Всё началось с того, что Митяй как-то сказал с умным видом:

— По-моему, эта речка очень глубокая. Как озеро Байкал. Или чуть-чуть помельче. Сколько я ни нырял — ни разу дна достать не смог, даже совсем недалеко от берега.

Мы лежали на жёлтом мелком песке. Хотя только что искупались, всё равно было очень жарко. Мне и спорить-то не хотелось, но я всё-таки не выдержал и ответил:

— Балда! В Байкале около двух километров глубина, а тут… курица пешком перейдёт!

— Сам ты балда! — рассердился Митяй. — Попробуй-ка донырни до дна! Слабо!

Этого я, конечно, стерпеть не мог, вскочил и — в воду. Митяй за мной.

Только поплыли мы на середину, как слышим на берегу крик:

— Чумаков! Рыжов! Вернитесь немедленно! На середину не заплывать!

Мы оглянулись и видим: все на нас смотрят. А кричит наша вожатая Нина Ивановна.

— Ладно, чего там, — проворчал Митяй. — Шуму-то. Плывём дальше.

А те, на берегу, не унимаются:

— Немедленно назад! Иначе на линейку!

Митяй даже плюнул от огорчения:

— Придётся возвращаться. Не дадут даже глубину реки исследовать…

И мы поплыли назад — кому же хочется утром на линейке о себе в рапорте слышать.

Когда мы вернулись на своё место и снова легли загорать, Митяй сказал грустно:

— Что это за лагерь такой? Тоска зелёная. Как в детском саду. Это не бери, туда не ходи, на речку один не бегай, далеко не плавай… Скукота.

Я вздохнул. Действительно, Митяй прав. Лагерь нам попался какой-то никудышный. Ни походов, ни военных игр. Есть здесь и ребята из нашего класса — Петька-профессор, толстый Вовка и Светка. А толку-то от них? Светка в другом отряде, Вовка почти всё время спит, а Петька-профессор только гербарий собирает да ещё ящериц и жуков ловит. Один раз Митяй у него полную банку ящериц опрокинул. Случилось это во время обеда. Что тут поднялось! Девчонки визжат, на столы лезут, ребята ящериц за хвосты ловят! Здорово весело было…

— Ты спишь, что ли? — толкнул меня в бок Митяй. — Давай сегодня днём, во время тихого часа, убежим на речку и поныряем. Ладно?

— Ладно, — согласился я. — Смотри фокус.

Взял я камешек, изловчился и в толстого Вовку метнул. А Вовка, конечно, уже пригрелся на солнышке и, как кот, спит.

Камешек попал ему в бок. Вовка подскочил, сел и таращит глаза, понять ничего не может.

— Что с тобой, Вова? — опросила его Нина Ивановна.

Вовка только рот раскрыл, чтобы пожаловаться, а Митяй его опередил:

— Он во сне котлетку увидел, Нина Ивановна, и хочет спросить, скоро ли обед.

Тут все засмеялись, а Вовка рот закрыл, так и не пожаловался.

После обеда, когда ребята уснули, мы с Митяем осторожно вылезли из окна. Наш домик очень удобно расположен — стоит возле самого леса, всегда можно незаметно сбежать. Не нужно пробираться через всю территорию лагеря, раз — и уже в лесу.

Вышли мы на речку. Красота — никого нет! Разделись и тихо, спокойно поплыли на середину речки.

Первым нырнул Митяй. Он исчез и долго не появлялся. Наконец вынырнул.

— Ну как?

— Глубоко. Не достал.

— А я достану! — крикнул я, набрал побольше воздуха и нырнул что было силы.

Речка и вправду оказалась глубокой. Мне уже воздуху не хватало, я совсем собрался было поворачивать назад, как увидел наконец дно.

Камни, песок, ракушки блестят. Что бы такое взять и Митяю показать, а то ведь не поверит! И вдруг вижу — лежит круглая, большая раковина. Схватил я её и скорее назад. Вынырнул, дух перевёл и кричу:

— Ура! Достал дно!

— Врёшь, наверное, — говорит мне Митяй. — Докажи, что донырнул. Что со дна принёс?

— Вот, раковину, — говорю я. — Смотри!

Выдернул я руку из воды и… глазам своим не поверил: оказывается, вытащил я со дна реки не раковину, а настоящую фляжку! Зелёный брезентовый чехол был в водорослях, и ракушки к нему прилипли.

Выскочил я скорее на берег, сел на песок и фляжку перед собой положил.

— Здорово! — Митяй её в руки взял. — А чего там внутри? Вдруг…

Этого я уже не вытерпел. Вырвал у него фляжку и говорю:

— Я нашёл, а не ты. Я и открывать буду.

Взялся было за пробку, а она не подаётся — туго завинчена. Сунул тогда я её в рот и сжал так, что даже зубы заболели. И повернул фляжку.

Ура! Пробка подалась! Стал осторожно отвинчивать. Руки у меня дрожат, от волнения во рту сухо стало.

Отвернул я пробку и наклонил фляжку. Оттуда посыпался песок и выпал свёрнутый в трубку листок бумаги.

Я сразу бросил фляжку и схватил эту трубку. А Митяй наклонился ко мне, сопит носом, как паровоз, и во все глаза смотрит.

Осторожно развернул я бумагу на ладони — а там… у меня даже дух захватило и сердце забилось сильно-сильно: на листке был виден рисунок — чёрной извилистой линией с угла на угол тянулась река, совсем как на карте в учебнике географии, и стояли какие-то непонятные значки.

Внизу, под картой, было несколько торопливо написанных строк.

Видно, всё-таки немного воды попало во фляжку, бумага отсырела, но на наше счастье записка была написана не чернилами, а карандашом. Буквы словно выцвели, побледнели, но прочесть их было можно.

— «Ценное месторождение нефти», — прочёл я вслух текст записки. — Все документы в пещере…» А дальше неразборчиво. Увеличительное стекло бы.

Я поднял глаза и посмотрел на Митяя. Он тоже — молча смотрел на меня. Вдруг Митяй вскочил:

— Побежали домой! Возьмём объектив из фотоаппарата!

И мы помчались.

В палате Митяй осторожно вынул из футляра нашу отрядную «сменку» и вдруг вопросительно взглянул на меня.

Я понял его без слов. Не хочу скрывать, мне было очень жалко фотоаппарата, но я и виду не показал.

— Давай, — спокойно сказал я Митяю.

И Митяй большим камнем осторожно ударил по корпусу. Через минуту у него в руках было стекло из объектива. Чтобы нам никто не помешал, мы снова убежали в лес и удобно устроились на полянке.

— Дай я буду читать, — протянул Митяй руку. — Что всё ты да ты! Нечестно!

Вздохнув, я отдал записку.

С увеличительным стеклом дело пошло лучше.

— «Ценное месторождение нефти, — негромко, но торжественно читал Митяй. — Все документы в пещере под корой…»

И вдруг он поднял голову и взглянул на меня. Мы с Митяем старые друзья, но таким я его видел в первый раз. Он весь как-то напрягся, побледнел:

«Угрожает гибель. Вход в пещеру возле одинокой сосны у поворота реки».

Митяй поднял голову. Глаза у него были широко открыты.

— Все ясно! Шпион пробрался в состав геологической экспедиции и всех поубивал. Последний из наших только успел спрятать документы в пещере, запаковал записку во фляжку и бросил в реку.

Я молчал.

— Ты что, не видишь сам, что ли? — Митяй рассердился. — Угрожает гибель — это значит они уже догадались о шпионе, пещера — место, где спрятаны документы. Нужно немедленно идти!

— Куда? — не понял я.

— Как — куда? Пещеру искать, документы! Ведь это дело государственное. Ты знаешь, что такое нефть? Она дороже всякого золота!

Я молча смотрел на Митяя — конечно, он прав. Нужно идти искать эти ценные бумаги, пока с ними ничего не случилось.

— Но как мы найдём эту пещеру? Где она? — спросил я.

— У нас же карта есть! Вот река, а вот у поворота и пещера. Сосна нарисована, и крестик стоит.

И правда, на карте стоял большой значок — ёлка — такой же, каким в учебнике географии обозначают хвойный лес. А рядом был нарисован крестик. Молодец, Митяй, а я бы не догадался.

— Не зря я тогда по географии пятёрку получил, — засмеялся Митяй. — Как увидел значок, так сразу понял: вот она, эта самая сосна. Пойдём вверх по реке, и всё. Ведь фляжка-то приплыла оттуда. Завтра утром и двинемся. День туда, день обратно. Через два дня вернёмся.

Вдали раздались звуки горна. Подъём. Мы со всех ног бросились в лагерь.

Но, конечно, когда мы прибежали, все уже встали, заправляли постели. Нина Ивановна строго сказала:

— Завтра я вас выведу на линейку! — повернулась и пошла.

Митяй ей вслед засмеялся тихонько:

— Утром мы уже в тайге будем!

Остаток дня мы потратили на сборы. Нам удалось стащить на складе полрюкзака больших, розовых, как поросята, картошек. А после ужина мы набрали в столовой много кусков хлеба.

— Ну и хватит, — уверенно сказал Митяй, глядя на туго набитый рюкзак. — В лесу полно ягод, грибов, рыбу будем ловить. Красота-красотища!

Самым трудным делом было достать спички. Мы пошли на кухню к повару тёте Груше, и пока Митяй ей зубы заговаривал — расспрашивал, что будет сегодня на ужин, — я стащил со стола коробок.

На этом наши приготовления закончились.

Уже перед самым сном мне пришла в голову гениальная мысль.

— Митяй, — говорю я. — Давай оставим записку! Пусть знают, что мы ищем экспедицию! Пусть завидуют!

— Ладно, — согласился Митяй. Мы полчаса пыхтели, составляя текст. Он вроде получился неплохой:

— «Ребята! Нина Ивановна! Мы отправились на поиски документов геологической экспедиции, которую погубил шпион. Они спрятаны в пещере. Не беспокойтесь о нас. Мы вернёмся через два дня. Чумаков, Рыжов», — шёпотом, с выражением прочитал я.

— Хорошо. Коротко и ясно. Только надо добавить:

«Не ищите нас, это бесполезно!» — предложил Митяй. Мы добавили эти слова. Получилось отлично!

Хорошо в лесу ранним утром! Прохладно, деревья тихо шумят, воздух чистый, свежий.

Больше всего мы боялись проспать, поэтому ночью всё время вскакивали и смотрели в окно — не светает ли. И вот, бесшумно выбравшись из лагеря, мы идём к реке. У меня за плечами рюкзак с нашим имуществом и припасами. В последний момент мы решили прихватить одеяло. Ночевать у костра, конечно, тепло, но всё-таки одеяло не помешает.

Идти легко. Из травы выпрыгивают кузнечики, какая-то птица посвистывает в кустах, понемногу стало припекать солнышко. И вдруг…

— Ложись! — шёпотом скомандовал Митяй и, как подкошенный, упал в траву. Я ничего не понял, но на всякий случай шлёпнулся рядом. И сразу сморщился — больно ударился коленом о какой-то камень.

— Видишь? — прошептал Митяй, ткнув пальцем вправо. Я посмотрел туда и забыл о колене — какой-то человек стоял за деревом к нам спиной.

— Кто? — спросил я. — Может быть, это тот самый шпион? Тоже ищет пещеру?

— Может быть, — согласился Митяй. — Давай поближе подберёмся…

И мы поползли, прячась за кустами. Скоро мы были совсем рядом. Неизвестный стоял теперь к нам боком.

Мы осторожно выглянули из кустов и…

— Да это же «профессор»! — закричал Митяй. — Ты что здесь делаешь?

Митяй, а за ним и я выскочили на поляну. Перед нами в самом деле был Петька-профессор. Он здорово испугался.

— Я… я здесь собираю гербарий, — наконец произнёс он. — А вы откуда взялись?

— Сбежал, значит, из лагеря? Вот тебе попадёт. Будешь знать, — засмеялся Митяй.

— Ничего не попадёт! — защищался Петька. — Я сейчас назад пойду, как раз к линейке успею!

— Ну, иди, иди! — сказал я и похлопал его по плечу. — Передавай от нас привет, скажи, скоро вернёмся…

— Как найдём документы, так и вернёмся, — уточнил Митяй.

— Какие документы? — сразу заинтересовался Петька. — Куда вы идёте?

— Шагай своей дорогой! — засмеялся Митяй. — Жучки, червячки. Вот мы действительно идём по делу!

И тут мы не выдержали и, перебивая друг друга, рассказали Петьке обо всём. Тайна давно уже жгла нам языки, и, как только мы от неё избавились, сразу стало легче.

Петька широко открытыми глазами смотрел то на меня, то на Митяя.

— Ребята! — наконец жалобно сказал он. — Димка! Колька! Возьмите меня с собой! Ну что вам стоит?

— Иди своей дорогой, — Митяй был неумолим. — Жуков не потеряй!

— Пойдём, Митяй, — сказал и я. — Бери рюкзак. Твоя очередь нести!

Митяй взял рюкзак, и лицо у него стало какое-то кислое. Ясное дело — рюкзак хоть и не очень тяжёлый, а тащить его мало радости.

— Возьмите меня, — продолжал ныть Петька-профессор. — Я вас во всём слушаться буду!

— Знаешь что, Колька! — вдруг сказал Митяй весело. — Давай возьмём его с одним условием — пусть он рюкзак таскает, и хворост для костра собирает, и вообще нам во всём подчиняется!

Мне такое условие не понравилось. Всё-таки Петька из нашего класса, свой, и вдруг заставлять его всё одного делать… Но мои сомнения разрешил сам «профессор»:

— Ладно! Я согласен! Давай сюда рюкзак!

Так наша экспедиция пополнилась еще одним человеком.

— Давайте поедим! — наконец не выдержал я и остановился. Есть хотелось давно, но я всё терпел, ждал, чтобы кто-нибудь другой предложил.

Митяй, видно, тоже хотел есть. Он сразу же остановился и скомандовал:

— Петька! Беги скорей за сучьями, разводи костёр!

Мы сели на землю, а Петька-профессор, ни слова не говоря, скинул рюкзак и пошёл в лес.

— Хорошая это штука, когда за тебя всё делают, — мечтательно сказал Митяй. — Теперь я понимаю древнегреческих рабовладельцев…

Появился Петька с охапкой хвороста, и мы прекратили этот разговор.

— А что будет есть он? — спросил Митяй и посмотрел на Петьку-профессора. — У нас на него провианта не запасено…

— И у меня ничего нет, — смущённо сказал Петька. — Я думал, сразу к завтраку приду…

— Думал! Индюк тоже думал, да в суп попал! — передразнил его Митяй и засмеялся. — Ну ладно, садись!

Мы испекли три больших картофелины, взяли по два куска хлеба, запили водой из речки, но всё равно не наелись.

— Н-да! — задумчиво сказал Петька-профессор. — Завтрак не очень-то. Вот кашу тётя Груша варит — это да! Её бы сюда тарелки по две…

Я проглотил мгновенно набежавшую слюну и закричал на него:

— Ты брось эти разговорчики! Надо тебе каши — иди назад в лагерь и ешь сколько влезет! И вообще, хватит трепаться, пошли!

Я встал и начал затаптывать остатки костра.

— Пойдём лучше по лесу, — сказал Петька. — Будем грибы собирать, потом испечём…

И мы свернули с берега в лесок. Впереди шёл Митяй, за ним Петька с рюкзаком на спине, потом я.

Солнце уже совсем вверху, никаких грибов чего-то не попадалось.

— Ну и жара! — остановился Митяй и вытер пот со лба. — Как в Африке!

— Подумаешь, жара, — засмеялся Петька. — Градусов тридцать — не больше!

— А тебе что, мало? — спросил я.

— Это ерунда, тридцать градусов. Вот в Ливии есть такое место — Эль-Азизия. Это самое жаркое место на земле — «полюс жары»! Так там в тени пятьдесят восемь градусов!

Все это Петька произнёс с таким учёным видом, что стерпеть было решительно невозможно.

— А ты откуда знаешь? — удивился я. — Выдумал какой-то «полюс жары»…

— Ничего не выдумал! Есть ещё и «полюс холода» — в Якутии, в Оймяконе. В феврале там семьдесят «один градус холода. Вот! Я знаю, я читал…

Спорить с Петькой я не стал. Может быть, и правда есть такие полюса. Приеду в город-спрошу у географички. Если он наврал — настукаю по шее. А вообще-то очень может быть. Петька всё знает — недаром его «профессором» прозвали…

Шли мы, шли и скоро опять устали. И есть ещё больше захотели. А грибы всё не попадались, всего пяток несчастных синявок нашли.

— Ищите лучше, — говорю я Митяю и Петьке, — а то без обеда останемся.

— Что мы сюда за грибами, что ли, пришли! — рассердился Митяй. — Попадутся — хорошо, не попадутся — не надо! Нужно скорее вперёд идти. Пещера, наверное, уже близко.

И мы пошли вперёд.

По моим подсчётам, мы прошли уже километров пятнадцать, а никакой одинокой сосны не встретили. Больше того — река текла прямо, без всяких поворотов. И я вдруг понял, что найти эту пещеру — не такое простое дело.

— Давайте-ка отдохнём да грибы съедим, — вдруг предложил Митяй и лёг под дерево.

Мы с Петькой, конечно, спорить не стали и пристроились рядом.

Петька костёр разжёг и стал нашу добычу — пять грибов — печь на палочке.

Когда они испеклись — стали совсем маленькими, чёрными, но мы их съели с удовольствием. Конечно, это не гречневая каша со сливочным маслом, но всё-таки…

От реки потянуло прохладой, послышалось громкое кваканье лягушек. Костёр горел весело и жарко. Петька аккуратно подбрасывал сучья. Словом, всё-было бы отлично, если бы не так подводило животы…

— Говорят, во Франции лягушек едят, — негромко сказал Митяй и вздохнул.

— Хочешь попробовать? — засмеялся я. — Ты каких больше любишь — жареных или варёных?

— Лягушек в Америке едят, даже специально разводят! — вдруг сказал Петька-профессор. — Есть такая лягушка, называется быком, лягушка-бык. Весит она шестьсот граммов, длина её — двадцать сантиметров. В США её ловят до ста миллионов штук каждый год.

— Сколько? — удивлённо опросил Митяй и даже рот раскрыл.

— Сто миллионов!

— На лягушек там охотятся из ружья, ловят на удочку и сетями, как рыбу. Эта лягушка ест даже птенцов. А квакает она — за три километра слышно. Как бык ревёт — потому её так и прозвали.

— Ну и мастер ты сочинять! — Митяй вздохнул. — Просто завидно, какие у тебя выдающиеся способности к вранью.

— Приедем в город — я тебе книжку покажу, — обиделся Петька. — Очень интересная книжка, «Занимательная зоология» называется. Я её пять раз подряд читал, почти наизусть выучил…

— Слышь, Петька, — вмешался я в разговор, — ты не забудь, книжку эту обязательно принеси. Понял? А сейчас расскажи ещё что-нибудь интересное.

— Интересное? — Петька замолчал на секунду, а потом спросил:

— Какое самое большое животное на земле?

— Слон! — уверенно сказал Митяй.

— Сам ты слон, — засмеялся Петька. — Синий кит!

— Какой кит?

— Синий! Он тридцать три метра в длину и весит сто пятьдесят тонн, столько же, сколько тридцать слонов! Одно его сердце весит семьсот килограммов, а язык — две тонны…

Костёр горел ярко-ярко, было тепло, ноги гудели от усталости. Петька-профессор рассказывал про каких-то черепах, которые живут по двести лет. Было очень интересно, но глаза мои слиплись, и голос Петьки становился всё тише и тише. Я и сам не заметил, как уснул.

…Огромный синий кит полз прямо на меня, сердито размахивая хвостом. Изо рта у него высовывался, как у собаки, длинный язык, тот самый, что весом в две тонны.

Но я не испугался, поднял ружье и…

Выстрел! Я вскочил. Я только что слышал выстрел! Неужели приснилось?

Митяй и Петька сладко спали у догорающего костра. Деревья стояли чёрные, мрачные. От тишины звенело в ушах. Мне вдруг стало жутко, мурашки побежали по коже.

Я быстро подбросил в костёр сучьев. Они затрещали, ярко вспыхнул огонь. Страх сразу пропал, стало тепло.

«Неужели приснилось? — подумал я. — Вот чёртов кит! Только проснулся из-за него».

Я собрался снова лечь спать, но вдруг где-то опять хлопнул выстрел. Я так и подскочил.

— Митяй! Петька! Вставайте! — заорал я что было силы.

Они сразу вскочили.

— Что случилось? Чего орёшь? — сонно спросил Митяй.

— Стреляли где-то недалеко, — сказал я теперь почему-то шёпотом.

Мы замерли, напряжённо вслушиваясь в тишину ночи. Но всё было тихо.

— А точно стреляли? Не приснилось тебе? — спросил Петька и зевнул.

— Честное пионерское! Я уже не спал, когда вдруг выстрелили.

Молча, внимательно прислушиваясь, мы просидели, наверное, минут десять. Потом Митяй встал и бросил в костёр огромную охапку сучьев. Они вспыхнули так ярко, что мы даже отодвинулись.

— Кто же это стрелял? — говорю я. — Охотники?

— Какие охотники? — удивился Митяй. — Сейчас же лето, охота запрещена…

И мы снова замолчали. Ещё вполне можно было бы поспать часа два-три, но сон уже пропал. Мы сидели и молча смотрели на огонь.

— Ну-ка, Петька, — наконец сказал Митяй, — расскажи что-нибудь весёлое, а то скучно…

— Что я тебе, клоун, что ли? У меня только серьёзные научные знания по зоологии…

— Ну, давай рассказывай что-нибудь из зоологии, — согласился Митяй. — Только посмешнее…

— Я расскажу про муху… — начал было Петька, но Митяй его сразу же перебил:

— Какую муху?

— Про самую обыкновенную, комнатную муху. Это очень интересное насекомое. Как вы думаете, где у мухи язык?

— Как где? Во рту! — уверенно сказал я.

— А где у кузнечика уши? — ехидно улыбнулся Петька. — На голове?

— Конечно, на голове, а то где же? — ответил я уже не очень уверенно.

— У кузнечика уши на ногах! — торжествующе сказал Петька. — А у мухи органы вкуса тоже на ногах!

— Да ну? — недоверчиво спросил Митяй. — Врёшь ведь!

— Ничего вам больше рассказывать не буду! — окончательно рассердился Петька. — Не верите — и не надо!

— Верим, верим! — поспешил я его успокоить. — Вот было бы здорово, если бы у людей языки тоже на ногах были! Пришёл бы ты, Петька, в столовую, садишься и снимаешь ботинки..

Но как бы стал Петька ногами пробовать суп, мы не успели представить. Захрустели кусты, и прямо на нас вышел человек.

— Здравствуйте, ребята! — сказал незнакомец. — Почему вы одни в лесу?

— Папа скоро придёт, он тут, недалеко, — не растерялся Митяй.

— А вы греетесь? Хорошее дело! — И он сел к костру.

Мы насторожённо рассматривали его, а он, как ни в чём не бывало, сидел и смотрел на огонь.

Одет ночной гость был обыкновенно — сапоги, чёрные брюки, зелёная куртка. На голове — серая кепка.

— Вы слышали выстрелы? — неожиданно спросил он и посмотрел прямо на меня.

Я хотел уже было ответить, но поперхнулся. Ясно, это тот самый шпион. Пришёл сюда и тоже ищет пещеру и документы экспедиции.

А ребята ни о чём не догадывались.

— Слышали один, вроде недалеко. Испугались даже. А кто стрелял? — спросил Митяй.

— В какой стороне? — не ответил на его вопрос ночной гость.

— Там! — Митяй махнул рукой в сторону реки. Шпион повернулся и зачем-то посмотрел туда.

Я воспользовался этим и сделал ребятам знак, чтоб они не болтали.

Но Митяй и Петька ничего не поняли.

— Ну, до свидания. Пойду. — Шпион встал и пошёл в темноту. Только несколько секунд было слышно, как трещат кусты.

— Это он! — громко зашептал я.

— Кто он? — удивился Митяй.

— Тот самый, из записки! Я же показывал вам, а вы!..

Митяй и Петька, словно по команде, обернулись и посмотрели туда, куда ушёл ночной гость, потом уставились на меня.

— Откуда он взялся? — спросил наконец Петька. — И почему ты думаешь, что это он?

— Эх, ты, лапоть! — вздохнул Митяй. — Одни мухи да лягушки у тебя в голове! Конечно, это тот самый предатель, из записки! Пришёл документы искать!

— Шпион?! — прошептал Петька.

— Конечно, шпион, — подтвердил я. — Специально пробрался из-за границы…

— Что же мы сидим?! — вдруг вскочил Митяй. — Пойдёмте скорее, пока он нас не опередил!

Было уже совсем светло. И вдруг мы сразу почувствовали, что нам до смерти хочется есть.

— Давайте поищем птичьи яйца, — предложил Петька. — Тут в кустах должны быть гнёзда.

И мы полезли по кустам и деревьям.

— Есть! — вдруг закричал Митяй. — Сейчас будет на яичницу!

Мы, задрав головы, следили за ним. Вот он долез да гнезда, сунул туда руку…

— Ой! — вдруг раздалось с дерева. Нам было хорошо видно, как Митяй быстро выдернул руку из гнезда.

— Что случилось? — закричал я.

Но Митяй не ответил. Он почему-то полез ещё выше и снова потянулся к гнезду. Что же там такое?

— Ура! Ловите! — услышали мы его крик. Что-та блеснуло на солнце и упало в траву. Мы бросились туда и… замерли от удивления. На траве лежала совершенна свежая щука!

— Чудеса! — вздохнул я. — Откуда в гнезде щука?

— А я знаю! — сказал Петька. — Это гнездо скопы? Она только рыбой питается и таскает её себе домой…

— Скопы так скопы! — согласился Митяй. — Ты зоологию читаешь, тебе лучше знать. А я как наткнулся на холодную рыбину — здорово испугался.

Мы сидели у весело потрескивающего костра. Щука коптилась на сучке и вкусно пахла.

Митяй сбегал за хворостом и стал его подкидывать в огонь. Теперь он уж и не вспоминал, что это обязанность Петьки-профессора.

Костёр догорал. Язычки пламени становились всё короче. Раскалённые розовые ветки быстро чернели и покрывались пеплом.

Мы сидели и молча смотрели в огонь. Только что съели последние кусочки хлеба. Они немного заплесневели, но всё равно были очень вкусные. На завтрак, обед и ужин у нас одни печёные грибы. Их очень много кругом — красивые, большие, с коричневыми шляпками, настоящие белые!

В любое другое время мы бы радовались и собирали во что только можно. Но есть целый день только их… Бр-р! А сколько, наверное, ещё таких дней впереди…

— Слушай, Митяй, — тихо сказал Петька, словно угадав мои мысли. — Где же эта пещера? А вдруг до неё ещё месяц идти? Может быть, нам лучше вернуться в лагерь и отдать записку директору?

— Струсил, значит? — так же тихо спросил Митяй. — Домой захотелось, в тёплую кроватку?

— Ничего я не струсил, — обиделся Петька. — Просто во всём должен быть смысл. Если мы заблудимся тут — пользы никому не будет.

Я молчал. Митяй верно, конечно, говорит. Но и Петька тоже прав.

А Митяй, видно, рассердился не на шутку.

— Ты знаешь, что такое нефть? — напустился он на Петьку. — Это тебе не жучки-бабочки, а важнейшее стратегическое сырьё! Понял? А шпионы ведь тоже не спят, ищут нашу пещеру.

— Мне можешь не рассказывать про нефть. — Петька даже вскочил. — Я о ней побольше тебя знаю. Ещё перед войной археологи нашли в Крыму глиняный кувшин с нефтью. Он пролежал в земле полторы тысячи лет! Вот сколько! А вы знаете, откуда пошло сам» слово «нефть»? Конечно, нет! Оно происходит от «нафата», что значит — просачивающаяся, вытекающая. Так называли нефть на Древнем Востоке. В Европе же её и сейчас называют по-латински петролеум — каменное масло…

Петька замолчал. Молчали и мы с Митяем. Потом я спросил:

— А ты, Петька, нефть видел? Какая она?

У нашего «профессора» даже уши покраснели. Он открыл было рот, но ничего не сказал и сел. Было ясно, что настоящую нефть он и издали не видел.

— Нефть — она, наверное, вроде подсолнечного масла, — неуверенно произнёс Митяй. — Такая же густая.

— Точно, — подхватил Петька, — только цвет у неё чёрный, как чернила для авторучки…

— А чем пахнет нефть, как вы думаете? — снова спросил я.

— Чем пахнет? — задумался Петька, — конечно, керосином.

— Почему? — удивился Митяй. — А может быть, бензином или ещё чем-нибудь…

Мы молча смотрели в огонь, и каждый старался представить себе эту самую нефть. Много нефти. Огромные цистерны, целые озёра и моря. Столько, сколько нашему государству надо.

Костёр уже почти совсем потух, но идти за хворостом никому не хотелось.

— А в лагере ребята сейчас кино смотрят… — вдруг жалобно сказал Петька.

Ох и рассердился же Митяй!

— Ты перестань на меня разлагающе действовать, дезертир несчастный! То каши с маслом ему захотелось, то в кино. А тут дело государственной важности. Не маленькие уже — пора хоть какую-нибудь пользу принести, а то хлеб едим только!

Петьке здорово стыдно стало.

— Да я ничего, я готов идти сколько надо, — тихо произнёс он.

— Вот именно, сколько надо, столько и пойдём, — уже спокойно сказал Митяй. — И нечего нытьё разводить.

— Верно, — поддержал я его. — Если нужно, и месяц можем грибами питаться. Подумаешь!

Петька уже ничего не говорил. Он молча смотрел в почти погасший костёр.

А Митяй встал и пошёл за хворостом. Скоро он вернулся с большой охапкой, и костёр снова загудел ярко и весело.

Мы вышли на берег реки. Не знаю, о чём думали ребята, а я просто стоял и смотрел вокруг. Красиво всё-таки у нас в Сибири!

Обь — широченная река: спокойно, даже, можно сказать, величественно текла она перед нами. А тайга! Кого только мы не видели за эти дни: и ёжиков, и зайцев, и лисицу рыжую. А уж про птиц и не говорю…

— Ребята! — вдруг перебил мои мысли Митяй. — Сосна! Вон там, у поворота!

И верно: совсем недалеко, на берегу, росла высокая, одинокая сосна.

— Она! — закричал Петька. — Ура!

Мы бегом бросились к долгожданной сосне.

— Так. А где же пещера? — спросил Митяй, когда мы остановились возле сосны. Мы тоже внимательно посмотрели вокруг: с одной стороны — река, с другой — густой кустарник, растущий на склоне холма.

— Там, в кустах, — решил я. — Там надо искать.

И мы начали искать. Разделили весь склон на три части, взяли длинные палки и полезли вверх.

В первые же пять минут я до крови исцарапался о какие-то колючки и разорвал рубашку. Удивительно твёрдые и колючие кусты росли здесь!

Не знаю, сколько времени я лазил по кустам — десять минут или три часа, но совсем выбился из сил. Куда бы я ни тыкал палкой — везде был камень.

И вдруг я услышал крик Митяя:

— Колька! Петька! Сюда! Нашёл!

Я подскочил, вся усталость мгновенно прошла. Ну и Митяй! Ну и счастливчик всё-таки он!

Через минуту мы были возле Митяя, он шагнул вперёд и раздвинул кусты. Перед нами открылась узкая чёрная нора.

— Вперёд! — Митяй зажёг фонарик. — Я первый, затем Петька, а ты замыкающим. Зажигай свой фонарик!

— Осторожно! — крикнул Петька и схватил Митяя за руку. — Там могут быть змеи! Они любят такие места…

— Не возвращаться же обратно?… За мной!

Митяй встал на четвереньки и исчез в норе. За ним быстро уполз Петька. Я вздохнул, бросил последний взгляд на блестевшую реку, зелёный лес, яркое солнце и тоже полез в темноту.

Как всё-таки здорово, что мы тогда выиграли в лотерею фонарики! Что бы мы без них сейчас делали!

В пещере совсем темно, только от фонариков яркие жёлтые круги на стенах. Узкий ход скоро кончился, и мы смогли выпрямиться.

Лучи света заскользили по стенам. Прямо против нас в стене чернела узкая дыра, такая же, как та, по которой мы пролезли.

Посередине пещеры большой плоский камень, словно блюдо. На нём виднелись остатки костра.

Митяй сел на край этого камня и дрожащим от волнения голосом сказал:

— Вот она, пещера! Как мы её назовём?

— Зачем нам её называть? — удивился я.

— А как же! — поддержал Митяя Петька. — Обязательно надо назвать! Всегда все путешественники давали названия открытым ими островам, рекам и морям.

— Давайте назовём её «Пещерой тайн»! — предложил Митяй.

— Это ерунда! — сказал Петька и махнул рукой. — Лучше назовём её в нашу честь — пещерой Чумакова, Рыжова и Костылева! Сокращённо — Чумрыжкоста!

— Чумрыжкоста? Ты с ума сошёл! — Митяй от волнения даже вскочил. — Сам ты Чумрыжкост!

— Давайте назовём её просто Голубой пещерой, — предложил я.

— Почему «Голубой»? — удивился Петька.

— Пусть будет Голубой, Зелёной, Коричневой, — рассердился Митяй. — Не в этом дело. Название потом придумаем. Нужно спешить — ищите эту кору, под ней должны быть документы.

Митяй был прав, и мы не стали спорить.

Два фонарика давали довольно много света, и мы втроём начали внимательно осматривать пещеру.

— Ну-ка, свети мне! — крикнул я Петьке. — Я полезу в этот ход!

Петька направил фонарик в узкую нору второго выхода. Там было темно и пусто.

Я встал на колени, сделал шаг вперёд и… вскрикнул. На лицо упала откуда-то противная липкая паутина, и мне даже показалось, что кто-то пробежал по носу…

— Что с тобой? — испуганно спросил Петька.

— Ничего. На паутину наткнулся…

— Ерунда, — засмеялся Петька. — Вот в Южной Америку водится паук так паук! Зовут его птицеедом. Он двенадцать сантиметров в длину! Тело у него покрыто жёсткими волосами. А глаз — восемь, и расположены они в виде косого креста… Питается паук птицами, которые попадают в его паутину… Раз — и готово, нет птички…

— Заткнись, пожалуйста! — рассердился я. — Нашёл время про своих восьмиглазых пауков рассказывать. Стоишь за чужой спиной, а вот полез бы вперёд. Я этих пауков с детства боюсь.

— Давай полезу! — сразу согласился Петька. — Давай! Я пауков не боюсь.

— Ишь, обрадовался! Нет уж, ползи за мной да свети лучше!

И мы медленно поползли дальше. Но ни в одном закоулке, ни в тупичках никакой коры мы не нашли.

— Отдохнём немного, — упавшим голосом грустно сказал Митяй. И мы сели на камень. Говорить не хотелось. Таинственные документы, которые, казалось, были уже в руках, исчезли.

— Что же делать? — сказал я после долгого молчания. — Неужели так и уйдём?

— Почему уйдём? — закричал на меня Митяй. — Иди один, если хочешь. А мы с Петькой будем искать! До тех пор, пока не найдём!

— Ты не кричи. Никто уходить не собирается, — сказал я Митяю и задумался: «Может быть, мы плохо искали?»

— Вот немного отдохнём и будем опять искать, — как бы отвечая на мои мысли, сказал Митяй. — Они должны быть где-то здесь. Всё перероем, а найдём.

Нам явно не везло. Второй раз мы более тщательно осмотрели пещеру — и всё-таки ничего не нашли. От такой неудачи мы совсем пали духом. К тому же очень хотелось есть.

— Сейчас пойдём, — мрачно сказал Митяй. — Еду надо добывать. А потом снова сюда, продолжать поиски…

— Ребята! — вдруг сказал Петька. — Покажите мне ту записку!

Прошлый раз Митяй ему не дал, а сейчас без колебаний расстегнул карман рубашки, вытащил бумажный свёрток и стал его разворачивать.

Таинственную записку Митяй завернул в несколько бумажек. Пока он их разворачивал, минут пять прошло.

Я направил на бумагу свой фонарик, и Петька стал внимательно читать. Он нахмурился и, пытаясь что-то разобрать, поворачивал записку под разными углами к свету.

— Тут что-то не ясно, — наконец нерешительно сказал он.

— Где? — наклонился к нему Митяй.

— Вот здесь, четко — «под», а дальше какое-то слово, похожее на «кору», но не очень. Оно как-то странно написано, словно разорвано пополам…

Вдруг Петька взял у меня фонарик и поднёс его к самой записке.

— Ребята! — сказал он дрогнувшим голосом. — Это вовсе не «кора»! Начало «ко», конец «рой», посередине несколько букв пропущено…

— Ну-ка! — Митяй выхватил у Петьки записку и буквально впился в неё глазами.

— Давайте думать, — предложил Петька, — какое слово. Начало «ко», конец «рой», посередине ещё одна-две буквы.

— Ко… — начал гадать я, — ко… рой, ко…

— Что ты, как курица кудахчешь! — закричал на меня Митяй. — Мешаешь только думать! Кудахтай про себя!

Я стал думать молча, но ничего так и не мог придумать. Самые разные глупые слова на «ко» лезли мне в голову: «коростой», «козодой» и даже какой-то «коло-рой»…

Долго мы так сидели.

Если бы я был более счастливым человеком, то, конечно, первым бы придумал, какое должно быть в записке слово.

Но даже мама говорит, что мне всегда во всём не везёт.

Не повезло и на этот раз. Слово отгадал Петька. Хорошо хоть, что не Митяй. А то бы он совсем зазнался.

— Костром! — вдруг оглушительно заорал Петька. — Ура! Костром! На конце «эм», а не «и краткое»! Под костром! Вот здесь! — и он пальцем показал на тот самый камень, на котором мы сидели.

Нас сразу словно снизу током ударило. Мы соскочили с камня и уставились на остатки костра.

Первым опомнился Митяй. Он взялся за край камня и сердито крикнул нам:

— Ну, чего стоите? Заснули?

Мы сразу бросились ему на помощь.

Камень был тяжёлый, но втроём мы отвалили его и — ура! — увидели жёлтую кожаную сумку, какие-то свёртки и пакеты.

Митяй бросился к ним, протянул руку, но вдруг дико закричал.

В слабом свете фонариков я ясно увидел, как взлетела в воздух и бесшумно шлёпнулась на землю короткая чёрная лента.

— Змея! — крикнул Петька и, схватив фонарик, кинулся к Митяю.

Митяй стоял, вытянув перед собой укушенную руку. Даже в темноте было видно, как он побледнел.

— Держи! — закричал Петька и сунул мне в руку фонарик. — Свети на укус!

Хотя батарейка уже ослабла, но всё равно было видно место укуса — маленькая ранка на пальце и капелька крови.

Сейчас можно признаться — я страшно тогда испугался. А Петька? Петька оказался настоящим молодцом. Он моментально схватил руку Митяя и стал высасывать яд.

Сосал он долго и всё время сплёвывал слюну и кровь. Митяй стоял по-прежнему бледный, а я светил на его руку.

Наконец Петька отпустил руку Митяя, выпрямился и сказал:

— Теперь полный порядок. Я весь яд высосал. Так всегда от змеиных укусов спасаются. Самое надежное средство. Только сосать надо полчаса и почаще сплёвывать.

— А с тобой ничего не будет? — спросил Митяй.

— Нет. Это только если во рту ранка или на губах трещинки, можно отравиться…

— Ну, тогда всё в порядке! — говорит Митяй. — Давайте скорее смотреть, что мы нашли.

В суматохе мы совсем забыли о находке и сейчас с интересом следили, как Митяй бережно выкладывал всё на камень.

Мы быстро сменили у фонариков батарейки, и в пещере сразу стало веселее от яркого света.

Митяй аккуратно разложил на камне какие-то карты, бумаги, толстую тетрадь в клеёнчатом переплёте и плитку шоколада в ярко-красной обёртке.

Петька взял шоколад, развернул его и разломил на три части. Но от волнения есть совсем не хотелось.

— Давайте скорее выбираться отсюда, — сказал Петька. — До лагеря сколько ещё идти.

— Сейчас пойдём, — Митяй взял толстую коричневую тетрадь. — Посмотрим, что здесь, и пойдём. А то отдадим и ничего не узнаем…

В тетради оказались какие-то скучные и совсем неинтересные записи, сплошь состоящие из непонятных слов и названий. Митяй чуть язык не сломал, выговаривая одно из них.

— Геология — это наука! — наконец серьёзно сказал он и закрыл тетрадь. — Вырасту — обязательно геологом буду. Все эти слова понимать научусь.

Кроме тетради оказалось много разных карт, каких-то схем и таблиц. Мы молча перебирали всё это.

— Странно, — наконец негромко сказал я, — почему нет ни письма, ни записки о том, как шпион их преследовал…

— Чего же странного? — удивился Митяй. — Было им время объяснения писать.

Мы неподвижно сидели у давно потухшего костра. Я почему-то ясно представил себе человека, писавшего записку, — он высокий, очень добрый, ласковый и сильный… У него большая борода и весёлые глаза. Он любил рассказывать разные смешные истории и первый весело хохотал…

— Нужно скорее сдать документы! — наконец произнёс Митяй и стал аккуратно складывать бумаги в сумку.

И вдруг мы совершенно отчётливо услыхали чьи-то голоса. Не знаю, как у других, а у меня сразу душа в пятки ушла. Голоса раздавались со стороны второго хода. Секунду мы прислушивались к ним в оцепенении, потом очнулись и бросились со всех ног к ходу, по которому пришли.

Я быстро лез вперёд, за мной пыхтел Петька. Вдруг он остановился и тут же дёрнул меня за ногу.

Пришлось и мне остановиться.

— Что тебе? — спросил я.

— Тише! — еле слышно зашептал Петька. — Надо послушать, о чём они будут говорить…

Мы замерли. Разговаривали двое.

— Надеюсь, на этот раз та самая пещера. — Может быть. Григоров сообщал, что всё они спрятали в надёжном месте. Надо искать…

Наступила небольшая пауза.

— Смотрите! — вновь раздался голос. — Тут кто-то был!.. Свежие следы, и яма пустая. Наверняка документы лежали именно здесь. Их похитили!

Это было последнее, что я слышал. Петька так дёрнул меня за ногу, что чуть не оторвал. Я изо всех сил полез вперёд и скоро выбрался на поверхность. Сразу же за мной появились Петька и Митяй. Не разбирая дороги, мы через кусты бросились в лес.

Наверное, не меньше километра бежали мы по лесу, пока совсем не задохнулись. Увидели весёленькую, светлую полянку и прямо упали на нагретую солнцем траву.

Долго мы не могли отдышаться, а потом Петька спросил:

— А вдруг они придут сюда, по нашим следам?

— Не придут, — возразил Митяй. — Мы далеко убежали, им не найти. Немного отдохнём — и скорее домой. Документы нужно срочно доставить геологам.

Примерно через час мы тронулись в обратный путь. Чтобы не встретиться со шпионами, решили, что один должен быть разведчиком — идти впереди и смотреть в оба.

Митяй зажал в кулаке три травинки — одна из них была короткой. И мы стали их тянуть.

Вообще-то я несчастливый, но тут мне повезло — вытащил короткую.

И вот я иду впереди, вглядываясь в белоствольные берёзы и серые осины — не притаился ли где враг.

Следом за мной — метрах в ста — идут Митяй и Петька. Они по очереди тащат рюкзак с документами.

Кругом все тихо, только перекликаются какие-то птицы. Уже давно должна быть река, но её всё нет и нет.

— Мы заблудились, — угрюмо сказал Митяй, когда сели передохнуть. — В какой стороне река — неизвестно. Может быть, как раз уходим от неё всё дальше и дальше. Надо что-то придумать.

А что тут придумаешь? Я-то хорошо помню, в учебнике географии есть специальный раздел: «Как ориентироваться на местности». Но я в тот вечер, когда нам его учить задали, не то в футбол играл, не то в кино ходил. Один только заголовок и запомнил.

Митяй тоже молчит, видно, и он не знает. Эх, если бы предвидеть такое дело — я бы весь учебник наизусть выучил.

— Ну а ты, Петька? — спросил Митяй. — Ты же у нас отличник, должен знать.

— Ориентироваться легче всего по солнцу, — с учёным видом важно сказал «профессор» и встал. — Географию учить надо, а не мячик гонять. Когда мы шли по берегу, солнце утром светило нам справа, а вечером слева, значит, восток там, а запад тут.

Петька широко размахнул руками.

— А река? — спросил Митяй.

— А река — вон она, на западе, туда солнце катится.

Мы словно по команде посмотрели в ту сторону, куда показывал Петька.

— Ну так идёмте скорее, чего же ждать! — встал я.

— Пошли, — коротко сказал Митяй. И мы направились назад, откуда только что прибежали.

Идти стало веселее, да и не так жарко. Только вдруг очень захотелось пить. Во рту страшно пересохло, язык казался большим и шершавым, словно наждачная шкурка…

И вдруг мы вышли на залитую солнцем просеку. Она была не очень широкая, но длинная-длинная.

— Здесь должна быть клубника! — закричал Петька. И он, как всегда, оказался прав: в нагретой солнцем траве было полно красно-зелёных чуть кисловатых, очень вкусных ягод.

Мы долго ползали на коленях, собирая клубнику. И вдруг я наткнулся на какое-то возвышение, довольно высокий холм.

Я встал и увидел, что этот заросший полевыми цветами и клубникой холм был необычным — он лежал посредине просеки и тянулся вдоль неё.

Собственно говоря, это и на холм совсем не походило. Скорее уж на какой-то гигантский выпуклый шов на поверхности земли.

— Идите сюда! — я залез на этот холм и позвал Митяя и Петьку. — Что я нашёл!

Сначала они не поняли, на чём это я стою, а когда разглядели, то очень удивились.

— Странная штука, — сказал Митяй. — Откуда она тут взялась? Как ты думаешь, «профессор»?

Петька вместо ответа опустился на колени и начал зачем-то копать землю палкой.

— Возвышенность эта явно искусственного происхождения, — произнёс он с умным видом. — И мне кажется там что-то зарыто…

— Зарыто? — удивился я. — Чего-то ты не то говоришь. Что можно зарыть здесь, в тайге?

— Я кажется, знаю что… — Петька вдруг лёг на землю и приложил ухо к холму. — Слушайте! — вдруг закричал он не вставая. — Ложитесь!

Мы с Митяем тоже бросились на землю рядом с ним.

И мы отчётливо, ясно услышали в земле какой-то могучий гул, словно где-то недалеко несся на всех парах огромный железнодорожный состав.

— Это же нефтепровод Усть-Балык-Омск! — сказал Петька когда мы все встали, — там в земле труба. По ней нефть качают с наших промыслов на Омский нефтехимический завод.

Вот это было здорово — мы наткнулись на настоящий нефтепровод, о котором столько слышали! Жаль только, что он в земле и трубу не видно.

Мы снова легли на холм и, прижав уши к горячей от солнца земле, долго слушали, как совсем рядом, по стальной трубе, несётся поток нефти.

Нам очень не хотелось никуда отсюда уходить, тем более, что на просеке оказалось много клубники.

Но идти всё равно было нужно. И мы пошли прямо по нефтепроводу. Нам даже казалось, что мы чувствуем, как под ногами дрожит земля.

Прошли мы так, наверное, около километра и вдруг, все сразу, услышали какой-то резкий неприятный запах.

И сразу же увидели среди зелёной травы большую чёрную лужу.

Остановившись, мы молча смотрели на неё.

— Нефть! — наконец прошептал Петька. — Вот она какая, настоящая нефть! Как здорово!

— Дурак! — крикнул Митяй. — Это же значит, что нефтепровод течёт, авария! А ты радуешься!

— Какая авария? — обиделся «профессор». — Если бы он по-настоящему прорвался, так тут было бы целое море — там в трубе знаешь какое давление. А тут маленькая лужа.

— Пока ещё маленькая, а станет большой, — тоже рассердился я, — трубу может и совсем разорвать.

Мы молча стояли и смотрели на нефть, не зная, что делать.

— Конечно, может, — сказал наконец Митяй. — Это будет большое несчастье. Нужно как можно скорее сообщить, поднять тревогу.

— Кому ты сообщишь, зайцу, что ли? — засмеялся я. — Никого же вокруг на сто вёрст нет.

— Это очень просто, — вмешался Петька. — На нефтепроводе стоят насосные станции. Если всё время идти по нему, то обязательно придёшь.

Словно по команде, мы все сразу посмотрели, сначала в одну, затем в другую сторону. Разумеется, никаких станций не было видно, одни сосны темнели.

— Нужно идти… — тихо сказал Митяй.

— Но это же может быть очень далеко! — удивился Петька. — И в какую сторону? Где ближе?

— Нужно спасать нефтепровод. — Митяй не слушал «профессора». — Я иду вправо, ты, Колька, влево. Тому повезёт, чья станция окажется ближе. А Петька с документами пусть сидит здесь и ждёт нас.

— Да что вы, ребята, — сразу заныл «профессор». — Вы уйдёте, а я тут один… До станции, может быть, три дня идти…

— А как же иначе? — закричал на него Митяй. — Сколько нужно, столько и пойдём. Или ты предлагаешь бросить всё, сбежать, пусть нефтепровод совсем портится?

— Ничего я не предлагаю, — обиделся Петька. — Я просто так говорю.

— А просто так, тогда и молчи, — рассердился я. — Скажи — струсил. Это тебе не бабочек ловить.

Разговаривать больше было некогда. Мы осторожно положили рюкзак возле ёлки, отдали Петьке один фонарик и, ни слова больше не сказав, бросились в разные стороны.

Вначале бежать по горке было совсем нетрудно и даже интересно. Но скоро я устал, к тому же очень хотелось пить. Пришлось ненадолго остановиться и пособирать клубники.

Чтобы идти было не скучно, я начал петь про Орлёнка, потом считать шаги.

Досчитал до тысячи и перестал, пошёл молча, думая о том, как важно скорее починить нефтепровод, пока он совсем не сломался.

Сколько я прошёл, не знаю. Но впереди всё так же тянулась бесконечная грядка нефтепровода. Во рту у меня уже давно пересохло, и язык вдруг оказался большим и шершавым. Очень хотелось лечь на мягкую траву под берёзку и полежать хотя бы десять, хотя бы пять минут.

Но я знал, что мне уже потом долго не встать.

Я стал думать о Митяе, как он где-то там, далеко, идёт из последних сил. И о Петьке, который сидит под деревом и испуганно смотрит на всё растущее озерко нефти, и ему тоже очень хочется пить.

Солнце светило вовсю. Какие-то птички-пичужки весело чирикали вокруг, а я все шёл и шёл, словно заводная игрушка-солдатик, едва переставляя уже почти ничего не чувствующие ноги.

Я, видно, до того устал, что даже не заметил, как вдруг совершенно неожиданно оказался почти совсем рядом с какими-то зданиями.

Кто-то подхватил меня на руки. И я громко кричал, а может быть, еле слышно прошептал, что там, у нефтепровода, по земле течёт нефть…

По-настоящему я пришёл в себя только в кровати, под белой, холодной простынёй, на голове мокрая тряпка.

— Проснулся? — спросил меня кто-то.

Я оглянулся и увидел, что за столом сидит девушка с пышными белыми волосами, совсем как у нашей учительницы Нины Родионовны.

— Как ты себя чувствуешь? Голова не болит? — спросила она. — Как тебя зовут?

— Хорошо, ничего не болит, — ответил я. — Зовут меня Коля, фамилия — Рыжов. А вы кто? Здесь работаете? Починили уже нефтепровод, да?

— Не все вопросы сразу, Коля, — засмеялась девушка. — Меня зовут Светлана. Светлана Петровна. Работаю я здесь, на НПС, это значит нефтеперекачивающая станция, оператором. А нефтепровод, конечно починим. Туда выехала наша аварийная бригада. Они скоро должны вернуться.

Одежда моя лежала рядом на стуле, и я решительно сел на кровати.

— Пойду их встречать. Что я больной — лежать тут?…

— Если себя хорошо чувствуешь, иди.

Откровенно говоря, чувствовал я себя средне. Немного кружилась голова и очень болели мышцы ног. Но я всё равно не мог не пойти встречать Митяя и Петьку.

Я вышел на крыльцо, сел на ступеньку и огляделся. Так вот какая эта НПС — нефтеперекачивающая станция! Прямо в тайге, на просеке, стоят три обычных двухэтажных дома и один большой стеклянный, как аквариум. Это — сама станция. Сквозь окна видны какие-то огромные машины, и всё вокруг гудит — там, наверное, работают мощные насосы.

А денёк был что надо. Солнце уже клонилось к лесу, оно было большое, красное, совсем не яркое. Тихо шумели сосны.

И вдруг я услышал далёкий рокот мотора и увидел, что по просеке быстро движется что-то вроде танка. Правда, ни башни, ни пушки у него не было, но широкие гусеницы и зелёный цвет были совсем как у танка.

Вездеход остановился прямо у крыльца, маленькая дверца распахнулась и первым из него выскочил Петька. Он улыбался до ушей.

— Привет!

— Привет! — мы поздоровались за руку, как взрослые.

Я повернулся к вездеходу.

— Хороша машина?

— Ещё бы! Где хочешь пройдёт. По любому болоту…

Из вездехода один за другим вылезали рабочие, а Митяя почему-то всё не было.

— Дошёл, значит? — спросил Петька.

— Как видишь.

— Молодец!

Дверка захлопнулась и вездеход, взревев мотором, быстро пополз прочь от крыльца.

— А где же Митяй? — удивлённо спросил я. Петька смотрел себе под ноги:

— Митяя на вертолёте увезли в Нижневартовск, в больницу.

— В Нижневартовск… — тихо повторил я. — Что с ним случилось?

— Да ничего особенного. Вызвали по радио вертолёт — «скорую помощь» — и увезли.

Я схватил Петьку за руку и потащил к скамейке.

— Садись и рассказывай всё по порядку.

— А что рассказывать-то? — вздохнул Петька. — Как только вы разбежались в разные стороны, я стал наблюдать за нефтяной лужей. Хотел подсчитать, сколько же там нефти скопилось, да и не смог. Потом пособирал клубнику и даже немного подремал…

— Давай о главном, — перебил я. — Как ты спишь, всем известно.

— Уже начинало темнеть, когда подошёл вездеход, — продолжал Петька. — Я ждал: ты выйдешь мне навстречу, но Иван Иванович — начальник станции — сказал, что мальчик, который сообщил об аварии, плохо себя чувствует. Мы быстро сели в вездеход и поехали догонять Митяя. Увидел его первым я. Он лежал лицом вниз, а руки широко так раскинуты… Иван Иванович быстро перевернул его на спину и стал лить прямо на голову воду из большой фляжки. А он так и не очнулся. Вот и всё…

Мы сидели рядышком и молчали, думали. Получалась какая-то ерунда. Мы здесь, а Митяй в больнице в Нижневартовске. Надо к нему немедленно добираться, а как? Вдруг Петька толкнул меня локтем:

— Иван Иванович идёт…

Начальник станции оказался совсем ещё молодым и немного похожим на нашего вожатого Толю.

— Ну что, друзья, сидите? — строго сказал он. — Наворотили дел столько, что и не расхлебать. Надо же — из лагеря сбежали. Там все с ног сбились, вас ищут, родители переживают, а вы тут загораете…

Мы молчали.

— А как себя чувствует Митяй? — наконец я осмелился спросить.

— Герой ваш жив и здоров. Я только что звонил в Нижневартовск, всё в порядке. Тоже вами интересуется.

Нам сразу стало веселее: Митяй здоров, а это — главное.

— По рации сообщил, что вы нашлись, — продолжал Иван Иванович. — Завтра утром на вертолёте отправлю вас в Нижневартовск, там сядете на «Ракету». Поедет с вами попутчик, геолог Володя из Нижневартовской экспедиции. А уж дома вас ожидает нежная встреча с родителями. Они-то уж вам скажут пару ласковых слов…

Иван Иванович громко засмеялся. Мы тоже засмеялись.

— Иван Иванович, а нефтепровод починили? — спросил я.

— А как же. То, что вы течь на трубе увидели и побежали скорее к нам, — правильно сделали. Молодцы! Хорошо ещё, что дырка была маленькая, мы её сразу залатали. Если бы вы нам так быстро не сообщили, могло совсем шов разорвать.

— А как вы его чинили?

— Очень просто. Откопали трубу, нашли дырку и заварили. Ещё повезло, что не лопнула сама труба — ведь нефть идёт по ней под давлением до семидесяти атмосфер. Тогда пришлось бы вырезать большой кусок трубы и вместо него вставлять новый — «катушку», как мы её называем.

— Это, наверное, очень трудно? — спросил Петька.

— Не так трудно, как долго. Два-три дня нефтепровод бы не работал. А это большая беда — сотни тысяч тонн нефти не додали бы промыслы…

Иван Иванович ушёл, а мы молча сидели на скамейке. С одной стороны вроде всё получалось хорошо: документы мы нашли, аварию на нефтепроводе предотвратили, с Митяем завтра встретимся. С другой же, как ни крути, всё было плохо: сколько людей волновалось из-за нашего побега — об этом даже и думать не хотелось.

Наконец, Петька тяжело вздохнул и встал:

— Пойдём посмотрим, что ли, эту станцию, как у них тут всё устроено…

Осторожно, стараясь не шуметь, мы открыли дверь и замерли на пороге.

У огромного тёмно-зелёного щита, висящего на стене, сидела та самая светловолосая девушка.

А на щите было полно всяких приборов: манометров с большими и маленькими стрелками, термометров и еще каких-то. И горели две красные лампочки.

— Здравствуйте, Светлана Петровна, — негромко сказал я. — Можно мы тихонько постоим и посмотрим, как вы работаете?

— Проходите, ребята, поближе, садитесь.

— А почему тут красный свет горит? — вдруг спросил Петька. — Авария, да?

— Нет, у нас тут всё наоборот, — засмеялась Светлана Петровна. — Красный свет означает, что всё в порядке. А вот если зелёный загорится, то беда, значит, где-то серьёзная поломка. На этом щите вы видите много приборов — по их показаниям я знаю всё, что делается на нашем участке нефтепровода: под каким давлением идёт нефть, какая у неё температура, как работают насосы…

— А если загорится зелёная лампочка? — всё не унимался Петька. — Что тогда?

— Это, ребята, не часто бывает. Принимаем срочные меры.

— И очень хорошо, — сказал я. — Чем меньше аварий, тем лучше.

Только это я сказал, как вдруг одна из красных лампочек начала мигать.

— Ага, что-то случилось! — даже обрадовался Петька.

А Светлана Петровна нахмурилась и стала вдруг серьёзной.

— Ничего страшного нет, но меры принимать надо. Вот видите, большой манометр? Он показывает давление в трубе. Это главное в работе всей станции. Если давление сильно упало, значит, где-то лопнула труба, это большая беда, нужно останавливать всю работу, вызывать вертолёты ремонтной службы, искать аварию. А если лампочка замигала — значит, понизилось давление. Сейчас я позвоню на соседнюю Нижневартовскую станцию, узнаю, как у них там.

Светлана Петровна сняла телефонную трубку и быстро набрала номер.

— Тоня? Это ты? Здравствуй. У тебя как давление? Нормальное? Ну и хорошо. А у меня что-то немного село. Сейчас свяжусь с Западно-Сургутской. Ну пока.

Мы внимательно смотрели, как Светлана Петровна, наклонившись к микрофону, повернула одну ручку, другую и громко сказала:

— Западно-Сургутская? Это ты, Валя? Как меня слышишь?

И сразу же до нас донёсся треск далёких разрядов и громкий весёлый голос:

— Привет, Света! Слышу тебя хорошо. Что случилось?

— Как давление?

— Нормальное. А у тебя?

— Всё в порядке. Пока. Позднее вызову ещё.

Светлана Петровна выключила приёмник и снова взяла телефонную трубку:

— Машинный! Что случилось? Как работают насосы? Давление упало. Проверьте, не перегрелись ли корпуса двигателей. Побыстрее. И мне доложите. Видите, ребята, раз на соседних насосных станциях давление нормальное, то, значит, неполадки у нас здесь. Их нужно скорее найти и устранить. — Мы молча смотрели на большую стрелку манометра. Вдруг она чуть-чуть качнулась вправо, и сразу же красная лампочка перестала мигать и загорелась спокойным рубиновым светом.

— Ну вот и всё в порядке, — облегчённо вздохнула Светлана Петровна.

И мы тоже улыбнулись.

— Интересная у вас работа, — сказал Петька. — Хотел бы я тоже быть оператором.

— Давай учись и приезжай. К этому времени тут построят новый гигантский нефтепровод Самотлор — Тюмень — Альметьевск. И станции на нём будут больше и сильнее. Приезжай, не пожалеешь…

Ах, до чего же интересно было лететь на вертолёте! Мы всю дорогу не отрывались от окошек, хотя внизу всё было одно и то же: бесконечные озёра и болота, лес, редкие полоски дорог и просек, и снова болота и озёра.

С нами летел геолог Володя. Он нас совсем не ругал, а всё время рассказывал, какой богатый наш край. Мы узнали много интересного. Оказывается, всё Среднее Приобье — это гигантская кладовая нефти. Её добывают всё больше и больше. В десятой пятилетке с наших промыслов получат уже целый миллиард тонн нефти!

Мы так заслушались Володю, что и не заметили, как прилетели.

На аэродроме нас уже ждала машина — зелёный «газик». И мы поехали в больницу.

Нижневартовск мне сразу понравился. Большие новые каменные дома, на улице очень много машин — почему-то всё громадные самосвалы.

— Видите, ребята, сколько здесь машин, — сказал Володя, — и все везут грунт. Дело в том, что природа далеко спрятала своё главное сокровище — нефть. Здесь вокруг одни болота. И сам город тоже стоит на болоте. Чтобы построить тут дороги и здания, нужно вначале насыпать землю. Вот поэтому-то из карьеров и возят так много песка…

Наконец мы подъехали к больнице. У входа нас ждал — кто бы вы думали? Конечно, Митяй!

— Где документы? — ещё издалека закричал он. — Не потеряли?

Вместо ответа Петька высоко поднял заветный рюкзак.

— Нефтепровод починили! — крикнул я. — Всё хорошо!

— Знаю! — ответил Митяй. — Мне вчера Иван Иванович по телефону всё рассказал. Ты молодец, что так быстро дошёл.

Мы были очень рады, что снова все встретились.

— Ну что, ребята, поговорили? — спросил геолог Володя. — Тогда поехали. Я сейчас вас завезу на пристань, вы меня там подождёте, я быстренько съезжу по своим делам — мне надо на Самотлор, потом сядем на «Ракету», и к вечеру будете дома.

— Вы поедете на Самотлор? — ахнул вдруг Петька. — А можно нам с вами?

— Если хотите — поедем.

— Хотим, хотим! — закричали мы.

И вот мы снова в машине. Мчится под колёсами дорога. Она здесь необычная — широкие бетонные плиты. Мимо нас опять несутся один за другим самосвалы.

— Дороги, ребята, здесь главное, — рассказывает Володя, — без них — никуда. А строить их было очень трудно — ведь глубина болота иной раз доходила до десяти метров. Зимой строители экскаваторами рыли глубокие траншеи, делали из прочного грунта подсыпку и уже сверху укладывали вот эти бетонные плиты. А иначе ничего было нельзя поделать — помню, на одном участке болото не вычерпали до дна, так летом, когда все оттаяло, дорога просто утонула…

Вскоре наш «газик» замедлил ход и стал сворачивать с бетонной дороги на какую-то другую, я такой ещё не видел: из стволов деревьев.

— Это называется «лежневка». Прямо на болото кладутся деревья, скрепляются, и по ним можно спокойно ехать.

— А когда же мы приедем на Самотлор? — спросил Митяй.

— Уже приехали, — засмеялся Володя. — Всё это и есть Самотлор. Болота, озёра и снова болота. Огромная площадь в десятки квадратных километров. И всюду — богатейшая нефть. Можно сказать, мы по ней едем.

— Самотлор — это значит «мёртвое озеро», — сказал Петька.

— Верно. Местные жители уже давно замечали, что в этих озерках нет ни рыбы, ни другой какой живности. Видимо, нефтяные испарения как-то пробивались и отравляли всё. Но теперь Самотлор значит — жизнь. Ведь это одно из крупнейших месторождений нефти в мире. Мы будем получать здесь её в пять раз больше, чем даёт Баку.

«Лежневка» привела нас прямо к буровой вышке. Я прежде видел их только на фотографиях.

Вышка была высоченная — шея заболела, когда я закинул голову, чтобы посмотреть на самую верхушку. Вокруг вышки стояли домики-вагончики на колёсах, лежали трубы и ещё какое-то оборудование. Нам очень хотелось всё это получше рассмотреть и, если удастся, слазить на вышку, но вернулся Володя и позвал нас в машину.

Когда мы уже приехали в Нижневартовск, Митяй вдруг спросил:

— Дядя Володя, а вы где работаете, в Тюмени?

— Нет, здесь, в Нижневартовске, в нефтеразведочной экспедиции.

— А нельзя нам поговорить с вашим самым главным?

— С каким главным? Начальником экспедиции, что ли? Зачем он вам?

— Нужно. У нас к нему важное дело. Мы нашли секретные документы.

— Какие секретные документы? — удивился Володя. — А ну, покажите!

— Вы не обижайтесь, дядя Володя, мы их можем отдать только начальнику экспедиции.

— Ну, конспираторы! — засмеялся Володя. — Время у нас ещё есть, давайте заедем. Может быть, Илья Николаевич на месте.

Илья Николаевич, на наше счастье, оказался в конторе. Он сидел за большим столом и что-то писал.

Митяй молча подошёл и, не говоря ни слова, начал вытаскивать из рюкзака карты, пакеты, тетради, всё то, что мы нашли тогда в пещере.

Начальник экспедиции положил ручку и с интересом наблюдал за Митяем.

А тот наконец опустошил рюкзак и хмуро сказал:

— Вот. Здесь всё, что мы нашли в пещере. Карты, бумаги. За ними шпионы охотились, но мы успели раньше.

— Какие шпионы? — спросил Илья Николаевич и развернул карту. — Где вы это взяли?

Вдруг он вскочил и низко наклонился над картой. А мы молча стояли возле стола и смотрели на него.

Прошло довольно много времени. Наконец начальник экспедиции поднял голову.

— Ну, ребята, — тихо сказал он, — вы даже не представляете себе, что принесли. В этих бумагах и картах многодневный труд целой поисковой партии. А какие здесь оконтурены интересные площади, мы о них и не подозревали…

Он сел рядом с нами на мягкий диван.

— А теперь рассказывайте всё по порядку, только чур — без вранья.

Ну вот, так и закончилось наше путешествие. В этот же день мы вместе с геологом Володей сели на «Ракету» и к ужину были в лагере. Не знаю, что там он говорил начальнику, но нас совсем не ругали, а сразу повели спать.

На следующий день мы проснулись героями. Ещё до завтрака ребята окружили нас и стали расспрашивать. О приключениях рассказывал Митяй, а мы с Петькой отмалчивались. А Митяй такие подробности напридумывал, что девчонки только ахали от страха. По его рассказу получалось, что мы спасли нефтепровод от взрыва, задержали двух шпионов, охотившихся за документами.

Мы с Петькой с удивлением смотрели на Митяя, а тот размахивал руками, делал большие глаза и то кричал, то говорил шёпотом.

— Вот сюда меня укусила змея! — Митяй вытянул вверх указательный палец. — Вот и рана! Я был на грани смерти!

Все так и уставились на этот палец, многие даже с места привстали, а девчонки опять заохали.

— На грани смерти! — не выдержал Петька. — Палец-то хоть вымой! Пойдём! — Он толкнул меня локтем в бок, и мы ушли.

— Показывает им свой грязный палец, а они и уши развесили, — сердился Петька.

— Ребята, куда вы! Постойте! — услыхали мы и обернулись.

Это Митяй догонял нас.

— Как тебе не стыдно! — сразу напустился на него Петька. — Ведь знаешь прекрасно, что никого мы не поймали. Зачем врёшь?

— А может, это всё-таки шпионы были, — смутившись, сказал Митяй. — Эх, если бы…

Мы с Петькой переглянулись.

— Конечно, лучше, если бы шпионы, — нерешительно сказал Петька. — Но ведь нет. И придумывать нечего!

Мы замолчали.

— Теперь вам велосипеды обязательно подарят. Дадите покататься? — подошёл к нам толстый Вовка.

— Их из лагеря выгонят за побег! — крикнула Светка.

Митяй только молча погрозил ей кулаком. Эта Светка попала в наше самое больное место — герои героями, а за самовольную отлучку из лагеря по головке не погладят. Могут и выгнать. Очень даже просто!

А вечером в клубе собрались все ребята, пришёл и геолог Володя. Ребята сразу окружили его.

— Правда, что они документы важные нашли? Как это было?

— Правда, что двух шпионов поймали?

— А пещера правда была, или Митяй наврал про неё? — так и сыпались на него вопросы. Володя даже обе руки поднял.

— Ну, пропали мы, — шепнул я Петьке. — Сейчас узнают, что Митяй всё врал! Так и будут нас звать брехунами!

Петька только вздохнул в ответ. Смотрим, и Митяй тоже как-то в сторону отодвигается, словно сбежать хочет.

Но всё обошлось благополучно. Геолог Володя вначале подробно рассказал о профессии геолога, какая она трудная и важная. А потом дошёл и до нас.

Говорил, что мы очень смелые и умные ребята, сделали большое важное дело. Нашли ценные документы, помогли обнаружить аварию нефтепровода. Даже неудобно было слушать про себя, мы так и сидели, опустив головы.

А в конце случилось самое важное — Володя достал из кармана три маленькие коробочки и сказал:

— За проявленное мужество и находчивость наша экспедиция и управление магистральных нефтепроводов решили наградить ребят часами…

Тут как все захлопали, как закричали «ура»!

Володю мы провожали вечером к автобусу. И тут Митяй спросил о том, что давно уже мучило нас — как попали документы в пещеру и что там были за люди.

— Это тяжёлая история, ребята, — сказал Володя. — Несколько лет назад поисковая партия геологов — три человека — погибла в тайге. Двое утонули, когда перевернулся их плот, а третьего, больного, нашли охотники, он перед смертью успел сказать, что все документы спрятаны в пещере. И вот уже три лета подряд его товарищи-геологи приезжают сюда и осматривают все пещеры на берегах реки. А вам повезло — удалось найти его письмо, которое он тогда бросил в реку, и обнаружить эти важнейшие документы.

— Так это мы их тогда и видели в пещере? — воскликнул Петька.

— Конечно! — засмеялся Володя.

— Выходит, и без нас нашли бы документы?

— Ну это ещё как сказать. Они ведь не были уверены, что именно в этой пещере, да и не знали про яму под камнем. Вполне могли не найти.

Мы вышли на автобусную остановку. И тут вдруг Петька спросил:

— Дядя Володя! А чем пахнет настоящая нефть? Мы вот с Митяем поспорили. Он говорит бензином, а я — керосином.

— Чем пахнет нефть? — задумчиво повторил геолог. — Нефть, ребята, запомните хорошо, достаётся нелегко, и пахнет она прежде всего трудовым потом, а уж потом и бензином, и керосином, и серой.

Несколько шагов мы прошли молча, а потом я вдруг вспомнил:

— Тогда в тайге, у костра, я во сне видел целое море нефти…

— И я тоже видел, — перебил Митяй. — Ещё больше, чем у тебя!

Володя засмеялся:

— Ну уж если вы такие сны видите, то быть вам, ребята, геологами.

Ну, вот и всё.

Смена кончается. Скоро мы будем в городе. Мы твёрдо решили: как только кончим школу — сразу поступим в Тюменский индустриальный институт на геологическое отделение. Обязательно будем геологами.

С Петькой-профессором мы теперь друзья. Он здорово хороший парень. И знает много.

Ну, в заключение остается добавить, что на совете лагеря нас за самовольный побег всё-таки обсуждали. Но ругали не очень сильно. Так, для виду больше…