Красавица, бизнес-леди, женщина, «сделавшая себя сама», — вот лишь то немногое, что можно сказать об Алекс Гордон. Но почему тогда она так несчастлива в личной жизни? Почему все ее отношения с мужчинами неизбежно заканчиваются разрывом?
Не потому ли, что в глубине души Алекс до сих пор раскаивается в нелепой ошибке, которую совершила, бросив свою первую любовь — ковбоя Джеймса Маклинтока?
Однако теперь, когда она мечтает вернуться к Джеку и вновь пробудить в нем прежние чувства, сделать это уже непросто. Счастье легко разрушить — но мучительно трудно возродить…
Версия 1.1 — обработка скриптами, сверка с бумажной книгой — svetlana1952
— О, ради всего святого!.. — пробормотал Джеймс Маклинток, проклиная боль в бедре и с досадой отбрасывая в сторону ветеринарный отчет о новой лошади питомника. Он рассеянно следил, как листы бумаги поползли по краю журнального столика и тихо скользнули на пол. — Все, я сдаюсь…
Бывают дни, когда все валится из рук. Вот так, как сегодня. Должно быть, в тени градусов сорок, рубашка прилипла к телу, и еще этот беспрерывный лай собак… Тупая боль, не отпускавшая его последние пятнадцать лет, сегодня навалилась с особой силой, вызывая судорогу в ноге и заставляя вспомнить о падении, положившем конец его карьере ковбоя.
В сущности, он редко думал об этом. Слишком давно это случилось, и жизнь брала свое. Но почему-то последние два дня эти мысли неотвязно преследовали Джеймса.
Непрерывный собачий лай лишь усиливал раздражение. С тяжелым вздохом он спустился в холл и прошел через кухню к застекленным дверям.
— Эй, приятели! — Джеймс окликнул собак, не открывая двери. — Нельзя ли… Черт! Это еще что такое?
Прислонившись к дверному косяку, он прищурился и прикрыл ладонью глаза от яркого солнца.
Должно быть, он стареет. Но разве тридцать шесть — это старость? Все может быть. Сначала тело получило ощутимый удар, а теперь и глаза сдают. А чем еще объяснить это видение — женщина в элегантном белом костюме идет по дорожке, покачивая бедрами? Короткие темные волосы подрагивают в такт шагам, рука придерживает у бедра белую сумочку. Незнакомка была здесь столь же неуместна, как драгоценная жемчужина в пепельнице. Джеймс еще сильнее прищурился, дабы удостовериться, что глаза не сыграли с ним злую шутку.
Путь ее пролегал мимо немецких овчарок, которые, к счастью, находились в своем загоне, где охотились за земляными белками, и заливались бешеным лаем от досады, что упустили добычу. Когда женщина поравнялась с ними, собаки бросились на сетку ограждения. Джеймс жестом остановил незваную гостью. Тень озабоченности легла на ее лицо. Она долго разглядывала собак, потом повернулась и пошла обратно. Минутой позже снова остановилась. «Интересно, — подумал Джеймс, — что привело ее сюда? Не могла же она прийти сюда по ошибке».
Он увидел, как женщина, зябко поежившись, постояла минуту-другую, потом снова повернулась к дому. У Джеймса возникло неприятное ощущение, что его разглядывают. Брови незнакомки поднялись, она глубоко вздохнула и направилась к дверям. Высокие каблуки застучали по ступенькам. Она остановилась перед дверью.
— Ну вот мы и встретились, — проронила гостья.
Джеймс насторожился. Черт, он знал этот голос! Женщину он не помнил, но ее голос был ему знаком. Лоб незнакомки был покрыт испариной, туфли запылились; она прижимала к груди белую сумочку. Тонкие пальцы алели безупречным маникюром. Джеймс перевел взгляд на ее лицо. Эти серые глаза… Не может быть…
— Не помнишь меня? — спросила она, поглядывая на него исподлобья. — Алекс. Алекс Гордон. Припоминаешь?
Джеймс вскинул голову. Ну и дела!
— Лекси? — выдохнул он, понимая, что это правда, но не узнавая в незнакомке восемнадцатилетнюю девушку, которую знал когда-то.
Нахмурившись, Джеймс жестом заставил собак замолчать. Она изменилась. К лучшему. Он быстро оглядел ее с головы до ног: тонкая талия, стройные бедра, маленькие ступни, туфли на высоких каблуках.
Воспоминания нахлынули на Джеймса с такой силой, что он не мог сдвинуться с места. Время словно повернулось вспять. Длинные темные волосы стянуты малиновой лентой. Босые ноги в сандалиях. Обрезанные выше колен джинсы обтрепаны по краям. Мешковатая футболка не скрывает пышную грудь и тонкую талию. О, эти соблазнительные формы сводили с ума всех парней!
Включая его.
Алекс Гордон два лета подряд не пропускала ни одного состязания ковбоев близ Калгари. Она появлялась то здесь, то там, носясь как безумная по автострадам на видавшем виды зеленом «фольксвагене» без заднего стекла и с ржавыми крыльями. Фанатичная поклонница всего, связанного с лошадьми и ковбоями, Алекс стала талисманом соревнований. И все парни рассчитывали на ее поддержку, зная, что она болеет за каждого участника.
Так продолжалось, пока она не угодила в ловушку, расставленную одним негодяем, который вытянул из нее все, а потом бросил.
— Это было давно, — улыбнулась Алекс, заставляя его вернуться к действительности.
Он еще раз взглянул на нее. О Господи, это действительно Алекс! Но пожалуй, от прежней девчонки остались только глаза. Перед ним стояла красивая, элегантная женщина. Пожалуй, Джеймс никогда не видел такой красавицы. Ну и дела! Встреть он ее на улице, не узнав, прошел бы мимо.
— Пятнадцать лет назад, если точно, — вздохнула Алекс, так и не дождавшись его ответа. Она подняла на него глаза, и Джеймс утонул в них. — Можно войти?
Черт возьми, почему Алекс появилась здесь через столько лет?
— Я хотела бы поговорить, — добавила она, поскольку Джеймс молчал.
— О чем?
— О… — Она с интересом рассматривала фасад его дома, выстроенного из кедра. — Я знала, что ничего не получится. — Алекс отвернулась, устремив взгляд на залитые солнцем дали. — Если бы не эта чертова лошадь…
Джеймс тоже посмотрел на горизонт. Над цепью гор клубились тучи, увы, не обещавшие скорого ослабления удушающего зноя. Возможно, позднее пройдет грозовой дождь, напоит влагой раскаленную землю и успокоит его расходившиеся нервы, но это потом… А сейчас он такой, какой есть, — взбудораженный этой жарой и этим неожиданным визитом.
— Я долго размышляла, прежде чем приехать сюда. — Алекс взглянула на Джеймса. — Мне следовало бы сначала позвонить, но я боялась, что ты не станешь разговаривать со мной.
— Почему ты…
— Я знаю, ты из тех, кто ценит уединение, и понимаю это. — Она откинула упавшую на лоб прядь волос. — Я тоже ценю уединение и сомневалась, что правильно поступаю, явившись сюда так внезапно. Особенно… особенно принимая во внимание наше прошлое.
А она гораздо красивее, чем раньше, но по-прежнему много болтает.
Джеймс открыл было рот, чтобы ответить, но Алекс продолжала, не заметив его попытки:
— Я решилась из-за Куинни и пообещала ей, что постараюсь сделать это, не дожидаясь, когда она разобьется. — Алекс переминалась с ноги на ногу. — Можно мне войти, а то мы разговариваем как в тюрьме, через стекло. Я предпочитаю беседовать лицом к лицу.
Ему следовало догадаться раньше. Джеймс толкнул дверь, и Алекс прошла на кухню. Легкий запах фиалки облачком вплыл вслед за ней.
— Спасибо.
Он кивнул и потер рукой затылок. Жара стояла изнуряющая. Даже для июля. Джеймсу отчаянно хотелось скинуть одежду и встать под душ, освежиться.
— Алекс…
— Не дашь ли мне стакан воды? — попросила она, перебивая его и усаживаясь возле длинного стола. — Не возражаешь? Добраться сюда от главных ворот — сущее испытание.
Алекс закинула ногу на ногу, юбка приподнялась, открывая стройные бедра. «Интересно, ради чего она тащилась четверть мили по солнцепеку, да еще одетая столь неподходящим образом? — подумал Джеймс. — Поговорить? О Господи, о чем?» Заинтригованный, он взял из буфета высокий стакан, подошел к холодильнику, налил воды, положил несколько кусочков льда.
— Спасибо. — Алекс взяла стакан и отпила глоток.
На правой руке Джеймс заметил простое серебряное кольцо, на левом запястье — изящные часы. Все в ней свидетельствовало об уверенности в себе, и Джеймс вспомнил девушку с вечно обкусанными ногтями, по его мнению, слишком много болтавшую о жизни других людей вместо того, чтобы поразмыслить о себе.
— И тогда я сказала себе, что в жизни есть лишь несколько вещей, действительно важных. Согласен?
Джеймс так глубоко ушел в свои мысли, что не слышал ее вопроса, поэтому только пожал плечами и потер бровь.
— Лекси…
— Я теперь Алекс.
— Хорошо. — Джеймс тщательно обдумывал те несколько слов, которые надо успеть произнести прежде, чем она снова заговорит. Может, Алекс и изменилась, но болтает по-прежнему чересчур много и, без сомнения, может запутать его. — Не знаю, что ты от меня хочешь, но…
— Откуда тебе знать?
Он стиснул руками витую спинку деревянного стула.
— Ты проделала долгий путь, столкнулась с двумя свирепыми овчарками, которые, вырвись они на свободу, гнались бы за тобой до города, и это все ради того, чтобы сказать «Привет»? — Джеймс криво усмехнулся.
Он не дурак, хотя все так же прост и наивен, раз впустил ее в свой дом. Но тем не менее не верит, что это обычный светский визит.
Алекс застенчиво наклонила голову.
— Ты всегда был такой. Всегда считал, будто все знаешь.
— Если ты о Кайле, то да, я знаю все.
Алекс побледнела, а он мгновенно пожалел о своих словах. «Это нечестно, Мак», — сказал он себе и поспешил извиниться:
— Прости. Это запрещенный прием.
«Запрещенный прием — еще мягко сказано», — подумала Алекс. Его слова обожгли ее как пощечина. Улыбка Алекс исчезла, дрожащие пальцы теребили ткань юбки, щеки залились краской. Джеймс тогда был прав насчет Кайла. Он прекрасно понимал, что тот самовлюбленный прохвост, и убеждал ее остерегаться этого человека.
Алекс опустила глаза. Минуло пятнадцать лет, а осознание того, что она не разглядела истинного лица Кайла, все еще причиняло жгучую боль.
Взглянув на Джеймса, Алекс вдруг ощутила, как заблуждалась. Куда она смотрела тогда? Ведь Джеймс всегда был красив, настоящий ковбой, спокойный, рассудительный, неторопливый и основательный во всем.
Правда, не в ее вкусе. Алекс вздохнула. Однако она не раз замечала, как заглядывались на него другие девушки, как демонстрировали свои достоинства и хихикали всякий раз, когда он проходил мимо.
И если в Кайле все было внешнее, показное, от сапог из тисненой крокодиловой кожи до дорогих рубашек, то Джеймс, напротив, олицетворял собой настоящего ковбоя с его уверенными повадками и потрепанной черной шляпой, которую низко надвигал на брови. Интересно, он все так же носит шляпу? Если да, то теперь, вероятно, выглядит еще красивее, чем прежде.
Пятнадцать лет назад Джеймс значительно превосходил ее в понимании жизни, теперь-то она прекрасно сознавала это. Алекс была тогда совершенным ребенком, а он — спокойным, выдержанным, логичным в своих рассуждениях. Его зрелость производила… интригующее впечатление.
Разумеется, не на нее, но…
— Лекси…
Она выпрямилась.
— Извинения приняты? — осведомился Джеймс.
Пожав плечами, она перевела взгляд на окно.
— Конечно.
«Странно, — размышляла Алекс, — откуда в груди этот подозрительный жар? Я ведь не какая-то жаждущая любви девчушка, готовая растаять от одного взгляда красавца ковбоя. О нет! Я самостоятельная, уверенная в себе тридцатитрехлетняя женщина. И не имеет никакого значения, что моя личная жизнь не сложилась и мне пришлось хлебнуть горя, расплачиваясь за ошибки юности. У меня есть дочь, и именно поэтому…» Алекс смело взглянула на Джеймса, полная решимости сохранить самообладание, несмотря на то что ее смущало его присутствие. И надо поменьше болтать. Алекс знала за собой этот грех, ее так и несло, когда она нервничала.
— А я не… — начала она, но, спохватившись, прикусила язык.
— Что ты?..
— Ничего. — Алекс вдруг сообразила, что размышляет вслух, и, робко улыбнувшись, повторила: — Ничего.
Джеймс с трудом следовал за ходом ее рассуждений. Алекс говорила загадками и обрывками фраз. Она не всегда так делала, да и он не умел вести подобные беседы. Видимо, то, о чем Алекс намерена попросить, довольно серьезно, если она нарушила пятнадцатилетнее молчание. Разумеется, Джеймс готов выслушать ее, однако гораздо удобнее отправиться с ней куда-нибудь перекусить. Тогда он сначала пошел бы в душ и постепенно свыкся с появлением этой женщины, чье упрямство его некогда так раздражало.
— Сейчас неподходящее время… — начал Джеймс.
— Ну это на тебя не похоже, — нетерпеливо перебила она. Ее лицо выразило разочарование. — Ты даже не хочешь выслушать меня, хотя мне стоило большого труда добраться сюда.
«Добраться сюда?»
— Лекси, ты упустила одну маленькую деталь. Я ведь не приглашал тебя, а ты нарушила границы чужого владения.
Она выпрямилась на стуле и поставила стакан на стол.
— Едва ли.
Джеймс подался вперед.
— Разве не видела надписи на воротах? Ты ведь должна была перелезть через них, чтобы миновать ограждение из колючей проволоки.
— Не думала, что это относится ко мне.
От ее логики Джеймс потерял дар речи. Он совсем забыл, что у этой женщины голова работает особым образом.
— А для кого, по-твоему, это предназначено? — спросил Джеймс.
— Не знаю, — повела плечом Алекс. — Полагаю, для угонщиков скота, а может, для конокрадов.
Джеймс изумленно уставился на нее, но это не подействовало. Она действительно считала, что белая надпись на красном фоне касается лишь преступников. В этом вся Алекс. Он так и видел, как она стоит перед оградой и напрягает свой довольно своеобразный ум, чтобы разрешить проблему. Пробраться в чужие владения или повернуть назад? Присущая только ей логика, разумеется, победила, внушив Алекс, что она имеет полное право нарушать границы чужих владений. Отбросив все сомнения и не задумываясь, Алекс преодолела преграду высотой в четыре фута.
Джеймс невольно улыбнулся. Наверное, это была та еще картина. У Алекс всегда были самые красивые ноги в округе. Он закрыл глаза и тряхнул головой, чтобы отогнать это видение. Ему надо заняться другими делами, вроде ветеринарного отчета о последнем приобретении для фермы Лексингтон, а не вспоминать ее ножки.
— Алекс, — Джеймс пытался сдержать улыбку, — прости, что разрушаю твои иллюзии, но надпись на воротах относится и к тебе.
Она с легким раздражением передернула плечами.
— Ну, если бы я и задумалась об этом, — Алекс разглядывала свой стакан, неспешно покачивая его, отчего льдинки легко позвякивали, — меня бы это не остановило. Ведь я обещала Куинни. — Улыбка Алекс смягчилась, и Джеймс заметил в ней нежность. — Куинни — моя дочь…
— Я знаю.
Алекс удивленно смотрела на него.
— Должно быть, сказал кто-то на конной базе, — пояснил Джеймс.
Она кивнула, хотя его объяснение не убедило ее.
— Едва ли. Кайл в этом плане очень скрытен. По-моему, он никому не рассказывал о ребенке.
В ее словах слышалась былая обида, и Джеймс мысленно проклял того, кто причинил столько боли им всем, чтобы удовлетворить свое самолюбие.
— Наверное, слышал где-нибудь еще, — поправился он.
— Сомневаюсь. — Алекс пожала плечами. Рука ее скользила вдоль стакана, потом она подняла его и поднесла к губам как бокал дорогого шампанского. — Знаешь, а те ребята, что еще тогда участвовали в родео, тепло вспоминают тебя. — Она сжала губы, сомневаясь, стоит ли продолжать. — Они очень жалеют, что ты оставил это занятие после несчастного случая.
Джеймс вздохнул. Выходит, Алекс знает. Он подозревал, что это неизбежно, хотя и надеялся, что она, как всегда, станет спорить с фактами. Ему не нужно сочувствие по поводу того давнего события.
— Не велика беда, — отмахнулся Джеймс. — Годы идут, и как раз подоспело время заняться чем-нибудь другим.
Алекс смотрела ему в глаза.
— Тебе было очень скверно?
Джеймс машинально провел рукой по бедру. Довольно скверно.
— Теперь уже нет. — При появлении Алекс он почти забыл о боли в ноге, но теперь она снова докучала ему. Нужно поскорее сесть или придется терпеть эту муку. — Время врачует раны, не так ли?
Джеймс сделал ошибку — поймав ее взгляд, он тут же утратил связь мыслей. Нежные серые глаза говорили о многом и выражали глубокое сострадание, удивительное для ее напористой натуры.
— Кажется, так, — кивнула она, — но не всегда так бывает. Итак, о моем предложении. — Алекс задумчиво отхлебнула глоток воды и указала на место рядом с собой. — У тебя измученный вид. Сядь, и я все объясню.
Джеймс колебался. И когда это она успела перехватить инициативу? Вздохнув, он выдвинул стул и опустился на него.
Облокотившись на стол, Алекс подалась вперед.
— Я понимаю, это слишком большая просьба, — осторожно начала она, — но твое имя всплыло, когда я искала инструктора для объездки лошадей. В конюшне, где мы наводили справки, мне сказали, что ты лучший во всей округе.
Стараясь избежать взгляда Алекс, Джеймс опустил глаза и разглядывал ее белый пиджак, низко вырезанные лацканы, одинокую серебряную пуговицу, скрепляющую полы.
Алекс откинулась на стуле.
— Мне и нужно самое лучшее.
«Большинство женщин носят под подобными костюмами разные кружевные штучки, — лениво думал Джеймс. — Обычно что-нибудь черное. Шелковое. Нежное на ощупь». Он не видел Алекс обнаженной, но лицезрел ее в футболке и знал, что костюм пригнан точно по фигуре.
— Я готова платить вдвое больше обычного. Скажи сколько…
У Алекс и тогда была роскошная грудь, которая делала ее такой женственной. Ему нравилось сочетание пышного бюста с тонкой талией. Особенно когда на Алекс было что-то черное с глубоким вырезом…
— Так вот, я бы хотела, чтобы ты научил Куинни всему, что умеешь сам.
Алекс подалась вперед, обхватив колени. Когда она двигалась, на ней не было заметно ничего черного и кружевного, и Джеймс заинтересовался, есть ли у нее вообще что-нибудь под костюмом. Ему стало не по себе при мысли о наготе Алекс и…
— Так ты согласен?
Он снова взглянул на нее.
— Я?
— Ну да, ты согласен учить Куинни? — Алекс улыбнулась. — Она вбила себе в голову, что обязательно должна участвовать в соревнованиях на приз «Сосновых холмов». Это, кажется, в августе?
Джеймс насторожился.
— Я больше не даю уроков. Извини, Алекс, — он поднялся, — но в этом я тебе не помощник.
Лицо Алекс вытянулось. Отказ Джеймса прозвучал решительно. И тогда перед ее глазами предстала ужасная картина: дочь, вжавшаяся в стену конюшни, чтобы увернуться от взбесившейся лошади. Сердце Алекс сжалось. Ее дочь, ее единственное дитя зажато между жеребцом и стеной… Нет, она не вынесет этого. Алекс подняла на ноги всю округу, чтобы отыскать человека, способного предотвратить надвигающуюся трагедию.
Этим человеком был Джеймс Маклинток. Для нее есть только один вариант закончить их встречу — заручиться его согласием научить Куинни справляться с норовистой лошадью.
— Но почему? — спросила Алекс, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Она не только слишком много говорит, но и слышит только себя.
Поскольку Алекс явно не собиралась уходить, Джеймс снова сел, чтобы снять нагрузку с больной ноги. Боль усилилась как раз перед появлением Алекс. Без сомнения, это был перст судьбы. Сирена поманила ничего не подозревающего простака, и он пошел на ее зов, отворив дверь.
— Я больше не даю уроков.
Сирена пела свои песни, расставляя сети. «Держи ухо востро, Мак».
— Но ты это делал?
Джеймс вздохнул.
— Да.
— Понятно. — Алекс подняла пустой стакан. — Не возражаешь? — Он кивнул в сторону холодильника, и она встала. — У вас здесь прекрасные места, — сказала она, наполняя водой стакан. — Кругом горы.
— Алекс…
Она подошла к окну в дальнем конце кухни и исчезла из поля его зрения.
— Я всегда обожала горы, хотя теперь привыкла к городу. Думаю, лучший вариант, когда перед домом горы, а позади город. — Алекс повернулась к Джеймсу. — А сбоку океан.
У него разболелась голова. От ее слов. От жары. Он расстегнул еще одну пуговицу на джинсовой рубашке и глубоко вздохнул.
— Верно, — отозвался он, размышляя, как бы заставить Алекс понять, что он не станет учить ее дочь верховой езде.
Задыхаясь в одежде, Джеймс потянулся к следующей пуговице рубашки и заметил, что взгляд Алекс последовал за его движением то ли с интересом, то ли с озабоченностью.
Что ж, если она вскоре не покинет его, то увидит много больше. Он готов был раздеться донага. Такая жара, черт бы побрал эту непрошеную гостью!
Джеймс подался вперед и обрадовался, когда Алекс отпрянула.
— Это все? — спросил он.
— Все. Значит, ты согласен заниматься с Куинни?
— О Господи! Я же сказал — нет. — Джеймс взял ее стакан, сделал большой глоток, потом вернул стакан. — Я прекратил эти занятия несколько лет назад и переключился на разведение животных, к чему всегда стремился.
Он вытер губы ладонью, и Алекс ощутила отчетливый запах мускуса. Давно забытое прошлое напомнило о себе, вернув ее в юные годы. Запыленные сапоги, вылинявшие джинсы, потертая шляпа, изношенные перчатки; непоколебимая уверенность в себе и ленивая улыбка, от которой таяло сердце. Не ее, разумеется. Других девушек.
Алекс судорожно глотнула и почувствовала, как волна жара, не имеющего никакого отношения к температуре воздуха, заливает ее щеки. Расстегнутая рубашка Джеймса открывала сильный загорелый торс с темными завитками волос, спускавшимися к бронзовой пряжке ремня. Поношенные джинсы плотно облегали сильные мускулистые ноги, привыкшие к тяжелой работе на природе.
Сейчас он еще больше олицетворял собой силу и мужественность, чем когда-то, а ведь и прежде Джеймс кружил головы.
Смешно, но тогда Алекс, ослепленная человеком, совершенно ей не подходящим, думала только о том, как покорить его. Интересно, как сложилась бы ее судьба, если бы Джеймс был тем единственным, кого она впустила бы в свою жизнь и в свою постель…
Заметив какое-то движение, Алекс оторвала взгляд от пряжки его джинсов, и в этот момент Джеймс коснулся ее подбородка. Она напряглась, и он отдернул руку.
— Ушла в свои мысли?
Алекс покраснела. Неужели Джеймс заметил, что она так внимательно изучала его? Как бы ни был привлекателен объект наблюдения, она здесь не за этим. Алекс выпрямилась.
— Я думала…
— Понимаю, — кивнул он и широко улыбнулся, — порой, глядя на что-нибудь, принимаешь желаемое за действительное.
Алекс сосредоточилась на цели своего визита.
— Я размышляла о твоей выносливости. — Она нахмурилась. Черт, прозвучало нехорошо! — Просто ты стал старше, и в таком возрасте ковбои не всегда могут справиться со своим делом. — Фу… Еще хуже. Алекс пыталась сказать, что Куинни унаследовала от отца упрямство, поэтому ей нужна твердая рука, если дело сладится. Подростки всегда упрямы, и Куинни не исключение.
Джеймс откинулся на спинку стула, поглаживая рукой правое бедро. В уголках его прищурившихся глаз залегли морщинки.
— Полагаешь, тридцать шесть — это очень много?
От его громкого смеха дрожь возбуждения пробежала по ее спине. Алекс наморщила лоб, припоминая, какое удовольствие ей доставляли словесные баталии с этим человеком. В свое время она не упускала возможности поспорить с ним, постоянно болтаясь возле загонов с лошадьми и ковбоев.
Алекс кашлянула, прикрыв рот изящной рукой. Она старалась оттянуть время и выработать стратегию.
— В сущности, дело не в возрасте, — заметила она. — Меня интересует, достаточно ли у тебя жизненного опыта для такой работы.
Джеймс снова подался вперед, и его взгляд пригвоздил ее к стулу.
— И как же мы определим, соответствует ли мой опыт твоим… ожиданиям?
Его тон не оставлял место сомнениям. Он бессовестно дразнил ее, подстрекал, старался вывести из равновесия. Что делать, приходится расплачиваться за то, как она относилась к нему в прошлом. Алекс съежилась на стуле, припомнив свои выходки. Но ведь это была всего-навсего бравада, прикрывавшая подростковую неуверенность. Неудивительно, что она и сейчас раздражала Джеймса. Заявиться без предупреждения, да еще и просить об одолжении спустя пятнадцать лет — значит лишний раз подтвердить его мнение о ней как о нахальной всезнайке с плохими манерами.
Да, дело скверное. И то, что она не та, какой была когда-то, к делу не относится. Значение имеет только одно — безопасность Куинни. Придется менять тактику. Алекс глубоко вздохнула. Надо придать их пикировке более интимный характер, но только так, чтобы было не очень заметно. Медленным движением она прошлась точеным пальчиком вдоль лацкана жакета, как бы подчеркивая то выразительное место, где расходились его полы.
— Я-то надеялась увидеть тебя в деле. — Опустив веки, она лениво водила указательным пальцем по краю высокого стакана. Палец скользнул в воду, и Алекс поднесла его к губам, лизнув кончиком языка. — Посмотрим, достанет ли у тебя энергии довести дело до конца. Мне кажется, такая проба в порядке вещей. Нечто вроде маленькой игры «Я покажу, на что способна, если ты покажешь, на что способен ты».
Она подняла настороженный взгляд и увидела, что Джеймс отодвинулся и закинул ногу на ногу.
— Звучит многообещающе.
Ее сердце застучало сильнее.
— Значит, все-таки интерес есть? — прошептала Алекс, чуть приподняв брови и стараясь удержать ровный тон. Это было непросто, принимая во внимание его близость и то, как он раздевал ее глазами. Взгляд Джеймса скользил по ее груди, тут же напрягшейся в предвкушении. Алекс вдруг захотелось, чтобы ее бюст был более упругим, более женственным.
С мучительной медлительностью Джеймс изучал ее лицо. Сначала губы, потом глаза…
— Значит, если я?..
Алекс дернулась. Джеймс проглотил приманку. Неужели это возможно? Неужели он настолько наивен, что не видит ее насквозь? Она чувствовала себя коварной обманщицей, изображающей искушенную соблазнительницу, тогда как на самом деле имела небольшой опыт в отношениях с мужчинами. Но ради безопасности Куинни Алекс была готова на все.
Куинни. «Сосновые поля». Все правильно.
— Назови время, — твердо сказала она.
— Не стоит откладывать.
Она вздохнула, чтобы подавить удовлетворенную улыбку, и наклонила голову, беспечно играя серебряной сережкой. Теперь все вспомнилось: и чопорность Джеймса, и удовольствие, доставляемое ему остроумной перепалкой, без которой не обходилась ни одна встреча.
— Но предвкушение — половина наслаждения, согласен? — Алекс пробежала рукой по юбке, делая вид, что хочет приподнять ее край.
Джеймс кивнул, поставил локти на стол и громко рассмеялся, что сняло возникшее напряжение.
— Той Алекс, которую я знал, нравились дорогие блюда и фешенебельные отели.
От его точной, но не слишком лестной характеристики она вспыхнула. В молодости Алекс легко поддавалась чужому влиянию, была легкомысленна и всем говорила, что Джеймс не обладает качествами, способными вскружить ей голову.
— По-моему, здесь очень мило, во всяком случае, мне нравится, — проворковала она, пытаясь остудить ладонями горящие щеки.
— Тогда завтра.
— О’кей. — Алекс протянула руку и испытала удовольствие, когда он взял ее в свою ладонь. От прикосновения его жесткой горячей руки у нее перехватило дыхание. — Скажем… в десять.
«Она имеет в виду десять утра, — мрачно подумал Джеймс. — Долгое ожидание бывает только в книгах. Дело худо».
Он усмехнулся.
— Отлично. В десять.
— Ты не изменишь решения? — спросила Алекс.
— Нет, черт побери.
— И обещаешь проявить терпение, прежде чем прийти к окончательному выводу? — Она пощекотала его ладонь большим пальцем и замерла, когда сердце застучало быстрее. — Надеюсь, ты не скажешь сразу «нет».
Джеймс улыбнулся своей чертовски обаятельной улыбкой. Проклятие, так улыбался только один человек — Джеймс Маклинток.
— Там поглядим, дорогая. — Он протянул руку и начал теребить серебряную пуговицу нагрудного кармана ее жакета. — Главное, чтобы ты не передумала.
Алекс как током ударило, она судорожно глотнула и отступила на шаг. Знай она Джеймса хуже, пожалуй, заподозрила бы, что дело слажено. Но Алекс не считала, что он настолько прост и так быстро сдался. Его слова вовсе не означали согласия.
— Надеюсь, мы договоримся. — Она поднялась и накинула ремешок сумочки на плечо, отчаянно желая поскорее покинуть пределы кухни. Комната длиной по меньшей мере в двадцать футов действовала на нее так, что она чувствовала себя зажатой, как в своем старом «фольксвагене». — Мы будем здесь завтра утром. В десять.
Кровь быстрее побежала по жилам Джеймса. Пятнадцать лет минуло, а она с ходу перевернула его душу. Что за женщина! Интересно, хватит ли у нее характера пойти до конца? Он поймал себя на том, что мечтает о вечере перед камином, где они станут вспоминать прошлые дни…
Ее голос замер, кухонная дверь резко захлопнулась.
— Эй! Подожди минутку, — спохватился он, поднявшись так резко, что ногу обожгло болью. — Кто это
Обернувшись, Алекс уверенно улыбнулась ему сквозь стеклянную дверь.
— Неужели ты полагаешь, что я приеду без Куинни?
Джеймс молчал, не находя слов. Опять залаяли собаки. Жара даже через дверь проникала в кухню, доводя до изнеможения. Черт возьми, он не человек, а выжатый лимон! Алекс же по-прежнему выглядела свежей. «Скажи что-нибудь умное», — приказал себе Джеймс, когда молчание затянулось.
— А почему бы и нет? — наконец выдавил он.
Алекс покачала головой, словно восхищаясь его наивностью.
— Потому что я не занимаюсь верховой ездой.
Головная боль усилилась. Джеймс быстро вышел из кухни, кляня все на свете, когда Алекс уже спустилась по ступенькам и бодро ступала по дорожке.
— Эй! — снова крикнул Джеймс. — Какое отношение к этому имеет верховая езда? — И тут же подумал: «Черт, а чего, в конце концов, хочет от меня эта невозможная женщина?»
— О чем речь, Джеймс? — Роупер, его помощник на ранчо, вышел из-за угла дома. Увидев Алекс, молодой человек кивнул ей и остановился в нескольких шагах. — Я невольно слышал ваш разговор, так вот, я готов посмотреть, на что способна ваша дочь. Разве тебе не интересно, Джеймс?
Черт бы побрал эту особу, она обведет вокруг пальца весь его персонал! Джеймс взглянул на Роупера. Ему безумно хотелось закончить разговор с Алекс с глазу на глаз, но и отсылать парня не стоило, это выглядело бы так, будто он что-то скрывает.
— Так ты согласен поиграть в игру «Я покажу, на что я способна, если ты покажешь, на что способен ты»? — сухо осведомилась Алекс.
Роупер улыбался во весь рот.
— Да, но… — пробормотал Джеймс.
Роупер и Алекс разглядывали его с нескрываемым любопытством. Роупер подбоченился, а Алекс вскинула голову с видом женщины, владеющей ситуацией.
— Я думал, ты приедешь… поговорить. Я думал, мы собираемся…
Дьявол! Она, как всегда, загнала его в угол. Джеймс не знал, смеяться или послать ее куда подальше. Все как в старые времена, и он не мог не признать, что это приятно возбуждало его. И тревожило.
— А что ты имела в виду?
— Я полагала, что ты продемонстрируешь мне свое искусство, а я покажу тебе, как держится в седле моя дочь. — Алекс повернулась к помощнику Джеймса. — Она правда делает это совсем неплохо, — добавила она с гордостью.
Солнце невыносимо слепило глаза, взмокшая рубашка липла к спине, кровь стучала в висках. Эта женщина доконает его. Нет, невозможно, чтобы победа в этом раунде осталась за ней. Дай Алекс палец, она всю руку откусит.
— Будьте здесь точно в десять. — Джеймс повернулся, взялся за латунную ручку двери и бросил на Алекс последний взгляд. — И
Алекс вздрогнула, когда дверь с треском захлопнулась за ним.
«Он симпатичнее, чем казался мне раньше, но все такой же зануда».
Она обернулась к стоявшему рядом юноше. Высокий, загорелый, с гибкой фигурой ковбоя, он напомнил ей отца Куинни. Тогда Кайл был так же молод и хорош собой, и прекрасно знал это. Но к сожалению, внешний блеск значил для него больше, чем простые человеческие добродетели.
Вздохнув, Алекс отогнала воспоминания о прошлом и приветливо улыбнулась молодому человеку.
— Не подбросите меня к моей машине?
— Да, мэм, — ответил он, снимая шляпу. — Меня зовут Роупер. Буду счастлив подвезти вас. Любой, кто осмелится проникнуть к Маку так, как сделали это вы, заслуживает уважения. — Он рассмеялся. — Сейчас подгоню автомобиль.
Нахлобучив фетровую шляпу, Роупер мгновенно исчез за соснами. Алекс всматривалась в застекленную дверь кухни, гадая, не мелькнет ли там Джеймс. Черт, кажется, она довела его до бешенства, хитростью заставив посмотреть на Куинни, а Алекс совсем не хотелось, чтобы их неожиданная встреча окончилась на подобной ноте. Если бы Джеймс появился до ее отъезда, она извинилась бы, объяснила, что не собиралась сердить его, а просто выполняла данное дочери обещание.
Алекс была на шестом месяце беременности, когда в последний раз видела Джеймса. Потерянная и испуганная, как и любая другая девушка в ее положении — брошенная отцом будущего ребенка. Заботу Джеймса она тогда сочла вмешательством в ее личную жизнь, хотя он лишь пытался помочь ей в этой отчаянной ситуации. Джеймс пришел к Алекс с добрыми намерениями, но вместо того, чтобы принять помощь, она оттолкнула его, сорвав зло на единственном человеке, проявившем заботу о ней.
Неудивительно, что Джеймс не испытал радости, увидев ее сегодня. Он, вероятно, все еще помнит их расставание и смехотворное заявление Алекс, что она лучше провалится сквозь землю, чем примет его помощь. И хотя теперь Алекс крепко стояла на земле, этот день наступил. Она пришла к нему за помощью.
Алекс глубоко вздохнула, размышляя, не совершила ли ошибку, появившись сегодня на ферме Лексингтон.
Нахмурившись, она перебирала в уме подробности их встречи.
Или она совершила ошибку пятнадцатью годами раньше, ответив Джеймсу отказом на предложение стать его женой?
Опершись на ограду загона, Джеймс с интересом наблюдал, как Куинни ловко гарцует на Клэнси, его лучшей верховой лошади. Она выглядела вовсе не новичком, ее рука твердо держала повод. Проскакав по лужайке легкой рысью, чтобы опробовать лошадь, Куинни стиснула ногами ее бока и похлопала по шее, успокаивая животное.
— А у нее неплохо получается, правда? — спросила Алекс. Джеймс заметил, что она довольна. — Ну что, я была права? Ты мне не верил, но я сразу все поняла, как только увидела ее в седле.
Джеймс пропустил мимо ушей восторги Алекс и снова повернулся к Куинни, сосредоточившись на том, как она отбивает от стада пятнистого бело-коричневого теленка. Теленку это совсем не нравилось, он метался из стороны в сторону, чтобы обойти лошадь и вернуться к своим собратьям, сбившимся в дальнем углу загона. Куинни прекрасно чувствовала лошадь, она слилась с ней в одно целое, бросаясь то вправо, то влево, чтобы заставить теленка подчиниться ее воле.
Что и говорить, Куинни превосходна. Она просто создана для верховой езды, да и лошадь это чувствовала, но Джеймс, измученный долгой бессонной ночью, думал сейчас только о том, чтобы поскорее нырнуть в постель.
И все потому, что стоящая рядом с ним женщина трещит как сорока.
— Я знаю, она с кем-то поспорила, что выиграет приз «Сосновых полей», — щебетала Алекс. Каждый раз, когда теленок бросался в сторону, она испуганно ахала. — У нее много… Ах!
— Алекс… — твердо начал Джеймс.
— Да?
— Прекрати, ты мешаешь мне наблюдать за ней.
Алекс обиженно поджала губы, и он улыбнулся, поправляя черную ковбойскую шляпу. Джеймс внимательно следил за каждым маневром Куинни, пока теленок наконец не рванулся мимо всадницы к стаду.
Но Куинни не собиралась отступать. Пустив лошадь в галоп, она проехала несколько кругов и начала все сызнова. Она была юной копией своей матери, с длинными темными волосами и проникновенным взглядом больших серых глаз. Но вот только в ее глазах читалась зрелость, на достижение которой порой уходит вся жизнь, а не какие-то пятнадцать лет.
— Ну как я, мистер Маклинток? — поинтересовалась она, пришпоривая лошадь.
— По-моему, замечательно, — опередила Джеймса Алекс.
Он глубоко вздохнул и, прищурившись от солнца, обратился к Куинни:
— Неплохо, дорогая, что и говорить… Думаю, у тебя есть шанс. — Куинни радостно вспыхнула, и он сделал над собой усилие, чтобы произнести то, что намеревался. — Но я не тот тренер, которого ты ищешь.
Как ни странно, Алекс не издала ни звука. И это внезапное молчание подействовало на Джеймса как холодный душ. Он боялся взглянуть в ее сторону. Сегодня она была одета соответственно ситуации: брюки и туфли на низком каблуке больше подходили для прогулки по полям. И хотя Алекс едва доставала макушкой ему до плеча, стойкости и упорства этого маленького создания хватило бы на десяток мужчин. Джеймс так хорошо знал ее, что понимал: она никогда не смирится.
— Почему? — наконец спросила Алекс.
— Потому что я больше этим не занимаюсь.
— Мог бы сделать исключение… по старой памяти.
Джеймс подавил смешок. Именно помня о прежнем, ему нужно твердо стоять на своем и отказаться. Если вчера он еще сомневался, то бессонная ночь окончательно убедила его: связываться с Алекс — все равно что пускаться в опасное плавание. Черт, стоило ей появиться, и спокойной, размеренной жизни Джеймса пришел конец.
— Я знаю одного толкового тренера, — сказал он Куинни, — одного из лучших в здешних краях. Правда, он не берет новичков, но я замолвлю словечко.
— Ну почему ты такой? — Алекс, с досадой всплеснув руками, шагнула вперед и встала перед ним. Джеймсу ничего не оставалось, как выслушать ее. — Впрочем, ты всегда был упрямым.
— А ты всегда слишком много болтала.
— Только потому, что ты никогда меня не слушал.
— Возможно, ты никогда не говорила ничего разумного.
— Мама! Мистер Маклинток! Пожалуйста!
Взрослые обернулись. Сидя в седле, Куинни смущенно смотрела на них.
— Мама, ну в самом деле, оставь. — Она бросила на мать строгий взгляд и повернулась к Джеймсу: — Извините, мистер Маклинток. С ней это бывает. Все в порядке, честно. Я понимаю. Поверьте, ваша рекомендация значит для меня очень много. — Она выпрямилась в седле и разобрала поводья, потом посмотрела на мать: — Я отведу Клэнси. Встретимся у машины, хорошо?
Алекс прикусила губу и молча кивнула, глядя вслед дочери. Затем перевела глаза на Джеймса. Она была так уверена, что он согласится помочь, как только увидит Куинни в седле, более того, сделала на это ставку.
— Почему? — В тоне Алекс звучали удивление и полная растерянность.
— Потому что я не…
— Да, знаю. Ты больше не занимаешься подобными делами. — Тон Алекс смягчился, у нее не было оснований не доверять ему. — Но, Джеймс, прежде ты всегда стремился помочь. Разве ты больше не помогаешь людям?
Джеймс смотрел поверх ее плеча на бесконечные зеленые поля, простирающиеся до подножия холмов. Алекс догадалась, что задела его за живое. Но она так хотела, чтобы он согласился помочь Куинни, как еще ничего в жизни. Дочь рассчитывает на нее.
Алекс все эти годы помнила последние слова Джеймса о том, чтобы она пришла, если ей потребуется помощь, и часто задумывалась, сможет ли когда-нибудь пренебречь гордостью и воспользоваться этим предложением. Правда, ее теперешний приход был отчасти вынужденным шантажом, скорее свойственным прежней Алекс.
Ее сердце заколотилось. Неужели она так и уйдет ни с чем? Алекс охватила паника. Ведь это не ее прихоть, от этого зависит безопасность ее дочери. Алекс схватила Джеймса за плечо. Его мускулы напряглись от ее прикосновения.
— Пожалуйста, — прошептала она. Джеймс взглянул на нее так, что по спине у нее побежали мурашки. — Наверное, между нами было немало всяких раздоров, и я не стала бы просить тебя сделать одолжение мне, но прошу, помоги Куинни.
Их взгляды встретились, и у Алекс подкосились колени. Она никогда не замечала, какие красивые у Джеймса глаза, синие-синие, а золотистый загар еще более подчеркивал их глубину. Темные волосы все так же падают на воротник рубашки, он по-прежнему носит на шее массивную медную цепочку. Джеймс был выше ее на целую голову, и от этого она казалась до смешного маленькой и хрупкой.
Алекс привыкла к самостоятельности и не нуждалась ни в чьей защите, но если бы ей понадобился защитник, то, безусловно, никого, кроме Джеймса, она не видела в этой роли.
Потрясающе! У Джеймса какая-то удивительная аура, которая особым образом воздействует на женщин и влечет их в его объятия.
— Лекси, — спокойно сказал он, — не думаю, что этот номер пройдет.
Алекс облизнула губы, стараясь вспомнить, о чем они говорили. Вроде бы о том, что произошло между ними. У нее упало сердце, когда она сообразила, что Джеймс не намерен тренировать Куинни, и все по ее вине. Прямолинейность и глупость, проявленные в юности, теперь оставят дочь без наставника.
— Но все-таки объясни, почему? — почти нежно спросила Алекс, не желая вникать в подробности, а надеясь услышать, что в его отказе виновата она. — Объясни, и я больше не буду просить.
Джеймс выругался и отвернулся. Как ему объяснить то, что он сам толком не понимает? Он все еще что-то испытывал к Алекс, но что? Похоть? Раздражение? Заниматься с Куинни — значит находиться в близком контакте с Алекс, а это до смерти пугало его.
— Есть вещи, которых ты не поймешь, — начал он, — причины, убеждающие меня не впутываться в это…
— Бизнес?
— Нет, не бизнес.
— Что-то личное?
Джеймс открыл было рот, чтобы ответить, но слова не шли у него с языка. Что за дурацкое положение, он не умел лгать и не мог сказать правду!
— Я занят, — отрезал Джеймс.
Воцарилось неловкое молчание. «Это безумие, — думала Алекс, играя серебряной цепочкой. — Мы ведем себя как дети».
Она глубоко вздохнула, его запах ударил ей в голову, и здравый смысл окончательно улетучился. Черт, как от Джеймса приятно пахнет! Она подалась вперед, вдыхая свежий запах травы, кожи, грубой мужской силы… Алекс еще вчера это заметила, но не желала признаться себе, что этот запах ей нравится. Если жизнь чему-то и научила Алекс, то тому, что увлечение ковбоями совершенно затуманивает мозги.
— Это разобьет Куинни сердце, — прошептала она. — Девочка бредит верховой ездой, занималась несколько месяцев. — Любовь к дочери придала ей решимости. — Она начала ездить прошлым летом, и так и пошло… лошади, лошади, лошади.
— Ничего удивительного, это у нее в крови.
— Да, Куинни всегда к ним тянуло… Как только ей исполнилось три года, мы не пропускали ни одного крупного соревнования в Калгари. — Алекс отвела взгляд. — Я надеялась, что ее интерес иссякнет сам собой. Вероятно, сама мысль о том, что она унаследовала гены Кайла, ненавистна мне. — Она колебалась, размышляя, стоит ли посвящать Джеймса в свое прошлое, и решила, что он должен знать правду. — Знаешь, он даже не пришел взглянуть на нее.
Гнев Джеймса улетучился, вытесненный состраданием к женщине с ребенком, брошенным на произвол судьбы. Кайла повесить мало за боль, причиненную Алекс. За ту боль, в которой, как ни странно, Джеймс отчасти винил себя. Если бы он проявил настойчивость, убедил Алекс, что Кайл не подходит ей, то все могло бы сложиться иначе.
Нет, все учатся на своих ошибках, и Алекс не исключение. Она так и не призналась в своих промахах и, закусив удила, доказывала, что выйдет из этого победительницей. «Видимо, это ей удалось, — подумал Джеймс, уже почти не сомневаясь, что ему следует отказать Алекс и подыскать Куинни другого тренера. — И пусть идет своей дорогой…»
— Есть и другие тренеры, — начал он, вспомнив пару подходящих парней.
— Нет таких, которые станут с нами заниматься.
Джеймс вскинул брови:
— Почему?
Алекс тяжело вздохнула.
— Дело в том, что я купила лошадь, с которой… никто не может справиться.
— Где ты ее купила?
Она назвала имя. О Господи, известный в этом бизнесе проходимец! Не веря своим ушам, Джеймс с нескрываемым изумлением уставился на нее.
— Ты купила лошадь у него? С ума сошла?
— Я плохо в этом разбираюсь. Тогда мне это казалось хорошей идеей. Лошадь на вид была спокойной.
— Да прежде чем показать лошадь, он с нее три шкуры сдерет. Гоняет их как собак. Поэтому несведущему покупателю лошадь кажется спокойной и покладистой.
— Верно.
Джеймс положил руки на изгородь, опустил на них голову.
— Сколько заплатила?
Алекс назвала сумму.
— Ты спятила?
Она вызывающе вздернула подбородок. И все-таки за бравадой скрывалась уязвимость, о чем Джеймс сразу догадался.
— Извини, — проговорил он, — но этот тип просто вор.
— Теперь-то я это знаю. — Алекс потерла нос и отвернулась, чтобы он не заметил, каких усилий стоит ей сдержать слезы. — Но мне хотелось для Куинни самого лучшего. Я думала… думала…
«Еще не хватало разреветься у него на глазах». Алекс до боли прикусила губу.
Джеймс повернулся к загону и поставил ногу на нижнюю жердь. Нечего церемониться. Она сильная, незачем обращаться с ней как с кисейной барышней.
— Так, значит, никто не хочет связываться с этой лошадью? — сухо осведомился он.
— Да, все говорят, что она неуправляемая. Они боятся, что Куинни получит травму во время занятий и им придется отвечать. — Алекс пыталась сохранить самообладание, хотя готова была броситься на колени и умолять Джеймса. — Я просила хозяина лошади взять ее обратно, но он отказался. Я убеждала уговорить Куинни оставить эту затею, пока не найду для нее подходящую лошадь, но она так упряма, Джеймс, ничего не хочет слышать. Уверяет, что сама справится с Буллитом.
— Почему ты не настояла? — Джеймс поглядывал на Алекс из-под полей шляпы. — Куинни уже ездила на этой лошади?
— Пыталась, но потерпела неудачу. — Алекс снова вспомнила, как Куинни тщетно старалась справиться с лошадью, трудной и для опытного наездника. Комок подкатил к горлу, мешая говорить. Она кашлянула и продолжила: — Лошадь сбросила ее, когда мы ездили на «Сосновые поля».
— И…
— А потом… потом… О, это было ужасно! — Алекс обхватила плечи руками, стараясь унять лихорадочную дрожь. — Копыто прошло всего в нескольких дюймах от головы Куинни.
Джеймс выругался сквозь зубы. Алекс усомнилась, правильно ли поступает, рассказывая ему все, но решила, что сейчас не время отступать. Если он согласится помочь, то должен знать, во что влезает. Джеймс сердито смотрел на Алекс, но она поняла, что злость его вызвана обстоятельствами, а не ее глупостью.
Он принял решение. Конечно, к нескольким парням он мог обратиться с просьбой позаниматься с Куинни. Джеймс потер лоб. Но Алекс права. Он один из лучших тренеров в округе. Все другие сами часто советовались с ним, когда попадалась норовистая лошадь.
Солнце жгло его затылок с такой же неистовой силой, как и взгляд Алекс, и от всего этого Джеймсу было не по себе. Внутренний голос нашептывал ему: «Держись твердо, не связывайся», — но ведь эту девчонку бросил собственный отец. Нет, так нельзя. Она достаточно натерпелась. И черт побери, заслуживает лучшего. Если он в силах помочь, то, как человек чести, обязан это сделать.
Кроме того, до соревнований на приз «Сосновых полей» всего восемь недель. Подготовить за два месяца ковбоя и лошадь — задача не из легких. Джеймс вздохнул. На самом деле это очень нелегкая задача, судя по тем искрам, которые то и дело проскакивают между ним и Алекс, стоит им оказаться рядом. Она действует ему на нервы, нарушает все его планы и, черт, так хороша собой…
Джеймс нахмурился.
К тому же так печется о своем ребенке. Подобное не часто встретишь.
— O’кей, — наконец сказал он и встретился взглядом с Алекс. — Я это сделаю.
Алекс широко улыбнулась и, не скрывая облегчения, стиснула его руку.
— Назови цену.
— Мне не нужны твои деньги. — Джеймс высвободил руку. — Это касается меня и Куинни. К тому же мы должны кое о чем договориться. Во-первых, пусть твоя лошадь будет здесь. Это избавит тебя от судебных разбирательств, если она кого-нибудь убьет.
— Весьма кстати. Мне дали срок до завтра, чтобы я забрала ее. Один из тамошних работников предложил мне отправить Буллита на мясокомбинат, наверное, пошутил?
— Едва ли. — Джеймс слегка сдвинул шляпу на затылок и провел пальцем по вороту рубашки. — Завтра пошлю Роупера за лошадью. Дальше. Чтобы Куинни научилась всему, что ей нужно знать, она должна бывать здесь почти каждый день. Где ты живешь?
Алекс замялась и отступила на шаг. Джеймс догадался, что возникло первое препятствие.
— На северо-западе, — отозвалась она.
— Это полтора-два часа езды сюда. — Джеймс задумался. — Ну и как ты себе это мыслишь?
Прикусив губу, Алекс рассматривала пряжку его ремня с изображением двух мустангов — золотого и серебряного. От ее упорного взгляда, и еще от того, как она кончиком языка облизнула губы, кровь закипела у него в жилах. Джеймс неловко шевельнулся, ожидая, когда же Алекс перестанет глазеть на него и ответит на вопрос.
О чем, черт возьми, она думает и почему это вообще должно волновать его? Джеймс проклинал судьбу, которая свела его с этой женщиной, перевернувшей вверх дном привычный ход вещей. Нет ничего хуже, чем испытывать физическое влечение к особе, сосредоточившей в себе все, что обычно раздражало его в женщинах…
Хотя… он не мог не признать, что она изменилась. Алекс теперь элегантная леди и хорошая мать. Она так любит Куинни, что, забыв о гордости, пришла сюда и готова на все, лишь бы избавить дочь от опасности.
И это внушало ему уважение.
— Она может остаться здесь, — сказал он и, повернувшись, зашагал к дому.
Алекс последовала за ним, ускорив шаг.
— Остаться здесь? — растерялась она. — Со всеми этими ковбоями? Ты спятил?
Джеймс нахмурился.
— Они хорошие ребята. И подчиняются мне. Никто не причинит Куинни никаких неприятностей. Здесь она будет даже в большей безопасности, чем в городе.
Алекс вслед за Джеймсом прошла в кухню, вынула из буфета стакан, налила в него холодной воды. Джеймс достал банку тоника, бросил лед. Вертя в руках стакан, Алекс отошла к окну и сделала глоток.
— Ты знаешь, как я отношусь к ковбоям, — тихо проговорила она.
Картины прошлого снова ожили в памяти Алекс, напоминая о том, как блестящий ковбой вскружил ей голову, а затем бросил. Женщину, пятнадцать лет расплачивающуюся за ошибку юности, отнюдь не привлекала мысль оставить дочь с дюжиной ковбоев.
— В противном случае привози ее утром и забирай после ужина, — предложил Джеймс. — Куинни всегда с радостью пригласят к столу. Так что решай.
Он видел, как «завертелись колесики», когда Алекс задумалась над его предложением. Интересно, она собирается размышлять над этим до скончания века, взвешивая все «за» и «против», включая и то, что совершенно не относится к делу? Джеймс был приятно удивлен, когда ее улыбка подсказала ему, что решение принято.
— Прекрасная идея, Джеймс! Это нам подходит, — кивнула Алекс. — И спасибо, что ее накормят обедом. Не придется спешить с работы.
— А где ты работаешь?
— В деловой части города. У меня свой магазин «Женская одежда от Джеми» на Банкерс-Холл. О, Джеймс! — Она снова схватила его за руку. — Так и должно было случиться. Я нутром чуяла. Спасибо. Я твоя должница.
Подавшись вперед, Алекс порывисто обняла его. «Простая дружеская благодарность», — убеждала она себя, однако в тот момент, когда ее руки коснулись его сильного тела, Алекс поняла, что все не так просто.
Джеймс напрягся.
Она вернулась к реальности.
Его руки сомкнулись в неуверенном объятии.
У Алекс перехватило дыхание, ибо он притянул ее так близко, что сквозь ткань рубашки чувствовался жар его тела. Сердце Алекс неистово колотилось, она отпрянула, не желая смириться с тем, что охвачена желанием.
— Спасибо. — Взглянув на Джеймса, Алекс заметила, как напряглись его скулы. Неужели она уже рассердила его? — За то, что согласился заниматься с Куинни.
Он кивнул и отпустил ее.
«Скажи что-нибудь, — молча молила его Алекс. — Что-нибудь… Все равно что». Она прикусила губу. Кое-что в жизни выбивало ее из колеи, в том числе и молчание.
— Ладно, пойду сообщу Куинни новость.
Молчание.
— Значит, увидимся завтра? — уточнила она, не в силах больше стоять на месте.
Снова молчание.
— Я все для тебя сделаю, только скажи.
Джеймс, не двигаясь, смотрел на нее, но не знал, что сказать. Солнечные лучи пробивались сквозь стеклянную дверь, окружая голову Алекс золотистым ореолом, отчего она казалась ангелом. Какое несоответствие с реальностью, подумал он. Лекси отнюдь не ангел. В ней сидит дьявол, и ошибается тот, кто скажет обратное.
Джеймс кивнул Алекс, и она исчезла, постукивая каблуками по выстланной деревянными плитами дорожке. Он потер виски и глубоко вздохнул.
— Похоже, это будет самое трудное лето в моей жизни.
Ровно в десять на следующее утро они прибыли на ранчо Джеймса. День был воскресный, и Алекс, воспользовавшись этим, решила понаблюдать за первым занятием Куинни. Едва они вышли из машины, как Куинни стрелой понеслась в конюшню.
— Я только взгляну, как там Клэнси, мама, — бросила она через плечо.
— Известное дело, — усмехнулась Алекс, поднявшись по ступенькам и постучав в застекленную дверь.
— Да? — послышался голос Джеймса из глубины дома.
— Можно? — спросила Алекс.
— Друг или враг?
Она фыркнула и, скинув туфли, прошла в кухню, прошлепала босыми ногами по коридорчику, ведущему в глубь дома.
— Друг. Где ты?
— В гостиной.
Это ровно ничего не говорило Алекс, и она огляделась. Справа от нее располагалась столовая, занимавшая добрую часть дома. Посредине стоял большой дубовый стол, окруженный массивными стульями с высокими спинками. Неплохой вкус для ковбоя… Повернув налево, Алекс открыла другую дверь и… задохнулась от восхищения.
— Вот это да! — Она испытала что-то вроде благоговения при виде двух одинаковых двухсветных окон и камина, выложенного из камня и обрамленного кедровым деревом. Из окон открывался дивный вид на маленькое озеро, по берегу которого росли стройные сосны, а за ними тянулись вдали Скалистые горы. Солнце заливало комнату, и, нежась в его лучах, на ковре лежали две полосатые кошки, мурлыкали и охорашивались.
— Вы уже? — удивился Джеймс. — Честно говоря, не ждал вас так рано. Еще нет и двенадцати.
Он сидел на полосатой софе, его правая нога лежала на журнальном столике. Джеймс с головой ушел в изучение каких-то деловых бумаг. Выглядел он превосходно, держался естественно, но сдержанно, и этого было достаточно, чтобы Алекс охватил внезапный порыв броситься к нему и…
— Надеюсь, мы не очень рано? — Она села на софу справа от него. — Куинни не могла дождаться, когда мы наконец поедем. — Вообще-то и сама Алекс испытывала нетерпение, хотя и не признавалась себе, что причиной тому Джеймс.
— Вижу, ты не теряешь времени зря, — усмехнулся он.
— Я никогда не откладываю на завтра то, что можно сделать сегодня. И потом, я боялась, что, если не потороплюсь, ты передумаешь.
Джеймс ничего не ответил, но казалось, все это забавляло его.
— Нет, я далека от мысли, что ты не держишь слово, — спохватилась Алекс, прикрывая болтовней то, что пробудила в ней встреча с ним. — Я готова отблагодарить тебя за то, что ты согласился позаниматься с Куинни. И хотела бы сделать это… должным образом.
Брови Джеймса удивленно приподнялись, и она невольно покраснела под его внимательным взглядом. Нет, ее не смущала мысль отблагодарить Джеймса таким образом, но, представив себя с ним на сене, она чуть не сошла с ума.
Тем более что прекрасно помнила, как все это было между ними.
— А ты изменилась, — заметил Джеймс так сухо, что Алекс усомнилась, испытывает ли он к ней прежние чувства.
— В какую сторону?
— Хм-м… ты была неуверенным подростком, когда я знал тебя, а сейчас ты другая.
Она тихо рассмеялась, хотя ее глаза оставались серьезными, и положила руку на спинку софы, поглаживая обивку длинными холеными пальцами.
— Я довольно быстро повзрослела, поскольку была еще ребенком, когда у меня появилась дочь. Я не успела вкусить все прелести юности.
— Никому не дано избежать ударов судьбы. — Джеймс машинально потер правое бедро, благодаря Бога за неплохой день. Даже спина докучала ему меньше обычного и напоминала о том времени, когда он был молод и здоров. Ему была ненавистна мысль, что Алекс видит его в таком состоянии, поскольку Джеймс все еще считал себя возмужавшим ковбоем.
— Если уж мы заговорили об ударах судьбы, что именно случилось с тобой тогда? — спросила она, украдкой взглянув на его руку.
Ее слова застали Джеймса врасплох, хотя он и понимал, что рано или поздно Алекс затронет эту тему. Повернувшись к ней, он встретил пронзительный взгляд больших серых глаз.
— Это случилось на празднике ковбоев, ничего сверхъестественного. — Джеймс отложил в сторону ветеринарный отчет и откинулся на спинку софы. — Неосторожно ослабил одну руку. Такое могло случиться с кем угодно.
Повисло напряженное молчание. Джеймс продолжал поглаживать свое бедро. Алекс беспокойно пошевелилась; одна из кошек прыгнула на софу и улеглась рядом с ней.
— Тогда среди ковбоев ходили разные разговоры, — проговорила она, почесывая кошку за ухом.
— Да, некоторые из этих старых простофиль квохтали как наседки. Им бы цыплят высиживать, а не лошадьми заниматься, — ответил Джеймс, надеясь закончить разговор. Алекс всегда, как собака, вынюхивающая кость, стремилась разузнать подробности. — Они мололи такой вздор, которого не было и в помине.
Прикрыв глаза, Джеймс потер веки. Он не хотел касаться этой темы ни сейчас, ни потом. Прошлое лучше оставить в покое. Но вряд ли она оставит эту тему.
— Кайл был виноват в том несчастном случае? — вдруг спросила она.
Брови Джеймса удивленно взметнулись вверх.
— Кайл? — повторил он. С чего Алекс это взяла?
— Пожалуйста, Джеймс, скажи правду. Я должна знать.
— Кто тебе сказал?
— Несколько лет спустя я опять побывала там… на конной базе. И слышала много историй. Все в один голос говорили о скверном характере Кайла. Очевидно, они всегда считали его виноватым в том, что случилось с тобой. Я и сама знала, что Кайл непредсказуем, но… — Алекс покачала головой. — О, Джеймс, мне неприятно думать, но Кайл так ревновал к тебе… хотя уверена, он мог обидеть любого…
— Ревновал? — удивился Джеймс.
Она кивнула.
— Кайл был уязвлен тем, что ты, а не он победил на соревнованиях, болтал, будто ты был связан с судьями и побеждал только поэтому. Что ты… нечестный… сукин сын… — Алекс отвела глаза, рассматривая пейзаж за окном, потом решилась посмотреть на Джеймса.
— Тебе незачем деликатничать, Лекси, — усмехнулся Джеймс. — Не беспокойся, ты не заденешь меня.
Она судорожно вздохнула.
— Что касается «нечестности», Кайл также утверждал, будто ты и с женщинами тот еще «жеребец» и что тебе без разницы, с кем спать… — Она помедлила. — Поэтому я тогда так насторожилась, заподозрив, что и со мной ты хотел проделать что-то такое…
Джеймс презрительно поморщился. Оказывается, Кайл причинил больше вреда, чем он предполагал. С тем, что Кайл опорочил его, Джеймс мог смириться, но этот негодяй породил в Алекс массу комплексов, хотя никогда не испытывал к ней особых чувств. Все это непростительно.
— Мерзавец, — пробормотал Джеймс, всей душой желая встретиться с Кайлом хоть на пять минут. Он показал бы ему, что к чему. Однажды Джеймс здорово поработал над его лицом, но, пожалуй, на этот раз не остановился бы только на этом.
Алекс беспокойно пошевелилась, напоминая Джеймсу о своем присутствии. Он пытался взять себя в руки, загнать злые мысли в самые отдаленные уголки своего сознания и сконцентрироваться на ее словах.
— Значит, это правда, — констатировала Алекс. — Во всем виноват Кайл.
Она исподлобья взглянула на Джеймса и уже собиралась кинуться к нему, но он поднял руку.
— Кайл не виноват в этом несчастном случае. Это произошло, и все. Что было, то было. Оставим это.
— Но…
— Я сказал: оставим это.
Алекс, очевидно, не хотела отступать, но, слава Богу, не могла пренебречь его требованием. Она отодвинулась на край софы.
— Насколько серьезны были твои травмы?
Джеймс пожал плечами:
— Не слишком — всего несколько швов здесь и там.
— Я слышала, у тебя стальной стержень в спине.
Он нетерпеливо вздохнул. К чему так подробно вспоминать худший год жизни?
— Да, у меня действительно стальной штырь в спине. И спицы в ногах. И я провел много времени в госпитале и… Что еще ты хочешь узнать? — Джеймс уже не скрывал раздражения. Он устал бороться с ней. Если она хочет фактов, то получит их.
Вторая кошка, гревшаяся на солнышке, подошла и потерлась о ее ноги.
— Я не собираюсь настаивать, но ты не знаешь всех фактов, — заметила Алекс. — Я расскажу тебе то, что ты упустил. Кайл узнал, что ты пришел навестить меня в тот день, когда я… — она опустила глаза, припоминая каждое слово их последнего разговора, — сказала тебе: иди, мол, своей дорогой и никогда не возвращайся. — Алекс поднялась, подошла к окну и остановилась спиной к Джеймсу. — Так вот, — продолжала она, — Кайл видел, как ты выходил из конюшни. Мы поссорились. Он злился и все твердил что-то про меня и тебя и кричал, почему, собственно, должен считать ребенка своим…
— Алекс, не…
— То, что говорил Кайл, было так ужасно, что я потеряла терпение. — Она повернулась и посмотрела ему в лицо, совсем как много лет назад. — Он сказал, что ты ничтожество, но воображаешь себя бог весть чем, и кто-то должен проучить тебя. Я просила его прекратить, убеждала, что он не имеет права говорить подобные вещи, что ты настоящий мужчина, чего ему и не снилось.
Джеймс нахмурился.
— Но как раз перед этим ты назвала меня ничтожеством! И сказала, что я только помеха в твоей жизни, поэтому должен уйти. Почему же ты заступилась за меня?
Алекс отвела взгляд.
— Я была расстроена. И это все… Нет, не все. Я хотела убедить Кайла, что ты мне нравишься. Я думала, что если заставлю его ревновать, он поймет, как я необходима ему. Но Кайл пустышка, никчемный человек, способный только брать… Ты видел его насквозь, а я нет. Или не хотела видеть… — Она повернулась к Джеймсу. — Я жалею, что не послушалась тебя тогда.
«Я тоже».
— Что ж. — Джеймс осторожно снял ногу со стола, поднялся и подошел к окну. Глядя на маленькую лазоревку, которая сидела на кормушке, висевшей на карнизе, продолжил: — У меня свои счеты с Кайлом. Не думай, что дело только в тебе. — Джеймс вспомнил гулкий звук пощечины, которой наградил Кайла, и усмехнулся. Он не жалел о своем поступке, хотя по характеру был миролюбивым человеком. Поймав встревоженный взгляд Алекс, Джеймс нахмурился. — И прошу тебя, ради Бога, прибереги свою жалость для того, кто нуждается в ней. Я пережил это несчастье много лет назад и редко вспоминаю об этом.
Она подошла к нему, заполнив пространство, которое он оставил между ними. Ее улыбка была свежей и милой, а тонкий аромат фиалки… Черт, как же легко откликнуться на сочувствие Алекс! Стоит только протянуть руку и… забыть о томительных годах одиночества…
— Мы с Кайлом вечно спорили из-за его поведения на состязаниях, — пояснил Джеймс. — Он ничтожество, но при этом ловкий мерзавец. Кто-то должен был поставить его на место. Поэтому я и сделал это. — Джеймс вздохнул. — Мне нечем гордиться, но я прочистил ему мозги. — Он поймал ее удивленный взгляд. — Извини, Лекси, но мы дрались не из-за тебя.
Алекс заморгала. Это были не те слова, каких она ожидала. Все эти годы ее угнетало чувство вины, и вместе с тем Алекс льстило, что из-за нее дрались двое мужчин… Теперь же выяснилось, что вражда между Джеймсом и Кайлом замешена на чем-то еще…
— Ты уверен? — растерянно спросила она, не в состоянии смириться с правдой. Убежденная, что была причиной всех несчастий Джеймса, Алекс едва не отказалась от мысли обратиться к нему с просьбой помочь Куинни.
— Разумеется, дорогая, — сухо ответил он.
Алекс капризно надула губы.
— Я только что узнала… и не понимаю…
— Почему я не рассказал правду, заставив тебя все эти годы мучиться угрызениями совести?
Ее щеки порозовели.
— Я… Прости, — прошептала она. — Не знаю, что и сказать.
— Пожалуй, это впервые, — вырвалось у него.
Алекс отступила на шаг, и Джеймс тут же пожалел о сказанном. Когда она была рядом, он чувствовал себя спокойнее, и даже ее шаг в сторону выбивал его из колеи. Неужели Алекс тоже ощущала физическое влечение, так раздражавшее Джеймса, или это его мозг играл с ним дурацкие шутки? Он посмотрел на нее. Даже просто одетая, Алекс казалась только что сошедшей со страницы модного журнала. Ее волосы лежали волосок к волоску, голубая блузка с короткими рукавами сияла свежестью, а джинсы облегали бедра как перчатки.
Он улыбнулся, и в его глазах вспыхнул озорной огонек.
— Итак, ты готова сбросить эти фантастические джинсы и оседлать одного из тех арабских жеребцов, которых я только что купил?
Алекс рассмеялась:
— Не глупи! Разговор шел о Куинни, а я сама никогда не стану учиться.
— Почему? Ты когда-нибудь пробовала?
— Да, в школе, когда еще была маленькой девочкой. И упала, заработав перелом запястья и страх на всю жизнь.
Джеймс встал и потянулся к ее руке. Неудивительно, что после падения Алекс так тревожилась за Куинни. Удивительно, что она позволила дочери подойти к лошади ближе чем на тридцать шагов. И теперь понятно, почему Алекс заплатила так много за Буллита, стараясь купить самую лучшую лошадь, а потом сделала все, чтобы найти и самого хорошего учителя.
Такая решительность внушала уважение. Несмотря на все опасения и сомнения, она все-таки решилась на этот шаг. И Джеймс внезапно понял, что уважает Алекс Гордон.
— Может, тебе просто не повезло с учителем? — предположил он, размышляя, как бы развеселить ее. — Я покажу тебе, как это делается.
— Джеймс, ты сошел с ума! — визжала Алекс, шутливо упираясь, когда он попробовал поставить ее на ноги. — Я не сяду снова на лошадь.
— Черт возьми, успокойся, никто не заставляет тебя делать это прямо сейчас! — Он потащил ее вокруг задней спинки софы. — Ты упадешь и на этот раз сломаешь шею, а я буду выслушивать твое «Я же говорила тебе… так будет всегда»… Нет, мэм, упаси меня Бог от этого!
Она рассмеялась, и у Джеймса вдруг поднялось настроение. Ворошить прошлое — значит разрушать настоящее. То, что случилось, осталось в прошлом, и с этим уже ничего не поделаешь. Но может, сегодня пришло время для радости?
— А ну-ка давай сюда! — Джеймс указал на спинку софы.
Она непонимающе взглянула на него.
— Хочешь, чтобы я залезла на твою софу?
— Почему бы и нет? — Он ухватил ее за талию. — Закинь правую ногу.
— Джеймс, я… — Алекс возмущенно вскрикнула, когда он подтолкнул ее к мягкой спинке.
— Теперь представь, что это твоя лошадь. — Он установил ее руки в нужное положение. — Так, назовем его… хм-м… Чертенок. Теперь держи поводья…
— А у меня будет за что уцепиться?
— Забудь об этом. Теперь…
— А вдруг я не удержусь и…
— Удержишься. Используй мышцы ног, сожми ими спину «лошади». Вот здесь, видишь? — Без всякой задней мысли Джеймс коснулся внутренних мышц ее бедер. Она напряглась, и, подняв глаза, он встретил ее удивленный взгляд.
— Фу, черт… пардон. — Отдернув руку, Джеймс неловко кашлянул и отошел от нее. В доме очень жарко или это его бросило в жар? Он похлопал себя по бокам. — Как я говорю, используй мускулы, чтобы удержаться. Теперь отклонись назад, так… а теперь вперед, назад и вперед, медленно, от линии талии. Назад и вперед…
Алекс заерзала на подушке.
— Вот так?
— Нет, не так. — Джеймс закинул ногу на спинку софы. Аромат Алекс коснулся его, когда он расположился лицом к ней. Но он старался смотреть на положение рук, а не на грудь Алекс, обрисованную шелковой блузкой. — Теперь раскачивайся вот так. — Джеймс задвигался, изображая медленную езду на лошади. — Поняла?
Алекс попыталась повторить, но было трудно сосредоточиться на чем-то при таких волнообразных движениях Джеймса. Видавшие виды джинсы не могли скрыть всей откровенности его мощного мужского естества, и внезапный жар объял Алекс от кончиков пальцев до макушки.
Она снова и снова пыталась имитировать движение.
— Кажется, поняла, — проговорила она, желая лишь получить позволение сойти с «лошади» как можно скорее.
— Не вполне. — Джеймс подвинулся вперед, сокращая расстояние между ними. — Видишь? — Он мягко взял ее за талию. — Держи корпус прямо, не сгибайся и представь, что нижняя часть не что иное, как детская игрушка, валяющаяся на полу. Расслабься, позволь ей двигаться свободно.
Алекс с трудом сглотнула, перед ее глазами внезапно возникла впечатляющая картина: она и Джеймс, лежащие на полу. Он наклонился ближе. От него пахло хорошим мылом, дыхание было свежим и чистым, а сильные руки излучали тепло. Их колени соприкасались, и ничего не стоило потянуться и прижаться губами к жилке, бьющейся у основания его шеи…
— Черт, Лекси, не отвлекайся!
Она ахнула и затаила дыхание, когда Джеймс, крепко обхватив ее талию, снова задвигался. Он с силой притягивал Алекс к себе и отодвигал назад. Притягивал и отодвигал, притягивал и отодвигал…
— Так, так, уже лучше, — подбадривал Джеймс. — Представь, что ты сверху…
— Сверху чего?
Их глаза встретились.
— Послушай, не надо. Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — глухо бросил он. — Сверху.
Да, Алекс понимала. И представила себе обнаженного Джеймса Маклинтока и себя, сидящую сверху… Ее тело снова обдало жаром.
Разгоряченная плоть, влажность губ, пот, страсть…
Он наклонился, и она знала, что только секунда отделяет их от поцелуя. Алекс в ожидании облизнула губы, и когда Джеймс придвинулся ближе и, крепко взяв ее за бедра, прижал к себе, ее сердце заколотилось в бешеном ритме. Сохраняя равновесие, она ухватила его за руки, пониже плеч, где кончались закатанные рукава рубашки. Сильные руки, загорелые и теплые. Джеймс был стопроцентный мужчина, и, к собственному удивлению, Алекс осознанно отбросила осторожность во второй раз в жизни и предалась предложенному ей физическому удовольствию.
Их покачивание обрело более чувственный темп, объединив Алекс и Джеймса в медленном первобытном ритме. Его руки лежали на ее талии, ладони Алекс скользили по его рукам выше, к плечам. Она пробежала пальцами по завиткам волос на шее Джеймса, мягко притянула его голову, ближе, еще ближе, пока он не принял приглашения ее раскрывшихся губ.
Они утонули друг в друге, и время остановилось, выражая лишь желание, ожидание, необходимость…
— Ма-ама!
Услышав крик Куинни, Алекс отпрянула, ее голова дернулась, словно от удара кнута. Она благодарила Бога за то, что услышала голос разума.
— Куинни! — воскликнула Алекс, высвободившись из объятий Джеймса. И тут увидела дочь рядом с Роупером. Куинни была потрясена, тогда как Роупер прикусил губу, чтобы не рассмеяться. — Это совсем не то, что ты думаешь! — затараторила Алекс. Она покосилась в сторону Джеймса, и ее сердце упало. Черт, это будет непросто объяснить!
Алекс смотрела на Джеймса, прося помощи, но его глаза были прикрыты, а на губах играла недоверчивая улыбка. Она понимала: Джеймс крайне смущен тем, что они допустили такое, зная, какое впечатление это произведет на ребенка. Мозг Алекс лихорадочно работал. Как же выйти из этой ситуации, сохранив приличие и уклонившись от вопросов и необходимости отвечать на них?
— Правда-правда, Джеймс учил меня кое-чему, — вымолвила Алекс, стараясь освободиться от него. Он убрал руки, и она не слишком изящно вскочила. Быстро проведя рукой по волосам, она рассмеялась.
— Например? — Куинни лукаво взглянула на мать.
— Например, как лучше держаться на лошади, — ответила Алекс, стараясь придать тону непринужденность.
Джеймс сполз с софы и сел, опираясь на спинку и скрестив руки на груди.
— Все дело в позиции, — добавила Алекс, так как он продолжал хранить молчание. Джеймс не собирался помогать ей. — Немного раскачиваешься, назад и вперед, ну, ты знаешь. Вперед и назад, как… — Она замялась. — Уверена, я не должна говорить тебе такие вещи.
— Конечно, мэм, — вежливо поддержал Роупер. Алекс повернулась к нему, но он, казалось, дразнил ее. Как можно сердиться на Роупера, когда он просто шутил. — Мак здесь лучший учитель. Вы были в хороших руках, мэм.
Джеймс коротко рассмеялся и покачал головой.
— Хватит, Роупер, — бросил он и встал, глядя на своего помощника. Тот был большой любитель пошутить, но Джеймс не знал, придутся ли его шутки по душе Алекс, принимая во внимание щекотливость ситуации.
— Да, сэр. — Роупер спрятал усмешку. — Хотите, чтобы я забрал Буллита прямо сейчас?
Джеймс бросил взгляд на часы.
— Да, думаю пора. — Он улыбнулся Куинни, которая стояла склонив голову и засунув руки в карманы. — Без обид, мисс, но «Солнечные холмы» будут рады услышать, что у вашей лошадки новый дом.
Куинни радостно усмехнулась:
— О, он чистое наказание!
— Роупер, помоги Куинни оседлать Клэнси, прежде чем уйдешь, — сказал Джеймс. — Потом покажи ей тропинку к лесу. Куинни, ты можешь взять Клэнси примерно на час. Пусть познакомится с тобой. И сама познакомься с ребятами, работающими в загоне там, внизу.
Услышав, как Алекс вздохнула, Джеймс повернулся к ней. В ее огромных глазах таилась тревога, и ему неприятно было думать о том, что творилось у Алекс в душе.
— А это не опасно? — спросила она.
— Думаю, нет, — успокоил Роупер. — Клэнси никогда никого не пугает, и, кроме того, ребята присмотрят за ней.
«Это было именно то, чего опасалась Алекс, — внезапно подумал Джеймс. — Опасно, дружок, вдвойне опасно».
— Если тебе это не по душе, Куинни, можешь просто проехаться по полям и по загонам.
Замешкавшись, Куинни стрельнула глазами в сторону матери. Затем потупилась, пряча лицо под волной волос.
— Да, может, так будет лучше, — негромко сказала она и вышла следом за Роупером.
Джеймс молча проводил их глазами. Куинни наверняка славная девочка, рассудительная и смышленая, готовая на все ради матери. Пока готова… но скоро ей исполнится шестнадцать, а это означает, что наступит время, когда Куинни станет не по душе вмешательство Алекс в ее личную жизнь. Интересно, беспокоит ли Алекс будущее дочери?
Скорее всего он никогда не узнает этого. Восемь недель отпущено ему на общение с Алекс и Куинни Гордон. После этого его осведомленность о том, что они делают и каковы их отношения, сведется к нулю. Но если эти восемь недель ему удастся держать в узде свои чувства, он сможет быть рядом и побольше узнать об их жизни.
— Как насчет отвратительного кофе? — спросил Джеймс и поднялся.
Алекс все еще смотрела в пустой дверной проем, глубоко уйдя в свои мысли.
— Хм… О да, с удовольствием. — Она поправила ремень на джинсах и заправила внутрь рубашку.
Сунув руки в карманы, он направился на кухню, понимая, что лучше придерживаться дистанции, чтобы лишний раз не беспокоить Алекс. Собственно, именно это Джеймс и делал все эти долгие годы, уйдя из ее жизни, и это было совсем не просто для него.
Джеймс бросил взгляд на модный глянцевый журнал, оставленный Алекс на столе, и улыбнулся. Неужели прошло всего две недели с тех пор, как она попросила его позаниматься с Куинни? Казалось, гораздо больше, как будто и Алекс, и ее дочь всегда были частью его жизни, тем, о чем он будет скучать, когда лето подойдет к концу. Приезжая на ранчо, Алекс врывалась в комнату, как свежий ветерок, и ее непрерывный говор заполнял пространство, а Куинни приносила с собой аромат юности, и это заставило Джеймса впервые по-настоящему ощутить, что такое дом.
Он опустился на мягкие подушки софы и, сидя лицом к камину, поворошил золу. Алекс подошла и опустилась на софу рядом с ним.
— Правда Куинни замечательная? — Покачав головой, Алекс рассмеялась. — Господи, она так здорово смотрится в седле!
Джеймс согласился. Куинни действительно делала успехи, довольно быстро овладевая секретами мастерства, что удивительно для человека, который никогда прежде не ездил в таких условиях. Время, проведенное ею с лошадьми, как он понял, ограничивалось уик-эндами на фермах друзей, где она постигала азы, прежде чем интерес к верховой езде стал настоящим.
— Куинни молодец. — Джеймс откинул голову на спинку софы. — И очень способная ученица. Ты можешь гордиться дочерью.
— А я и горжусь. — Алекс вздохнула и устроилась поудобнее в углу софы, поджав под себя ноги. — Я пытаюсь внушить ей, как драгоценен каждый день, будь то школа, занятия верховой ездой или что-то еще. По-моему, родители должны говорить детям, как они гордятся ими, согласен?
Ее слова таили в себе скрытый смысл.
— А твои родители не делали этого? — спросил Джеймс.
— А твои? — Алекс вопросительно посмотрела на него.
Ее уклончивость подсказала ему, что он задел болезненную струну.
— Не часто, — отозвался Джеймс. — Отца я едва помню, общался в основном с матерью.
Она кивнула, наблюдая за ним, затем медленно опустила глаза.
— Кажется, в жизни моих родителей я была самым большим разочарованием.
Джеймс растерялся. Алекс никогда не говорила о родителях, и он толком ничего не знал о ее детстве. И то, что она сейчас доверилась ему и заговорила об этом, означало многое для него.
— Что за человек был твой отец?
— Крупный мужчина. Осанистый, как ты сказал бы. Румянец во всю щеку. Из тех парней, которые так и брызжут радостью, хотя на самом деле он был немногословен.
В комнате установилась тишина. Воспоминания о несчастливом детстве нахлынули на Джеймса. В каждом доме есть свой скелет в шкафу, гласит пословица, и его семья ничем не отличалась от других, хотя, так же как и Алекс, он никому не рассказывал об этом. Может, предложить Алекс поделиться с ним воспоминаниями о детстве? Но тут она заговорила снова:
— Моя мама рассуждала верно, хотя я поняла это много лет спустя, спросив ее, почему они были всегда так строги ко мне.
— И что же она ответила?
Алекс подняла глаза, и Джеймс напрягся, ожидая ответа. Он страстно желал знать все о ее прошлом. Возможно, потому, что все еще считал их друзьями и ему казалось, будто он способен увидеть больше, чем она готова показать. Или же потому, что Джеймс до сих пор старался осмыслить то, что тогда случилось между ними.
— Они предпочитали говорить мне правду. — Брови Алекс сошлись на переносице. — Например, что лучше бы мне подыскать приличную работу и иметь возможность содержать себя, чем рассчитывать на кого-то. Что я чересчур простодушна с мужчинами, которые поглядывали на меня. — Она подошла к книжному шкафу, пробежав пальцем по фотографии лошади.
— И ты поверила в это? — Джеймса поразила жесткость ее родителей. — А как насчет парней на конной базе? Они все сходили по тебе с ума. — Он вспомнил тех, кто крутился вокруг нее.
Алекс вернулась на свое место и стряхнула пылинку с безукоризненно отглаженных бежевых брюк.
— О, они были просто замечательные, но, честно говоря, я не очень интересовала их. Когда доходило до дела, выяснилось, что все парни хотят совсем другого. Им вынь да положь высокие каблуки и безукоризненный маникюр.
«Неудивительно, что она так увлеклась Кайлом», — мрачно подумал Джеймс.
Он глубоко вздохнул и потер затылок. Блестящий и общительный, Кайл обладал всем тем, чего так не хватало Алекс, и знакомство с ним тешило ее тщеславие. Поэтому она сделала все возможное и невозможное, чтобы Кайл обратил на нее внимание, и предложила ему свое тело, вместо того чтобы предложить душу.
Джеймс размышлял над тем, что она сказала.
— Ненавижу белоручек. — А про себя подумал: «Высокие каблуки могли бы остаться, особенно те лодочки, которые Алекс носила на службу».
— Ты? — удивилась она.
Он смотрел на ее отполированные ногти.
— Да, она тратила часы на этот вздор, сначала снимала лак, потом накладывала снова. — Джеймс покачал головой. — Если бы она тратила меньше времени на свои ногти, покрывая их ярко-алым лаком, и чуть больше на меня, у нас, возможно, был бы шанс. — Джеймс понял, что отвлекся от темы, но не желал пояснять, кто такая «она», и терять нить предыдущего разговора. — Итак, где сейчас твои родители?
Кошка прыгнула на колени Алекс и, свернувшись клубочком, довольно заурчала.
— Мама живет в городе, в доме для престарелых. А папа умер четыре года назад. Я была рядом с мамой на его похоронах, но она не нуждалась в моей поддержке. Поверишь ли, не единой слезинки! Я решила, что она все еще стыдится меня.
— Да?
Алекс коротко усмехнулась.
— Но это было не совсем так. — Она облокотилась на деревянный подлокотник софы. — Мать всегда убеждала меня сделать карьеру, поскольку считала, что я должна сама отвечать за себя. Но я не могла согласиться на брак без любви, все равно с кем, и оказаться в ее положении. То есть как она и мой отец…
— Твой отец?
Она подвинулась чуть ближе к Джеймсу.
— Он был очень властный, я это успела почувствовать. Но оказывается, отец был такой и с матерью. Говорил ей, что делать, сколько денег она может потратить, куда пойти. Он руководил ею с той же железной решимостью, как и мной. — Алекс покачала головой. — В детстве я никогда не понимала эту сторону их семейной жизни.
— То есть это был далеко не счастливый союз?
— Ну да. И уберег меня от ложного шага. Мать заставила меня проявить самостоятельность, объяснив, что никто не позаботится обо мне, кроме меня самой.
— Убедила тебя, что ты не должна оказаться в таком положении, когда кто-то постоянно руководит тобой. — Джеймс глубоко вздохнул. Родители Алекс были редкой парой. Как бы они себя ни вели, он видел, что ее мать всеми силами старалась помочь дочери. А то, что она тем самым нанесла вред сознанию девушки, мало занимало ее.
— «Держи ситуацию под контролем», — сказала Алекс, понижая голос и хлопая кулаком по ладони. — Она постоянно мне это твердила: «Ты должна не забывать о контроле, дочь».
— Похоже, твоя мать заядлая феминистка.
— Именно так, — согласилась Алекс. — А сейчас и того больше. Думаю, именно тогда сформировался мой…
— Упрямый характер?
Она усмехнулась.
— Упорство, твердость воли, если угодно.
Джеймс сжал руку Алекс, всей душой желая показать, что понимает ее и как приятно ему ее общество. Рука Алекс была теплой и мягкой, а в комнате витал едва уловимый запах фиалки, принадлежавший только ей одной.
— Мать объяснила, почему они выставили тебя, когда ты объявила, что беременна?
— Да, мама сказала, что, по мнению отца, я опозорила всю семью. Они считали, что я единственная паршивая овца в их благородном семействе, и это заставило отца выгнать меня из дома.
Джеймс убрал локон с ее лба.
— Судя по твоим словам, мать на самом деле не хотела, чтобы ты уходила.
— Ну, может, и не хотела, но ослушаться отца… О, это было исключено! Поэтому, чтобы сохранить мир, матери приходилось действовать с ним заодно. Когда он умер, она решила, что наши отношения безнадежно испорчены, и их уже не наладить.
— Так оно и было?
Алекс еще ближе придвинулась к нему, их глаза встретились. Полумрак комнаты смягчал ее черты, и Джеймсу показалось, что ангел во плоти снизошел до него.
— Если бы я не противостояла ей, то так никогда и не узнала бы ничего. Я всю жизнь считала бы, что ни на что не способна, хотя рассуждения мамы были не лишены логики.
Джеймс кивнул. Алекс, оказывается, куда сложнее, чем он предполагал. Для него было очень важно, чтобы она продолжила свой рассказ. Это позволило бы ему выяснить, кем же она стала сейчас.
— Часто ли ты видишь ее?
— Раз в месяц. Мы с Куинни берем ее на день, хотя я разговариваю с мамой каждую неделю. — Алекс снова свернулась клубочком в углу софы и поглаживала кошку, перебирая ее шерсть длинными изящными пальцами. — Мы прошли долгий путь с тех пор, как она выставила меня за дверь.
— Она действительно сделала это?
— Да… Вообще-то это сделал отец. Он дал мне две недели на сборы, но я не стала ждать так долго.
— Куда же ты ушла?
Алекс вздохнула.
— О, куда глаза глядят. В основном я жила у друзей. — Она вспомнила, какой ужас охватывал ее, когда она не знала, где проведет следующую ночь или где достанет еду. Алекс останавливалась у друзей, затем, чувствуя, что больше не может пользоваться их гостеприимством, спала в своем стареньком «фольксвагене», пока не продала его за приличные деньги. — А потом пришла зима, и я наконец обратилась за помощью в благотворительные организации.
Джеймс вскочил, подошел к окну. От его неожиданного движения кошка испуганно метнулась с ее колен.
— Почему ты не пришла ко мне? — Повернувшись, он посмотрел ей в глаза. — Почему не позволила помочь тебе?
Его гнев смутил Алекс.
— Потому что это была моя проблема, а не твоя. Обдумав ее со всех сторон, я поняла, что мне отпущен шанс получить помощь и встать на ноги.
— И ты это сделала?
— Да. Мне удалось получить жилье и деньги на жизнь, и я, собрав все силы, окончила школу. Потом нашла почасовую работу, а постепенно и грант для оплаты учебы в бизнес-колледже.
Он не произнес ни слова, и Алекс не понимала, о чем размышляет Джеймс. Иногда его спокойствие раздражало, но она знала, что Джеймс Т. Маклинток говорит лишь тогда, когда ему есть что сказать.
— В течение нескольких лет я работала продавцом, набралась опыта и наконец в полной мере использовала знания, полученные в колледже.
— «Женская одежда от Джеми».
— Да. О, извини. — Зевнув, она прикрыла рот ладошкой. — Хотя, как ты понимаешь, я не сразу попала в такое роскошное место. Я начинала с малого и постепенно поднималась вверх.
Джеймс тяжело вздохнул, и Алекс догадалась, что его прежние страхи рассеялись. Слава Богу! Ей неприятно было видеть его расстроенным, особенно если причина была в ней.
— Тебе следовало прийти ко мне. — Джеймс повернулся и так пронзительно взглянул ей в глаза, что у Алекс сразу взмокли ладони. — Я все сделал бы ради тебя. Ты знала это.
Между тем кошка спрыгнула на пол и гордо прошествовала прочь, забрав с собой тепло. Алекс зябко поежилась и стала беспокойно теребить ремешок часов, чувствуя, что разговор зашел чересчур далеко.
— Я была напугана и беременна. Плохо соображала, — объяснила она, но тут же замахала руками, стараясь улыбнуться. — Можешь считать меня сумасшедшей, но я была так груба с тобой, что сомневалась, захочешь ли ты когда-нибудь видеть меня снова.
— Ты ошибалась. — Джеймс снова сел, не спуская с нее глаз. — А я-то думал, мы друзья. Я сделал бы все, лишь бы заботиться о тебе и Куинни.
Алекс старалась не смотреть на него, но почему-то у нее это никак не получалось. Он был взбудоражен, раздражен и сердит на нее, и причина этого недовольства поразила Алекс.
— Но ребенок ведь не твой, — мягко возразила она. — Ты не обязан был заботиться о нас.
— Я любил этого ребенка, хотя и не видел. Но ты не давала мне сделать что-то для девочки.
Алекс вдруг осознала, что в юности владела чем-то драгоценным и попрала это с жесткой бескомпромиссностью молодости. Джеймс мог не любить ее, но, как чуткий человек, понимал, что и нерожденный ребенок нуждается в любви, а такое отношение не часто встречается. Алекс отказала Джеймсу потому, что он не соответствовал ее представлению о лихом ковбое, и не потрудилась узнать, какова сущность того, кто скрывался под широкополой шляпой.
Внезапное чувство стыда окрасило ее щеки. Юность разбила вдребезги все, что теперь невозможно склеить.
— Прости, — сказала она, зная, что не в состоянии отплатить Джеймсу за доброту, которой так необдуманно пренебрегла. — Но мне было важно самой попытаться построить свою жизнь, не полагаясь ни на кого. Я хотела доказать себе, что способна на это.
Джеймс покачал головой. Обиды не было. Ничего похожего. Он все эти долгие годы надеялся, что Алекс вспомнит о нем и позволит ему помочь. И, как видел Джеймс сейчас, напрасно. Она считала его примитивным, скучным ковбоем — никакого блеска, ничего интересного. Всегда обычные джинсы, простая рубашка и старая шляпа, которую выдали ему как вышедшему на пенсию почетному участнику родео.
Джеймс глубоко вздохнул и повернулся к ней, отгоняя свои мысли. Он обещал себе, что с прошлым покончено. И это особенно важно сейчас, как бы ни сложились впредь их отношения.
— Не поступай так опять, — мягко, но решительно промолвил Джеймс. — Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, скажи мне. Приди ко мне. Забудь о своей глупой гордыне.
Алекс наклонила голову и кивнула, подавив зевок.
— Обещаю. — Она лукаво улыбнулась. — И раз уж ты заговорил об этом, сейчас и воспользуюсь твоим предложением.
Догадавшись, о чем думает Алекс, Джеймс рассмеялся:
— Что?! Чашка отвратительного кофе? — Он поднялся. — Кофейня к вашим услугам, леди. Я имел в виду, Лекси, если тебе что-нибудь потребуется, просто скажи об этом.
Она остановила на нем ласковый взгляд, и этого было достаточно, чтобы все его существо потянулось к Алекс с одним желанием — заключить ее в объятия и крепко прижать к груди. Пушистый зеленый свитер подчеркивал изгибы изящной фигуры Алекс. Она сидела, поджав под себя ноги. Потом отодвинулась в угол софы, откинув голову на полосатую подушку и подарив ему застенчивую улыбку, которая превратила ее из преуспевающей бизнес-леди в прежнюю Лекси.
— Я сейчас вернусь, — бросил Джеймс на ходу, заставив себя покинуть комнату. Он опасался, что не удержится и ответит на ее молчаливый призыв.
Кофеварка тихо урчала, и кофе медленно капал в кружку, когда Джеймс вошел в полутемную кухню. Не спеша он вытащил свой капитанский высокий стул, размышляя, не подарить ли его Алекс. На корабле есть место для одного капитана, а ему казалось, что Алекс взяла штурвал в свои руки.
Во всяком случае, она взяла под контроль его эмоции. Хотя Джеймс все еще точно не знал, какие чувства питает к ней, но она все больше и больше занимала его мысли и днем и ночью. Он провел так много лет, думая о ней как об упрямом, неуправляемом подростке, что было непросто принять совершившуюся перемену. Нет, Алекс до сих пор не избавилась от упрямства, но чем больше они беседовали, тем яснее Джеймс видел причины ее поведения.
И осознание того, что заставляло ее распушить хвост, сводило его с ума. Опасное общение, означавшее, что они принадлежат двум разным мирам. Алекс всегда пленяла яркая жизнь, и сейчас она имела то, к чему стремилась. Джеймс, напротив, всегда жил только работой и лошадьми, и это осталось смыслом его жизни. Яблоки и апельсины. Масло и вода. Два мира, которые никакими усилиями не соединить воедино.
Кофеварка сделала свое дело, и Джеймс налил кофе. Себе — черный в кружку, Алекс — в одну из немногих чашек в доме, сдобрив его сливками и сахаром. Прошло много времени с тех пор, как он в последний раз волновался, стараясь угодить кому-то, и теперь обнаружил, что это приятно ему.
Джеймс понес кофе в гостиную, тихо ступая по деревянному полу. Войдя в комнату, он услышал легкое посапывание, доносившееся от софы. Джеймс прищурился и подошел поближе. Алекс, свернувшись клубочком, спала, а рядом, притулившись к ней, расположились обе кошки. Он вздохнул, поставил кофе на стол, вытащил синий вязаный плед, который выиграл на местных соревнованиях, и накинул его на Алекс.
Джеймс опустился на свое место, глядя в лицо спящей гостьи. Забавно, но она не казалась такой неотразимой, когда спала. Ее дыхание было легким, волосы спадали на лоб, а губы слегка приоткрылись. Господи, просто ангельское личико! Джеймс рассмеялся. Опять на ум пришло это слово.
Стараясь не шуметь, он потянулся к своим бумагам и, прихлебывая кофе, двадцать минут изучал данные о трех кобылах, которых надеялся приобрести в следующем месяце. Несколько раз Джеймс поднимал голову, смотрел на Алекс, и его не покидало ощущение, что одиночество кончилось и началась семейная жизнь. Должно быть, это бывает именно так. Чувство собственности. И чтобы близкий человек был здесь, всегда. Заботиться о ком-то другом, кроме самого себя.
Он снова нахмурился. Черт, почему Алекс не позволила ему позаботиться о ней, когда была беременна? По ее словам, она хотела доказать себе, что способна справиться сама. Сумела ли она сделать это? Или ей предназначено провести всю оставшуюся жизнь, гоняясь за надуманными стандартами?
— Эй, Мак! — Куинни вошла в гостиную и, увидев мать, зажала ладонью рот. — Ой, прости, — прошептала она. — Я не знала…
Алекс глубоко вздохнула и заворочалась. Кошки тоже потянулись и с независимым видом спрыгнули на пол.
— Прости. — Алекс присела на софе, не открывая глаз. Ей что-то снилось, но что? Она затруднялась сказать. Какой-то мужчина… И кошка, и лошадь… Алекс сладко зевнула и с трудом открыла глаза. — И сколько же я спала?
— Три дня.
Она покачала головой и шутливо улыбнулась ему.
— Ты уже закончила, можем ехать? — спросила она дочь.
— Как скажешь, мама. Не спеши.
Алекс кивнула. Так хотелось снова прилечь и прихватить еще пару часиков, но им предстоял долгий путь домой. Приходилось вставать каждое утро в шесть часов, чтобы успеть к Джеймсу к половине десятого, а Алекс на работу к одиннадцати. Это все изнуряло, принимая во внимание еще и ее бешеный темп в магазине.
— Как тебе удается оставаться такой бодрой? — обратилась она к дочери и, откинув теплый плед, спустила ноги на пол.
— Я прикорнула днем. Погода отличная, я поехала к озеру и блаженно растянулась на травке.
— Ездить верхом — трудная работа. — Джеймс с улыбкой поглядывал на Алекс.
— Не сомневаюсь. — Она заставила себя подняться. — Ну хорошо. Надо двигаться. У меня завтра напряженный день, переговоры с поставщиками.
— Я только соберу мои шмотки, — бросила Куинни. — Всего, Мак. Увидимся завтра.
— У тебя все получится, малышка, — сказал Джеймс, взяв ее руку. Она выдернула ладонь и, хлопнув его по плечу, направилась к выходу. — Алекс, — позвал он.
— Да?..
Он замялся.
— Тебе не приходило в голову позволить Куинни провести на ранчо лето?
— Что?!
— Я думал… может, ты тоже согласишься пожить здесь? С Куинни.
Алекс широко открыла глаза:
— Здесь? На ранчо? — Она и Джеймс? Вместе? Днем и ночью? — Ты понимаешь, что говоришь?
Он усмехнулся и встал.
— Может, и нет. Но полагаю, это недурное решение. Я заметил, что ты немного переутомилась в последнее время, и…
— Ты искуситель, Джеймс.
Он подошел к ней, положил руки на плечи, и тут же мурашки побежали по спине Алекс. Если прежде она спала и видела сон, то сейчас, наяву, не понимала, откуда снизошло это божественное ощущение. От близости Джеймса, от его запаха, уже ставшего узнаваемым, у нее закружилась голова. Руки Джеймса излучали тепло, даже через свитер она чувствовала это тепло и внезапно поняла, что ей трудно дышать. От его близости Алекс потеряла контроль над своими эмоциями.
— Я не могу сделать это, — внезапно сказала она. Их глаза встретились. — Не знаю, что из этого выйдет.
— Так же, как и я. — Джеймс криво улыбнулся. — Но это лучше, чем садиться за руль и рисковать свалиться в кювет, поскольку ты слишком устала.
Алекс уставилась на пуговицы его рубашки. Как?! Спать под одной крышей с мужчиной, который заполнил ее мысли и сны?
— Я подумаю, — пообещала она. Он уронил руки. Алекс ужасно хотелось снова подойти к нему и восстановить контакт.
— И на том спасибо. — Джеймс отступил на шаг. — Я провожу тебя до машины.
Сунув руки в карманы, она пошла в прихожую, где оставила сумку и жилет, и последовала за Джеймсом к машине. Когда мотор заработал, Алекс оглянулась. Неужели через шесть недель она сможет назвать это ранчо своим домом? Ее взгляд скользнул по мужчине на веранде.
Интересно, если каждый вечер возвращаться домой к этому мужчине… на что это будет похоже?
— Джеймс! Куинни! — позвала Алекс, входя в кухню.
Она подождала ответа… Никого. Даже кошки, вечно путавшиеся под ногами, куда-то исчезли. Дом казался совершенно пустым. Не дом, а призрак.
Подойдя к холодильнику, Алекс достала лед, взяла стакан, хотела налить воды и тут заметила записку.
— «Мама, — прочитала она вслух, — мы с Роупером и ребятами поехали за гамбургерами. Вернусь через час. Люблю тебя. К.».
Машинально вертя в руках клочок желтой плотной бумаги, Алекс подошла к окну. Сегодня выдался тяжелый день, в девять утра она уже была в магазине и затем большую часть дня встречалась с клиентами. Слава Богу, что подобрала квалифицированный персонал. Именно поэтому ей порой удается уединиться в своем офисе и немного передохнуть. Конечно, возить Куинни на ранчо Джеймса шесть раз в неделю — это слишком.
Алекс никогда не боялась тяжелой работы. За долгие годы магазин стал делом ее жизни, ее любовью и финансовой защитой. Успешный бизнес подтверждал правильность выбранного пути. Все то, что она сделала в жизни, принесло плоды. И до сих пор Алекс не замечала, как ежедневная работа связывает ее. Но в последние недели ее жизнь круто изменилась, и новые заботы поглотили внимание: поездки на ранчо, уроки Куинни, ее ежедневные успехи. А какое удовольствие доставляли Алекс вечера, проведенные на ранчо! Как приятно было окунуться в спокойную атмосферу после суеты города, после бездны проблем, без которых не обходился ни один день в магазине! Они обычно сидели на веранде, пили чай и мило беседовали, а между тем вечерело, туман белой пеленой наползал на поля, а солнце окрашивало горы в багровый цвет.
И рядом был мужчина, встречавший ее всякий раз, когда она приезжала за Куинни.
Алекс нахмурилась. К чему эти мысли? Выплеснув из стакана оставшуюся воду, она поставила его в посудомоечную машину. В последнее время Алекс слишком много думала о Джеймсе, это до добра не доведет. И как, собственно говоря, она направит дочь на путь истинный и удержит ее от бездумной влюбленности в первого встречного, если сама дрожит и трепещет при виде Джеймса?
Алекс потуже затянула пояс джинсов, одернула белый хлопковый свитер и улыбнулась. Ничего не скажешь, в этой одежде чувствуешь себя куда удобнее, чем в любом из тех многочисленных костюмов, которыми забит ее гардероб. Алекс легко приноровилась к сельской жизни, и внезапная боль пронзила ее — когда соревнования закончатся, она будет скучать не только по Джеймсу, но и по всему тому, из чего складывается жизнь на ферме Лексингтон.
Но тут же Алекс одернула себя. И в городе есть кое-что, от чего она не хотела отказываться. Так размышляла Алекс, идя по дорожке и напоминая себе, кто она и кто Джеймс. Зеленый джип Джеймса стоял возле дома. Поняв, что хозяин где-то поблизости, Алекс отправилась на поиски.
Она нашла его в одном из дальних загонов. Джеймс склонился перед миниатюрной бело-гнедой лошадкой, рассматривая ее ногу, зажатую им между колен. Он снял рубашку, и лучи заходящего солнца освещали его рельефные мускулы. Алекс подошла ближе и невольно вскрикнула, заметив шрам, пересекавший его спину. Ее хорошее настроение сразу улетучилось. То, что случилось в прошлом, давно миновало, но шрамы — физические и душевные — остались.
Все пострадали из-за нее: Джеймс — потому что она ему не доверяла, Куинни — потому что выросла без отца. Да и сама Алекс обречена на одиночество, поскольку, ошибившись однажды, боится положиться на кого-то снова.
Она шагнула вперед, веточка хрустнула под ее ногой, встревожив лошадь, которая мгновенно уловила этот звук.
— Алекс, — сказал Джеймс, не оборачиваясь, — когда ты приехала?
Она подошла ближе, погладила лошадь по бархатистому носу. Лошадь была маленькая, не такая, как пони, но немногим больше, с красивыми карими глазами и невероятно длинными ресницами.
— Как ее зовут? — спросила Алекс, опускаясь на траву в нескольких шагах от Джеймса.
Осторожно опустив переднюю ногу лошади, он отбросил напильник. По напряженному лицу Джеймса было ясно, что ему не по себе. «Черт, — подумала Алекс, — опять эта спина…» И он, как бы отвечая ее мыслям, с трудом выпрямился, несколько раз глубоко вздохнул и расправил затекшие плечи.
Алекс проглотила комок в горле. Но он сложен потрясающе, куда до него красавчикам с журнальной обложки! Широкие плечи, узкая талия… Джеймс и в лучшие времена обращал на себя внимание, но сейчас она не могла отвести глаз от его сильного торса, от гладкой загорелой кожи, поблескивающей на солнце. Она потерла рукой бровь и улыбнулась, борясь с желанием прикоснуться к нему.
— Ее зовут Хромоножка. — Джеймс погладил шею кобылы. — Она у меня уже десять лет. Ты ведь хорошая девочка, правда, Хромоножка?
Лошадь кивнула, и он рассмеялся, в уголках его глаз таилась нежность. При виде этой картины сердце Алекс тоскливо заныло. Джеймс, безусловно, способен на глубокое чувство, и Алекс вдруг захотелось, чтобы вся сила его привязанности сосредоточилась на ней.
Она тряхнула головой, стараясь отогнать непрошеные мысли. Придет же такое в голову! Алекс всегда была довольна своей жизнью, и сейчас ничего не изменилось. Джеймс смеялся все громче, и она тоже рассмеялась, наблюдая, как лошадь, тычась в него мордой, вытаскивает морковку из заднего кармана его джинсов.
— Как вы позанимались сегодня? Как Куинни? — спросила Алекс, когда Джеймс опустился рядом с ней на траву.
О Господи, зачем он сел так близко? Так близко, что видна темная дорожка волос, сбегающая по его груди к пряжке ремня… А джинсы так туго облегают бедра… Она же всего-навсего слабая женщина…
— Сегодня был отличный урок, — ответил он, растянувшись на траве и закинув руки за голову. Улыбнувшись Алекс, Джеймс прикрыл глаза от солнца. — Было хорошо и… тихо.
Алекс смерила его взглядом. Он дразнил ее, но ей это нравилось. Между ними возникала та неуловимая близость, от которой согревалась ее душа.
— Ты имеешь в виду, что я слишком много говорю? — спросила она, сдерживая смех.
— Нам незачем беспокоиться, что Клэнси испугается шума на соревнованиях, поскольку она привыкла к твоей болтовне.
— Гм… — Алекс взглянула вверх на пролетающих уток. Они шумно крякали, взмахивая крыльями, и Алекс вдруг рассмеялась, подумав, что сама похожа на такую крякву. Интересно, а как считает Джеймс?
Она повернулась к Джеймсу, чтобы задать этот вопрос, но замерла, залюбовавшись его профилем. Золотистые отблески заката подчеркивали красоту лица Джеймса, удивительно сочетавшего теплоту и мужественность. И это одинокий мужчина! Какая несправедливость! Нет, он должен быть ближе к ней, потому что она, слабая одинокая женщина, не в силах справиться с его очарованием. Интересно, а что бы сделал Джеймс, если бы она сейчас, в эту самую минуту, наклонилась и коснулась поцелуем его губ?
«Наверное, счел бы меня сумасшедшей. Поцелуи — это нечто из арсенала любовников, они выражают силу чувств. А что может быть между людьми, столь неподходящими друг другу?»
Размышляя подобным образом, Алекс услышала ровное дыхание Джеймса и догадалась, что он заснул. Она усмехнулась, легла рядом, скрестила на груди руки и прикрыла глаза. Еще будет время спросить Джеймса, не видит ли он в ней эмансипированную дамочку. Ведь на самом деле она просто самостоятельная… Алекс широко зевнула… практичная… она снова зевнула… привыкшая аналитически мыслить… подвергать…
Проснувшись, Алекс заметила, что солнце уже почти зашло за горизонт. Джеймс спокойно спал, закинув на нее ногу и положив руку ей на грудь.
— А ну-ка, Джеймс. — Она мягко отодвинула его ногу, хотя совсем не возражала бы сохранить такое положение навсегда. — Джеймс, — Алекс осторожно потормошила его за плечо, — просыпайся, просыпайся.
Он глубоко вздохнул, открыл глаза, но не шевельнулся. Улыбнувшись, хрипло сказал:
— Как хорошо, правда? Тебе тоже?
Укоризненно посмотрев на него, она попыталась оттолкнуть его руку, но не тут-то было.
— Что за глупости…
— Ты нашла подход ко мне, дорогая? — осведомился Джеймс. — Я оправдал твои… ожидания?
— Джеймс, перестань. — Алекс затаила дыхание, когда его рука скользнула под ее свитер. — Что ты делаешь? — Она отпихнула его руку. — Ты с ума сошел, — еле слышно прошептала Алекс, тая от наслаждения, когда его ладонь легла на ее грудь.
— О Боже, — простонал он, приподнимая свитер, — какая красота!
Его горячие губы коснулись ее груди сквозь кружево лифчика, и сдавленный стон замер в горле Алекс. Она шумно выдохнула, потянулась, чтобы оттолкнуть голову Джеймса, но вместо этого начала перебирать густые темные пряди его волос.
— Черт, ты вся горишь! — пробормотал он, на секунду оторвавшись от ее груди.
Алекс с готовностью откликнулась на его ласки и придвинулась к нему. Джеймс сильнее прижал ее к земле. С каждой секундой его ласки становились все настойчивее. Тихие стоны слетали с ее губ, она выгибалась и замирала, положив руки ему на плечи, позволив себе расслабиться и насладиться его прикосновениями.
— О, Джеймс, дорогой… — шептали ее губы. Неужели это действительно происходит с ней? Да. Здесь и сейчас. Он и она. Мужчина и женщина. — О, Джеймс, слава Богу, что ты хоть сейчас забыл о своих лошадях…
— Что? — Он поднял голову, оторвавшись от ее груди и соображая, не ослышался ли. Приподнявшись на локте, Джеймс встретил затуманенный взгляд Алекс и понял, что слух его не подвел. — При чем тут лошади? — удивился он, понимая, что шанс получить логичный ответ маловероятен.
— Какие лошади? — Алекс растерянно посмотрела на него. Джеймс выпрямился, она тоже приподнялась, быстро поправила лифчик, одернула свитер. — Да, что я хотела сказать… — Пройдясь кончиком языка по пересохшим губам, пожала плечами. — Что-то пригрезилось, наверное.
— Мне тоже, — криво усмехнулся Джеймс и встал.
Ему пригрезилось, что с Алекс можно заниматься обычными вещами, такими, как ужин, чаепитие или близость… Он был потрясен, чувствуя, что восторг их физического единения предопределен. Менее пяти недель назад она вернулась в его жизнь, вынуждена была вернуться, при иных обстоятельствах им понадобилось бы не меньше пяти лет, чтобы достичь нынешнего положения. Именно неожиданная ситуация позволила им пройти долгий путь за столь короткое время. Джеймс смотрел на Алекс, растрепанную, раскрасневшуюся, с глазами, влажными, как у лани, и радовался, что ему удалось, пусть случайно, услышать ее молчаливый призыв и ответить на него.
— Почему ты назвал ее Хромоножкой? — спросила Алекс через четверть часа, наблюдая за его работой.
Придерживая заднюю ногу лошади, Джеймс чистил ее копыто.
— Она хромает. Взгляни на переднюю ногу.
— Ну?
— Заметила, как она деформирована? Это у нее с детства. Мать Хромоножки не слишком любила ее. Ударила, когда она только родилась.
— Не может быть! Почему?
Джеймс пожал плечами, потирая спину. Он становится стар для такой работы.
— Кто его знает… Так уж вышло. Такое случается и в человеческой жизни.
— Ты на ней ездишь?
— Нет, мэм. — Он прищурился, опытным взглядом оценивая свою работу. — Она здесь на особом положении, и все, что от нее требуется, — пастись на травке, хорошо выглядеть и радоваться жизни.
Алекс задумчиво нахмурилась.
— Это на тебя не похоже. Здесь нет ничего, что не приносило бы пользу. Кошки ловят мышей, собаки отгоняют непрошеных гостей.
— Да, только получается это у них не очень хорошо, — усмехнулся Джеймс, припоминая одну незваную гостью на высоких каблучках и в белом костюме, от которой собаки не уберегли его.
Она вскинула брови.
— Ты знаешь, о чем я говорю. На твоем ранчо все подчинено определенной цели.
Алекс была права, и Джеймса восхитило, что она видит его насквозь. Не жалуя бездельников и прихлебателей, Джеймс имел репутацию жесткого, но честного и порядочного работодателя. А работников, сумевших доказать, что чего-то стоят, ждало щедрое вознаграждение.
— Наверное, судьба этой несчастной лошадки напоминает мне мою собственную, — задумчиво проговорил он.
Джеймс взглянул на Алекс, она во все глаза смотрела на него, ожидая продолжения. Что ж, от объяснений не отвертеться.
— Как это понимать? — наморщила брови Алекс. — Твоя мать тебя тоже ударила?
— Нет, не так буквально. — Джеймс опустил ногу Хромоножки.
Спина не давала ему покоя, а надо обработать еще два копыта. Он надеялся, что длинные дни позволят ему закончить работу сегодня, потому что…
— Тогда почему же ты чувствуешь сходство с этой лошадью?
Глубоко вдохнув запах свежей травы и напоенного летним солнцем воздуха, он потрепал Хромоножку по шее.
— Потому что моя мать тоже не слишком любила меня. — Джеймс погладил лошадь по пятнистому коричнево-белому брюху. — Так что мы товарищи по несчастью.
Кобыла тихонько заржала в ответ, и Джеймс понял, что работу придется закончить завтра. Сегодня он не в состоянии больше нагибаться.
— Почему ты сам этим занимаешься? — спросила Алекс, когда Джеймс сел рядом с ней.
Она провела рукой по его спине и особенно осторожно по шраму. Джеймс отдался этому ангельскому прикосновению, легкому и успокаивающему, пока неожиданная мысль не завладела им. Он откинулся на траву.
Черт, его не нужно жалеть, и если Алекс гладит его из сочувствия, то… Он хотел, чтобы ее прикосновение было вызвано страстью, а не жалостью.
— Никто, кроме меня, не прикасается к Хромоножке, — твердо сказал Джеймс. — Таков закон ранчо.
— Почему?
— Потому что она для меня особенная, только моя, — ответил Джеймс, понимая, что Алекс не собирается оставлять эту тему, и признавая ее право на объяснение. Так уж вышло, что никогда прежде он ни с кем не говорил о своем детстве, и было довольно странно поверять теперь эти тайны Алекс. — Я отказался бросить эту лошадь, чтобы не уподобиться матери, бросившей меня. — Стиснув зубы, Джеймс повернулся к Алекс. — Я вырос на улице, Лекси, в прямом смысле этого слова. Терпеть не могу сантиментов, но моим лучшим другом был приблудный пес.
Алекс посмотрела на Джеймса и потянулась обнять его. Быть нелюбимым ребенком, ничего хуже она и вообразить не могла. Поразительно, как много у них общего! Боль отверженности сближала ее с Джеймсом больше, чем она могла себе представить.
Он сидел, обхватив колени и уставившись вдаль, на горы.
— Думаю, мы оба виноваты… Мне хотелось простой человеческой ласки, а она… О, у нее были совсем другие устремления — блистать, наряжаться, каждый день одерживать победы. Вскоре после того, как мне исполнилось шестнадцать, она встретила богатого пожилого господина, который не любил детей, и началась другая история.
— Какая?
Джеймс так упорно смотрел на нее, что Алекс смутилась.
— Какая? «Убирайся с моей дороги, щенок! Тебе уже шестнадцать. Хватит держаться за мамочку… Пора самому подумать о себе…»
Алекс слушала затаив дыхание. Да она ничего не знала о нем! Считала его занудой, довольно самоуверенным типом, лезущим в чужие дела, тогда как он, испытав боль, пытался сделать жизнь других чуточку лучше. Но, как и мать Джеймса, она отвергла его и не дала ему шанса помочь ей самой и полюбить Куинни как родную дочь. Алекс подняла глаза к небу. Одинокая слеза скатилась по ее щеке.
— Эй! — нежно окликнул ее Джеймс, взглянул Алекс в лицо, смахнул слезу с ее щеки и улыбнулся. — Все было не так плохо. Я выкарабкался. Вскоре я познакомился со старым ковбоем, который научил меня всему, что нужно знать о родео. Он отдал мне свою старую черную шляпу и одну из самых строптивых лошадей, когда-либо созданных Богом, велев ездить на ней, пока не свалюсь. — Джеймс рассмеялся давно забытым воспоминаниям. — Пару раз я чуть не свернул себе шею, но в конце концов усмирил ее. После этого укрощать необъезженных лошадей на родео оказалось легкой забавой.
— Тогда я с тобой и познакомилась.
— Да, тогда мы встретились. — Джеймс покусывал тонкую травинку. — Что до моей матери, то долгие годы во мне кипел гнев, я ненавидел ее за все, что она мне сделала, и так продолжалось, пока в один прекрасный день я не решил прекратить это.
— И что ты сделал?
То, что она обидела Джеймса так же, как и его мать, потрясло Алекс до глубины души. Этот поступок жег ее каленым железом. Не имело значения, что Джеймс простил свою мать и, казалось, готов забыть и ту обиду, что нанесла ему Алекс.
Он беззаботно пожал плечами.
— Я встретился с ней и высказал все. Честно сказал, что она причинила мне боль, что была скверной матерью, променяв меня на мешок с деньгами.
— И что она ответила?
— Ничего. Мое мнение не интересовало ее. — Взяв Алекс за руку, Джеймс перебирал ее длинные пальцы, на которых сегодня не было лака. — Но мне стало лучше. Я примирился с самим собой.
Алекс опустила глаза и облизнула пересохшие губы. Она снова взглянула на Джеймса, но он молчал и, подняв голову, наблюдал, как покачиваются от ветерка ветки сосен. Легкая щетина на лице, волосы падают на шею завитками, влажными от тяжелой работы.
Никогда Джеймс не был так красив.
И она никогда не чувствовала себя столь близкой ему.
— Прости, — сказала Алекс от имени всех женщин, когда-либо причинивших ему боль.
Он улыбнулся, и морщинки залегли в уголках его глаз.
— Не стоит. Я рассказал тебе это не потому, что мне нужна твоя жалость. Но ты доверила мне самого близкого тебе человека, поэтому должна знать обо мне все.
Алекс была поражена. Она дала Джеймсу столько поводов отвернуться от нее, что не могла взять в толк, как он вот так сидит рядом с ней и делится самым сокровенным. Удивительное качество — уметь выслушать и понять другого. Как же ей повезло с таким другом!
— Спасибо. В последнее время я многое начала понимать, — призналась она и была вознаграждена теплой улыбкой.
Их разделяло лишь несколько дюймов, его дыхание касалось ее щеки, ничего не стоило чуть наклониться и наконец насладиться вкусом его губ…
Алекс так и сделала, приоткрыв губы.
Его поцелуй был легким, он закончился, не успев начаться, и не утолил ее жажды.
— Пожалуй, отведу Хромоножку в загон, — сказал Джеймс, глядя мимо Алекс.
Ее разочарование сменилось растерянностью. Что-то не так?
Она кивнула:
— Иди.
Джеймс поколебался минуту-другую, потом поднялся, стряхнул траву с джинсов. Протянул ей руку, помогая встать.
— Вот что я тебе скажу, — промолвил он, снимая травинки с ее свитера. — Ребята еще не скоро вернутся. Почему бы тебе не приготовить горячий шоколад? Я здесь все закончу, а потом посидим у камина.
Алекс кивнула, радуясь, что конкретное дело отвлечет ее от горьких раздумий о прерванном поцелуе, посмотрела, как Джеймс подошел к лошади, погладил ее по боку, а та в ответ тихо заржала. Он ослабил узел повода, привязанного к березе, и повел Хромоножку на заднее пастбище, где паслись несколько белых коз.
— Джеймс, ты удивляешь меня, правда, — прошептала Алекс и повернула к дому. — Сколько бы раз ни била тебя жизнь, ты остался внимательным к другим. Как доказать тебе, что твоя дружба многое значит для меня?
Алекс задумчиво вздохнула и, преисполненная решимости, пошла по извилистой дорожке. Она еще не знала как, но намеревалась найти способ заслужить уважение Джеймса. Да, она скверно обошлась с ним когда-то, но все это в прошлом, и ей необходимо показать ему, что люди меняются к лучшему. Новая Алекс Гордон стала лучше и готова дать ему сотню доказательств того, что им следует стать друзьями. И она точно знала, как это сделать.
Быстро убрав инструменты, Джеймс присоединился к Алекс. Она заняла свое обычное место в уголке софы, так, словно всегда тут обитала. Он зажег камин, и они погрузились в привычный уют и покой. Рутинный уклад жизни не утомлял Джеймса, не нагонял на него скуку, а, напротив, успокаивал, давал ощущение, что он кому-то нужен. Джеймсу это чрезвычайно нравилось.
— Ну что, кошки у тебя язык откусили? — пошутил он, усаживаясь.
Словно поняв намек, одна из полосатых кошек вспрыгнула Алекс на колени и устроилась там как дома.
Алекс погладила пушистую шерстку.
— Я задумалась.
— О!
Она сдержанно улыбнулась.
— О том, что ты говорил насчет… переезда сюда на оставшееся до соревнований время.
Она опустила голову и смотрела на Джеймса исподлобья, то ли с надеждой, то ли со страхом.
— Предложение остается в силе? — спросила Алекс, поскольку он промолчал.
— Разумеется.
Он не хотел пугать Алекс и был так удивлен ее согласием, что растерялся. Что заставило ее изменить решение? Неужели происходит нечто новое и они придут к чему-то большему, чем дружба?
Глаза Алекс засияли, и она тряхнула головой.
— Раз сегодня пятница, мы можем завтра перевезти вещи. И я в эти выходные буду на посылках, если возникнут какие-нибудь проблемы. — Она замялась. — А хорошо ли это будет?
— Конечно, — ответил Джеймс.
Он произнес это так, будто приглашение матери и дочери Гордон пожить на ранчо — событие малозначительное, но на самом деле оба понимали, как это важно. Его мысли едва справлялись с этой потрясающей новостью. Алекс и Куинни здесь, в его доме. Ежедневный ужин вместе. И не нужно больше скучать, когда она уезжает по утрам, оставив ему дочь. Незачем прощаться в тихие вечерние часы и беспокоиться, как они добрались домой.
— Конечно, — мягко повторил он и улыбнулся. Джеймс поймал взгляд Алекс и смотрел на нее, пока она смущенно не отвела глаза. — Чем скорее, тем лучше.
Алекс поглаживала старую подкову, которая приятной тяжестью лежала в руке. Три дня назад, упаковывая вещи и собираясь переехать на ранчо Джеймса, она нашла ее в шкафу, на дне ящика. Нашла и не задумываясь сунула в небольшой плоский чемодан. Подкова так и лежала там до сегодняшнего дня, пока Алекс не обнаружила ее в боковом кармане чемодана.
— Мам, ты здесь? — послышался голос Куинни, и девочка вошла в спальню. — Ой, подкова… Давно я ее не видела. — Взяв подкову у Алекс, она повертела ее в руках. — Не думала, что ты все еще хранишь ее.
Алекс засуетилась, поспешно складывая ночную сорочку и убирая ее в верхний ящик комода.
— Я нашла подкову в своем чемодане, — беспечным тоном отозвалась она. — Надеюсь, она принесет тебе удачу.
Куинни кивнула и вернула подкову матери.
— Ты все еще думаешь о папе?
Алекс никогда не рассказывала Куинни, как попала к ней эта подкова, считая, что дочке лучше верить, будто это подарок Кайла, чем знать правду. Алекс усмехнулась. Единственное, что подарил ей Кайл, — это Куинни.
— Ты об отце? — Пожав плечами, она сунула подкову в ящик под ночную сорочку. — Старые привычки живучи. Глупо, что я так долго хранила ее, более того, даже не представляла себе, как расстаться с ней.
Куинни кивнула и, бухнувшись на широкую кровать матери, блаженно потянулась.
— Мак сказал, что ужин скоро будет готов, но просил не спускаться раньше времени. Он не хочет, чтобы ты что-то меняла на свой лад, как это было за обедом.
— Ах, он не хочет?! — приподняла бровь Алекс. — Да он понятия не имеет, как сервировать стол! И должен быть благодарен, что я показала ему, как это делается.
Куинни округлила глаза и весело хмыкнула.
— Мама, тут мужская компания. А мужчин мало заботят ножи и вилки. Поверь, к шести часам у них только одна мысль в голове — как бы поесть. — Она провела пальцем по пуховому одеялу с цветочным узором. — За исключением Роупера, конечно. Несмотря на все задатки настоящего ковбоя, он знает разницу между ложкой и вилкой.
Алекс прислушалась к словам дочери. Не нужно обладать материнским чутьем, чтобы понять: Куинни проявляет большой интерес к молодому человеку. То, что девочка может влюбиться в одного из помощников Джеймса, беспокоило Алекс. Ее пугало, что это не только отвлечет Куинни от занятий, но может привести и к более неприятным последствиям.
— Все это очень хорошо, милая, — сказала она дочери, — но не забывай, что Роупер такой же, как другие. Все они одним миром мазаны.
Куинни рассмеялась.
— Мама, ты иногда такая… старомодная. Роупер совсем не такой, как другие.
Все они не такие. Ни разу Алекс не позволила себе сказать Куинни ничего плохого о Кайле, хотя сейчас ее так и подмывало сделать это. Что хорошего, если Куинни узнает, что ее отец лжец и эгоист? Нет, лучше уж ничего не говорить.
— Судя по всему, ты слишком много крутишься возле Роупера, — добавила Алекс, задвигая ящик комода. — А я-то думала, ты все время тратишь на занятия с Джеймсом.
— Не волнуйся, мама, я много занимаюсь, но на соревнованиях мне придется выступать в одной команде с Роупером, поэтому вполне естественно, что я тренируюсь с ним. И Мак велел Роуперу опекать меня. Всякий раз, когда у меня возникает какой-то вопрос или мне что-нибудь нужно, Роупер рядом.
«И каждый день все больше сближает их», — с горечью подумала Алекс.
— Все это так, — вздохнула она, садясь на кровать рядом с дочерью, — но на твоем месте я была бы осторожнее, Куинни. Конечно, Роупер симпатичный, но ведь мы так мало о нем знаем, правда?
Куинни насторожилась.
— Я знаю о нем достаточно. Мы с ним много разговариваем.
Разговоры мало чего стоят. Алекс провела рукой по узкой джинсовой юбке. Куинни бывает так упряма, когда что-то вобьет себе в голову. И в этом она похожа на своего отца.
— Конечно, милая, — уклончиво отозвалась Алекс, пытаясь успокоить Куинни. — Я только полагала, что…
— А что ты, в сущности, знаешь о Маке?
Черт, откуда у этой девочки столь острый ум? Разумеется, Алекс многое могла бы рассказать дочери о Джеймсе, но, пожалуй, все ее сведения основывались на фактах далекого прошлого, которое она предпочитала не обсуждать.
— Немного, — наконец призналась Алекс.
— Тогда почему ты оставляешь меня здесь одну? Не лучше ли было бы сначала навести справки о нем? Может, он совсем не заслуживает доверия.
Черт бы побрал ее логику!
— Это исключено.
— Почему? — настаивала Куинни.
Алекс барабанила пальцами по спинке кровати, ломая голову над тем, какой ответ удовлетворил бы Куинни.
— Я давно с ним знакома. — Она подошла к старинному комоду, вытащила щетку и провела ею по волосам. — Мы были друзьями.
— Но ты же сама говорила, что не разговаривала с ним с тех пор, как я родилась. С друзьями так не бывает…
Почувствовав, что ее приперли к стенке, Алекс обернулась к дочери:
— Бывает. Я знаю об этом больше, чем ты.
Гораздо больше. Она смотрела в проницательные глаза Куинни, и время поворачивалось вспять. Куинни не только унаследовала упрямство Кайла, но и его пронзительный взгляд, способный сбить с толку любого.
— Не стоит упрямиться, лучше слушай, что тебе говорят. — В тоне Алекс слышались разочарование и страх. — У парней только одно на уме.
— Ну да, секс, — сухо бросила Куинни.
— Вот уж действительно, нашел подходящую минуту, чтобы войти, — послышался звучный голос.
Алекс едва не выронила щетку. Джеймс стоял в дверях, опершись о косяк. На нем были чистые джинсы и ковбойка с двумя расстегнутыми верхними пуговками. «Может, ему это и помогает от жары, — мрачно подумала Алекс, — а меня вид его загорелой груди вовсе не охлаждает, а совсем наоборот».
— Не обращайте на меня внимания, продолжайте. — Джеймс лукаво поглядывал на мать и дочь. — Тема весьма интересная.
— Привет, Мак, — хлопнула его по руке Куинни, пройдя мимо матери. — Как дела? Где Роупер? Меня заколебала эта новая уздечка.
— Все о’кей, — улыбнулся ей Джеймс. — Роупер в общежитии, наводит марафет перед ужином.
— Классно, тогда я его перехвачу, — бросила Куинни, направляясь к двери. — Да, еще одно. Послушай, скажи маме, чтобы она прекратила. Она меня достала со своими страхами.
Джеймс рассмеялся. Куинни помчалась вниз по деревянным ступенькам. Ее присутствие на ранчо доставляло ему истинное удовольствие. С девочкой легко разговаривать, она быстро все схватывает, слушает его советы, как губка впитывает все инструкции и выполняет их без лишних вопросов. Он надеялся, что она неплохо выступит на соревнованиях.
Джеймс улыбнулся Алекс.
— Остынь.
Она подняла на него глаза, но в них не было улыбки. Алекс казалась отчужденной и чем-то расстроенной.
— Ты в порядке? — спросил Джеймс, борясь с желанием подойти к ней.
Необходимость соблюдать дистанцию последние три дня отнимала у него все силы. Даже от такой безобидной мелочи, как запах ее духов, его мысли устремились в нежелательную сторону. Он с удивлением обнаружил, как снижается у него самоконтроль, когда что-то касается Алекс! Стоило ему лишь оказаться с ней в одной комнате, как Джеймс тут же погружался в волшебные воды реки под названием «Почему бы и нет?». Возможно, ему надо чаще выходить из дома. Может, стоит присоединиться к ребятам, когда они в следующий раз отправятся в «Дасти-бар», и постараться вспомнить науку общения.
Алекс стояла, покусывая губу.
— Не уверена, что стоило доверять Роуперу опекать Куинни, — уныло промолвила она.
Джеймс нахмурился:
— Почему? Он мой лучший помощник.
Она замялась.
— Выкладывай все, Лекси. Какие у тебя проблемы?
— У меня нет проблем, но боюсь, у Куинни будут, если она слишком… словом, если она слишком увлечется Роупером.
— Слишком увлечется? — Джеймс расхохотался. — Так ты боишься, как бы она не влюбилась в него?
— Джеймс! Я не думаю…
— Вот в этом-то все и дело, Лекси. Ты либо вовсе не думаешь, либо думаешь слишком много.
— И что это значит?
— Это значит, что ты чересчур впечатлительна. Как сказала Куинни, ты можешь…
— Что она сказала? — перебила его Алекс.
— Сказала, что ты расстроишься, узнав, что Роупер будет рядом с ней все лето. Что ты достала ее своими придирками и она готова пойти на все, лишь бы изменить ситуацию.
— Она так сказала? — изумилась Алекс. — Господи, вот и думай после этого, что разбираешься в людях, — пробормотала она, уставясь в окно.
Джеймсу показалось, что происходит нечто значительное.
— Прости меня за вопрос, но кто тебя беспокоит — Куинни или Роупер?
Алекс обернулась:
— Конечно, Роупер.
— Понимаю. Полагаешь, он намеревается переспать с твоей дочерью…
— Не смей так говорить!
— Почему? Не придирайся к словам, ты ведь именно это имела в виду? А ты ведь даже не знаешь его!
На Алекс нахлынули воспоминания. Куинни была зачата в конюшне, в пустом стойле. Тогда это казалось ей проявлением невероятной страсти, а на самом деле свидетельствовало о ее неопытности и неумении разбираться в людях. Кайл взял то, что предложила Алекс, желая удовлетворить физиологическую потребность. Он не испытывал к ней никакого интереса.
— Зато я знаю, что такое иногда случается, — натянуто возразила она.
Джеймс кивнул:
— Да, так случилось с тобой. Но только потому, что ты не прислушалась к доводам разума. Куинни не такая, и если ты этого не видишь…
— И ты убеждаешь меня, что я не знаю собственную дочь?!
Джеймс считал, что знает Куинни чуточку лучше, поскольку иногда со стороны виднее. Алекс слишком близка к дочери, чтобы оценивать ситуацию трезво, и порой ее суждения несправедливы. Если бы она только видела, как девочка общается с работниками ранчо, слышала ее зрелые и логичные рассуждения, то поняла бы, что проделала чертовски сложную работу, вырастив умницу с головой на плечах.
— Возможно, — ответил Джеймс и шагнул вперед. — Потому что если ты думаешь, что Куинни нельзя доверять…
— Меня беспокоит Роупер и другие парни на ранчо, которые крутятся вокруг нее. Она молода и впечатлительна, ее можно кое в чем убедить, уговорить, ну ты понимаешь…
— Послушай, — Джеймс покачал головой и взглянул Алекс в глаза, — ради всего святого, окажи ей доверие. Ты же знаешь, что Куинни — умная девочка. Дай ей немного свободы. Положись на ее мнение, позволь самой выбирать друзей.
Алекс обхватила себя за плечи, словно желая унять душевную боль. Джеймс, может, и прав, утверждая, что Куинни умная, но она еще не вполне взрослая и не умеет владеть ситуацией. Наверное, Куинни научится этому лет в двадцать или в двадцать один, но сейчас ей нет и шестнадцати.
— Я высоко ценю твое доверие к ней, но порой история повторяется, — тихо сказала она. — Я не переживу, если что-нибудь случится из-за того, что я не вмешалась.
— Твои родители пытались остановить тебя, — напомнил ей Джеймс, — но это только добавило тебе решимости. Ты хочешь того же для Куинни?
У Алекс перехватило дыхание. Джеймс прав. Родители неоднократно убеждали ее, что она сделала дурной выбор. Но вместо того чтобы прислушаться к ним и действовать более обдуманно, она упрямо стремилась завоевать Кайла.
О Господи! Неужели Джеймс не ошибается? У Алекс упало сердце. Неужели она так же поступает с Куинни? Своими придирками подталкивает дочь уступить искушению, вызывает у нее желание сделать что-нибудь наперекор матери.
Алекс подняла глаза на Джеймса, стоявшего перед ней. От него пахло хорошим мылом и свежестью, завитки волос падали на воротник рубашки. Рост и сила Джеймса давали Алекс ощущение защищенности, но вместе с тем странной уязвимости.
— Я боюсь, — призналась она дрожащим шепотом. — А вдруг я не такая хорошая мать, чтобы уберечь ее от всех ковбоев на свете?
Джеймс коснулся подбородка Алекс. Ее охватила еще большая слабость, и она подалась к нему, смущенная своим порывом.
— Ты все сделала замечательно, не сомневайся. Но тебе следует остыть, если ты хочешь сохранить уважение Куинни.
Алекс залилась краской — то ли от слов Джеймса, то ли от его близости.
— Я постараюсь. — Мягко отстранившись, она одернула свитер. — Да, у страха глаза велики. Хотя странно быть матерью и не пытаться удержать своего ребенка от ошибок, но я попробую.
Улыбнувшись, Алекс сделала шаг в сторону от Джеймса, но он схватил ее за руку:
— Можешь послать меня ко всем чертям, если хочешь, но я всегда удивлялся: почему Кайл?
Алекс замерла, во все глаза глядя на Джеймса. Он задал ей этот же вопрос пятнадцать лет назад. Она не ответила ему тогда и сомневалась, что готова сказать правду теперь.
— Кайл отличался от всех, и мне это нравилось. К тому же мне хотелось доказать всем, что я взрослая и способна сама принимать решения. Я считала, что разглядела в нем что-то хорошее, чего никто не видит.
Джеймс глубоко вздохнул и положил ладонь ей на плечо.
— Значит, в нем действительно было что-то хорошее.
Алекс сквозь свитер чувствовала тепло его руки. Джеймс очень добр и щадит ее чувства, хотя они оба знают, какую непоправимую ошибку она совершила. Джеймс мягко провел ладонью по руке Алекс, и ей показалось, что он борется с искушением прижать ее к себе. Джеймс был одним из самых отзывчивых людей, которых она встречала. Почему же все эти годы она принимала его заботу за вмешательство в ее личные дела?
Стремясь сохранить самообладание, Алекс противилась чувству, вызванному его прикосновением.
— Куинни сказала, что ужин почти готов. Ты мне зубы заговариваешь и удерживаешь здесь, чтобы лишить меня заслуженной порции?
Не снимая ладони с Алекс, Джеймс повел ее вниз по лестнице, чтобы она отведала жаркое, заказанное на ужин.
Часом позже, покончив с кофе, они направились к дальнему загону, куда раньше ушли Куинни и Роупер, чтобы навестить Клэнси. Куинни сидела на изгороди, улыбающийся Роупер стоял рядом, Клэнси, пританцовывая, похрустывала морковкой. «Я был прав, — подумал Джеймс при виде этой картины, — когда настоял на том, чтобы заменили Буллита. Клэнси и девочка с первой встречи потянулись друг к другу, а такое бывает только от Бога».
Джеймс не отрывал глаз от молодых людей, чья дружба крепла день ото дня. Роупер и Куинни смеялись и болтали, они оба были в отличном настроении и радовались друг другу.
Алекс замедлила шаг и взяла Джеймса за руку.
— Разве Роуперу больше нечем заняться на ранчо? — осведомилась она. — Он здесь на посылках или что-то в этом роде?
Джеймс понимал, что Алекс старается быть деликатной, но все же обиделся за своего лучшего помощника.
— Прекрати, Лекси, — отмахнулся он. — Что за придирки! Вспомни себя в ее возрасте…
Алекс еще больше нахмурилась.
«Черт! Неудачный пример, — корил себя Джеймс, понимая, что мелькнуло в уме у Алекс. — Ковбои, ошибки юности и молодость, загубленная из-за упрямства».
— Но…
— Оставь, — твердо повторил Джеймс, проведя рукой по волосам и тяжело вздохнув. — Прости, но они хорошие ребята, и тебе следует доверять им. — Повернувшись к Роуперу, он свистнул.
— Да, Мак? — Молодой человек подбежал к нему. Куинни чуть отстала.
Джеймс улыбнулся. Славная пара. Оба высокие, стройные. Он понимал, почему Алекс так разволновалась. Видя их вместе, она вспоминала себя и Кайла…
— Будь добр, сгоняй за моим седлом. Наверное, его уже закончили.
— Разумеется.
— И возьми с собой Куинни, — подмигнул Джеймс. — Покажи ей нового жеребенка и, пожалуйста, воздержись от пива.
Джеймс услышал, как возмущенно фыркнула Алекс, но сжал ее локоть, не позволив ничего сказать. Куинни на мгновение смешалась, поймав взгляд матери, потом последовала за Роупером.
Молодые люди ушли, и Джеймс взглянул на Алекс.
— Поверь мне, — попросил он, — поверь хоть раз, я знаю, что все будет хорошо.
Она приоткрыла губы, но не произнесла ни слова. Повернувшись, она наблюдала, как Куинни и Роупер сели в грузовик и уехали.
Алекс была очень взволнована. И не столько тем, что Куинни подстерегает опасность, сколько тем, что на сей раз Джеймс владеет ситуацией. Обычно она не раздумывая ставила на место людей, которые лезли не в свое дело, но в нынешних обстоятельствах это было невозможно.
Джеймс пошел в сторону озера, и Алекс поспешила за ним.
— Ты всегда был такой. Агрессивный, напористый, — говорила она на ходу.
— И что ты хочешь этим сказать?
Она задумалась. По сути, он не так напорист, как откровенен и искренен.
— Ты всегда указывал мне, что делать.
— Ты о Кайле?
Алекс стиснула зубы. Все ругали ее за Кайла.
— Я не помню подробностей, но до сих пор не забыла, что ты всегда вмешивался.
— В твоих же интересах.
— Откуда ты знал, что мне нужно?
— Я понимал, что ты сама этого не знала и полагалась на Кайла.
Алекс поджала губы. Он прав. Уже давно она поняла, что с Кайлом чувствовала себя значительной, блестящей и неотразимой… Надеялась подняться над толпой.
— Меня всегда раздражало, что ты видишь все насквозь, — усмехнулась она, глядя на темные верхушки сосен.
Они шли через поле, под ногами шелестела густая трава, покрытая вечерней росой. Туман становился все гуще. Темнело. Джеймс, прищурившись, всматривался в профиль Алекс.
— Так вот почему ты не слушала меня, когда я посоветовал тебе отстать от Куинни и Роупера?
Алекс выдержала его взгляд.
— Я не хочу, чтобы ее постигла та же участь, как и меня.
— По-твоему, Куинни такая же, как и ты?
— Конечно, нет! — Неужели Джеймс не видит разницы? — Она умная, хорошенькая и…
Алекс вертела в руках травинку. Или она сама не видит разницы? У Куинни есть все, чтобы никогда не поступать так, как она в ее возрасте. Куинни никогда не давала поводов сомневаться в ней.
Алекс посмотрела в глаза Джеймсу. Нет, он не пытается манипулировать ею, только хочет помочь. И Джеймс прав. Дело в доверии. Он просит ее прислушаться к его мнению и больше доверять Куинни, и ради их дружбы она готова пойти на это. Алекс тяжело вздохнула.
— Идем домой, становится прохладно, — предложил Джеймс и повернул к дому. — Тебе нужно выпить.
Оказалось, он имел в виду горячий кофе с ликером «Бейлис», и они пили напиток, сидя в гостиной у камина. Когда Алекс поставила пустую чашку на столик, Джеймс сел рядом с ней.
— Успокойся, — попросил он и коснулся ее плеч. — Мышцы натянуты как барабан.
Алекс тихо застонала, когда Джеймс начал растирать ей шею. Он знал, что ей нужно. Она послушно наклонила голову, а его пальцы продолжали колдовать над ее шеей.
— Божественно! — выдохнула Алекс.
— И мне приятно… — глухо отозвался он.
Отдавшись на волю рук Джеймса, Алекс постепенно расслаблялась, напряжение покидало ее. Голова Алекс покачивалась из стороны в сторону, дыхание становилось глубже, и вдруг она почувствовала прикосновение его губ. Алекс открыла глаза. Пальцы Джеймса скользнули к ее подбородку, приподняли лицо… Она проглотила комок в горле, чувствуя, как отчаянно колотится сердце. Джеймс придвинулся ближе и прошептал:
— Пойдем наверх… Сделаем это как полагается.
Она застыла в нерешительности. Он терпеливо ждал. Наконец Алекс едва заметно кивнула, и Джеймс подал ей руку. Но, сделав несколько шагов вверх по лестнице, она снова остановилась. Алекс почти переступила черту, но не знала, что лежит по другую сторону. Подняв на Джеймса встревоженные глаза, она увидела, как затуманен его взгляд, и поняла: какие бы сюрпризы ни готовил ей сегодняшний вечер, она хочет быть с Джеймсом.
Он стоял неподвижно, обнимая ее за талию, и Алекс знала, что даже если сейчас она убежит, Джеймс поймет ее. И когда она прильнула к нему, он улыбнулся и повел ее в спальню.
Вдоль стен стояла тяжелая дубовая мебель, узорчатый ковер покрывал пол, на кровати лежало толстое пуховое зеленое одеяло. Алекс прилегла на постель и оглядела эту явно мужскую обитель. Обняв мягкую подушку, Алекс уткнулась в нее и вдохнула знакомый запах Джеймса.
Опустившись на колени около кровати, он взялся за ее черный свитер. От его решительных движений напряжение быстро покинуло ее, тело стало слабым и податливым.
— Где ты научился делать массаж? — спросила Алекс.
— Я знал одну девушку, массажистку. — Приподняв свитер, Джеймс расстегнул ее лифчик. — Помнится, ее звали Бэбс. — Алекс улыбнулась. Джеймс старается приободрить ее, совершенно справедливо полагая, что она нервничает, находясь здесь. Он сдвинул лифчик. Алекс напряглась, но заставила себя представить, что это всего-навсего массаж.
— И как она выглядела?
— Высокая блондинка с прекрасными большими… руками. Великолепные руки.
Его ладони двигались вверх и вниз по ее спине. Каждая минута приносила Алекс успокоение и наслаждение. Время шло. Джеймс продолжал свою нежную атаку. Алекс шевельнулась, давая понять ему, что готова к большему.
— У тебя было много девушек? — поинтересовалась она. Нужно разговаривать, иначе от размеренных движений Джеймса она просто заснет.
— Не слишком. Так, время от времени. И всякий раз, встречаясь с какой-нибудь девушкой, я думал: вот она, единственная.
— А что было не так с Бэбс? — полюбопытствовала Алекс и застонала, когда его руки спустились к ее бедрам.
— Она была слишком… Даже не знаю, как сказать…
Джеймс приподнял ее свитер, но тот соскользнул вниз.
— Слишком сентиментальная? Резкая? Какая? — допытывалась Алекс, желая понять, какие женщины нравятся Джеймсу.
— Пожалуй, слишком… юная.
— Разве это плохо? — Алекс сокрушенно подумала, что ей уже никогда не будет двадцать.
Приподнявшись на локте, Алекс сняла свитер и снова уткнулась в подушки, ожидая, когда Джеймс продолжит.
— Так, значит, тебе не нравятся слишком молоденькие девушки?
Джеймс заколебался, потом снова занялся массажем.
— С ними не о чем говорить, а я этого не люблю. Тридцать — подходящий возраст. Может быть, двадцать девять.
— А как насчет тридцати трех? — Алекс замерла в ожидании ответа, проклиная свой болтливый язык. Меньше всего на свете ей хотелось просить и заискивать, но становилось все труднее сохранять хладнокровие. Мгновение спустя Джеймс ответил ей поцелуем.
— Тридцать три… это именно то, что надо. — Джеймс перевернул Алекс на спину и, сняв с нее лифчик, бросил на пол.
Не отрывая от нее глаз, он включил лампочку у кровати, и мягкий золотистый свет осветил Алекс. Черт возьми, она куда красивее, чем он воображал! Алекс смотрела на него с ожиданием, и его самообладание таяло как воск. Подавшись вперед, Джеймс ласкал ее грудь, сначала одну, потом другую. Затем склонился и взял упругий сосок губами.
— Скажи мне, что тебе еще нравится? — шептала Алекс, выгибаясь ему навстречу.
Ее руки играли его волосами, притягивая Джеймса все ближе. Наслаждение, жгучее и острое, пронизывало Алекс, и так же, как и Джеймс, она жаждала большего.
— Мне нравятся женщины, имеющие не только тело, но и голову. Отзывчивые, чуткие и…
— Решительные? — угадала Алекс и, присев, занялась его рубашкой. Она неторопливо раздевала Джеймса, дразня молчаливым обещанием, пуговка за пуговкой, рукав за рукавом… так что к тому времени, когда рубашка упала на пол, он был вне себя от желания. — Или, может быть, агрессивные?
Сердце Джеймса отчаянно застучало.
— Решительные, — подтвердил он и задохнулся, когда Алекс коснулась губами его соска.
Они быстро освободились от оставшейся одежды, и теперь ничто не мешало им насладиться друг другом. «Черт, какая она горячая! — думал Джеймс. — От одного ее вида можно потерять голову. Она нужна мне теперь, и я не хочу задумываться, что будет дальше». Перед ним лежала темноволосая искусительница, завлекая его все дальше.
— Ты красавица, — пробормотал Джеймс. — Ни одну женщину я не хотел так, как тебя. — Он неуверенно коснулся ее губ и обрадовался, когда Алекс ответила ему поцелуем, обвив его шею руками. Ее губы издавали легкий и свежий аромат фиалки. — Ты все, о чем я мечтал.
— О, Джеймс! — простонала она. — Неужели это случилось?
— Это божественно, Лекси! — Джеймс еще крепче обнял ее. — Так хорошо, что можно умереть.
Он откинулся на спину и, мягко взяв Алекс за плечи, повернул ее так, что она оказалась над ним. Алекс водила ладонями по его груди, играя завитками темных волос.
— Ты гораздо красивее, чем я думала! — с восхищением прошептала она. — О Боже, неужели это действительно мы? Даже не верится.
— Почему?
Пожав плечами, Алекс пробежала пальцами по его руке.
— Ты говорил, что любишь блондинок.
— Я никогда не говорил этого, просто встречался с парочкой блондинок.
Джеймс припомнил, что на самом деле их было больше. Интересно, это потому, что ему действительно нравятся блондинки, или все эти годы он пытался забыть одну брюнетку?
Джеймс взглянул на Алекс и вдруг с ослепительной ясностью осознал, что она именно та женщина, которую он искал всю жизнь. И она здесь, с ним, сейчас. Ничто не мешает его фантазиям сбыться. Их только двое, и никто не в силах помешать им.
Алекс оперлась на локти и склонилась к нему.
— М-м… как ты дивно пахнешь, — сказала она, покусывая мочку его уха.
— Лекси, перестань, я так долго не выдержу.
Она улыбнулась ему.
— Тогда чего мы ждем?
Алекс страстно поцеловала его, и Джеймс, оторвавшись от ее губ, рывком выдвинул ящик прикроватной тумбочки.
— Интересно, у этих штучек есть срок годности? — пробормотал Джеймс, нащупывая крошечный блестящий пакетик.
— Когда ты их купил? — спросила она, осыпая его шею влажными поцелуями.
— Не помню.
— Наверное, годятся.
Минутой позже Джеймс опустил ее на спину. Она выгнулась ему навстречу, сдерживая стон нетерпения.
— О, Джеймс! — Алекс поцеловала его. — Все правильно.
«Да, правильно, — подумал он и встретил ее губы. — Мы могли быть вместе все эти годы, а вместо этого провели их в одиночестве и в поисках своей половины. Мы созданы друг для друга». Алекс воплощала в себе все, что Джеймс хотел видеть в женщине, и он жаждал доставить ей наслаждение, какого она никогда не испытывала.
Тела их сплелись в едином порыве, накал страсти нарастал. Алекс трепетала в его объятиях, стремясь достичь пика, тогда как Джеймс сдерживался, пока мог терпеть. Когда же его терпению настал предел, он взял Алекс и утолил жажду, копившуюся долгие годы.
Потом, обессиленные и пресыщенные, они долго лежали, не размыкая объятий, давая своим телам остыть, не думая ни о чем и слыша лишь собственное прерывистое дыхание.
— О Господи! — Алекс теснее прижалась к Джеймсу. — Это было… это было… невероятно!
Он провел ладонью по ее руке и прикрыл глаза.
— Значит, я оправдал твои ожидания.
— Полностью. — Она лениво потянулась. — Это превзошло мои самые смелые фантазии.
— И много у тебя фантазий? — Джеймс коснулся языком мочки ее уха.
— Хватает, — ответила Алекс, стесняясь назвать и половину из них.
— Что ж, Лекси, теперь это не фантазии. С сегодняшнего дня все осуществимо.
Его слова встревожили Алекс, по спине ее пробежал холодок. Он говорил о чем-то, подозрительно похожем на постоянство, и это насторожило ее.
— Что ты имеешь в виду? — осторожно поинтересовалась она, напряженно ожидая ответа.
— Это должно было случиться. Ты и я — вместе.
Ну вот, значит, ее тревожные предчувствия оправдались. Алекс попыталась высвободиться, но Джеймс крепко держал ее. Мозг Алекс лихорадочно работал. То, что началось банальным массажем, закончилось слиянием тел и душ. И теперь Джеймс делает следующий шаг, но она совершенно не готова впускать в свою душу никого, даже Джеймса Маклинтока! Да, Алекс, безусловно, испытывала к нему интерес, но не знала, насколько далеко этот интерес заходит. Алекс нравилось, что в ее жизни появился мужчина, но строить планы на будущее исходя из того, что произошло сейчас? У каждого из них своя жизнь, свои взгляды, свои дома, наконец.
— Мне нужно идти. — Она решительно отодвинулась на противоположную сторону кровати.
Джеймс поймал ее руку.
— Лекси, не уходи. Ребята еще не скоро вернутся.
— Дело не в них, а в… нас.
— Не понимаю.
Алекс услышала в его голосе озабоченность и отвернулась, боясь встретиться с ним взглядом.
— Нам не следует больше этого делать.
Она старалась высвободить руку и обрадовалась, когда Джеймс отпустил ее. Наклонившись, Алекс подобрала одежду и начала быстро одеваться.
— А по-моему, как раз наоборот… Лекси, нет ничего плохого в том, что двое взрослых…
— Нет, есть, — прервала она. — У меня голова кругом идет. Столько всего произошло, и так быстро. Я вообще ничего не понимаю.
Джеймс откинулся на подушки.
— Это единственная причина твоего ухода?
— Нет. О черт!.. — пробормотала Алекс, видя, что в спешке натянула свитер задом наперед. — Неужели до тебя не доходит, что все это ни к чему?
— Почему? Так ты сожалеешь?
Алекс повернулась к нему, удрученная и расстроенная. Неужели Джеймс не чувствует, что они нарушили ту тонкую и неуловимую грань в их отношениях, которая придавала этим отношениям удивительное очарование? Останутся ли они теперь друзьями?
— Я хочу сказать, что… что это… — она указала на смятую постель, — все меняет. Нам будет трудно вернуться к прежнему течению жизни.
— Тогда не будем возвращаться. Давай двигаться вперед.
Алекс посмотрела на него и утонула в его честных, открытых глазах.
Она наклонилась и отвела прядь волос со лба Джеймса.
— Я не готова. — Она провела рукой по его жесткой щеке. — Состоять с кем-то в определенных отношениях — значит делиться собой, утратить контроль над ситуацией. На это я не способна.
Алекс опустила голову, понимая, что уйти от Джеймса совсем не просто. А она ведь только на мгновение позволила себе воспарить, забыть все твердо заученные уроки, насладиться опьяняющей страстью любви.
Тяжкий вздох вырвался из ее груди. Она надела юбку. Для кого-то такие взаимоотношения хороши, но у нее есть дочь, которую надо вырастить, бизнес, требующий внимания, да и собственная жизнь. Ни на что другое нет времени, особенно на отношения с мужчиной, которому нужно все или ничего.
— Я не прошу большего, чем ты можешь дать, — сказал Джеймс, когда Алекс оделась. — Незачем торопиться. Посмотрим, как пойдут дела.
Она заметила, как одеяло скользнуло вниз, приоткрыв его тело, и желание разгорелось в ней с новой силой.
— Джеймс, пожалуйста, не надо…
— Послушай меня, Лекси, — твердо сказал он. — Первый раз в жизни послушай меня.
Она снова посмотрела ему в глаза.
— Я не могу, — так же твердо ответила Алекс. — Что бы ты ни сказал, не могу. — Она остановилась у двери, взялась за ручку, повернулась и заметила его смущенный взгляд. — Прости.
Джеймс молча смотрел на нее, Алекс печально вздохнула и закрыла за собой дверь.
Он просил ее поверить ему насчет Куинни. И она это сделала.
Он просил ее положиться на собственный инстинкт, принимая во внимание его добрые намерения. Но этого Алекс сделать не смогла. Второй раз в жизни она отказывала Джеймсу, давая понять, что он недостаточно хорош для нее.
Охваченная страхом и смущением, Алекс быстро спустилась вниз, чтобы подождать Куинни.
Какое будущее уготовано им с Джеймсом?
— Привет, Мак. Как дела? Отличный урок. Мы с Роупером и ребятами собираемся перекусить, а потом в кино. Идет?
— Конечно, малышка, — кивнул Джеймс, пристраивая седло на деревянную подставку. Он повесил попону проветриться и расправил плечи. — Прихвати гамбургер для меня.
— Хочешь пойти с нами? — улыбнулась Куинни. — Только тогда мы возьмем с собой бабушку Роупера. Она составит тебе компанию.
Джеймс расхохотался.
— Спасибо, но у меня еще куча дел. — Он задумчиво взглянул на Куинни. — Пора очистить стойла от навоза. Поможешь? Надеюсь, Роупер без тебя не соскучится.
Рассмеявшись, Куинни повесила уздечку на дверь конюшни.
— Ему даже лучше будет! — воскликнула она, распуская стянутые в хвост волосы.
Волосы рассыпались по плечам, и Джеймс снова отметил про себя, что Куинни — молодая девушка, а не ребенок, как все еще кажется Алекс.
— Когда мамы нет поблизости, тут полный штиль, правда? — усмехнулся Джеймс.
Куинни вздохнула и уселась на ларь с овсом.
— Точно. — Она покачала головой. — Ей нужно побольше работать. Тогда мы все заживем.
Достав из ящика щетку и скребницу, Джеймс занялся черным жеребцом, на котором после урока с Куинни объехал дальние уголки своих владений. Казалось, он никогда не насытится верховой ездой. Кроме того, это помогало ему освободиться от напряжения, возникшего в последнее время между ним и Алекс. Прошло десять дней с того вечера, когда они дали волю своим чувствам. Алекс явно избегала оставаться с ним наедине.
Чтобы скоротать время и все обдумать, Джеймс отправился в трехдневную поездку в Монтану, намереваясь приобрести новых лошадей. Однако мысли его сосредоточились не на лошадях, а на молодой темноволосой «кобылке» и на том, как бы поскорее вернуться домой.
Когда он вернулся, Алекс объявила, что собирается всю себя посвятить «Женской одежде от Джеми». Ее отсутствие позволяло Джеймсу и Куинни заниматься спокойно. И хотя его радовало общение с девочкой, ему недоставало постоянного вмешательства и бесконечных комментариев Алекс. Джеймса не устраивала ее позиция, но он не представлял себе жизни без этой женщины.
— Мама хочет как лучше, Куинни. — Он провел щеткой по спине жеребца, горячего и влажного после быстрой скачки. Джеймс решил дать ему обсохнуть. Усевшись на деревянную скамью рядом с Куинни, он положил руки на колени и сжал ладони. — Думаю, она все понимает и старается исправиться.
— Знаю, — бросила Куинни, вертя тупым носком коричневого ботинка. — Но она относится ко мне как к ребенку. Так, будто я не соображаю, что делаю. А мне через несколько месяцев стукнет шестнадцать. Ей, между прочим, было восемнадцать, когда она родила меня.
Джеймс глубоко вздохнул. Хотя они с Куинни частенько беседовали, темы в основном касались молодых людей и того, как лучше вести себя с ними. Да и что, собственно, мог поведать ей Джеймс, когда она сама обладала врожденной проницательностью? Куинни точно знала, чего хочет в жизни, и понимала, что дорожка, избранная некоторыми ее друзьями: выпивка, наркотики, случайные связи, — ведет в никуда.
— Сама подумай, маму, наверное, настораживает, что ты такая красотка, — мягко заметил Джеймс. — Парни от тебя без ума. Она боится, что ты влюбишься в кого-то неподходящего и потратишь жизнь на того, кто этого не стоит.
— Ясно. — Куинни постукивала носком ботинка по бетонному полу и, нахмурившись, смотрела на Джеймса. — Но почему мама мне не доверяет, а? Разве я дала ей повод усомниться во мне? — Куинни вздохнула. — К тому же она ненавидит Роупера, а ведь совсем не знает его.
В словах девочки слышалась обида, и Джеймс поспешил исправить положение.
— У мамы нет неприязни к нему. Думаю, он просто напоминает ей твоего отца. Такой же высокий, общительный и так же занят собой.
Куинни сверлила Джеймса глазами, как делала и ее мать в ожидании ответа.
— Ты знал моего отца?
— Немного, — ответил он, размышляя, какой информацией может поделиться. — Он был молодой… гм… яркий. Выделялся из толпы. На его фоне все мы выглядели недотепами.
Куинни усмехнулась, догадавшись, что Джеймс хочет поднять ей настроение.
— Но в чем ему не откажешь… он был прекрасный наездник, — добавил Джеймс, пытаясь вспомнить добродетели Кайла, но не слишком преуспев в этом. — Не было в округе лошади, которую он не взялся бы укротить.
— А что произошло между ним и мамой?
Да-а… Трудный вопрос.
— Ну… они время от времени встречались. А потом, наверное, он увлекся своими успехами на родео, как раз когда твоя мама была беременна.
— Почему она не ездила с ним?
— По-моему, они не подходили друг другу, — осторожно отозвался он. — И полагаю, что в глубине души твоя мама это сознавала.
Куинни машинально царапала крышку ларя. Казалось, ответ удовлетворил ее. Слава Богу! Джеймс не знал, долго ли ему удастся скрывать неприязнь к Кайлу. И как только тот умудрился стать отцом такого умного, прекрасного ребенка, как Куинни? Его уважение к Алекс, которая проделала колоссальную работу, вырастив из этого ребенка достойного человека, постоянно росло.
— Пойми, твоя мама не зря волнуется, — объяснял Джеймс, — ты ведь красавица. Черт, вокруг тебя крутятся парни, наверное, уже сообщившие своим мамочкам, что нашли девушку своей мечты.
Куинни вспыхнула и опустила глаза.
— Она не доверяет мне, и это обидно. Иногда у меня бывает такое состояние… — Куинни выпрямилась и потерла бровь, — что хочется сбежать от нее, понимаешь? Если мама еще раз скажет мне что-то насчет ковбоев, я просто уйду и стану жить одна.
Джеймс кивнул. Ситуация дошла до критической точки, и если не разрядить обстановку, Алекс потеряет единственного ребенка. Он не мог этого допустить.
— Если для тебя это что-то значит, мне она тоже не доверяет. — Джеймс криво усмехнулся.
Куинни улыбнулась.
— Нам надо доказать ей, что мы заслуживаем доверия, верно?
— Да, — отозвался Джеймс, хотя сомневался, возможно ли это.
Оба рассмеялись, и Джеймс подумал, что не в его силах разрешить насущные проблемы. Теперь дело за Алекс.
— Ты позаботилась о Клэнси? — спросил он, возвращаясь к работе.
— Да. — Куинни спрыгнула со своего насеста и провела руками по джинсам. — Все вычищено и убрано. — Девочка тепло улыбнулась Джеймсу. — Она такая классная! Не возражаешь, если после соревнований я буду по выходным приезжать покататься на ней?
Джеймс не сказал Куинни, что Клэнси предназначается ей, предпочитая подарить лошадь через несколько недель, когда соревнования закончатся. Он знал, что будет скучать по семье Гордон, и подарить Клэнси значило продлить общение. Кроме того, им придется где-то держать лошадь, а разве для этого есть лучшее место, чем его ранчо?
— Я отшлепаю тебя, если ты не станешь этого делать, — шутливо пригрозил он.
— Заметано. — Куинни подняла большой палец. — Увидимся позже. Скоро мама приедет. Я сматываюсь. Оставлю ей записку, куда пошла.
— Уходишь? — Взяв щетку, Джеймс вздохнул. — Значит, оставляешь меня на съедение волкам.
Он положил руки на круп лошади и снова вздохнул, понимая, что ему предстоит непростой разговор. Джеймс предпочел бы иметь дело с самой норовистой лошадью, чем беседовать с Алекс о ее дочери.
Джеймс удивился, когда на его предложение поужинать в маленьком семейном ресторане «Черный бриллиант» Алекс ответила согласием. Он понимал, что это далеко не то, к чему она привыкла, но сам чувствовал себя гораздо лучше в подобных местах, где знал официанток по имени и прекрасно ориентировался в меню. Алекс еще успеет вернуться к шикарным ресторанам и изысканной кухне, когда закончится ее жизнь на ранчо, но сейчас ему хотелось показать ей кусочек своей жизни.
— А здесь мило, — заметила Алекс, оглядевшись. Она сняла синюю шелковую куртку и положила рядом с собой на покрытую твидом скамью.
— Тебе нравится? — спросил он и улыбнулся официантке, подошедшей к ним с меню и двумя стаканами воды. — Привет, Патти.
— Привет, Мак, — кивнула девушка. — Давненько тебя не видела.
— Все дела. Познакомься с моей подругой. Это Алекс Гордон.
Женщины улыбнулись друг другу, обменялись шутками, замечаниями по поводу выбора блюд, и Патти покинула их, пообещав поторопиться с заказом.
— Здесь так… — Алекс снова огляделась, — по-домашнему. Мне нравится.
Джеймс был приятно удивлен, но тут же напомнил себе, что Алекс нравится здесь только потому, что для нее это в новинку, а вообще-то она не принимает такой стиль жизни.
— Еда тут вкусная. Отделка, может, и простовата, но я предпочитаю обедать в домашней обстановке, а не в каком-нибудь стеклянном ящике, где у официанток только чаевые на уме.
Алекс кивнула:
— Я понимаю тебя. — Она положила руки на стол. — Как сегодняшний урок? И если уж речь зашла о Куинни, посмотри, что я нашла в своем письменном столе. — Алекс вытащила из сумки крошечный альбом и передала ему. — Это мой дорожный альбом. Взгляни. — Она открыла первую страницу. — Здесь Куинни пять месяцев.
Джеймс всматривался в маленькую Куинни, растянувшуюся на пушистом ковре.
— Сентиментально, — пошутил он.
— Сама знаю, но когда у тебя дети, всегда так. Пересчитываешь пальчики на ручках и ножках, фотографируешь их в ванной… Вот, посмотри еще. — Подавшись к нему, она указала на фотографию дочери с игрушечной короной на голове. — Здесь ей два года…
— Красавица!
Джеймс с интересом слушал комментарии Алекс к каждому снимку, иллюстрирующему превращение Куинни из ребенка в подростка. И когда фотографии закончились, легкая печаль от того, что он не был свидетелем этих событий, охватила его. Ему хотелось хотя бы косвенно быть частью этой семьи. Сохранит ли он дружбу с Алекс и ее дочерью теперь, когда судьба снова свела их?
— Дети чудо, правда? — сказал Джеймс, когда Алекс убрала альбом в сумку. Он откинулся на спинку скамьи и почувствовал, как после долгого дня облегчение разливается по его телу. — Сам бы завел парочку.
— Так почему же ты не сделал этого? То есть почему не женился?
Джеймс рассмеялся.
— Долгая история.
— У нас есть время.
Он взглянул на Алекс и увидел искренний интерес в ее глазах. Ему ничего не стоило обойти эту тему, но Джеймс ведь хотел, чтобы они остались друзьями, а у друзей нет секретов друг от друга.
— Однажды я был помолвлен, — начал он, припоминая лицо женщины, которая сбежала чуть ли не от алтаря. — Она была своеобразным человеком. Обожала верховую езду, но не выносила грязи у себя под ногтями.
— Как она выглядела?
Джеймс сдержал улыбку. Черт возьми, почему всех женщин интересует одно и то же?
— Маленькая, с длинными светлыми волосами, голубыми глазами. — Он взглянул на Алекс и отметил, что, кроме миниатюрной фигуры, у этих двух женщин нет ничего общего. — У нее были большие… — Джеймс улыбнулся Алекс, ловившей каждое его слово, — ступни. Большие и узкие. — Он рассмеялся, когда у Алекс вырвался вздох облегчения. — А вообще она была великолепна.
— Вот как! Так что же случилось?
Джеймс потянулся к стакану с водой. Отпив глоток, промокнул салфеткой губы.
— В одно прекрасное утро она проснулась и сказала, что не может согласиться на это. — Припомнив давнюю боль, он задумался, не с тех ли пор стал настороженно относиться к женщинам. — Наверное, она наконец сообразила, что не желает загубить жизнь на ферме. Она дорожила своей работой, не собиралась отказываться от нее. К тому же она любила пройтись по магазинам, людей посмотреть, себя показать, а в здешних забытых Богом местах мало возможностей для подобных развлечений.
Патти принесла их заказ, спросила, не нужно ли чего-нибудь еще, и удалилась. Алекс с удовольствием принялась за жаркое.
— Когда это случилось? — осведомилась она.
— Давно. Не велика беда. Мы пришли к обоюдному решению. И с тех пор не было ничего серьезного, — добавил Джеймс, предваряя ее вопрос. — Видно, дело в моей неспособности измениться.
Когда Джеймс закончил рассказ, Алекс почувствовала, что их отношения стали еще теплее. И хотя она не позволила себе проявить любопытство, ей хотелось все знать о нем и о последних пятнадцати годах его жизни.
— И все-таки когда? — повторила Алекс, заметив, что Джеймс погрузился в воспоминания.
Он вздохнул.
— Кажется, в те времена, когда я еще участвовал в родео. Была там одна молоденькая «кобылка», которой я интересовался, но у нее не нашлось для меня времени. — Подцепив на вилку брюссельскую капусту, он замер. — Я решил: вот наконец девушка, не такая, как все. Живая, веселая, открытая… Я думал, она прекрасна, но, увы, мое чувство осталось безответным.
Алекс с удивлением смотрела на него. Как этому поверить? Насколько она помнила, все девушки стремились узнать Джеймса Маклинтока поближе. Алекс не видела ни одну, способную противостоять его чарам.
— Ты говорил ей о своих чувствах?
— Немного. Ее это не волновало, она была занята другим… Это было вдвойне больно, потому что я все еще переживал предательство матери. Быть отвергнутым дважды… — он пожал плечами, — не слабый удар.
Джеймс уставился в свою тарелку, а в Алекс поднималось желание защитить его, оградить от всех бед. Кто бы ни была та девушка, она здорово обидела Джеймса, и это злило ее.
— Скорее всего она даже не потрудилась узнать тебя поближе, — заключила Алекс. — Тогда она и мизинца твоего не стоит.
— Стоит, — возразил Джеймс. — Просто она была слишком молода, чтобы анализировать свои поступки.
И тут странная мысль настигла Алекс. Она была молода… Она не анализировала свои поступки… Она… Нет! Невозможно, чтобы Джеймс имел в виду ее. Да, он сделал ей предложение, но лишь из жалости.
— Ну, хватит обо мне. Расскажи лучше о себе, — попросил Джеймс. — У тебя все еще девичья фамилия. Ты так и не вышла замуж?
Она усмехнулась и покачала головой.
— Был один человек. — Алекс робко посмотрела на Джеймса. — Он стал моим деловым партнером, когда я только приобрела магазин. — Она тяжело вздохнула. — Зря я связалась с ним.
— Почему?
Алекс приложила стакан с водой к щеке, словно старалась остудить жар.
— Мне свойственно терять голову. Вечно я во что-нибудь влипаю. — Она пожала плечами. — Я чуть не лишилась магазина.
А Джеймс-то думал, что Алекс сопутствовала удача. Значит, на самом деле все куда сложнее.
— Ты до сих пор встречаешься с ним?
— Нет! — Она тряхнула головой. — С этим давно покончено. Он получил, что хотел, предал меня и был таков. Никаких: «Прости, дорогая, я дал тебе плохой совет, из-за чего ты чуть не лишилась всего, что заработала». Никаких: «Я буду по тебе скучать». Всего лишь бросил: «Удачи тебе», — и смылся.
«Да, ей повезло не больше других», — с сочувствием подумал Джеймс. Алекс явно старалась смягчить ситуацию, но, судя по всему, боль еще не прошла. И только теперь Джеймс начал понимать, почему Алекс так упряма и почему ей так трудно доверять людям. Это просто защитный механизм. Хотя кто знает, сколько раз надо получить оплеуху, чтобы научиться не лезть в пекло.
— Как бы то ни было, — Алекс облизнула губы, — все это в прошлом. — Она взглянула на Джеймса. — Теперь для меня средоточие всего — Куинни.
Лучшего начала для разговора не придумаешь, но Джеймс колебался.
— Кстати, о Куинни… Я разговаривал с ней сегодня. По-моему, она… гм… подавлена.
— Что-то не ладится на тренировках? — удивилась Алекс. — А я считала, она делает успехи.
— Разумеется. Не это гнетет ее. — Джеймс глубоко вздохнул, не зная, как подступиться к столь деликатной теме. — Дело в тебе.
Алекс вскинула брови. Плохой признак. Обычно это означало, что она кипит от возмущения.
— Во мне? Как это?
— Ну, ты понимаешь…
Голос Джеймса заглох, как мотор старого автомобиля в холодный день. Он хотел рассказать Алекс о своем разговоре с Куинни, но слишком уважал девочку, чтобы обмануть ее доверие. Может, если сгладить углы…
— Как это? — повторила Алекс, не спуская с него глаз.
— Ты отталкиваешь ее, Лекси.
Она посмотрела на него так, словно он пронзил ее сердце, разбив при этом свое собственное.
— Послушай, я просто сказал тебе, как мне представляется дело. У Куинни нет намерения создавать проблемы и бороться с тобой. Ей всего лишь нужно немного свободы.
Алекс вскинула голову:
— Как, здесь? На ранчо?
— Да. Я сказал Роуперу, что если с ней здесь что-то случится, он ответит мне головой. — Алекс кивнула. — Его отец один из моих лучших друзей. На Роупера можно положиться, я тебе гарантирую. Позволь Куинни поближе познакомиться с ним. Разреши ей сделать собственные выводы.
Алекс отвела взгляд. Ей хотелось верить Джеймсу, что беспокоиться не о чем, но это давалось Алекс с большим трудом.
— Он всего лишь человек, — возразила она.
— Да, решительный и далеко не глупый. Всегда рвется в бой, что само по себе прекрасно. Но только не с Куинни. Это исключено.
Уверенность Джеймса немного успокоила Алекс. Она знала, что Джеймс — последний из могикан, ставящий честь превыше всего. Наверное, и люди, работающие у него, скроены по такому же образцу.
— Что еще она сказала? — спросила Алекс.
— Куинни хочет, чтобы ты доверяла ей.
— Я доверяю.
— По-настоящему доверяла.
Алекс беспокойно шевельнулась. Он слишком много просит. Конечно, она доверяет Куинни, как пятнадцатилетнему подростку, но знания приходят только с возрастом и опытом. Что можно знать о жизни и о любви, когда тебе нет и шестнадцати?
— По-моему, ей мало известно о Кайле, — добавил Джеймс. — Ты рассказывала о нем Куинни?
Алекс пожала плечами:
— Немного. Только то, что он оставил нас до ее рождения.
— Тебе следовало бы рассказать ей чуть больше, — посоветовал Джеймс, положив нож и вилку на пустую тарелку. — Подозреваю, что у Куинни есть вопросы, на которые она хочет получить ответы. Вероятно, тогда она поймет, почему ты так строга с ней, и, возможно, не совершит таких же…
Алекс взглянула ему в глаза.
— Ошибок?
Она глубоко вздохнула. Джеймс прав. Пора взглянуть в лицо прошлому, иначе оно погубит будущее. Алекс начинала понимать, что только ее всепоглощающее желание управлять ситуацией мешало всему — и взаимоотношениям с мужчинами, и контакту с дочерью.
— Куинни права, да? — Алекс сама удивилась своему вопросу. — Мне нужно научиться… иногда промолчать?
Джеймс улыбнулся и взял ее за руку.
— Что, Лекси, жизнь нелегкая штука?
«Да, нелегкая, — подумала она, — но если рядом такой друг, то небезнадежная». Когда пришла Патти за пустыми тарелками, Джеймс отдернул руку, и момент был упущен.
Алекс наблюдала, как Джеймс обменивается шутками с Патти, заказывая кофе и десерт. Теперь она смотрела на него другими глазами. Он вовсе не вмешивается в чужие дела, а заботится о людях. И Джеймс совсем не агрессивный, просто дает советы. Ей это нравилось. Он направлял без высокомерия. Свежий взгляд друга. Дружба.
Любовь?
Алекс откинулась на спинку скамьи. Она не позволяла себе думать об этом, поскольку еще многого не понимала, но точно не была готова к тому, к чему ведут подобные отношения.
Алекс тихо вздохнула.
И еще она не сомневалась в том, что Джеймс Маклинток никогда не принимает половинчатых решений.
Оставив машину в подземном паркинге, Джеймс вошел в лифт. Секунда-другая, и мелодичный звонок сообщил о прибытии на основной этаж.
Двери открылись, и дама среднего возраста плавно вплыла в кабину. Высокие каблуки чиркнули по мраморному полу, пальцы с темно-красным маникюром сжимали ручку большого бумажного пакета с фирменным лейблом «Женская одежда от Джеми». Джеймс приветливо кивнул, но она не ответила и, отвернувшись, уставилась в потолок. Усмехнувшись, Джеймс нажал кнопку второго этажа, хотя она и без того светилась.
«Может, от меня плохо пахнет?» — подумал Джеймс, однако усомнился в этом. Перед тем как ехать сюда, он сменил рубашку. Взглянув на свои ботинки, Джеймс вспомнил, что хотел надеть другие, чистые. Неужели он производит подозрительное впечатление? Возможно, да. В отличие от прочих посетителей Банкерс-Холла Джеймс казался человеком, только что спустившимся с гор. Мрачно рассматривая свои ботинки, он размышлял, правильно ли поступил, решив заглянуть в магазин Алекс после встречи со своим менеджером. Джеймс не беспокоился за себя, но, черт возьми, совсем не хотел поставить в неловкое положение Алекс, склонную к соблюдению формальностей.
Она уже не тот угловатый подросток, каким была когда-то. Алекс Гордон превратилась в прелестную женщину. Пожалуй, за всю жизнь Джеймс не встречал равной ей по красоте и изысканности вкуса. Причем во всем, начиная от платьев и кончая дизайном интерьера. Она уже передвинула большую часть его мебели, и ранчо Джеймса благодаря ее усилиям выглядело теперь лучше, чем прежде. Если прибавить к этому несколько рубашек, купленных Алекс для него на распродаже, то ее энтузиазм немножко настораживал Джеймса. Прежде ему всегда было неприятно, если кто-то копался в его шкафу, но в случае с Алекс это вызывало совсем иные эмоции. Пожалуй, Джеймса даже радовало, что эта женщина знает его размер.
Лифт плавно остановился, Джеймс вышел, пропустив даму вперед, и теперь оглядывался вокруг в поисках магазина Алекс. Тот располагался в дальнем отсеке второго этажа, и хотя это был не самый большой отдел в молле,[1] но, несомненно, один из самых роскошных. На витрине красовались вечерние туалеты в окружении бледно-розовых цветов, и пораженный Джеймс подумал, что готовит хорошенький сюрприз хозяйке этой изысканной роскоши.
Поправляя джинсовую куртку, он наткнулся на свое отражение в витрине. Черт, совсем забыл побриться перед выходом, а всклокоченные волосы явно нуждались в стрижке. Ботинки покрылись пылью, а кое-где перепачканы в навозе, и Джеймс не сменил джинсы после урока с Куинни.
Забавно, но когда, приняв душ и одевшись, он смотрел на себя в своей ванной, его внешний вид казался ему абсолютно нормальным. Только сейчас, окруженный блеском и роскошью, характерными для жизни Алекс, Джеймс с щемящей болью ощутил, насколько далеки их миры друг от друга.
Эта мысль взволновала его. А Джеймс-то считал, что та жизнь, которую он вел, доставляла ей удовольствие! Алекс не раз говорила, что ей нравятся их обеды в «Черном бриллианте», где они провели несколько приятных вечеров, и все это заставило его поверить, что по натуре Алекс близка к деревенской жизни.
Сейчас, увидев ее шикарный магазин, Джеймс понял, что ошибался. Она всегда хотела подняться наверх и стремилась занять место среди высшего класса. Как бизнесмен, Джеймс восхищался ее целеустремленностью и догадывался, что Алекс преодолела многое, добиваясь желаемого. Но дело в том, что ее устремления лежали абсолютно в иной плоскости, чем его.
— Прекрасно, но это не мой стиль, — буркнул Джеймс и, с тяжелым вздохом отвернувшись от витрины, вошел в магазин Алекс Гордон.
Алекс в последний раз пробежала глазами список новых поступлений. Доставка одежды из последней коллекции ожидалось со дня на день, и, слушая объяснения Маргарет, Алекс рассеянно смотрела в пустоту. Очнувшись от своих мыслей, она подняла глаза и заметила, что взгляд ее помощницы прикован к чему-то около центральных дверей.
— Вау-у… вот это да… — протянула девушка. — Не часто увидишь такое…
Следуя за взглядом Маргарет, Алекс увидела представительную фигуру, закрывшую собою вход, и улыбнулась.
Джеймс пожаловал в магазин! Ее сердце учащенно забилось. Окинув его быстрым взглядом, она заметила и поношенные ботинки, и рубашку, которую купила в знак благодарности за предложение временно поселиться у него. Черт возьми, а он ведь красив и вместе с тем прост! Почему же она не обратила на это внимания много лет назад? Ведь тогда Алекс считала Джеймса примитивным и скучным.
«Зачем он пришел?» — думала Алекс, направляясь к нему навстречу. Просто чтобы увидеть ее? Или собирался что-то купить, или?..
— О Боже! — воскликнула она, когда внезапная мысль осенила ее. Кровь отлила от лица Алекс. — Что-то с Куинни? Ничего не случилось?
— Куинни? — Джеймс удивленно приподнял брови. — Нет, все хорошо. С чего ты взяла?
— Потому что ты здесь.
— У меня назначена встреча с менеджером в банке.
Алекс поникла. Эти ужасные несколько секунд, когда она заподозрила… О, теперь это не имеет значения. Главное, с Куинни все в порядке. И Джеймс здесь, рядом.
— Значит, ты пришел просто так? — Она приветливо улыбнулась ему, не показывая, однако, что рада его появлению. — Что ж, заходи, я представлю тебя.
К ее удивлению, Джеймс заупрямился, и ей почти силой пришлось втащить его в магазин.
— А нужно ли? — спрашивал он. — Я не хочу отрывать тебя от дел, я не думал, что ты так занята.
— Не глупи, у меня куча времени. Пойдем, я познакомлю тебя со всеми.
Она представила его не только Маргарет, но и продавщицам, и своей подруге из соседнего магазинчика дамского белья, которая зашла поинтересоваться, не пойдет ли кто-нибудь с ней выпить кофе. Все были восхищены ковбоем, Алекс сразу заметила это, и сердце ее трепетало при мысли, что он пришел специально повидаться с ней.
— Почему бы нам не выпить кофе? — предложила Алекс, когда они остались одни в ее маленьком офисе. Она собрала бумаги, полученные в связи с предстоящим семинаром, и сложила их в папку. — У тебя есть время? Ты ведь должен встретиться с менеджером в банке?
— Да, но я уже был там.
— Прекрасно. Тогда составь мне компанию. На третьем этаже есть маленькое бистро. — Алекс взяла его за руку. Она хотела показать ему свой мир, и это было так же естественно и мило, как все, что она делала. Алекс открыла дверь и подтолкнула Джеймса к выходу.
Бистро располагалось на открытой площадке, столики стояли вокруг стойки. «Все очень просто, здесь Джеймс не почувствует себя стесненно», — подумала Алекс, следуя за ним к столу в конце зала. Бамбуковые стулья с витыми спинками были явно маловаты для столь крупного мужчины, но Джеймс расположился на одном из них, вытянув ноги.
— Ты часто приезжаешь в город? — спросила Алекс после того, как официантка принесла им кофе и печенье.
— Только по делам.
— Почему? — удивилась Алекс, поднося чашку к губам.
Джеймс пожал плечами.
— Здесь нет ничего, что занимало бы меня. Я ковбой в пыльных ботинках, а не франт в дорогом костюме.
— Ты мог бы одеться иначе, если бы захотел, — робко заметила она. — Просто надеть костюм и… — Алекс взглянула на него. — У тебя когда-нибудь был костюм?
— Нет, хотя, возможно, мне он не помешал бы. У меня намечается встреча с парой важных персон, занимающихся скотоводством, и нужно произвести на них впечатление. — Джеймс улыбнулся и, приподняв одну ногу, повертел ботинком. — А это не очень подходит для подобного мероприятия.
Алекс подалась к нему.
— Уверена, в костюме ты будешь неотразим. — Она представила, как Джеймс стоит рядом с ней в превосходном костюме. Черном, с белоснежной сорочкой…
— Нет, Алекс.
— Кстати, не забыть темно-бордовый галстук. Постой, а туфли? Не важно, мы можем купить, и…
— Алекс, я не собирался ничего покупать…
— А как насчет носков? Ты ведь не из тех мужчин, кто разгуливает в голубых носках с черными ботинками? — Она презрительно поморщилась.
Джеймс громко рассмеялся, и Алекс поняла, что он потихоньку оттаял.
— Ношу я костюм или нет, для меня нет разницы.
— Я знаю, но…
— Если мне понадобится принарядиться, — он взял ее руку, — поверь, дорогая, ты первая узнаешь об этом.
Алекс надеялась, что это так. Ей нравилось, что она включена в такое личное, даже интимное дело, как покупка одежды, хотя и не живет на его ранчо.
Впереди оставались три короткие недели. Всего три…
Алекс тряхнула головой, размышляя о том, почему мысль о возвращении в милый дом в пригороде Калгари с окнами на озеро приводит ее в такое уныние. И в который раз подумала, не следует ли ей продать дом и переехать за город, где Куинни могла бы уделять больше времени лошадям. Забавно, но это уже не пугало ее.
— Итак, скажи мне, — спросил Джеймс, — о каком семинаре ты упомянула в магазине?
Алекс улыбнулась, польщенная его интересом, и поведала ему о четырехнедельном курсе для потенциальных покупателей, среди которых ей хотелось бы видеть в основном молоденьких девушек. Хотя магазин специализировался на дорогой одежде, она разработала новую линию моделей и аксессуаров, отвечавшую вкусам молодежи. Алекс также заручилась поддержкой нескольких других магазинов, заинтересованных в этой акции, что было особенно важно в связи с наступающей зимой.
— Тема семинара «Как лучше удовлетворить запросы покупателя», хотя я намерена извлечь из этого определенную выгоду. Можно одеваться дорого и изысканно, но если выходишь из дома и не чувствуешь себя комфортно и уверенно, какой от этого прок? Ты не станешь заниматься этим.
Алекс ожидала, что Джеймс забросает ее вопросами и одобрит такую великолепную идею, но он молча отклонился на спинку стула, внимательно разглядывая ее.
— Тебе не нравится? — спросила она, прикинув, не упустила ли в своих планах чего важного.
— Нет, почему же, — медленно проговорил он. — Просто странно слышать это от тебя.
— Почему? — удивилась она, не скрыв обиды. — По-твоему, я недостаточно умна, чтобы справиться с этим?
— Нет, Боже упаси, но мне странно слушать, как ты рассуждаешь об удобстве и простоте, когда сама тянешься к блеску и роскоши.
Она нахмурилась, размышляя, так ли это на самом деле. Джеймс помнил прежнюю Алекс, для который внешний блеск ассоциировался с чем-то весьма существенным, но теперь она изменилась и хотела бы, чтобы он понял это. Однако старые привычки с трудом отмирают, и Джеймс по-прежнему видит в ней глупую шестнадцатилетнюю девчонку, какой она была когда-то.
— Я не нуждаюсь во всей этой роскоши. — Алекс пожала плечами. — Я так одеваюсь, потому что работаю в магазине, — пояснила она, — а вообще-то вполне могу обойтись без этого.
Джеймс улыбнулся, помешивая маленькой ложечкой кофе:
— Не сомневаюсь… Вообще-то мне кажется, что жизнь на ранчо пошла тебе на пользу. Ты немножко отключилась от всего этого. — Он обвел рукой молл.
Джеймс прав. Все последние годы она провела в бешеном темпе, взваливая работу только на себя. А последний месяц показал, что она может перепоручить часть дел Маргарет. Более того, спокойствие и рассудительность, обретенные ею с тех пор, как она поселилась на ранчо и на время забыла о своих служебных обязанностях и проблемах, принесли пользу и самой Алекс, и делу.
— Пожалуй, ты прав. — Алекс удивляло, откуда Джеймс знает, что ей нужно, хотя они провели вместе такое короткое время. — На ранчо я чувствую себя лучше. Спокойнее. Может, мне продать дом в городе и купить землю на природе? Пусть маленький участок, — быстро добавила она, — не такой роскошный, как твой.
Джеймс поднял голову.
— Думаешь, ты была бы счастлива, если бы жила за городом?
— Конечно, — улыбнулась она. — Я не такая уж тупая, поэтому справлюсь…
— С чем именно?
— Со всем, что ты делаешь на своем ранчо. — Помолчав, Алекс добавила: — А ты, Джеймс, выглядишь сегодня превосходно.
Он недовольно взглянул на свою джинсовую куртку.
— В этом? — Джеймс рассмеялся. — Лекси, ты действительно изменилась. Да это та же самая куртка, про которую ты говорила, что она выглядит так, словно ее собаки драли.
Алекс покраснела. О Господи, как бы ей хотелось забыть ужасные слова, когда-то сказанные Джеймсу! Алекс тошнило при воспоминании о ее детских выходках.
— Я никогда не говорила такого. Может, сказала, что по сравнению с Кайлом…
— Да? — Джеймс подался вперед. — И что же я представлял собой по сравнению с ним? Продолжай, не стесняйся…
Алекс потупилась под его пристальным взглядом, думая лишь об одном — как бы уклониться от ответа. Снова Кайл. Джеймс прост и незатейлив, но абсолютно надежен, тогда как Кайл проявлял непостоянство во всем и полное безразличие.
Она глубоко вздохнула.
— Ты был… гм… чересчур прост…
— Прост, как дерьмо.
— …менее интересен…
— Зануда, короче.
Алекс стиснула зубы. Джеймс не хотел ничего упрощать. Но так или иначе, она действительно плохо обращалась с ним тогда и знала, он уверен, что такое не проходит бесследно.
— Но ты даже в своих джинсах был чертовски красив!
Джеймс отхлебнул кофе и громко рассмеялся, откинув голову.
— О’кей. Не будем спорить, — сквозь смех проговорил он. — Ведь есть то, что нельзя изменить, согласна? Скажи честно, кто-то из твоих девушек в магазине отважился бы пройтись со мной, когда я в таком виде? — Джеймс указал на свою куртку.
Сердце Алекс упало. Она отдала бы голову на отсечение, что кто-то согласился бы наверняка.
— С тобой? — растерянно переспросила она. — Тебе это интересно?
Джеймс пожал плечами.
— Та маленькая рыжая из отдела белья очень мила. Уверен, ей самой есть чем похвалиться. Ну, понимаешь, бывают такие модели… что устоять невозможно…
— Ты о белье? — Алекс изо всех сил старалась изобразить равнодушие, хотя испытывала совершенно иное чувство.
— О да, — оживился он. — Обожаю изысканное белье. Особенно черное. На красивой женщине… — Джеймс тихонько присвистнул. — Невозможно устоять.
Черное. Алекс решила заглянуть в магазин белья, посмотреть, что у них там есть интересного, прежде чем отправиться домой.
— Но учти, у нее здоровенный бойфренд, так что не особенно раскатывай губы, — засмеялась она, — именно здоровенный. — Для пущей убедительности Алекс раскинула руки, демонстрируя ширину его плеч и надеясь, что Джеймс поймет намек.
Он улыбнулся и допил кофе. «Алекс вовсе не безразлична ко мне», — подумал Джеймс, наблюдая, как она нервно крошит печенье, и благодаря ее за приятные мгновения.
Он был поражен, услышав о ее намерении переехать за город, и чуть было не предложил Алекс поселиться на ранчо. Но не в качестве гостьи… Джеймс все еще не знал, как сложатся их отношения. Может, он видел в их общении больше, чем было на самом деле? И если у них есть шанс, то Джеймс хотел прежде всего заручиться обещанием, что они наладят серьезные отношения, рассчитанные на долгий срок, а не просто договор между хозяином и арендатором. И, видя Алекс здесь, в окружении роскоши, тонких запахов, маникюра и высоких каблуков, он усомнился в том, хорошо ли ей в его доме и в состоянии ли она полностью изменить свой взгляд на жизнь.
— Что ж, тогда это лучше отложить. — Джеймс поднялся. — Коров доить и белье полоскать, ну ты понимаешь…
— Ты проводишь меня в магазин?
— А нужно?
Алекс поджала губы, взяв свою сумочку с соседнего стула.
— Не решаешься показаться рядом со мной?
Он усмехнулся:
— Я боюсь обнаружить по пути магазин мужской одежды.
Она с восхищением посмотрела на него.
— Ты умница.
— Я читаю твои мысли.
— Я запомню это, ковбой.
— Уж постарайся, дорогая. — Джеймс взял ее за локоть.
Они спустились на лифте и направились к ее магазину. Алекс еле поспевала за ним. «Она такая маленькая по сравнению с другими женщинами», — думал Джеймс, и ему невольно хотелось защитить ее. И только опыт, напоминавший ему, что Алекс ничего не стоит выпустить свои кошачьи коготки, сдерживал его. Алекс всегда считала ранимость проявлением слабости, и он знал, что то время, когда она могла показать кому-то эту сторону своей натуры, кануло в вечность.
Джеймс сопровождал ее до входа в магазин.
— Спасибо, что заглянул. — Алекс улыбнулась. — Это много значит для меня.
Она стояла перед ним, роскошная и неотразимая от макушки до кончиков пальцев, и Джеймс удивлялся тому, что его приход вообще что-то значит для нее. Они ведь такие разные: Алекс, с ее дорогими нарядами, и он — в грубых джинсах и простой рубашке. И все-таки ее слова звучали искренне, и сама она была само ожидание.
— Пожалуйста, — пробормотал Джеймс, сознавая, что все ее служащие наблюдают за ними. Он переминался с ноги на ногу. — Что ж, увидимся позже. — Внезапно Джеймс наклонился и поцеловал ее в щеку.
Он, должно быть, поступил правильно, потому что глаза Алекс вспыхнули как у школьницы.
— Увидимся дома, — ответила она.
Джеймс кивнул персоналу и покинул магазин. Его согревала мысль, что Алекс будет приезжать к нему каждый вечер. Он надеялся, что, пойдя навстречу друг другу, они найдут много общего и наладят отношения.
Джеймс в последний раз оглянулся на сверкающие витрины «Женской одежды от Джеми».
Хотя что может соединить их, он представлял довольно смутно.
Алекс нервно ходила из угла в угол. От окна к книжному шкафу у дверей и снова к окну… Она ждала, когда Куинни примет душ и присоединится к ней.
В доме было тихо, и только тиканье старинных часов нарушало тишину, действуя Алекс на нервы. Прошло девять дней, прежде чем она набралась смелости и заговорила с дочерью о ее бабушке и деде, о Кайле и о той роли, какую играл Джеймс в жизни самой Алекс. За это время она все обдумала. Алекс знала, что, только разобравшись со своим прошлым, сможет строить планы на будущее.
Вздохнув, она пробежала пальцами по шероховатым краям подковы. Джеймс уехал на поиски нового жеребца и вернется через несколько часов. Они были только вдвоем, мать и дочь. И ничто не мешало их разговору.
— О’кей, вот и я. — Куинни вошла в комнату. — Что-то важное?
Алекс повернулась к ней и беззаботно рассмеялась.
— Господи, ты совсем взрослая, Куинни! — воскликнула она, пряча подкову под розовым свитером.
— Что? Ты говоришь загадками, мама, — заметила Куинни, удобно устраиваясь на софе. Взяв кошку на колени, она поглаживала ее. — Что случилось?
Алекс уселась напротив нее, всей душой желая, чтобы Куинни научилась поддерживать разговор. Ведь это своего рода искусство и никогда не повредит ей. Временами прямолинейность дочери причиняла боль Алекс. И в этом она походила на Джеймса.
— Что касается предмета разговора… — начала Алекс, сжимая в руке подкову, — я думаю, нам нужно побеседовать о твоем отце, о моих родителях.
— Зачем? — искренне удивилась Куинни. — Чем это вызвано?
Алекс решила начать издалека.
— Я хотела бы рассказать тебе о них. Очевидно, все это угнетало меня, и сейчас я вижу, что должна покончить с этим раз и навсегда. Иначе буду мучиться всю оставшуюся жизнь.
Куинни села поглубже, ее лицо выразило беспокойство.
— Но ты сама в порядке? Чувствуешь себя хорошо, мама?
«Физически — да, — подумала Алекс, — но сердце ноет от боли…»
— Да-да, со мной все в порядке, — заверила она дочь. — Просто тебе следует знать немного больше о моих родителях, потому что недомолвки сказываются на наших отношениях.
Куинни молчала, наблюдая, как кошка играет с пуговицей на манжете ее рубашки. Потом выжидающе посмотрела на мать.
— О’кей.
— О’кей, — повторила Алекс, обхватив себя за плечи. — Ну так вот, ты не знаешь этого, но твои бабушка и дедушка были очень строги ко мне. Пожалуй, я не сделала ничего такого, чтобы заставить их считать себя глупой, безмозглой девчонкой. — Она поежилась. — Да, я не была отличницей в школе, но училась вполне сносно, хотя не имела ни особых талантов, ни творческой жилки. Я была застенчивая, неуклюжая и натворила немало глупостей, потому что мало задумывалась над тем, что делаю.
Для большинства детей это естественно и не составляет преступления. Но родители хотели видеть в Алекс образец добродетели. Она не имела права впутываться в сомнительные истории и терять голову.
— Ну и?.. — приободрила Куинни, будто понимая, как трудно матери говорить обо всем этом.
Алекс преисполнилась гордости. Какая хорошая у нее дочь! Куинни заслуживает того, чтобы знать правду, как бы она ни была тяжела.
— Как водится, — продолжала она, — их постоянная опека заставила меня действовать наперекор тому, чего от меня ждали. Если родители требовали от меня скромности, я одевалась самым невероятным образом. Если не разрешали мне пойти куда-то, то я делала все, чтобы попасть именно туда. — Слезы застилали глаза Алекс, но она сдержала их. Алекс не искала жалости, только понимания. — Когда они заявили, что я ничего не понимаю в людях, я попыталась убедить их в обратном.
— И убедила?
Алекс покачала головой и украдкой сжала подкову.
— Не совсем. Но в сущности, я правильно поступила и доказала им это.
Она чувствовала возрастающее доверие Куинни, догадавшейся, что мать подбирается к главному.
— С твоим отцом мы познакомились на родео. В нем было все, о чем я мечтала. — Алекс смотрела на дочь и видела перед собой лицо Кайла. — Блестящий, общительный, свободный в суждениях. Ему было плевать на то, что думали о нем. Он был абсолютно равнодушен ко мне и не имел серьезных намерений… но я решила заполучить его во что бы то ни стало. Любой ценой. Даже если для этого пришлось бы переспать с ним, чтобы заставить его обратить на меня внимание.
Потрясенная признанием матери, Куинни чуть отодвинулась от нее.
— Видишь ли, я была невысокого мнения о себе и надеялась стать лучше, если рядом со мной будет такой, как он. — Алекс с трудом сглотнула и потянулась за платком. — Я была глупой девчонкой и не знала, что хорошо для меня, а что плохо. Хуже то, что я не желала слушать того, кто знал.
— То есть бабушку и деда?
— Не только.
— А кого еще?
Ну вот, они подошли к главной части разговора, той, что касалась ее близкого знакомства с их хозяином.
— Джеймса…
— Ты знала его так хорошо, что он мог советовать тебе, с кем встречаться, а с кем не стоит? — удивилась Куинни.
— Да, хорошо. Мы были друзьями. Добрыми друзьями. Я виделась с ним, когда не могла утешиться после разрыва с твоим отцом. Он прекрасно относился ко мне, всегда находил время поговорить, спросить, как я, ну и так далее.
— И у вас что-то было?
Алекс покачала головой:
— Нет. Меня интересовал только твой отец. Я никогда не скажу, что жалею о встрече с ним, поскольку тогда у меня не было бы тебя. — Она нежно улыбнулась. — Но если бы я слушалась Джеймса после того, как забеременела, эта история закончилась бы более счастливо.
Алекс хотела продолжить, но в этот момент какое-то движение в дверях привлекло ее внимание, и она увидела Джеймса, стоящего там в длинном кожаном пальто. Ее сердце сжалось. Сколько же он простоял там? Алекс заметила легкий румянец на его щеках. Судя по всему, он только что вошел.
Джеймс посмотрел ей в глаза, и Алекс заметила, что его взгляд выражает не только поддержку, но и гордость. Она поняла, что может довести свой рассказ до конца.
Куинни проследила за взглядом матери.
— О, Мак, привет!
— Привет, малышка. — Губы его тронула понимающая улыбка.
Он снова взглянул на Алекс, и та незаметно кивнула. Пусть Джеймс знает, что его присутствие не смущает ее. Он, как и Куинни, заслуживал правды, и его появление не раздосадовало, а безмерно обрадовало ее.
Алекс снова потрогала подкову, спрятанную под свитером, и направилась к креслу.
— Присоединишься к нам? — спросила она, понимая, что час расплаты наступил.
Прежде чем войти в комнату, Джеймс повесил пальто на вешалку. Лошадь, которую они смотрели вместе с Роупером, не подошла, поэтому он освободился раньше, чем предполагал. Джеймс надеялся, что его появление не помешает Алекс продолжить разговор, и уселся в зеленое кресло возле журнального столика. Тягостная атмосфера, связанная с подавленным настроением Куинни, объясняла, почему Алекс наконец решилась на этот разговор.
Она повернула руку, и Джеймс увидел ту самую подкову с красной меткой, которую он подарил ей на счастье пятнадцать лет назад. Тогда, в день их расставания, то, что Алекс не запустила этой самой подковой ему в голову, удивило его. То же, что она хранила ее все это время, поразило Джеймса до глубины души.
Он вглядывался в нее, пытаясь понять, что скрывается за ее внешним спокойствием.
Алекс глубоко вздохнула и обратилась к Куинни:
— Джеймс пытался объяснить мне, что твой отец… непостоянен во всем. Конечно, я не желала ничего слышать. Я обо всем имела свое мнение, и никому не удалось бы переубедить меня.
Джеймс вытянул ноги. Голос Алекс выдавал ее напряжение. Он догадывался, чего стоил Алекс этот разговор, и ее решимость внушала ему уважение. Она могла пренебречь его советом, однако последовала ему ради отношений с дочерью и, видимо, намеревалась быть до конца откровенной.
— Так вот, я бегала за твоим отцом как кошка, задрав хвост, и в конце концов в одной из пустых конюшен он взял то, что я ему предлагала с такой настойчивостью. Потом он оттолкнул меня. Все мои ухищрения были напрасны, я так и не добилась того, чтобы он уделил мне время. А когда я заговорила о белом платье и венчании в церкви, то и вообще не пожелал иметь ничего общего со мной.
В Джеймсе вспыхнул былой гнев, и он стиснул кулаки.
— Через месяц я поняла, что беременна. — Алекс усмехнулась. — Тогда я подумала: все изменится, и он вернется, узнав, что скоро станет отцом.
Алекс замолчала и подалась вперед, будто хотела дотянуться до Куинни. Джеймс понимал, что она не решается рассказать Куинни о той грубости и пошлости, которые предшествовали ее появлению на свет.
— Однако и это ничего не изменило. Напротив, твой отец еще больше стал избегать меня. Он требовал, чтобы я оставила его в покое, называл меня ничтожеством, а однажды сказал… — Алекс сделала паузу, а Куинни опустила глаза, сосредоточенно поглаживая кошку, — что я ничего не значу для него и что все кончено.
Джеймс еле сдерживал проклятия. Слушать все это было гораздо труднее, чем он предполагал. Его так и подмывало сорваться с места и хотя бы разбить что-нибудь, лишь бы забыть, как Кайл оскорбил женщину, сидевшую сейчас перед ним.
— Я была слишком доверчива и глупа, надеясь, что Кайл вернется. — Алекс взглянула на Джеймса, которому мучительно хотелось броситься к ней. — Вот тогда-то Джеймс и предложил жениться на мне, чтобы узаконить твое появление на свет.
Повисло напряженное молчание. Куинни во все глаза смотрела на Джеймса, удивленно приоткрыв рот, затем перевела взгляд на мать.
— Мак просил тебя выйти за него? — недоверчиво спросила она. — И что же ты ответила?
На лице Алекс не дрогнул ни один мускул, она лишь обхватила плечи и, кашлянув, ответила:
— Я сказала «нет» и просила не жалеть меня, так как сделаю все, чтобы твой отец вернулся.
Алекс подняла голову, и Джеймс увидел, что она с трудом сдерживает слезы. Он хотел вмешаться, но знал, что не должен делать этого. Пусть Алекс сама расскажет свою историю, и хотя в ней была и доля его участия, ему следует сохранить дистанцию.
— Прости, Куинни. — Алекс печально посмотрела на дочь. — Я лишила тебя хорошего человека, который любил бы тебя как родную дочь, сочтя, что он, видите ли, слишком прост для меня, глупой, недалекой шестнадцатилетней девчонки.
— Лекси, — не выдержал Джеймс. — Совсем не обязательно рассказывать весь этот вздор, чтобы представить меня в лучшем свете. Не стоит переходить на личности, нужно лишь прояснить прошлое.
— Ты не прав, — возразила Алекс и снова обратилась к Куинни: — Я была ужасно груба с Джеймсом. Настолько, что даже сомневалась, согласится ли он заниматься с тобой.
Куинни подняла вопросительный взгляд на Джеймса. Он уставился на свои руки, лежащие на коленях. Что ему сказать? Так все и было. Алекс действительно грубо отвергла его, да и он сделал ей предложение не только потому, что она оказалась в трудной ситуации. Джеймс действительно любил ее, как понял это сейчас. Возможно, он не питал к ней тогда глубокого чувства, но верил, что со временем полюбит ее по-настоящему. Джеймс и Куинни переглянулись, и ее взгляд сказал ему, что она поняла, как много они все потеряли из-за влюбленности Алекс в Кайла.
— Ты плохо относилась к нему? — спросила она мать.
Алекс кивнула.
— Я говорила ему, чтобы он убирался, что мне не нужны ни он, ни его помощь… — она судорожно вздохнула, — что я собираюсь добиться Кайла Блейка и жить с ним счастливо и долго.
— Но если вы не общались, почему отец дал тебе подкову на счастье? И какого черта ты не выбросишь ее? — спросила Куинни.
Алекс провела пальцем по красному пятнышку.
— Это не он дал мне, а Джеймс… В тот день, когда мы расстались. Он сказал, что подкова приносит удачу, и посоветовал хранить ее. А мне была необходима удача, поскольку я собиралась вернуть твоего отца.
«На самом деле я не произнес этих слов. — Джеймс вспомнил их резкий разговор. — Алекс изложила приукрашенную версию нашего расставания, смягчив отдельные моменты». Он вздохнул, полагая, что подробности ничего не прояснят Куинни.
— Признаться, — продолжала Алекс, — я сохранила подкову, потому что для меня она символ настоящей любви. Я своими руками разрушила нашу дружбу, но Джеймс переживал за нас. Он старался сделать все, чтобы показать мне, как глубоко я заблуждалась.
Она взглянула на Куинни, и Джеймс увидел в ее глазах такую любовь, что у него сжалось сердце. Он не сомневался, что эта женщина научит свою дочь всему хорошему и разумному.
— В то время я не желала замечать ограниченности твоего отца, — продолжала Алекс, — хотя он и был блестящий молодой человек. Он не был создан для семейной жизни.
Джеймса злило, что Алекс излагает факты так деликатно. Ему хотелось, чтобы она рассказала Куинни всю правду о Кайле. Тогда Куинни было бы проще понять поступки матери, но Алекс рисовала почти симпатичный образ Кайла Блейка.
— Поэтому нам с тобой оставалось надеяться только на себя. — Алекс развела руками. — Мой отец, когда я сообщила родителям о своей беременности, порвал со мной. Что ж, я дала ему право плохо думать обо мне.
— Твой отец обязан был понять, — с неожиданной твердостью сказала Куинни.
Алекс грустно улыбнулась.
— Я не была примерной дочерью. Глядя на это с позиций сегодняшнего дня, полагаю, что моя беременность была последней каплей. Я получила то, что заслужила.
— Неправда! — взорвался Джеймс. — Ты не заслужила того, чтобы тебя выставили на улицу.
Алекс удивленно посмотрела на него. Джеймс не произнес до этого ни слова, и то, что он заговорил сейчас, да еще вспылил, смутило ее.
— Я получила то, что заслужила, — тихо повторила она. — В жизни…
— Твои родители не имели права выгонять тебя из дома.
— Они считали, что так лучше для меня.
— Не защищай их, Лекси. Они не стоят того.
Алекс разозлилась. Джеймс снова вмешивается и старается оправдать ее, хотя не имеет для этого никаких оснований.
— Я не заслужила и этого, но ты пришел и сделал мне предложение.
Джеймс долго молчал. «Скажи хоть что-нибудь», — умоляла Алекс про себя и ждала в напряженной тишине, когда он заговорит.
Почему Джеймс не скажет, что она ошибается и он любил ее, хотел, нуждался в ней?..
«Не любил, не хотел, не нуждался», — в сотый раз напомнила себе Алекс. Им руководила только жалость, а она в какой-то момент поверила, что это совсем другое.
Молчание стало невыносимым. Куинни поднялась, и внимание Алекс переключилось на нее.
— Все хорошо? — спросила она. Положив подкову на стол, она подошла к дочери. Хорошо, если бы Куинни сама во всем разобралась, без чьих-либо подсказок. — Прости, что не рассказала тебе все это раньше, но было трудно решиться и выбрать время. Опасаясь анализировать прошлое, я пряталась от него. И все-таки мне следует сообщить тебе больше о твоем отце. Если хочешь узнать о нем что-то еще, скажи. Возможно, мне не удастся ответить на все твои вопросы, но я ничего не утаю.
Куинни кивнула.
— Спасибо. Теперь все в порядке. — Она глубоко вздохнула и стряхнула кошачью шерсть со своих джинсов. — Пойду в конюшню, посмотрю, как там Клэнси. У нас важный день сегодня.
— Конечно, детка, не теряй время.
Куинни вышла, и у Алекс прошел холодок по спине. Ну вот, она сделала то, что хотела. Джеймс подошел и положил руки ей на плечи.
— Думаешь, она простит меня? — спросила Алекс.
— Простит тебя… за что? За то, что ты была молода? За то, что ошиблась? Стараешься убедить себя, что Куинни не сделает то же самое? — Джеймс едва сдерживал раздражение. — Да, полагаю, она простит тебя за то, что ты сделала больше, чем было в твоих силах. Куинни — умная девочка. Дай ей свободу, и она воздаст тебе сторицей.
Алекс взмолилась о том, чтобы Джеймс оказался прав и на этот раз. Его руки коснулись ее руки, и Алекс уютно устроилась в его объятиях.
— Лекси, черт меня побери, извини, что я не сдержался!..
Почувствовав его знакомый запах, она испытала истинное удовольствие, когда он крепко прижал ее к своей груди.
— Я не вправе, разговаривая с дочерью, оскорблять ее отца. Ничего хорошего из этого не выйдет, напротив, заставит Куинни плохо думать о себе. Я хотела изложить основные факты, но Куинни не должна считать своего отца ничтожеством.
Ласковый взгляд Джеймса скользнул по ее лицу.
— Ты растравила свою душу, но я горжусь тобой.
Алекс пожала плечами:
— Надеюсь, Куинни справится с этим. Что делать, она узнала правду, хоть и горькую… — Она подняла на Джеймса огромные блестящие глаза. — Моя дочка выросла.
Он осторожно отвел завиток, упавший на ее лоб.
— Раз уж ты родила такую прекрасную дочку, может, не стоит на этом останавливаться? Не подумаешь ли об этом?
Ее сердце неистово колотилось. Алекс представила себе, как Джеймс обнимает ее за плечи и они оба улыбаются, склонившись над ребенком. Их дитя, благословленное любовью обоих родителей. Боясь спугнуть видение и страшась поверить, что возможно такое счастье, Алекс осторожно отодвинулась от Джеймса, взяла его руку, поднесла к губам и поцеловала.
— Спасибо, что помог мне сохранить добрые отношения с Куинни. Спасибо, что разрешил приезжать сюда. Спасибо, что есть ты, кому я могу доверять.
Джеймс поцеловал ее в лоб.
— Лекси, ты знаешь, я всегда здесь и всегда готов прийти тебе на помощь.
Когда он нашел ее губы, Алекс излила всю душу в поцелуе. Джеймс обхватил ее голову, ее руки скользнули к его талии. Мир перестал существовать для них, и несколько мгновений они были одни на этой земле, совсем одни, любящие, всегда стремившиеся друг к другу и думающие в эту минуту: а что, если им предназначено судьбой провести жизнь вместе?
Джеймс отступил и, приподняв бровь, посмотрел на нее.
— Нам лучше остановиться или… пойти наверх.
Алекс прерывисто дышала. Эмоции вырвались из-под контроля. Она встревожилась, понимая, что Куинни может вернуться в любую минуту, и, кроме того, еще не решила, как быть с ее растущим влечением к Джеймсу.
Алекс робко подняла глаза.
— Ты прав, мне нужно время. — Она потянула вниз свитер. — Пожалуй, выйду на улицу и остыну.
Джеймс кивнул.
— А мне нужно просмотреть бумаги. Увидимся утром. Приятных сновидений.
— И тебе, — ответила она, провожая его глазами. Алекс подошла к окну. Было уже почти темно, лишь узкая полоска заката розовела над верхушками гор. — Приятных сновидений, — вздохнула она, подумав, что вряд ли этой ночью ее ждет спокойный сон.
На следующее утро Алекс завтракала в одиночестве. Она с трудом заставила себя съесть тосты с джемом. Алекс была слишком взволнована участием Куинни в сегодняшних соревнованиях. Кроме того, она провела бессонную ночь, перебирая в уме подробности разговора с дочерью и страстно желая видеть Джеймса, всегда успокаивающего ее нервы и рассеивающего беспокойство.
Поставив кружку и тарелку в посудомоечную машину, Алекс вышла из дома.
Дверь конюшни была приоткрыта, кругом ни души. В этот воскресный день кое-кто из парней взял выходной. Алекс знала, что одни поехали на соревнования в Брукс, а другим предстояло чинить ограждения загонов, поврежденные во время последнего шторма.
Алекс тихо вошла в длинное помещение сарая. Обычно лошадей не держали взаперти, а выпускали на поля, насладиться летним теплом и зеленой травой, росшей здесь в изобилии. Алекс посмотрела на пустое, но чистое стойло, похожее на то, в котором когда-то была зачата Куинни. Вспомнив прошлое, Алекс не почувствовала знакомую боль в груди, а широко улыбнулась.
Она не хотела ничего менять в своем прошлом. Куинни — свет ее жизни. Стоило упустить мгновение, и Алекс лишилась бы самого прекрасного ребенка на свете.
Услышав голоса в дальнем конце конюшни, Алекс взглянула на стойло, засыпанное соломой. С прошлым покончено, не стоит тратить бесплодные усилия на размышления о нем. Все к лучшему. И теперь пора сделать все для того, чтобы и будущее было прекрасно.
Ее шаги по бетонному полу нарушили тишину, когда Алекс подошла к огромной, чуть приоткрытой металлической двери. Она сразу узнала голоса и остановилась, не желая мешать разговору Джеймса с ее дочерью.
— Я вчера все думала о маме, — сказала Куинни, — и о моем отце. Жаль, что у них не сложилось, но ведь эти отношения были совершенно невозможные.
Алекс внимательно слушала.
— Как бы там ни было, я все понимаю. И не хочу больше ничего знать о моем отце. Вот только мне очень обидно, что дедушка так поступил с мамой. Но наверное, он считал, что поступает правильно.
Алекс сделала шаг вперед, чтобы присоединиться к ним, но тут заговорил Джеймс:
— Мама не хотела настраивать тебя против них, малышка. Она просто пыталась объяснить, почему порой слишком оберегала тебя, хотя в свое время сама противилась опеке.
Они рассмеялись.
— Конечно. Но я не такая, как мама. И парни меня пока не интересуют. Мне нравится Роупер, — Куинни пожала плечами, — но только потому, что он прекрасный наездник. Может, маме лучше приберечь свой пыл и подождать годик-другой. Тогда, наверное, я стану поглядывать на парней.
Глаза Алекс затуманились. Чем она заслужила такую хорошую дочь и такого преданного друга? Глубоко вздохнув, она сделала несколько шагов вперед.
— Привет, ребята! — просияла Алекс. — А я-то думала, где это вы! Уж не уехали ли, забыв про меня…
Куинни улыбнулась.
— Нет, я просто навещала Клэнси. — Она встала на цыпочки и погладила бархатистый нос кобылы. — Мы потолковали с ней по душам, чтобы все у нас получилось сегодня. — Куинни взглянула на Джеймса. — На самом деле, мама, мы с Джеймсом обсуждали наш с тобой разговор.
— Что именно?
— То, о чем ты рассказала вчера. — Куинни снова взглянула на Джеймса. — Моя жизнь теперь будет гораздо лучше, — сказала она ему. — Единственное, чего мне не хватало, так это отца. Но ты был великолепен эти последние два месяца. И теперь, когда я знаю, что ты предлагал маме… Должна сказать, что была бы совершенно счастлива, если бы ты стал моим отчимом. Правда это было бы здорово?
Затаив дыхание, Алекс ждала ответа Джеймса. Перехватив его взгляд, она заметила, что он смотрит на Куинни с теплотой и пониманием.
— Я бы тоже хотел этого, малышка, — заметил он. — Мы попробуем начать прямо сейчас.
Алекс была права. Все шло в лучшую сторону, гораздо лучшую, чем она предполагала.
— Я знаю, кто мой настоящий отец, — обратилась Куинни к матери, — но мы с Джеймсом очень подружились и, если мой отец не хотел меня…
Она пожала плечами, и Алекс пожалела о том, что не может опровергнуть слова Куинни. Сознавать, что родители не любили тебя, — тяжелая ноша, но если Джеймс заменит Куинни отца, это облегчит ей жизнь.
Куинни с размаху хлопнула его по руке, и он ответил ей тем же. «У них получится, — подумала Алекс, — они уже нашли общий язык».
— А что ты говорила Роуперу? — спросила Куинни и потянула поводья Клэнси. — Он ведет себя так, словно я крысиный яд. Когда мы одни, даже не приближается ко мне, но если кругом люди, Роупер изображает моего телохранителя.
Джеймс улыбнулся Алекс.
— Я сказал ему, что если что-то случится с тобой, он будет отвечать перед твоей матерью.
— Ну конечно, — кивнула Куинни, — давние страхи не дают покоя.
— Ничего, что-нибудь да получится. — Джеймс похлопал Клэнси по шее и кивнул Куинни: — Ну что, возьмем эту старушку в трейлер, как и лошадь Роупера?
— Почему бы и нет, — ответила Куинни и повела Клэнси.
Алекс взглянула на Джеймса, не зная, как выразить ему благодарность.
— Ты не обязан был делать это, — тихо промолвила она.
— Да, но я хотел. Ты не возражаешь?
— Вовсе нет. Просто ты связываешь себя больше, чем думаешь. Возможно, Куинни захочет приезжать сюда на уик-энд покататься на Клэнси.
Он пожал плечами:
— Нет проблем. — Приподняв шляпу, Джеймс пробежал рукой по волосам и снова надвинул ее. — Я еще не успел сказать Куинни, что после окончания соревнований подарю ей Клэнси.
— Отдашь ей лошадь?
— Ну да. Они без ума друг от друга. И поверь, девочка заслужила это. Я предупрежу ее, что это в обмен за Буллита, который, кстати, исправляется. Но все равно Клэнси подходит ей больше. — Джеймс заметил, что Алекс размышляет, пойдет ли это на пользу дочери. — Куинни всегда может приехать и покататься.
— О да, это чудесно… Я могла бы привозить ее в субботу и отправляться по своим делам, пока она будет кататься…
— А почему бы и тебе не оставаться здесь? — Джеймса обидело, что Алекс осталась в стороне. Как они смогут упрочить свои отношения, если Алекс не будет рядом? Если они решили начать все сначала, то должны проводить вместе больше времени. — Буду рад, когда бы ты ни приехала. Я дам тебе ключ на случай, если меня не окажется дома.
— Ключ? Но это что-то сугубо личное… — удивилась Алекс.
— И ты говоришь это после того, что у нас было?
— Да, но… — Она теребила жемчужную сережку. — Впрочем, это совсем неплохо. К тому же все равно кому-то придется отвозить Куинни домой после того, как она закончит.
— Если она захочет, то может переночевать здесь и уехать в воскресенье.
Джеймс безумно хотел, чтобы не только Куинни, но и Алекс осталась на ранчо, однако считал неуместным настаивать. Алекс нервничала и была явно не расположена к подобному разговору, возможно, из-за предстоящих соревнований. Джеймс понимал, что сейчас неподходящее время для обсуждения такой важной темы, как их совместное будущее. Он хотел, чтобы эта женщина заняла прочное место в его жизни, но ради этого необходимо оставить ее в покое.
— Знаешь, — начала Алекс, ковыряя землю носком туфли, — мне даже не верится, что прошло только два месяца с тех пор, как я приехала сюда. Я ведь хотела лишь попросить тебя позаниматься с Куинни.
— Кажется, минула целая жизнь. Так много всего случилось за это время.
Да, очень много. Алекс видела, как расцвела Куинни под опекой этого прекрасного и заботливого человека, поняла, что жить за городом для нее самой лучше. Она рассеянно наматывала на палец кожаную уздечку. Кто бы предположил, что это лето так изменит ее?
— О чем задумалась? — спросил Джеймс.
— Размышляла о том, как здесь тихо по сравнению с городом. Мне нравится городская суета и дело, которым я занимаюсь, но после работы приятно вернуться в такое спокойное место. — Алекс колебалась, стоит ли выкладывать главную новость. — На прошлой неделе я выставила наш городской дом на продажу.
— Правда?
— Да, — кивнула Алекс, радуясь, что Джеймс проявил искренний интерес. — Я пошла в агентство по недвижимости и попросила продать наш дом, сказав, что собираюсь переехать за город.
— Ты удивила меня. — Джеймс сунул руки в задние карманы джинсов. — Это значит, что ты заберешь Клэнси и больше не будешь приезжать сюда?
Сердце Алекс упало. Когда Джеймс сказал, что подарит Клэнси дочери, она поняла: занятия Куинни для нее самой повод сохранить постоянный контакт с Джеймсом. Теперь, осуществив свои планы и переехав за город, ей придется забрать лошадь. Как же они с Джеймсом будут встречаться? Если же она изменит свое намерение и останется в городе, это разобьет сердце Куинни, а этого Алекс никогда не допустит.
Она не могла не считаться с занятиями Куинни. Но, оставив Клэнси здесь и занимаясь с Джеймсом, Алекс и дочь тратили бы время на дорогу. К тому же нужен еще и трейлер для лошади. Алекс напряженно размышляла, как все это уладить. Черт, она только что выставила дом на продажу и хода назад нет.
— Ты всегда желанна здесь, тебе это известно, — сказал Джеймс.
Что означают его слова? Что ей есть где остановиться? Или Джеймс предлагает ей переехать на ранчо и тем самым возобновить их отношения? Может, он просто имеет в виду, что они будут проводить субботние вечера на ранчо и у Куинни станет больше времени для занятий?
Возвращение дочери прервало ход ее мыслей.
— Никто не видел, где моя шляпа? — спросила Куинни, придерживая за поводок лошадь.
— Она здесь, — отозвался Джеймс и снял шляпу со стены конюшни, — там, где ты ее оставила.
Куинни рассмеялась и, нахлобучив шляпу, вскочила на лошадь.
Алекс улыбнулась.
— Она обладает удивительной способностью снимать напряжение.
— Так же, как ты, — заметил Джеймс, оглядывая ее с головы до ног. — Кстати, вы прекрасно выглядите сегодня, мисс Гордон.
Черт возьми, просто ослепительно! На Алекс была накрахмаленная белая блузка, замшевый пиджак и джинсы, которые плотно облегали ее бедра. Теперь Джеймс знал, почему так плохо спал предыдущей ночью. Не только из-за необъятных размеров своей постели, казавшейся тоскливо пустой, но еще и потому, что Алекс спала совсем рядом, стоило только пересечь холл, и…
Интересно, почему она решила переехать за город? Ему не хотелось бы прерывать занятия с Куинни, но как это сделать, если Клэнси не будет здесь? Возможно, правда, что Алекс купит землю поблизости. В таком случае времени на дорогу не потребуется и он по-прежнему будет видеть Куинни и…
Куинни оглянулась:
— Твои ребята уже готовы? — Она заправила рубашку и, подбоченясь, продолжила: — Роупер уже уехал на своей тарахтелке, а мы тут зависли. Я не хочу опаздывать.
Джеймс улыбнулся:
— Идет, малышка. Я готов.
Алекс пошла за ними к джипу.
— Было бы неплохо, если бы вы в моем присутствии говорили по-английски, — пробормотала она, расположившись на заднем сиденье. — «Зависли»! Что за выражение?
— В чем дело, дорогая? — Джеймс приподнял брови, ожидая, что получит нагоняй. Он обнял ее за плечи и притянул к себе. — Не с той ноги встала?
— Нет. — Алекс сердито усмехнулась. — Я просто не понимаю, о чем речь… Вы никогда не говорите нормально!
— Это в порядке вещей для ранчо. Возможно, в вашем магазине, мадам, изъясняются более изысканно…
— Тебе это все равно не дано…
— Мама! Джеймс! Прекратите! Пожалуйста…
Они оба пристыженно замолчали и уставились на Куинни.
— Неужели нельзя без этого? Если вам плохо, — девочка игриво погрозила пальцем, — то отправляйтесь домой и займитесь чем-то, что улучшит вам настроение!
Клэнси высунула голову из прицепа, и Куинни, улучив момент, погладила лошадь, прежде чем усесться на переднее сиденье джипа.
— Я так с удовольствием. — Джеймс скользнул рукой вниз по спине Алекс, слегка ущипнул ее и обрадовался, когда она взвизгнула от неожиданности. Алекс изо всех сил старалась избавиться от напряжения, но это уж чересчур! — Мы пойдем прямо к тебе.
— Джеймс, ради Бога! — Она с шутливым укором посмотрела на него. Ее лицо наконец-то светилось улыбкой, и Джеймс знал, что Алекс нравятся его шутки. — Что она подумает, увидев, как мы ведем себя?
— Подумает, что я схожу с ума по ее матери и не могу оторваться от нее. — Он обнял Алекс за плечи. Джеймс устал притворяться, что их отношения носят платонический характер. — Что-то не так?
Алекс глубоко вздохнула и облизнула губу, пристально глядя ему в глаза. Этот взгляд нервировал его.
— Не понимаю, — тихо проговорила она, — я мать взрослой дочери, но мне приятно сознавать, что я еще кого-то волную.
Джеймс усмехнулся:
— Хочешь убедиться в этом?
— Джеймс Маклинток, — покачала головой Алекс, — мне придется поставить тебя на место.
— А ты с этим справишься? — игриво осведомился он.
— С тобой справиться невозможно.
— Да, я непредсказуемый.
— Настойчивый.
— Знаю, чего хочу.
«И уверен, что хочу тебя, — подумал Джеймс, садясь за руль джипа. — Больше, чем ты предполагаешь». Он хлопнул дверцей.
И если повезет, он докажет ей это.
— Готовы? — спросил Джеймс. Они кивнули. — Тогда вперед, и сделаем это!
Алекс сидела на краю скамейки, охваченная волнением. Верхом на лошадях Куинни, Роупер и их приятель Крис ждали в длинной линии других ковбоев своей очереди, готовые приступить к выполнению заданной программы. Арена, огороженная металлической изгородью, тонула в густом тумане, тяжелом от пыли и жара ярких прожекторов. Трибуны шумели, голоса комментаторов с трудом пробивались сквозь гул. Джеймс объяснял, что пройдут годы, прежде чем Куинни сможет выступать в одиночных соревнованиях, и только после того, как она наберется опыта, выступая в команде.
Алекс улыбнулась, довольная тем, что ей еще не раз придется сидеть на трибуне и наблюдать за выступлениями дочери. Лошади с рождения у нее в крови, и в конце концов она получила шанс проявить свои таланты, сбылась ее мечта.
— Я так нервничаю, когда же это начнется? — Алекс повернулась к Джеймсу, сидевшему слева от нее. Он держался спокойно, сосредоточенно смотрел на поле, а она теребила свою подкову. — Как тебе удается сохранять олимпийское спокойствие?
Джеймс пожал плечами.
— Они сделают все, что смогут. От моего беспокойства ничего не изменится. Кроме того, мы приехали сюда на весь день. Может, прибережешь свою энергию для заключительного этапа?
Алекс посмотрела на поле, спрятала подкову в сумочку и хлопнула по коленям ладонями.
— Вон она! — вскрикнула она, вскочив и размахивая руками. Джеймс потянул ее назад, но Алекс сопротивлялась, упираясь в край деревянной скамьи. — Ты видишь ее? Куинни! Эй, Куинни! Мы здесь! — Она тормошила пожилого мужчину справа от нее. — Это моя дочь! Она замечательная!
Старый ковбой терпеливо улыбнулся, и Алекс, зажав два пальца между зубами, пронзительно засвистела. Джеймс снова потянул ее за рукав, и она, недовольно нахмурившись, взглянула на него.
— Сделай милость, скажи в следующий раз «наша» дочь. — Он подмигнул ей. — Как-никак я ее крестный отец.
Алекс, улыбнувшись, кивнула. Если бы она прожила еще сто лет, то все равно не нашла бы должных слов, чтобы выразить признательность этому мужчине. Благодаря его совету Алекс обрела эмоциональную свободу, а теперь еще он станет отцом Куинни.
Отыскав глазами дочь, Алекс снова свистнула, когда Куинни, Роупер и Крис поскакали на поле. Темную гриву Клэнси тщательно расчесали перед выступлением, на ней было самое лучшее седло, а на Куинни ее любимые джинсы, везучая джинсовая рубашка и ковбойские сапоги. Все это очень шло ей. Алекс никогда не видела дочь такой красивой. Когда команда заняла свои места в дальнем конце арены, у Алекс защипало от слез глаза.
Джеймс объяснял правила соревнований, которые необходимо соблюдать ковбоям, загоняя стадо в загон. Но Алекс с трудом удавалось усидеть на месте, все ее внимание было там, на поле. Она подалась вперед, едва прозвучал сигнал начинать и впереди показалось стадо из двадцати коричнево-белых коров, заполнивших противоположный конец арены. Каждая корова имела номер, прикрепленный сзади, и команда получила задание найти трех коров, носивших номер два.
Куинни и Роупер нырнули в гущу стада в поисках добычи, а Крис оставался сзади, следя, чтобы коровы не разбрелись. Все трое переговаривались, и Куинни, первой отделив корову от стада, ликующе закричала. Галопом подгоняя корову в дальний конец арены, она загнала ее в пустой загон. Роупер был недалеко со второй коровой, которую Куинни подогнала ближе к первой, когда Крис нашел третью.
— Как им это удается? — спросила Алекс восторженным шепотом, не в силах отвести глаз от дочери.
— Неплохо. Не очень хорошо, но и не плохо. Им нужно делать это быстрее, если они хотят занять призовое место, минута и пятнадцать секунд многовато. — Джеймс улыбнулся и сжал ее руку. — Не напрягайся так.
«Легко сказать», — подумала Алекс, не отрывая глаз от арены. К тому времени трое ребят загнали коров в загон и подняли вверх руки, показывая, что выполнили задание. Алекс едва владела собой, а Джеймс преспокойно улыбался.
— Молодцы, дружно сработали. — Он одобрительно кивнул, наблюдая за длинной линией лошадей и всадников, ожидающих своей очереди. — Хорошее начало, они займут третье или четвертое место, если продолжат в том же духе.
Алекс надеялась, что так и будет. И дело было совсем не в нескольких долларах в качестве приза. Куинни должна доказать, что имеет право сидеть в седле. Тогда Алекс поймет, что правильно поступила, обратившись к Джеймсу в надежде воплотить мечты дочери в реальность.
Остальная часть соревнований прошла для Алекс в нервном напряжении. Команде «Лексингтон фарм» по расписанию предстояло совершить несколько заездов в течение дня с долгими перерывами между ними. Прошло несколько часов, и Джеймс потянулся, болезненно поморщившись. Они сидели на одном месте довольно долго, и Алекс понимала, что он предложит пройтись. Ничего удивительного, ему нужно размять больную ногу. Алекс просунула руку под его джинсовую куртку и помассировала ему спину, надеясь принести хоть какое-то облегчение.
— Как ты себя чувствуешь? — заботливо спросила она.
— Прекрасно, но хотел бы перекусить.
Он всегда говорил так, когда нуждался в перерыве, и Алекс последовала за ним к импровизированному буфету. Там было что выбрать, и они остановились на сандвичах и крепком черном кофе. Устроившись на скамейке под сентябрьским солнцем, они занялись едой, и Алекс огляделась. Люди, сидевшие рядом, выглядели совсем не так, как она себе представляла, и вообще все происходящее ничуть не напоминало престижные конные соревнования, которые показывали по телевизору. Алекс внезапно почувствовала себя легко и просто в окружении людей, живущих на природе. Ей никогда не удалось бы походить на них, но она уже оценила избранный ими образ жизни.
День клонился к концу, время ожидания финала близилось к завершающей фазе. Решения были приняты. Куинни и ее команда заняли почетное четвертое призовое место, что соответствовало предположениям Джеймса. И так как они тренировались вместе совсем недавно, это был явный успех. Когда судья подошел к Куинни и вручил ей командный приз, плечи Алекс задрожали, а по щекам побежали слезы. Куинни сделала это! Любовь и поддержка Джеймса помогли ее дочери успешно выступить на своих первых соревнованиях.
— Эй, тебе полагается радоваться, а не плакать, — шепнул Джеймс, обнимая Алекс за плечи.
— Я радуюсь, — всхлипнула она, спрятав лицо на его груди. Подняв глаза, она увидела, что Роупер и Куинни обменялись быстрыми понимающими взглядами. О Господи, ничего не поделаешь, сегодня ее дочь прощается с детством и встречается с юностью.
— Вот, возьми. — Джеймс вынул из кармана бумажный носовой платок. — Я предвидел, что это нам пригодится, и прихватил с собой целую пачку.
Он нежно прижимал к своей груди ее голову, пока Алекс шмыгала носом, молчаливо благодаря его за поддержку. Ее прерывистые вздохи подсказали ему, что она успокаивается. Может, Алекс наконец поняла, что если человек позволяет себе проявить слабость, то это вовсе не означает его несостоятельности?
Джеймс следил, как Куинни оставила поле, и гордость переполняла его сердце. То, что она сделала сегодня, просто фантастика! Это поставило ее выше других ковбоев, которые годы провели в седле. Товарищи Куинни по команде были не менее замечательны, и Джеймс мечтал, чтобы она тренировалась с ними и дальше.
Он надеялся увидеть ее последующие победы — таково было тайное обещание, данное ими друг другу. Что бы она ни захотела, в чем бы ни нуждалась, у нее это будет. И впредь приемный отец собирался сделать для Куинни все, о чем она только могла мечтать.
Джеймс прижался щекой к голове Алекс и улыбнулся, надеясь убедить мать Куинни позволить ему воплотить эти мечты в жизнь.
Громко выражая одобрение, Алекс обняла Куинни. Она то прижимала дочь к себе, то отстранялась от нее, недоверчиво качая головой. Куинни повернулась к Джеймсу, состроив насмешливую гримасу, такую уморительную, что он не выдержал и рассмеялся.
— А вот меня, Алекс, ты почему-то никогда так не обнимаешь, — вздохнул Джеймс и протянул к ней руки.
Алекс с улыбкой отмахнулась от него и обняла Роупера.
— Спасибо, что помогли ей. — Сияя от радости, она снова подошла к дочери.
Та подняла руку:
— На сегодня хватит, ма. А то люди уже смотрят.
— О! — Алекс ограничилась скромным объятием. — Конечно. Итак, где ты намерена отпраздновать? Решай, тебе выбирать…
Возникла неловкая пауза.
Поймав взгляд Куинни, которая растерянно поглаживала Клэнси, Джеймс понял, о чем она думает.
«Давай, малышка, не тушуйся», — мысленно подбодрил он ее.
— Хм… конечно, мама… Но вообще-то я после того, как все закончится, собиралась пойти куда-нибудь с Роупером и Крисом. Я надеялась, что ты заберешь Клэнси, а мы с Роупером потом отвезем ее на ранчо к Джеймсу.
Джеймс затаил дыхание. Это был решающий момент. Он догадывался, какая выдержка потребуется Алекс, чтобы не отказать дочери в ее маленькой просьбе.
— А завтра мы могли бы все вместе закатиться куда-нибудь и провести шикарный вечер, — осторожно добавила Куинни. — Ради такого случая я и оделась бы соответствующе.
Джеймс сразу смекнул, что это хитроумная уловка. Если Куинни позволят провести сегодняшний вечер с Роупером и ее друзьями, то завтра она готова надеть выходное платье. Это больше, чем простая сделка. В этом Куинни похожа на него и готова провести всю жизнь в джинсах, если бы это было возможно.
— Хорошо, — наконец ответила Алекс и посмотрела на Джеймса, который молча отвел глаза. — Это вполне разумно. Кроме того, уже поздно и ты не успеешь переодеться.
Джеймс обрадовался, что Алекс пришла к верному решению.
— О’кей, — сказала она, и ее глаза вновь вспыхнули радостью. — Мы так и сделаем, устроим праздничный обед завтра. Это касается и тебя, Роупер. — Алекс крепко пожала руку юноши. — Но только не задерживайтесь сегодня слишком поздно, ладно?
Куинни успокоилась и улыбнулась. Она была поражена, услышав от Джеймса, что теперь Клэнси принадлежит ей, и долго трясла его руку. Теперь Куинни с энтузиазмом и особой гордостью приводила в порядок свою лошадь, прежде чем погрузить ее в трейлер. Девочка действительно заслужила право на счастье.
Джеймс, взяв руку Алекс, крепко сжал ее, и они направились к машине. Пусть знает, что хотя только что сказала «до свидания» дочери, она также говорит «здравствуй» другой, новой части своей собственной жизни.
И он сделает все, чтобы не обмануть ее надежды.
— Замечательные ребята, правда? — спросил Джеймс, лежа на софе в гостиной спустя пару часов после того, как они покинули «Сосновые холмы».
Клэнси доставили назад, и теперь она мирно паслась на выгоне, жуя люцерну, а трейлер вернулся на свое место за конюшней, где стояли прочие машины. Джеймс потянулся и, ощутив, как затекла спина, подумал, что становится староват и с трудом выдерживает такие продолжительные соревнования. Но тут же отогнал эту мысль. Что толку думать об этом? Как все-таки у него много общего с Куинни! Любовь к лошадям, можно сказать, у них в крови, и он не собирается пока отказываться от этого занятия.
Но вот если бы не его спина! Она доконает его…
— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — спросила Алекс, подходя к нему. Она уже переоделась в длинный белый свитер и темные леггинсы, подчеркивающие красоту ее ног. Джеймс тихо застонал. Черт возьми, лучше бы Куинни была с ними! Он откинулся на подушки софы. — Кофе? Пиво? — предложила Алекс. — Если проголодался, то жаркое уже готово. Баранина с картофелем и овощами, о, там целая кастрюля!
— Нет, спасибо. — Он покачал головой. — Может, попозже.
Джеймс прикрыл глаза и глубоко вздохнул, когда Алекс наклонилась и начала массировать ему шею.
— Так странно было наблюдать, как Куинни уехала с Роупером. Я ведь и раньше часто видела их вместе на ранчо, но никогда не думала о них как о паре.
— У нее скоро день рождения? — спросил Джеймс, наслаждаясь прикосновениями рук Алекс к его больному месту. Он одобрительно кивнул, и ее руки скользнули под ворот рубашки. Она начала разминать его плечи.
— Ну да. В декабре. Подумать только, уже шестнадцать!
Алекс остановилась. Джеймс молчал, понимая, о чем она думает, затем приподнялся и, ухватив ее за руку, усадил рядом с собой. До Алекс наконец дошло, что Куинни стала взрослой, но одно дело — понять и совсем другое — смириться с этим.
— Я больше не нужна ей, — прерывисто вздохнула Алекс. — Во всяком случае, не так, как раньше.
Он услышал горечь в ее голосе.
— Нет, это не так. Поверь, Куинни нужна твоя дружба и поддержка не менее, чем материнская опека. И наверняка ей не раз захочется обсудить с тобой многое, прежде чем принять окончательное решение.
— Но она еще такая маленькая! — выдохнула Алекс.
Джеймс похлопал ее по плечу.
— Конечно, Лекси, для тебя она всегда останется ребенком, но ты хорошо воспитала ее, поэтому не сомневайся: Куинни сделает правильный выбор. — Он крепко сжал ее руку. — Я так гордился тобой сегодня! Не поднять шум, когда она объявила, что хочет пойти ужинать со своими приятелями! Отличный ход, Алекс.
— Это был один из самых тяжелых моментов в моей жизни, — призналась она. — Я чуть было не сказала «нет», но вовремя сообразила, что не имею на это права, поскольку уверена: с ней не случится ничего плохого. И что если я не позволю ей провести вечер в пиццерии в обществе друзей, то лишу Куинни чего-то радостного и хорошего.
Джеймс улыбнулся. Алекс одержала победу над собой, она прекрасно знала, что это не простые посиделки с друзьями, но все-таки сделала правильный ход, и он гордился ею. Разумеется, впереди ее ждет еще немало испытаний, но Джеймс надеялся быть рядом и помочь матери и дочери сохранить взаимопонимание, достигнутое ими сегодня. Он нежно провел пальцем по ее запястью и поморщился от внезапной боли в ноге.
— Тебе нехорошо? — встревожилась Алекс. — Я угадала, да? Позволь мне помассировать твою спину: — Она встала. — А ты лежи…
Джеймс покачал головой:
— Нет, спасибо. — Они должны сначала поговорить, а уж потом можно будет подумать о близости. — Через минуту все пройдет.
— Почему ты сопротивляешься? — вспыхнула Алекс. — Невыносимо наблюдать твои молчаливые страдания, а ты не разрешаешь прикоснуться к тебе. Мне не ясна логика твоего поведения…
— Но мне вовсе не так уж плохо.
— Ты постоянно внушаешь мне: позволь другим людям идти своей дорогой, а сам не разрешаешь сделать то, что я хочу. Это нечестно. Я же вижу, спина доставляет тебе мучение…
— Не такое уж сильное.
— Ну еще бы! Однако массаж был бы очень кстати. Ты даешь всем советы, а сам не прислушиваешься к доводам разума. Считаешь, из-за того, что когда-то получил травму во время несчастного случая, ни одна женщина больше не захочет тебя и…
— Что за чушь! У меня было много женщин, и они не отказывали мне во внимании, напротив…
— …и что ты стал не таким уж сильным мужчиной, — продолжала Алекс, не слушая его, — после всех тех злоключений…
— Что за вздор ты несешь, Алекс?!
— Так вот, Джеймс, это совсем не так. Ты очень красивый мужчина и очень… сексуальный. И хочешь ты этого или нет, но я буду твердить это, пока ты не поверишь мне.
Алекс одарила его своей самой очаровательной улыбкой и, проникновенно глядя ему в глаза, ждала ответа. О, она уже убедилась, что Джеймс бывает упрям, как техасский мул, но все равно ему не удастся переупрямить ее. Он должен знать, что занимает весьма важное место в ее планах и любая женщина почла бы за честь быть рядом с ним.
Заметив, как Джеймс снова откинулся на подушки софы и прикрыл глаза, Алекс поняла, что ее влечет к нему больше, чем когда-либо. Зачем притворяться безразличной? Они ведь друзья, она не сомневалась в этом, и многое пережили, и это лишь закалило их отношения. Почему же Джеймс не видит, что она ищет его поддержки и одобрения и предлагает то же самое в ответ?
— Я не инвалид, — наконец отозвался Джеймс.
— Прости, — спохватилась Алекс, — я не это имела в виду. Я просто хотела сказать, что массаж помог бы тебе. Если ты немножко расслабишься…
— Лекси, не прикасайся ко мне…
— Я не сделаю тебе больно. О, ради Бога! — воскликнула она, мягко, но настойчиво поглаживая его ногу. — Позволь мне сделать это для тебя.
— Я не нуждаюсь в твоей жалости и не хочу, чтобы ты дотрагивалась до меня.
Алекс стиснула зубы, обида закипала в ней. Сегодня он совершенно невыносим! Вспоминая ту волшебную ночь, которую они провели всего неделю назад, она не понимала, почему Джеймс не позволяет ей прикоснуться к себе.
— Что с тобой, Джеймс? — спросила Алекс, отчаянно желая его. Запах Джеймса кружил ей голову, сводил с ума, заставляя трепетать. — Почему ты не хочешь расслабиться и принять вещи такими, какие они есть?
— Потому что ты сидишь на мне верхом, дорогая, и все может произойти скорее, чем ты предполагаешь. — Он закрыл глаза и безнадежно простонал: — Ради всего святого, Алекс, разве ты не видишь, что делаешь со мной?
Она невинно моргнула раз-другой, дрожа при мысли о том, что Джеймс действительно питает к ней какие-то чувства.
— Разве ты не замечаешь, что уже сделала это со мной? — глухо пробормотал он, сжимая ее запястье. — О Господи, Лекси, неужели ты так наивна и не догадываешься, что только тебя я хотел тогда, сто лет назад? Ты маленькая шаловливая «кобылка», с которой я глаз не сводил и которая не находила для меня и минуты.
— Я? — Алекс растерянно уставилась на него. — Но мы с тобой не нравились друг другу. Мы и не общались вовсе.
— Скорее, не пытались… Я всегда заглядывался на тебя. Я знал с самого начала, что Кайл — никчемный бездельник. Я видел, что ты бегаешь за ним, и старался убедить тебя послать его ко всем чертям. Я так переживал из-за того, что случилось с тобой!
— Но почему ты ничего не сказал мне?
Джеймс не верил своим ушам.
— Ничего не сказал?! Я просил тебя выйти за меня замуж!
— Да, но только потому, что я была беременна, унижена и меня выставили из дома.
Джеймс покачал головой. Алекс как ребенок. Тридцать три года — и все еще не разбирается в том, что касается чувств!
— Я предложил это, потому что беспокоился за тебя, — возразил он, думая про себя, когда же, черт возьми, она перестанет ерзать. От Алекс шел жар, и с этим надо было что-то делать немедленно. — Возможно, тогда я еще не любил тебя, но теперь уверен, что все шло к тому. И я все сделал бы для Куинни.
Алекс как завороженная смотрела на него.
— Когда ты отказала мне, я решил, что уже никогда не встречу такую женщину. — Джеймс приподнял ее подбородок, и Алекс взглянула ему в глаза. — И оказался прав. Вот почему у меня так и не сложилась личная жизнь. Я не мог преодолеть чувство к тебе.
Она с трудом проглотила комок в горле. Джеймсу так хотелось, чтобы она то же самое сказала в ответ… Что тоже любила его. Но Алекс молчала до невозможности долго, и тогда он осознал, что ему никогда не завоевать ее.
— Ну и как? — напряженно спросила Алекс. — Похоже, теперь ты справился со своим чувством?
— Да. — Джеймс пригладил волосы. — В конце концов я сделал это.
Ему вдруг стало ясно: то, что он ощущал в прошлом, было чисто детским увлечением по сравнению с тем глубоким чувством, которое влекло его к Алекс сейчас. Отчасти ему импонировало, что они начали все с начала, поскольку стали зрелыми людьми, и оба стремились упрочить свои отношения.
— Теперь тебе ясно, почему я сохраняю дистанцию? — спросил Джеймс, отодвигаясь от нее и ища успокоения. — Ты черт знает что делала со мной тогда и продолжаешь делать это и сейчас.
«Допустим, — размышляла Алекс, — ну и что?» Она задала бы этот вопрос ему, но боялась услышать ответ. Заниматься любовью — это одно, а обязательства совместной жизни — совсем другое. О чем он говорил? Что любил ее? Хотел? Тогда хотел, а теперь любит? Или тогда любил, а теперь только хочет…
— У меня голова разламывается, — пробормотала Алекс, прижимая пальцы к вискам. — Я больше не в состоянии выслушивать весь этот словесный бред.
Джеймс взял ее за талию, отодвинул подальше от себя и только тогда вздохнул с облегчением.
— Так же, как и я. Лекси, я не намерен давить на тебя. Мы сделали это однажды и не добились ничего путного. Все, с этим покончено. Имеет смысл не продолжать, а… начать сначала.
Слава Богу, наконец-то прозвучало хоть что-то осмысленное!
— И что ты предлагаешь?
— Не стоит спешить. Оставим все эти нежности и просто попытаемся получше узнать друг друга.
Час от часу не легче! Но она, слава Богу, уже успела прекрасно узнать его. И… Алекс сидела в полном недоумении.
Она любила его. Да, любила Джеймса Маклинтока, единственного, с кем хотела бы прожить жизнь.
Но вместо радости Алекс охватило разочарование. Зачем ей время, чтобы узнать его? Зачем откладывать это? Она хочет его. Хочет здесь и сейчас.
А Джеймс? Он хочет ее? Когда-нибудь хотел ее? Есть ли логика в том, что он снова полюбит ее, если всегда любил? И хватит ли у нее смелости спросить его, любит ли он ее сейчас?
Алекс любовалась красотой Джеймса, изучала каждый дюйм его лица с растущей теплотой в сердце. Выдержит ли она, если он скажет, что не любит ее так, как она его?
Нет! Алекс встала, обняла его и уселась ему на колени. И тут же сообразила, что причиняет ему боль, нагружая ногу. Но Джеймс не сказал ни слова.
— Что, если это не то, чего я хочу? — спросила она, пытаясь сдержать эмоции.
— О чем ты? — настороженно поинтересовался он. Алекс заметила напряжение Джеймса и испугалась, что разозлила его. — Ты не желаешь понимать, куда все это ведет? Или все еще боишься потерять контроль?
— Нет, конечно, нет. Хотя, что касается контроля…
Джеймс покачал головой и провел рукой по лбу.
— Это безнадежно, — бросил он, скрипнув зубами. — Ты все такая же, Лекси, такая, как и была. Слишком независимая, чтобы уступить. Я вижу лишь один выход из создавшегося положения — нам надо пожениться. Уж в этом случае тебе пришлось бы узнать, что значит быть полностью под контролем.
Алекс широко улыбнулась. Наконец-то!
— Я согласна. — Она прижалась к нему, крепко обняла его и нежно поцеловала. — Давай поженимся.
Джеймс недоверчиво взглянул на нее.
— Может, я что-то упустил, дорогая? Если я не ослышался, ты делаешь мне предложение?
— Нет, глупый, я принимаю твое предложение.
— Но я ничего не предлагал.
— Нет, предлагал. Ты сказал, что нам следует пожениться.
— Но послушай…
— Ты что, отказываешься? — Улыбка Алекс погасла.
— Отказываюсь? — Джеймс крепко сжал ее плечи. — Лекси, тебе что, херес ударил в голову? Я ничего не предлагал. — Она поникла, будто он нанес ей смертельную рану, и Джеймс ощутил острую боль в затылке. Способна ли эта женщина мыслить разумно? — Хотя я предложил бы, если бы знал, что ты согласишься.
Она снова просияла.
— Но я согласна. Значит, ты подтверждаешь свое предложение? Мы помолвлены?
Джеймс смутно желал более романтической ситуации. И кроме того, к чему это приведет?
— Думаю, да, — сдался он. — Так ты согласна выйти за меня?
Алекс блаженно вздохнула.
— Да. Я хочу этого больше всего на свете.
— Но почему? — Джеймс все еще не верил тому, что произошло, и предпочел бы взять в свои руки ход событий. Он напомнил себе, что если бы сделал это раньше, то теперь уже праздновал бы пятнадцатилетнюю годовщину свадьбы.
— Джеймс, мне не просто было прийти к этому решению, многое мешало разобраться в себе и смущало меня.
Алекс придвинулась ближе, и ее аромат сладкой волной овеял его, заставляя признать, что одним своим существованием она внесла радость в его жизнь.
— Ты заставил меня осознать ошибки, которые я совершала и по отношению к Куинни, и по отношению к себе самой. Мне следовало узнать, что на меня повлияли мое детство и обстоятельства и что жесткий контроль родителей отчасти объясняет мой каприз. — Она глубоко вздохнула и провела рукой по его щеке. — Любить — вовсе не значит признаваться в собственной слабости, напротив, это делает тебя вдвойне сильнее.
Джеймс обнял ее.
— Ты убедилась в этом на своем собственном опыте.
— Я поняла. — Алекс придвинулась еще ближе. — Но могла и не понять, могла не сохранить наши отношения, и тогда это было бы величайшим разочарованием моей жизни.
Джеймс взял ее лицо в свои ладони.
— Ты говоришь, что ты…
— Да. Я люблю тебя, Джеймс, — сказала она после поцелуя, — люблю всем сердцем и душой. Я хочу сделать тебя счастливым, как ты сделал счастливой меня. Ты заставил меня поверить, что такое возможно, и теперь тебе придется пожинать плоды.
— О, правда? — Он громко рассмеялся и привлек ее к себе. — И когда это наказание начнется? — спросил Джеймс, целуя ее.
— Сейчас будет в самый раз, — прошептала Алекс и застонала, когда он запустил руку под ее свитер и расстегнул бюстгальтер. — М-м… черт, у тебя такие умелые руки. Где ты только научился этому? — смеялась она, покрывая его шею поцелуями.
— Учитывая мой богатый опыт…
— О, забудь об этом навсегда! Это все в прошлом. — Она прикрыла глаза, наслаждаясь прикосновением его пальцев к своей груди. И глубоко вздохнула, подумав, что он наполнил новым смыслом слово «экстаз». — Джеймс, я обещаю быть тебе хорошей женой, — прошептала она. — Я постараюсь быть хорошей, послушной и держать свое мнение при себе.
Он улыбнулся, уже сознавая вероятность столь счастливой развязки.
— Все это не имеет значения. Я люблю тебя такой, какая ты есть. Не меняйся, Лекси. Оставайся сама собой, и у нас все будет прекрасно.
И, желая доказать, что верит в силу любви, способной преодолеть все невзгоды, он притянул Алекс к себе и без слов убедил, как много значит для него ее обещание.
Большое торговое помещение, вмещающее множество фирменных магазинов, а также рестораны, кафе и зоны отдыха.