1918 году гимназическая форма была признана буржуазным пережитком и отменена. Но спустя ровно 30 лет — в 1948 году — в период всеобщего «обмундирования» школьная форма вновь стала обязательной. Причем первоначально новая форма была очень похожа на дореволюционную, фактически копируя фасон формы классических гимназий — и по цвету, и по покрою, и по аксессуарам. Мальчики обязаны были носить серые военные гимнастерки с воротником стоечкой, с пятью пуговицами, с двумя прорезными карманами с клапанами на груди. Элементом школьной формы также был ремень с пряжкой и кепка с кожаным козырьком, которую ребята носили на улице. Тогда же атрибутом у учащейся молодежи стала символика: у пионеров — красный галстук, у комсомольцев и октябрят — значок на груди.

Девочек одели в коричневые шерстяные платья с черным передником. Именно тогда появились белые «праздничные» фартуки и пришивные воротнички и манжеты — со временем несколько менялся лишь фасон, но не общая суть формы девочек. В обычные дни полагалось носить черные или коричневые банты, в праздники — белые банты с белым передником (еще в таких случаях приветствовались белые колготки).

В 1962 году гимнастерки у мальчиков поменяли на серые шерстяные костюмы на четырех пуговицах, но милитаризированного вида они не потеряли. Важными аксессуарами была фуражка с кокардой и ремень с бляхой (когда я пошел в 1-й класс в 1969 году, фуражек и ремней с бляхой уже не было). Зато все так же строго регламентировались прически — под машинку, как в армии. У девочек форма оставалась старая.

В начале 70-х школьную форму стали разделять на учебную и пионерскую. У девочек пионерская форма включала юбку синего цвета и белую блузку с эмблемой на рукаве плюс пилотку и пионерский галстук. Ее надевали по торжественным случаям. Позже требования смягчили. Юбка могла быть любого цвета и фасона (но однотонная), блузка — без эмблемы. И эту форму стало можно носить каждый день. У мальчиков пионерская форма получалась из обычной минус пиджак плюс пилотка, а рубашка — с пионерской эмблемой на рукаве.

В 1975 году произошла новая реформа школьной формы. Появилась новая форма для мальчиков: это был синий костюм из полушерстяной ткани, украшенный эмблемой и пятью алюминиевыми пуговицами, манжетами и все теми же двумя карманами с клапанами на груди. Покрой курток напоминал классические джинсовые куртки (в мире набирала обороты так называемая «джинсовая мода»).

Для девочек опять ничего не поменялось и тогда мамы-рукодельницы шили своим красавицам черные фартуки из тонкой шерсти, а белые из шелка и батиста, украшая кружевами.

В начале 1980-х была введена форма для старшеклассников (такую форму начинали носить с восьмого класса). Девочки с первого по седьмой класс носили коричневое платье, как и в предыдущий период. Только оно стало ненамного выше колен.

У мальчиков брюки и куртку заменили брючным костюмом. Цвет ткани был по-прежнему синий. Также синей была эмблема на рукаве. Для девочек в 1984 году был введен костюм-тройка синего цвета, состоящий из юбки-трапеции со складками спереди, пиджака с накладными карманами и жилетки. Юбку можно было носить либо с пиджаком, либо с жилетом, либо весь костюм сразу. Обязательным дополнением к школьной форме, в зависимости от возраста ученика, были октябрятский (в начальных классах), пионерский (в средних классах) или комсомольский (в старших классах) значки. Пионеры должны были также обязательно носить пионерский галстук.

А теперь вновь обратимся к воспоминаниям учеников разных школьных призывов.

Лариса: «С любовью вспоминаю свою школьную форму. Когда мы учились в школе, после войны, люди жили очень бедно. Помню, родительский комитет собирал деньги на форму моей однокласснице, дочери дворничихи. Я всегда сама стирала, крахмалила белые воротнички и манжеты, старалась пришить их как можно аккуратнее. В первый раз в моей жизни я пошла в драматический театр в школьной форме в белом фартуке, у меня не было другого достойного платья. Это было нарядно! Школьные формы шили из качественной шерсти. Я бы предпочла, чтоб моя внучка носила такую форму, а индивидуальность проявляется не только в одежде, а в том, как ее носишь!»

Виктор: «Я пошел в школу в 1959 году. Года 2–3 мы носили старую форму — гимнастерка, но уже не со стоячим воротником, такие же брюки, форменный школьный ремень и фуражка с кокардой (школьной, как и на ремне). Но уже с 4-го класса форму отменили и ходили кто в чем…»

Александр Д.: «До 1960 года, когда для мальчиков школьной формой стали серые костюмы гражданского покроя, гимнастерки (с ремнями и фуражками) носили школьники младших классов, а старшеклассники ходили в кителях. Они их донашивали и годы спустя после 1960-го (до 1965 — точно; может быть, и после). Не знаю, было ли такое деление — на гимнастерки и кители — в гимназии.

Пионерские значки одно время (в 60-е годы, по крайней мере) были трех ступеней (по возрасту): к основной части значка снизу добавлялась часть с указанием ступени (римской цифрой). Цвет этой части определялся ступенью: он был синим, зеленым и, кажется, желтым — в порядке возрастания».

Иваныч лесной: «В первый раз в первый класс в 1965 году. В шерстяном костюме серо-стального цвета. Сентябрь очень теплый был для наших широт — взмок весь, но был горд! Я — большой, ученик!..

Серую форму носил класса до 6-7-го, колючая, пока новая, потом ничо, обожала впитывать чернила от авторучек (шариковые появились чуть позже) и мел. Зимой — тепло! Класса с 7-го перешел, как и все дети, на «цивильный» костюмчик, цвет и покрой классический. Девочки наши — по стандарту — темно-коричневое платьице и черный повседневный передник (говорят, со времен Н. К. Крупской), парадный передник — белый и кружевные манжеты с воротничками! А вообще, стандартизация как-то, по-видимому, нивелировала разный материальный достаток у детей (семей). Никто не выпендривался в «мэйд ин» (да и не было тогда импортной детской школьной одежды — все было родное, отечественное!)».

Алексей: «Советская школьная форма была даже очень сексуальная. Она подчеркивала у девочек женственность. Ну, может, был один основной недостаток. Многие девочки после 6-го класса шли в рост, мальчишек перегоняли, а так как школьное платье покупалось на вырост, то у многих девочек край платья не доходил до колен сантиметров 6–7. И из-за этого, если девочка прыгала через веревочку, ей приходилось подол платья к себе прижимать, а то у девочки могли открыться трусики, что было неприлично. И еще. Обратите внимание, в советских фильмах, да и в жизни, когда девочка приходила из школы, то школьное платье не снимала, а так и ходила в школьном платье. Могла на прогулку с собакой пойти в платье. Да и в реальной жизни моя младшая сестра делала уроки в школьном платье. Говорила, что ей так лучше думается… Может, такая одежда девочкам нравилась? Не знаю…»

Кен Гуру: «Насчет «сексуальности» школьной формы — братцы, да очнитесь вы ради Всевышнего, какая к хренам сексуальность! В те годы ни один нормальный человек не оценивал другого на «сексуальность», на красоту. Да, естественно, красивые девчонки замечались во все времена, но похабной терминологии тогда не было, и группового траха на переменках тоже. Это сейчас нам такое стало казаться нормой, но это не норма, когда и в СМИ, и на экране, и в жизни — везде секс, секс, секс. Это НЕ НОРМА, это ДИАГНОЗ. Не знаю, доживу ли до того времени, когда мир наконец натрахается до изнеможения и ВЕРНЕТСЯ к нормальной жизни и к нормальной шкале ценностей.

А что касается «ужасных коричневых платьев» — вы не видели, как одевают австралийских школьниц. Вообразите халат в МЕЛКУЮ КЛЕТОЧКУ (бледно-синюю или бледно-зеленую), чулки бледно-коричневого цвета (которые носятся на разном уровне, т. е. один намеренно спускается ниже другого), какая-нибудь куртка ЮНИСЕКС — и все. Извините меня, конечно, я понимаю — Запад, вкусные сосиски и т. п., но всякий раз, когда вижу австралийских школьниц, мне просто ЖАЛКО бедных девок — насколько лучше и привлекательнее (не сексуальнее, а именно привлекательнее) выглядели наши стройные одноклассницы, даже не в белых, а в черных фартуках. Просто тогдашняя форма НЕ СТЕСНЯЛАСЬ подчеркивать красоту, а теперь намеренно ее нивелируют…».

santana13: «Я учился в школе в 70-х годах, в Ленинграде…У мальчишек школьная форма была сначала мышастая, а потом ее заменили на синюю… Девочки носили платья, потом в старших классах у них форму тоже поменяли. Начиная класса с шестого, появилась мода на «украшательство» школьной формы, на пиджак цепляли то офицерские звездочки, то различные скрепки и фурнитуру.

У девочек платья то удлинялись, то укорачивались, насколько возможно. Купить форму нужного размера не всегда получалось, поэтому иногда школьные платья девочкам шили, чаще просто в «школьном стиле», добавлялся фартук и….директриса не цеплялась. Для мальчиков иногда покупался костюм, если нужного роста и размера было не достать. Я сам весь шестой класс проходил в темно-сером костюме, мало отличавшемся от школьного.

Зато некоторые девчонки в старших классах, из тех кто пользовался успехом у парней, иногда переделывали свои прошлогодние платья, которые становились им тесноваты… Их, возможно, ушивали еще больше, вшивалась длинная молния во всю спину, еще одна короткая была на боку и… платье сидело нагло, как перчатка… Вот это было просто убийственно…»

Наталья: «Мои одноклассники уже с 1975/76 учебного года носили форму синего цвета: слегка приталенный пиджак и брюки. Ее ввели одновременно с «джинсовым» фасоном для мальчиков с 1-го по 8-й класс (выпуск 1977). Предполагалось, что с этой формой они будут носить рубашки и галстуки (не пионерские, конечно), во многих школах это требовалось, но мои одноклассники обходились без галстуков. Мы, девочки, заканчивали школу еще в коричневых платьях.

Замечу, что года с 1973-го мы укорачивали школьные платья сильно выше колен (тогда казалось — очень нескромно, но по сравнению с нынешней модой — просто целомудренно), переделывали воротнички «как у батника», многие не пришивали белый воротничок и манжеты.

Банты были категорически немодны — те, у кого были длинные волосы, закалывали их заколками или завязывали резиночками. Но это, конечно, уже ближе к старшей школе, класса с 7-го.

В нашей школе нравы были среднелиберальные. В некоторых требовали более строгого соответствия форме, в некоторых — старшеклассникам разрешали не носить форму.

Еще в середине 70-х мальчики изо всех сил старались отпустить волосы до плеч (хиппово!), а учителя изо всех сил боролись с этой модой и требовали коротких стрижек.

Добавлю со слов старшей сестры о нравах конца 50-х: девочкам не то что стрижку делать запрещали, даже челочку подстричь — и то считалось непростительным кокетством. Только открытый лоб и две косы «баранками» на затылке».

№adejda: «Да, форма действительно была классная, в школу шли, как на парад, нарядные. А сейчас, и особенно в 90-е годы, когда отменили форму, все стали одеваться черт знает как».

Vika S.: «Я сейчас с ужасом вспоминаю школьную форму. В основном было одно платье или форма, к нему белые воротнички и фартук. И стирали мы эту форму несколько раз за учебный год. Это негигиенично, как можно было ходить в несвежих вещах? Кто придумал, что дети должны ходить все в одинаковых формах? Мой внук каждое утро надевает в школу чистую одежду. А если бы была форма, то это пять одинаковых форм в одном шкафу. Ужас!»

Ника: «А я из-за аллергии на шерсть должна была надевать под форменное платье белые блузки, а воротничок вместо пришивного наружу вытаскивать. Хороших воспоминаний не осталось. При любой возможности пыталась перейти на пионерскую — она мне нравилась. Юбочка, кофточка, пиджачок. Не везде, правда, разрешали».

Наталия: «Когда я пошла в первый класс в 1975 году, то мама сшила мне белый фартук из свадебного платья старшей сестры. До сих пор помню этот материал — белый с искринками, самый красивый в классе».

Lena: «Вообще-то никакой красоты в коричневой форме не было. Я ее терпеть не могла — как только приходила домой из школы, сразу переодевалась».

Татьяна: «Я тоже всегда сразу ее снимала. Эти платья были какие-то уж сильно колючие. Вот только летнее, с короткими рукавами, мне нравилось. Там что-то с вискозой было, да к тому же еще ощущение летних каникул. А еще эти противные чулки капроновые… брр… Только мальчишкам, наверно, нравилось подглядывать».

7876Alexsey: «А у нас во дворе дома стояли качели, да и в школьном дворе тоже были качели. И вот если девочка в школьном платье садится на качели и начинает раскачиваться, то ее платье (ведь школьное платье и без того было короткое, до половины бедра доходило) начинало задираться, открывая все прелести подъюбочного пространства. Тогда все могли увидеть, какие трусики надеты на девочке. Да, это было эротично!!!!!!!!!!!!»

Ирина: «Банты и косы — это что-то…. Никого не волновало, что у тебя короткая стрижка, бант все равно обязан быть… Мама делала маленький хвостик на макушке и сильно (чтобы не свалился) привязывала бант… Как я его ненавидела… Приходя из школы, тут же снимала эту конструкцию, от нее потом очень болели волосы. А воротничок и манжеты… просто песня… пачкались моментально, часто отрывались… в выходные приходилось терять драгоценное время на отпарывание — стирку — обратное пришивание… Мама строго за этим следила. М-дя… Но зато есть что вспомнить и не только это…»

Ольга: «Школу закончила в 1977 году. А в девятом классе сама сшила себе школьную форму: платье приталенное, воротник стойкой, на спине длинная змейка, широкие рукава с высокой головкой и манжетом высотой 15 см. Фартуки в большом выборе всегда можно было прикупить в «Детском мире», одно было обременительно — через день стирать и пришивать воротники и манжеты. Делали их обычно из кружевной гипюровой ленты. Старались раздобыть гипюровую ленту необычного рисунка. В школе были паркетные полы которые натирали мастикой какого-то розово-оранжевого цвета. Поэтому через пару недель и подворотнички и манжеты становились розового оттенка. Приходилось искать новые кружева. На линейке в мае в 10 классе все завидовали моему необычному фасону форменного платья. Помню, ходили всем классом фотографироваться на виньетку, так у девчонок на всех было всего два белых фартука: один кружевной, другой обычный белый из батиста. Делали снимок, выходили в фойе фотостудии и передавали фартук следующей».

Наташа: «Банты, манжеты, фартук — это здорово! Только плохо, что концы пионерского галстука всегда окунались в тарелку с супом в школьной столовой…»

Артур: «А школьная форма была неодинаковой в разных республиках СССР. Ну, для мальчиков по крайней мере. Я пошел в школу на Украине, в 1975 году. Был коричневый пиджак и такие же брюки. Ужасного коричневого цвета и покроя. В 1977-м переехал в Москву. Ну там уже носил синюю форму. Знаю, что с Украины старались съездить в Москву и приобрести для сыновей синюю «московскую» форму…»

Домиш: «Синюю форму в Киеве я не помню чтобы продавали, ее обычно привозили из Москвы, и в нашей школе не приветствовалось ее ношение. Я окончил школу в 1984-м, и форма была темно-коричневая, обычный пиджак и брюки…»

wowek(R): «В Молдавии тоже школьная форма, по крайней мере для мальчиков, несколько отличалась от «московской» (ее так и называли). Это был классический костюм темно-синего цвета. Но некоторые носили и «московскую» форму, и, честно сказать, таким завидовали, так же как и тем, кто имел «московские» тетради. В общем тогда из Киишнева в Москву можно было без лишних формальностей попасть за 2 часа и 27 руб., вот многие и ездили (особенно у кого командировки), и привозили своим детям и форму и тетрадки и все другое, чего не найти было в Кишиневе».

Олег Р.: «Проходил в школьной форме все 10 лет. В 8-10 классах носил эстонскую форму (она почти походила на российскую, но была не такая убогая — либо троечка, либо брюки и курточка, но нормальные пуговицы, а в российской были убогие железные, и хороший покрой, а если еще подобрать галстук… то ваще!) Большие достоинства формы — не надо ломать голову, что надеть, и, конечно, ее износостойкость. Два года жизни формы в средних классах при активной эксплуатации (и в футбол в ней играли, и в «слона», и после учебы в «продленке» носили и бегали в ней по школе (ну, ума-то было мало тогда:) — так вот два года нОски — это, конечно, аргумент. Материал был качественный.

По поводу платьев для девочек — ну кому как, а мне и моим друзьям большей убогости не приходилось видеть. Зачем так было уродовать наших девчонок коричнево-черной безвкусицей? Говорят — это еще Крупская придумала (охотно верю).

А вот синяя форма для девочек — это действительно в тему была. Девчонки в ней становились просто «леди». Костюмчик-троечка плюс хорошая рубашка делали девчонку очень милой. Но вот только в наших магазинах она не продавалась, надо было ехать в Москву. Или как альтернатива — эстонская форма для девочек (очень походила на нашу синюю).

А вообще считалось шиком прийти в школу не в форме (ну, когда постирана, например). Учителя, конечно, бухтели, но сделать ничего не могли».

Света: «Пошла в 1-й класс в 1985 году. Мне мама белые фартуки сама шила, и мне очень нравилось надевать парадную форму на какой-нибудь праздник, белоснежный кружевной фартук, беленькие колготки (или гольфы, если тепло), белый бант…. настоящая праздничная атмосфера! И помнится, как часто менялись белые кружева на воротничке и рукавах. И как пионерский галстук гладился каждый день, особенно хорошо его было намочить, а потом под горячим утюгом он сохнул и гладился»

Екатерина: «Я пошла в школу в 90-м, но форму мы носили еще долго. Директриса была ну очень старой закалки. Форму было тогда уже не достать, платья носили по 3–4 года, они совсем уже короткие становились, чуть ли не до попы, но это считалось гораздо приличнее, чем в джинсовой юбке прийти, например (о джинсах вообще разговор не шел), а фартуки и воротнички шили сами. У меня воротничок был на маленьких кнопочках (мама придумала) и пришивать его не надо было каждый раз…»

№atyk: «…Я с дочкой в 90-е намучилась. Мало того, что самой нужно каждый день думать, что надеть, так еще и для нее что-то придумывать. Да еще при моих тогда весьма скудных средствах стараться, чтобы она выглядела не хуже подружек — дочек бизнесменов. Как я жалела, что нет формы!..»

Настя: «Хоть я и пошла в школу уже фактически не во время СССР (как раз тогда, когда он закончился), но школьная форма — коричневая и колючая до ужаса — была и у меня. И банты. Огромные. Мама меня заплетала каждое утро.

Школьную форму терпеть не могла. Особенно фартуки. А пионерского галстука никогда в глаза не видела. Значок октябренка мне еще дали в первом классе, но я его не носила. Валялся где-то в шкафу».

Василий: «Все-таки хорошие были времена пионерской и комсомольской юности! Эх, вернуть бы их сейчас!..»

Дарина: «А я вот заканчиваю 11-й класс и 25 мая у нас последний звонок. У меня почти все подружки купили фартучки и платья. На самом деле не соглашусь, что это бред. Это дань нашему прошлому и нашим традициям. Хоть раз мы можем прийти в фартучке?! Зря вы говорите, что у молодежи патриотических чувств не осталось, просто в кругу своих друзей это не принято выражать, а если война начнется — то мы все на фронт поедем! А что парни от армии косят, это понятно — такие страшилки про нее ходят, я бы тоже не пошла. Но служба и долг Отечеству — это совершенно разные понятия. Просто вы учились выражать свои истинные чувства, в СССР это было принято, а у нас — хоть вякни, тут же обсмеют».

Павел: «Я хоть и не учился в СССР и родился в 1988 году, но сама атмосфера Советского Союза… У всех людей была общая цель, общая идея. Общество дружнее было… Патриотизм, дисциплина… Вот сейчас собираю все, что связано с Советским Союзом, вещи различные, бытовую технику, удостоверения разные и т. д. Хоть и не жил в СССР почти, а все равно привлекает чем-то этот этап в жизни нашей страны… Отличный сайт!! (речь идет о сайте «СССР — наша Родина!»).

В советской школе были свои общественные организации, которые позволяли не только сплачивать школьников на основе идеологии, но и занимать их полезным делом. Это были октябрятские, пионерские и комсомольские организации.

Сам термин «октябрята» появился в 1924 году в Москве, в дни, когда страна готовилась отмечать седьмую годовщину Великого Октября. Было решено создать в московских школах группы юных помощников пионеров — детей в возрасте 7–9 лет (учеников 1–3 классов), ровесников Октября (отсюда и название). Этот столичный почин распространился потом и на другие союзные республики. Правда, некоторое время вне Москвы октябрят называли по-разному: например, на Украине они были «красными звездочками», на Кавказе — «цветочками», «букетами», «садиками», в Сибири — «красными маками», в Одессе — «красными зернышками». И лишь спустя некоторое время они повсеместно стали октябрятами.

Посвящение в октябрята имело свой сценарий. Во-первых, будущие октябрята приходили в школу в праздничной одежде: мальчики в белых рубашках, девочки — в платьях с фартуками и бантах. Обычно в этот торжественный день к детям приходил какой-нибудь знатный человек — ветеран Гражданской войны или, чуть позже, Великой Отечественной. Они рассказывали о своем боевом прошлом и указывали детям тот нравственный ориентир, на который они должны были равняться. После этого проходила торжественная линейка, где под торжественную дробь барабана шефы-пионеры прикалывали к лацканам первоклассников звездочки с изображением юного В. И. Ленина. В годы моего октябрятства значок был металлический, а в середине 70-х появился пластмассовый, похожий на маленькую рубиновую звезду с Кремлевской башни.

В 20-30-е годы «рядовые» дети составляли звездочку, а командир и его помощник назывались «серпом» и «молотом». У звездочки был девиз и своя зона коллективной ответственности — строительство кормушек, уборка класса, сбор вторсырья и т. д.

В 50-е годы октябрят стали делить на «звездочки» по пять детей, один из которых назначался командиром. Иногда эту должность дети занимали по очереди. «Рядовые» дети без дела тоже не сидели и были цветоводами, санитарами, библиотекарями, физкультурниками.

Деятельность октябрят проходила преимущественно в игровой форме и организовывалась учителями и вожатыми. Ежегодно 16–22 апреля (день рождения В. И. Ленина) проводилась всесоюзная неделя октябрят.

Для октябрят издавались всесоюзные журналы («Веселые картинки», «Мурзилка») и республиканские. Например, в Молдавской ССР издавался журнал «Стелуца» («Звездочка») на молдавском и русском языках. Материалы, предназначенные для октябрят, публиковали и пионерские газеты. Ежегодно для октябрят издательством «Малыш» выпускался настольный календарь «Звездочка».

Правила октябрят печатались на школьных тетрадях в стихотворной форме. Этих правил было пять, если коротко: октябрята это — активные, отважные, прилежные, правдивые и веселые ребята.

Маршем октябрят стало стихотворение Ольги Высотской «Октябрята»:

Мы веселые ребята,

Мы ребята-октябрята.

Так прозвали нас не зря

В честь победы Октября.

Все привыкли мы к порядку.

Утром делаем зарядку

И хотим отметку «пять»

На уроках получать…

В октябрята принимали всех детей 1–3 классов, а вот со званием пионера уже могли и «прокатить» — если ученик плохо учился или имел какие-то проблемы с дисциплиной.

У истоков пионерского движения стояли видный партийный и общественный деятель Н. К. Крупская (супруга В. И. Ленина) и один из идеологов русского скаутизма И. Н. Жуков. Именно Крупская в своей известной работе «РКСМ и бойскаутизм» предложила российскому комсомолу создать детскую организацию, «скаутскую по форме и коммунистическую по содержанию», а Жуков предложил назвать детскую организацию пионерской. Деятели скаутского движения, принявшие советскую власть и начавшие работу с пионерами, отказались от буржуазных с точки зрения новой власти принципов скаутинга, но оставили в пионерской организации все самое позитивное с их точки зрения, что было в скаутском движении.

Пионерская организация была образована решением Всероссийской конференции комсомола 19 мая 1922 года и первое время носила имя легендарного гладиатора Спартака — вождя крупнейшего восстания рабов. В СССР это имя было очень популярно — им называли многие организации и даже спортивные общества. Однако в январе 1924 года из жизни ушел основатель Советского государства В. И. Ленин, поэтому было решено пионерской организации (как и многим другим) присвоить имя этого человека.

К началу 1925 года в СССР по официальным данным насчитывалось до полутора миллионов пионеров. В пионеры, как правило, принимались дети, начиная с 9-летнего возраста (обычно в 3–4 классах средней школы) и состояли в ней до 13-14-летнего возраста, когда начинался прием в комсомол. В первую очередь пионерами становились отличники и активисты, затем остальные дети (принимали почти всех, за исключением отъявленных хулиганов).

У пионеров была своя форма. Она состояла из обязательного ношения красного пионерского галстука и пионерского значка. Была и общая форма одежды. Она состояла из белой (иногда голубой) пионерской рубашки с погончиками и нашивкой на рукаве и синих брюк для мальчиков и синей юбки для девочек, летом (особенно в летних пионерских лагерях) у мальчиков брюки заменялись на пионерские шорты обычно синего цвета. В дополнение был специальный пионерский ремень, обычно светло-коричневого цвета. В парадных случаях надевались белые носки или гольфы.

С 1955 года имена лучших пионеров стали заноситься в книгу почета Всесоюзной пионерской организации имени В. И. Ленина. В 1958 году в детской организации были введены три ступени роста, на каждой из которых ребятам вручался особый значок. Чтобы перейти на новую ступень, пионер работал по заранее составленному индивидуальному плану. Вся пионерская работа объединялась в двухлетний пионерский план, который был ориентирован на конкретную помощь взрослым в выполнении семилетнего плана. За двухлетку в пионерских дружинах были созданы ленинские уголки, комнаты, музеи; собраны тысячи тонн металлолома для нефтепровода «Дружба», тракторов, поездов и автомашин; посажено около 100 миллионов деревьев и кустарников; проведена III Всесоюзная пионерская экспедиция.

С 1962 года на пионерском значке стал изображаться профиль Ленина, что символизировало признание государством заслуг пионерской организации. Это было связано с тем, что в 1962 году Всесоюзная пионерская организация имени Ленина за успехи в социалистическом воспитании подростков была награждена орденом Ленина. К 1970 году Всесоюзная пионерская организация объединяла 23 млн. пионеров в более чем 118 тысяч пионерских дружин.

В 1972 году пионерская организация была повторно награждена орденом Ленина. Именно в том году в пионеры приняли и меня. Случилось это в день рождения В. И Ленина — 22 апреля. Причем прием проходил не в школе, а на Красной площади, куда я приехал в группе лучших учеников (несмотря на то, что учился я средне, в графе «поведение» у меня стояло «отлично»). И хотя в тот день стояла холодная, пасмурная погода, впечатления от этого события остались самые яркие. Правда, прежде чем дойти до этого дня, пришлось изрядно помучиться: во-первых, в течение нескольких недель каждый из будущих пионеров усиленно зубрил «клятву пионера» (она была напечатана на обратной стороне ученических тетрадей и начиналась так: «Вступая в ряды Всесоюзной пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина, торжественно клянусь…»), во-вторых — научиться самому завязывать себе галстук (эти уроки мы проходили в пионерской комнате).

В тот торжественный день мы, ученики двух третьих классов («А» и «Б»), с цветами в руках выстроились в шеренгу перед Мавзолеем (лицом к нему), после чего старшеклассники-пионеры из 5-го класса повязали нам на шею красные галстуки и прикрепили к одежде пионерские значки. Затем мы строем отправились в Мавзолей, чтобы отдать дань уважения человеку, именем которого была названа организация, в которую нас только что приняли. Возложив цветы к Мавзолею, мы прошли внутрь. Причем очередь к мемориалу растянулась до Александровского сада, но нас специально пропустили вперед, поскольку прием в пионеры считался событием очень значимым и к детям, которые в нем участвовали, все окружающие относились с почтением.

Но продолжим рассказ о Всесоюзной пионерской организации. Ею руководил Всесоюзный Ленинский Коммунистический Союз Молодежи (ВЛКСМ). У пионеров было свое самоуправление. Так, высшим органом дружины, отряда, звена был пионерский сбор. Сбор отряда принимал школьников в пионерскую организацию, предлагал совету дружины рекомендовать достойных пионеров в ряды ВЛКСМ, планировал работу, оценивал деятельность совета отряда, звеньев, каждого пионера. Сбор дружины избирал совет дружины, сбор отряда — совет отряда, сбор звена — звеньевого. Советы дружины и отрядов выбирали председателя совета дружины и отряда. Во всесоюзной, республиканских, краевых, областных, окружных, городских, районных пионерских организациях формой самоуправления пионеров являлся пионерский слет, который проводился раз в 5 лет, а краевые, областные, окружные, городские и районные — один раз в 2–3 года. Городские (районные) советы пионерской организации создавали пионерские штабы из представителей всех пионерских дружин города. В городских штабах собиралась наиболее активная часть пионерской организации, ее самая деятельная элита.

А теперь снова заглянем в Интернет, чтобы познакомиться с воспоминаниями бывших пионеров. Вроде таких.

Иваныч лесной: «В третьем классе, в 1968 году, приняли в пионеры, не спал перед этим всю ночь, на линейке повязали галстук. Затянул его основательно сам, так как мне казалось, что он может развязаться и я потеряю его — позор («Как повяжешь галстук — береги его, он ведь с Красным Знаменем цвета одного!»). Дело было в ноябре: иду из школы — грудь нараспашку, галстук кончики наружу вытащил, ну, думаю, теперь все в поселке знают, что я пионер (всем ребятам пример!). Домой пришел, развязать не могу — узел тройной разбойничий! Бился аж до слез весь вечер, мама вечером пришла — спасла от удушья! Да галстуков было два типа — парадный — шелковый (хорошо было гладить утюгом) и сатиновый, кажется — плохо гладился».

Наташа: «Помню, когда в третьем классе нас приняли в пионеры, мы шли с подружкой домой в куртках нараспашку, хотя было очень холодно. Нас прямо распирало от радости, думали, все прохожие только на нас и смотрят. Зато в седьмом уже приносили галстуки с собой и надевали уже в школе».

Но еще больше во «всемирной паутине» воспоминаний про пионерские лагеря отдыха. Кто там был, тот никогда этого не забудет.

Пионерскими лагерями в СССР назывались воспитательно-оздоровительные учреждения, предназначенные для пионеров Всесоюзной пионерской организации имени В. И. Ленина и школьников (от 7 до 15 лет) и организуемые на время школьных каникул профсоюзными, комсомольскими, хозяйственными организациями, колхозами, совхозами, органами народного образования, здравоохранения, комитетами по физической культуре и спорту и т. д. В пионерских лагерях дети организовывались во временные пионерские дружины и отряды, работали различные детские самодеятельные коллективы по интересам, проводилась военно-спортивная игра «Зарница». Некоторые пионерские лагеря принимали детей круглогодично. Вожатский состав лагерей формировался из членов комсомола ВЛКСМ.

В бытность руководителем СССР Л. И. Брежнева количество пионерских лагерей в стране достигло 40 тысяч (данные 1973 года). В этих лагерях каждый год отдыхало 9 миллионов 300 тысяч детей. Эти лагеря делились на загородные — 10 тысяч 600 (6 миллионов 100 тысяч отдыхающих детей), труда и отдыха, спортивные, туристские, профильные, лечебные и др. — 17 тысяч (1 миллион 600 тысяч отдыхающих), городские — 8 тысяч 300 (свыше 1 миллиона отдыхающих), колхозные (около 500 тысяч отдыхающих). Короче, советским детям было где отдохнуть. Причем профсоюзная путевка в пионерлагерь на 20 дней стоила недорого — в пределах 12–13 рублей (при средней зарплате 120–130 рублей).

Рассказывает некто Вожатый (сайт «Планерочка — форум для вожатых»): «Летом практически все пионеры Советского Союза отправлялись в пионерлагеря. Обычно каждое более или менее крупное предприятие имело собственный пионерлагерь, куда и отправляло детей своих сотрудников. Думаю, родители были довольны, что могут летом отдохнуть от своих чад. Сколько реально стоила путевка в пионерлагерь, я сказать затрудняюсь — большую часть стоимости путевок оплачивал профсоюз. Поэтому родители платили сравнительно небольшие деньги. Это, безусловно, было очень сильной стороной деятельности советских профсоюзов. Впрочем, детям такие тонкости были до лампочки.

Обычно каждый пионерлагерь функционировал в три смены, примерно по три недели каждая. Первая смена начиналась в первых числах июня. Перед началом смены пионер вместе со своими родителями прибывал на т. н. медосмотр — нечто вроде экспресс-диспансеризации. Прибывал, разумеется, с путевкой — напечатанной цветной раскладушкой, где указывались разные параметры вроде имени, возраста и т. п.

Между прочим, в силу ряда обстоятельств я за все свое детство почти каждый год ездил в новый лагерь, так что являюсь в некотором роде экспертом по пионерлагерям. Почему я постоянно менял места летней дислокации? Дело в том, что комбинат питания «Новоарбатский» (КПН), где работала моя мать, долгое время не имел собственного пионерлагеря. Зато в него постоянно приходили заявки от других предприятий на поваров в лагеря. Другие предприятия расплачивались с КПН в том числе и путевками. Вот поэтому я посетил массу лагерей, так что есть с чем сравнивать.

Каждая смена начиналась с отъезда. В день отъезда пионер и его родители должны были прибыть в заранее указанное место отправки. Пионер должен был быть при полном параде — т. е. в белой рубашке с отутюженным галстуком, брюках (или шортах для более молодых возрастов), пилотке. При себе пионер имел чемодан с вещами. На чемодане сбоку наклеивалась прямоугольная бумажка с именем пионера и номером отряда. Да, забыл — все пионеры в пионерлагере разбивались по возрастному признаку по отрядам. Самым старшим был 1-й отряд. Затем 2-й, 3-й и т. д. Теоретически отрядов должно было быть 10 — по числу классов в школах. Но это не всегда соблюдалось. Если детей было очень много, то отрядов было более 10, я, например, был в пионерлагерях, где было 12 и более отрядов. И наоборот, если детей было мало, отрядов могло быть 4–6 (бывал и в таких). Численность каждого отряда составляла примерно 40–50 человек. Ну плюс-минус, разумеется…

Итак, что же полагалось иметь пионеру, убывающему в пионерлагерь? Парадная форма одежды была на нем в момент отъезда. Кроме того, надо было иметь по крайней мере пару рубах, запасные штаны, треники (лучше двое), несколько маек и трусов, несколько пар носков (у девочек, возможно, еще кое-какие нужные вещи). А также мыло, зубная паста и зубная щетка, полотенце банное, мочалка. Это, так сказать, необходимый минимум. А, забыл еще — кеды или кроссовки. До середины 70-х все ходил преимущественно в кедах, но позднее появились советские кроссовки, довольно уродские (с узким носом). А особым шиком были кроссовки чешской фирмы «Ботас» (с двумя полосками по бортам)…

Кроме того, отъезжающие в лагерь пионеры имели при себе набор сладостей: конфеты, печенье, пряники и т. п. Фрукты не поощрялись медперсоналом лагеря. Кстати, медперсоналом не поощрялось многое. И не по причине варварской жестокости, а по причине нежелания лишней головной боли — ну их в задницу этих пионеров, нажрутся абрикосов или черешни, а потом будет массовая дизентерия (в фильме «Добро пожаловать или посторонним вход воспрещен» это хорошо показано).

Сладости были следующих наименований: печенье «Овсяное» (мое любимое), печенье «Юбилейное» (вкусное, но дефицитное), печенье «Земляничное» (самый распространенный вариант), вафли шоколадные (вкусные, но редкие), вафли обычные (я их ненавидел), конфеты батончики «Рот-Фронт» (тоже не всегда бывали в продаже), просто батончики (иной раз просто гадкого качества), леденцы «Барбарис» (очень вкусные, а потому тоже редко бывавшие в продаже), сосалки «Взлетные» (дикий дефицит), ирис «Кис-кис» в виде квадратных подушечек, упакованных столбиком (чаще всего продавались в обычной упаковке, но иногда упаковка бывала повышенного качества, блестящая и с серебряными буквами, и такие ириски котировались выше, хотя по вкусу были такими же), ириски «Золотой ключик» (дефицит), просто ириски (качеством похуже, чем «Кис-кис» и «Золотой ключик», поэтому более доступные), ну и всякий мусор с джемовой начинкой (всегда ненавидел такие конфеты, но в СССР это был самый распространенный вариант конфет). Ну, и конечно пряники, баранки и сушки. Сухие сушки с обильным маком были страшным дефицитом, а чаще всего попадались такие, какие-то полумягкие, почти без мака, а то и вовсе «голые».

Жевательной резинки не было ни у кого. Такой характерный штрих. А если у кого и была пластинка жвачки, то это было особое сокровище, которое в общий пакет со сладостями не клалось. Все сладости помещались в обычные прозрачные полиэтиленовые пакеты.

Прибывший на сборный пункт пионер и его родители регистрировались у пионервожатого соответствующего отряда. После этого все грузились в автобусы. Каждый отряд имел свой автобус с номером отряда на ветровом стекле. После погрузки все бросались к окнам и начиналась душераздирающая сцена прощания с родителями. Колонна состояла обычно из 5-10 автобусов, впереди которых шла машина ГАИ. Эти колонны в начале каждого летнего месяца были характерной приметой советских городов.

Лагерь находился обычно в одном-двух часах езды от Москвы. Посредине пути колонна делала привал, чтобы мальчики и девочки справили свою естественную потребность (мальчики — налево, девочки — направо). Как правило, потом кто-нибудь терялся и все дружно орали, вызывая пропавшего из леса. Пропавший оказывался каким-нибудь лоботрясам, ушедшим гулять «по грибы». За время движения обычно все уже кое-как друг с другом знакомились. При этом многие знали друг друга по предыдущим годам. В этом смысле мне было сложнее — почти каждый год я знакомился заново.

Наконец колонна прибывала в лагерь и все вываливались из автобусов. Далее вожатые вели свои отряды в предназначенные для каждого отряда корпуса. Корпуса были разные. Все зависело от экономического состояния предприятия, которому принадлежал лагерь. Бывал я в лагерях с кирпичными корпусами, в которых был нормальный туалет и горячая вода. Но чаще всего корпуса были деревянными и все удобства находились на улице.

Чаще всего в каждом корпусе было четыре палаты: две для девочек и две для мальчиков. Вожатые распределяли всех детей по палатам. Далее члены отряда отождествляли себя с той или иной палатой. Таким образом, если отряд уподобить взводу, то палаты были вроде как отделениями. Каждый отряд управлялся вожатым и воспитателем. Воспитатель обычно был женщиной постарше, а вожатый — парнем студенческого возраста. Почему так? Бог весть.

Все чемоданы у пионеров изымались и прятались в кладовку. В зависимости от лагеря кладовка была либо в корпусе отряда, либо была единой для всего лагеря. Обычно кладовка открывалась раз в день на час, тогда каждый мог взять все, что ему нужно. Сладости можно было положить в тумбочку, которая располагалась возле каждой кровати. Кровати были обычно классические железные, с панцирной сеткой и никелированными перилами. Однако иногда бывали и более стильные — с деревянной спинкой. Каждому, помимо комплекта постельного белья, выдавали вафельное полотенце. Белье меняли раз в неделю — в банный день.

В палатах поддерживался почти военный порядок — лежать или сидеть на кроватях днем запрещалось. За провинность можно было подвергнуться наказанию. Весь день кровати должны были быть аккуратно заправлены. Чаще всего практиковался дико неудобный метод заправки, когда надо было одеяло сложить вчетверо, а справа и слева его «укутать» в простыню — по бокам куски простыни, а в середине прямоугольник зеленого или синего одеяла. Заправлять это два раза в день было дико геморно.

Почему два раза? Потому что в распорядке дня пионерлагеря, кроме сна ночью, полагался т. н. «тихий час» — два часа сна после обеда. «Тихий час» ненавидели все. И, понятное дело, почти никто не спал, а обычно в это время травили анекдоты и хулиганили — например, дрались подушками. Однако, если за нарушением «тихого часа» заставал пионервожатый, то могло последовать наказание…

Распорядок дня был следующим. Ровно в 9 утра раздавался трубный глас. То не ангелы небесные созывали всех на Страшный Суд, а по внутренней радиолинии запускали пластинку с сигналом «Подъем», исполнявшимся на горне. Я только в одном лагере видел настоящего горниста — им был дядечка лет пятидесяти, который ходил мимо корпусов и трубил в трубу с клапанами (не знаю, как она называется). Я в том лагере не «отдыхал», а приезжал на экскурсию с группой из другого лагеря на встречу с режиссером Котеночкиным (который нарисовал «Ну, погоди!»). В еще в одном месте — это когда КП «Новоарбатский» наконец-то построил свой лагерь — подъем и отбой играли два барабанщика. Что было несколько необычно.

Итак, вслед за подъемом все выбегали на зарядку. Не припомню, чтобы кто-то поминал зарядку добрым словом. Не любили почему-то советские пионеры раздвигать ноги на ширину плеч, поднимать руки на уровень груди и делать махи этими самыми руками. Но ничего поделать было нельзя. Но некоторые сбегали. Если пионервожатые ловили тех, кто не ходил на зарядку, следовало наказание.

После зарядки все шли по корпусам: умываться и убирать свои кровати. Затем начиналось тоже очень заманчивое мероприятие под названием «уборка территории». Сколько я лагерей посетил — во всех она была. Заключалась в сборе пионерами фантиков от конфет, которые эти самые пионеры разбрасывали по лагерю накануне. Только не подумайте, что пионеры специально разбрасывали фантики, чтобы следующим утром было что убирать. Нет, просто какой нормальный пионер, сунув очередную конфету в рот (дневная порция этих конфет находилась обычно в кармане), понесет фантик к урне?

После уборки территории наступала пора завтрака… Кстати, кое-что о завтраках, обедах и ужинах в пионерлагерях.

В каждом лагере, из тех, что я посещал, кормили по-разному. Лучше всего кормили в пионерлагере комбината питания «Новоарбатский». Там кормили просто на убой — суточная норма стоила около 3 рублей с чем-то. Даже несколько раз за смену давали красную рыбу, красную икру и один раз — черную. В других лагерях суточная норма довольствия колебалась значительно ниже — от полутора до двух рублей. Ну и, понятно, обходились без икры и красной рыбы. Опять же, на качество питания влияла не только стоимость путевки (и, соответственно, стоимость суточной продуктовой нормы), но и качество поваров. Как я уже говорил, в тех лагерях, куда ездил я, работали повара из КП «Новоарбатский», то есть повара из ресторанов и кафе. Так что в общем и целом кормежка была нормальной. Но я слышал рассказы о просто жуткой еде. Видимо, поваров в такие лагеря находили в каких-нибудь столовках и привокзальных буфетах. Ну и результат… Может быть, кто-нибудь из моих читателей поделится воспоминаниями на этот счет?

Вот о каком нюансе в этой связи хочется сказать. Качество лагеря напрямую зависело от богатства предприятия, которое этим лагерем владело. Например, на второе месте по качеству из тех, что посетил, я ставлю лагерь «Березка», который принадлежал ГИРЕДМЕТу (Государственный институт редких металлов). Там были кирпичные (белого кирпича) корпуса со всеми удобствами внутри, огромная, хорошо оборудованная территория и т. п. Самым плохим был лагерь КП «Новоарбатский». Вы спросите: как же так, кормили там лучше всего, а сам лагерь был убогим? На это я отвечу, что тут надо знать некоторые нюансы советской жизни.

Если взять СССР 70-х годов, то никто бы не удивился, что работники ресторанов и кафе, которые входили в Комбинат питания «Новоарбатский», жили в плане питания несколько лучше, чем, скажем, работники завода имени Лихачева. Что не удивительно — деликатесы, к которым имели доступ работники ресторанов и кафе, были в СССР дефицитом, что неминуемо рождало спрос на «черном рынке» и все, связанные с этим теневые перемещения капиталов. Работники ЗИЛа к такого рода дефициту доступа не имели. Но зато в плане официальной прибыльности ЗИЛ в разы превосходил не то что КПН, но наверное и весь трест столовых и ресторанов города Москвы. Это мое вольное допущение, но мне кажется, оно близко к истине. Поэтому сам по себе пионерлагерь ЗИЛа был очень богатым в плане основных средств (корпуса, площадки для игр и т. п.), но вот в плане продуктов питания — ситуация была не такой радужной. Ну советская специфика, словом.

К слову, самая мерзкая еда, которую мне доводилось пробовать, была в пионерлагере КГБ СССР в Бердянске. Но это были не происки «кровавой гэбни», глумившейся над пионерами (которые, собственно, в основном были детьми сотрудников). Все дело в том, что в Бердянске (который на Азовском море), чрезвычайно гнусная по вкусу водопроводная вода. Отчего вся пища, особенно супы и компоты, носят на себе следы этой бердянской воды. Помню, когда мы подъезжали к Бердянску (это был единственный раз, когда в пионерлагерь я ехал на поезде), толстенная добрая проводница увещевала вас: «Пейте хлопчики, пейте сейчас, а то в Бердянске вода дюже поганая». И даже могущественный Комитет ничего с этим поделать не мог. Так все и кушали супы, которые по вкусу были такими, словно в баке, в котором суп варился, растворяли по куску мыла каждый день.

Но… если бы у меня было два детства, я бы, не задумываясь, второе провел в СССР».

Вспоминает В. Тризно (сайт «Энциклопедия нашего детства»): «Знамя, горн и барабан — это тоже атрибуты нашей пионерской жизни. Знамя на торжественной линейке выносил самый правильный и высокий мальчик в лагере в сопровождении двух отличниц с огромными белыми бантами на хвостиках. Все это действо происходило под барабанную дробь. А вот горнист был самым известным человеком в лагере. Именно он давал сигнал на побудку и отбой, под звуки задорной «Бери ложку, бери хлеб!» мы все дружно бежали в столовую.

Еще одна важная вещь в лагере — это грамотно заправленная кровать. Причем существует несколько стилей и направлений: мода заворачивать пододеяльник наружу, чтобы оставались параллельные полоски, сменялась, и через год одеяло нужно было уже заворачивать под матрас заподлицо. Я иногда ловлю себя на мысли, что до сих пор стараюсь взбить подушку и поставить ее «корабликом»…

Второй священной вещью для воспитателей после правильно заправленной кровати были тумбочки и их содержимое. Такое впечатление, что все вчерашние вожатые сегодня работают в минских больницах. Во всяком случае, они так же гоняют взрослых пациентов, как двадцать лет назад гоняли нас: на тумбочке сверху может лежать только книга из библиотеки, внутри — расческа и зубная щетка с пастой. В крайнем случае — пара свежих носков (но лучше, чтобы и они прятались в чемодане). Порядок в тумбочках проверялся с армейской дотошностью до и после «тихого часа».

Умение заправлять кровати за 30 секунд, чистить картошку на весь лагерь, нарезать хлеб и масло кубиками впоследствии пригодилось многим нашим ребятам в их нелегких армейских буднях.

Для меня лично и тех, кто сегодня работает в рекламе, весьма полезным оказалось умение держать в руках не только кисть, но и перо, знание русского языка, любовь к литературе. Лидеры становились председателями отрядов и дружин. Сильные и ловкие защищали честь отряда на спортивных мероприятиях. Мы же с детских лет становились профессионалами нейминга. Ведь каждый отряд должен был носить гордое имя. «Чайка», «Бригантина», «Альбатрос» — даже в самых сухопутных лагерях в почете была морская романтика.

Кроме того, каждый отряд должен был хотя бы раз за смену выпустить свою стенгазету. Выпускали чаще, к датам (тематическим мероприятиям, проводившимся в лагере) — потому что заниматься творчеством разрешалось в ненавистный «тихий час». Представляете, пока все спали (младшие отряды), делали вид, что спят (средние) или тайком сбегали в ближайший лес (старшие), редколлегия совершенно официально в красном уголке упорно имитировала бурную деятельность, изводя ватманы, гуашь и чернила…

Трудовые будни пионера были однообразны: ранний подъем утром, зарядка, которую не любили так же, как и обязательную линейку. Раз в десять дней выпадало дежурство по лагерю. Здесь времяпрепровождение уже варьировалось: отрядное большинство отправлялось на очистку территории от конфетных фантиков, меньшинство — в столовую расставлять миски, раскладывать ложки, нарезать хлеб и (самое ответственное) справедливо распределять сухофрукты из компота по стаканам.

Вечером происходило самое главное и интересное: во-первых, организовывались танцы, впоследствии переименованные в дискотеку. Под бодрые песни Владимира Кузьмина и Стаса Намина отряды выстраивались в линейки друг напротив друга и демонстрировали танцевальные па, созвучные эпохе. Мое пионерское детство эволюционировало от подражания сиртаки до нижнего брейка. Медленные мелодии включались в пропорции один к пяти. Именно из лагерей лексикон советских школьников пополнился понятием «пионерское расстояние» — допустимое между танцующими мальчиком и девочкой, которое неумолимо сокращалось по мере продвижения по иерархической лестнице от 10-го отряда к 1-му. Из зарубежной эстрады звучали победители «Сан-Ремо» и «Сопота». Хрипел Челентано, мурлыкал Джо Дассен. Уставшие от речевок острословы переиначивали «Феличиту» сладкозвучных Аль Бано и Рамины Пауэр: «Пересчитай, тебя обманули на 20 копеек, пересчитай…» Тем, кому повезло с продвинутыми вожатыми, удавалось потанцевать под «Арабески», «Аббу» и «Бони М». И это в то время, когда даже девчоночьи песенники были изрисованы молниями «Кисс» и «АС/ДС».

Альтернативой танцам были песни под гитару. Это днем отряд орал во все тридцать глоток обязательное «Взвейся кострами» или интернациональное «Я, ты, он, она». Вечерним хитом было «Люди, тише, голуби целуются на крыше». В репертуар входили неизменные: «У них походочка, как в море лодочка», а также все мыльные истории прокурорских сыновей и дочерей, попавших в плохую компанию и обретших родителей исключительно на скамье подсудимых при залитом слезами зале.

Ночью, когда мы не выходили на тропу войны с тюбиком наперевес, случалось страшное… Самые немыслимые истории про черную руку в черном-черном городе, красный гробик и зеленое платьице, рассказанные в палате при выключенном свете, дадут фору любому современному фильму про зомби и прочую нечисть с точки зрения полета фантазии и неожиданности режиссерского решения.

В летней пионерской жизни было три важных события. Во-первых, родительская суббота, когда нагруженные съестными припасами, домашними котлетами и конфетами от бабушки предки приезжали в лагерь, чтобы дать своим чадам отдохнуть от казенной манки, щей и макарон по-флотски.

Отдельно стоит вспомнить «Зарницу». В каком-то лагере к ее проведению подходили формально. Но были места, где игра превращалась в настоящий шпионский детектив: когда нас будили ночью, сообщали, что знамя дружины похищено и мы уходили в лес, чтобы по оставленным следам найти и обезвредить 2-й отряд.

Третьим важным действом был Большой Костер. Желательно трехметровый. С песнями. Слезами расставания. Действительно объединяющий. Это была кульминация, о которой обязательно хотелось написать в сочинении «Как я провел лето», которое в мое детство неизменно 1 сентября нам задавали на дом…»

Лично я, будучи школьником, побывал в лагерях дважды: в 1971 году в лагере под Салтыковкой (путевку достал отец) и в 1974 году в «Дубках», что в поселке Кратово (путевку достала бабушка моего друга Сергея Фатова, с которым мы туда и отправились). Причем, если пребывание в Салтыковке меня не сильно впечатлило, то поездка на месяц в Кратово стала настоящим «пиром духа» — это была очень насыщенная впечатлениями поездка. Понравилось мне там все: начиная от утренней линейки с поднятием флага и заканчивая отбоем, после которого я превращался в активного рассказчика — пересказывал друзьям прочитанные книги или выдумывал свои собственные заковыристые сюжеты, на которые я всегда был большой мастак.

В лагере мы играли в футбол, пугали девчонок по ночам, врываясь к ним в палату или выдавливая в открытые окна зубную пасту из тюбика, записывали дворовые песни в специальные тетрадки (моей самой любимой была: «Ярко светит луна, схоронясь за листвою, по дороге лесной проскакали ковбои…»), маршировали строем по плацу, смотрели кино под открытым небом, танцевали под свежие хиты с последних грампластинок (в памяти до сих пор стоят две песни: «Это Москва» ВИА «Веселые ребята» и «Уби-дуби» американской рок-группы «Криденс»).

А еще мы катались на детской железной дороге, которая существовала (да и сейчас функционирует) в Кратово. Отмечу, что первая детская ж/д в СССР была открыта в 1935 году в столице Грузии городе Тбилиси. После этого таких дорог за пять лет открылось по стране еще полтора десятка, в том числе и кратовская, которая была открыта 2 мая 1937 года (2,3 км. путей). Вести первый поезд было доверено Вениамину Пасынкову, с самого первого дня ставшему активистом совета содействия строительству дороги.

В последующие годы дорога продолжала развиваться. Летом 1940 года исключительно своими силами юные железнодорожники построили еще почти 2 километра пути, здание вокзала на станции «Путь Ильича» и новую станцию «Культбаза» с разворотным треугольником для паровозов. А вскоре началась война.

Отметим, что открытие летнего сезона 1941 года было намечено на 22 июня. Но вместо него собравшиеся на митинг юные железнодорожники слушали сообщение Совинформбюро о вероломном нападении фашистской Германии на СССР. На какое-то время ж/д в Кратово была заморожена. Но юные железнодорожники не сидели сложа руки. Весной 1942 год они откликнулись на призыв «Заменим отцов и братьев, ушедших на фронт» и приняли участие в строительстве и эксплуатации узкоколейных железных дорог Спецлестрансхоза Народного комиссариата путей сообщения в Бронницах, Фаустово, Хоботове. По этим веткам в течение всей войны осуществлялась доставка леса, необходимого для производства шпал на прифронтовые железные дороги.

За героизм и самоотверженный труд в годы войны трем юным железнодорожникам присвоено звание Героя Советского Союза, еще 12 — награждены медалями «За оборону Москвы».

Движение на ДЖД было восстановлено 14 июня 1945 года и уже больше не прерывалось.

Но вернемся к интернет-воспоминаниям пионеров, имевших счастье в разные годы существования СССР побывать в пионерских лагерях.

Berrek: «Пионерлагерь «Лучистый» в Евпатории, район «Чайка», 1965–1966 годы. Лагерь — от Юго-Западной железной дороги, поэтому отдельный поезд с «пионерами» формировался в Киеве. Там мы и перезнакомились еще до начала смены… Это просто сказка, а не пионерская смена. Корпус — на берегу моря, вылез в окно — и ты на пляже. Вожатые — из балетного училища, воспитателей вообще не было. Кормили вкусно, танцы до 22.00, в нашем и соседних лагерях — летние кинотеатры, но кино — по ночам, приходилось нарушать режим. Подсаживали в окно девочек из четвертого отряда — они на втором этаже над нами жили. Юрка Петрунюк доподсаживался — потом женился через 3–4 года на самой красивой из подсаживаемых…

Еще один пионерлагерь «Лучистый», но уже под Киевом, в Буче, километров 40–60 в сторону Ворзеля. Лагерь от Министерства внутренних дел, все вожатые — милиционеры, следователи, прокурорские работники. Пионеры — их дети, родственники и т. н. проблемные подростки — состоящие на учете в детских комнатах милиции. Более толковой работы с детьми я нигде не встречал. Походы, футбольные чемпионаты, викторины, вообще работа с «кадрами» — все было на профессиональном уровне. Достаточно сказать, что фотодело вела Морика — венгерская женщина с неправильным русским языком, но прекрасными навыками в фотографии, а ее муж — Иштван — был инструктором по туризму. Ребята явно отдыхали под Киевом от спецзаданий, так как часто переговаривались между собой не на венгерском языке. Шефы были из общества «Динамо», поэтому у нас даже форма футбольная своя была, динамовская. Правда, это не помогло нам в матче с пацанами из соседнего лагеря им. А. Матросова, которые пришли на наше поле кто в чем был одет и в рваных кедах и во главе со своим капитаном Шуриком Куперштейном сделали нашу красивую команду не то 2:0, не то 2:1. Я тогда судьей был, но ничего не смог сделать, только назначил один пеналь в их ворота за игру рукою. Наш пеналист промахнулся, за что был лишен полдника…».

Иван Н.: «Кто летом 1966-го был в лагере Чайка (станция Полушкино, около Кубинки, Московская область, в бору, недалеко от Москвы-реки)? Лагерь Госплановский, московский. Но в то лето — большой заезд детей из разрушенного землетрясеньем Ташкента. Это как ориентир во времени. Пусть откликнется, кто может. Особенно, москвичи 1954-56 годов рожденья. Молодые, поинтересуйтесь у старших, многие из которых не пользуются компьютером.

Третий отряд, первая-вторая смены. Вожатые: Нора (ударение на первом слоге) и Саша Шеин. Девочки: Алла Скальская, Ира Укихва… Мальчишки: Серов (кличка Сироп), Десятников, Богатов (Сергей?), Сергей Сапрыкин, Юрка Лобанов, Сергей Иванов, Славка Демидов, Женька Галанин, еще один пацан по кличке Сандаль (Сандалов, наверное)… Перечисляю, кого удалось вспомнить. Чужие, то есть не нашего, третьего, отряда, но всем также известные вожатые: Алик и Коля Вобликов. Играли почти каждый день на полях сражений (гильзы от винтовок, ржавые авиабомбы — много было неразорвавшихся и обезвреженных саперами, колючая проволока), после войны прошло два десятка лет. Как нам тогда казалось, очень много, все равно что до потопа. Возили нас на экскурсию в Петрищево (Зоя Космодемьянская) и на места боев с французами (Бородино, Горки, Колоча). Там же и места боев с немцами. В Горках — ДОТ, внутри сплошь заваленный хламом (кровати, трубы, и. п.). До сих пор стоит, почистили, заварили входы решетками, мемориальная табличка. И везде ржавело по полям и придорожным канавам это военное железо, траки, бомбы, проволока.

В связи с футбольным чемпионатом в Британии пацаны одержимы выпиливаньем из фанеры львенка Вилли. В кружке Умелые Руки ежедневно пилили и красили. Не у всех получалось, и бывали такие, что тырили у своих товарищей, оставляя взамен свою дрянь.

А в общем, золотые денечки. Если, например, сравнить с опухающим от голода военным детством родителей. Тут были мнения, что ребенок должен воспитываться в семье. Они, конечно, правильные. Из серии: надо жить хорошо. Некоторые до седых волос у папы с мамой живут. Всегда в пионерских лагерях находились беглецы, как в армии самострельщики. Это вопрос психической конституции отдельных индивидуумов. Они и в семье себя чувствуют изгоями…»

Анатолий Бр.: «Пионерские лагеря — это моя ностальгия. Все детство (до16 лет) летом проводил в них. У меня рано умер отец, и профком завода, где работала мама, давал путевки бесплатно (разве сейчас это возможно). Пионерский лагерь назывался «Лесная сказка» (Щелковский район Московской области). А рядом еще было четыре пионерлагеря — «Салют», «Сосновый бор», «Дружба»… к сожалению, четвертый забыл. Каждый год проводилась олимпиада пяти лагерей. Помню, как в личном зачете занял общее первое место по легкой атлетике. На вечере дружбы после Олимпиады девчонки были «моими».

Купались на речке под названием Воря. Ходили в походы, встречали рассветы…… А сейчас только и слышно, то кто-то погиб, то отравились и т. д. Сплошной бардак…».

Ma_№ina: «Пионерский лагерь имени Комарова, запах кипарисов и стрекот цикад, ну а море и солнце для меня, как для жительницы Севастополя, атрибуты обязательные, о которых даже упоминать не стоит. Лагерь этот находится рядом с Форосом, недалеко от Горбачевской дачи, где его во время путча держали. В общем, место — сказка, поверьте, презик бы себе плохое место под дачу не выбрал. Чистейшее море, утопающий в зелени берег, там даже кактусы росли со съедобными сладковатыми плодами. Полезли мы как-то этих кактусовых плодов нарвать, немного не рассчитали и свалились прямо в кактусовые колючки. Больше не лазили. Нам резко перехотелось кактусовых плодов после выковыривания колючек из всех частей тела.

День начинался с горна и песенки «На зарядку, на зарядку, на зарядку по порядку становись» (песня была записана Детским хором имени В. Локтева в 1962 году.. — Ф. Р.). Проснувшиеся пионеры сбегались из всех корпусов на центральную площадь заряжаться. После зарядки идешь неспешно умываться, дышишь кипарисовыми и лавровыми ароматами — красота! Потом завтрак, мучение для меня. Дело в том, что я в еде была жуткая привереда, легче прибить, чем накормить, каши ела только определенной густоты, ни в коем случае не гуще, и под дулом автомата не стала бы есть перловку или овсянку. Лагерным поварам на мои вкусы было, разумеется, плевать с высокой вышки. Правда, они частенько меня баловали любимыми омлетами и творожными запеканками, и всегда можно было набрать вкуснющих сухариков, кои в столовой лежали в свободном доступе. Вот до сих пор терзаюсь вопросом, как повара эти сухарики делали, сколько дома ни пробовала изобразить аналогичное — не получается.

После завтрака идем на море, потом обед, тихий час, полдник (соки, печенье, фрукты, мороженое), а после него — свободное время, в которое мы либо готовились к конкурсам-соревнованиям, либо проводили эти самые конкурсы-соревнования, либо обследовали огромную лагерную территорию, попросту — шатались по окрестностям. Можно было и в кружках позаниматься, их куча была: макраме, выжигание, кройка и шитье, авиа-судомоделирование, еще какая-то хренотень, всех и не помню, но мы их почему-то почти единогласно игнорировали. Исследовать территорию лагеря было гораздо интересней. Потом ужин, кино в лагерном кинотеатре или дискотека и отбой. А потом жизнь после отбоя: намазать пастой соседний отряд — дело святое. Но это случалось не часто, все-таки сон брал верх.

Отдельно стоит рассказать о сборах на дискотеку. Сборы на дискотеку были очень важным процессом. Не знаю, как к ней готовились мальчишки, но мы — девчонки — менялись шмотками, делали друг другу прически, пускали по кругу немногочисленную косметику по принципу одна баночка блеска для губ на весь отряд.

Еще ходили в 3-дневный поход по Чертовой лестнице — красивейшие места, но это ребята постарше, малышню не брали, т. к. такую дорогу они бы не потянули.

В конце смены обязательный костер с концертом силами пионеров, в котором я как поющая девочка, да еще и гимнастка, принимала непременное участие, после него награждение медалями и грамотами отличившихся за лагерную смену, а потом опять-таки — дискотека, а наутро обмен адресами и слезы расставания с друзьями.

Лагерь этот был построен севастопольским морским заводом им. Орджоникидзе. И ребенок каждого заводчанина от уборщицы до директора мог там при желании пастись все лето по профсоюзной путевке, стоившей копейки. Приезжали также ребята и из других городов.

После развала СССР этот завод стали усиленно банкротить, чтоб выдрать у него курортный фонд — у него не только этот пионерский лагерь был, а еще и другие базы отдыха на южном берегу Крыма, завод заботился о здоровье и отдыхе своих трудящихся и их детей.

Стервятники своего добились. Завод — банкрот, а пионерлагерь им. Комарова сменил собственника, и теперь отправить туда ребенка отдохнуть стоит полтонны уев. Хрен теперь вашим детям, а не отдых в лагере, простые работяги. В лагере, построенном вашими же руками, в том числе руками моего отца. Да здравствует рыночная экономика!..»

Marinar: «Я каждый год по 3 смены ездила, самое счастливое время было. Каждый год в каждой смене влюблялась, так романтично было. Вечером в кино все ходили, на открытом воздухе, если холодно, то одеяла возьмем, завернемся и смотрим до конца, даже в дождик. После завтрака по лесу гуляли, помню у нас была молодая пионервожатая, самой, наверное, было лет 16, она нас на плавучий остров затащила. Такие острова, все, как в лесу — и почва, и лес, и трава, только под землей вода, и когда идешь по нему, земля шатается, того и гляди разорвется и провалишься под землю, страшно было, но мы шли, нам лет 10 было, сейчас я понимаю, что риск был большой, как она нас туда затащила, сама еще ребенок была, а мы ей так верили, а могло бы быть происшествие. Вообще ничего не боялись, я помню, мне нужно было домой съездить, я ушла из лагеря, сказала вожатой, что надо домой, через лес, мне лет 14 было, шла пешком целый час, потом по полю до остановки и обратно так же, одна, и не было страха, что кто-то что-то может сделать, только шла вдоль опушки, т. к. зверей боялась, вдруг волк… Это было 40 лет назад. Какое счастье, если людей встречала, вместе шли…

Обожала полдник, после дневного сна «тихий час» был полдник, всегда давали молоко или какао с выпечкой, вкусно было. Булочки пушистые, мягкие, теплые и какой-нибудь фрукт, обычно яблоки. Также любимый день был, воскресенье, родительский день, ко всем родители приезжали, забирали нас в лес на пикник, музыка кругом, у всех расстелены одеяла, еда, сладости, запах земляники, потом нам всем гостинцы давали с собой, придем в палату, разложим все и начинаем пробовать, у кого какие конфеты, объедались конфетами, сладостями. Самый последний день, ночью, обычно мазали зубной пастой всех, кто спал, утром просыпаемся — все лицо измазано белой пастой.

Одно из самых интересных мероприятий — игра «Зарница». Когда 2 команды боролись за взятие штаба и флага противника. В общем, настоящая война и погоны были, и разведка, по всему лесу разбегались. В конце смены обязательно костер, песни пели, так жалко было расставаться. Спасибо Брежневу за наше счастливое детство, те, кто не жил в это время, не поймет, о чем мы вообще говорим, о чем тоскуем, такой страны больше никогда не будет, за историю России, пожалуй, только при Брежневе люди пожили спокойно и беззаботно, нашему поколению, кто родился после войны, повезло, мы знали, что такое счастье, особенно сейчас все понимаем по глазам, когда начинаешь с ровесниками вспоминать, словами не передать, тогда тоже были недовольные, западные журналы смотрели, думали что там все так красиво и все красивые, сейчас, поездив по миру, все поняли, что тогда, оказывается, мы были самые счастливые, что этого… не видели».

Гость: «А какие фильмы были про пионерские лагеря!

1. «Добро пожаловать, или Посторонним вход запрещен» — слава богу, я в такие лагеря не попадал. Но Рыжий с его «а чо это вы тут делаете?» — у нас такой был, и дочка начальника, и ябеда. И даже по рецепту из фильма мы в крапиву лазили, чтобы от смотра строя и песни отбоярится в санчасти.

2. «Каникулы Петрова и Васечкина» — детский советский мюзикл, заставивший прочитать и «Ревизора», и «Дон Кихота». После этого фильма всегда жалел, что наша классная немка совершенно не похожа на киношную француженку.

3. «Сто дней после детства» — моя первая школьная любовь была очень похожа на Таню Друбич…

А сколько забавного было. Например, мы к матрацу нитками спящих пришивали. А еще над ухом из стакана переливали воду в стакан. Но это не действовало. Зато сами от предвкушения и смеха в туалет в два раза чаще бегали. Ловили лягушек и девчонкам в палату подбрасывали в окошко. Подумаешь и понимаешь — не самые добрые шутки у нас были…»

Yuliya: «Я ездила в лагерь «Дубравушка» в Брестской области 7 лет подряд и весь год только и ждала следующего лета и новой смены. Сколько с ним связано — не передать словами!..

У нас уже не было галстуков и горнов (речь, видимо, идет о конце 80-х.. — Ф. Р.), зато были зарядки, стенгазеты, мероприятия типа «Мисс Дубравушка» (которые я, скромно замечу, выиграла 4 раза:)) и День бантиков и веснушек, День наоборот, День самоуправления, День Нептуна и пр.

Конечно, дискотеки, на которые девочки приходили, вырядившись в наряды подруг. Танцевали мы сначала под «Кар-Мэн», а потом уже под «Продиджи», и, конечно, «медляки» с пионерским расстоянием.

По ночам — обязательно вылазки на «дело». Мальчишек мы мазали уже не только пастой, но и помадой. Чтобы они не проснулись, пасту нужно было нагревать под мышкой. А еще каждая палата, опасаясь ответного налета, устраивала средства защиты: например, ведра с водой на шкафу, привязанные веревкой к двери.

А еще вынос спящих с матрасами на коридор, накрывание вместо одеяла маленьким полотенцем (как спящий пытался полностью накрыться им, сворачиваясь в три погибели) или пробуждение, когда человека с матрасом клали на пол, а потом резко и громко будили, и бедолага спросонья не мог понять, почему он не может слезть с кровати))) Ой, жестокие дети, жестокие…

И, конечно, разговоры… Сначала о гробиках на колесиках, черной руке и женщине, истошно вопящей «ОТДАЙ СЕРДЦЕ!!!». Потом уже о первой любви, первых поцелуях. Редкая смена проходила без «вызывания духов» или ввода кого-нибудь в транс. Мы вызывали духов Пушкина, Высоцкого и Талькова и духи эти, направляя иголку на нитке, рассказывали нам, во сколько мы выйдем замуж и сколько у нас будет детей».

Гость: «В мое время похищение знамени было самым крутым приключением. И крали мы его в соседних лагерях. Все происходило под руководством вожатых. К действу допускались только избранные, которые отличились в учебе. Лагерь был военизированный, и поэтому днем мы изучали азбуку Морзе, учились ориентироваться на местности, устанавливать радиосвязь (при помощи самой настоящей военной рации) между двумя отделениями (или отрядами в цивильных лагерях) и т. д.

А ночью начиналось действо. Под руководством командиров (вожатых) в роли которых выступали солдаты из шефствующей воинской части, начиналась вылазка в какой-нибудь из соседних лагерей с целью захвата знамени. Причем в ночных вылазках участвовали на равных и девчонки, и мальчишки. Кульминацией всего была организация переполоха во вражеском стане. После похищения знамени и отхода за пределы чужого лагеря командиры забрасывали территорию взрывпакетами (благо воинская часть снабжала лагерь этим добром исправно). Вот это был адреналин — посмотреть, как выскакивают из своих домиков вожатые и пытаются организовать погоню. Тут важно было вовремя смыться. А на следующий день парламентеры с похищенным знаменем отправлялись в лагерь побежденных с предложением его выкупить. В качестве выкупа обычно выступали фрукты и конфеты. Последующие ночи также проходили в нарядах (по 2 часа на бойца). Ведь нужно было ожидать встречной вылазки и не дать похитить свое знамя.

Вот такие были лагерные игры…»

Zelen: «Можно сказать, что пионерские лагеря значительно обогатили советскую культуру, в первую очередь, литературу, музыку и кино. Трудно представить себе детство без Гайдара, Кассиля и Крапивина. Без «Петрова и Васечкина», «Ста дней после детства», «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен».

А как звучал лагерь? Это совершенно особая «звуковая дорожка». Режимные моменты — подъем, обед, линейка, отбой — сопровождались горном. Еще были речевки (в реальности, скорее, кричалки — а для кого-то и пыхтелки).

Кто шагает дружно в ряд?

Пионерский наш отряд!

Сильные, смелые, ловкие, умелые.

Ты шагай, не отставай,

Громко песню запевай.

Путь в столовую звучал так:

Раз, Два!

Мы не ели!

Три, четыре!

Есть хотим!

Открывайте шире двери!

А то повара съедим!

Задорно, агрессивно, помогает маршировать.

Но самое главное, конечно, музыка. Пели на смотрах строя и песни, на концертах, в походах вокруг костра и особенно по вечерам, под чьи-нибудь душевные три аккорда. Тут исполнялось что-то подростково-лирическое, вроде песни про коней, про облака, про донну Анну, которую сжигает коварный инквизитор. От таких песен душа разворачивалась и хотелось сладко страдать от невыносимой прекрасности жизни.

И были еще песни официальные, авторские. Главные лагеря страны — «Артек», «Орленок», «Зубренок», «Океан» — имели своих авторов, которые посвящали им свои творения. Сильнее всего повезло «Орленку» — самые знаменитые из них родились на почве «Орленка».

Особенно любимыми и официозом, и пионерами стали две. Автором слов в обоих случаях был Николай Добронравов. Музыку к первой, «Маленькому принцу», всесоюзной девичьей лирической, написал Микаэл Таривердиев. Ко второй, бодрому пионерскому гимну — Александра Пахмутова…»

Кстати, премьера песни «Маленький принц» прозвучала в январе 1970 года, когда на экраны страны вышел фильм «Пассажир с «Экватора», где действие происходило в самом престижном советском пионерлагере «Артек», что в Крыму. О нем обязательно надо не только упомянуть, но и рассказать отдельно, поскольку именно с него в СССР и началось пионерсколагерное движение.

Идея использования пионерских лагерей для отдыха и оздоровления школьников принадлежала Председателю Российского Общества Красного Креста З. П. Соловьеву. Первым таким лагерем нового типа стал открытый 16 июня 1925 года в Крыму (поселок Гурзуф) международный лагерь-санаторий «Артек». В нем же в 1927 году впервые была введена штатная должность вожатого и началось комплектование отрядов непосредственно в лагере.

Помимо «Артека», в СССР было еще несколько знаменитых на всю страну пионерских лагерей — «Океан» (Дальневосточное побережье Тихого океана), «Орленок» (Кавказское побережье), другие республиканские — «Молодая гвардия» (Одесская область, УССР), «Зубренок» (Минская область, БССР).

Из Википедии: «Первоначально палаточный городок на берегу моря именовался просто «Детский лагерь в Артеке». Название урочища Артек закрепилось в качестве собственного имени лагеря несколько позже, к 1930 году, когда в верхнем парке был построен первый корпус для круглогодичного приема детей. Он получил наименование «Верхний лагерь», а палаточный у моря — «Нижний». Третьим артековским лагерем стал в 1937 году «Суук-Су», созданный на базе переданного «Артеку» одноименного дома отдыха. После Великой Отечественной войны в 1944 году «Артеку» был передан дом отдыха «Колхозная молодежь», он стал еще одним лагерем.

В 1930-е годы «Артек» в течение некоторого времени носил имя своего основателя — З. П. Соловьева. Затем, в 1938 году, Совет народных комиссаров СССР и ЦК ВЛКСМ удовлетворили просьбу пионеров присвоить лагерю имя В. М. Молотова, курировавшего «Артек» в правительстве и часто приезжавшего в лагерь. В 1957 году, накануне 40-й годовщины Октябрьской революции, «Артеку» было присвоено имя В. И. Ленина.

В 1958 году «Артек» переходит из подчинения Минздрава Украинской ССР в ведение ЦК ВЛКСМ и становится главным пионерским лагерем страны. Спустя год начались работы по воплощению в жизнь проекта т. н. «Большого Артека». В 1961 году на карте «Артека» появилось первое знакомое сегодняшним артековцам название лагеря — «Морской». Он был построен на месте «Нижнего». А вскоре и весь «Артек» принял в общих чертах нынешний вид. Лагерь, построенный на месте «Верхнего», получил название «Горный». По замыслу авторов он должен был состоять из трех пионерских дружин, каждая из которых размещалась в отдельном большом корпусе. На пустовавшей до этого территории в центре «Артека» был построен новый лагерь «Прибрежный». Он стал самым большим лагерем и объединил 4 дружины. Лагеря «Суук-Су» и «Колхозная молодежь» серьезных внешних изменений не претерпели, но получили новые названия: «Лазурный» и «Кипарисный» соответственно. В каждом из них, как и в «Морском», размещалась одна пионерская дружина. Основные работы были завершены к 1964 году. Авторы проекта — группа архитекторов, возглавляемая Анатолием Полянским, — в 1967 году были награждены Государственной премией СССР в области архитектуры.

В советские времена путевка в «Артек» считалась престижной наградой как для советских детей, так и за рубежом. В пределах одной школы путевки удостаивались самые лучшие из пионеров по многочисленным показателям (участие в делах пионерской дружины, поведение, успеваемость и т. п.). В дни расцвета ежегодное количество путевок в «Артек» составляло 27 000.

В период между 1925–1969 гг. «Артек» принял 300 000 детей, включая более 13 000 детей из семнадцати зарубежных стран.

Почетными гостями «Артека» в разные годы были Жан-Бедель Бокасса, Леонид Брежнев, Юрий Гагарин, Индира Ганди, Урхо Кекконен, Никита Хрущев, Джавахарлал Неру, Отто Шмидт, Лидия Скобликова, Пальмиро Тольятти, Хо Ши Мин, Бенджамин Спок, Михаил Таль, Валентина Терешкова, Лев Яшин. В июле 1983 года «Артек» посетила американская девочка и борец за мир Саманта Смит…

На момент распада СССР «Артек» состоял из 5 лагерей, объединявших 10 дружин: «Морской» (дружина «Морская»), «Горный» (дружины «Алмазная», «Хрустальная», «Янтарная»), «Прибрежный» (дружины «Лесная», «Озерная», «Полевая», «Речная»), «Лазурный» (дружина «Лазурная») и «Кипарисный» (дружина «Кипарисная»)…»

Рассказывает В. Тризно: «Самой главной пионерской здравницей считался знаменитый «Артек». В Крым отправляли только лучших из лучших (под этот критерий попадали либо отличившиеся в учебе или спорте дети, либо занимавшие определенный пост их родители). Впечатления оттуда привозили тоже самые разные. Кто-то, привыкший ездить на папиной «чайке» в школу, не мог смириться с необходимостью вести себя в строгих рамках демократического централизма. Другие, вернувшись из лагеря, изучали географию по маркам на конвертах, которые присылали вновь приобретенные друзья со всех уголков Советского Союза. Недаром «Артек» называли 16-й Детской ССР.

Пионерский дресс-код в «Артеке» соблюдался свято. Каждый отряд получал форму определенного цвета, а домашние разноцветные майки и юбки скучали в сданном в кладовку чемодане с выведенными аккуратным детским почерком ФИО на кусочке пластыря в углу…»

Траля-Валя: «Внесу пару ностальгических ноток про «Артек» начала 60-х. В этом лагере я была на зимней смене, в 1-м отряде, а это значит — не только отдых, но и учеба в школе по сокращенному варианту. Но зато 2 месяца с хвостиком полноценного общения в земном раю с ровесниками, полная самостоятельность и отсутствие иностранных гостей.

На удивление, в «Артеке» не было никакого засилия идеологии, но было уважительное отношение вожатых и персонала к приехавшим из разных концов СССР детям. Нам все доверяли, никто не стоял за плечами с берданкой и не караулил.

В нашем «Горном» (с которого «Артек» изначально начинался в свое время) мы оставались в корпусе — не поверите — только с ночной уборщицей, которая тихонечко жужжала пылесосом в коридоре.

С вожатыми дружили, делились сокровенным, они помогали, советовали… Туда посылали работать лучших молодых мужчин и женщин со всей страны. Действительно — лучших: внимательных, добрых, участливых, жизнелюбивых и искрометных. Жили наши вожатые в отдельном домике достаточно далеко от нашего корпуса. Вероятно, у них была своя взрослая жизнь, но нас она никак не касалась. Правда, мы очень переживали, что красавец-вожатый Юрий Иванович не влюблен в нашу не слишком привлекательную внешне Галину Федоровну — и она собирается вернуться через год в свой Ульяновск «замуж выходить». Так хотелось, чтобы все вокруг были счастливы.

Дружили мы очень. И именно здесь пришло осознание, что дети в СССР — разные, местные обычаи живучи, национальные отличия существенны… Я, скажем, впервые узнала, что абхазы категорически не любят грузин именно в «Артеке». Не любят и не общаются, на генетическом уровне эта нелюбовь существует, и это не перебороть. С удивлением убедилась, что религиозные обычаи могут иметь огромное значение в нашей такой атеистической стране. Когда мусульманин из Узбекистана, которого ввиду непроизносимости трудного имени мы звали просто Коля, вдруг вскочил и ринулся из столовой топиться в Черном море, так как плов оказался со свининой, а он не знал этого… Мы всем отрядом гнались по аллеям парка, спускавшимся к морю за своим соотрядником, догнав, обнимали его и плакали вместе, уговаривая, что ничего непоправимого не произошло. Но плов в столовой стали готовить только с бараниной или овощами…

А вот зубной пастой не мазались никогда — нам это было бы скучно. Мы, привилегированная каста из первого отряда, по ночам на пару часов забирались в музыкальную комнату, где стоял черный рояль, и пели, говорили, слушали и молчали…

Нет, конкурсы строевой песни, постановка «Как закалялась сталь» и речевки «Всем, всем доброе утро!» с ответным «Вы ребята — молодцы!», и наш восторженный отклик «Мо-лод-цы — ар-те-ков-цы!» — конечно, были. Но было это не внапряг, а в радость…»

После распада СССР «Артек» утратил свое былое величие. Как сообщает все та же Википедия: «Идеологическая составляющая артековского воспитания официально была отвергнута. Места парторгов и комсоргов заняли психологи, провозгласившие главенство «коммуникативной» функции лагеря. В сочетании со снижением профессионального уровня вожатых постепенно это привело и к снижению общего уровня воспитательной работы в лагере. Роль вожатого сегодня часто сводится к простой организации досуга. В последние годы неоднократно предпринимались попытки наладить в «Артеке» в той или иной форме систему национально-патриотического украинского воспитания. Однако в условиях, когда основная масса коммерческих путевок продается гражданам других государств, говорить о какой-либо серьезной системе национального воспитания сложно. Подобные попытки выглядели спорно, а иногда и неуместно…»

После событий на Украине в феврале 2014 года вообще непонятно, что станет с Крымом и «Артеком» в том числе. Поэтому можно только позавидовать советским детям, которые в течение долгих шести десятилетий отдыхали в этом пионерлагере в абсолютной безопасности.

Как прекрасно было после многодневного пребывания в пионерском лагере возвратиться в свой родной двор, который был самым главным местом нашего детского обиталища (помимо дома, естественно). Мой двор располагался на улице Казакова неподалеку от Курского вокзала. Классический двор старой московской застройки — в нем стояли дома конца XIX и начала XX века. Например, наш двухэтажный дом № 29 был построен в конце позапрошлого века и когда-то принадлежал одной купеческой семье. В советские годы из него сделали «коммуналку», в которой обитала уже не одна семья, а несколько — только в нашем левом «крыле» их было четыре: наша, многодетная (пять человек, из которых трое — дети), бездетная (двое студентов), семья с ребенком (три человека) и семья, состоящая из одинокой женщины.

Наш дом был уникальным: с массивной деревянной дверью, дошедшей до нас еще с дореволюционных времен, небольшой парадной лестницей. Дверь в нашу «коммуналку» была первой с левой стороны (всего на лестничной площадке располагалось две коммунальные квартиры, то же самое было и этажом выше). Наша семья ввиду ее многочисленности занимала самую большую по метражу квартиру — двухкомнатную. В однокомнатных жили студенты, семья с ребенком, а одинокая женщина тоже жила в двухкомнатной, но с меньшим метражом. Коридор в нашей коммуналке был настолько обширный, что мы с братьями играли в нем… в футбол. Кстати, шкафы в нем стояли еще те, дореволюционные, перевидавшие не один десяток обитателей этого дома.

Коридор выходил в кухню, из которой дверь вела на задний двор с деревянным крыльцом и деревянной лестницей на второй этаж. В дореволюционные годы в этом крыле жила прислуга хозяев этого дома, а в наше время — несколько рабочих семей. Эти семьи покинули дом чуть раньше нашего, поэтому мы с ребятами несколько раз проникали в их бывшую обитель через лаз на чердаке, что считалось настоящим приключением.

К сожалению, нашего дома уже давно нет — его снесли вскоре после нашего переезда (июнь 1977 года), зато все остальные дома в глубине двора сохранились до наших дней. И только дома, выходившие на улицу Казакова, были снесены в середине 70-х (один был подожжен после выселения из него жителей). На этом месте образовался пустырь, который летом служил нам футбольным полем, а зимой мы заливали на нем каток (воду в ведрах носили из нашего дома, поскольку мы жили на первом этаже).

Главной достопримечательностью наших окрестностей была знаменитая усадьба графа А. Разумовского, которая располагалась на противоположной от нашего двора стороне улицы Казакова. Когда-то, в конце 17-го века, здесь была усадьба датского купца Давида Бахарта, но в начале следующего века она перешла во владения канцлера Гаврилы Головкина (один из приближенных Петра I). В 1741 году, после восшествия на престол Елизаветы Петровны, усадьба была конфискована и передана во владения фаворита царицы графа Алексея Разумовского. При его сыне Алексее Кирилловиче усадьба была перестроена (1803 год) и получила тот вид, в котором пребывает и доныне (по одной версии, перестройку осуществил архитектор М. Ф. Казаков, по другой — Н. А. Львов). Читаем в энциклопедии «Москва в кольце Садовых»:

«Большой дворец стоит в глубине парадного двора, ограниченного по бокам двумя флигелями, выходившими на красную линию улицы (она называлась Гороховой, а в 1939 году стала улицей Казакова. — Ф. Р.). Центральная часть дворца выделяется богатой обработкой сдвоенными колоннами на выдвинутых вперед портиках и прекрасного рисунка полукруглой лоджией с кессированным полукуполом и дверью в центре, куда ведут два марша лестницы. Эта часть дворца была по желанию владельца построена из дубовых брусьев, поставленных вертикально. Тут, в самой здоровой части дома, и находилась хозяйская спальня, ибо тогда полагали, и вероятно, не без основания, что значительно полезнее для здоровья жить в деревянном, а не в каменном доме. Дом отделали с необыкновенной даже для тех расточительных времен роскошью, и истратили на него, по некоторым оценкам, более миллиона рублей. Дорогие зеркала, бронза, позолота украшали дворец, стены многих комнат покрывали редчайшие гобелены, а подоконники делались из ляпис-лазури, ценного поделочного камня (отметим, что у графа была обширная библиотека, которая поражала воображение гостей обилием средневековых книг. — Ф. Р.). Жозеф де Местр писал о дворце Разумовского, что он «превосходит все, что можно видеть в этом роде в Европе». По роскоши с дворцом соперничал обширный парк площадью более 28 десятин, раскинувшийся по обоим берегам Яузы, полный редких растений, с беседками, статуями, с целой системой прудов и каналов…»

Во время наполеоновского нашествия в 1812 году по Москве разнесся слух, что усадьба Разумовского была сожжена французами. Однако слух был ложным — усадьба не пострадала, и в ней в то время располагалась одна из резиденций маршала Иоахима Мюрата, поэтому французы тщательно охраняли дворец от пожара.

В 1828 году усадьба стала собственностью одесского купца М. Юркова, который не нашел ничего лучше, как начать распродавать богатую коллекцию за бесценок. Спустя пять лет он продал и саму усадьбу — Опекунскому совету. С тех пор вплоть до Октябрьской революции в бывшей усадьбе Разумовских находились разного рода благотворительные и учебные учреждения. А в 1918 году там был открыт Институт физической культуры, где учились многие наши спортивные знаменитости (например, прыгун Валерий Брумель, который в роковой для себя день именно отсюда выехал на мотоцикле домой и попал в аварию, которая стоила ему ампутации ноги и спортивной карьеры). На месте бывших графских прудов появились спортивные площадки: теннисные корты и два футбольных поля — верхнее и нижнее (с той стороны усадьбы, которая смотрит на Яузу).

В те годы, когда мы там жили, Институт физкультуры именовался «физтиком» и был одним из самых любимых мест нашего времяпрепровождения. Там мы играли в войну, в футбол (на верхнем стадионе), а зимой катались на катке (опять же на верхнем стадионе, хотя рядом была хоккейная коробка, но на ней в основном играли студенты «физтика»). Здесь же (а также на нижнем стадионе) весной проводились наши школьные уроки физкультуры. Летом «физтик» превращался в некий местный центр досуга — сюда приходили целыми семьями и гуляли до позднего вечера (другим таким же местом семейного досуга был Сад имени Баумана, находившийся в десяти минутах ходьбы от «физтика», но в противоположной стороне).

В моей памяти всплывает множество историй из глубокого детства, связанных с нашим двором и его окрестностями. Расскажу лишь некоторые. Например, про наш пустырь, который летом служил нам футбольным полем. Раньше на нем еще с дореволюционных времен стоял двухэтажный деревянный дом. Выселили его в начале 70-х, и мы с ребятами лазили туда играть. Там в подвале мой младший брат Валера сломал себе руку. А однажды утром я проснулся, выглянул в окно, а дом… горит. Так и сгорел почти весь, пока не приехали пожарные.

Вскоре после этого пожара произошел следующий случай. На месте сгоревшего дома образовался пустырь, с одной стороны которого сохранилась высокая кирпичная стена, бывшая когда-то стеной соседнего дома. Как-то мы играли в футбол. В разгар игры к нам подошел убеленный сединами мужчина, который попросил у нас лопату. Поскольку моя мама работала в ЖЭКе дворником, я эту лопату и принес из сарая, стоявшего неподалеку. Незнакомец подошел к кирпичной стене, где сохранилась кладка от подвального окна. И сообщил, что в годы революции он… жил здесь с родителями. После чего попросил нас здесь копать, рассказав, что спрятал в своем подвале настоящую шашку, подаренную ему красным командиром. Мы, естественно, споро взялись за лопату. Копали весь день. Незнакомец, не дождавшись окончания наших работ, обратился к нам с просьбой: дескать, ребята, если найдете шашку, оставьте ее у себя, а завтра утром я ее заберу. Мы там много чего нашли: подсвечники, тарелки, толстые восковые свечи и еще много чего. Нашли мы и искомую шашку — вернее, только эфес от нее. Но ребята постарше забрали ее себе, а нам наказали, чтобы деду мы сообщили, что шашку так и не нашли. Но нам было совестно, и мы к месту раскопок больше не пришли. Только издалека наблюдали за тем, как дед какое-то время походил возле стены и ушел, прихватив с собой какую-то безделушку, оставленную нами после вчерашних раскопок. До сих пор совестно перед ним. Прости нас, дед, неразумных.

В нашем дворе было три дома № 29: наш и еще два, построенных в самом начале ХХ века (1906–1907 годы). Один дом (желтый) был доходный, другой (красный, с аркой) мы называли «профессорским», поскольку в нем жила профессура МЭИ. В обоих домах были лифты, вынесенные наружу (в начале ХХ века это было новшество). С желтым домом была связана трагическая история. В первой половине 70-х, летом, из окна 4-го этажа выпал мужчина и разбился насмерть. Было это фактически на наших глазах — мы играли неподалеку. С ужасом мы смотрели на то, как разбившегося накрыли простыней, потом приехала «скорая».

В этом же доме жила молодая и эффектная женщина, которую мы называли «Мода» — она очень модно и стильно для тех лет одевалась. Говорят, она работала в Доме моделей или что-то в этом роде.

В подъезде этого дома мы часто собирались, сидели на приступке (он сейчас замурован) и бренчали на гитаре. Что-то горячо обсуждали: музыку, фильмы и т. д. А еще в эту стенку под окнами первого этажа мы с моим приятелем Генкой Кузнецовым долбили мячом, играя в футбол. Удивительно, как окна не разбили. Здесь же, кстати, была и песочница, где мы играли в такую игру: один из игроков закапывал свою руку в песок, а другой должен был осторожно ее откопать, ни разу не коснувшись закопанной руки. Если коснулся — проиграл. Впрочем, подробнее про игры нашего детства мы поговорим чуть позже.

На любимый «физтик» мы попадали через ворота, которые располагались чуть правее нашего дворового пустыря (ворота и сейчас стоят на прежнем месте, только всегда закрыты, поскольку на территорию «физтика» так просто уже не попасть — везде охрана). В полисаднике, что за воротами, мы часто играли в войну. Однажды я спрятался в кустах и под ногами увидел… кусок деревяшки, торчавший из земли. Потянул за него, и оказалось, что это… приклад настоящего обреза, видимо, спрятанного когда-то кем-то из местных жителей. С этим обрезом мы потом долго играли в войну и в индейцев. Куда потом делся обрез, сейчас уже и не вспомню — видимо, заиграли.

В тот же палисадник выходили окна женской бани, где мылись студентки-физкультурницы. Окна были закрашены краской, но кто-то выскреб небольшое отверстие и мы ходили туда подглядывать. Видно было плохо (как говорится, все в пару), но само мероприятие было очень волнительным. Однажды я заглянул в это чудо-отверстие, а изнутри это не осталось незамеченным. Раздался визг, который мы с ребятами долго слышали, пока бежали к себе во двор. Отверстие, естественно, закрасили, «преступников» так и не нашли.

И еще. Возле этих самых ворот летом 1966 года снимали эпизод из фильма «Я вас любил» (Киностудия имени Горького, режиссер — Илья Фрэз) — сцену, где девчонки из хореографического училища прыгают через скакалку. Кто не видел, посмотрите — там ворота в своем первозданном виде, какими их помнили и мы.

Вообще наш «пятачок» на Казаковке фигурирует в нескольких фильмах. Так, арку в доме, выдаваемом в «Я вас любил…» за хореографическое училище, можно увидеть в фильме Исидора Анненского «Анна на шее» (1954; сцена с выездом экипажа из арки). А чуть левее при выходе из ворот «физтика», на противоположной стороне Казаковки (там, где поликлиника), в самом конце августа 1976 года в течение трех дней снимали сцены из сериала «Хождение по мукам» («Мосфильм», режиссер Василий Ордынский; эпизоды из 7-й серии: у памятника в Самаре, который по сюжету установлен под окнами дома, где жил отец Даши). Мы с ребятами следили за съемками, видели Ролана Быкова (он в те дни не снимался, но приехал зачем-то на своей черной «Волге» и общался с режиссером фильма). Буквально за месяц до этого я побывал от школы в ГДР (по культурному обмену, цена путевки — 120 рублей) и привез тамошнюю жвачку «Fruit» (продавец в Берлине сняла мне целый блок с витрины, сдув с него предварительно пыль), которую мы с ребятами дружно жевали, наблюдая за съемками. Последний день съемок выпал на 1 сентября, поэтому мы этого не застали — были в школе. Но эпизод остался в фильме, а за кадром сидим мы — детвора Казаковки образца августа 1976 года.

Еще один раз киношники приезжали на улицу Казакова ранней осенью 1981 года — снимали сериал «Покровские ворота» («Мосфильм», режиссер — Михаил Казаков; эпизод встречи героев В. Равиковича и Е. Кореневой у здания Института землеустройства «с шарами»). Так что наша Казаковка — улица киношная.

Кстати, в ста метрах от Института землеустройства располагается Театр имени Гоголя, в котором в разные годы служили многие звезды нашего театра и кино: Владимир Зельдин (1938–1941, 1943–1945), Виктор Хохряков (1940–1955), Эмилия Мильтон (1945–1978), Аркадий Толбузин (1947–1960), Виктор Коршунов (1951–1952), Глеб Стриженов (1954–1956), Марк Захаров (1959–1960), Иван Бортник (1961–1967), Анатолий Обухов (1965–1994), Борис Чирков (1966–1982); здесь же работала и его жена, Людмила Геника-Чиркова, а в 1973 году в театр пришла работать и их дочь Людмила, Виктор Шульгин (1967–1970), Гарри Бардин (1968–1973), Леонид Кулагин (1968–1995) с женой Элеонорой, Александр Пашутин (1968–1981), Ольга Науменко (с 1972), Александр Шворин (1972–1975), Нонна Терентьева (1973–1980), Андрей Смоляков (1980–1981), Игорь Бочкин (1981–1990), Игорь Угольников (1984–1988), Алексей Гуськов (1991–1994), Владимир Самойлов (1992–1999), Даниил Страхов (1997–2004).

В Театре имени Гоголя, в бытность мою жителем Казаковки, я бывал всего лишь однажды (на каком-то детском спектакле). Но эпизодов, связанных с ним, было множество. Например, такой. В театре долгие годы работал актер Анатолий Обухов (знаменитый Гриша из комедии «Семь стариков и одна девушка»). В начале 70-х мы его часто видели на противоположной от театра стороне улицы, на остановке 78-го автобуса и дразнили его же репликой из названного фильма: «Я — Гриша!». В ответ актер делал пару резких шагов в нашу сторону, и мы срывались с места, убегая к Институту землеустройства. Затем снова возвращались — и по новой. Дети, одним словом.

Еще один эпизод из разряда комических. Вместе с моим другом Генкой Кузнецовым как-то проходили мимо театра. Генка предложил: давай, заберемся на окно (угловое, на первом этаже) и посмотрим, что там. Я отказался. А Генка полез — экстремал. Но едва он заглянул в окно, как оттуда раздался дикий женский визг. Мой приятель спрыгнул вниз, и мы что есть духу понеслись по улице. На бегу я спросил, что случилось. Генка в ответ: дескать, актриса заметила (оказывается, это была гримерная). Я спрашиваю: какая? Он: та, что снималась в «Иронии судьбы». Это была Ольга Науменко (она играла в «Гоголе»), а дело было летом 1976 года, спустя полгода после премьеры легендарного сериала.

Еще одна история — про театральную бутафорскую. Она располагалась в глубине здания театра (на левой стороне от входа в него), и там хранился театральный реквизит. И вот однажды мы с другим моим приятелем — Серегой Фатовым — перелезли через металлический забор в эту самую бутафорскую. И принялись ее «шерстить». Нацепили на себя рыцарские налокотники, еще какую-то амуницию, а также набили полные карманы медяков из тех, что имитируют на театральной сцене деньги. И, выбравшись обратно, рванули по Казаковке к себе во двор, разбрасывая эти медяки по улице. Впечатление было такое, будто кто-то разбросал на асфальте настоящие деньги.

Полагаю, у каждого читателя этой книги есть свои собственные воспоминания о дворе его детства. Я же позволю себе привести на страницах этой книги несколько воспоминаний на эту тему, принадлежащих людям разных поколений и профессий. Начну же я со знаменитостей. Возьмем, к примеру, известного советского актера театра и кино Юрия Соломина, который родился в 1935 году на Дальнем Востоке. Читаем в его мемуарах:

«Конечно, жилось тяжело, голодно, но все равно мне кажется, это было счастливое время. Рос я, как все тогдашние мальчишки, — катался на лыжах, играл в хоккей. Коньки мы привязывали к валенкам, но веревки — дефицит. Голь, как говорится, на выдумки хитра, кто-то догадался, как можно обойтись без веревок. Мы бежали к водокачке, подставляли валенки с прилаженными коньками под струю воды, и они замерзали так, что можно было гонять целый день. Дома ставили валенки к печке, и коньки скоро отваливались.

Почти все основное время мы даже зимой проводили в школе и на улице. Домой я забегал перекусить — схватить кусок хлеба, глотнуть чаю — и опять во двор. Летом свои радости — бегали купаться на реку Ингоду. Она такая красивая, прозрачная, каждый камешек на дне виден. А рядом заливные луга и колхоз «Красный Китай». Там до 1949 года работало много китайцев…

Жили мы привольно и мирно. Как-то не было слышно в городе (в Чите. — Ф. Р.) о тяжких преступлениях, изнасилованиях. У нас, ребят, случались драки между собой, но кто из мальчишек без этого вырос? Мы просто мерялись силой. Вообще в провинции дети, мне кажется, живут более естественной жизнью, чем в Москве или в другом большом городе…».

А вот воспоминания другого известного советского артиста — Олега Стриженова, детство которого проходило в Москве, в районе Серпуховской площади (метро «Добрынинская»):

«Мое замоскворецкое детство прошло в сатиновых трусах и простенькой рубашонке, которые не мешали носиться по улицам, бежать купаться на Москву-реку и драться с мальчишками чужих дворов. Чаще — из-за голубей. А зимой — это всегда лыжи на Воробьевке и в Нескучном саду и обязательно коньки. И еще излюбленное занятие: на валенках — гаги, крюком ухватишься за грузовик, другие — друг за дружку, и вот по переулкам за машиной вьются колбасой пять-десять мальчишек с криками и свистом.

Как мы гоняли по льду в парке Горького вокруг знаменитой «Девушки с веслом»! Об этой скульптуре потом писали, как об образце безвкусицы. Но мне и моим сверстникам «Девушка с веслом» памятна как знак нашего детства. Рядом, в знаменитом шестиграннике — ресторан и танцплощадка. А ближе к набережной — тоже незабываемая и тоже снесенная парашютная вышка…

Что у нас еще было в детстве? Конечно, кино. Фильмы мы смотрели по многу раз и знали их наизусть…

На Крымском валу, где сейчас выросло здание Государственной картинной галереи, в мои мальчишеские годы был деревянный большой стадион. Да и Крымский мост имел тогда совсем иной вид — квадратный, словно железнодорожный. Сколько мы на этом стадионе пропадали, болея за наш «Спартачок» и мутузя друг дружку, лишь бы подобраться поближе к знаменитым футбольным кумирам!..»

А теперь заглянем в Интернет и «выудим» оттуда еще несколько воспоминаний. Например, вот такую историю от некоего анонимного автора:

«Двор моего детства был сосредоточием всего, всех забав и игр, всех правил и понятий, мерилом отношений и грибницей дружб, как потом выяснилось, на всю жизнь… Двор жил, как большой единый организм. Зимой впадал в спячку, за исключением малышни, что день-деньской крутилась возле большой горки, которую строили всем миром и заливали. С первых весенних, теплых дней он просыпался для активной жизни, что затихала только к поздней осени. Двор был Вселенной.

И деревней с патриархальным, узаконенным укладом, несмотря на то, что центр города и жил здесь пролетариат, как и весь город возник когда-то вокруг завода екатерининских времен.

Все все друг про друга знали, вплоть до сокровенных мелочей. По сути, та же коммуналка в расширенном формате. Шила в мешке не утаишь. Ни радости, ни горя тоже. Помню несколько шумных свадеб, что справлялись прямо во дворе, куда со всей округи сносились стулья и столы. Помню громкие скандалы с выносом на публику. Все было обыденно и просто, как в фильме «Брак по-итальянски». Валять ваньку и ломать комедию не было нужды…

Во дворе царила строгая иерархия возрастов и ценностей. Приподьездные скамейки оккупировали бабки. Мужики сидели за двумя большими деревянными столами, мусоля карты, звучно шмякая костяшки домино или мудря над шахматами. Молодежь группировалась по интересам, и каждая из групп имела свой угол для занятий. Но все ж все вместе, все на виду. Был также «задний двор», весь в зарослях акаций и густой травы…

Не припоминаю бессмысленного толченья во дворе. Дел было всегда по горло. Помимо футболяна, «напильничков», лапты и — разновидность городков — «царя», мы разбивались на отряды, чтоб поиграть в войнушку. Жаркий спор лишь вызывала дележка на «своих» и «немцев». Быть «немцами», само собою, было западло. Решал все жребий. Вооруженные ружьями из палок и игрушечными пистолетами, мы начинали затяжную операцию по выслеживанию друг друга. Кто первым незамеченным накрыл другого, тот и победил. Тактика и стратегия требовала рейдов в соседние дворы и примыкавший парк, хоть это нам не то что запрещалось, но, скажем, не приветствовалось. Про парк надо сказать отдельно. Нам просто повезло с таким соседством…

Еще одними красными днями в календаре были совместные походы в кинотеатр. Премьеры тогда были не часты, да нас и не на все водили. Поэтому любое посещение киношки сносило крышу напрочь. До сих пор помню потрясение после просмотра «Командира счастливой «Щуки»». После этого мы с месяц играли во дворе в подводников, построив из коробок и деревянных ящиков, украденных из овощного, лодку. Каждый боролся за право утонуть, как капитан, стоя на «мостике» с палочкой в зубах заместо папиросы…

Двор жил дальше, каждый день даря сюрпризы и открытия. Вспоминая сегодняшним умом этот уютный мир, невольно сравниваешь… Ах, как тогда он многим казался тесным, как докучал этот коллективный быт и власть «народного контроля». Так хотелось уединенности и личного мирка, куда не сунет нос никто. Ну вот, имеем…

Только опять же сегодняшним умом осознаешь, что никакой бы террорист с авоськой гексогена или педофил — тогда и слова-то такого никто не ведал — не прошел бы незамеченным. Да что там, мышь не проскочила бы. Все на виду и в курсе. Любовь и ненависть, дружба, зависть — все из одного котла. Помню, по району гулял местный юродивый, тихий даун Толик. Лет ему было под сорок, но разумом не старше нас. Любил играть с детьми, в кармане у него всегда были слипшиеся карамельки. Мы его использовали как дармовую силу для раскрутки карусели. Но стоило ему облапать в игре девчонку, мгновенно бабки гнали его со двора. Нам становилось даже жаль его, не понимали суть вопроса. Да вряд ли Толик понимал. Уходил, беззлобно улыбаясь…

Как и я сегодня улыбаюсь, вспоминая свой любимый двор…»

Еще одна история — от Алексея Дедушкина: «Рождественка — тихая улица в центре Москвы. Неглинный верх. Все мое детство связано с ней. Здесь я жил, ходил в школу, гулял с друзьями.… Каждый закоулок, каждый двор был нами обследован и изучен. Тверскую мы называли улицей Горького (или Пешков-стрит), Большую Дмитровку — Пушкинской улицей, Большую Никитскую — Герцена, а Рождественку — чаще именно Рождественкой, а не улицей Жданова. Почему, сам не знаю. Зато мы знали, как перелезть из Нижнего Кисельного (3-го Неглинного) переулка через двор по водосточной трубе в Звонарский (2-ой Неглинный) и с какой именно точки взрослые мужики наблюдают за всем происходящим в женском, 10-копеечном, отделении Сандуновских бань (но, что интересно, ни я, ни мои друзья, сами ни разу в подобном «эротическом сеансе» не участвовали… Странно — дети и подростки так любопытны…), и вообще знали все, как и положено любознательным и пытливым мальчишкам.

В 70-е годы ломали старые московские домики в Большом Кисельном переулке, чтобы построить ту убогую «архитектурную конструкцию», которая «украшает» ныне район. С интересом смотрели мы, как «каменная баба», прикрепленная к стреле крана, уничтожает строения, а по окончании «трудового рабочего дня» исследовали развалины. Особенно полюбился нам один подвал, проникнуть в который можно было под качающейся каменной плитой. Только в «зрелом возрасте» пришло понимание, что плита эта могла качнуться для тебя «в последний раз».

Моя первая школа (№ 240) находилась на территории Рождественского монастыря. В детские годы вся территория монастыря — «зеленка», как она называлась на мальчишеском жаргоне, находилась в нашем безраздельном владении — стены, башни, крыши зданий келий, купола церквей. Однажды нашли лаз в подземный ход — был ли это подземный ход или просто вход в подвал, нам так узнать и не удалось — нас засекли бдительные сотрудники конторы, располагавшейся в Рождественском соборе, и прогнали. А когда через несколько дней мы предприняли новую попытку проникнуть туда, то обнаружили, к своему разочарованию, что лаз уже заложен кирпичом. Не удалось нам стать юными диггерами.

В 7 классе мы увлеклись химическими опытами, а в качестве химической лаборатории выбрали юго-восточную башню монастыря. Через эту многострадальную башню прошел, наверное, весь ассортимент магазина химтоваров, который располагался на Никольской улице (тогда 25-летия Октября). Периодически над башней поднимались клубы то белого, то фиолетового, то зеленоватого дыма. И, что интересно, никто нам не мешал заниматься там «подрывными работами» — в худшем случае, какая-нибудь проходящая мимо бабуля начинала чистить «фулюганов».

Сейчас бы, полагаю, после первого подобного «химического опыта» вся московская служба ЧС с пожарными и специалистами по разминированию уже штурмом брала бы несчастную башню (должен оговорить отдельно, что при проведении нами вышеозначенных опытов ни одна башня не пострадала).

А еще было здорово, вооружившись пистонными лентами для игрушечных пистолетов и камнем, поджидать в темном и безлюдном Кисельном тупике припозднившуюся влюбленную парочку и радоваться произведенному эффекту, полученному от «сильного поступательного давления» камня на пистонную ленту. А лампы «дневного света», которые мы бросали плашмя на асфальт в аналогичной ситуации… Сейчас сам бы за это как следует «надрал уши», а тогда это было безумно весело.

Нашей главной спортивной площадкой был Цветной бульвар. Это было и футбольное поле, и хоккейная площадка (правда, без коньков и льда, но с клюшками и теннисным мячиком вместо шайбы), и велотрек (проехать «без рук» из конца в конец с разворотом). Какие жаркие футбольные баталии разворачивались на асфальтовом пятачке перед входом на бульвар со стороны Трубной площади. Воротами служили большие гранитные тумбы с каменными чашами. Играли резиновым мячом, зелено-черным, разрисованным под настоящий футбольный. Стоил такой мяч 70 копеек в «Детском мире», и срок его «жизни» был, как правило, недолог. Особенно если после сильного удара он вылетал за пределы «футбольного поля» через газон на мостовую под колеса машин. После футбольных баталий противоборствовавшие стороны шли пить сок или молочный коктейль в продуктовый магазин на углу Трубной площади и Петровского бульвара. Сейчас дом, в котором находился этот магазин, снесен, и на его месте красуется стилизованный под XIX век «новодел».

Сок наливали в граненые стаканы продавщицы-сатураторщицы. Предпочтение почти всегда отдавалось нами томатному и иногда — березовому. Для томатного сока рядом с сатуратором стоял стаканчик с солью, а из другого стакана с мутно-бурой водой торчали две-три чайные ложки. Стакан молочного коктейля, томатного или березового сока стоил 10 копеек.

Сейчас мой любимый бульвар огламурен и, не побоюсь этого слова, кастрирован. Деревья вырублены, уничтожена и замечательная сирень… «Город должен развиваться»… А в детстве мы собирали на бульваре шампиньоны (тогда мы еще не знали, что собирать грибы в мегаполисе нельзя), из желудей делали забавных человечков (справедливости ради, все, что осталось от Цветного — это несколько старых дубов — только их «развиватели города» и пожалели…)».

А вот что вспоминает другой автор из Интернета — Сергей Дроздов: «В ленинградских дворах 60-70-х годов росло наше поколение. Это было счастливое и непростое время. Все мы, пацаны, были уверены, что растем в самой лучшей стране на свете. И это — была искренняя вера.

Мне очень жаль нынешних мальчишек, которым уже с детства вдолбили, что они живут «в стране дураков», что все и вся в этой жизни продается, что «где хорошо, там и Родина!», а главная ценность в мире и мерило всего — это деньги, «бабки», «капуста», баксы», «еврики». Многие из них ведь так и проживут всю жизнь, уверенные в том, что цель ее — «делать деньги»!

К счастью, у нас были тогда идеалы. Не все они выдержали испытание временем, но очень многое — в душах сохранилось.

Наши семьи жили, конечно же, небогато, мягко говоря. Все проживали в коммуналках, с их «прелестями» и проблемами. Свободное время мы проводили во дворах: у дома или в школьных. Там были свои простые, суровые и справедливые законы.

Наши мальчишеские драки имели свои правила: «Лежачьих — не бьют!», «До первой крови!». Никто не стал бы бить ногами упавшего противника… Не было принято и налетать «шоблой» на одного.

Жадность, скопидомство, торгашеский дух — беспощадно высмеивались и откровенно презирались.

Даже в играх нельзя было ловчить или пытаться преждевременно «выйти» из них. «Вода-вода, неотвода, поросячая порода!!!» — скандировали тогда пытавшемуся выйти из игры «не по правилам».

Наказание тоже было простым и неотвратимым: «Синки — синки — синки! Тридцать три волосинки и стакан крови!». Была такая присказка для хитрецов. Это не значило, что ее надо понимать буквально, но сильно дернуть за чубчик тех, кто пытался уйти, не «отводив» своего «кона» — могли запросто.

Во дворах нас воспитывали в основном бабушки. Родители — весь день были на работе, а дедушки у большинства погибли на войне или во время ленинградской блокады.

И бабушки очень хорошо нас растили. Мы с малолетства были приучены первыми здороваться со всеми взрослыми обитателями двора, и жителями своего дома. Не поздороваться со взрослым — было серьезным проступком. Об этом могли сообщить (и сообщали) нашим бабушкам. Тогда уж они ругали и укоряли нас за это.

Кстати о ругани: мат я, например, впервые услышал на летних каникулах после окончания первого класса. В пионерлагере, куда был отвезен отдыхать. Дома никогда ни отец, ни дед, матом ни разу при мне за всю жизнь не ругнулись. Про маму и бабушку — и говорить нечего. Просто невозможно представить это было.

Это при том, что дед воевал с 1914 года, прошел гражданскую и пережил блокаду, а отец — тоже успел повоевать в Великую Отечественную. Слова матерные они, конечно, знали, но никогда при детях и женщинах не ругались. Такое у них было воспитание…

Глядя, как сегодняшнее «поколение пепси» не то что ругается, а просто «разговаривает матом», невзирая на пол и возраст собеседника, понимаешь, как много мы потеряли в народной культуре безвозвратно…

Не принято было у нас и громко разговаривать, без особой нужды, а уж тем более орать на всю округу.

Мне так запомнился мой родной дворик на проспекте Добролюбова: бабушки сидели на скамейках и приглядывали за детворой, игравшей в песочнице и катавшейся на качелях-каруселях. Дедушки, в теплое время года, забивали «козла» на специально установленном столе или просто сидели на скамейках, ведя свои неспешные пенсионные разговоры. Были, конечно, и очереди в магазинах и даже «карточки», при Хрущеве, за серой кукурузной мукой к праздникам. Потом эти карточки исчезли, и любую муку можно было спокойно купить в магазинах.

Жили все тогда бедновато, конечно, но ведь «бедность не порок».

Не было в то время нынешней вопиющей нищеты, сотен шарящих по помойкам пенсионеров и бесчисленного количества вонючих, потерявших человеческий облик бомжей. К этим картинам мы уже привыкли и стараемся не замечать зримых результатов перманентного «реформирования» страны.

Недавно, будучи в Питере, я с приятелем заехал в свой родной дворик. Захотелось снова посмотреть на него, вспомнить «детство золотое». Посидели с полчасика на старых скамейках, посмотрели…

Во дворике гуляли с пяток мамаш. В полосатых халатах и дивных шелковых шальварах. Таджички, или узбечки — судить не берусь. У каждой — по 3–4 ребенка. Видно, что живут там давно, ведут себя по-хозяйски, на пришибленных беженцев не похожи. Громко звучала чужая, гортанная речь, ни слова по-русски за эти полчаса мы не услышали.

Наверное, это и есть — будущее наших питерских двориков…»

Еще одно воспоминание — от Flamenka: «Моя Родина — это небольшой курортный городок Цхалтубо в Грузии, где все друг друга знали, песня Анжелики Варум «Городок» — это точно про него. Двери не закрывались, входили к друг другу в гости зачастую без стука. Всегда фрукты, ягоды, все дети росли вместе, в одних дворах. Мы были все как одна семья. Свадьбы и похороны — все это было общим. Маленьких детей нянчили всем двором. Обедали друг у друга и не было вкуснее обеда, чем у подружки.:) Сколько было приключений и всяких событий. Удивительно гостеприимная нация — грузины. В те времена мы никогда не чувствовали, что мы разных национальностей. Ходили в один детсад, в одну школу, делили радости и печали… У грузинских подруг дома всегда было удивительно чисто, как в музеях:) Их мамы всегда были очень строгие, а папы обожали дочек и баловали:) Золотое время, золотое детство…

Мы бегали в местный кинотеатр смотреть все фильмы того времени: «Трое мужчин и младенец в люльке», «Враг мой», «Кинг Конг»… Мы все делали вместе. Когда я уехала в Питер, мы переписывались почти со всем городком несколько лет, писали обо всем, слали фотки, всякие фантики, сушеные листочки. Сейчас жизнь разбросала всех по разным городам и странам, но наша группа в Одноклассниках все растет с каждым днем, в ней множество альбомов, тем… Это говорит о том, что мы все равно вместе, ведь все мы родом из детства.

Я вспоминаю свое детство как лучшие годы своей жизни… Может быть, именно потому, что жила там, а может, потому, что это было детство?…»

Вспоминает AlexDran: «Моя Родина — это район Озерков, деревянные дома, в которых мы таскали яблоки, это район метро Удельная без многоэтажек, это разваленный недострой ДК «Светланы», это желание стать как Тимур и его команда (Да! Да! ДА! До сих пор помню, как мы искали бабушек, которым нужен уход), это книжки типа «Необыкновенные приключения Карика и Вали», это ежедневные блины на завтрак и пробуждение под «Пионерскую зорьку».

Еще вспомнила, что мечтала работать в овощном магазине, продавать картошку, так сильно меня завораживал контейнер, по которому она тогда сыпалась…»

Вспоминает Bezeke: «Ленинградское детство. Пригородно-ленинградское. Маркизова лужа — все лето, с утра до вечера. Бочка с квасом на пятачке. Автоматы с газировкой с гранеными стаканами и тяжелая кучка 3-копеечных монеток в кармане: бросаешь, льется апельсиновый сироп, убираешь стакан, вода льется мимо, снова бросаешь, и в итоге пьешь этот чистый сироп с такииим удовольствием. Конусы с соком в соседней мороженице и мороженое — 2 шарика в металлической вазочке. Толпы разновозрастных детей во дворе, вечные игры в «ромбы». Мамы, наперебой из окон зовущие домой, потому что уже 10, уже поздно. Крики «Аааааааанька, выходииии». Ныряние в воду со скамейки, установленной на островке в середине котлована. Московские прятки: куда бежать — вокруг помойки, сколько раз — 3… И так много-много всего, что осталось ТАМ навсегда, задолго до переезда «в заграницы».

А там все еще так же. Те же деревья, с которых мы обрывали листья, чтобы играть в магазин: липа — 5 рублей, сирень — 3, какие-то большие и непонятные — 100:)) Тот же куст калины у парадной — с синими губами и языком домой. Те же выбоины на асфальте, в которых после дождя не лужи — моря. Тот же плющ, ползущий по стене дома. Тот же двор, только пустой. И дом мой стоит. Только окна в нем теперь — пластиковые. И ни одного знакомого лица…»

Вспоминает InKar: «Моя Родина — это Пикалево (теперь-то многие знают название этого городка). Я должна была родиться в Петрозаводске — родственники договорились «по знакомству» с лучшим местным врачом, тогда «договоренность» заменяла договор на роды). Но я была упряма и не захотела ехать в Карелию, и так никогда по-настоящему и не полюбила ее, хотя признавала, что там красиво. Я родилась в Пикалево и потом каждое лето приезжала туда к дедушке и бабушке. Тут много написали про дворы и дачи, где прошло детство, про бабушкины пироги, про шарики мороженого с сиропом и шоколадной крошкой — это все и про меня, повторяться не хочу. Помню, как мне было горько, когда на «Фонтанке» прочитала, что в Пикалево на Ивановских горках у бассейна нашли убитую девочку… Это место было у нас с подружками самым любимым. Наше «СССРовское» детство было безопасным! Мы не боялись одни ходить за город играть у речки, купаться в садовом озере, бились в бадминтон во дворе до тех пор, пока могли разглядеть в темноте белый воланчик.

Наш двор уже давно другой. Вырубили огромные тополя, которые когда-то сажал мой папа, когда был школьником. А я таскала спички с кухни, чтобы поджигать пух — как нас за это ругали, не меньше, чем за дымовухи из карбида. Последний кусочек моего счастливого детства исчез недавно, в декабре, с уходом бабушки. Пикалево осталось, я все равно буду туда приезжать в поисках того городка, которого больше нет…»

Волею случая я часто бываю во дворе моего детства на улице Казакова. А все потому, что издательство, с которым я сотрудничаю, расположено поблизости — всего в пяти минутах ходьбы от моего бывшего двора. И вот что я заметил: несмотря на то, что на месте моего дома теперь разбита детская площадка, детей здесь практически не бывает (во всяком случае, я их пока не встречал). То ли дети здесь повывелись, то ли они заняты другими делами — например, сидят за компьютерами. А в те благословенные 70-е, когда никакой детской площадки здесь и в помине не было (если не считать за таковую песочницу), детей в нашем дворе было около двух десятков разных возрастов (и это при том, что в соседнем дворе, который располагался за углом соседнего дома, детей было не меньше). И мы постоянно во что-то играли: то в лапту, то в «чижа», то в салочки по дорожкам, то в «казаки-разбойники», то в классики (они были популярны не только среди девчонок), то в войну, то в футбол, то в штандер, то в вышибалы. Одну игру мы даже сами придумали — «фонарики» называлась. Играть в нее надо было вечером, когда на улице уже смеркалось. Суть игры была проста. «Водила» уходил в ближайший подъезд, а игроки разбегались в пределах двора и прятались кто куда. Затем «водила» их искал при помощи фонарика. Помню, однажды меня никак не могли найти, поскольку я залез на дерево и так с ним слился, что никакой луч фонаря не смог меня идентифицировать. Игра обычно заканчивалась, когда на улице становилось совсем темно и родители чуть ли не силой заставляли нас идти спать.

Еще мы играли в пристенок (монета ребром ударяется о стену и должна отлететь от нее как можно дальше, чтобы противник, бросив свою монету, не смог дотянуться до нее пальцами своей руки), в «расшибалочку» (с расстояния в несколько шагов надо попасть монетой в квадрат, где сложена горка из монет), в ножички (перочинный нож кидается на землю с разных частей тела — с колена, бедра, живота, локтя, пальцев на руке, груди и т. д. и должен обязательно воткнуться в землю). Еще в большом почете была чеканка — когда побеждал тот, кто больше прочеканит ногой футбольный мяч (помню, лично у меня получалось более 350 «чеканок»).

Среди летних игр одной из самых популярных была «водяная война». Полагаю, в нее многие из читателей этой книги играли. Для нее требовался всего лишь один предмет — водяной пистолет (пестик) или пластиковая посудина из-под шампуня или другого моющего средства. В крышке делалось отверстие, посудина доверху заполнялась водой и игроки двух команд гонялись друг за другом и «стреляли» струями (чуть позже в продаже появились специальные «обливайки» для таких игр). И опять у нас было свое «ноу-хау». У нас во дворе было несколько гаражей, которые служили нам крепостями. Во время игры одна команда забиралась на гаражи, а другая героически их штурмовала, пытаясь увернуться от водяных струй обороняющихся.

Кстати, зимой в одном из глухих углов у тех же гаражей нами возводилась снежная крепость, которая тоже подвергалась штурму. Только теперь вместо воды использовались уже снежки. И эта игра пользовалась не меньшей популярностью.

Естественно, была у нас во дворе и «тарзанка» — канат, привязанный к самому толстому суку на дереве, а на конце каната была палка (у нас это была ножка от стула). «Тарзанка» появилась в СССР в 1951 году, когда на экранах советских кинотеатров начали демонстрироваться фильмы про Тарзана — человека-обезьяну. Советские «тарзанки» имитировали лианы, на которых Тарзан перемещался по джунглям. Мы могли качаться на «тарзанке» часами, совершая на ней немыслимые воздушные пируэты (для этого надо было сильнее отталкиваться ногами от дерева).

Благодаря кино к советским детям пришла еще одна игра — «в индейцев и ковбойцев». Все началось в 1967 году, когда на экраны СССР вышел первый фильм «индейской серии», снятый на восточногерманской киностудии «ДЕФА» — «Сыновья Большой Медведицы». В главной роли — югославский актер Гойко Митич (кумир чуть ли не всей советской детворы). Затем практически каждый год на советские экраны выходили «ДЕФАвские» фильмы про индейцев с его участием: «Чингачгук — Большой Змей» (в СССР — с 1968-го), «След Сокола» (с 1970-го), «Белые волки» (с 1970-го), «Смертельная ошибка» (с 1971-го), «Оцеола» (с 1973-го), «Текумзе» (с 1973-го), «Апачи» (с 1974-го), «Ульзана» (с 1976-го), «Братья по крови» (с 1977-го), «Северино» (с 1979-го), «Вождь Белое Перо» (с 1984-го).

Учтем также, что попутно с ДЕФАвской серией фильмов про индейцев в наш прокат выпускались и другие подобные ленты: например, западногерманские фильмы про вождя апачей Виннету (его роль исполнял французский актер Пьер Брис): «Верная Рука — друг индейцев» (с 1968-го), «Сокровище Серебряного озера» (с 1974-го), «Виннету — сын Инчу-Чуна» (с 1975-го); франко-румынские про Чингачгука в исполнении еще одного Пьера — Массими: «Приключения на берегах Онтарио» и «Прерия» (оба — с 1972-го).

С 1974 года на советских экранах возобновился показ американских вестернов, который был приостановлен в 1962 году после скандала с «Великолепной семеркой»: блокаду прорвало «Золото Маккенны». Короче, индейская тема с конца 60-х годов конкурировала в дворовых играх с игрой в «неуловимых мстителей», а когда в 1970 году трилогия сошла на нет, «индейская» тема фактически стала доминирующей. Причем индейцы были хорошими, а ковбойцы — плохими.

Мы играли в индейцев с обязательной бутафорией: например, пришивали себе на одежду бахрому, а на головы водружали головные уборы из перьев, которые мы делали из ватмана (перья, естественно, рисовались).

Одно время летом у нас была очень популярна игра в пластилиновых солдатиков. «Заразил» нас ею Саша Тимофеев, который был отменным скульптором — он мастерски умел делать из пластилина не только солдатиков, но и крепости. Суть игры: во двор выносилась крепость с солдатами внутри. Игрокам, вооруженным длинными трубками, надо было выплюнуть из трубки иглу (к ее концу крепился поролон) и попасть в солдатика, защищающего крепость. Причем убитым солдат считался, если игла попадала ему в голову или грудь. Убил всех — победил.

Осенью игр было меньше и вся ребятня ждала зиму, где всегда выпадало много снега: можно было играть в снежки, штурмовать снежные крепости, играть в хоккей и лазить по сугробам (однажды я долазился и загремел в больницу — в Русаковку, что в Сокольниках, где пролежал с привязанной кверху ногой почти месяц). Но однажды осенью мы все-таки нашли себе достойное развлечение.

В один из дней некие обитатели «профессорского» дома решили сменить у себя в квартире паркет. Купив новый, старый они вынесли на нашу помойку. Причем сложили его не в контейнер, а рядом. И мы, обнаружив его, решили: не пропадать же добру. В итоге мы сделали следующее. Вооружившись лопатой, мы вырыли глубокую яму (в человеческий рост!), выдолбили в ней скамейки, а сверху закрыли паркетом (в середине одна секция открывалась и служила нам лазом). И часами просиживали в этом убежище, общаясь на разные темы. Так продолжалось несколько дней. Но потом дворники обнаружили наше убежище и рано утром его ликвидировали: паркет отнесли на помойку, а в саму яму стали кидать опавшую листву.

Из других наших забав вспоминаются следующие. Например, однажды кто-то из жильцов того же «профессорского» дома выкинул на помойку целую упаковку… презервативов. И мы не нашли ничего лучше, как развесить их на ветках вокруг помойки.

Еще мы играли в «шапокляк». Помните, в знаменитом мультике про Крокодила Гену старуха Шапокляк дразнила прохожих пустым кошельком на веревочке. Вот и мы привязывали к пустому кошельку длинную нитку, бросали его на дороге возле «профессорского» дома, а сами прятались за углом. Многие из прохожих, кстати, «клевали». Но догнать нас не пытались.

И снова заглянем в Интернет, где про детские игры в эпоху СССР написано немало. Вот что, к примеру, вспоминает уже знакомая нам Вероника Тризно, детство которой проходило в 70-х годах в Минске:

«Первые шаги навстречу миру взрослых мы делали в песочницах. Помните, как мальчишки возили за собой грузовики на веревочках, разрабатывая оптимальные маршруты к месту доставки? Во время нашего детства термин «логистика» был незнаком даже папам, но приобретенные навыки думать и оптимизировать помогли вчерашним сорванцам стать не просто водителями.

Куличики, которые мы пекли в той же песочнице, уже на следующий год украшались цветами и листьями, не хуже иных сегодняшних ресторанных блюд. Забавно, что вначале мы учились «готовить» и только потом переходили к процессу «дочки-матери».

Не все из нас, кто играл «В доктора», пошли по медицинской части, но все-таки эту игру я отнесу к разряду обучающих, сколько бы сегодня ни иронизировали по поводу этого невинного развлечения в мужских журналах. Равно как и «Магазин» в нашем дворе. Именно здесь мы учились умению правильно выбирать камешек и торговаться за каждый листик. Я утягивала у деда из фотолаборатории во двор его весы и набор гирек, и мы, как заправские золотоискатели, за покупку отмеряли песок унциями. А вот в детстве моего ребенка была уже практически настоящая касса, в которой с веселым позвякиванием открывалось отделение для денег (в суровые 90-е они и настоящие были игрушечными, помните, как мы нарезали голубые и розовые квадратики с циферками перед походом в магазин?).

Такой же важной игрой для нас стало классическое «Тише едешь — дальше будешь». Сколько гаишников выросло на правиле: не увидел — упустил. И, надеюсь, именно тогда будущие автовладельцы постигли главную премудрость: важно вовремя остановиться.

В «Ножики» во дворе играли и мои родители, и я с друзьями. Но для каждого поколения эта игра имела свой сакраментальный смысл. Папа, будучи мальчиком, старался поразить друзей умением воткнуть ножик в мягкую землю с носка и с носа. Мама девочкой с перочинным ножиком доказывала, что может быть ровней в компании соседских сорванцов. В моем дворе важнее красивого броска и глазомера стали холодный расчет и умение оттяпать в очерченном круге кусок земли побольше. И именно мое поколение пережило безболезненно шоковую терапию и даже заработало на приватизации. Мы знали, что важно не просто попасть, а попасть в правильное место…

Когда мы уставили бегать и прыгать, то с удовольствием всей компанией усаживались на лавочку и развлекались, играя в «Съедобное-несъедобное» и «Испорченный телефон». Мы развивали память и пополняли словарный запас.

И самой фантастической игрой была «Море волнуется раз…». Мы специально смотрели дома передачи «В мире животных» и «Клуб кинопутешественников», чтобы запомнить повадки экзотических животных и неизвестных племен, а потом во дворе поразить окружающих интересной позой. Не менее сложной была задача угадать задуманный образ в замершей после морского волнения фигуре…

«Дочки-матери», несмотря на то, что к игре на разные роли активно привлекались мальчишки, в нашем дворе романтического характера никогда не имели. А вот вполне развивающая дизайнерские навыки привычка устраивать «секреты» в корнях деревьев была игрой для влюбленных. Во-первых, потому что одуванчики за темным бутылочным стеклом казались изысканной драгоценностью. Наши мальчишки разделились. Одни охотно помогали подругам составлять гербарии и мужественно искали красивые стеклышки, чтобы не поранились тонкие пальчики понравившейся девочки. Другие выслеживали парочки и разыскивали их секреты с радостным криком «Тили-тили-тесто». Первое чувство учило защищаться… иногда кулаками.

Еще одним популярным совместным развлечением была игра «Колечко-колечко, выйди на крылечко». Вы не представляете, как замирало девчоночье сердечко, когда в сложенные корабликом ладошки опускалось заветное колечко, сплетенное дворовым умельцем из медной проволочки. А ведь надо было сохранять невозмутимый вид до конца игры и умудриться убежать от конкуренток, жаждущих захватить трофей.

С возрастом игры менялись, но неизменным оставалось желание легитимно оказаться рядом с избранником. Касаться его, не вызывая насмешек. Так в наш двор пришли еще две, казалось бы, коллективные игры, но все равно дающие возможность неровно дышащим выразить свою симпатию.

Гендерный, как это теперь модно называть, вопрос в нашем дворе не стоял. В песочнице мы всегда играли вместе и компании по половому признаку у нас не делились. Мы прыгали в скакалки и резинки вместе.

Хотя именно «Резинки» стали причиной классовой ненависти, вдруг вспыхнувшей в нашем дворе. Мы прыгали во дворе и тренировались дома на паркете, забывали о звонке на урок и пропускали обеденные переменки. Если не хватало игроков, резинка обвязывалась вокруг дерева. Мы проходили уровни с первого (на уровне щиколоток) до пятого (на талии). И при мальчишках покоряли шестой (на груди) и мифический седьмой (держали руками на уровне ушей), только если были в спортивных трико. «Пешеходы» и «рельсы», «бантики» и «конверты»: у каждой был свой коронный прыжок. Но резинка во дворе была только одна: 2,5 метра дефицитного товара могла достать только дочь работника торговли, толстая Наташка, которая и прыгать толком-то не умела. Обидно было до слез. Плакала и Наташа. Потом, когда ее перестали брать в игру, потому что во двор переехала Ленка, дочь военного, шебутная девчонка, бывавшая в Германии, ведь ее папа служил в Группе советских войск. И резинку она привезла из Потсдама, круглую и ярко-розового цвета!

Зато мячики были практически у каждого, и поэтому игры с мячом были самыми демократичными и необидными. Главное — только окон не выбивать. И не закладывать хозяина, если уже разбитое стекло сыплется на асфальт и во двор фурией вылетает Галина Петровна с первого этажа. И звенело во дворе веселое слово «штандер», и отмерялись гигантские и лилипутские, верблюжьи и муравьиные шаги до разбежавшихся по площадке игроков.

Хорошо, что машин в Минске тогда практически не было и они не мешали нашему раздолью во дворе (на нашей Казаковке автомобильного движения тоже практически не было, поэтому попасть под машину было сложно. — Ф. Р.). И с веселым визгом мы носились, играя в «Квача» и «Вышибал». И маньяков в городе тогда тоже не было. Или про них не рассказывали. Но забираться в темные подвалы, играя в прятки, нам было не страшно. И работающие мамы не сильно беспокоились за нас.

Потом двор нам стал мал и мы потихоньку начали осваивать прилегающие территории. В ориентировании по району и городу хорошо помогал суперхит «Казаки-разбойники», прообраз современных «схваток» и «дозоров». Эта игра была популярна и у наших родителей, но в их детстве было больше идеологии: красные и белые, наши и немцы — и неизменные споры, кто за хороших, а кто за плохих. Наши казаки были вне политики, а разбойники имели чистую совесть и незапятнанную репутацию. Благодаря именно этой игре лидеры нашего двора Юрка и Сережка до сих пор дружат, им не пришлось соперничать за право быть главным. Оба атамана пользовались непререкаемым авторитетом. Один умел уводить от погони, а другой читал следы, как заправский могиканин. И оба в своем бизнесе до сих пор обращают внимание на самые мелкие детали, ведь никогда не угадаешь, где именно нарисована заветная стрелка и не обманная ли она.

Увы, сегодня в минских дворах не слышны детские голоса, возбужденно перечисляющие всех сидящих на золотом крыльце. Про то, что ели эники и беники, рассказывают в рекламе по телевизору. Наши дети не знают, за каким интересом выезжала из-за леса карета и кто именно в тумане вынимал из кармана ножик. Наши считалки, как и наши игры, остались в Минске 70-х. Новое поколение вначале выбрало тамагочи и плейстейшен, а затем прочно обосновалось в виртуальном пространстве. Стоит ли удивляться тому, что наши дети не любят читать, не умеют фантазировать, вряд ли попадут мячом в кольцо с угла и никогда не прыгнут выше головы? Может быть, мы с ними просто играли в разные игры?..»

Елена: «Играли в 50-е годы в «Барыня прислала 100 рублей!», в «фантики», в «садовника», «салочки», «Как по озеру Байкалу лебедь наш плывет», «Скачет, скачет воробей!», «классики», мяч у стены с разными фигурами, скакалка обязательно. Позже в лапту (все возрасты), качели, «штандер», «кислый круг», «кто дальше плюнет», «ножички», «чеканку» (но тайком) и «фантички» — ударяли ладошкой и выигрывали, если мой фантик накрыл чужой. И, конечно, на фанерках с горки на пятой точке…

Таскали совместно из сундуков от оружия из пайков самое вкусное: откусывали кисель-плитки, вылавливали в сухофруктах урюк, изюм, и мелкую вермишель жевали. Под шкафом в баночках из-под «Монпансье» мочили горох — ели тайком все дети.

Во двор выходили с тремя видами вкусняшек: 1) белый хлеб с маслом и сгущенкой, 2) белый хлеб с маслом, посыпанный сахаром, 3) черный хлеб, натертый постным пахучим маслом и натертым солью. У кого больше. надо было угостить…

Еще мы ловили навозных зеленых мух и «воспитывали» их, держа в спичечном коробке. Привязывали на ниточку и запускали. Делали вертушки из бумаги на палках. Мыльные пузыри из макарон серых…

Почему-то мы любили бросать электрические лампочки, которые соответственно взрывались с жутким звуком. А ведь там гуляли малыши и собаки по мелким осколкам. А как мы любили жевать смолу и вар. А сосать клевер и есть заячью капусту-кислицу?..»

Tiero: «…Переехав из Крыма в Москву, мы играли, как и миллионы детей по всему СССР — в какие-то только что увиденные «фильмы» — в «неуловимых мстителей», в «чингачгука», в «трех мушкетеров». Были и зачатки современного «паркура». На стройках прыгали по бетонным плитам. Быстро и ловко. Не боясь и рискуя. Салочки, или догонялки тоже доставляли массу удовольствия. Невероятно эмоциональная подвижная дворовая игра в жмурки захватывала не одно поколение советских детей. Часто играли в «вышибалы». Это когда одна команда выбивает мячом вторую команду. Излюбленная дворовая игра всех советских детей — «казаки-разбойники», она соединила в себе и прятки, и догонялки. Одна команда прячется, оставляя какие-то ориентиры для противников. Другая команда по этим ориентирам ищет и догоняет первую. Захватывающая, со сценарием, пленением и очень подвижная. Любимая дворовая игра советского времени в пятнашки — азартная и подвижная. Играющие выбирали водящего — пятнашку. Все разбегались по площадке, а пятнашка их ловил. Тот, кого пятнашка коснется рукой, становится пятнашкой. Играющий мог спастись от пятнашки, встав на какой-то предмет. Мальчишки играли в очень опасную игру — катались на крышах лифта — бывали и несчастные случаи. Во дворах девочки рисовали на асфальте «классики» и прыгали, гоняя ногой биточку — железную баночку из под ваксы. «Резиночка» — тоже одна из дворовых игр советских времен, прекрасно развивающих пластику. Брали такие высоты! Иными словами, помимо футбола, чехарды, лапты и прочих фантазий советские дети знали множество дворовых игр, не боялись играть в них на улице и до самого позднего вечера «шлялись» из двора во двор, играя и не опасаясь темноты, быстрых машин и сомнительных людей».

Antonina: «В десятилетнем возрасте вместе с ребятишками дразнили пьяных на улице, до тех пор, пока он за нами не погонится. В одиннадцать лет, я лично не пробовала, но у меня на глазах сверстники, пробовали съесть разбитую лампочку. Как советовали старшие ребята, главное, мелко разжевать стекло. В 14 лет я села ногами наружу на окне пятого этажа, чтобы весь двор видел, какая я смелая. Когда мне было 15, мальчишки во дворе где-то раздобыли бензин для зажигалок. Бензином поливали себе руки и поджигали. Вылитый на руки бензин быстро сгорал, кожа становилась только красной.

Помимо этого, мальчишки любили прыгать по крышам гаражей, перепрыгивая промежутки между ними. Бывали случаи, что ломали и руки, и ноги. А ведь могли спокойно и шею сломать. Помимо этого, часто использовались различные опасные хлопушки, приготовленные из спичечной серы…»

Владян: «А мы взрывали карбид, меряли глубину луж в резиновых сапогах, пускали кораблики по весне, лазили за чужими яблоками (хотя своих девать было некуда), катались на великах черт знает где, ловили ящериц и жуков, бегали в магазин игрушек рассматривать «модельки» чуть-ли не ежедневно, строили шалаши (особенно после трансляции фильма про «Тимура и его команду»), играли в индейцев (Гойки Митичи), «четырех танкистов» и «ставку больше чем жизнь». А кузов разобранной машины — это вообще лунапарк (особенно если с рулем и дверьми). А если это грузовик! А если автобус!!! Горящие спички под потолком, найденная банка с остатками краски — сокровище, рогатка в кармане (самая крутая резинка — от противогаза), самострел, пробка от лампочки с пальцем от резиновой перчатки, игра в футбол до одурения… Хочу обратно…»

Александр: «Мы любили по стройкам побегать, тогда они так не охранялись, был, может, сторож, который вечно спал в сторожке. А еще делали из бумаги, пропитанной селитрой, бомбочки, искали бутылочки из-под одеколона, натолкаешь туда этой бумаги, зажжешь, и надо успеть бросить…

Классная тема была — дымовушки из советских линеек и лекал. Завернутые в фольгу, дымили и летали они хорошо. Из похожего материала сейчас пингпонговые шарики производят.

Пугачи — отдельная тема. На заброшенных стройках или в сараях можно было найти немало бесхозных, на наш взгляд, ключей, пустые концы которых набивались серой, заглушались гвоздем. Стабилизатором было птичье перо. Иногда перьев не было, тогда удобнее был вариант «два болта гайка», который с силой бросался в стену или об асфальт. Таким же способом взрывали пустые или полупустые зажигалки.

Пару раз на Новый год пассатижами счищали с бенгальских огней обмазку и выкладывали валики из этой смеси. Советские бенгальские огни могли похвастаться толстой обмазкой… Горело и дымило эффектно, а в течение еще минуты алела окалина.

Будучи подростками, делали и карбидные бомбы: карбид бросали в пластиковую бутылку с водой, закручивали пробку и быстро бросали (пластиковую брали потому, что она давала чуть больше времени для метателя бомбы, т. к. пластик эластичнее стекла, да и осколков не оставляет). Еще интереснее такая бомба с привязанной горящей тряпкой…»

Светлана: «По стройкам мы не лазали, зато залезали на крышу пятого этажа (я сейчас, как представлю, что мои дети на крыше! Ужас!!!) и смотрели вниз… Мой друг Генка (как-то так сложилось, что девочек во дворе практически не было) притащил откуда-то окурки сигарет и мы за домом (проходные подъезды помните?) пытались покурить (в 6 лет!), а потом, чтобы никто не просек, жевали сосновые иголки и рты были черными-пречерными, потому что в это время крыши заливали смолой, которая варилась прямо на улице в специально привезенных котлах… А еще делали «секретики», находили разноцветные осколки и били их камнем, а потом куда-нибудь в ямку закапывали, накрыв прозрачным стеклом… Резиночки, прятки, скакалки, «классики», лапта, «семь стеклышек», «казаки-разбойники»… Сколько же игр мы придумывали! Родители не могли нас домой «загнать», зато сейчас наших детей из дома не выгнать…»

Никита: «А мы постоянно играли в «12 палочек», в «квадрат», «казаков-разбойников» и много, конечно, еще чего… Были такие приколы (в частном секторе жил): ближе к ночи или ночью уже натягивали нитку капроновую через дорогу и прятались рядом в кустах, когда ехала машина. Когда она подъезжала ближе, при свете фар водителю казалось, что натянут канат через дорогу, и он резко тормозил, потом, естественно, выходил и начинал искать нас или просто возмущаться)))).

С карбидом много различных манипуляций производили. Потом посерьезней были «бомбочки»… с крошкой магния, селитрой, марганцовкой и серебрянкой)))). И как только не боялись?? Помоложе были, у кого-нибудь дома собирались, когда не было родителей, вызывали каких-то барабашек, домовых… пугали друг друга в темной комнате)) Да-а были времена. Сейчас не то уже, конечно, время, нравы… За компом все, бухают или травятся наркотой. Раньше тоже не без этого было, но не в таком количестве и массовости!!!!!»

Многие из перечисленных дворовых развлечений были популярны и в нашем дворе на Казаковке: и карбид, и «два болта гайка», и дымовушки из расчесок. А однажды мы устроили у себя во дворе настоящий салют. Дело в том, что на нижнем стадионе Института физкультуры («физтике») в праздничные дни размещались солдаты-ракетчики, которые запускали в небо официальный салют. Мы об этом знали и однажды, улучив момент, стащили у них из ящика салютный снаряд. Принесли его к себе во двор и подожгли, предварительно отбежав на безопасное расстояние. Это было нечто! Снаряд стал крутится по земле, после чего начал взрываться разноцветными фейерверками. К счастью, проезжая часть была пустынна (дело было вечером), поэтому никто из прохожих не пострадал.

Тогда же произошел еще один случай. Рядом с Разгуляем (в Аптекарском переулке) было стрельбище. Мы повадились ходить на его помойку, где собирали пустые гильзы от мелкокалиберных винтовок (свистели в них). Но в один из таких походов мы нашли в пачке вместе с гильзами пару десятков неиспользованных патронов. Принесли их во двор и не нашли ничего лучше, как принялись бросать их… в костер. На наше счастье, разожжен он был не на поверхности земли, а в большой строительной яме, которая в те дни была на нашем пустыре. Поэтому, когда началась пальба, все пули стали выстреливать в песок. Но эффект получился, как на войне — стрельба не стихала несколько минут!

Вспоминая сегодня подобные случаи, диву даешься — как тогда никто из нас не пострадал? Ведь в нашей дворовой компании не было ни одного ребенка, кто получил бы какое-нибудь серьезное увечье в результате дворовых игр. Например, лично меня на том же стрельбище однажды могла попросту убить шальная пуля. В тот момент, когда я собирал пустые гильзы с земли, в горящем рядом костре сгорали пустые упаковки от пуль. И, видимо, в одной из упаковок осталась пуля, которая выстрелила в моем направлении. Я услышал только хлопок и следом за ним — удар металла о металл. Это в нескольких сантиметрах над моей головой пуля ударилась в металлическую обшивку мусорного контейнера. Чуть бы пониже — и не писать бы мне сегодня этой книги.

В другом случае, когда мы играли возле выселенного дома, кто-то из моих приятелей, найдя на полу кирпич, выбросил его в окно второго этажа на улицу. А там в этот момент был я. В итоге кирпич спланировал прямо мне на голову. К счастью, удар пришелся, что называется, вскользячку. Но кожу с головы содрало прилично, из-за чего крови было много. Когда я прибежал домой, мою маму чуть инфаркт не хватил — все мое лицо и одежда были залиты кровью. Она тут же увела меня на кухню, набрала полный таз теплой воды и долго меня отмывала, кляня на чем свет стоит наши дворовые мальчишеские игры.

Спорт в СССР всегда был в чести, поэтому детвора уделяла ему значительное время в своих дворовых играх. Лично я в детстве был очень спортивным мальчишкой, даже в течение нескольких лет являлся физоргом в своем классе, представляя родную 325-ю школу на всех спортивных соревнованиях — как районных, так и городских (поэтому моя фотография красовалась на школьном стенде как образцово-показательного спортсмена). Естественно, я и в родном дворе был во главе всех спортивных мероприятий. У себя на Казаковке мы с ребятами каждое лето гоняли в футбол на вместительном пустыре, а зимой заливали на нем каток, чтобы сражаться уже в хоккейных баталиях. Кроме этого, нам повезло — через дорогу от нас раскинул свои владения Институт физкультуры («физтик»), где было настоящее травяное футбольное поле, которое летом тоже могло использоваться нами (а не только студентами «физтика») под игру в футбол, а зимой на нем заливали огромный каток, который посещали десятки окрестных мальчишек и девчонок.

Итак, спортом в СССР занимались миллионы детей, поскольку для этого были созданы все условия. Например, можно было записаться в любую спортивную секцию — как «профессиональную», при каком-нибудь крупном спортивном обществе, так и любительскую, при местном ЖЭКе — и ни копейки за это не платить. Приведу пример из своей собственной жизни.

После того как осенью 1974 года случилась вторая хоккейная Суперсерия между советскими и канадскими хоккеистами, я поставил себе целью во что бы то ни стало научиться кататься на коньках и записаться в хоккейную секцию. В итоге в декабре я впервые встал на коньки (это были «гаги» за 14 рублей) на «физтиковском» катке и уже через пару месяцев стал виртуозом в этом деле. А поскольку умению обращаться с клюшкой я научился до этого (гоняя в хоккей в ботинках), то в хоккейной науке я стал асом. И летом следующего года записался в хоккейную секцию, что существовала в ЖЭКе неподалеку от нас — в подвале пятиэтажного дома в Аптекарском переулке, что по соседству с Разгуляем. Тренером у нас был Александр Разоренов, мастер спорта по хоккею с мячом. За короткое время он сколотил из полутора десятков мальчишек 13–14 лет хоккейную команду, которой предстояло участвовать в турнире «Золотая шайба» на первенство Москвы. Всем игрокам была бесплатно выдана хоккейная форма, пусть и не с иголочки, но вполне сносная для участия в столь престижном турнире. Помню, когда я принес баул с формой домой, моему счастью не было предела. Средний брат Рома сразу бросился примерять на себе краги, а я грозно цыкал на него и требовал положить амуницию на место: дескать, порвешь ненароком. С тех пор в нашем дворе я стал единственным настоящим хоккеистом и у меня была подлинная амуниция, в которую входили: майка, трусы, рейтузы, краги (перчатки), а также щитки и даже «раковина» (применяется для защиты паха).

Тренировались мы на стадионе «Локомотив», что рядом все с тем же Разгуляем (сейчас на месте этого стадиона, где было хоккейное поле и хоккейная «коробка», пустырь). В течение двух лет я ходил в эту хоккейную секцию (1975–1977 годы) и однажды принял участие в соревнованиях турнира «Золотая шайба».

Этот замечательный хоккейный турнир возник в декабре 1964 года по инициативе выдающегося тренера ЦСКА и сборной СССР по хоккею с шайбой Анатолия Владимировича Тарасова. Это он предложил ЦК ВЛКСМ объединить мальчишек страны в одно большое общее дело — увлечь их игрой в хоккей. Тем самым решалось сразу несколько проблем: во-первых, мальчишек оберегали от соблазнов улицы с ее хулиганскими проявлениями, во-вторых — подыскивались новые талантливые кадры для советского хоккея (из «Золотой шайбы» чуть позже вырастут такие мастера хоккея, как вратарь Владимир Мышкин, защитники Вячеслав Фетисов, Зинатулла Билялетдинов, нападающий Владимир Крутов и др.).

Название турнира родилось следующим образом. Выиграв в феврале 1964 года Олимпийские игры в Инсбруке, советские хоккеисты приехали в редакцию «Пионерской правды», привезя с собой символический подарок — шайбу, заброшенную в ворота канадцев и ставшую для нас решающей. Этот трофей журналистам преподнес игрок первой тройки ЦСКА и сборной СССР Вениамин Александров. Приняв этот дар, журналисты решили: назовем будущий турнир среди дворовых хоккейных команд «Золотой шайбой».

После того как в декабре того же 64-го в газете «Пионерская правда» появился призыв к мальчишкам страны: «На старт, друзья! Золотая шайба зовет!», тысячи мальчишек по всей стране стали записываться в хоккейные секции. Тогда же (январь-март 1965 года) состоялись и первые соревнования «Золотой шайбы», в которых приняли участие 57 команд. Первым победителем стала команда «Шайба» ЖЭКа № 11 Куйбышевского района Москвы, в составе которой играл Сергей Коротков (капитан команды) — будущий игрок московского «Спартака» и заслуженный мастер спорта.

Ваш покорный слуга участвовал в розыгрыше «Золотой шайбы» в декабре 1975-го — феврале 1976 годов. Почти все свои матчи мы проводили на выезде, а это требовало от нас дополнительных затрат. Мало того, что хозяева бились с нами с удвоенной энергией, так еще и болельщики делали все, чтобы мы чувствовали себя неуютно. Помню, в воскресный день 22 февраля 1976 года мы должны были играть матч за 3-е место на выезде (это была команда то ли Пролетарского, то ли Куйбышевского районов) и тамошние болельщики, подловив нас на подходе к стадиону, предупредили, что в случае нашей победы «костей своих мы не соберем». Сомнений в том, что эти слова отнюдь не пустая угроза, ни у кого из нас не было — один их внешний вид уже говорил за себя: патлатые, поддатые, со свинцовыми кастетами в руках. Казалось бы, что после такого предупреждения нашим соперникам не составит труда разбить нас в пух и прах. Но, увы…

Едва мы ступили на лед, как угрозы патлатых были забыты нами напрочь. Мы бились, аки львы, буквально мертвой хваткой вгрызаясь в каждый сантиметр площадки. Не хочу показаться нескромным, но я, будучи капитаном команды, старался личным примером вести своих товарищей за собой. Через несколько минут после начала игры нам забили первый гол, но я сравнял счет. Затем хозяева опять вышли вперед, но мой точный щелчок вновь восстановил равновесие. Во втором периоде ситуация изменилась — на этот раз уже мы вышли вперед. И опять отличился ваш покорный слуга, зарядив шайбу аж от синей линии (в том сезоне я стал самым результативным игроком команды, забросив в 6 матчах 13 шайб). Однако удержать этот победный счет нам не удалось.

В конце периода хозяева восстановили равновесие, а в начале третьего вышли вперед. Как мы ни старались, но уйти от поражения так и не смогли. В итоге нам досталось лишь 4-е место в турнире, что в общем тоже было неплохо. Несколько игроков нашей команды (в том числе и я) заработали 2-й юношеский разряд по хоккею. Вообще моя судьба тогда могла круто измениться. Во время товарищеской игры с юношеской командой «Крылья Советов», меня приметил ихний тренер и предложил перейти к ним. Надо ли говорить, что это было волшебное предложение: из жэковской команды перейти в профессиональную. Но я отказался. Ведь я выступал как игрок 61-го года рождения, хотя на самом деле был на год моложе. И в «Крылышки» меня приглашали именно под старший возраст. Поэтому, дай я свое согласие на переход — и наша афера моментально бы открылась. Короче, хоккеистом я так и не стал. Зато еще в детстве прошел хорошую школу спортивной закалки, где закаливалось не только здоровье, но и характер. Думаю, то же самое могут сказать все мальчишки, которые занимались спортом в СССР.

Благодаря вниманию государства к детско-юношескому спорту советский хоккей был сильнейшим в мире. Сегодня эта сила уже ушла, о чем наглядно свидетельствуют результаты, показываемые нашими хоккеистами на мировой арене. За 23 постсоветских года мы лишь четыре раза завоевывали «золото» на чемпионатах мира (1992, 2008, 2009, 2012), а на зимних Олимпийских играх остаемся вообще без каких-либо медалей с 1992 года (в советские годы такого быть просто не могло). В дни, когда пишутся эти строки (март 2014) произошел очередной наш хоккейный провал — на домашней Олимпиаде в Сочи. После чего известный тренер Владимир Плющев заявил следующее:

«Надо разобраться с тем, что у нас творится в детских спортивных школах. А если у нас выходит молодежь, не знающая азов хоккея, о чем можно говорить? Ребят надо тренировать, учить их… У нас приходят в КХЛ двадцатилетние ребята, которые вообще ничего не умеют. В спортивные школы мальчишек набирают не по принципу хоккейных талантов. Если могут за ребенка попросить или заплатить его родственники, то он остается. Вот и результат у нас получается соответственный…»

Напомним, что практически все знаменитые советские хоккеисты происходили из обычных рабочих семей, причем многие из них начинали свой путь в большой спорт в дворовых командах, принимавших участие в турнире «Золотая шайба». В советском обществе главным мерилом были не деньги, а именно талант, которому всячески помогали раскрыться.

Помимо хоккейного турнира, советские власти старались отвлечь многомиллионную армию детворы от тлетворного влияния хулиганской вольницы и с помощью других массовых спортивных соревнований. Например, все школы были охвачены комплексом ГТО («Готов к труду и обороне!»), в который были вовлечены как мальчишки, так и девчонки. Однако у мальчишек, которые все же сильнее девчонок были подвержены разного рода негативным соблазнам, был еще один массовый турнир — «Кожаный мяч». Это соревнование по футболу появилось на свет одновременно с «Золотой шайбой» — в 1964 году — благодаря инициативе нашего прославленного вратаря московского «Динамо» и сборной СССР Льва Яшина. Только рождение «Мяча» случилось чуть раньше — в мае. Именно тогда все та же «Пионерская правда» опубликовала на своих страницах Положение об организации соревнований дворовых футбольных команд и призыв создавать команды и соревноваться. В этом объявлении сообщалось: «Внимание, мальчишки! Будущие Яшины и Воронины! Быстрые форварды и бесстрашные вратари! Для вас «Пионерская правда» открывает клуб «Кожаный мяч»! Организуйте во дворах команды! Ищите себе тренеров! Стройте футбольные поля! Начинайте тренировки! Готовьтесь к играм на приз клуба «Кожаный мяч»! Слово за вами, мальчишки!»

Как итог — уже в считанные месяцы после этой публикации по всему СССР стали, как грибы после дождя, появляться дворовые футбольные команды. К концу года их уже насчитывалось… 170 тысяч, они объединили в своих рядах три миллиона (!) мальчишек. Весной 1965 года начались игры этих команд, а в августе уже определились 20 финалистов. Эти команды приехали в Москву, где с 16 августа на стадионе «Динамо» был разыгран финальный турнир. Причем открыли соревнование весьма эффектно: прямо на футбольное поле опустился вертолет, из которого вышли члены штаба «Кожаного мяча»: Михаил Сушков (президент штаба), Лев Яшин, Алексей Хомич, Гавриил Качалин, Виктор Понедельник, Альберт Шестернев, Валентин Иванов, Алексей Парамонов.

В финал турнира вышли две команды: «Чайка» (Минск) и «Волна» (Луганск). Их матч получился по-настоящему драматичным. После того как основное время закончилось вничью (0:0), судья назначил по 5 восьмиметровых ударов по воротам каждого из соперников. В итоге этой серии пенальти победа оказалась на стороне «Чайки» — победный гол при счете 3:3 забил вратарь минчан Витя Барковский. Третье место досталось команде «Молния» (Владивосток). Все победители турнира получили в подарок вратарские перчатки, мячи, футболки, бутсы с автографами своих кумиров.

Спорт в СССР сыграл огромную воспитательную роль в жизни миллионов мальчишек и девчонок. Тысячи из них стали профессиональными спортсменами, а остальные укрепили свое здоровье и характер. Многие мальчишки были обязаны спорту тем, что он помог им избежать соблазнов улицы и не встать на кривую дорожку преступлений. Впрочем, в Советском Союзе, помимо спортивных, действовали и другие очаги культуры, целью которых было увлечь детей полезными делами. Например, Дома и Дворцы пионеров.

В это понятие входили разного рода вкусности, которыми мы, дети советской поры, любили полакомиться. Тогда еще не было импортных «Сникерсов» и «Баунти» и практически все вкусняшки имели родное, советское происхождение. Что вполне объяснимо: наша страна была независимым государством, а не полуколонией Запада, как это стало в постсоветские времена. Поэтому импортные вкусняшки сегодня в массовом порядке заменили отечественные. А если последние и фигурируют в нашей пищевой промышленности, то они лишь своей оберткой напоминают советское — натуральное и качественное, а на самом деле типичное «гмо» (или чмо, как говорили мы в детстве).

Итак, в число советских вкусняшек входили разного рода лакомства вроде конфет, шоколада, пирожных, тортов, булочек, лимонада, газировки и, конечно же, упомянутого выше мороженого. С него и начнем наш рассказ.

Думаю, у всех читателей этой книги, кто вырос в Советском Союзе, есть свои воспоминания об этом аппетитном продукте. Лично я вспоминаю следующее. Лето в самом начале 70-х, мы с моим приятелем Сергеем Фатовым идем в летний кинотеатр Сада имени Баумана на просмотр какого-то фильма. После его окончания, выйдя из прохладного кинозала, мы оказываемся на залитой солнцем улице и первым делом бежим к ближайшей палатке, где торгуют мороженым. И каждый покупаем по четыре порции фруктового мороженого по 7 копеек в бумажных стаканчиках. Потом переходим дорогу и усаживаемся на скамеечке в сквере прямо напротив церкви Никиты Мученика (тогда там был какой-то склад). И на спор начинаем есть одно мороженое за другим, ловко орудуя деревянными палочками-«ложками». Кто из нас победил (быстрее другого съел все мороженое), я сейчас уже не припомню, но ощущение того счастья сидит во мне до сих пор.

То фруктовое мороженое по 7 копеек было самым дешевым в СССР в начале 70-х (до этого самым дешевым было клюквенное за 5 копеек). Далее цены на мороженое выстраивались в следующем порядке (если что-то забуду, читатель меня поправит): 9 копеек — молочное (брикет) и цитрусовое, 11 копеек — эскимо на палочке, 13 копеек — крем-брюле (брикет), 15 копеек — шоколадное (брикет) и сахарный рожок, 19 копеек — пломбир (вафельный стаканчик), 22 копейки — эскимо «Олимпийское» (выпускалось в 1979–1981 годах), 28 копеек — мороженое-пирожное «Каштан» в виде «трубочки» в шоколаде и с орехами, 48 копеек — пломбир (в упаковке). Чуть позже появилось большое эскимо на палочке «Ленинградское» за 22 копейки. А в середине 70-х вместо «Каштана» стали выпускать «Бородино» и «Лакомку», появленем которых мы обязаны находке слесарей с «Мосхладокомбината № 8», которые в 1973 году изобрели особую насадку, с помощью которой глазурь стали наносить в потоке, а не «методом окунания».

Мои пристрастия выглядели следующим образом: больше всего мне нравилось мороженое за 7 копеек (фруктовое), за 15 (шоколадное), за 19 (стаканчик с «розочкой»). Особым лакомством считалось мороженое-пирожное за 28 копеек, но его мы покупали редко — уж больно дорогое (за эти деньги можно было купить 4 штуки фруктового). Еще мы любили пить коктейль из мороженого за 10 копеек, что продавался в магазине «Соки-воды» на углу Гороховского переулка и улицы Карла Маркса (по соседству со знаменитой пивной).

А теперь немного «мороженой» истории.

Строительство первой в СССР крупной фабрики, производящей мороженое («Хладокомбинат № 2»), было начато в 1932 году. Вскоре в СССР начали продавать и первое мороженое — порционное и в небольших брикетах. В год в СССР тогда выпускалось всего 20 тонн мороженого, в то время как, например, в США — более 600 тонн. Почему так мало? Считалось, что мороженое едят только дети, а взрослым оно неинтересно. Однако в 1936 году нарком торговли А. Микоян на самом высоком уровне опроверг эту теорию. На сессии ЦИК он заявил: «Я являюсь большим сторонником развития производства мороженого. Некоторые товарищи до сих пор еще считают, что мороженое — это лакомство для детей, а для взрослых оно не нужно». Его тут же поддержал глава ЦИК М. Калинин: «Мороженое любят все!» На что Микоян продолжил: «Любят, но некоторые из лицемерия скрывают это, считая, что мороженое — детское лакомство. В Америке, там производят в год больше 600 тысяч тонн фабричного мороженого. Правда, в Америке жарче, чем у нас, там больше нуждаются в мороженом, но ясно, что мы в этой области до крайности отстали. Я агитирую за мороженое, потому что это очень вкусный и питательный продукт».

Это выступление Микояна имело свои последствия. Если в 1932 году в Москве работал всего лишь один «Мосхладокомбинат», то в 1938 году открылся еще один — № 8 в подмосковных Филях. Точно такие же комбинаты стали открываться и в других советских городах. В результате в 1938 году у нас вместо 20 тонн мороженого в год стали выпускать в два раза больше — 46, 8 тонн.

4 ноября 1937 года на предприятии, оснащенном самой современной в то время американской техникой, которую привез из Соединенных Штатов все тот же А. Микоян, стало выпускаться эскимо на палочке (оно называлось «эскимо-пай» или «эскимосский пирожок» по-русски). Причем поначалу его делали вручную, заворачивали в плотную бумагу, а деревянную палочку отдельно вкладывали в бумагу. Выпуск этого мороженого наладил новый «Мосхладокомбинат № 8».

Следом за эскимо последовали и другие виды мороженого: «щербет», «сандвич» (разноцветные плитки, отделенные друг от друга вафлями), пломбир в стаканчике и в брикетах, сливочное, шоколадное, миндальное, цукатное, ореховое, клубнично-сливочное, брусковое, трехслойное и даже шиповниковое с витамином С. Кстати, пломбир в ту пору к мороженому не причисляли, считая одним из видов десерта.

В 40-е годы в СССР намечалось открытие в разных городах страны десяти крупных и не менее 40 мелких фабрик по производству мороженого. Но война вмешалась в эти планы. И только после ее окончания вернулись к довоенным планам выпуска мороженого. Так, в 1947 году на «Мосхладокомбинате № 8» появился «эскимо-генератор», который позволял увеличить масштабы производства лучшего в мире мороженного. Постепенно эскимо-генераторы ставят на всех фабриках страны, где делали мороженое.

Отметим, что мороженое тогда выпускали даже для диабетиков — оно было на сахарине. Началось и производство коктейлей из мороженого. Из рекламы тех лет: «Напитки, приготовленные с мороженым, отличаются приятными вкусовыми качествами и большой питательностью. Эти напитки украшают взбитыми сливками, которые кладут поверх напитка в виде пышной пены. Пьют такие напитки обычно через соломинку».

В 50-е годы стали появляться торты-мороженое и пирожные-мороженое. Отметим, что советское мороженое выпускалось без применения консервантов, поэтому было вкусным и экологически чистым. К тому же стаканчики, брикеты и эскимо по всей стране изготавливались по единой технологии и содержали только молочные жиры. Вспоминают очевидцы:

К. Кобылянский (Киев): «Стаканчик «сливочного» стоил 22 копейки, еще на 3 можно было взять наполнитель — варенье или тертый шоколад. Было еще эскимо по 24 копейки, но оно продавалось только в одной точке и очень редко. Когда мороженое только привозили, его набирали по пять-шесть пачек сразу, чтобы на всю семью хватило.

Тетенька в колоритном чепчике открывала металлический контейнер, и ты выбирал то, которое хочешь. Если мороженое заканчивалось, продавщица радостно говорила: «Будет через 2 часа» или грустно: «Очередь не занимайте», и тогда все начинали возмущенно гудеть.

В киосках мороженое бывало нечасто, в лучшем случае три раза в неделю. Поэтому очереди выстраивались нешуточные. А как ругали людей, которые приезжали за мороженым из сел! Они набивали им трехлитровые банки, надолго задерживая очередь.

В кафе продавался пломбир, его накладывали разноцветными шариками в мороженицы с ложечкой. Было также шоколадное, крем-брюле, фруктовое, с шампанским и даже с газированной водой с сиропом или фруктовой подливой…»

И. Болдин: «На отдыхающих на Черном море привоз свежего мороженого производил особое впечатление. Новость гуляла по поселку уже с утра, из уст в уста передавалось: «Сегодня будет мороженое». Не знаю, сколько его привозили, но за два часа разбирали все. Сам покупал 20 за раз на 5 рублей и бежал домой, где меня ждали сестры, которые с порога кидали растерянное: «Ну что?» — «Взял!» — с гордостью отвечал я.

Для детей в селах мороженое было настоящим чудом — в местные магазины его не завозили. Поэтому дефицитное лакомство научились делать сами: в кружке замешивали снег, перемешивали со сметаной и сахаром. Получалось почти как настоящее, пусть и выглядело неказисто…»

Кстати, в 50-е годы выпускалось даже… томатное мороженое. Кто-то удивится и подумает: «Фу, какая ерунда!». Однако по воспоминаниям очевидцев, оно тоже было очень вкусным. Вот как это описывает киевлянка Н. Шпортько:

«Томатное» продавалось в бумажном стаканчике, с палочкой в придачу. Вкус своеобразный. Жаль, что сейчас его не выпускают. Оно было дешевым, всего 10 копеек. Ну, а если копейки не хватало, бывает, перероешь квартиру вверх дном, вывернешь карманы маминого пальто, и можно бежать за мороженым!..»

Еще было несколько видов мороженого-пирожных. Вот как, к примеру, их рекламировал в 1960 году «Росмясорыбторг»:

«Пирожные из мороженого «пломбир» — «Ленинградское», «Шоколадное», «Песочное», «Фруктовое» и другие — лучший десерт для стола! Разнообразные по форме и вкусу, глазированные шоколадом или украшенные фруктами и кремом, они питательны и калорийны. На холодильниках «Росмясорыбторга» пирожные из мороженого вырабатываются из различных пломбиров с вафлями, орехами, миндалем, шоколадом, бисквитами и другими вкусными и питательными продуктами…»

С 1966 года мороженое в СССР стало выпускаться не по государственному стандарту, а по межреспубликанским техническим условиям, а с 1980 — по отраслевому стандарту.

В начале 70-х годов «Мосхладокомбинат № 8» был расширен и оснащен новым оборудованием, став самой крупным предприятием по выпуску мороженого в СССР. Ежедневно оно вырабатывало более миллиона порций холодного лакомства — около 125 тонн.

Между тем еще в 70-х годах предприятиям практически перестал выделяться стабилизатор агар-агар и агароид, что не самым лучшим образом сказалось на консистенции и товарном виде продукта.

Однако, даже несмотря на это, советское мороженое все еще оставалось вкусным, потому что его качество контролировалось по 100-балльной системе (с градацией на высший сорт и сорт «экстра»). Также осуществлялся жесткий контроль со стороны Госторгинспекции, Госстандарта, органов Санэпиднадзора.

Расскажу еще одну показательную историю из своего детства, связанную с мороженым.

20 декабря 1971 года на экраны советских кинотеатров вышла французская комедия с участием Луи де Фюнеса «Господин Крюшо в Нью-йорке» (очередная серия про приключения жандармов). В ней был эпизод, который произвел лично на меня большое впечатление. В нем Крюшо, попав в Нью-йорк, выходил из какого-то торгового центра на улицу, держа в руках огромное разноцветное мороженое в вафельной трубочке. Это мороженое потрясло мое воображение, поскольку в СССР ничего подобного не было. И у меня появилась мечта — когда-нибудь попробовать такое мороженое. Самое интересное, но эта мечта сбылась достаточно быстро.

В самом начале июля 1976 года по школьному обмену я оказался в 10-дневной поездке в ГДР и нашел в Берлине мороженое, похожее на то, что фигурировало в фильме про Крюшо. Естественно, оно было немедленно куплено и сьедено. После чего наступило… глубочайшее разочарование. Поскольку его восхитительный внешний вид (оно переливалось самыми различными красками) не соответствовал его внутреннему содержанию — это была сплошная химия. И для меня, советского подростка, выращенного на натуральном мороженом, эта «химия» показалась отравой. Впрочем, таковым было не только мое мнение — почти все ребята и девчонки, бывшие со мной в той поездке, пришли к тому же мнению — что советское мороженое самое вкусное (чтобы понять это, нам пришлось перепробовать много сортов гэдээровского мороженого). Но история на этом не заканчивается.

Когда на следующее лето к нам в Москву из ГДР с ответным визитом приехали немецкие школьники, они попробовали наше мороженое. И тоже вынесли вердикт: оно показалось им гораздо вкуснее их родного, немецкого. Хотя внешне оно выглядело не так презентабельно и новаторски (у немцев, например, было мороженое в виде шара: две вафельные полусферы накрывали друг друга, а внутри находилось мороженое, которое нужно было есть с помощью одной из этих полусфер).

Кстати, свое мороженое выпускали и в союзных республиках. Например, каждое лето мы всей семьей ездили в Узбекистан. И там, в Бухаре, я попробовал узбекское мороженое — 9-копеечное, молочное, желтоватое на цвет. Есть его надо было с помощью деревянной палочки. Вкус, никогда ранее не пробованный — местное молоко и сахар.

В СССР молочное, сливочное мороженое и пломбир изготавливались из смеси молока, сливок натуральных, сгущенных и сухих, сливочного масла, сахара. Количество жира в молочном мороженом составляло 3,5 %, в сливочном — 10 %. Пломбир отличался от сливочного мороженого более высоким содержанием молочного жира (15 %).

Но вернемся к истории советского мороженого.

Итак, его любили и ценили не только в СССР, но и за границей: на экспорт ежегодно отправлялось 2 тысячи тонн холодного лакомства. Причем за границей советское мороженое относили к престижному классу и подавали исключительно в дорогих ресторанах по далеко не советской цене — значительно дороже.

Время реализации советского мороженого ограничивалось одной неделей, в то время как сегодня мороженое можно хранить около полугода! А все почему? Натуральных продуктов в нем почти не осталось — сплошная «химия», как это было в 70-е годы в той же ГДР, где еще в годы социализма стали переходить на западные стандарты.

Объем производства мороженого на советских хладокомбинатах достигал 450 тысяч тонн в год. В итоге по объемам производства и потребления мороженого СССР вышел на второе место в мире после США.

И вновь заглянем в Интернет за воспоминаниями очевидцев — на этот раз о мороженом:

sanychR: «Не скажу, что в советские времена мороженое было в дефиците, но выбор был, конечно, несомненно, меньше, чем теперь. Был пломбир, сливочное, шоколадное, молочное, эскимо и фруктовое, причем в магазины завозили, как правило, или сливочное, или молочное. И было оно в вафельных или картонных стаканчиках, а сверху круглая этикетка, которую почему-то всегда старались куда-нибудь прилепить. К картонному стаканчику прилагалась деревянная палочка, но частенько стаканчики размокали и разваливались быстрее, чем мороженое было съедено, и было обидно, когда драгоценное содержимое оказывалось на асфальте. Было еще мороженое в пачках, иногда с двух сторон проложенное вафлями или с орехами, или с изюмом.

Мне мороженое доставалось редко и только летом из-за слабых бронхов, болел частенько, поэтому мороженое было для меня настоящим праздником… В нашем доме был молочный магазин, мороженое привозили не каждый день. И вот дворовая детвора с утра осаждала продавщиц с одним вопросом: «Мороженое будет?», выводя их из себя. Машина с продуктами приезжала часам к двенадцати, пока разгрузятся, то, се, перерыв, и мы целый час дежурили, чтобы быть первыми и ничем нас было не оторвать от магазина, даже мультиками. Мороженое привозили в фанерных ящиках, проложенных искусственным льдом, который ценился среди мальчишек не меньше, чем само мороженое, дворовая молва утверждала, что если кусок такого льда растворить в воде, то получится газировка, но пить ее ни кто не рисковал, зато этот ледок занятно шипел в лужах. И вот стоишь в очереди — и сердце кровью обливается, когда видишь, что мороженое в ящике уменьшается, и терзает тебя мысль, а вдруг не хватит. За мороженое я готов был идти в любой магазин, даже кварталов за пять от дома.

Летом иногда мы ходили с мамой в «Парк культуры», там был летний павильон, в котором было мороженое на развес. Помните эти алюминиевые вазочки, ляп в нее мороженое, сверху сиропом, вкуснотища. Раз года в два мы с мамой ездили в Москву, не любил я поездки зимой, а вот летом… Только там было мороженое «Лакомка», никакой пломбир с ним не сравнится. Сейчас этим мороженым никого не удивишь, а в те времена…»

Vovka: «Да, мы знаем вкус настоящего молока и всех молочных продуктов. Никогда больше мне не приходилось есть такого вкусного мороженого, какое было в СССР. И пусть не говорят мне, что это потому, что я была моложе. Нет, все прекрасно понимают, что ТОГДА любое мороженое делалось из натуральных продуктов.

Я об этом же думал, когда одно время жил в ФРГ. Там на упаковке яиц или на молочных продуктах пишут пояснения, что эти курицы и коровы выросли в человеческих условиях, на настоящей траве, а не на соломе в клетке. И в доказательство помещают фото кур и коров, пасущихся на альпийских лугах. Зато и вкус ни с чем не сравнимый. Сразу детство и НАСТОЯЩЕЕ МОЛОКО, какое мы пили в старые годы в СССР, вспоминаются».

Tiero: «Мороженое моего детства в синей пергаментной обертке, иногда без нее — но всегда с розочкой из сливочного крема. Мороженое пломбир в вафельном стаканчике по 19 копеек. Самое вкусное, нежно стекающее 4-хлетнему ребенку за рукав. Потому что, пока доешь эту розочку — мороженое в цепких детских руках начинает таять.

В ГУМе тоже продавался пломбир в вафельных стаканчиках, но он стоил 20 копеек, надбавка за фирменность, и был без розочки. Но быть в ГУМе, и не «погрызть» его у фонтана — было разочаровательно.

Если не доставалось — всегда был спасительный ларек с мороженым у дома. И теперь тут стоит. Только мороженого уже так не хочется…»

Boris.S: «Питерское мороженое (на мой вкус, из тех, что я в советские годы пробовал) было самое вкусное. В Прибалтике (от Питера это близко — мы часто туда ездили) мороженое было разнообразнее, в Москве — богаче внешне, красивее. Но интерес быстро проходил, а вкус с нашим сравниться не мог. Говорят, в этом была заслуга не рецептов (стандартных), а нашей воды, в то время исключительно мягкой и чистой. А в перестройку понастроили птицеферм выше по Неве — и все. И вкус воды, и вкус молока, и соответственно, мороженого сразу изменился».

Madeleine Гений: «Тайна вкуса детства именно в том, что контроль был более чем строгим. Каждую партию оценивали по стобалльной системе. Вкус, цвет, запах: любое отклонение — брак. Рецептура, по которой изготавливалось мороженое в советское время, кардинально отличается от той, что используется в производстве сейчас. В первую очередь, советское мороженое отличалось тем, что его основой являлось только натуральное молоко, никакие растительные жиры в рецептуре не упоминались, а роль консервантов или стабилизаторов в таком мороженом играли только крахмал и желатин. Советское мороженое было очень калорийным, но и вкус его был намного лучше, чем у импортных аналогов…»

Наталья Балбуцкая: «Нас водили на молочный завод в цех где мороженое делают в Советское время. Вы не поверите — там было от силы три человека, считая грузчика и тетку с бумажками!)))) И все автоматы делали. А сейчас сидит контора с офисными дуриками, и все чего-то пишут, и пишут, и пишут, а чтобы их содержать, в мороженое сыплют всякую гадость, списанную в других странах за ненадобностью))))».

Ольга Карабашина: «Не думаю, что сейчас можно найти мороженое, подобное советскому. Попробовала несколько видов современного мороженого, которым восхищаются внуки, в том числе и ГОСТ, и все оно сделано из сухомолочных продуктов, непонятно каких добавок. В поездках по другим странам всегда пробовала мороженное — немецкое (итальянское не ела) — в сравнение не шло с советским, особенно с ленинградским эскимо. Сочувствую молодому поколению, которое теперь уже никогда не узнает вкус настоящего мороженного (продукты и технология, завезены из-за границы)».

Гала Мыслитель: «Если кому-то нравится итальянское и немецкое мороженное, то это наверняка, те, кто никогда не пробовал того, советского, молоко было настолько жирным, что на небе даже налет оставался.

У меня бабуля в 70-х работала на молокозаводе, а я прибегала к ней, меня иногда пускали в цех, где делали мороженое на палочке. Несколько раз доверяли втыкать палочки в полузастывшее мороженое. Почему-то это делали вручную. Заводик был небольшой. И всегда я получала огромную чашку, килограмма на два, мороженного. Естественно, к концу этой чашки у меня уже не только молочный жир оседал на небе, но и язык уже тоже не ворочался. Но было вкусно ужасно. Этот вкус пропал уже к 80-ым годам. И больше такого я уже не встречала. А итальянское, немецкое и проч. мороженое — как пена, особенно если туда еще так красиво напичкают всяких фруктов, мармеладок, взбитых сливок. Гадость! У меня получается это все с трудом съесть, если там еще есть вкусный ром…».

Winstons: «Помню, мы с папой ездили в Ригу к родственникам. И только там я ела вкуснющее мороженное в виде маленького толстого бочонка в мягкой полиэтиленовой упаковке (сейчас в таких продают мягкий творог). Мороженое было на 50 % пломбир + 50 % крем-брюле. В жаркий день разомнешь его в руках, оно станет мягким, дырочку прокусишь и тянешь эту сладкую массу. Вкуснота!!! Сейчас мороженое совсем не такое. Ни по вкусу, ни по составу…»

RedCat: «Еще были кафе-мороженое. На стандартные 4–5 видов была вполне приемлемая цена. Всяческие изыски, по типу шоколадной, марципановой крошки, орехи и прочие, стоили уже от 34 коп. до 1 рубля 32 копейки за порцайку. Одних молочных коктейлей было около 20+ видов…»

В Москве самым популярным детским кафе-мороженым было «Буратино» на Старом Арбате. Оно открылось в начале 70-х и находилось рядом с театром Вахтангова (в наше время там расположился японский ресторан). В нем подавали маленькие котлетки, небольшую чашку с бульоном и мороженое в маленькой вазочке. В кафе было мозаичное панно на стене и… живая белочка в витрине. Многие прохожие с детьми и без останавливались, чтобы посмотреть, как белочка в клетке бегает в колесе. Вот как об этом вспоминают очевидцы:

«Я совершенно не помню Арбат тех времен (когда он еще не был пешеходной зоной — теперь это и представить трудно!), а вот посещение кафе «Буратино» помню великолепно. Первый раз в моей жизни мы сидели с мамой за столиком, а нас обслуживала официантка! Это было настоящим потрясением!..»

«Детское кафе «Буратино» раньше было на Старом Арбате в Москве. Такие очереди выстраивались, чтобы попасть внутрь!!! Жесть! Зато как придешь да усядешься!))) Кормили до отвала, очень вкусно. И орава попугаев в клетках прыгала, поэтому все время в помещении сплошное чириканье стояло:))). Жалко, что это кафе уже не вернуть назад…»

«И я помню детское кафе «Буратино», мы с мамой после поликлиники всегда туда заглядывали… суп из больших белых кружек с ручками ели и мороженое шариками…»

«Меня в «Буратино» сестра водила… Это было сильнейшее впечатление! Я в первом классе, а сестра — уже студентка, совсем взрослая. Вот на стипендию меня и водила.:)) И вообще это было классно. Ее молодой человек всегда передавал мне разные вкусности…»

Смертный приговор советскому мороженому (как и стране в целом) подписала горбачевская перестройка, которую в народе не зря окрестили «катастройкой» (от слова «катастрофа»). Спустя год после прихода к власти М. Горбачева (в 1986 году) из технологической инструкции исключили 100-бальную оценку качества «молочного продукта, обогащенного воздухом» (таким было пояснение технического термина «мороженое»). Спустя еще четыре года мороженое стало выпускаться по ТУ (техническим условиям). Именно тогда в СССР пошел поток импортного мороженого в яркой упаковке, но далеко не лучшего качества. До 42 тысяч тонн мороженого в год поступало на российский рынок из Европы, в основном из Польши. Но это было не настоящее мороженое, а эрзац. На смену советским сладостям, которые мы называли «вкусняшками», начали приходить импортные «сникерсы» и «баунти». На какое-то время они сумели заменить эскимо на палочке и шоколад «Аленка». Но минуло каких-то несколько лет и советские «вкусняшки» снова вспомнились миллионам бывших советских граждан. И не только потому, что напомнили детство — самую счастливую пору в жизни каждого человека. Просто те «вкусняшки» были настоящими, натуральными, а теперешние — почти сплошная «химия».

Главными производителями сладостей в СССР были фабрики «Красный Октябрь», «Рот Фронт», «Бабаевская» и «Большевик», которые располагались в столице Советского Союза — Москве. Именно они задавали тон остальным фабрикам, как в качестве, так и в дизайне сладкой продукции.

«Красный Октябрь» — это бывшая кондитерская фабрика «Эйнем» (называлась так по имени ее основателя — немца Фердинанда фон Эйнема). После Октябрьской революции 1917 года фабрику национализировали и переименовали. И она продолжила свою «сладкую» историю уже в новых, социалистических условиях, выпуская главным образом шоколад и конфеты. Среди последних значились: «Мишка косолапый» (появились в 1925 году), «Южная ночь» (1927), «Сливочная помадка» (1928), ирис «Кис-кис» (1928), «Стратосфера» (1936), «Суфле» (1936) и др.

В 1935 году свет увидел фильм А. Птушко «Новый Гулливер», который имел колоссальный успех у детей. После этого на прилавках советских магазинов появились конфеты «Гулливер» — вафли, покрытые настоящей шоколадной глазурью. Это были дорогие конфеты, поэтому, когда они стали популярны, появился их дешевый аналог — конфеты «Журавлик», где та же вафля была покрыта соевым шоколадом. Цена более доступная — 20 копеек за штуку.

Среди шоколадной продукции «Красного Октября» самой «старой» маркой был «Золотой ярлык» (1926). А вот шоколад «Гвардейский» появился в годы войны. В те годы «Красный Октябрь» выпускал исключительно шоколад, причем одна марка — «Кола» — предназначалась летчикам. А после войны был вновь возобновлен выпуск конфет.

Со второй половины 60-х самым узнаваемым изделием «Красного Октября» стал шоколад «Аленка» (1 рубль 10 копеек за большую плитку и 20 копеек за маленькую, 15-граммовую). А возник он при Брежневе, хотя идея родилась в бытность руководителем страны Н. Хрущева. На Пленуме ЦК КПСС в феврале 1964 года прозвучал призыв к советским кондитерам придумать детишкам дешевый шоколад. Эта идея претворялась в жизни на кондитерской фабрике «Красный Октябрь» два года, пока, наконец, свет не увидел молочный шоколад «Аленка». На этикетке была изображена маленькая девочка в платочке. Этот портрет нашли на обложке журнала «Здоровье» за 1962 год: там была сфотографирована 8-месячная Леночка Геринас (фото сделал ее отец Александр).

Среди других изделий этой фабрики значились шоколад — «Сказки Пушкина», «Флотский», «Слава» и др.; конфеты — «Раковые шейки», «Красная Шапочка», «Кара-кум», «Трюфели», «Олень», «Суфле», «Третьяковская галерея», «Искушение», «Сказка», «Ну-ка, отними», «Снежок», «Мир», «Конек-горбунок», «Изюминка», «Вечерняя», «Черноморочка», «Коровка», ирис «Золотой ключик» и др.

Главным конкурентом «Красного Октября» считалась кондитерская фабрика имени П. Бабаева («Бабаевская»). До революции это было предприятие купцов Абрикосовых, но после национализации в 1918 году ее руководителем стал видный большевик Петр Бабаев. Правда, руководил он недолго — всего два года (он умер в 37 лет от туберкулеза), но его имя увековечили в новом названии фабрики.

До войны она специализировалась на выпуске монпансье, ириса и карамели. А сразу после войны стала выпускать и шоколадную продукцию, причем очень скоро именно шоколад стал главным брендом этой фабрики. Среди самых ходовых ее марок шоколада были «Вдохновение» (элитный шоколад), «Бабаевский», «Особый», «Гвардейский», «Люкс».

Среди конфет значились такие, как «Белочка», «Мишка на Севере», «Челночок», «Золотая нива», «Апельсиновый аромат», «Пилот», «Весна», «Буревестник», «Морские», «Ромашка», «Трюфели» и др.;, в коробках — «Белочка», «Визит», «Вечерний аромат», «Сладкие грезы» и др.

«Рот Фронт» выпускал конфеты следующих марок: «Москва», «Кремлевские», «Рот Фронт» (батончики), «Красная Шапочка», «Грильяж в шоколаде», «Золотая нива», «Караван», «Осенний вальс», «Лимон» (карамель), «Арахис в шоколаде», «Изюм в шоколаде» и др.

Фабрика «Большевик» была популярна своим печеньем: овсяным и «Юбилейным». Впрочем, о печенье мы поговорим чуть ниже.

В Ленинграде функционировала кондитерская фабрика имени Н. К. Крупской, которую открыли в 1938 году. Ее товарным знаком (или брендом по-сегодняшнему) долгое время были конфеты «Мишка на Севере», появившиеся на прилавках советских магазинов еще до войны — в 1939 году. Эта фабрика выпускала как шоколад, так и конфеты, среди которых большой популярностью пользовались конфеты «Жар-птица» (пралине и крем).

Вообще конфеты в СССР делились на дешевые и дорогие. К первым относились разного рода карамели, ко вторым — шоколадная продукция. Подавляющая часть советской ребятни чаще всего баловалась «карамельками», а разного рода шоколадные «вкусняшки» проходили через ее руки чуть реже в виду своей относительной дороговизны. Естественно, что шоколадные сладости всегда ценились в детской среде гораздо выше карамельных. И по возможности потреблялись с завидной регулярностью, для чего почти каждый ребенок знал, каким способом «выклянчить» деньги у родителей именно на шоколадные «вкусняшки».

Лично я покупал сладости в «Булочной», которая располагалась в начале улицы Казакова — на углу с улицей Чкалова. Это была старинная булочная, которая в начале 70-х справила «полтинник» — 50 лет своего существования. Помимо конфет, я покупал там не менее любимую мною кос-халву за 19 копеек (100 граммов) и мятные пряники в виде фигурок зверей и домиков. Сегодня ничего подобного у нас уже не выпускают, а из старинной булочной сделали кафе.

Но вернемся к советским конфетам, про которые даже поговорка была: «Много будешь есть конфет, попа слипнется». Самыми доступными из конфет, как уже говорилось, были карамельки, леденцы и ириски. Самые первые советские карамельки появились еще в 20-е — например, карамель «Ильич» с портретом В. И. Ленина на обертке. Тогда же были популярны и другие карамельки: «Крестьянская», «Север», «Барбарис» и даже «Стенька Разин», которые выпускала Бабаевская фабрика.

В наши годы (60-70-е) самыми популярными карамельками были «Гусиные лапки», «Раковые шейки» (обе — с кофейными начинками), кисленький «Снежок», молочная тянучка «Коровка». Правда, последняя была дороговата для постоянного употребления — 2 рубля 50 копеек за килограмм, поскольку изготавливалась из цельного сгущенного молока и сливочного масла.

Гораздо доступнее были карамель «Дюшес», все тот же «Барбарис», «Петушки» на палочке (5 копеек за штуку), а также ириски «Кис-кис» и «Золотой ключик», которые тоже стоили дешево — 5–7 копеек за 100 граммов. В отличие от карамели «Монпансье» в металлической коробке — те были в дефиците. Как и другая карамель — «Взлетная», которая в продажу почти не поступала и раздавалась пассажирам, совершающим авиаперелеты для того, чтобы снять у них приступы тошноты.

Среди дорогих конфет — «Кара-кум» и «Белочка» (шоколадные, с тертым орехом внутри), «Птичье молоко» (нежное суфле в шоколаде), «Грильяж», «Песни Кольцова», «К звездам». Последние могли продаваться как в развес, так и в коробках — 25 рублей за коробку.

Какие еще были конфеты: «Арктика», «Игрушки» (карамель), «Караван», «Клубника со сливками», «Красная Шапочка», «Ну-ка, отними», «Ночка», «Снежок» (карамель), «Терем-теремок», «Южный ликер» (карамель), «Зоологические», «Школьные», «Золотая нива», «Молочный батончик», «Ананасовые».

Шоколада было много, но самый знаменитый был, конечно же, «Аленка» (1 рубль 10 копеек за большую плитку и 20 копеек за маленькую — 15 граммов).

Помимо «Аленки», в СССР были и другие наименования шоколада: «Дорожный» (1 рубль 10 копеек), «Веселые ребята» (25 копеек), «Слава» (пористый), «Жар-птица», «Театральный», «Цирк», «Люкс», «Сказки Пушкина» и др.

И снова заглянем Интернет.

Маша Иванова: «В СССР шоколад имел привкус дефицита. Чаще его покупали не для того, чтобы есть, а для того, чтобы дарить. В СССР лишь летчики и полярники могли уплетать шоколадное лакомство без зазрения совести. Им калорийный продукт был положен «по уставу». Ну и еще школьникам перепадало. В советскую бытность детям перед экзаменами выдавали по небольшой плитке — для «подзарядки мозгов».

Зачастую конфеты были очень вкусными, но оформление прихрамывало. Тем большим был контраст. Ведь в жалкий фантик заворачивали такую роскошь!.. За рецептурой строго следили кондитерские ГОСТы. Советский шоколад нисколько не уступал по качеству тому же швейцарскому. И был дешевле лишь потому, что большинство стран — поставщиков какао принадлежали к числу союзников СССР. Любые перебои с поставками необходимых кондитерских компонентов отражались на производстве.

В Советском Союзе коробки от конфет никогда не выбрасывали! — они переходили из рук в руки, как победное знамя. Под марку коробки покупались конфеты на развес и аккуратно выкладывались в упаковку. А если удавалось купить новую, нераспечатанную, ее открывали крайне бережно, чтобы, не дай бог, не поцарапать…»

Лидия: «В конце 60-х — начале 70-х годов в магазинах даже были уцененные конфеты и карамель, шоколад. Карамель была растаявшая, шоколад — побитые плитки (должны быть только целые), а у конфеты, наверное, срок хранения просрочен (в Советское время за сроками хранения следили строго). Когда еще училась в школе в 60-е годы, мама даст 1 рубль, отправит за сахарным песком, так я на 90 коп куплю песку а на 10 копеек — кавказских конфет — такие они вкусные казались (мама нас одна растила, не пошикуешь). Зато я, когда стала работать, то каких только конфет ни перепробовала, до сих пор сладкоежка, а самые любимые — «Ласточка» фабрики имени Крупской…»

Елена: «В наше время, в 60-х годах, кондитерские магазины были наполнены всевозможными конфетами и сладостями. Сейчас такое невозможно представить. И все было отличного качества! Развесные плитки горького шоколада, фигурный. Всякие козинаки и орехи в сахаре. Торты вкуснейшие и пирожных полно было. А конфеты помню самые интересные были для взрослых — «Бутылочки в шоколаде с коньяком или ликером». «Концертные конфеты» — прелесть, «Грильяж в шоколаде», «Мокко», «Мишки», «Морские камушки», «Душистый горошек», «Молодость» — это уже карамели. Очень любили карамель «Московскую». Шоколадные конфеты «Колос», «Столичные», «Салют», «Суфле» — разные квадратики. Потом помадка мармеладная, мармелад «Балтика», шоколадные конфеты «Южная ночь», пористый шоколад «Конек-Горбунок», «Русские узоры», шоколадные конфеты «Чародейка», конфеты «Малиновые», «Мандариновые», «Красный цветок», «Зоологические», «Трюфель», леденцы на палочке (листик), монпасье. А в «Детском мире» родители купили мне… шоколадный телефон. А сколько было фигурных шоколадок в фольге! Были и медальки из шоколада, и простые маленькие шоколадки по 20 копеек…»

Лариса: «Как часто я вспоминаю те моменты, когда в преддверии Нового года я с мамой ходила в самый лучший кондитерский Харькова «Ведмедик» и, отстояв очередь сразу к нескольким прилавкам, мы, счастливые, несли домой шоколадные конфеты! А какое удовольствие было нанизывать их за хвостики на ниточку, чтоб украсить потом елку. Это были священные конфеты, я не трогала их до момента украшения. Помню красивые этикетки конфет «Маруся Богуславка», «Веселые человечки», «Ну-ка, отними!», «Мороженые трубочки»… Это был конец 60-х — начало 70-х. Фантики я складывала между страниц книг и они долго хранили неповторимый аромат праздника. Где они теперь, эти книги? И почему мои дети никогда не собирали фантики? Что-то не так с нашими детьми…»

Надежда: «Никто не помнит маленькие брикетики-кубики спрессованного какао с сахаром? Продавали в 60-е. Их нужно было растворить в кипятке и пить типа какао. Но мы грызли эти кубики и ничего вкуснее я не помню, несмотря на наличие других сладостей. И еще из детства — шоколадка была соевая «Детская». На обложке нарисована девочка. А внутри вкладыш с одежкой для нее. Надо было вырезать и куклу, и одежду. Никто не вспомнит??? Мне мои дети не верят…»

nt61: «Прессованное какао? О, я эту вкусняшку помню. Прессованное какао с сахаром, там еще молоко было (сухое разумеется). И стоила вся эта радость где-то 7–8 копеек. А было еще в таком же исполнении кофе за 10 (11) копеек… Конфеты малиновые. Если речь идет о помадках, очень мягких и ароматных (малиновых, лимонных) в виде конусиков, то это были самые простые конфеты в то время, но тоже были очень вкусные. Причем я любила их есть, вернее грызть уже «устаревшими». Все, слюна пошла…»

echidna56 (Оренбург): «После уроков вкусно было все — от булочки-кругляша за три копейки до купленных в складчину печенек «курабье» — если репетировать или торчать на кружке, скидывались у кого сколько было и покупали в зависимости от суммы по два или три печенья на нос… Нас, сладкоежек, манила «палатка № 7» — киоск от ресторана «Оренбург» с самыми свежими пирожными — есть 22 копейки, выбирай что хочешь… Если меньше — песочный корж или булочки. Особые воспоминания связаны с соками — продавались в школьной столовой по 8–9 копеек стакан, густые, 1000 % натуральные соки с мякотью — сливовый, персиковый, груша, яблоко…

Еще вспомнились и самодельные трюфели — из уже упомянутых здесь пачек детского питания. Рецепт безнадежно утерян…

В плохой день можно было и вафлям «Артек» порадоваться. Да чего уж там — бывало, и шоколад из «овнилина» ели — сладкая плитка называлась. В магазин лучше всего было ходить с дедом — он всегда покупал нормальную еду — по крайней мере кекс с изюмом в гастрономе не выводился, кукурузные палочки — бывали редко и в драку — одну пачку в руки(!), мороженое — на худой конец, в лучшие времена — шоколадную плитку — 1.80, причем каждому. Из «каракумок» и «петушков» мы, воткнув в них спичку, делали эскимо (только карликовое) — у нас в городе его не было, а в книжке про Айболита было!..

Было у нас в городе и свое фирменное печенье — «Оренбургское» — подковками согнутое. Другой мой дед покупал его килограммами и отправлял в Астрахань, на Кировский рыбзавод посылками — своим родителям. Очень вкусное — можно грызть, можно макать в чай с молоком…»

Кока Ч.: «Конфеты «Столичные» я в детстве кушал один раз в единственном экземпляре; чаще попадались конфеты «Спутник» — форма типа «Трюфеля», но чуть побольше, тоже с ликером. Такой формы были также конфеты «Алеко», «Чайка космична», «Золота нива», «Трюфеля». Последние были самыми дорогими, стоили до подорожания что-то около 7 руб. 20 коп. «Трюфеля» часто были единственными шоколадными конфетами, которые свободно лежали в гастрономе, потому что, во-первых, были очень дорогими, во-вторых, твердыми (их можно было только грызть), в-третьих — посыпаны какао, т. е. были горьковаты. В начале 70-х появились конфеты «Золота нива», они стоили чуть дешевле, около 6 рублей, и были мягче и посыпаны вафельной крошкой. «Алеко» и «Чайка космична», кстати, примерно в середине 70-х исчезли.

Среднюю нишу занимали, как бы сейчас сказали, «элитные» конфеты типа «Красный мак» и «Каракум» (они имели что-то такое хрустящее внутри). Цена порядка 3.40 — 3.60 руб.

Также помню такие конфеты, как «Белая акация» — они долго держались в ассортименте, когда уже других не было. Они стоили, кажется, 2 руб. 80 коп.

Самую низшую ступень занимали конфеты «Лимонная» и «Осенняя», с белой начинкой. Цена 1 руб. 80 коп.

Конфеты «с белой начинкой», пожалуй, можно было бы выделить в отдельный класс. Были более дорогие конфеты — «Пилот» (фантик такой интересный, бумажка в сине-белую полосочку, посредине — фольгированная), «Цитрон» (начинка бело-желтая, со вкусом лимона, фантик заворачивался только с одной стороны), «Ласточка».

Вафельные конфеты — отдельная тема. Как уже говорили, был «Гулливер». Сама идея оригинальна — ведь Гулливер в стране лилипутов был большим. Вот такой же большой была и конфета «Гулливер». Еще помню такого же формата конфету «Ялынка».

Вафельные поменьше — «Наша марка», «Косолапый мишка», «Тузик», «Спартак», «Ананасные», «Факел».

«Факел», кстати, продавался наразвес, без фантиков. Держался до последнего. Когда в стране окончился шоколад, начали делать «Факел» из соевого шоколада.

«Пивденна нич» («Южная ночь»). Начинка из какого-то мармелада. Наверное, единственные конфеты, которые и сегодня точно такие же, как и 45 лет назад.

Карамели. Я особенно не запомнил — не любил их, хотя, помню, как-то присел на «Взлетную». Отдельно хочется упомянуть карамель «Вишня». Это была очень дорогая карамель, что-то около 5 рублей за кило. Она была обернута в очень красивый ценный фантик типа «целофашка» черного цвета, с красными вишенками. Отчего-то мне пришлось видеть только фантики. Конфеты были настолько дорогими, что родители, видимо, предпочитали за эти деньги купить шоколадные конфеты.

Ириски — «Му-му» (квадратные, типа как бульонные кубики «магги»), «молочные». Ничего особенного, кроме как вырванные из зубов плобы.

«Длинные сосательные» — были «барбарис» и «мятные». «Барбарис» в начале 70-х исчез, остались одни «мятные». Это те конфеты, которые можно было встретить в самом глухом селе, в самом захудалом сильпо, где никакие другие конфеты просто никогда не жили. Они были завернуты в такую вощеную бумагу. По длине они имели маленькие отверстия (типа как макаронина, но намного меньше в диаметре), сквозь которые можно было пытаться сосать чай из кружки.

«Петушки на палочке» в магазине стоили 5 копеек. Были разные «петушки» — «звездочки», «зайчики», собственно «петушки» и еще какие-то зверюшки непонятной формы. В то же время ходили по городу бабульки, которые продавали боооо-ольшие такие петушки, целые, можно сказать, петухи, окрашенные яркими красками (наверное, вредными), самопальные, из жженого сахара. Те стоили копеек 20.

В конце 70-х в Киеве появились конфеты «Любимые» — они были чуть увеличенного размера, не такие, как «Гулливер», а где-то вполовину. Стоили, кажется, 3.60, были очень вкусными.

Еще в конце 70-х появилась «сладкая плитка». Как я теперь понимаю — из сои. Теперь тоже иногда встречаешь такую «сладкую плитку», но под гордым наименованием «шоколад».

Зато всякие разные «вишни в шоколаде» и т. п. делались, наверное, только в Молдавии. Оттуда, случалось, привозили «бомбон» в коробках.

Ну, еще были «Ассорти». Еще было «Птичье молоко». Непонятно, где они продавались, я их в магазинах не видел, но на дни рождения дарили.

В Киеве на ул. Ленина (выше ЦУМа, не доходя до Оперного театра, по правую сторону, напротив Музея Природы) имелся магазин «Солодощи Украины». Там всегда были громаднейшие очереди. Там каждая кондитерская фабрика имела свой отдел. В один или два отдела почти никогда не стояли очереди. Там я и тарился, когда была возможность. Но это уже конец 70-х — начало 80-х…»

Lokomotiv (Энгельс): «Трудно перечислить все вкусное, что тогда было. Сейчас выбор велик, но вкусным его назвать не решусь!.. Думаю, что все помнят шоколадные медали за 9 копеек, монпасье в баночках и на развес, шоколад «Аленка» (не путать с нынешней «Аленкой», она и рядом не стояла с советской!). Трудно не вспомнить советские колбасы, то, что мы едим теперь, — это не колбаса. Про нынешние сосиски из вспушенной свиной шкуры даже говорить не хочется. И Советское шампанское, которое действительно было шампанским по технологии Абрау Дюрсо, а не газировка, как теперь. Ну хватит, а то разрыдаюсь!:)»

Полина: «Первое сладкое чудо из моего детства — мармеладные медвежата, продавались в магазине «Лакомка» по соседству (давно исчез бесследно и магазин, и медвежата). Не те, что сейчас в пакетиках продаются, конечно. Каждый медвежонок был длиной сантиметров восемь, глазки-бусинки и бантик на шее. Темный мармелад в сахарной обсыпке. Мне всегда было жалко есть, я уж и нюхала, и лизала, прежде чем куснуть, начиная с ушек…

А в хлебном продавалось такое бисквитное печенье в коробках, называлось «Палочка-выручалочка». Эти палочки лежали в два ряда, переложенные бумагой. Коробка розовая, с бегущей девочкой. Конечно, в голову не приходило читать, кто ж его производит. Казалось, все всегда было и будет всегда. Ан нет…

А на 20 копеек от школьных завтраков мы покупали «Взлетные» леденцы. Маленькие, ребристые, кисленькие, и получалось их довольно много на эту сумму.

А еще почему-то помнятся (в том же хлебном) маленькие ржаные батончики с изюмом для диабетиков. Ух, и вкуснотища была, тем более, что пекли их тут же, внизу, как и всякие там булочки с орешками, слоечки и прочую сдобу. Разве сравнишь с нынешними? И не потому, что вкус детства всегда особый, а потому, что делали на совесть. От магазина пахло за версту, лучше любой рекламы, и если притормозить у подвального окошка, можно было увидеть, как эти булочки выкладывают на противни для выпечки…»

ergo67 (Украина): «Все ближе Новый год, и от того нередки воспоминания о детских новогодних радостях и ощущениях. Одним из традиционных атрибутов Нового года в моем детстве (имеющим отношение к вкусняшкам) были развешенные на елке (в большом количестве) изумительные на вкус конфетки «Морозные трубочки» (длинненькие такие, как карандашики, но белоснежные), сейчас есть «холодки» всякие, но это совсем не то. Почему-то эти конфеты мало кто помнит, но в 70-е на Донбассе их было вдоволь в каждом продуктовом магазине, а к середине 80-х пропали, увы…»

PROBA: «Мороженое в шоколаде «Ленинградское», карамель «Гусиные лапки», «Раковые шейки», «Пастила», зефир в шоколаде, конфеты «Ну-ка, отними», мускат «Степная роза» (шедевр Новочеркасского НИИ), кукурузные хрустящие палочки. И какао «Золотой» и «Серебряный ярлык» уж никогда с №esquik-ом не сравнятся…»

Глафира З.: «А я вот помню, что у нас давка в школьном буфете была за слойкой с повидлом за 7 копеек))), по две булочки в одни руки! Старшеклассники все всегда съедали первыми, а нам, малышне, мало что доставалось…»

Насколько я помню, в буфете горячо любимой мною школы № 325 особой популярностью пользовались коржики за 7 копеек и булочка «Калорийная» с изюмом за 8 копеек. Еще помнится большой лозунг, растянутый в буфете: «Школьные завтраки — дело отличное! Вам побыстрее помогут они — сделаться сильными, смелыми, ловкими, так как полезны и очень вкусны!»

rvr70 (Москва): «Карамель «Театральная» и «Взлетная» (с эмблемой Аэрофлота на фантике), клюква в сахаре — 2 руб. 50 коп. за 1 кг. Печенье овсяное — нет его более, как раньше, в квадратной длинной упаковке, внутри уложено в пергамент… Холодок «Южный», желтенький такой — да всего сразу и не упомнить!!!»

Кстати, овсяное печенье было очень популярно в СССР. Но самым раскрученным брендом считалось печенье «Юбилейное», которое появилось на свет еще до революции — в 1913 году, когда отмечалось 300-летие Дома Романовых. Именно в честь этого юбилея кондитер Адольф Сиу на своей фабрике «А. Сиу и Ко» выпустил печенье «Юбилейное». А спустя пять лет, уже при большевиках, эта фабрика была национализирована и переименована в «Большевик». Однако «Юбилейное» продолжало выпускаться по той же рецептуре: пшеничная мука, кукурузный крахмал, сахарная пудра, маргарин, молоко и яйца.

Bobas: «Много лет пытаюсь восстановить в памяти название вкусняшки, которую в детстве обожала: были такие вафли, обильно посыпанные орешками и так же обильно политые шоколадом. Производство — точно Болгария. Продавались упакованными по 1 штучке, но штучка была граммов на 100, кажется. На пачке вырвиглазное сочетание ярко-голубого фона и алой розы. Что-то помнится, что они «Марика» назывались, но не уверена…

Еще одна «вкусняшка» из детства: развесные финики. По 80 копеек за килограмм. Почему-то покупала их себе, только когда в музыкалку брела. По дороге — овощной магазин, в нем — слипшийся куб из этих заморских сладостей. На 5 копеек получалось 8 фиников, на 3 копейки — 5. Приходила в музыкалку, полоскала их в умывальнике, заворачивала в специально припасенную для этих случаев «золотинку» от шоколадки. К концу урока они размягчались, это была моя награда за не слишком любимые музыкальные уроки. Почему-то идеи сбегать в магазин и купить их просто так не возникало никогда. Это был детский ритуал: дом — финики — музыкалка».

Privoljski (Энгельс): «Помню брикеты с киселем. Грызли его с удовольствием, приятные на вкус, не сильно сладкие, с ароматом ягод. А вот готовить из него настоящий кисель не имело смысла, получалось безвкусное, грязноватого цвета пойло…»

Mutabor777: «Обожаю сладкое! И помню все конфеты своего детства… Помню и этих пятикопеечных «петушков-на-палочке», и ириски «Кис-кис», что отдирались вместе с пломбами. Еще были такие длинные леденцы, похожие на карандаш… Карамельные подушечки с наполнителем, соевые батончики… И шоколадные, конечно! Это и «Гулливер», и «Золотой фазан», и «Лисичка-сестричка». Шоколадки «Аленка», «Чайка», плитка «Привет», шоколадный батончик, круглые большие «Планета»… Ну, и много еще всяких: «Кара-Кум», «Солнечный зайчик», «Тик-Так», «Веселые человечки»… Но самой вкусной для меня остается конфета «А ну-ка, отними» (там на фантике были нарисованы два зайца, отнимающие морковку друг у друга). Ел я эти конфеты в самом раннем детстве в середине 70-х, потом уже не встречал… Может, поэтому и считаю их самыми вкусными…»

Латышева Елена: «Конфеты «А ну-ка, отними» хорошо помню — только на фантике были отнюдь не зайцы, а девочка, высоко державшая конфетку, на которую покушалась собачка, прыгавшая у ее ног. А батончики «Фламинго» видела и ела только в Вильнюсе — они были литовского производства. Забыли еще о «маковках» — пластины спрессованного мака, слепленного то ли медом, то ли сахарным сиропом».

Светлана: «Я жила в маленьком шахтерском городке, и у нас в доме был магазин «Паляница», где был кондитерский отдел. Когда училась во вторую смену, выходя из дому, обязательно заходила в магазин и покупала «Золотой ключик» или «Кис-Кис» копеек на 10–15, помещалось все это в кармане школьного фартука и хватало на несколько школьных перемен. Папа по работе часто ездил в Киев и всем соседям привозил «Киевский» торт, уж не знаю, как он умудрялся там прошвырнуться по магазинам, но поручения всегда выполнял. А когда летал в командировки в Москву, то привозил всегда кучу конфет, мама их прятала, до праздников, мы с братом находили и часто по одной вытаскивали, и когда наступали праздники… то конфет бывало маловато, за это нам нередко попадало)))) Частенько с братом спорили, кто пойдет сдавать бутылки, потому что 5 бутылок — это рубль, а на рубль можно было разгуляться — и в кино, и в кафе-мороженое сходить. В мае месяце в городе начинали работать летние кафе, и мы всем классом шли туда после уроков, пирожное «Летнее» стоило 15 копеек, а пломбир без сиропа стоил 20 копеек, с сиропом 22 копейки. Красота!!!»

Maria4e: «Еще мой братик в детстве верно подметил мамин принцип: «Хочешь, чтобы конфеты долго хранились — бери невкусные». Ах, как верно! До сих пор вспоминаются советские подарки, благодаря которым план пятилетки по поеданию сладостей мы с Мелким выполняли за пару дней. Размер полиэтиленового пакета, разумеется, никак не коррелировал с количеством вкусностей внутри. Мамино начальство почти всегда набивало пакет карамелью и тремя мандаринами… В хороший год сверху еще бросался «Артек».

Вкусные и невкусные конфеты делились в разном соотношении — счастье, если один к пяти. То есть на пять карамелек шанс встретить шоколадную все-таки имелся. Карамельки были не в почете, хоть съедались сразу без особых над ними причитаний…

Конфеты «Дюшес», «Барбарис», «Рачки», «Гусиные лапки» — все они первыми отправлялись на сражение во имя раннего детского кариеса. А еще их можно было съесть только вместе с налипшей бумажкой.

Во втором эшелоне шли конфеты, условно окрещенные «бело-темно-начиночные» — «Ласточка», «Ромашка», «Буревестник», «Морские». Как правило, они у нас с братом использовались в качестве внутренней валюты для оплаты всяких мелких поручений. Да-да, уже тогда валютный беспредел был мне знаком. Курс «Буревестника» был нестабилен — иной раз он в единственном экземпляре мог отправить брата в ночную командировку за стаканом кваса, а иногда снижался до приснопамятных «Барбарисок» и не мог заставить даже задернуть шторы на ночь.

Золотыми же резервами были всегда «Красная шапочка», «Мишка на севере», «Красный мак», «Былина», «Гулливер», «Каракум» и «Ананасные». Впрочем, последние всегда таили в себе некоторую рецептурную непредсказуемость. Случалось пробовать настолько кислые «Ананасные», что они мигом переходили в разряд карамелек на нашем с братом внутреннем фондовом рынке. Еще и доплачивать приходилось, чтобы Мелкий их брал.

Из «хорошего» в подарке могло попасться также несколько вещей: например, шоколадки «Сказки Пушкина», даже с белым налетом древности, уходили влет. Папаня мог закусывать ими не только чай-кофе, но также рисовую кашу, белый хлеб, и, собственно, даже пряники…»

Людмила: «О, сладкие ноты детства… У каждого просто бездна воспоминаний сладких. Хочется вспомнить фигурный мармелад. Такие большие мишки, зайки, Незнайки в сахаре… Ничего особенного на вкус, но отгрызать по чуть-чуть, потом рассасывать вкусные мармеладинки во рту… Растягивали удовольствие. Еще серая (подсолнечная) халва… Маленькие квадратики молочных шоколадок по 11 копеек: «Сказки Пушкина», «Басни Крылова»…»

Ирина: «Сестра моей бабушки приезжала часто к нам погостить из Москвы и привозила мне разные гостинцы. Не забуду помадки ванильные — вкуснятина, слов нет! Больше я нигде этих помадок не видела, а на Украине, по крайней мере у нас в Сумах, их не продавали».

Татьяна: «Хочу уточнить немного. Все пирожные стоили 22 копейки, шоколадные конфеты простые типа «Ласточки» — 3.50, а «Кара-кум», «Белочка» — 5.50, а шоколад «Аленка» был самым дешевым — 80 копеек за 100-граммовую плитку, потому что был молочным. Был еще такой же — «Чайка». С умилением смотрю на фантики тех давнишних конфет, все девчонки (и я в том числе) собирали фантики, кто в коробку из-под сахара, кто — из-под конфет. Все было разложено по формату и качеству обертки, было удовольствие сидеть где-нибудь с подружками, перебирать свои сокровища, обмениваться дублями и хвастаться новинками. Помню, когда нам давали деньги в школу на обед, мы экономили и, заходя в кондитерский магазин, покупали по одной конфетке (5–6 коп.) только ради нового фантика!..»

Lala Zimova: «В годы моего детства существовал определенный набор любимых всеми нами конфет, пирожных, мороженого, печенья, вспоминая о которых мы испытываем леекое чувство ностальгии, потому что их уже не выпускают. Помню, были популярны такие подушечки c какао, с повидлом внутри и стоили они смешные деньги, то ли 75 то ли 80 копеек за килограмм…

Некоторые конфеты так просто не лежали на прилавках киевских магазинов, их надо было поймать и при этом еще выстоять в очереди. Но многие известные и любимые нами марки советских конфет, такие как «Золотая нива», «Раковые шейки», «Барбарис», «Дюшес», «Золотой ключик», «Каракум», «Белочка», «Мишка Косолапый», «Ананасовые», «Молочный батончик», «Школьные», конфеты в коробках «Ассорти» и разноцветные леденцы в больших металлических коробках «Монпасье» были доступны всем желающим полакомится и стоили по нашим временам смешные деньги. Также хочется отметить мир шоколадок и всеми любимую «Аленку», «Чайку», черный шоколад «Гвардейский». Из Москвы часто привозили знаменитую карамель в шоколаде, конфеты «Снежок», карамель «Медовую», изюм и орех в шоколаде в ярких упаковочных пакетиках, пастилу и самые разнообразные шоколадки — «Экстра», «Ореховый», «Театральный», «Вдохновение» знаменитых кондитерских фабрик «РотФронт», «Красный Октябрь» и «Бабаевская».

Многие дети также любили такие конфеты, как «Коровка» с вареной сгущенкой внутри, но они были в дефиците, и застать эти заветные маленькие коробочки можно было лишь утром в гастрономе, а так, конечно, их быстро разбирали. Кстати сказать, эти конфеты успешно дожили и до наших детей, а также знаменитые и не менее дефицитные и всеми любимые конфеты «Птичье молоко» и «Грильяж».

Отдельное место среди любимых лакомств советских детишек занимал зефир! Зефир белый, розовый и в шоколаде. В Киеве, конечно, же зефир в шоколаде можно было днем искать с огнем, но белый и розовый имелся в дефицитном наличии, а зефир в шоколаде обычно привозили из Москвы. Дефицитными были и лимонные дольки, их редко можно было встретить в советских магазинах, их доставали по блату, а также шоколадные конфеты «Стрела». Разнообразен был и мир печенья. Вспоминается вкуснейшее печенье «Мозаика», оно было двух цветов — светлое и шоколадное и продавалось в коробочке. Всеми любимые вафли «Артек» и, конечно же, сладкая и хрустящая «Соломка», всеми любимая «Шоколадная колбаса»…

А вот в новогоднем подарке самым вкусным был шоколадный заяц за 1 рубль!!! И такой же шоколадный Дед мороз! Они появлялись вместе, и заяц, и Дед Мороз, где-то за две недели до Нового года. Я им всегда радовалась. Но согласитесь, что мы в нашем советском детстве не испытывали недостатка в сладостях, коих было великое множество!..»

Olga: «В новогоднем подарке искала запретные мандарины, драже в шоколаде и белой глазури. С братом изучали содержимое подарка и честно делили его пополам. Фантики хранили не один год».

Наталья: «Помню в 1980-м попала на елку в Кремль, Там в подарке был «Холодок», да не простой, а лимонный. Боже, какая была вкуснота…»

Moviegirl: «Волжские родственники привозили конфеты «Куйбышевские», за них я готова была хоть 100 раз пойти в магазин или без очереди неделю выносить мусор…»

Крад: «Конфеты «Золотая нива». Сейчас есть похожие конфеты, но вкус все равно недосягаем…»

Алексей: «Были очень вкусные конфеты «Пионерские», такие в полоску черно-белые, потом «Школьные», просто во рту таяли, фантик ярко-зеленый с желтыми звездами, это ранние 80-е, потом их уже не продавали. Конфеты «Морские», фабрики «Калев», соевые плитки «Привет» за 20 копеек я мог съедать по 5 штук сразу…»

Ия: «Когда мне было лет пять, я попробовала конфету «Тузик». Вкус умопомрачительный. Достать их было почти невозможно, да и денег на такую роскошь вечно не было. А во взрослом возрасте они не впечатлили…»

Ира: «Самые вкусные конфеты 70-х — «Белочка» фабрики им. Н.К.Крупской и «Трюфели». Это были и самые дорогие конфеты (по крайней мере на Северо-Западе СССР). Стоили они 7 руб. 50 коп. за килограмм».

Антоха: «В принципе, в каждом регионе были свои особенности, и у нас в Ульяновске тоже не хилая «кондитерка» была. И все сласти-мордасти были обалденные! Мои любимые — «Белочка», «Кара-кум», «Красная Шапочка» и «Мишки». Ну, и в коробках. А еще плитки и батончики…»

По поводу «региональных» сладостей у меня тоже есть детское воспоминание. Как я уже упоминал, каждое лето мы всей семьей ездили на родину отца — в Узбекистан. Жили в большом кишлаке в Бухарской области (рядом с древним городом Гиждуваном). Так вот там я попробовал настоящую восточную халву, которую варил один местный дед-кондитер (в госпродаже ее не было). Дед продавал ее по цене 1 рубль за большую пиалу (в жидком виде) и я периодически бегал к нему, выпрашивая у отца деньги. Вкус — незабываемый, особенно когда она только сваренная, горячая (когда остывала, то немного теряла во вкусе).

tichkank999: «У нас в Горьком была своя, не менее московской известная кондитерская фабрика — Сормовская. Помню, «Белочку» с сдобавлением орешков, «Мишка косолапый» с вафелькой внутри, «Петушок», «Красную шапочку», «Золотую хохлому». В основном они попадались мне в подарках на Новый год. Вот это был праздник!!!»

sasha: «Помню, мамка откуда-то привезла шоколадные конфеты «Фазан» — ничего подобного и теперь не встречал…»

Ирина: «Я согласна со всеми, хотя и старше вас лет на десять. 70–80 копеек, при маминой зарплате в 92 рубля в месяц, было очень хорошей суммой тогда. У нас в Ленинграде «Соломка» была очень популярна и стоила она довольно дешево. Смешно, но такую же «Соломку» я покупаю у себя в Нью-йорке, причем в такой же упаковке. Наши соотечественники очень предприимчивы! Самые же вкусные воспоминания у меня сохранились о соевых батончиках, причем именно соевых, а не шоколадных. Видимо, на шоколадных не хватало денег, но я их обожала. Они вязали рот и не были приторными. Еще в Ленинграде, на Невском, было кафе «Север» или «Росконд», так там продавались разные пирожные, торты, конфеты и всякие диковинные кондитерские изделия — один Киевский торт чего стоил! А еще пирожные «Трубочка» и корзиночки с розочками из сливочного крема… Я такого здесь еще не ела…»

Анатолий: «Конфеты моего детства — это «Белочка» и «Балтика», «Трюфель» и «Красный Мак» поизводства ф-ки «Лайма», а также ПАСТИЛААААА и ЗЕФИР, таких теперь не купишь, а карамельки «Монпасье» в жестяной баночке за 20 копеек…»

Анна: «Почему-то запомнились карамельки «Снежок», хотя я их особо не любила, но родители часто покупали. И шоколадные конфеты «Озеро Рица». У них начинка была белая и кислая, а сверху шоколадная глазурь. Так вот, мы с братом и сестренкой глазурь объедали, а из начинки лепили всякие фигурки… Не представляю, как бы я восприняла, если бы застала сейчас своего ребенка за подобным занятием… Еще было вкуснейшее печенье «Калорийное», с изображением веселого мишки на упаковке. Сейчас с удовольствием бы все это попробовала! Но этого, конечно, уже не найти…»

Елена: «Под Новый год, под балет «Лебединое озеро», под непреходящую «Иронию…» происходило особо любимое мною действо: на бархатную гладь дивана вытряхивались все новогодние подарки! Счастливый миг обладания горами разновсяких конфет, мандаринов из неведомого «Марокко», шоколадных батончиков и медалек! Медальки-то помните в золотинках? Ирис «Кис-Кис»? Шоколадки крохотные «Сказки Пушкина»? Батончики «Спортивные»? Все эти прелести потом висели на колючей, пахнущей лесной тишиной елке и втихушку съедались вечерком, так что когда елку раздевали, на ней оставались одни несъедобные стекляшки-блестяшки. Ну и ладно, до другого праздника! Что касается сладостей, то в будни мы грызли «Дунькину радость» или покупали кулечек ирисок «Золотой ключик», а больше ни на что рассчитывать не приходилось. Какими заморскими дивностями мне казались присланные соседке из Прибалтики конфеты!..»

Ирина-2: «В новогодних подарках у нас обязательно были медальки — большая и маленькая с новогодней тематикой. А самыми вкусными конфетами для меня были «Осенний вальс» и «Вечерний звон» фабрики «Рот Фронт» — по 10 рублей за кг. А еще в семидесятых появились шоколадки «Вдохновение» — с маленькими, упакованными в фольгу десятью шоколадными плиточками. Они и сейчас есть с припиской «классические». Вкус не изменился!!! Так что можно перенестись назад — в СССР…»

Наточка: «Для меня самыми вкусными были леденцы «Театральные» в красных с золотистыми узорами фантиками. А еще карамель «Чебурашка» и «Раковые шейки».

Sergey: «Мишка на севере», «Тузик», «Чародейка», «Веселые человечки», «Подушечки» в сахаре и в какао… А «Гулливер», «Кара-Кум», «Красный мак», «Ромашка» есть и сейчас…»

Viktor: «Даже если и названия все те же, то вкус конфет изменился до неузнаваемости…»

Gennadiy: «Птичье молоко» и правда сейчас не такое, как было в СССР. И «Белочка» тоже не такая, и «Ромашка». А вот мармелад и грильяжные похожи на советские. Ой, а еще были «подушечки», и «Тузик», и «Тик-так»…»

annamarta: «Я помню бум, который был вокруг тортов «Птичье молоко» в начале 80-х, когда на всю Москву было только 2 цеха, выпускавших эти торты — и один из них был недалеко от нашего дома. Запахи по округе витали такие аппетитные, что дух захватывало!..»

Кстати, конфеты типа «Птичье молоко» (с воздушной начинкой маршмеллоу) впервые начали выпускать в Польше в 1936 году примерно по тому же рецепту, что и зефир, только без добавления яиц. Делала «Птичье молоко» варшавская кондитерская фабрика E. Wedel. А в СССР эти конфеты начали выпускать в 1968 году на московской фабрике «Красный Октябрь» небольшими партиями. Свое название они получили благодаря легенде о чудодейственном молоке райских птиц, которое может наделить человека богатырской силой, крепким здоровьем и вечной молодостью. Эти конфеты выпускались во многих городах СССР, причем самые вкусные делали в Москве и Томске. Они пользовались такой популярностью, что на их основе на свет потом появился и одноименный торт. Впрочем, про торты и пирожные надо рассказать отдельно.

В далеком советском детстве у меня была мечта, связанная с тортом. В конце 60-х я посмотрел по ТВ фильм «Три толстяка» и с тех пор очень хотел попробовать тот необъятный в своих размерах торт, который везли на огромной тележке и где под видом элемента декора восседал живой человек с шарами (продавец этих самых шаров, случайно угодивший в него). Мне казалось, что этот торт обладает некими волшебными вкусовыми качествами, каких нет ни в одном советском торте. И я с завистью смотрел на трех толстяков, которым в кадре накладывали огромные куски этого торта в тарелки.

Но перейдем от киношного торта к реальным. Одним из самых популярных тортов во времена позднего СССР суждено было стать «Птичьему молоку». Он появился в 1974 году благодаря стараниям кондитера московского ресторана «Прага» Владимира Гуральника. Однако сымитировать конфеты с таким же названием получилось у него не сразу — в больших объемах нежное суфле слипалось в вязкую массу. В итоге эксперимент растянулся на полгода, пока вместо желатина не решили использовать агар-агар — желеобразный продукт, получаемый из красных и бурых водорослей. Именно с ним суфле в торте стало получаться по-настоящему пышным. Несмотря на различия в рецептуре, название конфет перешло и на торт. И облитый шоколадной глазурью торт украсили рисунком птички.

Сначала «Прага» выпускала по 50–60 тортов «Птичье молоко» в день, но этого количества явно не хватало. Поэтому пришлось увеличить партии до 500 штук. А чуть позже рецепт был распрстранен по всему Советскому Союзу через «Мосресторантрест». Отметим, что этот торт можно было хранить в течение четырех суток, привем не обязательно в холодильнике.

Кстати, тот же Гуральник много раньше придумал и другой популярный торт — «Прага» — из шоколадных коржей и кремовой прослойки. Это изделие он подсмотрел у пражских кондитеров в 1955 году, будучи в Праге. Там такой торт был гордостью пражан — в него добавляется темный ром, а коржи пропитывают четырьмя видами сливочного крема, которые готовят на основе коньяка и ликеров «Шартрез» и «Бенедиктин». Советский торт «Прага» был намного скромнее, однако популярностью все равно пользовался огромной.

В том же ресторане «Прага» выпускались и другие популярные торты: «Вацлавский», «Зденка», «Жар-птица», «Фламинго», «Флорида», «Шоко-рояль».

Помимо названных тортов столы советских людей украшали и другие торты — как бисквитные (примерно 3 рубля за килограмм), так и вафельные (относительно дешевые). Например, одним из самых вкусных и престижных тортов считался «Киевский» (воздушно-ореховый), который лучше всего получался, естественно, на родине — в Киеве. Чтобы жители других городов могли его попробовать, им приходилось договариваться с проводниками, которые ездили в столицу Украины. Правда, такой торт обходился в 10 раз дороже — в пределах 20–25 рублей.

Торт «Киевский» придумали в 1956 году два работника киевской кондитерской фабрики Константин Петренко и Надежда Черногор (ей в ту пору было всего-то 17 лет). На свой страх и риск Надежда испекла три штуки новых тортов, которые сразу же получили самые восторженные отзывы. Дальше для этого торта была придумана особая кремовая прослойка, и это был настоящий триумф — уже через год «Киевский» получил бронзовую медаль на кондитерском конкурсе. Кстати, Надежда Черногор проработала на киевской фабрике всю жизнь и лично дегустировала каждую партию выпекаемых «Киевских». В 1976 году, к 70-летию Л. И. Брежнева, она принимала участие в выпечке юбилейного торта — трехъярусного, который состоял из 70 разных кусков и весил больше 5 килограммов.

Лично мне в детстве нравился торт «Сказка» — бисквит в форме кирпича, который сверху был украшен кремовыми ежиком, пенечком, грибочками, а также цукатами (они сьедались в первую очередь). Стоило это чудо кондитерского производства 1 рубль 90 копеек.

А вот что вспоминает Д. Горобцова: «Торт в СССР был больше, чем торт. Это был венец пиршества, апогей благополучия. Поэтому, вероятно, в него кладут всего и побольше: много бисквита, орехов, варенья, крема, из которого сверху заворачивают розовые, белые и зеленые розочки. Таким советские торты и пирожные предстают в 50-х — и на прилавках, и на страницах кулинарных книг. До войны торт как десерт не воспринимали. В кулинарных книгах можно было найти разве что торт из печенья или из творога. Под словом «десерт» понимали, например, желе, муссы, кисели, пудинги, пироги, блины и фрукты — скажем, яблоки в красном вине или крутоны из белого хлеба с консервированными фруктами.

Начиная с 50-х, советский быт раскрывает объятия тортам и пирожным. «Наполеон», «Сказка» (бисквитный), «Абрикотин», «Рог изобилия» становятся главным украшением стола. Из пирожных советские люди больше всего уважают эклеры, «Картошку» и корзиночки с кремом. В разгар застоя Владимир Гуральник изобретает «Прагу» и «Птичье молоко», и в СССР начинается новый бум — теперь у кулинарии ресторана «Прага» вырастает постоянная очередь.

Торты достают, за ними охотятся, их привозят из командировок в Киев и в Ленинград. «Киевский» — воплощение советских представлений о суперкалорийном кондитерском богатстве. В Ленинграде, наоборот, процветает более сдержанный стиль. Кафе «Норд» на Невском — знаковое для города место, которое остается таковым на протяжении ста лет. В советское время здесь работает замечательный технолог Виктория Татарская, создатель тортов и пирожных-легенд с характерными Ленинградскими названиями: «Белая ночь», «Лунный», «Норд», «Славянский», «Аврора», «Север», «Ленинградское», «Невское», «Лотос». Так простой торт становился визитной карточкой города».

Какие еще торты были в позднем СССР? Например, «Подарочный» (также один из моих любимых) — нежный бисквит, обсыпанный мелкими орешками. Вот как о нем вспоминает в Интернете некая lorine:

«Это был мой любимый торт в детстве. Там были орехи, и мне это нравилось. Там был сочный, нежный бисквит. Там был вкусный крем. Сейчас в магазине тоже такие есть. На вид — те самые. На вкус — отвратительно. Ну или неплохо (в зависимости от производителя). Но чтобы такой, как в детстве — не найти. Это меня удивляет. Есть же стандартные рецептуры, почему же все стало другим? Я уж думала, может, у меня вкус улучшился или испортился? Но нет, у меня-то со вкусом все в порядке. Вкус пытаются испортить (и уже испортили) тем, кто не пробовал вкусных тортов, кто уже уверен, что сладости — они такие и должны быть!..»

Среди других советских тортов значились «Ленинградский», «Абрикотин», «Рыжик», «Графские развалины», «Паутинка», «Муравейник», «Ореховый», «Трюфель» и др.

Отдельная тема — вафельные торты, которые были дешевле остальных. В СССР в массовом производстве они появились в конце 50-х, а если быть точным — в 1957 году. Именно тогда в Москве вступил в действие первый вафельный цех, который по уровню механизации и оснащению превосходил большинство европейских (за рубежом потом даже стали копировать советское оборудование). С тех пор ежегодно в СССР стали выпускать до 6 тысяч тонн вафельной продукции. Она использовалась в разных изделиях: тортах, мороженом, собственно вафлях. Среди последних особой популярностью пользовались вафли «Артек» (23 копейки). Были еще «Ягодные» (12 копеек), «Сливочные», «Шоколадные». Честно говоря, я в ту пору не был большим почитателем вафельной «кондитерки», за исключением тортов одного сорта — шоколадных, в глазури с орешками.

Кстати, торты у нас стали выпускать с середины 60-х, причем благодаря… Л. Брежневу. Согласно легенде, он любил вафельные лакомства, поэтому специально для него кондитеры и стали выпускать вафельные торты. А потом это все стало внедряться и в массовое производство.

echidna56 (Оренбург): «Не знаю у кого как, а глазированные торты «Ландыш» — бисквит, шоколад, здоровый ландыш из безе и «Колос» — песочные коржи, шоколад, здоровый колос из безе пользовались у нас в городе успехом. Стоили чуть ли не 3.50. Однажды на Новый год были мы в Киеве. Там купили знаменитый «Киевский» торт — в круглой(!!!) коробке и с шоколадными деревьями, щедро в него воткнутыми. Понятное дело, к моменту, когда взрослые вспомнили про торт, деревья были спилены под самый шоколадный корень. Что было в торте глубже — не знаю, облопались и деревьями…»

Шакти Оракул: «В СССР никому в голову бы не пришло заменить масло в торте маргарином — ОБХСС голову бы оторвал. Да и не купил бы никто — маргарин на вкус мерзкий. Торты были сказочно вкусные, настоящие. Нынче — пластиково-нефтяные химические подделки, которые за 2 месяца не портятся — потому как нечему там портиться».

Настя Мыслитель: «Раньше действительно еда была лучше — делалась из натуральных продуктов. А сейчас — одна химия, одна отрава. И мармелад раньше лучше был, и зефир…»

Среди мармеладов самым популярным были «Лимонные дольки» в картонной круглой коробке с изображением Синьоров Лимонов из сказки «Чипполино».

Надежда: «А я больше всего любила не «Киевский» а «Миндальный» торт. Когда я летом приезжала на каникулы в Киев, то иногда посещала (в ночную смену) булочно-кондитерский комбинат (ул. Косиора), где работала моя сестра. Хотя в магазине сладости были, но там я ела еще теплые коржи «Миндального»…»

Lala Zimova: «На Крещатике в 80-е годы был магазин «Кулинария», и вот там был истинный рай для сластен, потому что такого разнообразия пирожных не было нигде. Разнообразные корзиночки по 15 копеек, мое любимое лимонное и пирожное-«картошка» за 5 копеек. Мороженое было очень вкусное: белый пломбир за 15 коп на палочке, и был в вафельном стаканчике, кофейный пломбир за 20 коп. со снеговиком на этикетке, клубничное за 7 копеек, пломбир в шоколаде за 27 коп. Знаменитая киевская кондитерская фабрика им. Карла Маркса, сейчас «Рошен», выпускала широчайший ассортимент продукции, начиная с конфет и шоколада и заканчивая знаменитым «Киевским тортом». В целом наше советское детство было сладким и вкусным и пахло шоколадом…»

Kimot Aninofa: «Разве можно доверять буржуа-торгашам ну хоть в чем-то?!.. А в СССР можно было есть спокойно ВСЕ… Я, к примеру, МЕЧТАЮ уже два десятилетия о песочном тесте, в том числе и в тортах советского качества, советского вкуса… То же самое можно сказать о любимом некогда пирожном «картошка»… Съедобна только «Добрынинская» в Москве…»

Моя мама частенько баловала нас пирожными — заварными эклерами по 22 копейки за штуку. Причем лично мне в них нравилось тесто, а вот крем не очень. Хотя, к примеру, другой крем — «розочку» на мороженом (вафельном стаканчике) — я обожал, как и вся советская детвора. Причем эта «розочка» не сьедалась сразу, а медленно таяла после облизывания.

Без сомнения, выбор пирожных в СССР был гораздо скуднее, чем теперь, однако качество советских пирожных было, конечно же, выше сегодняшней «кондитерки». Какие же пирожные были в СССР? Назову лишь некоторые наименования: «Песочное», «Безе» (обычное и с джемом), «Корзинка», «Лимонное», «Картошка», «Буше», «Ромовая Баба», «Сметанник», «Персик», «Краковское», «Кофейное», «Слоеные трубочки» и др.

Какие еще вспоминаются сладости эпохи СССР? Например, глазированные сладкие кукурузные хлопья по 8 копеек, с нарисованным Буратино на коробке. Я их мог съесть сразу несколько пачек.

Еще я варил сгущенку в банке с водой. Это сейчас она продается наравне с обычной сгущенкой, а тогда вареной в продаже не было. Вот и варили, рискуя сделать взрыв на кухне.

Среди других популярных у советской детворы сладостей значился, к примеру, арахисовый козинак. Это была твердая и сладкая плиточка, которую можно было либо жевать, либо рассасывать до того состояния, когда останется чистый арахис.

Еще мы обожали клюкву в сахаре — изумительное сочетание сладкого и кислого одновременно.

В 70-е годы в СССР появились глазированные сырки, представлявшие из себя нежную творожную массу в немного «вспотевшей» глазури. Кому-то нравилось обкусывать сначала шоколад, другие же съедали это лакомство одним заходом.

И снова заглянем в Интернет:

Роксолана (Украина): «Лимонада хочу!!!! И сгущенки, чтоб гвоздем дырочку сделать и высасывать из банки (мы так в пионерлагере делали)… Любимый сок в детстве: попросить продавщицу налить в один стакан по полстакана сливового (8 коп.) и яблочного (12 коп.)…»

Vovka: «А я любил ткемалевый сок…»

Стаканыч: «Конечно, теперь уже не попить «свежевыжатого» березового сока из трехлитровой банки по 7 копеек за стакан… как и тыквенного… и томатного…»

Ну что же, дошла очередь поговорить о советских сладких напитках.

Этого напитка в СССР было множество наименований, которые продавались в стеклянных бутылках по 0,5 литра. Это были:

10-копеечные (без стоимости посуды) — «Буратино», «Яблоко», «Крем-сода», «Дюшес», «Апельсин», «Мандариновый напиток»;

13-копеечные (без стоимости посуды) — «Утро»;

15-копеечные (без стоимости посуды) — «Лимонад», «Саяны», «Колокольчик», «Грушевый напиток», «Ананасовый напиток»;

20-копеечные (без стоимости посуды) — «Южанка», «Исинди», «Ягодка»;

25-копеечные (без стоимости посуды) — «Байкал», «Крюшон», «Тархун».

Lala Zimova: «Да, все мы помним напиток «Буратино», «Тархун». Кто помнит, были такие сифоны — с ними мы ходили за минеральной водой. А у нас сейчас появилась сладкая вода «Крем-сода»!!! Точь в точь такой вкус, который был тогда из автоматов, когда вода с сиропом за 3 копейки, а простая минералка стоила 1 копейку и, заметьте!!!! — хороший, граненый стеклянный стакан никто не воровал, это никому и в голову не приходило! Всегда подходишь к автомату, там есть стакан и маленькая мойка, слегка надавил — стаканчик помылся. А «Пепси-кола» и «Фанта» — это был дефицит. У нас, помню, перед новым годом выбросят в магазине, так все набирали по 10 бутылок!!!

Альтернативой «Пепси-коле», кстати, был напиток — сладкий, газированный «Байкал» темного цвета.

Важным моментом того времени было то, что все эти чудесные напитки продавались в стеклянных бутылках!!! Пластмассовой тары еще не было! И, кстати, тот вкус «Пепси-колы» в тех, стеклянных бутылках, сильно отличался от современной. Хотя я ее не пью вообще, как-то пробовала давно разок, она какая-то разбавленная что ли…»

Дэн: «А кто пробовал «Малиновый лимонад»? Я сам из Ташкента, в городе такого лимонада не встречал, а вот отдыхая в горах Ташкентской области, в 1970-х годах, в каком-то горном поселке в сельском магазинчике встретили такой лимонад… Это было нечто…»

Из моих личных воспоминаний о том же Ташкенте. Впервые я побывал в нем в 1976 или 1977 году. На дворе было лето, жара. Естественно, главным делом было — не умереть от этой жары. И спасались мы тем, что пили морс, который продавался на улицах. До этого я и слова такого не слышал — «морс». Поэтому, когда выпил — о-бал-дел! Такая вкуснотища!

Руслан: «Из «Кол» сначала появилась у нас «Пепси» в бутылке 0.33 по 45 коп. Была вкуснее, чем нынешняя. Но вкус советских лимонадов (помню себя с 80-го года) не сравним ни с какими «колами». «Дюшес», «Крем — сода», «Саяны», «Тархун», «Байкал», «Исинди» — напитки моего детства и, объективно, то пойло, которое СЕЙЧАС можно где-то встретить с таким же названием и в таких же бутылках и с такими же этикетками — уже совершенно не того вкуса, что бы тут ни говорили. Впрочем, как и квас из бочек. ТОГДА — был КВАС, а сейчас бурда…»

Olishna: «Просто тот лимонад был на натуральных растительных сиропах. А сейчашний — на ароматизаторах, идентичных натуральным(((. Помню, у бабушки в поселке стоял Пищевой комбинат. Там работала тетя и приносила домой такой вкусный «Дюшес» и «Буратино» — сладкий, газированный. А вот в магазине частенько и тогда было г…: недосластили, недогазировали… было-было)))), грешили советские производители)))»

Alex: «В нашей деревне был свой газцех, где делали газировку — «Лимонад», «Дюшес», «Саяны», «Буратино» и другие. А рядом была пекарня. Бывает, забегаешься, домой идти есть неохота. Так в пекарне дадут буханку свежего горячего хлеба, а в газцехе пару бутылок газировки, покушал — и дальше играть».

Sovetique: «Порой ловишь себя на мысли, что мир сошел с ума. Это действительно так. Доводилось ли Вам слышать такой термин: «Поколение PEPSI»? И не раз. Что это означает? Молодых людей, живущих после распада СССР на пространстве этого некогда существовавшего государства называют именно таким образом. Почему? Неужели нет ничего такого, что отличает нас и идентифицирует? Неужели мое поколение только тем и запомнилось, что пьет заграничную темную газировку?

По-моему, это полнейший бред! Мы не поколение PEPSI. Глупо идентифицировать группу людей только по напитку, который навязали извне. Настолько же глупо выделять и отграничивать разные культуры друг от друга только по форме горшков. Но вернемся к напиткам. Мои ровесники и я еще помним вкус старого доброго лимонада из детства.

Родился в 1987 году, довелось попробовать его и насладиться вкусом, несмотря на то, что год моего появления на свет — второй год этой долбанной перестройки или, как говорит мой учитель по истории, «перекройки»! В последний раз пил лимонад в Армении в 1992 году, после он был вытеснен американскими колами, причем не самого лучшего качества. Программа по ликвидации России была запущена, механизмы крутились во весь свой оборот, но еще очень многое совершалось по инерции, в т. ч. и производство лимонада. Спасибо этой инерции, что демократия не сразу уничтожила наш лимонад.

Каково же было удивление мое, когда как-то в школе, выбежав на перемене на улицу, попробовал минералку с сиропом, которой торговали на улице. Это, конечно же, не лимонад, но я вспомнил его вкус впервые, возможно, за долгие годы забвения. Потрясающе. Потом производство этих наших напитков стало разрастаться. Каждое лето в жару мы пьем на улицах минералку с сиропом и настоящий советский лимонад из детства. Здорово! Советский лимонад — один из вкусов моего детства. За всех говорить не буду, да и права не имею, но за себя скажу: «Если Вы действительно считаете, что напиток с газом — очень важное основание для самоидентификации, то я принадлежу поколению советского лимонада!..»

Не менее любимым напитком для советской детворы считался квас, которым торговали летом в больших бочках. Лично я очень любил этот напиток, покупая обычно большую поллитровую кружку за 6 копеек (маленькая, 0,25 л., стоила 3 копейки). Самая ближайшая бочка от нашего дома стояла на Разгуляе — прямо напротив дома, где расположен музей дяди Пушкина. Иногда отец приносил домой целый трехлитровый бидон кваса (с нарисованной клубникой сбоку), ставил его в холодильник, но напитка хватало ненадолго в виду его особой популярности.

И снова заглянем в Интернет:

LubovS: «Периодически в народе появлялись разные «страшилки» про квас. Говорили, что в бочках остается гуща, в которой заводятся черви. Самое интересное, что эти страшилки никого не пугали: очереди за вкусным холодным квасом не уменьшались.

Сейчас можно купить разный квас, но тот вкус почему-то не попадается. Может, потому, что то был вкус детства?»

Саша: «М-м-м, квас! Пил его из граненого стакана, кружки, стеклянной банки, бидона (последние два варианта особенно нравились). Прохладный и вкусный квас. Сколько сейчас ни пробовал, а вкус не тот. Наверное, все, что из далекого детства, более вкусное, сладкое, доброе, веселое и, конечно, любимое».

Сергей: «Тоже помню те времена, квас был свежий и хороший, а сейчас мешают с водой что ли, ничего святого не осталось в людях, на воде зарабатывают — 28 р. литр у нас в Башкортостане».

georg_1978: «У нас в селе квас продавали по 10 коп. за литр в июле-августе. Кроме того, в колхоз привозили бесплатно во время страды, пить можно было сколько хочешь: набрать с собой нельзя! Вкус помню до сих пор…»

Кирилл Б.: «Бочки и сейчас стоят, да квас другой в бочках налит, и цена уж совсем не советская (((… Жаль, что не вернуть те ощущения жаркого лета и холодного вкуса хлебного кваса в стеклянной кружке…»

Особняком среди советских «вкусняшек» стоит жевательная резинка — жвачка. Придуманная более сотни лет назад в США (в 1869 году), до СССР она добралась только во второй половине 70-х. Впрочем, лично я впервые познакомился с нею лет за восемь до ее массового выпуска в Советском Союзе. Дело в том, что у моей соседки по школьной парте, Наташи Зимелевой, папа работал в МИДе и имел возможность чуть ли не ежедневно приносить дочери самые разные сорта жвачки. А Наташа, с которой мы дружили и просидели вместе четыре года, щедро делилась «чунгамом» со мной. Поэтому я перепробовал самые разные ее сорта еще в те времена, когда другие советские дети такой возможности не имели. Сорта и наименования были разные: стандартные пластинки, а также подушечки, шарики и даже жвачка в виде… сигареток. Меньше всего мне понравилась огуречная жвачка, а вот самой любимой суждено было стать мятному французскому «Wrigley» в зеленой упаковке. Я до сих пор стараюсь покупать исключительно ее, поскольку ее запах напоминает мне далекое детство.

Итак, долгие десятилетия жвачка в СССР не выпускалась, поскольку считалась вредной — как по медицинским показаниям, так и по эстетическим (жевать на людях у нас было неприлично). Поэтому советские дети как только ни выкручивались, дабы выглядеть как иностранные дети — например, жевали… строительный битум (вар). Особенно эта мода проявилась осенью 1972 года после первой хоккейной Суперсерии между советскими и канадскими сборными, которая транслировалась по советскому ТВ. Поскольку многие канадские игроки в кадре жевали, это вызвало синдром подражания у нашей детворы. А чуть позже тот же хоккей с участием канадцев стал поводом и к началу выпуска жевательной резинки в СССР. Причем повод оказался трагическим, поскольку повлек за собой гибель десятков людей, в основном детей. Речь идет о трагедии во Дворце спорта «Сокольники» после хоккейного матча между юношескими командами: сборной СССР и любительским канадским клубом из провинции Онтарио «Бэрри коап».

Канадцы приехали в Советский Союз в самом начале марта 1975 года, чтобы провести здесь пять товарищеских игр со своими 17-летними сверстниками из национальной сборной (две игры), «Спартаком» (две игры) и «Крыльями Советов» (одна игра). Спонсором этой поездки выступила известная фирма по производству жевательной резинки «Ригли» («Wrigley»). Именно жвачка и станет невольным виновником разразившейся трагедии.

Приезд канадской команды вызвал небывалый ажиотаж среди столичных болельщиков, особенно среди подростков, в памяти которых еще были свежи игры Суперсерии-74. Ваш покорный слуга волею случая тоже оказался в числе зрителей, видевших одну из этих игр: в час дня 8 марта я пришел на матч СССР — «Бэрри коап» вместе со своим средним братом Ромой и другом Сергеем Фатовым. Во время матча, который закончился победой наших 5:1, мы сверху видели, как канадские болельщики, а также игроки сборной «кленового листа» периодически что-то бросали на трибуны (чуть позже мы узнали, что это были жвачка и цветные наклейки). Подростки, которым эти вещи были в диковинку, бросались на них, как голуби на хлеб, а довольные канадцы в это время щелкали фотоаппаратами. Видимо, у себя на родине они собирались демонстрировать эти фотографии в пропагандистских целях антисоветского характера: дескать, смотрите, в какой нищей стране растут советские дети, для которых даже жвачка — диковинка. Именно из-за этой чертовой жевательной резинки и случилась трагедия на повторном матче СССР — «Бэрри коап» 10 марта.

Несмотря на то, что в тот день матч начался в семь часов вечера, весь дворец был забит под завязку. Во-первых, это была последняя игра канадцев с нашей сборной, во-вторых, после первых двух игр по городу уже успели распространиться слухи о том, что канадцы раздаривают всем сувениры. Как итог — на матч пришли 4,5 тысячи зрителей.

Вспоминает А. Назаров (ему в ту пору было 15 лет): «Мне повезло. Вместе с одноклассниками Андрюшей Королевым и Вовой Лазуткиным мы уселись на третьем ряду в первом ярусе. Как раз за скамейкой запасных сборной Канады. Всю игру канадцы оборачивались в нашу сторону и бросали нам жвачку, какие-то красивые наклейки. Было очень обидно, что они до нас не долетали. Позади канадцев сидели солдаты, и они не позволяли нам подбирать все это. Они гоняли многих ребят. Много иностранцев сидело в девятом секторе, но пробиться к ним тоже не позволили солдаты и милиционеры. Поэтому, когда матч закончился (табло зафиксировало ничью 3:3. — Ф. Р.), мы заторопились к выходу, чтоб успеть к посадке иностранцев в автобусы — там еще можно было ухватить кое-что. Если б мы знали тогда, что из-за этой жвачки Вовка погибнет!..»

Согласно выводам следствия, которое было произведено после случившегося, трагедии предшествовали следующие обстоятельства. Электрик Дворца спорта незадолго до матча выпил 200 граммов водки, после чего пришел на работу. Когда матч закончился, электрик решил вырубить лишний свет, но по причине алкогольного опьянения перепутал рубильники и выключил во Дворце весь свет. А большая часть зрителей в это время еще не успела покинуть стадион и сгрудилась на лестнице у выхода № 5. Стоит отметить, что во Дворце спорта было всего 4 лестничных выхода на углах арены. 3-й из 4-й были открыты. Однако один, ближайший к метро, оказался кем-то заперт буквально за считанные минуты до окончания матча. Трагедия случилась именно там. Закрытый двухметровым забором лестничный спуск венчался запертой на замок решетчатой дверью, перед которой скопились люди (после трагедии будет пристроено еще 6 лестничных выходов и общее их количество увеличат до 10).

Вспоминает свидетель Гончаров: «Когда мы вышли с ребятами за три минуты до конца матча, свет на улице горел как ни в чем не бывало. Когда услышали и вернулись — была уже кромешная тьма. При этом в других местах, поодаль, свет был. Я обратил на это внимание и удивился еще тогда не меньше, чем тому, что закрыли выход. В суматохе, когда вытаскивали людей из завала, я уронил шапку. Поднял с земли и снова надел — и только дома обнаружил, что шапка на мне чужая. Вот как было темно!..»

Поскольку лестничные проемы в ДС «Сокольники» были узкими, на лестнице № 5 началась настоящая «ходынка». Вот как об этом вспоминает очевидец — Л. Биченкова: «После матча мы с мужем пошли к выходу. Когда до конца лестницы осталось ступенек 20, я увидела, как какой-то мужчина поднял мальчика и кричал: «Остановитесь!» Но народ все напирал. А началось все, как потом сказали, с группы молодых парней, которые торопились к автобусу с отъезжающими туристами. Мне удалось удачно пройти мимо упавших. Выйдя на асфальт, я начала искать мужа. Рядом пластами лежали люди, и милиция пыталась хоть кого-нибудь вытащить из завала. Сверху же продолжали давить. Я увидела, что мужа вытащили из кучи и делали ему искусственное дыхание. Затем я вместе с ним села в автобус и поехала в Остроумовскую больницу, где муж и скончался…»

А вот свидетельство другого очевидца — В. Коренева, который в те дни работал переводчиком в канадской делегации: «Канадцы еще не все успели уехать, а поскольку их автобусы оказались рядом с местом трагедии, то многие из них видели весь этот ужас. Трупы и искалеченных выносили и складывали рядами как раз перед автобусами. Все были ошеломлены. В их делегации взрослых было в несколько раз больше, чем детей. Тут и родители игроков, и специалисты хоккея, и спонсоры поездки. Кстати, среди спонсоров были руководители фирмы, производящей жвачку. Помню, каждому канадскому игроку выдали по 15-килограммовой коробке этой самой жвачки. Так что бесплатная ее раздача входила в программу пребывания. А вообще я уверен, что администрация дворца специально отключила свет, чтоб поскорее всех заставить уйти, но народ это воспринял как сигнал к обмену сувенирами. И как следствие — образовалась давка на лестнице…»

Итог этой трагедии был ужасен: 21 человек погиб (из них 13 жертвам не исполнилось и 16 лет) и 25 человек получили увечья. Никакой огласки в советской прессе эта трагедия не получила, видимо, по причинам дипломатии: советские власти не хотели огорчать канадцев. Когда 12 марта «Комсомолка» поместила заметку о клубе «Бэрри коап», в ней ни слова не было сказано о случившемся два дня назад несчастье. Более того, канадцам разрешили продолжить турне и сыграть оставшиеся два матча — с «Крыльями Советов» (14 марта) и «Спартаком» (16 марта).

Суд над виновниками трагедии состоялся очень скоро — спустя два месяца. На скамью подсудимых сели четыре человека: директор Дворца спорта (на момент случившегося он был на районном партактиве), его заместитель (он ушел домой с половины матча), начальник 70-го отделения милиции (он по ходу матча почувствовал себя плохо и тоже ушел домой), начальник отдела Сокольнического РУВД. Все четверо получили по три года колонии общего режима, однако уже в декабре этого же года трое из четверых были отпущены на свободу по амнистии. По справедливости надо было бы посадить на эту же скамью и представителей канадской стороны, которые своими провокационными действиями и заварили всю эту кашу. Но этот вопрос даже не поднимался: иностранцев защищал дипломатический иммунитет.

Эта трагедия заставила высшее советское руководство разрешить выпускать жвачку в собственной стране. Самая первая линия (импортная) по изготовлению жвачки появилась на таллинской кондитерской фабрике «Калев» уже спустя год после трагедии в «Сокольниках» — весной 1976-го. А в конце того же года эта жвачка («Апельсиновая», в обертке из вощеной бумаги с рисунком на полоске фольги по цене 20 коп. за штуку) стала поступать на прилавки сначала эстонских магазинов, а чуть позже и всех остальных. Она, хоть и уступала лучшим западным образцам, но по советским меркам тоже была вполне удобоваримой. Чтобы купить ее, в магазинах выстраивались огромные очереди: люди брали дефицитный продукт блоками, из-за чего вскоре пришлось ввести строгую отпускную норму — сначала один блок, а потом 10 пачек в руки. Администрации всех таллинских школ пребывали в панике — все дети поголовно только и делали, что жевали на уроках родную резинку. Не менее озабочены происходящим были и родители учащихся, поскольку жевательный процесс у их чад не прекращается и после уроков. На местном ТВ в феврале 1977 года даже вышла специальная передача для домохозяек, в которой давались советы о том, как лучше очищать одежду и мебель от резинки. В не меньший транс были повергнуты и спекулянты, которым таллинские кондитеры перебили всю мазу: до этого они продавали иностранную жвачку по 60–80 копеек за пластинку, а после выпуска калевской жвачки спрос на заграничный «чунгам» резко упал и цены пришлось снижать.

Как уже говорилось, до жителей других городов (и Москвы в том числе) калевская жвачка дойдет чуть позже. Лично мне она не нравилась, что вполне понятно: благодаря своей бывшей соседке по парте я успел уже познакомиться чуть ли не с десятком лучших образцов импортного «чунгама», поэтому на советскую жвачку не реагировал. Хотя на жвачку «Калев» очереди и у нас, в столице, выстраивались километровые. Общественность даже забеспокоилась: в газеты пошел поток писем, в которых задавался один и тот же вопрос: когда же в РСФСР тоже начнут выпускать свою жвачку? Ответ был обнадеживающим: в конце 77-го года власти запустили в строй автоматическую линию на московском комбинате «Рот Фронт». Кроме этого, «чунгам» стали выпускать в Ереване и Ростове-на-Дону (на макаронной фабрике). Там выпускалось два наименования продукции: «Жевательная резинка» и «Ну, Погоди!» с фруктовым и несколько более мятным вкусами.

С 1978 года «Рот Фронт» стал выпускать четыре вида жевательной резинки: «Мятная», «Апельсиновая», «Клубничная» и «Кофейный Аромат». Сначала цена жвачки была 60 копеек за пачку, но затем ее снизили до 50 копеек. Это позволило продавать жевательную резинку пластинками поштучно.

В 80-х в СССР стали продавать и жвачку из стран социалистического содружества: «Болек и Лелек» (Польша; название взято из одноименного мультфильма, поэтому в жвачке были специальные вкладыши с кадрами из этого мультика), «Педро» (ЧССР), «Идеал» (Болгария).

И вновь обратимся к воспоминаниям из Интернета:

Winstons: «Если вспомнить середину 70-х годов, то жевательную резинку можно было заработать только в чешском «Луна-парке» (парк аттракционов. — Ф. Р.), очень редко приезжающем в наш город. Заработать в аттракционе, типа, попасть мячиком в какую-нибудь цель с определенного расстояния… Восторга было, если все удавалось — не передать!..»

Trooper: «Путаешь… Чешские «Луна-парки» с начала 80-х пошли, поначалу на югах, а потом и у нас даже в Курске были. Чешскую жвачку давали на проигрыш в такой типа бильярд, шары кидали и попасть было совершенно не реально. Спекуляция чистой воды. И называлась эта жвачка «Педро» — достаточно дерьмовая…»

Змий: «Чешские «Луна-парки» пошли с начала 70-х. В Одессу первые «Луна-парки» чехи привезли году в 72-73-м…

А еще в самом начале 90-х была жвачка «Финал», с вкладышами футболистов и команд, участвовавших в ЧМ по футболу 1990 года в Италии. У сына был целый альбом таких вкладышей.

Второй альбом был с вкладышами «Турбо». Покупалось это удовольствие по рублю за пластину или у цыганок в переходе у ж/д вокзала, или на уличных базарчиках, которые стали появляться в городе. Не знаю почему, но наибольшей популярностью пользовался вкладыш с портретом Лотара Меттеуса»

Mariukas: «Мне ГДРовской жвачки часто перепадало в конце 70-х — начале 80-х. Насколько я помню, было только два вида пластинок — апельсиновая и мятная, с зеленой лошадкой. А еще была польская жвачка с Болеком-Лелеком, с кучей всяких фантиков, которые даже собирали…

Кстати, литовская жвачка тоже была очень даже приличная, всегда в наличии и всегда нескольких вкусов — вот только она не дулась. А вот та, которая продавалась в Сочи, та дулась и вообще она была какая-то очень гладкая на языке!..»

alexgor1: «Еще были плоские жвачки — японцы выпускали. Там тоже были классные фотки машин и поездов, причем цветные и с великолепным качеством съемки, до сих пор вспоминаю с ностальгией!..»

Infra: «А помните жвачку «Donald», тоже вкладыши коллекционировали и менялись на переменках!..»

Сегодня в России появился целый детский телеканал. Сначала он назывался «Бибигон» (по имени героя сказки К. Чуковского), потом — «Карусель». Хороший канал, который очень любит мной внук Ванечка.

В годы моего детства в СССР не существовало отдельного детского канала на ТВ, но было много детских телепередач и фильмов, которые транслировались по всем программам ЦТ и которые воспитывали в детях исключительно позитивные начала.

Отметим, что ежедневное телевизионное вещание в Москве началось в январе 1955 года, в Ленинграде — в октябре 1956-го.

В феврале 1956 года ЦТ перешло на двухпрограммное вещание (вторая программа транслировалась не ежедневно, начинаясь в 18.00).

Первая программа начинала свою работу в будние дни в 19.00, в субботу — в 18.00, в воскресенье — в 13.00. Столь короткая продолжительность вещания объяснялась просто — собственных передач у ЦТ было еще не так много. Однако даже в те «былинные» времена уже выходили передачи для детей. Первыми из них были: «Умелые руки» (премьера — апрель 1956 года), «Юный пионер» (1956), «Выставка Буратино» (1958). Последняя передача была особенно любима советской детворой — она учила их азам живописи.

Кроме этого, в годы, когда на советском ТВ еще было мало детских передач, там обязательно показывали мультики. В 50-е годы именно с них обычно начиналась трансляция телевизионных программ. Вот как, к примеру, это выглядело в натуре. Заглянем в программу телепередач от 10 октября 1956 года:

ПЕРВАЯ ПРОГРАММА

19.00 — Новый мультфильм «Миллион в мешке». 19.30 — Передача, посвященная 7-й годовщине со дня провозглашения Германской Демократической Республики. 20.00 — Телевизионный выпуск «У наших друзей». 20.10 — Новый художественный фильм «Триста лет тому…». 21.50 — Худ. фильм «Пышка».

ВТОРАЯ ПРОГРАММА

18.55 — Состязание по футболу между командами «Торпедо» (Москва) — «Зенит» (Ленинград). Передача с Центрального стадиона им. В. И. Ленина.

Если в большом кино любимым зарубежным героем для миллионов советских мальчишек и девчонок был Главный индеец Советского Союза Гойко Митич, то в малом (телевизионном) это места заняли польские актеры Януш Гайос и Станислав Микульский. И оба стали популярны благодаря сериалам — «Четыре танкиста и собака» (Гайос) и «Ставка больше, чем жизнь» (Микульский).

Несмотря на то, что уже в середине 60-х годов советское ТВ наладило выпуск собственных телесериалов («первой ласточкой» был 4-серийный фильм Сергея Колосова «Вызываем огонь на себя», снятый в творческом объединении «Телефильм», существовавшем на базе «Мосфильма» и показанный в начале 1965 года), оно активно сотрудничало в этом плане и с телевизионщиками из других стран, главным образом, из социалистических. Особенно плодотворным было сотрудничество с польскими коллегами, которые в конце 60-х предоставили нашему ТВ сразу два популярных сериала: «Ставка больше, чем жизнь» и «Четыре танкиста и собака» («Три поляка, грузин и собака», — шутили тогдашние советские подростки).

Оба сериала снимались почти одновременно на Варшавской студии телевидения. «Ставку» снимал режиссер Анджей Кониц. Он пришел на телевидение в 1958 году в качестве ассистента режиссера, но уже через год снял свой первый самостоятельный телефильм — «Анна с Зеленого холма», за который получил награду Комитета по делам радио и телевидения Польши.

Первые несколько серий «Ставки» были закончены в январе 1965 года, после чего ежемесячно на польский экран выходила новая серия. Так продолжалось пять месяцев. В октябре, по многочисленным просьбам телезрителей, были сняты еще три серии, а летом 66-го состоялся повтор пяти самых удачных серий. За «Ставку» Кониц получил Золотой Крест Заслуги и приз «Золотой Экран». Был отмечен и исполнитель роли капитана Клосса Станислав Микульский.

Съемки другого популярного сериала — «Четыре танкиста и собака» — начались в 1965 году и продолжались более четырех лет (всего было снято 22 серии). В главных ролях снимались польские актеры Роман Вильгельми (командир танка «Руды» поручик Ольгерд Ярош), Януш Гайос (Ян Кос), Франтишек Печка (Густав), Влодзимеж Пресс (Григорий), Пола Ракса (Маруся). В последних сериях фильма роль советского офицера сыграл Александр Белявский, который во время демонстрации фильма в Советском Союзе читал закадровый текст в фильме.

В роли пса Шарика снялись сразу две собаки из милицейской школы в Сулковичах — Трымер и Агак. Большую часть времени в кадре зрители видят первую собаку, которая была более фотогеничной, но отличалась крайне ленивым характером. Поэтому в сценах, которые требовали приложения каких-то физических усилий, Трымера подменял трудяга Агак.

Вспоминает Я. Гайос: «Помогал монтаж — наших команд Шарик не выполнял. Собаки с нами подружились, но не до такой степени, чтобы беспрекословно слушаться. Поэтому работали вместе с инструктором. Кстати, очень забавно снимали сцену в госпитале, когда Шарик лижет раненого Янека. Это была целая проблема — пес ни в какую не хотел меня облизывать. Тогда тренер велел намазать меня гоголь-моголем — любимым лакомством Шарика. Помазали. Получилась трогательная сцена…»

Натурные съемки фильма в основном велись на военных полигонах в Польше (даже Сибирь снимали в Судетах), где были созданы идеальные условия. На каждом из этих полигонов был свой танк «Рыжий». Кстати, сцены внутри танка снимались в Познани, в офицерской школе танковых войск. Там для учебных целей был разрезан пополам «Т-34», в который и залезали члены экипажа «Рыжего». Лучше всех в роли танкиста чувствовал себя Гайос, который был отличным механиком-водителем во время срочной службы в одной из частей Войска Польского.

Съемки шли в таком ускоренном режиме, что времени на остановку практически не было. Актерам доставалось больше всех. К примеру, однажды во время съемок на полигоне неподалеку от Зеленой Гуры автомобиль переехал ногу Гайосу. Произошло это во многом по вине самого актера. Намаявшись на съемках (работа шла с шести утра до глубокой ночи), он прилег поспать на траве. А утром водитель стоявшего неподалеку грузовика не заметил спящего актера и переехал ему ногу (хорошо не голову!). В итоге актер два месяца провел на больничной койке, а когда слегка поправился, вновь вышел на съемочную площадку. Причем в ряде эпизодов он снялся в настоящем гипсе (естественно, сценаристам пришлось дописывать сценарий, чтобы объяснить зрителям, почему у героя на ноге появилась эта деталь).

В Советском Союзе и «Ставка», и «Танкисты» имели огромный успех (премьеры фильмов состоялись в самом конце 60-х). Помню, «Танкистов» постоянно крутили летом, в дни школьных каникул, причем по утрам, и нам, мальчишкам, приходилось вскакивать ни свет ни заря, чтобы, не дай бог, не проспать очередную серию. Это был тот редкий случай, когда родителям не требовалось собственноручно будить по утрам своих чад — мы и так, без всякого напоминания, вскакивали за полчаса до долгожданного сеанса, скоренько умывались, завтракали и — к телевизору. На обложках своих школьных тетрадей мы рисовали танк «Рыжий», а самым популярным именем, которым называли щенков, было Шарик.

Между тем судьба исполнителей ролей главных героев сериала про танкистов сложилась по-разному. В 1993 году ушел из жизни игравший командира экипажа актер Роман Вильгельми. Нет в живых и обоих исполнителей роли Шарика — собак Трымера и Агака. Однако Трымеру повезло больше. После съемок он в течение 16 лет жил в одной польской семье, а когда умер, его чучело передали в милицейскую школу в Сулковичах, где он когда-то служил.

Актеры Франтишек Печка и Влодзимеж Пресс играют в варшавских театрах, а Пола Ракса ушла из кинематографа и теперь трудится на ниве моды. Ян Гайос работает в «Театре Повшехном» и весьма активно снимается в кино. За последние годы российские зрители могли видеть его в фильмах: «Псы», «Кроткая» и др.

И еще об одном «актере», снимавшемся в этом популярном сериале, — танке «Рыжем». Он тоже не забыт — его поставили на главной улице Гданьска — аллее Победы — на высоком постаменте, на нем красуются отпечатки четырех ладоней и надпись «Rudy».

К радости нынешних российских подростков оба польских сериала до сих пор идут на отечественном ТВ. Есть они в продаже и на DVD, а также выложены в Интернете. А вот в Польше совсем наоборот: там «Ставка» крутится до сих пор, а «Танкистов» польские власти в 2007 году фактически запретили, поскольку в нем пропагандируется войсковое братство советских и польских армий. А в сегодняшней Польше, власти которой занимают откровенно антисоветскую (и антироссийскую) позицию, подобная пропаганда считается страшной крамолой. Так что нынешнее поколение польских детей, судя по всему, никогда не увидит один из лучших сериалов польского ТВ, о котором в СССР знала вся детвора.

Но вернемся в 70-е и вспомним другие зарубежные сериалы, которые шли по советскому ТВ и нравились юной аудитории. Это были: в 1970 году — «Четыре танкиста и собака» (Польша; 1–8 серия, в январе), «Ставка больше, чем жизнь» (Польша; все 18 серий были впервые показаны в январе и в июле-августе), «Без борьбы нет победы» (ГДР; в марте), «На каждом километре» (Болгария; 8 серий, в сентябре);

в 1971 году — «Капитан Тенкеш» (Венгрия; 13 серий, в январе), «Красные альпинисты» (ГДР; 3 серии, в мае); первый сериал был исторический — рассказывал о временах правления Габсбургов в XVII веке, второй — о сопротивлении немецких антифашистов в Германии в конце 30-х годов;

в 1972 году — «Четыре танкиста и собака» (Польша; новые серии — с 9-й по 18-ю — в январе), «На каждом километре» (Болгария; старые серии и новые — с 9-й по 12-ю — в январе), «Таможенный розыск» (ГДР; 9 серий, в марте), «Матэ Борш» (Венгрия; 7 серий, в апреле), «Послы не убивают» (ГДР; 3 серии, в июле), «Подпольный фронт» (Польша; 6 серий, в ноябре), «Банда Доминаса» (ГДР; две серии, в декабре); отметим, что последний фильм покажут всего лишь один раз, поскольку он вызовет восторженную реакцию у юной публики и власти, испугавшись того, что в СССР могут появиться свои «доминасы», положит фильм на полку (кстати, популярного актера Владимира Машкова после этого фильма в его дворе прозвали Доминасом — за его дерзкую натуру);

в 1973 году — «Капитан Сова идет по следу» (Польша; 5 серий, в январе), «Шандор Роза» (Венгрия; 6 серий, в январе), «Над всей Испанией безоблачное небо…» (ГДР; две серии, в феврале), «Трое из «К» (ГДР; 3 серии, в марте), «Коперник» (Польша; 3 серии, в сентябре);

в 1974 году — «Четыре танкиста и собака» (Польша, старые серии — с 1-й по 18-ю — и новые — с 19-й по 21-ю — в июле), «Парижские могикане» (ЧССР, 6 серий, в августе);

в 1975 году — «Яносик» (Польша, 7 серия, в июне), «Братья Лаутензак» (ГДР, 3 серии, в августе);

Во второй половине 70-х на советском ЦТ продолжали демонстрироваться сериалы из социалистических стран, однако они уже имели несколько меньший успех, чем их недавние предшественники. Однако руководство ТВ почему-то перестало повторять лучшие из тех прошлых сериалов, вроде польских «Четыре танкиста и собака», «Ставка больше чем жизнь», болгарского «На каждом километре». Вместо них пришли такие сериалы, как «Гори, чтобы светить» (Болгария), «Каникулы» (Польша) и др., которые, повторюсь, не вызывали прежнего зрительского ажиотажа. Исключениями были разве что детективы: «Телефон полиции 110» (ГДР), «30 случаев майора Земана» (ЧССР) и др.

Куда большим успехом пользовались сериалы капиталистических стран. Так, в 1972–1974 годах особой популярностью у советской детворы пользовались сериалы про животных: «Дактари» (США, про обезьяну-шимпанзе по имени Джуди), «Лесси» (США, про собаку-колли), «Флиппер» (США, про дельфина).

Во второй половине 70-х также были показаны следующие сериалы:

в 1976 году— «Таинственный остров капитана Немо» (Франция, 4–6 августа), «Приключения в Африке» (США, новые серии, 8, 21–22, 28 августа);

в 1977 году — «Приключения на далеком Севере» (Италия, 11–13, 19–20 января), «Отверженные» (Франция, 14–16 февраля), «Блеск и нищета куртизанок» (Франция, 23–28 мая);

в 1978 году — «Уильям Шекспир» (Англия, 17–21 июля), «Камилла» (Италия, 13–17 ноября);

в 1979 году — «Скиппи» (Австралия, про кенгуру, 2–6 января), «Жан Кристоф» (Франция, 19–23 марта).

Каждое утро, собираясь в школу и завтракая, я (как и миллионы моих сверстников) постоянно слушал из радиоприемника, стоявшего на холодильнике, передачу «Пионерская зорька» (ее позывные до сих пор стоят у меня в ушах). Она выходила ежедневно в 7.30-8.00 утра — именно в тот самый момент, когда миллионы советских мальчишек и девчонок собирались в школу.

А появилась на свет передача 19 апреля 1925 года, правда, тогда она называлась «Радио-пионер», затем — «Пионерская правда по радио». И только спустя несколько лет она сменила название на «Пионерскую зорьку», причем придумал его писатель Аркадий Гайдар.

Это была детская радиогазета, предназначенная для школьников средних классов. В ней освещалась жизнь пионерии и страны в целом, звучали соответствующие репортажи, интервью, радиоочерки. Для выпуска передачи приглашались известные артисты, музыканты, поэты. Песни для детской радиогазеты писали такие композиторы, как М. Иорданский, А. Островский, Е. Крылатов, О. Хромушин, С. Соснин, Ю. Чичков, А. Пахмутова. В сотрудничестве с ними работали поэты К. Ибряев, С. Гребенников, Н. Добронравов, М. Пляцковский, М. Садовский.

С 1955 года «Пионерская зорька» стала выходить в эфир ежедневно.

Заглянем в воспоминания одного из причастных к выпуску этой передачи — Виктора Крючкова:

«1961 год. Я работаю в Москве. В ЦК ВЛКСМ я отвечаю за пионерскую прессу страны: 24 газеты, 33 журнала, а также радио и телевидение для детей. Знаком со всеми главными редакторами, в том числе с главным редактором детского радио Анной Александровной Меньшиковой, хрупкой и обаятельной женщиной, искренне преданной радио. Однажды она сказала мне:

— Виктор, мне нужен человек, который возглавил бы радиогазету «Пионерская зорька». Пойдешь к нам на радио?

Работать в ЦК комсомола было престижно, но, увы, рано или поздно придется уходить. Я, не раздумывая, дал согласие.

В январе 1961 года я оказался в Доме радиовещания и звукозаписи на улице Качалова, маленькая 8-ая студия на 2 — м этаже и маленький коллектив, человек 7–8. Все смотрят на меня с ожиданием. Беседуем, и я быстро убеждаюсь, что большинство из них имеет смутное представление о структуре пионерской организации, о современных преобразованиях в школе. Ничего, думаю, будем работать. И тут вскоре случилось такое, о чем часто потом вспоминал.

Союз журналистов проводит семинар-учебу, и все мои сотрудники кинулись туда, чтобы послушать Ираклия Андроникова, Юрия Левитана, Аркадия Ревенко, имя которого уже тогда было на радио известно. Я тоже хотел было мчаться на семинар, но мне нельзя, эфир не стоит, выпуски надо готовить каждый день; четырежды в сутки на всех часовых поясах должно звучать: «Говорит Москва! Слушайте «Пионерскую зорьку»!»

И я «вкалывал» практически в одиночку, забыв об отдыхе и потеряв счет времени. Слушал пленки, поступавшие с мест, писал оперативные комментарии, даже сочинял фельетоны и сценки, которые записывали мастера-актеры и дикторы: Н.В.Литвинов, В.А.Сперантова, Э.Ф.Тобиаш, Т.В.Сапожникова и юные дикторы с их чистыми звонкими голосами — Миша Розенберг, Анечка Дерунова. Через несколько дней семинар закончился, все вошло в норму. Наши корреспонденты Мария Белоус, Виктория Гейда, Вера Толмачева, Валя Белова выезжали в школы, вели репортажи с различных пионерских мероприятий, голос «Пионерской зорьки» выделялся на общем фоне Всесоюзного радио…

Пионерская радиогазета была в гуще ребячьей жизни страны. Сейчас, когда многие факты того времени либо замалчиваются, либо подвергаются хуле, я не отрекаюсь, а горжусь тем, что как член Центрального Совета пионерской организации придумал название многих пионерских акций того времени: «Сияйте, ленинские звезды», «Имя Ленина в сердце каждом»; путешествие пионерского вымпела Валентины Терешковой по всей стране — от Камчатки до Москвы. Звездный вымпел побывал в тысячах дружин, и об этом путешествии-эстафете постоянно сообщала «Пионерская зорька».

Другой крупной акцией радиогазеты было развитие юнкоровского движения. Началось с того, что мы рассказали о клубе юнкоров Санчурского дома пионеров Кировской области, которым руководил местный журналист Наумов. Каждую неделю мы передавали заметки юнкоров из Санчурска, а в сентябре 1964 года при помощи ЦК ВЛКСМ нам удалось собрать юнкоров всей страны на всесоюзный слет в Артеке.

Еще одно дело — дружба с первым отрядом космонавтов. Началась она с 12 апреля 1961 года, когда «Пионерская зорька» вышла в эфир прямо в середине дня с экстренным выпуском. Эфир был переполнен восторгом от первого полета советского космонавта.

О полете первой женщины в космос я, пользуясь связями в ЦК ВЛКСМ, был осведомлен заранее, мне посчастливилось написать стихи о Валентине Терешковой, которые прозвучали в «Пионерской зорьке» сразу же после ее полета. В тот же день раздался звонок с завода имени С. Орджоникидзе. Руководитель художественной самодеятельности Надежда Чернова попросила, нет, потребовала:

— Срочно продиктуйте ваши стихи. Наш баянист Володя Шляпин готов написать на них музыку. Мы хотим встретить Валю песней.

Эта встреча состоялась сразу по возвращении Терешковой в студии на Шаболовке, где наши певицы Наташа и Валя исполнили только что сочиненную песню. Там были такие строчки:

Ты росла, где Волга набирает силу,

Там, где медуницей пахнут вечера,

Может, потому ты выросла красивой,

Валя-Валентина, звездная сестра.

Песня «Звездная сестра» стала популярной, ее пели во всех детских самодеятельных коллективах, ее даже перевели на французский язык, она звучала по телевидению и радио, а я получил в подарок от Валентины Терешковой ее портрет с автографом и дарственной надписью.

Был в истории «Пионерской зорьки» печальный эпизод, связанный с гневом в ее адрес самого Н.С.Хрущева.

Сейчас воспоминания об этом случае вызывает у меня только лишь улыбку, но тогда не только мне, но и всем сотрудникам радио было не до смеха.

Дело было так. 13 сентября в воскресном выпуске радиогазеты прозвучал мой рассказ «Улица Алешкиных тюльпанов». Я написал его после поездки на целину о мальчике, который помог геологам найти воду.

Был там эпизод, когда сильные парни, играя с мальчишкой, вспомнили свои грубые деревенские забавы — приподняли его за уши и спрашивали: «Москву видел?» Рассказ получился теплым, на предварительном прослушивании хвалили и меня, автора, и чтеца Леонида Бородина. Но, оказалось, было у слушателей и другое мнение. В кабинете дежурного Всесоюзного радио раздался телефонный звонок. Сам Никита Сергеевич грозно распекал редакцию: «Это не педагогично, не гигиенично»… употребил еще какое-то слово, перепуганный дежурный не нашелся что ответить, Хрущев бросил трубку.

На следующий день меня, главного редактора Меньшикову и главного режиссера Литвинова вызвали на ковер к руководителю радио А. А. Рапохину. Скандал был полный, но на мое счастье, в октябре Хрущева сняли со всех постов. Я узнал об этом в Болгарии, куда уехал с ансамблем Локтева. Позже наш писатель Александр Дитрих запустил на радио шутку, что Хрущева сняли не за волюнтаризм в государственной политике, а за то, что он позволил себе несправедливо покритиковать «Пионерскую зорьку». Мы долго смеялись.

Здесь мне кажется уместным сказать о той замечательной «команде», которая работала над всесоюзной радиогазетой. В разные годы у ее микрофона выступали В. В. Маяковский, А. П. Гайдар, Л. А. Кассиль, С. Я. Маршак, А. Л. Барто, С. В. Михалков, В. Ю. Драгунский, Д. Б. Кабалевский, В. С. Локтев, Ю. М. Чичков, А. Н. Пахмутова, Е. П. Крылатов. Считали для себя честью работать для детей замечательные артисты Игорь Ильинский, Валентина Сперантова, Ростислав Плятт — всех не перечислишь. Долгие годы руководила детской редакцией Всесоюзного радио Анна Александровна Меньшикова, чуткость и обаяние которой, острота ее восприятия всего нового и нетрадиционного, умение сплотить творческий коллектив и твердой рукой вести свой корабль в безбрежном эфире создавали высокий авторитет редакции. «Пионерская зорька» была частицей общества, ее называли горнистом пионерии, утром нашей Родины.

В апреле 1965 года «Пионерской зорьке» исполнялось 40 лет. Мы долго готовились, сочиняли искрометный капустник… Торжество было пышным, Президиум Верховного Совета РСФСР наградил Почетной грамотой старейших работников, а на юбилей приехал Председатель Комитета Н.Н.Месяцев и все его замы, было много гостей, нас поздравляли писатели, композиторы, артисты, работники ЦК ВЛКСМ, Министерства просвещения РСФСР. Пожалуй, только мне было грустно: это было прощание с моей звонкой молодостью. Я уходил на учебу в Академию общественных наук при ЦК КПСС. Но и учась в Академии, я не порывал связи с радио, часто выступал, а на защиту моей диссертации в и июле 1968 года в Академию пришли почти все сотрудники «Пионерской зорьки».

Горько и обидно, что «Пионерскую зорьку» унесло ветром перестройки. И дело не в том, что она стала не нужна детям. Дело в том, что «Пионерская зорька» не нужна тем бизнесменам, которые привыкли качать из эфира деньги, как из газового или нефтяного месторождения. А я вспоминаю слова из интервью, которое еще в январе 1965 года я взял для «Пионерской зорьки» у известного итальянского детского писателя Джанни Родари: «В Советском Союзе есть образцовая детская литература, детское радио и детское кино». Телевидение он тогда не назвал, но я крепко задумался над его словами».

И снова заглянем в Интернет и почитаем воспоминания других очевидцев:

Юрий: «Да, помню эту передачу, каждое утро ее на кухне слушал по трехпрограммному радио, а после нее сразу рвал в школу…»

Андрей (voraa): «Пионерскую зорьку обычно не слушал. Завтракал на кухне, а радио в комнате стояло. Зато после школы с удовольствием слушал «Ровесник», «Юность». Даже в младших классах».

Евгений Михайлов (saint): «Я ненавидел эту передачу всеми фибрами и жабрами!!! Сидишь сонный на кухне, пытаешься запихнуть в себя гренки, представляя все ужасы, которые ждут тебя в школе, и тут фанфары и такой до омерзения бодрый голос: «В эфире пионерская зорька!!!»

Адель (Adele-G): «В 7-8-х классах я под эту передачу накручивала челку. Даже, помню, метки какие-то были: к такой-то рубрике надо столько-то успеть, к такой-то — сапоги застегнуть, и т. д…»

Алексей (KAO): «Не знаю как у других, а пока я учился в школе, все 10 лет, она начиналась в 7.30 сигналом пионерского горна. А заканчивалась в 8.00, и всегда веселой… песенкой. Как минимум четыре раза из шести (кто не знает, тогда дети по субботам учились) это были «Если с другом вышел в путь…», «Вместе весело шагать по просторам…». Классе в пятом я стал слушать передачу «Опять 25» для взрослых, особенно ее концовку когда рассказывали анекдоты и иногда крутили Челентано или АББУ».

Сергей (Away): «А по четвергам обычно был спецвыпуск про спорт…»

Ольга Коршунова (О-ля-ля): «Я помню только позывные… Кто-то на трубе играл несколько нот. Ассоциировалась с ранним-ранним утром. Бабушка поднимала меня с пионерской зорькой. Не помню ни одного выпуска, к сожалению».

Антон (Bazili0): «Послушал отрывок! Поразило, насколько мала плотность информации, по сравнению с нашими временами. Говорят медленно, паузы между программами. Да… темп, темп, темп…»

Роман: «Сигналы точного времени (или как они называются правильно), и затем знакомый голос диктора… это почти шок!!! Ностальгический шок… Машина времени, перенесшая на несколько секунд в беззаботное детство…»

Людмила Стерлягова: «Такое впечатление, что в нашей стране всем наплевать на детей и их развитие. Идет целенаправленное уничтожение всего, чем мы гордились. В школах главным предметом стала физподготовка. Не спорю, здоровье тоже немаловажный фактор, но умственное и интеллектуальное развитие никто не имеет права отменять».

Роман Третьяков: «Странно. Я понимаю когда человек отворачивается от плохого, но почему человек отворачивается и от хорошего??? Что плохого в том что мы писали письма со своими детскими «делами» и в «Пионерскую зорьку», и в «Пионерскую правду», и в «В гостях у сказки» с «Будильником» и «АБВГДйкой»??? Да ничего плохого в этом и не было!!! Просто разрешили развалить нашу, свою страну, а те, кто валил ее, вот и убрали все это, чтобы и памяти не осталось, чтобы не дай Бог не вернулось».

Борис Халтурцев: «Буржуинам не нравится, что наши дети росли здоровые, веселые, а то еще захотят вернуться в светлое будущее!..»

Если «Пионерскую зорьку» можно было смело отнести к детскому официозу, то другую передачу — «Радионяню» — можно было смело назвать развлекательной. Вернее, развлекательно-образовательной. Она в шутливой музыкальной форме помогала детям запомнить правила русского языка, объясняла законы математики, физики, биологии, правила дорожного движения, правила поведения, вежливости, учила мыть полы и сочинять стихи, рассказывала о людях, которые посвятили свою жизнь детям (в рубрике «Медаль за улыбку»).

Идею радиопередачи предложила и разработала редактор Всесоюзного радио Елена Лебедева. Ей и предоставим слово:

«С чего все началось? Пожалуй, с передачи «Опять 25», звучавшей каждое утро и создававшей хорошее настроение на весь день. Она-то и натолкнула меня на мысль сделать веселую развлекательную программу для детей. Я в то время уже работала на детском радио. Первые мои передачи: «В гостях у кукол», «В стране мульти-пульти», «Радиокино», «Бим-Бом и собачка Фафик» и другие были тогда уже популярны. Но хотелось чего-то нового.

И вот большая редакционная комната на 7-м этаже Дома звукозаписи на улице Качалова. Пригласили всех, кто в то время успешно писал для детей: Эдуарда Успенского, Михаила Либина, Юрия Энтина, композиторов Владимира Шаинского и Бориса Савельева. Сидели, придумывали, а задача одна: как отыскать дорогу к сердцам детей, наших радиослушателей? И тут… Радионяня!.. Неожиданно? Пожалуй. И не обошлось без споров: няня — разве это современно? Но у нашей «Радионяни» заботы должны быть особенные: развлекать, шутить, даже озорничать, но между тем и уму-разуму поучать.

Ну, и конечно, сразу возник вопрос: кто из артистов примет участие? Мне хотелось пригласить Александра Лившица и Александра Левенбука, в то время эстрадную пару. «Эстрадную?!» — Даже произносить это слово было запрещено. Эстрада для детей? Разве это возможно? Поддержал меня Николай Владимирович Литвинов, главный режиссер редакции. Он тоже согласился участвовать в передаче и быть «директором», «профессором» и «радиоволшебником». Сразу после первых пробных записей стало ясно: трио состоялось!

Вроде все складывалось удачно. И вот настал конец декабря 1971 года. Первый выпуск передачи написан Эдуардом Успенским. Готов и текст вступительной песенки. А Владимир Шаинский готов написать музыку. Еду к нему. Помню, жил он тогда на Преображенке. У него родился сын. Масса хлопот. Приезжаю, звоню. Дверь никто не открывает. Что делать? Подсовываю текст песни под дверь. Уезжаю в страшном волнении — ведь 1 — го января эфир, а вступительной песенки, открывающей передачу, нет.

Не сплю. В 2 часа ночи раздается телефонный звонок: «Леночка, песня готова. Хотите послушать?» Приникаю к телефонной трубке и с первых же тактов понимаю: песня получилась. Утром иду на работу, а в ушах так и звучит: «Радионяня, радионяня, есть такая передача…» Мелодия и слова запомнились сразу. Вхожу в кабинет Владимира Николаевича Литвинова, напевая песню: «Замечательно! Завтра будем записывать. Скажите режиссеру Надежде Киселевой, пусть заказывает студию»

Сейчас легко об этом рассказывать. Но тогда все было не так просто. Возник вопрос: для детей какого возраста наша передача? Об этом спрашивала Анна Александровна Меньшикова, главный редактор, а вместе с ней и все сотрудники редакции. На радио уже шли передачи для дошкольников и для школьников среднего возраста, и для старшеклассников. А мы как-то и не подумали о возрасте своих будущих слушателей. И тут Николай Владимирович Литвинов шутя произнес: от 8-ми до 80-ти. Так и случилось. Подтвердили это и первые письма радиослушателей.

«Несмотря на свой преклонный возраст, я смеюсь от души, когда слушаю вашу передачу «Радионяня». Хорошо, невестки не было дома, а то бы сказала ребятам: «Никак, бабушка сошла с ума».

«При одной только песенке «Радионяня, радионяня…» что-то удивительное совершается во мне. Хочется петь, радоваться вместе с вами. Хотя я уже взрослый»

«Однажды я отдыхал — дремал. В другой комнате работало радио. Вдруг слышу объявляют: «Передача радионяня». Ну, думаю, чего еще придумали, нянчить что ли будут по радио, песню колыбельную споют? Но тут веселая музыка и смешное посыпалось, как из рога изобилия. Я к радио, включаю громче — так я узнал о передаче «Радионяня». Теперь я постоянный ее слушатель».

«Какое чудо к нам пришло. Радость, смех, улыбки — это детство. Ребята любят тебя, радионяня, выходи в эфир чаще. Готов слушать тебя целый день. Пою вместе с тобой песенки и даже в ладоши хлопаю».

Целые мешки писем стали приходить в редакцию. Присылали «смешные случаи», над которыми смеялся весь класс. А мы в свою очередь приглашали взрослых, самых известных артистов, писателей, композиторов. В рубрике «Медаль за улыбку» больше всего писем пришло Юрию Никулину. Именно его ребята назвали первым кандидатом на медаль. «Никто не улыбает меня так, как Юрий Никулин. Мне его собачка Мухтар во сне снится», — писали они. И таких писем было много. Юрий Никулин, Евгений Леонов, Аркадий Райкин, Сергей Образцов, Агния Барто, Николай Носов, Алла Пугачева, Людмила Гурченко, Наталья Сац, Астрид Линдгрен, Джанни Родари и многие другие выступали в нашей передаче по просьбе ребят.

Авторский коллектив рос. Но, пожалуй, Аркадий Хайт был самый талантливый. Его интермедии «Веселые уроки» были безупречны. Он всегда доверял уму и доброте своих слушателей, они верили ему, а он никогда не забывал напомнить иным взрослым: «Повырастали и стали людьми… и тут же забыли, что были детьми». Впрочем, полагаю, что иным сегодняшним взрослым теле-радиоведущим неплохо было бы для повышения квалификации вспомнить уроки «Радионяни». В каждом взрослом, если он, конечно, не злой человек, живет и озорничает ребенок. Потому так часто взрослые, памятью обращаясь в свои школьные годы, вспоминают смешное. Эта страничка в передаче была особенно любима нашими слушателями.

На адрес «Радионяни» приходили мешки писем с разными смешными историями. Из этих писем мы потом черпали сюжеты для своих очередных выпусков. Например, учительницы М. И. Шадрина из города Новокузнецка поведала следующее:

«Разбирали предложение по частям речи. Ученица говорит, что слово «куда» существительное.

— И какого склонения? — спрашивает учительница.

— Первого, — уверенно отвечает ученица.

— Хорошо, тогда просклоняй.

— Именительный — куда.

— Родительный — куды.

— Дательный — куде.

У учительницы очки сползли на кончик носа, а глаза полезли на лоб. Класс хохотал, а ученица бодро продолжала:

— Винительный — куду.

— Творительный — кудой.

— Предложный — о куде.

Вы и представить себе не можете, что творилось в классе».

А сколько смешного присылали сами ребята!

«Я нашел котенка, и он стал моим пернатым другом».

«Расскажи, что ты знаешь о Чехове» — «Антон Павлович Чехов родился мальчиком…»

«У колхозника Ивана было три сына, и все парни»

«На мальчике были штаны с отцовского плеча»

«На уроке литературы учительница спросила: «Почему слово «Буренка» надо писать с большой буквы?

— Потому что это отчество коровы.

— Подумай хорошенько.

— Ну, тогда фамилия».

А теперь познакомимся с одним из веселых уроков, который прозвучал в «Радионяне» в середине 70-х. Этот урок неплохо бы выучить и сегодняшним школьникам.