Народ Рос, с которым связано название России, в письменных источниках упоминается с IX в.: в Вертинских анналах под 839 г. (в форме Rhos) и в византийских документах при описании нападения «народа Рос» на Константинополь в 860 г.^{69} Имя народа Рос, скорее всего, является самоназванием, потому что, по гипотезе Б. А. Рыбакова, «Племя росов, или русов, было частью славянского массива в первые века нашей эры. Имя росов связано с рекой Росью, притоком Среднего Днепра»^{70}.

А вот страна росов — Росиа впервые упомянута в византийском сочинении середины X в. Константина Багрянородного «Об управлении империей»^{71}. Главным городом росов указан Киев (Киав), стоящий на реке Днепр. Киевский князь Игорь назван «архонтом Росии»^{72}. Сохранились греческие печати и других русских князей XI—XII вв. с надписью «архонт Росии»: Владимира-Василия Мономаха^{73}, Андрея-Мстислава^{74}, княгини Феофано Музалон^{75}.

Для нас важнее, однако, отметить, что имя Росиа носила созданная около 997 г. Русская митрополия. В первоначальных редакциях греческого перечня митрополий Константинопольской патриархии кафедра «Росиа» занимала место с номером 60.^{76} Сохранилась печать начала XI в. с надписью по-гречески «Богородица, помози Иоанну, митрополиту Росии»^{77}. На греческих печатях последующих митрополитов (Феопемпта, Ефрема, Георгия, Николая, Михаила, Никифора, Константина, Кирилла) они назывались митрополитами (архипастырями) «Росии» или «всея Росии»^{78}.

Более 400 лет слово «Росия» звучало только по-гречески, на русском языке же название «Росия» впервые было записано 24 апреля 1387 г. в Константинополе, в Студийском монастыре. В этот день глава Русской Церкви митрополит Киприан закончил переписку Лествицы Иоанна Синайского и в конце рукописи сделал запись: «В лето 6895, априлиа 24, съвръшишяся сия книгы в Студийской обители Киприаном смереннымъ митрополитом Кыевскымъ и всея Росия» (РГБ. Ф. 173/1. № 152. Л. 279 об.). Несклоняемость формы «Росия» в данном случае означает, что это была калька с греческого языка^{79}.

Рукопись МДА-152 представляет собой автограф митрополита Киприана^{80} и вместе с ее владельцем вернулась на Русь. В Москве Лествица митрополита Киприана хранилась скорее всего в митрополичьей казне[1], финальная же приписка Киприана была скопирована 17 сентября 1487 г. в Москве дьяком Иваном Черным на л. 210 рукописи другой Лествицы (ГИМ. Увар. № 447 (4⁰))[2]. В конце XV в. Киприановская Лествица находилась уже в книгохранилище Троице-Сергиева монастыря, где с нее тогда же была сделана копия с воспроизведением подписи митрополита Киприана с названием «Росия» (РНБ. Кир.-Бел. № 53/178. Л. 169 об.)^{81}.

«Росийский» титул митрополита Киприана, без сомнения, был известен и в западно-русской части митрополии, поскольку в 1409 г. Григорий Цамблак написал Надгробное слово митрополиту Киприану под названием: «Григория мниха и прозвитера, игумена обители Плинаирьскыа, надгробное иже во святых по истинне Киприану, архиепископу Росийскому», причем в самом тексте Киприан назван «светилом Росийской земли» (ГИМ. Син. № 384. Л. 236, 244)^{82}. Список Надгробного слова Киприану (Син. № 384) датируется 20-ми годами XVI в. (отдельная тетрадь л. 236—244а с филигранью Единорог: Лихачев, № 1538 (1527 г.)) и представляет единственный список этого произведения. Но мы нашли ранний сборник 50-х годов XV в. со Словами митрополита Григория Цамблака[3], где его титул сопровождается словом «Росийский»:

Титул «архиепископа Росийского» при имени Григория Цамблака означает, что произведение написано в 1415—1419 гг.

В научной литературе обращается внимание еще также па заголовок Правды Русской краткой редакции по Академическому списку (БАН, 17.8.36): «Правда роськая», но я (вместе с А. В. Соловьевым)^{83} полагаю здесь описку — пропуск надстрочного у над о, тем более, что далее в том же списке читается «Правда оуставлена Роуськой земли»^{84}. Академический список я датирую серединой 40-х годов XV в.^{85}

Замена названия «Русь» на византийский вариант «Росия» означала по существу приобщение русской политической терминологии к европейской языковой культуре (в странах Византийского мира употреблялось название «Росия», в западноевропейских — Russia) и связана была с выходом складывавшегося централизованного Русского государства на международную арену и утверждением его мирового статуса.

Первоначально термин «Росия» символизировал единую, неразделенную Русскую митрополию и бытовал в столичной, в основном — церковной среде. Характерно, что составленный в 1418 г. митрополичий летописный свод (Фотия)[4] включил каталог епархий Константинопольской патриархии, где на 61 месте значилась митрополия «Росия»^{86}.[5] Свод митрополита Фотия в оригинале не сохранился, но его отражениями служат Софийская первая и Новгородская четвертая летописи, старшие списки которых не только содержат чтение Росия, но и сами принадлежат к XV веку. Я имею в виду списки Софийской первой летописи: М. А. Оболенского (РГАДА. Ф. 135. Отд. V, рубр. 2. № 3) конца 70-х — начала 80-х гг. XV в., и Н. М. Карамзина (РНБ. Q.IV.298) — также конца 70-х — начала 80-х гг. XV в. (о датировке списков Софийской первой летописи см. наше предисловие к изданию шестого тома (вып. 1) новой серии Полного собрания русских летописей (М., 2000), с. V—VIII). Из списков старшей редакции Новгородской четвертой летописи следует отметить Новороссийский (БАН. Собр. Текущих поступлений. № 1107) — 70-х годов XV в., а младшей редакции — списки Фроловский (РНБ. F.IV235), конца 70-х — начала 80х годов XV в., и Строевский (РНБ. Собрание Погодина. № 2035), последней четверти XV в. (о датировке списков Новгородской четвертой летописи см. наше предисловие к изданию четвертого тома новой серии Полного собрания русских летописей (М., 2000)).

В старообрядческих сочинениях конца XVII — начала XVIII в. обнаруживается ссылка на пергаменную рукопись, ценная для нас в смысле упоминания названия Росия: «Книга соборник, собрана старописная, харатейная, в четверть листа, списано в лето 6908, месяца генваря въ 20 день, при благоверном князе Даниле Борисовиче, при освящением митрополите Фотии Киевском и всея Росии, Иоасафу архимандриту Печерскому рукою многогрешнаго Захария» (Белокуров С. А. Арсений Суханов. Ч. 1. М., 1891. Приложение. С. XXXIII). В приведенном описании имеются две явные ошибки: во-первых, в дате — в 1400 (или в 1401 — в зависимости от стиля летоисчисления) году сборник не мог быть написан, так как упомянутый в записи митрополит Фотий прибыл на Русь только весной 1410 года, во-вторых, в имени Печерского архимандрита — по данным П. Строева, в первой трети XV века в Нижегородском Печерском монастыре не было архимандрита с именем Иоасаф, но зафиксирован архимандрит Иосиф (под 1424 г.). В других источниках наш сборник описан более точно: правильно указано имя Печерского архимандрита Иосифа и приведена дата — «в лето 6932» (об этих источниках см.: Горский А. А. Судьбы Нижегородского и Суздальского княжеств в конце XIV — середине XV века // Средневековая Русь. 2004. № 4. С. 161). С учетом последних данных и распространенности в первой трети XV века на Руси мартовского стиля летоисчисления следует датировать составление Печерского сборника с указанием титула митрополита «Киевского и всея Росии» 20 января 1425 г. (в том случае, если все же имелся в виду сентябрьский стиль, то составление сборника придется датировать 20 января 1424 г.).

Обнаружение нами рукописи Церковного устава (Иерусалимской редакции; РГБ. Ф. 304/1. № 239), написанной около 1435 г.[6], подтверждает наше мнение о бытовании термина «Росия» на начальной стадии именно в среде, близкой к митрополиту: в Уставе Троиц. 239 в тексте служб в навечерия Рождества Христова и Богоявления предписывалось петь многолетие «митрополиту Киевскому и всея Росиа» (л. 121, 137 об.). Включение термина «Росиа» в богослужебный устав свидетельствует о том, что новое название страны, по крайней мере, начиная с 1435 г., начинает внедряться в массовое народное сознание (поскольку богослужение проводилось именно по Церковным уставам).

С этого времени термин «Росия» все чаще появляется в русской письменности. Так, в сборнике (РНБ. Пог. № 1281), и слое, датируемом концом 70-х — началом 80-х годов XV в.[7], нал. 293—298 об. помещено Похвальное слово митрополиту Петру под названием: «Слово похвалное иже въ святых отца нашего в иерархох великаго чюдотворца Петра митрополита всея Росия» (т. е. снова подразумевается написание текста в московской митрополичьей среде).

Установление автографа митрополита Киприана в рукописи 1387 г., содержащей термин «Росия» (и бытовавшей на Руси уже по крайней мере с середины XV в.), введение нами и научный оборот Устава 1435 г. с наименованием «митрополита Киевского и всея Росиа» и списка 50-х гг. XV в. сочинений Григория Цамблака, «архиепископа Росийскаго», полностью опровергают мнение А. В. Соловьева, что «до падения Византии Русь не пользовалась византийской формой своего имени»^{87}. Наоборот, еще до приезда Софии Палеолог в 1472 г. на Руси название «Росия» становится достаточно известным (особенно в церковной среде, близкой к митрополиту), а посредством богослужебного Устава, распространявшего повсеместно титул митрополита «Киевского и всея Росия» (не позднее 1435 г.), термин «Росия» внедряется в массовое сознание.

После падения Византийской империи термин «Росия» стал фигурировать и в титулах светских правителей. 22 июля 1485 г. московский книжник Иван Черный сделал следующую приписку в тексте Всемирного хронографа (Еллинского летописца 2-го вида):

В той же приписке сообщаются интересные факты о скриптории, в котором была выполнена рукопись:

Содержание приписки в литературе трактуется обычно в том плане, что рукопись Всемирного хронографа была переписана в 1485 г. по повелению великого князя (царя)^{89}. Интересны данные о количественном составе скриптория, где была создана рукопись: работой мастерской руководят два «чиновнаа рядовника», в подчинении у которых находятся 24 «раба» и «сослужебника». В конце записи читается выполненная тем же почерком подпись: «Иоан Чръны, званьем и деанми. О Господи радоватися».

Иван Черный может быть признан одним из руководителей упомянутой великокняжеской мастерской^{90}. Помимо итоговой записи на л. 420 его руке принадлежат и другие тексты: нал. 1,2—12, 14—14 об., 154 об., 187,192—192 об., 195, 195 об., 196, 202, 203 об., 209, 209 об., 215, 220, 252 об., 289 об., 294 об., *02 об., 303, 307 об., 313—313 об., 324, 324 об. — 325 об., 327, 337—337 об., 343—343 об., 345, 345 об., 357, 364 об. — 365,369, 369 об., 396 об. — 397,400,412 об. Им же сделаны пометы и записи на полях л. 216,216 об., 226,227,287,301,309,324,339 об., 348 об., 353, 360, 366,408.

Вторым писцом Пискаревского летописца (л. 15—99 об.) является Иван Лукьянов, что выясняется из сопоставления Пискаревской рукописи со сборником РНБ, Кир.-Бел., № 53/178, где тем же почерком переписаны л. 4 об. — 12 об., 13 об. — 18 об., 20—169 об., 171—272 об., 273—276 об., 374—456, 457—466, но на л. 13 имеется важное указание Михаила Медоварцева: «Сиа Лествица писана съ Троецкие Лествици Киприанова писма, а писалъ Иоаннъ Лукиановъ»^{91}. Кстати, на л. 169 об. уже рукой Медоварцева воспроизведена знаменитая приписка митрополита Киприана:

Третьим писцом Пискаревской рукописи является как раз Михаил Медоварцев: его рукой написаны киноварные заголовки на л. 98, 418, вставлен текст на полях л. 374 об., выполнена вязь на л. 14 и 26^{92}.

Четвертый писец пишет на л. 100—408 (но на этих листах есть вторжения и других почерков).

Пятый почерк: л. 147,187 об. — 190,195—195 об., 196—199, 202, 202—202 об., 206 об., 209 об., 210, 215—221 об., 229, 238, 242 об., 260 об. — 261, 272, 275, 277, 283, 284, 284 об., 289, 290, 292 об., 294, 298 об. — 302 об., 303—303 об., 314, 320—320 об., 321 об., 332—332 об.

Шестым почерком писаны л. 409—415.

Седьмой почерк виден на л. 416—419.

Восьмой почерк: л. 419—419 об.

Таким образом, в переписывании сборника Писк., № 162 принимали участие восемь писцов. Следует отметить, что Иван Черный был не только одним из переписчиков, но и составителем памятника: им написаны, в основном, наиболее ответственные места; кроме того, он сверял текст с оригиналом, производил правку, вписывал пропущенные писцами слова. Обо всем этом можно судить по многочисленным пометам и исправлениям, сделанным рукой Ивана Черного на полях. Можно указать основной источник Пискаревского сборника (замеченный Д. С. Лихачевым и подтвержденный нами)^{93} — это новгородский список Еллинского летописца второго вида БАН, 33.8.13.

Обретение новгородского списка Еллинского летописца в Московском великокняжеском скриптории можно связывать вообще с некоторым новгородским культурным «нашествием» на Москву в начале 80-х годов XV в.: новгородец Алексей стал протопопом главного Московского храма — Успенского собора, другой новгородец Денис — священником Архангельского собора^{94}. Новгородцем являлся и мастер-каллиграф Михаил Медоварцев, появление которого в Москве следует датировать 1481 г.: Служебник ГИМ, Син., № 326 писец Сидко Молчанов переписал с книги митрополита Киприана «замышлениемь и повелениемь и сердечным желаниемь господаря своего Михаила Яковлича» (Михаил Яковлич — это имя и отчество Михаила Медоварцева); на полях л. 210 хронологическое уточнение: «Потруждение последняго въ грешницех и грубаго въ человецех и клоснаго в людех Сидка Молчанова. Сие начрътах месяца маиа въ 9». Известна другая рукопись Сидка Молчанова — Маргарит РНБ. F.I.193, написанная в 1478 г. «в граде нарицаемом Москве» «замышлением и хотением и любовью сердечною» князя Андрея Васильевича Меньшего, брата великого князя. Рукопись, по-видимому, предназначалась для кремлевского храма, судя по обращению переписчика: «Вем бо, господа и отцы и братиа, яко царьскыми трапезами насыщаетеся, но не мимошествуйте и мене, убогаго и грубаго, ни гнушайтеся» (л. 410 об.). Все это может свидетельствовать о принадлежности Сидка Молчанова к московскому великокняжескому скрипторию уже в 1478 г. и о выполнении им заказов влиятельных людей.

Возвращаясь к изучению деятельности Ивана Черного, мы рассмотрим главный труд возглавляемого им скриптория: Собрание библейских книг по списку РГБ, Собр. В. М. Ундольского, № 1. По существу сборник Унд., № 1 представляет собой первую попытку собрать в единый компендиум все существовавшие тогда на Руси библейские книги (но без текстов латинской Вульгаты), осуществленную задолго до составления Геннадиевской библии. Сборник Унд., № 1 датирован Н. П. Лихачевым, по палеографическим данным, последней четвертью XV в.^{95} Ниже мы уточним датировку рукописи.

Рукопись Унд., № 1 — в 1°, на 476 листах, написана несколькими почерками.

Первый почерк принадлежит Ивану Черному: им переписаны Оглавление на л. 1 — 1 об. и тексты на л. 3, 51 об., 52—52 об. (на вставном листе), 139—139 об., 180 об., 189 об., 250—250 об., 251 об., 372, 451—451 об., его же рукой сделаны пометы, глоссы и исправления на полях л. 7 об., 43 об., 44 об., 48, 49 об., 57, 61, 70 об., 72, 77 об., 85 об., 126 об., 137, 145 об., 311 об., 312 об., 319 об., 321 об., 325 об., 336, 342, 353, 376 об., 399 об., 451 об., 458 и др. Таким образом, Иван Черный играл здесь роль редактора и составителя всего сборника Унд., № 1.

Второй писец переписал тексты на л. 4—41 об., 133—138, 140—155 об., 185—186 об., 305—305 об., 315—317 об., 429 об., 448 об. Этот писец являлся седьмым писцом рассмотренной выше рукописи Писк., № 162.

Третий писец написал первые 4 строки на л. 413 («Си имена сынов Израилевых, пришедших въ Египет въкупе съ Иаковом, отцемъ ихъ …») и несколько строк на л. 453 об. Отметим, что этот же писец в Хронографическом сборнике РГБ. Ф. 173/1. № 12 (70-х годов XV в.) внизу л. 605 приписал статью «Имена 8 градов». Отсюда следует, что сборник МДА-12 (кажется, новгородского происхождения) также находился в поле зрения писцов Кремлевского скриптория.

Четвертый писец: л. 42—51 об., 53—132 об., 156—176 об.

Пятый писец: л. 177—262 об. (с вторжениями других почерков).

Шестой писец: л. 263—268, 470—474 об.

Седьмым почерком (весьма характерным) переписаны л. 269—304 об., 318—429, 430—430 об., 442 об. — 448, 449— 451,466—469.

Восьмой писец: л. 306—314 об., 431—441 об., 464 об. — 465 об.

Девятый писец: л. 442.

Десятый писец: л. 452—456,475—476.

Одиннадцатый писец: л. 456—464.

Мы можем теперь заняться выявлением источников сборника Ун д., № 1.

К числу непосредственных (!) источников рассматриваемой рукописи мы относим Сборник библейских и хронографических материалов из собрания Троице-Сергиевой лавры (РГБ. Ф. 304/1. № 728) — первой четверти XV в. (за исключением вставленных позже л. 1 и 287). Троицкий сборник исключительно важен для истории древнерусской хронографии, поскольку представляет в основе своей компиляцию, составленную из библейских книг и того Хронографа, который отразился в Толковой Палее («Хронографической») и Еллинском летописце второго вида. В специальной работе мы показали, что по текстологическим признакам рукопись Троиц. 728 может быть признана непосредственным источником сборника Унд., № I^{96}. Но и в самом Троицком списке обнаруживаются заметки, сделанные рукой Ивана Черного и свидетельствующие о его работе над рукописью. Так, на л. 20 об. имеется его помета: «Книги седмыя»; на л. 48 об. (со знаком сноски): «Зде подобно бытии Есфири»; на л. 84 об.: «Царство второе»; на л. 117 написано пермскими буквами: «Царство третие»; по нижнему полю л. 248: «Царство четврътое»; на правом поле л. 254 снова по-пермски: «Конец четврътому царству». Указанная разметка в точности соответствует разделам рукописи Ундольского, в основание которой был здесь положен текст Троицкого списка в соединении с другими источниками. Но с л. 254, именно со слов «По Гофолии же царьствова Иоасъ, сынъ Охозиинъ», против которых читается последняя запись Ивана Черного, Троицкий список вплоть до его окончания целиком был переписан писцами Библейского сборника (Унд. № 1, л. 317—418 об.). Наконец, на обороте последнего л. 393 Троицкого списка Иван Черный лично удостоверил свое участие и сделал ценное для нас хронологическое указание, записав: «Приатовася съ удръжанием пространне в лета 89, 90, 91» (имеются в виду года 6989, 6990, 6991, т. е. 1481—1483 гг.). Кроме того, под припиской нарисован книжный знак Ивана Черного, который я теперь расшифровываю как «диак Иоанн»; такой же экслибрис мы находим и в списке Ундольского на л. 470, где Иван Черный, производя редакторскую правку, зачертил этим знаком верхнюю половину листа[9].

Обращаю внимание, что расшифровка экслибриса Ивана Черного как «диак Иоанн» помогает раскрыть его социальный статус и звание.

Мне удалось обнаружить еще одну рукопись, послужившую оригиналом для сборника Ундольского — это Библейские книги с дополнительными статьями из собрания Троице-Cергиевой лавры (РГБ. Ф. 304/1. № 2). Троицкий список (на пергаменте, конца XIV — начала XV в.) почти целиком (кроме двух статей) был использован при написании Унд. № 1, исчерпав содержание книг Иисуса Навина, Судей, Руфь, Есфирь (л. 139—176 об., 263—268 об.). Остальной материал, начинающийся статьей «От хронографа», был вынесен в конец сборника (л. 470—476); поскольку на л. 470 осталось окончание книги Есфирь, Иван Черный зачеркнул его своим книжным знаком — а окончание было переписано (уже другими чернилами) на отдельном листе (л. 268) и вложено в соответствующем месте. Рукопись Троиц., № 2 правлена рукой Ивана Черного (см. л. 12, 57, 62, 64, 65, 65 об., 66, 66 об., 67 об., 69, 73 об., 74 об., 75,76,77,77 об., 79,80,83 об., 84 об., 85,86 об., 88 об., 89, 89 об., 91, 91 об., 92, 95 об., 98 об., 101 об., 102 об., 103, 103 об., 105 об., ПО об., 111 об., 113 об., 114, 119, 141 об. (помета «не пиши»), 142 об. (помета «пиши»)). Текст Троиц., № 2 отразился в сборнике Ундольского со всеми исправлениями и вставками, сделанными рукой Ивана Черного!

Позднее удалось выявить еще один непосредственный источник кодекса Унд., № 1 — это Пятикнижие Моисеево по списку РГБ. Ф. 304/1. № 44^{97} (список того же времени, что и Троиц., № 728). Троиц., № 44 (в 1°, на 263 листах) был использован при написании Слова 1 о мытари и фарисеи, Книги Бытия и других текстов в рукописи Ундольского. О нахождении списка Троиц., № 44 в скриптории Ивана Черного узнаем по его экслибрису на л. 263 об. и последующей записи, выполненной его же рукой: «Въ время въ неже преудръжавася 92 логофетом хр(?)». Сопоставляя ее с записью Ивана Черного на Троиц., № 728 («Приатовася съ удръжанием пространне в лета 89, 90, 91»), мы получаем указание на время создания Библии Унд., № 1: 6989—6992 гг., т. е. 1481—1484 годы!

Мы обнаружили еще несколько рукописей, содержащих правку рукой Ивана Черного и, следовательно, принадлежавших некогда Кремлевскому скрипторию XV века.

Одна такая рукопись — Толкования Феофилакта Болгарского на Евангелие от Матфея по списку РГБ. Ф. 304/1. № 107. Рукопись в 1°, на I + 235 листах (листы 236—238 — чистые). Впереди на чистом л. I рукой Ивана Черного сделана помета: «77, о длъжнем тмою талантъ» (имеется ввиду 77 «зачало»). На л. 9 об. и 10 рукой Ивана Черного восполнены пропуски. После окончания текста рукой Ивана Черного: «Исуса же Христа рождение сице бысть». Восполнение пропусков и вставки тем же почерком видны еще на л. 12 об., 22, 23, 24, 24 об., 27, 31, 44 об., 47 об., 51, 71, 71 об., 79 об. — 80, 88, 96, 98, 104,107 об., 110, 120,122 об., 146,149 об., 152, 155,164, 176, 183 об., 201, 208. Пометы Ивана Черного имеются на верхнем поле л. 15 об. («яко велми ползует нас святых писаний поучение»), на верхнем поле л. 17 об. («Зде смотри о тайне прежде реченной»), на поле л. 143 («Разумей зде и не презри обидима-го въздыханиа») и др.

Другая рукопись, принадлежавшая некогда Ивану Черному, — Поучения Исаака Сирина и аввы Дорофея по списку РГБ. Ф. 304/1. № 175 (написана иеромонахом Серапионом Мазой в Новгороде в 1431 г.)[10]. Рукопись — в 1°, на III + 472 листах. В конце, на л. 472 об. читается выдающаяся во всех отношениях запись Ивана Черного:

В этой записи Иван Черный снова назвал себя «дьяком» и «логофетом» (название, промелькнувшее ранее несколько неопределенно в Троиц., № 44).

Поскольку при составлении Ундольского библейского кодекса Иван Черный пользовался двумя рукописями Се-рапиона Мазы (Троиц., № 44 и Троиц., № 175), а в собрании Троице-Сергиева монастыря я обнаружил еще три Серапионовских списка (Троиц., № 687, 748 и 749), то это позволило мне некогда высказать предположение, что для своей работы Иван Черный выписывал рукописи из Троице-Сергиева монастыря^{98}. Но теперь мне кажется более вероятной гипотеза, что наоборот — рукописи Кремлевского скриптория в какой-то момент были присоединены к собранию Сергиевой обители (скорее всего, при митрополите Симоне (1495—1511 гг.), бывшем Троицком игумене). Преимущество данной гипотезы основано на факте, что Иван Черный вообще пользовался рукописями новгородского происхождения (а Серапион Маза работал в Новгороде).

Последняя точно датированная работа Ивана Черного относится к 1487 г. и касается Лествицы Иоанна Синайского по списку ГИМ, Увар., № 447. Рукопись — в 4°, на II + 211 +11 листах. Первым почерком (середины XV в.) написаны л. 2—187 об. Вторым почерком (80-х годов XV в.) написаны л. 188—210 (с дополнительными статьями). Почерком Ивана Черного на л. 210 об. воспроизведена приписка митрополита Киприана: «В лето 6895, априлиа 24, съвръшишяся сия книгы в Студийской обители Киприаном смереннымъ митрополитом Кыевскымъ и всея Росия». Внизу л. 211 читается подпись Ивана Черного: «6996, сеп. 17. Иоанн Чрный». Отсюда можно сделать вывод, что в сентябре 1487 г. Лествица митрополита Киприана находилась в скрипторий Ивана Черного.

Еще один текст с упоминанием названия «Росия» переписан в 1489 г. Речь идет о Богородичнике ГИМ, Чуд., № 71 — в 4°, на 345 листах. Рукопись в основном писана одним почерком, другой почерк виден на л. 341—344. Зато рукой Михаила Медоварцева, книгописца Кремлевского скриптория, переписаны л. 1—1 об., первая строка на л. 2 и текст на л. 345:

Остается загадкой, почему для окончательного оформления рукописи Чудовского монастыря был призван мастер-каллиграф Михаил Медоварцев из Кремлевского скриптория, но по крайней мере это обстоятельство помогает объяснить появление устаревшего титула «митрополита Киевскаго и всея Роема» (особенно по отношению к Геронтию), название Москвы «державным градом», а Московского великого княжения «Росийским господством» — вся указанная терминология сформировалась в Кремлевском скриптории.

Работа крупного скриптория по производству рукописей (выполнявшего к тому же многочисленные заказы) не могла обходиться без существования штата квалифицированных художников — декораторов (миниатюристов, иконописцев и т. д.). Полагаем, что роскошная Буслаевская псалтырь (РГБ. Ф. 304/1. № 308) была изготовлена именно в Кремлевском скриптории. Об этом в первую очередь свидетельствуют внешние данные: Буслаевская псалтырь принадлежала ярославскому князю Александру-Михаилу Даниловичу Пенкову[13], а Лествица Увар., № 447 с записью Ивана Черного — младшему брату князя Александра, князю Василию Даниловичу[14].

К сожалению, общепринятой датировки Буслаевской псалтыри до сих пор не существует. Большинство исследователей в этом вопросе опиралось на запись, помещенную на л. 202, в которой говорилось, что рукопись была написана при великих князьях Иване Васильевиче и его сыне Иване Ивановиче. Поскольку Иван III вступил на престол в 1462 г., а Иван Иванович умер в 1490 г., то время написания Буслаевской псалтыри определялось довольно неопределенно: в пределах 1462—1490 гг. В 1972 г. специальную статью о датировке Буслаевской псалтыри опубликовал В. А. Кучкин^{99}. По его мнению, основная часть рукописи (л. 5—40, 168—284) написана между 12 сентября 1485 г. и 7 марта 1490 г., вторая часть (л. 1—4, 41 — 167) — написана в 80-е годы XV в.; памятник представлялся исследователю состоящим «из двух механически объединенных частей»^{100}. Следует заметить, что В. А. Кучкин в своем исследовании рассматривает не все варианты филиграней и его датировки в ряде случаев не точны. Новый этап в изучении Буслаевской псалтыри связан с именем Т. С. Борисовой^{101}. Более внимательное изучение водяных знаков рукописи привело ее к выводу, что совокупность знаков Буслаевской Псалтыри хронологически укладывается в диапазон 1482—1494 гг.^{102}; исследовательница отстаивает тезис о единстве всех частей книги и считает, что «изначально по составу она являлась Псалтырью с восследованием», «была написана в каком-то из больших (и по количеству мастеров, и по их мастерству) скрипториев»^{103}. «Одновременность создания обеих частей рукописи, — пишет Т. С. Борисова, — позволяет распространить довольно точную датировку большей ее части — 1485—1490 гг., обоснованную В. А. Кучкиным, на всю книгу»^{104}.

Однако, концепция В. А. Кучкина о датировке Буслаевской псалтыри представляется нам ошибочной. Рассмотрим заново палеографические особенности кодекса Троиц., № 308. Рукопись размером в четвертку, на I + 284 листах. Со времен Ф. И. Буслаева в ней выделяется основная (большая) часть, занимающая л. 5—40, 168—284, и вторая (меньшая) часть, к которой относятся л. 1—4,41—167.

Основная часть Троиц., № 308 переписана четыремя почерками.

Первый писец (выдающийся каллиграф-виртуоз и художник-орнаменталист) переписал л. 5—5 об., 26—40 об., 168— 182 об., 187—272 об., 281 об. — 282, 283. Он также написал киноварный заголовок на л. 18 и сделал киноварную запись на л. 25 об., а по Борисовой — написал заголовки в Меньшей части на л. 41, 143 об., 153.

Второй писец: л. 6—23 об.^{105}

Третий писец (похоже, ученик первого писца): л. 23 об. — 25 об., 273—281.

Четвертый писец: л. 183—186 об.

Вторую, меньшую часть пишет только один писец: л. 1—4, 41 — 167 и (по Борисовой) л. 283 об. — 284; он же восполнил в Большей части пропуск на л. 230 об.

Для датировки основной части Буслаевской псалтыри имеет значение запись вязью на л. 202:

В. А. Кучкин утверждает, что назвать Ивана III и его сына Ивана Ивановича самодержцами Русской земли можно было только после 12 сентября 1485 г., когда пала Тверь. Учитывая, что Иван Иванович умер 7 марта 1490 г., В. А. Кучкин выводит хронологические пределы написания основной части рукописи: между 12 сентября 1485 г. и 7 марта 1490 года.

Но именно утверждение В. А. Кучкина, будто великих князей Ивана Васильевича и Ивана Ивановича назвать самодержцами Русской земли можно было только после падения Твери, является неправильным. Нам известны примеры более раннего употребления данных терминов. Так, в летописной статье о кончине 1 мая 1477 года Пафнутия Боровского говорится об устройстве преподобным церкви Рождества Богородицы, столь прекрасной, «яко и самем тем самодержцем Рускиа земли дивитися и при животе его приходити к нему благословения ради и молитвы»[15]. Но еще ранее, в составленной в 1442 г. редакции Жития Сергия Радонежского, Пахомий Логофет назвал великого князя Василия Темного «православным самодержцем, Русским царем»; в 1452 г. тот же Василий Васильевич назван «всея Руси самодержцем»; в произведениях Пахомия Логофета конца 1470-х гг. московские великие князья именуются «самодержцами Русской земли»^{107}.

Поскольку аргумент, основанный на наименовании Ивана III и Ивана Ивановича Молодого «самодержцами Русской земли» не имеет хронологической опоры, нам придется более тщательно разобрать палеографические особенности рукописи Троиц., № 308. В ней имеются следующие филиграни:

1) Голова быка под перекрестием (четыре варианта): л. 1—5, 6—15 (кроме л. 9 = 12), 190—196 (кроме 191 = 196), 208 = 216, 217 = 226, 227—233, 245 = 246, 250 = 257, 274 = 281, 277 = 278, 284[16].

1 вариант (л. 2 = 4а, 245 = 246) датируется по альбому Пиккара, IX, № 302 (1481 г.);

2 вариант (л. 7 = 14, 217 = 226, 277 = 278) датируется по Пиккару, IX, № 304 (1479, 1480 годы) и совпадает со знаком служебника Син., № 326, переписанного Сидко Молчановым в 1481 году;

3 вариант (л. 8 = 13, 250 = 257) совпадает со знаком рукописи Син., № 326 1481 года;

4 вариант (л. 10 = 11,208 = 216,227 = 233), действительно, как отметила Т. С. Борисова, совпадает со знаком Палеи Рум., № 453, написанной в Пскове в 1494 г. Но мы, со своей стороны, укажем тот же знак в альбоме Пиккара, IX, № 331, датируемый 1477 г.

Таким образом, филигрань Голова быка под перекрестием в составе Буслаевской псалтыри можно датировать началом 80-х годов XV века.

2) Литера Р под четырехлистником (два основных варианта).

1 вариант: л. 9 = 12, 180 = 189, 191 = 196, 242—249 (кроме л. 245 = 246);

2 вариант: л. 16—26, 197—207, 209—215, 218—225, 234—241, 251—256, 258—272, 273 = 282, 275 = 280, 276 = 279, 283.

В. А. Кучкин приводит приблизительную аналогию: Брике, № 8601 (1467—1469 гг.). Т. С. Борисова указывает более точные примеры: Пиккар, IX, № 751, 770, 824, 825, 875, 1083, 1174 (1476—1479 гг.).

3) Голова быка под крестом, увенчанным перекрестием (два варианта).

1 вариант: л. 26—32;

2 вариант: л. 33—40.

В. А. Кучкин датирует знак по Пиккару, IX, № 231, 232 (1473— 1480 гг.). Нам представляется более близким вариант у Пиккара, IX, №230 (1478 г.).

4) Литера Р под крестом: л. 168—171. Близких аналогий в опубликованных справочниках не обнаружено.

5) Корона: л. 172—179. Знак виден лишь частично и его идентификация затруднительна.

6) Голова быка под короной и шестилепестковой розеткой: л. 181—188. Ближайшая аналогия найдена В. А. Кучкиным: это — Пиккар, IX, № 352 (1475—1477 гг.).

Основной филигранью Большей части Буслаевской псалтыри является знак Головы быка под перекрестием, который мы датируем 1481 г. Бумага со знаками конца 70-х годов XV в. представлена в остатке. Поэтому правильно будет датировать основную (большую) часть Буслаевской псалтыри началом 1480-х годов.

Писец Меньшей части Псалтыри, во-первых, использовал бумагу основной части (на л. 1—4 и 283 об. — 284), а во-вторых, добавил новые сорта бумаги (л. 41—167). Филиграни этой новой бумаги следующие:

1) Рука в рукавчике (большего и меньшего размеров — каждый вид представлен в двух вариантах): л. 41—64, 101—167. Для большого знака В. А. Кучкин точных аналогий в справочниках не нашел, но мы для того варианта, который расположен на л. 112 = 113, 117 = 124, можем указать точный аналог: Пиккар, I, № 370 (1480 г.). Для Руки меньшего размера В. А. Кучкин предлагает аналогию: Брике, № 11399 (1479—1485 гг.).

2) Литера Р (большого и меньшего размеров, каждый вид представлен в двух вариантах): л. 65—100. Т. С. Борисова находит близкие аналогии у Пиккара, III, № 174 (1480 г.), 471 (1482 г.), 478 (1478 г.), 155 (1478 г.).

Можно согласиться, что бумага меньшей части Буслаевской псалтыри современна бумаге основной части и относится к началу 80-х годов XV в. Таким образом, составление Буслаевской псалтыри в целом можно датировать началом 1480-х годов.

Теперь мы можем обнародовать имя главного писца-каллиграфа основной части Буслаевской псалтыри. Оказывается, его почерком написан текст на л. 122—122 об., вклеенном в Псалтырь с восследованием середины XV в. ГИМ, Син., № 708.^{108} На этом листе имеется запись с указанием имени писца, в течение длительного времени не поддававшаяся расшифровке. По мнению М. Н. Сперанского, это была «тайнопись, по внешнему виду подражающая греческой скорописи, писанная, может быть, частью даже по-гречески»^{109}. Указанную тайнопись мы расшифровываем следующим образом:

Установление имени выдающегося каллиграфа XV в. — дьяка Антония, назвавшегося «иконописарем», позволяет нам предположить, что вторым руководителем Кремлевского скриптория, ведавшим художественными работами, был именно дьяк Антоний.

О связи исполнителей Буслаевской псалтыри с Московской великокняжеской мастерской исследователи древнерусского искусства высказывались уже давно. Об этом писали, в частности, А. Н. Некрасов^{111}, А. Н. Свирин^{112}. Г. В. Попов предполагает, что Псалтырь создана в великокняжеском окружении (не исключено даже — по заказу Ивана Ивановича Молодого)^{113}. Говоря об открытых новых памятниках круга Бус-лаевской псалтыри, Г. В. Попов связывает их с деятельностью «великокняжеской рукописной мастерской 1480-х годов»^{114}.

О местонахождении Кремлевской рукописной мастерской до настоящего момента ясности не было. В. А. Кучкин и Г. В. Попов, авторы исследования о Лицевой книге пророков 1489 г. (РГБ. Ф. 173/1. № 20), предполагают связь ее исполнителей с великокняжеской казной^{115}. Правда, где находилась казна великого князя в 80-е годы XV в. — не известно, так как Благовещенский собор в 1484—1489 гг. перестраивался. Единственной зацепкой о местоположении скриптория является зашифрованная запись Ивана Черного на нижнем поле л. 420 хронографического сборника Писк., № 162, написанная пермской азбукой: «У Христова тирона и победоносца великамученика Никиты».

О нахождении на территории Московского кремля церкви великомученика Никиты известий не сохранилось, но такая церковь несомненно была. Здесь уместно напомнить о существовании традиции строить обетные церкви в честь выдающихся воинских побед. Так, в 1471 г. в честь одержанной победы над новгородцами, случившейся 14 июля, в день апостола Акилы,

О нахождении построенных обетных церквей мы узнаем из описания пожара на Москве 24 октября 1475 г.: «да два застенка Архаггельскых древяных розметаша, Воскресение да Акилу святаго»^{117}. Следовательно, обетные церкви в честь воинских побед возводились в качестве пристроек к каменному Архангельскому собору. Следующий повод отметить победу московского воинства пришелся на 1485 г.: в сентябре капитулировала Тверь, давняя соперница Москвы, и 15 сентября, в день великомученика Никиты,

Торжественный въезд Ивана III 15 сентября в побежденную Тверь, очевидно, должен быть ознаменован построением обетной церкви в честь великомученика Никиты, о чем в косвенной форме сообщил Иван Черный в книге, написанной в 1485 году (!).

Но из приписки Ивана Черного в рукописи Писк., № 162 на самом деле можно узнать больше, именно: в 1485 г. знаменитый Кремлевский великокняжеский скрипторий находился в церкви великомученика Никиты, в «застенке» Архангельского собора.

Нахождение скриптория в Архангельском соборе объясняет великокняжеский характер мастерской (собор служил усыпальницей Московских великих и удельных князей), а с другой стороны, предоставляет повод заподозрить Ивана Черного в принадлежности к московскому еретическому кружку, видным деятелем которого был поп Денис — священник Архангельского собора.

Около 1490 г. профессиональная деятельность Ивана Черного закончилась: он был обвинен в ереси, бежал за рубеж и там скончался[17] (хотя, справедливости ради, можно отметить, что современные исследователи в сочинениях Ивана Черного никаких следов еретических воззрений не находят)^{119}.

Скрипторий, находившийся в «застенке» Архангельского собора, мог продолжать свою работу лишь до 1505 г., ибо в том году

Пожалуй, самой поздней работой Кремлевского скриптория следует признать кодекс начала XVI в. — плод совместного сотрудничества Михаила Медоварцева и Ивана Лукьянова, сохранившийся в сборнике РНБ, Кир.-Бел., № 53/178 (о нем мы упоминали выше).

С 1499 г. в монастыре Николы Старого начинает работать скрипторий под руководством известного книгописца Михаила Медоварцева: в ГИМ-е в собрании Н. П. Вострякова, № 959 сохранился фрагмент Служебной минеи на июль, написанный Михаилом Медоварцевым в 1499 г. «в дому святого Николы Старого на Москве» (рукопись указана нам Л. М. Кос-тюхиной). В скрипторий Михаила Медоварцева традиция написания названия «Росия» продолжается; так, в 1525 г. была переписана Триодь Цветная:

В XVI в. название «Росия» сосуществует еще с названием «Русь», но постепенно начинает превалировать (особенно в московских источниках) и, наконец, занимает самое почетное место в документах официального происхождения.

В эпиграфических памятниках название «Росия» появляется с конца XV в., правда, к источникам этого рода следует относиться с осторожностью. Тем не менее, об их существовании сказать необходимо. Существуют сведения, что в надписях на Спасской башне Московского Кремля, выполненных на русском языке в июле 1491 г. и на латинском языке в 1493 г., говорится:

Надпись над западным порталом Преображенского собора Спасо-Ярославского монастыря гласит, что освящение собора происходило 20 октября 1515 г. «при благоверном великом князе Василие Ивановиче всея Росии и при митрополите Варламе всея Росии»[18].

В надписи 1514 г. на киоте образа Владимирской Богоматери указывалось, что

В первый период пребывания в России (1518—1524 гг.) Максим Грек написал Послание об устройстве Афонских монастырей, где назван «в царех благочестивейший и самодръжче божественнейший Москвы и всеа Росиа великый княже Василие Иоаннович Палеологе»^{124}. В рукописи 1524 г. перевода Бесед Иоанна Златоуста на Евангелие от Матфея (РГБ, собрание Е. Е. Егорова, № 920)^{125} помещено послесловие Максима Грека, в котором писатель обращается ко «всем прочитати имеющим священную сию книгу боголюбезным мужем — росианом, сербом и болгаром» (Егор., № 920. Л. 334 об.)^{126}. Здесь, по-видимому, впервые на русском языке произнесено слово «росияне» — причем в смысле одного из православных славянских народов.

В том же 1524 г. сборник сочинений Дионисия Ареопаги-та скопирован в Троице-Сергиевом монастыре при Данииле «митрополите всея Росии» (РГБ. Ф. 304/1. № 123. Запись писца находится на л. 429 об.).

Как было указано выше, Триодь Цветная переписана в 1525 г. в Москве в монастыре Николы Старого при великом князе Василии III, «государе и самодержце всея Росии» (ГИМ. Собрание П. И. Щукина, № 329. Л. 231 об.).

Другой пласт источников, содержащих «росийскую» терминологию, связан с литературной традицией Иосифо-Волоколамского монастыря. В качестве примера первого упоминания слова «росийский» в языковедческих публикациях иногда называют Послание Иосифа Волоцкого брату Вассиану (Санину)^{127}. Это Послание Я. С. Лурье относит к 1493—1494 гг.:

Но дело в том, что Послание брату Вассиану сохранилось не в оригинале и опубликовано по позднему списку (середины XVI в.) РГБ, Рогож., № 530, сравнение же с аналогичной фразой из Сказания о новоявившейся ереси, известного по более ранним спискам[19], дает чтение «Руской земли» и отсутствие слов «Христе милостивый»^{129}. Терминология Послания Иосифа Волоцкого брату Вассиану слишком близка в данном случае к тексту Русского Хронографа:

В более ранних списках дошло до нас Житие Пафнутия Боровского, составленное Вассианом Саниным в начале XVI в. Еще А. П. Кадлубовский выделил в некотором смысле «Сокращенную» редакцию Жития Пафнутия, отличающуюся особыми чтениями, и опубликовал ее по списку начала XVII в.^{131} Нам удалось обнаружить более древний список «Сокращенной» редакции (да и вообще — самый ранний список Жития Пафнутия Боровского!) — из собрания Государственного архива Ярославской области, № 446 (Житие Пафнутия — на л. 299—330 об. (без конца)). Рукопись ГАЯО-446 представляет собой сборник в 4°, на 330 листах. Основная часть сборника (л. 1—298 об., кроме л. 114—133) писана писцом круга Михаила Медоварцева и совпадает с четвертым почерком (по Н. В. Синицыной) сборника ГИМ, Епарх., № 558 (1522 г.). Эта часть в основном представляет собрание житий общерусских святых (Петра и Алексея митрополитов, Сергия Радонежского, Варлаама Хутынского, Дмитрия Прилуцкого, Никиты Столпника, Стефана Пермского, Кирилла Белозерского), но с преобладанием житий святых города Ростова: Леонтия Ростовского, Ростовских епископов Исайи и Игнатия, Авраамия Ростовского, Исидора юродивого, Петра царевича Ростовского. Листы сборника плотно сброшюрованы, поэтому видны только фрагменты филиграней (Щит с тремя лилиями под короной — но без розетки, Кувшин с одной ручкой (?) и др.), более определенно угадывается Щит с лилией под крестом — Брике, № 1568 (1500—1504 гг.). Данный знак указывает на начало XVI в. Житие Пафнутия Боровского на л. 299—330 об. писано другим писцом — но той же школы. Эта часть уже точно датируется началом XVI в. На л. 299—314 размещены два вида знака Головы быка под крестом, обвитым змеей, и пятилепестковой розеткой: первый вид (с крестом на морде) — Лихачев, № 1350 (1507 г.), второй вид — Пиккар, XVI, № 407 (1499—1501 гг.); на л. 315—330 различаются два вида Руки в рукавчике под розеткой: первый вид — Пиккар, III, № 545 (1508 г.), второй вид — Пиккар, III, № 548 (1510 г.). Таким образом, мы приходим к выводу, что сборник ГАЯО-446 в целом составлен в начале XVI в. в Москве.

Историческое содержание термина «Великая Русь (Великая Россия)» не сразу было раскрыто в научной литературе. О неполноте исследований и неточностях в этом вопросе в конце XIX в. дает представление статья проф. Д. Н. Анучина «Великоруссы», помещенная в энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона (т. 10, 1892):

Неразработанность вопроса об истории и содержании политико-этнографических терминов «Великая, Малая и Белая Русь» побудила А. В. Соловьева пересмотреть отечественные источники, привлекая к освещению их иностранные свидетельства^{168}. Не пересказывая всей достаточно полной и насыщенной наблюдениями работы А. В. Соловьева, мы сформулируем выводы, к которым пришел историк. Понятие «Великая Руссия», по мнению А. В. Соловьева, появилось уже в XII в. и относилось ко всей Русской земле как единому целому. Затем, на протяжении XII и XIV вв., в период феодальной раздробленности, появляются названия «Малая и Великая Русь» в связи со стремлением к разделению единой русской митрополии на две и даже три части, в зависимости от политических обстоятельств. Термин «Малая Руссия» получил политическое содержание в Галицкой Руси в 1335 г., когда рядом с нею создались и политические понятия «Малая и Великая Польша». В XV в. название «Великая Русь» продолжает держаться, перемежаясь с равнозначащим ему названием «Белая Русь». С конца XVI в. названия «Великая и Малая Русь» становятся все чаще. С 1654 г. они твердо вошли в русский язык и политическую терминологию, причем под влиянием киевской учености приобрели греческую окраску — «Великая и Малая Росия». Эти названия пришли в Москву из Киева, восходя своими корнями к Византии^{169}.

Из-за неполного знакомства с источниками XVI в. А. В. Соловьев неверно оценил лишь ситуацию с распространенностью термина «Великая Россия»: на самом деле название «становится все чаще» не с конца XVI в., а уже с начала XVI в. Кроме того, А. В. Соловьев ошибся в оценке греческой окраски имени «Росия» — она неизменно существовала в русских источниках с конца XIV в., и только во второй половине XVII в. в изданиях Московского печатного двора как раз под влиянием киевских деятелей просвещения название «Росия» стало писаться как «Россия» (с двумя «с»).

М. В. Бибиков отметил, что в XII в. Галичская земля рассматривалась в Византии как часть «Малой Росии»; Византийский историк Никита Хониат называет ее одной из топархии Росов^{170}.

На «новом витке историографии» А. В. Назаренко пришел к выводу, сходному с тем, который сделал в свое время А. В. Соловьев: что термин Великая Русь первоначально обозначал именно «всю Русь», а определение Малая Русь стало реакцией на уже существующее Великая Русь^{171}. Вместе с тем А. В. Назаренко подверг сомнению высказывание А. В. Соловьева, будто термины Великая и Малая Русь, возникнув под влиянием византийской терминологии, быстро стали оборотами живого просторечия^{172}; по мнению А. В. Назаренко, названия Великая и Малая Русь были порождены в недрах константинопольской патриаршей канцелярии и не имели отношения к реальному древнерусскому словоупотреблению^{173}.

В историографии не отмечен факт оживления интереса к названию «Великая Русь» в начале XVI в. со стороны Константинопольской патриархии, вызванный необходимостью различать две части некогда единой Русской митрополии. Материал по этой теме содержится в недавно опубликованной Посольской книге 1509—1571 гг. по связям Русского государства с Балканами и Ближним Востоком^{174}.

Так, в 1508 г. прот. Афонской Горы Паисий направил грамоту «благочестивому и христолюбивому и самодрьжному все земли Великие Русие и прочим землем» великому князю Василию III^{175}. Тем же 1508 г. датирована грамота игумена Пантелеймонова монастыря Саввы великому князю Василию III, «господару и ктитору нашему», с подписью на грамоте: «Благочестивому и христолюбивому господару, великому кнезу Московскому на Русии Великой»^{176}. В 1516 г. константинопольский патриарх Феолипт писал московскому митрополиту Варлааму, с упоминанием «царя и великого краля всея православныя земли, Великий Русии»^{177}. Тогда же патриарх Феолипт писал митрополиту Варлааму верительную грамоту и вновь подчеркивал титул «великого краля всея православныя земли, Великиа Русии»[28].

В 1519—1521 гг. в курсе дипломатического этикета (царский титул Василия III, название Великая Русия) и внешнеполитических событий того времени оказался бывший митрополит Спиридон-Савва^{178},[29] который изменил старое название Великая Русия на Великая Росия и упомянул «державствовавших и хоругви правящих скипетра Великиа Росиа» и «волное самадръжавство Великиа Росиа», назвал Владимира Мономаха «царем Великиа Росиа», а самого великого князя Василия III — «волным самодръжцем и царем Великыа Росия»^{179}.

После этого началось широкое распространение термина «Великая Росия» в русской письменности. В официальной редакции Сказания о князьях Владимирских, составленной в 1527 г. (и переписанной в Москве известным книгописцем Михаилом Медоварцевым), термины «Росия» и «Великая Росия» доминируют в тексте: повторение «державствовавших и хоругви правящих скифотра Великиа Росиа», «волнаго само-державства Великиа Росиа», Мономах — «царь Великия Росиа», упомянут «нынешний государь нашь и царь и великий князь всея Росии Василий Ивановичь», начинается «Росийский летописець въкратце», неоднократно упоминается «великий князь Василий Ивановичь, государь всея Росии»^{180}.

Официальную терминологию вполне усвоил М. В. Тучков и в послесловии 1537 г. к созданной им редакции Жития Михаила Клопского обильно цитирует выражения: Росия, Росийская страна, «Великая Росия», «Великая Росийская церковь»^{181}.

В решениях Стоглавого собора 1551 г. (цитируем рукопись РГБ. Ф. 256. № 425) приводится речь царя Ивана Грозного, где используется та же терминология: «Великая Росиа», Росийское царствие^{182}, в остальном тексте Стоглава вновь неоднократно упоминаются Росийское царствие^{183}, а также «цари Росийские»^{184}.

В «Летописце начала царства» — памятнике официальной идеологии 50-х годов XVI в.^{185}, на фоне преимущественного употребления слов «Русь», «Русский» встречаем выражения: «держава Великия Росия», «государство Великия Росия», «превысокий престол Великия Росия», «самодержец Великия Росия»^{186}, «Росийские цари»^{187}.

Та же картина наблюдается в Степенной книге — выдающемся памятнике русской церковно-государственной историографии 60-х годов XVI в.[30], созданном при Московской митрополичьей кафедре (текст цитируем по самому авторитетному списку — ГИМ, Чуд., № 358). Заголовок книги выглядит следующим образом: «Сказание о святем благочестии Росийских начялодержець и семени их святого и прочих»^{188}. Слово «Росия» употребляется в наиболее торжественных случаях: в названии титулов «митрополитов Киевских и всеа Росии» (при упоминании Петра, Киприана, Макария, Константина, Иоанна)^{189}, при именовании царя Ивана Грозного «государем и самодержцем всеа Росии»^{190}, во многих случаях употребляются слова «Росия»^{191}, «Росийский царь»^{192}, «Росийское царствие»^{193}, «Росийская митрополия»^{194} и, наконец, «Великая Росия»^{195}.

Характерно, что послание 1564 г. царя Ивана Грозного князю Андрею Курбскому адресовалось «во все его Великия Росии государство»^{196} (причем неоднократно называются «Росийское царствие», «Росийское самодержавство»).

В послесловии к изданию московского Апостола 1564 г. Иван Федоров пишет, что книга издана «повелением благочестиваго царя и великаго князя Ивана Василиевича всея Великая Росия самодержца …при архиепископе Афанасие, митрополите всея Росия»^{197}.

Послание Новгородского архиепископа Пимина от 2 июня 1565 г. адресовалось царю Ивану Васильевичу «всея Росии самодержцу», причем упоминался и Афанасий «митрополит всея Росии»^{198}.

Публикация Посольской книги 1509—1571 гг. по связям Русского государства с греческим миром позволяет по формуляру актов проследить изменение титулатуры Ивана IV: начиная с 1555 г. вселенские патриархи величали государя как царя «Великия Росия», или «всея земли Великия Росии», или «всея земли Росийские»; титул же митрополита Макария сопровождался словами «всея Росии» или «всея Великия Росия»^{199}.

В государственном Чине венчания на царство Федора Ивановича 1584 г. уже постоянно (наряду с прежними названиями «Русь», «Русия») фигурируют термины: «самодержец всея Великия Росия», «Росийское царьствие», «великое Росийское царьствие», «государь всея Росиа» и т. д.^{200}

В Уложенной грамоте 1589 г. об учреждении Московского патриаршества Русское государство неизменно называется «великим Росийским царствием», сам царь Федор Иванович именуется «самодержцем всея Великия Росия»^{201}.[31]

В Посольской книге по связям России с Грецией 1588— 1594 гг. наиболее часто встречающимися терминами являются «Росийское царство»^{202}, «Росийский собор»^{203}, упоминаются «царь всея земли Росийские»^{204}, «великое Росийское государство (царство)»^{205} и, наконец, «митрополит всея Великиа Росии»^{206} и «патриарх Московский и всея Великия Росии»^{207}.

В конце XVI в. (при Федоре Ивановиче и патриархе Иове) появляются еще более любопытные уподобления «Росийского царства». Так, в рукописи так называемой Годуновской Кормчей (ГИМ, Усп. 21/173) во вкладной записи, выполненной киноварью по нижнему полю л. 45—173, Русская страна описана как «на Восток лежащая часть Вселенныя, превеликая и многонародная человеки, Росийскаго государства область», царь Федор Иванович характеризуется как «непреборимый самодержец, правящий всея Росийскыя державы скифетра», патриарх Иов, «пасущий тогда святую Росийскую великую церковь», назван «предстателем Росийского солнцу круга» (рукопись Усп. 21/173 любезно указана нам Е. В. Беляковой).

Возросшая популярность имени «Росия» привела к тому, что старые тексты стали исправляться в соответствии с новой терминологией. Например, сочиненное в 50-х годах XVI столетия суздальским агиографом Григорием Похвальное слово «на память всех святых русьскых новых чюдотворець»^{208}, в списке начала 90-х годов XVI в. стало называться «на память всех святых новых чюдотворец Росийских» (РГБ. Ф. 242 (Собрание Г. М. Прянишникова). № 60. Л. 243), при этом в самом тексте названия «Русь», «Руская земля» везде переделаны на «Росия», «Росийская земля»^{209}.

Комплект Четьих миней 1600 г. московского Чудова монастыря снабжен предисловием, в котором указывалось, что все рукописи написаны в царство Бориса Федоровича «всея Великие Росии самодержца». Отметим, что под 20 мая память обретения мощей митрополита Алексея в отредактированном виде получила следующее завершение: «митрополита Киевъскаго и всея Росии» (ГИМ, Чуд., № 314. Л. 713).

Распространенное ныне слово «россиянин» означает «житель России»^{210}. Его бытование, как было сказано выше, зафиксировано уже в 1524 году, когда в послесловии к переводу Бесед Иоанна Златоуста на Евангелие от Матфея Максим Грек обратился ко «всем прочитати имеющим священную сию книгу 6о-голюбезным мужем — росианом, сербом и болгаром» (Егор., № 920. Л. 334 об.).

Давид Сирах, монах Троице-Сергиева монастыря, но (судя по языку) являвшийся южно-славянином, в 1577 г. написал икону митрополита Алексия (хранится в Рязанском художественном музее, инв. № 795-ж); на обороте иконы надпись:

В сборнике РНБ, Соф., № 1487 (кажется, XVII в.) на л. 121—167 помещена служба святому Антонию Сийскому со следующим любопытным началом:

В XVII в., по данным Словаря русского языка XI—XVII вв., зафиксировано два случая употребления слова «росиянин» — под 1645 и 1697 годами^{211}. Но составители не заметили примеры употребления слова росияне в 1615 году — в Первоначальной редакции Сказания Авраамия Палицына (о чем подробнее см. ниже).

Зато в XVIII в. слова «россиянин», «россияне» (уже с двумя «с») получают широкое распространение. Прочтем, к примеру описание сражения в «Книге Марсовой» издания 1713 г.:

В Каталоге Российских архиереев по списку ГИМ, Син., № 123 (начала XVIII в., но с продолжением) мы встречаем упоминания: митрополит Михаил был прислан «крещения ради россиан» (л. 1), митрополит Кирилл (середины XIII в.) назван «руссианином» (л. 13 об.), святой митрополит Алексей — «россиянин» (л. 15 об.), на л. 20 об. упоминаются просто «россияне», митрополит Иларион на л. 58 об. назван «русенином», а на л. 78 об. — «русянином».

В произведении П. П. Шафирова «Разсуждение, какие законные причины его величество Петр Великий, император и самодержец Всероссийский …к начатию войны против Каро-ла 12 Шведского 1700 году имел», изданном в 1722 г. (любопытно, что в экземпляре РГБ, Кл 2/165 на с. 1—37 имелось еще посвящение царевичу Петру Петровичу), «Россияне» встречаются несколько раз:

В 1725 г. на похоронах Петра I к «россиянам» со знаменитой речью обратился Феофан Прокопович:

В Истории Российской В. Н. Татищева «Россы» и «Россияне» столь популярны, что начинают действовать и в доисторические времена: при описании сбора полюдья перечисляются друговиты, кривичи, сербы и «прочие словяне, которые данники россияном»^{214}.

В поэзии употребление слов «Россы» и «Россияне» считалось признаком высокого стиля. Читаем, например, у Г. Р. Державина:

а также многочисленные упоминания «Россиян»: «Душой великих Россиян», «Иль храбрых Россиян делами», «Славься Россиянкой быть!» и др.^{216} И это понятно:

Юный Пушкин находится под несомненным влиянием Державина. Для него «Рос — питомец славы», наши воины — «Росски исполины», врага «гонит Россов меч»; упоминаются и «Россияне»:

Но для творчества Пушкина зрелого периода употребление слов «Россы», «Россияне» совсем не характерно (например, после 1819 г. «Россияне» упомянуты только три раза).

При возрастании в первой трети XIX столетия интереса к отечественной истории из глубин народной памяти всплыли такие извечные понятия, как Русь, Русская земля.

Для Н. В. Гоголя существует только одна страна: Русь («Какой оригинальный сюжет… Вся Русь явится в нем»). В отличие от Феофана Прокоповича, писатель обращается с вопросом не к «Россиянам», а к необгонимой тройке — вдохновенной Богом Руси:

А. Н. Некрасов только однажды обмолвился: «Я истинный Росс!», но в остальном больше занимался исследованием «Кому живется весело, вольготно на Руси» (на Руси, а не в России).

В конце XIX в. словарь Брокгауза и Ефрона внушал, что отживающее имя «Россияне» — образование искусственное и высокопарное.

Но в конце XX в., когда слово «Россия» было усвоено в качестве названия государства, имя «Россияне» было вновь воскрешено, хотя теперь (по социологическим опросам) в понятия «Россияне» и «Русские» вкладывается несколько иной смысл (сопряженный с социальными, этническими и гражданскими категориями).

При живучести взгляда на эквивалентность понятий Россия и Русь получает распространение другая точка зрения:

На страницах гуманитарного журнала «Апология» (№ 10 за 2007 г.) состоялось обстоятельное и во многом поучительное обсуждение как раз на интересующую нас тему: «Национальная идентификация: русские или россияне?». По заявлениям авторов, журнал не является органом какого-либо идейного направления, а скорее реализует концепцию экспертного типа. Но это не так, журнал, конечно, обслуживает интересы определенных общественных групп. Только для двух журналистов — В. Г. Бондаренко и П. Р. Федорова — слово «россияне» вызывает активное неприятие, другие авторы относятся к нему вполне лояльно. В значительной мере это можно объяснить неведением того, когда возникло само понятие «Россия» и производные от него. В различные исторические эпохи эти слова имели различное историческое наполнение, хотя в изначальном значении наименования Русь и Россия являлись эквивалентами. Статья А. Быстрицкого и Д. Шушарина «Имя нации» имеет своего рода значение передовицы и содержит любопытные факты в первую очередь статистического характера. Хотя статистической программе Левада-Центра трудно доверять безусловно, какие-то данные можно вполне воспринимать в качестве приблизительной тенденции. Так вот, большинство опрошенных (54%) согласны называться «россиянами», но 40% предпочитают слово «русские». При этом половина этнических русских считают нормальным двойное самоименование — по этнической принадлежности и по гражданству. Но данные статистики должны коррелироваться с социальными характеристиками. Выясняется: чем беднее люди, тем более они склонны называть граждан России русскими. Однако, имущественно обеспеченные русские (средний класс?) предпочитают именоваться «россиянами»: почти две трети из них считают возможным выбрать в качестве общего имени для всех граждан России слово «россияне». Согласие многих русских на имя «россиянин», безусловно, отражает готовность на сосуществование с другими этносами.

Написанные тексты «Апологии» не лишены исторических погрешностей. А. Быстрицкий и Д. Шушарин берутся рассуждать об «имперском», «наднациональном» характере слова «россиянин» только на основе высказывания Феофана Прокоповича (с. 6), почему-то не привлекая весь комплекс исторических сведений о терминах «Россия» и «россияне» в их развитии. П. Р. Федоров (с. 154) считает, что в описанныч первыми русскими летописями временах русских еще не было: были поляне, древляне, кривичи и другие. Но это не так! Было древнее понятие — «Русская земля», существовавшее, конечно, в период создания «Повести временных лет», но бытовавшее и в существенно более ранний период. Объем этого понятия, как и происхождение самого термина «Русская земля» являются не решенными задачами отечественной исторической науки.

Представляет интерес опубликованная в «Апологии» статья Л. Г. Вызова на тему «Русское самосознание и Российская нация» (с. 14—33). Автор отмечает, что современная Россия испытывает колоссальные проблемы с собственной идентичностью: нет ни общей идеологии, ни общих целей и интересов (с. 15). Вызывает озабоченность сепаратизм русских окраин, испытывающих чувство недостаточной идентичности в отношении российской государственности в целом (с. 21). Анализируя системные ценности современных россиян, автор убеждается, что практически во всех группах, и демографических, и социальных, и электоральных — на первое место выходят такие ценности, как порядок в качестве магистрального социального запроса, с одной стороны, и социальная справедливость — с другой (с. 24). Вообще, как показывают исследования, современные россияне очень бедны «сверхидеями», способными мобилизовать общество, они очень прагматичны, сориентированы скорее на практические формы жизненного успеха (с. 31). Автор отмечает, что современная генерация россиян довольно сильно дистанцирована от традиционной русской культуры, эта культура осталась частью наследия прошлого (с. 32). От себя заметим, что в данном случае Л. Г. Вызов не прав: интерес к русской истории, литературе, искусству в народе не пропадает, поддерживаются национальные обычаи во многих областях (например, на Русском Севере), плодотворно ведутся исследования в соответствующих институтах Российской академии наук. Другое дело — слабо поставлена работа по воспитанию молодежи, недостаточно пропагандируются достижения отечественной исторической и филологической наук.

В статье «Россия или Русь» (с. 34—47) А. В. Макаркин обсуждает перспективы возрождения русской национальной империи и приходит к выводу о нежизнеспособности таких идей. Тем не менее, автор признает, что для нового издания русского национализма есть серьезные основания. Любопытны социологические данные о том, что лозунг «Россия для русских» более привлекателен для финансово обеспеченных групп населения, а также для жителей мегаполисов (с. 45). Автор подметил также, что национализм является своеобразной формой протеста против злоупотреблений коррумпированной бюрократии, смыкающейся с мафиозными структурами (с. 46). Все это создает реальные условия для консолидации и мобилизации политиков-националистов; таким образом, русский этнократический национализм имеет реальные шансы на конкуренцию с официальным универсалистским политическим проектом.

С патриотическим подъемом написана статья В. Г. Бондаренко «Трудно быть русским» (с. 65—81). В замене исторического понятия «русский» на безликое «российский» писатель видит уничтожение нашей национальной истории, всей ее самобытности, в угоду чужеродным влияниям. Россию мы не восстановим до тех пор, считает писатель, пока не восстановим русское национальное самосознание. Только поняв самих себя и определив место русских и в России, и в мире, мы способны восстановить нашу экономику и нашу армию, нашу науку и нашу культуру (с. 78—79). Разделяя настрой автора в отношении развития великой русской культуры (и других национальных культур), мы ради научной объективности вынуждены внести и коррективы: в истории «тысячелетней русской державы» замена названия Руси на европеизированный термин Россия началась не в наше время, а по крайней мере 600 лет назад.

Греческая форма «Росия» уже на ранней стадии стала произноситься как «Росея». А. В. Соловьев объясняет этот факт известным правилом великорусской речи: общеславянское «и» перед йотой переходит в «е»^{220}. С. Герберштейн, побывавший в России в 1517 и 1526 гг., уже наблюдал это явление, но дал ему другое объяснение:

В середине XVI в. писцы Великих Миней Четьих переделали послание старца Филофея и назвали Русь «Росеским царством»^{222}.

Несколько рукописей, переписанных в Москве рукой дьяка Стефана Басова, содержат название Руси именно в форме «Росея». Мерило праведное по списку ГИМ, Син., № 524 написано дьяком Стефаном в 1587 г. (приписка писца на л. 429—429 об.):

Псалтырь и послания апостольские по списку РГБ. Ф. 98. № 453 переписаны Стефаном в «богоспасаемом граде Москве» в 1587 г. «при благоверном царе и государе и великом князе Феодоре Ивановиче всея Великиа Росея самодержьце» (послесловие писца на л. 636 об. — 639).

Пролог РГБ. Ф. 256. № 323 написан Федором Басовым в 1590 г. «в богоспасаемем граде Москве при благочестивем царе и великом князе Феодоре Ивановиче всея Великиа Росея государя и самодрьжца» (послесловие писца на л. 394 об. — 396 об.).

В XVII в. употребление слова «Росея» мы зафиксировали в «Летописной книге» С. И. Шаховского (рукопись РНБ, Сол., № 880/990. Л. 161—222 об. — конца 20-х годов XVII в.). В основной части книги встречаются термины «Великая Росия», «Росийское государство (царство)»^{223}. Слово «Росея» (вместо «Росия») начинает употребляться только в конце рукописи^{224}, что может свидетельствовать о переписке этой части особым писцом: здесь встречаются выражения «Росейская держава», «Росейское царство», «царство Великия Росея»^{225}.

Любопытные данные о бытовании слова «Росея (Расея)» в конце XVIII — начале XIX в. связаны с организацией в 1783 г. так называемой Российской Академии, переименованной в 1841 году в Общество русской словесности. Член этой Академии трудолюбивый П. И. Соколов, участвовавший в составлении Словаря Российской Академии, в 1802—1835 гг. являлся ученым секретарем Академии и, оказывается, носил звание «непременного секретаря Расейской Академии», за что удостоился памфлета от поэта А. Ф. Воейкова:

В связи с известностью «Расейской» Академии, вероятно, появились ироничные строки в письмах Пушкина 1825 г.:

Л. С. Пушкину («Многие из сих стихотворений — дрянь и недостаточны внимания россейской публики»), П. А. Вяземскому («Занимает ли еще тебя россейская литература?^{227}. Хотя составители Словаря языка Пушкина трактуют слово «Россейский» как термин областной речи, просторечия^{228}, нам представляется, что в данном случае речь идет о части «образованного» общества, близкой к «Расейской» Академии изящной словесности.

С другой стороны, в Словаре русских народных говоров зафиксированы значения слова «Россейские» как жителей Европейской части России (или переселенцев)^{229}. Во всяком случае для С. Есенина, происходившего из Рязанской области, слово «Расея» не было чуждым:

Как мы показали выше, в XVI веке термин «Росия» входит во все большее употребление и постепенно завоевывает себе место в официальных документах.

Между тем, как выяснил М. Н. Тихомиров, с начала XVII в. окончательно вводится понятие о России как о стране, составными частями которой являются прежние феодальные владения, потерявшие свою самостоятельность и вошедшие в централизованное государство^{231}. С особой ясностью этот более широкий (имперский — по А. В. Соловьеву) смысл выражен в грамоте 1613 г. об избрании Михаила Романова на царство:

Подметил М. Н. Тихомиров и новое словообразование «всеросийский», появившееся в официальных документах. Так, в отписке боярина Федора Шереметева, посланной в 1608 г. царю Василию Шуйскому, сказано:

В конце XVI — первой половине XVII в., несмотря на то, что официальные титулы царя и патриарха содержали слова «всея Русии», церковные писатели (патриарх Иов, келари Авраамий Палицын и Симон Азарьин) предпочитали в названии страны пользоваться «Росийской» терминологией.

Весьма показательной в этом отношении является «Повесть о честном житии» царя Федора Ивановича патриарха Иова. Повесть дошла до нас только в составе компиляции из Никоновской летописи, Повести о честном житии и Нового летописца. Старшим списком, как мы выяснили, является список РНБ, F.IV.237 — конца 30-х годов XVII в.^{234} Полное заглавие Повести таково:

«Повесть о честнем житии благовернаго и благородного и христолюбиваго государя царя и великого князя Федора Ивановича всеа Русии, о его царьском благочестии и добродетелном исправлении, о святем его преставлении. Писано смиренным Иевом патриархом Московским и всеа Русии»^{235}.

В названии государства патриарх Иов отдает абсолютную пальму первенства выражению «Великая Росия», которое на небольшом в принципе отрезке текста употреблено 23 раза!^{236}Слово «Росийский» упоминается при описании добродетелей «святых и крестоносных преславнейших Росийских царей», «глубокоразумного Росийского языка»^{237}, «великия Росийския державы»^{238} и особенно «Росийского царствия»^{239}.

В выражении «Росиская земля», употребленном Досифеем Топорковым в Хронографе, теперь уже нельзя видеть описку, так как то же слово употребляет патриарх Иов — «все отечество нашея Росиския державы»^{240}, а также при характеристике Римского начала «царского корени»:

В отличие от сочинения патриарха Иова литературная традиция Троице-Сергиева монастыря первой половины XVII в. представлена, можно сказать, в оригиналах.

«Сказание об осаде Троице-Сергиева монастыря (1608—1610 гг.)» келаря Авраамия Палицына дошло до нашего времени в множестве списков и редакций. В истории произведения выделяют две редакции: Первоначальную, сохранившуюся в списках Академическом и Забелинском и содержащую только первые шесть глав — от смерти Ивана Грозного до Смуты при Василии Шуйском, и Основную, доводящую изложение до Деулинского перемирия 1618 г., старшим списком которой является Румянцевский (РГБ. Ф. 256. № 299).

При датировке Первоначальной редакции С. Ф. Платонов предложил использовать указание о 14-летних запасах хлеба:

Считая, что 14 лет относятся только к периоду Смуты, начавшейся, по его мнению, в 1601 — 1603 гг., С. Ф. Платонов предложил датировать Первоначальную редакцию 1615— 1617 гг.^{243}

П. Г. Васенко выявил основные разночтения между Первоначальной и Основной редакциями; анализируя текст о 14-летних запасах хлеба, он пришел к выводу, что это указание — авторская глосса, и потому предложил датировать Первоначальную редакцию периодом от 1612 до 1613 г.^{244} В 1955 г. О. А. Державина обратила внимание на политический смысл тех изменений текста, которые отличали Основную редакцию от Первоначальной и меняли замысел и идейную направленность произведения; исследовательница датировала Первоначальную редакцию 1610—1611 гг. и приписала ее составление архимандриту Дионисию Зобниновскому^{245}. В ряде работ Я. Г. Солодкин пришел к выводу, что Первоначальная редакция должна датироваться первыми месяцами 1619 г., а Основная — 1619—1620 гг.^{246} По Л. Е. Морозовой, Первоначальная редакция составлена в 1610 г. и планировалась в качестве исторического предисловия к труду об осаде Троице-Сергиева монастыря^{247}. Наконец, И. О. Тюменцев выдвинул версию, что Первоначальная редакция могла быть создана в 1613 г.^{248}

Из всего обилия предложенных версий о дате создания Первоначальной редакции безусловно верной следует считать гипотезу С. Ф. Платонова. Автор острой в политическом отношении Первоначальной редакции обличает и Бориса Годунова («аще и разумен бе в царских правлениих, но писания божественнаго не навык и того ради в братолюбствии блазнен бываше»)^{249}, и Василия Шуйского (Василий Иванович Шуйский «возведен бысть во царьский дом, и никим же от вельмож не пререкован, ни от прочего народа умолен»)^{250}, обвиняя обоих в непочтении к святыням, заключает: «и царю Борису и Василию случися отмщение от Бога»^{251}. Учитывая, что Василий Шуйский умер в 1612 г., заключаем, что Первоначальная редакция составлена после 1612 г. Но очевидно, что Первоначальная редакция написана на самом деле после 1613 г., после избрания на царство Михаила Романова: из всех сановников только Романовы пользуются симпатиями автора (Филарет Никитич «разумен в делех и тверд в вере християнстей, и знаменит во всяком добросмысльстве», его братии Борис Годунов «много безчестия и зла нанесе им»)^{252}, а намек о том, что Василий Шуйский «возведен бысть во царьский дом», причем «никим же от вельмож не пререкован, ни от прочего народа умолен», следует понимать именно в том смысле, что Михаил Романов «всенародно» избран на царство.

В таких условиях важнейшее значение приобретает наблюдение С. Ф. Платонова об упоминании в тексте 14-ти лет, прошедших «от смятения во всей Русской земле». Как было сказано, С. Ф. Платонов считал, что смута началась в 1601— 1603 годах, но правильное чтение о начале «беды во всей Росии и о гладе велицем и о мору на люди» отмечено в Основной редакции: «Лета 7109 (т. е. 1601 г.) излиание гневобыстрое бысть от Бога…»^{253}. Поэтому мы полагаем, что указание о 14-ти годах, прошедших от «смятения во всей Русской земле», приводит к 1615 г. Таким образом, Первоначальная редакция указание на 1615 г. уже содержала и ранее этого года составлена быть не могла.

Неожиданную поддержку изложенного мнения мы получаем из палеографического изучения самого старшего списка Первоначальной редакции — РГБ. Ф. 173/1. № 175. Сборник — в 4°, на 561 листе, составной, написан несколькими почерками с использованием различных сортов бумаги. Рукопись МДА-175 имеет Троицкое происхождение и во многих местах правлена рукой архимандрита Дионисия, что заметно на л. 7,82 об., 83,93 об., 113—116,119 об., 122 об., 123 об., 126 об., 127 об., 130 об., 131, 149, 150 об., 168 об., 182 об., 188 об., 189, 211, 218 об., 324 (написан номер 64-ой главы), 389 (написан номер 65-ой главы). Первоначальная редакция Сказания Авраамия Палицына находится на л. 324—368, писана особым почерком на бумаге со знаками: 1) Кувшин с двумя ручками под большой литерой I и литерами R/LI на тулове (л. 324—353, 362—368, 368а) — в альбоме Т. В. Диановой^{254} это знак № 427, датируемый 1615—1616 гг.; 2) Кувшин с одной ручкой и зигзагом на тулове (л. 354—361, составляющие одну тетрадь) — это знак № 11 по альбому Т. В. Диановой, датируемый 1616 г. Таким образом, список МДА-175 Первоначальной редакции Сказания Авраамия Палицына, по палеографическим признакам, датируется 1615—1616 годами^{255}.

Датировка старшего списка Первоначальной редакции Сказания Авраамия Палицына 1615—1616 гг., во-первых, подтверждает датировку Первоначальной редакции 1615 годом, во-вторых, делает бесплодными всякие попытки датировать Первоначальную редакцию более поздним временем.

Заголовок Сказания Авраамия Палицына в первоначальном варианте имеет следующий вид:

Он в принципе совпадает с заголовком Основной редакции, только не содержит имени автора — келаря Авраамия Палицына. Содержащаяся в нем маленькая деталь (на которую не обращали внимание исследователи) — об «обещании» Богоматери покровительствовать Сергиеву монастырю — свидетельствует о том, что Первоначальная редакция содержала не только первые шесть глав, но и последующий текст, в котором излагались чудеса и видения преподобного Сергия, происходившие во время осады монастыря (как они и читаются ныне в Основной редакции).

В Первоначальной редакции Сказания Авраамия Палицы-на безусловный приоритет принадлежит названию «Росия», кроме того, употребляются выражения «земля Росийская», «велможи росийские», «грады росийские», «государство Росийское», «царство Росийское», прославляются «росийский язык» и «благолепие росийское»^{257}. Слово «русский» используется лишь для обозначения «земли Русской», «руских изменников» и царского титула со словами «всея Русии»^{258}. В двух случаях упомянуты «росияне» (в обоих случаях в негативном смысле): «Мы же, росияне, душевное око неосмотрительно имуще и паче волов упрямы обычаем»^{259} (в Основной редакции слово «росияне» убрано); «И за таковое гордение и мы всегда стражем, росияне, яко неправедная имения, даемая церквам Божием, не украшают, но и разаряют»^{260} (весь этот обличительный фрагмент в Основной редакции был снят).

В Основной редакции Сказания Авраамия Палицына резкие высказывания в адрес правителей были убраны, обличительный пафос произведения значительно смягчен. В заголовке произведения появилось имя автора: «Списано бысть тоя же великиа обители Живоначалныя Троица Сергиева монастыря келарем иноком Аврамием Палицыным»^{261}; то же в заглавии 7 главы: «Того же келаря инока Аврамиа Палицына»^{262}. Все стилистическое своеобразие, отмеченное выше в тексте Первоначальной редакции, присуще и Основной редакции (что лишний раз свидетельствует о написании обеих редакций одним автором). Любопытно высказывание о размерах Российского государства: «весь предел Росийский до Окиана моря»^{263}. Три раза был употреблен термин «Великая Росия»^{264}, в том числе при упоминании царского титула Михаила Федоровича Романова — «всея Великие Росиа самодержец».

Основная редакция Сказания Авраамия Палицына датируется исследователями (Я. Г. Солодкиным, Л. Е. Морозовой, И. О. Тюменцевым)^{265} в диапазоне 1619—1620 гг. Однако, старший список Основной редакции Рум., № 299 заслуживает специального изучения^{266}. Рукопись — в 4°, на 233 листах. Список считается лучшим «по древности, изяществу и исправности»^{267}. Первое его научное описание выполнила О. А. Державина, которая определила, что кодекс написан одним полууставным почерком на бумаге с филигранью — Кувшин с одной ручкой и украшениями на крышке (?), его аналогии: Лихачев, № 1951, Тромонин, № 967 (конец XVI в.), Тромонин, № 1763 (20-е годы XVII в.)^{268}. Из такого описания можно заключить, что рукопись датируется скорее 20-ми годами XVII столетия, чем концом XVI в., тем более что текст в ней доведен до известия о Деулинском перемирии, заключенном 1 декабря 1618 г.

Не так давно к изучению списка Рум., № 299 обратился И. О. Тюменцев^{269}. В описи 1653 г. книг Степенных монастырей, включившей и собрание Троице-Сергиева монастыря, исследователь обратил внимание на рукопись, имевшую те же признаки, что и Рум., № 299: «по обрезу золочена, застежки медные, оболочена кожею красною». Если бы удалось доказать троицкое происхождение Рум., № 299, тогда можно было быть уверенным, что это та самая рукопись, которая упомянута в описи 1653 г. И. О. Тюменцев высказал предположение, что Румянцевский кодекс происходит из той же книгописной мастерской, что и Шестоднев по списку Троиц., № 69, но доказательств никаких не привел (к тому же под приведенным шифром оказался не Шестоднев, а Четвероевангелие, и проверить высказанную гипотезу не оказалось возможным). Недоумения возникают также, когда исследователь попытался уточнить датировку Рум., № 299. Как выразился И. О. Тюменцев, ему «удалось установить, что текст “Истории” написан на однородной бумаге с филигранями кувшин с буквами СВН, близкими к указанным в альбоме (Диановой и Костюхиной) под №№ 620, 665, 674»^{270}. Все приведенные из альбома Т. В. Диановой и Л. М. Костюхиной знаки взяты из рукописи 1617 г., но представляют совершенно разные типы кувшинов: № 620 — под короной с розеткой, № 665 и 674 — под короной с полумесяцем, и ни один из них не содержит литер СВН. Тем не менее исследователь взял на себя ответственность заявить, что рукопись Рум., № 299 написана под руководством А. Палицына в троицкой книгописной мастерской в 1617—1619 годах^{271}.

Несмотря на всю бездоказательность высказанного утверждения, И. О. Тюменцев, тем не менее, очень близко подошел к разгадке происхождения кодекса Рум., № 299. Начнем, однако, с того, что сходная по своим характеристикам рукопись зафиксирована уже Троицкой монастырской описью 1641 г.:

Для характеристики Троицкого скриптория первой трети XVII в. мы постарались выявить рукописи, написанные выдающимися каллиграфами этого времени.

Монах Арсений Глухой — в 1615—1618 гг. под руководством архимандрита Дионисия Зобниновского принимал участие в исправлении Канонника и Потребника; в 1618 г. вместе с другими троицкими книжниками был осужден Московским собором, но в 1619 г. оправдан вернувшимся из польского плена патриархом Филаретом. В 1625—1633 гг. возглавлял справщиков Московского Печатного двора, в 1635 г. стал головщиком на Троицком подворье в Кремле. Автографом Арсения является Канонник по списку Троиц., № 283 (1616 г.). Другой Канонник 1616 г. — Троиц., № 281, судя по почерку, также переписан Арсением Глухим совместно с Ионою Колобом. Рукой Арсения, как мы обнаружили, переписана Книга философская Иоанна Дамаскина МДА-148 (выясняется, что сама рукопись принадлежала архимандриту Дионисию).

Первым переписчиком переводов Максима Грека в Троице-Сергиевом монастыре явился упомянутый клирик Иона Колоб: в 1617 г. он переписал Беседы Иоанна Златоуста на Евангелие от Иоанна (ГИМ, Син., № 31), в 1623 г. — книгу аналогичного содержания (ГИМ, Син., № 102), а в 1625 г. — Беседы на Евангелие от Матфея (ГИМ, Усп., № 16). Иона Колоб скончался в 1634 г. в должности головщика.

Священник Илларион Астраханец в 1619 г. переписал Псалтырь славяно-греческую (МДА-9), причем запись об этом на полях рукописи сделал книгохранитель Иоасаф Кирьяков.

Иоасаф Кирьяков, балахнинский протопоп, постригся в Троице-Сергиевом монастыре в 1617 г., занимал должности уставщика и книгохранителя, скончался в 1644 г. Он оставил множество помет и записей на рукописях, принадлежавших лично ему или поступивших при нем в состав библиотеки Сергиева монастыря. Но и сам Иоасаф Кирьяков переписывал некоторые тексты: так, любопытны летописные заметки, включенные им в сборник Троиц., № 252. Настоящим открытием для нас явился факт, что, оказывается, Кирьяков трудился над составлением братского пергаменного синодика, ставшего продолжением известного Синодика 1575 года (систематически — начиная с 1629 г.).

Лучшим каллиграфом эпохи был монах и клирик Кирилл Новгородец. 25 декабря 1619 г., по заказу архимандрита Дионисия, он переписал Апостол (РНБ, Сол., № 54/54). В том же 1619 г. (до 16 мая) Кирилл скопировал Псалтырь МДА-137 (на части листов ему помогал Гаврила Басов). Около 1623 г. Кирилл совместно с братьями Басовыми переписал огромнейший фолиант МДА-73 (на 1200 листах), включавший Псалтырь и Устав церковный. В 1626 г. Кирилл копировал Толкования Феофилакта Болгарского на Евангелия Матфея и Марка (РНБ, Сол., № 162/162), но вкладная запись на л. 424 сделана почерком Гаврилы Басова:

Эта запись повторена Басовым же по нижнему полю листов.

Рукопись РНБ, Сол., № 166/166 с Толкованием Феофилакта Болгарского на евангелие от Иоанна написана, наоборот, рукой Гаврилы Басова, а вкладная на л. 2 (и по нижнему полю листов) — почерком Кирилла Новгородца:

Толковое Евангелие от Луки (ИРЛИ, Карельск., № 240) целиком переписано рукой Кирилла Новгородца, его же почерком написан текст вкладной с той же датой и того же содержания, что и в предыдущей рукописи.

Мартовская половина Пролога (РНБ, Сол., № 704/812) переписана рукой Кирилла Новгородца, его же почерком сделана вкладная запись по нижнему полю л. 5,142, 272, 389, 514, 614:

Иллюстрировал рукопись, конечно, Гаврила Басов.

Самые ранние работы Кирилла Новгородца — это выполненные им вкладные записи 30 января 1611 г. от имени келаря Авраамия Палицына на рукописях Троиц., № 353 и Син., № 335. Самой же поздней записью Кирилла, датированной 7 февраля 1633 г., является вкладная на рукописи сентябрьской половины Пролога РНБ, Сол., № 59/1425 (на л. II и по нижнему полю листов 1 —18):

Книгописцы братья Басовы известны своими трудами в Москве еще в конце XVI в., но с началом Смуты перебрались в Троице-Сергиев монастырь. Гаврила Басов, по прозвищу Иванко, славился не только каллиграфическим письмом, но и искусно выполненными заставками, инициалами, миниатюрами. Первой его работой в Троице было Евангелие-тетр (из частного собрания), написанное по заказу небезызвестного казначея Иосифа Девочкина 15 февраля 1608 г. В 1623 г. по заказу уже келаря Александра Булатникова Гаврилой Басовым была написана и богато украшена рукопись Жития Зосимы и Савватия Соловецких (РНБ, Сол., № 175/175): мастер, потрудившийся в «чернилном писании» и в «золотном» в «подписях» и «заставицах», — «Гаврила, прозванием Иванка Басова Сколастика, рекше ученика». В 1631 г. Гаврилой Басовым вновь по заказу келаря Александра была выполнена «в чернилном писании и в прочих» роскошнейшая рукопись Пролога на сентябрьскую половину года (РНБ, Сол., № 700/808); к этому времени Гаврила Басов принял постриг в Троице-Сергиевом монастыре и назвал себя «диакон инок Гурий, в мирских же… Гаврила Басов, прозванием Иванка».

Почерк Федора Басова известен по двум продажным записям на рукописях Троиц., № 259 и Троиц., № 484, датированным 9 февраля 1613 г. (в Троиц., № 259 им еще заново переписаны л. 1—1 об., 305). Выше мы указали на совместную работу братьев Басовых и Кирилла Новгородца в сборнике МДА-73.

С момента пострижения в 1626 г. в деятельность монастырского скриптория активно включился священник Герман Тулупов. В архивохранилищах Москвы и Петербурга нами выявлено более трех десятков рукописей, написанных Германом Тулуповым в Троице-Сергиевом монастыре и в более раннее время. Умер Г. Тулупов в 1637 г. Но исследованию творчества Германа Тулупова мы предполагаем посвятить отдельную работу.

Направлял работу монастырского книгописания, конечно, архимандрит Дионисий. Подписанный автограф Дионисия находится в Минее Троиц., № 554. Знание автографа знаменитого Троицкого архимандрита открывает возможность изучить детали проводившейся при нем книжной справы (правку рукой Дионисия мы обнаружили в рукописях Троиц., № 699, МДА-175 и МДА-183).

Подробная классификация почерков троицких рукописей 10—30-х годов XVII в. и изучение водяных знаков использованной бумаги позволяют решить ряд проблем общеисторического значения.

Возвращаясь к рукописи «Сказания» Авраамия Палицына Рум., № 299, убеждаемся, что текст целиком переписан рукой троицкого писца Кирилла Новгородца, а заставки нарисованы и раскрашены Гаврилой Басовым (сходные заставки и раскраску мы видим в Сол., № 175/175 на л. 18, в Сол., № 54/54 на л. 35 и др.). Определим время создания кодекса. Бумага содержит два варианта знака: Кувшин с одной ручкой под короной с розеткой, на тулове буквы IB/H. Сходный знак приведен под № 620 в альбоме Диановой и Костюхиной — из рукописи 1617 г. Син., №31. При этом следует заметить, что запись Ионы Колоба о написании рукописи Бесед Иоанна Златоуста в 1617 г. помещена на л. 330, а интересующая нас филигрань Кувшинчика с литерами IB/H расположена на л. 334—605, откуда начинается в принципе новая бумага и новый счет тетрадей. Поэтому филигрань следует более аккуратно датировать 1617—1618 гг.

Сходный знак Кувшинчика с литерами IB/H приведен также в альбоме Т. В. Диановой «Филигрань “Кувшин” XVII века» под № 39 — он взят из московского издания Октоиха 1618 г.

В 1619 г. Кирилл Новгородец переписал две книги. Псалтырь с восследованием МДА-137 Кирилл закончил до 16 мая 1619 г., потому что этим днем помечена вкладная запись, сделанная от имени келаря Авраамия Палицына (вклад Па-лицына в Троице-Сергиев монастырь). Из общего объема в 915 листов филигрань Кувшинчика с литерами IB/H видна только на л. 412—448, 512—517, 541—548, да и то вперемежку с другими знаками. Это значит, что к весне 1619 г. бумага со знаком Кувшина с литерами IB/H существовала лишь в остатке. Характерно, что в Апостоле РНБ, Сол., № 54/54, законченном Кириллом Новгородцем к 25 декабря 1619 г., бумага со знаком Кувшина уже полностью отсутствовала. Добавим, что в славяно-греческой Псалтыри МДА-9, написанной (судя по помете, сделанной на л. 2 и 6 об. рукой книгохранителя Иоасафа Кирьякова) священником Илларионом Астраханцем в 7127 г., т. е. до 31 августа 1619 г., использована такая же бумага, как в РНБ, Сол., № 54/54, и полностью отсутствует знак Кувшинчика с литерами IB/H.

Таким образом, мы установили, что Основная редакция Сказания Авраамия Палицына, представленная старшим списком РГБ, Рум., № 299, переписана в Троице-Сергиевом монастыре рукой каллиграфа Кирилла Новгородца и украшена заставками кисти Гаврилы Басова. Украшение и переписка рукописи были сделаны на средства келаря Авраамия Палицына, который и вложил рукопись в библиотеку Троице-Сергиева монастыря. Это позволяет нам придти к заключению, что рукопись Рум., № 299 представляет беловой оригинал Основной редакции Сказания Авраамия Палицына.

По филиграням рукопись Рум., № 299 датируется концом 1618 — началом 1619 года. Датировка сделана с высокой степенью надежности, поскольку учитывала использование бумаги в том самом скриптории, где была написана рукопись Рум., № 299.

Признание списка Рум., № 299 беловым автографом Основной редакции Сказания Авраамия Палицына делает, таким образом, убедительным проведенное выше исследование лексики Основной редакции «Сказания».

Завершая изучения Троицкой литературной традиции, мы обратимся к рассмотрению «Книги о новоявленных чудесах преподобного Сергия Радонежского», написанной келарем Симоном Азарьиным в 1653—1654 гг. «Книга» заново издана нами по современному (и авторизованному!) списку МДА-203, а утраты текста и пропуски восстанавливаем по недавно найденному (и также авторизованному!) списку 1656 г. — МК РГБ, Собр. М. И. Чуванова, инв. № 8386. Симон Азарьин пишет о «Росии», «Росийской земле», «Росийском государстве» (при одновременном упоминании «Московского государства»), царские титулы Михаила Федоровича и Алексея Михайловича сопровождаются словами «всея Росии» (хотя имеются примеры и старой традиции — «всея Русии»)^{272}.

В середине XVII в. остается актуальной еще одна тема связанная со значительной ролью России в мире — это тема славянского единства. Здесь неожиданный интерес представляет сборник с грамматическими статьями ГИМ, Син., № 736 — 30—40-х годов XVII в.[32] (рукопись любезно указана нам Н. Н. Запольской). На л. 25—25 об. сборника приводится любопытное перечисление славянских народов (в том числе и Росии), причем приводятся своеобразные названия этих народов. Отмечая, что «в Словенех мнози языцы и от всех стяжательная и добрейшая вещания избраны к писанию книжному, да теми исполнено все писание», неизвестный автор выделяет три основные «части» славянского мира. Первая часть — Росия (причем ее границы очерчены довольно путанно):

Отмеченную выше рукопись 1524 г. Егор., № 920, в которой Максим Грек обратился к православным славянским народам — «росианом, сербом и болгаром», несмотря на ее очевидное московское происхождение (наличие почерка митрополита Даниила и правки Максима Грека)^{273}, я бы причислил все-таки к Троицкой литературной традиции XVII—XVIII вв., поскольку заметил внутри верхней крышки переплета характерную Троицкую библиотечную помету: «глава 87». Впрочем, среди рукописей Троице-Сергиева монастыря XVII в. есть совершенно точно манускрипты, происходящие из монастырского скриптория, в которых содержатся тексты, развивающие тему славянского единства. Таковы, например, Святцы, составленные около 1654 г. келарем Симоном Азарьиным — МДА-201 (л. 302—340). Идея славянского единства выражена уже в заглавии памятника:

В Послесловии же обнаруживается неизвестное ранее сочинение Симона Азарьина — Слово о Российских чудотворцах. Патриотическое произведение Симона Азарьина основано на идеях «Прения с греками о вере» Арсения Суханова и излагает новый вариант теории о Третьем Риме старца Филофея:

В этом тексте мы видим также поразительное идейное совпадение с заключительными словами Русского Хронографа:

Сиа убо вся благочестиваа царствиа Греческое и Серпьское, Басаньское и Арбаназское и инии мнози грех ради наших Бо-жиим попущением безбожнии Турци поплениша и вь запустение положиша и покориша под свою власть, наша же Росиская земля… растеть и младееть и возвышается, ей же, Христе милостивый, дажь расти и младети и разширятися и до скончание века.

В 1654 г., после воссоединения Украины с Россией, царь Алексей Михайлович принял титул: «всея Великия и Малыя Росии самодержец». Вопрос о времени принятия нового титула, несмотря на свою видимую простоту, оказывается не таким уж простым. По результатам изучения дипломатической переписки, на протяжении всего 1653 г., января 1654-го и даже первых чисел февраля этого года царский титул Алексея Михайловича формулировался в терминах «государя всея Русии»^{275}. На протяжении февраля-марта 1654 г. в текстах грамот и указов наблюдается смешение титулатуры: царь то называется «государем всея Русии», то «всея Великия и Малыя Росии самодержцем»^{276}. Удивительно даже то, что чувствительный к изменению государственной титулатуры Московский Печатный двор находится в это время в состоянии какого-то оцепенения: печатанный на протяжении с 13 февраля по 2 апреля 1654 г. Чиновник (М., 1654; пользуемся единственным экземпляром РГАДА) провозглашает «царя и великаго князя Алексия Михайловича всея Русии самодержца» и «отца его и богомолца великого государя святейшего Никона патриарха Московского и всея Русии» (л. 249—249 об.).

Не могут служить источником по истории Российского государственного титула Деяния Московского собора, проходившего весной 1654 г., поскольку «подлинник» (ГИМ, Син., № 379) подвергся тенденциозной переделке в более позднее время (около 1656 г.)[33].

Как известно, Собор 1654 года состоялся после 27 февраля и прежде 2 мая (Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. Кн. 7. М., 1996. С. 402). Мы предполагаем, что соборные заседания проходили в первой половине апреля 1654 г.: 16 апреля был поставлен Тверским архиепископом Лаврентий (см. у П. М. Строева) — следовательно, архиереи еще оставались в Москве, с другой стороны, в числе самих присутствовавших на соборе Лаврентий еще не значился.

Считается, что решения собора 1654 г. сохранились в оригинале (Син., № 379), поскольку рукопись содержит подписи участников собора. Однако, это не совсем так — сборник Син., № 379 на самом деле имеет сложный состав, и внимательное его изучение показывает, что решения Собора 1654 г. дошли до нас не в первоначальном виде.

Сборник Син., № 379 представляет рукопись в 4°, на 39 + I—IV листах, состоит из трех частей, написанных, соответственно, тремя почерками. Почерком 1 переписаны л. 1—7 (л. 7б—7д чистые). Почерком 2 переписан текст на л. 8— 11 об. (статья «О имени Господа Бога и Спаса нашего Исуса Христа»). Для нас особый интерес представляет третья часть, содержащая «Деяния» Московского Собора 1654 г.: л. 12—39 об. (почерком 3 написаны л. 12—34 об., подписи самих участников собора находятся на л. 35—39 об.). Бумага этой части сборника Син., № 379 содержит филигрань — Феникс в круге в двух вариантах: первый вариант (Феникс-1) — с литерами IR — опубликован в альбоме Т. В. Диановой и Л. М. Костюхиной (по нашей рукописи) под № 1108; второй вариант (Феникс-2) также опубликован Т. В. Диановой и Л. М. Костюхиной по нашей рукописи под № 1106 (и еще по одной рукописи 1653 г.). Бумага с филигранью Феникс-1, несомненно, отражает первоначальный состав (на этой бумаге имеются подписи участников собора), листы с филигранью Феникс-2, хотя и принадлежат к первоначальному запасу (на них частично сохранились подписи участников собора), но в основном использовались для переделок первоначального текста.

Особо интересующая нас часть сборника (л. 12—39 об.) содержит как первоначальные материалы, так и тексты со следами переработки. На л. 12—28 об. читаются решения Константинопольского собора 1593 г., утвердившего патриаршество в России (текст переведен с греческого Епифанием Славинецким). Здесь использована бумага с филигранью Фе-никс-1 в двух тетрадях: одна 10-листная тетрадь (л. 12—21) и еще 8-листная тетрадь — л. 22—29. Текст о решениях собора 1593 г. заканчивался на л. 28 об., а с л. 29 начиналось изложение «Деяний» Собора 1654 г., но уже в переделанном виде: первоначальный л. 29 был вырезан и к корешку подклеен лист бумаги с филигранью Феликс-2 (и текст на нем переписан тем же 3 писцом!). Далее вставлены парные л. 30 = 31 бумаги с филигранью Феликс-2 (переписанные тем же 3 писцом). Поздний характер исправленного текста на л. 29—31 проявляется в том, что составитель даже не знал имен некоторых участников собора: для имени Лужецкого архимандрита оставлено свободное место (л. 30 об.) — и только в издании «Скрижали» 1656 года указано имя Мисаила (хотя, по П. М. Строеву, монастырем в это время управлял Моисей), свободное место оставлено для имени Рождественского протопопа (л. 30 об., хотя в протоколах собора имеется подлинная подпись протопопа Трофима!). Поздний и тенденционный характер проявляется в заключительных словах Соборного постановления (л. 30 об.):

— и это в ситуации, когда семь участников Собора отказались поставить свои подписи под соборным определением: это Псковский архиепископ Макарий, архимандрит Троице-Сергиевого монастыря Адриан, архимандрит Лужецкого монастыря (Мисаил или Моисей), игумен Переяславского Борисо-Глебского монастыря Антоний, Благовещенский протопоп Стефан (между прочим, царский духовник!), Вознесенский протопоп Иоаким, Черниговский протопоп Михаил.

В следующей тетради первоначальными оказались лишь л. 33 = 35. Лист 32 подклеен к л. 33 и переписан или вообще другим писцом или тем же 3 писцом, но в ином стиле. Между л. 33 и 35 находились два парных листа: на первом было записано окончание соборных решений, а на втором стояла подпись патриарха Никона. Оба эти листа были вырезаны (видны корешки вырезанных листов) и вместо них вклеен новый л. 34, текст на котором переписан опять 3 писцом, но более плотно. Поскольку лист с подписью патриарха Никона был вырезан, то ему пришлось подписаться на нижнем поле (!) переделанного л. 34 об.:

т. е. с применением титула, который Никон принял практически лишь в 1656 г. (подробнее см. ниже; кстати, в самом тексте на л. 34 об. Никон именуется правильно — как «архиепископ Московский и всея Великия и Малыя России патриарх»). Тем самым определяется время переделки основного текста Соборного решения 1654 г. — это был 1656 год! (между прочим, переработанный текст отразился уже в «Скрижали», изданной 2 июня 1656 г.). Время переделки подтверждается также переплетными листами сборника Син., № 379: они совпадают с бумагой издания «Скрижали» 1656 г. Приведенные данные подтверждают мнение, что переработка текста Соборных решений 1654 г. была предпринята в связи с подготовкой издания «Скрижали» 1656 г. (куда переработанный текст решений Собора 1654 г. полностью вошел).

В своем первоначальном виде сохранилась последняя 8-листная тетрадь сборника Син., № 379, содержащая листы 36—39 и чистые листы I—IV, запечатлевшие подлинные подписи участников Собора 1654 г. (напомним, что подписи митрополитов начинались уже на л. 35—35 об.). На л. 36 = IV и 37 = III использована бумага с филигранью Феникс-2, на л. 38 = II и 39 = I — бумага с филигранью Феникс-1. На л. 36 об. читается подпись печально знаменитого епископа Павла Коломенского: «Смиренный епископ Павел Коломенский и Коширский», но нижеследующий текст приписан другим почерком (что не было отмечено в литературе): «А что говорил на святем соборе о поклонех — и тот устав харатейной во оправдание положил зде, а другой писмяной» (в самой подписи епископа Павла и в приписке наблюдается, например, принципиально различное написание букв «в» и «ъ»).

Возвращаясь к истории государственного титула в 1654 г., следует отметить, что написание царского титула стабилизировалось в конце марта 1654 г. — в связи с изготовлением новой Большой государственной печати. Впервые Большая государственная печать с царским титулом «всеа Великия и Малыя Росии самодержец» была приложена к жалованной грамоте 27 марта 1654 г.^{277} После этого титул Алексея Михайловича устойчиво писался как «царь и великий князь всея Великия и Малыя Росии самодержец»^{278}.

После похода Алексея Михайловича в Белоруссию осенью 1655 г. к словам «Великия и Малыя» в царском титуле добавлено — «и Белыя». Уловить изменение царского титула по подлинным документам не просто. Еще 3 июня и 31 августа 1655 г. в Московских изданиях Апостола и Служебника царь Алексей Михайлович фигурировал с титулом «всея Великия и Малыя России»[34]. Но уже в Часослове, отпечатанном на Московском Печатном дворе 26 ноября 1655 г., Алексей Михайлович титулуется как «всея Великия и Малыя и Белыя России самодержец», а Никон — «всея Великия и Малыя и Белыя России патриарх» (пользуемся экземпляром ГИМ, Син., № 205). Аналогично в Чине освящения воды, отпечатанном 29 декабря 1655 г.: «всея Великия и Малыя и Белыя России самодержец». В Московских изданиях Триоди постной (17 марта 1656 г.) и Служебника (31 июля 1656 г.) также читается: «всея Великия и Малыя и Белыя России самодержец».

Одновременно мы выявили следующую любопытную закономерность: в государственном делопроизводстве до конца XVII в. название РОСИЯ пишется по греческому образцу с одним «с», а Московский Печатный двор, начиная с апреля 1654 г., последовательно придерживался написания РОССИЯ с двумя «с». Подобное «лингвистическое раздвоение» в написании слова «Росия» продолжалось в течение всей второй половины XVII столетия.

Написание «Росия» в документах Приказного делопроизводства мы проверили по подлинникам. Во-первых, мы обратились к прочтению царского титула на Больших государственных печатях. Как было сообщено выше, на печати, подвешенной к грамоте 27 марта 1654 г., титул царя читался как «всеа Великия и Малыя Росии самодержец». Большая государственная печать царя Алексея Михайловича приложена также к документу 17 августа 1656 г. (Королевский Архив в Копенгагене) с надписью: «великий государь царь и великий князь Алексей Михайловичь всея Великия и Малыя и Белыя Росии самодержецъ». Сохранились Большие государственные печати, приложенные к грамотам 12 июля 1668 г. и 1672 г. с тем же чтением: «всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец»^{279}. Известна еще печать 1662 г. «патриарха Московскаго и всея Росии»^{280}.

Любопытно прочтение титулов Московских государей в Государственном Гербовнике 1672 г. — книги, предназначенной для хранения в Посольском приказе. Здесь упоминаются «великие князья Росийские», «Монархия великого Росийского царствия», Михаил Федорович выступает уже с новым титулом — «всеа Великиа Росии самодержец», но Алексей Михайлович с привычным — «всеа Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец», титул патриарха Питирима также читается с названием Росия с одним «с»: «патриарх Московский и всеа Росии»^{281}.

Ознакомление с публикациями дел и указов, вышедших из недр Московских приказов — Разрядного, Тайного, Новгородского, Посольского, Книгопечатного дела, Большого дворца^{282}, приводит к выводу, что в Московской приказной системе в течение всей второй половины XVII в. название Росия писалось с одним «с».

Изучение формуляра жалованных грамот Ярославскому Спасскому монастырю 1666—1667, 1670, 1672, 1674, 1677—1678, 1682—1687, 1689, 1690, 1700 годов, выданных от имени Алексея Михайловича, Федора Алексеевича, Ивана и Петра Алексеевичев «всея Великия и Малыя и Белыя Росии самодержцев», показывает, что в них слово Росия писалось с одним «с»^{283}.

Подтверждением изложенных результатов является сочинение подьячего Григория Котошихина «О Московском государстве в середине XVII столетия» (1666—1667 гг.), в котором название Росия и производные слова пишутся с одним «с»: Росийская земля, Росийское царство, Росийское государство, всея Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец, Малая Росия, Великою Росиею прозвано Московское государство^{284}.

С другой стороны, как мы уже указали, в изданиях Московского Печатного двора 1654—1656 гг. (и более поздних) слово Россия стало писаться с двумя «с». Первый пример такого рода мы обнаружили в Уставной грамоте царя Алексея Михайловича о пошлинах 1654 г. Печатная, с подвешенной красно-восковой печатью Уставная грамота представляет склейку из больших листов и известна нам по экземпляру ГИМ, из библиотеки И. Н. Царского, № 180. Написание названия Россия последовательно проводится с двумя «с»: «Мы великий государь царь и великий князь Алексий Михайловичь всея Великия и Малыя России самодержецъ», при «святейшем Никоне патриархе Московском и всея России», упоминаются «царствие Российское», «святители Российские», «Российские чюдотворцы». В конце помещены выходные данные: «напечатана в граде Москве, лета … 1654, месяца априля 30 день».

Написание слова Россия с двумя «с» на Московском Печатном дворе мы объясняем появлением среди справщиков Епифания Славинецкого и других деятелей южно-русского просвещения.

Написание Россия с двумя «с» естественно появилось на землях Киевской митрополии — зоне смешанного влияния славянского и латинского языков. Начало этого процесса М. А. Максимович определил 90-ми гг. XVI в. и указал памятники: Грамматику 1591 года, отпечатанную в типографии Львовского братства (на титульном листе которой читается: «Ко наказанию многоименитому Российскому роду»), Книгу Василия Великого о постничестве, изданную в 1594 г. в Остроге^{285}. С появлением изданий Киево-Печерской лавры мы имеем возможность пользоваться подлинниками.

В 1619 г. в типографии лавры опубликована Минея праздничная (Анфологион). Под 10 мая отмечена память Антония — «пръвоначалника мнихом в России»^{286}. Под 15 июля записана память «князя Владимира Киевъскаго, самодръжца Росскиа земля»^{287}. 24 июля отмечено убиение «Бориса и Глеба, князей Росских»^{288}. Под 12 февраля указана память митрополита Алексея «Киевскаго и всеа России»^{289}. Помимо этого Владимир назван «самодержцем Российскиа земля»^{290}.

Лексикон Памвы Берынды назывался: «Лексикон славеноросский и имен тлъкование» (Киев, 1627). В Предисловии упомянуты «церкви Росскиа».

В «Полууставе» (Вильно, 1640) под 27 мая отмечено перенесение мощей Киприана, Фотия и Ионы, «митрополитов Киевских и всея России», под 11 июля — успение Ольги, «княгини Росския», жены «Игора князя всея России», под 15 июля — успение князя Владимира, «просветившаго Росскую землю».

В «Полууставе» (Киев, 1643) перечислены те же праздники: под 11 июля — успение «блаженныя Олги, княгини Росския», жены «Игора князя всея России», под 15 июля — успение князя «Владымира, просветившаго Росскую землю»^{291}.

В «Дидаскалии» Сильвестра Косова (Кутеин, 1653) в заглавии упомянут «Силвестр Косов, митрополит Киевский, Галицкий и всея России».

Заслуживает внимания также Киево-Печерский патерик архимандрита Иосифа Тризны (РГБ. Ф. 304/1. № 714 — рукопись написана около 1653—1654 гг., т. е. как раз накануне распространения в Московских печатных изданиях названия «Россия» с двумя «с»). Мы отметим здесь чтения: «земля Российская» (л. 199 об.), «Великая Россия» (л. 356), «князи Росские» (л. 359) и другие.

Итак, мы показали, что использование справщиками Московского Печатного двора, воспитанниками Киево-Могилянской коллегии, написания слова «Россия» с двумя «с» объясняется существовавшей с конца XVI в. на территории Киевской митрополии соответствующей литературной традиции.

Названия «Россия», «Российский» (с двумя «с») господствуют в переводах Епифания Славинецкого и декламациях Симеона Полоцкого. Продемонстрируем это на примере стихотворения Симеона Полоцкого «Орел Российский». Панегирик поднесен царю Алексею Михайловичу 1 сентября 1667 г., подносной экземпляр сохранился — это рукопись БАН, 16.5.7, на 54 листах (по этому списку стихотворение издано)^{292}. В заголовке значится: «Орел Российский… государю царю и великому князю Алексию Михайловичю всея Великия, Малыя и Белыя России самодержцу»^{293}. В дальнейшем тексте «Орел Российский» присутствует в различных вариациях: всероднороссийский, всероссийскородный, просто российскородный, совсем просто — российский, превращается в Российское солнце (естественно — в Российском небе), сияет Российским странам, Россом и, наконец, России^{294}.

В стихотворении «Гусль доброгласная». поднесенном Федору Алексеевичу в день венчания на царство 18 июня 1676 г., Симеон Полоцкий обращается к царю «всея Великия и Малыя и Белыя России самодержцу» и Иоакиму «патриарху Московскому и всея России», упоминает «Россию», «Российскую страну», «Российское царство»^{295}.

Таким образом, во второй половине XVII в. образовались две традиции написания слова «Россия»: с одним «с» — в государственном делопроизводстве, и с двумя «с» — в публикациях Московского Печатного двора и в творчестве таких писателей, как Епифаний Славинецкий, Симеон Полоцкий и др.

Иногда дело доходило до курьезов, как в обнаруженном нами экземпляре (РГБ, Собр. В. М. Ундольского, № 1197) старопечатного Пролога за март—август издания 1696 г. В печатном тексте утверждалось:

А по нижнему полю листов (в начале каждой тетради) помещалась запись:

То есть мы снова сталкиваемся с противоречием: на Московском Печатном дворе пользуются названием «Россия» с двумя «с», а подьячие Приказа Большого дворца пишут слово «Росия» с одним «с» — в соответствии с официальным царским титулом.

Расхождения в написании названия «Россия» в официальных документах вызвали путаницу в провинциальном делопроизводстве, в частности, монастырском. Так, в Кормовой книге Троице-Сергиева монастыря 1674 г. (Сергиево-Посадский музей-заповедник, инв. № 5297) при подавляющем количестве примеров написания слова «Россия» с двумя «с» нашлись все-таки три случая написания «Росия» с одним «с» (л. 59 об., 75 об., 171 об.)^{296}.

Кормовая книга Спасо-Ярославского монастыря XVII в. (Ярославский музей-заповедник, № 15184) издана в Дополнении к работе И. А. Вахрамеева «Исторические акты Ярославского Спасского монастыря» (М., 1896). Но пользоваться этим изданием нельзя: список Кормовой книги не датирован, текст произвольно модернизирован, имеются не оговоренные издателем исправления, вставки в рукопись, сделанные поздними почерками, не выделены (см. вставки на л. 18 об., 20 о кончине царицы Натальи Кирилловны (1694 г.), царя Ивана Алексеевича (1696 г.) и др.). Если исключить позднейшие вставки, то окажется, что основной текст Ярославской Кормовой книги написан на бумаге со знаками: 1) Голова шута с 7 бубенцами — Дианова, № 330 (1683 г.); 2) Голова шута с 7 бубенцами, контрамарка ЕР — Дианова, № 427 (1683 г.). Следовательно, Кормовая книга Спасо-Ярославского монастыря ЯМЗ-15184 составлена около 1683 г. В написании названия «Россия» здесь наблюдается та же хаотичность, что и в тексте Кормовой книги Троице-Сергиева монастыря: наша проверка (по оригиналу рукописи) показала, что на 83 случая написания слова «Россия» с двумя «с» приходится 11 случаев написания «Росия» с одним «с».

С точки зрения эволюции термина «Россия» в памятниках провинциальной историографии представляет интерес Повесть о Курской Коренной иконе Богоматери (так называемый «Курский летописец»). В своей первоначальной редакции (насчитывающей 31 главу) Повесть составлена в Курском Знаменском монастыре около 1651 г. У меня не вызывает сомнений, что автором Повести являлся игумен Знаменского монастыря Моисей. Для характеристики политической терминологии Первоначальной редакции Повести имеют значение только списки XVII в. (в списках XVIII—XIX вв. название «Россия», естественно, пишется уже с двумя «с»). Старшим списком Повести является рукопись ГИМ, Увар., № 117 (4°), первоначальная редакция Повести расположена здесь на л. 1—127 (Белгородские чудеса приписаны другим почерком на бумаге 80-х годов XVII в.); основным знаком является Герб семи провинций, под которым литеры PC: Хивуд, № 3136—3137 (1656 г.), для переделок текста использована бумага с Головой шута с 7 бубенцами, контрамарка IM — Дианова, № 586 (1660 г.). Таким образом, старший список Повести о Курской иконе датируется концом 50 — началом 60-х гг. XVII в. Список Увар., 117, по ряду признаков, представляет беловой оригинал Повести о Курской иконе (или один из оригиналов?): он имеет парадный вид (каждая глава начинается с нового листа и еще в XVIII в. главы отделялись чистыми листами), текст переписан красивым каллиграфическим почерком, многие приписки, сделанные на полях (л. 68 и др.), вошли впоследствии в основной текст остальных списков. В рукописи Увар., 117 название «Россия» пишется преимущественно с двумя «с», но имеются случаи написания «Росия», «Росийский» с одним «с»: л. 5 (Росийская митрополия), л. 63 (Малоросийская Киевская страна), л. 99 (царь и великий князь Михаил Феодорович всеа Росии).

Другие списки Повести о Курской Знаменской иконе отражают уже следующую стадию переработки первоначального текста. Списков XVII в. мы обнаружили только два: ГИМ, Собр. Е. В. Барсова, № 1516 и РГБ, ф. 256 (Собр. Н. П. Румянцева), № 364. Барсовский список находится в составе сборника на л. 1—143, филиграни бумаги: 1) Герб Амстердама с литерами GVH, контрамарка IV: Дианова, № 28 (1687—1693 гг.); 2) Герб семи провинций с литерами AI, контрамарка CDG: Дианова, № 881 (до 1696 г.). Почерк писца мы обнаружили также на л. 163 об. — 164 об. сборника, на которых видна филигрань Герб семи провинций, контрамарка HD: Хивуд, № 3140 (1676—1689 гг.). Таким образом, Барсовский список уверенно датируется 80-ми гг. XVII в. В Румянцевском сборнике Повесть о Курской иконе занимает л. 5—70 об. Для датировки сборника имеют значение писцовые пометы:

Следовательно, сборник составлялся в 1699—1700 гг. Барсовский и Румянцевский сборники имеют московское происхождение: в Барсовской рукописи на л. 1—37 подписано — «Сия книга Московскаго второй гильдии купца Михаилы Афанасьева сына Калесникова, куплена 1772 года октебря 11 дня»; Румянцевский сборник имеет общерусское содержание, но особое внимание обращено на описание московских святынь, кроме того, на л. 6—16 читается запись: «Сия книга … куплена у москвитина … Федорова … 1725-го году».

Московское происхождение Барсовского и Румянцевского сборников объясняет особенности написания слова «Россия» в помещенной в них Повести о Курской иконе: название «Росия» пишется здесь исключительно с одним «с».

Отмеченное во второй половине XVII в. лингвистическое «противостояние» в написании слова «Россия» сохранилось и в первой четверти XVIII в. (до 1721 г.). Подлинные царские указы, подписанные самим Петром в 1701,1704,1706,1708 годах (выставленные на экспозиции Государственного исторического музея в Москве), имеют в титуле царя Петра слова «всея Великия и Малыя и Белыя Росии самодержец». Находящаяся в той же экспозиции гравюра А. Ф. Зубова с изображением бракосочетания Петра и Екатерины в 1712 г., именует царя: «самодержец Всеросийский».

Документы последующего времени сочетают оба варианта написания слова «Россия», но характерно, что грамоты, происходившие из Посольского приказа, всегда передавали название Росия с одним «с». Так, в грамоте 11 февраля 1713 г. императору Карлу VI Петр именуется царем «всеа Великия и Малыя и Белыя Росии»^{297}. В Полномочной грамоте А. Д. Меньшикова к Карлу VI, от 12 февраля 1713 г., упоминается «Росийское государство»^{298}. В грамоте 28 февраля 1713 г. к английской королеве Петр называется «царем и самодержцем Всеросийским»^{299}. Аналогично и в проекте договора между Россией и Пруссией (1 марта 1713 г.)^{300}. В полномочной грамоте к турецкому султану (от 30 мая 1713 г.) Петр назван царем «всеа Великия и Малыя и Белыя Росии»^{301}.

Разнобой в написании слова «Россия» закончился лишь в 1721 г.: после принятия Петром I титула императора «Всероссийского» название «Россия» (с двумя «с») стало господствующим.