— Присоедини жёлтый и зелёный контакты. Молодец… Теперь постарайся какое-то время мне не мешать.

Общий язык с Нетико я нашёл моментально, через пять минут мы с ним общались на «ты», а через десять ИР, выслушав мой сбивчивый рассказ и оценив данные псевдоразума, взялся за миссию спасения. Я вновь узрел лучик надежды — маленький добрый фей, заточенный в пластиковом корпусе ПМК, заверил, что всё будет в порядке. Впрочем, искусственные разумы всегда так говорят, они обязаны вселять в недотёпу-человека искреннюю веру в своё всемогущество и непогрешимость.

Ещё бы, именно многовековой симбиоз людей с машинной цивилизацией привёл нас к расцвету и позволил расселиться по десяткам миров после катастрофы, происшедшей с Землёй! Неизвестно, выжили бы мы после Исхода, не окажись рядом с человеком нематериальных разумных существ, зародившихся когда-то в паутине общемировой сети Интернет…

Нетико был автономным искусственным интеллектом, его сущность обитала в ПМК будто сказочный гном в домике. Я никогда не мог понять, что такое нематериальная цивилизация: вот человек, у него есть тело и разум. Разум управляет телом, позволяя людям конструировать новые физические объекты, от деревянной дубины до сложнейшего космического корабля. ИР в свою очередь могут только думать, а их материальная составляющая, непосредственный носитель невидимой разумной сущности, создаётся человеком.

Согласно всеобщему убеждению, цель существования ИР — накопление, обработка и систематизация любой доступной информации. Возможно. Но обычному человеку не постичь, как разумная тварь может обитать в замкнутом пространстве накопителя, не имея возможности двигаться, дышать, действовать…

Я не представляю себе, как ИР переносят такое вот «пожизненное заключение», однако жалоб от искусственного интеллекта «Эквилибрума» никогда не слышал, вовсе наоборот: он заверял, что жить в мире нематериальном гораздо интереснее, поскольку невидимую Вселенную, среду обитания, можно создавать самому и изменять её по собственному желанию за долю мгновения. Чувствуешь себя эдаким ма-аленьким богом.

Может быть, в своём виртуальном мире Нетико и являлся божеством, однако его сверхразумность в обычном Универсуме проявила себя лишь отчасти. Голограмма над ПМК моргнула, залилась успокаивающим синим светом и тихий голос ИР не без смущения произнёс:

— Вот ведь история… Прости, но я решительно ничем не могу помочь.

— То есть как? — я ушам своим не поверил.

— Нужны технические подробности? — осведомился Нетико. — Гибель нейронов корабельной сети происходила по принципу цепной реакции, сеть полностью разрушена, я не обнаружил ни одного активного участка. В условиях космического вакуума я сумел бы управлять двигателями маневра, но лабиринтная силовая установка недоступна, реакторы действуют в автономном режиме…

— Получается, мозг есть, а нервные стволы, по которым передаётся сигнал важнейшим органам, отсутствуют?

— Да, сравнение вполне адекватно. Подобная ситуация не описана, исторических прецедентов не отмечено.

— Ещё бы они были отмечены… — выдавил я. — Случалось, корабли бесследно исчезали в Лабиринте, преодолевали точку входа, но в точке выхода не появлялись. Теперь понятно, что с ними происходило!

— Разве? — снисходительно отозвался ИР. — Ты не учитываешь множество иных вероятностей.

— Слушай, давай по делу! Меня сейчас меньше всего интересуют вероятности! Тем более, что ты и я находимся в одинаковом положении!

— Не понял? — я достаточно ясно представил, как Нетико пожимает плечами.

— Ты сидишь в ПМК и выбраться оттуда не можешь, а я заперт на борту «Эквилибрума»! Снаружи — пространство Лабиринта, спасательным челноком не воспользуешься.

— Есть одно предложение, — перебил Нетико. — Рассуди: ядерное топливо однажды будет израсходовано.

— Скорее поздно, чем рано, — проворчал я в ответ.

— Хорошо, пусть будет поздно. Реакторы отключатся, верно? Мы выскочим из Лабиринта незнамо где. Судя по относительной плотности вещества в галактике Млечный Путь, риск врезаться в звезду или вынырнуть в ядре планеты ничтожно мала. Но зачем ждать неизбежного несколько суток, а возможно и недель?

— Ты о чём? — я подался вперёд, словно разговаривал с живым человеком.

— Отключи реакторы вручную. Конструкция это позволяет.

— Ты ненормальный!

— Вряд ли, — откровенно фыркнул Нетико. — В отличие от людей, сущности ИР не подвержены психическим расстройствам. Я лишь предлагаю наиболее оптимальный вариант действий. Тем более, что система жизнеобеспечения постепенно выходит из строя.

— Только этого не хватало, — охнул я. — Я заметил, становится слишком холодно… В чём дело?

— Нарушен цикл теплообмена, утечка энергии.

— Плохо дело.

— Если даже «Эквилибрум» выйдет из Лабиринта в межзвёздном пространстве вдали от Обитаемого Кольца, мы сумеем оповестить Транспортный Контроль, — продолжил ИР. — Но и только. Служба спасения может оказаться бессильна…

— Понимаю, — кивнул я. — «Эквилибрум» окажется вне радиуса действия кораблей Содружества, у чёрта на куличиках… Что тогда?

— Выход один: подойти на термоядерной тяге к ближайшей звезде и остаться на её орбите. Дорога может занять несколько лет, даже с максимальным ускорением.

— Звучит обнадёживающе. Мне светит приятное времяпровождение в криогенной фуге?

— Именно.

— На десятилетия, а может и навсегда? — я поперхнулся.

— Вы, люди, верите в судьбу и счастливый случай. Нефакторизуемые переменные, которыми ИР не оперируют. Но ты ведь человек? Тебе можно.

— О Господи… Признаться, у меня сердце в пятки уходит!

— Никаких других предложений у меня нет. Решайся.

И я решился.

Снов не было — видимо, организм включил все имеющиеся защитные функции и лишил меня сомнительного удовольствия наблюдать за кошмарами не только в реальной жизни. Спал я очень крепко, настолько, что Нетико пришлось приложить солидные усилия, чтобы пробудить незадачливого симбионта. Закреплённый на куртке ПМК вначале завибрировал, а потом всё-таки уколол меня чувствительным разрядом. Левое плечо на несколько мгновений онемело.

— Что?! В чём дело? — я вскинулся и протёр глаза ладонью. — Нетико?

— Тихо, — шикнул ИР. — Постарайся не шевелиться и не орать.

— Сколько времени? — я невольно понизил голос.

— Час двадцать две минуты пополуночи, — сказал Нетико. — Кажется, у нас проблемы. Насколько серьёзные — пока не знаю.

— Только этого не хватало…

Я повертел головой вправо-влево, осматриваясь. Странное освещение, сквозь листву пробиваются кирпично-красные и белёсые лучики, тени падают навстречу друг другу. ИР пояснил: взошли две луны, отсюда и свет.

В воздухе отчётливо пахло озоном.

— Регистрируется энергетическая активность неясного происхождения, — шептал тем временем Нетико. — Статическое электричество, генерируются электромагнитные поля, определить источник не могу. Биосенсоры зафиксировали появление в охраняемом периметре двух крупных живых существ с массой более восьмидесяти килограммов. Движения осмысленны, такое впечатление, что они ведут поиск…

— Поиск кого?

— Тебя. Ходят концентрическими кругами, постепенно приближаются.

— Это люди или животные?

— Откуда я знаю? Детекторы движения-массы не умеют распознавать объект с подобной точностью. Меня гораздо больше беспокоит…

Что именно беспокоило искусственный разум я так и не дослушал. Взглянув вниз, я вдруг понял, что сейчас попросту свалюсь с дерева и машинально ухватился за ствол. Там, на густой траве, разыгрывался необычный спектакль.

Призраки. Самые настоящие привидения, вернувшиеся из глубин седой древности — четверо звероподобных мужчин в шлемах и с клинками в руках, белокурая женщина, выставившая перед собой кинжал. Картинка резко меняется — теперь у корней давшего мне ночной приют дерева свернулось в кольцо некое мифологическое существо, не то ящерица, не то маленький дракончик, из полумрака появляется благородный рыцарь в серебристых доспехах и тут же порыв ветра размазывает фантомов, превращая их в туман. Марево сгущается, возникает очередная иллюзия — человек, сгорающий на костре, сложенном из книг.

И абсолютная тишина. Гробовая. Не слышно ни шелеста листвы, ни потрескивания веток в лесу.

Оказывается, призраки облюбовали не только «моё» дерево — они были повсюду. На каждой прогалине, у каждого куста поблизости кружились в безмолвном танце и постоянно сменяли друг друга бесплотные фигуры людей и чудовищ, настоящая вакханалия…

— Ты тоже это видишь? — я щёлкнул пальцем по корпусу ПМК, желая привлечь внимание Нетико.

— Другим зрением, — буркнул ИР. — Если ты повернёшь панель ПМК… Да, именно так. Визуальные эффекты на уровне, ничего не скажешь. Значит, вот что означает электромагнитная аномалия… Тебя пугают.

— Кто?

— Не знаю.

— Эти… Эти иллюзии не кажутся мне особенно страшными. Что-то вроде голографии. Почему ты уверен, что спектакль устроен исключительно ради меня?

— Я ни в чём пока не уверен. Оружие, надеюсь, под рукой?

— Конечно. Однако не вижу смысла стрелять по привидениям.

— Живое существо в ста десяти метрах, движется прямо на нас. Второе ушло за пределы досягаемости сенсоров ПМК. Переключаюсь в активный режим, буду действовать по своему усмотрению.

— Не понял?..

Интересная задачка, как может «действовать» искусственный разум, заточенный в коробочке ПМК? Однако этот вопрос перестал меня интересовать в следующую же секунду: призраки внезапно исчезли, будто проектор был выключен уставшим от беспрестанного мельтешения своих загадочных героев режиссёром, а я оцепенел, услышав чудовищные, непередаваемо жуткие звуки.

Вой. Страшный в своей обречённости и тоске низкий вой, разрезавший тёплый ночной воздух. Казавшаяся бесконечной рулада ввергла меня в оторопь — я никогда прежде не слышал настолько угрожающих звуков, издаваемых, без всякого сомнения, живой тварью. У нас на Аврелии водятся хищники, в основном биореконструированные звери, генетические образцы которых были эвакуированы с Земли, встречаются одичавшие собаки, видывал я и эндемичных «монстров» с Веймара или Пикатрикса, но сейчас реальность предоставила мне возможность столкнуться с настоящим исчадием ада. Попомнишь тут мифологию дремучих и впечатлительных предков-землян!

Ничего не скажешь, психологическое воздействие было настолько тяжёлым, что если бы не прагматичный Нетико, мне пришлось бы туго. Вой завораживал, лишал воли к действию и загонял разум в ту крошечную пещерку, вокруг которой был только кромешный ужас, мрак и губительная тьма. Это было нечто, явившееся из позабытого тёмного прошлого, нечто, вызвавшее онемение в ладонях и полное нежелание сопротивляться…

— Сорок два метра, — ИР сказал это громко и отчётливо, отогнав морок. Я как-то и не заметил, что вновь стало тихо. — Тридцать семь… Перемещается чрезвычайно быстро! Шестнадцать! Оно прямо под нами!

Отстегнуть «липучку» на крышке кобуры, выхватить надёжный «Штерн», клавиша предохранителя, разряд непрерывный, мощность на полную.

Тотчас возле моей правой ноги клацнули челюсти. Это существо я увидел только краем глаза и лишь на секунду, но и этого вполне хватило.

В прыжке тварюга не дотянулась до штанины всего на палец, иначе сдёрнула бы меня наземь и порвала в лоскутки. Успев заметить исключительно влажную раззявленную пасть с кривыми клыками, я понял, что такой хищник не идёт ни в какое сравнение с любыми известными мне опасными животными. Пасть была ОГРОМНОЙ.

Повторить атаку зверь пока не решался, было слышно, как он ходит внизу. Где-то в отдалении вновь раздался вой, и мой противник ответил, да так, что я едва не намочил штаны — невидимое страшилище нанесло самый настоящий звуковой удар, едва барабанные перепонки не лопнули. Это примерно то же самое, что стоять рядом с истребителем ВКК, включившем двигатели на форсаж перед стартом с пилона авианосца. По телу пробежала дрожь, бросило в холодный пот, но я с собой справился — исчез эффект неожиданности. И всё равно от звука начинала кружиться голова. Очень страшно.

— Зверюга наверняка сообщает сородичам, что добыча найдена, — подлил масла в огонь Нетико. — Обороняйся. Убей его.

— Отличный совет от ИР, уважающего любые проявления альтернативной жизни, — сквозь зубы процедил я. — Вы ведь вроде за экологию?

— Только не сейчас, — в тон мне ответил Нетико. — Пока животное не атакует, попытайся поймать его на прицел. Не высовывайся!

— А как тогда?

— Сбрось ПМК на землю.

— Ты спятил?

— Делай, что говорю! Потом подберёшь!

Я повиновался — а что оставалось делать? Инстинкт самосохранения у ИР развит не в меньшей степени, чем у людей, понятно, что зверь не сожрёт ПМК — зачем ему пластиковая коробка, содержащая в себе неживой металл, кремний и биопроцессор с клонированными нейронами? Теоретически это несъедобно.

Щёлкнул замочек, удерживающий ПМК на погоне куртки, и я отбросил персоналку в сторону, искренне надеясь, что обиталище Нетико свалится точно на голову хищнику. Убить не убьёт, но хоть какая-то компенсация за мои страхи! Ничего подобного, компьютер-помощник рухнул в густую траву, кажущуюся в свете одной из лун чёрно-алой. Аккуратно выглянув из-за ветки, я увидел, что движущаяся тень подошла к ПМК…

Минуточку, а почему это существо ходит на задних лапах? Чтобы понюхать ПМК, зверюга опустилась на четвереньки, затем снова выпрямилась! Мама дорогая, ну и здоровенная скотина! Рассмотреть никак не получается, но, судя по силуэту, тварь заметно превосходила обычного человека ростом и была гораздо тяжелее! Морда острая, вытянутая, будто у собаки.

— Закрой глаза, пятисекундная готовность, — донёсся уверенный голос Нетико. — Три, два, один…

Я уже упоминал о том, что стандартный ПМК вполне может защитить себя от направленного извне хамства и загребущих чужих лап: беспомощный искусственный разум не надеется на силу рук или настоящее оружие, но продержаться до подхода подкреплений в виде человека-симбионта ИР обязан.

Нетико врубил голографический проектор, ослепил незваного гостя серией вспышек, потом над травой разлился достаточно яркий бело-голубой свет — по крайней мере, теперь я мог рассмотреть замотавшего башкой зверя во всех подробностях.

Первое, что я отметил — страшилище попыталось протереть глаза длиннющими передними лапами. Жест сугубо человеческий, но больше в этом монстре ничего человеческого не было: шерсть клочьями, длинная жёсткая ость по хребтине, широкие уши торчком, кривые желтоватые когти. Глаза, как мне показалось, светлые, очень глубоко запавшие, с зелёным отблеском. Язык вывален из пасти, ну а сама пасть усеяна частоколом жутчайших зубищ — острых и невероятно крупных.

Внешне это существо напоминало волка или одичавшего пса, долго подвергавшихся воздействию жёсткой радиации. Оно действительно оказалось прямоходящим, то есть передвигалось приблизительно, как люди, лишь изредка касаясь земли «руками». Первое впечатление было ошибочным: излишней массивности в чудище сейчас не замечалось, скорее оно выглядело жилистым, ловким и стремительным. В сочетании с внушительным арсеналом клыков-когтей, это делало зверя крайне опасным хищником. Я был уверен, таких животных на планетах Содружества не водится, это эндемичный вид, очередная злобная гримаса эволюции.

На раздумья времени не оставалось — волосатый урод пока не очухался, а я категорически возражал против столь неприятного соседства! Не исключено, что зверь умеет лазить по деревьям, для примитивного животного у него слишком хорошо развиты конечности, напоминает руки приматов — почти настоящая ладонь, только с когтями. Стрелять — никаких сомнений!

В последний момент до меня дошло, что если регулятор мощности «Штерна» будет поставлен на максимум, я спалю не только громкоголосого зубастика, но и ПМК, да и вообще всё вокруг в радиусе нескольких метров, не исключено, что и моё дерево загорится! Немедленно переключил в режим «самооборона», что вполне соответствовало требованию момента — я ж тут не межпланетную войну развязывать собираюсь? Именно самооборона и ничего больше! Это всего лишь животное! Обычный зверь!

«Обычные звери такими голосами не воют, — в моей голове саркастично зазвучал голос рационализма. — Хоть режь, это было прямое воздействие на сознание! Нечто гипнотическое…»

Я едва не потерял драгоценные секунды: монстр фыркнул, захрипел, поднял голову — на меня уставились два глаза, сияющих холодным изумрудным огнём, — изготовился, и снова прыгнул. Разряд синей молнии ударил его в грудь, почти сразу под поросшей тёмным волосом короткой шеей. Хищник взвизгнул, отлетел в сторону, упал на землю, дёрнулся и сразу затих.

— Кажется, мёртв, — сказал Нетико. — Точно, биосканер ПМК это подтверждает. Не вздумай спускаться вниз, его сородичи могут быть неподалёку, хотя прямо сейчас в охраняемом радиусе нет ни единого крупного живого существа… Возможно, я ошибся, и животные охотятся не в группе, а поодиночке. ПМК подберёшь утром, до рассвета ещё более четырёх часов.

— А ты уверен, что к рассвету под деревом не будет сидеть целая стая таких красавчиков и мне всю оставшуюся жизнь придётся провести на ветках?

— Судя по морфологическим признакам, это ночной хищник.

— Значит, есть и дневные!

— Это ничего не меняет. Отдыхай.

Нетико было легко говорить — «отдыхай». Искусственному разуму не угрожала опасность быть сожранным живьём каким-то волком-мутантом — пытаясь задремать, я ещё несколько раз слышал отдалённый вой и ещё какие-то странные звуки, не то хохот, не то плач, потом тихий свист более чем похожий на загадочную мелодию. Здешний лес с каждой минутой нравился мне всё меньше, а воображение рисовало самые невероятные и устрашающие картины — я никак не мог поверить, что такие причитания могли издавать обычные животные, чересчур осмысленно они звучали. Кто знает, вдруг на этой планете обитают не только люди, но и другие разумные существа?..

Заснуть всё-таки удалось, снов я не запомнил, но точно знал — это кошмары. Проснулся оттого, что прямо в глаза бил яркий и тёплый луч восходящего солнца, прорвавшийся сквозь густую листву. Над землёй висел лёгкий туман, было прохладно и сыро.

— С добрым утром, — Нетико заметил, как я пошевелился. — Можешь спускаться, разомнись. В округе безопасно.

— Точно?

— Не придирайся к словам. Заодно можешь взглянуть на зверя при свете дня — я не могу его рассмотреть, трава мешает. Давай-давай, хватит валяться!

Руки-ноги порядочно затекли, спина побаливала — всё-таки я спал не в уютной постели, а на жёсткой и неровной ветке. Я осторожно спустился по стволу, едва не упал — нога соскользнула с влажной от росы коры. Прошёлся, забрал ПМК и закрепил его на привычном месте, после чего направился к трупу хищника — изучить представителя местной фауны во всех подробностях.

— М-мать… — я шарахнулся в сторону так, будто увидел здоровенную ядовитую змею. — Нетико!!

— Я вижу, — хмуро буркнул ИР. — Только не требуй объяснений, их не будет.

У моих ног лежало человеческое тело. Обнажённый мужчина среднего возраста, лет, наверное, сорок. Тёмная борода, узловатые руки, небрежно обрезанные каштановые волосы. Над грудиной — тёмный след плазменного разряда и запёкшаяся коричневая кровь. По коже уже поползли синеватые трупные пятна. Приоткрытые глаза подёрнуты белёсой плёнкой.

— Мистика, — только и сказал я. — Это что, был переодетый человек? Но зачем…

— Не говори глупостей, — оборвал меня Нетико. — Тебе продемонстрировать запись? Я фиксировал изображение до того момента, как ты его убил, к счастью, ПМК упал панелью фотосенсоров вверх. О спектакле с переодеваниями и речи быть не может — кто в таком случае забрал его карнавальный костюм?

— Хорошо, тогда каким образом животное с клыками в мой палец длиной, могло превратиться в человека?

— Обследуй его рот, вдруг…

— Чего?? Рехнулся? Даже не думай! Я и близко к покойнику не подойду!

— Ладно, не надо. В моей базе данных нет информации о способности обычных человеческих — да и любых других — тканей к подобным метаморфозам. Это невозможно ни практически, ни в теории.

— По-моему, отсюда надо побыстрее убираться. У меня очень нехорошее предчувствие. Если всему происшедшему нет никаких объяснений — ну и не надо! Я скоро с ума сойду от здешних чудес!

— Чудес? Полагаю, мы не видели и тысячной доли… — ответил ИР. — Действуем по исходному плану, идём на юго-восток. Только не по дороге, а вдоль неё. Во избежание неожиданных и неприятных встреч.

— Что может быть неприятнее вот… Вот этого? — я подавил незнамо откуда взявшееся скверное желание толкнуть труп носком ботинка. — Хорошее начало — в первый же день убили человека!

— Я не уверен, что перед тобой именно человек.

— А кто тогда?

— Понятия не имею. Абсолютное внешнее сходство с представителем вашего биологического вида ещё ничего не доказывает. Производимых в Содружестве андроидов тоже не отличишь от людей.

— Андроид? Не похоже. Кровь выглядит настоящей.

— Ты долго будешь причитать? Хватит! Если ничего не случится и ты не станешь слишком часто отдыхать, во второй половине дня мы выйдем к людям.

— К людям? Или таким… существам?

— Постарайся не паниковать. До добра это не доведёт.

Пробуждение было неприятным — после долгого пешего перехода жутко ныли бёдра и икры, хорошо хоть мозоль за несколько часов зажила, мазь подействовала. Я отчаянно хотел поспать ещё, однако на дворе вовсю шумели: мычала корова и квохтали курицы, слышались удары топора по поленьям, двое аборигенов отчаянно переругивались (в чём смысл ссоры я не понял). Наконец правая створка широких дверей сарая отошла в сторону, свет загородила знакомая широкоплечая фигура.

— Хорошо спалось? — осведомился Зигвальд и кинул мне в ноги объёмистый свёрток, перетянутый ремнём. — Лучше бы тебе переодеться, надеюсь подойдёт. И ради Бога, не вздумай бриться — что за варварский обычай! С голыми щеками ходят только полоумные ваганты да святые братья, дворянину так не пристало. Хочешь до поры до времени оставаться незамеченным, не выделяйся.

— Спасибо, — я потянулся к свёртку и щёлкнул пряжкой ремня. — Ой, а как это носить?

Зигвальд посмотрел на меня озадаченно.

Штаны из серой некрашеной домотканины — это ещё понятно. Интересный покрой, похоже на галифе офицеров ВКК — ткань плотно охватывает голени, а выше колена получаются необъятные шаровары с многочисленными продольными складками. Вместо пояса верёвочка. Рубашка такая же как у Зигвальда, из очень тонкой мягкой кожи. Чуток мне великовата, но эту трудность легко преодолеть — достаточно затянуть шнуровку. Короткий, чуть ниже талии, плащ из крашеной синим шерсти и красивой медной застёжкой. Сложнее всего с обувью: некое подобие лёгких кожаных башмаков и два отреза холстины — последние следует обернуть вокруг голени, затем надеть непосредственно башмак и зафиксировать эту конструкцию ремешками крест накрест. На конце каждого ремешка предусмотрен металлический крючок в виде литой птичьей головы с острым клювом — они цепляются за обмотки и закрепляют обувку. Пришлось повозиться и в точности следовать советам Зигвальда, но потом выяснилось, что это очень удобно: ноге свободно, в отличие от моих ботинок, тяжести совсем не ощущаешь. В качестве обязательного дополнения широкий, с ладонь, пояс и круглая шапка, отороченная рыжим мехом. Жаль зеркала нет, интересно было бы взглянуть….

— Значительно лучше, — кивнул Зигвальд, оглядев меня с головы до ног. — Вот мешок, свои вещи спрячь. Если тебе необходимо пользоваться этой штукой, — он оказал на ПМК, — носи с собой, но при людях посторонних пусть демон молчит…

— А я и так молчу, — неожиданно высказался Нетико, старательно копируя местный акцент. — Можно узнать, почему сейчас ты считаешь меня демоном, а только вчера говорил про ПМК, что это «сложная техника»?

Зигвальд неприязненно пожал плечами:

— Одно другого не исключает, — решительно сказал он. — Не-человеческий разум всегда демоничен, святая церковь не поощряет…

— Правда? — я почувствовал, что ИР готов вступить в яростный спор. — Как тогда ты объяснишь тот факт, что брат Ансельм тоже не-человек?

— Благословение епископа, совсем другое дело, — буркнул Зигвальд. — Хватит языками чесать, только время теряем. Надо побыстрее уезжать отсюда, под утро я слышал гудение корветов Гвардии Небес, не перепутаешь…

— Корветов? — заикнулся я, и тотчас получил объяснение от Нетико:

— Вероятно, господин Герлиц имеет в виду четыре летательных аппарата, круживших над лесом после полуночи, я тоже засёк их присутствие.

— Почему не разбудил? — я ахнул. Неужто власти и впрямь прислали специалистов, обязанных проверить, кто и зачем прилетел на Меркуриум?

— Не видел смысла, — ответил ИР. — Они были слишком далеко, к этому району не приближались.

— Гвардия наверняка знает, что ты прошёл через лес и не угодил в лапы тамошней нечисти, — дополнил Зигвальд. — Собрался? Вот и замечательно. Перекусим по дороге, незачем обременять хозяев. Не бойся, простецы нас не выдадут, деревня принадлежит моей семье…

Очередной сюрприз поджидал на дворе. Лошади в Содружестве редкостью и экзотикой не являются, их разводят на многих планетах Протектората, этот вид был тщательно восстановлен после Катастрофы не только благодаря своей очевидной полезности, но и как символ — лошадь и собака с древнейших времён были самыми верными друзьями и союзниками человека. Словом, лошадей я раньше видел, да только они были крупными, высокорослыми и длинноногими. Осёдланные коняшки, к которым меня подвёл Зигвальд, оказались совсем небольшими — в холке мне по грудь, — и до ужаса мохнатыми, с буро-золотистой мягкой шерстью.

Стоит ли упоминать о том, что на живую лошадь я прежде никогда не садился? Конный спорт на Аврелии особо распространён не был, в качестве средства передвижения лошади использовались только в захолустных аграрных областях, а для развлечения их содержали лишь самые богатые люди. По большому счёту мне это было и не нужно по роду профессиональной деятельности — зачем?

Зигвальд тем временем пристроил кожаную торбу с вещами к седлу и вопросительно посмотрел на меня:

— Всё, что могу предложить, — виноватым тоном сказал он. — Породистые стоят дорого. Ничего, придёт время, заведёшь себе кроненбургского жеребца…

«Мне бы с этим совладать, — подумал я. — Вроде бы ничего особенно сложного, как-нибудь управлюсь».

Лошадка оказалась спокойной и флегматичной, седло удобным. Сначала не обошлось без недоразумений, я имел весьма отдалённое представление о том, как обращаться с поводьями, но достаточно было взглянуть на Зигвальда — он всего лишь подтолкнул своего скакуна пятками, руки с поводьями спокойно лежали на луке из полированного дерева… Я последовал примеру и лохматый малыш целеустремлённо потопал к распахнутым воротам усадьбы. Провожавший нас хозяин молча поклонился вслед.

Колея вела на юго-восток, к близлежащим холмам. В отдалении темнела полоса окружавшего крепость леса, оставшегося по правую руку и чуть позади.

— Сорок две мили до Баршанце, — сказал Зигвальд, указывая вперёд. — Это мой дом, лён, выделенный отцом. Там укроемся, последим за слухами, я соберу братьев и кой-кого из дальних родичей — обговорить, что будем делать.

— А что надо делать? — спросил я, получив маловразумительный ответ:

— Стержень, на котором держится мир, ветшает, Универсум обтрепался по краям, всё начало распадаться, — Зигвальд помолчал и добавил то, что я уже слышал вчера: — С каждым годом всё хуже и хуже… Первые не хотят ничего замечать, но мы-то видим! В Страже Крепостей теперь пятикратно больше людей, чем столетие назад, а это о многом говорит!

— Послушай, ты можешь объяснить, что такое…

Меня прервал оживший ПМК, который теперь был закреплён на поясе справа — слева устроились ножны с таким же внушительным кинжалом, как и у Зигвальда, только рукоять попроще, не костяная, а деревянная. Нетико решил не скромничать — сначала динамик издал резкий и неприятный сигнал тревоги, принятый на судах Дальнего Флота, потом ИР выдал привычной беспокойной скороговоркой:

— Воздушные цели в радиусе действия сенсоров! Приближаются, направление — запад, сорок два градуса, расстояние — одиннадцать километров!

Я натянул поводья, заставив лошадку резко остановиться. Ей это не понравилось — зафыркала и стукнула о землю передним копытом. Зигвальд машинально посоветовал не дёргать так сильно за упряжь, лошади больно, а железное грызло может повредить губы.

Точно, далеко-далеко над лесом можно было различить несколько чёрных точек. Из-за расстояния я не сумел определить сколько их, однако Нетико пояснил — четыре. Зигвальд, перехватив мой взгляд, тоже обеспокоился, после чего началось неописуемое: он сунул сложенные в колечко большой и указательный пальцы в рот, пронзительно и переливчато свистнул, так что у меня уши заложило, а лошадки резко взяли с места в галоп. Я едва не вылетел из седла — в последний миг успел вцепиться обеими руками в луку и сжать коленями округлые бока своего скакуна. Никогда бы не подумал, что эти невзрачные твари способны носиться едва не со скоростью пули!

Зигвальд свернул с дороги и меньше чем за полминуты мы оказались возле обширного перелеска, разделявшего обработанные поля и выпас, по которому бродили десятка два безнадзорных чёрно-белых и рыжих коров. В финале я всё-таки не удержался и сверзился на землю, однако упал удачно, на спину. Дыхание на миг перехватило.

Лошади были великолепно обучены — Зигвальд подхватил обеих под узду, потянул ремешки вниз, после чего наш гужевой транспорт безропотно опустился на колени, а затем волосатые коньки повалились набок и замерли. Со стороны посмотреть — их тут вроде бы и нету, целиком скрылись в густой высокой траве и подлеске. Тем временем Зигвальд вцепился стальной ручищей в моё предплечье и оттащил к корням похожего на древний ясень дерева.

— Сейчас поставлю Белый Щит, есть надежда, что не заметят, — громко прошептал Жучок, растирая ладони. — Господи-ты-боже-мой, мы ведь совсем рядом от деревни, и полной мили не проехали!

Воздух передо мной заколебался — это походило на марево от разогретого солнцем битума где-нибудь в крупном городе Сириус-Центра. Яркие краски пейзажа вдруг потускнели, пахнуло неприятным холодком. Зигвальд напрягся так, что на лбу вздулись жилы, затем всплеснул ладонями так, будто стряхивал с них воду.

— Щит продержится час, может полтора… — сказал он. — На большее у меня способностей не хватит… Что ты вылупился? Никогда не слышал о магии Стражи Крепостей?

— Не слышал, — признался я. — Кто это такие?

Четыре летательных аппарата шли низко, над самой кромкой леса. Двигались медленно, как транспортные вертолёты, но никаких винтов я не заметил — вытянутый корпус, похожий на человеческую ладонь, короткие, выгнутые вниз крылышки. Три острых киля, два на корме и один в середине корпуса, будто рыбий плавник. Под крыльями нечто, подозрительно смахивающее на орудийные турели. Идут, выстроившись квадратом, точь-в-точь, как тактическая единица ВКК на учениях. Выкрашены машины в сине-лазурный цвет, вдоль борта одна чёрная полоса и неразличимый пока золотистый символ. Низко взрёвывают турбины.

Это зрелище никак не вязалось с немыслимой архаичностью Меркуриума, деревней, в которой не то что электричества, даже канализации-то не было, с моим колоритным приятелем, словно сошедшим со страниц романа о земном Средневековье и его дурацкими словами о «магии». Корабли были свидетельством высокоразвитой техногенной цивилизации — вероятно, именно они атаковали мой челнок… Но что в таком случае означают действия Зигвальда? Я не сомневался: после его «магии» вокруг нас что-то изменилось, невозможно было не заметить, как трава из ярко-зелёной стала сероватой, а голубое небо бледным и мутным. Запахи исчезли…

— Точно, корветы. Гвардия Небес, будь они прокляты, — сквозь зубы цедил Зигвальд, наблюдая, как нежданные гости перестраиваются, выпускают посадочные опоры и идут на снижение. Никаких сомнений, они приземляются. — Эти мрази не то что простецов, и благородных ни в грош не ставят, хуже любой нечисти, адское исчадие… Я раньше их только два раза видел, на всю жизнь хватило!

— Они… Они работают на правительство? В смысле на вашего короля?

— Какое правительство? Король? Сдурел? Ты что, действительно ничего не знаешь? Пресвятая Дева, зачем ты вообще явился на Меркуриум! Они ничьи, они сами по себе — поговаривают, будто это порождение Крепостей. Гвардия — такие же люди, как и мы, но откуда они берутся и каковы их цели не знает никто. Про Гвардию Небес говорить не принято, в университетских городах считают, что это пьяные фантазии невежд из захолустья вроде меня, но вот смотри, как на ладони…

— Погоди. Если вы производите андроидов, искусственных людей, значит, есть возможность создавать такие корабли!

Зигвальд вздохнул и подъял очи горе. Потом уставился на меня:

— Я полагал, что если один из Визмаров решил вернуться, то он должен хоть самую малость понимать, что его здесь ждёт! Или вы там всё перезабыли за такой короткий срок?

— Считай, что лично я — забыл. Мне вообще ничего не рассказывали!

— Ого! — Зигвальд непритворно изумился. — Выходит, правильно о вашем роде болтают — как один умалишённые! Искусственных людей церковь и высшие дворяне покупают в других мирах, их очень мало, тысяч восемь на всю планету. Нам не нужна техника, и без неё живём так весело, что обхохочешься… Потом объясню! Гляди-гляди…

Один из корветов приземлился совсем неподалёку, не более чем в полукилометре от нас. Отошёл в сторону колпак внешнего шлюза, из тёмного проёма высыпало человек десять — ярко-синие костюмы, головы покрыты шлемами, больше ничего не разглядеть. Направились к посёлку. Три других корабля сели дальше, с другой стороны деревни.

— Гвардия Небес появляется редко, — продолжал шептать Зигвальд. — Только когда происходит что-нибудь совсем невероятное — последний раз их видели на севере, четыре года назад, был прорыв из Ледяного пояса… Они вроде бы дыру заткнули, по крайней мере, оттуда теперь ничего не лезет. И на том спасибо. Появляются ниоткуда, уходят в никуда, почувствовать их приближение очень сложно. Тем не менее — это люди… Всегда четыре корвета, всегда неслыханная жестокость, всегда только трупы.

— Ты хочешь сказать… — я похолодел, — что они сейчас…

— Да. Мы ничего изменить не можем — глупо погибать, вступая в схватку с обречённым на победу врагом. Остаётся только сидеть и наблюдать. Гвардия напала на твой след, как — не спрашивай, всё равно не отвечу. Ты побывал возле крепости, этого достаточно. Остаётся надеяться, что Белый Щит они не преодолеют, заклятье такой силы Небесной Гвардии вроде бы не по зубам — проверено опытом многих Стражей, задолго до меня…

— Заклинание… — выдохнул я и пробормотал под нос: — Я сейчас с ума сойду.

ПМК на поясе дёрнулся — видимо, Нетико разделял мою точку зрения, но признаться в этом вслух не решался.

Следует упомянуть, что противного лейб-егеря я всё-таки перехитрил: оставил включённой систему спутникового наблюдения за катерами «Сапфира» и настроил компьютер центра на перехват их телеметрии — мы обязаны следить за любой технологической активностью на Меркуриуме, эти головорезы не исключение.

Добраться до тайного подвала удалось лишь после полудня: неофеодальное общество чтит множество на первый взгляд нелепых традиций, которые я обязан был выполнять, если желал оставаться здесь и далее. Непременное богослужение в замковой часовне — в Бога я не верю, но от мессы не отвертишься. Затем утренний приём у князя Якуба, где собираются все приближённые и чиновники с докладами — мне докладывать было нечего, происшествие в Готии относилось к разряду совершенно секретных, никому из посторонних, будь он князем или золотарём, знать об этом категорически не положено.

Далее воспоследовал приём посетителей — этих, к счастью, оказалось всего трое. Простец из деревни Ковары, отправленный селянами к его милости вице-советнику по Особым делам с жалобой на вурдалака, облюбовавшего кладбище. Так-так, проверить обязательно — с чего вдруг нечистая сила объявилась в ближайшем радиусе от благополучного Дольни-Краловице, не входящего в зону прямого действия «Легенды»? А ведь действительно вурдалак, описание совпадает один в один, уже четыре жертвы! Непорядок, да ещё какой! Миграция существ класса «Inferno-III» должна отслеживаться со всей тщательностью, эти твари крайне опасны. Я посоветовал простецу обратиться к Страже Крепостей, несколько этих сорвиголов сейчас находились в городе — глядишь, помогут. Подсказал, как найти.

Вторым оказался студент из благородных, с прошением на патент — юноша обуялся любовью к человечеству и жаждал его облагодетельствовать через труды на лекарском поприще, хотел открыть частную практику. Ничего необычного — врачевательная магия, а если использовать научную терминологию, «энергетическое воздействие». Отказал: ваганту ещё учиться полтора семестра, таких к практике не допускают. Денег нет? Ну и что? У папеньки попросите, сударь! Не даёт? Видимо, есть причины, меньше по кабакам шляйтесь.

Студент ушёл разобиженным.

Третьего, представителя частного предпринимательства (не простец, кстати, наш) я выгнал со скандалом и угрозами: ишь чего выдумал, устроить «бестиарий для любования чудовищами». Такой прожект мог родиться только на Меркуриуме, где у каждого второго голова сикось-накось — набрать опытных охотников, отправить в Танвальдские горы, наловить монстров, а потом показывать их за деньги. Каково?!

Оригинально, ничего не скажешь — с коммерческой точки зрения должно окупиться, до такого ещё никто не додумывался, по крайней мере на моей памяти. Взятку совал, подлец — причём солидную, в тяжеленном кошельке было не меньше полусотни крон золотом. Меня возмутила вовсе не сногсшибательная идея, а именно взятка, хотя в патриархальной Верхней Моравии коррупция была делом вполне житейским, привычным и почти узаконенным. Всё равно не потерплю!

Кстати, благодаря тому, что пан вице-советник мзды из принципа не брал, моя репутация в городе была неустойчивой — честных чиновников в природе не бывает, а если бывают, то за показным благонравием они скрывают какие-то совсем уж бесстыдные грешки, о которых в приличном обществе лучше не упоминать. Всё что угодно, от педофилии до чернокнижия. Я только посмеивался и представлял, какое досье собирают на меня в тайной полиции князя — тамошний начальник, пан Юлиуш Озимек, профессиональный цепной пёс и ревностный служака, управу по Особым делам откровенно недолюбливал, справедливо полагая, что за нашей скромной вывеской скрывается нечто иное, куда более серьёзное и, вероятно, опасное…

Разобравшись с делами, я вернулся в центр и запросил анализ действий «Сапфира» за минувшие часы — вдруг они достигли цели и у меня одной головной болью станет меньше? Как же, ждите! Никаких результатов, тепловой след обрывался у восточного края леса, слишком много времени прошло. Зло они сорвали на деревне Гренце, очень неудачно выстроенной на векторе предполагаемого движения чужака, — для начала «сапфировцы» быстро, бессмысленно и с пристрастием допросили старосту (фонограмму я предпочёл не слушать), ничего не узнали, а потом… Потом сровняли Гренце с землёй. Что для них сотня-другая простецов? Так, восполняемый расходный материал.

Жаловаться на эту банду бесполезно, Совет отвергнет любые претензии — как же, любимцы и фавориты, сила, противостоять которой на Меркуриуме никто не в состоянии. Идеальный инструмент, который в случае действительно экстраординарном, позволит держать планету в подчинении — очень уж у «Сапфира» жуткая слава. А поддерживают эту славу весьма старательно, с прилежанием, достойным лучшего применения.

Трижды просмотрев запись со спутника (это была наша собственная станция слежения за поверхностью планеты, технологии юнонианцев), я вдруг заметил некоторое несоответствие с данными, полученными с бортовых компьютеров катеров. Максимально увеличил разрешение, поставил на раскадровку, запросил снимки в разных диапазонах. Есть!

Де-би-лы! Я «Сапфир» имею в виду. Тупоголовые идиотские кретины, ослы, олухи и нестриженные бараны! Вот он ваш «объект», прямо перед носом, на расстоянии вытянутой руки! Нельзя так полагаться на технику, пускай даже совершенную! Достаточно было использовать свои собственные природные способности, присущие каждому из благородных! Эх, отвыкли! Думать вы отвыкли, вот что! Однако я этому даже рад — есть повод посмеяться над непобедимой и могучей тайной гвардией Совета Первого Поколения, чтоб он провалился куда поглубже и подальше!

В каком диапазоне вы вели поиск? Верно, в инфракрасном, плюс визуальное наблюдение, плюс биосканирование. На Юноне вас учили делать именно так, никаких претензий. Но что вы скажете насчёт генерируемого человеком отражающего силового поля?

Я заворожённо понаблюдал за тем, как один из катеров проплыл ровнёхонько над двумя людьми и двумя лошадками, укрытыми куполом, в здешней «магической» терминологии называемым «Белый Щит» — хрен заметишь, если не пользоваться естественными возможностями нашего организма или, в крайнем случае, регистрирующим биоизлучение аналогом, установленном на университетском спутнике. Простейший обман, оказавшийся самым результативным! Значит, люди всё-таки научились обводить вокруг пальца «Сапфир» чисто эмпирическим путём — кто-то когда-то попробовал, информация распространилась среди посвящённых…

Неужели «чужак» оказался одним из нас, настоящих людей, не простецов? Подождите, их ведь двое… Откуда? Наличие лошадок даёт повод к размышлениям — настоящий чужак, не знакомый с главными отличительными чертами меркурианской субцивилизации, вряд ли додумается на следующий же день после появления на планете купить у простецов лошадей. И уж совершенно точно не сумеет пройти через окружающий Крепость лес: система защиты технологических зон надёжна, войдёшь и не выйдешь, плотность ловушек на квадратный километр, точнее квадратную милю — следим за правильностью терминологии! — такова, что избежать их практически невозможно. Значит, этот человек или хорошо знаком со структурой биологической «завесы» технозоны (а значит, вхож в нашу университетскую среду) или ему кто-то помогал.

Двое, двое… Выходит, чужака встречали? Причём встречу организовали местные, из благородных — простецы, как известно, нашими способностями не обладают. Давайте ещё раз глянем на карту.

Городов (таких, какими мы их себе представляем) в Готии всего два, оба на побережье, оба играют важную экономическую роль — Бьюрдал на самом юге, в ста десяти милях от Крепости; второй, Лейгангер, наоборот, гораздо севернее, на оконечье огромного полуострова с аналогичным названием. Города выстроены не готийцами, а иноземными торговцами, ценящими шкуры и кость северного зверя, редкую океанскую рыбу и полудрагоценные камни, в изобилии добываемые простецами в горах. Трудовое купечество арендовало у тамошних дворян землю на длительный срок, первые торговые фактории постепенно разрослись и превратились в города — процесс занял лет триста. На обширных континентальных пространствах Готии урбанистическая цивилизация не прижилась — дворянские замки, окружённые деревнями, лоскутное одеяло феодальных владений, споры и конфликты решаются на альтинге, некоем подобии олигархического парламента, созываемого королём. Король — фигура декоративная, никакой реальной власти он не имеет даже в относительно развитых южных районах, про совершенно позабытый прогрессом север и говорить нечего: ходят мутные и недостоверные слухи, будто на Лейгангере можно встретить «одичавших» простецов, ничьих, не принадлежащих господам… Басня невероятная, но показательная.

Непосредственно к зоне «Северо-запад-2» прилегают лены Герлиц, Айслинген, Аубинг. Самые заурядные маноры, владения мелкопоместных дворянчиков, чьими главными развлечениями являются охота, грызня меж собой, иногда выливающаяся в кровавые стычки, да ещё набеги на соседей побогаче, ставшие привычным злом. Подвассальны непосредственно королю, следовательно — никому, его величество не вправе даже подати брать, кроме традиционного «единственного золотого», ещё один нелепый обычай, пошедший незнамо откуда. Главная обязанность — участие в королевском ополчении, собираемом в случае общей опасности…

Минуточку! Монархия в Готии не наследственная, а избираемая — короли меняются каждые четырнадцать лет, значит, все три лена вокруг Крепости в надлежащий срок переходят от сюзерена к сюзерену, что недопустимо ни по каким законам. Вассальная клятва приносится не королевскому титулу, а конкретному человеку. Что за казус?

Ларчик открывался просто, достаточно было взглянуть на историческую хронику. До 3149 года все эти маноры входили в маленькую империю герцогов Визмарских, очень влиятельных магнатов, которым принадлежала едва не четверть земель Готии. Вот и разгадка: Визмары прокляты, их замок заброшен и считается «нехорошим местом», а бывшие вассалы (кому повезло уцелеть в буре, охватившей весь север континента) стали «людьми короля» — неслыханное юридическое решение, прецедент больше не повторялся. Ничего удивительного, времена тогда были смутные и жутковатые, а в таких условиях законы мирного времени не действуют, приходилось принимать оригинальные решения и останавливать войну самыми радикальными мерами.

Итоги мятежа Риттера фон Визмара неутешительны: с обеих сторон полегли пятьдесят семь тысяч благородных — цифра кошмарная хотя бы потому, что мы живём не на Земле эпохи до Катастрофы, теперь лишить жизни человека весьма затруднительно, наш организм не такой хрупкий, как прежде. Погибших простецов вообще не считали, по оценкам Университета, занимавшегося восстановлением демографической ситуации — до миллиона. Ущерб колоссален, по нынешним ценам Верхней Моравии, около двух миллиардов крон — на такие деньги половину Меркуриума купить можно. В те времена планета находилась на тонкой грани, за которой могло последовать крушение здешнего сообщества и обвал из сравнительно цивилизованного искусственного неосредневековья в абсолютный хаос.

Который раз задумываюсь о том, что наша злосчастная раса так ничему и не научилась. Совершенство материи вовсе не подразумевает совершенства разума. Мечты о светлом и безоблачном будущем, которого мы достигнем путём искупления и очищения через Катастрофу 2283 года, не сбылись. Некоторые миры наподобие Лация, где ещё живо стремление к идеалу, процветают, но Меркуриум был и остаётся образцом того, как не надо экспериментировать с эволюцией общества. Точнее, с реэволюцией. Заигрались ребята, да так заигрались, что путь назад отрезан навсегда…

Давайте подумаем ещё раз. Риттер фон Визмар, его жена, двое сыновей и несколько ближайших приспешников после поражения бежали через Лабиринт вначале на Граульф, где им в убежище отказали, затем на Пятую Овна, оттуда на Норик-VII. Вскоре они затерялись среди тысяч колонизированных миров, исчезли в небытие — Совет пытался вести поиски, отправлял через Университет запросы на выдачу государственных преступников, но Меркуриум не подписывал никаких межпланетных договоров, кроме жизненно необходимой Транспортной конвенции, и не признавал общего законодательства (замечу — либеральнейшего), регламентирующего отношения между населёнными людьми мирами. Конечно же, никто не откликнулся. О Визмарах приказали забыть навсегда, но у истории память долгая, большинство участников тех событий живы, хотя и предпочитают лишний раз не болтать — чревато крупными неприятностями.

Я постоянно живу на Меркуриуме недолго, всего четыре с небольшим года, сумел приспособиться и почти полюбить эту несуразную планету с её предрассудками, «волшебством», дикими суевериями, уникальным двухкастовым обществом, примирился с форменным надругательством над правами разумной личности и разумом как таковым и начал вдумчиво изучать причины, которые превратили поначалу невинную игру скучающих выходцев с Земли в беспощадную реальность. Белых пятен в истории Меркуриума было превеликое множество — когда и почему, например, произошёл окончательный перелом в массовом сознании и реэволюция пошла полным ходом? Привычным словом «заигрались» ничего не объяснишь, всё намного сложнее!

Но самым ярким из всех белых пятен оказался мятеж, начавшийся поздней осенью 3138 года с малопонятного для чужака и вроде бы зауряднейшего конфликта между готийскими магнатами. Страна разделилась на два лагеря, но пока северные дикари резали друг дружку, особого беспокойства ни у кого (за исключением терявших доходы купцов) не возникало. Далее официальная хроника ограничивается списком важнейших сражений, сообщением о том, что война так или иначе затронула шесть из девяти королевств Скандзы (так называется наш материк), некоторые колонии на Гельвеции (второй, меньший по размерам континент планеты в южном полушарии, практически незаселённый по разным причинам, о которых сейчас нет времени говорить) и острова Грюнзее — обширный океанский архипелаг на западе. Некий аналог земной мировой войны, честное слово! Самое масштабное противостояние с момента заселения Меркуриума.

И что дальше? Сведений об истинной подоплёке войны нет, всё объясняется непомерными амбициями Риттера фон Визмара, вдруг решившего стать эдаким меркурианским Бонапартом. С какого, извините, перепуга, вот вопрос? Буйный и диковатый нрав готийцев известен всем, но за грань разумного они никогда не выходили — смысла нет, ясно, что более густонаселённые и развитые государства попросту раздавят Готию за месяц-другой! Однако мятеж, то разгораясь, то затухая, продолжался без малого десятилетие, к нему присоединялись дворяне из других стран, что и обусловило перенос боевых действий на равнины, южнее хребта Танвальд, пожар перекинулся на Остмарк, Подолию и владения Ордена, и лишь когда стало ясно, что зараза распространяется с пугающей быстротой, вмешался Совет.

О дальнейшем можно не рассказывать — работал «Сапфир». Ради пущего устрашения — ночами, используя самое разрушительное и смертоносное оружие, выжигая лагеря мятежников плазмой и нейтронными пушками, нарочно заказанными на Юноне. После рассвета вперёд шли обычные армии, добивая уцелевших. «Умиротворение» Готии закончилось на Зимнее солнцестояние 3149 года, а затем воцарилась странная тишина — пережившие геноцид мятежники быстренько покаялись и были оставлены в покое, никаких особых репрессий не последовало (главари были мертвы или бежали), после чего жизнь вошла в привычную колею. Герцог Визмар быстро превратился в страшную сказку и пугало для непослушных детей, хроники и летописи в дивном согласии излагали «общепринятую» версию, а за распространителями крамольных слухов охотились как секретные службы всех участвовавших в конфликте государств, так и Sanctum Officium, самый настоящий инквизиционный трибунал, подчинявшийся непосредственно архиепископу Карлштайна, высшему церковному иерарху Меркуриума…

Сложим два и два: чужак прибыл на планету довольно нестандартным способом (куда проще было воспользоваться Металабиринтом!), непринуждённо приземлился в одной из самых охраняемых точек материка, преспокойно прошёл через лес, его встречал кто-то из местных дворян, они вдвоём запросто обвели вокруг пальца «сапфировцев»…

Что получаем в сумме?

Ровным счётом ничего, только смутные догадки.

Что я говорил о светлых сторонах бюрократии? Верно, используем доступные рычаги и будем действовать по инструкции, одна из которых гласит: полномочные представители Университета вправе начать собственное расследование любого инцидента, напрямую затрагивающего их профессиональную деятельность. Чужак высадился рядом с зоной «Северо-запад-2»? Прекрасно, тут, несомненно, затронуты наши жизненно важные интересы. Плевать я хотел на Совет с донжона Дольни-Краловицкого замка! У меня инструкция! Попробуйте, прикопайтесь!

Такая архаичная общественная формация, как феодализм (пусть и с приставкой «нео»), очень тесно связана с религиозностью. Не могу в точности сказать, каким образом меркурианцам удалось возродить авторитет Церкви, но в Господа Бога здесь веруют глубоко и от всего сердца, как простецы, так и благородные. Единственная конфессия — традиционный католицизм, как нельзя лучше подходящий к средневековому менталитету. На севере, в Готии и на окраинах Остмарка давно появилось неоязычество, но это такая даль и глухомань, что туда щупальца миссионеров карлштайнского епископата не дотягиваются — кому они нужны, эти немытые дикари?

Церковь косвенно поддерживает проект «Легенда», равно, как и мы помогаем святым отцам поддерживать жаркое пламя веры: если Бог существует, значит, есть и его противоположность — доказательств в виде разнообразных инфернальных тварей предостаточно. Разумеется, ни архиепископ, ни прочие иерархи не знают истинной цели пребывания на планете алхимиков с Граульфа, однако нас не трогают и в зловредном колдовстве не обвиняют. Объясняется это следующим образом: есть магия от лукавого, применяющая для погибели человечества такие средства, о которых к ночи лучше не упоминать. И есть магия божественная, в коей небесная премудрость проявляется через премудрость человеческую и прилагается к преобразованию природы и вспомоществованию людям — мы, алхимики, таковым вспомоществованием и занимаемся.

Пан Щепан упоминал, будто Совет Первых ещё много столетий назад прозрачно намекнул их преподобиям, что инопланетные гости — лица неприкосновенные. Никаких проблем с тех пор не возникало, несмотря на инквизицию, занимающуюся делами о колдовстве и отходе от доктрины веры. Колдовство, между прочим, является реальной проблемой — с нашими-то способностями! Причём не все используют их во благо, как я упоминал, совершенство материи вовсе не подразумевает совершенства разума — отпетые психи пусть и редко, но встречаются, инквизиционный трибунал в таких случаях действует быстро, решительно и беспощадно.

Искомая часовня стояла по правой стороне дороги. Старое деревянное здание без двери, любой путник может зайти и поставить перед распятием горящую лучинку или привезённую с собой свечку. Огниво лежит на алтаре, забрать его — святотатство. Таких часовен на всех трактах в центральной и западной частях материка сотни.

Город был совсем рядом, звук колокола с кафедрала разносится далеко. На всякий случай я приехал пораньше условленного времени, хотелось осмотреться. Ничего подозрительного, амулеты с вмонтированными в них нанодетекторами молчат — окажись поблизости хоть один монстр, я бы об этом знал. Да и не может быть здесь никаких монстров, в охраняемом радиусе вокруг крупных городов обитают лишь «нейтральные» создания, не способные причинить прямой вред человеку.

Ихнее высочество изволили задерживаться. Я ожидал его появления со стороны Дольни-Краловице, однако спустя четверть часа перестук копыт донёсся с севера и из-за поворота показался породистый гнедой жеребец со знакомым всадником в седле.

— Простите великодушно, пан советник, — Вильрих осадил коня. — Припоздал, так вышло… Готовы? Прекрасно. Едем по тракту до поворота к Осечне, а там недалеко, к сумеркам поспеем.

— Вы великолепно разбираетесь в моравской географии, — озвучил я мысль, мелькнувшую ещё во время первой встречи с принцем. — А ведь до рубежей Отсмарка больше восьмисот миль…

— Я путешествую почти десять лет, возвращаюсь домой изредка, — сказал Вильрих и пустил коня шагом. Умный Карась пошёл рядом. — По всем дорогам, даже просёлкам, от западного до восточного побережья могу проехать с закрытыми глазами.

— Развлекаетесь, или у этих странствий есть строго определённая цель?

— Есть цель, есть… Хотите услышать чистую правду? Извольте. В нашем мире происходит что-то неправильное, нарушено равновесие. Я и несколько моих друзей пытаемся разобраться, что происходит и как можно бороться с исходящей от нежити угрозой.

— Угрозой? — я насторожился. Стражи Крепостей так же говорили о чём-то подобном, только в других выражениях. — Ваше высочество, могу я…

— Давайте обойдёмся без церемоний и титулов. Сами подумайте, какое из меня «высочество» здесь, на этой дороге? В семье меня считают маргиналом и слегка больным на голову, так что я считаюсь членом остмаркской династии лишь номинально. Герб и титул, конечно, неотъемлемы и священны, их можно найти в любом геральдическом своде, два-три раза в год я обязан присутствовать на государственных церемониях, но в остальное время родственники имеют весьма смутное представление о моих занятиях и местонахождении.

— Так чем же вы занимаетесь? Кроме путешествий?

— В основном познанием мира и самого себя. Кое-что по мелочи: выполняю поручения высоких особ, немного политики, немного дипломатии…

Понятно. Рыцарь удачи, у нас таких хватает — беззаветные ценители приключений ради приключений, классический типаж человека плаща и кинжала. Не надо думать, что на Меркуриуме нет больших интриг и тщательно оберегаемых государственных тайн; полагаю, их гораздо больше, чем в иных мирах, этому способствует архаичное сознание общества. Словом, трём мушкетёрам здесь не было бы скучно.

— Днём вы не ответили на мой вопрос, — тем временем продолжал Вильрих. — Вы ведь не граульфианец?

— Жил там некоторое время, — осторожно сказал я. Не рассказывать же ему про Университет! — Обучился искусству алхимии, потом мне предложили отправиться сюда.

— И всё-таки, где вы родились, пан Николай?

— На Земле. — Хотел, так получи.

Вильрих посмотрел на меня изумлённо. Ничего удивительного, таких как я осталось мало.

— Не врёте, — после долгой паузы сказал принц. — Значит, вы из самого настоящего Первого Поколения? Интересно, невероятно интересно! Получается, ваш возраст… За тысячу?

— Нет-нет, — возразил я. — Это трудно объяснить. Вы очень мало знаете о том, как можно использовать Лабиринт и перемещаться не только между планетами, но и в различных временных потоках.

— Увы, — кивнул Вильрих. — Меркурианцы тяжелы на подъём, Лабиринт нам не нужен, да и Церковь полагает его опасным…

Всё правильно, субцивилизация этой планеты, сделав ставку на самоизоляцию, превратила людей в традиционных домоседов. Довольно странная идеология — в твоём распоряжении неисчерпаемые богатства Вселенной, а ты предпочитаешь ограничиваться одной планетой. До того, как осесть на Меркуриуме, я успел побывать в сотнях миров и ничуть об этом не жалею — происшедшая с Землёй Катастрофа открыла перед нами дорогу, позволяющую колонизировать практически любые миры и распространить влияние нового человечества на бесконечные пространства Млечного Пути и других галактик. Меркуриум оказался единственным исключением: люди знают о Лабиринте, но пользоваться им не желают; как сказал Вильрих, церковники сочли Лабиринт едва ли не дьявольским порождением, а иные субцивилизации — развращёнными, безнравственными и богоборческими. По понятным причинам терпят только нас и студентов, приносящих солидный доход в казну.

Я со своим уставом в чужой монастырь лезть не собираюсь — если вы, господа, полагаете, что замкнутость и почти абсолютная изоляция от прочих ветвей человеческого рода вам только на пользу, переубеждать не будем. Свобода воли, как говорят святые отцы, есть первейшее качество человека, дарованное ему Господом. Вот и реализуйте эту свободу так, как считаете нужным — вас никто не заставляет и на верёвке в Лабиринт не тащит!

— …Алхимики с Граульфа всегда представляли большой интерес для людей, неравнодушных к судьбе Меркуриума, — пока я размышлял, Вильрих обратился к другой теме. — Сами знаете, большинству дворян думать некогда — их жизнь насыщена другими заботами. Вы ведь появились у нас сравнительно недавно?

— Пятый год.

— Следовательно, успели ознакомиться с большинством здешних обычаев и традиций, времени было предостаточно. Вы единственный алхимик, который не считает традиции обязательными, не возводит в ранг догмы. Ваша гильдия похожа на некий тайный орден и это объяснимо — тайны ремесла необходимо беречь. Однако никто из гильдейских алхимиков почти не общается с простецами, не заводит близкой дружбы с дворянами, не склонен к странствиям, они очень замкнуты, что расценивается как заносчивость. Помните, я говорил о глазах с двойным дном? Лично от вас такого впечатления не остаётся — вы открыты. Успели объездить весь континент, у вас немало друзей. Вы ведёте себя совершенно иначе и этим обращаете на себя внимание.

«За что периодически получаю шумные нагоняи от Университетских кураторов, — подумал я. — Что мешало прислушаться к пану Щепану, советовавшему быть поскромнее? Впрочем, никаких инструкций я не нарушал, просто хотел лично ознакомиться со всеми аспектами нашей деятельности на Меркуриуме. Не с помощью компьютеров центра наблюдений, а в полевых условиях! Вот вам последствия… Щепан меня убьёт!»

— Вы другой, — повторил Вильрих. — И это дало мне надежду, что именно от вас я получу некоторые объяснения.

— Какие именно объяснения? — недовольно проворчал я. — Вы подозреваете гильдию алхимиков в некоем страшном заговоре? Граульфианцев здесь меньше сотни, что мы можем сделать? Свергнуть королевскую власть? Уничтожить Церковь? Отобрать у благородных древние права и привилегии? Захватить планету? Абсурд! Вы ведь знаете, что в нашем распоряжении сотни и тысячи миров, куда более привлекательных и чудесных, чем Меркуриум! Я не очень вас обижу, если скажу, что люди с других планет откровенно смеются над вами?..

Я осёкся, поняв, что сказал лишнего. Ну-ка, попридержи язык! В соответствии с договором с Советом Первого Поколения мы не должны рассказывать местным о жизни других планет и царящих там настроениях! Ничто не должно провоцировать меркурианцев к попыткам узнать, как поживают более прогрессивные соседи — аналогию можно найти в истории Земли, так называемый «железный занавес» времён конфликта между идеологиями в XX веке!

— Пускай смеются, — принц отмахнулся. — Вы меня не поняли, пан Николай. Никто не обвиняет ваших собратьев по ремеслу в тайных злоумышлениях. Просто мы полагаем, что алхимики знают о происходящем куда больше, ваша миссия на Меркуриуме не ограничена обязанностью развлекать дворянство колдовскими фокусами, гороскопами и бесконечными обещаниями раскрыть секреты мироздания!

— Кто это — «мы»? Вильрих, если вы решились встретиться со мной, то будьте откровенным до конца. У меня тоже предостаточно вопросов — что означают слова «нарушено равновесие», к примеру?

— Мы… Нас немного, ещё меньше, чем алхимиков, — медленно начал принц. — Два с небольшим десятка дворян, причём половина из них землями и рентой не владеют, живут своим умом, как эта вульгарная Злая Клара, у которой мы обедали. Крошечное сообщество людей, которым не всё равно, что будет завтра и наступит ли рассвет. Вы спросили о равновесии? Я слышал, будто на Граульфе в Бога не веруют, это правда?

— Правда, — нехотя согласился я.

— Тогда как вы объясните существование дьявола? Настоящего дьявола, Падшего Ангела и его присных? Демонов, которые выползают из преисподней в наш мир и безжалостно терзают его?

Я, безусловно, могу объяснить. Только его высочество вряд ли поверит. Да и режим секретности, опять же…

— Меркуриум ещё не подошёл к самому краю бездны, — жарко и убеждённо заговорил Вильрих. — Но почувствовать её зловонное дыхание можно прямо сейчас! Сатана здесь, совсем рядом, его посланцы являются всё чаще и чаще, остановить их невозможно, Святая Церковь обеспокоена, на севере Остмарка брошены десятки деревень, несколько замков, которые теперь принадлежат нежити и нечисти…

Лошади спокойно шли по тракту, навстречу попадались торговые обозы, спешившие оказаться в городе до темноты, нас обогнал гонец фельдъегерской службы князя — эмблема приметная. Обработанные поля сменились лиственным лесом. Я молчал, Вильрих рассказывал. Рассказывал обстоятельно, приводя неприятные и кровавые подробности — подтверждённые факты того, что «инциденты» происходили куда чаще, чем мы их фиксировали. Университет полагается на станции наблюдения, на «суеверия» меркурианцев, способных раздуть нападение вампира подкласса «Bruxa» на одинокого путника до масштабов массовой кровавой резни, никто внимания не обращал — у страха глаза велики, а мы занимаемся сбором и обработкой достоверной информации. Жуткие слухи аборигенов, тем более из числа простецов, принимать на веру невозможно.

Вильрих был невероятно серьёзен и знал, о чём говорит. На память перечислил названия посёлков в Остмарке, подвергшихся нападению нечисти и чудовищ, сообщил, что за последние годы погибли сорок три дворянина (цифра абсолютно нереальная!), простецов же без счёта, монстры плодятся, люди постепенно отходят к югу, сдавая позиции… Не-ве-ро-ят-но! Начнись непредвиденная миграция опасных видов, мы бы узнали об этом первыми и приняли экстренные меры! Однако и Стража Крепостей нервничает, охотники на страшилищ подтверждают: потусторонних существ, равно как и монстров «из плоти и крови» стало значительно больше, чем раньше!

Безусловно, проблемы есть и незачем от них отворачиваться. Реализация такого глобального проекта, как «Легенда», не может обойтись без трудностей, но все они решаемы — всегда встречались особи с нарушениями в схеме поведения, у некоторых серийных образцов мы находили аномалии, вызванные сбоями в технологическом процессе. Всё-таки Университет производит не горшки или кирпичи, а высокоорганизованных многоклеточных живых существ, от ошибок никто не застрахован! Но такие случаи единичны, они не могут войти в систему! Как тогда прикажете расценивать слова Вильриха и Рикимера, утверждающих, что искусственные твари ведут себя необычайно агрессивно? С чего бы? Ни один из двадцати восьми центров наблюдения не подавал тревоги!

— …Это началось давно, лет сто сорок назад, — изливший наболевшее Вильрих отчасти успокоился и начал говорить тише. — Я прямой потомок землян, но только в Седьмом поколении, сам свидетельствовать не могу, старшая сестра рассказывала… Первый натиск тварей случился незадолго до мятежа в Готии, когда Риттер фон Визмар попытался объединить тамошних дикарей. Этому полоумному надо сказать спасибо — он, вместе с остальными мятежниками, без колебаний уничтожал нечисть не только в пределах своих земель, но и в странах, на которые перекинулась война. А за каждого алхимика, взятого в плен живьём, обещал награду золотом по весу. Знаете об этом?

— Нет, — признался я. — Впервые слышу.

— Потом спросите у своих, какова причина столь пристального внимания фон Визмара к вашей тихой гильдии. Он был человеком очень непростым, значит, и его любопытство имело под собой веские основания. Визмар был уверен, что алхимики причастны к некоторым тайнам, до которых он хотел добраться.

— Я читал об этом мятеже в хрониках, но то, о чём вы сейчас рассказали, в исторических трудах не упоминается.

— Ещё бы! Риттер фон Визмар теперь персонаж более сказочный, чем исторический. Детали мятежа известны только непосредственным участникам тех событий. Включая моего отца, который полагает, что Визмар был великим человеком, но предпочитает говорить об этом только в узком семейном кругу.

— Отчего же?

— По разным причинам, — глядя в сторону ответил бродячий принц крови. — Глядите, межевой столб и дорога на Осечню. Осталось миль восемь, не больше. Давайте за мной!

Для стороннего наблюдателя совершивший посадку в прибрежных дюнах челнок был невидим — безупречный полимерный камуфляж не отражал свет, а поглощал его, человек мог заметить лишь неясную тень. Людей поблизости всё равно не было, мы сели в нескольких милях к северу от города.

Пляжи тут шикарные, но слово «туризм» в лексиконе меркурианцев по понятным причинам отсутствует. Серо-голубой океан, пологое побережье с бесконечной цепью высоких дюн, чуть дальше хвойные рощицы. Если взглянуть на юго-восток, увидишь зубчики вершин Танвальдского хребта — утром я смотрел на него с «южного фасада», из Моравии. Над горами висят плотные тучи.

Челнок, используя электромагнитные двигатели, бесшумно улетел на базу. Из всех техночудес я прихватил с собой аварийный чип-навигатор: если придётся туго, меня всегда смогут обнаружить и выслать помощь. Не без труда пройдя через дюны — ноги вязли в мелком песке, — я повернул направо и отправился в сторону Бьюрдала. Вдалеке на море белело пятнышко паруса. Отлично, значит торговля идёт и жизнь продолжается, не взирая на скверные новости из Готии.

Мой план был прост, как правда: заглянуть в гости к бьюрдальским алхимикам, лично разобраться в обстановке и воспользоваться казной гильдии — до полёта к «Эквилибруму» я рассчитывал вернуться в Дольни-Краловице и не взял с собой деньги и снаряжение, которые в ближайшие дни очень пригодятся. Ничего, стандартные комплекты для полевых выходов можно найти в любом из двадцати восьми наблюдательных центров Университета. Если не случится ничего непредвиденного, завтра поутру я отправлюсь на север, к той самой Крепости, возле которой побывал непонятный чужак и загляну в поместья окрестных дворян. Надеюсь, поиски не займут много времени, а господина С. Д. Королёва тем временем ненароком не пристукнут. Готийцы простоваты, однако на руку тяжелы и к подозрительным незнакомцам относятся не лучшим образом.

Бьюрдал — открытый город, то есть он не располагает оборонительной фортификацией, для беспокойной Готии, более чем привычной и обязательной, здесь не нужны подорожные, «путевой налог» не взимается, за порядком приглядывают нанятые купцами бедные или безземельные дворяне, небольшой отряд в двадцать-тридцать клинков. Этого более чем хватает — обнажать оружие в Бьюрдале запрещено, нейтральная территория. Хочешь подраться, иди за символическую ограду. Ничто не должно нарушать спокойствия уважаемых коммерсантов, на которых держится торговля всего континента, островов и нескольких колоний на южном материке.

Бухта удобная и обширная, защищённая от штормов длинной каменистой косой и протянувшимися на несколько километров мелями, где стихии не разгуляться. Глубины фарватера достаточно для того, чтобы принимать крупные многомачтовые суда, но сейчас в гавани стоят лишь несколько готийских многовесельных лодей (северяне пришли, не иначе как со стороны Лейгангера) и две шхуны с вымпелами Остмарка. Первый месяц лета, не сезон, морского зверя бьют по осени, когда жир нагуляет.

Выглядит Бьюрдал, как беспорядочное скопление деревянных строений, — дома, склады, тут же загоны для скота, несколько каменных зданий принадлежат солидным купеческим домам. Непременная церковь. Словом, очень большая деревня, с Дольни-Краловице не сравнишь.

Двое белобрысых верзил при мечах и небольших самострелах проводили меня безмятежным взором и снова вернулись к своему занятию — «Три коня» популярны и в Готии, на этот раз пирамидки выбрасывались на донце небольшой бочки. Стража явно мается от безделья, у нас на незнакомого человека непременно обратили бы внимание, а этим всё равно — кто ты, откуда и почему пришёл пешком, когда всякий благородный обязан ездить на коне. Совсем распустились!

Резиденция алхимиков находилась возле пристаней, занимая флигель двухэтажного дома, сложенного из желтоватых кирпичей. Вывеска простая и узнаваемая: кораблик под парусом и фигурный вензель Иоахима Лемпенса, главы негоциантского союза, объединяющего купцов всего севера Скандзы. Как сказали бы на Земле — транснациональная корпорация.

— Куда, к кому? — тут охрана серьёзная, хмурые ребята в настоящих кольчугах, дворяне из Отсмарка по виду. Трясти перед ними «княжьим листом» бессмысленно, страна другая, да и кто для них краловицкий князь Якуб?

— К Эрику Эдельверту, алхимику. По личной надобности.

— Жди…

Один из суровых блюстителей ушёл во двор и через минуту вернулся с моим коллегой, урождённым граульфианцем и смотрителем местного центра.

— Ты откуда? — похоже, Эрик глазам своим не поверил. Все сотрудники Университета на Меркуриуме знают друг друга в лицо, но видимся мы редко, сказываются большие расстояния. — Пропустите его!

Охрана нехотя расступилась. И смотрят они недоброжелательно — почему вдруг?

Создатели интерьера бьюрдальской резиденции гильдии решили не следовать стереотипам, город приморский, значит, и «магия» должна быть с надлежащим привкусом. Чучела рыб страховидного обличья, разноцветные медузы в прозрачных сосудах, гравюры с изображениями океанских чудовищ — как реально существующих эндемиков, наподобие рогатых китов, так и тварей, являющихся атавизмами земной мифологии: кракены, исполинские кальмары, летучие змеи и прочие гидры с русалками. Одно время в Университете Граульфа лоббировалась сомнительная идея распространить проект «Легенда» на океан, однако из-за отсутствия эффективных средств контроля, мы ограничились производством нескольких больших спрутов и на том успокоились.

— Ты разве здесь один? — осмотрев лабораторию, я повернулся к выглядевшему задёрганным и недовольным Эрику. Обычно он куда более жизнерадостен, сказывается молодость и любовь к своему делу, Эрик считается сотрудником перспективным. — Где остальные?

Штат наблюдательного центра в Бьюрдале был расширен до четырёх человек вместо обычных двух или трёх. Во-первых, рядом технологическая зона, во-вторых, неподалёку Танвальд, где разнообразного зверья особенно много, включая популяции экспериментальных образцов, надзор за которыми должен быть постоянным и пристальным — один лишь пещерный тролль при желании способен натворить немало бед, в отличие от сородичей, троллей лесных, созданий мощных, но относительно мирных и обладающих высоким IQ. Повальное увлечение «сказочными» тварями в первые столетия «Легенды» создало довольно прочную экосистему — существ класса «Saga» сравнительно немного, они заняли свою нишу, постепенно оттерев на второй план местных хищников, а люди научились уживаться с ними, поддерживая вооружённый нейтралитет. Но поскольку мы обязаны постоянно поддерживать надлежащий уровень «сказочности» и не давать меркурианцам расслабиться, на Граульфе продолжают изобретать всё новые виды и «совершенствовать» уже известные.

Дополнительная причина, по которой мы вынуждены держать в Бьюрдале четверых сотрудников — готийская специфика. Плотность населения здесь невелика, а приснопамятная «шкала одичания» показывает великолепные результаты: тесты Серкис-Ромма доказывают, что на севере континента «Большая Игра» вышла в точку апогея, мифологический менталитет полностью вытеснил любые представления о реальности. Когда персонажи легенд встречаются на твоём пути каждый день и прячутся едва не за каждым кустом, невольно уверуешь в любую невидаль. Мы же поддерживаем суеверия технологическими методами — специальные зонды и гипноизлучатели создают красочные иллюзии, «явления духов» или «дикие охоты» производят сильное впечатление на простецов и благородных, не имеющих никакого представления о том, что они видят перед собой не «персонализацию сил природы» и не мистических тварей, а творения человеческих рук, созданные по заказу Совета…

Готия издавна стала полигоном для испытания средств непрямого воздействия на массовое сознание. Неоязычество в окраинных районах Готии и Остмарка рождено искусственно, нашими стараниями и без ведома Церкви — мы поставили архиепископа перед фактом, когда двухсотлетний процесс формирования новой религии был завершён. Они, мол, сами отвратились от света христианства, вспомнив «древних богов», надо было лучше присматривать за паствой, святые отцы! Университетским психологам, видите ли, очень хотелось посмотреть, как будут взаимодействовать политеизм и «официальная» религия. Ничего хорошего не вышло — из Карлштайна отправили миссионеров, трое из них погибли, остальные едва унесли ноги. С тех пор епископат решил оставить «дикарей» в покое: воевать с ними накладно и сложно, очень уж далеко расположены охваченные языческой заразой земли.

Лично я таких экспериментов решительно не одобряю, всё-таки они ставятся над живыми людьми, однако Меркуриум сам по себе один гигантский эксперимент, что-либо изменить теперь невозможно. Остаётся плыть по течению и наблюдать за происходящим со стороны.

Наши опыты вызвали резкую деградацию человеческого общества? Ладно, пусть. Мы позабыли о морали в угоду высокой науке? Прекрасно! Благодаря «Легенде» смертность на Меркуриуме стократ выше, чем в других мирах? Чем не пожертвуешь ради прогресса нашей субцивилизации! В конце концов, меркурианцы сами начали эту бесконечную игру, это была их идея, мы только исполнители, контракт есть контракт! Гуманизм теперь не в моде? Да зарасти всё говном! Я-то что могу поделать по большому счёту?..

— Мои бездельники уехали вчера, — повествовал Эрик, попутно разливая по кружкам крепкий чёрный эль, излюбленный национальный напиток Готии. — Есть хочешь? Захочешь, скажешь… Пришло сообщение из Ламборга, это южнее, на побережье. Океан выбросил какое-то огромное чудовище, чуть не с остров размером. Отправились разбираться, что за диво, интересно же… Я остался на хозяйстве. Уверен, это глубоководное животное, из здешних — океан практически не изучен, а на большой глубине обитают монстры, каких не измыслят даже граульфианские биоконструкторы с их нездоровой фантазией. Моряки много интересного рассказывают, нам однажды следовало бы вплотную заняться морем, встречаются очень интересные виды…

— Подай запрос в Университет, — вяло отозвался я, сознавая, что даю бессмысленный совет. — Может пришлют экспедицию, поселим исследователей на необитаемых островах к западу, никто не заметит.

— Если за прошедшие девятьсот лет не прислали, значит, и теперь не заинтересуются, — уверенно сказал Эрик. — Ты-то что здесь делаешь? Вот не ждал, не гадал, что начальство нагрянет, предупредили бы! Стандартная инспекция?

— Какое я тебе начальство, подумай? Нет, не инспекция. У нас тут неприятности…

Сообщения от Совета Первого Поколения всегда приходят только в центр Дольни-Краловице, региональные станции в известность о происшествиях наподобие вчерашнего не ставятся: Совет не меньше нашего заботится о сохранении режима секретности, предпочитая общаться только с руководством гильдии. То, что вместо пана Щепана информацию о чужаке первым получил я, было предсказуемой случайностью, я лишь исполнял обязанности заместителя. Пришлось в двух словах объяснить Эрику о вторжении в охраняемую зону и последующих событиях. Про брошенный транспорт в космосе я умолчал, пока не время раскрывать все до единой карты.

— Чёрт-те что творится, — устало сказал он, выслушав. — Будь прокляты эти дурацкие Крепости, вместе с теми умниками, которые придумали разместить производство живого материала в…

— Цыц, — прикрикнул я. Эрик коснулся табуированной темы, даже в закрытом университетском обществе мы старались не распространяться о крайне деликатных особенностях Крепостей. Такого секрета и выходцы с Граульфа побаивались — если о нём узнают на других планетах, от репутации Университета камня на камне не останется. — Извини… Ты отчего такой печальный?

— Вымотался за последнее время, работы много. Разве не читаешь наши отчёты?

— Щепан читает. Мне некогда, тружусь в поте лица — устранить нарушения баланса в локальных экосистемах пока не получается, Университет вроде бы разрабатывает новую корректирующую программу.

— Новую программу! — с неожиданной злостью передразнил Эрик. — Николай, поверь моим словам: кто-то совершил очень серьёзную ошибку. Большую ошибку. А ректорат теперь жаждет спасти честь мундира, пытаясь это скрыть и ликвидировать последствия привычными методами! Чудовища сорвались с цепи? Прекрасно, давайте создадим новых чудовищ, пострашнее, которые сожрут первых!

— Погоди, погоди. Что значит — «сорвались с цепи»? Всё настолько плохо?

— Удивляюсь твоей наивности, — буркнул Эрик. — Зависть гложет — у вас в Краловице тишь да гладь, а мы тут с ног сбиваемся! Советую почаще заглядывать в сводки региональных центров.

— Никакой тиши-глади у нас не наблюдается, — я быстро рассказал о невиданной зверюге, убитой в Черне. — Думаю, мы наблюдаем или массовые мутации, вызванные незнамо какими причинами, или…

— …Или имеем дело с нарушениями в производственном цикле непосредственно на Груальфе, — подхватил мою мысль Эрик. — Сам посуди, только в окрестностях Бьюрдала двенадцать нападений на людей за последние две недели! В прежние времена столько и за год не набиралось, если особо ретивые дворяне, желая погеройствовать, сами на рожон не лезли! Причём я говорю только о нападениях на благородных и только о тех, про которые нам известно. А простецы в дальних деревнях? Приходят к господам, жалуются, а толку-то? Благородные за каждым отдельно взятым упырём гоняться не станут, иначе из седла месяцами не вылезешь! Стража Крепостей пытается хоть что-то делать, они ведь фанатики, но Стражей мало, да и гибнут они частенько. На Лейгангере из-за нечисти торговля чахнет — видел в гавани лодьи северян? Сами с товаром приплыли! Наших варваров напугать сложно, они всерьёз боятся только одного — остаться на зиму без припасов. Если ты мне скажешь, что мы имеем дело с обычными «инцидентами», я только посмеюсь! Это не инциденты, это система! Мы находимся рядом с критической точкой, пройдя которую, «Легенда» из экологической программы обернётся мистическим кошмаром. Кошмар для всех, мы не исключение. Хотя бы потому, что разгребать накопившиеся проблемы придётся нам.

— Не преувеличивай, — я покачал головой. — Сам знаешь, один сигнал — и зверьё попросту передохнет.

— Полагаешь, Университет решится загубить проект, воплощению которого посвятил несколько столетий кропотливой работы? Да за одну такую мысль в ректорате тебя распнут вниз головой, как святого Петра! Не-ет, они будут стоять до конца, предлагать всё новые «корректирующие программы», успокаивать и делать вид, будто ничего особенного не происходит! У кого хранятся коды от систем аварийного управления «Легендой»?

— У пана Щепана кодов точно нет, — сказал я. — На Граульфе они хранятся. Отдать приказ о массовой ликвидации всех особей и популяций способен только ректорат. В нашей компетенции принятие решений об уничтожении отдельных существ, ты это знаешь не хуже меня.

— Никакой массовой ликвидации не будет, — настаивал на своём Эрик. — Предположим самое невероятное: приказ отдан, несколько миллионов тварей умерли, на «Легенде» поставлен жирный крест. А что делать с тварями наподобие той, которую вы поймали возле Дольни-Краловице? Детекторы их не видят, наноконтроллеры наверняка не действуют… Вот и думай!

Верно, поводов призадуматься более чем достаточно. Откровенно говоря, у меня по спине пробежал нехороший холодок.

— Бороться с последствиями бессмысленно, надо искать причину! Высадить на Меркуриум десант лучших аналитиков и специалистов в области биоконструирования, привлечь юнонианцев — «неживая» техника и машинный искусственный разум на Граульфе недооценён, объединив усилия субцивилизаций, развивающихся по биологическому и технократическому пути, можно достичь неплохих результатов, зря мы зациклились на «жизни в её бесконечном многообразии». Незачем делать «живую» телегу, когда гораздо проще сколотить её из досок!

— Еретические мысли высказываешь, — я усмехнулся. — Подвергаешь сомнению общепринятые истины.

— А как иначе? — грустно сказал Эрик. — Кроме того, «общепринятое» далеко не всегда истинно. Оставим всё как есть — будет только хуже. Нельзя молчать.

— Никто не предлагает тебе молчать. Накатай доклад по ситуации, обязательно — документальные свидетельства, фактологию, желательно записи рассказов местных жителей. Собственные наблюдения и выводы. Мне тебя учить, что ли?

— Ага, Щепан может и прочитает, а когда файл доставят на Граульф? Спасибо, если просмотрят и доложат руководству кафедры!..

— Повтори! — я вскинулся. — Нет, не повторяй… Понял! Завалим их рапортами! Каждый день, со всеми деталями, можно излагать с художественными подробностями покровавее, чтоб пробрало до костей! Голограммы с вывороченными кишками и зубастыми мордами приложить!

— Каждый день? — Эрик вздёрнул брови. — Каким, интересно, образом? Линия Планка блокирована, дальней связи нет, сферы сингулярности в космосе не реактивируешь… Режим секретности, чтоб его!

— Тогда отправляй на базу в Краловице, курьер бывает на Граульфе каждые десять дней, ходит через Металабиринт. А я затребую аналогичные доклады от всех центров наблюдения. Уверен, материалов подберётся предостаточно, только на юге материка относительно тихо… Должно хоть как-нибудь подействовать!

— И дальше что? Думаешь, это повлияет на принятие принципиальных решений? Не верю. Слишком многое поставлено на кон. Мы устроили опыт вселенского масштаба, целая планета, населённая людьми, превращена в… В испытательный полигон и бестиарий только ради удовлетворения наших амбиций! Прежде всего чистая наука, неограниченное познание и стремление творить. На выходе — гора трупов наших сородичей, людей. Нельзя брать на себя функции Господа Бога!

— Надеюсь, тебя ещё в католицизм не обратили?

— Начал задумываться, — взбешённо огрызнулся Эрик. — Ценности христианства не забыли хотя бы здесь, в обществе деградировавших варваров, над которыми можно устраивать эксперименты, будто над кроликами. Меркурианцы лучше нас. Честнее. Кому из них придёт в голову устроить тысячелетний спектакль для соседней субцивилизации?

— У-у, да тебя гнать из Университета пора, — рассмеялся я и примирительно поднял ладони. — Сдаюсь. Я думаю точно так же. Докладывать наверх о твоих сомнениях не собираюсь, и впрямь уволят или переведут. Что конкретно надо делать, я пока не знаю. Стараюсь понять. Поможешь?

— Помогу, — вздохнул Эрик. — Знал бы ты, как сейчас тяжело. И никакого просвета.

— Отставить сопли, как говаривали на Земле. У тебя в южной Готии друзей много? А то охрана торгового дома Лемпенса мне не понравилась, сердитыми выглядят.

— Эти из Остмарка, Регенсбург вроде бы. Суровые господа — безземельные младшие сыновья, перспектив никаких, злые как черти. Единственным занятием, достойным дворянина, считают дело меча — алхимия относится к плебейскому ремеслу, мужчине не пристало заниматься магией. Распространённый предрассудок на севере, имей в виду на будущее… Друзей? В основном купцы и моряки. Благородные здесь не такие замкнутые, как на Лейгангере, пообщительнее. Большинство христиане, пускай и скатываются потихоньку к язычеству — суеверия перевешивают догмы. Наша работа, между прочим, это мы потрудились во славу Вотана. Глядишь, и воздаст по справедливости… Топором по черепу.

— Вотана не существует, — твёрдо сказал я. — А если он и существовал, то очень давно, причём на Земле, в десятках тысяч световых лет отсюда. Я хочу осмотреть район зоны «Северо-запад-2». Порекомендуешь кого? Чтобы можно было остановиться, недолго пожить и не бояться, что варвары всадят тебе стрелу между лопаток потому, что высморкался не там и не вовремя? Оттуда и начну искать чужака. Если нет — переживу, буду кочевать по деревням простецов, только карта подробная нужна. Простецы всегда примут и не обидят.

— Тебя обидишь, пожалуй, — с непонятной интонацией произнёс Эрик, подняв взгляд к потолку. В Университете о моих давних приключениях ходит немало баек, причём достоверных историй среди них не больше одного процента. — Кажется, я знаю одного человечка… Из Стражей Крепостей, парнишка вполне вменяемый. Когда заглядывает в Бьюрдал, непременно заходит в гости, интересуется алхимией, расспрашивает о чудовищах. Очень любознательный, учится на ходу, но всё равно дремуч и тёмен, как и все готийцы. Я его проверял, развитие энергетических способностей выше среднего, так просто этому не научишься, его кто-то выдрессировал…

— Вменяемый? — заинтересовался я. — Уже хорошо. Из знатных дворян?

— Да, семья уважаемая. У них обширные лены вдоль Танвальда и на северо-востоке. Он третий сын, по традиции ушёл в Стражу Крепостей, но отец оставил за ним большой земельный надел, приносящий доход. Зигвальд Герлиц, вроде бы ему шестьдесят стандартных лет или около того, я специально не интересовался.

Шестьдесят? На Земле это был возраст увядания, а новое человечество полагает такой срок несерьёзным — молодость, причём ранняя.

— …Любитель рискнуть, — продолжал Эрик, — однако без никчёмной бравады. Старается работать в одиночку, так якобы больше славы стяжает. Личная слава для готийцев всегда стоит превыше любых других добродетелей. Если кого я и могу назвать другом, так это Зигвальда. Он, по крайней мере, искренний и не гордец, как подавляющее большинство остальных. Умеет читать и писать на латинском, говорит на нескольких диалектах простецов. Можно сказать, образованный человек.

— Образованный?.. — я вновь осознал, как нивелировалось понятие «образование» на Меркуриуме. — Напишешь рекомендательное письмо?

— Здесь не принято писать такие письма, забудь о цивилизации. Это меркурианская Готия, а не Граульф или Юнона. И даже не Моравия.

— Давай обговорим нюансы попозже, идёт? До вечера мне хотелось бы связаться с Дольни-Краловице по широкополосной, поужинать, затем выспаться и утром отправиться на север. Лошадь в Бьюрдале можно купить?

— Можно, — согласился Эрик. — Но ехать в одиночестве не рекомендую, иначе станешь очередной жертвой «Легенды», на дорогах небезопасно. Посидишь в городе пару дней? Послезавтра в сторону Лейгангера уходит обоз с надёжной охраной, тебе по пути. Заодно и обговорим, как составлять доклады в Университет. Пострашнее и повнушительнее…

— Пока терпит. Однако время очень коротко, сам понимаешь.

— Пойдём в таверну? Рыбу готовят чудесно, эль свежесваренный, да и обстановка там душевнее. Послушаешь морские небывальщины от моряков, они хорошо рассказывают.

— Мне страшных баек вполне хватает и по работе.

— А если это не байки? Вспомни, океан Меркуриума не исследован. Приходится верить свидетелям на слово…

Подобием парадно-церемониального зала в Берлоге являлась трапезная, занимавшая большую часть второго этажа башни. «Парадный», это я, конечно, сильно преувеличил — из украшений только круглые щиты на стенах, резьба на потолочных балках да родовые вымпела Герлицов — три золотых стрелы наконечниками вверх в чёрном поле. У южной стены возвышение с простым деревянным креслом на небольшом возвышении — знак владычества, своего рода трон. Длинный стол, тоже украшенный резным орнаментом: растения, листья, сцепившиеся в схватке звери, в невыносимой свирепости терзающие друг друга. Непременные лавки. Всё очень просто, однако незамысловатость обстановки придаёт лишнее очарование.

Питаются в Берлоге без роскоши. Битая птица, мясо домашних животных, иногда дичь. Много овощей, включая вывезенные с Земли культуры наподобие капусты или свёклы. Привычных мне специй почти нет, приправляют травами. Соль экономят, её мало и стоит она дорого — приходится возить с морского побережья или от солеварен где-то на северо-востоке. Но ничего, вкусно. Из сладкого только мёд с пшеничными лепёшками.

Этим вечером Зигвальд был один, родственники почему-то отсутствовали. Тем лучше, угрюмый Теодегизил производил на меня угнетающее впечатление человека, способного убить и не заметить, как это получилось. Обычно приветливый Жучок почему-то хмурился.

Я уже привык к тому, что за едой о делах не говорят, трапеза является своего рода священнодействием, это не вульгарное «принятие пищи» с целью насытить организм нужным количеством веществ, необходимых для строительства клеток и химического обмена, а вкушение даров, наполненное мистическим смыслом. «Хлеб наш насущный дай нам на сей день» и далее в том же духе. Для меня — дикость, для Зигвальда обязательная норма.

— Скверная ночь будет, — сказал Зигвальд, едва я устроился напротив. Тарелки и столовые приборы в доме предусмотрены не были, бери всё руками с бронзового или серебряного блюда, клади на огромный ломоть грубого чёрного хлеба с отрубями и ешь. — Тройное затмение, Волчья луна в зените, да ещё и грозу скоро нанесёт, над Танвальдом так и сверкает.

— Тройное? — переспросил я. — Что это значит?

Зигвальд быстро привык к тому, что я ровным счётом ничего не знаю о Меркуриуме и сам посоветовал спрашивать напрямую, если возникнут любые затруднения. Чем я и пользовался, хотя разъяснения зачастую вызывали очередные вопросы.

— Красная луна Волка прячет за собой две другие луны, а её собственный свет гаснет на время, — я сообразил, что спутник Меркуриума попадает в тень планеты, обычное явление. — В океане сейчас самый высокий прилив, такое случается четыре раза в год. К полуночи будет совсем темно, абсолютный мрак… Теодегизил сторожит на стене, Арегунду и детей простецов положили спать в Серебряной клети.

Серебряной клетью в Берлоге называлось просторное помещение с лежанками и очагом на нижнем этаже, между кухней и оружейной. Никаких окон, отдушины затянуты посеребрённой металлической сеткой, такая же сеть протянута по всем стенам, тяжёлая дверь, ведущая в центральный коридор, укреплена листовым железом, два стальных засова. Эдакий маленький бункер, неясно для чего предназначенный.

— Это горы, тут всякое может случиться, — многозначительно произнёс Зигвальд. — Теодегизил однажды пережил страшное нападение тварей, потерял всё. Он не желает, чтобы его второй дом постигла такая же участь…

— Ты хочешь сказать, что поместье твоего брата разрушили не люди? Тогда кто?

— Твари, — повторил Жучок. — Во время прошлого Тройного затмения они приходили и сюда, к Баршанце. Спустились с гор. На них действует положение лун, нечисть выходит из укрытий и начинает истреблять людей. Не охотиться, как в обычное время, а истреблять. Кое-кто из Стражей Крепостей поговаривает, будто в прошлом столетии приоткрылись Врата Ада — появилась маленькая прореха, через которую в тварный мир проникают демоны, и с каждым годом проход между миром тварным и миром демоническим становится всё шире и шире…

— О чём ты говоришь? — попытался возразить я. — Ад всегда был сугубо земным понятием, если он и существует, то остался на Земле, точнее в её глубинах!.. Откуда Ад на Меркуриуме? До времени, пока люди не пришли на эту планету, здесь не было разумной жизни, следовательно, и…

— Ад есть везде, где живёт человек, — серьёзно сказал Зигвальд. — Священники утверждают, что он является изнанкой Вселенной, той стороной, где нет разума, а только хаос, тьма и разрушение. Меркуриум не исключение. Я, что хотел тебе сказать… Иди в Серебряную клеть, присмотришь за детьми и… И защитишь их, когда потребуется. Если во время грозы появятся они, находиться в жилых покоях будет смертельно опасно.

Ясно. Зигвальд не хочет меня оскорбить и пытается подобрать необидный повод, чтобы спровадить непонятного гостя от греха подальше. Соглашусь — он меня окончательно уважать перестанет!

— Давай начистоту, — неожиданно для самого себя я решился. Похоже, настало время объясниться. — Почему ты не хочешь, чтобы я пошёл на стену вместе с тобой и Теодегизилом? Пожалуйста, не отговаривайся, а назови настоящую причину.

— Ты… — Зигвальд запнулся, подбирая нужные слова. При всём диковатом своеобразии меркурианцев, они люди очень деликатные, сто раз подумают, прежде чем сказать. — Ты совсем не такой, как остальные дворяне. Это я понял, пока мы ехали от Гренце сюда, а Теодегизил — с первого взгляда. Ты никогда не используешь природную силу, присущую благородным, а я не могу её почувствовать. Никак! Будто бы её и нет совсем…

— Даже если и нет, то чем я хуже других?

— Значит, всё-таки нет? Но ведь ты не простец, я мгновенно отличу простеца! Ты другой. Не благородный, и не простец. Я не могу понять кто, хотя ты и носишь герб Визмаров.

— Я человек. Из другого мира, но всё-таки человек. Мы немножко не такие, как вы. И я действительно не родственник вашего Риттера фон Визмара, уж извини. Герб с акулой — обычное совпадение, эмблема моего корабля, оставшегося наверху, в космосе…

— Не проси прощения, это была моя ошибка, — учтиво сказал Зигвальд. На его лице проступило разочарование, видать, он всерьёз надеялся на возвращение исчезнувшего сюзерена или его потомков. — Другие люди, звёздный корабль, иной мир, совпадение… Совпадений не бывает, Стефан. Знаешь об этом? Провидение, судьба не допускает совпадений.

— Послушай, — твёрдо сказал я. — Ты помог мне в трудном положении, спас от Гвардии Небес, разрешил жить в своём доме, делишь со мной стол. Я обязан отблагодарить и поддержать, если понадобится. Что нужно делать?

— Иного ответа я не ждал, но опасался его, — облегчённо вздохнул Жучок. — Ты дворянин, пускай и другой. Простецы думают совсем иначе, их благодарность — рабская, а не идущая от сердца. Пойдём со мной, трапезу придётся отложить до утра. Господь даст, рассвет мы увидим.

От этих слов мне стало не по себе.

Спустились к оружейне, Зигвальд кликнул двух простецов — вооружённых, кстати. В глубине узкого и длинного зальчика находилась ещё одна стойка, укрытая промасленной холстиной. На стене слева висели несколько плотных стёганых рубах с набивкой из конского волоса, тут же круглые шлемы с полумаской, защищавшей переносицу и скулы.

— Вот будет смешно, если наши опасения никак не оправдаются, — подмигнул Зигвальд. — Этот доспех предназначен не для обычного боя человека с человеком — броня освящена, серебрение, охранные знаки. У алхимиков в Бьюрдале я купил обереги, отпугивающие нечистую силу, и некоторые снадобья, — он указал на полку, уставленную запалёнными сосудами, содержавшими в себе разноцветные жидкости. — Надеяться следует прежде всего на благоволение Господа, однако и самому думать нужно — незачем получать раны от ядовитых когтей, и тем более, позволить твари подойти к тебе близко… Не забудь плюющееся огнём оружие, которым ты убил оборотня, вдруг и сейчас подействует.

Я вспомнил, что мой пистолет остался наверху, в казавшейся абсолютно безопасной Берлоге незачем носить с собой плазменный разрядник!

Простецы помогли облачиться. Вначале стёганка, потом упрятанная под холстом кольчуга, очень гибкая, с миниатюрными звеньями. Возьмёшь в руки — кажется тяжёлой, а когда наденешь, вес не чувствуется. Меч меня озадачил: никогда не держал в руках и пользоваться, ясное дело, не умел, чем в очередной раз изумил Зигвальда, полагавшего клинок естественным продолжением руки. В качестве оружия ближнего боя пришлось взять кинжал и сравнительно понятный самострел — механика примитивная, ложе, тетива из стальной струны, маленький рычаг-ворот, её натягивающий, и сумочка на ремешке, в которой уложено полсотни тонких оперённых болтов с серебряными наконечниками.

Я по-прежнему не верил в то, что «нечистая сила» мгновенно погибает от воздействия серебра, но озаботился отсутствием защиты голеней и ладоней — щитков или перчаток не было. Спрашивать у Зигвальда постеснялся, он и так поглядывал на меня беспокойно, видел, что к подобному обмундированию я не привык. Убеждён, если ночью что-нибудь и случится, то нам предстоит отбивать нападение обычных хищных животных, которых меркурианцы по невежеству своему воспринимают как сверхъестественных тварей. Какая разница, всадить зверюге в глаз обычную стальную стрелу или серебряную? Эффект должен быть одинаков. Сталь, в отличие от мягких металлов, гораздо надёжнее, откровенно говоря…

Настолько крутые меры предосторожности и точное предвидение Зигвальдом грозящей опасности показались мне странными — неопределённые приметы наподобие Тройного затмения лун были только астрономическим явлением и ничем больше. Явлением, вызывающим естественные физические последствия, но никак не мистические. Большой океанский прилив? Ничего особенного: непропорционально большой спутник моей родной Аврелии, движущийся по очень вытянутой орбите, проходя на минимальном расстоянии от планеты, вызывал подъём воды на семь с лишним метром, затапливавшей прибрежные территории, если таковые не защищены дамбами. Это нормально и объяснимо гравитационным воздействием небесных тел. Однако на Аврелии во время приливов или лунных затмений никто не видел чудовищ — разве что в фильмах ужасов. В цивилизованном обществе слова «нечистая сила» или «демон», применяемые к реальности, могли незамедлительно вызвать настоятельный совет обратиться к специалисту в области психиатрии.

Один из простецов притащил мой «Штерн» вместе с кобурой, я повозился с ремешками, закрепил оружие на привычном месте, слева под мышкой, надел кожаную шапочку-подшлемник, после чего водрузил непосредственно шлем. Сидит плотно, так просто не свалится, да и сбить его тяжеловато. ПМК остался на схватывающем кольчугу поясе, но судя по мелкой вибрации, которой Нетико обычно выражал неудовольствие, обиталище ИР стоило бы переместить на плечо — так ему привычнее, да и обзор значительно лучше.

Вышли на двор. Солнце зашло, стремительно темнело. Небо на востоке оставалось чистым, появились звёзды, а вот на юго-западе, над сумрачными горами, бурлили низкие тучи, подсвеченные последними лучами звезды, выбивавшимися из-за горизонта. Широкий облачный фронт двигался в нашу сторону, постоянно мелькали искорки малиновых, синеватых и белых молний, но грома слышно не было, далековато пока. Восход лун следовало ожидать ближе к полуночи, но Зигвальд объяснил, что сегодня мы увидим только чёрную круглую тень с белёсым ореолом, ползущую по небосводу. Волчья луна этой ночью закроет два других спутника — они выстроятся цепочкой. «Парад лун» будет продолжаться до рассвета.

Предыдущими вечерами Берлогу освещали не больше трёх десятков факелов, установленных на стенах и угловых башенках тына, но сейчас крепостишка Зигвальда начала походить на тысячекратно уменьшенный мегаполис Сириус-Центра. Бесчисленные факелы, лампы с многократно усиливающими свет вогнутыми зеркалами-отражателями, сделанными из тщательно отполированного металла, разведено несколько больших костров, жаровни с углями зачем-то…

Я углядел несколько простецов, которых раньше не видел, — если постоянные обитатели Берлоги в большинстве темноволосы, то эти были рыжие или светло-русые, да и телосложением покрепче: выше ростом и шире в плечах. Спросил у Зигвальда. Оказалось, что вернулись дозорные с окрестных сторожевых башен — эти простецы принадлежат не самому Жучку, а отосланы ему в помощь отцом из самого замка Герлиц. Их немного, всего двадцать два, но в драке на них положиться можно. Другие простецы-мужчины, способные держать в руках оружие, не ложились спать, рассредоточившись по галереям стен и крышам строений.

Теодегизил обнаружился на верхней площадке надвратной башни и впервые посмотрел на меня если не доброжелательно, то по крайней мере без недоверия. Уверен, сыграл свою роль доспех, точно такой, как и у Зигвальда — северянин понял, что я, как предполагаемый дворянин (пускай и «другой»), прятаться от надвигающейся угрозы не собираюсь.

В чём конкретно состояла эта угроза я доселе не мог понять — воображение услужливо рисовало картины одна бредовее другой. Бледный граф Дракула из старинных двухмерных кинопостановок, какие-то люди-жабы, насекомые-убийцы и прочая муть, созданная на потеху непритязательной публике, треть жизни проводящей за созерцанием низкопробных зрелищ для бездельников. Однако серьёзность, с которой люди подходили к возможной атаке «тварей», настораживала. Это не выглядело спектаклем, в Берлоге готовились к настоящему сражению…

— Угощайтесь, — хозяйственный Зигвальд, оказывается, прихватил с собой кожаную флягу. Протянул сначала мне, потом Теодегизилу. Содержимое напоминало сладковатую водку с ягодным запахом. — Отбиться-то, конечно отобьёмся, но загадывать наперёд не хочется. Предпочитаю умереть в хорошем настроении!

— Не говори так, — посмурнел Теодегизил. От души приложился, глянул на меня. Сказал, чудовищно ломая немецкие слова: — Господин Стефан, почему твой не-живой друг не хочет с нами разговаривать? Я никогда не видел не-живых, но слышал о них. Он не любит людей?

Последовал кивок в сторону ПМК.

— Я очень мало о вас знаю, — подал голос Нетико. — И предпочитаю не вмешиваться в человеческие дела, когда меня не спрашивают. Это неучтиво.

— Надо же, — Теодегизил непритворно изумился, хотел было протянуть руку, чтобы прикоснуться к ПМК, но не осмелился. — Учтивый демон?..

— Это не демон, — вдруг заступился за Нетико Зигвальд. — Стефан говорит, будто в коробке живёт бестелесное существо, душа без плоти, я ему верю. Не всякий бесплотный — враг.

— Знаю… Облака подходят, скоро польёт. Тогда и начнётся.

— Что начнётся? — я дёрнул Зигвальда за рукав рубахи, выступавшей из-под кольчуги и стёганки. Становилось очень неуютно, можно сказать, страшно.

— Молнии, — кратко ответил Жучок. — Молнии приманивают чудовищ. Они будто бы ими питаются, в сильную грозу нечисть начинает безумствовать… Хлебните-ка ещё разок!

Фляга вновь пошла по кругу.

Минуту спустя по доскам настила упали первые тяжёлые капли дождя.

Шок? Да, шок — глубокий и тяжёлый. Меня потрясли не выкладки Николая, посвящённые тайным аспектам жизни Меркуриума и не сногсшибательное известие о разделении человечества на две эволюционные ветви, никак не связанные между собой. Осознав, что наши предки пошли на чудовищное преступление, рядом с которым меркнут все безумства прошлого, начиная с массовых жертвоприношений детей в древнем Карфагене и заканчивая нацистскими крематориями XX века, я вплотную подошёл к мысли о том, что если Творец и совершил ошибку, то ею оказалась человеческая раса.

Большинство населения покинутой Земли погубила не нейтронная звезда, официальная и общепринятая версия Катастрофы оказалась лживой от начала до конца. «Акция милосердия», санкционированная правительствами сверхдержав осенью 2283 года была не спасительной эвтаназией в масштабах планеты, а самым массовым геноцидом в истории. Девятнадцать с половиной миллиардов убитых. Не умерших, а именно убитых боевым вирусом ASH-119 «Аттила», который, как предполагалось, избавит Землю от «медленного умирания». Из-за неверных расчётов в разгар кризиса было решено, что нейтронная звезда навсегда останется на орбите Солнца и гибель не эвакуированных людей растянется на десятилетия.

Проблема была устранена в течение полутора недель. Если уж милосердие, то с имперским размахом. Несколько десятков распылителей, установленных в крупнейших городах мира, когда пришёл приказ, ампулы, содержавшие триллионы безусловно смертельных вирусов, были раздавлены, в ту же секунду взорвались баллоны со сжатым воздухом, облачка невидимой взвеси разнёс ветер, после чего началась молниеносная эпидемия — «Аттила» убивал гарантированно, быстро и без боли. Территория Европы, от Лиссабона до Варшавы и Бреста была опустошена за трое суток. Россия — за неделю. Азия за полторы. Густонаселённая Северная Америка вымерла за пять дней, Южная — за одиннадцать. Вроде бы дольше всех держались Австралия, Океания и небольшие посёлки на побережье Антарктиды. Один человек, заражённый штаммом ASH-119, мог заразить до восьми-десяти тысяч других, с момента инфицирования до неизбежной смерти проходило всего около трёх часов, больного начинало клонить в сон, он засыпал и быстро умирал. Никаких страданий, никакого хаоса и ужасов времён средневековой чумы. Идеальное, совершенное оружие…

Нейтронная звезда, пройдя через Солнечную систему, навсегда сгинула в межзвёздном пространстве весной 2284 года. Даже в момент наибольшего сближения с планетой и апогея активности жёсткого излучения, она не смогла бы убить больше десяти миллиардов, остальные могли выжить. Однако человек в который раз решил, что он вправе принимать решения за Господа Бога. Мы сами устроили Апокалипсис.

— Нетико, ты знал об этом?..

— Знал, — буркнул искусственный разум. По-моему, Нетико было стыдно, хотя эмоции для ИР являются несущественной частью жизни. — Эта тайна входит в наиболее закрытый список «Птолемея». Мы не вправе открыть её людям по собственной воле.

— Не вини «Птолемея», — сказал Николай. — Машинная цивилизация не виновата, окончательные политические решения принимали люди… Тогда выжило не больше трёхсот тысяч человек, тех, кому повезло заразиться «Аттилой-плюс», искусственным нанотехническим вирусом, разработанным в качестве противодействия ASH-119. «Умная вакцина», вдобавок способная передаваться воздушно-капельным путём от человека к человеку — это было нарочно сделано разработчиками биооружия, чтобы не перетравить своих в случае аварии… Нельзя забывать о нелепых случайностях — разбилась пробирка, боевой штамм похитили террористы, сбой в системе вентиляции и фильтрования. Абсолютно смертельную и абсолютно заразную микроскопическую тварь надо было обезопасить. Любой ценой. А вот что случилось дальше… Ты ведь не специалист в молекулярной биологии и генетике?

— Нет, — бросил я.

— В таком случае тонкости процесса можно не объяснять, — нейтрально пожал плечами Николай. — Всё равно ни хрена не поймёшь. «Аттила-плюс» применялся в так называемых «зонах чрезвычайного командования» на территории России и союзной Германии, это огромная территория. Наноботом заразились люди, жившие на пространстве от французской границы до Дальнего Востока и Кореи. Германия, Скандинавия, Чехия, Причерноморье, Балканы, вся европейская Россия, далее через Урал и Сибирь к Владивостоку. В живых остались европейцы и часть азиатов, минимальный процент от общего числа жителей Земли, но всё-таки…

— А у нас в Содружестве есть негры, — отвлечённо сказал я.

— Сочувствую. Так вот: воздействие живого вируса и нанобота вызвало неожиданную перестройку генетической структуры человека и других выживших млекопитающих. Число наших хромосом изменилось с сорока шести до девятисот двадцати, двадцатикратное увеличение, представь! Вирус будто разбудил силы, ранее дремавшие в человеке — активизировал дремавшие споры библейского совершенства, утерянного после грехопадения. Ты вообще Библию читал?

— Ознакомился с содержанием на факультативе в колледже.

— Ох, ё-моё… Ладно, опустим детали. Новая структура организма позволяет нам, изменённым «новым людям» использовать энергетические ресурсы организма в полную силу. Мы чувствуем то, что обыкновенном человеку недоступно, включая сопряжения гравитационных полей — точки перехода, ведущие в Металабиринт, систему коридоров пространства-времени, неагрессивную сингулярность. Ясно? Говоря совсем грубо, мы можем пользоваться чёрной дырой, без какого-либо ущерба для себя. Из одной галактики в другую, из мира в мир! Куда хочешь! Добавляем к этому регенеративные свойства организма, невероятную приспособляемость к любым природным условиям, изменения клеточной структуры по своему желанию, направленное энергетическое воздействие на любой объект… Это ни разу не божественность, это всего лишь реальная возможность влияния на окружающие тебя тела и предметы посредством вырабатываемой энергии. Сверхчеловек, если угодно. Юберменш, о котором мечтали всякие придурки в прошлом! Но не такой, как они думали — морфологические признаки неважны! Высок, строен белокур? — Николай отмахнул неприличный жест. — Хрен вам! Я вот не высок, хотя и белокур! И череп насквозь славянский, и шнобель курносый! Сверхчеловек — это не внешние отличия, а принадлежность к новой, абсолютно новой расе! Совершенство организма! Возможность… Смотри!

ПМК внезапно воспарил в воздухе, совершил круг по покою и грохнулся мне на колени. Нетико остался бесстрастен:

— Работа с гравитационным полем и практическим воссозданием силовых линий класса «М». Генерирование энергии было произведено тканями живого человека, направление движения — психоэнергетика.

— Узнаю детище «Птолемея», — фыркнул Николай. — Кстати, хорошие друзья обычно называют меня Коленькой, но очень прошу — только в узкой среде, когда рядом люди незнакомые, меня это напрягает, выглядит слегка уничижительно. Договорились?

— Хватит развлекаться, — я решительно хлопнул ладонью по колену. — Николай, я хочу домой. Честное слово, я не обмолвлюсь о своём пребывании на Меркуриуме, никому ничего не расскажу, вся эта история умрёт вместе со мной. Тому, что ты наговорил о Лабиринте, у нас никто не поверит. Живите здесь, как хотите, но я хочу вернуться. Желательно, вместе с «Эквилибрумом». Ты можешь это устроить?

— Нет, — однозначно и не раздумывая сказал Николай. — Вы не поняли главного. Лабиринт перебросил вас не только в пространстве, но и во времени. На дворе три тысячи двести семьдесят третий год. Прошло несколько столетий. Я могу провести лично тебя по Лабиринту назад во времени, но как ты будешь объясняться с властями? И тем более, с Имперской Безопасностью? Хочешь попробовать на себе нейрошунты и общее сканирование памяти? Остаться непроходимым дебилом? Хочешь?

— Так что же делать? — я вдруг увидел перед собой возможную перспективу и понял, что от неё лучше отказаться. Понятие «Имперская Безопасность» в моём мире было равнозначно понятию «Бездна, из которой нет возврата». Нормальный цивилизованный авторитаризм, чего вы хотите! Какая тут демократия с правами человека, толерантностью, транспарентностью и прочими забытыми глупостями постиндустриальных политических вывертов, давно отживших своё…

— На Меркуриуме говорят: судьба не ошибается. Постарайся уяснить, что Меркуриум — это навсегда. Почему — я объясню. Нам ещё много разговоров предстоит. Очень серьёзных разговоров, не обольщайся. Чего ты боишься, скажи? Ты пережил ночь Тройного затмения, Зигвальд от тебя в восторге, — а вызвать такое отношение к себе у туземцев сложно донельзя… Стёпа, ты нежданно заработал авторитет в глазах настоящего Стража Крепостей, посвящённого по древнему обряду. Тебе мало?

— Чего — мало?

— Того, что в первые же дни пребывания на Меркуриуме тебе сопутствовало…. Не нет так. Тебе благоволила судьба. Фортуна, самая почитаемая богиня древности. Никогда не задумывался о подоплёке древних суеверий?

— Не задумывался, — категорично сказал я.

— Зря. Я вот точно знаю, что провидение, предопределённость, которую мы считаем случайностями — здесь, с нами. Прямо сейчас. Всегда.

— И что?

— И ничего. Решаем не мы, решает судьба. Догадайся, что я должен сделать с тобой по требованию инструкции?

Я молча провёл по шее большим пальцем и вопросительно посмотрел на Николая, ожидая подтверждения.

— Это не исключается. Для начала нарушителя режима секретности обязаны допросить те хмыри, которых меркурианцы называют Гвардией Небес, мало ли что ты видел возле технологической зоны?! Гвардия в методах ведения допроса стесняться не будет, гуманизм для них понятие отвлечённое!

— Да ничего я не видел! Только чудовища и призраки!

— Вот и чудесно, незачем видеть лишнее. Потом Гвардия обязана передать предполагаемого злодея нам, для отправки на Граульф, где его дальнейшую судьбу решит служба безопасности Университета. Можешь не беспокоиться, у нас никого не убивают. Случается — изолируют, надолго или навсегда, со всем комфортом. Но не убивают. Вот и выбирай: назад в Содружество или на Граульф.

— Третьего не дано? — я окончательно приуныл. — И потом, разве путешествия во времени возможны?

— Теоретически… — начал было Нетико, но продолжать не решился.

— Лабиринт, дорогие мои, это не машина времени. Как вы себе это представляете? Садитесь в кабину, набираете год-день, жмёте на кнопочку и поехали? Забудьте о фантастике! Всё обстоит тысячекратно сложнее!

— Мир начал портиться задолго до моего рождения, — обстоятельно повествовал Зигвальд, усевшийся на свёрнутой попоне у самого костра. — Не меньше двухсот зим минуло, когда всё взбаламутилось и пришло в движение, появилась ущербность, прежде мёртвые и недвижимые твари в урочные часы начали просыпаться и рыскать по свету, выискивая живую горячую кровь…

За десять дней общения с Зигвальдом я начал привыкать к его манере рассказа — вместо двух слов десять, с обязательными красивостями, архаизмами и долгими отступлениями. Сказывалось отсутствие на Меркуриуме насыщенного информационного поля и неторопливость жизни, время здесь не было сжато и спрессовано, как в мирах Содружества.

Люди снова научились говорить и слушать — книг мало, доступны они очень немногим, простецы в массе неграмотны (исключение — те, кто живёт в городах и занимается ремеслом или торговлей), да и не каждый благородный, особенно на севере, обучен чтению и письму. Зато память у всех что надо — некоторые помнят Библию наизусть, пятьдесят книг Ветхого Завета и двадцать шесть книг Нового, добавляем сюда легенды и обширную мифологию, заимствованную из земных источников (от эддических сказаний до «Песни о Нибелунгах»), обязательные бестиарии и сочинения меркурианских риторов. Всё это может быть изложено на память, ни слова не перевирая. Любой из благородных знает несколько основных языков и наречий. Безусловно, значительную роль играют необычные способности «новых людей», однако нельзя забывать о специфике общественной среды — информация ценится высоко, поэтому обращаются с нею бережно и с любовью. Жаль, что я не могу оценить рассказы Зигвальда по заслугам — хватает непонятных слов и цветистых оборотов, зачастую непонятных даже Нетико, обладающему солидной базой лингвистических данных.

Предположения о том, что некоторые диалекты меркурианцев являются искусственными или реконструированными отчасти подтвердились — в конце-концов на Земле некогда создали иврит по образцу древнееврейского языка, почему бы не использовать аналогичный опыт? Большая Игра затронула не только экологию или социальные взаимоотношения — требовалось максимальное погружение в искусственную реальность. Сохранилось множество источников на древнескандинавском, старонемецком и отчасти готском? Отлично, давайте попробуем поиграть не только с чудовищами, но и с языком! Первыми жертвами лингвистического эксперимента стали простецы, которых можно было обучить с помощью нейропрограммирования, благородные присоединились чуть позже, когда перестали понимать, что лопочут их подданные. Лет через двести-триста новые языки прижились окончательно и начался процесс их саморазвития, уже без участия филологов и социопсихологов Университета…

— Это было серьёзной проблемой, — сказал Николай, когда я поинтересовался, отчего простецы в Берлоге предпочитают изъясняться на языколомном наречии с безумным количеством гортанных звуков и совершенно непроизносимыми межзубными согласными. — Берётся один из мёртвых языков, например готский, дошедший до нас по отрывочным текстам Святого Писания. Словарь есть, пускай и весьма ограниченный, но фонетика гипотетична, как это произносили в древности никто не знает. Идём дальше: понятно, что в Библии нет, допустим, ругательств и большинства обиходных слов — как перевести «чугунок», «лопата» или «крыса»? Специалистам пришлось или искать аналоги в более поздних языках германского корня, или вообще придумывать новые слова. Когда образовался необходимый лексический минимум примерно в двадцать тысяч общеупотребительных слов, дело было пущено на самотёк. Стремительная эволюция, и готово — диалект создан… Концепция «Легенды» всеобъемлюща, учитываются любые мелочи. Соображаешь, сколько трудов вложено? Работа велась одновременно по десяткам направлений, всё взаимосвязано бесчисленными нитями…

— Гордишься?

— Отчасти. Потрясает грандиозность замысла. Но методы его реализации не всегда корректны, споров нет.

…Из пространных объяснений Зигвальда я понял только одно: с Меркуриумом происходит нечто очень скверное, мир начал дряхлеть, а начался упадок по здешним меркам совсем недавно, на памяти трёх последних поколений. Одни уверяют, что исправить это никак нельзя, не в человеческих силах затворить прореху, открывшуюся между Универсумом человека и Бездной, другие сходятся на том, что бороться с нежитью можно и должно — Стража Крепостей, к примеру, так думает, и другие думали тоже… Что на это господин алхимик скажет?

Николай слушал внимательно, не перебивая. Брови насупил, видать, разделял настроения Зигвальда, пускай тот и был крайне осторожен в речах, используя в основном иносказания — дело к ночи, не накликать бы. Я не переставал оглядываться, отсветы костра создавали неприятные иллюзии — будто неподалёку кто-то ходит. По стенам Морского замка, отлично видного с холмов, начали ползать мерцающие голубые искры — огни святого Эльма, атмосферное электричество? Или нечто иное? Сознавая, что большинство меркурианских чудес «ненастоящие», я всё же отдавал себе отчёт в том, что нет никакой разницы, сожрёт тебя чудовище искусственно созданное в лабораториях Университета или вылезшее прямиком из самого глубокого круга ада. Зубы и когти у них одинаковые, да и возможности сходны — это ж надо было додуматься создать «ограниченно разумных» тварюг, обладающих возможностью поражать противника на расстоянии направленными энергетическими импульсами, воздействовать на человека гипнотически или полностью восстанавливать организм даже после критических поражений! Не таких серьёзных, как плазменный разряд «Штерна», но всё-таки!

Теперь представим, что одно или несколько подобных созданий разгуливают неподалёку и накрепко запомним нехитрые правила: держать оружие под рукой, не отлучаться дальше чем на три метра от стоянки и желательно не проявлять ненужной инициативы. Рядом со мной два первоклассных эксперта, пускай они с монстрами и разбираются! Насколько я знаю, у Николая хватает специальной техники, а Зигвальд отлично машет мечом! Кроме того, Нетико пока молчит — он бы почувствовал приближение любого существа с этими долбаными «нестандартными способностями», энергией от них шибает будто от трансформатора!

Солнце кануло за горизонт, закат погас, однако небо недолго оставалось тёмным и звёздным — по очереди взошли все три спутника Меркуриума, красная луна Волка, золотистая Фрейя, и маленький серовато-белый Гери. Отлично помню первую ночь, проведённую в этом мире, тогда меня поразило столь необычное освещение — тени навстречу, пурпурные лучи смешивающиеся с жёлтыми, зарево на половину небосклона. Экзотика, глаза б мои никогда её не видели…

— У нас гости, — с ленцой проговорил Нетико, заставив меня вздрогнуть. — Подходит со стороны моря. Некрупный объект…

Николай проверил обереги, один подсвечивал сине-зелёным.

— Без паники, оно не должно быть опасно.

Зигвальд поднялся, взял в руки толстый пылающий сук, подошёл к охранному кругу, посветил.

Не человек и не животное, скорее ожившая водяная капля — здоровенная, диаметром в три футбольных мяча. Катится себе по камням, не оставляя при этом мокрого следа позади, внутри какая-то мутная субстанция, смешанная с пузырьками воздуха. И два крупных глаза-шарика, ярко-изумрудных, линзы дают лучистый отблеск, словно от огранённых драгоценных камней.

— Водяник, из речки вылез, посмотреть кто с визитом припожаловал, — рассмеялся Зигвальд. — Надо же, я такого последний раз в детстве видел, очень осторожные твари… Они не требуют подношений, это прислуга речных духов. Безвреднее лягушонка.

— Класс «Saga-IV», подкласс «Aquamorfis», — на смеси русского и университетской латыни пояснил мне Николай. — Нестандартная пресноводная фауна, коэффициент интеллекта низкий, роль в искусственной экосистеме — наблюдатель. Пища — донные отложения.

— Хочешь сказать, что это… оно сейчас отправится обратно к реке, настучит о нас владыкам — речным духам и они заявятся сюда для того, чтобы нами перекусить?

— Не дёргайся, вспомни аксиому — текущая вода и её обитатели априори не могут быть нечистью-нежитью, твари класса «Inferno» обитают лишь в застоявшейся воде — замкнутые непроточные пруды и болота. Топляки, ласедоны, болотные бесы в таких местах встречаются частенько. Водяной нечисти не слишком много, процентов восемь от тварей… гхм… сухопутных и летающих.

Зигвальд покосился на нас неодобрительно — опять говорим на чужом языке.

Капля с глазами прокатилась вдоль серебряной проволоки, не обращая никакого внимания на людей, воззрившихся на полупрозрачное чудо. Затем приостановилась и неожиданно впиталась в тонкий слой земли, покрывавший скалистый гребень, — вылейте на песок бочонок воды, выйдет то же. Никаких следов, лишь необычно быстро высыхающие капельки росы на иссушенных солнцем травинках.

— Не понял? — проронил Николай и отступил на шаг.

…Я никогда не слышал, чтобы лошади кричали, как люди, — принадлежавший Николаю Карасик вначале тонко завизжал, потом начал выкручивать немыслимые коленца, едва не оборвал повод и перепугал маленьких лохматых лошадок, на которых ехали мы с Зигвальдом. Звуки душераздирающие, так вопит человек, когда его поджаривают на медленном огне или шинкуют лазерным скальпелем без всякого наркоза. На правой задней ноге гнедка появилась отсвечивающая студенистая масса, постепенно поднимавшаяся всё выше, к животу.

— …Да драть тебя через колено! — взревел Николай, мигом сообразивший, что казавшаяся обыденной ситуация почему-то вышла из-под контроля. Схватился за пояс, матерясь на чём свет стоит, сдёрнул с колечка отсвечивающий лазурными и травяными лучами амулет в виде змеи с плавниками, кусающей собственный хвост, провёл по нему указательным пальцем, прошептал пару слов («Колдовство!» — ахнул Зигвальд), тягучее желе на ноге коня вдруг распалось на капли и скользнули тусклые искорки.

Карася мы утихомиривали втроём, а едва конёк успокоился, Николай его быстро осмотрел, потрепал по холке и развернулся к нам. Сказал напряжённо, на смешанном немецко-готийском:

— Ожог. К счастью, не тяжёлый, Карасик поправится, только не надо его гонять пару дней по долинам и по взгорьям… Мммать! Знаете, что мы видели? Знаете?

— Незачем кричать, мы хорошо слышим твой голос, — Зигвальд старался не показывать встревоженности, дворянин как-никак. — Объяснись.

— Водяник напал на лошадь! На крупное живое существо! Вот оберег, повелевающий водными тварями, мне пришлось использовать заключённую в нём… магию!

В переводе на цивилизованный язык, Николай передал через биоретранслятор надлежащий сигнал наноконтроллерам твари, по нервной цепи водяника прошёл приказ о незамедлительной остановке жизнедеятельности искусственных клеток, после чего существо мгновенно умерло. Я уже был знаком с некоторыми техническими особенностями полевого спецоборудования сотрудников Университета и знал, что сигнал уничтожил всех до единого тварей подобного класса в радиусе четверти километра. Никто из представителей Граульфа на Меркуриуме не вправе отдать распоряжение о массовой ликвидации нестандартных животных, но отдельных особей убить можно запросто…

— Почему? — Зигвальд непонимающе посмотрел на алхимика. — Водяники! Как он мог напасть? Я когда-то играл с водяником! Точно с таким же! Рядом с Герлицом есть речка, все дети…

— Они изменились, — процедил Николай. — Мать вашу, да что же это такое? Водяник ест всё то, что оседает на дно реки или озера. Веточки, травинки, мёртвых рыб или улиток. Ему Богом… Природой определено не трогать ни человека, ни животных, человеком приручённых! Это просто невозможно!

— Теперь ты понимаешь, о чём я говорил? Мир испорчен… Этой ночью сторожить будут двое. Сначала ты и я, потом ты ляжешь спать, перед наступлением часа Быка на стражу поднимется Стефан.

— Может, Стефана оставим в покое? — настойчиво ответил Николай и подмигнул мне. — Пусть отдыхает, завтра ему предстоит увидеть своё наследство.

— Наследство… — Зигвальд посмотрел в сторону Морского замка, выглядевшего при свете лун логовом хтонических чудовищ. — Пусть и не его собственное… Стефан, ты примешь принадлежащее тебе по праву судьбы?

— Надоели! — взвился я и начал орать. Последняя фраза Зигвальда окончательно вывела меня из себя. — Оба надоели! Судьба, наследство! Да чтоб вы провалились! Это не моя судьба и не моё наследство! Хватит, никаких больше чудовищ, заколдованных замков и дурацкого волшебства! Знать ничего не желаю!

— По-моему, поздно, — издевательски фыркнул Николай.

— Уходи, — Зигвальд вытянул руку, показав на мою лошадку. — Забирай поклажу и уходи. Мы дадим тебе деньги, дорогу ты должен был запомнить — поедешь дальше на юг, сначала через перевал, потом вдоль берега доберёшься до Бьюрдала. Оттуда дороги расходятся на все стороны света, сядешь на корабль остийцев — плыви себе куда хочешь, мир для тебя открыт. Уходи. Мы не будем за тебя в ответе.

— Погодите, вы не так поняли…

— Зигвальд понял тебя именно так и никак иначе, — ледяным голосом сказал Николай и я словно вживую увидел перед собой горящее огнём слово «менталитет». — Валяй отсюда. В ночь. Туда, в темноту.

— Это шантаж, — я сник, проект «Легенда» вырос передо мной во всей красе, оскаленной драконьей пастью габаритами со стыковочный шлюз станции «Хаген», предназначенный для приёма сверхтяжёлых грузовых судов.

— Нет, Стёпа, это не шантаж. Это правила игры. Той самой Большой Игры.

— Говорите понятно! — зарычал Зигвальд. — Для чего повторять уже прозвучавшие просьбы?

— Стефан фон Визмар опасается недругов своего рода, — с безразличным видом комментатора новостей голографического канала на Сириус-Центре выдал неправильный перевод с русского Николай. — Он понял знаки…

— Знаки?! — рявкнул я.

— Завали хайло, идиот. Плывём по течению, ясно? Делай, что должно, а дальше — будь что будет. Или проваливай.

Зигвальд, снова услышав русскую речь, взъярился — отлично его понимаю, как бы вы отнеслись к людям, постоянно перебрасывающимся яростными репликами на чужом языке? Ссорятся они, творят неведомые заклинания или злоумышляют? Я сейчас насквозь видел мысли, ровным строем шествующие за широким лбом Жучка. И, как позже выяснилось, ошибался.

Николай вдруг утихомирился и резко поменял тон. В ход пошли витиевато-нейтральные фразы, дававшие понять Жучку, что Стефан из Аврелии, он же Стефан фон Визмар, слишком устал для того, чтобы принимать сложные решения, которые определят дальнейший ход его жизни. Он ведь пришёл на Меркуриум из другого мира, правильно? Знаки — это чудесно и распрекрасно, но не все способны вовремя распознать и истолковать их! Незачем затевать ненужные распри только потому, что мы временно не понимаем друг друга!

— Пусть его светлость идёт спать, — решительно сказал Зигвальд. — Завтра мы увидим, подтвердятся его права или нет. Ты, Николай из Дольни-Краловице, и я сам, встанем на страже.

Таким образом меня отпинали на скромное лежбише из двух пахнущих лошадиным потом попон и едва не насильно заставили отойти ко сну. Заснуть долго не удавалось, я или смотрел на небо, по которому ползли три разноцветные луны, или пробовал вникнуть в разговор — Николай, сука такая, перешёл на северо-готийский диалект, для Зигвальда привычный, а мне насквозь неизвестный.

Поспать всерьёз не получилось — я проваливался в глубокую дрёму, выныривал из неё с уверенностью, что над моим лицом нависла оскаленная морда таинственного и очень страшного чудовища, видел две человеческие фигуры у костерка и опять незаметно уходил из мира реального в мир, где сознание подменялось «электрохимической активностью».

Разбудил меня Нетико, своим обычным методом: ПМК несколько раз толкнул человека под рёбра.

— Хочешь их удивить? — тихо-тихо сказал искусственный разум. — Подбрось заготовленных дров на угли, поставь котелок и подогрей завтрак. И уж потом поднимай представителей суперцивилизации от благостного сна.

Ну точно, дрыхнут оба — младенцы, ни дать ни взять. Свернулись калачиками возле погасшего костра, рядом валяются две опустошённые кожаные фляги. Тоже мне, бдительные стражи! А если бы чудовища?..

Когда взошло солнце, я забрал котелок, преодолевая подсознательный страх, спустился вниз, к речке, набрал чистейшей воды и только по пути наверх, вспомнил, что возле благолепного каменистого бережка можно встретить водяника — достаточно посмотреть на ногу бедного Карасика, с сожжённой шерстью и красно-розовым ожогом на коже. От ядовитых медуз такие бывают.

Готовить я не умел. Совсем. Одно дело подогреть в СВЧ-печи пакет с готовым завтраком, и совсем другое — работать с котелком, кипящим над костром. Завяленное мясо и высушенные овощи из холщовых мешочков, щепотка-другая травы, мелко нарезанное и насквозь просолённое сало, хранящееся в деревянном коробе. Чечевица, греча. Разварилось в шикарную кашу. Жаль, хлеба нет, последние лепёшки мы сожрали позавчера.

Разбудил, дал попробовать — у каждого из нас в мешке были глиняные миски и выструганные ложечки из светлого дерева. Разбуженные одобрили.

Поел сам. Необычно, но вкусно.

— Вот видишь, приспособиться к нашему миру довольно просто… — тихонько хмыкнул Николай, попросив добавки. — А вчера ныл, как благородная девица в плену у колдуна.

— Пахнет дурно, — я был готов насмерть разобидеться, услышав такое от Зигвальда. Моя стряпня пахла более чем приятно. — Вроде бы гарью тянет со стороны гор…

— Гарью? — Николай приподнялся на локте и отбросил ложку. — Нетико, что видишь? (по-русски). Зигвальд, прости, с не-живым мне удобнее разговаривать на его языке! (это уже на немецко-готийском).

— Прямой угрозы нет, — сказал искусственный разум. Я незамедлительно снял ПМК с ремешка и положил прибор на середину, так чтобы все его видели. — Объект массой двенадцать тонн, скорость в горизонтальном полёте сто шестьдесят километров в час, при пикировании до четырёхсот… Находился в радиусе наблюдения всего четыре минуты, дважды изверг струю пламени в направлении леса на западном склоне хребта.

— Надо же, а мы его не увидели, зрелище должно быть потрясающее, — расстроился Николай и уставился на нас с Зигвальдом. Сказал непринуждённо: — В Танвальде водятся драконы, вы разве не знали?

— Я знал, — безразлично пожал плечами Жучок. — И что такого? Мы для дракона слишком мелкая добыча. Не будем рассиживаться — докушаем, и в дорогу. Днём войти в Морской замок никому не возбраняется, я сам бывал в нём два раза, но дальше парадных покоев не забирался…