— Увы, господин! Сейчас праздник Поминовения, а в это время у нас все бывает переполнено — для нас это самый напряженный летний месяц, — сказал представительный владелец гостиницы. — Прошу вас не гневаться, господин.

Он с искренним сожалением взглянул на высокого бородатого чиновника, стоявшего перед стойкой: хотя на путешественнике было всего лишь простое коричневое платье, а на шапочке не было видно никаких знаков, которые указывали бы на чин, его властный вид, тем не менее, ясно свидетельствовал, что он занимает высокий пост, и что он мог бы хорошо заплатить за ночлег.

На крупном бородатом лице посетителя отразилось огорчение. Вытирая пот со лба, он сказал массивному высокому мужчине, стоявшему рядом:

— Вот незадача! Я и забыл о празднике Поминовения. А ведь алтари, воздвигнутые вдоль дороги, должны были мне напомнить об этом. Что ж, это уже третья гостиница, в которую мы пробовали сегодня устроиться. Пожалуй, нам лучше оставить поиски ночлега и отправиться в Чин-ва. Сколько займет дорога туда?

Его спутник пожал широкими плечами:

— Трудно сказать, господин. Я не слишком хорошо знаю эту северную часть области Чин-ва, а темнота не облегчает дела. Кроме того, нам придется пересечь две или три реки. Мы сможем попасть в город только к полуночи, и то, если нам повезет с переправой.

Старик служащий, поправлявший свечу на стойке, взглянул на хозяина гостиницы и сказал высоким резким голосом:

— А что если предложить господину «Красный павильон»?

Хозяин потер круглый подбородок и сказал с сомнением:

— Это, конечно, прекрасные комнаты. Окна выходят на запад. Прохладные в течение всего лета. Но их еще не проветрили как следует, и…

— Если они свободны, я беру их! — поспешно перебил его бородатый чиновник. — Мы в дороге с самого рассвета.

Он обернулся к своему спутнику:

— Принеси наши вьюки и передай лошадей конюху.

— Милости просим в комнаты, господин, — заключил хозяин. — Но мой долг сообщить вам, что…

— Ничего не имею против, чтобы заплатить побольше! — снова прервал его гость. — Дайте мне книгу постояльцев!

Хозяин открыл толстый том с записями о постояльцах на странице, помеченной «28-й день седьмого месяца» и пододвинул ее гостю. Тот смочил кисть для письма в тушечнице и написал четким почерком: «Ди Джен-джье, магистрат области Пу-янг, по пути из столицы, возвращаясь обратно к месту службы, в сопровождении помощника по имени Ма Джунг». Когда он возвращал книгу записей, его взгляд упал на название гостиницы, написанное двумя большими иероглифами на переплете. Название гласило: «Вечное Блаженство».

— Для нас особая честь принимать у себя магистрата соседней области, — сказал хозяин учтиво. Но когда гости вышли из комнаты, он посмотрел им вслед и пробормотал:

— Как неловко! Этот судья Ди известен своей любовью совать нос в чужие дела. Надеюсь, он не обнаружит, — и он обеспокоенно покачал головой.

Старый служитель провел судью Ди через входную залу на главный двор с расположенными по его сторонам большими двухэтажными зданиями. Громкие голоса и взрывы хохота неслись из-за освещенных бумажных штор на окнах.

— Все занято, все до последней комнаты! — бормотал седобородый слуга, ведя судью через высокие разукрашенные орнаментом ворота в дальнем конце двора.

Теперь они находились в очаровательном саду, обнесенном стеной. Лунный свет освещал умело рассаженные цветущие кусты и спокойную поверхность искусственного пруда для золотых рыбок. Судья Ди вытер лицо длинным рукавом: даже здесь, снаружи, воздух был горячим и душным. Звуки пения и смеха, вместе с бренчаньем струнных инструментов неслись из дома справа.

— Рано они здесь начинают, — заметил судья.

— Утро — единственное время, когда на Райском Острове не слышна музыка, — с гордостью сказал старик. — Во всех домах жизнь начинается чуть раньше полудня. Соответственно, поздний завтрак сливается с ранним обедом, а поздний обед с ранним ужином. А уж ужин подают во всех домах к утру. Вы сами увидите, какое прелестное место — этот наш Райский Остров, господин. Право, прелестное и веселое!

— Надеюсь, мне не доведется заметить этого в моих комнатах. У меня было утомительное путешествие, и мне нужно завтра утром продолжить путь. Я хочу лечь спать рано. Полагаю, мои комнаты спокойные?

— Конечно, господин. В самом деле очень спокойные! — пробормотал седобородый. Он быстро прошел вперед и ввел судью в длинный полутемный коридор, в конце которого виднелась высокая дверь.

Старый слуга поднял фонарь так, чтобы свет от него падал на панель, покрытую замысловатой резьбой по дереву и обильно украшенную позолотой.

Раскрыв тяжелую дверь, он заметил:

— Комнаты расположены в дальней части гостиницы, господин, с прекрасным видом на парк. И, действительно, очень спокойные.

Он провел судью в маленькую переднюю с дверями по обе стороны, отдернул занавес на двери справа, прошел вперед в просторную комнату к столу, стоявшему посередине, и зажег на нем два серебряных канделябра. Затем он открыл дверь и окно в противоположном конце комнаты.

Судья Ди заметил, что воздух был довольно затхлым, но комната выглядела уютной. Стол и четыре стула с высокими спинками были сделаны из резного полированного сандалового дерева. Кушетка у стены справа была из того же материала, что и изящный туалетный столик напротив — все это была хорошая старинная мебель. Витиеватая роспись на стенах, изображавшая птиц и цветы, была замечательного качества. Судья заметил, что задняя дверь открывается на широкую веранду, затененную со всех трех сторон густыми гроздьями глицинии, свисавшими с бамбуковой решетки над головой. Перед верандой и под ней был высажен ряд густых высоких кустов, за которыми располагался большой парк, освещенный цветными фонариками, прикрепленными к гирляндам из цветного шелка, висящим среди высоких деревьев. Дальше стояло двухэтажное здание, наполовину скрытое зеленой листвой. Со стороны этого здания доносились приглушенные звуки музыки, в остальном же было действительно довольно тихо.

— Это гостиная, господин, — подобострастно сказал седобородый. — Спальня там, по другую сторону.

Он провел судью обратно в переднюю и открыл массивную дверь слева ключом замысловатой формы.

— Для чего нужен такой сложный замок? — спросил судья. — На внутренних дверях редко бывают замки. Вы боитесь воров?

Слуга хитро улыбнулся:

— Гости, проживающие здесь, любят… эээ… уединение! — он хихикнул, а затем быстро продолжал: — На днях замок был сломан, но его заменили другим такого же типа, открывающимся снаружи и изнутри.

Спальня также оказалась роскошно обставленной. Огромная кровать под пологом слева, стол и стулья перед ней, умывальник и туалетный столик в противоположном углу — все было сделано из резного дерева, покрытого ярко-красным лаком. Занавеси у кровати были из тяжелой красной парчи, и толстый красный ковер покрывал пол. Когда служитель открыл ставни единственного окна в дальнем углу комнаты, сквозь тяжелую железную решетку судья снова увидел парк позади гостиницы.

— Я полагаю, эта комната называется «Красный павильон» потому, что спальня красного цвета?

— Именно так, господин. Так повелось еще восемьдесят лет назад. Пожалуй, еще с того времени, как была построена гостиница. Я пришлю служанку с чаем. Ваша Честь будет обедать где-либо вне дома?

— Нет. Принесите мне мой вечерний рис сюда.

После этого осмотра они возвратились в гостиную. Вошел Ма Джунг, неся две большие перекидные сумки. Седобородый в своих войлочных туфлях бесшумно исчез. Ма Джунг открыл сумки и начал выкладывать одежду судьи на кушетку. За исключением коротеньких усиков, его широкое лицо с тяжелой челюстью не имело растительности и было гладко выбрито. Когда-то он начинал свою карьеру с занятия разбоем на большой дороге, но несколько лет назад он решил взяться за ум и поступил на службу к судье Ди. Как опытный мастер единоборства, он оказался очень полезен в тех случаях, когда надо было арестовывать отчаянных преступников и выполнять другие опасные поручения.

— Ты можешь заночевать здесь, на кушетке, — сказал ему судья. — Мы задержимся только на одну ночь, и это избавит тебя от заботы искать другое пристанище.

— О, я без труда отыщу себе место для ночлега! — беззаботно ответил его помощник.

— Когда истратишь все свои деньги на вино и женщин! — сухо закончил его фразу судья. — Райский Остров процветает за счет игорных домов и продажных женщин. Уж они-то знают, как обдирать людей.

— Только не меня! — с ухмылкой сказал Ма Джунг. — Однако, почему они зовут это местечко Островом?

— Конечно потому, что он окружен каналами со всех сторон. Но давай не отклоняться от мысли. Я советую тебе, Ма Джунг, запомнить название главного моста — той каменной арки, которую мы видели, когда пришли на Остров. Он называется «Мост Изменяющий Душу», потому что лихорадочная атмосфера этого Райского Острова превращает каждого, кто приезжает сюда, в безрассудного расточителя. А у тебя есть, что тратить. Разве наследство, полученное от твоего столичного дядюшки, не составляет двух золотых слитков?

— О, я и не думаю тратить это золото, господин! В старости я куплю себе на него маленький домик и впридачу лодку, да поселюсь в своей родной деревне. Но у меня есть еще две серебряные монеты, и с ними-то я теперь попытаю удачи!

— Смотри, чтобы завтра утром еще до завтрака ты был здесь. Если мы тронемся в путь рано, мы проедем эту северную часть области Чин-ва за четыре часа или около того, и в полдень прибудем в город Чин-ва. Там я должен буду сделать визит вежливости моему другу магистрату Ло. Я не могу проехать его область, не заглянув к нему. Затем мы поедем домой в Пу-янг.

Верный помощник поклонился судье и пожелал ему доброй ночи. Проходя мимо привлекательной служанки, которая принесла поднос с чаем, он выразительно подмигнул ей.

— Я буду пить чай на веранде, — сказал ей судья Ди. — Вы можете подать туда же мой вечерний рис, когда он будет готов.

Как только девушка исчезла, он вышел на веранду и опустился на бамбуковый стул, который он обнаружил там рядом с маленьким круглым столом. Вытянув одеревеневшие ноги и потягивая горячий чай, он с удовлетворением размышлял о том, что за последние две недели его пребывания в столице все было благополучно. Его вызвал туда Суд Метрополии, чтобы он представил подробности об одном деле, в котором был замешан буддистский храм, находящийся в его области — это дело он успешно раскрыл год назад. Теперь ему хотелось поскорее возвратиться к своим делам. К сожалению, разливы рек вынудили его сделать длинный объезд через область Чин-ва, но, в конце концов это означало задержку только на один день. И, хотя развеселая атмосфера Райского Острова была ему не слишком приятна, ему все же посчастливилось получить эти спокойные комнаты в такой первоклассной гостинице. И сейчас ему хотелось бы принять ванну, съесть какой-нибудь простой обед, а затем хорошенько выспаться.

Только судья Ди собирался расслабиться, откинувшись на спинку своего стула, как вдруг он замер. Он явственно почувствовал, что кто-то наблюдает за ним. Повернувшись на стуле, он быстро оглядел гостиную. Там никого не было. Он встал и прошел к забранному решеткой окну Красной комнаты и заглянул внутрь, но комната была пуста. Тогда он подошел к перилам и внимательно вгляделся в густой кустарник, растущий вдоль высокого фундамента веранды. Насколько он мог разглядеть, там, среди темных теней, не было заметно никакого движения. Однако он обратил внимание на неприятный запах, как будто гниющей листвы. Он снова сел. Должно быть, это было лишь плодом воображения.

Придвинув стул ближе к перилам, он выглянул в парк, где красиво светили среди листвы разноцветные огни. Но он не мог вернуть свое прежнее, спокойное состояние. Неподвижный горячий воздух стал давящим; пустой парк теперь, казалось, источал угрозу и враждебность.

Шелест листьев глицинии справа от него заставил его вздрогнуть и оглянуться. Он увидел фигуру девушки, неясно видневшуюся в сумраке на противоположном конце веранды. Фигура была наполовину скрыта низко свисающими гроздьями голубых цветов глицинии. С облегчением он перевел взгляд на парк и сказал:

— Поставь поднос с обедом на этот маленький столик, хорошо?

Ответом ему был легкий смех. Удивленный, он снова оглянулся. Это была вовсе не служанка, которую он ожидал увидеть, а высокая девушка, одетая в длинное платье из тонкого белого газа. Ее блестящие волосы были распущены. Он сокрушенно сказал:

— Извините, я вас принял за служанку.

— Несомненно, это не та ошибка, которая могла бы мне польстить, — заметила она приятным, поставленным голосом. Она пригнулась и вышла из-под глицинии. Теперь он заметил позади нее дверцу в балюстраде, по-видимому, начало лестницы, ведущей вниз к тропинке, проходящей сбоку гостиницы. Когда она подошла ближе, его поразила ее замечательная красота. Ее овальное лицо, точеный нос и большие выразительные глаза были в высшей степени привлекательны, а влажная прозрачная ткань, прилипшая к ее обнаженному телу, обнаруживала гладкую белизну его чувственных изгибов со смущающей отчетливостью.

Размахивая квадратным ящичком-несессером, который был у нее в руках, она подошла, встала спиной к перилам и осмотрела судью с головы до ног дерзким взглядом.

— Ты тоже ошиблась, — сказал судья с досадой. — Это, видишь ли, мои личные комнаты.

— Личные комнаты? На этом Острове для меня таких не существует, мой драгоценный господин.

— Кто вы?

— Я — Королева Цветов Райского Острова.

— Понятно, — медленно сказал судья. Разглаживая свою бороду, он подумал о том, что оказался в неловком положении. Он знал, что в знаменитых местах увеселений, подобных этому, собрание знатных людей каждый год выбирает самую красивую, самую изысканную куртизанку «Королевой Цветов». Такая женщина занимает высокое положение в избранном обществе, она становится признанной законодательницей моды, задающей тон во фривольном мире «Цветов и ив». Он должен постараться отделаться от этой едва прикрытой одеждой женщины, при этом не обидев ее. Поэтому он вежливо спросил:

— Какое счастливое обстоятельство заставило столь знаменитую женщину оказать мне эту неожиданную честь?

— Просто случайность. Я возвращалась из Большой бани на другой стороне парка. Я прошла сюда, потому что эта веранда позволяет сократить путь к тропинке, которая ведет вдоль гостиницы к моему павильону, там слева под соснами. Я, видите ли, думала, что эти комнаты не заняты.

Судья проницательно посмотрел на нее:

— У меня было впечатление, что вы уже некоторое время разглядываете меня, — сказал он.

— У меня нет привычки разглядывать людей. Это они любят разглядывать меня, — она говорила надменно, хотя казалась неожиданно взволнованной. Бросив быстрый взгляд в открытую дверь гостиной комнаты, она спросила, нахмурившись:

— Что натолкнуло вас на нелепую мысль, что я шпионила за вами?

— Всего только смутное ощущение, что за мной наблюдают.

Она прижала платье к своему гибкому телу, обнаженному под прозрачной тканью.

— Странно. У меня было такое же ощущение, когда я собиралась подняться сюда. — Она помедлила, потом взяла себя в руки и заговорила поддразнивающим голосом:

— Впрочем, я не возражаю. Я привыкла, что за мной всюду следуют.

Она засмеялась чистым, звенящим смехом. Затем, побледнев, резко оборвала смех. Судья быстро повернул голову. Он тоже услышал жуткий смешок, смешавшийся с ее смехом. Казалось, он шел из окна спальни, забранного решеткой. Она сглотнула и напряженно спросила:

— Кто там, в Красной комнате?

— Там никого нет.

Она метнула взгляд по сторонам, затем обернулась и пристально посмотрела на двухэтажное здание в парке. Музыка там смолкла, и теперь оттуда слышались аплодисменты, сопровождаемые взрывами хохота. Чтобы нарушить неловкую паузу, судья Ди небрежно сказал:

— Похоже, что там люди хорошо проводят время.

— Это ресторан в парке. Внизу они подают отличную еду, а верхний этаж предназначен для… более интимных удовольствий.

— В самом деле? Что ж, я в восторге, что счастливый случай дал мне возможность встретить самую красивую женщину на Райском Острове. Сейчас я более всего сожалею о том, что, поскольку сегодня вечером я уже занят, и завтра утром вынужден продолжить путешествие, я не смогу вас более встретить.

Королева Цветов даже не шевельнулась, чтобы уйти. Она поставила несессер на пол, затем закинула руки за голову и откинулась назад, выставляя свои твердые груди с упругими сосками, тонкую талию и округлые бедра. Судья Ди не мог не заметить, что на всем ее теле были тщательно удалены волосы, как это принято среди куртизанок. Когда он быстро отвел глаза, она спокойно сказала:

— Едва ли вы сможете разглядеть меня лучше, чем вы сделали это только что, не правда ли?

С минуту она наслаждалась его смущенным молчанием. Затем уронила руки и самодовольно продолжала:

— Именно сейчас я совершенно не спешу. Сегодня вечером в мою честь будет дан обед, и преданный возлюбленный приедет за мной. Он может подождать. Расскажите мне немного о себе. У вас довольно важный вид, и такая длинная борода. Я так понимаю, что вы какой-нибудь чиновник из Метрополии или что-нибудь в этом роде.

— О, нет, я всего лишь чиновник из провинции. Никоим образом не достойный считаться в числе ваших выдающихся обожателей!

Вставая, он добавил:

— Теперь я должен приготовиться к отъезду. Не осмеливаюсь долее вас задерживать, без сомнения вы стремитесь попасть домой и заняться вашим туалетом.

Ее пухлые красные губы скривились в презрительной улыбке.

— Не старайтесь играть роль не в меру щепетильного человека. Я только что увидела ваш взгляд, нет смысла делать вид, что вы не желаете обладать тем, что вы видите!

— Со стороны такой незначительной персоны как я, — скромно заметил судья, — такое желание было бы исключительной наглостью.

Она нахмурилась. Теперь он заметил жесткие линии вокруг ее рта.

— Воистину, это было бы наглостью, — резко сказала она. — Сначала я думала, что мне нравится этот ваш небрежный вид, но теперь-то я поняла. Вы не интересуете меня.

— Вы причиняете мне боль.

Краска гнева залила ее щеки. Она отошла от балюстрады, подхватила свой несессер и огрызнулась:

— Ты, какой-то маленький чиновнишка, осмеливаешься пренебрегать мной! Да будет тебе известно, что три дня назад знаменитый молодой ученый из столицы убил себя здесь из-за меня!

— Кажется, ты о нем не слишком горюешь!

— Если бы я должна была печалиться о всех тех дураках, которые попадали из-за меня в беду, — сказала она злобно, — я была бы в трауре до конца дней своих!

— Тебе бы лучше не говорить праздно о смерти и трауре, — предостерег ее судья, — праздник Поминовения еще не окончен. Врата в Мир Иной еще открыты, и души усопших находятся среди нас.

Музыка из дома в парке ненадолго затихла. Вдруг они опять услышали прежний сдавленный смех, только теперь очень тихий. Казалось, он слышался из кустарника под верандой. Лицо Королевы Цветов передернулось, она выкрикнула:

— Мне надоело по горло это мрачное место. Слава Богу, я скоро уеду отсюда, уеду навсегда. Важный чиновник, один состоятельный поэт, собирается выкупить меня. И тогда я стану женой магистрата. Что ты на это скажешь?

— Лишь то, что я поздравляю тебя. И его тоже.

Она сделала легкий поклон, немного смягчившись. Повернувшись, чтобы уйти, она сказала:

— Этому человеку действительно посчастливилось! Но я не сказала бы этого про его жен. Я их мигом выгоню из дома! Я не привыкла делить мужчину с другими.

Покачивая стройными бедрами, она прошла на другой конец веранды, развела руками гроздья глицинии и исчезла. Очевидно, там была другая лестница, ведущая вниз. Куртизанка оставила после себя аромат дорогих духов.

Но через мгновенье этот аромат потонул в тошнотворном запахе гнили. Он исходил из кустов под верандой. Судья перегнулся через перила и, потрясенный, отшатнулся назад.

Среди кустов стояла отвратительная фигура прокаженного нищего, чье истощенное тело было прикрыто грязными лохмотьями. Левая половина его опухшего лица представляла собой массу гноящихся болячек, одного глаза совсем не было видно, а другой свирепо уставился на судью. Из-под тряпья была видна обезображенная рука. От пальцев остались только несколько обрубков.

Судья Ди торопливо нащупал в рукаве горсть медяков. Этим несчастным приходилось поддерживать свое жалкое существование, собирая милостыню. Но как раз в этот момент синие губы прокаженного искривились в омерзительной усмешке. Он что-то пробормотал, повернулся и исчез среди деревьев.

С невольной дрожью судья Ди положил медяки обратно в рукав. Переход от утонченной красоты куртизанки к отвратительному виду прокаженного — этой жалкой человеческой развалины — был слишком внезапен.

— У меня хорошие новости, господин! — прозвучал за его спиной дружелюбный голос.

Когда судья обернулся с довольной улыбкой, Ма Джунг взволнованно продолжал:

— Магистрат Ло здесь на Острове! На третьей улице отсюда я увидел отряд стражников, выстроенных возле большого служебного паланкина. Я спросил их, какой высокой особе принадлежит этот паланкин, и они ответили, что самому магистрату! Он остановился здесь на несколько дней и сегодня возвращается в город. Я бросился обратно сообщить об этом, Ваша Честь.

— Превосходно! Я поприветствую его здесь и таким образом избавлю себя от поездки в Чин-ва. Мы будем дома на день раньше, Ма Джунг! Давай поторопимся и застанем его до того, как он уедет!

Судья и его помощник быстро вышли из Красного павильона и направились к главным воротам гостиницы.

По обеим сторонам запруженной народом улицы находились ярко освещенные рестораны и игорные залы. Ма Джунг, пробираясь вперед, с интересом изучал балконы домов вдоль улицы. То здесь, то там несколько богато одетых молодых женщин стояли у перил, болтая или лениво обмахиваясь разноцветными шелковыми веерами. Было душно, стояла влажная удушающая жара.

Следующая улица была менее шумной, и вскоре они стали проходить лишь неосвещенные дома, подъезды которых были освещены одним неярким фонариком. Маленькими иероглифами над каждым входом было предусмотрительно написано: «Луга счастья», «Жилище Благоухающего Изящества» и другие подобные названия, указывавшие на назначение домов.

Судья Ди поспешно завернул за угол. Перед великолепной гостиницей дюжина мускулистых носильщиков поднимали на плечи огромный паланкин, а рядом стоял отряд стражников. Ма Джунг быстро сказал их начальнику:

— Здесь судья Ди из области Пу-янг. Доложите о Его Чести вашему господину!

Начальник приказал носильщикам снова опустить паланкин. Он отодвинул оконную занавеску и что-то прошептал сидящему внутри.

Тучная фигура магистрата Ло появилась в проходе паланкина. Его пухлое тело было облачено в элегантное шелковое платье, на голове у него была черная вельветовая шапочка, надетая по-щегольски. Он торопливо спустился, поклонился судье Ди и воскликнул:

— Какой счастливый случай привел вас, о уважаемый, сюда, на Райский Остров? Вы именно тот человек, который мне нужен! Как я счастлив снова вас видеть!

— Ну что вы, что вы, для меня это еще большее удовольствие. Я еду из столицы в Пу-янг. Завтра я намеревался совершить путешествие в Чин-ва, чтобы засвидетельствовать вам свое почтение и поблагодарить вас за ваше сердечное гостеприимство, оказанное мне в прошлом году.

— Не стоит об этом и говорить! — закричал магистрат Ло. Его круглое лицо с торчащими усами и короткой бородкой расплылось в широкой улыбке. — Это честь для моей области, что те две молодые госпожи, которых я вам предоставил, помогли разоблачить тех подлых буддийских монахов! Бог мой, судья Ди, о том деле «Буддийского Храма» говорят по всей провинции!

— О, это преувеличение! — заметил с кривой улыбкой судья Ди. — Вся эта буддийская клика вынудила Суд Метрополии призвать меня в столицу, чтобы я их ознакомил с делом. Они задавали мне много вопросов, но в заключение объявили, что они удовлетворены. Давайте войдем в дом, и я расскажу вам об этом деле за чашкой чая.

Ло быстро подошел к нему. Положив свою пухлую ладонь на руку судьи, он сказал тихим доверительным тоном:

— Не могу сделать этого, о уважаемый судья! Неотложнейшее дело призывает меня немедленно вернуться в город. Послушайте, Ди, вы должны мне помочь! Я находился здесь два дня, чтобы расследовать дело о самоубийстве. Это очень простое дело: случилось так, что молодой человек стал первым при сдаче экзаменов во Дворце и был назначен членом императорской Академии. На обратном пути, направившись домой, он остановился здесь, спутался с одной женщиной и покончил с собой — старая как мир история. Парня звали Ли, сын знаменитого Цензора Ли. Я, видите ли, не успел закруглиться с письменным оформлением всех официальных бумаг. Сделайте одолжение, судья Ди, останьтесь здесь на денек и завершите это дело за меня, ладно? Дело ведь совершенно обычное, а я действительно должен сейчас же ехать!

Судью Ди не прельщала перспектива работать за своего коллегу в совершенно незнакомом месте, но отказаться возможности не было. Он сказал:

— Конечно, я сделаю что смогу, чтобы помочь вам, уважаемый Ло.

— Великолепно! Ну тогда до свидания!

— Одну минуту! — поспешно сказал судья Ди. — Я не обладаю здесь никакими полномочиями, и вы должны назначить меня Советником трибунала в Чин-ва.

— Я назначаю вас Советником прямо сейчас! — объявил важно магистрат Ло и повернулся к паланкину.

— Вам придется засвидетельствовать это в письменной форме, мой друг! — сказал судья, терпеливо улыбаясь. — Так гласит закон!

— Боже мой, опять задержка! — воскликнул раздраженно магистрат Ло. Оглядев улицу, он повлек судью Ди в вестибюль гостиницы. Он встал у стойки, схватил листок бумаги и кисточку. Вдруг он остановился и раздраженно пробормотал:

— Святые Небеса, как же его следует составлять, этот документ?

Судья Ди взял у него кисточку и набросал текст листка с полномочиями. Затем он взял другой листок и переписал текст на него.

— Мы приложим наши печати и отпечатки больших пальцев, — сказал он, — и тогда все будет улажено. Вы возьмете с собой оригинал и, как только сможете, передадите его нашему уважаемому господину префекту. У меня же останется копия.

— Ваши познания в части государственных законов выше всякой похвалы! — с благодарностью сказал магистрат Ло. — Я полагаю, вы просто спите со свитком законов Империи под подушкой!

В то время как Ло ставил свою печать на бумаги, судья Ди спросил:

— В чьем ведении находится этот Остров?

— О, — ответил Ло беззаботно, — один человек по имени Пэнг Дэй или Тэй — это он назначен губернатором в этом веселом месте. Чудесный человек, и знает абсолютно все, что здесь происходит. Он владеет всеми игорными залами, знаете ли, и вдобавок публичными домами. Он расскажет вам обо всем, что нужно. Пришлите мне отчет, когда его закончите, в любое подходящее для вас время!

Выходя опять на улицу, он добавил:

— Тысяча благодарностей, судья Ди, поистине вы окажете мне бесценную услугу!

Он был уже готов подняться в паланкин, когда увидел, что стражник зажигает большой фонарь с красными иероглифами на нем «Магистрат Чин-ва».

— Убери это, болван! — рявкнул на него Ло. И добавил, обращаясь к судье Ди:

— Не люблю подавлять своим авторитетом, знаете ли! «Управляй, руководствуясь человеколюбием» — как говорит наш возвышенный учитель Конфуций. Ну, до свидания!

Он исчез внутри паланкина, и носильщики положили толстые поручни носилок на покрытые мозолями плечи. Вдруг оконная занавеска откинулась в сторону, и Ло высунул наружу свою круглую голову.

— Кстати, вспомнил правильно имя наместника, Ди! Этого человека зовут Фенг Дэй. Способный парень, вы встретитесь с ним на обеде.

— На каком обеде? — спросил сбитый с толку судья.

— О, разве я не сказал вам? Сегодня вечером знатные люди Райского Острова дают обед в мою честь в «Журавлиной Беседке», и вам придется, конечно, представлять меня. Вы, конечно, не можете их разочаровать. Восхитительная еда, которой там угощают, доставит вам наслаждение, особенно жареная утка. Скажите им, что я очень сожалею, ладно? Отозвали по срочному государственному делу — совершенно неотложное дело, — и тому подобное. Вы лучше меня знаете, что говорить в таких случаях. Не забудьте приправить утку каким-нибудь сладким соусом.

Занавеска задернулась и кортеж, тронувшись, исчез в темноте. Стража, бегущая впереди, не била в гонги и не кричала, чтобы дали дорогу магистрату, как того требовал обычай.

— К чему вся эта спешка? — недоуменно спросил Ма Джунг.

— Очевидно, в Чин-ва неожиданно всплыло какое-то неприятное дело во время его отсутствия, — сказал судья. Он медленно свернул лист с полномочиями и засунул его в рукав. Неожиданно Ма Джунг ухмыльнулся и удовлетворенно сказал:

— Как бы то ни было, а парочку дней мы проведем в этом веселом месте!

— Только один день, — твердо сказал судья Ди. — Один день я выиграл тем, что встретился с магистратом Ло здесь, и один день я посвящу его делам — не более. Но пойдем в гостиницу. Мне нужно переодеться для этого дурацкого обеда!

В гостинице «Вечное Блаженство» судья Ди сказал управляющему, что будет обедать в «Журавлиной Беседке» и приказал подать к воротам паланкин, который доставит его туда. Они пошли в Красную комнату, где Ма Джунг помог судье надеть официальное платье из зеленой парчи и судейскую шапочку из черного вельвета с перьями. Судья Ди увидел, что служанка отодвинула красные занавески кровати и поставила на стол чайник в плетеной корзинке. Судья потушил свечи и вышел, сопровождаемый Ма Джунгом.

Когда судья Ди запер дверь и был готов положить большой ключ в рукав, он остановился и сказал:

— Мне лучше оставить этот большой ключ в двери — он тяжелый, и мне незачем его прятать!

Он снова вставил ключ в замок, и они вышли на передний двор. Восемь носильщиков стояли в ожидании около поручней большого паланкина. Судья Ди поднялся и сделал Ма Джунгу знак присоединиться к нему.

В то время, как их несли по шумным улицам, судья сказал:

— После того, как мы прибудем в ресторан и ты объявишь о моем приезде, ты пойдешь и обойдешь игорные залы и винные дома. Осторожно наведи справки о самоубийстве этого академика: как долго он здесь находился, с кем общался, — короче все, что сможешь узнать. Как говорил мой друг Ло — это простое дело, но кто знает, что может быть в делах с этими самоубийствами. Я постараюсь исчезнуть с обеда, как только смогу. Если ты не найдешь меня там, подожди меня в моих комнатах в гостинице «Вечное Блаженство».

Паланкин опустили на землю. Когда они спустились на улицу, судья Ди посмотрел в изумлении на высокое здание перед ним. Двенадцать мраморных белых ступеней лестницы с бронзовыми львами в натуральную величину по бокам вели к высокой двойной двери, покрытой блестящим красным лаком и щедро украшенной медным орнаментом. Над ней висела огромная позолоченная вывеска с надписью «Журавлиная Беседка». Выше поднимались второй и третий этажи, каждый из которых был окружен крытым балконом из резного дерева и загорожен позолоченной решеткой замысловатой работы. Огромные фонари, оклеенные нежно разрисованным шелком, висели вдоль перевернутых карнизов. Судья был много наслышан о богатстве Райского Острова, но он не ожидал такой ослепительной роскоши.

Ма Джунг поднялся и энергично застучал в дверь медным молоточком. После того, как он объявил важному привратнику о прибытии советника трибунала Ди, он подождал, пока судью не провели внутрь, а затем бросился вниз по мраморным ступеням и присоединился к пестрой, толпе, заполнявшей улицу.

Судья Ди сказал управляющему, вышедшему встретить его в холл, что его пригласили на обед в честь магистрата Ло. С почтением отвесив низкий поклон, человек повел судью вверх по широкой лестнице, покрытой толстым голубым ковром, и ввел его в большую комнату на третьем этаже.

Судью приятно освежил воздух, так как комната искусственно охлаждалась с помощью двух медных тазиков, наполненных кусками льда. На середине стоял круглый обеденный стол полированного черного дерева, сервированный изящными фарфоровыми тарелками с холодным мясом и серебряными чашами с вином. Шесть стульев с высокими спинками резного черного дерева и сидениями из прохладного мрамора стояли вокруг стола. У окна с нишей четверо посетителей пили чай и грызли тыквенные семечки, сидя вокруг элегантного чайного столика с красным мраморным верхом. Когда судья Ди вошел, они удивленно подняли на него глаза. Худой пожилой мужчина с длинными седеющими бакенбардами встал и пошел навстречу ему. Он вежливо спросил:

— Кого вы ищете, господин?

— Не вы ли уважаемый Фенг Дэй? — спросил судья Ди. Когда тот утвердительно кивнул, он достал из рукава бумагу, подписанную магистратом Ло, и подал ее Фенг Дэю, объяснив при этом, что Ло попросил его присутствовать на банкете вместо него.

Фенг Дэй вернул документ с низким поклоном и сказал:

— Я здесь губернатор, и полностью к вашим услугам, Ваша Честь. Позвольте мне представить остальных гостей.

Тощий старик в маленькой шапочке был представлен как богатый торговец редкостями, Вен Ян, владелец магазина антиквариата и сувениров на Райском Острове. У него было длинное лицо с впалыми щеками, но его маленькие глазки пронзительно смотрели из-под лохматых седых бровей. Он носил короткие седые усы и острую, аккуратно подстриженную бородку.

Молодого человека с представительной внешностью в квадратной шапочке из кисеи, сидящего следующим за антикваром, звали Тао Пен-тэ. Он оказался главой гильдии виноторговцев. И самый молодой — красавец, сидящий спиной к окну, был представлен как Киа Ю-по, студент, заехавший на Остров по дороге в столицу, где он собирался принять участие в литературных испытаниях. Фенг с гордостью добавил, что молодой человек уже завоевал себе имя поэта.

Судья Ди отметил, что компания выглядела более обещающей, чем он ожидал. В нескольких вежливых фразах он передал гостям извинения магистрата Ло.

— И поскольку мне случилось проезжать через эти места, — добавил он, — магистрат поручил мне уладить дело, касающееся случая самоубийства академика, который произошел три дня назад. Я здесь человек новый. Поэтому я был бы вам признателен, если бы вы высказали вашу точку зрения на случившееся.

Наступило неловкое молчание. Затем Фенг Дэй мрачно сказал:

— Самоубийство академика Ли Льена — особый случай, достойный наибольшего сожаления, господин. Однако, к несчастью, такие случаи здесь не редкость. Некоторые посетители, сильно проигравшиеся за игральными столами, предпочитают этот путь, чтобы покончить со своими неприятностями.

— Как я понял, в этом особом случае причиной была скорее неразделенная любовь, — заметил судья Ди.

Фенг бросил быстрый взгляд на остальную компанию. Тао Пен-тэ и молодой поэт усердно разглядывали свои чашки с чаем. Антиквар Вен поджал тонкие губы. Подергивая свою козлиную бородку, он осторожно спросил:

— Таково мнение магистрата Ло, господин?

— Да, если определить его в немногих словах, — согласился судья, — мой коллега так спешил, что не мог представить мне дело более подробно, чем в самых общих чертах.

Вен многозначительно глянул на Фенга. Тао Пен-тэ посмотрел на судью усталыми меланхоличными глазами и спокойно начал:

— Атмосфера на Райском Острове, к несчастью, способствует весьма эмоциональным конфликтам, господин. Мы, те, которые выросли здесь, привыкли к довольно фривольному, небрежному отношению к любви. Мы скорее расцениваем ее как вид изящного времяпрепровождения, или игру, в которой незначительной ставкой являются несколько часов эфемерного счастья. Человек, которому повезет, становится богаче счастливыми воспоминаниями; проигравший же добродушно ищет более подходящего партнера. Но людям со стороны бывает трудно воспринимать свое времяпрепровождение в такой отвлеченной манере. А поскольку наши танцовщицы и куртизанки опытны во всех видах любовного искусства, часто эти пришельцы, сами того не желая, позволяют вовлечь себя в эту игру слишком сильно, что кончается трагически.

Судья Ди не ожидал от виноторговца ответа в столь аккуратно подобранных словах. Он спросил с любопытством:

— Вы родились на этом Острове, господин Тао?

— Нет, Ваша Честь, мы с юга. Около сорока лет назад мой отец обосновался здесь и скупил все винные лавки. К несчастью он умер слишком рано, я тогда был еще ребенком.

Фенг быстро поднялся и сказал, как показалось судье, с наигранной веселостью.

— Пришло время для кое-чего более приятного, чем чай, уважаемые! Давайте садиться к обеду!

Он церемонно провел судью к почетному месту, расположенному лицом ко входу. Сам он занял место напротив. Тао Пен-тэ по левую руку, а антиквар Вен Ян — справа. Он указал жестом молодому поэту на место по правую руку от судьи Ди и затем предложил тост в честь пребывания судьи на Острове.

Судья Ди сделал несколько глотков крепкого вина. Потом он спросил, указывая на пустое кресло слева:

— Должен прийти еще гость?

— Да, Ваша Честь, и тоже гость особый! — ответил Фенг. Снова судью поразила его вымученная веселость. — Попозже вечером прекрасная куртизанка, знаменитая Осенняя Луна, присоединится к нам.

Судья поднял брови. Куртизанкам было положено или оставаться стоя или сидеть на табуреточке где-нибудь в сторонке. И, уж конечно, они не должны сидеть за столом как гости. Тао Пен-тэ, видимо, заметил сомневающийся взгляд судьи Ди, поскольку он поспешно сказал:

— Знаменитые куртизанки для нас являются ценным достоянием, Ваша Честь, и, соответственно, с ними обращаются несколько необычно. Кроме игральных столов, именно куртизанки привлекают сюда наибольший поток посетителей. Они приносят почти половину дохода Райского Острова.

— Сорок процентов которого идет в бюджет провинции, — сухо заметил антиквар.

Судья Ди молча подцепил палочками кусок соленой рыбы. Он знал, что налоги, выплачиваемые этим веселым местом, действительно составляют немалую часть дохода провинции. Он сказал Фенгу:

— Я полагаю, что со всеми этими деньгами, которые проходят здесь через разные руки, трудно поддерживать на Острове спокойствие.

— На самом Острове это не слишком трудно, господин. У меня около шестидесяти человек, набранных из местных жителей, которые, после того как магистрат одобрит их, назначаются специальными надсмотрщиками. Они не носят формы к поэтому могут свободно смешиваться с гостями в игральных залах, ресторанах и публичных домах. Они ненавязчиво следят за всем, что происходит. Однако близлежащие районы доставляют нам много хлопот. Там на больших дорогах разбойников часто привлекает возможность ограбить прибывающих и отъезжающих посетителей. Пару недель назад был очень неприятный случай. Пятеро грабителей попытались задержать одного из моих посыльных, которому надлежало прибыть сюда с ящиком золотых слитков. К счастью, двое моих людей, сопровождавших его, отбили нападение и убили троих разбойников. Двум другим удалось сбежать. — Фенг опустошил свою чашу и спросил: — Я надеюсь, что вы нашли себе на Острове удобное жилище, господин?

— Да, в гостинице «Вечное Блаженство». Очень приятные комнаты под названием «Красный Павильон».

Все четверо внезапно уставились на судью. Фенг Дэй положил свои палочки и сказал сокрушенным голосом:

— Хозяин не должен был предлагать вам эти комнаты, господин. Как раз в них три дня назад академик покончил с собой. Я немедленно прикажу, чтобы подходящие комнаты…

— Ничего страшного, я не возражаю, — быстро перебил его судья. — Пребывание там поможет мне познакомиться с обстановкой, в которой произошел этот несчастный случай. Не обвиняйте хозяина. Теперь я вспоминаю, что он хотел предупредить меня, но я оборвал его. Скажите в какой из двух комнат это произошло?

Вместо все еще расстроенного Фенга, своим размеренным тоном ответил Тао Пен-тэ:

— В красной спальне, господин. Дверь была заперта изнутри. Магистрату Ло пришлось сломать дверь, чтобы открыть ее.

— Да, я заметил, что замок новый. Что ж, поскольку ключ был с внутренней стороны, а единственное окно забрано железными прутьями, расстояние между которыми не более пяди, мы, по крайней мере, можем быть уверенными, что не было вмешательства извне. Каким именно образом академик покончил с собой?

— Он перерезал вену на шее своим собственным кинжалом, — произнес Фенг Дэй. — Вот как это случилось: академик обедал один на веранде, затем он пошел в комнату, чтобы разобрать свои бумаги, как он сказал слуге, подававшему еду. Он добавил, что не хочет, чтобы его беспокоили. Через несколько часов, однако, слуга вспомнил, что он забыл принести чайную корзину. Когда он постучал в дверь Красной комнаты, ответа не было. Он вышел на веранду посмотреть через окно и проверить лег ли академик уже спать. Тогда он увидел его, лежащим на спине у кровати, а его грудь была залита кровью.

Слуга немедленно предупредил хозяина, и тот бросился сообщить мне. Мы вместе пошли в гостиницу, где остановился магистрат Ло, и мы с ним и его людьми проследовали в гостиницу «Вечное Блаженство». Магистрат приказал взломать дверь. Тело было переправлено в Таоистский храм на другом конце Острова, и там, той же ночью, произвели вскрытие.

— Выяснилось что-нибудь особенное? — спросил судья Ди.

— Нет, господин. То есть, да. Я вспомнил теперь, что на лице и руках академика было несколько тонких длинных царапин непонятного происхождения. Ну, магистрат Ло немедленно отправил специального человека с сообщением к отцу академика, знаменитому Цензору Империи, доктору Ли Вей-джингу, который отошел от дел и живет в своем имении в горах, в шести милях к северу отсюда. Человек вернулся с дядей покойного, так как сам доктор Ли вот уже несколько месяцев, как тяжело болен. Тело положили в гроб, и дядя забрал его для похорон на семейном кладбище.

— Кто же была та куртизанка, в которую академик так страстно влюбился? — спросил судья.

Снова наступило неловкое молчание. Фенг прочистил горло и ответил с несчастным видом:

— Это была Осенняя Луна, господин. «Королева Цветов» этого года.

Судья Ди вздохнул. Таким образом все получалось именно так, как он и боялся.

— Академик не оставил ей никакой записки, как это обычно делают разочарованные любовники, — быстро добавил Фенг, — но мы обнаружили, что он нарисовал два кольца на верхнем листе бумаг, которые лежали у него на столе. Снизу он трижды написал имя «Осенняя Луна». Поэтому магистрат вызвал ее, и она с готовностью подтвердила, что академик влюбился в нее. Он предлагал выкупить ее, но она отказалась.

— Я встретил ее случайно сегодня вечером, — холодно сказал судья. — Казалось, что она даже в некотором роде гордится тем, что из-за нее люди совершают самоубийства. Я решил, что она испорченная, бессердечная женщина. Поскольку ее присутствие здесь, сегодня ночью…

— Я надеюсь, — быстро сказал Тао Пен-тэ, — что Ваша Честь любезно согласится рассматривать ее отношение ко всему этому с учетом местных особенностей. Если из-за куртизанки некто кончает самоубийством, особенно, если это известный человек, ее слава сильно возрастает. Такие дела обсуждаются повсюду в провинции; это привлекает новых покровителей, чье болезненное любопытство…

— Это прискорбно, независимо от того, как рассматривать этот случай! — сердито перебил его судья.

Слуга принес большое блюдо с жареной уткой. Судья попробовал ее и должен был признать, что она действительно была великолепна. По крайней мере в этом его друг Ло не обманул его.

В комнату вошли три молодые девушки и поклонились. Одна несла гитару, вторая — маленький ручной барабанчик. Пока они усаживались на маленькие табуретки у стены, третья, привлекательная девушка с приятным лицом, подошла к столу и налила вино. Фенг представил ее как куртизанку по имени Серебряная Фея, ученицу Осенней Луны.

Поэт Киа Ю-по, который был необыкновенно молчалив, теперь, казалось, оживился. Он обменялся с Серебряной Феей несколькими шутливыми фразами и завел разговор с судьей о древних балладах. Девушка с гитарой ударила по струнам и начала играть веселую мелодию. Ее партнерша отмечала ритм, ударяя ладонью в барабанчик. Как раз, когда мелодия закончилась, судья Ди услышал, как антиквар сердито спрашивал:

— Почему ты так стыдлива, девочка моя?

Он увидел, как Серебряная Фея, вспыхнув, пыталась ускользнуть от старика, который просунул свою руку глубоко в ее широкий рукав.

— Еще очень рано, господин Вен! — резко сказал молодой поэт.

Когда Вен быстро убрал руку, Фенг Дэй сказал девушке:

— Серебряная Фея, налей полную чашу господину Киа! И будь с ним подобрее, скоро закончится его веселая холостяцкая жизнь. — При этом он добавил судье Ди:

— Счастлив сообщить вам, господин, что через несколько дней господин Тао Пен-тэ, в качестве посредника, объявит здесь об обручении господина Киа Ю-по и моей единственной дочери Нефритовое Кольцо.

— Давайте выпьем за это! — весело воскликнул Тао Пен-тэ.

Судья Ди уже был готов поздравить молодого поэта, но вдруг запнулся. Он с испугом взглянул на высокую женщину, которая с видом хозяйки появилась в дверях.

Она была одета в пышный наряд из фиолетовой парчи, расшитой золотыми птицами и цветами, с высоким воротником и длинными волочащимися рукавами. Широкий пурпурный пояс туго стягивал ее посередине, выгодно подчеркивая ее тонкую талию и пышную грудь. Ее волосы были зачесаны вверх высоким пучком, из которого торчали длинные золотые заколки с бриллиантовыми головками. Ее гладкое круглое лицо было тщательно напудрено и нарумянено, а в маленьких, изящных ушах висели длинные подвески из резного зеленого нефрита.

Фенг бурно приветствовал ее. Она сделала небрежный поклон и, быстро осмотрев стол и нахмурившись, спросила его:

— Как, разве магистрат Ло еще не прибыл?

Фенг поспешно объяснил ей, что магистрат Ло был вынужден неожиданно покинуть Остров, но что Его Превосходительство Ди, магистрат соседнего округа, представляет его здесь. Он пригласил ее сесть на стул, стоящий рядом со стулом судьи. Поскольку она здесь, подумалось судье Ди, он мог бы заодно наладить с ней хорошие отношения и получить какие-нибудь сведения об умершем академике. Поэтому он весело сказал:

— Ну вот, теперь нас официально представили! Мне положительно везет сегодня!

Осенняя Луна бросила на него холодный взгляд.

— Наполни мою чашу! — резко сказала она Серебряной Фее. Когда пухленькая девушка повиновалась, Королева Цветов опустошила чашу одним длинным глотком и сразу же снова наполнила ее. Затем она небрежно спросила судью:

— Магистрат Ло ничего для меня не передавал?

— Он поручил мне передать его искренние извинения всем присутствующим, — ответил судья Ди, несколько удивленно, — без сомнения, это относилось и к вам.

Она ничего не ответила, но некоторое время молча рассматривала свою чашу с вином, недовольно изогнув красивые брови. Судья заметил, что четверо остальных уставились на нее с беспокойством. Внезапно она подняла голову и закричала на двух девушек-музыкантш:

— Что вы сидите тут, как дурочки, вы двое! Играйте что-нибудь! Вы для этого здесь и находитесь!

Когда две испуганные девушки начали играть, Королева Цветов снова залпом опустошила чашу. С любопытством разглядывая свою соседку, судья Ди заметил, что жесткие линии у ее рта углубились: очевидно, что она была в отвратительном настроении. Она подняла глаза и бросила изучающий взгляд на Фенга. Он отвел взгляд и быстро завел беседу с Тао Пен-тэ.

Вдруг судья понял. На веранде она говорила ему, что собирается стать женой магистрата, который был и поэтом и человеком состоятельным. А магистрат был и поэтом и, говорят, обладал значительным личным состоянием. Очевидно, этим завидным женихом и был его влюбчивый коллега, который во время расследования самоубийства увлекся Королевой Цветов и в какой-то момент, забывшись, опрометчиво обещал, что выкупит ее и женится на ней. Это объясняет его торопливый, почти тайный отъезд. Поистине неотложное официальное дело! Добродушный магистрат, должно быть, вскоре обнаружил, что он выбрал в качестве партнерши честолюбивую жестокую женщину, которая не колеблясь будет оказывать на него давление, используя то обстоятельство, что он позволил себе интимную связь с важной свидетельницей в судебном разбирательстве. Неудивительно, что он жаждал покинуть Остров! Но этот круглый дурак оставил его, своего коллегу, в крайне затруднительном положении. Конечно, Фенг и все остальные знали все о безрассудной страсти Ло, поэтому и пригласили Осеннюю Луну. Возможно, обед специально устраивали, чтобы отметить выкуп девушки магистратом Ло. Отсюда их испуг, когда они осознали, что Ло улизнул. Они, должно быть, поняли также, что Ло попросту обвел его вокруг пальца и, вероятно, они принимают его, — торжественно возведенного в звание Советника трибунала, за полного дурака. Что ж, ему придется здорово выкручиваться.

Он одарил куртизанку дружеской улыбкой и сказал:

— Только что я услышал, что тот самый знаменитый академик Ли Льен покончил с собою из-за вас. Как верно наблюдение древних, что талантливые и красивые молодые люди всегда влюбляются в талантливых и красивых женщин!

Осенняя Луна посмотрела на него искоса. Она сказала теперь уже более дружелюбно:

— Спасибо за комплимент. Да, Ли был, по-своему, очаровательным юношей. В качестве прощального подарка он преподнес мне пузырек духов в конверте, на котором он написал довольно чувствительное стихотворение. Он заходил ко мне в павильон специально, чтобы подарить их, в ту самую ночь, когда бедняжка покончил с собой. Он знал, что я люблю дорогие духи!

Она вздохнула, затем задумчиво продолжила:

— После всего этого мне следовало поощрить его немного. Он был очень внимательным и щедрым. Я еще не собралась распечатать пакет. Интересно, что там за духи! Он знал, что я люблю мускус или индийский сандал. Я спросила его об этом, когда он уходил, но он не ответил мне, сказал только: «Смотри, чтобы они достигли места назначения», — имея в виду меня! Он умел иногда пошутить! Как вы думаете, какие духи мне лучше подойдут, мускусные или сандаловые?

Судья начал было изысканный комплимент, но его прервал звук борьбы на другом конце стола. Серебряная Фея, которая наполнила чашу старого антиквара, теперь делала отчаянные попытки оттолкнуть его руки от своей груди. Вино расплескалось ему на платье.

— Ты, неуклюжая дура! — закричала на нее Осенняя Луна. — Ты не можешь быть аккуратней? А твоя прическа вся скособочилась! Иди немедленно в туалетную комнату и приведи себя в порядок!

Королева Цветов смотрела в раздумье на испуганную девушку, когда та засеменила к двери. Повернувшись к судье она попросила застенчивым тоном:

— Вы не нальете мне вина? В виде особого одолжения?

Наполняя ее чашу, он заметил, что лицо ее пылало — крепкое вино, похоже, наконец, подействовало на нее. Она увлажнила свои губы кончиком языка и мягко улыбнулась. Очевидно, ее мысли витали где-то далеко. Сделав несколько глотков, она неожиданно встала и сказала:

— Прошу извинить меня. Я сейчас вернусь!

После того как она ушла, судья попытался втянуть в беседу Киа Ю-по, но молодой поэт впал в мрачное настроение. Принесли новое блюдо, и все ели с удовольствием. Две музыкантши сыграли несколько модных мелодий. Судья Ди не любил эту новомодную музыку, но он вынужден был признать, что еда была прекрасна.

Когда подали последнее рыбное блюдо, вернулась Осенняя Луна, явно в приподнятом настроении. Проходя позади антиквара, она что-то шепнула ему на ухо, затем, игриво похлопав его по плечу веером, прошла дальше. Садясь она сказала судье:

— Вечер обещает стать крайне приятным, наконец!

Она положила ладонь на его руку, наклонила голову так низко, что он мог ощущать запах мускусных духов на ее волосах, и вкрадчиво сказала:

— Сказать тебе, почему я была так груба, когда мы встретились на веранде? Потому что мне было невыносимо признаться самой себе, что ты мне понравился. С первого взгляда!

Она подарила ему долгий взгляд и продолжала:

— Я ведь тебе тоже не была неприятна, когда ты увидел меня?

Пока судья Ди подыскивал подходящий ответ, она сжала его руку и быстро продолжала:

— Как приятно встретить такого мудрого и опытного человека как ты! Ты не можешь себе представить, до какой степени мне надоели эти современные молодые ничтожества! Такое наслаждение встретить… встретить зрелого человека как ты, который, — она одарила его скромным взглядом, затем, опустив глаза, добавила очень мягко, — который знает толк… в этих вещах.

Судья с облегчением увидел, что Вен Ян поднялся со своего стула и собирается уходить. Он сказал, что после обеда к нему придет важный посетитель и вежливо попросил извинения.

Теперь Королева Цветов начала перебрасываться шуточками с Фенгом и Тао. Хотя она выпила еще несколько чаш, одну за другой, ее речь не стала невнятной, и она парировала остроумно и к месту. Но, наконец, после того как Фенг рассказал смешную историю, она вдруг положила руку на лоб и жалобно сказала:

— О, я выпила слишком много! Уважаемые, вы не сочтете, что это слишком невежливо, если я сейчас удалюсь? Это моя прощальная чаша!

Она взяла чашу с вином судьи Ди и медленно выпила ее. Затем она поклонилась и ушла.

В то время, как судья с отвращением разглядывал красное пятно от помады на краешке его чаши, Тао Пен-тэ заметил с тонкой улыбкой:

— Вы произвели большое впечатление на нашу Королеву Цветов, господин!

— Просто ей захотелось быть вежливой с гостем, — запротестовал судья Ди.

Киа Ю-по поднялся и попросил извинения. Он сказал, что неважно себя чувствует. Судья с тревогой осознал, что он сам теперь не сможет уйти и должен подождать, потому что, если он уйдет слишком скоро, остальные подумают, что он пошел за куртизанкой. То, что она пила из его чаши, было недвусмысленным приглашением. В какое положение поставил его этот негодяй Ло! Со вздохом он принялся за сладкий суп, означавший, что обед близится к концу.

После того, как Ма Джунг расстался с судьей у ворот «Журавлиной беседки», он пошел вниз по улице, насвистывая какой-то веселый мотив. Вскоре он вышел на главную улицу Острова.

Люди всевозможного вида толпились под расписными арками цветного гипса, которые делили улицу на равные отрезки, продирались с помощью локтей, входя и выходя из высоких дверей игральных залов. Торговцам пирожками и лапшой приходилось кричать во весь голос, чтобы их услышали в этой шумной толпе. Каждый раз, когда шум немного затихал, можно было услышать звон медных монет, которые трясли в деревянных посудинах двое парней, стоящие у входа в каждый игральный зал. Они занимаются этим всю ночь, поскольку считается, что этот звон денег благоприятствует удаче, а также привлекает посетителей.

Ма Джунг остановился перед высоким деревянным помостом, сооруженным рядом с входом в самый большой игральный зал. Он был завален кучей тарелок и чашек, полных сладкого мяса и засахаренных фруктов. Надо всем этим были леса, на которых вывесили рядами бумажные изображения домов, повозок, лодок, всех видов мебели и груд свернутой одежды, также сделанной из бумаги. Это был один из множества жертвенников, которые строят в начале седьмого месяца для поминовения душ усопших, которые, как верили, свободно бродили здесь, среди живых, во все время праздника Поминовения. Призраки могли попробовать еды и выбрать себе что-нибудь из бумажных изображений, что им нужно в потусторонней жизни. Тридцатого числа седьмого месяца, в последний день праздника, еда распределялась между бедняками, а жертвенник с бумажными изображениями поджигался, и дым уносил выбранные предметы в их небесные обители. Праздник напоминал людям, что смерть — это не расставание навеки, так как один раз в год умершие возвращаются и в течение нескольких недель принимают участие в жизни тех, кто им был дорог.

Полюбовавшись выставкой, Ма Джунг усмехнулся и сказал самому себе:

— Души дядюшки Пенга здесь нет! Он не был большим сладкоежкой, но он очень любил в свое время азартные игры. И судя по тому, что он оставил мне два хороших увесистых куска золота, ему везло в игре. Бьюсь об заклад, его душа витает где-нибудь над игральными столами. Лучше мне пройти внутрь, может он даст своему молодому племяннику несколько полезных советов.

Он вошел в зал, заплатил десять золотых монет, понаблюдал некоторое время за плотной толпой вокруг большого игрального стола в центре. Здесь шла полным ходом простая и самая популярная игра. Ставили на точное количество медных монет, которые ведущий игру за этим столом накрывал перевернутой чашкой для риса. Затем Ма протолкался локтями к задней лестнице.

В большой комнате наверху игроки сидели группами по шесть человек вокруг дюжины столов меньшего размера, занятые игрой в карты и в кости. Здесь все посетители были хорошо одеты. За одним из столов Ма Джунг заметил двух мужчин в форменных шапочках. На задней стене висела красная вывеска, на которой было написано большими черными иероглифами: «Каждая игра должна оплачиваться сразу и наличными деньгами».

Пока Ма Джунг выбирал, к какому столу ему следует присоединиться, к нему незаметно подошел маленький горбун. На нем было аккуратное синее платье, но на большой голове с взъерошенными волосами не было никакой шапочки. Смотря снизу вверх на высокую фигуру Ма Джунга своими маленькими блестящими глазами, он сказал пискливым голосом:

— Если вы хотите играть, вы должны показать мне, сколько у вас денег.

— Какое тебе до этого дело? — сердито спросил Ма Джунг.

— Большое, — сказал низкий голос за его спиной.

Ма Джунг повернулся и оказался лицом к лицу с огромным человеком, таким же высоким, как и он сам, с мощным, как бочка, торсом. Его огромная голова, казалось, росла прямо из широких плеч, а его грудь была выпуклой, как панцирь краба. Он изучающе глядел на Ма Джунга круглыми, слегка раскосыми глазами.

— А ты кто такой? — удивленно спросил Ма Джунг.

— Я — Краб, — объяснил гигант усталым голосом. — А моего коллегу зовут Креветка. К вашим услугам.

— А нет ли у вас какого-нибудь парня, которого бы звали Соль? — спросил Ма Джунг.

— Нет. Зачем?

— Чтобы я мог смешать вас всех троих вместе в кипящей воде и пообедать, — презрительно ответил Ма Джунг.

— Пощекочи меня, ладно? — грустно попросил Краб горбуна. — Мне положено смеяться над шутками посетителей.

Креветка не обратил на эти слова никакого внимания. Задрав свой тонкий острый нос и глядя на Ма Джунга, он резко спросил:

— Вы что, читать не умеете? Там на вывеске сказано, что посетители должны расплачиваться наличными. Чтобы не было разочарования со стороны всех заинтересованных, новички должны показывать, сколько они могут позволить себе потратить на игру.

— В этом есть смысл, — неохотно согласился Ма Джунг. — И вы двое относитесь к этому заведению?

— Я и Креветка — надзиратели этого зала, — сказал Краб. — Нас нанял господин Фенг Дэй, губернатор.

Ма Джунг несколько мгновений в раздумье рассматривал эту странную пару сторожей. Затем он наклонился и достал из-за голенища свой официальный пропуск. Подавая его Крабу, он сказал:

— Я работаю у магистрата Пу-янга, господина Ди, который в настоящее время находится здесь по служебным делам в качестве Советника трибунала. Я хотел бы спокойно с вами поговорить.

Парочка внимательно рассмотрела пропуск. Краб вернул его Ма Джунгу и сказал со вздохом:

— Это значит, что у нас пересохнет в горле. Давайте сядем на балконе, господин Ма, выпьем и закусим.

Все трое уселись в углу, из которого Краб мог наблюдать за игроками внутри. Вскоре официант поставил на стол большое блюдо с рисом и три оловянных кувшина с вином.

После того, как они обменялись обычными вежливыми вопросами, оказалось, что Краб и Креветка всю свою жизнь провели на Райском Острове, а Краб при этом был бойцом восьмого дана. Вскоре он и Ма Джунг увлеченно обсуждали достоинства различных ударов и приемов. Маленький горбун не принимал участия в обсуждении этих технических деталей; он сосредоточился на рисе, который исчезал с блюда с поразительной скоростью. Когда на блюде ничего не осталось, Ма Джунг сделал большой глоток из чаши с вином, откинулся на спинку стула и сказал, довольно похлопывая себя по животу:

— Теперь, когда подготовительная работа успешно завершена, я чувствую в себе достаточно сил, чтобы приняться за дело. Ребята, что вы знаете об академике Ли?

Краб обменялся взглядами с Креветкой. Тот сказал:

— Так вот зачем твой хозяин здесь, а? Ну что ж, в общих чертах: академик начал и закончил свое пребывание здесь очень плохо, но в промежутке он неплохо развлекался, насколько я понимаю.

Из комнаты внезапно послышалась перебранка. Со стремительностью, удивительной для такого громоздкого человека, Краб был уже на ногах и исчез внутри. Креветка опустошил чашу вина и сказал:

— Вот как все было, мой дорогой друг. Десять дней тому назад, восемнадцатого числа, академик и пятеро его друзей прибыли сюда в большой джонке из столицы. Они провели два дня на реке, и каждый день они пили и гуляли с утра до ночи. Лодочник должен был заботиться об остальном, поскольку все были пьяными. Был сильный туман, их джонка врезалась в другую, принадлежащую нашему хозяину Фенгу, в которой была его дочь. Она возвращалась домой после посещения родственников, живущих в деревне, что стоит выше по течению. Обе лодки были довольно сильно повреждены и не могли добраться сюда к причалу до рассвета, так что академик вынужден был обещать заплатить кругленькую сумму на починку всех повреждений. Вот что я имел в виду, когда говорил, что его пребывание на Острове плохо началось, теперь вы понимаете. Затем он и его друзья поехали в отель «Вечное Блаженство». Академик снял себе Красный павильон.

— Это же та самая комната, где остановился мой хозяин! — воскликнул Ма Джунг. — Но он не боится привидений. Я полагаю, академик как раз там и покончил с собой.

— Я ничего не говорил о самоубийстве, а также я не упомянул о привидениях, — подчеркнуто сказал горбун.

Краб, который снова присоединился к ним, услышал последнюю фразу.

— Мы не очень-то любим говорить о привидениях, — сказал он, усаживаясь за стол, — а академик не кончал жизнь самоубийством.

— Как это? — удивленно спросил Ма Джунг.

— А вот так, — сказал Креветка. — Я, как смотритель зала, наблюдал за ним. Здесь, за игральным столом. Он всегда оставался невозмутимым, проигрывал ли он или выигрывал. Не тот он человек, который кончает жизнь самоубийством. Так-то вот.

— Знаешь, мы здесь наблюдаем за людьми десять лет, — добавил Краб. — Знаем людей всех типов, каждого из них. Взять хотя бы этого молодого поэта, господина Киа Ю-по. Потерял здесь все свои деньги, до последней монетки за один раз. Нервный, легко возбудимый тип. Может покончить с собой во мгновение ока. А что касается академика — нет, уважаемый друг. Самоубийство не для него. Никогда.

— Однако, увлекся же он женщиной, — заметил Ма Джунг, — женщины часто заставляют мужчин вести себя глупо. Когда я думаю, какие вещи они вынуждали меня делать, иногда…

— Он не кончал жизнь самоубийством, — бесстрастно повторил Краб. — Он был холодным расчетливым ублюдком. Если бы девка и окрутила его, он постарался бы сыграть с ней какую-нибудь грязную шутку. Но уж никак не убивать себя.

— Другой возможностью является убийство, — сухо сказал Ма Джунг.

Краб выглядел шокированным. Он спросил Креветку:

— Разве я упомянул убийство?

— Нет, не упоминал, — твердо ответил горбун.

Ма Джунг пожал плечами.

— Кто была эта девка, с которой он спал? — спросил он.

— Он часто бывал с нашей Королевой Цветов, на той неделе, пока был здесь, — ответил Креветка. — Но он также бывал с девушками с соседней улицы и с Гвоздикой, и с Цветом Пиона и с Изумрудным Цветком. Возможно, у него были с ними то, что вы, стражи закона, называете половые сношения, но, опять же, возможно, он только слегка пощекотал их, так, поиграть. Спрашивайте девочек, а не меня. Я не держал их за ноги.

— Интересные вопросы можно было бы задать, — сказал Ма Джунг с ухмылкой. — В любом случае, они хорошо проводили время, щекотал он их там или еще что-то. Что же произошло потом?

— Три дня тому назад, утром 25-го, — продолжал Креветка, — академик заказывает лодку для пятерых друзей и отсылает их обратно в столицу. Сам возвращается в Красный павильон и обедает там, один. Проводит день в своей комнате, в первый раз не идет играть. Обедает один тоже в первый раз. Потом он запирается в своей комнате, и через несколько часов его находят с перерезанным горлом.

— Аминь, — сказал Краб.

Креветка задумчиво поскреб свой длинный нос и сказал:

— Большая часть всего этого основана на слухах. Хотите верьте, хотите — нет. Своими собственными глазами мы видели только вот что: антиквар Вен Ян ходил в гостиницу тем вечером, чуть позже ужина.

— Он ходил к академику! — жадно воскликнул Ма Джунг.

— Ох уж эти ребята из суда, вечно приписывают людям слова, которых те не говорили, а? — горбун жалобно посмотрел на Краба.

— Это у них обычное дело, — ответил Краб, пожимая плечами.

— Дружище, — терпеливо объяснил Креветка, — я сказал только, что мы видели, как Вен Ян ходил в гостиницу. Вот и все.

— О небеса! — воскликнул Ма Джунг, — если, кроме посетителей, ваша должность еще следить и за видными гражданами, у вас, должна быть нелегкая жизнь!

— Мы следим не за всеми нашими видными гражданами, — сказал Краб. — Только за Веном.

Креветка подчеркнуто кивнул.

— Три вида торговли приносят здесь много денег, — продолжал Краб, честно смотря на Ма Джунга своими раскосыми глазами. — Игра и проститутки — это дело нашего хозяина Фенга — раз, еда и питье — это дело господина Тао — два, и три — покупка и продажа антикварных вещей — это дело господина Вена. Резонно, что эти три вида торговли весьма тесно связаны между собой. Если какой-нибудь парень выигрывает слишком много, мы посылаем добрую весточку людям Тао и Вена. Может, парень захочет устроить грандиозную вечеринку, может он захочет вложить деньги в какую-нибудь антикварную вещь, искусно, между нами говоря, подделанную. И наоборот, если парень здорово проигрывается, мы смотрим, может, у него есть на продажу хорошенькая наложница или служанка, а люди Вена подходят к нему насчет какой-нибудь хорошенькой старинной вещицы, от которой он, возможно, захочет избавиться. Ну и так далее. Выбирай любую возможную комбинацию.

— Солидная организация дела, — заметил Ма Джунг.

— Отличная, — согласился Креветка. — Итак, у нас есть Фенг, Тао и Вен. Наш хозяин Фенг — прямой честный малый, поэтому правительство назначило его губернатором Острова. Это позволяет ему отхватывать кусочек от каждого пирога и делает его самым богатым из троих. Но имейте в виду, что ему для этого надо потрудиться. Если губернатор честен, все здесь получают хорошую прибыль, и покупатели довольны. Только те дураки, которые сами хотят быть обманутыми, получают то, что заслужили. Если губернатор нечестный человек, прибыль возрастает в двадцать раз, в том числе и его собственная. Но в таком случае очень скоро он полетит с этого места к чертям собачьим. Так что, это очень удачно, что Фенг честный человек. Но у него нет сыновей, только дочь. Поэтому, если он умрет или попадет в беду, его работа перейдет еще к кому-нибудь. Тао Пен-тэ — человек ученый и не любит вмешиваться в дела других. Он никогда не захочет быть губернатором. Теперь вы знаете достаточно о Фенге и Тао, двух видных гражданах. Я не упомянул Вен Яна, не так ли, Краб?

— Нет, не упомянул! — мрачно сказал Краб.

— Что вы имеете в виду, рассказывая мне все это? — сердито спросил Ма Джунг.

— Он описывает вам ситуацию, — ответил Краб.

— Правильно, — удовлетворенно сказал Креветка, — я описываю ситуацию, как я ее вижу. Но, поскольку ты мне кажешься хорошим парнем, господин Ма, я добавлю еще кое-что, что я знаю только по слухам. Тридцать лет назад отец Тао — господин, которого звали Тао Квэнг, покончил жизнь самоубийством в Красном павильоне. Окна за решетками, дверь закрыта изнутри. И тридцать лет назад, в такую же ночь антиквара также видели около гостиницы. Можешь назвать это совпадением.

— Ладно, — весело сказал Ма Джунг, — я скажу хозяину, что он должен считаться с двумя привидениями в своей спальне. Теперь, когда мы покончили с делами, я хочу вашего совета по исключительно личному вопросу.

Краб вздохнул и изможденным голосом сказал Креветке:

— Ему нужна девка.

Он продолжил, обращаясь к Ма Джунгу:

— О, небеса! Человек, иди в любой дом на следующей улице. Ты найдешь там их любого вида, любых способностей, любого размера. Бери и угощайся.

— Именно потому что у вас тут такое разнообразие, — объяснил Ма Джунг. — Мне нужно кое-что особенное. Я уроженец провинции Фу-Линг, и сегодня ночью я хочу девочку оттуда.

Краб выпучил глаза.

— Подержи меня за руку, — сказал он Креветке с отвращением, — Я сейчас заплачу. Девочку из собственной деревни!

— Ну ладно, — сказал Ма Джунг немного застенчиво, — просто так получается, что я вот уже несколько лет не занимался любовью на своем родном диалекте.

— Он разговаривает в постели. Это очень дурная привычка, — прокомментировал Краб Креветке.

Краб укоризненно покачал головой и сказал Ма Джунгу:

— Ладно, иди к Голубой башне в южном квартале. Скажи служительнице, что мы хотим, чтобы она оставила для тебя Серебряную Фею. Она из Фу-Линга; высшего качества — что сверху, что снизу, и очень приятная личность. Она еще и поет хорошо, ее обучала госпожа Линг, знаменитая здесь куртизанка в прежние времена. Но я полагаю, музыка тебя вряд ли заинтересует. Иди в Голубую башню к полуночи, сейчас еще рано, она прислуживает где-нибудь на обеде. А потом занимайтесь своими фокусами с разговорами. Нужен также наш совет по этому вопросу?

— Пока нет. Во всяком случае, спасибо за помощь. Похоже, что вас двоих не очень-то волнуют женщины.

— Нас — нет, — сказал Креветка, — станет ли кондитер есть свои собственные пирожные?

— Ну, не каждый день, возможно, — признал Ма Джунг. — Но время от времени, я полагаю, он пробует. Хотя бы, чтобы проверить, не потерял ли он сноровку. Я бы сказал, что без юбки жизнь несколько надоедлива.

— Есть еще тыквы, — заметил Краб мрачно.

— Тыквы? — воскликнул Ма Джунг.

Краб многозначительно кивнул. Он достал из отворота платья зубочистку и принялся ковырять ею в зубах.

— Мы выращиваем их, — объяснил Креветка. — У нас с Крабом есть маленький домик на берегу реки на западной стороне Острова. У нас чудесный кусочек земли; на ней мы выращиваем тыквы. Мы приходим домой с работы на рассвете, поливаем тыквы и идем спать. Мы просыпаемся поздно днем, пропалываем наш участок, поливаем его, а затем возвращаемся сюда.

— Каждому свое. Мне, однако, это кажется несколько однообразным.

— Ты не прав, — искренне сказал Краб. — Ты бы видел, как они растут. Не бывает двух одинаковых тыкв. Никогда.

— Расскажи ему, как мы поливали тыквы десять дней тому назад, — сказал Креветка небрежно. — Утром мы нашли гусениц на листьях.

Краб кивнул. Он поизучал свою палочку для зубов, затем сказал:

— Это было в то самое время, когда мы увидели джонку академика, прибывающую к причалу. Видишь ли, причал — как раз напротив нашего участка с тыквами. Вен, антиквар, долго разговаривал там с академиком. Тайно, за деревьями. Теперь отец академика обычно много покупает у Вена, и, таким образом и сын знает его. Только я не думаю, что они говорили об антиквариате, непохоже, по крайней мере. Видишь ли, мы никогда не перестаем наблюдать. Даже за счет своего времени, и даже когда гусеницы угрожают нашим тыквам.

— Мы преданные слуги господина Фенга, — добавил Креветка, — последние десять лет мы едим его рис.

Краб бросил зубочистку и встал.

— Теперь господин Ма хочет начать игру, — сказал он, — что и приводит нас обратно к тому же, с чего мы начали. Так сколько вы можете себе позволить потратить, уважаемый господин Ма?

Ма Джунг подсел к трем важным рисоторговцам и сыграл с ними несколько партий. Ему шла хорошая карта, но на душе не становилось веселее. Церемонные жесты партнеров угнетали его. Он любил совсем другую игру, веселую, громкую, когда можно охнуть от радости или к удовольствию играющих хватить по столу кулаком от избытка чувств. Сначала он немного выиграл, затем проиграл. Это было удобным моментом, чтобы уйти, и Ма Джунг, распрощавшись с Крабом и Креветкой, пошел обратно к «Журавлиной Беседке».

Управляющий сказал ему, что обед губернатора Фенга близится к концу, и что двое гостей и куртизанка уже ушли. Он пригласил Ма Джунга присесть на скамью возле стойки и выпить чашку чаю.

Вскоре по широкой лестнице спустился судья Ди, сопровождаемый Фенг Дэем и Тао Пен-тэ. Проходя с ними к паланкину, судья сказал Фенгу:

— Завтра утром я приду к вам в губернаторское присутствие сразу после завтрака, чтобы начать официальное заседание суда. Проследите, чтобы все бумаги, касающиеся дела о самоубийстве академика, были собраны для меня. Я также хочу, чтобы присутствовал ваш чиновник дознания.

Ма Джунг помог судье подняться в паланкин.

Когда паланкин двинулся, судья начал рассказывать Ма Джунгу, что он смог разузнать по делу о самоубийстве. Он, однако, предусмотрительно опустил то, что магистрат Ло был сам замешан в это дело, ограничившись лишь замечанием, что его досточтимый коллега магистрат был прав, называя этот случай самым обычным самоубийством.

— Однако люди Фенга, с которыми я говорил, не разделяют эту точку зрения, господин, — сказал Ма Джунг осторожно. И он подробно пересказал свой разговор с Крабом и Креветкой. Когда он закончил, судья сказал нетерпеливо:

— Твои друзья ошибаются. Разве я не говорил тебе, что дверь была заперта изнутри? И ты сам мог видеть зарешеченное окно. Никто бы не мог туда проникнуть.

— Однако не любопытное ли это совпадение, господин, что, когда отец Тао покончил с собой в этой же комнате тридцать лет назад, старика-антиквара тоже видели неподалеку?

— Этих двоих твоих приятелей просто разгорячила и увлекла обида на Вена, который является конкурентом их хозяина. Они, как видно, хотят навлечь на антиквара неприятности. Я с ним встречался сегодня за обедом, и это действительно премерзкий старикашка. Может быть, он и правда замышляет козни против губернатора Фенга, чтобы самому занять его место. Однако убийство — это совсем другое дело! И зачем бы Вену желать смерти академика, если он мог опереться на него в борьбе против Фенга? Нет, друг мой, твои друзья противоречат сами себе. И давай не будем вовлекаться в эти местные склоки.

Тут судья немного задумался, рассеянно потягивая себя за усы. Затем он заключил:

— Все, что твои друзья рассказали тебе о проделках академика, пока он был на Острове, прекрасно дополняет картину. Я встретил женщину, из-за которой он убил себя. И встретил ее дважды, что еще хуже.

Передав свой разговор с куртизанкой на веранде Красного павильона, судья добавил:

— Может, академик и был знатоком наук, но уж совсем не был знатоком женщин. Хотя Королева Цветов и вправду поразительно красива, у нее бездушное, переменчивое сердце. К счастью, она пришла только в конце обеда. Еда была хороша, надо сказать, и, кроме того, у меня получился интересный разговор с Тао Пен-тэ и с молодым поэтом по имени Киа Ю-по.

— А! Это тот самый бедняга, который потерял все деньги за игорным столом! — заметил Ма Джунг. — И вдобавок за один присест!

Судья Ди поднял брови.

— Это странно! Фенг сказал мне, что этот Киа скоро женится на его единственной дочери!

— Ну что ж, это неплохой способ вернуть себе свои денежки! — заметил Ма Джунг с ухмылкой.

Тем временем паланкин остановился перед гостиницей «Вечное Блаженство». Ма Джунг взял со стойки в гостинице подсвечник с горящей свечой, пересек двор и пошел через тенистый сад к Красному павильону.

Судья Ди открыл дверь в прихожую. Внезапно он застыл на месте. Указывая на луч света, шедший слева, из-под двери Красной комнаты, он тихо сказал:

— Это странно! Я точно помню, что задул свечи перед уходом. — Он замолк, и затем добавил, — и нет ключа, который я оставлял в замке.

Ма Джунг прислонил ухо к двери.

— Ничего не слышно! Может, постучать?

— Давай сначала заглянем в окно.

Они быстро прошли через гостиную на веранду, подкрались на цыпочках к зарешеченному окну и заглянули в него. Ма Джунг шепотом выругался.

На красном ковре перед кроватью лежала обнаженная женщина. Она лежала на спине, раскинув руки и ноги, ее лицо было отвернуто от окна.

— Она мертва? — спросил Ма Джунг шепотом.

— Ее грудь не движется, — Судья приник к железной решетке, — смотри, ключ в замке!

— Это уже третье самоубийство в этой комнате! — встревоженно воскликнул Ма Джунг.

— Я не уверен, что это самоубийство, — пробормотал судья, — мне кажется, что я вижу синяки на ее шее. Ступай в контору и скажи, чтобы хозяин позвал Фенг Дэя, немедленно! И никому не говори ни слова о том, что мы видели!

Ма Джунг поспешно ушел, а судья снова стал вглядываться внутрь комнаты. Красные занавеси были отдернуты, в точности, как он их оставил, уходя. Но рядом с подушкой он заметил свернутую белую одежду. Женская одежда также виднелась аккуратно сложенной на стуле, возле которого стояла пара миниатюрных шелковых туфель.

— Бедная придушенная шлюха! — сказал судья с жалостью. — А как она была уверена в себе! И вот — мертва!

Он отвернулся от окна и присел на балюстраду. Звуки пения и смеха доносились из дома в парке, веселье было в самом разгаре. Лишь несколько часов назад она стояла здесь, давая рассмотреть ее чувственное тело. Она была пустой и чванливой женщиной, однако он не хотел судить о ней слишком строго. Ведь дело было не только в ней. Преувеличенное поклонение перед телесной красотой, культ чувственной любви, страстная погоня за богатством — все это, да еще в таком веселом месте, как Райский Остров, не могло не испортить женщину, приучая ее к ложным ценностям.

Размышления судьи были прерваны прибытием Фенг Дэя. Он вошел на веранду в сопровождении Ма Джунга, хозяина гостиницы и двух крепких слуг.

— Что случилось, господин? — возбужденно спросил Фенг.

Судья Ди молча указал на зарешеченное окно. Фенг и хозяин подошли к нему и отпрянули, ахнув.

Судья встал.

— Прикажите вашим людям сломать дверь! — сказал он губернатору.

В прихожей двое слуг стали выламывать дверь. Она не поддавалась, и к их усилиям присоединился Ма Джунг. Наконец, полетели щепки, и дверь распахнулась.

— Не входите внутрь! — приказал судья. Он стал на пороге и оглядел лежащую навзничь фигуру. Следов крови на белом теле Осенней Луны не было заметно. Однако, умерла она от чего-то ужасного, поскольку черты ее лица были ужасно перекошены, остекленевшие глаза вылезли из орбит.

Судья вошел в комнату и присел на корточки возле мертвой женщины. Он положил руку под ее левую грудь. Тело было еще теплым, значит сердце перестало биться совсем недавно. Он закрыл ей глаза, затем осмотрел ее горло. На обеих сторонах шеи темнели синяки. Кто-то, должно быть, душил ее, но следов ногтей не было видно. Он осмотрел ее изумительное тело. Нигде не было следов насилия, кроме нескольких длинных царапин на ее руках. Они казались совсем свежими, и он был уверен, что их не было, когда куртизанка стояла перед ним едва одетой на веранде. Он перевернул тело, но на изумительной формы спине и бедрах также не было никаких следов. Под конец он осмотрел ее руки. Длинные ухоженные ногти не были повреждены. Под ногтями он заметил частицы красного ворса от ковра. Судья поднялся и осмотрел комнату. Следов борьбы не было заметно. Он подал остальным знак войти внутрь и сказал Фенг Дэю:

— Мне ясно, что привело ее сюда после обеда. По всей видимости, она думала провести ночь здесь, со мной, чтобы вовлечь меня в связь с ней. До этого она думала, что магистрат Ло может ее выкупить, а когда он ее обманул, она решила, что я буду неплохой заменой. И, пока она ждала меня здесь, что-то произошло. В настоящее время мы назовем это происшествие естественной смертью, поскольку не видно, чтобы в комнату кто-нибудь входил. Прикажите вашим людям унести тело в губернаторское присутствие, чтобы произвести вскрытие. Завтра утром я буду вести заседание суда по этому делу. Вызовите также Вен Юаня, Тао Пен-тэ и Киа Ю-по.

Когда Фенг вышел, судья Ди спросил хозяина:

— Кто-нибудь видел, как она входила в покои?

— Нет, Ваша Честь. Однако здесь есть короткая тропинка, ведущая от ее павильона к этой веранде.

Судья подошел к кровати и заглянул под балдахин, который был поставлен выше обычного. Он простучал деревянные панели стены сзади кровати, но пустот не обнаружил. Затем он обернулся к хозяину, который не мог оторвать взгляда от белого тела, распростертого на полу, и резко сказал:

— Нечего стоять здесь и пялиться! Лучше скажите, нет ли в комнате потайного отверстия для наблюдения или еще какого-нибудь сюрприза.

— Ни в коем случае, господин, конечно нет! — Хозяин посмотрел на Королеву Цветов, и затем, заикаясь, добавил, — сначала академик, теперь вот — Королева Цветов… Я… Я не могу понять…

— Я также, — резко оборвал его судья. — Что с другой стороны комнаты?

— Ничего, Ваша Честь! То есть, я хочу сказать, что там нет другой комнаты. Только наружная стена и за ней сад.

— Случались ли подобные вещи в этой комнате раньше? Говори правду!

— Никогда, Ваша Честь! — хозяин готов был закричать от ужаса, — я нанялся сюда более пятнадцати лет назад, здесь перебывали сотни гостей, и никогда не было ничего подобного. Я просто не понимаю, как…

— Принеси мне книгу записи гостей!

Хозяин устремился к выходу. Вошли слуги губернатора с носилками. Они завернули тело куртизанки в простыню и вынесли его.

Тем временем судья тщательно изучал рукава фиолетового платья. Он не нашел ничего, кроме обычной парчевой упаковки с гребнем и зубочисткой, стопки визитных карточек Осенней Луны и двух носовых платков. В дверях возник хозяин с книгой записи гостей подмышкой.

— Положи книгу на стол! — рявкнул ему судья.

Оставшись вдвоем с Ма Джунгом, судья подошел к столу и уселся, устало вздохнув.

Его рослый помощник достал из корзины чайник и налил чашку чая судье. Указав на красное пятнышко на краю другой чашки, он небрежно заметил:

— До того, как она умерла, она успела выпить чая. Она была одна, поскольку другая чашка, в которую я налил сейчас чай, была сухая.

Судья резко поставил полную чашку на стол.

— Вылей чай обратно в чайник, — сказал он резко, — и позови хозяина. Пусть напоит этим какого-нибудь бродячего кота или пса.

Ма Джунг ушел, а судья принялся листать книгу записи гостей.

Ма Джунг возвратился быстрее, чем он ожидал. В ответ на вопросительный взгляд судьи, он отрицательно покачал головой:

— Чай был нормальный, господин.

— Это плохо! Я было подумал, что с женщиной здесь кто-то был, и этот кто-то подложил в чайник яд перед тем, как уйти. А она выпила чай после того, как он ушел и запер за собой дверь. Это было бы единственым разумным объяснением ее смерти.

Судья откинулся на спинку стула, задумчиво и печально теребя свою бороду.

— А что это за синяки у нее на шее, Ваша Честь?

— Это только поверхностные повреждения, следов ногтей нет, только синяки. Конечно, это может быть какой-то яд, неизвестный мне, но, скорее всего, ее кто-то пытался задушить.

Ма Джунг встревоженно покачал своей крупной головой.

— Как это могло случиться, господин?

— Мы видели эти длинные царапины на ее руках. Их происхождение неизвестно, однако точно такие же были на руках академика. Его смерть имеет какое-то отношение к смерти его любовницы. Странная любовная связь! Мне все это не нравится, Ма Джунг.

Судья немного подумал, рассеянно трогая свои бакенбарды. Затем он выпрямил спину и заключил:

— Пока ты отсутствовал, я внимательно изучал книгу записи гостей. За последнюю пару месяцев в Красном павильоне было около тридцати постояльцев, гостивших большее или меньшее время. Кроме того, возле большинства имен гостей стоят на полях имена женщин и обозначена дополнительная сумма денег, вписанная красной тушью. Ты знаешь, что это значит?

— О, это просто! Это значит, что все эти гости проводили ночь с этими девушками. А цифры означают ту часть денег, которую девушка заплатила гостинице.

— Так. Мы видим, что академик провел здесь первую ночь, в девятнадцатый день месяца, с девушкой по имени Цвет Пиона. Следующие две ночи — с Изумрудным Цветком, а двадцать второй и двадцать третий дни — с Гвоздикой. Умер он в ночь на 25-е.

— Вот в эту пропущенную ночь его и пристукнули! — сказал Ма Джунг с мрачной усмешкой.

— Любопытно, что имени Осенней Луны нигде не обозначено.

— Ну, это могло происходить у них и после обеда, а не ночью! Манеры некоторых столичных штучек за чаем бывают удивительны!

Судья Ди закрыл книгу записей. Его взгляд рассеянно скользил по комнате. Затем он встал и подошел к окну. Он подергал решетку на окне за толстые прутья, проверил массивную оконную раму. Затем он сказал:

— Окно вне подозрений. Никто не смог бы пролезть через него в комнату. И всякие секретные трюки с окном мы можем также исключить, поскольку девушка лежала более чем в десяти локтях от него. Она упала, глядя на дверь, а не на окно. При этом ее лицо было немного повернуто влево, к кровати. — Судья уныло покачал головой и заключил, — ты можешь сейчас лечь отдохнуть, Ма Джунг. Я хочу, чтобы ты завтра на рассвете пошел на лодочный причал. Постарайся разыскать кормчего с джонки Фенг Дэя и пусть он тебе расскажет все подробности о столкновении лодок. Постарайся также осторожно разузнать о встрече академика и антиквара, которая, если верить твоим садовникам, выращивающим тыквы, состоялась там неподалеку. Я еще раз осмотрю кровать, а затем тоже лягу спать. Завтра предстоит трудный день.

— Уж не собираетесь ли вы, господин, спать в этой комнате? — ошеломленно спросил Ма Джунг.

— Конечно собираюсь! — раздраженно ответил судья. — Это даст мне возможность проверить, все ли здесь в порядке. Ты можешь идти и устраиваться на ночлег. Спокойной ночи!

Ма Джунг думал было возразить, однако, увидев решительное выражение лица судьи, решил, что возражать бесполезно. Он поклонился и вышел.

Судья стал перед кроватью, сцепив руки за спиной. Вдруг он увидел на шелковом покрывале несколько морщин. Он притронулся к ним и почувствовал, что шелк немного влажен. Он нагнулся и понюхал подушку. Она источала тот же аромат мускусных духов, что и волосы куртизанки на обеде.

Начало действия теперь было просто восстановить. Девушка прошла в Красный павильон через веранду, возможно, после того, как она ненадолго зашла в свой павильон. Возможно, она намеревалась подождать его в гостиной, однако, увидев в двери Красной комнаты ключ, она решила, что гораздо больших результатов она добьется, если встреча будет происходить в спальне. Она выпила чашку чая, затем сняла верхнее платье и сложила его на стуле. Раздевшись донага, она сложила нижнюю одежду возле подушки, а туфли аккуратно поставила рядом с кроватью. Затем она прилегла, ожидая прихода постояльца, слегка смяв при этом покрывало. Она провела в ожидании некоторое время, поскольку кровать сохранила влагу ее тела. Но дальше он не мог даже представить себе ход событий. Что-то заставило ее очень аккуратно встать с кровати. Если бы она соскочила на пол резко, покрывало было бы сильно сморщено. И вот, когда она стояла рядом с кроватью, произошло нечто ужасное. Судья вдруг вспомнил перекошенное от ужаса лицо покойницы, и у него мурашки поползли по коже.

Судья сбросил подушку и откинул покрывало. Под ним не было ничего, кроме матраца из плотно сплетенного мягкого тростника, под которым виднелись доски самой кровати. Судья подошел к столу и взял подсвечник. Он увидел, что, стоя на кровати, он едва может дотянуться до балдахина. Он постучал по нему костяшками пальцев, но не обнаружил пустот в дереве. Он еще раз простучал заднюю стенку комнаты у кровати, хмуро поглядывая на несколько маленьких эротических картинок, повешенных между панелями стены. Затем он сдвинул шапочку на затылок и достал из косы булавку. Он проверил ею все щели между панелями, но не обнаружил ни малейшей щели, которая могла бы означать, что панель поворачивается секретным механизмом.

Со вздохом судья сел на пол. Происшествие было совершенно необъяснимо. Поглаживая свою длинную бороду, он опять оглядел кровать. Неприятное чувство охватило его. У обоих умерших — и у академика, и у Королевы Цветов — были обнаружены длинные царапины. Ведь это очень старое здание, не могло ли в нем водиться какое-нибудь опасное животное? Он мог бы припомнить разные случаи на этот счет…

Он быстро поставил подсвечник на стол и осторожно потряс занавеси балдахина. Затем он встал на колени и заглянул под кровать. Там не было ничего — даже пыли или паутины. Наконец, он приподнял угол толстого красного ковра. Паркет под ковром был совершенно чист. Очевидно, после смерти академика комнату тщательно прибрали.

— Может быть, какая-нибудь опасная тварь пробралась через решетку окна? — пробормотал судья.

Он прошел в гостиную и взял из дорожного узла свой меч. Он пошевелил мечом в ветвях глицинии, затем сильно потряс ветви растений. Целое облако голубых цветов упало вниз — но более ничего.

Судья Ди вернулся в Красную комнату. Он захлопнул дверь и придвинул к ней изнутри тяжелый стол. Он расслабил кушак и снял верхнюю одежду, которую он сложил перед туалетным столиком на полу. Он быстро проверил, хватит ли длины свечей на остаток ночи, затем положил шапочку на стол и растянулся на полу, положив под голову свернутую одежду, а руку — на рукоять обнаженного меча. Судья спал очень чутко и знал, что достаточно малейшего шума, чтобы он проснулся.

Пожелав судье доброй ночи, Ма Джунг прошел в холл гостиницы, где несколько служителей вполголоса обсуждали случившуюся трагедию. Ма Джунг тронул за рукав молодого слугу со смышленым лицом и попросил проводить его на кухню.

Слуга вывел его на улицу и подвел к бамбуковой двери, которая находилась в ограде слева от сторожки. За дверью, справа, была глухая наружная стена гостиницы, а слева — запущенный сад. Из дальних дверей в стене доносился стук тарелок и плеск воды.

— Там вход на кухню, — сказал слуга, — у нас, в правом крыле, обедают очень поздно.

— Пошли! — приказал Ма Джунг,

У угла строения путь был загорожен густым, низким кустарником, со свисающими ветвями глицинии. Ма Джунг раздвинул ветви и увидел несколько узких деревянных ступенек, ведущих к левому концу веранды Красного павильона. Дальше виднелась тропинка, заросшая травой.

— Эта дорожка ведет к заднему входу в павильон Королевы Цветов, — сказал слуга, обернувшись к Ма Джунгу. — Там она принимает фаворитов. Это очень уютное место, с красивой мебелью.

Ма Джунг буркнул что-то себе под нос. С некоторым усилием он продвигался в густом кустарнике, пока не достиг более открытого пространства перед верандой. Отсюда он мог слышать, как судья Ди ходит по Красной комнате. Повернувшись к слуге, стоявшему позади, он приложил палец к губам, а затем быстро обыскал кусты. Словно опытный лесник, он проделал это совершенно бесшумно. Когда он убедился, что в кустах никого нет, он вышел из кустов на широкую тропу.

— Это главная дорожка парка, — объяснил молодой слуга, — если мы свернем вправо, мы опять окажемся на улице, с другой стороны гостиницы.

Ма Джунг кивнул. С беспокойством он подумал, что любой мог бы пробраться снаружи в Красный павильон незамеченным. Он решил было ночевать прямо тут, под деревом. Однако судья имел свой план действий на эту ночь и просил его ночевать в другом месте. Что ж, он, по крайней мере, убедился, что никакой негодяй не подстерегает в кустах его господина.

Вернувшись ко входу в гостиницу, Ма Джунг расспросил слугу, как ему пройти к Голубой башне. Она была расположена в южном квартале, где-то неподалеку от «Журавлиной беседки», Ма Джунг сдвинул шапочку на затылок и зашагал вниз по улице.

Несмотря на полночный час, входы в игральные дома и рестораны были ярко освещены, а на улице кипела густая шумная толпа. Пройдя Голубую башню, он свернул налево.

Здесь он неожиданно обнаружил тихую боковую улочку. Двухэтажные дома, тянувшиеся вдоль нее были темны и безмолвны. Читая надписи на домах, в которых были обозначены только номера и разряды, он понял, что это — жилища куртизанок, подразделенных по этим разрядам. В эти дома посторонние не допускались, там девушки отдыхали и обучались пению и танцам.

— Голубая башня где-то рядом, — пробормотал он, — удобно, близко к запасам товара.

Внезапно он остановился. Из закрытого окна слева до него донесся стон. Он приложил ухо к деревянной стене. Некоторое время было тихо, затем опять послышался стон. У кого-то за стеной случилось горе, и разделить его было, наверное, не с кем, поскольку население этого квартала вернется в свои дома не раньше утра. Ма Джунг поглядел на входную дверь. На ней была табличка «2 ранг, № 4». Дверь была заперта и сделана из толстых досок. Ма Джунг взглянул вверх, на длинный балкон, тянувшийся вдоль всего дома. Затем он заправил полы одежды за пояс, дотянулся до балкона, подтянулся на руках и перелез через балюстраду. Толкнув ногой первую попавшуюся решетчатую дверь, он оказался в маленькой комнате, наполненной запахом румян и пудры. На туалетном столике он заметил свечу и трутницу. Зажегши свечу, он вышел на лестничную площадку, и быстро спустился с нее по узкой лестнице в темный холл.

Из-под двери слева выходил луч света. Стоны шли оттуда. Он поставил подсвечник на пол и вошел внутрь. Это была большая пустая комната, освещенная одним масляным светильником. Шесть толстых колонн поддерживало низкие стропила потолка, пол был покрыт красными циновками. На противоположной от входа стене висели различные музыкальные инструменты. По-видимому, в этой зале куртизанки обучались музыке. Стоны шли от дальней колонны, что у окна. Ма Джунг быстро подошел к ней.

У колонны, к доскам лицом и со связанными над головой руками, полустояла, полувисела обнаженная девушка. Ее руки были привязаны к колонне женским шелковым поясом. На ее точеных бедрах и спине виднелись красные полосы. Возле лежали широкие штаны и пояс от них. Услышав шаги, девушка, не оборачиваясь, вскрикнула:

— Нет! Не надо, пожалуйста!..

— Заткнись! — грубо оборвал ее Ма Джунг. — Никто тебя не тронет. Я хочу помочь тебе.

Вынув из-за пояса нож, он быстро перерезал пояс, связывавший девушке руки. Она попыталась обхватить руками колонну, но тут же сползла на пол. Выругав про себя собственную неуклюжесть, Ма Джунг присел рядом на корточки. Глаза девушки были закрыты, она была в обмороке.

Он оценивающе оглядел ее.

— Однако, девочка что надо! Интересно, кто ее так отделал? И куда делась ее одежда?

Повернувшись, он заметил у окна небрежно брошенную женскую одежду. Он укрыл девушку ее белой нижней рубашкой, присел рядом и стал растирать ей запястья. Через некоторое время веки девушки затрепетали. Она открыла рот, чтобы вскрикнуть, но он быстро сказал:

— Все в порядке, не волнуйся. Я служитель трибунала. А как тебя зовут?

Она попыталась сесть, но снова сползла на пол, застонав от боли. Дрожащим голосом она сказала:

— Я куртизанка второго ранга. Я живу наверху.

— Кто это тебя побил?

— О, это пустяки! — ответила она поспешно, — это только моя собственная ошибка. И дело сугубо личное.

— Это мы еще установим. Отвечай на мои вопросы!

Девушка испуганно взглянула на него.

— Право, это пустяки, — повторила она тихо. — Вечером я была на обеде вместе с Осенней Луной, нашей «Королевой Цветов». Я сделала неловкость — пролила вино на одежду одного из гостей. Королева Цветов отругала меня и послала в раздевалку. Позже она сама пришла и отвела меня сюда. Тут она стала бить меня по щекам. Я пыталась заслониться от ударов и при этом случайно оцарапала ей руки. Она, знаете ли, весьма раздражительна, и тут она очень рассердилась и велела мне раздеться. Она привязала меня к — колонне и отхлестала поясом от штанов. Потом она сказала, что придет позже и развяжет меня, и что дает мне время подумать над моим поведением…

Губы девушки задрожали. И она должна была несколько раз судорожно сглотнуть, прежде чем была в силах продолжать:

— Но… но она не пришла, и я уже не могла стоять, а мои руки онемели. Я решила, что она просто позабыла обо мне. Я испугалась, что…

Тут слезы хлынули у нее из глаз. От волнения она стала говорить с сильным провинциальным акцентом. Ма Джунг вытер ей слезы концом рукава и ответил ей на том же провинциальном диалекте:

— Твои бедствия окончились, Серебряная Фея! Теперь-то за тобой присмотрит человек из твоей деревни! — и, не обращая внимание на ее изумление, продолжил, — поистине, счастливая случайность привела меня к этому дому, где я услышал твои стоны, потому что Осенняя Луна уже никогда сюда не вернется. Никогда!

Девушке, наконец, удалось приподняться и принять сидячее положение. Рубашка соскользнула с ее груди, оставив тело обнаженным, но она не обратила на это внимания и встревоженно спросила:

— Что с ней случилось?

— Она умерла, — печально ответил Ма Джунг.

Куртизанка закрыла лицо руками и снова зарыдала. Ма Джунг недоуменно покачал головой. Он с грустью подумал, что никогда не понять, что у девушек на уме.

Серебряная Фея подняла голову и сказала горестно:

— Наша Королева Цветов умерла! Она была такая красивая и умная… конечно, она нас иногда била, но часто была добра и внимательна к нам. Она была отходчива. Она скончалась от болезни?

— Только боги это знают! Давай-ка лучше поговорим обо мне, ладно? Я старший сын лодочника Ма Льянга, что жил на северном конце нашей деревни.

— Да что ты говоришь? Так ты сын лодочника Ма! А я вторая дочь By, что работает в мясной лавке. Я вспоминаю, что отец мне говорил о Ма, что он лучший лодочник на всей реке. А как ты попал на наш Остров?

— Я приехал вечером вместе с моим господином, судьей Ди. Он магистрат соседней области Пу-янг, а сейчас уполномочен вести дела здесь.

— Я его знаю. Он как раз был на том обеде, про который я тебе рассказывала. Мне он показался спокойным и рассудительным человеком.

— Он действительно прекрасный человек, — согласился Ма Джунг, — что касается спокойствия, то он иногда бывает просто вулканом деятельности, уж можешь мне поверить! Давай-ка я отнесу тебя наверх, в твою комнату, надо что-то делать с твоей спиной.

— Нет, я не останусь в этом доме на ночь! — вскрикнула девушка испуганно, — уведи меня куда-нибудь.

— Охотно, если ты мне подскажешь, куда. Я прибыл сюда совсем недавно и был сильно занят, так что у меня даже нет места для ночлега.

Она состроила горестную гримаску и сказала расстроенно:

— Ну почему все так сложно!

— Спроси лучше моего господина. Я один делаю для него всю трудную работу.

Она слабо улыбнулась:

— Хорошо, ты проводишь меня в лавку шелковых тканей за два квартала отсюда. Эту лавку содержит вдова по имени Ванг, она из нашей деревни. Она позволит мне переночевать у нее, и тебе тоже. Только сначала помоги мне пройти в ванную.

Ма Джунг помог ей подняться и накинул белую рубашку ей на плечи. Он подобрал ее одежду и, поддерживая ее за руку, проводил ее в ванную, которая была устроена сзади дома.

— Если кто-нибудь придет и спросит меня, говори, что я ушла! — сказала она, закрывая дверь ванной.

Он подождал в коридоре, пока девушка не вышла, уже умытая и одетая. Видя, с каким трудом она ступает, Ма Джунг поднял ее на руки. Девушка стала показывать, куда надо идти, и он понес ее, сначала по улице, затем в узкий проход к двери маленькой лавки. Тут он опустил девушку на землю и постучал.

Серебряная Фея поспешно объяснила вышедшей к ним плотной женщине, что она хотела бы остаться на ночь со своим спутником. Женщина ничего не спросила и провела их в маленькую, но аккуратную мансарду. Ма Джунг попросил ее принести горячего чая, полотенца и мазь для притираний. Он помог девушке раздеться и лечь на живот на узкой кушетке. Когда хозяйка лавки вернулась и увидела спину девушки, она вскрикнула:

— Бедная девочка! Что с тобой случилось?

— Я позабочусь обо всем, тетушка! — сказал Ма Джунг и выпроводил женщину из комнаты.

Он уверенными движениями наложил мазь на рубцы. Следы побоев были не слишком серьезны, и Ма Джунг подумал, что через несколько дней они совершенно исчезнут. Однако, перейдя к кровоточащим рубцам на ее бедрах, он сердито нахмурился. Он промыл их чаем и тоже наложил мазь. Затем он присел на единственный в комнате стул и резко сказал:

— Эти раны на твоих бедрах никак не могли быть нанесены поясом от штанов, моя девочка! Я работаю в трибунале округа и, будь уверена, знаю свое дело! Не лучше ли тебе рассказать все без утайки?

Она спрятала лицо между сложенных на постели рук, и ее спина содрогнулась от рыданий. Ма Джунг прикрыл ее одеждой и заключил:

— Ссоры между вами, девушками, это ваше собственное дело. По крайней мере, пока они находятся в разумных границах. Но, когда кто-то посторонний плохо обращается с вами, это касается полномочий трибунала. Ну-ка, давай, рассказывай, кто это сделал.

Серебряная Фея повернула к нему свое заплаканное лицо.

— О, это такая ужасная история, — пробормотала она. — Видишь ли, девушки третьего и четвертого рангов обязаны обслуживать любого гостя, который заплатил, а куртизанкам первого и второго рангов позволено выбирать себе гостей. У меня второй ранг, и меня не должны принуждать дарить мои ласки первому встречному, если я того не желаю. Но есть, конечно, особые случаи, как этот ужасный старикашка Вен, антиквар. Он здесь важная персона, видишь ли. Он несколько раз пытался овладеть мною, но мне удавалось скрыться. За сегодняшним обедом он, должно быть выведал у Осенней Луны, что она оставила меня привязанной к колонне в зале для музицирования, и этот сморчок явился туда вскоре после того, как она ушла. Он хотел заставить меня проделать разные грязные штуки для его удовольствия, но, когда я отказалась, взял со стены длинную бамбуковую флейту и стал меня ею бить. Побои Осенней Луны не были слишком сильными, обида от унижения была гораздо чувствительней. Но этот мерзкий Вен действительно решил замучить меня, и остановился, только когда я взмолилась о пощаде и обещала исполнить все, чего он пожелает. Он обещал, что вскоре вернется за мной. Вот почему я не хотела оставаться в том доме. Пожалуйста, не говори это никому. Они могут погубить меня, если захотят.

— Каков подлец, — скрипнул зубами в бешенстве Ма Джунг. — Ты можешь не беспокоиться, уж я-то до него доберусь, и не упоминая тебя. Этот гнусный клоп замешан во многих тайных делах здесь, на Острове, его грязным делишкам уже тридцать лет от роду! Достаточный срок, чтобы получить, наконец, по заслугам!

Хозяйка не принесла им чашек, поэтому Ма Джунгу пришлось напоить девушку из носика чайника. Она поблагодарила его и сказала задумчиво:

— Хорошо, если бы тебе удалось добраться до него, он так же плохо обращался и с другими девушками.

— Но ты не могла знать, что здесь было тридцать лет назад, дорогая!

— Это так, мне только девятнадцать. Но я знаю кое-кого, кто мог бы рассказать о его прежних днях. Это старая бедная женщина, госпожа Линг. Я училась у нее пению. Она слепа, и у нее чахотка, но память у нее цепкая. Она живет в хижине на западной стороне Острова, напротив лодочного причала…

— Это рядом с тыквенным полем Краба?

— Да! Откуда ты знаешь?

— Мы, служители трибунала, знаем гораздо больше, чем ты думаешь, — с важностью ответил Ма Джунг.

— Краб и Креветка хорошие ребята, однажды они помогли мне скрыться от этого мерзкого антиквара. А Креветка к тому же потрясающий боец.

— Ты, наверное, хотела сказать, что Краб сильный боец.

— Нет, именно Креветка. Говорят, даже шестеро сильных мужчин не решатся напасть на него.

Ма Джунг пожал плечами. Нет смысла спорить с женщиной о единоборствах. Она продолжала:

— Кстати, это Краб познакомил меня с госпожой Линг. Он ей носил лекарства от кашля. Ее лицо ужасно обезображено оспой, но у нее по-прежнему удивительно красивый голос. Наверное, тридцать лет назад она была очень хороша собой, куртизанка первого ранга, и очень знаменитая. Правда, это так грустно, что эта старая женщина когда-то была знаменитой куртизанкой? Это напоминает мне, что и я когда-нибудь…

Ее голос прервался. Чтобы развеять ее грусть, Ма Джунг стал расспрашивать ее о деревне. Оказалось, что он однажды видел ее отца, в его мясной лавке на базаре. Она рассказала, что отец залез в долги и должен был продать двоих дочерей своднику.

Вдова Ванг явилась с горячим чаем и тарелкой сладостей и дынных семечек. Завязался оживленный разговор об общих знакомых. Когда вдова начала длинный рассказ о своем покойном муже, Ма Джунг заметил, что Серебряная Фея заснула.

— Ты лучше расскажешь нам это днем, тетушка! — сказал он вдове. — Мне придется встать сегодня до рассвета. Не заботься о завтраке. Я перекушу жареными пирожками где-нибудь у уличного торговца. Скажешь девушке, что в полдень я еще зайду к ней.

Когда вдова ушла, Ма Джунг развязал пояс, снял сапоги и растянулся на полу возле кровати, скрестив под головой руки. Он привык засыпать где угодно. Вскоре он громко захрапел.

Тем временем в Красном павильоне судья Ди, лежа на полу, никак не мог заснуть. Красный ковер был неважной заменой толстому упругому матрацу из мягкого тростника, на котором привык спать судья. Прошло довольно много времени, прежде чем ему удалось задремать.

Спал он беспокойно, его тревожили странные сны, навеянные загадочными происшествиями в Красном павильоне. Судье снилось, что он заблудился в темном густом лесу и отчаянно пытается проложить себе путь через заросли. Внезапно что-то холодное и чешуйчатое упало ему на шею. Он схватил извивавшееся существо и с проклятьем отбросил его — это была большая многоножка. Мерзкая тварь, должно быть, укусила его, потому что он внезапно почувствовал головокружение и у него потемнело в глазах. Тут он ощутил себя лежащим на кровати в Красной комнате и нюхающим воздух. Бесформенная тень склонилась над ним, безжалостно вминая его в постель и обдавая отвратительным, тошнотворным запахом. Черные щупальца стали медленно и неудержимо подбираться к его горлу, словно лапы слепого хищника, знающего, что добыча не уйдет. Когда судья почти задохнулся, ему удалось, наконец, проснуться окончательно. Он был весь мокрым от пота.

Он вздохнул с облегчением, когда понял, что это был только сон. Он уже хотел сесть и вытереть влажное лицо, когда внезапно насторожился. Комната действительно была полна тошнотворного запаха, а свечи потухли. Мгновеньем позже, краем глаза он заметил за оконной решеткой скользнувшую тень, слегка освещенную слабым светом из парка.

На мгновенье он решил, что он еще спит, но нет — на сей раз он действительно проснулся. Он сильнее сжал рукоятку меча. Затаив дыхание, он напряженно вглядывался в кружево теней за окном и напрягал слух. Он услышал со стороны кровати царапающий звук, сопровождаемый тихим хлопком где-то над балдахином кровати. И в тот же момент скрипнула половица снаружи, на веранде.

Судья бесшумно встал с пола, приготовив меч для защиты. Все таинственные звуки стихли. Судья сделал быстрый прыжок и встал спиной к стене, противоположной кровати. Оглядев комнату, он убедился, что она пуста. Стол был по-прежнему придвинут к двери. Тремя большими шагами судья приблизился к окну. На веранде никого не было. Лишь гроздья цветов глицинии качались под ночным ветерком.

Втянув ноздрями воздух, судья обнаружил, что гадкий запах не исчез. Но он мог исходить от двух свечей, задутых сквозняком.

Судья взял трутницу, зажег свечи и подошел с одной из них к балдахину. Ничего настораживающего там не было. Когда он пнул одну из ножек кровати, ему опять послышался тихий скребущий звук. Может быть, это мышь. Подняв свечу, он посмотрел на толстые стропила. Хлопающий звук могла издать летучая мышь, притаившаяся там и улетевшая в окно. Правда, тень, которую он видел за окном, была гораздо больше любой летучей мыши. Печально покачав головой, судья отодвинул стол от двери и вышел в прихожую.

Дверь, ведущая на веранду была распахнута, как он и оставлял ее, чтобы создать сквозняк в душном воздухе. Судья вышел на веранду и попробовал ногой доски пола. Одна из них, расположенная против зарешеченного окна, издала тот самый скрипящий звук, который до этого он слышал.

Он вышел и постоял на балюстраде, глядя в пустынный парк. Прохладный ночной ветерок покачивал гирлянды разноцветных фонариков. Должно быть, было далеко за полночь, но некоторые из окон на втором этаже ресторана еще горели. Судья подумал, что и погасшие свечи, и странные звуки можно объяснить самым простым способом, однако скрип половицы у окна ясно показывал, что кто-то побывал на веранде.

Судья покрепче запахнул на себе тонкое нижнее платье, в котором он спал и зашел обратно в павильон. Он прилег на кушетке в гостиной. Усталость, наконец, взяла свое, и он вскоре уснул.

Он проснулся, когда розовый свет зари заполнял парк. Возле стола суетился слуга, приготовлявший горячий чай. Судья Ди велел ему подать утренний рис на веранду. Его пронизал рассветный холодок, которому вскоре предстояло исчезнуть под горячими лучами солнца.

Судья взял свежую смену белья и пошел в ванную комнату гостиницы. В этот ранний час других желающих купаться в ванне не было, и судья мог не торопясь полежать в воде. Когда он возвратился в Красный павильон, на веранде, на маленьком столе его ожидало блюдо с рисом и тарелка с солеными овощами. Не успел он присесть и взять в руки палочки для еды, как заросли глицинии возле веранды раздвинулись и появился Ма Джунг, пожелавший судье доброго утра.

— Откуда ты свалился? — спросил судья удивленно.

— Этим вечером я осмотрел окрестности павильона, господин, и нашел в парке боковую тропинку, которая ведет к веранде. А слева другая дорожка ведет прямо к павильону Королевы Цветов. Так что она не солгала, по крайней мере, в том, что дорожка мимо веранды позволяет ей сократить путь к ее покоям. Это также объясняет, как она могла придти сюда незамеченной никем из прислуги. Ваша Честь хорошо спали?

Судья, жуя листок квашеной капусты, решил пока не говорить своему помощнику о смутных ночных ощущениях. Он знал, что привидения — это единственное, чего боялся его бравый помощник. Судья ответил Ма Джунгу:

— Более или менее. А удачно ли ты сходил к причалу?

— И да и нет, господин. Я пришел туда на заре, когда рыбаки уже отправлялись на лов. Джонка Фенга была на берегу, лодочник начал красить ее починенный борт. Этот лодочник общительный малый, он показал мне всю джонку. У нее несколько парусов, и каюты на корме удобные как в гостинице, тоже с широким балконом. Я спросил лодочника о столкновении, и он стал ругаться последними словами. Около полуночи их протаранила другая джонка, и столкновение было целиком на совести кормчего лодки академика, поскольку кормчий был пьян как свинья. Кстати, сам академик был совершенно трезв. Дочь Фенга выбежала на балкон каюты в нижнем белье, думая, что ее лодка тонет. Академик подошел к ней и принес личные извинения, лодочник видел их вместе у каюты. Так вот, лодочники были заняты по горло всю ночь, разводя и чиня обе лодки. Только на рассвете удалось отбуксировать джонку Фенга к причалу. Там был наготове только один паланкин, и госпожа Фенг со своей служанкой отбыла на нем. Остальным пришлось ждать некоторое время, пока паланкин прибудет снова и доставит Ли и его приятелей в гостиницу. Все пятеро сидели в главной каюте, клюя носом. Однако, академик, видимо, был не в духе и все время ходил по причалу. При этом, антиквара никто не видел.

— Наверное, твои друзья Краб и Креветка придумали эту историю, чтобы насолить Вену, — сказал судья безразлично.

— Возможно. Но они не придумали свой тыквенный огород. Над рекой была небольшая дымка, но я видел, как Краб и Креветка там возились. Не знаю, чем там занимался Креветка — я видел, как этот человечек крутился как сумасшедший. Кстати, я еще видел прокаженного, господин. Он стоял там, ругаясь с лодочником, потому что тот отказывался перевезти его через реку. Я бы сказал, что ругается он как истинный вельможа, было одно удовольствие его слушать! В конце концов, он показал лодочнику серебряную монету, но тот ответил, что предпочитает быть бедным, но здоровым. Прокаженный от этого пришел в страшный гнев.

— Хорошо, что этот несчастный, по крайней мере, не стеснен в деньгах, — заметил судья, — этим вечером он не принял от меня медные монеты, которые я ему хотел дать.

Ма Джунг потер свой массивный подбородок и заключил:

— Если вернуться к разговору о прошлой ночи, Ваша Честь, мне посчастливилось найти куртизанку по имени Серебряная Фея, которая мне сказала, что видела вас на обеде.

Когда судья кивнул, Ма Джунг рассказал ему о происшествии в зале для музыкальных упражнений, и о том, как Осенняя Луна, а затем антиквар, обижали девушку.

— Это Осенняя Луна сообщила этому ослу антиквару, что девушка в его власти! — разозленно сказал судья. — Я видел, как она шепталась с ним во время обеда.

Задумчиво подергав себя за ус, судья Ди добавил:

— По крайней мере, теперь разрешилась загадка относительно этих непонятных царапин на руках Королевы Цветов. Ты проследил, чтобы девушка провела ночь в безопасном месте?

— О, конечно, господин. Я проводил ее к одной вдове, ее старой знакомой. — Тут, испугавшись, что судья поинтересуется, как он сам провел ночь, он быстро добавил, — Серебряная Фея училась пению у госпожи Линг, бывшей куртизанки. Девушку к ней привел Краб. Сейчас госпожа Линг старая и больная, но тридцать лет назад она здесь блистала красотой. Если Вашей Чести будет угодно узнать больше подробностей о самоубийстве отца Тао Пен-тэ, госпожа Линг может послужить удобным источником информации.

— Это очень хорошо, Ма Джунг. Что касается этого самоубийства, оно произошло очень давно, но прямо здесь, в Красном павильоне. Так что любая, даже незначительная деталь об истории этого веселого местечка нам может пригодиться. Ты знаешь, как отыскать эту госпожу Линг?

— Она живет где-то недалеко от Краба, я его спрошу об этом.

Судья Ди кивнул. Он велел Ма Джунгу выложить из дорожной сумки его зеленый официальный халат и приказал хозяину заказать паланкин для поездки к особняку Фенга.

Ма Джунг вошел в холл, мурлыкая под нос веселую песенку. Серебряная Фея еще спала, когда он уходил, но даже во сне она была очень хороша собой. Он надеялся увидеть ее еще раз в полдень.

— Смешно, однако, как мне закрутила мозги эта девчонка, — пробормотал он, — Единственное, что я с ней делал — это разговаривал. Должно быть, это от того, что она из моей деревни!

Судья Ди и Ма Джунг выбрались из паланкина перед величественным храмом на северной стороне улицы. Судья заметил это здание еще во время въезда на Остров — трудно было не заметить этого роскошного мраморного портала и красных колонн перед входом.

— Какому божеству посвящен этот храм? — спросил он главного носильщика паланкина.

— Богу богатства, Ваша милость! Каждый, кто попадает на Райский Остров, молится здесь и возжигает курения перед тем, как попытать счастья у игорных столов.

Резиденция Фенг Дэя была как раз напротив. Это было обширное сооружение, окруженное высокой, заново оштукатуренной стеной. Фенг вышел встретить судью у входа во двор, который был вымощен плитами белого мрамора. Посреди двора стояло большое двухэтажное здание, с монументальными воротами из резного дерева и крышей из блестевших под утренним солнцем медных листов.

Пока Фенг провожал судью Ди в библиотеку, чтобы освежиться напитками, управляющий домом провел Ма Джунга в залу суда в восточном крыле дома, чтобы он убедился, что все необходимое для разбора дела имеется в наличии.

Фенг привел судью в большую, роскошно обставленную комнату и пригласил присесть за старинный чайный столик резного черного дерева. Прихлебывая ароматный чай, судья Ди с интересом разглядывал книжные полки, находившиеся на стене напротив. Они были заполнены книгами, многие из которых ощетинились бумажными закладками. Фенг, проследив за его взглядом, сказал с виноватой улыбкой:

— Я, к сожалению, не могу похвалиться, что я прилежно изучаю все это, Ваша Честь! Я купил эти книги давно, просто потому, что считал, что в доме должна быть библиотека и использую эту комнату, как мою приемную. Однако мой друг Тао Пен-тэ частенько заглядывает сюда, он интересуется историей и философией. И моя дочь, Нефритовое Кольцо, тоже их читает. Она хорошо сочиняет стихи и любит читать.

— Так что ее брачный союз с поэтом Киа Ю-по истинно станет «союзом возвышенных поэтических душ, предначертанным на небесах», как выражаются стихотворцы, — заметил судья Ди с улыбкой. — Я слышал, что этот юноша был не слишком удачлив в игре, но происходит из богатой фамилии, я думаю.

— Нет, отнюдь. Он потерял практически все свое состояние. Но, как говорится, не было бы счастья, так несчастье помогло. Когда Киа посетил меня для переговоров о ссуде, для того, чтобы он смог продолжить путь в столицу, моя дочь случайно увидела его и влюбилась. Это меня удивило, так как ей скоро девятнадцать, и до этого случая она отвергала всех женихов. Я несколько раз приглашал Киа в мой дом, и устраивал так, чтобы он смог увидеть мою дочь. Вскоре, Тао Пен-тэ сказал мне, что Киа питает глубокие чувства к моей дочери, и Тао стал затевать сватовство. Что же касается денег, я достаточно богат, чтобы думать в первую очередь о счастье дочери. Как мой зять, Киа будет иметь много средств в своем распоряжении.

Губернатор замолк. После некоторой паузы, он кашлянул несколько раз и нерешительно спросил:

— Ваша Честь уже составили себе мнение об этой кошмарной смерти Королевы Цветов?

— Я никогда не составляю себе мнения, пока не ознакомлюсь со всеми фактами дела, — сухо ответил судья. — В настоящее время следует ознакомиться с результатами вскрытия. Я бы также хотел больше узнать о человеке, совершившем самоубийство из-за нее, об академике Ли Льене. Расскажите мне, что это был за человек.

Фенг задумчиво погладил свои длинные бакенбарды.

— Я встречал его только однажды, — сказал он медленно, — в девятнадцатый день месяца, когда он пришел, чтобы урегулировать вопрос об ущербе от столкновения джонок, моей и его. Он был красивый, но высокомерный человек, я думаю, хорошо сознающий свое важное положение. Я не стал требовать чрезмерного возмещения убытков, так как я был знаком с его отцом, Ли Вей-джингом. Это был когда-то, в его лучшие годы, прекрасный, выдающийся человек! Приятной внешности, силен как буйвол, прекрасный, умный собеседник и воспитаннейший человек в мире. В прежнее время, когда он останавливался здесь, на Острове, по пути из столицы, все куртизанки бежали за его паланкином! Но он знал, как себя подобает вести! Он был кандидат в Цензоры, и его мораль должна была быть безукоризненна. Много разбитых сердец осталось тут после него, осмелюсь предположить! Итак, как Вашей Чести, быть может, известно, двадцать пять лет назад он женился на дочери одного высокопоставленного чиновника и был назначен Императорским Цензором. Шесть лет назад он подал в отставку и удалился в фамильное имение, в горах к северу отсюда. К сожалению, как я слышал, его семья потерпела большие убытки от неудачной торговли и стихийных бедствий. Однако я думаю, что их земельные владения по-прежнему приносят солидный доход.

— Я не был знаком с господином Ли, — сказал судья, — но я слышал, что он талантливый чиновник. Достойно сожаления, что ухудшившееся здоровье заставило его отойти от дел. Какой болезнью он страдает?

— Этого я, к сожалению, не знаю, Ваша Честь. Но болезнь, должно быть, серьезная, поскольку я слышал, что уже год он не выходит из дому. Вот почему, как я доложил вам прошлым вечером, за телом погибшего академика приехал не отец, а дядя.

— Говорят, — заметил Судья Ди, — что академик был совсем не тот человек, какой был бы способен покончить с собой из-за женщины.

— Не из-за женщины, а из-за самого себя! Как я уже говорил вам, он был чрезвычайно высокомерным человеком. Отказ Королевы Цветов неминуемо стал бы предметом сплетен и насмешек по всей провинции, и именно его уязвленная гордость заставила его свести счеты с жизнью, я полагаю.

— Может быть, вы и правы, — согласился судья. — Кстати, забрал ли с собой отец академика бумаги сына?

— Забыл! — воскликнул губернатор Фенг, хлопнув себя по лбу. — Я забыл отдать ему документы, найденные в столе покойного.

Губернатор встал и достал из ящика стола сверток, завернутый в коричневую бумагу. Судья Ди развернул сверток и углубился в его изучение. Через некоторое время он поднял голову и заметил:

— Этот достойный член академии был большой педант. Он отмечал абсолютно все его расходы на Острове, включая деньги на женщин. Я вижу здесь имена Изумрудного Цветка, Гвоздики и Цвета Пиона.

— Это куртизанки второго ранга, — пояснил Фенг.

— Его счета на этих женщин помечены двадцать пятым днем месяца, однако нет заметок о плате за услуги Осенней Луны.

— Она присутствовала почти на всех вечерах, где был академик, — сказал Фенг, — но эти суммы обычно включались в счета ресторана. Что до более интимных отношений, когда гостя обслуживает куртизанка первого ранга, каковой являлась Осенняя Луна, — то гость обычно вручает ей при расставании подарок. Это… сглаживает… м-м-м, коммерческий аспект их отношений.

Было ясно, что Фенгу трудно объяснять эти подробности его бизнеса, явно для него унизительные. Губернатор быстро вынул из пачки бумаг, лежавшей перед судьей, один лист и продолжил:

— Здесь вы можете видеть записи академика, доказывающие, что его последние мысли были посвящены Королеве Цветов. Именно поэтому я вызывал ее сюда, и она показала, что академик предлагал выкупить ее, но она не согласилась.

Судья Ди поглядел на листок. Одним росчерком кисти на нем был изображен круг, рядом — еще один, и под ними надпись из двух иероглифов: «Осенняя Луна».

Судья положил листок в рукав, и, встав, сказал:

— Теперь пройдем в залу суда.

Суд должен был происходить в зале восточного крыла губернаторских апартаментов. Фенг провел судью через свою канцелярию, где четверо писцов старательно водили своими кистями по бумаге. Далее располагалась зала с высоким потолком. Дальняя сторона залы, обозначенная рядом колонн, покрытых красным лаком, выходила в хорошо ухоженный сад. В зале находилось несколько человек. Судья сразу узнал Тао Пен-тэ, антиквара Вен Юаня и поэта Киа Ю-по. Прочие были ему незнакомы.

Ответив на поклоны собравшихся, Судья Ди сел на высокий стул, стоявший позади судебного стола. Он окинул неодобрительным взглядом роскошное убранство зала. Стол перед ним был покрыт расшитой золотом, дорогой красной парчой, а прибор для письма, лежавший на столе, явно состоял из антикварных вещей. Чернильница из резного камня, подставка для бумаги из зеленого нефрита, футляр для печати, вырезанный из сандалового дерева, кисти для письма с ручками из слоновой кости — все эти вещи более естественно смотрелись бы в коллекции любителя изящного, чем на судейском столе. Пол залы был сложен из цветных плиток, а задняя стена была скрыта за большим полотном с узором, изображавшим облака и волны. Судья Ди считал, что присутственные места должны быть обставлены как можно проще, чтобы все приходящие видели, что правительство не тратит деньги на непозволительную роскошь. Однако на Райском Острове, как видно, даже правительственные учреждения должны были являть собой богатство этого места.

Фенг Дэй и Ма Джунг встали по бокам стола, писец уселся за низенький столик у боковой стены, а двое незнакомых судье людей встали справа и слева от его стула. Длинные бамбуковые жезлы, которые они держали, показывали, что они служители порядка у губернатора.

Судья бросил взгляд на лежащие перед ним бумаги, затем стукнул молоточком по гонгу и произнес:

— Я, советник трибунала Чин-ва, объявляю заседание открытым. Рассматривается дело академика Ли Льена. Передо мной лежит свидетельство о смерти, подписанное досточтимым магистратом Ло. В нем написано, что упомянутый академик покончил с собой в двадцать пятый день месяца, будучи в угнетенном состоянии духа вследствие неразделенного чувства к куртизанке Осенняя Луна, Королеве Цветов Райского Острова этого года. Из прилагаемого отчета о вскрытии следует, что упомянутый академик покончил с собой посредством перерезания правой яремной вены своим собственным кинжалом. На лице и руках покойного были обнаружены длинные царапины. На теле покойного следов насилия не обнаружено, за исключением неизвестного происхождения двух припухлостей по бокам шеи.

Судья поднял голову и сказал:

— Пусть чиновник дознания подойдет и изложит все подробности об этих припухлостях.

К судейскому столу подошел старый чиновник с острой бородкой. Он стал на колени и начал свой ответ:

— Да будет позволено мне доложить, что я являюсь держателем аптеки на Острове и, одновременно, исполняю обязанности чиновника дознания при этом суде. Что же касается припухлостей, обнаруженных на шее у покойного, то они расположены по бокам шеи, под ушами. Они были размером с большую сливу. Я осмелюсь утверждать, что кожа не была повреждена, порезы и проколы отсутствовали, тем самым, происхождение припухлостей следует приписать некой внутренней причине.

— Итак, — сказал Судья Ди, — после проверки некоторых необходимых деталей, я официально зафиксирую самоубийство.

Он стукнул молоточком в гонг и продолжил:

— Кроме этого, данный суд должен рассмотреть дело о смерти куртизанки Осенняя Луна, воспоследовавшей прошлой ночью в Красном павильоне. Прошу ознакомить суд с результатами вскрытия.

— Да будет позволено мне доложить, — вновь заговорил чиновник дознания, — что я обследовал в полночь, после происшествия, тело госпожи Янь Фенг, называемой также Осенняя Луна. Мною было установлено, что смерть воспоследовала от разрыва сердца, что, возможно, произошло вследствие злоупотребления горячительными напитками перед этим.

Судья поднял брови. Он сухо проговорил:

— Я желал бы более подробных разъяснений по этому пункту.

— В течение последних двух месяцев, Ваша Честь, покойная дважды консультировалась со мною о своем здоровье. Ее беспокоили головокружение и сердцебиение. Я обнаружил, что состояние ее ухудшается, и прописал ей успокоительные лекарства, воздержание от горячительных напитков и покой. Я также сообщил об этом в контору девушек. Однако, покойная не воспользовалась моими рекомендациями и лекарствами, а также не пожелала изменить свой образ жизни.

— Я призывал ее повиноваться всем советам доктора, Ваша Честь, — поспешно вмешался Фенг. — Мы всегда настаиваем, чтобы куртизанки на Острове следовали предписываемым врачом процедурам — это и к их, и к нашей пользе. Но она не стала слушать, а когда ее избрали Королевой Цветов…

Судья Ди кивнул и обратился к чиновнику:

— Продолжай!

— Кроме синяков на шее и царапин на руках, следов насилия на теле покойной не было обнаружено. Поскольку мне сообщили, что перед этим покойная выпила чрезмерно много вина, я пришел к выводу, что она легла отдохнуть, и в этот момент у нее произошел сердечный припадок. В отчаянной попытке вдохнуть свежего воздуха, она вскочила и расцарапала себе горло ногтями. Затем она упала на пол и в агонии стала царапать ковер — под ее ногтями был обнаружен красный ворс ковра. На основании всех вышеприведенных фактов, Ваша Честь, я заключил, что смерть воспоследовала от внезапного сердечного приступа.

По знаку судьи, писец зачитал записанные им показания чиновника дознания. Когда чиновник оттиснул под ними отпечаток своего пальца, Судья Ди отпустил его и спросил у губернатора Фенга:

— Что известно о родне этой женщины?

Фенг Дэй вынул из рукава несколько листов бумаги и доложил:

— Сегодня рано утром я затребовал сюда все бумаги о ней из конторы девушек, Ваша Честь, — он посмотрел в бумаги и продолжил, — она была дочерью мелкого чиновника из столицы, который продал ее в харчевню, когда запутался в долгах. Однако пребывание в харчевне в качестве проститутки низкого ранга казалось девушке обидным, она ссорилась с хозяином. Затем тот ее продал проезжему купцу за два золотых слитка, а тот привез ее на Остров. Когда же наши служители в конторе девушек, отбирающие новых куртизанок, посмотрели, как она танцует и поет, они заплатили за нее купцу три золотых слитка. Это было около двух лет назад. Она сразу же оказалась в центре внимания образованных людей, посещавших наш Остров, и быстро стала одной из самых известных куртизанок. Четыре месяца назад ее единодушно избрали Королевой Цветов. Насколько я знаю, на нее никогда не было жалоб, и никогда не происходило никаких инцидентов.

— Хорошо! — сказал Судья Ди. — Вам следует теперь оповестить ближайших родственников девушки, чтобы они прибыли и позаботились о ее теле. Теперь же я желаю слышать свидетельство торговца старинными вещами Вен Юаня.

Вен изумленно посмотрел на судью. Когда он приблизился и стал на колени перед судейским столом, Судья Ди приказал:

— Опишите ваши передвижения после того, как вы покинули обед в «Журавлиной Беседке»!

— Да будет позволено мне доложить, что я, Ваша Честь, рано покинул обед, так как у меня была назначена важная деловая встреча с покупателем. Говоря точнее, он хотел договориться со мною о покупке одной старинной картины. Так что из ресторана я пошел прямо в лавку.

— Кто был этот клиент, и как долго вы с ним говорили?

— Это был чиновник Вань, Ваша Честь, он проживает в соседней гостинице на той же улице, что и лавка. Но я напрасно ждал его. Когда я его сегодня видел, он сказал мне, что наша встреча была назначена не на вчерашний вечер, а на сегодняшний. Я, должно быть, что-то напутал.

— Достаточно! — заявил судья. Он дал знак писцу, и тот зачитал показания Вена. Антиквар признал, что записано верно и приложил палец под записью. Судья отпустил его, вызвал Киа Ю-по и сказал:

— Вам, уважаемый, следует рассказать, что вы делали после обеда.

— Да будет позволено мне доложить, что я покинул обед рано, поскольку почувствовал себя плохо. Я хотел пройти в банный павильон ресторана, но по ошибке попал в раздевалку девушек. Я спросил служителя, где расположены бани и пошел туда из ресторана через парк. Я пришел туда около часа ночи. Затем я почувствовал себя гораздо лучше и вернулся в гостиницу.

— Так и будет записано, — возвестил судья. Когда поэт приложил под записью свой палец, судья стукнул молоточком по гонгу и объявил:

— Дело о смерти куртизанки Осенняя Луна откладывается впредь до особого уведомления.

Затем он закрыл заседание суда. Перед тем, как подняться, он нагнулся к Ма Джунгу и прошептал:

— Отправляйся к чиновнику Ваню. Потом — бегом к «Журавлиной беседке» и в гостиницу Киа. Проверь, что они говорили здесь. Потом придешь сюда и доложишь мне.

Повернувшись к Фенг Дэю, судья добавил:

— Я бы желал приватно поговорить с господином Тао. Не могли бы вы проводить нас в уединенную комнату?

— Слушаюсь, Ваша Честь! Я предоставлю вам павильон в саду. Он расположен на заднем дворе, недалеко от женской половины. Никого постороннего там не бывает.

Фенг поколебался, а затем продолжил нерешительно:

— Если мне будет позволено спросить об этом, Ваша Честь, то я не совсем понял, почему вы оставили оба дела для дальнейшего рассмотрения. По-моему, обычные случаи самоубийства и разрыва сердца… Я думал, что…

— О, — сказал судья без выражения, — только потому, что мне хотелось бы выяснить некоторые детали, чтобы закруглить дело, так сказать.

Павильон находился в глубине густого цветущего сада, наполовину скрытый кустами олеандра, посаженными вокруг него. Судья Ди сел в кресло напротив большого панно, изображавшего цветение вишни. Он жестом пригласил Тао Пен-тэ пододвинуть стул, стоящий возле маленького круглого чайного столика, на котором слуга Фенга приготовил чайный прибор и тарелку с засахаренными фруктами.

В этом уединенном углу сада было очень спокойно, слышно было только жужжание пчел, неторопливо летавших среди белых кустов олеандра.

Тао Пен-тэ почтительно ждал, пока судья начнет разговор. Отхлебнув глоток чая, судья приветливо обратился к торговцу:

— Я слышал, господин Тао, что вы известны как писатель. Позволяют ли ваши занятия торговлей и заботы о семье уделять достаточно времени литературным занятиям?

— Что касается виноторговли, то у меня очень опытные и надежные приказчики, которым вполне можно доверить лавки. А, так как я не женат, домашнее хозяйство мое крайне незамысловато.

— Разрешите мне прямо перейти к предмету разговора, господин Тао. Я хочу сказать вам, что я подозреваю, что и академик, и Королева Цветов были убиты.

Говоря это, судья внимательно наблюдал за лицом виноторговца, но бесстрастное лицо Тао не изменилось. Тао Пен-тэ спокойно спросил:

— Как же в этом случае Ваша Честь объясняет тот факт, что, в обоих случаях никто не мог попасть в комнату для того, чтобы совершить убийство?

— Никак. Однако я не могу объяснить и того, как академик, сменивший, за пять ночей несколько женщин, внезапно столь глубоко полюбил Королеву Цветов, что после ее отказа покончил с собой. Я также не могу понять, каким образом Королева Цветов, схватившись за горло, не расцарапала себе шею своими длинными ногтями. Здесь все гораздо загадочнее, господин Тао, чем кажется на первый взгляд.

Тао медленно кивнул, и судья продолжал:

— До сих пор у меня имелись лишь неопределенные предположения. Я думаю, однако, что самоубийство вашего отца, которое произошло в этом же Красном павильоне и практически при тех же обстоятельствах, что и в случае с академиком, может дать ключ к разгадке. Я вполне понимаю, что разговор об этом может причинить вам боль, но…

Судья замолк. Тао Пен-тэ не отвечал; он глубоко задумался. Наконец, он, казалось, принял решение. Он поднял глаза и сказал ровным голосом:

— Мой отец не кончал с собой, Ваша Честь, он был убит. Это событие отбросило мрачную тень на всю мою жизнь, тень, которая исчезнет только тогда, когда я найду этого грязного убийцу и воздам ему по справедливости. Для сына нет жизни под одним небом с убийцей отца.

Он замолчал, затем, глядя перед собой, продолжил:

— Мне было десять лет, когда это случилось, и я до сих пор помню каждую мельчайшую подробность, все эти годы они проходят в моей памяти снова и снова, сотни, тысячи раз. Мой отец очень гордился мной, своим единственным сыном, и сам занимался со мной. Вечером того рокового дня он преподавал мне историю. Когда стемнело, ему принесли записку, и он сказал, что должен сейчас же идти в Красный павильон гостиницы «Вечное Блаженство». Когда он ушел, я поднял книгу, которую он мне читал вслух, и нашел там складной веер. Я знал, что отец очень любит этот веер и побежал, чтобы отдать его отцу. Я раньше никогда не бывал в этой гостинице, но хозяин знал меня и сказал, что к Красному павильону идти нужно прямо.

Я нашел дверь приоткрытой и вошел в Красную комнату. Мой отец лежал в кресле напротив кровати, справа. Краем глаза я заметил другую фигуру, одетую в красную одежду, которая стояла в левом углу. Но я не обратил на нее никакого внимания, потому что я остолбенел от ужаса, заметив кровь на груди отца. Я подбежал к нему и увидел, что он мертв. Небольшой кинжал был воткнут слева в его горло. Обезумев от горя и страха, я повернулся, чтобы спросить того, другого человека, что случилось. Однако, его уже не было. Я выбежал из комнаты, чтобы позвать на помощь, но в коридоре споткнулся о что-то и, ударившись головой, упал без сознания. Когда я пришел в себя, я лежал в собственной спальне, в нашем летнем имении в горах. Служанка сказала мне, что я был болен, и что моя мать перевезла все семейство в имение, поскольку на Острове свирепствует эпидемия оспы. Она добавила, что моего отца нет, что он в длительной отлучке. Тогда я подумал, что все это было просто жутким ночным кошмаром. Однако все ужасные подробности запомнились и запечатлелись в моей памяти.

Тао взял чашку с чаем, сделал длинный глоток и продолжал:

— Уже позже, когда я стал взрослым, мне открыли, что отец покончил с собой, будучи совершенно один в Красном павильоне. Но я сразу же понял, что он был убит, и что я видел убийцу в тот момент, когда он только что совершил свое грязное дело. Когда я выбежал, преступник вышел, закрыв за собою дверь. Затем он, должно быть, бросил ключ через решетку окна, поскольку мне сказали, что он был найден у двери внутри комнаты.

Тао вздохнул. Он прикрыл глаза рукой и устало продолжал:

— Тогда я начал тщательное расследование. Но все мои попытки были бесплодны. Начать с того, что все записи об этом деле были утеряны. Тогдашний магистрат области Чин-ва, умный и энергичный правитель, признал, что публичные дома Острова были главными ответственными за быстрое распространение эпидемии оспы. Он распустил всех куртизанок, и сжег целый квартал их жилищ. Губернаторское присутствие тоже сгорело полностью, а вместе с ним и все записи. Мне, однако, удалось установить, что мой отец влюбился в куртизанку по имени Изумрудная Роса, которая была выбрана перед этим Королевой Цветов. Она отличалась удивительной красотой, как мне передавали, однако заболела оспой и умерла через несколько дней после смерти отца. Согласно официальной версии, мой отец покончил с собой вследствие отказа ему со стороны этой девушки.

Некоторые из тех, кто присутствовал, когда Изумрудная Роса давала показания магистрату, как раз перед тем, как она заболела, уверяли меня, что куртизанка заявила ему, что за день до смерти она отказалась быть выкупленной моим отцом, потому что любит другого человека. К сожалению, магистрат не спросил ее, кто был этим человеком. Он лишь спросил, почему мой отец пошел совершить самоубийство именно в Красном павильоне, на что она ответила, что, должно быть, потому, что они с ним часто там встречались.

Тао продолжал:

— Я думаю, что мотивы убийства могли бы дать ключ к установлению его личности. Мне говорили, что еще двое также искали благосклонности Изумрудной Росы. Фенг Дэй, которому тогда было двадцать четыре и антиквар Вен Юань, которому было тридцать пять. Вен тогда был женат уже восемь лет и не имел детей; он был неспособен к исполнению супружеских обязанностей и среди куртизанок был известен тем, что возмещал этот недостаток, унижая и обижая их. Он ухаживал за Изумрудной Росой только потому, что хотел выглядеть светским человеком, знающим толк в развлечениях. Остается Фенг Дэй, который был тогда молодым красивым холостяком, глубоко влюбленным в Изумрудную Росу. Говорили, что он хотел сделать ее своей старшей женой.

Тао замолк. Невидящими глазами он глядел в заросли цветущего олеандра. Судья Ди повернул голову, чтобы взглянуть на живописное панно. Вдруг он услышал шорох, донесшийся из-за панно. Он напряг слух, но шорох не повторялся. Должно быть, это сухие листья шевельнулись под ветром. Тао снова перевел на судью свой неподвижный меланхоличный взгляд и продолжал:

— Неопределенные слухи указывали на то, что это Фенг убил моего отца. Ведь именно Фенг пользовался благосклонностью Изумрудной Росы, и он мог встретить отца в Красном павильоне и убить его в ходе вспыхнувшей ссоры. Вен Юань как-то туманно намекнул, что знает, кто это был. Однако, когда я стал настоятельно спрашивать его об этом, он лишь сказал, что Изумрудная Роса также знала это, но поддержала версию самоубийства, чтобы не бросать тень на Фенга. Он добавил также, что видел Фенга в парке у павильона, как раз в то время, когда умер мой отец. Получается, что все эти факты указывают на Фенга.

Тао продолжал:

— Я не могу выразить словами, Ваша Честь, как глубоко эти подозрения угнетают меня. Ведь Фенг был лучшим другом моего отца, а после его смерти стал доверенным советником моей матери. Когда же она скончалась, а я подрос, он помогал мне в продолжении торгового дела отца; он был мне как второй отец. Неужели он был столь добр к семье его жертвы только из-за угрызений совести? Или это только злобная сплетня, пущенная его врагом Вен Юанем? Так я и не знаю истины, хотя много лет уже утекло. Я должен был общаться в Фенгом ежедневно в течение долгого времени, господин. Конечно, я никогда не позволял ему проникнуть в мои мысли на этот счет. Но все это время я наблюдал, следил за каждым его словом, жестом, ожидая, не подтвердится ли случайно, что он — убийца. И я не мог…

Его голос прервался, и он закрыл лицо ладонями.

Судья Ди не нарушал молчания. Ему опять померещился тихий шорох за панно. Теперь это было похоже на шуршание шелка. Он вслушался, но все было тихо. Тогда он продолжил:

— Я благодарен вам за этот рассказ. Обстоятельства этого дела действительно сильно напоминают случай с академиком. Я намерен внимательно изучить все, что имеет отношение к этому. Теперь же мне бы хотелось уточнить некоторые детали. Во-первых, почему магистрат, который вел судебное заседание по этому делу, решил, что это самоубийство? Вы сказали, что это был мудрый и ответственный правитель. Он, наверное, тоже мог принять во внимание, что ключ, как вы правильно заметили, мог быть брошен в комнату через окно или подсунут под дверь?

Тао поднял глаза на судью и сказал равнодушно:

— Ведь в это время в разгаре была оспа. Говорят, что люди умирали один за другим, как мухи, и тела умерших лежали повсюду в городе. Отношения моего отца и Изумрудной Росы были всем хорошо известны, и можно легко представить, что, услышав свидетельство девушки, магистрат решил, что это приемлемое и желанное решение.

— Когда вы рассказывали мне об этом ужасном воспоминании вашего детства, — продолжал судья, — вы сказали мне, что, войдя в Красный павильон, вы увидели кровать, стоящую справа. Однако теперь она стоит у стены слева. Вы уверены, что память вас не обманывает?

— Совершенно, Ваша Честь! Эта сцена впечаталась в мою память навсегда. Может быть, они передвинули мебель с тех пор.

— Я узнаю об этом. И последний вопрос. Вы видели фигуру в красном только мельком, не можете ли вы сказать хотя бы, была ли это мужская или женская фигура?

Тао расстроенно покачал головой.

— Нет, Ваша Честь. Я только помню довольно высокую фигуру в чем-то красном. Я потом тщетно пытался установить, видели ли кого-либо в красной одежде в гостинице или рядом с ней.

— Красный цвет необычен для одежды мужчины, — задумчиво сказал судья, — а женщины одевают красное только раз, в день свадьбы. Так что есть основания предположить, что в комнате находилась куртизанка.

— Именно так я и подумал, господин! Я употребил все мои силы, чтобы разузнать, носила ли Изумрудная Роса хотя бы иногда красное платье. Но ее никто не видел в красном, она предпочитала зеленые тона, в соответствии с ее именем.

Тао замолк и задумчиво потеребил свои короткие усы. Затем он продолжил:

— Я давно бы уехал отсюда, если бы знал, что моя душа найдет покой, не решив этой загадки. Я также чувствую, что продолжая здесь торговое дело отца, я, по крайней мере, исполняю сыновний долг. Но мне трудно жить здесь, Ваша Честь. Фенг всегда добр ко мне и его…

Он внезапно переменил тему, и, быстро взглянув на судью, продолжил:

— Вы понимаете теперь, что я мало обращаю внимания на признание моих литературных дарований. Это занятие для меня лишь способ убежать от ужасной и пугающей действительности…

Он отвел глаза, было видно, что он с трудом сдерживает себя. Чтобы переменить тему, судья спросил:

— Не знаете ли вы, кто мог бы столь глубоко ненавидеть Королеву Цветов, Осеннюю Луну, чтобы решиться убить ее?

Тао покачал головой и ответил:

— Я, Ваша Честь, отнюдь не участник здешней лихорадочной ночной жизни, и я встречал Королеву Цветов только на официальных приемах. Она произвела на меня впечатление поверхностной и непостоянной женщины, впрочем, каковы бывают и прочие куртизанки по причине их злосчастной профессии. Она пользовалась большой известностью и каждый вечер обязательно присутствовала на какой-нибудь полночной пирушке. Я слышал, что, перед тем, как ее избрали Королевой Цветов, она широко раздавала свои милости поклонникам. А после она стала соглашаться спать только с избранными, богатыми и знаменитыми фаворитами, которые усердно добивались ее благосклонности. Ни одна из этих связей, насколько я знаю, не стала постоянной, и я никогда не слышал, чтобы кто-нибудь предлагал выкупить ее. Я полагаю, ее острый язычок отпугивал возможных кандидатов. Академик был первым, кто предложил ей выкуп. Если ее кто и ненавидел, то причины должны корениться в прошлом, до того, как она попала на Остров, по крайней мере.

— Что ж, не хочу вас более задерживать, господин Тао. Я допью здесь мой чай, а вы, пожалуйста, передайте губернатору Фенгу, что я вскоре приду к нему в приемную.

Как только шаги уходящего Тао стихли, судья вскочил и быстро заглянул за панно. Хрупкая девушка, стоявшая там, издала сдавленный крик. Она испуганно взглянула вправо и влево, и в следующую секунду повернулась к ступенькам с очевидным намереньем скрыться в кустах, окружавших павильон. Судья Ди схватил ее за рукав и, повернув к себе, резко спросил:

— Кто вы такая и кто послал вас сюда подслушивать?

Она прикусила губу и разозленно взглянула на судью. У нее было правильное умное лицо с большими выразительными глазами и длинными изогнутыми бровями, ее прямые волосы были собраны в пучок на шее. Она была одета в простое черное, расшитое по рукавам и вороту платье, которое выгодно подчеркивало ее статную фигуру. Ее единственым украшением были две серьги зеленого нефрита и длинный красный шарф, накинутый на плечи. Она стряхнула руку судьи со своей руки и воскликнула:

— Этот ненавистный, презренный Тао! Как смел он клеветать на моего отца! Я ненавижу его!

Она топнула своей маленькой ножкой в пол.

— Тише, тише, госпожа Фенг! — властно сказал судья, — Присядьте-ка и выпейте чаю.

— И не собираюсь! — выкрикнула она. — Я только хочу вам сказать, что мой отец не имеет никакого отношения к смерти этого Тао Квэнга. Ровно никакого, вы слышите? И неважно, что могла сказать эта старая гадкая жаба — этот антиквар. И передайте Тао, что я больше не желаю его видеть, никогда в жизни! И что я люблю Киа Ю-по, и что он на мне женится очень скоро, и без всяких сватьев, вроде Тао или кого-нибудь подобного. Это все!

— Экую трепку вы мне устроили! — мягко сказал судья. — Бьюсь об заклад, академик тоже пострадал от вашего острого язычка!

Она повернулась, чтобы уйти, но после этих слов судьи замерла. Окинув судью сердитым взглядом, она язвительно спросила:

— Что это значит?

— Ну, например, — успокаивающе сказал судья, — что происшествие на реке было ошибкой кормчего джонки академика, и это задержало ваше прибытие сюда почти на целую ночь, не так ли? Видя, что вы не страдаете от избытка застенчивости, я думаю, что вы задали ему хорошенькую выволочку.

Она вскинула голову и с презрением сказала судье:

— И попали впросак с вашими догадками! Господин Ли извинился, как подобает джентельмену, и я приняла его извинения.

Она повернулась, сбежала со ступенек и скрылась среди цветущих кустов олеандра.

Судья Ди снова сея и не торопясь допил чай. Постепенно он узнавал все более занятные подробности об этих людях. Однако это нисколько не продвигало его расследование.

Он встал со вздохом и зашагал в приемную губернатора.

Фенг Дэй и Ма Джунг ждали его. Губернатор церемонно проводил судью до паланкина.

Когда паланкин тронулся, Ма Джунг сказал:

— То, что этот старик-антиквар, конечно же, соврал, когда сказал на слушании дела, что отправился домой прямо с обеда — это мы уже знали. Однако все остальное более или менее правильно, к сожалению! Чиновник Вань сказал мне, что он действительно договаривался с Веном, как он помнит, на этот вечер. Но, поскольку Вен утверждает, что они договорились на вчерашний вечер, Вань думает, что он, может быть что-то перепутал. Это насчет Вена. А что касается Киа Ю-по, то его показания, так сказать, отрывочны. Старая ведьма, которая прибирает в помещении для куртизанок, отнюдь не заметила, что Киа попал туда по ошибке. Он сразу же спросил, на месте ли Осенняя Луна и Серебряная Фея. Когда старуха ему ответила, что они ушли вместе, он повернулся и выбежал, не сказав более ни слова. Управляющий в маленькой гостинице, где остановился Киа — она рядом с нашей — говорит, что, стоя у дверей гостиницы, видел Киа примерно за полчаса до полуночи. Он думал, что Киа зайдет, но тот прошел мимо и ушел по аллее, которая начинается слева от гостиницы и ведет к павильону Королевы Цветов, ныне покойной. Управляющий говорит, что парень вернулся назад около полуночи.

— Интересный факт! — заметил судья. Затем он пересказал Ма Джунгу рассказ Тао Пен-тэ о смерти его отца и о подозрении на Фенг Дэя. Ма Джунг недоверчиво покачал своей большой головой.

— Мне нужно время, чтобы разобраться со всем этим! — сказал он.

Судья ничего не ответил. Всю оставшуюся дорогу он сохранял глубокое молчание. Когда, они вышли из паланкина у гостиницы «Вечное Блаженство» и вошли в вестибюль, представительный хозяин подошел к Ма Джунгу и с нерешительностью в голосе сказал:

— Тут двое, э-э-э… господ хотят переговорить с вами, господин Ма. Они ждут на кухне. Они говорят, что насчет соленой рыбы.

Несколько мгновений Ма Джунг недоуменно смотрел на владельца гостиницы, а затем широко усмехнулся. Он спросил судью:

— Могу я сходить и переговорить с ними, господин?

— Конечно. Я тут хочу кое о чем потолковать с нашим хозяином. Приходи потом в Красный павильон.

Судья подозвал хозяина, а Ма Джунг, в сопровождении слуги прошел на кухню.

Двое поваров с обнаженными мускулистыми торсами сердито смотрели на Краба, стоявшего напротив большой плиты со сковородой в руке. Креветка и четверо мальчишек — мойщиков посуды — наблюдали с безопасного расстояния. Великан подбросил высоко в воздух половину рыбины и ловко поймал ее другой стороной на самую середину сковороды.

Глядя своими выпуклыми глазами на двоих поваров, он важно сказал:

— Ну, теперь вы видите, как это надо делать. Все дело в повороте кисти. Теперь ты, Креветка.

Маленький горбун с разозленным лицом подошел к Крабу и взял сковороду. Он подбросил рыбу. Она перевернулась в воздухе и упала на сковороду, наполовину свесившись через край.

— Опять неточно! — укоризненно сказал Краб. — Не вышло, потому что ты работал локтем. А надо делать поворот кистью.

Заметив Ма Джунга, Краб кивнул ему головой в сторону двери и сказал Креветке:

— Продолжай, поупражняйся еще! — и вывел Ма Джунга за дверь.

Когда они оказались в запущенном углу сада, он хрипло прошептал:

— У меня и Креветки здесь одно дельце, надо последить за одним шулером. Не хочешь ли повидаться с антикваром, господин Ма?

— Ни за что на свете! Я уже насмотрелся на него сегодня утром. Этого мне хватит на пару лет!

— Ну, предположим, чисто теоретически, — Краб продолжил, не торопясь, — что твой господин захотел бы потолковать с ним. Тогда бы ему следовало поторопиться, ибо Вен уезжает сегодня вечером, как я слышал. В столицу. Для закупок антиквариата, как он сказал. Конечно, я не могу поручиться за точность этого. Считай, что это совершенно неофициальные, дружеские сведения.

— Спасибо за подсказку! К сожалению, нам еще есть о чем побеседовать с этим старым козлом. Но, надеюсь не очень долго.

— Так я и думал, — сухо сказал Краб. — Ладно. Я пошел на кухню. Креветка нуждается в упражнениях. Сильно нуждается… Пока!

Ма Джунг пробрался через кустарник к Красному павильону. Судьи еще не было, и Ма сел в кресло, положив ноги на балюстраду павильона и удовлетворенно закрыл глаза. Он попытался мысленно представить себе прелести Серебряной Феи.

Тем временем судья Ди допрашивал хозяина гостиницы о прошлом Красного павильона.

Испуганный хозяин чесал в затылке.

— Насколько я знаю, господин, — медленно проговорил он, — Красный павильон сейчас содержится точно в том порядке, в каком он был пятнадцать лет назад, когда я купил эту гостиницу. Но, если Ваша Честь желает каких-либо изменений, то, конечно…

— Скажите, а не служит ли у вас кто-нибудь из прежних слуг, которые помнят, что было лет за тридцать до сего дня?

— Только один старик, отец нынешнего привратника, господин. Его сын занял его место, потому что…

— Ведите меня к нему, — быстро сказал Судья Ди.

Виновато бормоча извинения, хозяин повел судью через шумные комнаты прислуги на задний двор. Там они увидели старика болезненного вида с неопрятной бородой. Старик сидел на деревянном ящике и грелся на солнце. Заморгав от блеска зеленого расшитого халата судьи, старик сделал попытку встать, но судья быстро сказал;

— Сидите, отец, не беспокойтесь. В ваши почтенные годы вы заслужили покой. Я только хотел спросить вас об истории Красного павильона. Я, знаете ли, интересуюсь старинными домами. Не припомните ли вы, когда кровать в Красной комнате передвинули к противоположной стене?

Старик погладил свою редкую бородку. Покачав головой, он ответил:

— Эту кровать никогда не двигали, господин, нет, никогда. По крайней мере, при мне этого не было. Она всегда стояла у южной стены, слева от входа. Это ее всегдашнее место, и там она всегда стояла, всегда. Я, конечно, не говорю о последних десяти годах. Тут они могли что-то передвинуть, они теперь все без конца двигают и меняют.

— Нет, нет, она по-прежнему на своем месте, — заверил его судья, — я сейчас как раз занимаю эти комнаты.

— Отличные комнаты, — пробормотал старик, — самые лучшие в гостинице. И глициния, должно быть, сейчас в самом цвету. Я ее сам сажал, уж, почитай, лет двадцать пять назад. Я тогда и садовничал тоже, понемногу. Они там разрушили беседку; жаль, старинная работа была. Построили там двухэтажное здание, новое — чем выше, дескать, тем лучше! Деревья пересадили. Испортили вид с веранды. А раньше там можно было видеть прекрасные закаты. Силуэт пагоды на вечернем небе… И все эти ближние кусты теперь совсем закрывают павильон, заглушают его, я бы сказал.

— Вы имеете в виду эту густую поросль перед верандой? — заметил судья. — Это вы ее сажали?

— Ни в коем случае, господин, нельзя сажать кусты так близко к дому. Придется все время подметать, да и привлекут змей и всякую нечисть. Эти кусты посадили нынешние садовники, глупые люди. Я там как-то поймал пару скорпионов. Они-то думали сделать это место более уединенным, ха-ха! А мне больше по нраву открытые, солнечные места, особенно, из-за моего ревматизма. Эта болезнь подкралась как-то внезапно. Внезапно, да, я и говорю тогда сыну…

— Я рад был видеть, — поспешно прервал его судья, — что вы столь бодры и здоровы при столь преклонных летах. И ваш сын заботится о вас, как я слышал. Спасибо вам большое.

Он повернулся и зашагал к павильону.

Когда он вошел на веранду, Ма Джунг поспешно вскочил и доложил сведения об отъезде антиквара Вена, полученные от Краба.

— Конечно же, Вен не может уехать, — сказал судья резко, — он виновен в лжесвидетельстве. Разыщи, где он живет, и мы навестим его после обеда. А теперь иди-ка в гостиницу, где остановился Киа Ю-по и сообщи ему, что он мне нужен здесь, и немедленно. Потом можешь заняться своим обеденным рисом. Только смотри, не больше, чем на час. Ты понадобишься мне здесь, дел у нас еще много.

Судья Ди сел подле балюстрады. Медленно поглаживая свои усы, он раздумывал, как соотнести рассказ старого слуги и показания Тао Пен-тэ. Появившийся на веранде поэт Киа прервал его мысли.

Киа выглядел весьма взволнованным; он сделал несколько быстрых нервных поклонов судье.

— Присаживайтесь, присаживайтесь, — раздраженно сказал судья. Когда Киа придвинул бамбуковый стул и уселся, судья сердито оглядел его удрученное лицо. Затем он внезапно спросил:

— Вы не похожи на обычного игрока, господин Киа. Что же заставило вас попытать счастья за игральным столом? Да еще, я бы сказал, с таким ужасным результатом?

Молодой поэт выглядел смущенным. Поколебавшись, он отвечал:

— Я действительно совершенно никчемный человек, Ваша Честь! Кроме некоторого умения слагать стихи, я более ничем не могу похвалиться. Я всегда сильно завишу от настроения и действую в зависимости от него. Как только я вошел в этот злополучный игорный зал, дух этого места прямо-таки вселился в меня, и я просто не мог остановиться… Увы, этому не поможешь, уж такой я есть…

— Однако, вы планируете держать экзамены в столице, чтобы начать службу?

— Я занес свое имя в списки только потому, господин, что это сделали двое моих друзей, и я позволил себе увлечься их энтузиазмом! Я вполне сознаю, что чиновника из меня не получится, что для меня идеал — тихая жизнь где-нибудь в деревне, чтение, сочинение стихов…

Поэт помолчал, взглянул на свои не находящие покоя руки и продолжил несчастным тоном:

— Мне так неудобно перед господином Фенгом, Ваша Честь, он так многого от меня ожидает! Он очень добр ко мне, даже желает моей свадьбы с его дочерью… Его доброта ложится на мои плечи тяжкой ношей, господин!

Судья Ди подумал, что молодой человек либо совершенно искренен, либо изощренный актер. Он спросил безразлично:

— Почему вы солгали мне утром в суде?

Лицо поэта залилось краской. Он сказал, запинаясь:

— Я… я не понимаю, Ваша Честь, что вы имеете в виду…

— Я имею в виду, что вы попали в комнату к девушкам совсем не по ошибке. Когда вы вошли туда, вы спросили об Осенней Луне. Затем вас видели на дорожке, ведущей к ее павильону. Отвечайте начистоту, вы что, влюблены в нее?

— Влюблен в эту надменную жестокую женщину? Да не допустит этого небо, господин! Я не могу понять, почему ее так любит Серебряная Фея, ведь ее и других девушек эта куртизанка нещадно бьет за малейшую провинность! Ее извращенной душе это даже нравится! Я лишь хотел убедиться, что она не намеревается наказывать Серебряную Фею за то, что она пролила вино на халат этого мерзкого антиквара — вот почему я пошел туда, господин. Однако, когда я пришел к ее павильону, уже было темно. И я тогда немного погулял по парку, чтобы остыть и привести нервы в порядок.

— Так, так. А вот и служанка с моим обеденным рисом. А теперь, простите, я должен пойти и переодеться к обеду в более удобную одежду.

Поэт торопливо откланялся, бормоча извинения и выглядя еще более смущенным, чем когда он появился на веранде.

Судья Ди переоделся в удобный серый халат и принялся за обед. Но он не чувствовал вкуса еды — мысли его витали далеко. Допив чай, он встал и стал вышагивать по веранде. Внезапно его лицо оживилось. Он остановился и пробормотал:

— Это может быть верным решением! И показывает смерть академика совсем в другом свете!

На веранду вышел Ма Джунг, и судья Ди оживленно сказал:

— Садись! Я понял, что случилось с отцом Тао тридцать лет назад!

Ма Джунг тяжело опустился в кресло. Он был утомлен, но доволен. Он побывал у тетушки Ванг и застал Серебряную Фею почти оправившейся от побоев. И, пока тетушка готовила обед, он сумел заняться с девушкой кое-чем посущественнее, чем разговоры о родственниках. По правде говоря, он так этим увлекся, что, когда они наконец, сошли вниз, у него осталось времени, только чтобы второпях съесть немного бобов.

— Отец Тао действительно был убит, — продолжил судья, — и он был убит именно здесь, в гостиной.

Ма Джунг медленно переваривал это утверждение. Затем он возразил:

— Но Тао Пен-тэ говорит, что нашел тело отца в Красной комнате, Ваша Честь!

— Тао Пен-тэ ошибается. Я это понял, потому что он утверждал, что кровать стояла справа, у северной стены. Я расследовал это и узнал, что кровать все эти годы не передвигали, и она всегда стояла, где и теперь, у южной стороны, у стены слева. Однако, хотя внутри павильона за эти годы ничего не изменилось, снаружи его тридцать лет назад все было совершенно иначе. Тогда глициния не загораживала вид из павильона, и отсюда можно было наблюдать превосходные закаты.

— Я думаю, можно было, — сказал Ма Джунг, мысли которого были заняты воспоминаниями о том, как хороша была Серебряная Фея и как она здорово знает, как доставить мужчине удовольствие.

— Неужели еще не понял? Мальчик никогда раньше здесь не был. Он только знал, что это строение называют Красным павильоном, потому что кровать красного цвета. Когда он вбежал в гостиную, она была залита красными лучами заходящего солнца! Не удивительно, что он ошибся и принял ее за Красную комнату!

Ма Джунг через плечо окинул взглядом гостиную, обставленную мебелью из некрашеного сандалового дерева, и тяжело кивнул.

— Отец Тао был убит в гостиной, — продолжал судья Ди, — именно здесь мальчик увидел тело отца и краем глаза заметил убийцу, одетого в белую одежду. В белую, а не в красную, как думал мальчик. Как только Тао выбежал, убийца перенес тело в Красную комнату, вышел, запер за собою дверь, а ключ бросил внутрь через решетку окна, придав делу видимость самоубийства. Он думал, что никто не обратит внимания на свидетельство перепуганного мальчишки.

Судья помолчал, затем продолжил:

— Поскольку убийца был одет в белое нижнее белье, можно предполагать, что у него было назначено здесь свидание с куртизанкой, с Изумрудной Росой. Но внезапно появился его соперник, Тао Квэнг, и был заколот здесь кинжалом, Догадка Тао Пен-тэ совершенно верна — его отца действительно убили. Это показывает смерть академика в совершенно ином свете, Ма Джунг. Это было убийство, которому придали вид самоубийствам так же, как сделали это тридцать лет назад. Академик был убит в гостиной, куда убийца мог пройти незамеченным с веранды. Затем тело убитого было перенесено, как и его вещи и бумаги, в Красную комнату. Однажды этот трюк сработал, и убийца решил его повторить. Это дает важный ключ к установлению его личности!

Ма Джунг медленно кивнул:

— Это значит, что человек, которого мы ищем, или Фенг Дэй, или Вен Юань, господин. Однако между этими двумя случаями есть существенная разница. Когда академика нашли мертвым, ключ был вставлен в замок изнутри, а не лежал на полу возле двери. Его никак туда не удастся засунуть, бросая через окно!

— Если предположить, что это сделал Фенг, то я это тоже смогу объяснить, — сказал судья задумчиво. — В любом случае я уверен, что, если мы найдем убийцу Тао Квэнга и академика, причина смерти Королевы Цветов тоже разъяснится.

Судья нахмурился и добавил, немного подумав:

— Действительно, надо бы поговорить с Серебряной Феей перед тем, как допрашивать антиквара. Ты знаешь, как ее найти?

— В ее комнате возле «Журавлиной Беседки», Ваша Честь, Она сказала, что вернется туда сегодня.

— Хорошо. Веди меня туда!

Так как было еще начало дня, на улице, где находились жилища куртизанок, было довольно оживленно. Курьеры и торговцы входили и выходили из парадных дверей, и везде слышались звуки флейт, гитар и барабанов, так как куртизанки упражнялись в музыке и пении.

Ма Джунг остановился перед дверью с надписью «2 ранг, № 4». Он объяснил угрюмой пожилой женщине, открывшей дверь, что они хотят видеть куртизанку по имени Серебряная Фея по служебному делу. Женщина молча провела их в небольшую приемную и ушла за девушкой.

Серебряная Фея вошла и сделала низкий поклон. Она благоразумно не обратила внимания на подмигивание Ма Джунга за спиной судьи Ди. Судья указал жестом пожилой женщине оставить их одних, затем мягко обратился к девушке:

— Мне сказали, что ты — ученица Королевы Цветов. Я полагаю, это она научила тебя петь и танцевать?.

Девушка кивнула в знак согласия, и он продолжил:

— Итак, это означает, что ты ее хорошо знала, не так ли?

— О, да, господин! Я видела ее почти каждый день.

— В таком случае, ты будешь в состоянии пролить свет на ту загадку, которая поставила меня в тупик. У меня есть сведения о том, что она ожидала, что мой коллега магистрат Ло выкупит ее; и я знаю, что она была очень разочарована, когда узнала, что она ошибалась. Тогда она сразу начала искать другого покровителя. Это доказывает, что она очень хотела найти любовника, который захотел бы ее увезти и жениться на ней, не правда ли?

— Очень хотела, господин! Она часто говорила мне и другим девушкам, что быть выбранной «Королевой Цветов» — есть поистине золотой шанс, чтобы найти богатого покровителя и надежно устроить свою жизнь.

— Вот именно! Но если это так, тогда почему она отказалась от предложения такого видного и богатого человека, как покойный Ли Льен?

— Я тоже этому удивлялась, господин! Я обсуждала это с другими девушками; мы все думаем, что у нее должна была быть особенная причина, но мы можем только догадываться о ней. В их отношениях была какая-то тайна. Мы никогда не знали, где они, э-э… развлекались. Он приглашал ее на все приемы, но после обеда они никогда не пользовались кабинетами, которые были в ресторанах. А также она никогда не возвращалась вместе с ним в его гостиницу. После того, как я услышала, что академик убил себя из-за нее, я…, — тут она бросила на судью быстрый взгляд и вспыхнула, — ну, я имею ввиду, что мне было немного любопытно, как складывались их отношения, и поэтому я спросила старую служанку, которая смотрит за Королевой Цветов. Но она мне сказала, что академик был в Павильоне только один раз, в ту самую ночь, когда он совершил самоубийство. Но тогда у них была только краткая беседа. Конечно, Королева Цветов пользовалась полной свободой на Острове, и поэтому было множество других мест, где она могла принимать своих любовников. Вчера днем я осмелилась спросить ее, но она мне резко сказала, чтобы я не лезла не в свои дела. Я подумала, что это очень странно, так как она всегда с большими подробностями рассказывала о своих любовных приключениях. Я помню, как она всех нас смешила, когда описывала, какой у этого важного магистрата Ло был маленький…

— Хватит! — резко оборвал ее судья Ди. — Я слышал, что ты хорошая певица. Как сказал мой помощник, ты учишься у некоей госпожи Линг, бывшей куртизанки.

— Не знала, что ваш помощник так болтлив, — сказала девушка, бросая на Ма Джунга недовольный взгляд. — Если здешние девушки пронюхают об этом, они тоже наймут госпожу Линг для уроков, и они все будут петь те же песни, что и я.

— Мы будем держать это в секрете, — сказал с улыбкой судья. — Ты знаешь, я хочу поговорить с госпожой Линг о былых временах. Я не хочу, чтобы другие знали об этом разговоре, поэтому я не могу вызвать ее официально. Я поручаю тебе выбрать удобное место для встречи.

— Это будет трудно, господин! — сказала девушка, нахмурившись. — Дело в том, что я только что ходила к ней; она не впустила меня и сказала через дверь, что снова начала кашлять и не может давать уроки в течение недели или больше.

— Она не может быть настолько больна, чтобы не ответить на несколько простых вопросов, — раздраженно заметил судья Ди. — Иди и предупреди ее, что примерно через час ты придешь к ней вместе со мной.

Он встал и добавил:

— Попозже я буду проходить мимо и загляну к тебе.

Серебряная Фея церемонно проводила их до двери. За дверью судья сказал Ма Джунгу:

— Я хочу, чтобы Тао Пен-тэ присутствовал, когда я буду допрашивать госпожу Линг, так как он сможет дать полезные комментарии. Давай спросим в том большом винном магазине, где мы можем найти его.

Им повезло. Управляющий сообщил, что Тао Пен-тэ как раз находится там. Он был на складе за магазином, проверяя вновь прибывшую партию вина.

Они нашли Тао наклонившимся над большим опечатанным глиняным кувшином. Он без конца извинялся, что встретил их на складе, и хотел провести их наверх, чтобы попробовать новое вино. Но судья Ди сказал:

— Я очень спешу сейчас, господин Тао, я только хотел сказать вам, что попозже днем я буду допрашивать старую женщину, которая тридцать лет назад была здесь знаменитой куртизанкой. Я подумал, что вы были бы рады присутствовать.

— Конечно хотел бы! — воскликнул Тао. — Как вы нашли ее, господин? Я давно пытался разыскать эту женщину!

— Кажется, что только несколько людей знают о ее существовании. Сейчас я иду в другое место, господин Тао. На обратном пути я вас захвачу.

Тао Пен-тэ тепло поблагодарил судью.

Когда они снова вышли на улицу, судья Ди заметил:

— Кажется, господин Тао принимает большее участие в своем бизнесе, нежели он пытался меня уверить сегодня утром!

— Кто же не любит вкуса свежей рисовой водки?! — с усмешкой сказал Ма Джунг.

Антикварный магазин Вен Яна был расположен на углу оживленной улицы. Они нашли его набитым до отказа столиками побольше и поменьше, запруженными вазами, статуями, лакированными шкатулками и другими произведениями древнего искусства. Когда они отправили приказчика наверх с большой красной визитной карточкой Ди, судья прошептал Ма Джунгу:

— Ты поднимешься со мной, я скажу, что ты коллекционируешь фарфор.

Он оборвал протесты своего помощника, добавив:

— Я хочу, чтобы ты находился там в качестве свидетеля.

Вен Ян торопливо спустился и, низко поклонившись, пригласил судью пройти. Он начал обычной вежливой фразой, но его тонкие губы подергивались, и он смущенно запнулся. Судья Ди сердечно сказал:

— Я столько слышал о вашей прекрасной коллекции, господин Вен, что я не смог устоять от соблазна прийти сюда и взглянуть на нее.

Вен снова усердно поклонился. Когда он выпрямился, было ясно, что, узнав о невинной причине визита судьи Ди, он преодолел свой страх. Он с улыбкой возразил:

— То что есть здесь внизу — это пустяки, Ваша Честь! Эти вещи предназначены для несведущих гостей из провинции. Разрешите провести вас наверх.

Гостиная второго этажа была со вкусом обставлена хорошей антикварной мебелью; на полках, висевших вдоль стен стояла изысканная коллекция фарфора. Антиквар провел судью Ди и Ма Джунга в маленький кабинет, примыкавший сзади к холлу, и предложил судье сесть за чайный столик. Ма Джунг встал за спинкой стула, на котором сидел судья. Свет от завешенных бумагой окон падал на ажурные картины, висящие на стенах, выгодно подчеркивая нежные краски, выцветшие от времени. Здесь была приятная прохлада, но Вен с настойчивостью вручил своему гостю красивый шелковый веер. В то время, как антиквар наливал судье ароматный жасминовый чай, судья Ди сказал:

— Я сам интересуюсь старинными картинами и рукописями. Я взял с собою моего помощника, потому что он отлично разбирается в фарфоре.

— Это для меня счастливый случай! — с нетерпением сказал Вен.

Он поставил лакированную квадратную шкатулку на стол и достал из ее мягкой глубины хрупкую белую вазу для цветов. Затем он сказал:

— Сегодня утром один человек принес мне эту вазу, но у меня есть сомнения относительно нее. Не будет ли этот господин так любезен, чтобы высказать свое мнение?

Несчастный боец уставился на вазу с таким ужасно хмурым видом, что Вен поспешно убрал ее обратно в шкатулку, говоря с раскаянием:

— Да, я тоже предполагал, что это подделка, но я не думал, что она так уж плоха. Да, господин действительно разбирается в фарфоре!

В то время, как Ма Джунг снова занял свою позицию за спинкой стула судьи Ди со сдержанным видом облегчения, судья любезно обратился к антиквару:

— Садитесь, господин Вен! Давайте побеседуем.

Когда Вен уселся напротив них, судья небрежно добавил:

— Не об антиквариате, а о лжи, которую вы произнесли сегодня утром на суде.

Худое лицо Вена стало болезненно бледным. Он начал, запинаясь:

— Я не совсем понимаю, что Ваша Честь…

— Вы утверждали, — холодно перебил судья, — что прошлой ночью вы пришли прямо сюда из гостиницы «Журавлиная Беседка». Вы думали, что никто не видел, как вы грубо обращались с беззащитной девушкой в зале, в котором упражняются куртизанки. Но служанка наблюдала за вами и сообщила мне.

Красные пятна появились на лице Вена. Он облизал свои тонкие губы, а затем сказал:

— Я не думал, что об этом было необходимо упоминать, Ваша Честь. Эти распутные девчонки время от времени нуждаются в наказании и…

— Это вы должны быть наказаны! За обман в суде, что приравнивается к пятидесяти ударам жестким кнутом. Вычитаем десять плетей за ваши зрелые годы, оставшихся будет вполне достаточно, чтобы искалечить вас на всю жизнь!

Вен вскочил и упал на колени перед судьей. Касаясь лбом пола, он взмолился о прощении.

— Поднимитесь, — приказал судья, — вас не будут пороть, потому что ваша голова будет отрублена во время казни. Вы замешаны в убийстве!

— В убийстве? — вскричал Вен. — Никогда, Ваша Честь! Невозможно… Какое убийство?

— Убийство академика Ли Льена. Один человек подслушал ваш разговор с ним десять дней назад, в то утро, когда он приехал сюда.

Вен уставился на судью широко открытыми глазами.

— Около причала, под деревьями, мерзавец! — прорычал Ма Джунг.

— Но там никого…, — начал было Вен, затем спохватился и продолжал. — То есть…

Он замолчал и сделал отчаянную попытку собраться с мыслями.

— Говорите правду! — рявкнул судья Ди.

— Но… но если наш разговор был подслушан, — причитал Вен, — тогда вы должны знать, что я сделал все, что мог, чтобы заставить академика увидеть причину! Я сказал ему, что это явное безумие пытаться завладеть дочерью Фенга; что Фенг будет ужасно мстить, что он…

— Расскажите все с самого начала! — перебил судья. — Как дело дошло до убийства!

— Этот обманщик Фенг, должно быть, наговорил на меня. Я не имею никакого отношения к смерти академика. Это, скорее всего, сам Фенг причастен! — Он тяжело вздохнул, затем продолжил более спокойным голосом. — Я расскажу вам, что случилось на самом деле, господин! На рассвете слуга академика пришел сюда, в мою лавку. Я только что встал. Он сказал, что Ли, которого я ждал предыдущей ночью, задержался по причине столкновения с другой джонкой, и сейчас ждет меня на причале. Я знал его отца, Цензора Ли! Я надеялся успешно заниматься торговлей с его сыном в качестве партнера. Я думал, что, может быть, он…

— Вернитесь к тому, что действительно случилось! — приказал судья Ди.

— Но Ли не хотел покупать антикварные вещи. Он говорил мне, что он хочет, чтобы я ему помог организовать тайную встречу с Нефритовым Кольцом, дочерью Фенг Дэя. Он встретил ее, когда их джонки столкнулись. Он пытался убедить ее провести с ним ночь в его каюте, но она отказалась. Итак, гордость этого дурака была задета; он решил силой заставить ее подчиниться своим желаниям. Я попытался объяснить ему, что это совершенно невозможно, что она — целомудренная девушка, и что ее отец — богатый человек, с большим влиянием не только здесь, но также…

— Я знаю это. Скажите мне, как ваша ненависть к Фенг Дэю заставила вас изменить свое мнение!

Он увидел, как изможденное лицо Вена задергалось. Его догадка была верной. Антиквар вытер пот со лба. Он удрученно заговорил;

— Соблазн был слишком силен для меня, Ваша Честь! Я сделал ужасную ошибку. Но Фенг всегда обращался со мной как… как с неполноценным, и в делах, и в… в личной жизни. Я думал…, — какой же дурак я был! — что это была возможность унизить Фенга, нанести ему страшный удар через его дочь. А в случае неудачи вся вина пала бы на академика. Поэтому я сказал Ли, что я знаю, как заставить девчонку прийти к нему и оказать ему любезность. Если бы он пришел ко мне вечером, мы бы обсудили детали.

Перед тем как продолжать, антиквар бросил быстрый взгляд на бесстрастное лицо судьи Ди:

— Ли пришел. Я сказал ему, что когда-то выдающийся гражданин здесь убил себя, потому что куртизанка, которую он любил, обманула его. Хорошо известно, что Фенг Дэй был соперником убитого, и ходят слухи, что Фенг убил его. В этих слухах, должно быть, была доля правды, Ваша Честь! Я клянусь, что в ту ночь, когда этот человек умер, я видел, как Фенг крался позади гостиницы, в которой это случилось! Я убежден, что это действительно Фенг убил этого человека, инсценировав самоубийство. — Он откашлялся, а затем продолжал, — я сказал Ли, что дочь Фенга знает о слухах, касающихся ее отца. Если бы академик прислал ей записку, в которой бы он сказал, что располагает неопровержимыми доказательствами виновности ее отца, она бы несомненно пришла к нему, так как она очень любит своего отца. И тогда он смог бы сделать с ней все, что захотел бы, так как она никогда бы не осмелилась обвинить его. Это все, я клянусь, Ваша Честь! Я не знаю, действительно ли академик послал ей такую записку; если да, то я не знаю действительно ли она отплатила ему своим тайным визитом. Я знаю только, что в ту ночь Ли умер; я видел Фенга в парке, как раз за Красным павильоном. Но я ничего не знаю о том, что там случилось. Пожалуйста, поверьте мне, Ваша Честь!

Он снова упал на колени и стал бить лбом об пол поклоны.

— Я проверю каждое ваше слово, — сказал судья Ди. — Я надеюсь, что вы сказали правду ради вашей же безопасности! А сейчас вы напишете полное признание, заявляя, что вы сказали суду намеренную ложь, что после того, как Осенняя Луна шепнула вам, что вы можете найти Серебряную Фею, привязанную обнаженной к столбу в зале для упражнений и полностью в вашей власти, вы пошли туда и, когда девушка отказалась уступить вашим отвратительным предложениям, вы жестоко избили ее по бедрам длинной бамбуковой флейтой. Поднимайтесь и делайте, как я вам говорю!

Вен торопливо поднялся на ноги. Дрожащими руками он взял листок бумаги из ящика и расправил его на столе. Но, после того как он обмакнул кисточку для письма, он, казалось, не знал как начать.

— Я продиктую! — раздраженно сказал судья Ди. — Пишите! Я, нижеподписавшийся, признаю, что ночью двадцать восьмого дня седьмого месяца…

Когда антиквар закончил, судья сказал ему, чтобы тот поставил печать и отпечаток большого пальца на документе. Затем он передал его Ма Джунгу, который также поставил отпечаток своего большого пальца как свидетель.

Судья Ди поднялся, положил документ в рукав и резко сказал:

— Ваша поездка в столицу отменяется. Вы под домашним арестом до следующего извещения.

Затем он спустился по лестнице за Ма Джунгом.

Когда они шли по улице, судья Ди сказал:

— Я признаю, что я думал о Крабе и о другом твоем друге несправедливо. Они действительно располагали ценными сведениями.

— Да, с этими двумя все обстоит благополучно; однако, должен сказать, что половину из того, что они говорят, я не понимаю — особенно Краба! Что касается Вена, господин, вы поверили тому, что этот подлый обманщик говорил нам только что?

— Отчасти. Мы захватили его врасплох; я допускаю, что то, что он сказал — что академик хотел обладать дочерью Фенга, и о подлой хитрости, которую он хотел совершить по отношению к нему — является совершенной правдой. Это соответствует гордости академика и его властным манерам, а также трусливому, скверному характеру Вена. Это также объясняет, почему он так стремится отдать свою дочь за Киа Ю-по. Молодой поэт полностью зависит от Фенга, он никогда не осмелится отдать свою невесту обратно отцу, когда он обнаружит, что она уже не девственница.

— Итак, вы убеждены, что Ли действительно изнасиловал ее, господин?

— Конечно. Поэтому Фенг и убил его. Он инсценировал самоубийство, так же как тридцать лет назад он скрыл убийство Тао Квэнга, совершенное им же.

Увидев сомнение на лице Ма Джунга, судья Ди быстро продолжал;

— Это наверняка был Фенг, Ма Джунг! У него были и причины для этого, и возможность. А сейчас я полностью согласен с твоими друзьями Крабом и Креветкой, что академик был не таким человеком, чтобы убивать себя из-за неразделенной любви. Фенг должен был убить его. В дополнение к возможности и серьезным мотивам убийства у него был к тому же и способ, который полностью оправдал себя тридцать лет назад. Я сожалею, что не остается места для другой версии, так как Фенг произвел на меня очень благоприятное впечатление. Но если он убийца — я должен буду возбудить дело против него.

— Может быть, Фенг даст нам разгадку к смерти Осенней Луны, господин!

— Мне она действительно нужна! Наше расследование убийства Тао Квэнга и академика ни на шаг не приближает нас к разгадке смерти Королевы Цветов. Я убежден, что где-то есть связующее звено, но у меня нет ни малейшего представления, где его искать.

— Только что вы сказали, господин, что вы поверили тому, что этот старый козел сказал о Ли и о Нефритовом Кольце. А как насчет остального?

— После того, как Вен сказал нам о его совете академику, я заметил, что ему удается собраться с мыслями. Я боюсь, что он понял потом, что я блефую. Он не мог изменить того, что уже сказал нам, и решил оставить все как есть. Я чувствую, что он говорил с академиком и о других вещах, которые, как он знает, лучше не раскрывать. Но мы узнаем в свое время, я еще не закончил с ним!

Ма Джунг кивнул. Они шли молча.

Тао Пен-тэ ждал их перед винным магазином. Все трое вместе отправились к Серебряной Фее.

Она сама открыла дверь и сказала тихим голосом:

— Госпоже Линг было стыдно принимать вас в ее жалкой лачуге, господин. Она настояла на том, чтобы я привела ее сюда, больную. Я ее незаметно провела в зал для упражнений, он сейчас не занят.

Она быстро провела их в зал.

За столбом, около заднего окна, в кресле, виднелась сидящая хрупкая сгорбленная фигурка. Она была одета в простенькое платье из выцветшего коричневого хлопка. Ее седые волосы были неприбраны и свешивались по плечам; ее руки с набухшими венами лежали на коленях. Когда она услышала, что они вошли, то подняла голову и повернула к ним свое бледное лицо.

Свет от завешенного бумагой окна падал на ее морщинистое лицо. Глубокие оспины покрывали ее впалые щеки с нездоровыми красными пятнами. Ее темные глаза были странно спокойны.

Серебряная Фея быстро подошла к ней, за ней следовали судья и два его спутника. Наклонясь над седой головой госпожи Линг, девушка мягко сказала:

— Судья пришел, госпожа Линг!

Старуха хотела встать, но судья Ди быстро положил свою руку ей на плечо и вежливо сказал:

— Сидите, пожалуйста. Вам не стоило утруждаться приходить сюда, госпожа Линг!

— Я полностью в распоряжении Вашей Чести, — сказала слепая женщина.

Непроизвольно судья отпрянул в недоверчивом ужасе. Никогда он не слышал такого богатого и теплого, чрезвычайно приятного голоса. Исходящий от бесформенной старой женщины, голос казался жестокой, возмутительной насмешкой. Судья вынужден был сглотнуть слюну несколько раз прежде чем начал:

— Какое у вас было профессиональное имя, госпожа Линг?

— Меня называли Золотая Заря, господин. Люди наслаждались моим пением и моей… красотой. Мне было девятнадцать, когда я заболела и…, — ее голос затих.

— В то время, — продолжал судья Ди, — куртизанка по имени Изумрудная Роса была выбрана «Королевой Цветов». Вы хорошо ее знали?

— Хорошо. Но она умерла тридцать лет назад, во время эпидемии. Я была одной из первых, заболевших этой болезнью. Я услышала о смерти Изумрудной Росы только спустя несколько недель, когда меня… вылечили. Она заболела через несколько недель после меня. Она умерла.

— Я полагаю, что у Изумрудной Росы было много поклонников?

— Да, много. Большинство из них я не знала. Я знала хорошо только двоих, обоих с Острова, Фенг Дэя и Тао Квэнга. Когда я поправилась, Тао умер и Изумрудная Роса тоже умерла.

— А антиквар Вен Ян не пытался заслужить ее расположения?

— Вен Ян? Да, я тоже его знала. Мы избегали его; он любил причинять женщинам боль. Я помню, он дарил Изумрудной Росе много дорогих подарков, но она никогда даже не смотрела на них. Разве Вен еще жив? Если да, то ему должно быть за шестьдесят сейчас. Это все было так давно.

Несколько куртизанок прошло под окном, оживленно разговаривая. Раздался взрыв веселого смеха.

— Вы думаете, — снова спросил судья Ди, — что в слухах о том, что Фенг Дэй был любовником Изумрудной Росы была доля правды?

— Фенг был красивым мужчиной, насколько я помню его. Честный и надежный. Я думаю, что он мало чем отличался от Тао Квэнга. Тао Квэнг был тоже красивый, тоже хороший и честный человек. И тоже был очень влюблен в нее.

— Ходили слухи, что Тао Квэнг убил себя, потому что она предпочла Фенга. Вы знали его, госпожа Линг. Считаете ли вы возможным, чтобы Тао Квэнг сделал это?

Она не сразу ответила. Она подняла свое слепое лицо и прислушалась к звукам гитары, которые зазвучали в комнате наверху. Это была одна и та же мелодия, повторяющаяся снова и снова. Она сказала:

— Ей следует получше настроить свой инструмент. Да, Тао Квэнг очень сильно любил Изумрудную Росу. Возможно, он убил себя из-за нее.

Услышав, как тихо ахнул Тао Пен-тэ, она спросила:

— Кто это с вами, господин?

— Один из моих помощников.

— Это неправда, — сказала она тихо, — я слышала его, должно быть он тоже хорошо знал Тао Квэнга. Он может, господин, рассказать о нем больше, чем я.

Внезапно сильный приступ кашля сотряс ее тело. Она вынула из рукава скомканный носовой платок и вытерла губы. Когда она положила его обратно, на нем были видны красные пятна.

Судья Ди понял, что женщина смертельно больна. Он подождал, пока она оправится от кашля, затем быстро продолжал:

— Говорят также, что Тао Квэнг не совершал самоубийства, а был убит Фенг Дэем.

Она медленно покачала головой.

— Это, конечно, клевета, господин. Тао Квэнг был лучшим другом Фенга. Я слышала, как они беседовали о Изумрудной Росе. Я знаю, что если бы Изумрудная Роса выбрала одного из них, другой подчинился бы ее решению. Но, я думаю, она не выбрала.

Судья Ди бросил на Тао Пен-тэ вопросительный взгляд. Он покачал головой. Казалось, больше не имело смысла задавать вопросы. Затем снова послышался прекрасный голос старухи:

— Я думаю, что Изумрудная Роса хотела встретить человека, который был бы не только хорош собой, верен и богат. Она хотела большего. Человека, который имел бы все это, а также неистовство и дерзость. Человека, который небрежно потратил бы все, что он имел: имущество, положение, репутацию — все. Отбросил бы все это небрежно, даже не думая об этом. Из-за женщины, которую он любил.

Голос замолк. Судья Ди пристально смотрел в окно. Мелодия гитары, повторяемая с раздражающей настойчивостью, действовала ему на нервы. С усилием он взял себя в руки.

— Я чрезвычайно вам благодарен, госпожа Линг. Вы, должно быть, устали. Я распоряжусь, чтобы вам принесли паланкин.

— Я благодарна вам за внимание. Спасибо, господин.

Слова были подобострастными, но тон был тоном великой куртизанки, милостиво отпускающей поклонника. Это причинило судье острую боль. Он дал знак остальным. Они вышли из зала все вместе.

Выйдя, Тао Пен-тэ пробормотал:

— Только ее голос остался. Странно… эти тени из прошлого. Мне нужно обдумать все это, господин. Прошу прощения.

Судья Ди кивнул, затем сказал Ма Джунгу:

— Достань паланкин для госпожи Линг и пришли его к задней двери. И помоги Серебряной Фее усадить госпожу Линг так, чтобы не привлечь ничьего внимания. Я сделаю еще один визит, а затем вернусь в Красный павильон. Ты найдешь меня там приблизительно через час.

Ма Джунг пошел в торговые ряды и нанял маленький паланкин, с четырьмя носильщиками. Он заплатил им вперед и добавил щедрые чаевые. Они радостно потрусили за ним, когда он направился обратно к задней двери дома Серебряной Феи, которая вместе с госпожой Линг ждала их во дворе.

Девушка помогла старой женщине сесть, а затем печально смотрела вслед паланкину, пока он не скрылся за углом. Увидев ее грустный взгляд, Ма Джунг сказал, неловко усмехаясь:

— Не унывай, дорогая! Тебе не стоит ни о чем волноваться, ты можешь благополучно оставить все свои проблемы моему начальнику. Именно так я всегда делаю!

— Вот и оставляй, — огрызнулась девушка. Она вошла в помещение, хлопнув дверью перед его носом.

Ма Джунг почесал голову. Может быть, она имела свои причины на это. Он задумчиво побрел к главной улице.

Когда через головы толпы он увидел массивные ворота конторы по найму куртизанок, он остановился. С минуту он смотрел на поток деловых людей, входящих и выходящих оттуда, затем неторопливо пошел дальше. Он глубоко задумался, взвешивая важное решение. Неожиданно он повернулся на каблуках, вернулся к конторе и протиснулся внутрь.

Множество потных людей толпилось перед длинным прилавком, размахивая клочками красной бумаги в сторону ряда служителей и надрывно крича. Эти люди были зазывалами и управляющими ресторанов и чайных, а на красных клочках бумаги были написаны имена куртизанок, общества которых желали посетители их заведений. Как только одному из них удавалось вручить листок служителю, тот начинал листать книгу учета. Если женщина была свободна, он вносил время и название заведения в книгу учета, затем ставил печать на листок и вручал его одному из рассыльных, слоняющихся около двери. Мальчик доставлял листок в пансион, где живет нужная женщина, и в положенное время она приходила туда, где ее ждут.

Ма Джунг бесцеремонно оттолкнул в сторону сторожа, охранявшего окошко кассы в конце прилавка. Он направился прямо вглубь конторы, где, сидя за большим столом, возвышался главный клерк. Он был ужасно полным мужчиной с круглым гладким лицом. Он поднял тяжелые веки и надменно взглянул на Ма Джунга своими ленивыми глазами.

Ма Джунг достал из сапога официальный пропуск и бросил его на стол. После того как толстяк внимательно изучил документ, он с улыбкой поднял глаза и вежливо сказал:

— Чем могу быть полезен, господин Ма?

— Помочь мне в простой торговой сделке — вот чем. Я хочу выкупить куртизанку второго ранга, ее зовут Серебряная Фея.

Жирный человек скривил губы. Он бросил на Ма Джунга оценивающий взгляд, затем вытащил объемную учетную книгу из ящика. Он стал листать ее, пока не нашел нужную запись, и медленно прочитал ее. Тут он важно откашлялся и сказал:

— Мы купили ее дешево, за полтора слитка золота. Но на нее большой спрос, и она к тому же хорошая певица. Мы купили ей дорогие наряды. Все счета здесь. Они увеличивают стоимость…, — он нащупал счеты.

— Хватит болтать. Вы потратили на нее много денег, но она принесла вам в пятьдесят раз больше, поэтому я заплачу вам исходную цену и по счетам.

Он вытащил из-за пазухи сверток с двумя золотыми слитками, которые он унаследовал от своего дядющки Пенга, развернул его и положил на стол.

Толстяк уставился на два блестящих золотых слитка, медленно почесывая двойной подбородок. Он размышлял с грустью, что не может возражать служителю трибунала — губернатору Фенгу это может не понравиться. Хотя было, конечно, очень жалко, но этот негодяй, кажется, довольно нетерпелив. Если бы он был посторонним человеком, он бы, несомненно, был вынужден заплатить двойную цену и щедрые чаевые. Это был один из ужасно несчастливых дней, к тому же усиливалась мучавшая его изжога. Служитель икнул, затем с глубоким вздохов вырвал из книги несколько квитанций с печатями и вручил их Ма Джунгу. Затем он старательно отсчитал сдачу, двадцать серебряных монет. Он тщетно помедлил с последней монетой.

— Аккуратно заверните все, — приказал Ма Джунг.

Служитель бросил на него страдающий взгляд и медленно завернул все серебро в листок красной бумаги.

Ма Джунг положил сверток и бумаги в рукав и вышел. Он думал, что принял правильное решение. Приходит время, когда мужчина должен остепениться, а с какой же женщиной лучше остепениться, чем с куртизанкой из своей же деревни? Он с легкостью сможет поднять семью на те деньги, которые платит ему судья Ди; это лучше, чем тратить их на вино и на случайных девочек, как он привык это делать. Единственным препятствием были его коллеги Чао Тай и Тао Ган, которые будут без конца его дразнить. Ну и пусть! Когда эти негодяи увидят его девочку, они быстро заткнутся.

Когда он огибал угол улицы, на которой находилась гостиница «Вечное Блаженство», он увидел привлекающую внимание красную вывеску на винном магазине. Он решил выпить.

Но, когда он раздвинул занавески на двери, он увидел, что шумный бар уже заполнен счастливыми пьяницами. Было только одно свободное место слева, за столиком против окна, где сидел меланхоличный молодой человек, уныло уставившийся на пустой винный кувшин.

Ма Джунг пробрался между столиками и спросил:

— Вы не будете возражать, если я сяду здесь, господин Киа?

Лицо молодого человека просияло:

— С удовольствием!

Затем его лицо вновь потускнело, и он добавил:

— Я извиняюсь, что не могу предложить вам что-нибудь выпить, последние медяки я потратил на этот кувшин. Старик Фенг еще не выложил обещанную ссуду.

Он говорил заплетающимся языком. Ма Джунг подумал, что этот кувшин, должно быть, был последним во внушительном ряду. Он весело сказал:

— Выпейте кувшинчик со мной!

Ма подозвал слугу и заказал большой кувшин. Он заплатил за него и наполнил кружки.

— За нашу удачу!

Он залпом опустошил свою кружку и поспешно наполнил снова. Поэт последовал его примеру, затем угрюмо сказал:

— Спасибо! Больше всего мне сейчас нужна удача!

— Вам? Святые небеса, дружище, вы — будущий зять Фенга. Жениться на дочери, на единственной дочери содержателя игорных заведений — это ли не самый ловкий трюк, о котором я когда-либо слышал, и все для того, чтобы получить обратно ваши проигранные денежки.

— Вот именно. Именно поэтому мне нужна удача, целые корзины, заполненные ей, чтобы выпутаться из неприятностей. Это свинья Вен впутал меня в эту ужасную историю!

— Я все еще не понимаю, в чем могут быть ваши проблемы. Но Вен — действительно собачий сын. Я согласен с вами!

Киа долго смотрел на него своими водянистыми глазами. Затем он сказал:

— С тех пор, как академик умер и вышел из игры, и план рухнул, я думаю, ничего страшного, если я вам расскажу. Короче говоря, когда я потерял деньги за тем несчастным столом, этот самодовольный академик сидел напротив меня. Лицемерный мерзавец сказал, что я веду безрассудную игру! После он снова заговорил со мной и спросил, хочу ли я вернуть свои деньги, заработав их. Я сказал, что, конечно, да, даже если бы я должен был заработать их. Он привел меня в магазин Вена. Они вместе замышляли какой-то заговор против Фенг Дэя. Вен причинит Фенгу неприятности, затем Ли использует свое влияние в столице, чтобы сместить Фенга с места губернатора Острова и заменить Веном. Ли, конечно, не обеднел бы от этого. Вот вам и высокие официальные чины! Ли и Вен сказали, что они хотят, чтобы я втерся в доверие к Фенгу и работал в качестве шпиона в особняке Фенга. Я должен был спрятать маленькую коробочку в доме Фенга, это все!

— И ты, дурак, сказал «да»?

— Нет необходимости обзывать меня, приятель! Хотели бы вы остаться на этом Острове без медяка в кармане? Кроме того, я не знал Фенга и, конечно же, предполагал, что он — такой же мошенник как и другие. И не перебивайте меня, довольно сложно не упустить нить моего печального повествования. Кстати, не ослышался ли я, что вы предлагали распить вместе этот кувшин?

Ма Джунг налил ему еще кружку. Молодой поэт жадно выпил и продолжал:

— Хорошо, Ли сказал, что я должен пойти к Фенгу и попросить у него взаймы денег, которые верну после моей сдачи экзаменов. Кажется, Фенг питает слабость к молодым нуждающимся поэтам, у которых есть талант. Пока все шло хорошо. Но, когда я увидел Фенга, я понял, что это честный, приятный человек. К тому же, он согласился дать мне денег взаймы. Казалось, и я ему понравился, так как на следующий день он пригласил меня пообедать, а также и еще через день. Я познакомился с его дочерью, очаровательной девушкой, а также с Тао Пен-тэ, отличным малым. Тоже прекрасным ценителем поэзии. Он прочитал мои стихи и сказал, что на них есть налет античной элегантности.

Киа снова наполнил свою кружку, сделал большой глоток и продолжал:

— После того, второго обеда я пошел к Вену и сказал ему, что я отказываюсь шпионить за Фенгом, потому что нахожу, что он достойный человек, и что я, как достойный человек, не могу шпионить за другим достойным человеком. Я добавил, что именно по этой причине я не буду возражать против того, чтобы следить за ним самим, за Ли и за всеми их друзьями. Возможно, что я также еще что-то добавил. Ну, Вен заорал, что в любом случае я не получу от них ни одного медяка, потому что Ли передумал и ликвидировал весь план. Это мне подходило. Я занял у моего хозяина серебряную монету и пошел в места развлечений и удовольствий. Там я встретил маленькую девушку, прекрасней и милей которой я не встречал. Девушку, которую я ждал все мои молодые годы.

— Она тоже сочиняет стихи? — спросил Ма Джунг подозрительно.

— Слава Богу, нет! Милая, простая, понимающая девушка! Успокаивающая, если вы понимаете, что я имею ввиду. Надежная. Боже упаси меня от литературных девушек!

Он икнул, затем продолжил:

— Литературные девушки нервные, а я сам достаточно легко возбудим. Нет, господин, в моем доме все стихи будут написаны мной. Исключительно!

— Тогда почему ты такой угрюмый? — воскликнул Ма Джунг. — Слава Богу, есть удачливые люди! Ты женишься на девочке Фенга и возьмешь другую девушку, я имею в виду ту, в любовницы.

Киа приподнялся в кресле. С усилием он сосредоточил взгляд на собеседнике и сказал гордо:

— Фенг Дэй — господин, и госпожа Фенг — не девочка, а хорошо образованная серьезная девушка, хотя она немного нервна. Фенг любит меня, она любит меня и я люблю их. Неужели вы думаете, что я такой хам, чтобы взять единственную дочь Фенга и его деньги, а потом, в качестве моего скромного вклада в торжества, купить куртизанку и разместить ее в доме?

— Я знаю множество парней, которые ухватились бы за эту возможность! — Ма Джунг сказал задумчиво. — Включая меня самого!

— Рад, что я — не вы! — заметил Киа с омерзением.

— И наоборот!

— Наоборот? — медленно повторил поэт, сморщив лоб и нахмурив брови.

Указывая скрюченным пальцем попеременно то на Ма Джунга, то на себя, он пробормотал:

— Вы… я… Вы… я, — затем внезапно заорал, — вы оскорбляете меня, господин!

— Вовсе нет! — сказал Ма Джунг беззаботно. — Ты только что ошибся при подсчете.

— Извиняюсь, — сказал с трудом Киа. — Я очень поглощен своими печалями.

— Ну, и что ты собираешься делать?

— Я не знаю! Если бы только я имел деньги, я бы купил эту девушку и исчез. Я бы также сделал этим любезность Тао; вы знаете, он без ума от дочери Фенга; только он не хочет показывать этого.

Наклонившись к Ма Джунгу, он хрипло прошептал:

— Видите ли, господин Тао стесняется.

Ма Джунг тяжело вздохнул.

— Теперь послушай в виде исключения человека, умудренного жизненным опытом, юноша! — сказал он возмущенно. — Ты и Тао и все вы, сверхщепетильные чистюли, только усложняете простые вещи для себя и для других. Я скажу тебе что делать. Ты женишься на дочери Фенга, дашь ей все, что имеешь, на один месяц, до тех пор, пока она не насытится как женщина и не станет умолять тебя о небольшой передышке. Тогда ты согласишься; она получит передышку, но ты не сможешь ее выдержать до конца, и поэтому ты купишь себе девку, и твоя жена будет тебе благодарна и другая девка будет тебе благодарна, и обе они будут настолько спокойны или беспокойны, насколько ты захочешь. Затем ты идешь и покупаешь себе третью жену; так, чтобы ты всегда мог предложить игру в домино для четырех человек, когда они начнут докучать; именно так и поступает мой начальник, судья Ди, с тремя его женами, а он — ученый грамотей и большой вельможа. И, так как я упомянул его, мне лучше идти!

Он приложил кружку с вином к губам и опустошил ее.

— Благодарю за компанию! — сказал он и ушел, оставив возмущенного поэта подыскивать подходящий ответ.

После того, как судья Ди покинул квартал куртизанок, он пошел прямо к дому Фенг Дэя. У ворот он предъявил свою большую официальную визитную карточку управляющему домом. Вскоре после этого Фенг выбежал на передний двор встретить нежданного гостя. Он с надеждой спросил, есть ли какие-нибудь успехи в деле.

— Да, — спокойно сказал судья Ди, — некоторые факты прояснились. Однако, прежде чем принимать официальные действия, я хотел бы обсудить эти дела с вами. И также с вашей дочерью.

Фенг быстро взглянул на него. Он сказал медленно:

— Я понимаю это так, что Ваша Честь хочет, чтобы беседа была конфиденциальной? — Когда судья Ди кивнул, он продолжал, — позвольте мне проводить Вашу Честь в садовую беседку, где вы разговаривали с господином Тао этим утром.

Он отдал распоряжения управляющему, затем проводил судью через роскошные залы и коридоры в сад, расположенный с другой стороны особняка.

Когда они сели за маленький чайный столик, слуга налил две чашки и затем удалился. Вскоре хрупкая фигурка Нефритового Кольца появилась на садовой дорожке. На ней было то же простое черное платье.

После того, как Фенг представил свою дочь судье, она встала около кресла отца, скромно опустив глаза.

Судья Ди откинулся в кресле. Тщательно разглаживая свою длинную черную бороду, он сказал Фенгу:

— Мне сказали, что академик Ли Льен, встретив вашу дочь, когда их джонки столкнулись, проникся бесчестными намерениями по отношению к ней. Мне также сообщили, что позже он прислал ей записку, в которой говорилось, что, если она не посетит его в Красном павильоне, он огласит некоторые факты, касающиеся преступления, якобы совершенного прежде вами. Наконец, что вас видели около Красного павильона той ночью, когда академик умер. Эти заявления соответствуют истине?

Фенг очень побледнел. Он кусал губы, подыскивая слова. Внезапно его дочь подняла глаза и сказала спокойно:

— Конечно, это правда. Бесполезно отрицать это, отец; у меня давно было предчувствие, что все это всплывет. — Фенг хотел что-то сказать, но она быстро продолжала, глядя судье прямо в глаза, — вот что случилось. В ночь столкновения джонок академик настоял на том, чтобы извиниться передо мной лично. Он говорил достаточно вежливо, но, как только моя служанка вышла принести нам чаю, его поведение стало оскорбительным. Он осыпал меня притворными похвалами, говорил, что, так как наши джонки будут стоять бок о бок всю ночь, мы также могли бы провести время с пользой. Этот человек был так уверен в своем обаянии и важности, что ему не приходило в голову, что я могу отказаться переспать с ним. А когда я отказалась в недвусмысленных выражениях, он впал в ужасную ярость и поклялся, что он все равно будет обладать мной, хочу я этого или нет. Я ушла, оставив его, и спустилась в каюту, заперев дверь изнутри. Когда я пришла домой, я не рассказала об этом отцу; я боялась, что он поссорится с академиком и наживет себе неприятности. Весь этот случай не стоил этого; тот человек явно был пьян.

Однако в полдень того дня, когда он ночью умер, жалкий негодяй прислал мне записку, общий смысл которой вы знаете.

Фенг открыл рот, чтобы сказать что-то, но она положила руку ему на плечо и продолжала:

— Я люблю своего отца, господин; я бы сделала все, чтобы помочь ему. Действительно, много лет назад ходили слухи, что мой отец совершил что-то такое, что можно было бы объяснить не в его пользу. Я сбежала той ночью и направилась к Красному павильону. Я вошла незамеченной через черный ход. Ли Льен сидел за столом и что-то писал. Он был явно рад тому, что я пришла, предложил мне сесть и сказал, что он был абсолютно уверен, что это предопределено на небесах, и что я буду его. Я пыталась заставить его заговорить о преступлении моего отца, которое приписывалось ему, но он постоянно увиливал от прямого ответа. Я сказала, что он солгал, что я собираюсь обратно домой, и что я расскажу все отцу. Он вскочил, оскорбляя меня; он сорвал мое платье с плеч, шипя, что овладеет мною сейчас же. Я не осмелилась звать на помощь, — в конце концов я сама тайно пришла к нему в комнату, — а репутация моя и моего отца будет уничтожена, если люди узнают об этом. Я думала, что смогу не подпустить его. Я боролась как могла, царапая его лицо и руки. Он обращался со мной зверски. Вот доказательства.

Не обращая внимания на протесты отца, она спокойно спустила лиф своего платья до талии и показала судье свою обнаженную грудь. Он увидел желтые и фиолетовые синяки на ее плечах, левой груди и на обеих руках. Она запахнула платье и продолжала;

— Во время нашей борьбы, бумаги, которые лежали на столе, разлетелись, и я увидела кинжал. Я притворилась, что сдаюсь; когда он отпустил мои руки, чтобы я расстегнула пояс, я схватила кинжал и предупредила его, что я убью его, если он не остановится. Он снова хотел схватить меня, я отчаянно боролась с кинжалом в руках. Вдруг кровь хлынула из его шеи. Он опустился в кресло, издав ужасный крик. Я обезумела. Я побежала домой через парк и все рассказала отцу. Он вам расскажет остальное.

Она сделала легкий поклон и бросилась вниз по ступенькам из павильона.

Судья Ди вопросительно взглянул на Фенга. Губернатор потеребил свои усы, откашлялся и сокрушенно начал:

— Я пытался успокоить свою дочь, господин. Я объяснил ей, что она, конечно, не виновна в преступлении, потому что это полное право женщины — защищать себя так, как она может себя защитить, когда на нее совершают покушение. С другой стороны, сказал я, было бы очень неловко для нас обоих, если дело приобретет огласку. Это повлияет на ее репутацию, и, хотя сплетни, ходящие обо мне относительно давнего случая, абсолютно беспочвенны, я не хотел бы, чтобы все это всплыло снова. Поэтому я решился на, э… несколько необычные действия.

Он остановился, чтобы отпить чаю. Затем он продолжал окрепшим голосом:

— Я пошел к Красному павильону, где я нашел мертвого Ли в кресле в гостиной, как и описала моя дочь. Было немного крови на столе и на полу, больше всего крови было на его платье. Я решил инсценировать самоубийство. Я отнес его тело в Красную комнату, положил на пол и вложил ему в руку кинжал. Затем я переложил его бумаги со стола гостиной в Красную комнату, закрыл дверь и вышел через веранду. Так как единственное окно в Красной комнате — с решеткой, я надеялся, что смерть академика будет расценена как самоубийство. Так и получилось. Заявление Королевы Цветов о ее отказе академику послужило ему подходящей причиной.

— Я полагаю, — заметил судья Ди, — что вы вставили ключ в замочную скважину после того, как вас вызвали для проведения расследования, и после того, как вы приказали взломать дверь?

— Именно так, господин. Я взял ключ с собой, так как знал, что, после того как тело обнаружат, я буду первым, кого известят. Управляющий пришел ко мне, он привел магистрата Ло, и мы вместе пошли в Красный павильон. После того, как дверь была взломана, магистрат и стражники направились прямо к убитому, как я и ожидал. Тут я быстро вставил ключ в замок.

— Подождите, — сказал судья Ди. Он с минуту подумал, подергивая усы. Затем он небрежно сказал:

— Чтобы сделать вашу версию безупречной, вы должны были забрать листок с последними записями академика.

— Почему, Ваша Честь? Это же несомненно, что развратник также желал обладать Осенней Луной!

— Нет, он думал не о Королеве Цветов, а о вашей дочери. Два круга изображали кольца из нефрита. Когда он нарисовал их, его осенило, что они напоминают полную осеннюю луну, поэтому он добавил три раза эти два слова.

Фенг быстро взглянул на судью.

— О небо! — воскликнул он. — Точно! Какой же я глупец, что не подумал об этом! — Смущенный, он добавил, — Я полагаю, что все это должно было всплыть только сейчас, и этот случай будет пересмотрен?

Судья Ди отпил чаю; он посмотрел на вьющиеся кусты олеандра. Две бабочки летали в солнечном свете. Тихий сад казался удаленным от шумной жизни Райского Острова. Повернувшись к хозяину дома, он сказал с холодной улыбкой:

— Ваша дочь — смелая и находчивая девушка, господин Фенг. Ее рассказ, который вы продолжили сейчас, кажется, решает дело академика. Я рад, что теперь знаю, как он получил эти царапины на руках, ибо раньше я чуть было не поверил на минуту, что в Красной комнате завелись злые духи. Но, однако, еще остаются необъясненными опухоли на шее. Ваша дочь не заметила их?

— Нет, господин. И я тоже. Может быть, это всего лишь пара воспаленных желез. Что же касается мер, которые вы намереваетесь принять в отношении меня и моей дочери, господин; собираетесь ли вы…

— Закон гласит, — судья Ди перебил его, — что женщина, убившая мужчину, который пытался изнасиловать ее, — свободна. Но против вас есть улики, господин Фенг, а это серьезное преступление. Перед тем, как принять решение относительно положения вещей, я хочу знать о тех давних сплетнях, о которых упоминала ваша дочь. Прав ли я, предполагая, что она имела в виду слух о том, что тридцать лет назад вы убили Тао Квэнга, отца Тао Пен-тэ, потому что он был вашим любовным соперником?

Фенг выпрямился на стуле. Он сказал степенно:

— Да, Ваша Честь. Нет необходимости говорить, что это — злобная клевета. Я не убивал Тао Квэнга, моего лучшего друга. Это правда, что в то время я был сильно влюблен в Королеву Цветов — куртизанку по имени Изумрудная Роса. Жениться на ней — было, действительно, моей сокровенной мечтой. Мне было двадцать пять в то время, я был только что назначен губернатором Острова. И мой друг Тао Квэнг, — тогда ему было двадцать девять, — тоже любил ее. Он был женат, но не очень удачно. Однако то, что мы оба были влюблены в Изумрудную Росу не влияло на нашу дружбу. Мы условились, что каждый будет делать все возможное, чтобы завоевать ее, но что отвергнутый не будет иметь злобы против другого. Она, однако, казалось, не торопилась выбрать и все время откладывала свое решение.

Он колебался, медленно почесывая подбородок. Очевидно, он колебался, как ему продолжать. Наконец, он сказал;

— Я думаю, мне лучше рассказать Вашей Чести всю историю. По правде сказать, мне следовало рассказать все тридцать лет назад. Но я был дурак, а когда понял — было уже поздно, — он глубоко вздохнул. — Кроме Тао Квэнга и меня был еще один претендент, его звали антиквар Вен Ян. Он пытался добиться ее расположения не потому, что он любил ее, а из-за своей глупой потребности в самоутверждении; он хотел доказать, что он ничуть не хуже любого другого светского человека, как я или Тао. Он подкупил одну из служанок Изумрудной Росы, чтобы та шпионила за ней, подозревая, что или я, или Тао уже стали ее тайными любовниками. Затем, как раз в то время, когда Тао и я решили настоять на том, чтобы девушка решила, кого она предпочитает, шпионка Вена сказала ему, что Изумрудная Роса беременна. Вен Ян тотчас же пришел к Тао с этой информацией и намекнул ему, что я — ее тайный любовник и что Изумрудная Роса и я надуваем его. Тао ворвался в мой дом. Но он был умным и справедливым человеком, поэтому мне потребовалось немного времени, чтобы убедить его, что у меня с ней нет никаких интимных отношений. Затем мы обсудили, что мы должны делать. Я хотел пойти к ней с Тао и сказать ей, что мы больше не будем ее беспокоить, так как мы обнаружили, что она любит другого мужчину; а также сказать, что ей лучше признаться и открыть, кто это третье лицо, потому что мы останемся ее друзьями, а окажись она в каком-нибудь затруднении — мы будем готовы помочь ей.

Тао не согласился. Он подозревал, что Изумрудная Роса намеренно внушила нам, что она колеблется, кого из нас выбрать, чтобы вытянуть из нас побольше денег. Я сказал Тао, что это не в ее характере, но он не слушал и выбежал. После того как он ушел, я обдумал ситуацию и решил, что это моя обязанность — снова поговорить с Тао перед тем, как он совершит какую-нибудь глупость. По дороге к дому Тао я встретил Вена Яна. Он возбужденно сказал, что только что видел Тао и передал ему, что Изумрудная Роса встречается днем со своим тайным любовником в Красном павильоне. Он добавил, что Тао уже пошел туда выяснить, кто. этот мужчина. Боясь, что Тао близок к тому, чтобы попасться в одну из ловушек Вена, я бросился к Красному павильону, срезая путь через парк. Когда я вошел на веранду, я увидел затылок Тао; он сидел на стуле в гостиной. Я позвал его, но он не шевельнулся, и я вошел. Его грудь была в крови, кинжал торчал из горла. Он был мертв.

Фенг провел рукой по лицу. Затем он уставился в сад невидящими глазами. Овладев собой, он продолжал:

— Пока я стоял там в ужасе, смотря на тело своего друга, я вдруг услышал приближающиеся шаги в коридоре. У меня промелькнуло в сознании, что, если меня обнаружат здесь, я буду подозреваем в убийстве Тао из-за ревности. Я выбежал на улицу и бросился к павильону Королевы Цветов. Но там никого не было. Затем я направился домой. Когда я сидел в библиотеке, все еще пытаясь подобрать все возможные объяснения, пришел начальник полицейской стражи и вызвал меня, как губернатора, в Красный павильон. Кто-то совершил там самоубийство. Я пошел и застал магистрата и его людей в Красной комнате. Слуга, подающий обед, обнаружил через окно с решеткой тело Тао. Так как дверь Красной комнаты была закрыта, а ключ лежал на полу, изнутри, магистрат заключил, что Тао пустил себе кровь, нанеся себе рану в горло. Кинжал был зажат в руке покойного.

Я не знал, что делать. После того, как я выбежал из Красного павильона, убийца, очевидно, перенес тело из гостиной в Красную комнату и этим инсценировал самоубийство. Магистрат спросил владельца гостиницы о возможных причинах, и тот упомянул, что Тао Квэнг был влюблен в Королеву Цветов. Магистрат послал за ней. Она сказала, что Тао Квэнг был действительно влюблен в нее. Затем она добавила, к моему полному изумлению, что он обещал выкупить ее, но она отказалась. Я неистово пытался поймать ее взгляд, когда она стояла перед магистратом, произнося совершенно ложные утверждения, но она на меня не смотрела. Магистрат тут же решил, что это обыкновенный случай самоубийства из-за неразделенной любви и отослал ее. Я хотел пойти за ней, но он приказал мне остаться. Эпидемия оспы достигла ужасающих размеров в его районе; еще и поэтому магистрат Чин-ва и его люди оказались на Острове. Всю ночь я был занят разработкой мер по предупреждению распространения болезни; магистрат хотел сжечь часть домов и предпринять другие чрезвычайные меры. Поэтому у меня не было возможности выбраться к Изумрудной Росе и попросить у нее объяснений. Я никогда больше не видел ее. Ранним утром следующего дня она убежала в леса с другими девушками, когда полицейские начали сжигать их жилища. Там она подхватила болезнь и умерла. У меня оказались только ее бумаги, которые другая девушка забрала перед тем, как ее тело было сожжено на большом общем погребальном костре, который был разведен по приказу магистрата.

Лицо Фенга стало мертвенно бледным, капли пота выступили на лбу. Он нащупал свою чашку чая и пил медленно. Затем он продолжал уставшим голосом:

— Конечно, я должен был тогда сообщить магистрату, что самоубийство Тао Квэнга было подстроено. Это была моя обязанность — предать правосудию убийцу моего друга. Но я не знал, насколько к этому была причастна Изумрудная Роса, и что она была мертва. А Вен Ян видел, как я направлялся к Красному павильону. Если бы я заговорил, Вен обвинил бы меня в убийстве Тао Квэнга. Я был жалким трусом и хранил молчание.

Три недели спустя, когда эпидемия была взята под контроль и жизнь на Острове постепенно вернулась в свое русло, Вен Ян зашел ко мне. Он сказал, что знает, что это я убил Тао и инсценировал самоубийство. Если я не уступлю свою должность — он обвинит меня перед судом. Я выгнал его вон. Я был рад, что теперь это все всплывет, так как мое молчание с каждым днем становилось все тяжелей и тяжелей для меня. Но Вен — хитрый подлец; он знал, что у него нет доказательств. Он только пытался запугать меня. Поэтому он сохранял дружелюбие, ограничиваясь тем, что распространял неясные сплетни про меня, намекая, что я ответственен за смерть Тао Квэнга.

Четыре года спустя, когда мне удалось стереть из моей памяти Изумрудную Росу, я женился, у меня родилась дочь, Нефритовое Кольцо. Когда она выросла, она встретила сына Тао Квэнга, Тао Пен-тэ; они, казалось, нравились друг другу. Моя сокровенная мечта была, чтобы они когда-нибудь поженились. Я чувствовал, что союз наших детей восстановит старую дружбу между мной и Тао Квэнгом, моим другом, за чью смерть мне не удалось отомстить. Но дьявольские сплетни, которые распускал Вен Ян, должно быть, дошли до Тао Пен-тэ. Я заметил, что его отношение ко мне изменилось…

Фенг прервал рассказ и бросил несчастный взгляд на судью:

— Моя дочь также заметила перемену в Тао, долгое время она была в глубоком потрясении. Я пытался найти другого подходящего жениха для нее, но она не хотела видеть никого из молодых людей, о которых я упоминал. Она очень независимая и своевольная девушка, господин. Поэтому я был так рад, когда она проявила интерес к Киа Ю-по. Я бы предпочел местного парня, которого бы я лучше знал, но я не мог больше видеть несчастной свою дочь. А Тао Пен-тэ ясно дал мне понять, что он отвергает ее, предложив роль посредника при ее обручении.

Он глубоко вздохнул, а затем закончил:

— Сейчас вы знаете все, господин. Включая то, где мне пришла идея инсценировать самоубийство академика.

Судья Ди медленно кивнул. Так как он воздержался от какого-либо комментария, Фенг тихо сказал:

— Я клянусь памятью моего покойного отца, то, что я рассказал Вашей Чести о смерти Тао Квэнга — абсолютная правда.

— Души умерших все же среди нас, господин Фенг, — мрачно напомнил ему Ди, — не используйте их имена напрасно.

Сделав несколько маленьких глотков чая, он продолжал:

— Если вы действительно рассказали мне абсолютную правду, то это, должно быть, безжалостный убийца. Тридцать лет назад он убил в Красной комнате человека, который обнаружил, что он — тайный любовник Изумрудной Росы. Прошлой ночью он, вероятно, нанес еще один удар: на этот раз — Осенней Луне.

— Но заключение чиновника дознания доказывает, что она умерла от сердечного удара, Ваша Честь!

Судья Ди покачал головой.

— Я не очень-то уверен насчет этого. Я не верю в совпадения, господин Фенг; эти два случая очень похожи друг на друга. Если незнакомец был связан с Королевой Цветов тридцать лет назад, то он успешно мог быть связан снова с другой женщиной, — быстро взглянув на Фенг Дэя, он добавил, — а, говоря о кончине Осенней Луны, у меня есть чувство, что вы сказали мне не все, что знаете о ней, господин Фенг!

Губернатор уставился на него, казалось бы, с неподдельным удивлением.

— То малое, что я знал, я рассказал вам, господин! — воскликнул он, — единственного факта, которого я должен был коснуться с нежеланием — это о ее краткой связи с магистратом Ло. Но, Ваша Честь, вы сами быстро обнаружили это!

— Да, действительно; хорошо, господин Фенг, я тщательно обдумаю, какие принять меры. Это все, что я готов сказать сейчас.

Он поднялся и позволил Фенгу проводить себя до ворот.

Судья Ди нашел Ма Джунга, поджидающего его на веранде в Красном павильоне. Судья сказал:

— Я слышал очень интересную историю, Ма Джунг. Кажется, ответ на все наши вопросы таится в прошлом. А точнее — в убийстве Тао Квэнга тридцать лет назад. Мы должны сейчас же увидеть госпожу Линг, она даст нам ключ к установлению личности убийцы Тао Квэнга. А затем мы узнаем, кто убил Осеннюю Луну. Я буду… — Он вдохнул воздух. — Однако, какой дурной запах!..

— Я тоже заметил это. Возможно, дохлое животное лежит под кустами.

— Давай зайдем в дом. Мне нужно переодеться.

Они вошли в гостиную. Ма Джунг закрыл двойную дверь. Помогая судье надеть чистую рубашку, он спросил:

— Перед тем как прийти сюда, я выпил кувшин вина с этим молодым поэтом, Киа Ю-по, Ваша Честь. Краб и Креветка были правы — этот старый антиквар действительно замышлял с академиком план устранения Фенг Дэя.

— Садись! Я хочу услышать, что именно сказал Киа.

После того, как Ма Джунг закончил, судья отметил с удовлетворением:

— Вот этого-то и не рассказал нам Вен Ян! Я говорил тебе, что у меня был явное предчувствие, что он что-то скрывает. Вероятно, Вен и Ли планировали положить какие-то компрометирующие документы в шкатулку, которую Киа должен был подложить в дом к Фенгу. Затем они бы донесли на него властям. Но это не имеет особого значения, так как план не был осуществлен. Да, я только что долго разговаривал с Фенгом и его дочерью. Несомненно, что академик не совершал самоубийства. Он был убит…

— Убит, Ваша Честь?

— Да, послушай, что эти двое рассказали мне.

Когда судья изложил своему помощнику сущность разговора в беседке, Ма Джунг сказал с завистливым восхищением:

— Вот вам и губернатор! У поэта было подходящее слово для него — чувствительный! Теперь понимаю, почему Киа не очень-то стремится жениться на ней. Женившись на ней — ты женишься на несчастьях! На множестве несчастий! Теперь вопрос со смертью академика решен.

Судья медленно покачал головой.

— Не совсем, Ма Джунг. Ты опытный боец. Скажи мне, как ты думаешь, могла ли Нефритовое Кольцо нанести удар кинжалом, который держала в правой руке, в правую вену на шее нападающего?

Ма Джунг скривил губы.

— Скорее всего, нет. Но это возможно, господин. Когда два человека борются, и один из них заносит над головой кинжал, могут случиться любые раны.

— Понимаю. Я только хотел проверить это.

Судья подумал минуту, затем сказал:

— Я думаю, после всего мне лучше остаться здесь. Я хочу разобраться с этим, чтобы точно знать, что спрашивать у госпожи Линг. Тебе надо сходить к Крабу и попросить его проводить тебя к госпоже Линг. Не стучитесь к ней, пусть только Краб покажет тебе это место. Затем возвращайся и захвати меня, мы пойдем туда вместе.

— Мы сами можем легко найти это место, Ваша Честь. Я знаю, это где-то со стороны реки, напротив причала.

— Нет, я не хочу бродить вокруг и спрашивать про госпожу Линг. Там поблизости может быть убийца, а госпожа Линг, вероятно, единственный человек, который может дать сведения о нем. Я не хочу подвергать ее опасности. Ступай, я жду тебя здесь. У меня есть о чем подумать!

Говоря это, он снова снял верхнюю одежду, положил шапочку на стол и вытянулся на диване. Ма Джунг пододвинул ближе чайный столик, так, чтобы судья легко мог дотянуться до него, и затем вышел.

Ма Джунг направился прямо к большому залу, где играют в азартные игры. Он думал, что, так как был уже конец дня, Краб и Креветка должны были вернуться после дневного сна дома. Он действительно нашел их наверху, они с важными лицами наблюдали за игрой в зале.

Он сообщил им про поручение судьи, добавив:

— Может быть, один из вас проводит меня?

— Мы пойдем вместе, — сказал Краб, — я и Креветка — мы работаем только вместе, понятно?

— Мы только что вернулись оттуда, — заметил Креветка, — но небольшая разминка приведет нас в чувство, не правда ли, Краб? И мой сын, может быть, вернется с реки. Я поговорю с начальником, чтобы нас здесь заменили.

Маленький горбун ушел вниз, а Краб повел Ма Джунга на балкон. Когда они выпили там по несколько чашек вина, Креветка вернулся и сказал, что он договорился, чтобы двое их знакомых служителей заменили их на час-другой.

Все трое вышли и стали пробираться по оживленным улицам, следуя в западном направлении. Вскоре они шагали по тихим аллеям квартала уличных торговцев и носильщиков. Когда они вышли на пустырь, густо заросший подлеском, Ма Джунг заметил с сомнением:

— Вы выбрали не очень-то радостное место для жизни!

Краб указал на группу высоких деревьев на другой стороне.

— За ними, — сказал он, — более приятное местечко. Старая госпожа Линг живет там в маленькой лачуге под тисовым деревом. А наш дом немного дальше, среди ив на берегу! Эта пустошь, может быть, имеет не очень радостный вид, но она отделяет нас от шумных улиц.

— Дома мы любим тишину, — добавил Креветка.

Краб, который шел впереди, ступил на узкую тропу, окаймленную деревьями. Вдруг послышался треск ломающихся кустов, и двое мужчин выскочили из подлеска. Один схватил Краба за руки, а другой нанес ему страшный удар дубинкой в грудь, против сердца. Он хотел поднять свою дубинку, чтобы размозжить Крабу голову, но Ма Джунг бросился вперед и сильно ударил его кулаком в челюсть, Когда разбойник упал на землю вместе со стонущим Крабом, Ма Джунг повернулся ко второму разбойнику, но тот вытащил длинный меч и Ма Джунг отступил как раз вовремя, чтобы избежать удара, нацеленного ему в грудь. В этот момент появились еще четверо разбойников; у троих были наготове сабли, четвертый замахнулся коротким копьем, и закричал:

— Окружай их! Руби!

В голове Ма Джунга промелькнула мысль, что это не очень-то приятная ситуация. Лучшая возможность — это попытаться вырвать саблю у того высокого разбойника. Но вначале он должен был вывести из этой потасовки маленького горбуна, так как он не был уверен в том, что даже с саблей он сможет долгое время противостоять четырем нападавшим. Отбив ногой нацеленное на него копье, Ма Джунг рявкнул через плечо Креветке:

— Беги за подмогой!

— Прочь с дороги! — прошипел за его спиной горбун. Он прошмыгнул под ногами у Ма Джунга и подбежал прямо к разбойнику с саблей. Тот с дьявольской ухмылкой замахнулся саблей на горбуна. Ма Джунг хотел броситься к Креветке и оттащить его, чтобы избежать удара, но тут человек с саблей бросился к нему, оставив горбуна главарю разбойников. Ма Джунг едва увернулся от удара саблей, нацеленного ему в голову, и тут увидел, что руки Креветки вытянулись вперед, и вокруг каждого из них на тонкой цепи крутится по железному шару размером с яйцо. Тот, у кого было копье, падал на спину, неистово пытаясь им отразить железные шары, носившиеся перед ним. Теперь нападавшие на Ма Джунга повернулись, чтобы помочь своему вожаку. Но Креветка, казалось, одновременно видел все вокруг, он развернулся и с силой запустил железный шар в голову одного из бандитов. Он снова повернулся — и теперь другой шар раздробил плечо вожаку. Другие пытались заколоть горбуна, но он не давал им такой возможности. Он прыгал вокруг с невероятной быстротой, его маленькие ноги, казалось, едва касались земли, его седые волосы развевались на ветру. А вокруг него был смертоносный непроницаемый занавес из вращающихся железных шаров.

Ма Джунг отступил и смотрел, затаив дыхание. Он видел в действии тайное боевое искусство «Железных шаров», о котором до этого он слышал лишь легенды и досужие россказни. Цепи были привязаны к тонким предплечьям Креветки кожаными ремнями, и он мог контролировать их длину пальцами. Он раздробил руку второму нападающему укороченной цепью в левой руке, затем железный шар в правой он выпустил на всю длину цепи. Сокрушительным ударом он разбил этим шаром лицо третьему разбойнику.

Теперь только двое нападавших были на ногах. Один делал тщетные попытки поймать левый шар своим мечом, другой повернулся, думая скрыться в кустах. Ма Джунг хотел догнать его, но в этом не было необходимости — Креветка ударил правым железным шаром ему по позвоночнику, и с отвратительным глухим звуком разбойник упал ничком в кусты. В тот же миг левая цепь намоталась вокруг меча последнего бандита. Она с металлическим хрустом закрутилась вверх по лезвию, как злая змея. Креветка резким рывком, укорачивая цепь другой рукой, притянул разбойника к себе и разбил его затылок другим железным шаром. Все было кончено. Маленький горбун ловко поймал шары, обвязал цепи вокруг предплечий и опустил сверху рукава. Когда Ма Джунг подошел к нему, он вдруг услышал за спиной низкий голос, печально прогудевший:

— Ну вот, опять бил неточно!

Это был Краб. Он освободился от неподвижного тела изуродованного бойца, который наполовину лежал на нем, и теперь сидел, прислонившись спиной к стволу дерева. Он заключил с отвращением:

— И опять работал плечом, а не кистью.

Креветка повернулся к нему и резко сказал:

— Неправда!

— Неточно, друг мой, неточно! — твердо сказал Краб. — Я ясно видел, как ты использовал плечо. Это испортило твой последний удар короткой цепью.

Краб растер свою выпуклую грудь; удар, который мог бы убить любого другого человека, казалось, не очень повредил ему. Он с трудом поднялся, сплюнул на землю и продолжал.

— Крутил плечом и все испортил. А нужен поворот. Кистью.

— Кручение помогает работать на все стороны, — сердито сказал Креветка.

— Ты должен был работать кистью, — вяло сказал Краб. Он наклонился над изуродованным бандитом:

— Жаль, что я надавил ему на горло слишком сильно.

Он подошел к вожаку, единственному разбойнику, который был все еще жив. Он лежал, задыхаясь, прижав руки к левой части груди, из которой сочилась кровь.

— Кто вас послал? — спросил Краб.

— Мы… Ли… сказал…

Слова человека были прерваны потоком крови, хлынувшей из горла. Его тело судорожно задергалось, затем замерло.

Ма Джунг рассматривал других убитых в схватке. Он сказал с нескрываемым восторгом:

— Отличная работа, Креветка! Где ты так научился?

— Это я учил его, — тихо сказал Краб. — Десять лет подряд. Ежедневно он упорно занимается этим. Мы сейчас около дома, пойдем и выпьем вина. Мы можем подобрать этих мертвецов потом.

Они пошли, Креветка позади всех, все еще недовольно хмурясь. Ма Джунг спросил Краба с легкой завистью:

— Не мог бы я тоже так научиться, Краб?

— Нет, такие дюжие мужчины, как ты и я, не могут. Мы всегда хотим сообщить всю свою силу шарам, а этого нельзя делать. Ты только приводишь их в движение, а затем ты должен дать им делать свое дело, и только управлять. Технически это называется взвешенное равновесие, так как ты висишь, как ты это видел, между двумя вращающимися шарами. Только маленькие легкие люди могут делать это. Однако это можно применять только на открытом месте, с большим пространством для вращения. Я обычно делаю всю работу в помещении, а Креветке достается борьба на открытом месте. Мы работаем только вместе, понимаешь?

Указывая на осевшую маленькую лачужку из потрескавшихся досок, прислоненных к высокому тису, он небрежно заметил:

— А здесь живет госпожа Линг.

Они вскоре дошли до берега реки, окаймленного ивами. Маленький домик, оштукатуренный белым, с соломенной крышей, находился за грубой бамбуковой оградой. Краб провел Ма Джунга вокруг дома в ухоженный садик с посаженными тыквами; он предложил ему сесть на деревянную лавочку под карнизом. Отсюда открывался хороший вид на широкую водную гладь за ивами. Обозревая мирные окрестности, Ма Джунг взглянул на высокую бамбуковую подставку. На ней лежали шесть тыкв, каждая на разной высоте от земли.

— Зачем это? — спросил он с любопытством.

Краб повернулся к Креветке, который ходил вокруг дома, все еще с кислым видом. Он резко сказал:

— Третья!

Быстро, как молния, правая рука маленького горбуна вытянулась вперед. Послышался лязг цепи, и шар вдребезги разбил третью тыкву на подставке.

Краб тяжело поднялся, взял разбитую тыкву и положил ее на ладонь своей большой руки. Креветка подошел к нему с нетерпением. Краб покачал головой и выбросил тыкву за ограду. Он сказал, укоризненно глядя:

— Как я и опасался! Опять неточно!

Маленький человек покраснел. Он спросил с негодованием:

— Ты называешь «неточно» полпальца от середины?

— Да, неточность небольшая, — признал Краб, — но все же неточность. Ты используешь плечо. А это должно быть легкое кручение от кисти.

Креветка фыркнул. Бросив небрежный взгляд на реку, он сказал:

— Мой сын не придет еще некоторое время. Я принесу выпить.

Он вошел в дом, а Краб и Ма Джунг вернулись на крыльцо. Когда Ма Джунг снова занял свое место, он воскликнул:

— Так вы их используете в качестве мишеней!

— А ты думаешь, зачем еще мы выращиваем тыквы? Каждый день я ставлю для него шесть тыкв разных размеров, в разном положении!

Краб посмотрел через плечо, чтобы убедиться, что Креветка не слышит их, затем грубовато прошептал Ма Джунгу на ухо:

— Он молодец. Просто молодец. Но если я скажу ему это, он начнет лениться и потеряет форму. Особенно, работая с короткой цепью. А я отвечаю за него. Он мой друг, понимаешь?

Ма Джунг кивнул и, помолчав, спросил:

— Чем занимается его сын?

— Ничем особенным, насколько я знаю, — медленно ответил Краб. — Видишь ли, он умер. Отличным сильным парнем был сын Креветки. Креветка гордился им; гордился, как дьявол. Да, четыре года назад мальчишка отправился на рыбалку с женой Креветки. Столкнувшись с военной джонкой на середине реки, они утонули. Оба. Тогда Креветка начинал рыдать каждый раз, когда упоминали о его сыне. И нельзя было работать с человеком в таком состоянии, не правда ли? Я был сыт по горло и сказал: «Креветка, твой сын не мертв. Ты его не видишь сейчас потому, что он почти все время на реке». И Креветка принял это. Заметь, я не сказал ничего о его жене, потому что есть предел тому, в чем он может мне поверить. Однако, надо сказать, что у покойницы был ужасно острый язык.

Краб вздохнул. Он почесал голову и продолжил:

— Затем я сказал Креветке: «Давай попросим, чтобы нас перевели работать в вечернее время, это даст нам возможность встретить твоего сына, когда он вернется, вечером». И это он тоже принял.

Пожав своими широкими плечами, Краб закончил:

— Конечно, мальчик больше не вернется, но это, так сказать, дает Креветке надежду. А я время от времени могу говорить с ним о его сыне, и он не начинает плакать.

Креветка вышел с большим винным кувшином и тремя глиняными чашками. Он поставил их на вычищенную до блеска поверхность стола и тоже сел. Они подняли тост за успешный исход схватки. Ма Джунг причмокнул губами и разрешил Крабу наполнить свой стакан заново. Затем он спросил:

— Ты знаешь тех мерзавцев?

— Только двоих. Они принадлежат банде разбойников с того берега реки. Две недели назад они пытались перехватить одного из посыльных Фенга. Я и мой друг сопровождали его, и мы убили троих. Двоих, что исчезли тогда, мы прикончили сейчас.

— Кто тот парень Ли, о котором бормотал тот умирающий человек? — снова спросил Ма Джунг.

— Сколько же людей с именем Ли живет на Острове? — спросил Краб у Креветки.

— Пара сотен.

— Ты послушай его! — сказал Краб, останавливая на Ма Джунге выпученные глаза, — пара сотен!

— Ну и что нам это дает? — заметил Ма Джунг.

— Ну это им также ничего не дает, — сухо сказал Краб. И обратился к Креветке, — река выглядит красиво в сумерках. Жаль, что мы не бываем здесь чаще, ночью.

— Она тихая, — сказал Креветка,

— Хотя и не всегда! — заметил Ма Джунг, вставая. — Я полагаю, что твои парни займутся расследованием нападения, которое произошло. Я должен вернуться к господину судье и доложить ему, что я знаю, где искать госпожу Линг.

— Если ты найдешь ее, — сказал Краб, — когда я проходил там перед рассветом сегодня утром, я видел там свет.

— Так как она слепа, то свет означает, что у нее посетители, — добавил Креветка.

Ма Джунг поблагодарил их за гостеприимство, затем пошел обратно в сгущающиеся сумерки. Он постоял немного перед лачугой госпожи Линг. Света не было; казалось, она была пуста. Он толкнул дверь, окинул быстрым взглядом полутемную комнату, в которой была одна только бамбуковая кушетка. Там никого не было.

В Красном павильоне Ма Джунг нашел судью Ди, стоявшего на веранде у балюстрады. Он наблюдал, как садовые сторожа зажигали фонари между деревьями. Он рассказал судье о нападении и заключил:

— Конечным результатом является то, что я знаю наверняка, где живет госпожа Линг. Но сейчас там ее нет, и поэтому нам не надо идти туда. По крайней мере, сейчас. Возможно, посетители увезли ее куда-нибудь.

— Но она очень больна! — воскликнул судья Ди. — Мне не нравится, что у нее гости; я думал, что никто о ней не знает, кроме двух твоих друзей и той девушки, Серебряной Феи, — он в беспокойстве подергал усы. — Ты уверен, что это Краб и Креветка должны были попасть в засаду, а не ты?

— Конечно, они, Ваша Честь! Каким образом эти негодяи могли узнать, что я буду там? Они устроили засаду на Краба, чтобы отомстить за троих из их банды, убитых им во время налета две недели назад. Они не знали о Креветке.

— Если это так, то бандиты должны знать, что твои двое друзей имеют привычку спать днем и не возвращаться домой до рассвета. Если бы ты случайно не попросил их проводить до лачуги госпожи Линг, бандитам пришлось бы ждать там весь вечер и всю ночь напролет.

Ма Джунг пожал плечами.

— Возможно, они были к этому готовы!

На некоторое время судья Ди задумался, пристально глядя на здание ресторана напротив, где опять празднество, казалось, было в полном разгаре. Он повернулся и заметил со вздохом:

— Да, опрометчиво я вчера сказал, что потрачу еще только один день на дело магистрата Ло! Ну, сегодня вечером ты мне не нужен, Ма Джунг. Тебе бы лучше сейчас пойти пообедать, а затем немного развлечься. Завтра утром мы встретимся здесь опять после завтрака.

После того, как Ма Джунг ушел, судья Ди принялся расхаживать по веранде, заложив руки за спину. Он чувствовал беспокойство, ему не нравилась перспектива обедать одному в своей комнате. Он вошел и переоделся в платье из гладкого голубого хлопка. Надев маленькую черную шапочку, он вышел из гостиницы «Вечное Блаженство» через главные ворота.

Проходя мимо дверей гостиницы, где остановился Киа Ю-по, он приостановился. Он мог бы пригласить молодого поэта разделить с ним вечернюю трапезу и расспросить его побольше о происках Вена против губернатора Фенга. Почему академик так внезапно отказался от этой авантюры? Возможно, он решил, что заставить выйти за него замуж дочку Фенга — более легкий путь, чтобы прибрать денежки губернатора к рукам, и к тому же нет необходимости делить их с антикваром.

Он зашел на постоялый двор, но хозяин сообщил ему, что поэт ушел, пообедав в полдень, и еще не возвращался.

— А на днях он занял у меня серебряную монету, — добавил он печально.

Оставив хозяина гостиницы его заботам, судья вошел в первый попавшийся ресторан. Он пообедал незамысловатым кушаньем, затем наверху, на балконе выпил чаю. Сидя близко к перилам, он бесцельно смотрел вниз на толпу на улице. На углу группа молодых людей ставила чашки с едой на жертвенник умершим, воздвигнутый там. Судья Ди подсчитал на пальцах. Завтра будет тридцатый день седьмого лунного месяца, конец праздника Поминовения. Тогда вещи из бумаги и другие жертвоприношения будут сожжены. А всю эту ночь напролет врата в Мир Иной будут еще открыты.

Откинувшись на стул, он в досаде кусал себе губы. Он и раньше сталкивался со сложными ситуациями, ставившими его в тупик, но тогда, по крайней мере, было достаточно фактов для выстраивания версий и отбора подозреваемых лиц. Но в данной ситуации он не мог разобраться. Без сомнения, один и тот же преступник был ответственен и за убийство Тао Квэнга, которое произошло тридцать лет назад, и за кончину Осенней Луны. И неужели же теперь этот человек также уничтожил госпожу Линг? Он нахмурился в беспокойстве. Он не мог избавиться от чувства, что существует связь между ее исчезновением и нападением на Ма Джунга и двух его друзей. И единственным ключом, который был у него в руках, было то, что неизвестному убийце должно быть около пятидесяти лет и что он — человек, живущий на Райском Острове или тесно связанный с ним. Даже случай с академиком не был целиком ясен. Рассказ Нефритового Кольца о том, как она убила академика, казался вполне откровенным, но отношения академика с Осенней Луной оставались тайной. Было более чем странно, что, казалось, никто не знал, где происходили их встречи. В их отношениях должно было быть нечто большее, нежели простой флирт. Он действительно намеревался выкупить Королеву Цветов. Но разве его пристрастие к Нефритовому Кольцу не доказывало, что для этого существовала какая-то скрытая причина, а не просто обычная страсть, которая и заставила его решиться на то, чтобы выкупить Осеннюю Луну? Может быть, она шантажировала его? Он печально покачал головой. Он никогда не сможет раскрыть эту тайну, так как и академик, и Королева Цветов мертвы. Вдруг он начал сердито ворчать на себя. Он сделал большую ошибку! Посетители за соседним столом с любопытством смотрели на этого высокого бородатого господина, который, казалось, вводил сам себя в сердитое настроение. Но судья Ди не замечал этого. Он резко встал, заплатил по счету и спустился вниз.

Он прошел мимо постоялого двора, где жил Киа Ю-по и зашагал вдоль бамбуковой ограды, которая была по левую сторону, пока не дошел до небольшой калитки. Она была приоткрыта, на косяке висела деревянная дощечка с надписью — «Вход посторонним воспрещается».

Он растворил ее и пошел по ухоженной тропинке, извивавшейся между высокими деревьями. Их густая листва защищала от шума улицы. Когда он вышел к берегу большого пруда, было необычайно тихо. Изящно изогнутый мост из дерева, покрытого красным лаком, вел на другую сторону пруда. Пока он шел по скрипящим доскам, он слышал всплески воды — это испуганные лягушки прыгали в темную воду.

На другой стороне пруда крутая лестница вела в изящный павильон, приподнятый приблизительно на пять локтей над землей на толстых деревянных опорах. В павильоне был только один этаж, остроконечная крыша была украшена медно-красной черепицей, позеленевшей от времени.

Судья Ди поднялся на балкон. Бросив быстрый взгляд на массивную парадную дверь, он обошел павильон, который имел восьмиугольную форму. Стоя у балюстрады в конце павильона, он смотрел сверху на сад, расположенный за постоялым двором, где жил Киа, и еще далее — на сад, находящийся сбоку гостиницы «Вечное Блаженство», слабо освещенный огнями из парка. Он мог лишь едва различить тропинку, ведущую к веранде Красного павильона. Повернувшись, он внимательно осмотрел черный ход. Длинная полоска белой бумаги была приклеена над висячим замком с оттиском печати Фенга на ней. Дверь казалась менее прочной, чем парадная. Как только он толкнул ее плечом, она распахнулась.

Он вошел в темную залу и наощупь нашел свечу на столе для закусок. Он зажег ее при помощи трутницы, которая лежала сбоку.

Подняв высоко свечу, он осмотрел роскошно оборудованный вестибюль, затем бегло осмотрел маленькую гостиную по правую сторону. Слева от вестибюля он обнаружил боковую комнату, в которой была только одна бамбуковая кушетка и расшатанный бамбуковый столик. За этой комнатой находились умывальная и маленькая кухня. Очевидно, это были помещения для служанки.

Он вышел оттуда и вошел в большую спальню напротив. У задней стены он увидел огромную кровать из черного дерева, скрытую ярким балдахином, расшитым шелком. Впереди стоял круглый столик, замысловато вырезанный из палисандрового дерева, инкрустированный перламутром. Его можно было использовать как для чая, так и для уютного обеда на двоих. Едкий запах духов еще висел в воздухе.

Судья подошел к большому туалетному столику, стоящему в углу, вскользь окинул взглядом круглое зеркало из полированного серебра и массу горшочков и коробочек из цветного фарфора, где покойная хранила всяческие порошки и мази. Затем он внимательно осмотрел медные висячие замки трех выдвижных ящиков. Именно там Королева Цветов хранила записки и письма.

Замок верхнего ящика был открыт. Он выдвинул его и ничего не увидел, кроме скомканных носовых платков и засаленных шпилек для волос, от которых шел отвратительный запах. Он поспешно захлопнул ящик и перешел к другому, замок которого также свободно висел на петле. Ящик содержал принадлежности, которые любая женщина свободного поведения использует для своего личного туалета. Он захлопнул его с грохотом. Третий ящик был надежно заперт, но когда он резко дернул замок, тонкое дерево вокруг петель, которые держали его, расщепилось. Он с удовлетворением закивал. Ящик был забит письмами, визитными карточками, использованными и неиспользованными конвертами, оплаченными денежными счетами и листами чистой писчей бумаги, некоторые скомканные, другие — со следами жирных пальцев и губной помады. Очевидно, куртизанка была не очень-то опрятна. Он поставил ящик на стол и выложил его содержимое. Затем он пододвинул стул поближе и стал разбирать бумаги.

Его предчувствие могло оказаться ложным, но, тем не менее, он должен был его проверить. Во время обеда в гостинице «Журавлиная Беседка» Королева Цветов случайно упомянула, что академик подарил ей в качестве прощального подарка флакон духов, вложенный в конверт. Она его спросила, что это были за духи, но он ей ответил: «Позаботься, чтобы это дошло до места назначения». Занятая своими мыслями о духах, она могла и не обратить внимания на то, что он говорил до этого, и запомнила только его последние слова, которые она восприняла, как шутливое замечание относительно флакона духов. Но его слова звучали более как наставление, чем как ответ на ее вопрос. Наставление, касающееся чего-то другого, что он вложил в конверт вместе с флакончиком. Возможно, это была записка или письмо, которое он хотел, чтобы она передала какому-то третьему лицу.

Он небрежно бросал вскрытые конверты и визитные карточки на пол. Он искал невскрытый конверт. И он нашел его. Он наклонился вперед и поднес конверт к свечке. Он был довольно тяжелый, на нем не было адреса, но было написано стихотворение твердым и красивым почерком. Это было следующее четверостишье:

Судья скинул свою шапочку с головы, вытянул шпильку из пучка заколотых волос и аккуратно вскрыл ею конверт. Он вытряхнул оттуда плоский флакончик из зеленого нефрита, украшенного резьбой, с пробочкой из слоновой кости. Затем он нетерпеливо подобрал второй выпавший конверт поменьше. Он был прочно запечатан и адресован (опять почерком академика) — Его Превосходительству Ли Вей-джингу, Почетному Литератору, бывшему Императорскому Цензору и т. д. и т. п., для Его милостивого изучения.

Он разрезал конверт и обнаружил листок почтовой бумаги. Это было короткое письмо, написанное возвышенным сжатым литературным слогом.

Судья Ди откинулся на спинку стула, хмурый, ошеломленный, недоуменно хмуря брови. Слог был настолько краток, лапидарен, что не легко было понять, что именно имел в виду пишущий.

Первый абзац наводил на мысль о том, что ушедший в отставку Цензор Ли, его сын академик и антиквар Вен Ян были впутаны в какую-то гнусную махинацию, но что академик в последний момент понял, что у него не хватает смелости и силы воли довести ее до конца; и что он, будучи не в состоянии следовать указаниям своего отца, находит в самоубийстве единственное разрешение проблемы. Но это означало, что эта интрига включала в себя гораздо большее, нежели мелкий заговор по отстранению губернатора на основании подложного обвинения. Бог знает, какие трудноразрешимые проблемы были поставлены на карту, вопросы жизни и смерти, может быть, даже государственные дела! Он должен снова допросить этого подлого антиквара, — если необходимо, со всеми юридическими строгостями, — затем нанести визит отцу академика. Он должен…

Он вытер пот со лба, в комнате было удушливо жарко и коптящая свеча отвратительно пахла. Он погрузился в размышления. Он не должен слишком торопиться; сначала он должен попытаться воссоздать последовательность событий. Когда академик пришел к своему решению и вручил конверт Королеве Цветов, он все же не покончил с собой, потому что, прежде чем он смог уничтожить себя, его убила девушка, которую он попытался изнасиловать. Судья ударил кулаком по столу. Это была сущая чепуха! Человек, решивший покончить с жизнью, пытается изнасиловать девушку! Он отказывается верить, что такое возможно!

Кроме того, письмо не могло быть подделкой. И то, что академик действительно решил порвать с махинацией, подтверждает заявление Киа Ю-по, сделанное Ма Джунгу. А также то, что Осенняя Луна не передала письмо, врученное ей, — и это все вполне сходилось. Какие бы ни были у нее отношения с академиком, как только он умер, эта женщина сразу же занялась завоеванием следующего мужского сердца, а именно, его веселого коллеги Ло. Она бросила запечатанный конверт в ящик и забыла обо всем этом. До самого обеда в тот вечер, когда отступничество Ло заставило пожалеть ее об умершем поклоннике. Некоторые факты сходились, иные — нет. Он положил руки в широкие рукава. Нахмурив густые брови, он уставился на роскошную кровать, где Королева Цветов в ее лучшие годы развлекалась с избранными любовниками.

Он снова перебрал в памяти все, что знал о людях, замешанных в трех смертях, которые произошли в той другой спальне, в Красном павильоне. Он попытался вспомнить в точных выражениях, что говорили Фенг Дэй и его дочь Нефритовое Кольцо. А также частичное признание Вен Яна и дополнительные сведения, собранные Ма Джунгом. За исключением непонятного желания академика изнасиловать девушку накануне преднамеренного самоубийства, обстоятельства его смерти были вполне ясны. После того, как дочь Фенга случайно убила академика, ее отец инсценировал его самоубийство. Она расцарапала лицо и руки академику, только припухлости на его шее оставались необъясненными. Что же касается смерти Осенней Луны — то ее расцарапала Серебряная Фея, когда она пыталась отразить жестокие пощечины, наносимые Королевой Цветов. В ее случае все еще неясным моментом были синие кровоподтеки на ее горле. У него было смутное чувство, что если связать эти два необъяснимых факта — загадка Красной комнаты будет решена.

Внезапно он увидел возможное объяснение. Он вскочил и начал шагать взад и вперед. Через большой промежуток времени он встал перед огромной кроватью. Да, теперь он представлял всю картину! Все находило свое логическое объяснение, включая попытку изнасилования и нападения вооруженных бандитов на Ма Джунга! Тайна Красного павильона была ужасно отталкивающей, даже более ужасной, чем его фантастический кошмар там, после того, как он обнаружил белое голое тело куртизанки на красном ковре. Он вдруг содрогнулся!

Судья оставил павильон Королевы Цветов и пошел прямо в гостиницу «Вечное Блаженство». Стоя за стойкой, он отдал одну из своих красных визитных карточек управляющему, приказав ему немедленно отнести ее в резиденцию губернатора с запиской, что Советник трибунала желает видеть Фенг Дэя и его дочь как можно скорее.

Когда судья Ди вернулся в Красный павильон, он вышел на веранду. Наклонившись над балюстрадой, он тщательно осмотрел кустарник и подлесок внизу.

Затем он вошел обратно В гостиную и захлопнул двойную дверь. После того как он поставил на место перекладину, он также закрыл ставни окна. Сев за чайный столик, он понял, что в запертой комнате будет очень жарко. Но он не мог позволить себе рисковать. Теперь он знал, что имеет дело с отчаянным, абсолютно бессовестным убийцей.

В ресторане, в котором подавались блюда из лапши, Ма Джунг заказал себе хороший обед и выпил два больших кувшина крепкого вина. Сейчас он шел по улице, на которой находился пансион для куртизанок, напевая веселый мотив. Он был в приподнятом настроении.

Пожилая женщина, которая открыла дверь с надписью «2 ранг, № 4», бросила на него кислый взгляд. Она спросила:

— Что вам нужно?

— Увидеть куртизанку по имени Серебряная Фея.

Провожая его до лестницы, она спросила с волнением:

— Я надеюсь, она не вовлекла нас в неприятности? Сегодня днем в конторе меня уведомили, что ее выкупили. Но когда я сообщила ей эту хорошую новость, она, казалось, была испугана. Она совсем не рада!

— Подождите до тех пор, пока вы не увидите ее, когда мы будем уезжать. Не утруждайте себя подниматься. Я найду ее комнату.

Он вскарабкался по узкой лестнице и постучался в дверь с иероглифами «Серебряная Фея».

— Я больна и не могу никого принять! — услышал он ее крик.

— Даже меня? — крикнул Ма Джунг через дверь.

Дверь распахнулась и Серебряная Фея втащила его в комнату.

— Я так рада, что вы пришли! — сказала она с нетерпением, улыбаясь сквозь слезы. — Случилось нечто ужасное! Вы должны помочь нам, Ма Джунг!

— Нам? — удивленно спросил он. Затем он увидел Киа Ю-по, сидящего по-турецки на кровати. Он выглядел так же удрученно, как обычно. Ошарашенный, Ма Джунг сел на стул, который ему подвинула девушка. Усаживаясь рядом с молодым поэтом на кровать, она начала говорить с возбуждением:

— Киа Ю-по хотел жениться на мне, но он потерял все свои деньги, и затем эта ужасная госпожа Фенг вцепилась в него. Ему всегда ужасно не везло, бедному мальчику! — Она нежно взглянула на юношу. — А сегодня вечером был нанесен самый ужасный удар! Вообразите, какой-то мерзкий мужчина купил меня! Мы так долго надеялись, что сможем найти какой-нибудь выход; но это — конец! Вы — офицер трибунала, не правда ли? Не могли бы вы поговорить с магистратом и попросить его что-нибудь предпринять?

Ма Джунг сдвинул шапочку на затылок и медленно почесал голову. Бросив на поэта сомневающийся взгляд, он спросил его:

— Что это за разговор о женитьбе? Разве вы не собирались сначала в столицу сдавать экзамены, чтобы стать каким-нибудь должностным лицом?

— Упаси Бог! Тот план относился к моменту слабости и ошибочности тщеславия. Нет, мой идеал — это иметь маленький домик где-нибудь за городом, женщину, которая подходила бы мне, и писать стихи. Вы ведь не думаете, что из меня получится хорошее должностное лицо, не правда ли?

— Не думаю! — искренно сказал Ма Джунг.

— Это именно то, что дал мне понять ваш господин! И точка! Если бы только у меня были деньги, я бы выкупил эту прекрасную девушку и поселился бы с ней в каком-нибудь маленьком местечке. Мы были бы удовлетворены, если бы нам хватало денег на одну чашку риса в день и на маленький кувшин вина. А деньги на это я всегда смогу заработать, став школьным учителем.

— Школьным учителем! — воскликнул с содроганием Ма Джунг.

— Он прекрасный учитель! — с гордостью сказала Серебряная Фея. — Он объяснил мне очень трудное стихотворение. Он такой терпеливый!

Ма Джунг задумчиво посмотрел на пару влюбленных.

— Да, — медленно сказал он, — предположим, что сейчас я могу устроить кое-что для вас, господин поэт. Обещаешь ли ты, что отвезешь эту девушку обратно в ее родную деревню и женишься там на ней?

— Конечно. Но что вы говорите, мой друг? Только сегодня днем вы советовали мне жениться на дочери Фенга, а еще вы…

— Ха! — поспешно воскликнул Ма Джунг. — Я только проверял тебя, молодой человек! Скажу тебе, что мы, служители трибунала, умные парни! Я всегда знаю больше, чем ты мог бы подумать! Конечно, я знаю всю подноготную о тебе и об этой девчонке — я так же проверял ее, когда говорил с ней. Я был очень счастлив здесь за этим столом. Так как она родом из моей деревни и так как она любит тебя, я решил сегодня днем выкупить ее для тебя. — Он вытащил квитанции из рукава и отдал их Серебряной Фее. Затем он достал красный сверток с серебром и бросил его молодому человеку. — Здесь расходы на дорогу и кое-что, чтобы начать карьеру учителя. Не отказывайся, дурак, у меня еще будет достаточно денег! Удачи!

Он встал и быстро вышел.

Когда он был внизу в холле, Серебряная Фея догнала его.

— Ма Джунг! — она задыхалась. — Вы прекрасны! Можно я буду называть вас старшим братом?

— Всегда! — сказал он весело. Затем он нахмурился и добавил, — кстати, мой господин, судья, интересуется вашим молодым человеком. Я не думаю, что здесь что-то серьезное, но не покидайте Остров до завтрашнего дня. Если вы не услышите ничего от меня до этого времени — можете уезжать!

Когда он открыл дверь, она быстро подошла к нему и сказала:

— Я так рада, что вы все время знали о Киа и обо мне! Когда вы пришли сейчас, я немного волновалась, мой старший брат, Когда вы… расспрашивали меня у вдовы Ванг, я на мгновенье подумала, что вы, знаете ли, влюбились в меня!

Ма Джунг расхохотался.

— Не выдумывай, моя маленькая сестра! Дело в том, что, когда я делаю что-нибудь — я люблю это делать добросовестно, так сказать, тщательно отделывать!

— Вы капризный негодник! — сказала она, надув губы.

Он шлепнул ее и вышел.

Прогуливаясь по улице, он, к своему удивлению обнаружил, что он действительно не знает, рад он или нет. Он встряхнул рукавами и нашел их очень легкими. Он обнаружил, что у него осталось только несколько медяков. Недостаточно для любого из множества развлечений, которые предлагает Райский Остров. Он подумал было погулять в парке, но у него была тяжелая голова. Лучше бы пораньше лечь спать. Он вошел в первый попавшийся ночлежный дом и заплатил медяками за койку на ночь.

Он вытащил ноги из ботинок, расстегнул пояс и растянулся на спине на обычных нарах между двумя храпящими бездельниками. Его голова лежала на согнутых руках, он смотрел в растресканный потолок, покрытый паутиной.

Ему пришло в голову, что у него странная манера проводить ночи на веселом Райском Острове. Сначала на полу на чердаке, затем на нарах за пять медяков.

— Это, должно быть, тот самый проклятый «Мост Изменяющий Душу», который я пересек, приехав сюда! — пробормотал он. Затем он окончательно закрыл глаза, строго сказав себе:

— Спать… старший братец!

После того, как судья Ди выпил несколько чашек чая, старый клерк вошел и сообщил, что паланкин губернатора прибыл на передний двор. Судья поднялся и пошел встретить Фенга и Нефритовое Кольцо.

— Я извиняюсь за то, что беспокою вас столь поздно! — живо обратился он к посетителям. — Я снова получил новые сведения. Я полагаю, что обсуждение этого значительно упростит проблему, требующую решения.

Он провел их в гостиную и настоял на том, чтобы Нефритовое Кольцо тоже села за стол. Лицо Фенг Дэя было как обычно непроницаемым, но в больших глазах его дочери было беспокойство. Судья Ди сам налил чай гостям, затем он спросил Фенга:

— Вы слышали, что сегодня днем на двоих ваших людей напала банда разбойников?

— Слышал, господин. Нападение было организовано бандитами с той стороны реки, как месть за трех из их шайки, которые были убиты моими доверенными служителями во время последнего налета. Я глубоко сожалею, что помощник Вашей Чести тоже подвергся нападению.

— Ему все равно, он привык к подобным потасовкам. Они ему даже нравятся.

Повернувшись к девушке, он спросил:

— Не могли бы вы мне сказать, чтобы уж все выяснить, как вы вошли в эту комнату той ночью?

Она быстро взглянула на закрытую дверь веранды.

— Я покажу вам, — сказала она, поднимаясь.

Когда она направилась к двери, судья встал и взял ее за руку.

— Не беспокойтесь! — сказал он. — Я думаю, вы помните и так. Поскольку вы шли через парк, я полагаю, что вы вошли на веранду по широким ступеням в ее середине?

— Да, — ответила девушка и прикусила губу, когда увидела, что лицо ее отца внезапно побледнело.

— Так я и думал! — строго сказал судья Ди. — Давайте прекратим эту комедию! Единственные ступени, которые ведут к веранде, это с правой и левой стороны. Вы здесь никогда не были, девушка. Сегодня днем, когда я начал допрашивать вашего отца, вы воспользовались тем, что я открыто сказал, что академик хотел завладеть вами, и что вашего отца видели здесь в ту ночь, когда академик умер. Вы очень умны; вы тут же сочинили сказку о том, что академик пытался вас изнасиловать здесь, и что вы убили его; и все это только потому, что вы думали, что эта история спасет вашего отца.

Видя, что покрасневшая девушка готова была расплакаться, он продолжал более мягким голосом:

— Конечно, ваша история была частично правдивой. Академик действительно пытался изнасиловать вас, Но не три дня назад и не здесь, не в этой гостиной. Это все случилось десять дней тому назад на борту джонки. Синяки, которые вы мне так любезно показали, поблекли, они едва ли могли быть недавнего происхождения. Ваше описание борьбы с мужчиной было также неубедительным. Если сильный мужчина видит, что девушка нападает на него, быстро схватив кинжал, — он, безусловно, попытается вырвать у нее это оружие, а не будет продолжать обнимать ее, кинжал и все прочее. И вы забыли также, что порезана была правая вена на шее. Это говорит скорее о самоубийстве, нежели чем об убийстве. Но если не учитывать эти просчеты, вы сочинили изрядную историю, должен вам признаться!

Нефритовое Кольцо разрыдалась. Фенг посмотрел на нее с беспокойством, затем сказал уставшим голосом:

— Это я во всем виноват, Ваша Честь. Она только пыталась помочь мне. Когда вы, казалось, поверили в ее историю, я не мог набраться смелости сказать вам всю правду. Я не убивал этого негодяя академика, но я понимаю, что меня будут судить за его убийство. Так как я действительно был в Красном павильоне в ту ночь, я…

— Нет, — перебил судья, — вас не будут судить за его убийство. У меня есть доказательство, что академик действительно покончил с собой. То, что вы увидели его уже мертвым, подчеркивает тот факт, что он сам убил себя. Я предполагаю, что вы пришли сюда той ночью, чтобы попросить у него объяснения по поводу его заговора с антикваром против вас?

— Да, Ваша Честь. Мои люди сообщили мне, что Вен Ян должен был подкинуть в мой дом шкатулку с большой суммой денег. Затем академик сообщил бы местным властям, что я предъявил неверные налоговые декларации. Когда я буду отрицать это, деньги будут найдены в моем доме. Поэтому, по моему мнению…

— Почему вы мне немедленно не сообщили об этом заговоре? — резко спросил судья Ди.

Фенг выглядел смущенным. После некоторого колебания он ответил:

— На Острове мы все очень связаны друг с другом, господин. И нашей традицией было улаживать все ссоры между собой самим, мы находим… неудобным беспокоить посторонних людей нашей местной враждой. Может быть, это не верно, но мы…

— Это, безусловно, неверно! — сварливо перебил судья. — Продолжайте ваш рассказ!

— Когда мои люди сообщили мне план Вен Яна против меня, Ваша Честь, я решил пойти к академику. Я хотел открыто спросить его, что он, сын выдающегося человека, которого я знал очень хорошо, имеет в виду, принимая участие в подлом заговоре против меня. В то же время я хотел призвать его к ответу по поводу его нападения на мою дочь на джонке. Однако, по дороге сюда я встретил Вен Яна в парке. Было очень странно, так или иначе эта встреча напомнила мне другую ночь тридцать лет назад, когда я встретил Вена по дороге сюда. Я шел, чтобы увидеть Тао Квэнга. Я сказал Вену, что его предательские планы мне известны, и что я собираюсь поговорить об этом с академиком. Вен Ян рассыпался в извинениях. Он признал, что в момент слабости он обсуждал с академиком план о вытеснении меня с моего поста. Поскольку академик явно срочно нуждался в деньгах, он сначала согласился. Но затем он, по той или иной причине, передумал и сказал Вену, что план рухнул. Вен настоял на том, чтобы я пошел и поговорил с академиком. Он бы подтвердил его слова.

Когда я вошел к нему в комнату, я увидел, что мое смутное предчувствие было правильным, — продолжал он, — академик сидел здесь, откинувшись на стуле, мертвый. Знал ли об этом Вен, хотел ли, чтобы меня застали с мертвым телом и обвинили в убийстве? Тридцать лет назад я подозревал Вена в подобном плане, а именно: он хотел, чтобы меня обвинили в убийстве Тао Квэнга. Затем я вспомнил, как то старое убийство было инсценировано как самоубийство и решил применить такой же трюк. Остальное было в точности так, как я рассказал Вашей Чести сегодня днем. Когда было установлено, что академик убил себя из-за неразделенной любви к Осенней Луне, я рассказал моей дочери все. Это заставило ее решиться на импульсивную попытку скрыть мои тайные действия с умершим, — он откашлялся и продолжал печально, — не хватает слов, чтобы выразить, как я сожалею обо всем этом, Ваша Честь. Никогда в жизни я не чувствовал такой стыд за себя, когда я вынужден был поддержать ошибочную версию перед Вашей Честью относительно последних записей академика. Я действительно…

— Я не обращаю внимания, когда из меня делают дурака, — сухо заметил судья Ди. — Я привык к этому, подобное со мной случается нередко. Однако, к счастью, я обычно обнаруживаю это, пока еще не поздно. Дело в том, что последние записи академика действительно относятся к Осенней Луне. Но он не убивал себя из-за нее.

Судья откинулся в кресле. Поглаживая свою длинную черную бороду, он продолжал медленно:

— Академик был человек большого таланта, но по натуре холодный и расчетливый. Успех пришел к нему слишком скоро, он просто свалился ему на голову. Он стал академиком и хотел взлететь еще выше и быстрее. Но для этого ему нужно было много денег, а у него их не было, так как имущество семьи уменьшилось из-за плохих урожаев и безрассудных спекуляций. Поэтому он разработал вместе с вашим старым врагом Вен Яном план доступа к потрясающему богатству Райского Острова. Десять дней назад он, властный и уверенный в себе, приехал сюда осуществить этот план. Когда он увидел вашу дочь той ночью на джонке, его глупая гордость была задета ее отказом, и он попытался изнасиловать ее. Когда антиквар пришел встретить его на причал, он все еще был раздражен ее резким отказом и приказал Вену помочь ему завладеть вашей дочерью, напоминая ему, что скоро вы будете арестованы и отправлены в столицу по обвинению в неуплате налогов. Вен тогда осмелел и предложил, как он может заставить вашу дочь одарить его своим расположением. Этот подлый антиквар увидел здесь и для себя возможность нанести вам личный удар.

Судья Ди сделал маленький глоток чая. Он продолжал:

— Однако, после приезда сюда, академик был так занят, развлекаясь с Гвоздикой, Цветом Пиона и другими красавицами, что он совсем забыл о вашей дочери. Но не о плане отстранить вас. Он встретил за игральным столом молодого человека, которого, как он думал, сможет использовать, чтобы подкинуть деньги в ваш дом.

Затем, двадцать пятого числа, в день своей смерти академик сделал для себя открытие, или думал, что сделал открытие, которое изменило для него все. Он выкупил трех куртизанок, с которыми он спал, и отправил своих хорошеньких спутниц домой, обратно в столицу. Ибо он решил положить конец своей жизни. Вечером, прежде чем привести в исполнение свой план, он отправился в павильон Королевы Цветов на последнюю встречу с ней.

Так как они оба мертвы, мы никогда не узнаем, какие именно у них были отношения. Согласно тому, что я слышал, однако, академик приглашал ее на свои приемы, чтобы придать им очарование, но он никогда не обхаживал ее, не стараясь переспать с ней. И, может быть, именно поэтому она стала для него в его последние часы жизни символом всех земных наслаждений, от которых он собирался отречься. Пребывая в ностальгическом настроении воспоминаний о прошлом, он передал ей письмо к своему отцу, которое она забыла передать. Она не пыталась сделать его своим любовником, может быть потому, что ее интуиция подсказывала ей, что у него такой же холодный, крайне эгоистичный характер, как и у нее. Он, безусловно, никогда не выражал готовность выкупить ее.

— Никогда не хотел выкупить ее? Но это же абсурд, господин! — воскликнул Фенг, — Она сама так сказала!

— Сказала. Но это было ложью. Когда она услышала, что он убил себя и оставил несколько записей, относящихся к ней, она подумала, что это отличный шанс для укрепления ее репутации в мире «Цветов и ив». Она смело заявила, что она отказалась от лестного предложения этого знаменитого молодого ученого.

— Она нарушила неписаный кодекс элегантной жизни! — вспыхнул со злостью Фенг. — Ее имя будет вычеркнуто из списка Королев Цветов.

— Она не была лучше, чем она должна была быть, — сухо заметил судья Ди, — но это ваше ремесло сделало ее такой. Есть и другая причина не говорить о ней грубо — это то, что она умерла самой ужасной смертью. — Судья бросил быстрый взгляд на закрытую дверь веранды. Он провел рукой по лицу. Затем он устремил свой проницательный взгляд на двух гостей и продолжил:

— Вы, Фенг, исказили свидетельства, касающиеся самоубийства. А вы, Нефритовое Кольцо, сообщили мне ряд ложных фактов. Однако, к счастью для вас, вы оба лгали мне во время неофициальной беседы, вы не дали ваших ложных показаний в письменном виде с вашими подписями и отпечатками пальцев. А также я не забыл, что, когда вы, Фенг, клялись мне, что говорите чистую правду, вы многозначительно сказали, что эта клятва относится к вашему рассказу о том, что случилось тридцать лет назад. Да, закон определяет высшую цель правосудия как возможно большее возмещение ущерба, нанесенного преступлением. А попытка изнасиловать является весьма серьезным преступлением. Поэтому я забуду об ошибках, которые совершили вы и ваша дочь, а сейчас я должен зарегистрировать смерть академика как самоубийство, мотивом которого, якобы, явилась неразделенная любовь. Нет смысла портить репутацию, которую оставила после себя здесь несчастная Королева Цветов, поэтому вы не будете упоминать о ее обмане и не будете вычеркивать из списка ее имя.

Что же касается антиквара Вен Яна, он виновен в подстрекательстве к злобному заговору. Но он делал это так нерешительно, что его бесстыжие планы рухнули еще до того, как он осмелился привести их в исполнение. Он, вероятно, никогда не совершал какого-нибудь настоящего преступления — у него был слабый характер, и ему нужна была смелость, чтобы привести свои трусливые закулисные интриги в действие. Я приму соответствующие меры, чтобы раз и навсегда помешать Вену строить козни против вас и плохо обращаться с беззащитными девушками. Два тяжелых преступления были совершены здесь, в Красном павильоне. Однако, так как ни вы, ни ваша дочь, впрочем, и ни Вен Ян, не участвовали в них, я не буду обсуждать эти темные дела. Это все, что я хотел вам сказать.

Фенг поднялся и встал на колени перед судьей Ди, его дочь последовала его примеру. Они стали выражать ему благодарность за его снисходительность, но судья прервал их с нетерпением. Он поднял их и сказал:

— Я неодобрительно отношусь к Райскому Острову и ко всему тому, что здесь происходит. Но я понимаю, что в какой-то степени подобные э-э-э… курорты — неизбежное зло. А добропорядочный губернатор, которым являетесь вы, ручается, что, по крайней мере, это зло контролируется. Вы можете идти.

При прощании Фенг спросил немного неуверенно:

— Полагаю, было бы слишком бесцеремонно спрашивать вас, господин, о каких двух тяжких преступлениях упоминала Ваша Честь?

Судья обдумывал этот вопрос некоторое время. Затем он ответил:

— Не бесцеремонно, нет. В конце концов, вы здесь губернатор, вы имеете право знать. Это пока преждевременно, так как моя версия еще не подтверждена. Как только я добуду это доказательство, я дам вам знать.

Фенг и его дочь сделали почтительный поклон и вышли.

На следующее утро Ма Джунг пришел с докладом очень рано, когда судья Ди еще ел свой утренний рис на веранде. Легкий туман поднимался над безмолвным парком, мокрые поникшие гирлянды из разноцветного шелка ниспадали среди деревьев.

Судья кратко передал своему помощнику разговор с Фенгом и его дочерью. Он заключил:

— Сейчас мы попытаемся найти госпожу Линг. Скажи управляющему, чтобы он приготовил для нас двух лошадей. Если госпожа Линг не вернется в свою лачугу, мы должны будем сделать довольно долгую поездку вглубь, на север Острова.

Когда Ма Джунг вернулся, судья Ди только что сложил палочки для еды. Попросив Ма Джунга выложить его коричневое дорожное платье, он поднялся и вошел в дом. Помогая судье переодеться, Ма спросил:

— Я полагаю, что Киа Ю-по не впутан во все эти подозрительные дела, господин?

— Нет. А что?

— Я случайно услышал прошлой ночью, что он планирует покинуть Остров вместе с девушкой, в которую влюблен. Я сделал вывод, что его помолвка с госпожой Фенг была так или иначе навязана ему.

— Пусть едут. Он мне не нужен. Я думаю, мы тоже сможем уехать отсюда сегодня, Ма Джунг. Я надеюсь, в свободные часы ты получил все развлечения, которые хотел?

— Да, естественно! Но Райский Остров — очень дорогое место!

— Я не сомневаюсь, — сказал судья, наматывая черный пояс вокруг талии, — но у тебя были две серебряные монеты, их должно быть достаточно!

— Честно говоря, господин, их было недостаточно! Я прекрасно провел время, но я спустил все деньги.

— Я надеюсь, это стоило денег! И у тебя еще есть капитал — то золото, которое ты унаследовал от дяди.

— Оно тоже ушло, господин, — отметил Ма Джунг.

— Что?! Те два золотых слитка, которые ты собирался сохранить на будущее? Это невероятно!

Ма Джунг с грустью кивнул.

— Дело в том, Ваша Честь, что я нашел здесь слишком много привлекательных девочек, слишком много! И слишком дорогих!

— Это позорно! — воскликнул судья Ди. — Растратить целых два золотых слитка на вино и женщин!

Сердито передернувшись, он резким движением надел свою черную шапочку. Затем он вздохнул и сказал, пожав плечами:

— Ты никогда не поумнеешь, Ма Джунг.

Они молча вышли на передний двор и сели на лошадей.

Ма Джунг ехал впереди. Они поскакали с судьей по отдаленным улочкам, через пустырь. Перед началом тропинки, проложенной меж деревьев, он приостановил свою лошадь и показал судье, где именно на него и двух его друзей напали. Затем он спросил:

— Фенг знал, что стояло за этим нападением, господин?

— Он думает, что знает, но на самом деле нет. Я знаю. Это было нападение на меня.

Ма Джунг хотел спросить, что это значит, но судья уже пришпорил свою лошадь. Когда показался большой тис, Ма Джунг указал на лачугу около искривленного дерева. Судья Ди кивнул. Он спешился и отдал поводья Ма Джунгу, говоря:

— Ты останешься здесь и подождешь меня.

Он пошел один по мокрой траве. Утреннее солнце еще не успело проникнуть сквозь плотную листву, которая нависала над крышей лачуги. В тени было холодно и влажно; от гниющей листвы исходил неприятный запах. Слабое мерцание света появилось за грязной промасленной бумагой единственного окна.

Судья Ди подошел близко к ветхой двери и прислушался. Он услышал необыкновенно красивый голос, тихо напевающий старую мелодию. Он вспомнил, что эта мелодия была популярна, когда он был еще ребенком. Он толкнул дверь и вошел. Пока он стоял у входа, дверь закрылась за ним, скрипнув на ржавых петлях.

Свет от дешевой глиняной масляной лампы освещал тусклую комнату неясным мерцающим светом. Старая женщина сидела по-турецки на бамбуковой кушетке, баюкая омерзительную голову нищего, пораженного проказой, которая лежала у нее на руках. Нищий лежал на спине на кушетке, язвы на его теле виднелись через грязные лохмотья, которые едва прикрывали его истощенное тело. Его единственный уцелевший глаз тускло светился в свете лампы.

Она подняла свою голову и повернула слепое лицо к судье.

— Кто это? — спросила она приятным теплым голосом.

— Это я, магистрат.

Синие губы прокаженного скривились в усмешке. Глядя в упор на его единственный глаз, судья сказал:

— Вы — Ли Вей-джинг, отец академика. А она — куртизанка Изумрудная Роса, которая была объявлена мертвой тридцать лет назад.

— Мы — любовники! — гордо сказала слепая женщина.

— Вы приехали на Остров, — продолжал судья Ди, обращаясь к прокаженному, — потому что вы услышали, что Королева Цветов по имени Осенняя Луна довела вашего сына до убийства, и вы хотели мести. Вы были неправы. Ваш сын убил себя, потому что он обнаружил опухоли на шее и подумал, что он также заразился этой болезнью. Правда это или нет, я не знаю; я не осматривал труп. У него не было вашего мужества, и он не мог посмотреть в лицо ужасному концу прокаженного. Но Осенняя Луна не знала этого. В своем глупом стремлении к славе она заявила, что он убил себя из-за нее. Вы слышали это из ее уст, когда, прячась в кустах перед верандой Красного павильона, вы подслушали наш разговор.

Он остановился. Слышалось только лишь тяжелое дыхание прокаженного.

— Ваш сын доверял Осенней Луне. Он передал ей письмо для вас, где он объяснял свое решение. Но она совершенно забыла про него и даже не распечатала его. Я обнаружил его, после того как вы убили ее.

Он вытащил письмо из рукава и прочитал его вслух.

— Я носила твоего сына под сердцем, дорогой, — нежно сказала женщина, — но после лечения от оспы у меня был выкидыш. Наш сын был бы красивым и смелым. Как ты!

Судья Ди бросил письмо на кушетку.

— После того, как вы приехали на Остров, вы все время наблюдали за Осенней Луной. Когда той поздней ночью вы увидели, как она шла в Красный павильон, вы пошли за ней. Стоя на веранде, вы видели ее через окно с решеткой, лежащей обнаженной на кровати. Вы позвали ее по имени. Затем вы встали около окна, прислонившись спиной к стене. Когда она подошла к окну, и, возможно, приникла лицом к железной решетке, чтобы посмотреть, кто ее зовет, вы внезапно бросились вперед. Вы просунули руки сквозь решетку и схватили ее за горло, чтобы задушить. Но ваши обезображенные руки не смогли удержать ее. По дороге к двери она позвала на помощь, у нее произошел сердечный удар, и она рухнула на пол. Вы убили ее, Ли.

Красное возбужденное веко дергалось от волнения. Старуха наклонилась над обезображенным лицом и прошептала:

— Не слушай его, дорогой! Отдыхай, мой сладкий, ты не очень хорошо себя чувствуешь.

Судья отвел взгляд. Уставившись на влажный пол из утоптанной земли, он продолжал:

— Ваш сын правильно упомянул в своем письме о вашей неукротимой силе воли, Ли. Вы были смертельно больны и ваше богатство истощилось. Но у вас был сын. Вы сделали из него великого человека, и к тому же быстро. Райский Остров, этот Остров сокровищ из золота, был расположен на границе с вашими владениями. Сначала вы послали своих разбойников, чтобы ограбить транспорт Фенга, везущий золото, но он был слишком хорошо охраняем. Затем у вас появился более хороший план. Вы сказали своему сыну, что антиквар Вен Ян ненавидит Фенга и хочет отстранить его от должности. Вы приказали своему сыну установить связь с Веном и привести в исполнение заговор, который привел бы к позорной отставке Фенга. Ваш сын назначил бы Вена губенатором Острова вместо Фенга, а через него вы бы смогли завладеть сокровищами Острова. Смерть сына нарушила все планы.

Мы не встречались раньше, Ли, но вы знаете мою репутацию, так же как я знаю вашу, и вы боялись, что я узнаю про вас. После того, как вы убили Королеву Цветов, вы вернулись к Красному павильону. Вы некоторое время стояли на веранде, наблюдая за мной через решетку в окне. Из-за вашего дьявольского присутствия у меня был только плохой сон. Вы не могли мне ничего сделать, так как я лежал слишком далеко от окна, а дверь я запер.

Судья поднял глаза. Лицо прокаженного было похоже на отвратительную злобную маску. Гнилой запах в маленькой комнате стал еще сильнее. Судья приложил шейный платок ко рту и к носу и заговорил через него.

— Вы пытались уехать с Острова после этого, но лодочник не взял вас. Я полагаю, что вы рыскали по лесу вдоль берега, в поисках места, где можно было бы укрыться, и там, случайно, после тридцати лет, встретили вашу любовницу по имени Изумрудная Роса. Полагаю, что вы узнали ее по голосу. Она сообщила вам, что я расследую дело о смерти Тао Квэнга. Что привязывает вас к жизни, которая дает вам лишь страдание, Ли? Вы решили спасти свою репутацию любой ценой? Или это преданность женщине, которую вы любили тридцать лет назад и которую вы считали умершей? Или это дьявольское решение все время выходить победителем? Я не имею представления, каким образом неизлечимая болезнь воздействует на великий дух…

Так как ответа не последовало, судья Ди продолжил:

— Вчера днем вы опять шпионили за мной, в третий раз. Я должен был бы узнать этот запах, который ни с каким другим не спутаешь. Вы слышали, как я говорил моему помощнику, что собираюсь прийти сюда. Вы пошли позвать наемных людей и приказали им лечь в засаде между деревьями и убить меня. Вы не могли знать, что после того как я вошел в гостиную, я изменил свои планы. Вместо меня ваши люди напали на моего помощника и людей губернатора. Все посланные вами были убиты, но один из них упомянул ваше имя, перед тем как он умер.

После того, как я прочитал письмо вашего сына, я вдруг понял. Я знал, какой вы были человек, Цензор Ли. Фенг говорил, что тридцать лет назад вы были энергичный молодой чиновник. И Изумрудная Роса снова описала вас, когда говорила со мной о любовнике с диким безрассудочным характером, о человеке, который бы беззаботно бросил богатство, положение — все из-за женщины, которую любил.

— Это был ты, дорогой! — мягко сказала женщина. — Это был ты, мой красивый безрассудный любовник!

Она покрыла его лицо поцелуями.

Судья Ди отвернулся. Он сказал уставшим голосом:

— Люди, страдающие неизлечимыми болезнями, находятся за пределами досягаемости закона, Ли. Я только хочу заявить, что вы убили куртизанку Осенняя Луна в Красном павильоне, так же как убили Тао Квэнга тридцать лет назад.

— Тридцать лет! — снова заговорил красивый голос, — после всех тех лет мы снова вместе! Тех лет не было, дорогой, они были дурным сном, ночным кошмаром. Только вчера мы встретились в Красной комнате; красной, как наша страсть, как наша сжигающая безрассудная любовь. Никто даже не знал, что мы встречались там; ты, красивый талантливый чиновник, любящий меня, самую красивую и самую талантливую из куртизанок, Королеву Цветов Райского Острова! Фенг Дэй, Тао Квэнг и многие другие — все они добивались моей благосклонности. Я поощряла их, притворялась, что не могу принять решение. И все это только для того, чтобы сохранить нашу тайну, нашу милую тайну. Затем настал последний вечер… когда это было? Было ли это прошлой ночью? В тот момент, когда ты сжимал мое трепещущее тело в своих сильных руках, мы внезапно услышали, что кто-то есть в гостиной. Ты вскочил с постели и, как был обнаженный, выбежал туда. Я последовала за тобой и увидела, как ты стоял там, красные лучи заходящего солнца окрасили твое любимое тело в огненно-красный цвет. Когда Тао Квэнг увидел нас, стоящих рядом друг с другом, обнаженных и вызывающих, он побелел от гнева. Вынув кинжал, он обозвал меня позорным словом. «Убей его!» — крикнула я. Ты ринулся на него, вырвал у него кинжал и вонзил его ему в горло. Кровь хлынула на тебя, красная кровь на твою красную широкую грудь. Никогда, никогда я не любила тебя больше, чем тогда…

Исступленная радость придала опустошенному слепому лицу странную красоту. Судья наклонил голову. Он услышал, как дрожащий голос продолжал:

— Я сказала: «Давай быстро оденемся и убежим». Мы вернулись в Красную комнату, но затем услышали, что кто-то вошел в гостиную. Ты вышел и увидел этого глупого мальчишку. Он тут же снова выбежал, но ты сказал, что он мог узнать тебя. Было бы лучше перенести тело в Красную комнату, вложить кинжал ему в руку, запереть за собой дверь и протолкнуть ключ обратно внутрь через щель под дверью, затем мы бы сказали, что Тао совершил самоубийство.

Мы расстались на веранде. На маленьком киоске напротив, в парке, как раз зажигали цветные фонари. Ты сказал, что должен уехать на несколько недель, чтобы переждать пока самоубийство будет расследовано. Затем ты вернешься ко мне.

Она начала кашлять. Кашель становился все сильнее, вскоре он сотрясал все ее изможденное тело. Пена и кровь появились на ее губах.

Она небрежно утерла губы и продолжала; ее голос внезапно стал слабым и хриплым:

— Они спросили, любил ли меня Тао. Я сказала, да, он любил меня, и это была правда. Они спросили, умер ли он, потому что я не приняла его, и я ответила, да, он умер из-за меня, и это тоже была правда. Потом эта болезнь… Я заболела — мое лицо, мои руки… мои глаза. Я должна была умереть, и я хотела умереть. Лучше умереть, чем позволить тебе снова видеть меня такой, какой я стала… Был пожар, другие больные женщины тащили меня, через мост, в лес.

Я не умерла, я жила. Я, которая хотела умереть! Я взяла бумаги госпожи Линг, Золотой Зари, как ее звали. Она умерла в поле, в канаве, рядом со мной; я вернулась, но ты думал, что я умерла, как я и хотела. Как я была рада, когда я услышала, каким великим, каким известным ты стал! Это было единственное, что поддерживало во мне жизнь. И сейчас, наконец, ты вернулся ко мне, в мои руки.

Неожиданно она замолчала. Когда судья Ди поднял глаза, он увидел, как она быстро перебирала своими тонкими, как паучьи лапки, пальцами по неподвижной голове на ее коленях. Единственный глаз прокаженного закрылся, тряпье поверх запавшей груди больше не шевелилось.

Прижимая уродливую голову к своей плоской груди, она выкрикнула:

— Ты вернулся, благословенье небесам! Ты вернулся, чтобы умереть у меня на руках… и я с тобой.

Она прижималась к мертвому телу, шепча ласковые слова.

Судья повернулся и вышел. Скрипучая дверь захлопнулась за ним.

Когда судья Ди вновь присоединился к Ма Джунгу, тот спросил с нетерпением:

— Вы были там довольно долго, господин. Что она говорила вам?

Судья вытер капельки пота со лба, затем вскочил на лошадь и пробормотал:

— Там никого не было.

Глубоко вдохнув свежий утренний воздух, он добавил: — Я сделал тщательный осмотр ее жилища, но ничего не обнаружил. У меня было одно предположение, но оно оказалось ложным. Поехали обратно в гостиницу.

В то время, как они пересекали пустошь, Ма Джунг внезапно указал хлыстом и воскликнул:

— Взгляните на дом вон там, господин! Они начали сжигать алтари. Праздник Поминовения окончен.

Судья уставился на густые столбы черного дыма, вздымавшиеся из труб на крышах.

— Да, — сказал он, — Врата в Мир Иной закрылись. Закрыты, думал он, перед тенями прошлого. Тридцать лет тени той одной ночи в Красном павильоне нависали, омрачая жизни живых. И теперь, наконец, после тридцати долгих лет эти тени ускользнули в эту промозглую зловонную лачугу; сейчас они ежатся там, с мертвым мужчиной и умирающей женщиной. Скоро они уйдут, уйдут навсегда, чтобы никогда не вернуться.

Когда они вернулись в гостиницу «Вечное Блаженство», судья Ди приказал управляющему приготовить счет. Он приказал слуге присмотреть за лошадьми, затем продолжал обсуждать с Ма Джунгом дела, касающиеся Красного павильона.

Пока Ма Джунг упаковывал седельные вьюки, судья сел и перечитал протокол о самоубийстве академика, который он составил прошлой ночью, затем он написал заключительную часть протокола о кончине Осенней Луны. В качестве вердикта он записал, что она умерла от сердечного приступа после чрезмерного потребления алкоголя.

Затем он написал короткое письмо Фенг Дэю, в котором он сообщал, что он обнаружил, что один и тот же человек убил и Тао Квэнга, и Осеннюю Луну, но что преступник умер и поэтому это дело лучше было бы оставить. В заключение он написал: «Мне сообщили, что Ли Вей-джинг, пораженный последней стадией проказы, скитался в этом районе и умер в хижине бывшей куртизанки госпожи Линг, которая сейчас смертельно больна. Если женщина умрет, я вам приказываю сжечь ее лачугу вместе с двумя трупами, чтобы предотвратить распространение болезни. Сообщите об этом семье Цензора Ли. У этой женщины нет родственников». Затем он поставил свою подпись. Перечитав письмо, он снова обмакнул кисточку в тушь и добавил постскриптум: «Я также узнал, что Киа Ю-по уехал с Острова с девушкой, которую он любит. Более давняя и глубокая любовь успокоит вашу дочь, которой я прошу передать мои самые наилучшие пожелания счастья в будущем».

Он взял новый лист бумаги и сочинил письмо к Тао Пен-тэ, в котором сообщал ему, что убийца его отца установлен, но что он умер после мучительной продолжительной болезни. Он добавил: «Так Провидение воздало ему за зло, причиненное вам, и ничто больше не препятствует более тесному союзу между домами Тао и Фенга, союзу, который скрепит старую дружбу».

Он запечатал оба письма, поставил на них отметку «лично». Затем свернул свои официальные протоколы вместе с письмами и положил объемистый свиток в рукав. Поднимаясь со стула, он сказал Ма Джунгу:

— Мы поедем домой через Чин-ва. Там я передам мой отчет магистрату Ло.

Они вместе вышли в холл, Ма Джунг нес седельные вьюки.

Судья Ди расплатился с хозяином и попросил срочно доставить письма Фенг Дэю и Тао Пен-тэ.

Как только они вышли на передний внутренний двор, чтобы сесть на лошадей, с улицы послышались резкие металлические звуки гонгов и громкие крики:

— Дорогу! Расступитесь!

Дюжина покрытых испариной носильщиков внесли во двор огромный служебный паланкин. За ним следовал отряд стражи, высоко несшей огромные красные надписи, на которых были полностью начертаны чин и титулы магистрата Ло. Идущий впереди слуга с почтительным поклоном отодвинул дверные занавески, и магистрат Ло спустился, в своем великолепном зеленом должностном платье и в судейской шапочке с пером, обмахивающий себя маленьким складным веером.

Когда он увидел судью Ди, стоящего возле лошади, он быстро засеменил к нему, возбужденно восклицая:

— Мой дорогой Старший Брат, какой ужас! Королева Цветов Райского Острова погибла, и при таинственных обстоятельствах! Вся провинция только и говорит об этом! Я бросился сюда, несмотря на эту ужасную жару. Как только услышал эту страшную весть! Конечно, я и не думал взваливать на вас дополнительную работу.

— Воистину, ее смерть для вас потрясение, — заметил сухо судья.

Ло бросил на него проницательный взгляд. Он сказал весело:

— Я всегда интересуюсь красивыми женщинами, Ди, всегда! — «Вдоль пыльной дороги скучного жизненного пути расцветает та пышная роза, которая омывает путника сиянием своей чистоты и — ти-ти-там! — к сладкому отдыху», — вот какие стихи я недавно сложил. Правда, я до сих пор ищу сильный глагол для последней строки. Хотя неплохо, а? Ну, а что же случилось с этой бедной девушкой?

Судья Ди передал ему свиток документов.

— Все здесь, Ло. Я думал проехать через Чин-ва, чтобы передать вам эти документы, но вы позволите мне передать их вам здесь и сейчас? Я очень хочу поскорее попасть домой.

— Конечно! Пожалуйста, — Ло захлопнул веер и запихнул его небрежно за воротник за головой. Затем он быстро развернул бумаги. После того, как он просмотрел первый протокол, он закивал головой и сказал:

— Я вижу, вы подтвердили мой вердикт о самоубийстве академика. Обычное дело. Как я вам и говорил.

Он стал читать протокол, касающийся смерти Королевы Цветов. После того, как он удостоверился, что его имя не было упомянуто в связи с ней, он одобрительно закивал головой, свернул все документы и сказал с довольной улыбкой:

— Превосходная работа, Ди! И притом умело написанная. Я могу послать протокол префекту неизменным, — точнее, практически неизменным. Стиль кажется немного тяжелым, если можно так выразиться. Я его немного оживлю в некоторых местах, сделаю легче для чтения. Вы знаете, современный стиль — вот что теперь любят столичные чиновники. Мне сказали, что можно даже вставлять немного юмора — очень смягченного, конечно. Я, конечно, не забуду упомянуть о вашей ценной помощи.

Кладя бумаги в рукав, он оживленно спросил:

— Ну, а кто был причиной смерти Королевы Цветов? Полагаю, что вы заперли его в тюрьму?

— Когда вы прочтете конец моего протокола, — ответил спокойно судья Ди, — вы увидите, что Королева Цветов умерла от сердечного приступа.

— Но все говорят, что вы отказались подтвердить вердикт чиновника дознания! Они называют это тайной Красного павильона. О, Всемогущее небо, Ди, вы же не хотите сказать, что я должен продолжать расследование?

— В этом, действительно, есть что-то таинственное. Но мой вердикт об этой несчастной смерти достаточно подтвержден доказательствами. Вы можете отдыхать и быть уверенным, что высшие власти сочтут дело закрытым.

Ло вздохнул с неприкрытым облегчением.

— Осталось сделать только одну вещь, — продолжал судья Ди, — среди бумаг вы найдете признание антиквара Вен Яна. Он давал ложные показания суду и мучил куртизанок. Он заслуживает телесного наказания, но это может убить его. Я предлагаю, чтобы вы ставили его к позорному столбу каждый день, с табличкой, что он условно приговорен, и что он будет телесно наказан, как только на него поступит новая жалоба.

— Я с удовольствием сделаю это! У негодяя есть тонкий фарфор. Но цены на него ужасные. Я полагаю, что теперь он их снизит немного. Ну, очень вам обязан, Ди. Жаль, что вы уже уезжаете. А я здесь немного могу остаться, чтобы… э… чтобы пронаблюдать за последствиями этих дел. Вы уже видели новую танцовщицу, которая вчера приехала сюда? Нет? Говорят, она чудо как хороша, необыкновенное мастерство, и к тому же прекрасный голос. А фигура…

Задумчиво улыбаясь он потеребил свои усы, элегантно подняв маленький палец. Вдруг он внимательно посмотрел на судью. Подняв брови, он высокомерно добавил:

— Хотя я очень разочарован, что вы не добрались до сути той тайны Красного павильона, Ди. Боже мой, Ди, ведь вы имеете репутацию самого умного судьи во всей провинции! Всегда думал, что вы раскрываете убийства и все прочие дела как нечего делать, так сказать!

— Репутации не всегда основаны на фактах, — заметил судья, грустно улыбаясь. — А теперь я уезжаю обратно в Пу-янг. Пожалуйста, как только будете там, заходите ко мне. Всего наилучшего!