Я уезжал на несколько дней из города, а вернувшись, обнаружил, что Пуаро затягивает ремни на своем саквояже.

— А lа bonne heure[1], Гастингс. Я уже боялся, что вы не успеете вовремя вернуться и мне придется отправляться одному.

— Насколько я понимаю, вас куда-то вызвали?

— Да, хотя должен сказать, случай не обещает быть слишком интересным. Страховая компания «Нозерн Юнион» пригласила меня заняться расследованием обстоятельств смерти мистера Малтраверса, застраховавшего несколько недель назад свою жизнь на крупную сумму — пятьдесят тысяч фунтов.

— В самом деле? — заинтересовался я.

— В страховой полис был, разумеется, включен обычный пункт о самоубийстве — если в течение года клиент совершит самоубийство, то страховка не выплачивается. Мистер Малтраверс был освидетельствован, как положено, собственным врачом компании. Человек довольно преклонного возраста, здоровье тем не менее он имел отменное. И вот в эту среду — позавчера — тело мистера Малтраверса было найдено на участке в Марсдон Мэноре — его поместье в Эссексе. Судя по всему, смерть наступила в результате внутреннего кровоизлияния. Сам по себе случай довольно банален, но в последнее время ходили упорные слухи о серьезных финансовых затруднениях мистера Малтраверса. Компания «Нозерн Юнион» была вынуждена проверить их. Теперь совершенно точно установлено, что скончавшийся джентльмен, вне всякого сомнения, был на грани банкротства. Это обстоятельство решительным образом все меняет. У Малтраверса — очаровательная молодая жена. Предполагают, что он собрал все деньги, какие только смог, чтобы заплатить за страховой полис, составленный на ее имя; а затем покончил жизнь самоубийством. Такое иногда случается. Как бы то ни было, мой друг Альфред Райт, директор «Нозерн Юнион», попросил меня расследовать все обстоятельства дела, хотя я сразу заявил ему, что не слишком надеюсь на успех. Если бы в качестве причины смерти фигурировал сердечный приступ, это вдохновило бы меня намного больше. Диагноз «сердечный приступ» на самом деле весьма часто означает, что местный терапевт просто не в состоянии определить истинную причину смерти па- циента, а вот симптомы кровоизлияния достаточно определенны. Тем не менее навести кое-какие справки мы все же можем. У вас есть пять минут, Гастингс, чтобы собрать чемодан, — мы берем такси на Ливерпуль-стрит.

Примерно через час мы вышли из Восточного экспресса на небольшой станции Марсдон Лей. На станции нам удалось разузнать, что Марсдон Мэнор находится! примерно в миле оттуда. Пуаро решил идти пешком. Мы пошли по главной улице деревни.

— Ну, и каковы наши планы? — спросил я.

— Для начала я должен выслушать доктора. Я выясннл, в Марсдон Лей есть всего один врач — доктор Ральф Бернард. Ага, а вот и его дом.

Дом, который имел в виду Пуаро, оказался превосходным коттеджем, расположенным в некотором удалении от дороги. На блестящей латунной табличке, висевшей на воротах, было выгравировано имя доктора. Мы подошли к дому по узкой тропинке и позвонили.

Наш визит пришелся как нельзя кстати. У доктора были приемные часы, однако ни один пациент не пришел. Доктор Бернард оказался высоким, немного сутулым, пожилым человеком с вызывающей симпатию милой рассеянностью.

Пуаро представился и объяснил причину нашего появления, добавив, что страховые компании вынуждены всегда самым тщательным образом расследовать подобные случаи.

— Ну разумеется, разумеется, — с отсутствующим видом отозвался доктор. — Очевидно, раз он богач, жизнь его была застрахована на большую сумму?

— Вы полагаете, доктор, что он был богат?

Доктора, казалось, удивил подобный вопрос.

— А разве нет? У него, знаете ли, было два автомобиля, кроме того, содержание такого большого поместья, как Марсдон Мэнор, обходится, наверное, недешево, хотя, как мне кажется, купил он его недорого.

— Насколько мне известно, он нес в последнее время весьма значительные убытки, — сказал Пуаро, пристально глядя на доктора.

Тот, однако, печально покачал головой.

— В самом деле? Вот как оно бывает… Значит, жене повезло, что он был застрахован. Прелестное, очаровательное юное создание, но нервы у нее просто донельзя расшатаны этой ужасной трагедией. Она вся — сплошные нервы, бедняжка. Я постарался помочь ей» чем только мог, но потрясение слишком велико.

— В последнее время вам приходилось лечить мистера Малтраверса?

— Я вообще никогда не лечил его.

— То есть как?

— Насколько мне известно, мистер Малтраверс являлся приверженцем «христианской науки»[2] или что-то в этом роде.

— Вы осмотрели тело?

— Конечно. За мной пришел один из младших садовников.

— У вас не возникло сомнения по поводу истинных причин смерти?

— Абсолютно никаких. На губах — следы крови, но совсем немного — кровоизлияние внутреннее.

— Когда вы его осматривали, он лежал на том же месте, где и упал?

— Да, к телу никто не прикасался. Он лежал у самой границы земельного участка. Очевидно, охотился на грачей — рядом лежало небольшое ружье. Кровоизлияние, по всей видимости, произошло совершенно неожиданно. Язва желудка, вне всякого сомнения.

— Он не мог быть застрелен, а?

— Дорогой мой!

— Приношу свои извинения, — деликатно заметил Пуаро. — Однако, если мне не изменяет память, совсем недавно в одном случае с летальным исходом врач констатировал смерть в результате сердечного приступа и согласился изменить свой диагноз только после того, как местный констебль заметил у покойника в голове пулевое отверстие!

— На теле мистера Малтраверса вы не обнаружите никаких пулевых отверстий, — сухо проговорил доктор Бернард. — Итак, джентльмены, если у вас больше нет вопросов…

Мы приняли намек.

— Всего доброго, доктор, мы весьма благодарны. Кстати, вам не приходило в голову, что нужно произвести вскрытие?

— Конечно нет. — Доктор начал выходить из себя. — Причина смерти совершенно ясна. Мы, врачи, не вправе без крайней необходимости причинять лишние страдания родственникам покойного.

Повернувшись, доктор захлопнул дверь прямо у нас перед носом.

— Ну и что вы думаете о докторе, Гастингс? — обратился Пуаро, когда мы пошли в Мэнор.

— Старый осел, вот он кто.

— Ваши суждения о людях всегда отличаются глубиной.

Я покосился, но он, казалось, говорил совершенно серьезно, Потом добавил лукаво:

— Разумеется, если речь не идет о красивой женщине.

Я бросил на него ледяной взгляд.

Наконец мы пришли в Марсдон Мэнор. Дверь в особняк открыла средних лет горничная. Пуаро вручил свою визитную карточку и письмо страховой компании, адресованное миссис Малтраверс. Горничная провела нас в небольшую гостиную и ушла доложить. Минут через десять дверь наконец открылась и на пороге возникла хрупкая фигурка в траурном одеянии.

— Месье Пуаро? — голос ее дрожал.

— Мадам! — Он весьма галантно вскочил на ноги и бросился к ней навстречу. — Не могу выразить, как я сожалею о том, что вынужден беспокоить вас столь бесцеремонным образом. Но что поделаешь? Les affaires[3] — они вынуждают нас иногда быть немилосердными.

Миссис Малтраверс позволила взять себя под руку и подвести к креслу. Ее глаза покраснели от слез. Но даже если принять во внимание, что несчастье, случившееся с ней, далеко не лучшим образом отразилось на внешности, все равно — ничто не могло скрыть ее необычайной красоты. Женщина лет двадцати семи — двадцати восьми, белокурая, с большими голубыми глазами. Прелестные губки, слегка поджатые, придавали лицу страдальческое выражение.

— Это как-то связано со страховкой моего мужа, не так ли? Ну разве можно беспокоить из-за этого сейчас, в такой момент, не дав мне даже опомниться?

— Наберитесь мужества, мадам. Крепитесь! Видите ли, он застраховал свою жизнь на довольно большую сумму, а в таких случаях компания обязательно должна проверить все обстоятельства дела. Я уполномочен в данном случае представлять их интересы. Вы можете быть абсолютно уверены: я сделаю все, что в моих силах, чтобы доставить вам как можно меньше хлопот. Не могли бы вы вкратце рассказать о подробностях трагедии, произошедшей в среду?

— Я переодевалась к чаю, когда ко мне поднялась служанка — по ее словам, один из садовников только что прибежал в дом. Он обнаружил…

Голос у нее сорвался. Пуаро сочувственно вздохнул.

— Да, да, понимаю. Достаточно! Не продолжайте. А утром — до того, как это случилось, — вы видели мужа?

— Нет, после ленча больше не видела. Я ходила в деревню за почтовыми марками, а он в это время, как мне кажется, бродил по поместью.

— Охотился на грачей, так?

— Да, он обычно брал с собой мелкокалиберной ружье. В то утро я тоже слышала в отдалении один или два выстрела.

— И где сейчас это ружье?

— В холле, я думаю.

Она вышла из комнаты и вскоре принесла Пуаро мелкокалиберную винтовку. Тот бегло осмотрел ее.

— Верно, из этого ружья выстрелили дважды, — заметил он, возвращая его обратно. — А теперь, мадам, не мог бы я взглянуть…

Он деликатно замялся.

— Прислуга проводит вас, — пробормотала миссис Малтраверс, отводя глаза.

Она вызвала горничную, и та повела Пуаро вверх по лестнице. Я остался наедине с прекрасной и такой несчастной женщиной. И никак не мог решить — заговорить с ней или лучше продолжать молчать. В конце концов я произнес несколько банальных фраз — она отвечала мне довольно рассеянно. К счастью, уже через несколько минут Пуаро вновь присоединился к нам.

— Благодарю за любезность, мадам. Полагаю, мы не станем больше вас беспокоить по этому поводу. Кстати, известно ли вам что-нибудь о финансовом положении вашего мужа?

Она покачала головой.

— Совсем ничего. Я совершенно несведуща в вопросах бизнеса.

— Понятно. Но, может быть, вы все-таки сможете помочь нам решить вопрос — почему он вдруг решил застраховать свою жизнь? Насколько мне известно, он никогда раньше этого не делал.

— Видите ли, точно я не знаю, ведь мы были женаты немногим больше года. А жизнь свою он застраховал, как мне кажется, потому, что вбил себе в голову — ему, мол, долго не прожить. У него было предчувствие, что он должен скоро умереть. Как я поняла из его слов, у него уже было одно кровоизлияние и он боялся, что следующее окажется роковым. Я пыталась развеять ёго мрачные предчувствия, но безуспешно. Боже мой, как он был прав!

В глазах ее стояли слезы, но она попрощалась с нами сдержанно, стараясь сохранить чувство собственного достоинства.

Когда мы шли обратно, Пуаро сделал характерный жест:

— Еh bien[4], так-то вот! Возвращаемся в Лондон, мой друг! Похоже, в этой норке нам мышку не поймать. И все-таки…

— Все-таки что?

— Маленькое противоречие, ничего более. Вы заметили его? Неужели нет? Впрочем, жизнь полна противоречий; одно несомненно: этот человек не мог покончить с собой — мне неизвестен такой яд, из-за которого могла бы появиться кровь во рту. Нет-нет, я вынужден примириться с тем, что тут нет никакого подвоха — все совершенно ясно. Но кто это?

Навстречу нам шагал по дорожке высокий молодой человек. Он прошел мимо, не обратив на нас никакого внимания. Но я успел заметить — крепкий на вид парень; бронзовый загар на сухощавом лице наводил на мысль о жизни в тропиках. Садовник, подметавший листья, остановился на минутку передохнуть, Пуаро обратился к нему:

— Кто этот джентльмен? Вы его знаете?

— Не помню, как его зовут, сэр, хотя и слышал его имя. На этой неделе он приходил сюда как-то вечером. По-моему, во вторник.

— Быстрее, mon ami[5], бегом за мной!

Парень свернул вдруг в сторону, заметив на террасе одетую в черное вдову. Мы оказались свидетелями их встречи.

Увидев молодого человека, миссис Малтраверс отшатнулась, заметно побледнев.

— Как?! — ошеломленно выдохнула она. — Я думала, вы уже в море — на полпути к Восточной Африке?

— Известия от моего адвоката вынудили меня задержаться, — отвечал он. — В Шотландии неожиданно скончался мой дядюшка, оставив небольшое наследство. Мне пришлось повременить с отплытием. И тут я прочел в газетах это ужасное известие и поспешил вернуться — в надежде, что смогу быть хоть чем-нибудь полезен. Должен же хоть кто-нибудь вас поддержать в такую минуту.

В этот момент они заметили наше присутствие. Пуаро подошел ближе и, рассыпаясь в извинениях, сказал, что забыл в прихожей свою трость. Миссис Малтраверс с явной неохотой, как мне показалось, представила их друг другу.

— Месье Пуаро — капитан Блек.

Из последующего разговора Пуаро удалось узнать, что капитан Блек остановился в местной гостинице «Якорь». Пропавшую трость найти не удалось (что и неудивительно), после чего Пуаро со множеством извинений откланялся, и мы удалились.

В деревню мы возвращались почти бегом. Пуаро направился прямиком в «Якорь».

— Здесь мы устроимся до возвращения нашего друга-капитана. Вы обратили внимание на миссис Малтраверс, когда она заметила молодого мистера Блека? Она просто остолбенела от неожиданности, а он — еh bien, — он весьма ею увлечен, вы не находите? И он приезжал сюда во вторник вечером — накануне смерти мистера Малтраверса. Мы должны выяснить, Гастингс, что представляет собой этот капитан Блек.

Через полчаса мы обнаружили, что объект наших наблюдений приближается к гостинице. Пуаро вышел на улицу, заговорил с ним и тут же привел к нам в комнату.

— Я рассказал капитану Блеку о возложенной на нас миссии. Вы ведь понимаете, monsieur el capitaine, мне крайне важно понять душевное состояние мистера Малтраверса накануне его смерти. И в то же время не хочется быть жестоким по отношению к миссис Малтраверс, расспрашивая ее о столь трагичных для нее событиях. Ну а вы были в Марсдон Мэноре как раз накануне несчастного случая и могли бы дать нам не менее ценную информацию.

— Ну что ж, постараюсь сделать все возможное, чтобы помочь вам, — ответил капитан. — Но боюсь, ничего особенного я не заметил. Видите ли, хотя Малтраверс и был старым другом нашей семьи, я лично не слишком хорошо его знал.

— Итак, вы приехали сюда — когда?

— Во вторник днем. И уехал в город в среду рано утром, поскольку мое судно отходило из Тильбери около двенадцати часов. Но полученные известия заставили меня изменить планы. Полагаю, вы слышали, что я рассказывал миссис Малтраверс.

— Насколько я понял, вы возвращались в Восточную Африку?

— Да. Я живу там довольно долго — с войны. Замечательный край!

— Несомненно. Так о чем вы все-таки говорили за обедом, во вторник вечером?

— Даже не знаю. Обычная досужая болтовня. Малтраверс расспрашивал о родственниках, затем мы обсудили репарации, которые должна выплатить Германия, потом хозяин задавал множество вопросов о Восточной Африке, после чего я рассказал пару забавных историй. Вот, пожалуй, и все.

— Благодарю вас.

Пуаро помолчал, а потом снова обратился к капитану:

— С вашего позволения, я проведу с вами небольшой эксперимент. Вы рассказали все, что известно вашему сознательному «я», а теперь попробуем расспросить ваше подсознание.

— Это психоанализ, что ли? — спросил Блек, заметно встревожившись.

— Вовсе нет, — успокоил его Пуаро. — Все будет выглядеть примерно так: я называю вам слово, вы — свое и так далее. Вы должны говорить первое, что вам придет в голову. Попробуем?

— Давайте, — неуверенно согласился Блек.

— Записывайте, пожалуйста, слова, Гастингс, — попросил Пуаро. Затем он достал из кармана, большие карманные часы-луковицу и положил на стол перед собой. — Начнем. День.

Блек помедлил мгновение, затем ответил:

— Ночь.

Пуаро продолжал называть слова. Капитан Блек стал отвечать быстрее.

— Название, — произнес Пуаро.

— Место.

— Бернард.

— Шоу.

— Вторник.

— Обед.

— Поездка.

— Корабль.

— Место.

— Уганда.

— Рассказ.

— Львы.

— Мелкокалиберное ружье.

— Ферма.

— Выстрел.

— Самоубийство.

— Слон.

— Бивни.

— Деньги.

— Юристы.

— Благодарю вас, капитан Блек. Может быть, вы сможете уделить мне еще несколько минут примерно через полчаса?

— Конечно. — Молодой капитан с интересом посмотрел на него и встал, вытирая пот со лба.

— Ну а теперь что вы скажете, Гастингс? — улыбаясь, проговорил Пуаро, когда дверь за Блеком закрылась. — Вы заметили, разумеется?

— Я не совсем понимаю, что именно вы имеете в виду.

— Неужели этот список слов ни о чем вам не говорит?

Я изучил свои записи самым тщательным образом, но был вынужден отрицательно покачать головой.

— Помогу вам. Ну, для начала нужно отметить — Блек отвечал быстро, он уложился в обычное время, пауз между вопросом и ответом не было. Так что мы можем утверждать — по крайней мере у него лично нет тайных причин скрывать что-либо. «День» — «ночь» и «место» — «название» вполне нормальные ассоциации. Проверку я начал со слова «Бернард», что могло ему напомнить о местном докторе, если он, конечно, с ним когда-нибудь вообще имел дело. Очевидно, он с ним не был знаком. В связи с нашим недавним разговором он ответил словом «обед» на мой «вторник», но на слова «поездка» и «место» он ответил «корабль» и «Уганда», и стало совершенно ясно, что ему гораздо более важной представляется его поездка за границу, чем поездка сюда, в Марсдон Мэнор. «Рассказ» напомнил ему одну из его историй «про львов», которые он рассказывал за обедом. Я продолжал дальше, и на «мелкокалиберное ружье» он ответил совершенно неожиданным словом «ферма». Когда я сказал «выстрел», он тут же ответил «самоубийство». Довольно определенная ассоциация. Некий знакомый ему человек совершил самоубийство при помощи мелкокалиберного ружья где-то на ферме. А если вспомнить, что перед этим речь шла о его рассказах за обеденным столом, то, думаю, вы должны будете согласиться, что я едва ли окажусь далеко от истины, если позову сейчас Блека и попрошу его повторить как раз ту историю о самоубийстве, которую он рассказал вечером во вторник.

Блек был достаточно откровенен:

— Да, теперь я припоминаю, что рассказывал им эту историю. Там один парень застрелился на своей ферме. Он сделал это из мелкокалиберной винтовки — засунул дуло в рот и выстрелил, пуля застряла в мозгу. Врачи были просто озадачены — не осталось совершенно никаких следов, только на губах у него было немного крови. Но какое…

— Какое отношение это имеет к мистеру Малтраверсу? Я вижу, вы пока еще не в курсе — когда его нашли, рядом с ним лежала мелкокалиберная винтовка.

— Так вы считаете, что эта история натолкнула его на мысль… но это просто ужасно!

— Вам не стоит себя винить — так или иначе это все равно случилось бы. Ну а теперь я должен пойти позвонить в Лондон.

Пуаро о чем-то долго говорил по телефону и вернулся в глубокой задумчивости. После обеда он куда-то уходил и около семи часов заявил вдруг, что не может больше откладывать и должен сообщить эту неприятную новость молодой вдове. Моя симпатия к ней уже была, кажется, просто безграничной. Остаться без гроша в кармане, сознавая при этом, что муж убил себя ради ее обеспеченного будущего, — все это было бы тяжким испытанием для любой женщины. Я, впрочем, втайне надеялся, что молодой капитан Блек сможет утешить ее после того, как острота первого потрясения несколько смягчится. Он был явно без ума от нее.

Нам было нелегко сообщить леди столь трагичное известие. Потрясение ее было слишком велико. Она не хотела ничего даже и слышать об этом от Пуаро, упорно отказываясь поварить очевидным фактам, и когда в конце концов она все-таки убедилась в том, что это горькая правда, безудержные рыдания потрясли ее хрупкую фигурку. После осмотра тела мистера Малтраверса наши подозрения превратились в уверенность, Пуаро было бесконечно жаль несчастную леди, но что он мог поделать — ведь он в данный момент находился на службе у страховой компании. Уже соби-раясь уходить, он попытался приободрить миссис Малтраверс:

— Не стоит так горевать, мадам, уж вы-то лучше всех должны знать, что на самом деле смерти не существует!

— Что вы имеете в виду? — спросила она дрожащим голосом, и глаза ее широко раскрылись.

— Разве вы никогда не принимали участия в спиритических сеансах? Вы ведь хорошо знаете о своих способностях медиума.

— Да, мне говорили об этом. Но вы ведь, разумеется, не верите в спиритизм?

— Мадам, мне приходилось сталкиваться с весьма странными вещами. Кстати, в деревне считают, что в этом доме водится нечистая сила. Вам известно об этом?

Она кивнула. В этот момент вошла горничная и объявила, что обед готов.

— Может быть, вы немного задержитесь и пообедаете вместе со мной?

Мы с благодарностью приняли приглашение. Я почувствовал — наше присутствие несколько отвлекает ее от тягостных мыслей.

Только мы доели суп, как за дверью раздался страшный вопль и грохот бьющейся посуды. Мы вскочили. Вбежала горничная, схватившись рукой за сердце.

— Там, в коридоре… стоит мужчина!

Пуаро бросился за дверь, но тут же вернулся.

— Там нет никого.

— Никого, сэр? — слабым голосом переспросила горничная. — Ох, я так перепугалась!

— Но отчего же?

— Мне показалось. — Она понизила голос до шепота. — Мне показалось, что это был хозяин — ну просто вылитый!

Я заметил, что миссис Малтраверс вздрогнула от ужаса, и поневоле вспомнил старинное поверье — самоубийца не может найти себе покоя. Я был совершенно уверен, что она тоже об этом подумала, потому что через минуту, вскрикнув, схватила Пуаро за руку.

— Вы не слышали? В окно трижды постучали? Так всегда стучал он, когда обходил вокруг дома.

— Это плющ, — воскликнул я, — плющ свисает прямо на окно!

Какой-то ужас охватил нас всех. У горничной нервы были совершенно расстроены. После обеда миссис Малтраверс просто умоляла Пуаро повременить немного о уходом. Она боялась оставаться одна. Мы сидели в небольшой гостиной. Поднялся сильный ветер — его мрачное завывание производило жуткое впечатление. Дважды дверь в комнату начинала медленно распахиваться, и оба раза миссис Малтраверс в испуге хваталась за меня.

— Да заколдована, что ли, эта дверь?! — воскликнул в сердцах Пуаро. Он встал и захлопнул ее еще раз, затем повернул ключ в замке. — Я ее запру, вот так!

— Не делайте этого! — выдавила миссис Малтраверс. — Ведь если она и теперь откроется!..

И как раз в этот момент, когда она это произнесла, произошло невозможное! Запертая на ключ дверь медленно распахнулась. С того места, где я сидел, мне не был виден коридор, но миссис Малтраверс и Пуаро, сидели лицом к нему. Взглянув туда, она испустила протяжный вопль.

— Вы видели его — там, в коридоре? — кричала она.

Пуаро посмотрел на нее с нескрываемым изумлением, потом покачал головой.

— Но я его видела — моего мужа, вы тоже должны были его заметить!

— Мадам, я ничего не видел. Вам нехорошо — это просто нервы не в порядке…

Вдруг, совершенно неожиданно, все лампочки в доме мигнули и погасли. Во мраке кто-то трижды громко постучал. Миссис Малтраверс застонала.

А затем — я тоже увидел!

Человек, тело которого я видел лежащим в кровати наверху, стоял прямо перед нами, и от него исходило слабое призрачное мерцание. На губах виднелась кровь. Правую руку он протянул вперед, словно указывая на что-то. Вдруг яркий, ослепительный луч света, казалось, стал изливаться из его руки. Он скользнул по лицу Пуаро и по мне, затем упал на миссис Малтраверс. Я разглядел ее бледное, искаженное ужасом лицо, но мало этого — совершенно потрясенный, я увидел…

— Боже мой, Пуаро! — закричал я. — Посмотрите на ее руку, на ее правую руку. Она вся красная!

Остановившимся взглядом она уставилась на свою руку, а затем тяжело рухнула на пол.

— Кровь! — в истерике закричала она. — Да, это кровь. Я его убила. Я это сделала. Он мне показывал, а затем я протянула руку и нажала на курок. Спасите меня от него — спасите! Он вернулся!

Ее крик затих, перейдя в глухой хрип.

— Свет! — отрывисто приказал Пуаро.

Свет зажегся, словно по волшебству.

— Вот и все, — продолжал он. — Вы слышали, Гастингс? А вы, Эверетт? Да, кстати, познакомьтесь — мистер Эверетт, весьма талантливый представитель театрального мира. Именно ему я звонил сегодня утром. Его грим довольно удачен, не правда ли? Ну просто вылитый покойник. А своим карманным фонариком и фосфоресцирующей краской он произвел, как мне кажется, неизгладимое впечатление. Я бы на вашем месте, Гас- тингс, не стал прикасаться к ее правой руке. Красная краска плохо отмывается. Когда погасли огни, я схватил ее за руку, как видите. Кстати, не опоздать бы нам на лондонский поезд. Да, еще нужно позвать инспектора Джэппа — он стоит на улице у окна. Погода сегодня вечером сильно испортилась, однако у него хватило выдержки торчать там все это время и барабанить по стеклу.

— Видите ли, — продолжал Пуаро, когда мы с ним спешили на станцию, не обращая внимания на ветер и дождь, — я сразу заметил одно незначительное на первый взгляд противоречие. Доктор Бернард считал, что покойный был приверженцем «христианской науки». Но кто, кроме миссис Малтраверс, мог ему рассказать об этом? А нас она уверяла, что мистер Малтраверс был человеком мнительным, чрезмерно озабоченным состоянием своего здоровья, к тому же полным самых мрачных предчувствий. Кроме того, почему ее так потрясло неожиданное возвращение капитана Блека? И наконец, если женщина знает, что правила приличия требуют от нее выглядеть очень скромно, пока она носит траур по мужу, то она не станет столь щедро тратить косметику, чтобы подвести себе глаза! Вы не обратили на это внимания, Гастингс? Нет? Я всегда говорил вам, что вы ничего не замечаете!

— Итак, дело обстояло следующим образом: я должен был обдумать два варианта — или история, рассказанная Блеком, натолкнула мистера Малтраверса на мысль совершить самоубийство столь изощренным способом, или она натолкнула второго слушателя, то есть его жену, на мысль совершить не менее изощренное убийство. Я склонялся к последней версии. Чтобы застрелиться указанным способом, он должен был, вероятно, нажать на курок пальцем ноги — так по крайней мере я себе это представлял. Ну а если бы у мистера Малтраверса один ботинок был снят, мы почти наверняка услышали бы об этом от кого-нибудь. Такую необычную деталь должны были запомнить. Я склонялся к версии, что это было убийство, а не самоубийство. Но вдруг понял, что у меня нет абсолютно никаких доказательств. Тогда и пришлось подготовить ту небольшую комедию, которую вы только что видели.

— Даже теперь я не вполне представляю все детали преступления, — произнес я.

— Придется начать с самого начала. Практичная и склонная к интригам женщина узнает вдруг о финансовом débâcle[6] надоевшего ей престарелого супруга, за которого она вышла только ради денег, и решает от него избавиться. Она уговаривает его застраховать свою жизнь на крупную сумму, а затем начинает искать способ — как бы ей осуществить свое намерение. На помощь приходит случай — странная история, рассказанная молодым капитаном. На следующее утро, когда monsieur el capitain, как она считает, находится уже в открытом море, они вместе с мужем прогуливаются по своему поместью. «Что за необычайную историю мы вчера слышали! — замечает она. — Разве можно таким способом застрелиться? Покажи мне, как он это сделал!» Несчастный дурак — он показывает! — засовывает ствол винтовки себе в рот. Она быстро наклоняется и со смехом кладет палец на курок. «Теперь, сэр, — продолжает она нагло, — представим себе, что будет, если я нажму курок?»

— А затем?

— А затем, Гастингс, она нажимает!