Когда греческий историк Геродот в V веке до н. э. писал, что египтяне верят в изначальное существование своего народа — с момента появления на земле первых людей, он всего лишь фиксировал мнение, широко распространенное в Древнем мире: история человечества началась в Египте в незапамятные времена. Странно, но современная палеонтология подтверждает старинную легенду: ведь именно в Египте, во впадине Файюм, обнаружили скелет небольшого и весьма подвижного млекопитающего Aegyptopithecus zeuxis, напоминающего лемура; его возраст тридцать три миллиона лет. Некоторые специалисты утверждают, что этот древний примат — самый ранний из известных нам предков людей и человекообразных обезьян, полемика вокруг этого ископаемого позволяет многим рассматривать данный регион как колыбель цивилизации.

Учитывая это, остается сожалеть, что не удалось сделать новых открытий, которые пролили бы свет на доисторический период жизни человечества на территории Египта, и нам приходится перепрыгивать через долгий промежуток во времени и пространстве, чтобы снова поймать конец оборвавшейся нити. Следы древнейших людей — точнее сказать, гоминидов — обнаруживаются в Восточной Африке пять миллионов лет назад. Существует мнение, что эти «австралопитеки» мигрировали к северу, пересекли Ближний Восток меньше двух миллионов лет назад, а около 700 000 лет назад расселились в Европе. И хотя до сих пор не найдено ископаемых останков, которые могли бы это подтвердить, есть все основания подозревать, что долина Нила служила коридором, по которому они совершили переход на север. Удручающая нехватка свидетельств отчасти является следствием разливов и смены русла Нила, в результате чего все следы стоянок, скелеты и артефакты были смыты водой или покрыты толстым слоем ила, надежно спрятавшим их от археологов.

Самые ранние указания на присутствие людей в Египте — это скорее инструменты, чем костные останки. Камни со следами обработки, напоминающие по форме орудия труда, которые удерживали в руке, были найдены на усыпанных галькой пустынных районах на границе с долиной Нила; они примерно датируются периодом 700 000–500 000 лет назад. Давным-давно унесенные водой, они находятся не на местах стоянок, что делает их крайне ненадежными свидетельствами; более того, существует вероятность, что эти камни вообще не являются продуктом человеческого труда.

Примерно 400 000 лет назад появляются первые серьезные основания говорить о доисторическим периоде Египта. Многочисленные ручные топоры, излюбленные орудия Homo erectus, найдены на стоянка вдоль Нила, от Каира до Хартума, и это бесспорное свидетельство древнейшего человеческого присутствия в Египте. Топоры принадлежат так называемой ашельской культуре, первому периоду «массового» производства каменных орудий труда. На ашельских стоянках возле Второго порога и в оазисе Дунгул, к юго-западу от Асуана, найдены останки древних египетских жилищ, одни из старейших в мире: каменные круги и овальные ямы; вероятно, «дома» накрывали звериными шкурами или хворостом, закрепленными на рамах и прижатых к земле крупными камнями.

Глобальное изменение климата около 120 000 лет назад (оно известно как дождевой период Аббассия) превратило Египет из засушливой равнины в роскошную саванну. Обильные дожди сделали впадины озерами, на просторах паслись дикие лошади, буйволы, носороги, антилопы, жирафы и слоны. Появились и группы охотников, следовавшие ритму миграции больших стад. В засушливые сезоны они искали убежища в местах, где всегда можно было найти воду, где сохранялась растительность, кормились газели и другие животные. Одно из таких мест — Бир-Сахара, далеко в Западной пустыне, охарактеризованное археологами как «одно из наиболее уединенных и заброшенных мест на земле». Там нашли кости дикого осла — первые останки животных в Египте, связанные с человеческим поселением, а также куски скорлупы страусовых яиц, которые, возможно, использовали для переноски и хранения воды. Более мягкий климат распространился вплоть до гор и побережья Красного моря, и там, к северо-западу от Кусира, раскопки позволили обнаружить временное стойбище с костями антилопы, слона, буйвола и крокодила.

Однако время изобилия подошло к концу примерно 30 000 лет назад. Дожди прекратились, пустыня снова стала надвигаться на страну, вынуждая людей — к тому времени это была переходная форма между Homo erectus и Homo sapiens — сосредоточиться в долине Нила. За исключением нескольких оазисов посреди пустыни, узкий участок вдоль реки стал практически единственным источником пищи в регионе; существует предположение, что повышение плотности населения привело к конкуренции между двумя соперничающими группами, что в итоге обернулось скачком в развитии технологии производства инструментов. Новая техника (согласно международной классификации, она называется леваллуа) предполагала изготовление тонких отщепов камня, из которых делали острые инструменты с хорошо заточенным краем. Появился большой ассортимент специализированных орудий лучшего качества;

и для их изготовления требовалось гораздо меньше материала. Одним из величайших «ремесленных переворотов» стало производство прекрасно обработанных каменных лезвий, которые можно было прикреплять к копьям и дротикам в качестве наконечников, — колоссальное усовершенствование оружия, превосходившего старые ручные топоры и заостренные палки. Производство орудий труда продолжало развиваться, и около 50 000 лет до н. э. начались интенсивные разработки в горах с целью добывания кремня, из которого можно было делать весьма изощренные инструменты с острыми и тонкими краями. Стоянка в районе Кены окружена глубокими ямами и траншеями, покрывавшими многие квадратные мили, что отражает не только новое понимание геологии древними людьми, а также новый уровень социальной организации. В окрестностях Дендер, за рекой, найден самый древний из известных египтян — поврежденный скелет, физиологически близкий к современному ребенку, в могиле на берегу Нила.

В каменоломне возле Назлет-Хагер, поблизости от Тахта в Среднем Египте, обнаружены свидетельства существования подземных галерей, а также ям и траншей, — все это вместе можно назвать древнейшими в мире шахтами (они датируются приблизительно 30 000 гг. до н. э.). Неподалеку от этих горных разработок найдены две могилы примерно той же эпохи, в одной из них горняк захоронен вместе со своим топором, а в другой — сильно поломанный скелет, рядом с останками зародыша и скорлупой страусовых яиц. Скелеты древнейших египтян покоятся под каменными плитами, что свидетельствует о наличии погребальных ритуалов, рядом с телами размещены различные предметы — эта практика сыграла колоссальную роль тысячи лет спустя в развитии цивилизации, разработавшей особые способы обращения с умершими.

Числом и качеством археологические раскопы в верхней части долины Нила, относящиеся к периоду позднего палеолита, намного превосходят все находки более раннего времени, что отражает взлет деятельности людей в 20 000-10 000 годах до н. э. К сожалению, в Нижнем Египте от той эпохи сохранилось чрезвычайно мало — как и в районе Дельты; считается, что сокровища прошлого либо утрачены, либо все еще лежат под многими ярдами ила.

Поздний палеолит характеризуется расцветом новых технологий, начало которому положила культура Хальфан, названная по долине Вади Хальфа в Нижней Нубии, где были найдены первые стоянки; на север эта культура распространилась в 18 000-15 000 годах до н. э. вплоть до равнины Ком-Омбо. Это были охотники и собиратели, ловившие дикий скот и рыбу, они пользовались мелкими кремниевыми инструментами. Небольшие каменные орудия и ножи, известные как микролиты, могли сочетаться с костяными и деревянными инструментами: речь идет о стрелах, дротиках, серпах и гарпунах. Использование микролитов в культуре Хальфан возникает достаточно рано, опережая аналогичную технологию на Ближнем Востоке и в Европе по меньшей мере на 6000 лет.

Еще одно важное новшество появляется в Вади Куббанийя, неподалеку от Асуана, где небольшие полуоседлые группы хранили продукты, мясо и копченую рыбу с расчетом на употребление в голодные сезоны; они переходили между стоянками среди дюн и заливных равнин, выбирая место в зависимости от времени года. Они охотились на млекопитающих, таких как антилопы-бубалы, зубры, газели, когда жара выгоняла животных из пустыни к реке. В период разлива они поднимались на возвышения и ловили рыбу, попавшую во временно образовавшиеся озера, окруженные песчаными валами, что тянулись вдоль вади. Вверху, в дюнах, зимой ставили силки на птиц, а на равнине собирали съедобные растения и клубни и толкли их в ступах, добавляя к своему рациону грубую волокнистую пищу.

В Махадме, к северу от Кены, афианская группа также оставила следы навыков в хранении продовольствия. Эти люди использовали сети, костяные рыболовные крючки и плетеные корзины для ловли рыбы в пересыхающих водоемах, когда река начинала отступать. Избыток рыбы был явно чрезмерным для ограниченного числа людей, община не могла съесть улов на месте; судя по всему, они хранили вяленую и копченую рыбу и мясо. Хранение пищи требовало фундаментальных перемен в социальной динамике общества, которое должно было действовать совместно. Более того, группа старалась как можно дольше оставаться на одном месте, чтобы максимизировать запас продуктов, что означало принципиальный разрыв с прежним кочевым образом жизни, существовавшим на протяжении сотен тысяч лет.

Каданская группа базировалась на границе Северного Судана и Южного Египта, а иснанская группа — в районе Иена, это период 13 000-10 500 годов до н. э. Эти культуры также хранили пищу и вели почти оседлый образ жизни. Однако их отличал и еще один важнейший прорыв: первые попытки заниматься сельским хозяйством. Значительное количество зернотерок и серпов, найденных при раскопках, со всей очевидностью доказывает, что они употребляли большие объемы зерновых и растительных продуктов. Наличие пыльцы предполагает, что они собирали урожай дикорастущей Gramineae (растение, близкое по типу к пшенице) и, возможно, ячменя. На иснанских стоянках найдено подозрительно мало костей рыбы и мелких млекопитающих, что означает, что эти люди полагались в основном на растительную пищу. Последняя имелась в изобилии, поскольку размеры стоянок к 10 500 году до н. э. увеличиваются раза в четыре. Анализ всех данных позволяет предположить, что у этих людей были по крайней мере основы знаний о том, как беречь, собирать и хранить некоторые виды растений в долине Нила — за тысячи лет до начала культивации зерновых на Ближнем Востоке, который традиционно считается колыбелью земледелия.

К сожалению, этот эксперимент был обречен на провал. Необычайно дождливый период в Африке ниже Сахары между 12 000 и 10 500 годами до н. э. привел к тому, что многие долины были затоплены на десять ярдов выше современного уровня земли. После так называемой фазы «дикого Нила», когда процветали культуры Кадан, Иснан и Махадма, наступила засуха, и жизненные условия ухудшились самым катастрофическим образом. Раскопки показывают, что примерно после 10 500 года до н. э. совершенно исчезают серпы и зернотерки, ассоциирующиеся с земледелием, зато в изобилии появляются охотничьи орудия, что означает серьезное изменение стратегии выживания.

Необычное каданское кладбище в Джебел-Сахаба датируется этим периодом, оно также свидетельствует о наступлении трудных времен. Там найдено 59 скелетов, почти половина останков имеет следы глубоких рубленых ран, то есть эти люди подверглись жестокому обращению. Возможно, изменение климата создало основания для конфликтов между отдельными общинами, которых не было в плодородную эпоху «дикого Нила». Отношения людей с окружающей средой были нарушены, и прежние культуры в долине Нила практически полностью исчезли. В любом случае, в египетской части долины Нила периода 9000–5500 годов до н. э. не обнаружено никаких следов человеческой деятельности, за исключением нескольких стоянок седьмого тысячелетия в Элькабе, в Верхнем Египте, а также в Файюмской впадине в Нижнем Египте. Конечно, это не обязательно означает, что долина совершенно обезлюдела, но численность населения значительно сократилась. Тем не менее этот спад в истории нильского региона сопровождался некоторым оживлением активности в Западной пустыне.

Примерно в 10 000 году до н. э. климат в Сахаре стал чуть более сырым, что возродило древние озера и источники в пустыне, существовавшие в прежние эпохи. Муссонные дожди двинулись из тропической Африки на север, распространились на Западную пустыню и принесли в регион новую жизнь. Появились новые люди, вероятно, из нубийской части долины Нила; сначала они приходили в период летних дождей или сразу после него, следуя за небольшими стадами, которые к тому времени стали разводить (это была, вероятно, самая ранняя форма одомашнивания животных, хотя данный вопрос все еще остается дискуссионным), а также охотились на зайцев и газелей, собирали фрукты и дикие злаки. Даже ранние поселения, датирующиеся приблизительно 8800 годом до н. э., сохранили фрагменты простейшей керамики — одни из древнейших образцов в мире, — украшенные орнаментом из ромбов и параллельных линий. Керамика этого региона уникальна, что доказывает, что она была независимым изобретением данной культуры.

В течение следующих четырех тысячелетий расцвели поселения в Набта-Плайя и Бир-Кисеба, соответственно в 90 и 100 милях (145–160 км) к западу от Абу-Симбела, постепенно превратившиеся в настоящие постоянные деревни с плетеными и обмазанными глиной домами, улицами, колодцами, большими амбарами. Эти общины не были изолированными, существовало сообщение между отдаленными местами, так как раковины с Красного и Средиземного морей найдены в пустынных поселениях. Позже, примерно в 5600 году до н. э., появляются следы существования стад овец и коз, пришедших из Леванта.

Эти культуры также демонстрируют новый уровень технологии и сознания. В Набта-Плайя найден мегалитический комплекс из тщательно подогнанных крупных каменных блоков, два могильных кургана, перекрытых каменными плитами, а также маленький круг из камней, напоминающий миниатюрный Стоунхендж, — первое в мире свидетельство существования астрономического календаря, необходимого для вычисления дня летнего солнцестояния; вероятно, это требовалось для предсказания начала муссонных дождей.

К началу пятого тысячелетия до н. э. керамика стала гладкой, обожженной, с зачерненной верхушкой — возник совершенно новый стиль, который доминировал в долине Лила на протяжении всего додинастического периода. Около 4500 года до н. э. климат в пустыне снова изменился; дожди сократились, озера и другие водоемы стали пересыхать, зеленые равнины начали вновь превращаться в выжженные солнцем пейзажи, столь хорошо нам знакомые. Когда жизненные условия ухудшились, вероятно, люди начали мигрировать из Западной пустыни назад, в долину Нила.

Мост между доисторическим и историческим этапами в Египте составляет так называемый додинастический период, который начался около 5500 года до н. э. в разрозненных оседлых неолитических общинах, образовавшихся на берегах Нила. Кульминация наступила примерно в 3000 году до н. э. с возникновением объединенного Египетского государства, управляемого очень богатым царем, возглавлявшим глубоко стратифицированное общество и находившимся в центре сложной системы верований. Различные элементы цивилизации фараонов в зачаточной форме проявлялись в разных местах и в разное время, медленно обретая форму; затем скорость стала нарастать, и за два столетия сложилась целостная, уникальная система, определявшая жизнь Египта на протяжении следующих трех тысячелетий.

В Нижнем Египте первых успехов в области сельского хозяйства достигла Файюмская культура (ок. 5450–4400 гг. до н. э.), возникшая на берегах озера Карун в Файюмской впадине, а также Меримде (ок. 5000–4100 гг. до н. э.) на западной оконечности Дельты Нила. Урожай ячменя и пшеницы-двузернянки они жали серпами и хранили зерно в больших ямах, выстеленных циновками. Они разводили крупный рогатый скот, овец, коз и свиней, но основную часть белковой пищи получали по-прежнему с помощью охоты и рыбной ловли. Файюмская культура демонстрировала разнообразное меню, включавшее мясо крокодилов, слонов, газелей, гиппопотамов, которые обитали на берегах озера. В Меримде существенным дополнением к растительной пище была рыба, которую ловили крючками, сетями и гарпунами; люди жили в овальных домах из смеси глины и рубленой соломы, тростника или хвороста. Ступенька, сделанная из большой берцовой кости гиппопотама, вела внутрь дома, пол которого был ниже уровня улицы; внутри были выкопаны ямы для хранения сосудов с водой и зерном. Среди артефактов, найденных в поселениях культуры Меримде, много небольших глиняных фигурок, а также цилиндрическая голова — это древнейшие египетские изображения людей.

В додинастическую эпоху жители Нижнего Египта изготовляли прекрасные наконечники для стрел и гарпуны из кремня и кости, плели красивые корзины, а мастерство гончаров было довольно примитивным, сосуды носили чисто утилитарный характер, не имели украшений, их лепили из грубой глины с примесью соломы. Налицо резкий контраст с группами Верхнего Египта, чья изящная керамика показывала гораздо более высокий технологический уровень и развитые эстетические представления. Еще одно важное различие между регионами состояло в обращении с мертвыми. Кладбища и погребальные ямы культур Файюма и Меримде, а позднее и эль-Омари (ок. 4600–4350 гг. до н. э.) из района Хелуан демонстрируют почти полное отсутствие социальной стратификации, в то время как в Верхнем Египте наблюдалась противоположная картина. Отчетливые культурные различия между северным и южным населением долины Нила определили долгосрочное разделение двух стран — Верхнего и Нижнего Египта.

Практически нет свидетельств о контактах между Верхним и Нижним Египтом в первые века додинастического периода; эти два региона вскормили общества с устойчивыми чертами, экологическим и культурным укладом, однако жители двух частей долины Нила явно не имели желания или потребности путешествовать по реке для торговли и других форм коммуникации. Бадарийская культура (обычно датируется 4400–4000 годами до н. э., но, возможно, ведет начало еще с 5500 годов до н. э., название по месту раскопок в эль-Бадари близ Асуана) была первой додинастической культурой Верхнего Египта, занимавшейся обработкой земли и разведением скота в этом регионе. На пике своего развития она распространилась от эль-Бадари на севере до Иераконполя возле Эдфу на юге.

Как и для большинства южных додинастических культур, наши знания о Бадарийской культуре основываются на изучении кладбищ и отдельных погребений, сотни которых обнаружены поодаль от возделываемых земель, на самой границе пустыни. Эти погребения показывают начало зарождения сложного, стратифицированного общества, сложившегося в последующие века и несомненно повлиявшего на позднейшие традиции династического Египта. Тела, иногда облаченные в набедренные повязки, помещались в овальные ямы, на циновки, под голову подкладывали подушку из соломы, сверху мертвеца прикрывали шкурой животного. Вместе с покойником в могилу клали «погребальное имущество» — вотивные (символические) подношения, которые должны были служить ему в загробной жизни, в том числе тщательно подобранные артефакты, дающие представления о культуре народа.

Среди этих предметов следует назвать прежде всего керамику с волнистым орнаментом и зачерненными верхушками сосудов — тонкостенные, исключительно изящные изделия, обладавшие при этом значительной прочностью; их качество поразило археологов, равного ему в Древнем Египте найти не удалось. Мастерство жители этого региона выказывали и в работе со слоновой и обычной костью, из которых делали фигурки, браслеты, заколки для волос, кольца и гребни, а также иглы и шила. Пластинки для косметики, высоко ценившиеся в позднейших культурах, изготовляли из алеврита, на них растирали пигменты малахита и охры, которые наносили на кожу. Кованая медь, первый металл, который стали выплавлять и обрабатывать в Египте, появляется в этих захоронениях в малом количестве. Самые богатые люди отправлялись в могилу в ожерельях и браслетах из раковин с Красного моря: десятки сверкающих синих и зеленых стеатитовых бусин, вырезанных из мягкого камня, который твердеет после покрытия глазурью и обжига, составляют еще одну характерную особенность бадарианских кладбищ. Ясно выраженные различия в социальном статусе в смерти видны так же четко, как в жизни, и эта черта в еще большей степени сказалась во времена фараонов.

Археологи делят период Нагада (ок. 4000–3000 гг. до н. э.), названный по местечку Нагада между Луксором и Дендерами в Верхнем Египте, где обнаружили огромное кладбище из более чем 3000 могил, на три культурные фазы. Первая — Нагада I (ок. 4000–3500 гг. до н. э.), известна также как Амратская, не имеющая четко выраженного перехода от Бадарийской культуры к периоду Нагада; развитие шло постепенно, а люди расселялись все дальше в пределах Верхнего Египта. Технологические преимущества включали изобретение фаянса, керамику из кварцевого песка, покрытую блестящей синей или зеленой поливной глазурью, имитирующей полудрагоценные поделочные камни; самым поразительным шагом вперед стал новый стиль керамики, пластинок для косметики и фигурок из слоновой кости, заложивший основы иконографии всего последующего египетского искусства. Белые геометрические, звериные и растительные орнаменты и рисунки украшают амратианскую керамику, а фигурки людей зачастую представляют охотников или воинов, предвосхищая более поздние изображения; можно предположить, что культура охотников-воинов выходит в обществе на первый план, предоставляя особый статус и могущество. Подчеркнуто мужественные образы с треугольными бородами — символами власти, которые в эпоху фараонов превратятся в накладные фальшивые бороды, позволительные только богам и царям. В богатые могилы складывали сокровища, иногда к ним добавляли церемониальную булаву — оружие, которое вплоть до римского периода служило символом царской власти.

Очевидно, уже на первом этапе зародились основы цивилизации фараонов, но только в эпоху Нагада II, или Герзейскую (ок. 3500–3200 гг. до н. э.), они стали развиваться, набирая темп на этапе Нагада III (ок. 3200–3000 гг. до н. э.), в конце которого Египет стал единым государством.

В эпоху Нагада II в трех главных центрах Верхнего Египта — Нагаде (Нубт), Иераконполе (Нехен) и Абидосе (Абджу) — сложился высший класс общества, который контролировал окружающие сельские угодья и природные ресурсы. Правители каждого из центров сосредоточили в своих руках значительные запасы зерна, контролировали доступ к вади, а значит, и минеральным богатства и золотые месторождения Восточной пустыни. Нагада расположена в устье Вади Хаммамет, египтяне называли это поселение Нубт — «золотой город», что само по себе является свидетельством богатства тамошних недр. Элита располагала зерном и минеральными ресурсами, которые можно было обменять на престижные «иноземные» товары. Культура Нагада из сердца Верхнего Египта стала распространяться в обоих направлениях вдоль Нила. К северу начались весьма плодотворные контакты с Нижним Египтом, который, в свою очередь, имел тесные связи с Левантом. Были установлены коммерческие отношения с культурой Маади (ок. 3800–3200 гг. до н. э.), расположенной там, где сейчас находятся предместья Каира; люди Маади обрабатывали значительное количество импортированной медной руды, жители этого района постоянно торговали с Палестиной, Синаем и Ближним Востоком. Морской порт Буто в Дельте был связан с Месопотамией, через него поставляли шумерские товары; позже в Египте стали производить глиняные элементы настенной мозаики в «шумерском стиле».

Очевидно, Верхний Египет находился в центре широчайшей сети торговли предметами роскоши и сырьем, которая удовлетворяла потребности правящего класса, постоянно набиравшего богатство и власть. Растительное масло, вино, смола, камни, раковины и древесина импортировались из Леванта; золото, слоновую кость, черное дерево, благовония, шкуры животных и обсидиан доставляли из Нубии и других областей Африки; бирюзу, кремень, порфир и медь поставляли с Синая; а лазурит привозили издалека — из Афганистана. После того как Нил тысячи лет служил лишь источником пищи и воды, река приобрела новую роль — канала коммуникации и распределения богатств. Драгоценное сырье и предметы роскоши перевозили по Нилу на судах, которые сами по себе, как средства транспортировки сказочных сокровищ, становились символами статуса и объектами благоговейного почитания. В искусстве ладья постоянно служила элементом орнамента и частью изображений, в то время как Нил воспринимался в космическом плане — путь богов, соединяющий божественный и человеческий миры; это представление стало одной из основ позднейших религиозных верований.

Элита находилась на вершине быстро стратифицировавшегося общества, и это видно по тому, как развивались захоронения, как расширялись их площадь и декор, как увеличивалось количество драгоценных предметов, которые в них складывали. Мы не знаем могилы того периода роскошнее Расписной гробницы (гробница 100) в Иераконполе, ее точное расположение теперь — под сельскими угодьями, а нашли ее в конце XIX веке. Это единственное украшенное росписями захоронение додинастического Египта, сохранившееся до наших дней: на стенах гробницы изображены ряды нагруженных судов, героические охотники и индивидуальные боевые схватки.

Потребность в погребальном искусстве и артефактах высочайшего качества привели к развитию класса ремесленников, специализировавшихся на изготовлении подобных предметов для элиты. Выдающиеся по богатству и красоте артефакты того времени — орнаментированные кремневые ножи, покрытые изящной резьбой, исключительно тонкие, зазубренные лезвия пил, иногда резные рукоятки из слоновой кости; все это можно назвать вершиной в области обработки кремня, причем не только в Египте, но, возможно, и во всем мире. Однако функциональные кремневые орудия были вытеснены достижениями в металлургии, и медь заменила камень и кость как материал для производства лезвий, топоров, наконечников копий, крючков и иголок.

И все же камнерезы не остались без дела, потребность в них только росла, они стали экспериментировать с новым сырьем: известняком, алебастром, мрамором, базальтом, гнейсом и диоритом, а также с другими породами камня, заложив фундамент для художественных и архитектурных свершений Древнего царства.

Ремесленники не только удовлетворяли прихоти богачей, существовали мастерские, где было налажено массовое производство гончарных изделий, иногда с использованием ручного круга; такая керамика распространилась по всей египетской части Нила. Со временем керамика Нагада стала доминирующей в Египте, что свидетельствовало о культурном преобладании Верхнего Египта. Сама культура Нагада демонстрирует влияние иностранных стилей в искусстве, архитектуре, скульптуре, вероятно, из Месопотамии и Элама, находившихся на юго-западе современного Ирана.

Появление класса ремесленников, которые посвящали время труду, означало, что стали складываться городские центры, в которых мастера и ученики, а также их клиенты жили в непосредственной близости друг от друга, используя продукцию гораздо более многочисленных аграриев, их кормивших. Небольшие города представляли собой скопления тесно стоявших прямоугольных домов из сырцового кирпича, с огороженными стеной дворами; есть свидетельства, что Иераконполь населяло от пяти до десяти тысяч человек, в то время как в Нагаде археологи раскопали останки гигантских кирпичных строений — вероятно, все, что сохранилось от раннего царского дворца, а рядом — множество домов под защитой массивной оборонительной стены, что доказывает необходимость защиты от нападений врагов и свидетельствует о растущем соперничестве между городскими центрами.

Самый конец додинастического периода, тот момент, когда Верхний и Нижний Египет объединились в одно государство, является одним из самых интересных эпизодов в долгой истории Египта. Появление зачатков иероглифической письменности в виде десятков крошечных надписей-указателей, найденных в крупной гробнице эпохи Нагада III в Абидосе, отмечает важнейший порог в развитии культуры — рождение грамотности и, как следствие, письменной истории. Тем не менее большая часть этой решающей фазы для нас погружена во мрак неведения.

Впрочем, совершенно ясно, что тенденции сложились уже в эпоху Нагада II, примерно за двести лет до объединения страны. Около 3200 года до н. э. местная материальная культура Нижнего Египта была почти полностью вытеснена культурой Верхнего Египта, но это еще не означало, что две державы политически объединились. Напротив, можно сделать вывод, что Верхний Египет доминировал в трех ключевых центрах — Нагаде, Иераконполе и Абидосе, чьи правители вступили в борьбу за главенство. Схватки и короткие войны нашли отражение в церемониальных табличках и булавах, на которых изображали сражения, героев, побеждающих диких зверей (месопотамский мотив), животных, служивших эмблемами тех или иных территорий, которые топчут врагов или сокрушают городские стены, покорение целых народов, множество других сцен, представляющих бурные и беспокойные времена. Богатство погребений того периода дает основание предполагать, что все эти битвы приносили определенную прибыль: слава культуры Нагада достигла зенита, в то время как лидеры Иераконполя (по-гречески «город сокола», там был центр поклонения богу Гору с головой сокола) оставались влиятельными, но уступали по силе правителям Абидоса, которые покоятся на царском кладбище Первой династии Египта.

Раскопки доказали существование нескольких царей в период Нагада III, их называют еще «царями Нулевой династии», поскольку они правили до официальной Первой династии Египта; судя по всему, они сыграли свою роль в процессе объединения, возможно, даже возглавляли единую страну на начальном этапе. Из надписей-указателей и примитивных иероглифических табличек (о развитии письма подробнее см. главу 2) мы узнаем о таких царях, как Ири-Гор и Ка, чьи гробницы найдены в Абидосе, о загадочном «Царе-Скорпионе», изображенном в миг открытия ирригационного канала (первое свидетельство искусственной ирригации в долине Нила) на церемониальной булаве из Иераконполя.

Около 3000 года до н. э. правители Верхнего Египта взяли под политический контроль Нижний Египет, хотя неизвестно, как в точности они это сделали. Ученые-египтологи XIX века считали, что «внезапное» появление Египетского государства стало результатом вторжения с востока, но сегодня утвердилось мнение, что более вероятным был медленный процесс объединения, как следствие постоянного подъема и распространения культуры Верхнего Египта. Например, нижнеегипетское поселение Буто на северо-западе Дельты на протяжении многих десятилетий постепенно воспринимало и осваивало культуру юга, причем никаких следов смертей и разрушений, которые бы доказывали нашествие врагов, там не обнаружено. Видимо, северяне и южане мирно сосуществовали задолго до 3000 года до н. э. Батальные сцены на церемониальных предметах того времени, очевидно, представляют частые стычки с пришельцами с запада — полукочевыми племенами скотоводов, которых историки нередко называют «ливийцами»; они пытались расселиться в районе Дельты, куда их привлекали природные богатства региона. Это объясняет, почему многие пленники и убитые на ранних изображениях имеют явно выраженный неегипетский облик.

Каким бы ни был в точности процесс объединения Верхнего и Нижнего Египта, единое государство и характерные для него обычаи, искусства и верования не могли возникнуть среди пустынных просторов и в долине Нила из «ничего»; они несомненно стали результатом долгого развития и распространения культуры на протяжении многих веков. Сложившаяся цивилизация оказалась самой могущественной в Древнем мире, а ее влияние ощущается до сих пор.

Древнее царство охватывает период с Третьей по Шестую династии, это была эпоха долгой стабильности и централизованного правления со столицей в Мемфисе; цари того времени обладали исключительной властью и несравненными богатствами. Государственная религия, экономическое процветание, административные успехи сделали возможным для фараонов вложение значительных средств в грандиозные строительные проекты, прежде всего проекты усыпальниц и погребальных храмов, с помощью которых правители надеялись сохранить царский статус и в загробной жизни. Результатом этого стала архитектурно-художественная революция и строительство памятников беспрецедентного масштаба и качества, среди которых самые прославленные сооружения всех времен — пирамиды.

Классическая форма погребального комплекса, центральным элементом которой была пирамида, сложилась к Четвертой династии. Это было нечто большее, чем реликварий с телом мертвого фараона, — своего рода транспортное средство, призванное доставить царя к благословенному месту загробной жизни, рядом с Ра на небесной ладье солнца. Кроме главной пирамиды, в погребальный комплекс входили: поминальный храм — царский дворец вечности, в котором отправляли культ фараона; храм на берегу реки, при входе в комплекс, предназначенный для совершения поминальных ритуалов; крытый проход от храма у реки к пирамиде и погребальному храму; пирамида-спутник для души ка; пирамиды цариц, дополнительные захоронения для жен и дочерей царя; ямы для судов, куда опускали погребальные ладьи фараона. В некоторых комплексах имелись также обширные кладбища для придворных и родственников по обе стороны главной пирамиды, настоящие улицы с домами-мастабами: фараон мог наслаждаться обществом близких и после смерти.

В начале Третьей династии (ок. 2686–2613 гг. до н. э.) бог солнца Ра стал верховным государственным божеством, его культовый центр находился в Гелиополе (египтяне называли город Инну или Он — «Город солнца»). Культ Ра вытеснил более ранний культ бога-творца Атума, именно солнечному богу суждено было стать главным космическим божеством и родоначальником остальных богов; считалось, что он появился из первичных вод (персонифицированных в богине Нун) и ступил на священную изначальную землю, представлявшую собой холм. С этого холма он «единоручно» создал и отправил в мир близнецов: Шу (бога воздуха) и его сестру Тефнут, а затем Геба (бога земли) и его сестру Нут (богиню неба), которые, в свою очередь, породили Осириса, Исиду, Сета и Нефтиду. Эти девять богов составили так называемую «гелиопольскую девятку» (эннеаду) — одну из древнейших божественных групп. Имена этих божеств связаны с большим количеством мифов, в которых участвовали и местные боги; эти мифы распространялись по всей стране и, видимо, послужили еще одной «связкой», объединившей Египет и заложившей основу системы государственных верований.

Самые знаменитые из этих мифов описывают конфликт между братьями — Осирисом и Сетом. Легенды гласят, что Осирис был убит и расчленен своим братом, который разбросал куски его тела по всей стране. Исида, жена и сестра Осириса, собрала эти фрагменты, набальзамировала их и воскресила супруга, который стал царем подземного мира. Их сын Гор судами, поединками и потерей глаза в конце концов добился отмщения за смерть отца и убил Сета, забрав себе трон Египта. Осирис ассоциировался с мертвым фараоном, а Гор — с его живым преемником.

В Гелиополе самым сакральным объектом был конический камень, известный как бенбен, символ изначального холма — на него падали первые лучи восходящего солнца. Считается, что он находился в священном предместье города. Возможно, идея пирамиды родилась благодаря этому куску белого известняка с позолоченной верхушкой, а также благодаря гелиопольскому обелиску с его коническим позолоченным верхом. Могилы царей венчали насыпи, которые с течением времени становились все выше и превращались в величественные громады пирамид, вероятно, также являвшихся образом изначального, священного холма, источника жизни на небе и на земле, а кроме того, архитектурным олицетворением утреннего солнца, пробуждающегося от смертельного ночного сна.

Лишь краткий промежуток времени отделяет мастабы раннего династического периода от ступенчатой пирамиды Джосера, которую считают первым крупным сооружением в мире, возведенным целиком из камня. Хотя о самом Джосере (ок. 2667–2648 гг. до н. э.) известно крайне мало, можно сказать, что его почитали еще в эпоху Птолемеев как мудрого и добродетельного правителя. Архитектор фараона Имхотеп прославился изобретением новой формы для строений из обработанного камня; его почитали еще больше, чем царя, и даже обожествили, что редко случалось в Древнем Египте с особами нецарской крови. Архитектура не была единственным его талантом, Имхотеп вызывал восхищение своими познаниями в астрономии и медицине. Обожествленный Имхотеп стал покровителем мудрости, письма и медицины, его ассоциировали с Птахом и Тотом, а греки позже — с Асклепием, своим богом медицины. Несмотря на все эти почести, кажется, Имхотеп едва ли не случайно наткнулся на идею пирамиды — во всяком случае, не пришел к ней после долгих размышлений. Раскопки показывают, что гробница Джосера сначала строилась как мастаба над подземной камерой; потом ее стали последовательно, в несколько приемов, укрупнять, пока она не поднялась на 62 метра и не превратилась в шестиступенчатую пирамиду, покрытую искусно обработанным известняком из каменоломен Тира.

Какой бы впечатляющей ни была пирамида, она являлась частью обширного погребального комплекса, включавшего колоннаду, которая шла от входа, целый ряд святилищ и других построек из дерева, тростника, соломы и циновок. Пытаясь понять, как строить традиционно легкие структуры из камня — нового материала, рассчитанного на вечность, — египтяне поначалу копировали старые формы; резные планки, веревки и шесты из известняка показывают, что мастера старались воспроизвести плетеные конструкции и циновки в фаянсовых плитках, а каменные столбы призваны были повторять облик подпорок из пучков папируса. Двор комплекса обустроен для проведения праздника сед, своего рода юбилейной церемонии, отмечавшей 30-летие правления; на этом празднике царь символически омолаживался и получал новую жизнь. Решив строить из камня, Джосер, вероятно, стремился гарантировать себе вечную жизнь.

Ступенчатая пирамида Джосера задала новые стандарты царской гробницы — как по форме, так и по масштабу. Преемники Джосера из Третьей династии Сехемхет (ок. 2648–2640 гг. до н. э.) и Хаба (ок. 2640–2637 гг. до н. э.) построили себе схожие ступенчатые пирамиды в Саккаре, но ни один из них не успел закончить постройку до смерти. Последний фараон династии Хуни (ок. 2637–2613 гг. до н. э.) не удостоился подобной пышной усыпальницы, но именно вокруг его имени впервые был нарисован картуш. Отдельные ученые приписывают Хуни и возведение пирамиды в Мейдуме; впрочем, большинство считает, что эта пирамида построена при Снофру (ок. 2613–2589 гг. до н. э.), преемнике Хуни, первом фараоне Четвертой династии и главном строителе пирамид.

Как и ранее Джосер, Снофру был популярным правителем, которого последующие поколения почитали как образец доброго и справедливого царя. Он успешно воевал в Нубии и на Синайском полуострове, защищая торговые пути и копи, где добывали бирюзу. Военные походы обеспечили фараона средствами реализации амбициозных строительных проектов, позволили не стеснять зодчих в материалах и рабочей силе: согласно эпиграфическим надписям (возможно, преувеличенным), не менее семи тысяч нубийцев были взяты в плен в одном походе, а в другом захватили одиннадцать тысяч ливийцев.

Первым сооружением Снофру стала ступенчатая пирамида в Мейдуме, новом царском некрополе в тридцати милях к югу от Саккары. Хотя большинство членов его семьи и высших чиновников были похоронены под мастабами вокруг пирамиды, сам фараон, кажется, передумал и обратил внимание на север, на пустынное плато Дашуре, где по его велению начали строить первую настоящую пирамиду. В основании лежал квадратный в плане фундамент, а стороны были более ровными, чем у ступенчатых пирамид. К сожалению, зодчие не учли мягкость глинистой почвы, поэтому, когда пирамиду построили примерно до середины, в каменной кладке появились трещины. Просто расширить основание было недостаточно, поэтому приняли решение существенно изменить угол наклона сторон в верхней части, и таким образом на свет появилась знаменитая Ломаная пирамида. В качестве меры предосторожности Снофру одновременно начал достраивать пирамиду в Мейдуме, чтобы придать ей «правильную» форму, но ни эта пирамида, ни Ломаная фараона не удовлетворили, и в Дашуре началось сооружение третьей пирамиды — Северной, или Красной. Установлено: усилия по строительству «правильной» пирамиды обернулись тем, что из каменоломен добыли и переместили на стройплощадку девять миллионов тонн камня; такого размаха не позволял себе никто из правителей древности.

Может быть, Снофру переместил поистине невероятный груз камней, но только его сын Хуфу (ок. 2589–2566 гг. до н. э.), более известный под греческим именем Хеопс, обессмертил себя постройкой предела канонической формы — самой большой и самой совершенной каменной пирамиды. Он выбрал новое место для некрополя в Гизе — на высоком и просторном плато, хорошо видном из столицы; неподалеку находились каменоломни, где добывали известняк. Над погребальным комплексом Хуфу, большая часть которого сейчас утрачена, доминировала Великая пирамида, сложенная из 2,3 миллиона каменных блоков; на постройку всех английских церквей со времен святого Августина камня ушло куда меньше. Гигантское сооружение имеет наклон 51° и поднимается на высоту 146 метров, строительство длилось не менее тридцати лет — если допустить, что каждый стандартный каменный блок весит около 2,5 тонн и, чтобы поставить его на место, уходило 2–3 минуты, а рабочий день продолжался десять часов. Даже при использовании пандусов, строительных лесов и небольших механических подъемников трудно представить, как египтянам удалось добиться результата. Помимо размеров и чудовищной массы, пирамида представляет собой настоящее чудо древней инженерной мысли: например, в плане она имеет почти идеальный квадрат, ее грани точно ориентированы по сторонам света — отклонение составляет долю градуса; для строительства выровняли площадку в тринадцать акров, так что перепад уровней составляет менее дюйма, а ширина сторон у земли — 230 метров — различается не больше, чем на два дюйма; отношение периметра к удвоенной высоте равно числу «пи» с точностью до двух знаков после запятой, а внутренние «вентиляционные шахты» ориентированы на Полярную звезду с одной стороны и на Сириус и Орион — с другой. Кроме того, это единственное из семи чудес Древнего мира, сохранившееся до наших дней, хотя построено оно было раньше всех прочих.

В отличие от остальных пирамид, Великая имеет три внутренних камеры. Самая большая из них, известная как Царская, выстроена необычайно высоко над уровнем земли; она была облицована асуанским гранитом, включая девять огромных потолочных плит, по примерным оценкам, весом свыше четырехсот тонн в целом. Над ними расположены по вертикали одна над другой пять узких разгрузочных камер, которые перераспределяют гигантский вес каменной кладки; это было грандиозное техническое новшество, редкость для Древнего мира. Самым поразительным элементом внутреннего устройства является, конечно же, Большая галерея, которая ведет к Царской камере; это коридор 8 метров высотой, стены его ступенями сужаются кверху.

Несмотря на то, что Великая пирамида подвергалась тщательным измерения чаще, чем любое другое известное здание в мире, ее загадки, кажется, никогда не будут исчерпаны. Последнее по счету удивительное открытие было сделано в 1993 году, когда нашли миниатюрную каменную «дверь» с медными «ручками» в конце шахты, которая начинается в так называемой Камере царицы (практически наверняка построенной не для царицы!). В 2002 году робот, оборудованный дрелью и волоконно-оптической видеокамерой, смог преодолеть препятствие и «увидеть» следующую дверь, которая по сей день остается нераспечатанной. В 2004 году группа французских исследователей использовала георадар для изучения коридора, который ведет к четвертой камере, в самом сердце пирамиды. Они считали, что там может находиться истинная погребальная камера Хуфу, которая в таком случае могла бы содержать останки фараона; большой саркофаг в этой пирамиде, как и во всех других, пуст, что и стало поводом для предположений, что царей хоронили где-то в другом месте. Эта же гипотеза наводит некоторых специалистов на мысль, что Великая пирамида использовалась не как место погребения, а для некоей иной цели; загадкам несть числа, и, несмотря на современные технологии, пока их разгадать не удается.

О самом Хуфу известно крайне мало. Геродот, писавший два тысячелетия спустя, рассказывает, что это был злой и жестокий правитель, который пользовался крайними мерами, чтобы завершить пирамиду, даже «отправил собственную дочь в публичный дом и приказал ей добыть некоторое количество денег». По словам Геродота, она, в свою очередь, «у каждого своего посетителя просила подарить ей по крайней мере один камень для сооружения гробницы» [1], — средняя из трех дополнительных пирамид к востоку от Великой считается результатом трудов царевны, однако на самом деле нет ни малейших доказательств истинности этого предания. В действительности пирамиды вовсе не были итогом непосильного труда сотен тысяч рабов, как многие думают (в то время массовое рабовладение в Египте вообще не было развито). На стройке работали отнюдь не многочисленные группы высококвалифицированных ремесленников, инженеров и рабочих, трудившихся сообща, по единому плану, они использовали помощников из числа крестьян, мобилизованных на царские работы и отбывавших повинность в течение года. Археологические находки позволяют судить, что работников хорошо кормили, одевали и предоставляли жилье за казенный счет; возможно, они верили, что это почетная миссия, которая и им обеспечит блаженство в загробной жизни.

По иронии судьбы, единственное портретное изображение Хуфу, великого и ужасного строителя величайших по масштабу памятников в истории Древнего Египта, — крошечная статуэтка из слоновой кости менее трех дюймов в высоту. Она хранится в Египетском музее в Каире.

Другие две пирамиды Гизы, входящие в знаменитую «тройку», были построены сыном Хуфу Хафрой (по-гречески Хефрен; ок. 2558–2532 гг. до н. э.) и его внуком Менкаурой (греки называли его Микерин; ок. 2532–2503 гг. до н. э.). Строение Хефрена занимает центральное место на плато; эта пирамида на 3 метра ниже пирамиды Хеопса, но расположение на возвышенном участке создает впечатление, что они равного размера, а возможно, монумент Хеопса даже чуть ниже. По качеству постройки, впрочем, пирамида Хафры не в состоянии соперничать с Великой пирамидой: внутреннее устройство намного проще, каменная кладка выполнена менее аккуратно. Но остальные части погребального комплекса Хафры, включая храм у реки, сохранились лучше остальных памятников Четвертой династии, а колоссальная статуя 72 метров в длину и 20 метров в высоту считается самой большой в мире.

Великий Сфинкс без устали охраняет путь, который ведет наверх, от храма у реки к пирамиде Хафры; этот страж не мигая смотрит перед собой, порождая бесконечное число легенд, которые пересказывают на протяжении веков. Греки воображали, что Сфинкс загадывает загадки путникам и убивает их, если те отвечают неверно. Арабы называли его Абу ал-Хол — «отец ужаса»; греческое слово «сфинкс» (правильно «сфинга») означает «душитель». С другой стороны, это слово может быть искажением египетского шесеп-анх — «живой образ»; изначально сфинкс не был воплощением смертоносного или злого духа, он защищал особу царского рода и был связан с богом солнца. Человеческая голова Сфинкса в Гизе, должно быть, имела черты Хафры; у статуи полосатый головной убор фараона — немес, накладная борода, служившая символом царской власти (ее фрагменты нашли в песке солдаты Наполеона), а также урей — священная кобра, которую цари носили надо лбом. Статуя фараона, вероятно, когда-то стояла между лап Сфинкса. Говорят, что нос Сфинкса разбили в XV веке солдаты-мусульмане, увидевшие в этой огромной статуе триумф идолопоклонничества.

Сфинкс вырезан из цельного блока известняка, оставшегося после разработки каменоломен, основной материал из которых пошел на строительство двух храмов, стоявших по соседству. Львиное тело состоит из двух частей мягкой скальной породы, очевидно, его удлинили, чтобы компенсировать большую трещину, протянувшуюся вдоль, и это привело к необычным пропорциям. Плохое качество камня и расположение на склоне еще во времена фараонов потребовали восстановительных работ, самые знаменитые из них — очистка фигуры от засыпавшего ее песка при Тутмосе IV (ок. 1400–1390 гг. до н. э.), о чем сообщает стела у ног Сфинкса (см. также гл. 4). Тогда же статую облицевали камнем, а потом неоднократно укрепляли отделку и восполняли поврежденные фрагменты. Ремонт превратился в непрерывный процесс. Откровенно дурное состояние верхней части тела заставляет предполагать, что Сфинкс намного древнее, чем когда-то думали, и некоторые, наиболее смелые комментаторы утверждают даже, что его возвели десять тысяч лет назад. С другой стороны, археологические и исторические свидетельства достаточно убедительны, и большинство египтологов считают, что Сфинкс связан с погребальным комплексом Хафры.

С именем Менкауры связана третья, самая маленькая и последняя по времени строительства из главных пирамид Гизы; сокращение размаха определенно указывает на общий упадок Четвертой династии. Предшественники Менкауры — Снофру, Хуфу и Хафра, чьи памятники свидетельствовали о золотом веке в строительстве пирамид, — представляли три поколения фараонов, которые использовали на создание погребальных комплексов вдвое больше камня, чем все их преемники, вместе взятые. Пирамида же Менкауры крошечная — едва ли десятая часть объема Великой пирамиды; но в ней использовано много гранита — материала гораздо более дорогого для добычи, транспортировки и обработки, чем известняк. К сожалению, одно из величайших сокровищ этого захоронения — прекрасный базальтовый саркофаг — затонул в Средиземном море во время кораблекрушения при попытке перевезти его в Англию в 1838 году.

Менкаура умер до завершения работ над гробницей, и пирамиду завершил его сын Шепсескаф (ок. 2503–2498 гг. до н. э.), последний царь Четвертой династии. Он проявил откровенную поспешность и небрежность, используя сырцовые кирпичи везде, где только было возможно, и оставил большую часть гранитной облицовки практически необработанной. Была ли причиной нехватка пространства в Гизе, дефицит ресурсов, или даже религиозный раскол, или династический кризис? Так или иначе, для собственной усыпальницы Шепсескаф выбрал уединенное место в Южной Саккаре, а само погребение выстроил в форме гигантской мастабы — это Мастабат ал-Фараун («скамья фараона» по-арабски). Есть предположение, что он отверг форму пирамиды, поскольку та слишком тесно была связана с солнечным культом и его жрецами, которые постепенно забирали все больше власти. Правда, причиной сравнительной скромности фараона могло быть и то, что на более амбициозный план не хватило времени или средств, а работы прекратились сразу после смерти фараона.

Если Шепсескаф и пытался сокрушить влияние жрецов солярного культа, он, безусловно, потерпел неудачу. Пятая династия (ок. 2494–2345 гг. до н. э.) стала периодом дальнейшего укрепления их власти, а положение царей все слабело. Согласно истории, о которой рассказывает папирус Весткар (это собрание преданий, составленное во второй переходный период), Хуфу предсказали, что его детей на престоле Египта сменят дети другого человека. Несмотря на преследования, жена жреца бога Ра родила тройняшек от семени самого Ра, и именно они стали первыми тремя царями Пятой династии. Эта легенда, несомненно, отражает радикальный сдвиг в египетской религии, который стал причиной возникновения наиболее важных памятников той эпохи. Первый фараон новой династии Усеркаф (ок. 2494–2487 гг. до н. э.) начал строить храмы, посвященные богу солнца, его примеру последовали пять из шести преемников, пожертвовав пирамидами и масштабами своих погребальных комплексов, которые становились все меньше и проще. Ра сделался самым важным божеством египетского пантеона, его культ превратился в настоящую государственную религию. Новые храмы солнца, как прежде комплексы вокруг пирамид, получали в вечную собственность земельные владения, подаренные царями; служившие там жрецы становились все более многочисленными, богатства накапливались, а власть жрецов Ра неуклонно росла.

Усеркаф, без сомнения, сознательно пошел на ослабление своей власти и практически отказался от претензий на божественность, уступив истинному богу — Ра. Вскоре центральное положение фараона в государстве также подверглось сомнению: на высшие посты в управлении стали назначать не членов царской семьи, а простолюдинов. Глава администрации (тьяти) занимал верхнюю ступень официальной иерархии, он отвечал за юридические вопросы, архитектурные проекты, ведение государственного учета и многое другое. В его подчинении находились многочисленные «надсмотрщики» и чиновники высокого ранга, которые контролировали подготовку и организацию военных походов, отвечали за казну, склады оружия и припасов, общественные работы. Все структуры управления работали в Мемфисе как единая администрация, существовало и специальное подразделение, занимавшееся обеспечением царских домов и всех жилых комплексов царской семьи.

Перемены в период правления Пятой династии, очевидно, затруднили управление страной из Мемфиса, и потому ряд чиновников направили в крупнейшие центры (в соответствии с картой номов) в качестве региональных наместников (сепат). Традиционно страна делилась на 42 нома: 20 в Нижнем Египте и 22 в Верхнем, многие из них восходили еще к додинастической эпохе. Наместники номов, номархи, получали вознаграждение землей и званиями, причем эти «платежи» были связаны с несением службы, то есть, по сути, все имущество оставалось в собственности царя. Со временем лучшие посты стали наследоваться, а пожалования превратились в семейную собственность чиновников. В результате власть и ресурсы понемногу уплывали из рук фараонов в многочисленные провинциальные центры, которые стали соперничать с Мемфисом. Джедкара (ок. 2414–2375 гг. до н. э.), предпоследний фараон этой династии, даже ввел должность управляющего Верхним Египтом в качестве признания растущей автономии юга страны. Тем временем царская семья увеличивалась из-за полигамии и перекрестных внутрисемейных браков. Члены царской семьи носили титулы, параллельные чиновничьим должностям высшего ранга, но исполняли исключительно церемониальные обязанности.

Со временем огромные богатства фараонов перешли в руки нового, заметно децентрализованного жреческого сословия, а также чиновников. Царские монументы сокращались в размерах и становились проще, а частные лица сооружали все более роскошные усыпальницы из лучших материалов, привлекая к работам самых квалифицированных ремесленников. Причем представители новой знати вовсе не стремились быть похороненными рядом с царскими гробницами. Если ранее они строили свои мастабы поближе к пирамидам в надежде заслужить дары и милости от фараона в загробной жизни, как это было при царском дворе, то теперь возводили гробницы в провинции или там, где им нравилось, в том числе в царских некрополях. Например, к северу от Саккары в Абусире находится гробница Птахшепсеса, главы правительства при фараоне Джедкаре, а по соседству — гробница его младшего современника Ти, «царского цирюльника» и надсмотрщика над несколькими важными храмами; это самые богато украшенные мастабы Древнего царства, в прекрасно исполненных раскрашенных рельефах которых их владельцы изобразили собственные благополучные жизни. Птахшепсес на выцветшей фреске над входом в гробницу нарисован наблюдающим за тем, как ему делают маникюр и педикюр.

К концу династии правители, по-видимому, испытывали нечто вроде кризиса веры в величие древней эпохи и связанные с нею богословские идеи. Вероятно, они ясно понимали, что самые хитроумные изобретения предков не остановят грабителей могил, а может быть, сомневались в том, что божественное происхождение фараонов гарантирует вечную жизнь за гробом. Так или иначе, сделались весьма популярными разнообразные магические заклинания, заговоры и молитвы, призванные защитить царское погребение и обеспечить безопасный переход к славному существованию после смерти. В Саккаре, в гробнице фараона Унас (ок. 2375–2345 гг. до н. э.), последнего правителя Пятой династии и владельца самой маленькой пирамиды Древнего царства, найдены первые надписи, впоследствии получившие название «Текстов пирамид». Обычай предшественников усвоили цари Шестой династии, видоизменившие тексты и добавившие новые заклинания в соответствии со своими потребностями. Эти тексты образуют самый ранний комплекс египетской религиозной литературы, причем большая часть идей и преданий циркулировала в устной традиции задолго до правления Унаса и восходит, вероятно, еще к додинастическому периоду.

Хотя заклинания, или «изречения», были собраны, по всей видимости, жрецами бога Ра в Гелиополе, именно в них мы встречаем отождествление усопшего фараона с Осирисом, изначально богом плодородия района Дельты, покровителем растительности и сельского хозяйства. Связанный с годовым природным циклом смерти и возрождения (земледельческим годом), Осирис, очевидно, принял роль бога смерти, правителя подземного мира, восставшего из мертвых благодаря усилиям его сестры и жены Исиды и потому умеющего возвращать к жизни других. Жрецы Гелиополя ввели его в систему солнечного культа своей области, назвав Осириса сыном богини неба Нут, чье изогнутое аркой тело часто украшает царские гробницы и стены храмов, символизируя небесный свод. Каждый вечер она проглатывает бога солнца Ра и каждое утро рождает его, обновляя день, как Осирис каждый год обновляет урожай на берегах Нила. Нут символически обозначала крышку саркофага, а позже ее стали изображать на внутренней стороне крышки саркофага: она проглатывала заключенное в гробу тело, подобно солнцу, чтобы дать ему новую жизнь. Одно изречение «Текстов пирамид» гласит: «О мать моя, Нут, раскинься надо мною, чтобы я был помещен среди нетленных звезд и никогда не умер».

По иронии судьбы, дополнительные «гарантии» «Текстов пирамид» способствовали стремительному падению авторитета божественной власти фараонов и поставили под сомнение их некогда несокрушимое право на вечную жизнь в ином мире. Дальнейшие изменения в представлениях о смерти и загробном бытии произошли гораздо позже, в результате развития первоначальных идей, когда частные лица стали притязать на отождествление с Осирисом, словно тоже были царями.

В начале правления Шестой династии фараон все еще являлся самым влиятельным человеком в стране, но его богатство и власть постепенно и неумолимо сокращались. Царям по-прежнему сопутствовали успех в дипломатии, в добыче минералов на Синае и в пустыне; они отправляли караваны в Библ за кедром, в страну Пунт (государство в Восточной Африке, предположительно в районе восточного Судана и Эритреи) за миром, благовониями, электрумом, золотом, слоновой костью, смолой, камедью и экзотическими животными. Фараоны Шестой династии воевали в Палестине и за Первым нильским порогом, в Нубии, чтобы обеспечить безопасность караванных путей. Но внутренняя ситуация ухудшалась.

Тети (ок. 2345–2323 гг. до н. э.), первый фараон Шестой династии, по словам Манефона, был убит, возможно, своим преемником Усеркарой (ок. 2323–2321 гг. до н. э.). Пепи I (ок. 2321–2287 гг. до н. э.) боролся за укрепление влияния в Верхнем Египте, строил монументы в главных религиозных центрах края (Абидосе, Дендерах, Иераконполе и Элефантине); дары и освобождение от налогов предоставлялись многим храмам и поселкам, чтобы купить их поддержку, однако это истощало казну и в конечном счете подрывало основы царской власти. Пепи выдал двух дочерей замуж за чиновников высокого ранга из Абидоса; вероятно, это было вызвано политической и финансовой необходимостью, поскольку браки царских детей обычно заключались внутри семьи. Инцест являлся царской прерогативой, что ставило фараона и его родственников в особое положение, отличая от простых людей; такой обычай часто приписывали богам в мифах, и фараоны подтверждали тем самым прямое родство с божествами. Смешанные браки стирали непреодолимую границу между правителями и подданными, в том числе влиятельными, богатыми чиновниками и жрецами. Кстати, одна из цариц даже пыталась свергнуть фараона с престола.

Дела пошли еще хуже в период 94-летнего правления Пепи II (ок. 2278–2184 гг. до н. э.), самого долгого царствования в истории Древнего Египта. Десятилетие за десятилетием управление страной костенело, а подводные течения понемногу подрывали основы благополучия. Централизованная экономика и административные механизмы разрушались изнутри, государство стало разваливаться на части, области выходили из-под контроля, наместники действовали независимо от фараона. Ситуацию не смогли повернуть к лучшему два преемника Пепи Меренра II (ок. 2184 г. до н. э.) и царица Нитикрет (ок. 2184–2181 гг. до н. э.), пробывшие у власти совсем недолго.

Стремительное падение, наметившееся в конце Шестой династии, продолжилось при Седьмой и Восьмой династиях (ок. 2181–2160 гг. до н. э.), когда цари восходили на трон и исчезали столь быстро, что трудно всех даже запомнить. Историк Африкан (ок. 180–250 гг. н. э.) рассказывает, что в Седьмой династии было «семьдесят царей за семьдесят дней», — несомненно, это преувеличение, но политический хаос сомнению не подлежит. Жесткая централизация эпохи Древнего царства к концу Шестой династии превратилась в фикцию, так как реальная власть находилась в руках многочисленных наместников. Малоизвестные фараоны Седьмой и Восьмой династий боролись за управление распадавшейся на части страной, и около 2160 года до н. э. их призрачная власть рухнула окончательно, когда цари Мемфиса были изгнаны представителями совершенно другой династии из Гераклеополя, расположенного неподалеку от начала Файюмской низменности. Так страна погрузилась в один из темных периодов междоусобиц и экономического упадка, практически полного отсутствия новых памятников, гражданской войны, голода и социальных катаклизмов. Первая великая эпоха в истории Египта окончилась, но на смену ей пришли следующие.

Тем не менее в этот период Египет действительно пережил тяжелый кризис, в немалой степени из-за продолжительных междоусобных конфликтов в Верхнем Египте. После десятилетий войн Интеф Великий (Одиннадцатая династия, ок. 2125–2112 гг. до н. э.), номарх Фив, взял верх над другими, овладел шестью южными номами и объявил себя «Великим верховным правителем Верхнего Египта», записав свое имя в царском картуше и присвоив себе титул царя. Он также построил для себя огромную гробницу сафф — длинный и глубокий двор, украшенный вереницей (по-арабски сафф) вырубленных в скале колонн по обеим сторонам, которые вели к погребальной шахте — это был откровенный разрыв с погребальными традициями Древнего царства, который знаменовал формирование новой, фиванской культуры.

Брат самозваного царя Интеф II (ок. 2112–2063 гг. до н. э.) развязал войну против царей Десятой династии из Гераклеополя, захватил Абидос, ключевой центр администрации Верхнего Египта, а потом двинулся к Асьюту в Среднем Египте. Между Абидосом и Асьютом начались военные действия, растянувшиеся на несколько десятилетий, однако мы крайне мало знаем о подробностях этой войны. Окончательная победа Фив над Асьютом стала началом конца владык Гераклеополя, чья власть рухнула, когда местные правители соседних номов разорвали союзнические отношения.

Окончательную победу над Гераклеополем одержал Ментухотеп II (ок. 2055–1650 гг. до н. э.), вероятно, сын Интефа III (ок. 2063–2055 гг. до н. э.); эту задачу облегчила ранняя неожиданная смерть царя Гераклеополя Мерикары, случившаяся через несколько месяцев после начала очередной войны. Разрушенные погребальные сооружения возле города свидетельствуют, что Ментухотеп не проявлял милости к побежденным, однако его действия позволили объединить Египет, заложив основания для долгого периода процветания, новых художественных достижений и политической целостности, известного как Среднее царство.

За 51 год царствования Ментухотеп II имел достаточно времени, чтобы укрепить власть и превратить Фивы из провинциального центра в столицу возрожденного Египта. Под руководством этого фараона заново начались разработки в копях Синая, где добывали золото и бирюзу, были открыты заброшенные каменоломни, восстановлены международные торговые связи, позволявшие ввозить в страну иностранные товары; кампании в Нубии обеспечили доступ к золотоносным месторождениям, потерянный в годы смуты; стремительно возрастал объем строительных работ; был дан импульс возрождению искусства, письменности и архитектуры. Произошел колоссальный прорыв, и успехи Ментухотепа не были забыты египтянами и через тысячу лет после его смерти.

Он уничтожил или изгнал номархов, которые поддерживали правителей Геракл еополя, назначил везде своих чиновников, чтобы держать ситуацию в стране под контролем и укрепить центральное правительство. Ментухотеп вел себя как настоящий царь, в его иконографии присутствуют знаки божественности правителя, он присвоил себе, например, имя «сын Хатор», инициировал ряд крупных строительных работ, среди которых погребальный комплекс в виде каскада террас в Дейр эль-Бахри на западном берегу, напротив Фив, который соответствовал типу фиванских гробниц сафф и мастабам, характерным для Древнего царства. Все это доказывает, что Ментухотеп претендовал на роль божественного правителя, как минимум на пять веков опередив фараонов Нового царства, требовавших для себя божественных почестей. Идею погребального комплекса в Дейр эль-Бахри заимствовала и развила царица Хатшепсут (ок. 1473–1458 гг. до н. э.), построившая свой храм чуть дальше к северу — именно это сооружение сделало Дейр эль-Бахри широко известным.

Начало Среднего царства было благоприятным, но сама династия уже завершалась; после смерти Ментухотепа II его преемники правили не более двадцати лет. Из двоих наследников Ментухотеп III (ок. 2004–1992 гг. до н. э.) вел активное строительство; он первым из фараонов Среднего царства предпринял путешествия в страну Пунт за экзотическими товарами. Ментухотеп IV (ок. 1992–1985 гг. до н. э.) послал рабочих для добычи камня под руководством главы правительства Аменемхета в Вади Хаммамет. Существуют предположения, что в связи со смертью Ментухотепа III произошел династический кризис, и Ментухотеп IV захватил трон. Как бы то ни было, он, судя по всему, был не царского рода и его впоследствии исключили из династического списка. О нем известно крайне мало, невозможно сказать, умер ли он естественной смертью или нет, был ли у него законный наследник. Однако в итоге власть оказалась в руках главы правительства Аменемхета, основателя Двенадцатой династии (ок. 1985–1773 гг. до н. э.).

Аменемхет I (ок. 1985–1956 гг. до н. э.) пытался восполнить свое незнатное происхождение историями о божественных знамениях, которые являлись еще во время его путешествия в Вади Хаммамет при Ментухотепе IV; они должны были подтвердить, что новый фараон избран на царство богами. Другим элементом «пропаганды» было «Пророчество Неферти», вероятно, написанное в годы его правления; собственно говоря, это даже не пророчество, а восхваление царя:

Желая, вероятно, подчеркнуть символический разрыв с недавним прошлым и заявить о новом начале, Аменемхет решил перенести столицу из Фив в город под названием Аменемхет-Иттауи («Аменемхет владетель обеих земель»), обычно называемый просто Иттауи. Считается, что он находился неподалеку от царского некрополя в Лиште, примерно в 48 км к югу от современного Каира. Точное местонахождение до сих пор неизвестно. Переезд, возможно, помог Аменемхету защитить страну от набегов ливийцев и «азиатов» (так египтологи расшифровывают термин «ааму» в «Пророчестве Неферти», который обозначает людей Ближнего Востока).

Считается, что Аменемхет I ввел систему «соправителей», которая призвана была обеспечить плавный переход власти от одного фараона к другому, поскольку избранный царем наследник вступал в права уже при жизни предшественника. Усилия Аменемхета помогли легитимировать его правление и консолидировать государство, но их было недостаточно, чтобы спасти самого фараона от убийц. Мы знаем об этом преступлении из «Указания Аменемхета I» — литературного текста, представляющего историю убитого фараона, словно он из загробного мира разговаривает со своим сыном и преемником Сенусертом I (ок. 1956–1911 гг. до н. э.). Сенусерт в момент убийства возглавлял военный поход в Ливию, и «Указание» составлено по его требованию, чтобы подтвердить права на трон. Мертвый царь заявляет: «Я проснулся в борьбе, но никто не силен ночью, никто не может сражаться в одиночку. Это случилось со мною, когда тебя не было рядом, когда мой двор не знал, что я собираюсь передать трон тебе».

Ментухотеп II сумел расширить пределы власти на Нижнюю Нубию и установил военный форпост в Элефантине; при нем внешняя политика страны стала намного более агрессивной, что вообще характерно для дальнейших правителей Двенадцатой династии. «Пророчество Неферти» утверждает, что Аменемхет I не боялся вести войны и стал первым фараоном Среднего царства, проводившим кампании против врагов Египта на Ближнем Востоке. Также он построил «Стены правителя» — самую прославленную крепость того времени, точное местонахождение которой неизвестно. Она охраняла пути на северо-восток Египта, как и другие твердыни Нижней Нубии. Сын Аменемхета I Сунесерт I был не менее воинственным, он сам называл себя «горлорезом Азии»; он и его наследник Аменемхет II (ок. 1911–1877 гг. до н. э.) неоднократно вторгались на Ближний Восток и на Синай, вырезали и порабощали многие сотни людей. Согласно надписи, последний из названных правителей пригнал домой из одного только похода 1554 азиатских раба.

Сенусерт I и Сенусерт III (ок. 1870–1831 гг. до н. э.) — самые воинственные фараоны Среднего царства, путаные устные предания об их сражениях стали основанием для появления легендарной фигуры царя Сесостриса (греческий вариант египетского имени), ярко представленного в сочинениях Геродота и Манефона. Оба реальных фараона затеяли жестокие войны с нубийцами; Сенусерт I выстроил крепость в местечке Бахен, возле Второго порога, включив этот регион в состав Египта в качестве провинции, а Сенусерт III сумел установить свою власть вплоть до Третьего порога, благодаря постройке или обновлению целой вереницы внушительных кирпичных крепостей и последующей экспансии в годы правления его сына, Аменемхета III (ок. 1831–1786 гг. до н. э.). Форты и гарнизоны в Нубии дали Египту возможность контролировать богатый минеральными ресурсами регион, из которого привозили золото, а также бирюзу, гнейс, медь и аметисты.

Отношения Среднего царства с Ближним Востоком были гораздо более сложными. Несколько царей Двенадцатой династии вели военные кампании против Леванта, но, судя по всему, не ставили целью оккупацию и колонизацию региона, предпочитая укреплять существующие торговые связи с такими важными городами, как Библ. Нет сомнения, что азиатские лидеры испытывали сильное влияние Египта, принимали титулы фараонов и строили погребальные сооружения на египетский манер. Кажется, главной задачей военных вылазок был захват рабов и удержание азиатских кочевников от желания переселиться в район Дельты. В годы правления Сенусерта III ксенофобия в отношении азиатов достигла пика, судя по значительному количеству ближневосточных имен в «текстах проклятий» — списках злых людей и врагов, нанесенных на кувшины или фигурки, которые потом разбивали и погребали с соблюдением определенных ритуалов, призванных причинить урон названным персонажам или географическим объектам. Подобное отношение египтян к соседям нельзя назвать совершенно необоснованным: к концу Тринадцатой династии (ок. 1773–1650 гг. до н. э.) увеличившиеся в численности азиатские народы, проникавшие в Дельту, стали причиной падения Среднего царства.

Торговые маршруты вели в Левант и Сирию, а дальше начинались не вполне стабильные пути в Вавилон, на Кипр и в Анатолию. Фараоны посылали экспедиции в африканские государства Куш (Верхняя Нубия) и Пунт за предметами роскоши. Находки фрагментов минойской керамики в Египте дают основания предполагать и контакты с Критом, которые привели и к попыткам имитации крито-микенского стиля; египетские предметы были обнаружены и на Крите.

Среднее царство в последующие эпохи рассматривалось египтянами как золотой век искусства и архитектуры. Культурное возрождение многое заимствовало из Древнего царства, и в правление Ментухотепа II провинциальный фиванский стиль рельефной резьбы был освоен камнерезами Пятой династии из Мемфиса, что отражало стремление оживить образы славного прошлого Египта. В гробницах правителей Двенадцатой династии вновь появились комплексы с пирамидой в центре, например в некрополях Лишта, Гавары, Лахуна и Дашура вокруг столицы. Самым знаменитым и богато украшенным было погребение Аменемхета III (ок. 1831–1786 гг. до н. э.) в Гаваре. Обширный комплекс включал поминальный храм с десятками пересекающихся колоннад и внутренних дворов и сотнями комнат, соединенных извилистыми коридорами; он стал известен авторам классического периода под именем «Лабиринт». Среди этих авторов существовало мнение, что именно этот Лабиринт послужил образцом для Дедала, который строил лабиринт для Минотавра. Они также считали этот комплекс более впечатляющим, чем пирамиды Гизы, и Геродот называл его «чудом, на описания которого не найти слов». Плиний заметил, что там были палаты для представителей каждого нома, а также храмы для многочисленных египетских богов, к которым вели пандусы и лестницы, их окружали величественные порфировые колонны, внутри были подземные камеры, статуи царей, резные изображения божеств и чудовищ. А Диодор Сицилийский сообщал, что «невозможно было без чрезвычайных усилий найти выход, пока свет, падающий через проем, не укажет на него». Также он утверждал, что комплекс «был совершенным». Это сказано в I веке до н. э., но к нашему времени от комплекса сохранились лишь руины.

Фараоны Среднего царства возвели десятки храмов по всему Египту. Один только Сенусерт I установил памятники от Нижней Нубии до Таниса на севере Дельты, а самым важным его творением стал храм местного фиванского бога Амона в Карнаке, в период Нового царства превратившийся в главное святилище Египта, когда Амон стал верховным божеством страны. «Белая часовня» — сооружение в виде лодки, вырезанной из алебастра и украшенной высокими рельефами — один из наиболее известных монументов Карнака.

Самый крупный архитектурный проект Среднего царства — ирригационная система Файюма, основная схема которой была разработана, вероятно, в правление Сенусерта II (ок. 1877–1870 гг. дон. э.); в результате ужасные болота этого района превратились в плодородные земли. Сеть ирригационных каналов и рвов вела в стороны от Бар-Йусефа, водного пути, связывавшего Нил с озером Мерида (современное озера Кварун) в центре Файюмской впадины; эта система собирала воду из окрестных болот и озера и позволяла орошать засушливые участки. Сенусерт II уделял особое внимание Файюму и построил в тех краях много памятников, например пирамиду в Лахуне. Неподалеку от развалин пирамиды найдены следы большого поселения рабочих, где остались строительные инструменты, сельскохозяйственное оборудование, мебель и домашняя утварь, кожаные сумки, музыкальные инструменты, ювелирные изделия, косметика и детские игрушки. И хотя основная часть наших знаний о жизни в Древнем Египте получена из анализа царских захоронений и погребений важных чиновников, деревня в Лахуне дает возможность взглянуть на быт рядовых египтян. Среди находок — фрагменты папирусов, в которых упоминаются повседневные дела, от производства зерна до скотоводства, математические формулы, завещания, советы по поводу женского здоровья. Деревня была разделена на огороженные стенами районы, рабочие жили в маленьких глинобитных домах, стоявших ровными параллельными рядами, а жрецы и чиновники наслаждались гораздо более просторными и приятными жилищами.

Среднее царство было временем архитектурных новаций, и очень жаль, что так мало построек той эпохи дошло до наших дней. Многие были сделаны из сырцового кирпича, который не способен противостоять влиянию времени, в то время как каменные сооружения были разобраны фараонами Нового царства на новые постройки. В результате то немногое, что сохранилось от памятников Среднего царства, не идет в сравнение ни с пирамидами Древнего царства, ни с роскошно декорированными могилами и храмами Нового. Однако художественное наследие Среднего царства, пусть менее грандиозное, превосходит по качеству лучшие рельефы Древнего Египта, достигая изысканности и выразительной статичности, — трудно спутать с другими изображениями утомленные глаза и опущенные углы губ Сенусерта III, например, — а ювелирные изделия той эпохи специалисты называют непревзойденными шедеврами Древнего мира. Появились новые технологии в области обработки золота, такие как гранулирование, и ремесленники получили в распоряжение разнообразные дополнительные навыки, включая штамповку и технику клуазоне, о чем можно судить по великолепным образцам украшений, найденных в могиле принцессы на территории погребального комплекса Сенусерта II в Лахуне.

Среднее царство оказалось временем фантастического расцвета литературы, и тексты той эпохи воспринимались последующими поколениями как образец литературной формы. Хорошая подборка сохранившихся сочинений дает обзор разных жанров, таких как поучения, погребальные песни, гимны и художественные новеллы. Среди наиболее знаменитых историй можно назвать такие, как «Потерпевший кораблекрушение» (по форме это сказка внутри сказки внутри еще одной сказки) и «Рассказ Синухе» (или «Странствия Синухе», рассказ о приключениях дворцового чиновника, который бежал из Египта после убийства фараона — видимо, художественная обработка слухов о гибели Аменемхета I). Среди погребальных текстов одним из наиболее примечательных является «Диалог между тем, кто устал от жизни, и его душой» (герой задумывается о самоубийстве, но душа ба убеждает его в прелести жизни).

Гимны и поучения часто посвящены придворным событиям и деяниям фараонов, но поразительно то, что многие произведения связаны с людьми низкого ранга. Например, «История Хунинпу», которую также называют «Красноречивый поселянин», рассказывает о простолюдине, которого ограбил по дороге на рынок слуга важного чиновника. Хунинпу находит этого чиновника и сообщает ему о случившемся, но так витиевато и красноречиво, что чиновник спешит доложить фараону о таланте обычного крестьянина к ораторскому искусству. Фараон намерен выслушать образчик красноречия и хочет, чтобы простолюдин составил петицию, а для того ему дают понять, что его семья дома голодает, хотя на самом деле о ней прекрасно заботятся по велению царя. В конце концов фараон выносит справедливое суждение, наказывает слугу чиновника и вознаграждает крестьянина за его талант. Очень важно, что честность простого крестьянина противостоит бесчестности более влиятельного персонажа, который становится причиной страданий простолюдина. Эту историю можно толковать и как обвинение коррумпированной власти, и как свидетельство эгалитарных тенденций, нараставших внутри общества эпохи Среднего царства, в котором добродетели и заслуги частного лица из низшего класса могли быть вознаграждены так, как и в голову никому бы не пришло в период Древнего царства.

То, что положение «простого человека» в египетском обществе заметно возвысилось, видно и по погребальной практике. В эпоху Древнего царства единственный способ обрести достойное место в загробной жизни заключался в близости к фараону, который возрождался после смерти, как Осирис, повелитель подземного мира. В период Среднего царства распространилось убеждение, что любой человек, не только царь, может в смерти воссоединиться с Осирисом, а потому каждый имеет шанс войти в вечную жизнь.

Перемены начались после крушения Древнего царства и ослабления власти фараонов, когда подданные перестали смотреть на царя как на «гаранта» загробной жизни. Богатые египтяне стали полагаться на собственные ресурсы, строить самостоятельные гробницы и заимствовать фрагменты из «Текстов пирамид», ранее предназначенных исключительно для захоронений фараонов, дополнять их новыми формулами в зависимости от обстоятельств. Они украшали свои гробницы надписями на основе этих текстов, которые называют сейчас «Текстами саркофагов»; надписи призваны были обеспечить покойникам безопасный проход и благополучное существование в загробном мире. Иначе говоря, «Тексты саркофагов» всем давали возможность возродиться после смерти, независимо от степени близости к царю; этот процесс можно охарактеризовать как «демократизацию загробной жизни». В эпоху Среднего царства демократизация укоренилась настолько, что даже низкорожденные, которые не могли позволить себе ни саркофагов, ни настоящих могил, верили, что обретут жизнь после смерти, если будут жить праведно и честно.

Утвердилось мнение, что Осирис принимает окончательное решение о том, кто достоин вечной жизни, и культ этого бога сделался невероятно популярным. Изначально этому богу поклонялись в Бусирисе, в районе Дельты, но во времена Среднего царства Осирис появился на стенах гробниц первых египетских правителей в Абидосе, в дальнейшем — центре его культа. Желая получить участок для могилы поближе к жилищу бога, богатые люди заботились о том, чтобы их мумифицированные тела после специальных обрядов были перевезены к храму Осириса в Абидосе. Другие заказывали изображения лодок на своих саркофагах и стенах захоронений или брали с собой в могилу модели судов, что символически означало путешествие в Абидос после смерти. Тысячи погребальных стел установлены в Абидосе в период Среднего царства — так было дешевле всего приблизиться к Осирису, если не хватало денег на полноценную могилу или поминальное святилище.

Сенусерт III первым из фараонов Среднего царства построил кенотаф в Абидосе, но интерес царей к Осирису возник уже в начале той эпохи. Статуя Ментухотепа II с телом, окрашенным в черный цвет, и скрещенными на груди руками напоминает традиционные изображения Осириса. Ритуалы и мистерии Осириса также ассоциируются с главными церемониями двора фараонов, обозначая ключевые этапы: вступление на трон, коронацию, юбилеи, а также естественные периоды жизни и смерти, которые представляет Осирис. Во многом культ Осириса оставался тесно связанным с божественностью власти фараонов, несмотря на то что сам загробный мир стал доступен широким кругам населения Египта.

Бессмертие, впрочем, не гарантировалось; принятие в загробную жизнь становилось результатом взвешивания души на «Суде мертвых», в котором участвовали 42 божества во главе с Осирисом. Каждому египтянину после кончины полагалось предстать перед этим судом. Покойник должен был заявить о своей невиновности каждому из богов, произнося «негативную исповедь» — отречение от злых дел, которых никогда не совершал при жизни. Затем Анубис, бог бальзамирования с головой шакала, брал его сердце и опускал на чашу весов, а на другой чаше лежало перо богини Маат, персонификации истины и вселенского порядка. Для древних египтян сердце, а не мозг было местом нахождения ума, памяти и эмоций, и потому оно могло быть отягощено дурными мыслями и поступками. Если весы склонялись в сторону сердца, значит, оно было полно фальши, и его бросали кошмарному зверю, помеси крокодила, леопарда и гиппопотама, известного под именем Аммот, который его пожирал; осужденный умирал «второй смертью» и погружался в небытие. Если сердце оказывалось не тяжелее пера Маат, значит, человек говорил «истинным голосом», такой вердикт выносил Тот, бог письма и учености с головой ибиса, затем вносивший имя покойника в список допущенных в загробный мир, который называли «Поля тростника», страну Осириса. Там человек получал зеленый участок плодородной земли, которая никогда не подвергалась ни засухе, ни эпидемии и всегда давала добрый урожай. Для бедных это был настоящий рай, но те, кто наслаждался привилегиями в земной жизни, старались избежать труда на полях мертвых, а потому брали в могилу десятки миниатюрных фигурок ушебти, на которые были нанесены надписи-указания работать на хозяина в ином мире.

Большинство египтян были простыми крестьянами, которые день за днем трудились на полях, одетые лишь в набедренную повязку или короткую юбку; именно они кормили всю страну. Немногие счастливчики были хозяевами своих участков и могли обменивать излишки продукции на рынке, но подавляющую массу крестьян составляли крепостные, работавшие на царских и храмовых полях, и у них практически не было возможности улучшить свое положение. Даже «дар Нила» не делал жизнь крестьян заметно легче, хотя приведенный ниже фрагмент из «Сатиры на торговцев», текста для тренировки писцов, безусловно, страдает явными преувеличениями:

Когда созревал урожай, крестьяне ожидали приезда сборщиков дани. Наказания за отказ от уплаты налога были весьма суровыми:

Основными зерновыми культурами были пшеница-двузернянка и ячмень, зерна тщательно растирали на жерновах и речных мельницах, пока не получали муку, из которой пекли хлеб и готовили пиво — два столпа египетской системы питания на всех социальных уровнях. Например, рацион воина включал двадцать хлебцев в день, а традиционная молитва, которую писали на стенах могил, включала просьбу к богам о даровании «тысячи хлебов и тысячи глотков пива». В хлеб попадал гравий, песок и осколки от жерновых камней, что, судя по останкам, наносило существенный ущерб состоянию зубов египтян. Пиво, которое обычно считается египетским изобретением, изготовляли из толченых ячменных сухарей, которые замачивали в воде и приправляли солодом; иногда в него добавляли специи, мед или финики. Оно не всегда содержало алкоголь, зато было очень питательным и гораздо более безопасным для здоровья, чем речная вода. Зерновую основу питания дополняли овощи (в основном лук и чеснок, а также порей, сельдерей, редис, салат-латук, огурцы и бобы), а также рыба и дикая птица. Мясо крупного скота было роскошью, которую регулярно могли позволить себе только богатые люди; и хотя в стране разводили скот и держали домашнюю птицу, цена одной коровы равнялась годовому доходу среднего ремесленника. Вино, приготовленное из винограда, произраставшего в районе Дельты, тоже было удовольствием исключительно для высших слоев общества.

Жизнь крестьянина была трудной, но лишь немногие виды деятельности можно назвать более опасными и непопулярными, чем труд каменотеса и горного рабочего. На рудниках приходилось откалывать породу кусок за куском в открытых шахтах, если повезло, или в узких и темных подземных проходах. Еще хуже приходилось горнякам, которые ползком пробирались по глубоким, ничем не укрепленным туннелям за золотом и бирюзой. Если они избегали смерти под обрушившейся породой, значит, им грозила ранняя кончина из-за легочных заболеваний, вызванных постоянным вдыханием пыли. Неудивительно, что на горные разработки, как правило, направляли осужденных преступников и рабов, захваченных в военных походах.

Металлы и полудрагоценные камни из рудников, как и твердые заморские породы дерева, являлись царской монополией, так что ремесленникам трудно было открыть собственное дело. Большинство работало на государственных «мануфактурах» и мастерских при храмах; несмотря на высокую квалификацию и прекрасные навыки, платили им крайне мало. Но, по крайней мере, сами они свысока относились к обычным египтянам; например, в одной из надписей в могиле скульптора можно прочитать следующие слова: «Я — художник, достигший совершенства в своем искусстве, человек, знаниями своими превосходящий заурядного пастуха». Конечно, жизнь пастуха была далека от искусства и связана со стадом: он жил рядом с животными, которых перегонял с одного пастбища на другое и защищал от хищников (крокодилов и гиен), переносил больных животных на собственной спине.

В сильно стратифицированном обществе лишь немногие наслаждались такой свободой, какая была у жителей болот Дельты. Они охотились и ловили рыбу, чтобы прокормиться, собирали папирус, который продавали на рынке. Папирус, геральдическое растение Нижнего Египта, был весьма востребованным товаром, который шел на изготовление корзин, лодок, писчего материала, сходного с современной бумагой (не случайно во многих европейских языках само слово «бумага» происходит от термина «папирус»). У жителей болот было изобилие пищи, что позволяло им вести необычайно независимое существование.

Растущая власть египетских номархов (наместников в провинциях) стала одной из сил, которые привели к падению Древнего царства и к последующей политической нестабильности первого переходного периода. Ментухотеп II не мешкал с устранением чересчур влиятельных и потенциально опасных номархов. Те, что остались, вынуждены были согласовывать каждый шаг с дворцовыми чиновниками, их независимость была сильно ограничена. Когда Аменемхет I примерно в 1985 году до н. э. захватил престол и положил начало Двенадцатой династии, он счел необходимым восстановить некоторые привилегии номархов, так как его позиции были шаткими и он нуждался в поддержке. Номархи держали собственные дворы, собирали налоги, в их распоряжении были вооруженные отряды, так что каждому фараону приходилось соблюдать баланс между приобретением их верности и недопущением чрезмерного их усиления.

Один из наиболее уважаемых правителей Среднего царства, Сенусерт II, кажется, нашел решение этой проблемы, установив правило: сыновья номархов с самого детства воспитывались при царском дворе. Таким образом, они не только становились верными фараону, но получали образование, позволявшее им приносить пользу в самых разных сферах управления государством. За ними хорошо ухаживали, они получали высокий статус, так что причин жаловаться у них не было. Мало-помалу пост номарха исчез из административной структуры, и основная нагрузка по поддержанию порядка в провинциях легла на плечи чиновников, в частности наместников в крупных городах. В царствование Сенусерта III известно только о двух оставшихся номархах, очевидно, последних в Среднем царстве. Исчезновение института номархов сопровождалось внезапным прекращением строительства роскошных провинциальных гробниц для знати, так как богатство и власть перетекли в столицу Египта.

Более серьезные структурные перемены произошли к концу долгого и эффективного правления Аменемхета III. Огромный размах строительных работ и горных разработок привел фараона к необходимости увеличить число работников с Ближнего Востока. Приток азиатских работников в Египет в конце концов подорвал сложившийся порядок и стал причиной падения Среднего царства. Однако это был постепенный процесс, который дал результат лишь десятилетия спустя после смерти Аменемхета «Благополучного».

Царствование Аменемхета III оказалось исключительно долгим и успешным, но в последние годы его 45-летнего правления серия низких паводков Нила тяжело сказалась на объеме сельскохозяйственного производства, положив начало лишениям и общему спаду в экономике. Ситуация не исправилась и после его смерти, и преемник фараона Аменемхет IV (ок. 1786–1777 гг. до н. э.) занимал трон сравнительно недолго. Вероятно, он был женат на сестре — царице Собекнефру (ок. 1777–1773 гг. до н. э.). Она стала последней правительницей Двенадцатой династии. Об этих монархах известно крайне мало, но включение в имя царицы имени бога-крокодила Собека, популярного при следующей династии, центр культа которого находился в Крокодилополе, в оазисе Файюм, очень важно. Царица Собекнефру приняла мужские титулы, соединив традиционные одежды фараона-мужчины с элементами женского стиля, что указывает на попытки успокоить тех, кто возражал против появления на престоле женщины. В любом случае, она царствовала менее четырех лет.

Два коротких правления в конце Двенадцатой династии, вероятно, установили стандарты для Тринадцатой династии (ок. 1773–1650 гг. до н. э.), которая представляла собой череду быстро сменяющихся фараонов, явно принадлежавших разным семьям, в то время как знать понапрасну пыталась создать устойчивую преемственность царей. Временами скорость смены правителей была так велика, что некоторые фараоны оставались на престоле лишь несколько недель или несколько дней, и можно предположить, что эта система включала «карусель», при которой цари регулярно сменяли предшественников на троне, хотя прямых доказательств тому нет. Любопытно, что аппарат Среднего царства исправно функционировал на протяжении первой половины существования Тринадцатой династии, словно на нем никак не сказывалась стремительная смена фараонов. Столица по-прежнему находилась в Иттауи, собирались налоги, армия удерживала контроль над завоеванными землями в Нубии, процветали искусства, а царские строительные работы шли по всей стране — хотя, судя по уцелевшим сооружениям, эти памятники уступали по качеству постройкам Двенадцатой династии, что, вероятно, связано с истощением ресурсов в распоряжении фараонов.

Недостаток стабильности и преемственности на пике развития дал себя знать приблизительно в середине Тринадцатой династии. Стесненные обстоятельства правления фараонов нарушили целостность границ Египта, и в последние годы XVIII века до н. э. не попавшие под прямое влияние египетской культуры азиаты стали проникать на северо-восток Дельты, особенно в районе Авариса — сегодня там находятся археологические раскопки Тель эль-Даба. Город в значительной степени населяли азиаты, которые попадали в Египет в качестве пленников, прислуживали в богатых домах, трудились на строительстве царских и общественных зданий. Сам Аварис являлся стратегическим пунктом на перекрестке дорог к Синаю и в Сирию, а значит, и центром торговли и базой для организации горных разработок. Постепенно азиаты заняли важные позиции в администрации города, стали контролировать импортные и экспортные операции с Ближним Востоком. Через некоторое время они уже взяли в руки управление городом, его окрестностями, местным населением и доходной внешней торговлей. Сначала они признавали главенство египетского фараона, но вскоре после царствования Собехотепа IV Ханаферре (ок. 1720 г. до н. э.), последнего правителя Тринадцатой династии, захватили реальную власть, и управляющий Авариса Нехеси принял решение основать собственный царский дом — это была таинственная и малоизвестная Четырнадцатая династия. Вскоре последовала череда восстаний на захваченных нубийских землях, которая привела к появлению самостоятельного правителя из местного населения, а столицей стал город Керма в стране Куш. Поскольку ни один царь не мог претендовать на управление всем государством, Среднее царство, второй этап расцвета Египта, завершилось. Наступил Второй переходный период, когда единство распалось, а в разных провинциальных центрах правили царьки, о которых почти ничего неизвестно.

Цари Четырнадцатой династии (ок. 1773–1650 гг. до н. э.) правили из Авариса, в то время как цари Тринадцатой династии сохраняли традиции Среднего царства в прежней столице Иттауи. Однако примерно в середине XVII века до н. э.

группа, известная под названием «гиксосы», захватила Аварис и Нижний Египет, основав Пятнадцатую династию (ок. 1650–1550 гг. до н. э.) и подорвав остатки власти в Иттауи; традиционная египетская администрация переместилась дальше на юг, в Фивы и другие центры Верхнего Египта, где жили фараоны Шестнадцатой (ок. 1650–1580 гг. до н. э.) и Семнадцатой (ок. 1580–1550 гг. до н. э.) династий, существовавших одновременно с гиксосами.

Название «гиксосы» является греческим искажением египетского «хекау кхасут» — «правители чужой страны», обычно так называли тех, кто говорил на западносемитских языках Ближнего Востока. Как в точности произошел переход власти от царей Авариса к гиксосам, какие отношения существовали между ними — неизвестно. Иосиф Флавий («Против Апиона») цитирует Манефона, рассказывая о полномасштабном вторжении гиксосов:

У нас крайне мало археологических свидетельств, которые могли бы сказать об уровне разрушений, упоминаемых Иосифом, гораздо вероятнее, что гиксосы поднялись к вершинам власти из азиатского населения Авариса, в котором за десятилетия иммиграции ближневосточных народов в Дельту сложилось новое общество. Вряд ли это было простое вторжение чужаков извне. С другой стороны, Мемфис действительно попал в сферу их влияния и оказался более удобной базой для управления Нижним Египтом и резиденции царя, чем Аварис. Гиксосы установили пограничный пункт в Кузе (возле современного Маллави), примерно в 250 км к югу от Мемфиса, где брали налоги со всех въезжающих в страну.

В отличие от коренных египетских царей того времени, гиксосы, кажется, наслаждались относительной стабильностью: шесть царей в целом правили 108 лет. Многое в их образе жизни в Аварисе и системе управления было заимствованным у египтян, что тоже позволяет предположить постепенный переход власти, а не внезапное нашествие. Они использовали прежние административные структуры, прежние официальные титулы, но изменили планировку города и способ постройки домов, хоронили покойников в пределах жилой зоны, что ясно свидетельствует об иноземной культуре. Что касается религии, гиксосы поклонялись богу Сету, который, видимо, на самом деле был сирийским богом грозы и бури; это показывает важность погоды для этого народа, полагавшегося на международную торговлю, в том числе и по морским путям через Средиземноморье. Они ввели в Египте много новых технологий, принесенных с Ближнего Востока, среди которых не последнее место занимали военные новшества: колесницы, составной лук, сделанный из нескольких слоев дерева и рога, что придавало большую крепость и позволяло пускать стрелы дальше, новые сплавы бронзы, позволявшие изготовлять более острое и твердое оружие, — преимущества, которые позволили Египту в эпоху Нового царства стать воинственной империей. Также гиксосы принесли гончарный круг, вертикальный ткацкий станок, новые овощи и фрукты, дополнительные виды домашнего скота, включая овец, дававших шерсть, и горбатых коров-зебу, а еще музыкальные инструменты — бубен и арфу.

Судя по всему, гиксосы с огромным почтением относились к египетской культуре, и в царствование Апопи (ок. 1555 г. до н. э.), самого влиятельного и долго жившего фараона этой династии, отдавались приказы копировать и сохранять все великие памятники египетской письменности, которые уже тогда считались древними. Среди них был поразительный медицинский трактат, восходящий к раннединастическому периоду; он известен как папирус Эдвина Смита. Этот папирус содержит точные указания, как лечить целый ряд недугов, в том числе переломы, растяжения, раны и отеки. Так называемый папирус Ринда также скопировали для последующих поколений в период правления гиксосов; сегодня он считается старейшим математическим документом в мире.

Гиксосы поддерживали отношения с нубийскими царями страны Куш, центром которой был город Керма, к югу от Третьего порога, важный пункт на торговом пути через Западные оазисы к египетской территории. Фиванские цари также сотрудничали с нубийцами, от которых получали ценные минералы и горные породы — аметист, диорит и золото. Цепь нубийских крепостей, выстроенных в эпоху Среднего царства, оказалась теперь в руках кушитов, там размещались отряды лучников, наводивших ужас на врагов. Египтянам приходилось платить за право передвижения по Нижней Нубии.

Это было трудное время для «коренных» египетских царей: значительные части страны оказались под властью чужеземных правителей; Египет потерял прямой доступ к важным торговым зонам в Азии и Средиземноморье, а с усилением Куша стало крайне сложно получать экзотические товары с юга. Самым же скверным было то, что священные тексты, находившиеся в хранилищах знаний в Мемфисе, оказались вне пределов досягаемости. Это побудило фиванцев составить новый комплекс текстов для совершения похоронных ритуалов и одно из древнейших собраний заговоров, известных сегодня как «Книга мертвых», — его нашли в гробу царицы Шестнадцатой династии. Фиванцы имели весьма ограниченные ресурсы для воспитания новых поколений писцов и ремесленников, а художественных стандартов Среднего царства достичь так и не удалось. Материальная культура заметно обеднела. Грубые гробы из сикаморы (платана) заменили прежние, великолепно исполненные саркофаги из кедра, а могилы либо оставались неукрашенными, либо напоминали захоронения раннего периода.

Дайте понять, для чего дана мне сила! Один правитель сидит в Аварисе, другой в Куше, и здесь я сижу бок о бок с азиатом и нубийцем! Каждый человек имеет свой кусочек Египта, разделяя землю со мною, — так жаловался царь Камее (ок. 1555–1550 гг. до н. э.), последний правитель Семнадцатой династии, который решил, что печальное положение государственных дел не должно длиться дольше. — Я вступлю в схватку с ним, чтобы разрезать ему живот! Я желаю спасти Египет и поразить азиатов!

Антагонизм между Аварисом и Фивами был уже достаточно острым ко времени, когда Камее дал обет очистить Египет от азиатов. Согласно истории, написанной 350 лет спустя, гиксосский царь Апопи послал оскорбительное письмо к Секененре Тао II, предшественнику Камеса (ок. 1560 г. до н. э.), заявив, что ревущие фиванские гиппопотамы не дают ему спать по ночам. Секененра вызвал советников, однако заключительная часть папируса утрачена, и неизвестно, какой ответ составили египтяне. Судя по всему, эта переписка стала преамбулой к войне между царствами, продлившейся не менее тридцати лет и закончившейся воссоединением Египта. Очевидно, сам Секененра вскоре погиб, его останки показывают, что у него вдребезги разбиты скула и лоб — результат удара азиатского боевого топора. Вероятно, он упал на спину, так как у него сломалась шея, что ускорило кончину.

Из напыщенных надписей на двух памятных стелах мы узнаем, что Камее поднял фиванцев против Апопи: «По воле великого Амона я не оставлю вас в покое. Я не позволю вам идти по полям, не взяв верх над вами. О, злые сердцем, отвратительные азиаты!» Сначала он укрепил южную границу, изгнав кушитов из Нижней Нубии до города Буген, а затем обратился на север и дошел по суше и по морю до пограничного пункта в Кузе. Затем он двинулся дальше, к Аварису, по дороге перехватил гонца, направлявшегося в Куш с просьбой о помощи, и сразу после этого послал армию на запад, чтобы разгромить оазис Бахарийя, разорвав, таким образом, связь между владениями гиксосов. Подойдя к столице, Камее окружил ее, поставил флот в окружающих водах, а пешие войска на берегах. Надписи торжественно повествуют о его успехах: «Я буду пить вино с ваших виноградников, которое отожмут для меня захваченные в плен азиаты. Я разрушу ваши жилища, я срублю ваши деревья. Я отправлю ваших женщин в корабельные трюмы, я прогоню ваши колесницы». Войска Камеса разграбили земли, где правили гиксосы, забрав «золото и лазурит, серебро, бирюзу и бесчисленные бронзовые топоры… масло, благовония, жир, мед, драгоценную древесину». Камее насмехался над противником: «Я полностью изгнал их, я не оставил от Авариса камня на камне».

Камее вернулся в Фивы героем, египтяне обожествляли его в течение нескольких столетий, однако кампания имела относительный успех, поскольку ему не удалось объединить страну и полностью изгнать гиксосов. Вероятно, история повернулась бы иначе, если бы Камее не умер вскоре после победы, но его кончина дала обеим сторонам время для перегруппировки и накопления сил. Новый фиванский царь Яхмос (ок. 1550–1525 гг. до н. э.) взошел на трон ребенком, и его мать Яхотеп взяла власть в царстве в свои руки в ожидании совершеннолетия сына. В результате прошло не менее одиннадцати лет, прежде чем фиванцы оказались готовы возобновить войну.

Яхмос приступил к последней атаке на гиксосов, направив корабли по Нилу во время разлива, и захватил Гелиополь. Когда в октябре уровень воды упал, он пустил в ход колесницы и напал на Тель эль-Хабуа на северо-восточной границе Дельты, чтобы не дать гиксосам уйти на Синай. Затем он осадил Аварис. Согласно Иосифу Флавию, гиксосы не выдержали осады и сдались, их царь Хамуди заключил договор, по которому они должны были покинуть Египет. Согласно оговоренным условиям, гиксосы забирали все движимое имущество и уходили из Египта в пустыни Сирии.

Археологические находки на месте Авариса и Мемфиса показывают, что в то время полностью исчезла керамика азиатского типа, однако нет ни малейших следов резни, так что история, рассказанная Иосифом Флавием, выглядит вполне правдоподобной.

Яхмос захватил обширные территории, оставленные ему гиксосами, дополнив победу взятием города Шарухен в Палестине после трехлетней осады. Он также предпринял поход на юг, к установленной его предшественником границе с нубийцами в районе Бугена, подавил два внутренних восстания, а затем восстановил некоторые величайшие религиозные центры Египта: Гелиополь, Мемфис, Абидос и Карнак. Он разрушил дворец гиксосов в Аварисе и выстроил собственный, примечательный фресками в крито-минойском стиле с орнаментом в виде лабиринта, быками и прыгающими на их спинах акробатами, чуждыми египетскому изобразительному канону. Вероятно, после бракосочетания с критской принцессой он подпал под влияние супруги.

К моменту объединения Египта и обеспечения безопасности его границ динамичное правление Яхмоса подошло к концу. Хотя он происходил из той же линии, что и фараоны Семнадцатой династии, его достижения имели столь долговременный эффект, что Яхмоса принято считать первым царем новой, Восемнадцатой династии (ок. 1550–1295 гг. до н. э.), пожалуй, самой знаменитой в истории Египта. Он создал основания новой империи и положил начало несравненным богатствам и власти периода Нового царства.

Яхмос (ок. 1550–1525 гг. до н. э.), первый фараон Восемнадцатой династии (ок. 1550–1295 гг. до н. э.), добился изгнания ненавистных гиксосов из Египта и объединил страну, положив начало Новому царству. Вскоре налоги и подати стали регулярно пополнять опустевшую казну, были восстановлены торговые пути, заново открыты рудники и шахты, обеспечивавшие материалом царских ремесленников, которые занялись возрождением страны. За время оккупации внешний мир изменился, и Яхмос осознал, что его государство не может существовать в культурной и географической изоляции, как было прежде. На Ближнем Востоке появились новые державы, и Яхмос понял, что армия не может больше состоять из рабов и наемников, а потому преобразил ее в профессиональную боевую машину с идеально вымуштрованной пехотой и подразделениями колесниц, наводивших ужас на врагов. Вскоре он смог укрепить границу с Нубией и заявить о своей власти в Палестине, которая стала буферной зоной, защищавшей Египет от возможных вторжений с востока.

Фараон также заботился о ремонте и восстановлении заброшенных храмов, уделяя особое внимание местному фиванскому богу Амону, которого считали источником счастливого поворота в египетской истории. Яхмос переоборудовал храм Амона в Карнаке, укрепил культ, который быстро стал самым богатым и важным в стране, установил прямую связь между царской семьей и Амоном, объявив свою жену Нефертари «супругой бога Амона», земной спутницей обожествленного фараона, принимавшей участие в религиозных церемониях; так возродилось представление о фараонах как детях высшего божества. «Супруга Амона» получала самостоятельный доход, а позднее и значительную политическую и религиозную власть, благодаря близости к могущественному клану жрецов Амона. Неслучайно целый ряд выдающихся женщин из царской семьи появился именно в период Нового царства.

После смерти Яхмоса примерно в 1525 году до н. э. его жена стала регентом при малолетнем сыне и преемнике, фараоне Аменхотепе I (ок. 1525–1504 гг. до н. э.), который стал наследником после внезапной кончины старшего брата. Правление Аменхотепа было сравнительно спокойным, без военных потрясений и блестящих побед, прославивших царей до и после него. Тем не менее именно в годы перемен Яхмоса и стабильности Аменхотепа сформировалась структура эффективного государства, были заложены основы для успехов последующих фараонов Восемнадцатой династии, самых знаменитых и могущественных царей Древнего мира.

Аменхотеп I не имел наследника, на престол вступил выбранный преемник, у которого, судя по всему, не было конкурентов. Высокородный полководец, возможно, из царской семьи, Тутмос I (ок. 1504–1492 гг. до н. э.) заслуживал избрания. Его довольно короткое правление оставило глубокий след в истории. Он женился на Яхмос, должно быть, дочери почитаемой всеми царицы Нефертари, чтобы укрепить свое положение, объявил, что является сыном Осириса, и установил новый стандарт божественной родословной, характерной для новой династии.

На второй год правления он предпринял военную кампанию, чтобы предотвратить вторжение из пустынных районов Нубии, однако прошел до Четвертого порога, превратив весь регион в колонию Египта. На пути он установил стелу с надписью, в которой рассказывал о кровавых сражениях: «Нубийские лучники падали от ударов мечей, они были отброшены от наших земель; их зловоние расползлось по полям… Разрезанных кусков их тел было слишком много для птиц». В завершение Тутмос заявлял, что вернулся в храм Амона в Карнаке с телом нубийца, вероятно, царя страны Куш, на носу корабля, — жуткое предостережение всем, кто думал бросить вызов мощи Египта.

Тутмос продемонстрировал имперские амбиции и на Ближнем Востоке. Он первым из фараонов Нового царства установил контроль над значительными частями Леванта. В это время регион делили между собой несколько полунезависимых городов-государств, некоторые из них были союзниками могущественного царства Митанни, располагавшегося где-то в районе современной Сирии, юго-востока Турции и Западного Ирака. Дальновидный Тутмос принял решение не вступать в конфронтацию с Митанни в первом же походе; вместо этого он организовал серию стычек с мелкими вассалами Митанни. Но даже при этом он дошел до Кархемиша и установил стелу в честь победы на дальнем берегу Евфрата, прежде чем с триумфом вернуться домой, останавливаясь лишь для того, чтобы поохотиться на слонов. В действительности его успехи в Сирии были весьма скромными, но он пробудил интерес к возможностям экспансии в Западную Азию.

Как и Яхмос, Тутмос делал богатые дары Амону в знак благодарности за военные победы, а потом приступил к капитальной реконструкции храма в Карнаке: заменил сырцовый кирпич на песчаник, соорудил два церемониальных прохода (Четвертый и Пятый пилоны) и установил большие обелиски 23 м высотой (один стоит и поныне). Также он построил свой поминальный храм на западном берегу Нила, напротив Фив; развалины его найдены в районе Дейр эль-Бахри. Аменхотеп I первым из фараонов построил себе поминальный храм и гробницу в разных местах: храм, куда приносили дары и где совершали службы, на открытом месте, а гробницу — в укрытии, чтобы защитить захоронение от грабителей. Тутмос последовал его примеру и воздвиг гробницу в Долине Царей, неподалеку от своего храма, за грядой гор, тем самым задав стандарт для всего периода Нового царства; в результате чего в этой сухой каменистой местности появились 63 царских гробницы, а также цепочка великолепных поминальных храмов на западном берегу Нила, на границе пустыни.

Непрерывное расширение фиванского некрополя со времен Аменхотепа требовало постоянного присутствия ремесленников, строителей, художников и скульпторов, которые жили на западном берегу, в Дейр эль-Медине — поселке для работников. Тесно стоявшие дома были окружены высокой стеной, а ворота охраняли дворцовые стражники; рабочих тщательно обыскивали, чтобы исключить кражу драгоценных материалов, они были отрезаны от внешнего мира и не могли ни с кем поделиться тайнами царских гробниц. Государство регулярно поставляло пшеницу, ячмень, пиво, соленую рыбу, лук и бобы, а по особым случаям им раздавали кунжутное масло, соль и мясо. Такие привилегии ставили этих работников выше крестьян и обычных ремесленников. Это была особая категория мастеров, которые, в отличие от большинства населения, умели читать и писать. Они делали пометки о своей работе, используя каменные сколы и осколки керамики, ставшие теперь ценным источником информации для археологов. Некоторые жители поселка даже имели небольшие книжные собрания; в одной из книг, «Книге снов», приведены истолкования снов:

Как и в большинстве ремесел, профессиональные навыки передавались из поколения в поколение, от отца к сыну. Поселок процветал вплоть до конца Двадцатой династии (ок. 1186–1069 гг. до н. э.), когда платежи стали задерживать и сокращать, что привело к первым в мире забастовкам и стачкам.

Тутмос I был уже в зрелых летах, когда стал фараоном, а его царственная жена Яхмос родила ему дочь — прославленную Хатшепсут (ок. 1479–1458 гг. до н. э.), но не сына. Опасаясь кризиса наследования, фараон выбрал преемника, тоже Тутмоса, ребенка одной из женщин своего гарема. Для того чтобы никто не оспорил его права на трон как человека недостаточно чистой царской крови, тот женился на своей сестре по отцу, Хатшепсут, уже ставшей заметной фигурой при дворе и «супругой Амона». К концу славного одиннадцатилетнего правления своего отца Тутмос II (ок. 1492–1479 гг. до н. э.), разделив трон с Хатшепсут, но не сделав ничего примечательного, внезапно умер. В противоречии с хронологией, есть свидетельство, что он правил не больше трех лет. На его мумии видны многочисленные струпья и следы язв по всему телу, возможно, причиной смерти стала смертельная болезнь, но не исключено, что это всего лишь итог ошибок бальзамирования.

За время их короткой семейной жизни Хатшепсут родила дочь, и снова власть официально перешла к сыну наложницы, Тутмосу III (ок. 1479–1425 гг. до н. э.). Новый фараон был почти младенцем, его тетя и мачеха Хатшепсут последовала примеру Древнего царства, объявив себя регентом. Несколько лет она была образцовым хранителем трона, толково вела государственные дела от имени мальчика. Но через шесть лет Хатшепсут объявила себя фараоном.

Ее претензии на власть основывались на безупречном царственном происхождении. Она была дочерью Тутмоса I и его главной жены и царицы (которую называли «великой царской женой») Яхмос, прямой наследницей Яхотеп, влиятельной и почитаемой матери фараона Яхмоса, основателя династии. Хатшепсут, вероятно, чувствовала, что имеет права на престол независимо от брака с Тутмосом II, в ее поминальном храме сохранились рельефы, на которых Тутмос I выбирает ее своей преемницей, на других представлены сцены из божественного детства царицы как дочери Амона. Ее беспрепятственное восхождение на вершину власти является образцом того, что могла получить властная женщина из царского рода благодаря введению титула «супруга Амона» и постепенному росту влияния и почтения к женщинам со времен войн с гиксосами, когда не одна представительница прекрасного пола проявила способность управлять страной, пока фараоны сражались на дальних рубежах. Практика инцестов внутри царской семьи также усилила позиции женщин и представления об их связи с божественным царством. Фараоны Восемнадцатой династии, как правило, женились на сестрах, а иногда даже на дочерях, которым никогда не разрешалось выходить замуж за людей не из царского рода, сколь высокое положение те бы ни занимали, и даже за членов иноземных царских династий. Жены и дочери фараонов обычно становились важнейшей частью царского гарема, а «великая царская жена» уступала положением только самому фараону. Однако генофонд царской семьи поддерживался здоровыми союзами с второстепенными женами и наложницами, которые как раз и обеспечивали многих фараонов наследниками. Однако лишь один из принцев, главный наследник, входил в ядро царской семьи, состоящее из фараона, «великой царской жены» и ее дочерей. Закрытый характер таких отношений весьма эффективно предотвращал посягательства на престол со стороны посторонних и обеспечивал на протяжении поколений накопление и сохранение царских богатств.

Судя по всему, особого сопротивления приходу к власти Хатшепсут не было, она правила Египтом на протяжении двадцати лет без всяких осложнений, за исключением традиционных беспорядков в Нубии, которые подавила не менее уверенно и компетентно, чем мужчина. Политическая стабильность позволила ей добывать золоту и бирюзу, отличный строительный камень, организовывать торговые кампании за редкими товарами. Самая знаменитая из этих экспедиций была направлена в страну Пунт; ее красочно представили на стенах храма царицы в Дейр эль-Бахри. Посланцы вернулись нагруженные экзотическими вещами: черным деревом, слоновой костью, благовониями, смолами и ценными саженцами, которые перевозили в специальных корзинах. Выдающийся строитель, Хатшепсут начала работы по всей стране, включая Средний Египет, регион, которым пренебрегали с момента нашествия гиксосов. Но основное ее внимание было направлено на Фивы. В храме Амона она приказала построить новые ворота из песчаника (Восьмой пилон), святилище в виде ладьи из красного гранита и два высоких обелиска, покрытых электрумом (сплавом золота и серебра), что должно было символизировать сияющие солнечные лучи на рассвете мира. Сохранился лишь один обелиск, 30 м высотой, самый высокий из дошедших до наших дней на всей территории Египта. Гигантский незаконченный обелиск в Асуане тоже считается одним из проектов Хатшепсут, он должен был вознестись на 42 м, что сделало бы его самым высоким в мире, если бы он не треснул при обработке в каменоломне.

Пожалуй, самый известный памятник эпохи Хатшепсут — ее поминальный храм в Дейр эль-Бахри, на западном берегу Нила, напротив Фив; многие считают этот храм прекраснейшим сооружением Древнего Египта. На основе ниспадающего каскада утесов возведены элегантные откосы и колоннады, устроены террасы из известняка. Храм Хатшепсут был назван «джезер джезеру» — «святая святых»; он стал архитектурным венцом ее царствования, на стенах храма в рельефах, фресках и надписях была представлена вся жизнь и правление царицы. Воздух охлаждали фонтаны, в помещениях посадили миртовые деревья, привезенные из страны Пунт. Храм был посвящен Амону, но в действительности включал в себя множество святилищ и часовен на трех уровнях, а также большой алебастровый алтарь солнечного культа и жертвенники в честь самой Хатшепсут и ее отца.

Одной из примечательных черт комплекса был десяток портретов Сенмута, царского архитектора, размещенных в темных уголках и альковах, позади дверей. Присутствие простолюдина в таком священном месте было неслыханной дерзостью, но, возможно, Сенмут являлся возлюбленным Хатшепсут, в таком случае понятно появление его изображений в ее поминальном храме. Сенмут выстроил даже собственную гробницу — некоторые считают, что втайне, — позади храма, но внезапно исчез из исторических записей еще до того, как стройка завершилась. Можно представить, что Хатшепсут покарала его за посягательство на священный храм, ведь на стенах было начертано: «Тот, кто воздает ей честь, будет жив, тот, кто злословит и кощунствует о фараоне, умрет». Но более прозаическое объяснение гласит, что он умер по естественным причинам.

Примерно через двадцать лет после номинального провозглашения Тутмоса III фараоном его мачеха Хатшепсут либо умерла, либо отошла от власти, и он наконец смог по-настоящему вступить на престол. Утвердилось мнение, что Тутмос был так разгневан долгим ожиданием, что отомстил царице, систематически уничтожая следы ее правления на памятниках Египта: портреты сбивали со стен, статуи разбивали, имя счищали из надписей, а иногда заменяли на его собственное или на имя его отца, словно Хатшепсут никогда не существовала. Даже великолепные обелиски в Карнаке были скрыты из вида высокими известняковыми стенами.

В действительности damnatio memoriae [3]Хатшепсут началось через 25 лет после ее ухода, в самом конце правления Тутмоса, и продолжилось его сыном Аменхотепом II (ок. 1427–1400 гг. до н. э.); едва ли это можно назвать немедленной местью разгневанного наследника. Ничто не позволяет нам утверждать, что Тутмос или его придворные сопротивлялись Хатшепсут или высказывали недовольство ее царствованием при жизни. Гораздо вероятнее, что фараон готовил в свои преемники сына Аменхотепа и хотел воспрепятствовать претензиям на трон со стороны кровных родственников Хатшепсут, стирая ее память из истории. Несмотря на исключение из священного списка фараонов, Хатшепсут оказала огромное влияние и оставалась в народной памяти вплоть до 300 года до н. э., когда Манефон записал, что пятым правителем Восемнадцатой династии была женщина.

В качестве фараона Хатшепсут изображали в виде мужчины, поскольку роль царя рассматривалась исключительно как мужская. Это отражает важную истину о состоянии египетского общества: женщины могли быть богатыми и влиятельными, могли даже в виде исключения стать фараонами, но статус их был ниже, чем у мужчин. И все же египетские женщины наслаждались относительным равенством, немыслимым в большинстве стран Древнего мира; теоретически они имели те же права перед законом, что и мужчины. Жена могла представлять мужа в коммерческих делах, на рынке, в суде. Она могла покупать, продавать, владеть собственностью и наследовать имущество. Она могла уехать из дома или найти работу.

Однако, за исключением очень богатых женщин, на практике все обстояло не совсем так. Мужчины имели доступ к лучшим рабочим местам, получали лучшее образование, в то время как женщины обычно оставались неграмотными и присматривали за хозяйством. Только высокорожденные женщины получали формальное образование и участвовали в управлении и административных делах, хотя нет данных ни об одном писце-женщине. Имущественные права также давали мало пользы, если все пожитки сводились к нескольким тряпкам и горшкам, а именно так обстояло у большинства. Обычные замужние женщины были слишком заняты домашними делами, чтобы искать работу на стороне, поскольку они присматривали за детьми, шили и штопали одежду, прибирали, мололи зерно, пекли хлеб, варили пиво. Если жизнь мужчины проходила в основном во внешнем мире, типичная жена была замкнута в маленькой семейной хижине; ничего удивительного, что мужчин в живописи изображают загорелыми и сильными, а женщин — бледными и тонкими. Двойные стандарты заметны и в отношении к супружеской измене. Несмотря на некоторое моральное осуждение, мужчина мог переспать с одинокой женщиной (или заплатить за посещение одного из быстро множившихся публичных домов), но неверность жены вела к суровому наказанию.

Впрочем, египтяне обоих полов заботились о семьях, отдавая предпочтение гармоничному сосуществованию в доме. И хотя литература, написанная женщинами, нам неизвестна, сохранились фрагменты, посвященные тому, как сделать женщину счастливой, чтобы тем самым обеспечить и мужчине успех и процветание. Вот, например, «Поучения Птахотепа»:

Когда власть наконец оказалась в его руках, Тутмос III (ок. 1479–1425 гг. до н. э.) вынужден был заняться гораздо более насущными делами, чем уничтожение памяти Хатшепсут. Правители государства Митанни последовательно расширяли пределы своих владений в Леванте, и хотя некоторые средиземноморские порты, вроде Библа и Сидона, все еще находились в сфере влияния Египта, важные внутренние области, богатые оловом, медью и кедром, оказались под контролем Митанни.

Тутмос быстро собрал армию и начал первую из семнадцати военных кампаний, пришедшихся на годы его правления. Между Египтом и Митанни располагались многочисленные независимые и хорошо укрепленные города-государства, которые Тутмос захватил одно за другим, продвигаясь на север. Игнорируя советы своих полководцев, он выбрал опасный горный маршрут в сторону Мегиддо, где коалиция правителей городов объединилась вокруг враждебного Египту царя Кадеша. Никто не ожидал, что Тутмос пойдет этим трудным путем, и египтяне смогли нанести внезапный удар. Царь Кадеша вынужден был бежать, Мегиддо пал, а местным правителям пришлось выплатить фараону дань серебром, золотом, лазуритом и малахитом. Тутмос вернулся домой с фантастической добычей: у него была едва ли не тысяча колесниц (главная из них отделана золотом), великолепные бронзовые доспехи, сотни рабов, коней и многие тысячи голов рогатого скота. В последующие века битва при Мегиддо стала синонимом молниеносной победы: в Откровении Иоанна Богослова, написанном почти 1500 лет спустя, место последнего сражения между добром и злом на еврейском языке названо Армагеддон — от названия «Мегиддо».

В отличие от Нубии, подвергшейся цивилизационному влиянию Египта, Левант в культурном и языковом отношении представлял собой полную мешанину, которую не так-то легко было включить в состав Египетского царства. Тутмос не тратил время на то, чтобы превратить только что покоренные земли в египетские во всем; ему достаточно было дани с вассальных территорий. Он оставил гарнизоны, способные быстро подавить восстания, и увез молодых левантинских царевичей в Египет для обучения и воспитания среди своей элиты, так что они выросли вполне лояльными фараону. Эти царевичи были еще и заложниками, мысли о которых удерживало их семьи от мятежей.

Примерно за десять лет военных действий Тутмос установил господство над побережьем Палестины и Сирии, включая регион Кадеша; но он знал, что рано или поздно ему придется столкнуться с Митанни в борьбе за владение территорией. Время для конфликта наступило на тридцать третий год его правления. Проявив блестящий дар предвидения, Тутмос направился в Библ, один из центров торговли древесиной, построил корабли, а потом на повозках перевез их в сопровождении армии к границам Митанни. Первые стычки с вассалами Митанни, встречавшимися на пути фараона, вынудили противников Египта отступить в глубь страны, пересечь Евфрат в районе Кархемиша и искать убежища на другом берегу. Они понятия не имели, что у египтян есть в распоряжении настоящий флот, который по приказу фараона быстро развернули на реке и продолжили преследование. Это была громкая победа, которую Тутмос отметил установлением стелы поблизости от той, что воздвиг его дед; на ней оставлена запись о событиях, о которых услышали и в противоположной части империи — в нубийском Каргасе. Царство Митанни потерпело унизительное поражение, но не исчезло, и Тутмос предпринял не менее шести кампаний, чтобы ликвидировать влияние Митанни в Северной Сирии.

К концу правления Тутмоса Египет управлял сотнями городов-государств, и его верховная власть была признана царями сопредельных Ассирии, Вавилона и Хеттского царства, которые посылали дары Тутмосу, чтобы обеспечить защиту и покровительство фараона. Деньги и предметы роскоши текли в Египет, и вскоре фараон стал самым богатым и могущественным человеком на свете. После пятидесяти четырех лет на престоле Тутмос наконец смог найти применение своим богатствам, уделив значительную их часть на строительные работы во многих храмах по всей стране и прежде всего в храме Амона в Карнаке. Среди усовершенствований были новые ворота (Шестой и Седьмой пилоны), покрытые резными изображениями фараона, поражающего чужеземные орды, причем Тутмос стоял в той же древней ритуальной позе, что и Нармер; эти рельефы призваны были рассказать историю его правления. Тутмос превзошел Хатшепсут, установив в Карнаке семь обелисков и еще два в Гелиополе; ни один из них сегодня не находится в Египте. Самый крупный имел в высоту 36 м, теперь он, слегка усеченный, стоит на Латеранском холме в Риме и является величайшим в мире подлинным обелиском. Другие попали в Париж и Стамбул; пару из Гелиополя римляне перенесли в Александрию, а в конце XIX века они отправились в Лондон и Нью-Йорк, где их назвали «иглами Клеопатры», хотя они не имеют никакого отношения к этой царице.

Триумфальное правление Тутмоса III превратило Египет в настоящую сверхдержаву, и сам фараон остался в памяти поколений как величайший царь-воин этой страны. Иногда его называют Наполеоном Древнего Египта; оба военачальника жаждали сражений и имперской власти, оба были небольшого роста. Мумифицированные останки Тутмоса, еще в древности лишившиеся покровов и сильно поврежденные, с тех пор неоднократно были потревожены любопытными потомками, но и сегодня можно сказать: это был лысый человек с сильно стертыми зубами, довольно худощавый, пяти футов роста.

Появление Египта на мировой арене в качестве грозной военной силы стало результатом создания новой, профессиональной армии. Новое царство подчеркивало воинскую доблесть фараонов, как завоевателей, а скромные пехотинцы сменили плохо обученных призывников, рвавшихся домой и сражавшихся без особой охоты. Внезапно армия обрела ореол славы и успеха, она стала почти такой же почтенной частью общества, как жречество и класс писцов. Представители элиты по-прежнему находили себе место в храмах и на гражданской службе, но теперь и армия сделалась престижным и желанным поприщем (вскоре наиболее важные посты стали наследственными), а простые египтяне стремились записаться в войсковые части в надежде на карьеру и благосостояние. Перед профессиональным солдатом открывались немалые возможности, которых не существовало для крестьянина или торговца.

Вознаграждение могло быть значительным, и некоторые полководцы становились даже фараонами, например Тутмос I. Другие получали большую плату за службу по выслуге лет; один солдат низкого происхождения, который храбро сражался бок о бок с фараоном, был пожалован «золотом, рабами и многими полями», так что остаток жизни смог провести в роскоши. Кроме того, воины добывали сокровища, грабя захваченные земли.

Но риск и трудности были тоже весьма велики. Многие солдаты вступали армию почти мальчишками, оказывались в бараках, где их тренировали и регулярно били, превращая в «кусок папируса» (телесные наказания были стандартной частью обучения). Пехотинцев могли отослать прочь от дома, в отдаленный гарнизон в пустыне, на самой границе империи. Примерно пятьдесят рангов офицеров отделяли обычного солдата от фараона. Опасность погибнуть в схватке была источником постоянного беспокойства, но не только по очевидной причине страха перед физической смертью; смерть вне пределов Египта и невозможность совершения правильных погребальных ритуалов угрожала потерей надежды на вечную жизнь. Как рассказывает сатирический папирус Лансинга, жребий солдата нельзя было назвать счастливым:

Проделав столь большую работу по преобразованию Египта в мировую сверхдержаву, Тутмос III не желал проблем с наследованием власти, а потому попросил сына Аменхотепа разделить с ним трон в последние годы правления. Аменхотеп II (ок. 1427–1400 гг. до н. э.) был лихим конником шести футов роста, прославился успехами в стрельбе из лука с движущейся колесницы по небольшим медным мишеням: «Замечательный подвиг… никогда прежде не виданный», как утверждает стела в Гизе.

Дважды ему приходилось подавлять беспорядки в Сирии, причем в одном случае фараону противостоял союз семи местных вождей. Продемонстрировав безжалостную мощь Египта, Аменхотеп лично убил каждого из них булавой, а тела подвесил головой вниз на царской ладье, которая шла по Нилу к Фивам; в Фивах он разместил шестерых казненных на стенах города. Последний гниющий труп проделал путь до поселения Напата в Нубии, где его выставили на всеобщее обозрение, «чтобы победу эту запомнили навечно по всей земле» (провозглашает стела Амада). Среди самых заметных трофеев этой кампании — три четверти тонны золота и свыше шестидесяти тонн меди.

Вскоре после окончания сирийской кампании в Египет прибыли посланцы Митанни, предложившие мир, и Аменхотеп охотно согласился, явно предпочитая тратить фантастические богатства на строительство памятников и храмов, а не искать славы вдали от дома, на чужеземных полях сражений. С этого времени царство Митанни стало упоминаться в искусстве Египта как союзник, а не враг, а его правители изображались приносящими подношения фараону, однако вернее будет предположить, что государства просто обменивались дипломатическими подарками.

Энергичная подготовка и проведение строительных работ, рассчитанных на празднование юбилея (тридцать три года правления фараона), были продолжены после смерти Аменхотепа II, царившего двадцать шесть лет. Недостатка в молодых людях, готовых занять трон, не ощущалось, так как в многочисленном гареме было много детей, и царем стал Тутмос IV (ок. 1400–1390 гг. до н. э.), сын Тии. Тутмос заявил о своем божественном праве на титул фараона на «Стеле сна», эффектно расположенной между лапами Сфинкса в Гизе. Текст на стеле повествует, как Сфинкс явился Тутмосу во сне, когда тот отдыхал в тени, и попросил очистить его от песка, засыпавшего его члены; взамен Сфинкс обещал наградить Тутмоса короной Египта, что и случилось наяву.

Тутмос IV жил недолго, но оказался энергичным правителем, успевшим за недолгие годы царствования повоевать в Сирии, подавляя непокорных вассалов, и ликвидировать партизанские действия в Нубии на торговых путях к египетским золотым рудникам. Установив дипломатические отношения с Митанни, он убедил царя этой страны Артатаму отдать ему в жены дочь. Однако когда Тутмос умер в результате мучительной болезни, истощившей тело, фараоном стал его юный сын от жены-египтянки по имени Митемвийя.

Возможно, Аменхотеп III (ок. 1390–1352 гг. до н. э.) к моменту коронации даже не был подростком, однако он унаследовал огромную империю, достигавшую пика своего величия. Героические цари-воины, правившие до него, завоевали для Египта земли и ресурсы и добились уважения, а непосредственные предшественники заключили дипломатические союзы и стратегические альянсы с соседними державами. После подавления мелких беспорядков в Нубии и Палестине в первые годы своего правления, продемонстрировав способность поддерживать порядок-маат, Аменхотеп III имел мало внешних забот. Его царствование было вполне безопасным, трон прочным, а серьезные враги не показывались. Ему оставалось лишь поддерживать мир и провести остальные тридцать восемь лет правления, наслаждаясь роскошью громадной империи.

Фараон посвятил себя осуществлению гигантской строительной программы, призванной возвеличить его божественную природу и власть, а фокусом всех работ стали Фивы. В Карнаке он разрушил прежние святилища и дворцы, чтобы расчистить площадку для внушительных ворот, Третьего пилона, который предполагалось покрыть золотом, а также для святилищ богинь Мут и Маат и еще одного пилона для церемониальных проходов. Чуть дальше к югу он соорудил величественный храм Амона, «потаенного бога», святилище которого было скрыто от посторонних взоров; туда можно было проплыть на «небесной ладье» из резиденции фараона во время ежегодного праздника Опет. В новом храме, названном Ипетресит («Храм южного гарема») в ритуальной форме разыгрывалось совокупление между богом Амоном и матерью фараона, «супругой Амона», что составляло часть праздника, подтверждавшего роль фараона как представителя бога на земле.

На другом берегу Нила специально прорытый канал вел к царской резиденции, которую называли «Дворец ослепительного Атона», сегодня известный как Мал ката. Достаточно просторная, чтобы вместить царскую семью и весь гарем фараона, слуг и чиновников, обслуживающих царя и его родственников, эта резиденция занимала площадь не менее восьмидесяти акров и была искусно украшена и великолепно обставлена. Погребальный храм был еще более грандиозным — огромный монумент в честь фараона, украшенный золотом и серебром; перед ним высились две колоссальные статуи из кварцита 18 м высотой; они окаймляли вход, сегодня их называют Колоссами Мемнона. Их гигантские изуродованные останки все еще можно осмотреть. (Один из колоссов был сильно поврежден во время землетрясения 27 года до н. э., из-за которого в камне возникла трещина, на восходе издающая тихий звук; в III веке римский император Септимий Север исправил повреждение, и статуя замолчала навсегда.) Аменхотеп установил сотни своих статуй, многие не меньше Колоссов по размеру; позднее часть переделали и «присвоили» другие фараоны, в частности Рамсес И, или разрушили ради сооружения других памятников.

Аменхотеп III был настоящим государственным деятелем и дипломатом, он радикально расширил торговлю с Грецией и Критом, поддерживал дружескую переписку с «братьями»-правителями Митанни, Ассирии, Хеттского царства, Кипра и Вавилона, о чем свидетельствует архив из Амарны — глиняные таблички, найденные крестьянином в конце XIX века, с клинописными надписями аккадским шрифтом Вавилона, который стал международным дипломатическим языком. Обмен подарками между царями разных держав происходил регулярно, фараон получал коней, колесницы, лазурит, медь, железо, которое особенно высоко ценилось, а в обмен отправлял золото, которое, как писал ему царь Митанни, «словно пыль в твоей стране». Однако взаимность не распространялась на царских дочерей. Фараон благополучно брал в жены принцесс из соседних держав, укрепляя добрые отношения, но последовательно отказывался удовлетворять просьбы выдать замуж за иностранцев собственных дочерей, утверждая, что «с древнейших времен ни одна дочь царя Египта не была таким образом выдана замуж». Среди его «братьев»-царей фараон Египта был более чем просто равным.

Самой важной из царских жен была прекрасная царица Тийя, дочь начальника колесничих по имени Юйя и его жены Туйи. Юйя иногда интерпретируется как библейский Иосиф, но есть и другие теории, которые относят Иосифа ко времени правления Сенусерта III (ок. 1870–1831 гг. до н. э.) или Аменемхета III (ок. 1831–1786 гг. до н. э.) или даже к эпохе гиксосских царей (ок. 1650–1550 гг. до н. э.), в то время как некоторые имена и детали истории могут ассоциироваться с гораздо более поздним Саисским периодом (664–525 гг. до н. э.). Однако неясность библейской хронологии и трудности в соотнесении с историческими записями фараонов (не говоря уже о том, что древние египтяне воспринимали ветхозаветных персонажей не так, как жители Израиля, а возможно, и вообще их не знали), ведет к тому, что мы едва ли можем уверенно сказать, какому фараону служил Иосиф.

Семья Тийи происходила из Ахмима, расположенного между Асьютом и Фивами, она стала настолько известной и влиятельной, что ее представителей хоронили в Долине Царей — исключительная привилегия для простолюдинов. Царица Тийя была не просто любимицей Аменхотепа, но и активной участницей государственных дел, ее изображали на памятниках в гораздо более эффектном и важном облике, чем было принято в традиционном искусстве. Она пережила мужа и оставалась любима сыном Аменхотепом IV (Эхнатоном) и внуком Тутанхамоном, которого похоронили с прядью ее волос, — а это два самых знаменитых фараона, чье правление ознаменовало самый серьезный культурный и религиозный кризис в истории Древнего Египта.

Корни этого кризиса восходят к правлению Аменхотепа III. Мир и процветание стимулировали рождение свежих идей в литературе и искусстве, а хорошие международные отношения открыли двери для внешних влияний. Формальные стили искусства, остававшиеся неприкосновенными со времен Древнего царства, стали постепенно деформироваться, уступая место более свободным способам выражения, которые расцвели в период Амарны. Культурная революция проникла в моду, вызвав к жизни пышные парики, состоявшие из тонких, тщательно заплетенных прядей, и элегантные, тонкие одеяния, заменившие старинные удобные льняные наряды. Новые подходы сказались и в религиозной сфере, а интерес Аменхотепа к солнечному культу со временем только возрастал. Более того, жрецы Амона, обитавшие в роскошных храмах и располагавшие гигантскими богатствами, оказались единственной группой в стране, которая могла соперничать с фараоном в борьбе за влияние.

Непосредственные предшественники, Аменхотеп II и Тутмос IV, возродили интерес к богу солнца по имени Хоремхет, отождествляемому с Великим Сфинксом, а Аменхотеп III обратил внимание и на солнечные культы Нижнего Египта. Среди них был и культ Атона, необычного и загадочного божества, не имевшего пола и вообще тела, представлявшего собой просто солнечный диск, что и привлекало к нему людей новой эпохи. Фараон назвал свой дворец именем Атона и приказал устроить пруд для царицы Тийи, в котором могла перемещаться царская ладья, названная «Атон сияет». Даже в Карнаке фараон изображен в рельефе как полубог среди атрибутов солнца. К концу правления Аменхотепа III, после трех царских юбилеев, обожествленный царь столь прочно ассоциировался с солнечным диском, что и самого себя называл «ослепительным Атоном».

Было ли восхождение Атона в египетской религии частью попыток фараона ограничить влияние жрецов Амона? Возможно. Так или иначе, Аменхотеп III по-прежнему почитал множество богов традиционного пантеона. Этот тучный человек, страдавший почти полным отсутствием зубов, не мог себе представить, какие страсти будут связаны с образом Атона, какие потрясения ожидают Египет при следующем правлении.

Избранный наследник Аменхотепа III, Тутмос начал управление империей с целой череды назначений новых людей на высшие административные посты. Но он быстро умер, и его младший брат Аменхотеп вступил на престол, будучи неготовым к тому, чтобы занять трон. В первые месяцы своего правления он покорно завершал строительные проекты отца, и не было никаких причин подозревать, что Аменхотеп IV (ок. 1352–1336 гг. до н. э.) представляет собой угрозу тишине и спокойствию в государстве, что этот юноша способен перевернуть мир вверх дном.

Однако вскоре после его вступления на престол царские рабочие, должно быть, начали удивленно поднимать брови, глядя на храмы нового стиля, появлявшиеся в Карнаке и посвященные не верховному богу Амону, а солнечному диску Атону, что ясно свидетельствовало о попытке Аменхотепа сменить государственный культ. Другие храмы солнца выстроили на севере и юге; культ поддерживался в Карнаке особенно заметно в юбилейные годы, обычно на тридцатилетие правления фараона, однако новый царь устроил празднование уже через три года после вступления на трон. Несомненно, он хотел продемонстрировать поразительную красоту своей юной жены Нефертити, чье ясное, утонченное лицо обессмертил известняковый бюст, ныне хранящийся в Берлине. Фараон обожал ее и подчеркивал роль супруги как в новых ритуалах, так и в царском искусстве.

Склонности и антипатии Аменхотепа IV могли немало удивлять его подданных, но изъятие средств из старых культов в пользу «избранного бога» привело к закрытию ряда храмов и должно было сильно расстроить жрецов по всей стране. Неприятие Амона и мощного фиванского жречества, связанного с этим культом, невозможно стало игнорировать с тех пор, как фараон сменил имя Аменхотеп («Амон доволен») на Эхнатон («Действующий в пользу Атона»). Лишь немногие египтяне были готовы принять решение, провозглашенное фараоном на пятый год правления: оставить Фивы и построить новую административную и религиозную столицу на пустом месте, где не существует центров поклонения другим богам, чтобы сосредоточиться исключительно на культе великого Атона и царской семьи. С этой целью он выбрал местечко на Ниле в Среднем Египте, в районе современного поселения Тель-эль-Амарна (отсюда — период Амарна), расположенного в тени высоких гор. Новый город назвали Ахетатон («Окоем Атона») и отметили его границы четырнадцатью стелами, прежде чем приступить к поспешному строительству, в котором использовали маленькие блоки низкокачественного песчаника (талатат): их было легко транспортировать и из них без труда сооружали дома. Вскоре в Ахетатоне появились дворцы, административные здания, казармы, мастерские, кварталы для рабочих, храмы в честь Атона, самый большой из которых занимал почти полмили в длину и содержал около тысячи жертвенников. За несколько лет новый город был отстроен целиком, и родственникам фараона, придворным, писцам, жрецам и чиновникам, не говоря уже о тысячах лиц низшего ранга, слугах и рабочих, пришлось покинуть обжитые дома и переселиться сюда.

Утвердившись в качестве центра новой власти, идиллический город физически и духовно отличался от других поселений страны, Эхнатон торопился с осуществлением радикальной религиозной программы. Все соперничающие храмы были закрыты, культы запрещены, жрецы изгнаны. Армия последователей Эхнатона (в буквальном смысле) вычистила всю страну, сокрушая образы богов, стирая их имена из надписей. Традиционные религиозные праздники были объявлены вне закона, процессии отменены.

Культ Атона представлял собой государственную солярную религию, и Эхнатон стал его жрецом и пророком. Атона именовали высшей космической силой, творцом всего живого, омывавшим мир животворящими лучами, в то время как фараон выполнял роль его божественного воплощения на земле. Все другие боги стали лишними, их исключили из мифологии за ненадобностью. Отказавшись от веков литературы и устных преданий, рассказывавших о богах, от изображений на стенах древних храмов, фараон учредил единственный текст — «Великий гимн Атону», возможно, составленный им самим; в гимне возглашалась хвала Атону как творящей силе вселенной. Текст этот отчасти напоминает более поздний 104-й псалом Библии.

Трудно вообразить, что религия Эхнатона была по-настоящему притягательной для народа. Вокруг Атона не существовало мифологии, которая могла бы вдохновлять или поучать, у него не было телесной формы, на которую легко было бы ориентироваться, не было праздников, в ходе которых образ божества проносили бы в торжественной церемонии — из тайного храмового святилища на площадь для всеобщего поклонения. Эхнатон проезжал на колеснице по широкой парадной колоннаде своей новой столицы, так что толпа могла бросить взгляд на живого бога, но в этом патетическом самовозвеличении не хватало радостного упоения прежних религиозных праздников. Древние верования в Осириса и загробную жизнь для обычных египтян были связаны с представлениями о вечности, населенной предками. Однако Эхнатон ввел новую теологию, которая была в своем роде возвратом к идеям времен Древнего царства, когда не судья-Осирис определял индивидуальную участь каждой души, а сам божественный фараон становился единственным, кто мог даровать египтянам спасение душ. По всей стране прокатилась волна беспорядков, тут и там вспыхивали бунты, но даже после их подавления рядовые жители сохраняли веру в популярных местных богов, таких как Бэс и Таурт; вероятно, их не слишком беспокоило множество интеллектуальных концепций, составлявших комплекс новой государственной религии. Игнорировал Эхнатон эти мелкие культы по недосмотру или по необходимости, но их существование на протяжении всего его правления заставляет многих египтологов предполагать, что Египет так и не стал по-настоящему монотеистической державой, оставаясь генотеистическим центром, в котором единый бог был вознесен высоко над остальными.

Лишенный тела Атон, солнечный диск, был неизобразим традиционными средствами — как человек или получеловек, так что Эхнатон изобрел новый, оригинальный способ художественного выражения. В честь Атона вырезали на стенах храмов и в гробницах знати само солнце, протягивающее лучи света, оканчивавшиеся ладонями, которые подают жизненную силу (анх) — знак жизни; эта благодать нисходила на членов царской семьи, греющихся в солнечном сиянии. Семья фараона — возлюбленная жена Нефертити и шесть дочерей — была представлена с беспрецедентной объективностью и интимностью. Неформальные сцены дворцовой жизни включали изображения Эхнатона и Нефертити, занимающихся любовью, держащихся за руки, прикасающихся друг к другу, целующихся; на других картинах родители держат дочерей на коленях, играют с ними, обнимают детей, обычно над ними разливается благословенное сияние Атона.

Изменилось не только царское искусство, но вся система предметов изображения. Был отвергнут принцип идеализации физического облика, обязательный для прежних царей. Эхнатон потребовал, чтобы его представляли в странноватом, почти андрогинном виде: не то мужчина, не то женщина. У его скульптур широкие бедра, выпирающие округлые ягодицы, как у рожавшей женщины, а мясистые груди и живот вовсе не похожи на плоские, мускулистые тела прекрасных фараонов прошлого. Голова Эхнатона необычно узкая и удлиненная, глаза раскосые, веки тяжелые, губы полные, подбородок выступает, а шея чересчур длинная, почти нечеловеческая, как у обитателя иного мира. Возможно, именно такого сверхъестественного эффекта он и хотел добиться, подчеркивая свою сексуальность, резко контрастирующую с бесполым и вечносущим Атоном. С другой стороны, некоторые считают, что эти портреты являлись реалистическими изображениями человека, страдавшего генетическими нарушениями, например синдромом Фрейлиха, который приводит к проявлению женских черт в мужской фигуре — именно так, как следует из иконографии Эхнатона. Однако этот синдром ведет к бесплодию, а у фараона было по крайней мере шесть, а возможно, и десять детей. Наилучшим объяснением может быть синдром Марфана, симптомы которого включают высокое, худощавое тело, выпирающую, как у голубя, грудину, чрезмерно длинные конечности, тонкие «паучьи» пальцы, необычно вытянутый череп и странную форму челюсти. Наследственные факторы определяют и слабое зрение, что, возможно, объясняет одержимость фараона солнечным диском — не исключено, что только солнце он и способен был видеть, а также наличие сердечных заболеваний, результатом чего могла быть внезапная ранняя смерть Эхнатона. Однако стиль изображений сказался и на образах Нефертити и принцесс, равно как и придворных и даже представителей низших классов общества, хотя у всех этих людей необычайные черты выражены в смягченном виде, а к концу правления Эхнатона тенденция и вовсе сглаживается. Только тело Эхнатона может дать ответ, насколько точными были его портреты, но останки этого фараона до сих пор не найдены; нет уверенности, что их вообще удастся найти: могилу могли уничтожить разгневанные толпы или грабители.

Помимо подавления восстания в Нубии, Эхнатон не проявил интереса к международным делам своей державы, предпочитая творческую разработку новой религии и искусства и счастливую семейную жизнь. Ему не хватало дипломатических талантов отца, он обманул царя Митанни, послав тому деревянную статую, покрытую золотыми пластинами, вместо золотой, а вскоре вообще прервал переписку с влиятельным соседом. Он оставался глух к мольбам вассальных государств в Сирии, которые испытывали все большее давление со стороны хеттов и ассирийцев, набиравших власть и враждебно настроенных к Египту и его сателлитам.

Не желая покидать Ахетатон, но мечтая произвести впечатление на окружающий мир своим величием, фараон на двенадцатом году правления устроил грандиозное представление — международный праздник в новом городе. Туда прибыли посланцы отдаленных стран с экзотическими, роскошными дарами, в том числе антилопами, медью и благовониями с Ближнего Востока, золотом, слоновой костью, смолами, редкими животными и рабами из Африки. Это был кульминационный момент царствования Эхнатона, безусловный знак того, что Египет процветает и без богов прошлого. Фараон пошел на рискованное изменение религиозного пространства государства, и за старания сияющий Атон благословил его самого, его семью и империю.

Однако вскоре после торжеств жизнь Эхнатона пошла под уклон под влиянием целой череды прискорбных событий, которые потрясли царский дом и нарушили стабильность в стране. На Ближнем Востоке разразилась чума, вызвавшая хаос; есть основания предполагать, что заразу занесли в Ахетатон выходцы из Леванта. В этот период умерли мать фараона, царица Тийя, не менее трех дочерей царя, его вторая жена Кийя, а может быть, и возлюбленная супруга, царица Нефертити, упоминания о которой внезапно исчезают из записей. Пораженный горем фараон приказал уничтожить имя и повредить образы бога Амона, с его точки зрения, ответственного за все бедствия. Изображения божества сбивали с рельефов и памятников, высоких обелисков и дверных проемов, однако не так тщательно и последовательно, как в предыдущие годы, когда опрокидывали и разбивали статуи Амона. Примерно тогда же кризиса достигла ситуация в Сирии, где рухнуло государство Митанни, что резко изменило баланс сил в регионе, и потому многие союзники Египта предпочли переметнуться на сторону его усилившихся врагов. Когда после семнадцати лет пребывания на троне Эхнатон умер, влияние Египта на Ближнем Востоке заметно ослабело, и сама империя оказалась на грани катастрофы.

Тайны и противоречия, окутывающие период Амарна, не заканчиваются со смертью Эхнатона. Личность его преемника, загадочного фараона Сменхкары (ок. 1338–1336 гг. до н. э.), остается предметом горячих споров. Скорее всего, он был сыном или братом Эхнатона, хотя многие полагают, что этот царь вообще не был мужчиной, так как под этим именем скрывалась Нефертити, занявшая трон, как до нее сделала Хатшепсут; в конце концов, Нефертити исчезает из истории примерно в то же время, когда появляется Сменхкара, и они имели целый ряд общих именований. Но, был ли Сменхкара мужчиной или женщиной, царствование это оказалось коротким, и о нем почти ничего не известно.

Единственным представителем семьи — возможно, сыном Эхнатона от Кийи — был Тутанхатон (ок. 1336–1327 гг. до н. э.), девятилетний мальчик, не достигший зрелого возраста, позволявшего править страной, и не имевший матери, способной стать временной правительницей. В итоге двое старших придворных исполняли роль регента: Эйя (ок. 1327–1323 гг. до н. э.), почтенный человек, долгие годы державшийся при дворе, служивший еще при великом Аменхотепе III; есть мнение, что он был братом царицы Тийи и отцом Нефертити; а также полководец Хоремхеб (ок. 1323–1295 гг. до н. э.), умудренный опытом военачальник и политик, вероятно, женатый на сестре царицы Нефертити.

По смерти Эхнатона провозглашенный им культ Атона стремительно пошел на спад. Большинство обратилось в новую веру по необходимости, а не по убеждениям и было радо вернуться к знакомым и привычным богам Египта. В самом начале правления мальчика-царя появились признаки возврата к прежней вере: окончание «-атон» в имени фараона было заменено, и он стал зваться Тутанхамоном («живой образ Амона»), оставил Ахетатон и объявил административной столицей Мемфис, а религиозной — Фивы. Только самые пламенные приверженцы Атона могли сожалеть о заброшенном городе Ахетатоне, преданной забвению столице, которая вскоре перестала существовать и физически, превратившись в руины. Храмы Египта снова открылись, культы традиционных богов возобновили, жрецы вернули себе средства, конфискованные Эхнатоном в пользу культа Атона. Началось разрушение памятников Эхнатону, этот процесс продолжался и в годы правления Рамсеса И, пока наконец имя фараона-еретика не стерлось из памяти. Забвение продолжалось более трех тысяч лет, пока имя Эхнатона не было открыто в Амарне в XIX веке, что вызвало бурный интерес и породило множество исследований; в итоге о нем написано больше, чем о любом другом фараоне. Остроумные теории связывают Эхнатона с Моисеем и Эдипом; в более традиционном контексте этот царь занимает ключевое место в истории религии.

Для Тутанхамона и его двора монотеистический (или, скорее, генотеистический) эксперимент был завершен, и юный царь воздвиг «Стелу реставрации», чтобы вся страна знала: он освободил Египет от зол царствования Эхнатона. Согласно сохранившейся надписи, Египет находился в состоянии хаоса, храмы были разрушены, многие святилища заросли сорняками, армия терпела поражения на поле брани, народ забыл богов, которые больше не отвечали на отчаянные мольбы. Напротив, Тутанхамон провозглашался спасителем нации и хранителем маат — космического порядка в мире. Он был правоверным царем, почтившим Амона золотым образом, богатым убранством храмов, восхвалением богов; он внес радость и стабильность в государство. Такие пропагандистские утверждения, без сомнения, имели целью исцеление державы, но Египет по-прежнему стоял перед лицом серьезных проблем, не последней из которых была угроза со стороны врагов, господствовавших в Северной Сирии — хеттов, незадолго до того сокрушивших государство Митанни. Полководец Хоремхеб не раз вступал в сражения с ними, бои не имели решающего характера, однако было ясно, что эту опасность нельзя недооценивать.

Когда Тутанхамон неожиданно умер после десяти лет царствования, не оставив наследника, государство вновь погрузилось в состояние кризиса. Недавнее трехмерное рентгеновское обследование его останков опровергло теорию о том, что юный фараон был убит ударом в затылок, однако похоже, что у него перебиты бедра и он, вероятно, умер от заражения крови, распространившегося от воспаленной раны. Надо полагать, что обстоятельства гибели Тутанхамона навсегда останутся неразрешимой загадкой.

Его жена и наполовину сестра Анхенсенамон родила двух мертворожденных детей и стала ключевой фигурой в установлении дальнейшей преемственности власти: женившийся на ней становился царем. Опасаясь за свою жизнь и испытывая отвращение при мысли о браке с простолюдином, Анхенсенамон отправила отчаянное письмо хеттскому царю Супилулиуме с просьбой прислать одного из его сыновей ей в мужья, обещая короновать его правителем Египта. Хеттский царь с недоверием отнесся к подобному предложению со стороны старинного врага, однако через некоторое время направил в Египет принца по имени Зананза, которого на пути перехватили и убили противники царицы Анхенсенамон. Это вызвало обострение вражды между двумя странами, и разгневанный Супилулиума обрушил на границы Египта целую серию яростных атак.

Эйя, правая рука Тутанхамона, в конце концов женился на Анхенсенамон, приходившейся ему, вероятно, внучкой, и стал фараоном. Он организовал пышные похороны юного предшественника в Долине Царей, выбрал маленькую могилу и битком набил ее драгоценностями — возможно, это был дар благодарности правителю, избавившему государство от «ереси»; могила оставалась нетронутой вплоть до прославленного открытия Говарда Картера в 1922 году. К моменту вступления на трон Эйя был уже в преклонных годах, он царствовал всего четыре года, и после его смерти корону получил Хоремхеб.

Как настоящий военачальник, Хоремхеб быстро утвердил свою власть по всей стране, применяя драконовские наказания по отношению к преступникам, изложенные в его «Великом указе». Виновным в коррупции отрезали носы, затем ссылали в Силе в районе Дельты, а воров подвергали сотне ударов. Не менее важным для нового фараона было исправление ущерба, причиненного Эхнатоном старым богам: он велел уничтожить храмы Атона в Карнаке и начал работы по обустройству нового двора и пилона в честь Амона там, где впоследствии был выстроен Большой гипостильный зал. Хоремхеб также позаботился об исключении имени еретического царя и его непосредственных преемников из списка фараонов, так что получалось, будто он сам напрямую наследовал Аменхотепу III; это была попытка вычеркнуть тягостный эпизод из истории Египта. Тот факт, что гробница Тутанхамона была бережно сохранена, свидетельствует о том, что фараон стремился укрепить позиции власти, действовал не из личной мести или злобы. Не имея собственного наследника, Хоремхеб выбрал в качестве преемника еще одного военного. Рамсес был его старым другом и надежным товарищем, уже имевшим детей и внуков — идеальная фигура для основания новой династии, способной вернуть Египту былое величие.

Рамсес I (ок. 1295–1294 гг. до н. э.) прекрасно понимал, что от него требуется, и серьезно относился к возложенной на него ответственности; он желал положить начало новой победоносной династии (Девятнадцатая, ок. 1295–1186 гг. до н. э.), а потому заимствовал титулатуру Яхмоса, почитаемого родоначальника Восемнадцатой династии. Будучи уже в преклонных годах, Рамсес пребывал на троне немногим более шестнадцати месяцев, но его сын и соправитель Сети I (ок. 1294–1279 гг. до н. э.) вынашивал те же планы и потому энергично взялся за создание армии, которую взялся возрождать еще Хоремхеб; Сети провел серию успешных кампаний, вернувших Египту статус империи.

Подавив восстание кочевников из пустыни (бедуинов) на Синае, он обезопасил пути в те края, направив войско в Левант. Когда он вышел на побережье, ему удалось захватить ряд портов и установить контроль над важными морскими маршрутами, по которым переправляли столь ценный ливанский кедр; в итоге на границе остались лишь небольшие, стратегически важные буферные государства Амурру и Кадеш, соседствовавшие с Хеттской державой. Сети знал, что не сможет удержать в подчинении эти два государства после возвращения армии в Египет, а потому предложил хеттам перемирие, оставив под их контролем Амурру и Кадеш, но удержав за собой побережье Леванта.

Преимущества твердого и энергичного правления Сети вскоре стали очевидными и в Верхнем, и в Нижнем Египте, а царская сокровищница, опустошенная за время правления Эхнатона, пополнилась за счет налогов и податей. Солдаты и рабочие получали неплохое содержание, заново были открыты заброшенные рудники и шахты, поставлявшие материалы для создания прекрасных памятников и обеспечивавшие работой многочисленных ремесленников. Первым новым проектом Сети стал гигантский храм в Абидосе: высокое здание из очень светлого известняка с великолепными горельефами, созданных искусными мастерами. Скальная гробница фараона высотой 137 м в Долине Царей стала самой глубокой и длинной из всех там имеющихся, а ее росписи и рельефы по праву считаются одними из лучших в мире.

Молодой сын Сети Рамсес II (ок. 1279–1213 гг. до н. э.) уже в юном возрасте проявил себя многообещающим военачальником. Еще подростком он получил возможность предпринять набег на ливийские племена, бежавшие от голода и угрожавшие западным границам Египта, а потом возглавил поход против бунтовщиков в Нубии. Когда умер его отец, стало ясно, что Рамсес имел склонность к войне и вовсе не был доволен мирным соглашением, заключенным отцом с хеттами. Тутмос III, великий царь-воин Восемнадцатой династии, в свое время завоевал для Египта Амурру и Кадеш, и для возрождения величия империи Рамсесу необходимо было вернуть эти земли.

Укрепив ливийскую границу за счет создания цепочки крепостей на западной оконечности Дельты, Рамсес на четвертом году правления (1275 г. до н. э.) отправился на Ближний Восток. При виде огромной египетской армии правители Амурру быстро перешли на сторону фараона. Муваталлис, царь хеттов, пришел в ярость от нарушения перемирия, установленного Сети, и собрал в провинциях и в союзнических странах крупные военные силы, насчитывавшие до сорока тысяч человек. Неопытный и, возможно, вдохновленный юношеской безрассудной отвагой, Рамсес клюнул на дезинформацию, подброшенную ему вражескими агентами, поверил, что хеттская армия находится в сотнях миль к северу, а потому выдвинулся вперед с легким авангардом, чтобы занять город Кадеш под самым носом у Муваталлиса. В действительности хорошо вооруженная хеттская армия уже ждала его под стенами города; Рамсес попал в ловушку.

Хетты бросились на египтян, а фараона окружал лишь малочисленный отряд. Согласно официальному описанию битвы, молодой царь выхватил оружие, пришпорил боевого коня и воззвал к Амону с просьбой защитить его, а потом с воинственным криком бросился на врага. Он казался в тот миг богом, единолично решившим смести с пути хеттов, и тут дал о себе знать Амон в лице неожиданно появившегося на поле боя египетского подкрепления из Амурру, которое ударило по хеттским колесницам. Войска фараона объединились и удержали позиции, а потом отбросили противника к реке Оронт, захватив трофеи и пленников. К ночи две армии стояли на противоположных берегах реки, оказавшись в патовой ситуации. И вновь пришлось заключить перемирие, после чего два царя-соперника с триумфом вернулись в свои столицы.

Однако в пропагандистской войне Рамсес, несомненно, остался победителем. История о «победе» фараона сохранилась на стенах храмов и в различных рукописях, так что в веках битва при Кадеше стала легендарной, величайшей в истории Древнего мира, а Рамсес превратился в настоящего героя. Реальность была несколько иной, так как хетты быстро вернули себе Амурру и Кадеш, как только египтяне вывели основные войска. В течение шестнадцати лет две державы пристально наблюдали друг за другом, пока наконец не был составлен мирный договор, записанный на серебряных пластинах, хранившихся в хеттских и египетских храмах. И это означало окончание вражды. После того установились более или менее добрососедские отношения, торговля сделалась сопоставимой по объему с эпохой Аменхотепа III. Отношения улучшились настолько, что тринадцать лет спустя новый хеттский царь Хаттусилис предложил в жены Рамсесу свою дочь и пообещал фантастическое приданое, и девушка вошла со всеми почестями и церемониями в обширный гарем, состоявший из прекрасных женщин, основу которого заложил для сына Сети, когда Рамсес был еще мальчиком.

Огромный дворцовый комплекс фараона был выстроен в блестящей новой столице Пирамисе («дом Рамсеса») неподалеку от Авариса в восточной части Дельты, прекрасном месте, окруженном озерами пресной воды и плодородными полями. Это и есть «город Рамсеса», описанный в Библии; вероятно, он был построен рабами-евреями незадолго до того, как Моисей вывел их из Египта, — до библейского Исхода. Маловероятно, что они пересекли Красное море, скорее, это ошибка перевода, подразумевалось еврейское «Йам Суф», то есть «Море тростника», — болотистые районы с зарослями папируса неподалеку от новой столицы.

В восточной части Дельты обитало много иностранцев, в описанную эпоху среди них были и апиру («хабиру», — термин, означавший любого пленника, но многими интерпретируемый как «еврей»), которых принуждали работать на стройках фараона. Отдаленную связь с библейским рассказом можно заметить в упоминании безвременной смерти сына-первенца Рамсеса во время последней, самой страшной из семи, эпидемии чумы. Несомненно, некоторые апиру принадлежали к сыновьям Израиля, о них есть краткие упоминания в надписях преемника Рамсеса, фараона Меренптаха; и эти люди стремились бежать из Египта и начать новую жизнь. Однако египетские письменные источники ничего не рассказывают об Исходе; то, что стало эпохальным событием в истории евреев, осталось незамеченным египтянами.

Хотя, по свидетельствам современников, дворец в Пирамисе был «прекрасным местом, не знавшим себе равных», Рамсес не собирался замыкаться в избранном городе, как поступал Эхнатон. Он был своего рода мегаломаньяком, хотел, чтобы весь мир знал о его величии, он путешествовал между Библом в Леванте и городом Джебел-Баркал у Четвертого порога в Верхней Нубии, проверяя ход строительных работ, установление монументов, изготовление надписей практически во всех древних поселениях вдоль Нила. Чтобы поскорее достичь своих целей, он распорядился срезать части прежних памятников, присваивая их, а также использовать блоки известняка низкого качества, скрепленные штукатуркой. Ему не хватало терпения, чтобы дожидаться, пока будут готовы великолепные горельефы, какие делали в годы правления его отца, а потому он отдал предпочтение глубокому рельефу, так что преемникам фараона было намного труднее стереть эти изображения.

Среди потрясающих архитектурных достижений Рамсеса можно назвать вереницу из восьми храмов, вырезанных в скалах Нубии, в частности два храма в Абу-Симбеле в честь самого фараона и его жены Нефертари (сегодня эти храмы входят в число самых известных египетских памятников); они выбиты в сплошной скале, а вход фланкирован колоссальными статуями. В Карнаке Рамсес завершил Большой гипостильный зал, настоящий лес из более чем 120 гигантских, покрытых резьбой колонн. Центральный проход окаймлен шестью парами столбов высотой 23 м каждый, они настолько толстые, что обхватить их могут только шесть человек, взявшись за руки. В фиванском некрополе фараон соорудил три величественных гробницы (а также несколько других, поменьше, для членов своей семьи): две в Долине Царей, одна из которых оказалась самой крупной из всех найденных в Египте, ее обнаружили в 1987 году, там лежало несколько десятков тел сыновей фараона; третью же — в Долине Цариц, для Нефертари, ее росписи считаются лучшими среди всех египетских гробниц. Рамессеум, погребальный храм фараона, представлял собой еще один масштабный памятник его славы, на территории храма высилась массивная гранитная статуя сидящего фараона, чей разбитый торс вдохновил Шелли на знаменитый сонет «Озимандия» (греческое искажение одного из пяти царских имен Рамсеса — «Узермаатр»).

Масштабные строительные работы Рамсеса, колоссальные статуи и прочие архитектурные шедевры сделали имя фараона легендарным уже при жизни, что соответствовало склонности самого фараона к преувеличению собственных заслуг. Он царствовал 67 лет и отпраздновал тринадцать юбилеев. Это было самое длинное правление со времен Пепи II из Шестой династии. Рамсес пережил двенадцать старших сыновей, а может быть, и еще дюжину из числа едва ли не сотни рожденных от него потомков. Он умер около 1213 года до н. э., и это был конец золотого века, хотя имя фараона сохранилось в веках и стало символом величия и мощи Египта, которых уже не удалось достичь его преемникам.

Во время правления Рамсеса Египет существовал, словно в некоем пузыре: фараон не мог совершать ошибки и никто не смел тронуть границы царства. После смерти царя пузырь лопнул. Внезапно навалились внешние опасности, и игнорировать их стало невозможно. По другую сторону Средиземного моря голод и эпидемии косили население Эгейского побережья, что способствовало крушению микенской цивилизации, распавшейся на сотни мелких общин; массы людей мигрировали в поисках лучшей жизни. Египтяне называли этих переселенцев «народами моря» — термин скрывает многообразие племен из Эгейского региона и Малой Азии, перемещавшихся вместе и поодиночке. Среди них были даны и эквесы, сегодня ассоциирующиеся с данайцами и ахейцами «Илиады»; был народ секелес, вероятно, пришедший с Сицилии; сердены, предположительно выходцы из Сардинии; племя лукка — из анатолийского города Ликия; пелесеты, которых считают библейскими филистимлянами. В поисках нового места жительства «народы моря» произвели серьезные перемены по всему Восточному Средиземноморью, нападая на левантинские города-государства и тревожа западные пределы Хеттской империи.

Египет тоже подвергся серии вторжений, начались внутренние беспорядки, последовала череда неурожайных лет, изнурительных и для страны, и для ее соседей. На самом деле тринадцатый сын Рамсеса Мернептах (ок. 1213–1203 гг. до н. э.) располагал достаточными запасами продовольствия, чтобы посылать корабли с зерном давнему союзнику своего отца, царю хеттов, которому приходилось бороться за власть и порядок. Но появление голодных мародеров на плодородных землях Египта было всего лишь вопросом времени, и на пятый год царствования Мернептаха «народы моря» высадились на североафриканском побережье, соединились с ливийскими племенами и направились на восток, в сторону полей долины Нила. Вскоре они вторглись в западную часть Дельты и на территорию оазисов, что вызвало волнение в Нубии и стало поводом для восстания в этой беспокойной провинции, однако Мернептах в шестичасовой битве разбил врага, уничтожил около шести тысяч чужаков и захватил многие тысячи пленных. Орды переселенцев были разгромлены, но опасность не миновала.

Тем временем в царском доме выявилась более насущная проблема. Подвиги Рамсеса II в на ниве чадородия имели результатом появление десятков молодых честолюбцев, жаждавших взобраться на трон; в итоге Девятнадцатая династия быстро превратилась в череду коротких правлений. По смерти Мернептаха корону отобрал у его старшего сына и прямого наследника его кузен Амененмессу (ок. 1203–1200 гг. до н. э.). Затем Сети II (ок. 1200–1194 гг. до н. э.) заявил свои права на престол, но едва он успел уничтожить упоминания об узурпаторе на памятниках Египта, как наступил новый династический кризис. Единственный сын Сети по имени Саптах (ок. 1194–1188 гг. до н. э.) был слишком молод, чтобы править страной, а кроме того, страдал тяжелой деформацией левой стопы, возникшей, вероятно, вследствие полиомиелита, так что жена Сети царица Таусерт (ок. 1188–1186 гг. до н. э.) стала регентшей, а затем, после смерти юного царя, и полновластной правительницей. Она царствовала при помощи влиятельного главного министра, которого звали Бей, — судя по всему, он был сирийцем, который возвысился благодаря усердию и коварству. Смерть Таусерт положила конец Девятнадцатой династии и правлению потомков Рамсеса. Поскольку никто не мог заявить права на трон, Бей получил возможность держать страну под своим контролем, но ситуация все больше сползала в хаос и беззаконие.

В череде бедствий, несмотря ни на что, на трон воссел первый фараон новой, Двадцатой династии (ок. 1186–1069 гг. до н. э.). О происхождении царя Сетнахта (ок. 1186–1184 гг. до н. э.) известно крайне мало, равно как и о том, каким образом он пришел к власти, однако ему удалось стабилизировать положение в стране и подарить Египту разумного и способного наследника. Рамсес III (ок. 1184–1153 гг. до н. э.) силой духа напоминал Рамсеса Великого, он выбрал те же титулы, а своим детям дал те же имена, что и знаменитый предшественник. Но, несмотря на единство имени, эти два фараона жили в совершенно разные времена; хотя Рамсес III выказал себя умелым и отважным воином, как и великий предшественник, ему пришлось тратить все силы на оборону царства, а не на расширение его пределов.

Он трижды выдержал серьезные испытания: два раза ливийские племена нападали на Египет — в 1179 и 1173 годах до н. э., но самое трудное и опасное выпало на 1176 году до н. э., когда на Дельту Нила обрушились две группы «народов моря» — по суше и по морю. К тому времени «народы моря» разграбили столицу хеттов и сокрушили эту некогда могущественную державу, стерли с лица земли несколько городов Леванта и утвердились в восточном Средиземноморье. Рамсес понимал, что Египет находится под угрозой, и когда услышал, что «народы моря» приближаются двумя ордами, он собрал большую армию, чтобы защитить Дельту и северо-восточную границу страны. Атаки повторялись, но Рамсес оказался способным военачальником и изгнал захватчиков из района Дельты назад, в Палестину; в честь этого события был дан колоссальный пир у стен величественного поминального храма в Мединет-Абу, созданного, естественно, по образцу Рамессеума.

В более счастливую эпоху Рамсес III мог бы воздвигнуть множество замечательных памятников, как и его тезка и предшественник, но он ограничился огромным храмом в Фивах, прекрасно сохранившимся до наших дней и оставшимся единственной грандиозной постройкой этого фараона. Экономическое положение Египта было далеко от совершенства, царь просто не мог оплачивать подобные строительные работы. Беспорядки конца Девятнадцатой династии нанесли серьезный ущерб отлаженной системе сбора налогов и податей. Что еще хуже, расцвела коррупция, поражавшая ресурсы государства, в то время как храмовые владения, в особенности те, что принадлежали храму Амона в Фивах, где работали и служили до восьми тысяч человек, включали в себя едва ли не треть обрабатываемых земель Египта, так что царю было крайне сложно восстановить экономику. Рамсесу III даже не хватало зерна, чтобы расплатиться со строителями, работавшими над фиванскими памятниками в районе Дейр эль-Медина, на западном берегу Нила, где жили рабочие в период Нового царства. Есть сведения о возникшем там недовольстве: люди побросали инструменты и организовали первую известную в истории забастовку. Возмущение прокатилось по всей стране и в последние годы правления Рамсеса прокралось даже в царский гарем, где возник заговор с целью убить фараона. Планы были раскрыты, заговорщиков казнили или заставили покончить с собой.

Человеком, который покорил Египет, был Камбиз (525–522 гг. до н. э.), сын Кира и первый царь из списка Двадцать седьмой династии, составленного Манефоном; никто из классических авторов не вспоминал его добрым словом. Согласно Геродоту, этот царь осквернял египетские храмы, вскрывал древние гробницы в окрестностях Мемфиса и беспокоил останки фараонов, вынул из могилы недавно забальзамированное тело Яхмоса II для осквернения, а потом сжег его и приказал зарезать священного быка Аписа. Камбиза настигло проклятие богов: армия, направленная в оазис Сива в Западной пустыне, пропала в песчаной буре, ни один солдат не вернулся. Впрочем, невероятные поступки жестокого тирана, пораженного безумием, вероятно, являются преувеличениями поздней греческой пропаганды, так как находка торжественно захороненного персидским царем быка Аписа в Серапеуме свидетельствует, что он почитал местные обычаи.

Тем не менее персидское владычество в Египте было настолько непопулярно, что сразу же после смерти Камбиза вспыхнуло восстание, которое новый персидский царь Дарий I (522–486 гг. до н. э.) сумел подавить лишь через четыре года. Дарий оказался более внимательным к потребностям населения и более осторожным, он счел за лучшее выказать уважение египетской религии и местным традициям. Приняв титул фараона, он восстановил храмы, пришедшие в упадок, построил новое святилище Амона в Хибисе — в оазисе Харга, приказал кодифицировать законы страны, на что ушло десять лет. Одновременно Дарий твердо управлял Египтом как одной из провинций своей империи, завершил строительство канала от Нила до Красного моря, начатого при фараоне Нехо II, благодаря чему стало намного легче доставлять в Египет солдат и отправлять их на родину. При этом Дарий и его преемники правили in absentia [5], реальная власть находилась в руках сатрапов, то есть наместников. Естественно, сатрапы находились под постоянным наблюдением шпионов царя.

Низведенный до уровня провинции, Египет платил налоги и сборы персидскому царю, направлял к его двору лучших ремесленников и художников, поставлял продукты и первоклассные материалы, пополнял армию и флот Персидской империи. Египтян постоянно использовали в ожесточенных войнах против греков, включая битву при Марафоне (490 г. до н. э.) и сражение при Саламине (480 г. до н. э.), проигранные персами. Тем не менее Египет искал любой возможности избавиться от персидского ига. В 486 году до н. э. империя переживала тяжелые времена после неожиданного поражения при Марафоне, и в Дельте началось восстание, жестоко подавленное суровым сыном Дария Ксерксом (486–465 гг. до н. э.). Убийство Ксеркса в Персии послужило поводом для нового бунта, возглавленного Инаром и Амиртеем, потомками царей Саиса. С помощью греческих союзников они сумели установить контроль в Дельте вплоть до Мемфиса и продержались до тех пор, пока Артаксеркс I (465–424 гг. до н. э.) не вернул в 454 году до н. э. власть в регионе. Беспокойный мир продлился тридцать лет (именно в это время Геродот посетил Египет) и был нарушен мятежом при вступлении на трон Дария II (424–404 гг. до н. э.). При следующей смене власти заговор в самом сердце Ахеменидской державы привел к вооруженному конфликту между Артаксерксом II (405–359 гг. до н. э.) и его младшим братом Киром. На сей раз у персов уже не нашлось сил, чтобы подавить очередное восстание и вернуть себе Египет.

Амиртей из Саиса (404–399 гг. до и. э.), внук бунтовщика, сражавшегося против Артаксеркса I полустолетием ранее, выдержал шестилетнюю войну с персами и окончательно изгнал их к 404 году до н. э. Он объявил себя царем и вскоре распространил свою власть по территории страны, став первым и единственным правителем Двадцать восьмой династии. С этого момента начинается последний период существования государства фараонов, продлившийся всего шестьдесят лет, до 343 года до н. э. Это было беспокойное время, когда хитроумные интриги правителей Дельты, притязавших на трон, усугублялись попытками персов вернуть Египет.

К счастью для Египта, персы были слишком поглощены войнами с Грецией, чтобы обращать пристальное внимание на долину Нила.

Правление Амиртея оказалось коротким, его соперники из Мендеса в северо-восточной части Дельты, во главе с Неферитом I (399–393 гг. до н. э.), захватили власть и основали Двадцать девятую династию (399–380 гг. до н. э.). Нового царя и его наследников буквально преследовали несчастья: из четырех фараонов два продержались на престоле по нескольку месяцев, трое были свергнуты. Самым долгим и важным оказалось царствование Хакора (393–380 гг. до н. э.), прозванного «Щедрым к храмам», так как он стал восстанавливать святилища по всей стране. Мирный договор между греками и Персией был заключен в 389 году до н. э., империя получила контроль над греческими поселениями в Малой Азии в обмен на предоставление автономии эллинским городам-государствам при условии, что они не будут выступать против Персидской империи. Это мгновенно поставило Египет в уязвимое положение: греческие союзники сделались бесполезными, а Персия обрела возможность усмирить взбунтовавшуюся провинцию. Однако Хакор сумел сохранить стратегический союз с правителем Кипра, укрепил армию, собрал крупный флот и привлек греков-наемников, которых возглавил блестящий афинский полководец Габрий. Подготовившись, Хакор упорно отражал персидские атаки с 385 по 383 год до н. э. Наконец Персия вместо Египта нанесла удар по Кипру, который пал в 381 году до н. э.

К прибытию Диоклетиана в Египет в 297 году христианство уже прочно укоренилось в этой стране. Согласно Евангелию от Матфея (2:13–20), младенец Иисус и его семья бежали из Иудеи в безопасный Египет, так как Иосиф во сне получил предупреждение, что царь Ирод намерен убить Иисуса. Они оставались в Египте до смерти Ирода; традиция гласит, что в пути они остановились отдохнуть в тени сикаморы (платана) в Гелиополе (ныне Дерево Девы), а потом разместились в районе, сегодня известном как Старый Каир. Можно предположить, что христианство пустило корни в Египте среди тех, кто общался со Святым Семейством, когда Иисус был еще младенцем. Деяния апостолов (2:10) сообщают, что египетские евреи присутствовали на собрании в Иерусалиме, когда Святой Дух снизошел на учеников Христа в Пятидесятницу, через девять дней после Распятия (в 30 году); вероятно, именно они первыми принесли новую веру в Египет.

Считается, что евангелист Марк прибыл в Египет около 40 года и стал первым патриархом и основателем Александрийской церкви: он обратил в христианство жителя Египта (еврея-сапожника по имени Анания), а затем оказался первым мучеником-христианином в этой стране. Новая религия, должно быть, быстро набирала приверженцев среди александрийских евреев, бедных и недовольных своим положением; она отвечала чаяниям всех, кто возмущался правилами имперского Рима и высокомерием высшего грекоязычного класса. За пару десятилетий христиане стали заметной частью городского населения, что вызвало подозрения у язычников Александрии, которые пришли в ярость, узнав, что святой Марк проводит пасхальное богослужение в тот же день, когда они отмечают праздник Сераписа. Легенда гласит, что язычники протащили Марка на веревке по городским улицам, отчего тот и умер, но когда решили сжечь его тело, чудесным образом набежали грозовые тучи и пошел дождь, который погасил пламя. Христиане унесли тело Марка и похоронили его под алтарем церкви. Венецианские купцы похитили мощи Марка в 828 году, вывезли из страны в корзине для свинины, чтобы исламские чиновники из отвращения не стали проверять ее содержимое, и тайком доставили в Венецию, где они стали главной реликвией базилики Сан Марко. Благодаря Ватикану, в 1968 году, по случаю 900-летней годовщины смерти евангелиста, в Египет вернули частичку этих мощей.

Совсем не случайно древнеегипетская религия пошла на спад как раз в то время, когда начался расцвет христианства. Оно быстро распространялось по всей стране, и египтяне сравнительно легко принимали новую веру, так как, на их взгляд, она хорошо сочеталась с давними местными верованиями. Например, христианство обещало загробную жизнь, что не противоречило древним и очень важным для коренного населения представлениям; вдобавок новые перспективы были даже более соблазнительными. Вечную жизнь сулили всем, независимо от затрат на мумификацию, гробницу, молитвы жрецов и вотивные подношения; рай больше не был уготован лишь богатым и властным, напротив, он открывался нищим и униженным.

На других уровнях древняя религия также находила новое выражение в христианстве и оказывала влияние на развитие его доктрины. Поразительный пример — идея Святой Троицы как троицы в единице и единице в троице; подобная форма ранее существовала только в. Египте. Со времен Нового царства египтяне группировали божеств в «триады», создавая образ божественной семьи — отца, матери и ребенка; например, Осирис, Исида и Гор понимались как различные части единого священного целого. С этим были связаны и египетские представления о душе, включающей части ка, ба и ах, каждая из которых представляла один из элементов, а все вместе — человека в целом. Отзвуком древнейших верований стали более поздние споры о природе Христа, охватившие христианский мир; многие из ведущих богословов, участвовавших в дискуссиях, были выходцами из Египта.

Есть и иные свидетельства преемственности между древней и новой религиями. В иконографии, например, знак креста появляется в Египте в форме анха — местного символа жизни, и в этом прослеживается связь с идеей христианского воскресения. Можно также провести параллель между Исидой, вскармливающей младенца Гора (или Гарпократа, как называли его в поздние времена) и ранними изображениями Девы Марии, кормящей младенца Иисуса. Аналогичным образом, существует множество комментариев по поводу соответствий между культом Исиды и христианским почитанием Богоматери. В раннем египетском христианском искусстве Иисуса изображали пастырем и сеятелем, в руках у него нередко был посох и цеп для молотьбы, как у Осириса. Более того, христианские представления о «воскресении во плоти» не имеют оснований в Ветхом Завете, однако у них много общего с культом Осириса и целью мумификации, а упоминание «второй смерти» в Откровении очень схоже с древнеегипетской идеей, ужасавшей верующих эпохи фараонов.

Самый ранний известный нам фрагмент Нового Завета, отрывок Евангелия от Иоанна, написан по-гречески на папирусе; он был найден в Египте и датируется примерно 125 годом. Этот текст из Оксиринха, где обнаружены тысячи фрагментов папируса, позволяет предположить, что христианство уже начало распространяться по стране.

Лет на сто позже появился перевод Библии на местный язык, но при этом использовалась новая система письма. Она основывалась на греческом алфавите с использованием некоторых демотических знаков для звуков, отсутствовавших в греческом. Язык этот называют коптским, он являлся основным средством общения египтян, на нем говорили и писали христиане и язычники, он применялся для записи как священных, так и светских текстов. Термин «копт» представляет собой искажение греческого слова «эгюптос», изначально обозначавшего коренного жителя страны — в отличие от грека или римлянина, живущего в Египте. После вторжения арабов в VII веке греческое слово преобразилось в «кибт» и стало служить названием исключительно христианского населения страны, такое же значение оно имеет и сегодня.

Распространение священных текстов, зафиксированных новым видом письма, появление миссионеров, которые молились на родном языке местного населения, помогло христианству выйти за пределы Александрии. Первоначальное бытование в еврейской среде, среди интеллектуалов крупного города, завершилось; религия пересекла социальные и национальные границы и стала привлекать людей необразованных и не имеющих привилегий, то есть коренное большинство в городах и селах Египта.

Христианство первоначально расцвело в еврейских общинах Александрии и, вероятно, рассматривалось сторонними наблюдателями как очередная иудейская секта; такая ситуация сохранялась вплоть до II века. Но когда между 115 и 117 годами, при Траяне, были почти полностью уничтожены жившие в городе евреи, иудейское влияние быстро пошло на убыль, в то время как греческое усилилось. Во II веке в Александрии сложилась самостоятельная богословская школа, усвоившая лучшие достижения греческой культуры и философии, но отвергавшая языческие основы мировоззрения, — именно здесь в значительной степени развивалось христианское вероучение. Два наиболее заметных лидера этой школы — Климент Александрийский (умер в 215 г.) и его блестящий ученик Ориген (ок. 185–254 гг.), выдающиеся ученые, чьи труды крайне важны для раннего христианства.

Они стремились переубедить александрийских философов и гностиков, исповедовавших мистическую версию христианства и идею непрестанной борьбы между добром и злом, основанную на дуалистических верованиях Азии, а также изучавших философию Платона и древнюю египетскую магию, в особенности сокровенное учение «Герметики», авторство которой приписывалось Гермесу Трисмегисту (эллинизированный вариант египетского бога Тота). «Герметика» стала впоследствии ключевым текстом алхимии и получила известность как «египетское искусство», или ал-Кеми, как называли ее арабы (от коптского слова «кеми», то есть «египтянин», или «Кемт» — самоназвание Древнего Египта).

Климент и Ориген использовали инструментарий научного и философского знания для разработки систематического богословия, основ христианской ортодоксии. Впоследствии их труды сочли не вполне «правоверными»: следующие поколения христианских богословов осудили Климента как еретика, и церковь объявила о лишении его статуса святого, а Ориген, написавший свыше шести тысяч текстов и прославившийся при патриархе Александрийском Димитрии, был отлучен от церкви за еретическое учение.

Распространение новой религии не привлекало внимания римских властей вплоть до 202 года, когда Септимий Север (193–211) запретил проповедь христианства; это оказало влияние на богословскую школу Александрии и вынудило Климента бежать из страны. Наказанием за нарушение указа служило изгнание или тяжкий труд на рудниках; в первые годы верующие намеренно искали казней, чтобы стать мучениками. Но период умеренных наказаний вскоре закончился. Преследования христиан в 249–251 годах, при Деции, продемонстрировали всем исключительную жестокость и стремление властей к систематическому уничтожению приверженцев этой религии, и даже Ориген, пользовавшийся уважением за пределами христианского сообщества, был подвергнут мучительным пыткам; четыре года спустя он умер от последствий полученных травм. Еще одна александрийская мученица, Аполлония, перед казнью подверглась чудовищной процедуре последовательного выдергивания зубов, почему позднее считалась святой, помогающей при зубной боли. В 258 году при Валериане (253–260) провели расследование с целью выявления тайных христиан, но сын императора Галлиен (253–268) издал указ, допускавший существование религии, и позволил церкви действовать на территории страны.

В правление Диоклетиана прошли Великие гонения, начавшиеся 23 февраля 303 года; к тому времени в Египте было 72 епископии, включая 18 в Фиваиде (окрестности города Фивы). Разрушительные последствия гонений оказались настолько суровыми, что коптская церковь, как называли египетскую христианскую церковь, дала этому периоду имя «эпохи мучеников» и по сей день ведет календарь с первого дня правления Диоклетиана (29 августа 284 года), чтобы увековечить память многих тысяч христиан, отправленных на смерть. Плохое здоровье заставило Диоклетиана отречься от престола, но гонения продолжились с новой силой при фанатичных врагах христианства Галерии и Максимине (305–313), а Египет вновь испытал на себе ярость Рима. Историк Евсевий Кесарийский оставил свидетельство этих жестокостей:

Но никакие жестокости не могли ослабить пыл и решимость верующих, «которые сами вскакивали на помост перед судьями и объявляли себя христианами». Безусловно, бывали передышки в преследованиях, в частности после Галерия, который в 311 году, на смертном одре, изменил свое отношение к христианам и издал указ о веротерпимости, даровавший свободу вероисповедания. Однако Максимин не отступился и продолжал гонения с прежней свирепостью еще два года, пока его не сместили с престола.

Не все римляне ненавидели христианство, как Максимин. Константин Великий (306–337) отверг язычество и стал христианином после того, как ему было видение пылающего креста в небе и слов «сим победиши». Император также заявил, что ему явился Христос, который дал совет принять крест как символ на знамени. Под этим стягом Константин одолел соперников, притязавших на трон, и подчинил себе Западную империю к 312 году. На следующий год вместе с Лицинием (308–324) он издал Миланский эдикт, предоставлявший свободу всем вероисповеданиям. Позднее Константин особым указом разрешил христианам публичное богослужение, а также вернул собственность, конфискованную в период гонений.

В 324 году Константин разбил в битве войска Лициния и стал единоличным правителем Римской империи. В том же году он заложил Константинополь на месте старинного поселения Византия, как «Новый Рим», который 11 мая 330 года был объявлен административной столицей империи. Это стало важным событием в истории Египта, поскольку новое местопребывание верховной власти находилось в восточном Средиземноморье и подрывало давнее преобладание Александрии в регионе.

В обстановке религиозной свободы христианство быстро распространилось по Египту. Миссионеры переходили от одного поселения к другому, неся Слово Божие, а другие, вдохновленные примером аскетов, отказавшихся от земных благ, посвящали свою жизнь Богу. Отшельники (их называли еще пустынниками, так как они действительно уходили в пустыню) и анахореты (от греческого слова, означающего «тот, кто ушел в изгнание») не были совершенно новым явлением для Египта. Там уже знавали и живших в уединении катахетов, которые существовали за счет милостыни в катакомбах Серапеума в Саккаре во II веке до н. э., а также беглецов, спасавшихся в пустыне от налогов и религиозных преследований. Распространение христианства и наставление Иисуса: «Пойди, продай имение твое и раздай нищим; и будешь иметь сокровище на небесах» (Мф 19:21) — взывали к сердцам: мужчины и женщины по всему Египту отказывались от имущества и уходили в пустыню, чтобы посвятить жизнь духовным размышлениям. Поскольку мученичество перестало быть залогом спасения души для героически настроенных христиан, благочестивые верующие могли посвятить себя Иисусу, избрав путь «умерщвления», отречения от житейских нужд и радостей, привычек питания, отказа от желаний. Отшельники и аскеты населяли пещеры в скалах и древние гробницы посреди безлюдной пустыни, в горах Египта; именно они стали отцами христианского монашества. Позднее монашество перешло в Европу, достигло самых отдаленных районов Британии и Ирландии, превратилось в форму благочестивого служения Господу, сохраняющуюся по сей день.

Первым христианским отшельником считается святой Павел Фивейский (234–347), который, насколько известно, провел девяносто лет в пещере, предаваясь молитвам. Однако официальным основателем монашества называют святого Антония (251–356). Простая жизнь, борьба с искушавшими его демонами, чудеса и подвиги воздержания сделали Антония образцовой моделью для других монахов-отшельников; само слово «монах» восходит к греческому «монахос» — «одинокий человек». Другие анахореты занимали пещеры неподалеку от кельи Антония, чтобы учиться у него мудрости, и вскоре неформальные монашеские общины появились во всем районе. Первой из этих монашеских общин стал Писпир в Среднем Египте (современный Дейр эль-Маймун), который приобрел такую популярность, что Антоний решил покинуть слишком многолюдное место и ушел в пещеру Вади-Араба в Восточной пустыне. После его смерти слава святого вышла за пределы Египта благодаря «Житию святого Антония», написанному Афанасием (ок. 293–373 гг.), патриархом Александрийским. Последователи отшельника выстроили монастырь его имени поблизости от пещеры, где он жил, эта обитель процветает до наших дней. Ученик Антония святой Макарий (ок. 300–390 гг.) организовал целый ряд новых монастырей в районе Вади-Натрун, на западе Дельты, четыре из них все еще существуют. «Речения святых отцов» — труд, вдохновлявший многие поколения монахов, был написан преимущественно отшельниками Вади-Натрун.

Замкнутые монастыри, основанные на принципе самообеспечения, были населены аскетами, носившими одинаковые одежды, делившимися продуктами коллективного труда: люди вместе питались в трапезной, совместно молились в часовне — как в современных монастырях. Основу общежитий монахов заложил святой Пахомий (ок. 292–346 гг.) в Верхнем Египте. Применив опыт солдатской службы, Пахомий установил строгую дисциплину и порядок жизни в монашеской общине, потребовав от братии пунктуально соблюдать правила монастырского распорядка. Эта популярная в Египте и весьма жизнеспособная система была привнесена в Европу святым Иеронимом, а «Устав Пахомия» послужил образцом для западных монашеских уставов последующих веков.

Одним из самых ревностных приверженцев дисциплины оказался Шенут (ок. 334/350-452/466 гг.), который управлял огромным Белым монастырем в окрестностях Сохага, служившим домом для четырех тысяч иноков (а однажды там нашли приют двадцать тысяч беженцев, искавших укрытие от нашествия блеммиев, терроризировавших регион). Нарушения распорядка сурово карались; известно, что Шенут вспылил и забил одного монаха до смерти, так как застал того с женщиной. Однако Шенута больше помнят благодаря многочисленным красноречивым посланиям, поучениям, гомилиям, полемическим сочинениям и проповедям, поднявшим коптскую литературу на новую высоту и сделавших саидический диалект, на котором писал и говорил Шенут, классическим литературным языком для коптов последующих столетий.

К моменту проникновения ислама в Египет в VII веке в стране насчитывалось свыше сотни монастырей и примерно десять тысяч монахов; путешественники отмечали, что пустыни населены гуще, чем иные города. Монашеское движение сыграло решающую роль во внедрении христианства в сельские районы Египта, и даже те, кто не стал монахом или отшельником, посещали общины в поисках духовных советов и наставлений от прославленных святых затворников. Именно из числа монахов выходили епископы и лидеры Египетской церкви. С начала V века большинство коптских патриархов занимали пост именно таким способом, а после 1525 года все они имели опыт монашеской жизни.

Стремительное распространение христианства не означало отсутствия внутренних споров. Даже в период гонений конца III века в Египте шли горячие споры о том, как относиться к христианам, скрывающим свою веру, чтобы избежать финансового краха, пыток и мученической смерти; в итоге этого спора возникла секта мелетиан. Однако гораздо более важным и запутанным был спор о природе Христа, который привел к отколу Египетской церкви от остального христианского мира.

Полемика началась, когда александрийский священник Арий (ок. 250–336 гг.) бросил вызов установившейся догме, заявив, что Бог выше Христа, который человек, а потому не может иметь единую с Ним природу. Арий полагал, что считать обоих носителями божественной природы означает верить более чем в одного Бога. Его оппоненты в свою очередь разъясняли, что утверждение человеческой природы Христа принижает Его божественность и приводит к уязвимой позиции перед теми, кто склонен видеть в Христе всего лишь особенного человека.

Константин попытался разрешить спор на Первом Вселенском соборе в Никее в 325 году, на котором постановили: Христос является «единственным Сыном Божиим, предвечно рожденным от Отца… истинным Богом от истинного Бога, рожденного, несотворенного, единосущного Отцу»; Арий оказался в положении еретика. Никейский символ веры, доработанный на последующих вселенских соборах, и сегодня считается основой вероучения, принятой и католиками, и православными, и англиканами, и представителями других основных протестантских церквей. На Первом соборе основным поборником идеи символа веры выступил еще один египетский богослов — Афанасий, чей поразительный анализ предмета полемики перед собранием более чем трехсот глав христианских общин позволил ему выиграть спор, а через три года после этого он стал патриархом Александрийским.

Однако полемика не прекратилась, и многие не согласились с решениями собора, арианами, мелетианами и самим императором Константином. Споры продолжались еще шестьдесят лет, пока император Феодосий (379–395) на Втором Вселенском соборе в Константинополе в 381 году не добился подтверждения Никейского символа веры, эффективно покончив с арианством в Египте.

Однако на том же Втором Вселенском соборе Феодосий возглавлял заседания, посвященные положению Александрийского патриарха и ситуации в Египетской церкви в целом; было решено, что епископ Константинопольский является вторым в иерархии, уступая только епископу Рима, что понижало статус патриарха Александрийского. К концу IV века Египет был в основном христианским, и патриарх Александрийский контролировал назначение епископов Египта, Ливии и Пятиградья (пяти городов Северной Африки), а также распоряжался значительной частью богатств церкви и мог поспорить в могуществе и влиянии даже с префектом.

В Александрии, где находилась богословская школа, жили ведущие богословы эпохи, престолу подчинялись десятки монастырских общин, его почитало множество духовных и мирских лиц; безусловно, это была самая влиятельная христианская церковь. Вызов Феодосия преимуществу Александрии в Египте восприняли с осуждением, так началась борьба с Константинополем за влияние в христианском мире, растянувшаяся на несколько столетий.

В 391 году Феодосий запретил язычество, инициировав волну преследований и закрытие храмов древнеегипетских богов. Менее восьмидесяти лет ушло на то, чтобы гонимое сообщество христиан превратилось в большинство, организующее гонения. В Александрии патриарх Феофил (384–412) воодушевил паству на борьбу с неверными, и фанатичные толпы ворвались в Серапеум, разбили «идолов», разрушили библиотеку (преемницу Великой библиотеки Мусейона), в которой хранилось до 40 000 книг. Племянник и преемник патриарха Кирилл (376–444) еще более ревностно стремился очистить страну от язычников и иноверцев, он добился изгнания евреев из города в 412 году, осквернил языческие святилища и побудил толпы христиан к уличному насилию, которое привело к убийству выдающейся женщины — математика и философа-неоплатоника Гипатии (ок. 370–415 гг.). Популярный учитель, она являлась светочем научного знания и философии, то есть областей мысли, рассматривавшихся христианами как глубоко языческие явления; ее смерть убедила многих других ученых в необходимости покинуть город, что стало причиной окончательного упадка этого поразительного центра древнего знания.

Честолюбивый и агрессивный Кирилл избрал тактику грубой силы и запугивания в спорах с богословами, придерживавшимися иных взглядов, в особенности если они имели отношение к главному сопернику Александрии — Константинополю. Он яростно и ядовито нападал на патриарха Константинопольского Нестория (умер в 451 г.), который пытался возобновить полемику о природе Христа, настаивая на том, что Деву Марию не следует называть Богородицей (Теотокос), так как она родила не Бога, а человека. Кирилл считал эту идею возрождением арианства и попыткой разделить божественную и человеческую природу Христа. На Третьем Вселенском соборе в Эфесе в 431 году он на заседаниях, еще до того как собралось большинство его оппонентов, запугивал присутствовавших при поддержке огромной и буйной компании сторонников; собор согласился осудить Нестория как еретика.

После Кирилла александрийский патриарший престол занял в 444 году Диоскор (умер в 454 г.), чья власть и тиранические манеры правления заслужили ему прозвище «фараон церкви». Однако это было сильное преувеличение: он не смог удержать Египетскую церковь от изоляции в христианском мире и утраты реального влияния на церковные дела.

Когда разгорелась новая дискуссия, Диоскор использовал объединенную мощь Рима, Константинополя и Антиохии для поддержки константинопольского монаха Евтихия, который разрабатывал антинесторианские взгляды Кирилла и учил, что Христос после воплощения имел единственную природу, поскольку человеческое в Нем было поглощено божественным, «растворилось, словно капля меда в море». Это была одна из форм монофизитства, верования, согласно которому у Христа только одна природа. В 449 году, на так называемом «разбойничьем соборе», участники которого порой вели себя недостойно, председательствовал Диоскор, желавший противопоставить это собрание Эфесскому собору; он потребовал оправдания Евтихия и принятия его учения, отлучения от церкви римского папы, смещения с постов епископов Антиохийской и Константинопольской церквей. Последний из названных иерархов вскоре умер от жестокого обращения.

Патриарх Александрии в этой ситуации вернул себе преимущественное положение среди глав церквей, однако нажил множество врагов по всему христианскому миру. Вскоре негативная реакция дала себя знать. На Вселенском соборе в Халкидоне в 451 году решения «разбойничьего собора» были аннулированы, Диоскора отлучили от церкви и сослали за недостойное поведение (а не за ересь); он умер через три года. Монофизитство и несторианство были осуждены, официальным учением признали доктрину о двойственной природе Христа: у Него одна личность и две совершенных, неразделимых и самостоятельных природы — такого взгляда и сегодня придерживается большинство христиан.

В результате по всей Александрийской патриархии вспыхнула ожесточенная борьба между халкидонцами (их называли «мелькитами», используя арамейский титул царя, из-за того, что они поддерживали государственную позицию) и коптами-«антихалкидонцами». Богословские различия между спорящими сторонами были чрезвычайно тонкими, но их преувеличивали, превращая в непреодолимую пропасть, те, кто представлял разные группы в политическом противостоянии. Сказывался сильнейший политический национализм коренных египтян, заставлявший доводить до предела богословский конфликт, что привело к непоправимому разрыву с Римской и Византийской церквями. Следует отметить, что существовали и другие типы монофизитства, а большинство коптов отвергало ярлык «монофизиты», предпочитая называть себя «антихалкидонцами».

Император Юстиниан (527–565) предпринял исключительные усилия, чтобы взять верх над антихалкидонцами, вынуждая Александрийского патриарха Феодосия (умер в 567 г.) принять постановления Халкидонского собора. Когда патриарх отказался, Юстиниан его низложил, а потом последовательно назначал преемников, но ни один из них не был принят местным населением. Феодосия выслали, но, что любопытно, он сумел устроиться при дворе супруги Юстиниана, Феодоры, которая сама была монофизиткой.

После 570 года в Александрии имелось два соперничающих патриарха: один — мелькитов, другой — антихалкидонцев. Первый из них никогда не избирался из египтян: каждый раз новый патриарх прибывал в Александрию из чужих земель, в то время как местный антихалкидонский патриарх изначально вынужден был селиться в монастыре, за чертой города. Соответственно приверженцы той и другой группы принадлежали разным частям египетского общества, делились на тех, кто говорил на греческом или на коптском языке, кто был землевладельцем или крестьянином, сторонником империи или националистом. В целом в стране насчитывалось около 200 000 мелькитов и шесть миллионов антихалкидонцев. Раскол так никогда и не был преодолен, и в итоге родилась независимая Египетская церковь, известная в Риме и Константинополе как Коптская. Мелькиты позднее стали частью Православной церкви.

В 395 году император Феодосий разделил Римскую империю между двумя своими сыновьями, которые правили западной и восточной частями страны, соответственно из Рима и Константинополя. Запад вскоре стал разваливаться; Рим пострадал в 410 году от нашествия вестготов, последний римский император был низложен в 476 году. Орды варваров вскоре расселились по всей Италии, а вандалы проникли даже в Северную Африку. С другой стороны, восток, известный как Византийская империя, находился в лучшем положении, несмотря на набеги булгар и славян, постоянно проверявших на прочность северную границу, а также персов, угрожавших с востока.

Когда в 527 году Юстиниан стал императором, он решил вернуть Римскую империю к ее былому величию и начал с возвращения Северной Африки, из которой изгнали вандалов (533), а продолжил, отвоевав Рим у остготов (536). Юстиниан считал, что единство империи зависит от единства веры.

Для Египта это означало внедрение принципов Халкидонского собора, а также уничтожение остатков язычества: в 535 году закрыли главный храм Исиды в Филе, где блеммии и нубады — основные нубийские племена, населявшие этот регион у нильского порога, за южной границей Египетского государства той поры, — продолжали поклоняться древним богам. Юстиниан намеревался обратить их в христианство, но его жена Феодора направила к нубийцам монофизитскую миссию, которая опередила конкурентов благодаря помощи местных единоверцев. Юстиниан предпринял новые попытки утвердить халкидонское учение в сельских районах Египта, для чего, в частности, был построен монастырь Святой Екатерины на Синае (ок. 530 г.), сегодня являющийся греческой православной обителью и хранилищем великолепных иллюстрированных рукописей.

Достижения Юстиниана по консолидации Византийской империи были сведены на нет его преемником, который стремился предотвратить экономический коллапс и распад государства. Тиран Фока (602–610) убил своего предшественника на византийском престоле Маврикия (582–602) и членов его семьи; это был первый кровавый захват трона со времен Константина Великого. При Фоке Балканами завладели авары, а Сирией и Палестиной — персы.

Глядя на то, как империя разваливается, знатные византийцы призвали нового лидера, Ираклия (610–641), сына губернатора Карфагена. Ираклий отдавал отчет в стратегическом значении Египта как базы для нападения на императора Фоку. Кроме того, Египет служил основным источником зерна для Константинополя, а используя доки Александрии, претендент мог одновременно перекрыть поставки продовольствия и собрать значительный флот. Египет оставался центром национализма и все время пребывал на грани восстания против Константинополя, однако главная ненависть была сосредоточена на императоре Фоке. Из Карфагена Ираклий отдал приказ полководцу Никите выступить на Александрию. В 610 году армия Фоки была наголову разбита у ворот Александрии, а на следующий год Ираклий, повелитель Египта, смог занять Константинополь и короноваться.

В 622 году, в том же году, когда Ираклий начал кампанию против персов, Мухаммед впервые совершил путешествие из Мекки в Медину — знаменитую хиджру; это событие считается началом мусульманской общины, с этого года ведется исламское летосчисление. После восьми лет спорадических набегов и военных стычек с противниками из Мекки в 630 году Мухаммед занял этот город. Он положил конец местным языческим культам, сокрушив идолов и разрушив святилище Каабы, центра религиозного поклонения в Мекке, а потом заново освятил Каабу во имя Аллаха. К моменту смерти в 632 году ему удалось объединить арабские племена и преобразить Аравию, сделав ее мощной базой для продвижения новой веры на запад и на восток.

Для византийцев наступали тяжелые времена. Войны с персами истощали силы империи, войско рассредоточилось по слишком большой территории, чтобы надежно на ней утвердиться. В отличие от усталых и разочарованных византийцев, арабы воодушевлялись верой и готовы были умереть во имя Аллаха.

Пусть те, кто променяет жизнь этого мира на загробную, сражаются во славу Господа; тот, кто сражается во славу Господа, погибнет ли он или одержит победу, получит от Него богатое воздаяние [14].

Сам Мухаммед обещал, что его последователи, погибшие в священной войне, попадут в рай: «Адский огонь не коснется тех ног, что покрыты пылью в бою на путях Господа».

Мусульмане хлынули из Аравии в 634 году в Сирию и Палестину. Нерешительность и проволочки сделали неэффективными оборонительные усилия Византии, и в битве при Ярмуке (636 год) численно превосходившая противника византийская армия была отрезана от подкреплений, окружена и перебита практически полностью. Сирия, Палестина и Верхняя Месопотамия достались арабам.

Египет оказался уязвимым. Наземные коммуникации с остальными частями империи были разорваны; наместники не знали, как действовать, не имели военного опыта; народ не желал сражаться за Византию. Арабский военачальник Амр ибн аль-Ас в нетерпении ожидал приказа о вторжении в Египет, приговаривая, что ни одна страна мира не сравнится с ним по богатствам и беззащитности.

В 639 году Амр выступил с небольшими силами в четыре тысячи конных в сторону пограничного города Пелусия, крупной крепости на пути из Палестины, считавшейся ключом к Египту. Император отлично понимал, какую угрозу для Египта представляют арабы, но накануне вторжения так и не принял мер по защите страны и не укрепил оборону. Осада продолжалась в течение месяца, потом город пал и ворота в Египет распахнулись настежь.

За несколько месяцев Амр смог добиться немногого, он лишь выигрывал время, провоцируя беспорядки в восточной части Дельты и в оазисе Файюм, пока двенадцатитысячное подкрепление, включавшее лучших стрелков, не подошло к Гелиополю. Но даже при этом условии имперские, намного превосходили арабов числом, они были сосредоточены возле Вавилона Египетского, внушительной крепости на Ниле, выстроенной при Траяне примерно на месте старых персидских укреплений. Этот Вавилон изначально был создан для защиты слияния Нила и канала Нехо, который вел к Красному морю; ныне это место находится в пределах Старого Каира, поэтому многие считают, что именно отсюда ведет историю современный город.

У Амра не было осадных машин, но он сумел выманить византийцев из надежного укрытия за высокими крепостными стенами на простор равнины у Гелиополя, где приготовил неприятелю искусно устроенную ловушку — в разгар битвы в тыл византийцам ударил ожидавший удобного момента засадный отряд. Немногие спаслись из последовавшей резни и добрались до Вавилона, большая часть уцелевших бежала в панике в сторону Дельты и Александрии, основные же силы были перебиты.

Падение Вавилона…

Среди тех, кто оказался заперт в Вавилоне, был и тот, кому поручили управлять Египтом, — Кир. Он запросил мира, но условия капитуляции, предложенные мусульманами, были жесткими и не подлежали обсуждению. Киру представили выбор: обратиться в ислам и стать равным среди завоевателей; принять низший статус и заплатить выкуп (джизью); сражаться и умереть. К неудовольствию своих солдат, Кир с радостью согласился на унижение и выплату отступных и написал Ираклию, чтобы получить высочайшее одобрение. Разгневанный император, бывалый воин и опытный военачальник, впал в ярость, обвинил Кира в предательстве и потребовал его изгнания. Затем он пообещал несчастному гарнизону, блокированному в Вавилоне, что направит на подмогу отряд, который прогонит арабов.

Однако в феврале 641 года Ираклий умер, и подкрепление так и не отправили. Египет оказался на грани поражения, настроения внутри Вавилона оставляли желать лучшего. В отчаянии византийские солдаты сдали крепость, а вместе с ней — и контроль над Нилом. Накануне капитуляции они вытащили из темницы содержавшихся там коптов и отрубили им кисти рук; даже перед лицом мусульманского вторжения собратья-христиане представлялись им главными врагами и ненавистными отступниками от истинной веры. Для коптов падение Вавилона выглядело божественным наказанием, которого давно заслуживали византийцы. Епископ Никии писал: «Бог покарал греков за то, что они не почитали животворящие страсти нашего Господа. Вот почему Бог отказался от них… Их религия была поддельной… Все знают, что поражение греков… от рук мусульман было наказанием за тиранию императора Ираклия и несправедливости, которые он творил (по отношению к коптам) через патриарха Кира».

Страна практически полностью оказалась под контролем арабов — за одним важным исключением. Александрия, все еще один из прекраснейших городов мира, была отлично защищена, ее прикрывали внушительные валы, по периметру стояли дальнобойные метательные орудия, снабжение шло по морю. У арабов не было флота, чтобы организовать блокаду, они не могли приблизиться на расстояние полета стрелы, поскольку их забрасывали камнями из катапульт на стенах. Но издалека они могли видеть, какая роскошная награда ожидает их в случае победы.

За стенами сияли купола, виднелись фронтоны зданий, колонны и обелиски, статуи, храмы и дворцы… Даже полуварвары из пустыни, должно быть, были поражены величием и красотой, размерами и мощью города, который они собирались покорить [15].

При обычных условиях у византийцев не было оснований опасаться потери города. Но условия не были обычными. Смерть Ираклия привела к серьезному обострению борьбы за власть в Константинополе, ситуация драматически ухудшилась после того, как сын и преемник Ираклия Константин умер от туберкулеза в 641 году после двух месяцев правления. В наступившем смятении свежие войска, подготовленные Константином для спасения Египта, вновь задержались, а Кира отозвали из ссылки и поручили вести переговоры с арабами.

Это был двойной удар, определивший судьбу Египта. 8 ноября 641 года Кир сдал Египет арабам. В договоре говорилось, что стороны отказываются от дальнейшей вражды; византийские войска должны в течение одиннадцати месяцев покинуть территорию Египта; египтяне будут выплачивать выкуп; иудеев и христиан перемены затронуть не должны. Кир вскоре умер, как говорили, от горя и дизентерии. Кое-кто из его помощников и чиновников обратился в ислам и остался на прежних постах, но византийский гарнизон ушел. Богатейшая александрийская знать и купцы собрали имущество, сели на корабли и отправились на Кипр, Родос и в Константинополь. Византийская империя прожила еще восемь столетий, но время ее власти в Египте закончилось. В сентябре 642 года ворота великого города открылись и арабские всадники вступили на его улицы.

Амр добился права управлять Египтом в качестве награды за помощь Омейядам в обретении халифата. Он получил право класть себе в карман все дополнительные доходы и к моменту смерти в 664 году скопил огромное состояние. Однако он не дал начало династии самостоятельных правителей Египта; согласно легенде, его сыновья отказались забрать набитые сокровищами сундуки отца, считая их плодами греховной жизни; и в дальнейшем Омейяды назначали и снимали наместников из Дамаска.

Период правления Омейядов известен появлением новых административных идей и принципов, которые изменили Египет, превратив его из христианской страны с коптским языком в исламское государство с доминированием арабского. В 706 году арабский стал официальным языком, заменив коптский и греческий, так что с этого момента все копты (и другие неарабы), служившие в администрации, должны были хорошо выучить язык, иначе лишились бы своих постов. Со временем арабский вытеснил коптский язык не только в общественной, но и в частной жизни, а к XVI веку коптский сохранился только в литургии. Налоги увеличивались, а появление мусульман в качестве сборщиков податей вместо коптов вызвало волнения, а потом и восстание коптов в 725–726 годах. Бунты никогда не были достаточно мощными, чтобы угрожать господству арабов, но всегда подавлялись свирепо и безжалостно. Насилие и чрезмерный налоговый гнет вынудили часть коптов обратиться в ислам, но арабы-мусульмане не поощряли их к этому, так как массовая исламизация населения означала сокращение налоговой базы и снижение общих доходов.

Старые византийские монеты были заменены исламскими, которые чеканились в Дамаске, связанном с провинциальными центрами новой, весьма эффективной почтовой системы. Миграция арабов в Египет набирала темп, особенно в правление халифа Хишама (724–743), когда тысячи бедуинов расселились на территориях за пределами Фустата и Александрии, где они оказались первыми арабами. Исламский образ жизни постепенно утверждался в стране: были закрыты винные лавки, а виноградники уничтожены; церкви и монастыри потеряли финансовые льготы, ранее предоставленные арабами; мусульмане повсеместно сменяли христиан на постах деревенских старост.

Омейяды были энергичными завоевателями, они расширили границы своих владений вплоть до Индии и Китая на востоке, до Северной Африки, Испании и Южной Франции на западе, пока их не остановил в 732 г. в битве при Пуатье Карл Мартелл. Построив флот, они также стали осуществлять набеги на византийские пределы, дважды осаждали Константинополь (в 668–673 и 717–718 гг.), хотя и не сумели одержать решающую победу, которая сделала бы их властителями всего Средиземноморья.

Арабы не имели архитектурных традиций, но при Омейядах активно осваивали культуру покоренных народов, ассимилировали и реинтерпретировали их достижения во славу ислама. Некоторые из величайших и наиболее священных мечетей, сохранившихся до наших дней, были построены при халифах из династии Омейядов, очевидно, с использованием навыков грекоязычных христиан, живших в Сирии. Среди наиболее известных — Купол Скалы (687–691) и мечеть аль-Акса (693–705) в Иерусалиме и мечеть Омеяйдов в Дамаске (706–715, включившая в себя древний собор Святого Иоанна Крестителя), а великие мечети Мекки и Медины в ту же эпоху перестроили и заново украсили.

Все эти постройки представляли собой высшие достижения искусства Омейядов. Однако после смерти Хишама династия начала клониться к закату, в основном под бременем неустойчивой экономики, коррупции и внутренних разногласий. Восстание, возглавленное «убийцей» Аббасом аль-Саффахом (750–754), потомком дяди Мухаммеда, разразилось сначала в Персии, привело к изгнанию наместника (747), затем распространилось на запад и обернулось против халифа Марвана II (744–750). Марван бежал в Египет, но был схвачен противниками в Бусирисе и обезглавлен; его голову прислали в качестве трофея новому халифу Аббасу.

Аббасидам помогли прийти к власти многочисленные группы населения, недовольные халифатом Омейядов. Однако их никто не отблагодарил за усилия. Для начала Аббасиды окружили и уничтожили своих врагов, а затем удар пришелся по тем, кто помог им победить. Даже блестящий военачальник Абу Муслим, подготовивший решающую победу Аббасидов, был предан смерти. В результате столь свирепого кровопролития к власти пришла самая долговечная и прославленная арабская династия исламского мира. Решение брата и преемника Аббаса, Аль-Мансура (754–775) перенести столицу в Багдад (762), отдалив ее от Средиземного моря, повлияло на постепенное ослабление влияния в Египте и западных провинциях.

Если Омейяды проявляли склонность к архитектуре, то Аббасиды продемонстрировали жажду интеллектуальных знаний в области, весьма далекой от арабской традиции. Большое количество классических текстов и научных трактатов было переведено на арабский, благодаря чему открылись врата в мир творческой мысли и исследований. Открытия, сделанные греками (и представителями других древних цивилизаций), достижения многих столетий в области философии, астрономии, математики, медицины, астрологии, географии, истории, изобразительных искусств и литературы были усвоены и развиты арабами в течение нескольких десятилетий. Позднее этот поток знаний хлынул в Европу и стимулировал Возрождение.

Правление Харуна ар-Рашида (786–809) ознаменовало первую высшую точку во власти, богатстве и культурном развитии династии. Его двор не случайно стал фоном для преданий «Тысячи и одной ночи», записанных в середине X века и последовательно украшенных фабулами, заимствованными из многих культур, прежде чем появиться в законченном виде в Египте XV века.

Пока звезда Аббасидов высоко стояла в Багдаде при Харуне, в Египте наступило время нестабильности и народного недовольства. Халиф и его предшественники пытались выжать из местного населения все большие налоги, используя силу расквартированных в стране арабских войск (джундов), чтобы подавить бунты, вспыхивавшие последовательно в 754, 763, 784, 802 и 806 годах. Система действовала лишь до тех пор, пока джунды были довольны, но содержание войска тоже понемногу сокращалось, а исламское влияние подрывали арабские поселенцы, которые отказывались платить поземельный налог. Когда местное войско не пожелало делать грязную работу для халифа, пришлось направлять в Египет имперскую армию. Наместники Египта также зависели от доброй воли армии, как и от арабской аристократии (вуджух). В правление Харуна им явно не хватало подобной поддержки: из двадцати двух наместников этой эпохи ни один не продержался на своем посту больше года.

Скрытое, но постепенно нараставшее напряжение между местными и имперскими войсками, между набиравшей силу аристократией и новыми арабскими мигрантами взорвалось после смерти Харуна в 809 году, когда началась война за престол между его сыновьями. На фоне общего смятения контроль над Египтом перешел в руки переселенцев из Йемена на севере и недавно введенных войск Аббасидов на юге, а 15 000 мавали (мусульман неарабского происхождения), изгнанные из Испании, хлынули в Александрию и в 815 году стали хозяевами города. Давно укоренившиеся в стране арабские семьи из джундов и вуджух, управлявшие египетским обществом с момента завоевания, были отстранены от власти, в то время как мавали, новообращенные мусульмане и прочие поднялись к вершинам.

Только в 826 году в Египте восстановили власть халифов — при халифе Аль-Мамуне (813–833), использовавшем турецкое войско. Солдат-турок называли «мамлюками» (от арабского «принадлежащий») — это были рабы-немусульмане, в раннем возрасте взятые в плен в районах Кавказа и Малой Азии; их обучали военному делу, наставляли в исламе, добивались абсолютной личной верности. Во взрослом возрасте им давали свободу и позволяли занять высокие посты при дворе.

Египет оставался беспокойной провинцией, в 830 и 831 году снова вспыхивали восстания, причем в последнем мятеже участвовали объединенные силы арабов и коптов. Аль-Мамун лично наблюдал за подавлением этого восстания; визит правящего халифа в Египет был редкостью: согласно преданию, он пробил ход в Великую пирамиду в надежде найти там золото, но обнаружил только пустой саркофаг. Сегодня посетителям пирамиды показывают «дыру Мамуна» в стене. Бунтовщики-копты были казнены, их жены и дети обращены в рабство, их арабских сотоварищей вычеркнули из дивана. Египетский историк Аль-Макризи (1364–1442) писал, что «с того дня копты оставались покорными, их власть была подорвана раз и навсегда; никто не мог больше бунтовать или просто выступать против правительства, а мусульмане стали составлять большинство в деревнях».

Это стабилизировало ситуацию вплоть до 862 года, когда началось новое восстание среди местных арабов, взбунтовавшихся против сборщиков налогов в районе Дельты. Его подавили с большим трудом, через четыре года и только с помощью отборного турецкого войска. Население начинало осознавать свою силу, и это ослабляло позиции халифата, центр которого находился в далеком Ираке, причем был погружен в хаос внутренних интриг. Так что наместник Египта решился воспользоваться ситуацией и установить свою династию.

Восстановить порядок в провинции и остановить натиск Фатимидов в третий раз за двадцать лет сумел новый наместник, тоже из числа турок, Мухаммед ибн Туджи (935–946). Ибн Туджи в качестве награды за наилучшее управление Египтом как самостоятельной территорией заслужил персидский титул аль-ихшидид — «принц». Взяв за образец Ибн Тулуна, он присоединил к своим владениям Сирию, а к 944 году, когда империя Аббасидов стала разваливаться, также занял Хиджаз, включая великие исламские города Мекку и Медину.

После Ибн Туджи на престол вступили его сыновья: сначала Унуджур (946–961), а затем Али (961–966), но реальная власть при дворе оказалась в руках чернокожего евнуха по имени Абул Миск Кафур (966–968), который имел самое низкое происхождение, родился он в Нубии, а позднее стал командующим армией Ихшидидов. Позднее он захватил трон Египта. Увечный и неуклюжий, он постоянно источал запах мускуса (миск) и камфары (кафур), откуда и взялось прозвище. Он выглядел весьма своеобразно, но его странная внешность создавала неверное впечатление, скрывая выдающиеся способности в военной и гражданской сферах. Он успешно отразил нашествие Фатимидов с запада, нубийцев — с юга, Хамданидов — в Сирии, и при том наслаждался во дворце стихами замечательного арабского поэта той эпохи Аль-Мутанабби. Тем не менее серия ужасных природных катастроф поразила страну: низкий уровень паводков привел к сокрушительному голоду (в 949, 952, 955, 963–969 годах); в 967 году по стране прокатилась эпидемия чумы; в 955 году пожар уничтожил значительную часть Фустата; страшные землетрясения произошли в том же году — подхалимы, окружавшие Кафура, заявили, что причиной тому земля, которая танцует от радости при виде величия правителя. Кафур не пользовался популярностью, он собирал большие налоги ради экстравагантных проектов и развлечений, в то время как народ умирал от истощения, а поэты наподобие Аль-Мутанабби, ранее возносившие ему хвалы, позднее сочиняли едкие диатрибы.

Поскольку Кафур не имел наследника, после его смерти неминуемо наступил кризис власти. Одиннадцатилетний сын Али, которого звали Ахмад (968–969), был последним представителем династии, слабым правителем ослабевшего Египта, который ничего не мог поделать против мощного соседа — Фатимидов.

Фатимиды, шиитская династия из Сирии, рассматривали завоевание Египта как первый шаг по избавлению исламского мира от своих соперников — суннитских халифов. Эти правители вели происхождение от дочери Пророка Фатимы, которая была женой четвертого халифа Али; они также являлись духовными лидерами, имамами исмаилитской секты, представлявшей одно из направлений шиитской ветви ислама. Создав собственный халифат в Тунисе в 909 году, они снова и снова пытались прорваться на восток, к центрам суннизма, пока наконец им не удалось в 969 году осуществить успешное вторжение в Египет. В отличие от предшественников, Фатимиды даже формально не признавали верховенство суннитского халифа Багдада; для них он был всего лишь узурпатором, в то время как сами они — праведными, богоизбранными защитниками ислама.

Апокрифическое предание рассказывает: когда фатимидский халиф Аль-Муизз (969–975) въезжал в Фустат, горожане попросили предъявить права на халифат. «Это мой род, — заявил он, подняв меч; затем вынул кошель и разбросал вокруг золотые монеты. — А вот и мое доказательство». Правда это или нет, образ меча и монет остался символом ранней эпохи правления Фатимидов. С одной стороны, они силой обрели империю, намного превосходящую по мощи суннитский халифат. В момент наивысшего расцвета она включала Северную Африку, Сицилию, Сирию, Палестину, Хиджаз, побережье Красного моря и Йемен, а в течение короткого времени имя фатимидского халифа произносили во время пятничной молитвы даже в суннитских мечетях Багдада. С другой стороны, египетский народ — состоявший в основном из суннитов в городах, при значительной части христиан в сельской местности и на юге — легко, как жители Фустата в предании, приняли шиитских повелителей, которые принесли в страну большие богатства.

Фатимиды тщательно пересмотрели систему управления, чтобы покончить с грабежом коррумпированных сборщиков налогов. Они без колебаний нанимали на службу евреев и коптов, которые, как и шииты, принадлежали к религиозному меньшинству. Коптов высоко ценили за опыт в ведении бухгалтерии и хозяйственных отчетов, не говоря уже об их навыках ткачей, художников и архитекторов. В отличие от суннитов, шииты не считали изобразительные искусства совершенно запретными, а потому украшали здания, керамику, стеклянные и металлические изделия фигурами животных и людей, причем часто напрямую заимствовали коптские иконографические элементы.

После того как фатимидский военачальник Джавхар, грек или сицилиец, обратившийся в ислам, во главе небольшого отряда верных воинов-берберов взял Фустат (969), он заложил новую резиденцию правителя и город в нескольких милях к северу. Это поселение назвали Аль-Кахира («Завоеватель»), поскольку, согласно преданию, Аль-Муизз хотел иметь город, из которого мог бы править миром. На европейской почве «Аль-Кахира» превратилось в «Каир».

Джавхар также заложил великую мечеть Азхар («Блистательная», 970–972) как центр фатимидского богослужения; в 988 году при мечети основали училище для пропаганды веры, до наших дней оно остается важным учреждением мусульманского образования, а также старейшим непрерывно действующим университетом в мире.

За пятнадцать лет правления Фатимидов Каир стал великолепнейшим среди исламских городов. Арабский географ Аль-Макдиси, посетивший его в 985 году, отмечал:

К тому времени в новом городе имелось четыре мечети, девять прекрасных ворот, пяти- и шестиэтажные дома, окруженные живописными садами и парками. У некоторых домов были сады удовольствий на крыше, а воду в них подавали с помощью водяных колес. Дворец правителя, отделенный от городского шума широкой полосой открытого пространства, был, судя по всему, достаточно велик, чтобы внутри могли разместиться тридцать тысяч человек.

Если Каир стал столицей, его ближайший сосед Фустат оставался коммерческим центром; постепенно они слились в один город. Странствуя по Египту в 1047–1048 годах, персидский путешественник и эрудит Насир Хосров поражался разнообразию товаров, которые увидел на базаре Фустата за один день:

Однако базар (сук) Фустата был не просто средоточием лавок зеленщиков, он представлял собой центр гигантской торговой сети, охватывавшей освоенный мир, и снабжался лучше любого другого рынка той эпохи, был буквально переполнен экзотическими предметами роскоши. Хосров отмечал, что там можно приобрести великолепный фарфор, ароматические вещества, шелка, тушь и киноварь из Китая; пряности, олово, благоухающее сандаловое дерево, кокосы, резные тиковые изделия из Индии; слоновую кость из Занзибара; рубины из Шри-Ланки; жемчуг из Оманского залива; рабынь и лекарства из Константинополя; изысканный хрусталь из Магриба; меха и янтарь из сосновых лесов Скандинавии; ткани из Испании и Сицилии; стальное оружие из Дамаска; ковры из Армении; леопардовые шкуры, золото и страусовые перья из Абиссинии. Товары местного производства занимали достойное место среди привозимых издалека: прозрачные льняные материи из Дамиетты и Фустата (отсюда название ткани фустиан), тончайшие, словно внутренняя мембрана яйца; переливающиеся на солнце одеяния из Таниса, менявшие цвет в зависимости от освещения, их использовали только правители Египта, которым завидовали власть имущие по всему миру; безупречное стекло и хрусталь; фарфор «столь тонкий и прозрачный, что против света сквозь него можно увидеть собственную руку». Еще одно китайское изобретение — бумага — достигло Египта в начале IX века; она стала основой книжного дела и делопроизводства; ее изготавливали и продавали в больших количествах на местном рынке. А монеты Фатимидов, золотые динары, заслужили признание и уважение по всему миру и стали едва ли не основной международной валютой той эпохи.

Успешная коммерция возможна, только когда людям ничто не угрожает. Согласно Хосрову, купцы, ювелиры и менялы никогда не запирали свои лавки (достаточно было оставить зажженную лампу), что говорило о стабильности и изобилии:

Внуком Аль-Муизза был самый печально знаменитый из всех фатимидских халифов. Аль-Хаким (996-1021) вступил на престол невинным голубоглазым мальчиком одиннадцати лет. Он отверг традиционную роскошь облачения, отдав предпочтение простым белым одеждам, путешествовал на осле, приучил придворных к аскетизму, но уже через несколько лет дал знать себя его эксцентричный и жестокий нрав. Первым проявлением стало убийство славянина-наставника, за которым вскоре последовали казни большинства министров и старших советников. На протяжении правления Аль-Хакима наибольшему риску подвергались те, кто стоял ближе всего к халифу: такие люди зависели от перемен его настроения, когда в одно мгновение щедрая милость сменялась яростью.

Впрочем, и другие подданные не чувствовали себя в безопасности. Несмотря на то что мать халифа была христианкой, а два дяди служили епископами греческой православной церкви, несмотря на то что представители династии отличались веротерпимостью, Аль-Хаким обрушился на христиан с преследованиями, сравнял с землей тысячи церквей, заставил верующих носить черные одежды и кресты размером метр на метр. Иудеев он принудил надевать деревянное ярмо, да и мусульмане-сунниты также сталкивались время от времени с дурным обращением. В 1009 году халиф приказал уничтожить храм Гроба Господня в Иерусалиме, что вызвало волну возмущения в Европе и послужило предлогом к началу Первого крестового похода. Вновь пострадали и женщины, их свободы постоянно урезались, со временем им вообще запретили появляться в общественных местах, а сапожникам велели не брать заказы на изготовление женской обуви, чтобы женщинам не в чем было выйти на улицу.

За этим указом последовали другие, не менее причудливые. Собак убивали, потому что халифа раздражал их лай. Мальву повсюду выкорчевывали, потому что ее любил Муавия — человек, который нанес поражение святому халифу шиитов Али. Легкомысленные забавы, игры, музыка и удовольствия оказались вне закона, алкоголь полностью исключался из употребления, виноградники и склады изюма и меда истреблялись, чтобы ни у кого не было возможности приготовить ликеры и вина. Купцы смертельно боялись появления халифа на базаре. Покажись правителю, что кто-то из торговцев мошенничает — а халиф имел склонность к весьма странным и необоснованным решениям, — виновного публично подвергали содомскому унижению, исполнявшемуся Масудом, огромным чернокожим рабом, повсюду сопровождавшим Аль-Хакима; сам халиф участвовал в процедуре, стоя на голове жертвы.

Несмотря на все усилия халифа — а может быть, именно в результате его действий, — шиизм не пользовался большой популярностью у населения. Тем не менее Зал науки, учрежденный халифом в Каире для пропаганды шиитского учения, стал одним из крупнейших интеллектуальных центров исламского мира, а величественная мечеть Аль-Хакима, строительство которой было завершено уже после его смерти в 1031 году, стала второй по величине из всех, возведенных Фатимидами. Личный интерес Аль-Хакима к астрологии привел к созданию прекрасно оборудованной обсерватории на горе Мукаттам, доминирующей над городом. Халиф покровительствовал таким ученым, как Ибн Юнус — астроном, чьи расчеты использовались вплоть до XIX века, и Ибн аль-Хайтам (Альхазен) — великий математик и физик, впервые разработавший формулы механической оптики. Но когда Альхазен не сумел по требованию халифа урегулировать паводок Нила, ему пришлось притвориться сумасшедшим и прятаться вплоть до смерти Аль-Хакима.

К концу правления Аль-Хаким счел себя воплощением Бога и отказался от прежней карательной политики, но подобные кощунственные заявления вызвали волнения среди правоверных подданных. Однажды халиф впал в ярость и направил солдат на недовольный Фустат. В течение трех дней войска грабили город, насиловали женщин, убивали всех, кто пытался оказать сопротивление. Но вскоре халиф испытал глубокое сожаление и искренне сокрушался, увидев, что половина городских богатств расхищена, а треть домов лежит в руинах.

Безумный халиф таинственно исчез во время ночной прогулки по горе Мукаттам. Его осла позднее нашли мертвым, рядом на земле валялись изрезанные на клочки лохмотья — все, что осталось от одежды. Многие подозревали в убийстве его сестру, Ситт аль-Мульк. Однако тело Аль-Хакима так и не нашли, и секта друзов (сегодня обитающая преимущественно в Леванте), хранящая веру в божественность халифа, по-прежнему ждет, что однажды он вернется, чтобы возвестить наступление золотого века. Его мечеть сочли неподходящим местом для богослужения и использовали в светских целях — как тюрьму для крестоносцев, конюшню, товарный склад, музей исламского искусства в XIX веке — вплоть до 1980 года, когда мечеть восстановили шииты из султаната Бруней.

Преемники Аль-Хакима оказались неэффективными правителями, которые позволили славе династии закатиться. Они столкнулись с проблемами, которые оказались непреодолимыми. Во-первых, быстро менялся политический климат за пределами Египта, и империя Фатимидов вынуждена была «подстраиваться» под окружающий мир. К 1048 году влияние Фатимидов в Северной Африке существенно сократилось, поскольку многие местные правители отвергли шиизм и вернулись к суннизму. В Сирии интересы Фатимидов ущемляли турки-сельджуки, представлявшие грозную силу, особенно после захвата ими Багдада в 1055 году и победы над византийцами при Мансикерте (Армения) в 1071 году. В тот же год была потеряна Сицилия, захваченная норманнами; это был первый признак угрозы со стороны Западной Европы, которая будет беспокоить Египет на протяжении XII и начала XIII века.

Второй проблемой стал голод, вызванный серией низких паводков Нила; голод начался в правление Аль-Захира (1021–1036) и достиг апогея при Аль-Мустансире (1036–1094). В первые десятилетия долгого царствования этого халифа Египет наслаждался процветанием, но с 1065 по 1072 год невероятная засуха и низкий уровень воды привели к сокрушительному голоду, вынудившему жителей Каира съесть лошадей, мулов, собак и кошек. Когда все животные были съедены, горожане взялись за людей: одиноким путникам стало небезопасно ходить по улицам — их ловили длинными крюками и затаскивали в окна близлежащих домов. Покупать еду могли только самые богатые, за буханку хлеба отдавали целое состояние в 15 динаров, а за несколько мешков муки можно было приобрести дом. Даже халиф, недавно считавшийся богатейшим человеком на земле, вынужден был продавать драгоценности из казны. Конюшня в десять тысяч отборных скакунов исчезла, в распоряжении халифа остались лишь три тощих лошади.

Третей проблемой стали непрестанные распри в армии между различными этническими группами, в основном между берберами, турками и нубийцами. Конфликт при Аль-Мустансире завершился тем, что халиф смог успокоить бесчинствующих солдат только взятками их предводителям; это опять-таки не могло не сказаться на казне. Во время одной уличной стычки была разграблена библиотека, бесценные иллюминованные рукописи топтали ногами, а турецкие командиры разрывали книги, используя страницы как трут, а переплеты — для починки башмаков.

Халиф окончательно подавил бунт лишь в 1073 году, призвав из Акры армянина Бадра аль-Джамали, располагавшего собственными войсками. Бадр усмирил недовольных, а паводок в том году был высок и обеспечил отличный урожай, что позволило снизить налоги. Впрочем, услуги Бадра дорого обошлись Фатимидам. Он стал визирем и по сути дела взял в свои руки власть в Египте; фатимидские халифы превратились в номинальных правителей, уступив реальную власть визирям.

Саладин (1171–1193) на первых порах не имел собственной армии и множества сторонников, располагал ограниченными ресурсами, но его победа над последними крестоносцами из Дамиетты заслужила ему уважение и принесла добычу, которую он благоразумно использовал, чтобы приобрести влияние и войско; в 1171 году, когда умер халиф, Саладин был уже достаточно силен, чтобы положить конец династии Фатимидов и провозгласить страну суннитским государством.

По смерти Нур аль-Дина в 1174 году Саладин заявил, что отныне он — султан Египта, и добавил к своим владениям Дамаск. Полоса удач продолжилась: в том же году умер Амальрик, чей молодой и слабый, страдавший от проказы сын Балдуин IV оказался втянут в бесконечную череду заговоров и интриг. Эти интриги отвлекали крестоносцев, и Саладин смог сосредоточиться на главной цели — объединение мусульманских земель Сирии, Северной Месопотамии, Палестины, Хиджаза, Йемена и Магриба; ему удалось этого достичь благодаря дипломатии, подкрепляемой при необходимости точно рассчитанными силовыми ударами. Сначала его критиковали за частые военные стычки с братьями-мусульманами, но многократные проявления мужества, щедрости, благородства, благочестия и справедливости вызвали восхищение в народе, а сам он немало сделал для воссоединения исламского мира и обращения мусульман против «истинного врага» — христианских захватчиков.

К 1187 году Саладин собрал значительную армию в 30 000 воинов, в том числе 12 000 конных. Он выманил противника из крепости, заставил проделать долгий переход по пустыне к Рогам Хаттина неподалеку от Галилеи, где 4 июля окружил и уничтожил истощенную армию крестоносцев (а заодно захватил Истинный Крест Господень, который с тех пор никто не видел). Латинское королевство осталось совершенно беззащитным, и вскоре Саладин занял его полностью, за исключением нескольких малых крепостей и хорошо укрепленных городов, таких как Антиохия, Триполи и Тир. В октябре Иерусалим снова оказался в руках мусульман после 88 лет христианского господства, и это событие привело к началу Третьего крестового похода (1189–1192), в котором приняли участие три величайших короля Западной Европы. В знаменитой борьбе с Ричардом I Английским по прозвищу Львиное Сердце Саладин нейтрализовал значительные силы врага, ограничив их продвижение вдоль побережья, и одновременно вел себя как истинный рыцарь без страха и упрека. Мир был заключен в ноябре 1192 года, Иерусалим остался за мусульманами, но долгие и трудные сражения измотали Саладина, и через три месяца он умер от лихорадки.

Хотя не более шести из двадцати двух лет его правления прошли в Египте, Саладин именно эту страну сделал центром исламской империи. Он преобразил столицу, открыл царский квартал Фатимидов для публики, предоставил дворцы войсковым командирам, построил новую резиденцию — Цитадель (строительство началось в 1176 году) — на месте воздушного купола Ибн Тулуна: убежище от жары и городского шума на холме под сенью горы Мукаттам. Цитадель оставалась царской резиденцией и местом заседаний египетского правительства вплоть до середины XIX века. Еще Саладин начал работы над 20-километровой оборонительной стеной, окружавшей Фустат и Кахиру (в его время — два отдельных города), судя по всему, используя в качестве строительного материала камни малых пирамид Гизы. Но вклад Саладина связан не только с военными кампаниями. Он привечал при своем дворе ученых и богословов, поощрял строительство общественных зданий, больниц и медресе (богословских школ). Его поразительный характер и выдающиеся достижения сделали Саладина одним из величайших героев средневекового Востока.

Следовать Саладину было сложно, особенно учитывая его пожелание разделить империю между сыновьями и родственниками. Споры из-за наследства, вспыхнувшие после смерти Саладина, угрожали сокрушить империю, пока брат Саладина Аль-Адил (также известный под именем Сафадин; 1200–1218) не покончил с распрями в битве при Билбисе и не провозгласил себя султаном. Он оказался мудрым правителем, поддерживал торговлю, охранял мир с государствами крестоносцев, привел Египет к быстрому восстановлению после двойного бедствия, случившегося в начале правления: землетрясения в 1200 году и ужасающего голода 1199–1202 годов, не менее сурового, чем тот, что обрушился на страну при жизни предыдущего поколения. Обезумевшие от голода родители поедали собственных детей. Пойманных на этом преступлении сжигали заживо, а их обугленную плоть выставляли на всеобщее обозрение на рыночных площадях. Врач, посетивший в то время Каир, записал, что более 110 000 человек умерли от истощения.

Потрясения низвели Египет ко времени Пятого крестового похода (1217–1229) до положения второстепенной страны, но он по-прежнему оставался ключом к Иерусалиму. Успешное нападение на важнейшие укрепления в устье Нила в районе Дамиетты казались отличным началом христианской кампании, завоевание облегчила и смерть Аль-Адила, вероятно вызванная шоком от стремительных потерь. Однако крестоносцы не сумели воспользоваться первоначальным преимуществом, и даже необыкновенная сила убеждения Франциска Ассизского, тщетно пытавшегося обратить нового султана Аль-Камила (1218–1238) во время приватной аудиенции, не могла спасти их от поражения. После плохо спланированного наступления на Каир по засушливой территории, почти полностью лишенной водных источников, латинян изгнали из страны в 1221 году. Угроза Египту исчезла, но Аль-Камил не слишком доверял хрупкой системе союзов с соперниками-Айюбидами и в 1229 году заключил бесславное соглашение с императором Священной Римской империи Фридрихом И; по этому соглашению он уступал Иерусалим крестоносцам в обмен на военную помощь. Мысль о том, что Святой город можно так легко отдать противнику, возмутила мусульман.

Сын султана Аль-Салих Айюб (1240–1249) был поглощен внутренними проблемами и удержанием престола в борьбе с родственниками, а потому воспользовался поддержкой многочисленных мамлюков — солдат-рабов, лично преданных ему. Он привлек также кипчаков из степей Крыма и южной Евразии, разместил их в бараках на острове Рода в Каире; позднее этих солдат стали называть бахри-мамлюками (от бахр — «река»). Шаг оказался мудрым, поскольку Египет вскоре стал целью нового, Седьмого крестового похода (1248–1254), на сей раз во главе с королем Франции Людовиком IX, который решил отомстить за захват Иерусалима в 1244 году хорезмийскими тюрками — народом, явившимся из Центральной Азии в составе монгольского войска.

Повторяя успехи Пятого крестового похода, латиняне взяли Дамиетту (1249), но их дальнейшее продвижение по Дельте затруднили болота, из-за которых невозможно было обеспечить нормальное снабжение армии, а также распространившиеся заболевания. Узнай крестоносцы, что султан только что умер, возможно, они все же решились бы на битву и одержали победу. Но кончину Аль-Салиха в течение двух месяцев держала в тайне его грозная вдова Шаджар аль-Дурр («Древо жемчуга»), пока единственный выживший наследник, Туран-шах (1249–1250) не вернулся из Месопотамии и не смог занять трон. Тем временем мамлюки сокрушили французскую армию при Мансуре; сам король попал в плен, и за него запросили выкуп в миллион динаров. Бахри-мамлюки спасли египетское государство и защитили ислам, но для Айюбидов цена оказалась слишком высокой. Туран-шах прибыл в Каир, чтобы принять корону, но так и не смог утвердиться у власти, бахри вступили в сговор с Шаджар аль-Дурр и убили наследника. Так завершилось правление арабских династий и начался долгий период турецкого владычества в Египте. Страна оказалась в руках мамлюков, которые более двухсот пятидесяти лет становились султанами, а потом еще почти триста лет выступали в качестве вассалов Османской империи.

Первые десять лет мамлюкского правления оказались бурными и переменчивыми. Шаджар Аль-Дурр (1250), бывшая рабыня-наложница и вдова айюбидского султана аль-Салиха, была провозглашена султаной и правила в одиночестве — она была первой и единственной султаной на Среднем Востоке и одной из немногих женщин-правительниц в исламской истории. Ее изображения печатали на монетах, имя произносили в пятничных молитвах, как принято для мужчин-правителей. Но положение ее было непрочным. Сама мысль о независимой женщине-правительнице была противна и Каиру, и Багдаду, где духовный лидер суннитов изрек: «Если среди вас нет ни одного мужчины, достойного стать султаном, я вам такого пришлю. Горе народу, управляемому женщиной». Правление Шаджар длилось всего два месяца, а потом она отреклась от престола и вышла замуж за мягкого нравом полководца Айбека (1250 и 1254–1257) — мамлюка, но не бахри; он сразу же стал султаном. Однако через несколько дней Айбек отказался от власти, и султаном был провозглашен шестилетний кузен Аль-Салиха; всем было ясно, что мальчик — лишь игрушка в руках Айбека, а сам военачальник действует в соответствии с волей Шаджар.

Столь шаткая ситуация таила в себе угрозы — прежде всего, со стороны племен бедуинов (арабов-кочевников) Верхнего Египта, которые дали понять, что никогда не станут подчиняться турецкой рабыне и наложнице, а потому подняли восстание, продлившееся три года. Айюбидские принцы в Сирии считали, что имеют законные права на престол Египта, а потому готовились к войне. Их разбили в восточной части Дельты в 1251 году с помощью бахри, основной военной силы Египта. Но бахри и сами жадно взирали на корону, и Айбек, полагаясь на них, вынужден был постоянно опасаться предательства. Он пригласил к себе лидера бахри под предлогом совещания и казнил возможного соперника, а его голову сбросил со стены Цитадели его братьям по оружию, ожидавшим своего командира. Большинство бахри бежали из страны, и все они готовились призвать к ответу Айбека и его малолетнего султана-марионетку.

Айбек решил, что пора ограничить влияние Шаджар, и задумал взять еще одну жену — принцессу Мосула. В приступе ревности султанша организовала убийство мужа, но когда был нанесен роковой удар, поняла, что совершила трагическую ошибку, и его смерть будет означать и ее собственную гибель. Как гласит история, Шаджар заперлась в башне Цитадели и перетерла в пыль драгоценные камни, чтобы ни одна женщина не смогла носить ее украшения. Когда она вышла наружу, разъяренные наложницы Айбека забили ее до смерти деревянными скалками, а потом бросили тело на съедение бродячим собакам. Останки Шаджар подобрали и захоронили в пышной гробнице, которую она выстроила заранее; ее эпитафия гласит: «О, ты, стоящий над моей могилой, не удивляйся моему положению. Вчера я была такой, как ты, а завтра ты станешь таким, как я».

Сын Айбека, подросток Али (1257–1259), стал султаном, но фактически лишь изображал правителя, а реальная власть оказалась в руках военачальников мамлюков. Кутуз (1259–1260), который убил лидера бахри по приказу Айбека несколькими годами ранее, мало-помалу уничтожил всех соперников и узурпировал трон. Нет сомнения, ему помогло общее убеждение в необходимости сильного правителя — ведь обозначилась явная угроза: колоссальная армия монголов численностью 120 000 человек приближалась к Египту.

В 1258 году монголы, возглавляемые ханом Хулагу, внуком Чингисхана, разграбили Багдад, превратили этот прекрасный город в руины, перебили большинство обитателей, включая халифа династии Аббасидов, духовного лидера мусульман-суннитов. Лишь зловоние от трупов, гнивших на улицах, положило конец зверствам, заставив захватчиков отойти от города. К 1260 году монголы пересекли Евфрат и начали продвижение по северной Сирии, сравняли с землей крепость Алеппо, а потом свернули на юг, чтобы взять Дамаск и уничтожить еще одно автономное владение Айюбидов. Следующим был Египет.

Монголы направили в Каир послов с требованием к «выскочкам-рабам из мамлюков» сдаться. Кутуз казнил послов. Этот поступок обеспечил ему поддержку бахри, которых возглавлял харизматический лидер Бейбарс (1260–1277), решивший, что лучше объединиться со старым врагом, чем позволить монголам уничтожить Каир.

К счастью для мамлюков, смерть великого хана монголов в Центральной Азии отвлекла значительные силы во главе со свирепым Хулагу, который погряз в борьбе за власть в Орде. Остатки монгольской армии были разбиты Кутузом и Бейбарсом при Айн-Джалуте, неподалеку от Назарета (1260). Лишь немногие монголы смогли выбраться живыми с поля боя и спрятаться в тростниковых зарослях по берегам реки Иордан, но египтяне подожгли тростник. Это была решающая победа, которая сдержала продвижение монголов, позволила мамлюкам занять значительную часть Сирии и сокрушила миф о непобедимости монголов. Дважды мамлюки спасли Египет и ислам от неверных (сперва — от крестоносцев, теперь — от монголов), и благодарное население об этом не забыло.

Кутуз проявил в битве замечательные качества лидера, но потом таланты правителя его словно бы оставили. Перед сражением он дал военачальникам множество обещаний, но после победы будто забыл о них. Бейбарс, которому он обещал пост наместника Алеппо, не скрывал недовольства; когда Кутуз возвращался в Египет, группа недовольных, включая Бейбарса, устроила засаду и убила султана. Новым правителем Египта стал Бейбарс.

Эпоха мамлюков началась с правления Бейбарса (1260–1277). Отвергнутый первым хозяином из-за катаракты на одном глазу, Бейбарс тем не менее пробился в царскую армию султана Аль-Салиха (1240–1249) и быстро пошел в гору. Физический дефект отлично восполнялся крепким телосложением и неистощимой энергией, которая завоевала ему доверие и симпатии подчиненных. Став султаном Египта, он выказал себя хитроумным политиком, сократив налоги — что принесло ему популярность в народе — и одновременно умаслив богатых предоставлением мест при дворе; при этом на ключевые посты он, разумеется, поставил верных ему мамлюков.

Главной проблемой для бывшего раба, занявшего место султана, было обеспечение легитимности правления. Поскольку утверждения Бейбарса, что он унаследовал царские качества от бывшего повелителя и хозяина Аль-Салиха благодаря обучению и верной службе, звучали не слишком убедительно, были придуманы другие объяснения. В частности, при дворе внезапно появился человек, якобы приходившийся дядей последнему халифу династии Аббасидов, и его с большой помпой провозгласили новым халифом. В ответ новый халиф официально объявил Бейбарса султаном, а Каир — его столицей, сделав город духовным центром суннитов, что придало респектабельности и законности мамлюкскому султанату. Однако халиф оказался слишком амбициозным и гораздо менее покладистым, чем рассчитывал Бейбарс, так что его послали с небольшим отрядом на самоубийственную миссию по освобождению Багдада, из которой он, естественно, не вернулся. Этого халифа сменил другой, поселившийся во дворце за пределами Каира, где он находился фактически под домашним арестом: его вывозили только на официальные государственные и религиозные церемонии.

Более эффективным в оправдании нового правления, чем все эти меры, оказались боевые победы нового султана, заслужившие ему славу спасителя ислама. Он провел большую часть своего царствования в военных походах, освобождая и присоединяя к своим владениям Сирию и Палестину, а также берберские и нубийские территории к западу и югу от Египта. Монголы были изгнаны, границы укреплены по линии Евфрата, так что население получило защиту от набегов; султан обратился против других неверных — крестоносцев. Осадой, штурмом, уничтожением урожаев и пастбищ, изредка переговорами Бейбарс сумел захватить ключевые порты, города и замки, ранее принадлежавшие западным христианам. После этого у крестоносцев не осталось сил для сопротивления мамлюкам, даже после смерти Бейбарса. Калаун (1279–1290) скончался накануне битвы при Акре, последнем латинском укреплении в Святой Земле, оставив сыну Халилу (1290–1293) честь изгнания крестоносцев в 1291 году. Однако именно Бейбарс был творцом их падения, а победы в Армении и Анатолии позволяют включить его, наравне с Харуном ар-Рашидом и Саладином, в число величайших героев ислама.

Несмотря на славу Бейбарса и все предпринятые меры по легитимизации власти, система правления мамлюков не была достаточно прочной. На самом деле мамлюкский султан правил лишь до тех пор, пока повелевал своими воинами, от которых зависело его положение и сама власть. Бейбарс и его преемники удерживали трон саблями преданных лично им мамлюков из кипчаков — большинство бахри составляли выходцы с Кавказа. Позднее мамлюкские султаны стали привлекать других воинов: высоко ценились татарские мальчики, а также черкесы, греки, славяне и албанцы. Доставленных в Египет на кораблях язычников размещали в казармах вместе со старшими воинами; там они учили арабский, осваивали Коран и обращались в ислам. Первоначальное обучение включало в себя боевые искусства; их тренировали в верховой езде и стрельбе из лука, превращая диких юношей в самых почитаемых и грозных воинов той эпохи. Оторванные от дома и семьи в юном возрасте, мамлюки хранили верность только своим командирам и товарищам по оружию. Повзрослев, они получали свободу, а если проявляли честолюбие и способности, могли заслужить ранг эмира и земельное пожалование (икта), которое позволяло существовать безбедно. Размеры вознаграждения и число воинов под началом конкретного эмира возрастали по мере карьерного роста, но продвижение по службе можно было получить и хитростью и жестокостью; постоянные интриги между группами мамлюков подрывали силы армии. Кто-то достигал высших военных и административных постов, конечной же целью любого амбициозного эмира было место султана.

Одной из самых необычных, но принципиальных черт системы был запрет на прямое наследование. Смысл состоял в том, чтобы не создавать наследственную военную элиту, связанную родственными узами; важны лишь верность господину и командиру, несовместимые с передачей власти и богатств от отца к сыну. Как заметил некий чиновник, «один покорный раб лучше чем 300 сыновей; последние желают смерти отца, а первый — славы господина». Когда умер Бейбарс, выпивший слишком много испорченного кумыса во время игры в мяч, его сын Берке (1277–1279) весьма обрадовался. Тем не менее наследственность сказывалась, и многие мамлюкские султаны пытались обеспечить своим сыновьям преемственность власти. Сам Берке воспитывался как будущий султан, но вскоре был смещен с престола, а его младший брат имел худшую участь, продержавшись на троне лишь несколько месяцев, пока не воцарился Калаун, самый сильный из эмиров. Калаун был, безусловно, наиболее удачным правителем династии, хотя ему наследовали семнадцать потомков (среди прочих наследников) между 1290 и 1382 годами, а его второй сын Аль-Насир Мухаммед I (1293–1294,1299-1309,1310–1341) занимал престол едва ли не дольше всех прочих правителей средневекового исламского мира, хотя его дважды смещали. Однако настоящей династии так и не сложилось; после смерти султана на престол вступал зачастую не его сын, а брат или самый энергичный мамлюкский командир.

В прошлом историки строили предположения по поводу очевидной неспособности мамлюков произвести более двух-трех поколений наследников; причину видели в том, что заастую мамлюки отдавали предпочтение перед женщинами красивым мальчикам. Эммануэль Пилота, венецианский купец, живший в Каире в начале XV века, писал:

Мамлюкские эмиры жаждали заполучить мальчиков для услаждения, этот «позорный обычай», согласно французскому историку Вольнею, был «первым уроком, который усваивал молодой мамлюк от старших товарищей по оружию». Несомненно, «порочные греки и татары» являлись частью мамлюкской системы, но едва ли они несут ответственность за неспособность мамлюкских султанов создать династию.

Правда гораздо прозаичнее. Последовательные династии не склонны к опасной военной карьере, они предаются радостям жизни: наследники явно проигрывали в соперничестве с энергичными «новыми мамлюками». Вознаграждения и земельные пожалования, раздаваемые эмирам, после смерти возвращались государству, а не переходили к их детям, которым приходилось бороться за собственное продвижение с жаждавшими власти рабами-мамлюками. Богатство и положение в обществе добывались интригами и насилием, поэтому не удивительно, что после Бейбарса только десять из более чем пятидесяти мамлюкских правителей смогли умереть естественной смертью, а остальные были убиты или свергнуты.

Несмотря на многочисленные убийства, заговоры и насилие, унесшие жизнь 55 правителей в течение 267 лет, система оказалась поразительно эффективной, она обеспечила долгий период процветания страны, условия для художественных свершений и архитектурного великолепия. Как заметил историк Ибн Хальдун (XV):

Египет, конечно, смог извлечь немалую прибыль из правления мамлюков. Контролируя Египет и Сирию, мамлюки занимали ключевое место в торговле между Европой и Индией, получали значительные доходы, которые вкладывали — что подтверждало их статус поборников ислама — в строительство мечетей, медресе и других религиозных и благотворительных зданий в Каире (а также в Дамаске и Алеппо). В то же время в Египет хлынул поток художников и ученых мужей, спасавшихся от монголов, что превратило Египет в центр исламской культуры.

Мамлюки были беспощадными воинами, но увлекались искусством и архитектурой не меньше, чем интригами, жестокими пытками и казнями, непрестанно сопровождавшими их правление. Как отмечал викторианский историк Стенли Лэйн-Пул:

Вероятно, отчетливо понимая, как велика вероятность безвременной кончины, султаны намеренно вкладывали огромные средства в строительство величественных памятников, оставляя потомкам сооружения, украшенные арабскими орнаментами, роскошными мраморными мозаиками, витражами. Свои дворцы они обставляли прекрасной мебелью и удивительными тканями, одевались в разноцветные шелка; когда они ехали верхом по пыльным улицам Каира, казалось, что сверкающие драгоценности движутся посреди груды мусора. Они строили грандиозные мечети, медресе и мавзолеи, используя полосатую кладку аблак; возле мечетей высились изящные минареты, а купола красовались над городом, создавая сказочный пейзаж, подобный сказкам «Тысячи и одной ночи». В 1345 году путешественник Ибн Баттута писал о Каире: «Матерь городов… изобильная многочисленными зданиями, несравненными по красоте и великолепию». Ибн Хальдун после прогулки по городу не скрывал восторга:

Мамлюки были ценителями искусств и меценатами; в эпоху, когда сокровища можно было потерять в мгновение ока вместе с жизнью из-за одного удара кривой турецкой сабли, едва ли парадоксально, что эти жестокие и кровожадные варвары стремились удовлетворять и эстетические потребности.

Аль-Насир Мухаммед I, вероятно, был самым расточительным (и самым жестоким) из всех бахри-мамлюков. Обширный двор и гарем, мечеть на холме Цитадели (единственное здание, уцелевшее от эпохи мамлюков) и другие строения, считавшиеся прекраснейшими в свое время, требовали колоссальных расходов. Чтобы оплачивать счета, султану приходилось изыскивать новые источники доходов. Он приказал проверить наличие земель, которые можно передать в пользование за определенное вознаграждение, и пополнить царскую казну; заставил купцов выкупать у казны товары по завышенным ценам и установил совершенно невероятный обменный курс; резко увеличил налоги с процветающих частных предприятий; а главное — присвоил капиталы богатых чиновников, сотни которых были замучены и убиты.

Конечно, ни одна из этих мер не была популярна, но униженные египтяне-мусульмане злились не на правящую касту мамлюков, а на коптов, многие из которых служили в финансовом ведомстве и потому считались ответственными за экономические бедствия. Мамлюки были довольны таким положением: нищета и национальная рознь неизбежно разжигали пламя нетерпимости и злобы. Дискриминационные законы арабской эпохи — отличия в одежде, приказ ездить на ослах задом наперед, запрет на публичное богослужение в церквях — вновь ввели в действие, а в 1321 году вспыхнуло антихристианское восстание. Церкви были разграблены или разрушены, святые реликвии сожжены, коптов вырезали во множестве. Беспорядки 1354 года и нападение в 1365 году на Александрию христианского правителя Кипра Петра I Лузиньяна вызвали рост антихристианских настроений. В течение веков копты жили бок о бок с мусульманами, и численность обеих групп была примерно равна, но серьезные перемены привели к массовому обращению в ислам с целью спасти жизнь. Коптская община сократилась до одной десятой населения страны — примерно такое соотношение сохраняется и до наших дней.

После смерти Аль-Насира от старости в 1341 году экономические и социальные проблемы обострились из-за политических передряг, так как соперничающие эмиры сражались за власть. Стремительная смена двенадцати султанов между смертью Аль-Насира и 1382 годом доказывает, что все они были марионетками в руках эмиров; самому старшему из султанов в момент вступления на престол было 24 года, а самые младшие были еще детьми — их смещали или убивали по воле эмиров. Те, кто правил дольше нескольких месяцев, как правило, оказывались всего лишь никчемными личностями, заинтересованными лишь в удовольствиях и жестоких пытках, а не в управлении государством.

Катастрофический удар по режиму мамлюков нанесла эпидемия бубонной чумы — Черная смерть, обрушившаяся на страну в 1347 году. Египет пережил подряд несколько волн голода, что снизило сопротивляемость болезням, и тут из Александрии пришла чума, которую занесли купеческие корабли с Черного моря. В течение года чума опустошила поселения по всему Египту, убив треть населения, прежде чем в 1349 году эпидемия пошла на убыль. В Каире, по словам очевидца, свыше тысячи человек умирали ежедневно. Египетский историк Аль-Макризи оставил следующее свидетельство:

Восстановлению Египта мешали частые рецидивы болезни, порой принимавшей даже более тяжелые формы легочной чумы. Известно, по крайней мере, 55 вспышек до 1517 года, когда в страну вторглись османы, причем 20 из них были серьезными эпидемиями; еще 33 эпидемии случились до конца XIX века. Если население Европы вернулось к прежней численности в XV веке, Египту это не удалось. Даже к 1800 году население составляло треть того, что обитало в стране в VII веке, к моменту арабского завоевания.

Экономические последствия этого потрясения были огромными; всеобщая нехватка рабочей силы привела к тому, что поля и мастерские оказались заброшенными, бедственное положение народа усугублялось, а двенадцатилетний султан Хасан (1347–1351 и 1354–1361), который вступил на трон после убийства всех пяти его братьев, только выиграл от катастрофы. Десятки тысяч людей погибали, не оставляя наследников, их владения автоматически переходили короне. Хасан потратил значительную часть средств на строительство величественной мечети султана Хасана (1356–1361), призванной смягчить гнев Аллаха и прекратить Черную смерть. Комплекс зданий включал медресе и грандиозную гробницу, не имевшую себе равных в Каире, но демонстративная набожность Хасана не уберегла султана от гибели в результате дворцового заговора; тело так и не было найдено, и гробница при мечети осталась пустой.

После смерти Хасана группа мамлюков из Черкесии крепко взяла в руки бразды правления, действуя за спиной слабых и беспомощных султанов. Их казармы располагались в башнях Цитадели, поэтому их стали называть бурджи-мамлюками, от арабского слова бурдж — «башня». В 1382 году черкесский эмир Баркук (1382–1389 и 1390–1399) стремительно возвысился, преодолев череду военных рангов мамлюкской армии, захватил трон и открыл новую эру правления мамлюков.

Бурджи, или черкесские мамлюки, были такими же кровожадными, хваткими и беспринципными, как их предшественники бахри. Более сильные эмиры свергали наследников тех, кто правил раньше, с поразительной жестокостью устраняя соперников. Значительная часть государственных ресурсов уходила на приобретение новых рабов, которые должны были поддерживать режим, но чрезмерный приток плохо обученных и диких рекрутов приносил много новых проблем. Требовалось немало времени, чтобы включить их в систему, а они мгновенно начинали требовать привилегий военной касты. Если новобранцы не получали ожидаемых выгод, они тут же искали себе другого господина, который платил лучше, а потом начинали терроризировать местное население. Рекруты только что свергнутого султана также представляли собой угрозу для следующего правителя, и в большинстве случаев тот покупал новых рекрутов, и круговорот продолжался. На протяжении XV столетия вспышки насилия на улицах Каира между представителями различных группировок мамлюков становились все более ожесточенными, и это подрывало основы государства бурджи.

Изначально черкесские мамлюки были ничуть не лучше любой внешней угрозы для империи, поскольку они вносили постоянную внутреннюю нестабильность. Первый султан бурджи Баркук вынужден был защищать государство от Тамерлана (1336–1405) и его свирепых орд, явившихся из районов современного Узбекистана и опустошивших земли от Дели до Грузии, стиравших с лица земли города и насыпавших курганы из голов побежденных врагов.

В 1399 году Тамерлан захватил владения мамлюков в Сирии, разграбил Алеппо, и султан Баркук решил отступить к Каиру, предоставив Дамаск той же печальной судьбе. К счастью для него, захватчиков прельстил Багдад, занятый ими в 1401 году; армия османов, разбитая при Анкаре на следующий год, отвлекла внимание Тамерлана от Египта, а в 1405 году грозный военачальник умер. Мамлюки вновь спаслись от ярости монголов и наблюдали за тем, как их соперники османы приняли на себя основную тяжесть вражеского удара.

Мамлюкская система управления нуждалась в постоянной смазке, как всякая машина, только при этом условии экономика могла работать без сбоев. Покупая большое количество новых рекрутов, подкупая влиятельных союзников, воздвигая величественные памятники для потомков, сохраняя приверженность роскошному образу жизни, которым мамлюкские султаны прославились по всему Среднему Востоку, они непрестанно нуждались в источниках пополнения казны. Однако повторяющиеся вспышки чумы и голода раз в несколько лет оказывали мощное негативное влияние на экономику страны; доходы падали, и султанам едва-едва удавалось оплачивать счета.

Султан Барсбей (1422–1438) использовал международную торговлю как средство приумножить богатства; он поощрял купцов доставлять из Индии значительные партии товаров в мамлюкские порты на Красном море. Почти все товары, перевозившиеся через Каир и Александрию в Европу, подвергались существенному налогообложению, но султан этим не ограничился и ввел государственную монополию на весьма прибыльную торговлю пряностями. Таким образом он получал высокие доходы, однако со временем его вмешательство привело к тому, что египетских купцов вытеснили из «бизнеса», иностранные торговцы гневались, а народ стремительно беднел. Жадность султана только усилилась, когда наступили тяжелые времена: валюта девальвировалась, инфляция превысила разумные пределы, нарастала коррупция, общественные работы пришли в запустение, а налоги приходилось собирать силой — население воспринимало поборы как грабеж; если добавить сюда конфискации, вымогательство и периодическое мародерство новобранцев-мамлюков, картина станет и вовсе печальной. Александрия, некогда служившая торговым центром Средиземноморья, также пришла в упадок; текстильная промышленность города в начале правления черкесов насчитывала 12 000 ткацких станков, но к 1438 году их осталось лишь 800.

К нищете прибавилась и политическая нестабильность; из 25 султанов, правивших в течение 134 лет черкесского режима, 16 продержались меньше десяти лет. Средняя продолжительность правления остальных девяти султанов примерно равнялась четырнадцати годам, а Каитбей (1468–1496) оказался самым долговечным и успешным из всех. Железной рукой он усмирил враждующих эмиров, установил временную стабильность и добился относительного процветания. Вскоре он смог финансировать общественные работы, включая строительство укрепленного порта Александрии, восстановление лежавшего в руинах древнего маяка, возведение в столице великолепной мечети и мавзолея, украшенных прекрасными орнаментом из арабесок в стиле аблак с золочеными сводами.

Но расцвет черкесского правления оказался кратковременным. К 1480-м годам новые мамлюки Каитбея, набранные впопыхах, чтобы защитить страну от угрозы османов с севера, восстали из-за низкой платы. Бедуины воспользовались возможностью поднять бунт, который некому было подавлять. Смерть Каитбея в 1496 году запустила очередной виток яростной борьбы за власть между кланами мамлюков, что привело государство в состояние коллапса. Султанат выбрался из хаоса при Кансухе II аль-Гаури (1501–1516), но безнадежно отстал от заморских стран в развитии: теперь даже самый одаренный и энергичный мамлюкский правитель не мог спасти ситуацию.

К концу XVI века международный порядок стал быстро меняться; европейские державы стояли на пороге Нового времени, а мамлюкский Египет выглядел настоящей реликвией средневекового прошлого.

Успешное плавание Васку да Гамы вокруг мыса Доброй Надежды в 1498 году открыло новый морской путь из Европы в Индию, в обход Египта. Спад торговли был катастрофическим, португальцы стали преследовать мусульманские корабли в Красном море и Индийском океане. Когда казна заметно опустела, султан Аль-Гаури попытался создать военный флот на обоих берегах Египта, чтобы защитить мамлюкские порты и святые города ислама в Аравии от португальской угрозы. Даже соперники-османы готовы были оказать помощь против европейцев, посылали оружие, порох, древесину, железо и корабельных плотников. Но мамлюки опасались моря, да и в любом случае западные технологии начали заметно опережать восточные. Корабли португальцев строились с тем расчетом, чтобы выдерживать свирепые атлантические штормы; они были оборудованы более совершенными навигационными приборами и обладали намного более мощной артиллерией.

И на суше развитие огнестрельного оружия революционным образом изменило технологию ведения войны, в то время как мамлюки по-прежнему считали ружья недостаточно рыцарственными для боя. Навыки мамлюков как всадников, лучников и бойцов на саблях невозможно было проявить в бою против армии, экипированной огнестрельным оружием; а именно кавалерия была ударной силой и преимуществом мамлюков в войнах. Но Аль-Гаури понимал, что проиграет против артиллерии, а потому начал отливать пушки в литейных цехах Каира в 1507 году; однако вплоть до 1511 года его орудия не выдерживали испытаний шрапнелью и взрывались. Солдаты султана враждебно относились к использованию огнестрельного оружия и тяжелой артиллерии на поле боя, и только в 1511 году был создан отряд аркебузиров, причем состоял он не из мамлюков, а из людей низкого происхождения, которым платили весьма мало, — персов и туркменов, известных как «фальшивое» или «пестрое» войско. Жалобы высокопоставленных мамлюков на расходы на содержание аркебузиров (на деле весьма скромные) привели к ряду мятежей в 1514 году, и отряд так ни разу и не использовали совместно с традиционными мамлюкскими войсками.

Османы же без колебаний приняли огнестрельное оружие. Они оправились от сокрушительного поражения, нанесенного в 1402 году Тамерланом, и превратились в крупнейшую силу региона, которая уничтожила Византийскую империю и в 1453 году захватила Константинополь. Вскоре они начали наступление на границы государства мамлюков, но только с 1481 года давление стало по-настоящему серьезным, после того как султан Каитбей принял опального наследника престола, бежавшего из Константинополя, что привело к серии конфликтов в течение следующего десятилетия. Мир был восстановлен в 1491 году, когда мамлюки дошли до анатолийского местечка Кайсери, но победа обошлась им довольно дорого: новые рекруты, набранные для войны, сделались серьезной внутренней проблемой султаната.

В отличие от трудностей, преследовавших султанат мамлюков, Оттоманская империя купалась в богатстве, территория государства раскинулась от Кавказа до Балкан. Египетский хронист Ибн Ийяс отмечал: когда османский посол прибыл в Каир в 1514 году, «он привез с собой роскошные дары — двадцать пять тюков со шкурами рысей, соболей и горностаев, бархат из Бурсы, цветные ткани из Самарканда, серебряные вазы, не говоря уже о двадцати пяти мамлюках потрясающей красоты».

В том же году воинственный османский правитель Селим Беспощадный (правил в Египте в 1517–1520), религиозный фанатик, помешанный на уничтожении «еретических форм» ислама, разбил шиитское войско Сефевидов при Халдиране (Анатолия). Аль-Гаури, разделявший нелюбовь Селима к шиитам, сперва поддерживал с ним отношения, но под тем предлогом, что египтяне не помогли ему в войне с персами, османский правитель напал на Египет. Решающая битва состоялась при Мардж-Дабике, к северу от Алеппо, в августе 1516 года. По численности османская армия превосходила противника почти втрое; артиллерийским и ружейным огнем она разнесла войско мамлюков в пух и прах (маленький отряд египетских аркебузиров остался на берегах Красного моря), мамлюкский наместник Алеппо Хаирбек совершил предательство — заключил тайное соглашение с врагами, и в критический момент его отряды покинули поле боя; египетская армия была наголову разбита, Аль-Гаури погиб в сражении, говорили, что его хватил апоплексический удар. Тело султана так и не нашли, и сложилась легенда, что его унесли духи.

Когда Сирия оказалась в руках оттоманов, племянника Аль-Гаури, Туманбея II (1516–1517), в Каире провозгласили султаном. Мамлюки не могли найти лучшего лидера: смелый, решительный и справедливый, Туман-бей быстро организовал сопротивление, собрал резервы и восполнил поредевшее войско самыми отвратительными отбросами каирского общества. Несмотря на все его усилия подготовить столицу к обороне и снабдить солдат огнестрельным оружием, пестрая армия не могла противостоять османам. Когда противники сошлись под городом 23 января 1517 года, ряды египтян были смяты за несколько минут, а затем захватчики в течение трех дней грабили Каир. Османские солдаты буйствовали на улицах, убивая всех мамлюков, которых удавалось отыскать.

Туманбей бежал и еще дважды пытался сражаться с османами, но всякий раз терпел поражение. В конце концов его предал спасенный им бедуин, и султана повесили, как заурядного преступника, на воротах Баб аль-Зувейла, которые вели на большое мамлюкское кладбище, Город Мертвых. При повешении веревка дважды рвалась, но Туманбей до последнего мгновения сохранял достоинство.

Переход к османскому правлению получился весьма драматичным. Селим Беспощадный захватил в плен сотни мамлюков и казнил, а головы насадил на пики. Османские отряды разъезжали по узким улицам Каира. Наиболее одаренных ученых, предпринимателей, чиновников и художников вывезли в Константинополь. Новые законы разгневали народ, который счел, что они противоречат самой природе ислама. Была введена новая монетная система, стоившая египтянам трети достатка. Мечети и дворцы лишились мраморной облицовки и драгоценностей, которые погрузили на османские корабли, причем грузчиками и гребцами были египтяне. Еще более тяжелый психологический удар нанесен превращением Египта в одну из тридцати двух провинций Оттоманской империи, а трон аббасидского халифа перенесли из Каира к Константинополь, так что город перестал быть духовным центром суннитского мира.

Но мамлюки все еще оставались у власти. Предатель Хаирбек, сам мамлюк, стал пашой (наместником провинции) — оттоманы тем самым признали, что им нужен мамлюк, чтобы эффективно управлять Египтом. Незадолго до отъезда Селима из страны все уцелевшие мамлюки были помилованы. Выйдя из укрытий, черкесы смогли поступить на службу в кавалерию, которая наряду с шестью османскими подразделениями размещалась в провинции. Им мало доверяли, что не удивительно, а во главе мамлюкской кавалерии поставили османов, солдатам же приказали носить оттоманскую одежду, бриться, как было принято у новых хозяев страны, перенять оттоманские обычаи; власти рассчитывали интегрировать черкесов в свою систему, чтобы снизить риск бунта и снять напряжение. Постепенно отношение смягчилось не в последнюю очередь после участия мамлюков в осаде Родоса (1522): сын и преемник Селима, знаменитый султан Сулейман Великолепный (1520–1566) выразил недоумение, что его отец убивал и понапрасну лишался столь исключительных воинов.

После смерти Хаирбека в 1522 году быстро стало очевидно, что члены старой мамлюкской элиты по-прежнему притязают на управление Египтом. Восстание в мае 1523 года основывалось на недооценке решимости молодого султана Сулеймана и силы растущей империи, а потому было быстро подавлено. Второе восстание произошло несколько месяцев спустя, его возглавил черкасский наместник Ахмед-паша, и оно было подготовлено гораздо лучше. Шантажом, конфискациями и продвижением своих людей Ахмед занял трон, стал чеканить собственные монеты и в течение нескольких месяцев управлял страной, прежде чем его схватили и обезглавили в марте 1524 года. Его успех вдохновил в следующем году бедуинов, но великий визирь Сулеймана Ибрагим-паша подавил мятеж и ввел новую административную систему в провинции, издав эдикт «Канун-наме».

Эдикт «Канун-наме» определил положение Египта как богатейшей и важнейшей провинции империи, это был особый случай, когда использовались элементы мамлюкской системы в соединении с османским порядком имперского управления. В течение следующих шестидесяти лет формула отлично работала. Высшая власть находилась в руках паши, налоги собирали местные гарнизоны, гражданские чиновники и региональные подразделения армии, значительная часть средств направлялась в Константинополь наряду с местной продукцией. Зерно, сахар, чечевица и рис доставлялись из Египта и распространялись по всей империи, но самым прибыльным экспортным товаром с XVI века стал кофе, который занял нишу, освободившуюся после исчезновения посреднической торговли пряностями. Бобы выращивали в Йемене и поставляли через Каир европейским купцам, пытаясь удовлетворить постоянно растущий спрос. Вокруг столицы появились караван-сараи, там размещались путешествующие купцы, а городской порт Булак заполнили торговые суда.

«Доброе правление» обеспечило стабильность и процветание, однако исчезновение царского двора привело к упадку производства предметов роскоши и произведений искусства, некому было строить величественные мечети и мавзолеи, как это было при мамлюках. Впрочем, наместники и богатые жители Каира продолжали украшать столицу, вкладывая средства в новые мечети, школы, бани и фонтаны. Порт Суэц также способствовал возобновлению коммерции, даже при том что план османских властей прорыть канал через перешеек провалился.

Помимо экономической важности, Египет представлял собой ценную базу для заморских военных кампаний оттоманов. Он стал стартовой площадкой для неудачной экспедиции 1538 года, нацеленной на подрыв господства португальцев в Индийском океане. После поражения османы сосредоточились на охране торговых путей по Красному морю и священных городов Мекки и Медины от атак португальцев. Гарнизоны, расквартированные в Египте, часто привлекали для ведения боевых действий в Йемене и вдоль африканского побережья Красного моря, а также для охраны паломнических дорог в Хиджаз. В результате провинция привлекала множество иностранных наемников, пополнявших десятитысячное регулярное войско, уже размещенное в стране. Политические беженцы и невероятно богатые африканские евнухи, прежде отвечавшие за гарем султана в Константинополе, также чувствовали, что в Египте можно обрести новую, лучшую жизнь.

К 1580-м годам поток дешевого серебра из Нового Света серьезно подорвал экономику Османской империи. Последовавшая инфляция спровоцировала кризис в государстве, и солдаты, привыкшие к стабильной оплате, обнаружили, что вознаграждение стало составлять лишь часть прежнего дохода. С 1586 года бунты и волнения в армии подрывали спокойствие, с них начался долгий период политической нестабильности. Гнев был направлен прежде всего против наместника, которому оставалось либо укрыться в Цитадели, либо удовлетворить требования мятежников.

Насилие достигло пика в 1604 году, когда бунтовщики устроили засаду, захватили и казнили пашу, повесив его голову на воротах Баб аль-Зувейла. Но даже это умиротворило солдат ненадолго, поскольку они по-прежнему недополучали жалованье, а потому стали взимать с сельского населения нелегальные сборы (тульба). Новый наместник, обладавший военной поддержкой Мухаммед-паши, прибыл в страну навести порядок; но его попытки отменить тульбу вызвали масштабное восстание 1609 года, в ходе которого мятежники провозгласили своего султана и назначили министров. Паша расправился с бунтовщиками, многих выслал из страны, а еще большее число обезглавил, так что один из историков охарактеризовал эту акцию как «второе османское покорение Египта».

Укрепление позиций наместника при Мухаммед-паше продлилось недолго. За 187 лет османского правления в Египте сменилось несколько сотен наместников. Каждый паша оставался на своем посту очень недолго — как правило, не больше года, редко два-три года, — и многие из них пали жертвой интриг беев.

Беи были военными командирами высокого ранга, которые не принадлежали к подразделениям османских войск, расквартированным в гарнизонах; большинство по происхождению были черкесами и потомками прежних мамлюкских эмиров. Как и их предшественники, они имели возможность ввозить в страну и обучать новых мамлюков. Беи гораздо лучше знали местную жизнь и обычаи, нежели османы, которым приходилось полагаться на традиционную военную элиту для поддержания безопасности: например, против бедуинов, при охране караванов паломников, отправлявшихся в хадж, при сопровождении товаров и налогов, вывозимых в Константинополь, для управления египетскими частями, призванными защищать границы империи, дамбы и водные пути. К концу столетия эти задачи превратились в важнейшие административные функции, находившиеся в ведении особых ведомств, а беи получили исключительные права их возглавлять.

Беи также отвечали за экономику, они получали откуп, сражались за привилегию «снимать сливки» с того или иного района. Чиновники и обнищавшие гарнизонные командиры надеялись повысить свое нищенское жалованье за счет подобных прибылей. Введение системы откупов по всей империи служило признаком упадка; в Египте, несомненно, эта система ослабляла имперскую власть, однако отвечала местным интересам. Более того, конфликты между беями и прочими, кто притязал на откуп, продолжались вплоть до крушения империи. Мало-помалу представители Константинополя, не в последнюю очередь сам паша, оказывались во все большей изоляции, теряли реальную власть, их политическое выживание зависело от способности играть на противоречиях сторон.

В 1623 году беи и гарнизонные командиры отказались принять назначенного наместника провинции, а в 1631 году низложили главу региона с официального одобрения султана. Так был создан прецедент устранения неугодного паши, и беи с завидной регулярностью стали к нему обращаться, сделавшись истинными властителями Египта; пока они признавали власть султана и исправно посылали в Константинополь налоги, а войска получали все необходимое, османские правители не вмешивались во внутренние дела провинции.

Интригующие группировки стали настоящим бедствием для мамлюкских правителей, теперь та же напасть поразила беев. На протяжении столетия, начиная с 1630-х годов, Египет разрывала на части яростная вражда между беями двух основных домов — Фикарис и Хасим. Точное происхождение этих родов неизвестно, они могли унаследовать племенное соперничество из Йемена, которое перенесли на представителей оттоманской (Фикари) и не оттоманской (Хасими) группировок внутри мамлюкской военной элиты. Очевидно, эти фракции разделяли не только солдат, но также каирских ремесленников, живущих вне городов бедуинов и другие слои египетского общества.

С 1631 по 1656 год клан Фикарис занимал привилегированное положение благодаря усилиям своего бессменного лидера Ридван-бея, который пережил бунты и попытки султана и наместников его сместить. Смерть Ридвана дала шанс клану Хасим, который получил поддержку отчаявшегося центрального правительства. За резней лидеров Фикарис в 1660 году последовала два года спустя серия убийств предводителей группировки Хасим, после чего наступило временное затишье.

Командиры подразделения янычар, элиты оттоманской пехоты, представители самого многочисленного, богатого и влиятельного подразделения гарнизонных войск заполнили вакуум власти в XVII веке. Со временем янычары установили связь с иноземными торговцами кофе и прибрали к рукам часть наиболее доходных откупов провинции; они также управляли таможнями во многих египетских портах. Однако в отсутствии единого сильного лидера конфликты продолжались не только между кланами Фикарис и Хасим, но и между более высокопоставленными и рядовыми янычарами.

В 1711 году одновременно вспыхнули мятежи внутри подразделения янычар и в группировке Фикарис, конфликты быстро переросли в небольшую гражданскую войну, в которой смешались самые разнообразные интересы и противоречия. Война выплеснулась на улицы Каира, Цитадель обстреливали из артиллерии, так что ночью было светло, как днем. Хасим получил подкрепление Азабов, второго по численности гарнизонного войска, и этому клану удалось выиграть, но любая группировка, претендовавшая на власть, немедленно подвергалась атакам со стороны остальных, и лидеров убивали снова и снова. Ситуация изменилась в 1730 году, когда произошел новый взрыв вражды, и надежды клана Хасим на власть на время сбылись. Шесть лет спустя их противники из клана Фикарис попали в ловушку, организованную пашой, и лишились десяти видных эмиров. К тому времени борьба истощила обе стороны, открыв путь наверх новому участнику игры — дому Каздаглы, который вел происхождение от янычар.

Дом Каздаглы господствовал в Египте вплоть до начала XIX века, когда Мухаммед Али покончил с мамлюкской системой. В середине XVIII века попытка взять всю провинцию под централизованный контроль одного бея, получившего титул шейх аль-балад — «глава города», позволила установить относительную стабильность и возобновить коммерцию после долгих лет насилия и междоусобиц, подорвавших моральные основы общества, истощивших ресурсы и экономику. Торговля кофе с Европой, в особенности с Францией, стремительно нарастала, колебания валюты прекратились, миновали и изнурительные вспышки чумы.

В атмосфере мира богатейшие беи уже не желали тратить деньги на войны, их больше привлекало монументальное строительство. Каир наслаждался благополучием, изобилием архитектурно-строительных проектов, появлялись новые мечети и прекрасные общественные фонтаны. Численность населения заметно увеличилась, западная часть Каира быстро расширялась, зажиточные слои горожан строили роскошные резиденции на тихих берегах озера Эзбекийя, вдали от пыльного и шумного центра. Как отмечал современник событий историк Аль-Джабарти, наконец на страну снизошло довольство и благоденствие:

Египет ослепительно прекрасен… Бедные вели сытую жизнь, малые и великие наслаждались уютом… Изобилие распространилось по всему городу, торжествовала безопасность, всюду царило процветание.

Добрые времена подошли к концу во время правления Али-бея (1767–1772) — мамлюка из дома Каздаглы, ставшего шейхом аль-балада после смерти господина. За чрезмерные амбиции его прозвали «ловцом облаков», Али лелеял грандиозные планы по расширению власти за границы Египта. Он мечтал о создании султаната мамлюков, о превращении Египта в империю, об отвоевании прежних владений Египта в Сирии и Хиджазе.

Первым шагом стало укрепление позиций внутри страны и нейтрализация врагов — реальных или воображаемых. Противники, союзники и даже благодетели устранялись, отправлялись в ссылку, погибали, а сам Али расставлял на ключевых административных постах доверенных мамлюков. В 1769 году он занял Верхний Египет, получив в свои руки существенные сельскохозяйственные ресурсы, и изгнал с этих территорий бедуинов. Чтобы еще больше обогатиться, он конфисковал в свою пользу крупнейшие таможни в портах, изгнал евреев, которые вели там дела, заменил их христианами-сирийцами, которые подняли налогообложение.

Когда из Константинополя пришел приказ выступить в роли посредника в династической распре в Хиджазе, Али ухватился за возможность расширить власть, а потому сообщил европейским купцам, что они могут перенести операции напрямую в Египет, в нарушение османских законов. Ввязавшись в выматывающую войну с Россией, правительство не отреагировало на самоуправство Али, который стал чеканить собственную монету и больше не отправлял налоги в Константинополь.

В 1771 году у Али появилась возможность ввести войска в Сирию. Во главе огромной армии его представитель Мухаммед-бей без труда захватил Дамаск. Однако несколько дней спустя он оставил город и вернулся в Египет, вероятно, получив значительную взятку от османских чиновников, что побудило его выступить против своего господина. Короткое независимое правление Али подошло к концу, когда второй его представитель также обратился против него, заставив Али бежать из Египта в 1772 году. В следующем году он погиб в битве от ран, пытаясь вернуть себе Каир.

Мухаммед-бей (умер в 1775 году) восстановил отношения с имперским правительством, но в то же время продолжал преследовать свои интересы в Сирии и Палестине, поддерживал торговлю с европейскими державами, в том числе с Ост-Индской компанией. На короткое время Али и Мухаммед вырвали Египет из «оттоманского болота», вернули на международную арену; это была своего рода прелюдия к той решающей роли, которую стране еще предстояло сыграть.

Но мамлюки, жадные и недальновидные, принесли традиционный беспорядок и хаос прошлых времен. Аль-Джабарти сожалел об их восхождении к власти:

Два мамлюка Мухаммеда — Ибрагим-бей и Мурад-бей — обошли соперников, но поняли, что ни один из них не обладает достаточной силой, чтобы устранить другого; поэтому они составили весьма непрочный дуумвират, который тем не менее продержался двадцать лет, до 1798 года. Побуждаемые жадностью и стремлением ни в чем не уступить конкуренту, они грабили ресурсы страны, легкомысленно расточали средства, которые должны были отсылать в Константинополь или вкладывать в гражданские службы и религиозные программы, в поддержание порядка в стране. Безудержный грабеж довел государство до отчаянного положения.

Бедуины стали нападать на паломнические и купеческие караваны. Путешественников убивали, грузы похищали, страна погружалась в беззаконие. Ибрагим обложил дополнительными налогами кофе и пряности, что подорвало международную торговлю, а поборы Мурада с крестьян стали настолько велики, что страна запустела. Отряды Мурада прошли по Дельте, выбивая налоги; поля остались необработанными, ирригационные каналы были повреждены или разрушались от небрежения, урожаи снижались, как бывало только в годы засухи, по прежде богатому зерном югу прокатилась волна бунтов, доставка продовольствия была подорвана. Страна погружалась в голод, нищету населения во много раз усугубили эпидемии, поражавшие людей и домашний скот — вымирали целые города и села.

Непрерывное самообогащение двух беев не имело границ. Мурад взимал огромные суммы с европейских купцов, довел до банкротства несколько французских компаний. Французское правительство угрожало султану, а тот не желал вмешиваться, но в конце концов был вынужден это сделать: в 1786 году в Египет прибыли отборные османские части под командованием Хасан-паши, которые изгнали Мурада и Ибрагима в Верхний Египет, а шейхом аль-баладом был назначен другой мамлюк, оказавшийся ничуть не лучше прежней пары. На следующий год Хасана отозвали для участия в широкомасштабной войне с Россией, прежде чем он добил отряды Мурада и Ибрагима на юге. В 1791 году на страну вновь обрушилась эпидемия чумы, отличавшаяся особым размахом, правительство пало, а два бея вернулись к власти.

Они погрузили Египет в хаос и коррупцию, сопровождавшиеся голодом и болезнями, не простили никого из тех, кто отступился от них, душили население налогами, тиранили и грабили все слои общества. Но на сей раз попытки ограбить французских купцов не остались безнаказанными. Беи высокомерно отмахнулись от предупреждения Франции в 1795 году: французы настаивали на соблюдении коммерческих интересов иностранных партнеров, но беи не вняли предупреждению.

Когда 1 июля 1798 года Наполеон Бонапарт высадился в Александрии, прибыв туда на 400 военных кораблях с 33 000 отлично экипированными солдатами, Мурад и Ибрагим оказались совершенно не готовы к такому повороту событий. Беи поспешили собрать силы, еще не осознав, что появление Наполеона в Египте означает конец мамлюкской системы управления. Дни Египта как второстепенной провинции приходящей в упадок Османской империи были сочтены; теперь он стал ключевой картой в игре европейских сверхдержав.

После ухода британских войск в 1803 году Египет снова попал под власть османов, но те не смогли восстановить порядок. Турецкие наместники не контролировали ситуацию и не могли платить солдатам, которым приходилось грабить дома и лавки. Уцелевшие мамлюки пользовались поддержкой британцев, что еще больше накаляло обстановку, поскольку мамлюки, естественно, стремились вернуть себе былые привилегии, а большинство египтян было против этого.

Среди воинских подразделений османов в Египте имелась албанская часть, известная как своей неуправляемостью, так и доблестью в бою. Необычайно молодой командир албанцев, лишь недавно занявший пост, обладал ясным умом и сумел завоевать доверие подчиненных, а также отличался честолюбием. Его звали Мухаммед Али (1769–1849, правил с 1805 по 1848 год), и он завоевал расположение местных жителей, несмотря на то, что принадлежал к османской армии и поддерживал тактический союз с мамлюками. В 1805 году Мухаммед Али сместил наместника и убедил султана в Константинополе доверить ему управление провинцией.

Получив власть в 35 лет, этот бывший торговец табаком из маленького порта Кавалла в Македонии всеми средствами старался ее не потерять. Он подавлял заговоры и раскрывал интриги, отразил плохо организованное британское вторжение в Розетту в 1807 году и украсил улицы столицы нанизанными на пики головами солдат его величества.

Драматичнее всего обставленной оказалась расправа с мамлюками, которые представляли собой последнюю угрозу его режиму. В течение нескольких лет Мухаммед Али отсылал их в самые удаленные уголки Верхнего Египта, но в 1811 году изменил тактику и пригласил всех мамлюков в Каир: 480 мамлюкских беев заняли места рядом с великими шейхами и знатью во время пышной церемонии в Цитадели. Словно кот, играющий с добычей, Мухаммед Али «принял их радушно и почтительно», предложил кофе и деликатесы, вел вежливый разговор о политике. Затем гостей попросили принять участие в грандиозной процессии по городу. Мамлюки выстроились колонной, и в узком, извилистом проулке солдаты Мухаммеда Али внезапно закрыли ворота с обеих сторон, а на крышах домов появились стрелки с мушкетами и открыли огонь по беспомощным людям внизу. Когда осела пыль, в проулке живых не осталось. Вслед за этой расправой по всей стране прокатилась волна преследований, мамлюков убивали повсюду, погибло не менее двух тысяч человек. Там, где потерпели поражение османы и французы, Мухаммед Али преуспел, навсегда избавив Египет от мамлюков.

Резня дала Мухаммеду Али единоличную власть над Египтом, хотя формально он оставался вассалом Оттоманской империи. Мало-помалу он расширял свое влияние на экономику страны, взяв под прямой контроль сельское хозяйство: выращивание и продажу большинства зерновых объявили государственной монополией, посредников, которые препятствовали поступлению в государственную казну денежных средств от производителей, крестьян-феллахов, устранили; было расформировано погрязшее в коррупции налоговое ведомство. Мухаммед Али конфисковал значительные земельные угодья, в том числе и многочисленные земельные пожертвования, дарованные его предшественниками великим мечетям и религиозным училищам. Вскоре Египет стал, по сути, его личной собственностью, частным владением, а сам он превратился в «единовластного хозяина, землевладельца и купца».

Как и подобает истинным топ-менеджерам, Мухаммед Али постоянно искал возможности усовершенствовать свой бизнес и увеличить прибыли. Он инициировал амбициозные общественные работы, требовавшие непосильного труда. Величайшие его проекты — строительство новой мечети в пределах Цитадели (1824–1844) и ремонт древнего канала между Александрией и Нилом, теперь называвшийся Махмудийя в честь турецкого султана Махмуда II. Последний проект стимулировал возрождение Александрии, превратившейся в заурядную рыбацкую деревушку; к середине столетия город вновь стал оживленным портом. Но все имело цену: не менее 300 000 мужчин, женщин и детей насильно направили на работы, и к 1820 году, когда ремонт канала завершился, берега усеивали сотни индивидуальных и братских могил.

Среди других проектов Мухаммеда Али — восстановление пришедшей в упадок ирригационной системы, очистка старых каналов и прокладка новых, чтобы огромные территории орошались в течение всего года.

В то же время внедрение длинноволокнистого хлопка кардинально изменило египетскую экономику. Страна прославилась своим хлопком по всему миру, и острая потребность Запада в сырье в условиях индустриальной революции способствовала включению Египта в мировую торговлю. Урожаи хлопка продавались по высокой цене, и в течение первых пятнадцати лет правления Мухаммеда Али произошло шестикратное увеличение национального дохода — основная часть которого осела в казне правителя, а феллахи по-прежнему пребывали в нищете.

Осуществляя экономические реформы, Мухаммед Али не забывал о главном — о необходимости удерживать власть. Он сражался бок о бок с британцами при Абукире (очевидно, его избавил от необходимости сражаться на море и поместил на куда более надежную сушу лично сэр Сидней Смит) и своими глазами увидел, что войска османов значительно слабее хорошо обученных и экипированных европейцев, а потому вознамерился создать в Египте современную армию.

Многие реформы и новшества, инициатором которых был Мухаммед Али, представляли собой «шаги» в программе глобальных преобразований египетского общества. Строились фабрики по пошиву обуви и униформы, производству оружия и парусов, возводились военные верфи, развивалось химическое производство, кожевенные заводы и сахароварни получали новые заказы, а в Александрии появился огромный новый арсенал (лиман).

Возникла и медицинская школа под руководством французского врача Клота, готовившая медиков для армии; позднее Клот-бей, как его называли, добился реализации государственной программы вакцинации от оспы и создания карантинной службы, боровшейся с распространением эпидемий чумы и холеры, а также открытия акушерской школы и больницы для населения.

Образование, в течение столетий остававшееся прерогативой богословов, которые обучали при мечетях, стало доступным для многих египтян, поскольку было необходимо для квалифицированного труда и службы в современной армии. В стране возникали военные академии и светские школы европейского образца, причем — впервые в истории страны — преподавали в них европейцы и египтяне, вернувшиеся после обучения в технических и академических учебных заведениях за морем; начал формироваться класс профессионалов.

Издатели печатали книги для этих образовательных учреждений, а в столице открыли языковую школу для подготовки специалистов, способных перевести великие европейские произведения на арабский. Появилась государственная газета на арабском, которая поддерживала у населения интерес к политике, а также способствовала распространению знаний и грамотности.

Помимо инфраструктуры, для современной армии Мухаммеду Али требовались солдаты. Он остерегался нанимать турок и албанцев, дисциплина и покорность которых вызывали сильные сомнения, а потому направил экспедиционный корпус в Судан и взял в плен 40 000 рабов, которые должны были составить основу его новой армии. Тысячи пленников умерли по дороге от болезней, голода и дурного обращения, и тогда Мухаммед Али решил вербовать египетских крестьян. Многие сомневались, что феллахи способны стать хорошими солдатами, но первые подразделения армии продемонстрировали отличную выучку при подавлении бунтов, и это вдохновило пашу. За десять лет ряды армии пополнили 130 000 человек, обучавшихся в основном у французов (после поражения Наполеона при Ватерлоо в 1815 году не было недостатка во французских офицерах, искавших работу) и возглавляемых турецкими офицерами. Старая армия, унаследованная от османов, модернизировалась на глазах, ведь у османов была принята относительная независимость подразделений, подчинявшихся лишь непосредственным командирам, а солдаты имели право в любой момент покинуть службу.

Еще до того как в его распоряжении оказалась значительная по численности армия европейского типа, Мухаммед Али приступил к расширению империи. В 1811 году он с запозданием выполнил требование султана напасть на ваххабитов — фундаменталистскую секту, распространившую свое влияние в Аравии. Священные города Мекка и Медина сдались ваххабитам, но после ожесточенной семилетней кампании старший сын паши, Ибрагим, принудил ваххабитов к покорности; они уступили паше владения в Аравии и прибрежном Йемене.

Суданская кампания 1820 года, возможно, оказалась неудачной как поход за рабами (и как экспедиция по поиску золотых копей), зато паша взял под контроль всю долину Нила вплоть до Эфиопского нагорья, пусть даже дальние области опустели после кровавых расправ. Что еще важнее, он утвердился на обоих берегах Красного моря; это был стратегический триумф, который сильно встревожил Лондон и заставил британцев задуматься об «обуздании» паши.

В 1824 году султан вновь призвал Мухаммеда Али, на сей раз на войну с требовавшими независимости греками в Морее и на островах Эгейского моря. К тому времени паша уже располагал модернизованной армией. Под командованием Ибрагима египетские войска с легкостью захватили Крит, Кипр и Морею. Но объединенный флот Франции, Великобритании и России практически полностью уничтожил военно-морские силы Оттоманской империи и Египта в Наваринской битве в 1827 году. Мухаммед Али предупреждал султана об опасности европейской интервенции, но тот упрямо отвергал саму мысль о переговорах и предоставлении грекам независимости. Разгневанный упрямством султана, а также утратой столь ценного и любовно создававшегося флота, паша потребовал в качестве компенсации Сирию. Вполне предсказуемый отказ Стамбула привел к тому, что Мухаммед Али начал действовать самостоятельно, хотя формально оставался вассалом и данником Османской империи.

Раз султан не захотел отдать Сирию, Мухаммед Али решил взять ее силой. В октябре 1831 года началась военная кампания, в течение десяти месяцев Ибрагим оккупировал Сирию, сломив сопротивление османов при местечке Бейлан, неподалеку от Хомсы. Наступление продолжилось до гор Тавра в центральной Анатолии, где Ибрагим одержал блестящую победу при Конии (1833), турецкая армия понесла колоссальные потери, в плен попал великий визирь. Ибрагим настаивал на марше на Стамбул, но Мухаммед Али, вполне довольный исходом кампании, велел отступать. Коллапс империи мог вызвать гнев европейских держав, которые не допустили бы крупномасштабной войны, и паша счел за лучшее не ввязываться в конфликт с заведомо превосходящими силами. Вместо этого он в 1833 году заключил мир в Кутайе, добившись официального признания его новых владений, простиравшихся теперь до гор Тавра, — Египетская империя достигла пределов, заставивших вспоминать древние времена.

Вассал стал намного сильнее, чем его сюзерен. Мухаммед Али жаждал независимости, но европейские государства не собирались этого допускать; особенно активно действовал лорд Пальмерстон (1784–1865), британский министр иностранных дел, позднее премьер-министр. Усиление Египта угрожало британским интересам в Средиземноморье и связям с Индией, в особенности если Мухаммед Али заключит союз с Францией (последнее лорд Пальмерстон полагал весьма вероятным). Более того, Пальмерстон ненавидел Мухаммеда Али, которого считал «невежественным варваром… деспотом и угнетателем и просто скверным типом».

Попытки султана вытеснить Мухаммеда Али из Сирии закончились тяжелейшим поражением османской армии в битве при Незибе в июне 1839 года и последующим захватом турецкого флота в Египте. Впрочем, паша снова отступил, на сей раз под давлением пяти европейских держав (Франции, Великобритании, России, Австрии и Пруссии), которые поспешили заявить о поддержке султана на Лондонской конференции 1840 года и недвусмысленно подтвердили слова делом, когда британский флот подверг артиллерийскому обстрелу Бейрут и спровоцировал антиегипетское восстание в Сирии; чуть позже прозвучала угроза направить военные корабли в Александрию. Мухаммед Али вернул османские боевые суда туркам, сократил армию до восемнадцати тысяч человек и отказался от всех завоеваний, кроме Судана. Султан издал фирман 1841 года, гарантировавший Мухаммеду пожизненный пост вице-короля Египта и право наследования титула для потомков по мужской линии. Империя оказалась почти полностью утрачена, но самое заветное и давнее желание — создать в Египте династию — осуществилось.

Мухаммеду Али, что называется, подрезали крылья, да и его автократическая власть постепенно начала вызывать недовольство. Египетский народ обнищал до предела из-за тяжелейшего налогообложения, семьи разрушались — кормильцев мобилизовывали на строительные работы или забирали в армию; некоторые настолько боялись призыва, что калечили себя. Войны, высокая цена индустриального развития, общественные работы поставили страну на грань кризиса, а «промышленная революция» ограничилась семью или восемью паровыми двигателями на весь Египет, и даже в 1830-х годах ситуация оставалась близка к катастрофической. Запрет на монополии, введенный по договору 1838 года между Великобританией и Османской империей, ограничил приток денежных средств в казну паши и препятствовал финансированию фабрик, большинство из которых закрылось из-за недостатка квалифицированных управляющих и рабочих, отсутствия станков и топлива. Военно-промышленный комплекс трещал по швам, а в экономике произошли новые перемены: теперь страна поставляла сельскохозяйственное сырье — прежде всего хлопок — в индустриальную Европу, в первую очередь в Великобританию.

Напряжение сказалось на здоровье Мухаммеда Али. У него начались приступы неконтролируемого гнева, за которыми следовали периоды слабости, и в 1847 году пашу вынудили отречься и отправиться на лечение в Неаполь. Ибрагим занял место правителя, но продержался у власти всего шесть месяцев, так как его свалил туберкулез. Отец пережил сына на несколько месяцев; ветхий восьмидесятилетний старец угас, так и не узнав о смерти наследника.

Пока Мухаммед Али пытался преобразовать Египет из угасающей, ветшавшей империи в современную индустриальную страну, в европейском восприятии тот оставался эталоном Востока, экзотическим сочетанием древних памятников и колоссальных статуй, утопающих в песках пустыни, извилистых средневековых улиц, мечетей и минаретов, гаремов и гомонящих базаров.

«Египтомания» распространилась по Европе после возвращения наполеоновской экспедиции. Рисунки и отчеты 1802 года, опубликованные одним из ее участников — ученым, художником и аристократом бароном Домиником Виван-Деноном (1747–1825), получили огромную популярность еще до издания авторитетного «Описания Египта». В течение последующих десятилетий искатели приключений — вроде швейцарского исследователя Иоганна Людвига (или Джона Льюиса) Буркхардта (1784–1817), который открыл для мира Петру в Иордании и стал первым европейцем, вступившим в скальный храм Рамсеса II в Абу-Симбеле в 1813 году, путешествовали по Египту и утоляли любознательность европейцев, жаждавших рассказов о дальних странах.

Новые исследователи из разных стран прибывали в Египет по приглашению Мухаммеда Али, чтобы помочь в развитии страны. При поддержке консулов самые смелые решались отправиться в пустыню, вдоль Нила, в поисках артефактов, статуй и резных камней; они надеялись продать все это европейским правительствам и получить значительную прибыль. Под гарантии безопасности паши консулы-коллекционеры — такие как британец Генри Солт (1780–1827), француз Бернардино Дроветти (1776–1852) или официальный представитель Швеции и Норвегии Джованни Анастази (1780–1860), — нанимали людей, бравшихся установить местонахождение древностей, собрать их и вывезти из страны. Конкуренция между Солтом и Дроветти была яростной, конфликты между агентами порой случались прямо среди руин и перерастали в драки, но предметы, собранные ими, исправно поставлялись и составили основу коллекций величайших музеев Европы.

Среди агентов особенно примечательной фигурой был Джованни Бельцони (1778–1823) — итальянец, изучавший в Риме гидравлику и закончивший трудовые подвиги силовым акробатом («Патагонский Самсон») в лондонском цирке. По протекции Солта он перевез колоссальный бюст Рамсеса II из Фив в Британский музей в Лондоне, извлек гигантский гранитный саркофаг и крышку с гробницы Рамсеса III (сейчас они находятся, соответственно, в Лувре и в Музее Фитцуильяма), обнаружил захоронение Сети I в Долине царей, доставил в Европу его замечательный алебастровый саркофаг (теперь в Музее Соуна в Лондоне), вскрыл пирамиду Хефрена, убрал песчаные наносы, скрывавшие храм в Абу-Симбеле, определил местонахождение утерянного птолемеевского порта Береника на Красном море, раскрыл пять других царских гробниц и организовал в 1822 году большую выставку находок в Египетском зале на Пиккадилли, прославившую его имя.

Видя, как европейцы жадно расхищают наследие египетской древности, и явно недооценивая это национальное достояние, Мухаммед Али был вполне удовлетворен тем, что в обмен они предоставляли паше политические и экономические услуги. В этой лихорадке многие памятники разрушали, могилы грабили в поисках сокровищ, предметы разбивали на куски в стремлении повысить ценность уцелевшего, мумии осквернялись, саркофаги использовали в качестве топлива. Контроль за раскопками и вывозом найденного был минимальным, пока Мухаммед Али не решил наконец прислушаться к голосам встревоженных советников и не запретил в 1835 году вывоз древностей.

Мы не вправе возлагать всю ответственность за повреждение древностей на иностранных охотников за сокровищами. Египтяне, жившие неподалеку от кладбища в поселении Курна, обнаружили, что «легче жить, продавая мертвецов, чем вести хозяйство», и высушенные временем и сухой почвой тела использовали для изготовления «порошка из мумий», который примешивали к маслу и продавали как средство лечения язвы. Другие местные жители ломали статуи из известняка, чтобы пережигать в печах на известь, разбирали древнюю кладку кирпичей из ила, чтобы повысить плодородие почв; даже власти ломали старинные строения, чтобы получить строительный материал. Только в 1820-е годы тринадцать храмов полностью исчезли с лица земли, а примерно в канун введения запрета на вывоз древностей взорвали девятый пилон храма в Карнаке, чтобы из этого камня построить очередную фабрику.

Расшифровка иероглифов Жаном-Франсуа Шампольоном в 1822 году привела ко всеобщему стремлению скопировать как можно больше надписей; акцент сместился с поиска сокровищ к археологии. Разностороннюю информацию собрала экспедиция Шампольона, позднее представления европейцев о Египте расширил ученый из Пруссии Карл Рихард Лепсиус (1810–1884), а также археологи-любители, в основном британцы, например, сэр Джон Гарднер Уилкинсон (1797–1875), который провел двенадцать лет, осматривая древние центры цивилизации и копируя рельефы, прежде чем опубликовал объемный труд «Предания и обычаи древних египтян», или Роберт Хай (1799–1863), который за девять лет исследований в Египте снял множество планов и чертежей (49 томов).

В те годы археологические методы были достаточно примитивными, зачастую больше сведений при изучении памятника уничтожали, чем фиксировали. Благодаря усилиям французского египтолога Огюста Мариета (1821–1881) разграбление древних памятников удалось приостановить. Он прибыл в Египет по поручению Лувра собирать коптские рукописи, однако взялся за изучение некрополя в Саккаре, где в 1850 году сделал одно из величайших открытий египтологии. Случайно наткнувшись на голову сфинкса, выглядывающую из песка, он начал раскопки и обнаружил Серапеум (см. главу 5). Под сводом находилось в неприкосновенности захоронение священных быков Аписа, к которым никто не прикасался с тех пор, как их запечатали во времена Рамсеса II в XIII веке до н. э.; отпечатки следов древних рабочих, закрывавших могилу, виднелись на песке. Мариет мгновенно прославился, в 1858 году паша назначил его на должность первого директора службы египетских древностей; величайшим достижением Мариета стала организация надзора за реликвиями, включая меры по предохранению от разрушения и вывоза из страны. В том же году он возглавил новый музей древностей в Каире, первый музей такого рода на всем Ближнем Востоке; этому музею Мариет посвятил остаток жизни. В 1902 году Египетский музей въехал в здание на Мидан аль-Тахрир, где разместили почти 200 000 артефактов, включая некоторые наиболее ценные из всех находок, когда-либо сделанных в Египте. Памятник Мариету стоит снаружи. Однако, несмотря на все старания обеспечить права Египта на находки и защитить его наследие, лишь в 1952 году во главе службы древностей встал египтянин.

Преемник Мариета Гастон Масперо (1846–1916) продолжил дело предшественника; он также совершил ряд важных открытий, вскрыл три пирамиды, перевел и опубликовал их надписи — знаменитые погребальные молитвы и заговоры, известные как «Тексты пирамид». Как глава службы древностей, он провел известнее расследование происхождения серии папирусов и ушебти (маленьких погребальных статуэток), появившихся на черном рынке, подозревая, что это результат нелегальных раскопок. Следствие вывело его на братьев Абд эр-Расул из деревни Курна на западном берегу Нила, напротив Луксора, которые десятью годами ранее, в 1871 году, случайно наткнулись на хранилище царских мумий в скальном ущелье над Дейр эль-Бахр и с тех пор понемногу распродавали эти сокровища. Масперо немедленно распорядился, чтобы все оставшиеся артефакты перевезли в Египетский музей в Каире, и мумии некоторых величайших царей Древнего Египта — среди них Тутмоса III, Рамсеса II и Сети I — пароходом отправили вниз по Нилу, а по берегам стояли крестьяне, мужчины палили в воздух из ружей в знак почтения, а женщины громко плакали и рвали на себе волосы.

В 1880-х годах британец Флиндерс Петри (1853–1942; рыцарь с 1923 года) усовершенствовал археологические методы в соответствии с революционными технологиями: он тщательно записывал все этапы исследования, старательно проводил раскопки, не упуская ни одной подробности, систематизировал осколки керамики для определения из относительного возраста («последовательная датировка», сегодня обычная процедура), придавал значение каждому найденному в земле фрагменту, каким бы ничтожным тот ни казался. За пятьдесят пять лет археологической деятельности Петри раскопал больше древних центров культуры, чем Мариет, и совершил больше крупных археологических открытий, чем любой другой египтолог, включая открытие додинастической истории Египта, о которой прежде никто не имел понятия, а также могил фараонов. Благодаря Петри египтология и археология поднялись на уровень настоящей науки, и хотя идеи и технологии с тех пор изменились, ключевые приемы и методы раскопок и описания находок остаются такими, какими их внедрил Петри.

К 1830-м годам путешествие в Египет из привилегии редких исследователей и отчаянных авантюристов превратилось в событие почти рядовое. Первый путеводитель по стране был издан в 1830 году, его написал агент французского консула Жан-Жак Рифо (1786–1852), который ранее действовал «быстро, как молния, и ретиво, как индюк», в борьбе с Бельцони. Так начинался египетский туризм: разрешение на поездку требовалось получать у паши; рекомендовалось носить местную одежду; путешественника предупреждали о необходимости нанимать телохранителей или, по крайней мере, брать с собой оружие. Звучало пугающе, но один из первых ученых, изучавших Египет, Эдвард Уильям Лейн (1801–1876), который «жил среди местных, как один из них, принял арабское имя и разделял их взгляды, насколько позволяли его убеждения», опроверг миф об убожестве и нецивилизованности местных жителей, в 1836 году издав книгу «Предания и обычаи современных египтян». Он считал местных жителей людьми дружелюбными и гостеприимными, наделенными чувством юмора, способными оценить игру слов и сатиру.

Появление пароходов и развитие сети железных дорог делали путешествие в Египет все более популярным. К 1843 году пароходы компании «Р&О» «выходили из Саутгемптона и прибывали в Александрию после 15 дней пути; а если пересечь Францию на поезде до Марселя, дорога оказывалась еще короче. „Когда пароход касается берега, приключение отступает в тень, романтика исчезает, но это малая цена за распространение цивилизации“», — утверждал Уильям Теккерей после визита в Египет в 1844 году.

Вслед за первооткрывателями пришли ученые, коллекционеры, археологи и египтологи; но вскоре специалисты уступили место писателям (среди них Энтони Троллоп, Гюстав Флобер, Теофиль Готье, Герман Мелвилл, Марк Твен), художникам (Дэвид Робертс, Джон Фредерик Льюис), фотографам (Фрэнсис Фрит) и еще более широкому кругу людей, желавших получить собственные впечатления от чудес Древнего Египта. «Иногда кажется, что все бывали в Египте, — заметила романистка Пенелопа Лайвли. — Все, то есть любой и многие другие». Изнеженные богачи останавливались зимой в дорогих отелях, например в знаменитом «Шеперде», в надежде найти спасение от зноя и избавиться от «чахотки и бронхита», как утверждает один из путеводителей, в то время как здоровые люди предпочитали роскошь речных судов, на которых можно было жить (дахабийя), и совершали круиз по Нилу, осматривая достопримечательности.

Промышленность и технологии революционным образом изменили характер путешествий, помогли среднему классу, располагавшему временем и деньгами, по-новому организовать досуг. К 1870-м годам Томас Кук увеличил доходы от египетских путешествий, перейдя от обслуживания образованного и состоятельного среднего класса к широкому кругу менее обеспеченных людей (эконом-туры). Туристы толпами бродили по историческим местам, как и сегодня, вцепившись в многотиражные путеводители того времени — Мюррея, Бедекера или Томаса Кука. Они заполняли палубы круизных пароходов, ехали на поездах, устраивали пикники на вершине Великой пирамиды, дамы карабкались на гигантские блоки, обмотав вокруг талии пояса, которыми их страховали. А вокруг собирались местные жители, и это обременительное обстоятельство красочно описано в книгах той эпохи:

Тогда, как и теперь, некоторые сетовали на развитие массового туризма, умножение числа отелей, стандартизацию поездок («вся страна за десять дней»). Но туризм стал — и остается по сей день — основой египетской экономики.

В конце XIX века Великобритания присылала больше всего туристов, за ней следовали США, Германия и Франция, и Теофиль Готье писал: «Англичане повсюду, за исключением Лондона, где встречаются только итальянцы и поляки».

Как ни странно, одной из вех открытия Египта для Европы стало строительство железных дорог, начатое внуком Мухаммеда Али, пашой Аббасом Хильми I (1848–1854), который питал просто патологическую ненависть к европейцам. Его часто называют реакционером, человеком скрытным и подозрительным. Аббас закрывал недавно открытые школы нового типа, фабрики и заводы, не доверял всему европейскому, так что его характеристика как «ниспровергателя здания, возведенного дедом», во многом справедлива. Но именно Аббас вызвал Роберта Стефенсона, сына Джорджа Стефенсона, изобретателя «Ракеты», для разработки проекта и организации строительства железной дороги между Александрией и Каиром. Ее открыли в 1855 году, через год после убийства Аббаса, скорее всего совершенного его слугами.

Преемник Аббаса Саид-паша (1854–1863), сын Мухаммеда Али, был вспыльчив и резок там, где Аббас бывал сдержан, но снисходителен и милостив там, где Аббас проявлял мнительность и нетерпимость. Он развивал коммуникации, возродил отцовские проекты в сельском хозяйстве, ирригации и образовании, поддерживал продвижение египтян на важные посты, сделал государственным языком арабский вместо турецкого.

У него было много европейских друзей и союзников, из числа тех, кого так опасался его предшественник. Возможно, он слишком им доверял, потому что при Саиде европейцы в Египте превратились в привилегированную касту. Отношение к ним долго определялось согласно договору XVI века, заключенному османским султаном и европейскими монархами: договор позволял иноземным купцам жить и вести дела в исламской империи без существенных ограничений. Саид закрепил некоторые из положений договора в новом законодательстве: например, европейцев освободили из-под юрисдикции египетских судов, их судили в консульской службе их собственных стран. Саид рассчитывал, что милости будут вознаграждены финансовой поддержкой его проектов, но иногда ожидания не оправдывались, постепенно накапливались долги, которые в конечном счете привели к оккупации страны иностранными войсками.

Самым важным из всех проектов был, безусловно, Суэцкий канал. В 1854 году концессию на строительство выдали французу Фердинанду де Лессепсу (1805–1894) на традиционно щедрых условиях, которые тяжким бременем легли на плечи преемников паши и страны в целом.

В идее связать Средиземное море с Красным не было ничего нового. Фараоны добились этого, прорыв канал от Дельты вдоль Вади-Тумилат, который в период паводков становился судоходным, однако канал многократно приходил в негодность в римскую и византийскую эпохи, пока наконец не зарос илом в правление арабов в VIII веке. Наполеон также был заинтересован в том, чтобы связать два моря, но его инженеры ошиблись в расчетах, заключив, что Красное море расположено на десять метров выше Средиземного, и идею отвергли. (На самом деле все не так: в законченном виде канал 160 км длиной остается по сей день самым протяженным искусственным протоком, не имеющим шлюзов.) При Мухаммеде Али план снова стал предметом обсуждения, хотя паша мудро решил сосредоточиться на поддержании политической стабильности в Дельте и строительстве оросительной системы, а не на том, чтобы рыть канал, — он считал, что этот проект может вызвать вмешательство иностранцев в дела Египта: Франция и Австрия готовы были поддержать начинание, а Великобритания и Россия выступали категорически против.

Предоставив концессию, Саид оказался в центре конфликта международных интересов. Де Лессепс действовал упорно и неустрашимо, искусно избегая прямой вражды с теми, кто мог провалить проект. Чтобы поддержать на плаву Компанию Суэцкого канала, получившую права на 99-летнюю бесплатную аренду, выпустили акции, хотя ни османский султан (все еще формальный повелитель Египта), ни Саид не давали на это разрешения; потом де Лессепс списал непроданные доли, почти четверть от общего количества акций, на счет паши, не сказав тому ни слова. Проект уцелел, но огромная стоимость строительства была оплачена не средствами от продажи акций, а высокими налогами и принудительным трудом египтян.

Одно из самых наивных соглашений Саида с иностранцами состояло в том, что четыре пятых рабочих на строительстве канала были египтянами. И когда в 1859 году начались работы, от 60 000 до 80 000 крестьян пришлось покинуть свои деревни и трудиться под ударами кнута курбаши, вместо того чтобы возделывать землю, растить урожай и содержать свои семьи.

После смерти Саида его племянник Исмаил (1863–1879) столкнулся с тем, что султан требовал покончить с трудовой повинностью крестьян, поскольку на него, в свою очередь, давили британские политики, желавшие помешать строительству канала. Они делали все возможное, чтобы нарушить планы французов. Появление канала могло радикальным образом изменить ситуацию с международным судоходством, сократив время пути из Европы в Индию в два раза. Настойчивые требования султана привели к временному приостановлению работ, Исмаилу пришлось выплатить значительную сумму Компании Суэцкого канала в качестве компенсации, а это привело к появлению долга в 10 миллионов фунтов в дополнение к тем, что накопил его предшественник. Постепенно массу рабочих сменили механические драги, но паша — более оппортунист, чем моралист, — так и не отказался полностью от применения трудовой повинности в других проектах.

Чтобы отпраздновать открытие «величайшего инженерного проекта века» 17 ноября 1869 года, Исмаил не скупился и превратил это событие в экстравагантную кульминацию своего правления. Членов королевских домов Европы и тысячи иностранных представителей разместили в Египте за счет казны, им устраивали круглосуточные пиры, давали грандиозные балы и фейерверки. Императрица Франции Евгения, бесспорная звезда праздника, поселилась в одном из многочисленных новых дворцов Исмаила, который характеризовали как строение «сомнительного вкуса, но безумно роскошное», — а еще для нее построили современное шале у подножия Великой пирамиды, освещенное магниевыми фонарями и факелами, к дому вела церемониальная дорога длиной 16 км (все это тоже соорудили за счет принудительного труда египтян). Каир преобразили в «Париж на Ниле», в нем появились новые здания, дворцы, площади и проспекты, проект которых разработал «реформатор Парижа» барон Осман. Главный бульвар, улица Сулейман-паши (теперь она называется Талаат Гарб), пролег через сердце города, на нем построили дома в парижском стиле — высокие, с жалюзи на окнах, просторными квартирами; тротуары утопали в тени деревьев. В городе появился оперный театр, там звучала музыка Джузеппе Верди, которому заказали произведение на тему имперского Египта; когда опера была готова, в Париже изготовили декорации и костюмы для постановки «Аиды», но из-за франко-прусской войны они застряли во французской столице, и вместо египетского спектакля пришлось спешно ставить «Риголетто».

Целью пышного празднества было показать цивилизованному миру, что Египет представляет собой современную, культурную страну, достойную говорить на равных с Европой. И все же Исмаил втайне опасался, что громкое открытие канала принесет Египту беду; он желал, чтобы канал «принадлежал Египту, а не Египет — каналу», но этого пришлось ждать еще девяносто лет.

Празднования в честь открытия Суэцкого канала были великолепными и невероятно дорогими, но Исмаил израсходовал еще больше взятых в долг средств на трансформацию Египта, европеизацию страны. Колоссальные инвестиции делались в национальную инфраструктуру, включая сеть новых каналов, портов и маяков, сооружение более чем 400 мостов через Нил, прокладку 8000 км телефонных линий, удвоение протяженности железных дорог до 1770 км, учреждение национальной почтовой службы, улучшение муниципальной системы в городах (снабжение, общественный транспорт, уличное освещение, парки и площади). Паша создавал банки, учредил законодательное собрание, научные общества, публичные библиотеки, музеи, специализированные юридические, педагогические, технические и управленческие школы, впервые ввел государственное образование для девочек и для детей феллахов, помог покончить с работорговлей в Судане, Центральной Африке и в бассейне Красного моря.

К концу правления Исмаил, согласно свидетельству, сказал: «Моя страна больше не принадлежит ни Африке, ни Европе», а в 1876 году «Таймс» поместила следующую оценку:

Преобразования паши основывались на европейском опыте и проводились на европейские деньги; льстивые иностранные банкиры окружали Исмаила, по первому требованию предоставляя ему деньги в долг, на осуществление новых проектов. Египет стал «Клондайком на Ниле», купался в деньгах, а в страну хлынул поток европейцев. Несколько тысяч иммигрантов в год оседали в Египте, постепенно их число достигло десятков тысяч. Делались состояния, иностранцы были освобождены от уплаты налогов, по старому договору они пользовались покровительством двора, даже если совершали нечто недостойное. Баланс сил несколько изменился после введения смешанных судов в 1875 году, при премьер-министре Нубар-паше: теперь египтяне могли в гражданских делах выступать с обвинениями против иностранцев, а дело рассматривали вместе египетский и европейский судьи; все же иностранцы пользовались большими привилегиями даже при новой системе. Тем не менее появление египетской юриспруденции заложило основы национальной политики.

Египет разбогател во время глобального дефицита хлопка, вызванного гражданской войной в Америке (1861–1865). Цены выросли в четыре раза в сравнении с 1860 годом, а площадь посевов хлопка в Египте увеличилась в пять раз, чтобы удовлетворить стремительно возросший спрос, в особенности с ткацких фабрик Ланкашира, которые полностью лишились поставок сырья из Луизианы.

Приток фантастических богатств благодаря хлопковому буму внезапно прекратился в 1866 году, что привело к остановке десятков проектов, нуждавшихся в финансировании. Личные расходы Исмаила также вышли из-под контроля: астрономические размеры его собственности в момент подъема вдвое превышали имущество королевы Виктории; от привычки к колоссальным тратам нелегко было избавиться, а это привело к росту национального долга. Огромные взятки регулярно выплачивались султану в обмен на политические милости, в частности на предоставление паше в 1867 году почетного титула «хедив», выделявшего его среди всех наместников провинций и вице-королей империи.

Лишь малую часть разнообразных проектов и интересов можно было оплатить за счет налогов, собираемых с феллахов; огромные богатства, накопленные иностранцами в Египте, были совершенно недоступны местным жителям. Вскоре Исмаил обнаружил, что увяз в долгах, и потому был вынужден повысить налоги.

Но к 1875 году платежеспособность хедива оказалась подорванной, банки не хотели или не могли давать ему деньги в долг. Отчаянная потребность в средствах привела к продаже контрольного пакета акций Суэцкого канала британскому правительству через Бенджамина Дизраэли (1804–1881), что резко изменило отношение Великобритании к Египту. Однако эта сделка принесла лишь временное облегчение: ничто уже не могло спасти страну от банкротства.

В 1876 году иностранные кредиторы выступили единым фронтом, предъявив долговые требования на общую сумму 91 миллион фунтов; британские и французские агенты взяли на себя управление государственными финансами, установив систему, известную как «Двойной контроль». Более половины национального дохода уходило на уплату долгов, что иссушало экономику. Постепенно Европа все больше и больше вмешивалась в управление экономикой Египта, прибрав к рукам доходы от железных дорог и таможни и даже от обширных земельных владений хедива. В 1878 году появилось «Европейское министерство» с французским министром общественных работ и английским министром финансов, которые вели дела независимо от хедива — тому даже не позволяли посещать заседания.

Исмаил пытался вернуть себе власть, сократить хотя бы проценты, которые приходилось платить по колоссальному долгу. В 1879 году он объявил о созыве нового, исключительно египетского по составу кабинет министров, который должен был заменить Европейское министерство и самостоятельно выступать перед европейскими кредиторами. Это предоставило европейским политикам предлог для устранения хедива. Они давили на султана, требуя сместить Исмаила. Поскольку султан мечтал восстановить турецкое господство в Египте, он охотно согласился и издал соответствующий фирман. Исмаил покинул страну в июне 1879 года, чтобы вести богатую и респектабельную жизнь в Неаполе, и уже не вернулся. Тевфик (1879–1892), его робкий и мягкий сын, занял место отца, он был готов к сотрудничеству с иностранными контролерами и кредиторами, которые крепко держали завязки кошелька национальных финансов.

Исмаил намеревался избавить Египет от невежества, нищеты и убожества средневекового прошлого, но, строя мост в современность, привел страну в иностранную кабалу. Египет сделался частью Европы, чего Исмаил никак не ожидал.

При Исмаиле начал формироваться класс образованных европеизированных египтян, получивших опыт службы в правительстве, образовании и армии. Родившиеся в Египте, говорившие по-арабски, приверженные идеям патриотизма и свободы, привнесенным из Европы, они стали главными провозвестниками национализма и политических реформ в Египте, а в начале XX века проявили интерес к созданию политических партий.

С конца 1860-х годов начался подъем националистических настроений, появились независимые ежедневные газеты и академические, политические и сатирические журналы на арабском языке, которые помогали формировать общественное мнение и стимулировали развитие национальной идентичности. Как ни странно, религиозные меньшинства и иммигранты стали играть ведущую роль в частной прессе: два брата, ливанские христиане, основали первую в стране газету «Аль-Ахрам» в Александрии в 1875 году; они использовали телеграфные новости для ежедневного информирования населения, а сатирическое издание «Абу Наддара аль-Зарака» (1877) выпускал египетско-итальянский еврей, и именно в нем впервые появился популярный лозунг эпохи «Египет для египтян».

Последнее из упомянутых изданий испытывало влияние политического и религиозного пропагандиста Джамаля аль-Дина аль-Афгани (1838–1897), чье появление в Египте в 1870-х годах способствовало объединению националистической оппозиции на основе международной исламской солидарности. Призыв Афгани к восстановлению и модернизации ислама, но с сохранением ключевых ценностей религии, и политическое освобождение исламских стран стали программой действий для поколения молодых египетских журналистов, интеллектуалов, армейских офицеров и политиков.

Финансовый хаос последних лет правления Исмаила, достаточно трагичный сам по себе, усугублялся раной, нанесенной гордости Египта вмешательством европейских контролеров. Новый хедив Тевфик имел мало власти, его ресурсы таяли, и ему оставалось лишь следовать в фарватере европейской политики, что вызывало крайнее негодование населения. Он уступил требованию назначить нового премьер-министра, который правил бы от имени хедива; аристократ Рийяд-паша без малейших колебаний распустил законодательное собрание, нанял высокооплачиваемых европейских чиновников, резко ограничил свободу националистической прессы и выслал из страны лидеров национального движения.

К 1881 году значительное число египтян выступало за его отставку. Ахмад Ураби (1839–1911), армейский полковник крестьянского происхождения (как и Насер), стал лидером широкого оппозиционного движения, включавшего офицеров местного происхождения, бизнесменов, феллахов, землевладельцев, чиновников и интеллектуалов. Они требовали введения парламентской системы, при которой обычные египтяне смогли бы оказывать влияние на управление страной. Сверх того, население устало от старой турецкой и черкесской элиты, владевшей большой собственностью и располагавшей властью еще со времен мамлюков; Тевфик с его еврофильским окружением представлялся вершиной «иноземной» структуры власти.

Ураби завоевал популярность, агитируя против турецкой элиты в армии, «ненавидящей феллахов», настаивающей на сохранении турецкого языка в качестве государственного, блокирующей продвижение местных солдат по службе. В стране, где правящий класс и богатейшие землевладельцы были в основном турецкого происхождения, подобные протесты находили отклик далеко за пределами армейских кругов, у коренных египтян из всех слоев общества.

В сентябре Ураби организовал демонстрацию против хедива, люди окружили резиденцию правителя — дворец Абдин, собрались многие тысячи сторонников Ураби. Тевфик согласился удалить Рийяда, ввести новую конституцию, укрепить представительство в законодательном собрании и увеличить армию. Ураби прославляли как спасителя нации, множество людей приветствовали его, где бы он ни появлялся. Европейцы обоснованно стали опасаться утраты своих привилегий, потери инвестиций и даже угрозы жизни.

Дважды французы и британцы пытались усилить позиции хедива и дважды терпели неудачу. Их «Совместная нота» законодательному собранию поддерживала хедива, и заставила умеренных примкнуть к Ураби, который стал военным министром. Появление боевых кораблей Франции и Великобритании на рейде Александрии спровоцировало страх перед вторжением, атмосфера в городе накалилась до предела. Европейцы составляли пятую часть населения, они занимали лучшие рабочие места, имели наилучшие условия для ведения торговли, и недовольство коренных египтян ощущалось просто физически. В один из жарких летних дней уличная перебранка между египтянином и мальтийцем быстро переросла в массовый конфликт, в городе начался бунт, в ходе которого погибло около трехсот человек.

Волнения только укрепили решимость британцев покончить со сторонниками Ураби. Пока новое правительство в Париже мешкало и отзывало свой флот, британцы 11 июля начали артиллерийский обстрел Александрии. Тевфик притворился, что разгневан и готов дать отпор врагу, а через несколько дней бежал на британский корабль; войска хедива отступили, бедуины ворвались в город, грабя и сжигая улицу за улицей, пока не вступили британские войска, которые быстро навели порядок.

Ураби старался сохранить суверенитет Египта. Для этого он объявил о «национальной борьбе за освобождение», ему удалось призвать 25 000 добровольцев, получить необходимые боеприпасы и продукты. Британский премьер-министр Уильям Гладстон (1809–1898) вскоре убедил правительство начать полномасштабное вторжение, и в августе в Суэце и Порт-Саиде высадились дополнительные войска под командованием сэра Гарнета Уолсли, им был дан приказ подавить восстание любыми средствами. Решительный удар по силам Ураби нанесли 13 сентября в районе Телль эль-Кебир, египтяне потеряли около трех тысяч человек убитыми, а британцы — пятьдесят семь. На следующий день был взят Каир, остатки армии Ураби рассеяны, сам он и его ближайшие советники сдались. Тевфика вернули во дворец, а Ураби судили и приговорили к смерти (но заменили казнь ссылкой на Цейлон).

Пытаясь восстановить статус-кво в Египте, вернуть хедива, защитить кредиторов и сохранить контроль над Суэцким каналом, британцы превратились в оккупантов. То, что рассматривалось как временная мера, при Гладстоне стало важным этапом в истории современного Египта. Начавшись фактически случайно, британская оккупация растянулась на семьдесят лет.

После того как правительство либералов в Лондоне назначило сэра Элдона Горста (1861–1911; генеральный консул в 1907–1911 годах) на пост нового генерального консула, внезапно показалось, что складываются отличные условия для политических реформ. Умный и чувствительный к переменам, Горст хорошо знал Египет, говорил по-арабски и так же быстро завоевал дружеское расположение хедива, как Кромер его потерял. Горст был дипломатичен и тактичен, что резко контрастировало с равнодушием и властностью его предшественника.

В благодатном климате, созданном новой администрацией, стали появляться первые в Египте политические партии, каждая из них боролась за право определить направление реформ и увлечь за собой массы, в последнее время явно политизированные. Первой была «Умма», или Партия народа; ее основали образованные либералы, которые считали, что разумное общественное развитие в сотрудничестве с британцами может обеспечить наилучший путь достижения независимости. Их газету «Аль-Джарида» издавал мозг и движущая сила партии Ахмад Люфти аль-Сайид, который отдавал предпочтение секуляризации перед панисламизмом и протурецкими тенденциями, ассоциируемыми с более экстремистскими националистическими группами, такими как Национальная партия Мустафы Камиля (Хизбалъ-Ватани), торопливо созданной в ответ на появление Партии народа. Третья крупная партия того времени образовалась в 1907 году — Партия конституционной реформы (Хизбалъ-Исла аль-Дустуш) во главе с шейхом Али Юсуфом; она представляла интересы хедива и его двора в ответ на вызов Уммы, требовавшей передачи власти парламенту. Надо признать, у нее было совсем немного последователей в стране.

Попытки Горста либерализовать режим сосредоточились на укреплении отношений с хедивом, передачи власти консультативным органам, состоявшим из местных жителей, увольнении целого ряда британцев из гражданской администрации. Первой цели он достиг сравнительно быстро, вторая дала надлежащие результаты, а третья сделала его весьма непопулярным среди соотечественников в структуре управления.

Проблемы начались после назначения нового премьер-министра, Бутроса Гали, способного и умного человека, в чье правительство вошел и Саад Заглул (1857–1927) из партии «Умма», а также противник последнего из Конституционной партии. Гали националисты презирали за то, что он подписал соглашение об учреждении кондоминиума в Судане и возглавил специальный трибунал по инциденту в Диншавае. Будучи коптом, Бутрос Гали не пользовался доверием у многих мусульман, которые яростно критиковали его как коллаборациониста, предателя и неверного в газетах Националистической партии, которая все больше скатывалась к исламскому фанатизму после безвременной кончины Мустафы Камиля в 1908 году.

Другой крупной ошибкой было одобренное Горстом в 1910 году предложение продлить 99-летний период аренды Суэцкого канала еще на сорок лет. Националисты боялись, что это продлит оккупацию, и подняли настоящую волну протеста, кульминацией которой стали почти единодушный отказ участвовать в работе вновь созванного законодательного собрания и убийство Бутроса Гали молодым мусульманским экстремистом. Последнее подвело итог эксперименту Горста по предоставлению египтянам ограниченного самоуправления. Страдая от тяжелой формы рака, генеральный консул в 1911 году ушел в отставку и вскоре после этого умер.

Назначение лорда Китченера (генеральный консул в 1911–1914 годах), героя Хартума, означало возврат к силовому, авторитарному стилю правления лорда Кромера. Подавив националистическую агитацию одним ударом, он отстранил от власти хедива и политиков и вернулся к системе управления через британских советников и чиновников. Китченер вновь обратил внимание на сельское хозяйство, улучшение ирригации, строительство Асуанской плотины, облегчение положения феллахов; издал ряд документов, в том числе Закон о пяти федданах (мера площади чуть больше акра), призванных облегчить долговое бремя крестьян. У Китченера было мало времени для политических уловок, хотя он все же созвал в 1913 году законодательное собрание; вскоре разразилась война, положившая конец деятельности собрания — как и консульству Китченера — всего после пяти месяцев работы.

Вступление Османской империи в Первую мировую войну в ноябре 1914 года на стороне Германии составило серьезную проблему для британского присутствия в Египте и неопределенности юридического положения этой страны. Формально Египет все еще являлся провинцией империи, его народ оставался подданными султана, а потому все жители Египта официально находились в состоянии войны с Великобританией, так что им разрешалось совершать враждебные действия против британцев и их интересов.

Не желая полностью аннексировать Египет, Великобритания решила сымпровизировать и в декабре объявила о протекторате, разрывая связи с Османской империей, длившиеся почти четыреста лет. Хедив Аббас Хильми, который в тот момент оказался в Константинополе, был смещен, а на его место назначили дядю — Хусейна Камиля (1914–1917), получившего титул султана. Дальнейшие доказательства того, что Великобритания будет защищать Египет и не собирается вовлекать египтян в боевые действия, создали деликатную ситуацию.

Помимо этого, официальный статус Египта при протекторате был не более ясным, чем прежний, но националисты подозревали — и справедливо, — что ничего хорошего ожидать не приходится: законодательное собрание распущено, правящий дом получил новый титул. Военная обстановка препятствовала активному протесту (благодаря введению строгих мер цензуры, а также драконовских законов безопасности), но оппозиция выжидала удобного момента, составляя заговоры, пока не удалось разработать план сопротивления оккупационным войскам. Тем временем Египет стал базой многочисленных сил союзников, включая тысячи солдат Антанты, которые готовились в Александрии к высадке в Галлиполи в 1915 году.

К августу 1916 года редкие набеги протурецки настроенных бедуинов из Ливии и Западной пустыни, а также более серьезные нападения на Суэцкий канал и Синай были нейтрализованы. Безопасность Египта и наступление британцев на Палестину требовали пополнения живой силы, гужевых животных, продовольствия и прочего. Египетские провинциальные лидеры и старейшины деревень получили задание набрать «добровольцев», которые на самом деле были таковыми лишь по названию; британцы проводили конфискации зерна, фуража и животных — насильственно и без компенсации. Кроме того, война увеличила спрос на хлопок, который производили в ущерб продуктам питания, и это привело к нехватке еды и резкому росту цен. Египет кипел от негодования.

11 ноября 1918 года, в день заключения перемирия, появились основания надеяться, что Египет может наконец обрести независимость. Президент США Вудро Вильсон провозгласил «Четырнадцать пунктов» послевоенного урегулирования, подчеркнув идеалы демократии и национального самоопределения. Великобритания обещала суверенитет Сирии, Месопотамии и Хиджазу, где арабы восстали против Османской империи во время войны — этот бунт ассоциируется с участием Т. Э. Лоуренса, знаменитого Лоуренса Аравийского.

Если эти регионы сочли достойными независимости, почему Египет не вправе ее требовать, спрашивали египтяне. Они понесли достаточно жертв в период войны, их вклад был весьма значительным, они терпели несправедливость и жестокость британской военной администрации. Теперь пришло время получить в качестве вознаграждения свободу и демократию, — то есть те ценности, за которые сражались союзники. Однако британцы вернулись с войны с убеждением в стратегической ценности Египта и не имели намерений его покидать.

Через два дня после заключения перемирия делегация (вафд) во главе с Саадом Заглулом встретилась с верховным комиссаром (новый титул генерального консула) протектората сэром Реджинальдом Уингейтом и потребовала полной автономии Египта. Заглул был сыном сельского старейшины, коренным египтянином скромного происхождения, который пробился в элиту благодаря таланту, честолюбию и женитьбе на девушке из турко-египетской аристократической семьи. Получив юридическое образование, он занялся политикой и завоевал популярность в обществе как министр образования, когда (вопреки воле британцев) настаивал на использовании арабского языка в начальной школе. Постепенно его позиции становились все более непримиримыми, пока в должности вице-президента предвоенного законодательного собрания он не стал лидером оппозиции против правительства и стоявшей за тем британской администрации.

Получив отказ британцев в праве представлять «дело Египта» в Лондоне и Париже на мирной конференции, Заглул принял решение сделать «Вафд» постоянным официальным представительством египетского народа. За нескольких лет «Вафд» превратилась в важную политическую партию современного Египта, а ее лидер Заглул получил неофициальный титул «Отец египтян».

Используя сеть тайных типографий, он распространял по стране националистические издания, быстро завоевывая поддержку масс. Когда в 1919 году началась Парижская мирная конференция, вафдисты усилили агитацию, и британцы занервничали всерьез.

Заглул был арестован в марте 1919 года и выслан на Мальту. Ответная реакция оказалась молниеносной: демонстрации и забастовки прокатились по стране, все слои египетского общества вышли на улицы в знак протеста; даже самое многочисленное меньшинство, женщины, голос которых до того не был слышен, заявили о своем присутствии. Вскоре демонстрации вылились в массовое восстание, в котором выплеснулась наружу копившаяся десятилетиями ярость. Телеграф и железнодорожное сообщение были блокированы, народ убивал британских солдат.

Генерал сэр Эдмунд Алленби, победивший турок в Палестине, был направлен на место Уингейта с целью навести порядок, что он и сделал в апреле, освободив Заглула и позволив делегации «Вафд» отправиться в Париж. Это был лицемерный жест; британские союзники, включая Соединенные Штаты, на которые националисты возлагали большие надежды, уже согласились признать протекторат. По всему Египту прокатилась новая волна неповиновения.

Британское правительство оставалось непреклонным, но для Алленби, «Вафд» и египтян было совершенно ясно, что протекторат в его текущей форме сохранить не удастся. В Египет направили комиссию во главе с лордом Милнером, чтобы изучить возможность введения конституции «под протекторатом», однако «Вафд» успешно организовала национальный бойкот. В частных беседах с Милнером в Лондоне в 1920 году Заглул получил предложение о предоставлении Египту ограниченной независимости с сохранением британского военного присутствия и финансовых и юридических советников из Великобритании в администрации. Это было весьма далеко от того, к чему стремился Заглул, равно как и от представлений египтян о независимости, поэтому предложение отвергли.

Попытки британцев обойти «Вафд» и заключить договор с новым премьер-министром, Адли-пашой Яканом, также оказались бесполезными. Адли был беспомощен без Заглула, переговоры провалились, Адли ушел в отставку, а египтяне снова вышли на улицы. Заглула повторно депортировали, на этот раз на Сейшелы. Алленби сумел воспользоваться его отсутствием, потребовал от кабинета предоставления независимости Египту, и личный визит генерала в Лондон помог урегулировать этот вопрос.

В день возвращения Алленби в Египет, 28 февраля 1922 года, британское правительство объявило о прекращении протектората и провозгласило Египет независимым суверенным государством. Однако в ведении британцев остались безопасность имперских коммуникаций, оборона Египта, защита интересов иностранцев и меньшинств и Судан.

Это «частичное присутствие» стало фокусом ожесточенных дискуссий, сопровождавших британо-египетские отношения на протяжении следующих тридцати лет.

Решение британского кабинета превратило Египет из протектората в королевство, и султан Фуад (1917–1936), сын хедива Исмаила, стал королем Фуадом I. Лучшие юристы страны немедленно приступили к разработке конституции, утверждавшей нормы парламентской демократии, в качестве подходящего образца выбрали Бельгию. После некоторой борьбы между королем и политиками в апреле 1923 года конституцию приняли.

Во многом она явилась результатом компромисса, а потому не удовлетворяла полностью ни одну из сторон. Король получил немалую власть, включая право распускать парламент, назначать премьер-министра и две пятых сената — верхней палаты нового законодательного собрания, в которое также входила палата депутатов, членов которой выбирало взрослое мужское население. Но даже это было весьма далеко от абсолютной власти, которая, по мнению Фуада, должна была принадлежать ему по праву. Он считал парламентскую демократию едва ли не «большевизмом» и почти всю жизнь прилагал усилия, чтобы ликвидировать конституцию и расширить пределы своей власти.

С другой стороны, «Вафд», лидеры которой все еще находились в изгнании, отвергала декларацию независимости, провозглашенную Алленби, и не признавала конституцию, поскольку та давала слишком много прав королю. Вспышки насилия продолжались, пока Саад Заглул и другие националистические лидеры не получили разрешение вернуться в Египет и принять участие во всеобщих выборах в январе 1924 года. «Вафд» реорганизовали в настоящую политическую партию, ее представители получили 90 % мест; они побеждали каждый раз, когда проводились свободные выборы. Однако, принимая участие в выборах, члены «Вафд» автоматически признавали предоставленную Египту форму независимости и конституцию; это был первый из многих компромиссов в борьбе за власть, постепенно подрывавших доверие к «Вафд» и лишавших партию широчайшей народной поддержки, пока в начале 1950-х годов ее не обошли экстремисты и радикальные группировки.

Хотя британская военная оккупация продолжалась, появлялись и признаки того, что восстание 1919 года породило «новый дух». Талаат Гарб основал банк «Миср» (1920), заслуживший репутацию «банка только для египтян», вскоре он превратился в настоящего гиганта национального финансового рынка и движущую силу индустриального развития и достижения экономической независимости: деньги инвестировались в производство текстиля, фармацевтические предприятия, издательский бизнес, типографии, кинопроизводство и авиаперевозки.

Именно в это время Египет начал доминировать в культуре арабского мира, как происходит по сей день. В Каире печаталось больше книг, чем во всех других арабских столицах, вместе взятых; египетские периодические издания наполняли арабские рынки; киностудии стали выпускать немые фильмы; открывались звукозаписывающие студии; широкую известность на Востоке стали обретать египетские артисты, такие как великий певец Умм Культум (1904–1975), который к 1970-м годам стал любимцем всего арабского мира.

Сенсационная находка Говардом Картером гробницы Тутанхамона в ноябре 1922 года стала благоприятной кульминацией года, в который страна получила независимость. Когда богатейшее содержимое гробницы извлекли на свет, роскошь и изысканность египетского прошлого стали символизировать славное будущее Египта. Не случайно официальное открытие гробницы в марте 1924 года произошло одновременно с началом работы первого египетского выборного парламента. Внезапно история древних династий предстала в новом свете, определив формулу уникальной египетской национальной идентичности, — не той, которую можно проследить от начала веков, а той, которая сегодня стоит выше различий между арабами, мусульманами, коптами и евреями.

Среди величайших провозвестников этой идеи, известной как «фараонизм», был доктор Таха Хусейн (1889–1973), самый влиятельный представитель нового поколения философов, писателей и интеллектуалов послереволюционной эпохи. Таха Хусейн придавал меньше значения арабскому и исламскому компонентам национальной идентичности, которые он считал лишь последствиями одного из многочисленных вторжений в Египет, включая ливийское, нубийское, персидское, греческое, римское, турецкое, французское и, наконец, британское. В противовес этому он подчеркивал многочисленные исторические связи Египта со Средиземноморьем и Европой, чьи учреждения, науку и философию он называл ключевыми для формирования современного либерального государства.

В качестве премьер-министра Саад Заглул был твердо настроен на удаление из страны британцев и обеспечение прав Египта на Судан. Существовала надежда, что лейбористское правительство Рамсея Макдональда может пойти на желанные перемены, но переговоры в Лондоне вскоре показали, что надежды необоснованны.

После категорического отказа недовольство и гнев египтян сосредоточились на одном конкретном британце — сэре Ли Стэке, который имел несчастье быть одновременно генерал-губернатором Судана и главнокомандующим египетской армии; таким образом, он являлся воплощением британского господства. Убийство Стэка в Каире националистами-экстремистами 19 ноября 1924 года было очень болезненно воспринято его другом Алленби, который немедленно, не советуясь с Лондоном, выдвинул ультиматум египетскому правительству с требованием принять суровые меры и выплатить значительную компенсацию. Заглул соглашался только на последнее и отказался искать и наказывать виновных, а король Фуад быстро воспользовался возможностью распустить парламент. Первое демократически избранное вафдистское правительство продержалось всего девять месяцев, и Заглул, самый популярный лидер своего поколения, уже никогда больше не становился премьер-министром.

После этого на политической карте страны определились три полюса — король, «Вафд» и британцы. Большую часть времени шла борьба между Фуадом, пользовавшимся своим богатством и влиянием, чтобы подорвать конституцию, и «Вафд», чьи усилия были направлены на организацию свободных выборов в соответствии с конституцией. Британцы поддерживали то одну, то другую сторону, в зависимости от того, что лучше отвечало их интересам в конкретный момент. После убийства Стэка британцы и слышать не хотели ни о каком суверенитете Египта или демократических процессах, словно все еще существовал протекторат. Преемник Алленби в 1925–1929 годах, представитель партии тори и ярый империалист лорд Ллойд-Джордж использовал все возможности, чтобы добиться прихода в Александрию британского военного корабля — в подкрепление словесных аргументов; он сумел не пустить Заглула на пост премьер-министра даже после победы «Вафд» на выборах 1926 года.

Существовали также партии меньшего размера, которые вносили свой вклад в качели власти. Часть этих партий являлась ответвлениями «Вафд», выстроенными вокруг личностей, которые покинули основную партию в результате разногласий, но они редко пользовались серьезной поддержкой населения. Самой крупной была Либеральная конституционная партия (1922), умеренно националистическая организация, созданная Адли Яканом в противовес радикализму Заглула. Она поддерживала конституцию, поскольку та давала членам партии доступ к власти, среди них были в основном крупные землевладельцы и богатые интеллектуалы, тем не менее поддерживавшие короля, которому нужно было сотрудничество с мелкими и независимыми партиями в правительстве, чтобы сдерживать «Вафд».

Реальными неудачниками в этой непрерывной борьбе были простые египтяне и едва зарождавшаяся демократическая система, поскольку ни один выбранный парламент не смог отработать полный четырехлетний срок. Если король и британцы сражались за свои эгоистические цели, то «Вафд», замышлявшаяся как партия, призванная отстаивать интересы народа, продвигать насущные политические и экономические реформы, ставила изначальную миссию гораздо ниже независимости от Великобритании. Более того, «Вафд» почти ничего не делала для развития и укрепления пока еще слабой конституционной структуры Египта и демократии. Партия активно мобилизовала общественное мнение, устраивала марши протеста и демонстрации, но предпочитала откликаться на запросы сверху, а не снизу. Независимое политическое мышление и деятельность рассматривались как нечто подозрительное, мнение рядовых членов партии не поощрялось, как бывает при здоровой демократии.

Даже такой харизматический лидер, как Саад Заглул, не поощрял различия мнений внутри «Вафд», он установил абсолютный личный контроль в партии, и авторитаризм популярного египетского лидера становился все более заметным. Короткое хождение Заглула во власть было весьма показательным, поскольку старые законы о цензуре и безопасности позволяли душить оппозицию и отправлять в тюрьму недовольных, чем он и занимался вместо того, чтобы реформировать страну. Тем не менее смерть Заглула в 1927 году вызвала волну скорби, его восславляли как величайшего государственного деятеля и лидера Египта.

Преемником Заглула на посту вождя партии «Вафд» стал Мустафа Наххас (1879–1965), первый срок которого в качестве премьер-министра ограничился тремя месяцами; в июне 1928 года король нашел предлог снять его и распустить парламент. Всеобщие выборы на следующий год вернули Наххаса к власти, а «Вафд» — в правительство, но король в июне 1930 года в сговоре с британцами сменил Наххаса на своего человека, обладавшего авторитетом и волей — Исмаила Сидки.

Сидки арестовал вафдистских лидеров, использовал британские войска для разгона демонстраций, распустил парламент, отменил конституцию 1923 года и издал новую, дававшую ему самому и монарху еще большую власть, а затем в течение трех лет правил как настоящий диктатор. Его не умиротворило даже то, что в стране в начале 1930-х годов разразилась экономическая депрессия, явившаяся частью мирового кризиса. Цены на египетский хлопок упали на две трети, доходы от сельского хозяйства сократились на 40 %, в то время как расходы на жизнь возросли, вынуждая тысячи безземельных крестьян мигрировать в города в поисках работы. К чести Сидки надо отметить, что в 1930 году он ввел налог на импорт с целью защитить недавно родившуюся национальную текстильную промышленность, которая к концу десятилетия превратилась в важнейший сектор индустрии. Однако в целом лишения Великой депрессии в Египте ощущались чрезвычайно остро.

Готовый поддерживать короля, но слишком аристократичный, на взгляд Фуада, Сидки был отправлен в отставку, и власть сосредоточилась в руках самого монарха и его придворных подхалимов, пока объединенное давление студенческих волнений, единого фронта оппозиционных партий и британцев не достигло такого уровня, который уже невозможно было игнорировать. Конституция 1923 года была восстановлена, в мае 1936 года прошли всеобщие выборы, давшие большинство партии «Вафд». Смерть Фуада в апреле того же года позволила Наххасу в третий раз стать премьер-министром.

С провозглашения в 1922 году независимости Египта Великобритания стремилась узаконить свое присутствие через заключение договора со свободно избранным правительством Египта, которое представляло бы интересы народа. Переговоры прерывались три раза (в 1924, 1927 и 1929–1930 гг.), но грозовые облака на международном небосводе сгущались, и обе стороны сочли за благо урегулировать наконец разногласия. Угроза фашизма в Европе читалась вполне ясно, а успешное вторжение Бенито Муссолини в Ливию и Эфиопию превратило Италию в источник нестабильности в регионе. Великобритании важно было удержать Египет на своей стороне, а Египет нуждался в британской защите, но без крайностей и грубой эксплуатации, как это было в годы Первой мировой войны.

В августе 1936 года был подписан договор на двадцать лет, который практически все приняли тепло и благожелательно. Великобритания сохранила право защищать коммуникационные линии в мирное время корпусом в 10 000 солдат в зоне Суэцкого канала, оборонять Египет от агрессии и использовать египетские базы в условиях войны. В обмен на это Великобритания признавала независимость Египта, соглашалась убрать британских чиновников из аппарата египетского правительства, обещала поддержать членство Египта в Лиге Наций, а также отменить давний договор с султаном. В 1937 году Египет действительно вошел в Лигу Наций и создал сеть дипломатических представительств по всему миру. В том же году султанский договор отменили в соответствии с «конвенцией Монтрё», и стороны согласились, что совместные суды, игнорировавшие целый ряд местных законов, будут постепенно ликвидированы; на это отводилось двенадцать лет.

Договор стал серьезным шагом вперед по сравнению с соглашением 1922 года. Из четырех «факторов присутствия» два отменили, а третий (защита иностранных интересов) существенно ослаблен, и только болезненный четвертый пункт (о Судане) намеренно обошли молчанием.

Казалось, для Египта наступает новая эпоха. Ненавистная зависимость от Великобритании уходила в прошлое, большинство спорных вопросов удалось урегулировать, «Вафд» находилась у власти, а молодой и красивый король Фарук (1936–1952), которого называли «благочестивым» за то, что он регулярно посещал пятничную молитву, взошел на трон своего отца Фуада. Подданные буквально поклонялись монарху, в немалой степени из-за того, что он, первый из всех членов этой семьи, говорил на арабском языке. Иностранцы лишились привилегий, Египет открывал посольства и консульства в заморских странах, и у страны наконец появилась своя внешняя политика.

Но не все были счастливы. Хотя договор официально положил конец оккупации, британские войска все еще находились в Египте, теперь — на законных основаниях. И пока окружение короля и парламент продолжали бесплодные перебранки, ничего не делалось для преодоления нищеты, неграмотности и болезней, терзавших в первую очередь сельских жителей. Между богатыми и бедными пролегла пропасть. Свыше 60 % обрабатываемых земель принадлежало 6 % землевладельцев, а десятая часть — всего 270 персонам. Гигантские поместья богачей постоянно увеличивались в размерах, поглощая участки мелких держателей. Тем временем безземельное сельское большинство страдало от низкой оплаты труда, нелимитированного рабочего дня, резкой нехватки чистой воды, отсутствия санитарных условий и здравоохранения. Малярия стала эндемическим заболеванием, а уровень детской смертности был самым высоким в мире. Аграрные реформы обсуждались, но монархию контролировали крупные землевладельцы, составлявшие большинство в парламенте и не имевшие желания начинать перемены. Правительства сменяли друг друга, а трудности не исчезали, и египтяне начинали думать, что демократия служит вовсе не им.

Все больше простых людей обращались к радикальным организациям, находившимся за пределами парламентской системы. Одним из наиболее популярных и эффективно действующих было общество «Братьев-мусульман», основанное школьным учителем Хасаном аль-Банной в 1928 году; оно призывало вернуться к ортодоксальным исламским принципам во всех сферах жизни. Сначала «Братья-мусульмане» уделяли много внимания общественным акциям, снабжали школы и медицинские центры и оказывали помощь беднейшим сельским районам и городским трущобам, что вскоре завоевало им расположение низших слоев населения. С 1930-х годов общество стало быстро политизироваться, обвиняя во всех бедах неверных, в особенности британцев, требуя полного отказа от светской политики, ценностей и учреждений, привнесенных из Европы, поскольку все они греховны. Вскоре движение стало заметной политической силой, опирающейся на широкий круг последователей из числа угнетенных и обездоленных, а потом и средних слоев и части профессионалов.

Другие радикальные группировки искали бреши в системе, стараясь отобрать власть у партии «Вафд», и это явление стало особенно заметным на фоне всеобщего разочарования 1930-х годов. Фашисты объединились вокруг группы «Молодой Египет» (Миср аль-Фатат), основанной в 1933 году; ее идеология заимствовала европейские идеи — милитаризм, социализм, ксенофобию и крайний национализм, скрепляя их религиозным фанатизмом. На другом конце спектра находились ультралевые и коммунисты, которые протестовали против безработицы, существования городских трущоб и чудовищных условий труда на фабриках и других промышленных объектах.

Каирский университет также стал центром политических дискуссий и диссидентства. Изначально это был первый в стране светский национальный университет (1908), но позднее его реорганизовали (1925) в государственное учебное заведение, принимавшее студентов из разных слоев общества. В 1928 году туда допустили женщин, в том же году университет переехал в кампус в Гизе, а в конце 1930-х годов его студенты и выпускники уже оказались в числе наиболее политически активных граждан и регулярно участвовали в забастовках и демонстрациях.

Конец 1930-х годов ознаменовался ростом политического насилия, в немалой степени спровоцированного участниками радикально-экстремистских группировок, которые стремились дестабилизировать положение в стране. По образцу муссолиниевских «чернорубашечников» «Молодой Египет» сформировал полувоенные отряды «зеленых рубашек», а в ответ члены «Вафд» создали подразделения молодых бойцов «синие рубашки». В 1938 году «братья-мусульмане» организовали тайное террористическое крыло, целью которого были акты насилия, саботажа и убийства, призванные подорвать светский порядок в стране.

Перед лицом студенческих волнений и антиправительственных демонстраций на улицах, сильной оппозиции в парламенте и враждебности молодого короля, вафдистской администрации приходилось постоянно идти на уступки, а в декабре 1937 года правительство было распущено. Сфальсифицированные выборы апреля 1938 года дали большинство либералам и саадистам, недавно отколовшимся от «Вафд» и провозгласившим возврат к принципам Саада Заглула. Ситуация в Европе становилась все более мрачной, а Египет все больше оказывался во власти непрочной коалиции министров, проводивших политику в интересах короля.

Начало Второй мировой войны в сентябре 1939 года вновь изменило англо-египетские отношения. По договору 1936 года, в случае войны Египет должен был предоставить базы, порты, коммуникации и воздушное пространство для неограниченного числа британских войск, объявить о введении военного положения и цензурных ограничений, задерживать вражеских резидентов и проводить конфискацию их имущества. Все это Египет исполнил, хотя и сохранял формальный нейтралитет в войне. Лишь немногие египтяне хотели вмешиваться в конфликт между западными державами. Однако когда немцы высадились в североафриканской пустыне, Египет неожиданно стал театром военных действий. Всего через три года после того, как договор покончил с британской оккупацией, страну вновь занял примерно полумиллион войск союзников, которые оставались там до конца войны.

Египет и Суэцкий канал имели стратегическую важность для Великобритании. Если бы они были потеряны, контроль над Средиземноморьем перешел бы в руки нацистов, а «черный ход» в Европу оказался бы перекрыт. Великобритания утратила бы доступ на Ближний Восток с его нефтью и ключевые линии поставок, а позиции в Азии были бы катастрофически ослаблены.

Италия вступила в войну в июне 1940 года, а 13 сентября итальянская армия вторглась в Египет из Ливии и за три дня достигла Сиди-Баррани. Генерал Арчибальд Уовелл, командующий на Ближнем Востоке, провел блестящую контратаку, захватил в плен 38 000 человек и отбросил итальянцев к Эль-Агейле, на пол пути к Ливии. Германское подкрепление под командованием генерала Эрвина Роммеля возобновило наступление стран Оси в марте 1941 года; к маю немцы уже вышли на египетскую границу. Стремительное продвижение германских бронедивизионов вызвало панику в Египте, люди спешно скупали любые товары, снимали деньги с банковских счетов. Нехватка продовольствия и резкий рост цен стали причиной бунта против британцев, которых обвиняли в том, что они кормят своих солдат египетским зерном. Толпа вышла на улицы Каира, восхваляя Роммеля.

Многим египтянам казалось, что британское ярмо сброшено, но исход переменчивых сражений в Западной пустыне оставался неизвестен еще в течение полутора лет. Генерал сэр Клод Очинлек, преемник Уовелл а, сумел остановить наступление немцев к концу 1941 года. Однако Роммель не был побежден, он получил по морю новые танки и топливо и в начале 1942 года вновь двинулся на восток. Англичане опять оказались перед угрозой потери Египта.

В Египте подняли голову сторонники Оси. В 1940 году британцы убедили короля и его окружение, исподтишка поддерживавшее итальянцев, снять с поста профашистского премьер-министра Али Махира и заменить нескольких армейских офицеров, дружески расположенных к нацистам. Поскольку Африканский корпус Роммеля надвигался на Египет, король пригрозил вернуть Али Махира; в ответ на это британский представитель сэр Майлз Лэмпсон (верховный комиссар с 1934 года, затем с 1936 года, после подписания договора, посол) предпринял жесткие действия:

4 февраля 1942 года британские танки окружили дворец Абдин, и Фаруку предъявили ультиматум: либо он назначает Наххаса во главе вафдистского правительства, либо отрекается от престола. У короля не оставалось выбора, и он подчинился.

Британцы получили антинацистское правительство в Египте, а «Вафд» пришла к власти, однако инцидент нанес непоправимый ущерб всем участникам событий. Британцы доказали условность египетского суверенитета и — что еще сильнее шокировало население — сделали это при поддержке «Вафд». Столько лет остававшаяся голосом египетского национализма, партия «Вафд» не просто смирилась с британским господством, но даже выиграла от него. Доверие к партии было подорвано, а последующие обвинения в коррупции в адрес Наххаса со стороны одного из его ближайших соратников Макрама Убайда в изданной им «Черной книге» ослабили ее влияние. Тем временем король, оскорбленный и униженный, потерял поддержку со стороны армейских офицеров, горько переживавших инцидент. Власть Фарука превратилась в фикцию, начался его моральный упадок как личности, он руководствовался исключительно эгоистическими интересами, увлекся игрой, женщинами и разнообразными излишествами.

Наступало лето 1942 года, армии союзников отступали по всем фронтам, и в Северной Африке ситуация мало чем отличалась от европейской. Очинлек откатился с войсками к линии западнее Тобрука, вскоре превращенного в пыль и руины в результате повторных атак Роммеля. 21 июня Тобрук пал, армия союзников торопливо отступала дальше на восток, вытянувшись длинной колонной. Афрканский корпус Роммеля вошел в Египет и оказался в шестидесяти милях от Александрии. Поражение казалось неизбежным. Чиновники британского посольства жгли тщательно разобранные и систематизированные папки с документами, готовились к эвакуации, а Средиземноморский флот должен был вот-вот покинуть Александрию.

Однако это была низшая точка падения. 1 июля неутомимый натиск Роммеля был остановлен при Эль-Аламейне, естественной преграде на пути — 30-мильной горловине ущелья в пустыне между морем и непроходимой впадиной Катара. Сражения продолжались в течение всего июля, но Роммель так и не смог прорваться; Очинлек добился успеха в первой битве при Эль-Аламейне, но ситуация стала патовой.

В августе, во время визита в Египет, Черчилль передал командование Восьмой армией генералу Бернарду Монтгомери, чьи бодрость и бьющая через край уверенность в себе зарядили энергией «доблестные, но растерянные» войска. Несколько месяцев спустя силы союзников получили серьезное подкрепление, теперь их армия превосходила по численности измотанный в боях и плохо снабжавшийся Африканский корпус в соотношении более чем два к одному.

После некоторой раскачки — Черчилль даже выразил по этому поводу недоумение: «Неужели у нас нет ни одного генерала, способного выиграть хотя бы одно сражение?» — началась вторая битва при Эль-Аламейне, продолжившаяся с 23 октября по 5 ноября 1942 года; она завершилась одной из величайших побед в этой войне. Египет был спасен, моральный дух заметно улучшился, нацисты отступили. Лишь немного преувеличив реальную ситуацию, Черчилль позднее писал: «Можно даже сказать: до Аламейна у нас не было побед. После Аламейна у нас не было поражений».

Вскоре Роммель отступил через всю Ливию на запад, и война для Египта закончилась. Силы Оси были окончательно изгнаны из Северной Африки 13 мая 1943 года.

Когда давление обстоятельств ослабело, «Вафд» утратила поддержку британцев, и король Фарук в 1944 году распустил правительство. По мере того как война близилась к завершению, новый премьер-министра Ахмад Махир, брат Али Махира, стал побуждать коллег объявить войну Германии — это был единственный способ для страны вступить в будущую Организацию Объединенных Наций. На выходе из парламента он был убит, но его преемник Махмуд Фахми аль-Нукраши два дня спустя, 26 февраля 1945 года, сделал официальное заявление. Убийство премьер-министра организовали «Братья-мусульмане», которые вступили на путь террористической деятельности. Любой политик или общественный деятель, которого считали склонным к сотрудничеству с британцами или выступающим против интересов египетского национализма, мог стать их мишенью. Так началась новая эра в политике, когда экстремисты принялись диктовать повестку дня с помощью убийств, взрывов бомб и других актов насилия.

Война послужила колоссальным стимулом для экономики, у многих египтян были свободные деньги благодаря тому, что они продавали товары и услуги сотням тысяч военных союзнической армии. Строились новые фабрики и заводы, создавались новые рабочие места, производились продукты, которые во время войны невозможно было импортировать из воюющих западных стран, более 20 000 египтян нашли работу на базах союзников. Победа принесла мир, но количество рабочих мест резко сократилось, и это положило конец экономическому буму.

Неудивительно, что египтянам не терпелось увидеть полную эвакуацию британских сил, несмотря на то, что крайне непопулярный договор 1936 года действовал уже больше десяти лет. Демонстрации протеста, организованные радикальными группировками, охватили страну в феврале 1946 года, побудив короля вернуть на пост премьер-министра сильную личность — Исмаила Сидки. Сотни студентов, журналистов, интеллектуалов и агитаторов всех политических движений были арестованы, политические организации и трудовые союзы закрыты, но подавить полностью недовольство населения не удавалось. Тогда Сидки попытался решить англо-египетскую проблему — эвакуацию войск и суверенитет Судана; для этого он вступил в переговоры с Эрнестом Бевином в Лондоне. Хотя существовало соглашение, что британские войска должны покинуть зону Суэцкого канала в 1947 году (согласно договору 1936 года), в черновике нового соглашения предусматривалась иная дата — 1946 год (в реальности пришлось дожидаться 1954 года и революции). К сожалению, камнем преткновения стал Судан, это привело к прекращению переговоров и отказу Сидки подписать новый договор. Нукраши вернулся на пост премьер-министра, но его апелляция к ООН не имела успеха.

Разочарование от этих провалов вскоре затмили события в соседней Палестине.

Сионизм, движение, направленное на создание еврейского национального государства в Палестине, возник в Европе в конце XIX века. Широкомасштабная еврейская иммиграция в Палестину, в то время географическую область в пределах Османской империи, началась в 1882 году и усилилась после погромов и репрессий в России. К 1914 году в Палестине расселились около 85 000 сионистских «пионеров», которые приобрели 2 % земли, однако составляли менее 8 % населения, в основном арабов — мусульман и христиан.

Поддержку сионистам выразила в 1917 году «декларация Бальфура», которая подчеркивала необходимость «создания в Палестине национального дома для еврейского народа»; и это стало сигналом тревоги для палестинцев, которые считали сионистов угрозой собственным интересам. Однако Великобритания заранее заключила соглашение с эмиром Мекки (в переписке между Хусейном и Макмагоном) о том, что арабская область Османской империи будет передана под суверенитет арабов в обмен на успешное восстание против турок в Первой мировой войне.

Ни «декларация Бальфура», ни переписка Хусейна — Макмагона не оговаривали конкретные территориальные границы, которые должны разделять евреев и арабов. Неясность в этом вопросе позволяла и сионистам, и арабским националистам верить, что Палестина обещана именно им.

Великобритания, оккупировавшая Палестину, в 1922 году получила мандат на управление этой территорией от Лиги Наций, но не смогла разрешить противоречия между конфликтующими требованиями или сгладить разницу мнений. Первые арабские антисионистские выступления начались в 1920 году, но рост числа иммигрантов, вызванный распространением в Европе нацизма в 1930-х годах, резко усилил напряжение. Численность еврейского населения выросла с 164 000 в 1930 году до 370 000 человек в 1936 году, и арабы опасались превратиться в меньшинство в своей стране. В 1936 году они организовали всеобщую забастовку и начали общенациональное восстание, парализовавшее жизнь в Палестине.

До этого момента египтяне были гораздо больше озабочены внутренними проблемами, чем положением дел в Палестине. Сионизм мало привлекал египетских евреев, процветавших на протяжении многих десятилетий, если не веков в городском обществе Египта, вполне спокойном и космополитичном. В то же время, у египетских мусульман довольно медленно формировалась арабская идентичность. Они ориентировались на Египет и долину Нила; мусульмане и копты чувствовали уникальную связь со славным прошлым эпохи фараонов.

Такая ситуация сохранялась до начала 1930-х годов. Усилившееся разочарование, антизападно настроенный образованный класс и укрепление связей с соседними арабскими странами стали причиной сдвига в восприятии от прозападного «фараонизма» к ориентированному на восток арабскому национализму. Параллельно происходило возрождение исламизма и оживление интереса к традиционным исламским ценностям, наиболее ярко проявлявшееся в активности «Братьев-мусульман». К концу Второй мировой войны арабское единство воплотилось в шесть государств (Египет, Сирия, Ирак, Трансиордания, Саудовская Аравия и Йемен), которые образовали Арабскую лигу в Каире в марте 1945 года; Египет был признан лидером союза.

Восстание палестинских арабов в 1936–1939 годах вызвало сочувствие многих египтян, которые полностью поддерживали тех, кого считали своими братьями. На самом деле накануне Второй мировой войны палестинский вопрос стал настолько важным для арабского мира, что Великобритания использовала его, чтобы привлечь на свою сторону арабов и их единоверцев против держав Оси: британская документация 1939 года свидетельствует о проарабской ориентации — отмечено ограничение еврейской иммиграции и сокращение числа лицензий на приобретение земель, произносились слова о независимом Палестинском государстве, в котором арабы и евреи будут иметь равные права и власть.

Ухудшение ситуации в Палестине после войны ясно показало, что британский мандат долго не продержится. ООН обсуждала эту проблему в январе 1947 года. Генеральная ассамблея ООН 29 ноября проголосовала за разделение Палестины между арабами и евреями. Решение вызвало яростный протест арабских стран. 14 мая 1948 года Давид Бен Гурион провозгласил независимое государство Израиль. На следующий день британский мандат был официально отменен, и в страну вторглись войска Арабской лиги.

Формально победа в этой войне должна была даться арабам очень легко: объединенные богатства, территория и население свыше 40 миллионов были несоизмеримы с крошечным Израилем, где проживало 600 000 человек. Но очевидные преимущества не всегда гарантируют победу.

У Израиля имелось около 65 000 военнослужащих, четверть которых были опытными ветеранами, сражавшимися в рядах британской Восьмой армии во время Второй мировой войны, в то время как объединенные арабские силы составили 40 000 воинов, из которых лишь 5000 были по-настоящему готовы к боевым действиям. У Израиля была ясная цель — выживание, отличное командование и хорошо подготовленные линии снабжения. Арабы имели разные цели, плохо организованную систему снабжения и катастрофически запутанную командную структуру; солдаты плохо вооружены и экипированы, почти не обучены, их посылали в бой генералы, не имевшие ни стратегии наступления, ни тактики отхода с позиций в случае неудачи.

Египетская армия представляла собой крупнейший контингент объединенных арабских сил, но правительство отлично понимало, насколько солдаты не готовы сражаться. Однако, несмотря на протесты министров, король Фарук принял решение послать армию на войну, в основном потому что хотел помешать своему сопернику Абдалле из Трансиордании аннексировать арабскую Палестину. Фарук снабдил войска устаревшим и зачастую непригодным оружием, доставленным из Бельгии в результате позорной коррупционной сделки и махинаций с общественными фондами, которые обогатили самого короля и его ближайшее окружение; а генералы Фарука взяли за основу карты Палестины, приобретенные в каирских транспортных компаниях.

Вскоре арабские армии оказались в полном замешательстве, и израильтяне расширили территорию своего государства за пределы, выделенные им по решению ООН; вероятно, они могли бы войти и на Синай, если бы тот не находился под защитой Великобритании. Примерно 725 000 палестинских арабов покинули свои дома или были выселены израильской армией, но им не разрешили поселиться в сопредельных арабских странах.

Египетская армия смогла удержать район вокруг города Газа, отчаянно сражалась за Фалуджу, осада которой продлилась четыре месяца. Полувоенные формирования «Братьев-мусульман» также отличились при Фалудже, возможно даже слишком, так как Нукраши осознал — столь отчаянные бойцы радикального движения представляют серьезную угрозу безопасности государства. Подразделения «Братьев-мусульман» также организовывали нападения на собственность евреев в самом Египте, и Нукраши запретил деятельность движения в декабре 1948 года. Через три недели он был убит одним из «Братьев-мусульман». Хасан аль-Банна, глава движения, погиб в феврале следующего года, вероятно, его убили правительственные агенты.

Перемирие между Израилем и Египтом было заключено 24 февраля 1949 года. Последствия поражения привели к принципиальным переменам в истории Египта.

Неудача в Палестинской войне стала сигналом для создания тайного общества в египетской армии, известного под названием «Свободные офицеры»; они понимали, что необходимо срочно принять меры для спасения Египта. На их взгляд, распущенные политики, жадный король и британские чиновники несли полную ответственность за поражение; страна должна избавиться от них, если хочет иметь будущее.

Многие офицеры, участвовавшие в заговоре, были из числа первых выпускников национальной Военной академии: после 1936 года туда стали принимать мальчиков, блестяще закончивших среднюю школу, но принадлежавших к средним и низшим классам, а не только сыновей богачей. В 1939 году группа коллег создала общество «Свободные офицеры» — тайное революционное движение, которое ставило своей целью «бороться с империализмом, монархией и феодализмом». Эти люди имели мало связей с элитой, но были патриотически настроены и желали добра своему народу. Некоторые из них имели отношение к «Братьям-мусульманам», другие — к «Молодому Египту», третьи были коммунистами или придерживались левых взглядов. Лишь немногие не имели никакого идеологического багажа, а просто прониклись идеями лидера движения — Гамаля Абдель Насера (1918–1970), который со школьных лет участвовал в антибританских выступлениях и радикальных политических группировках. Серьезный, вдумчивый, харизматичный, Насер заслужил уважение в Палестине, где был ранен в бою, но успел проявить дар организатора и руководителя. Назначение в 1943 году инструктором Военной академии позволило ему вовлекать в движение самых многообещающих молодых кадетов.

Вернувшись из Палестины, «Свободные офицеры» решили, что пришло время запустить механизм, и разработали план захвата власти, рассчитанный на пять лет. Девять членов исполнительного комитета возглавили сеть тайных ячеек общества внутри армии. Личность Насера как президента комитета была известна очень немногим, и потому он избежал раскрытия, когда в 1949 году его вызвал для допроса сам премьер-министр.

Египетская общественность, которую контролируемая дворцом пресса усердно кормила историями о блистательных победах арабов, была потрясена известием о поражении в Палестинской войне. По мере того как остатки униженной, разбитой армии добирались домой, слухи о коррупции и некомпетентности на высшем уровне власти и командования распространялись по всей стране. Королевские финансовые дела окружали постоянные скандалы, частная жизнь также давала поводы для критики. Фарука ненавидели, правительство презирали, ценность парламентской системы ставилась под сомнение. В Египте назревала революция.

Выборы в январе 1950 года вернули в правительство Наххаса и партию «Вафд», но их время подходило к концу. Наххас старался восстановить былую популярность и доверие проведением социальных реформ в пользу городской и сельской бедноты, а также оживлением кампании за изгнание британских войск и возвращение Судана под власть Египта. После нескольких месяцев безрезультатных переговоров в Лондоне, в октябре 1951 года Наххас официально аннулировал договор 1936 года и соглашение 1899 года об англоегипетском кондоминиуме в Судане, заявив, что «с данного момента присутствие британских сил однозначно следует считать насильственной, то есть незаконной оккупацией страны»; Фарука провозгласили королем Египта и Судана.

Наххас, вероятно, безрассудно надеялся, что подобная популистская мера вернет традиционную народную поддержку «Вафд», пораженной в предыдущие годы коррупцией и подвергавшейся соответствующим обвинениям. Однако все свелось к партизанским атакам на британские цели, оживлению деятельности тайных обществ, экстремистских группировок и радикальных организаций, которые «Вафд» пыталась, но так и не сумела использовать в своих интересах; процесс вышел из-под контроля. На британских объектах в зоне Суэцкого канала рабочие-египтяне побросали инструменты и покинули рабочие места; железные дороги отказывались перевозить британские грузы и персонал; таможенные чиновники, служащие воздушного транспорта и портовые грузчики не прикасались к британским товарам и материалам. Правительство поощряло восстание, побуждая группы студентов, крестьян и рабочих совершать набеги на собственность британцев. «Братьев-мусульман» освободили из тюрем, вооружили и направили в бой.

И «Вафд», и радикалы недооценивали решимость британцев удержать контроль над Суэцем. Британцы без колебаний вступали в сражения с партизанами, если это было необходимо, а однажды даже ворвались в полицейский участок в городе Исмаилийя и убили свыше 50 египтян.

На следующий день, в субботу, 26 января 1952 года, новость об этом событии воспламенила людей и вызвала масштабное восстание в Каире. Возглавляемая вооруженными бойцами толпа хлынула на улицы, поджигала крупнейшие здания столицы, в первую очередь те, что ассоциировались с иностранцами. Отель «Шеперде», элитный английский клуб, роскошные магазины «Сикурель» и «Дэвид Эйде», банк «Барклиз», кафе «Гроппиз», кинотеатр «Метро» и оперный театр оказались среди четырехсот сожженных строений. Некоторых иностранцев забили до смерти, когда они пытались выбраться из горящих домов; более тридцати человек погибли, многие сотни были ранены. Ни король, ни правительство, ни полиция до вечера не предпринимали никаких мер, и только к ночи армия вошла в город, было объявлено военное положение, пожары потушены.

За несколько часов «европейская» столица, построенная хедивом Исмаилом, исчезла в пламени, — а с дымом развеялся по ветру и европейский стиль либеральной демократии, привнесенный тридцатью годами ранее. Наххас и вафдистское правительство на следующий день были отправлены королем в отставку. В течение следующих шести месяцев четыре премьер-министра, один за другим, пытались управлять страной, но это были последние судороги умирающего режима.

«Свободные офицеры» планировали захватить власть в 1954 году, но «Черная суббота» не только показала слабость старого порядка, но и готовность общества к переменам. Более того, отношения между правительством и Великобританией ухудшились настолько, что последняя вряд ли стала бы вмешиваться и подавлять переворот.

Поэтому «Свободные офицеры» приняли решение действовать как можно скорее; они также знали, что до Фарука дошли слухи об армейском заговоре, и король мог в любой момент предпринять меры для его ликвидации. Авторитет Фарука как лидера армии был поставлен под вопрос, когда выдвинутого им кандидата на пост президента Офицерского клуба отвергли, отдав предпочтение генералу Мухаммеду Нагибу (1901–1984), которого предложили «Свободные офицеры». Генерал Нагиб храбро сражался и был тяжело ранен в Палестине, он пользовался популярностью среди молодых офицеров благодаря приветливым манерам и доброжелательности. Однако король не знал, что Нагиб также являлся формальным лидером движения, ставившего целью смену власти в стране.

Переворот начался ночью 22 июля 1952 года. Насер составил тщательно выверенный план действий, и в ранние часы следующего утра ключевые штаб-квартиры армии, аэропорты, радиовещательная станция Каира и телефонный центр, а также главные дороги и мосты были взяты повстанцами почти без боя.

В семь часов утра 23 июля полковник Анвар Садат (1918–1981) обратился по радио к народу Египта; это была первая информация о произошедшем перевороте:

Через три дня Фарук был взят под арест в летней резиденции, дворце Рас аль-Тин в Александрии, и вынужден отречься от престола в пользу малолетнего сына, принца Ахмада Фуада (1952–1953). Как прежде его дед Исмаил, Фарук отправился из Александрии на королевской яхте «Махру — за» в ссылку в Италию. Нагиб поднялся на борт, чтобы отдать честь Фаруку, и услышал его прощальные слова: «Ваша задача будет трудной. Знаете, не так-то легко управлять Египтом».

В течение года монархия была отменена, а через два года достигли соглашения о полной эвакуации британских войск. Почти двадцать три столетия, с тех пор как фараон Нектанеб II потерпел поражение от персов, Египет находился под гнетом длинной череды иностранных правителей, включая династию Мухаммеда Али. Теперь Фарук покинул страну, и никто не пожалел об этом. Британцы, которые силой поддерживали монархию, правили в течение сорока лет, а вмешивались в дела Египта в течение семидесяти лет, но вскоре и им предстояло уйти. Наступало время, когда наконец Египтом стали управлять египтяне.

Вице-президент Анвар Садат (1918–1981) пришел к власти в соответствии с конституцией, но лишь немногие ожидали, что ему удастся надолго задержаться на вершине. Он был одним из первых членов организации «Свободные офицеры», постоянно работал в администрации Насера, вопреки — а возможно, благодаря, — тому, что все считали его в политическом отношении совершенным ничтожеством. Он никогда не занимал министерский пост, послушание и исполнительность обеспечили ему среди коллег снисходительное прозвище Бимбаши Са-Са — «Полковник Да-Да», но сам факт, что он сумел столько лет оставаться при Насере, должен был подсказать наблюдателям, что у этого человека несомненный политический дар.

В мае 1971 года Садат укрепил свои позиции, уничтожив старые центры власти, созданные Насером внутри администрации, арестовал и снял с постов тех самых людей, которые стремились убрать его с поста президента. Так называемая «Корректирующая революция» эффективно порвала с прошлым и показала намерения Садата исправить ошибки администрации Насера, накопившиеся с революции 1952 года. Изменив официальное название страны с ОАР на Арабскую Республику Египет, он осуществил не просто косметические поправки.

С самого начала Садат публично воздавал должное наследию Насера, хотя сам имел абсолютно иные устремления. Более либеральный и спонтанный, чем его суровый предшественник, Садат обещал обуздать репрессивную деятельность службы безопасности, сделать более открытой экономику, уважать закон и провести свободные парламентские выборы. Он верил, что нация устала от политических потрясений, экономика подорвана активностью Насера на международной арене, и пришло время заняться внутренними делами Египта.

Это задевало чувства многих граждан, общественное мнение утверждало, что невозможно сосредоточиться на внутренних делах, пока не разрешен арабо-израильский конфликт и пока Египет не вернул себе Синай. Садат пообещал, что 1971 года станет «решающим», но не предпринимал никаких действий; президент выглядел глупо, особенно на фоне Насера, и ему никак не удавалось завоевать популярность в народе.

Зато она заметно возросла после шокирующего решения выслать из страны пятнадцать тысяч советских военных советников в июле 1972 года. Советское присутствие в Египте становилось все более ощутимым и нежелательным, так что немногие горевали об отъезде советников. Что важнее, удар по самолюбию СССР громко возвестил о совершенно новом внешнеполитическом курсе Египта, подчеркнул желание Садата сблизиться с Соединенными Штатами, которые, как он считал, держат в руках «99 % карт» в арабо-израильском конфликте. Дипломатические контакты прекратились в 1967 году; требовалось нечто большее, чем разрыв с Советским Союзом, чтобы отвлечь Вашингтон от потрясений Вьетнамской войны и добиться благосклонности американских политиков. В конце концов США являлись ближайшим союзником Израиля. Нужны были экстренные меры.

На протяжении 1973 года Садат вел переговоры с Сирией о совместном нападении на оккупированные территории Синая и Голанские высоты. Целью наступления было не полное уничтожение Израиля, а ситуация, при которой сверхдержавы и мир в целом вынуждены будут пересмотреть свою ближневосточную политику и искать выход из конфликта. Еще одна война — рискованная стратегий, но арабы не сомневались, что усвоили горькие уроки прошлого; никто не ожидал, что им хватит мужества и ресурсов, чтобы начать вторжение после разгрома, который Израиль устроил в прежней войне.

Организовав целую серию провокаций в течение нескольких месяцев (Израиль дважды объявлял мобилизацию), арабы неожиданно напали на израильские позиции 6 октября 1973 года, в праздничный для иудеев день Йом Киппур (праздник Судного дня). Первые успехи были ошеломляющими. Египетские войска и танки пересекли канал и обрушились на линию Бар-Лева, израильские части отступали в беспорядке; сирийцы достигли такого же успеха на Голанских высотах.

Вероятно, пораженные столь быстрой победой, арабы замешкались, дав израильтянам время перегруппировать силы и нанести контрудары при поддержке с воздуха и с помощью предоставленных США новейших видов вооружения (именно США добивались от арабов отказа от поставок аналогичного оружия из СССР). Генерал Ариель Шарон нашел слабое место в обороне арабов, 18 октября прорвался сквозь линию фронта под прикрытием яростного огня, отрезал 3-ю египетскую армию на Синае, навел мост через Суэцкий канал и подошел к Каиру на расстояние часа езды на автомобиле. Еще одно поражение арабов казалось совершенно реальным, но остальной арабский мир — точнее, страны-члены ОПЕК (Организации стран-экспортеров нефти) — применил «нефтяное оружие». Коллективное заявление о бойкоте всех государств, поддерживающих Израиль, вынудило стороны пойти на переговоры о прекращении огня. Эмбарго США и Нидерландов, а также резкое сокращение поставок привели к тому, что Израилю пришлось уйти со всех оккупированных территорий и признать право палестинцев на самоопределение. Наступление зимы и острая нехватка нефтепродуктов вызвали рост цен на нефть в четыре раза к концу 1974 года. ЕЭС и Япония выработали совместную декларацию по ближневосточной проблеме, в которой впервые выражалась поддержка арабам. К 25 октября боевые действия прекратились, это произошло после нескольких нервных дней, когда казалось, что США и СССР перейдут к прямой конфронтации. Энергичная «челночная дипломатия» Генри Киссинджера, сновавшего между Иерусалимом и Каиром в январе 1974 года, привела к заключению соглашения об отводе армий и начале следующего этапа мирных переговоров.

Садат объявил войну победоносным триумфом, вопреки тому, что Египет едва избежал очередного сокрушительного поражения, и несмотря на колоссальные потери (погибли около 5500 египтян, что вдвое превышало число погибших израильских солдат). Впрочем, слова Садата не были голой риторикой: достижения арабов в первые дни сражений развеяли миф о непобедимости Израиля; «мертвую полосу» в арабо-израильском вопросе удалось пройти; ОПЕК потребовала оказать Египту финансовую и военную помощь; дипломатические отношения с Вашингтоном вскоре были восстановлены. Более того, в глазах арабских лидеров и египетской общественности Садат из политического легковеса превратился в «героя сражения» на Синае и настоящего президента. Ситуация позволила ему дистанцироваться от Насера и следовать собственным экономическим и политическим курсом.

Возобновившиеся после Октябрьской войны отношения с Западом позволили Садату ввести инфитах — политику открытых дверей. Ключевой закон № 43 был утвержден в июне 1974 года; он поощрял инициативы, давал гарантии и привилегии иностранным инвестициям, западным технологиям и арабским нефтяным деньгам, способным оживить частный сектор экономики. Садат надеялся, что инвестиции приведут к либерализации рынка, помогут избавиться от удушающей централизации экономики, характерной для правления Насера, покончить с чудовищной бюрократией.

На первых порах развитие ситуации обнадеживало. Иностранные банки открывали свои отделения в Каире, нефтедобывающие страны вкладывали изрядные средства в экономику Египта через займы и приобретение собственности. Строительный бум в поврежденных войной городах вдоль канала создал новые рабочие места и внес оживление в экономику, а сам Суэцкий канал очистили с западной помощью и открыли в июне 1975 года, после восьми лет бездействия. Когда в 1974 году правительство отменило ограничения на миграцию рабочей силы, 500 000 крестьян и рабочих, не говоря уже о значительном числе квалифицированных специалистов и профессионалов, эмигрировали в Саудовскую Аравию, Ливию и богатые нефтью страны Персидского залива в поисках лучшей жизни. За пять лет иностранные вложения составили два миллиарда долларов, это равнялось сумме всех доходов Египта от экспорта хлопка, платы за проход судов по Суэцкому каналу и туризма.

Однако вскоре стало очевидно, что инфитах не обеспечивает того уровня инвестиций, который необходим Египту; несколько десятков иностранных предприятий, зарегистрированных согласно новому закону к концу 1976 года, было явно недостаточно. Многих предпринимателей пугала перспектива новой конфронтации с Израилем, поскольку мирный договор так и не был заключен.

Понадобились радикальные действия, чтобы вырваться из тупика в отношениях с Израилем. 9 ноября 1977 года Садат, изобретатель «политики электрошока», объявил парламенту, что «готов дойти до края мира… даже до самого кнессета», чтобы получить долгожданный мир. Через десять дней после этого он поразил весь мир, вылетев в Иерусалим, чтобы произнести многословную и полную достоинства речь перед кнессетом, пригласить Израиль на Ближний Восток — и призвать его уйти с оккупированных земель и признать Палестинское государство. Историческое событие, широко освещаемое средствами массовой информации по всему миру, вызвало уважение и восхищение многих египтян, которые приносили жертвы на протяжении пяти лет войны с Израилем и хотели ее завершения. Но большинство арабских лидеров сочли, что Садат предал общее дело во имя сепаратного мира.

Визит в Иерусалим заложил фундамент для подготовки мирного договора, подписанного в Кэмп-Дэвиде 17 сентября 1978 года Садатом и израильским премьер-министром Менахемом Бегином в присутствии президента США Джимми Картера. Договор включал два рамочных соглашения по ближневосточному урегулированию: одно касалось отношений между Египтом, Израилем и эвакуации войск с Синая, другое — палестинского вопроса. Условия второго соглашения были весьма туманными, а четкое разграничение условий давало Египту возможность заключить сепаратный мир. Другие арабские государства поспешили осудить этот договор и предложили Садату два миллиарда долларов в качестве помощи Египту, если он откажется подписать кэмп-дэвидское соглашение. Но даже такая сумма его не остановила, Вашингтонский договор подписали на лужайке перед Белым домом 26 марта 1979 года, положив конец войне между двумя странами, длившейся с первого израильского вторжения. На следующий год произошел обмен послами, и Израиль эвакуировал войска с Синая в марте 1982 года, в соответствии с соглашением.

Мир оказал немедленный и благодатный эффект на египетскую экономику, во многом за счет дождя американской помощи. С 1979 года Египет получил от одного до полутора миллиардов долларов на гражданские цели от США и примерно столько же от Израиля, не считая многочисленных и щедрых военных кредитов, технической документации, необходимой для реконструкции изношенной инфраструктуры; транспортные, коммуникационные и энергетические системы, законсервированные с экономического кризиса 1960-х годов, не соответствовали требованиям времени.

Но договор отдалил Египет от арабского мира, который, за исключением Судана и Омана, немедленно разорвал торговые и дипломатические отношения со страной. Исключенный из Арабской лиги, Египет из регионального лидера превратился в изгоя. Это сильно повлияло на общественное мнение, многие думали, что Садат продал страну — и палестинцев, — особенно по мере того как прочие оккупированные территории приходили в упадок.

Когда Садат на пике популярности после октября 1973 года ввел инфитах, он одновременно попытался провести либерализацию и проверку политического аппарата, оставленного Насером. Цензуру ослабили, в Арабском социалистическом союзе появились «платформы», представляющие правых, левых и центристов. Эти зачатки политических партий обрели полный статус в мае 1977 года после роспуска АСС.

Однако «платформы» мало походили на настоящую многопартийную систему, новый этап возрождения которой означал конец ограничений, лишавших оппозицию реальной возможности действовать. Садат гарантировал себе преимущество, взяв под контроль самую многочисленную центристскую партию — Национально-демократическую (НДП); с тех пор она остается господствующей партией Египта. Садат ревностно следил за тем, чтобы не допустить перемен, способных подорвать основы его власти, он решительно распустил в 1978 году воссозданную партию «Вафд». Закон запрещал создавать партии на религиозной платформе, но с первых лет правления самопровозглашенный «благочестивый президент» поощрял возрождение исламских организаций. Он надеялся таким образом завоевать симпатии потенциальных спонсоров из числа консервативных представителей арабского мира и в то же время блокировать деятельность левых «атеистов», которых считал самыми опасными оппонентами. Студенты, верные идеям Насера, бунтовали в 1972 и 1973 годах, что побудило Садата «исламизировать» университеты, чтобы вовлечь молодых людей в движения, казавшиеся ему менее враждебными по отношению к режиму. За пару лет радикальные исламистские организации, включая «Братьев-мусульман», стали доминировать не только в студенческих союзах, но и в обществе в целом. Народ словно заново открывал для себя религию, отошедшую на задний план в годы правления Насера, перемены в социальных установках становились все очевиднее. В телевизионных программах начали цензурировать «непристойные» сцены, включая поцелуи, распитие алкогольных напитков и адюльтер, а радиопередачи прерывали для трансляции молитвы. Исламские правила в одежде приобретали все большую популярность, женщины повсеместно носили хиджаб (покрывало), мужчины отпустили бороды. Коптская церковь с 1971 года также получила возможность духовного возрождения, в значительной степени благодаря руководству патриарха Шенуда III.

В столь благочестивой атмосфере не удивляло усиление воинствующего исламизма. Оглядываясь назад, можно заметить тревожные признаки будущих бедствий: одна радикальная группировка предприняла вооруженное нападение на Военную академию в 1974 году, в результате чего было много раненых; другая похитила и убила министра правительства во время «хлебных бунтов» 1977 года. Но Садат чувствовал свою близость к общей исламской традиции, а потому называл подобные случаи маргинальными инцидентами.

Ситуация заметно изменилась после непризнания исламистами кэмп-дэвидских соглашений 1978 года. Садат столкнулся с протестами «Братьев-мусульман», десятки других радикальных группировок не менее яростно выступали против него. Исламисты требовали иного государства, основанного исключительно на исламских законах и ценностях.

В 1979 году радикалы осуществили исламскую революцию в Иране, и это показало, как могут развиваться события; ничего удивительного, что прием Садатом изгнанного иранского шаха был воспринят как новое предательство.

Изменение конституции в пользу главенства законов шариата явилось попыткой смягчить фундаменталистов, но вызвало возмущение коптов. Все чаще возникали конфликты между мусульманами и коптами, кульминацией которых стали ожесточенные стычки в Каире в июне 1981 года, когда погибли десять человек, а многие десятки получили увечья и ранения.

Нарастание воинственности было вызвано не только сепаратным миром Садата с Израилем (вдобавок Бегин начал агрессию против Ливана, Ирака и палестинцев, прекрасно зная, что Египет не станет вмешиваться). Причина заключалась еще в углублении социального неравенства, нарушении обещаний инфитаха; в Египет приходило богатство, но оно оседало в карманах немногих, в то время как миллионы граждан прозябали в абсолютной нищете. И казалось, что Садата больше заботит, как угодить Западу, чем проблемы своего народа. Его беспорядочные, все более сбивчивые речи показывали, что теряющий поддержку лидер отдалялся от простых египтян, от имени которых говорит и действует.

Критика в адрес Садата возрастала, президент нервничал все сильнее. Он использовал печально знаменитый «закон об оскорблении власти», чтобы заткнуть рты противникам, приказал арестовать 1536 человек в сентябре 1981 года, включая мусульманских экстремистов, журналистов, интеллектуалов, университетских профессоров, даже феминисток и коптского патриарха Шенуда, которого сослали в монастырь в Вади-Натруне. Эти действия напомнили суровые репрессии эпохи Насера; доверие к Садату как либералу разрушалось, а его положение становилось все более шатким. Для одного из молодых армейских офицеров, лейтенанта Халида Исламбули, новость об аресте брата оказалась последней каплей; он поклялся убить президента.

В течение многих месяцев Садат боялся покушения, но когда оно и вправду случилось 6 октября 1981 года, во время военного парада по случаю восьмой годовщины Октябрьской войны, и он сам, и его телохранители, и вся страна были поражены. Пока высшие чиновники вытягивали шеи, чтобы рассмотреть марширующие войска, четыре офицера выпрыгнули из одного из проезжавших мимо трибуны грузовиков и стремительно побежали в сторону президента, стреляя из автоматов. Среди криков и всеобщей суеты Садат рухнул на землю, а тот, кто возглавлял атаку, воскликнул: «Я — Халид Исламбули, я убил фараона, и я не боюсь смерти!» Садат умер по дороге в госпиталь. Погибли еще семь человек.

Похороны Садата прошли по той же парадной площади, на которой звучали выстрелы. Присутствовали три американских президента и израильский премьер-министр, но улицы Каира были пусты. Едва ли можно вообразить больший контраст с похоронами Насера, которого провожали толпы исполненных горя людей. Народ был в шоке из-за самого факта убийства президента, но большинство равнодушно восприняли уход Садата. Радикалы ненавидели его за мир с Израилем, большинство же египтян считали, что президент забыл свои обещания и пренебрег гражданами.

Вице-президент Садата Хосни Мубарак (род. 1928), который был ранен во время покушения, взял власть в свои руки; он был официально провозглашен президентом 14 октября 1981 года после общенародного референдума. Еще до завершения всех формальностей Мубараку пришлось справляться с выступлением воинствующей фундаменталистской группировки «Аль-Джихад» (также известной как «Египетский исламский джихад»), ответственной за смерть Садата. Джихадисты верили, что убийство президента приведет к исламской революции, и готовили вооруженный мятеж в Асьюте, который должен был послужить катализатором общего восстания. Новый президент действовал решительно, он ввел режим чрезвычайного положения и послал армию на подавление мятежа. В Асьюте 87 человек были убиты, сотни арестованы, в то время как в Каире других членов «Аль-Джихад» взяли под стражу и поместили в тюрьму.

Эти события ознаменовали наступление новой эпохи в египетской политике. Казнь Халида Исламбули и четырех его сообщников в апреле 1982 года оказалась исключением из правил. Мубарак искал примирения во имя стабильности в стране. Поднимающаяся волна исламизма смела его предшественника, но Мубарак считал, что лучшая защита от подобной участи — примирение не только с исламистами, но и с оппозицией в целом. Многих из наиболее заметных политических пленников Садата освободили из тюрем, а некоторых Мубарак принял в президентском дворце. Цензура была ослаблена, а в 1984 году прошли первые после революции свободные парламентские выборы, хотя едва ли их можно назвать абсолютно честными и открытыми в соответствии с международными стандартами. Даже «Братьям-мусульманам» разрешили выдвинуть кандидатов по списку партии «Новый Вафд», это была попытка разделить исламское движение на «умеренное», готовое работать внутри существующей политической системы, и «радикальное», признающее насилие необходимым средством достижения целей. Мубарак надеялся, что получившие поддержку умеренные смогут убедить воинствующие группировки отказаться от насилия и действовать в рамках закона.

Либерализация политического климата выгодно контрастировала со смутными и бурными последними годами правления Садата, а деловой и спокойный стиль руководства Мубарака приятно отличался от пылкости и излишеств его предшественника. Ответственность и усердие некогда позволили новому президенту сделать карьеру в египетской армии; в 1972 году он занял пост командующего ВВС Египта. Три года спустя его назначили вице-президентом, и он твердо держался курса Садата. На вершину власти его привел конституционный механизм, а не личная харизма.

Со временем скромные манеры Мубарака помогли населению опомниться после вызывавшей выбросы адреналина «политики электрошока» Садата и неутомимой бравады Насера. Он постепенно расширял политические свободы для оппозиции, продолжал экономическую либерализацию в рамках политики интифах, но без урезания субсидий на базовые товары и с учетом нужд беднейших слоев населения. На международной арене Мубарак улучшал отношения с Советским Союзом и арабским миром, вновь завоевывая доверие соседей, пока Египет не стал в 1989 году полноправным членом Арабской лиги. Этого удалось добиться, не нарушая мира с Израилем, что позволило сохранить вполне хорошие отношения с США и получать значительную американскую помощь.

Мубарак последовательно избегал широких жестов, которые в прошлом принесли стране столько триумфов и бедствий. Но если у Насера был Суэц, у Садата — Октябрьская война, то Мубарак чурался — и по-прежнему чурается — громких достижений, которые могли бы вдохновлять народ и придавать особый ореол власти. В результате ему пришлось провести четкую грань между боевиками, исламистами, секуляристами, интересами его собственной партии и общественным мнением, в целом опираясь на систему компромиссов, соглашений и жестких действий для удержания власти. Только однажды пошли слухи, что у Мубарака появился сильный соперник — после того, как 17 000 призывников Центральной службы безопасности восстали в феврале 1986 года, возмущаясь низкой оплатой и плохими условиями жизни; они поджигали отели, машины, ночные клубы в туристических зонах вокруг пирамид в Гизе. Легкость, с которой Абу Газала, фельдмаршал и министр обороны, справился с мятежом в армии и вывел правительство из неприятной ситуации, позволила многим заподозрить, что он достаточно силен, чтобы претендовать на пост президента, хотя сам министр вовсе не старался подорвать авторитет Мубарака. Абу Газалу сняли с должности в 1989 году.

Таким образом Мубарак посрамил тех, кто рассматривал его как временную фигуру, и обеспечил себе самое продолжительное правление в Египте со времен Мухаммеда Али. Однако по прошествии лет так и не осуществились те политически и экономические реформы, которых ожидали от Мубарака. Критики называют его режим консервативным, репрессивным и изоляционистским, то есть именно таким, какой был установлен в 1952 году.

Декларировав ориентацию на стабильность и преемственность, Мубарак проявил явное нежелание радикально менять политику Садата. Реформы шли медленно, что раздражало многих египтян, тем более что в стране существовали серьезные социально-экономические проблемы.

1980-е годы оказались полосой экономических трудностей, этот период характеризовался огромным дефицитом бюджета и наличием раздутого и неэффективного государственного сектора экономики, бурным расцветом коррупции и стремительным ростом национального долга. Международный валютный фонд требовал реформ в обмен на финансовую помощь, в частности сокращения импорта и субсидий, девальвации национальной валюты. Мубарак считал такие меры трудноосуществимыми, поскольку они могли вызвать сопротивление народа. К концу десятилетия внешний долг достиг 53 миллиардов долларов, Египет оказался перед угрозой дефолта и связанных с этим потрясений, которые столетием раньше обрушили режим хедива Исмаила, попавшего в лапы кредиторов.

Однако реакцию Мубарака на иракское вторжение в Кувейте в августе 1990 года весьма позитивно приняли на Западе. Президент убедил ряд арабских государств присоединиться к возглавляемой американцами коалиции по освобождению Кувейта, предоставил военные базы и аэродромы, направил 36 000 египетских солдат на фронт и сделал все возможное, чтобы добиться признания законности этой операции в арабском мире. После этого значительная часть долга была списана, а размеры помощи США повышены до двух миллиардов долларов в год. Реализация реформ по программе МВФ в 1991 и 1993 годах, включая приватизацию госсектора, привела к дальнейшему снижению долга.

В конце 1990-х годов в Египте наметилось некоторое оживление экономической жизни, хотя волна приватизации и реформ улеглась после 2000 года, и национальный доход по-прежнему зависит от туризма, нефте- и газодобычи, от платежей за проход по Суэцкому каналу (в свою очередь, тесно связанному с нефтяной отраслью), а также от налогов с египтян, работающих за границей, — все это крайне уязвимые статьи бюджета, вне пределов государственного контроля. Кроме того, экономический рост привел к увеличению населения, численность которого превысила 70 миллионов (четверть населения всего арабского мира) и каждые восемь месяцев увеличивается на миллион. По ВВП Египет занимает второе место среди арабских стран, уступая только Саудовской Аравии, но валовый продукт на душу населения составляет лишь около 1500 долларов в год, а треть египтян живут за чертой бедности. Треть египтян — лица моложе пятнадцати лет, а среди остальных 40 % остаются неграмотными. При этом ежегодно на рынок труда выходят 800 000 выпускников, большинству не удается найти работу, и они составляют 90 % из 10 % безработных страны.

Большинство аналитиков сходится в том, что серьезных перемен в экономике Египта невозможно достичь без глубоких и продолжительных политических реформ. Получив шанс создать открытую систему, государство предпочло политический застой и финансовую стагнацию. Правительство пыталось сотворить чудо, способное разом исцелить все экономические недуги — вроде гигантской Асуанской плотины Насера, — и в 1997 году предложило колоссальный «план новой Дельты», рассчитанный на двадцать лет и подразумевающий создание второй Дельты Нила в Западной пустыне. Перебросив воду из озера Насера по длинному новому каналу, правительство надеется получить дополнительно 49 миллионов федданов орошаемой земли, пригодной для промышленности, горных разработок и сельского хозяйства, что разгрузит Нил и Дельту, один из самых перенаселенных регионов мира. Осуществится ли эта мечта, нам предстоит узнать.

Еще один знаковый проект Мубарака — Александрийская библиотека, призванная возродить знаменитое птолемеевское книгохранилище как центр науки и образования современного Египта, сопоставимый с аналогичными объектами мирового класса. Здание обошлось в 220 миллионов долларов, оно представляет собой наклонный диск, поднимающийся от побережья; в октябре 2002 года библиотеку торжественно открыла супруга президента Сюзанна, наполовину валлийка по происхождению. Александрийская библиотека не только предоставляет читателям возможность работать с книжным собранием; в комплекс входят три музея, выставочные галереи, планетарий, исследовательский центр, шесть специализированных библиотек в дополнение к основной, огромный семиярусный главный читальный зал, способный вместить две тысячи посетителей, хранилище как минимум на восемь миллионов единиц. На то, чтобы собрать здесь крупнейшую в мире коллекцию древних рукописей, а также составить «свод всех достижений человеческой мысли всех времен и цивилизаций», потребуются крупные инвестиции. Придется также учитывать египетские законы о цензуре, поскольку при текущей ситуации тысячи названий попросту не могут появиться на полках библиотеки.

Тот факт, что Мубарак почти ничего не сделал для ограничения власти цензоров, достижения реальной свободы слова и проведения полноценной либерализации, вызвал в народе разочарование и недовольство. Нынешняя, весьма урезанная избирательная система препятствует истинной демократии, а чрезвычайное положение и законы о цензуре по-прежнему душат любую оппозицию. В 1995 году организация «Международная амнистия» охарактеризовала египетские парламентские выборы как «мошеннические, недемократические, глубоко нечестные». И хотя с тех пор кое-что изменилось к лучшему, нет сомнений, что правящая Национально-демократическая партия гарантированно получит большинство, а Мубарак останется президентом, получая всегда подозрительно высокий процент голосов избирателей. Почти гарантировано и продление чрезвычайного положения, действующего с момента гибели Садата; оно допускает такие меры, как произвольный арест без убедительной мотивировки, заключение без суда, использование военного трибунала для суда над гражданскими лицами. Организации по защите прав человека строго запрещены в Египте, сохраняется систематическая дискриминация женщин, известны случаи подавления мирных демонстраций и пытки заключенных.

Никто не сумел лучше использовать общественное недовольство, чем исламистские группировки, прежде всего — «Братья-мусульмане», превратившиеся в самую мощную и эффективную оппозицию правительству, несмотря на официальный запрет их деятельности.

После смерти Садата в 1981 году «Братья-мусульмане» дистанцировались от боевиков и объявили о принятии более умеренного курса. Они публично осудили насилие, а взамен получили возможности расширять свое политическое влияние и развивать религиозную инфраструктуру. Правительство надеялось, что такая стратегия не только позволит включить исламистов в господствующую политическую систему, но и поднимет авторитет власти в глазах мусульман. Организация «Братья-мусульмане» начала активно участвовать в религиозных и культурных дебатах, завоевывая поддержку там, где отсутствовал прямой государственный контроль — в студенческих союзах, профессиональных объединениях, включая профсоюзы врачей общего профиля, дантистов, инженеров, фармацевтов и даже юристов. В 1987 году на парламентских выборах «Братья-мусульмане» получили 60 мест в коалиции с Социалистической рабочей партией, что доказало их популярность у набожного и образованного среднего класса.

Боевики довольно долго прятались. Кого-то арестовали в 1981 году и, освободившись в 1984 году, они сформировали тайное общество «Джамаа Исламийя» («Исламская группа») под руководством шейха Умара Абд аль-Рахмана, муфтия убийц Садата. Другие, как врач Айман аль-Завахири, лидер организации «Аль-Джихад», покинули страну и отправились в Афганистан. Конечно, правительство надеялось, что они уже не вернутся. Однако после распада СССР боевики вернулись в Египет закаленными в боях, уверенными в своей непобедимости и в праведности своего пути.

Две экстремистские группировки, «Джамаа Исламийя» и «Аль-Джихад», в 1992–1997 годах развязали жестокий террор против режима Мубарака. «Джамаа Исламийя» устраивала волнения и провоцировала нападения на коптов в Верхнем Египте с конца 1980-х годов, а возвращение в 1992 году афганских ветеранов привело к началу более масштабных действий. Новая эра насилия, характеризующаяся убийством видных политиков, нападениями на туристов, созданием в городах районов под контролем исламистов, куда ни правительственные чиновники, ни посторонние войти не могут, началась с убийства либерального писателя Фарака Фуада боевиками «Джамаа Исламийя» 8 июня 1992 года. Фуад был неутомимым и непримиримым критиком исламского фундаментализма, он высмеивал такие нелепые заявления фанатиков, как, например: «Каирская башня противоречит религии и исламскому закону шариата. Она должна быть разрушена, поскольку ее форма и расположение среди зелени могут возбуждать египетских женщин». Смерть писателя, по-видимому, должна внушить страх любому, кто осмелится выступать против исламистов. Атака на секуляризм продолжилась покушением на крупного романиста Нагиба Махфуза, которого называют «египетским Диккенсом», первого арабского писателя, получившего Нобелевскую премию по литературе (1988); Махфуз едва избежал смерти после того, как его ударил ножом в шею один из членов «Джамаа». Затем известный университетский профессор доктор Наср Абу Зайд был объявлен отступником за то, что занимался литературным анализом Корана; его заставляли развестись с женой под предлогом, что отступник не может быть женат на мусульманке. Супругам пришлось покинуть страну и переселиться в Нидерланды после неоднократных угроз убийства.

Разделение Мубараком исламистов на умеренных и радикалов не ослабило исламистское движение. Напротив, некоторые «умеренные», действуя в рамках закона, на самом деле работали в тандеме с экстремистами, выявляли потенциальные цели для атаки, а затем защищали боевиков в суде, хотя на публике фальшиво осуждали теракты. Исламисты также стали заниматься благотворительностью, чтобы подчеркнуть свое мнимое миролюбие. После землетрясения 1992 года в Каире «Братья-мусульмане» предоставили палатки для 50 000 человек, оставшихся без крова; этот жест благоприятно контрастировал с некомпетентными действиями спасателей. Благотворительную деятельность в Имбаде, самом нищем и маргинальном районе Каира, постепенно прибрала к рукам «Джамаа Исламийя», так что со временем она подчинила себе всю социальную инфраструктуру этой густонаселенной части столицы. В ноябре 1992 года «Джамаа» объявила этот район независимой Исламской республикой; в течение следующего месяца 14 000 солдат арестовали 5000 экстремистов. Огромные суммы из бюджета были направлены на улучшение условий жизни в Имбаде, что позволило властям вернуть себе лояльность местного населения.

Экстремисты не успокоились, гибли сотни людей, постоянно совершались нападения на государственные объекты и персонал, на стратегические цели; известно не менее шести покушений на самого Мубарака, самая драматическая попытка состоялась в июне 1995 года в Аддис-Абебе. «Джамаа Исламийя» систематически преследовала туристов летом 1992 года, прикрываясь словами шейха Умара Абд аль-Рахмана: «Эта отрасль тесно связана с алкоголем и развратом, а потому должна быть запрещена на основании религиозных законов». Спорадические нападения на поезда, круизные суда, туристические автобусы, отели и другие объекты продолжались в течение нескольких лет, кульминацией стала атака в Луксоре 17 ноября 1997 года, в ходе которой на ступенях храма Хатшепсут были застрелены 58 иностранных туристов и четверо египтян. Жестокость нанесла колоссальный ущерб имиджу Египта за границей — при том, что доходы от туризма составляют не менее одной пятой бюджета страны.

К счастью, это массовое убийство стало последним, предсмертным вздохом «Джамаа», которая к 1996 году оказалась под серьезным давлением со стороны правительства, принимавшего энергичные меры против экстремизма. Лучшие бойцы группировки были убиты или казнены, ее лидер шейх Абд аль-Рахман получил несколько пожизненных сроков в США за участие в организации в 1993 году взрыва во Всемирном торговом центре, а чрезмерное насилие, характерное для этой организации, постепенно привело к утрате ею популярности среди населения. «Джамаа» официально объявила о самороспуске в 1999 году, но расстрел в Луксоре стал ее последним насильственным актом на территории Египта.

После поражения дома часть египетских боевиков-исламистов вышла на международную арену. Многие египтяне пользуются уважением в фундаменталистских кругах как «мыслители и интеллектуалы» исламизма, но никто не превосходил в этом отношении лидера группировки «Аль-Джихад» Аймана аль-Завахири, вставшего на путь экстремизма после пыток в тюрьме при Мубараке. Вернувшись в Афганистан, Завахири объединил усилия с саудовским миллионером Усамой бен Ладеном, вскоре стал его правой рукой и главным стратегом и идеологом организации Бен Ладена, получившей название «Аль-Кайеда» («Основа») и представляющей собой свободную сеть военизированных группировок и бригад, во многие из которых вошли египтяне из «Аль-Джихад».

В феврале 1998 года Аль-Завахири и Бен Ладен вместе объявили об основании Международного исламского фронта, направленного против евреев и «крестоносцев»; они выпустили воззвание, утверждавшее, что «каждый мусульманин, способный держать оружие, должен лично убивать американцев и их союзников, будь то гражданские или военные, в любой стране, где это только возможно». Взрывы в посольствах США в Кении и Танзании в том же году ознаменовали новый тип глобального терроризма — «зрелищного» и рассчитанного на медиа-сознание, позволяющего Бен Ладену мгновенно заявлять о себе всему миру.

Атаки 11 сентября 2001 года высветили все сложности в отношениях между Египтом и США. Шок, скорбь и сочувствие были неподдельными; вместе с тем возникало тягостное чувство, что это нападение стало местью за непопулярную американскую внешнюю политику на Ближнем Востоке. Страсти разгорелись с открытия второй палестинской интифады «Аль-Акса» за год до нападения на ВТЦ и резкой и жесткой реакции Израиля. В обстановке морального и эмоционального замешательства после атак 11 сентября быстро распространялись слухи, что всему причиной еврейский заговор, организованный «Моссад» (секретной службой Израиля), чтобы подогреть сочувствие к Израилю и обратить мировое общественное мнение против арабов и мусульман. Даже достоверные свидетельства об участии «Аль-Кайеды» в организации атак не заставили многих египтян признать участие соотечественников — таких как Завахири или бывший египетский полицейский Мухаммед Атеф, которого считают руководителем военных операций «Аль-Кайеды», или Мухаммед Атта, сын каирского юриста, который направил первый самолет на башни ВТЦ.

Опрос общественного мнения, проведенный одной из каирских газет через год после атак, показал: более половины респондентов считают, что «США это заслужили», а 39 % верят, что ответственность несет «Моссад»; еще 28 % восхищены действиями преступников. Отчасти эти мнения отражают давнее противоборство западной и исламской традиций в Египте со времен Наполеона, — противоборство, заметно обострившееся в последние годы в связи со стремлением египтян к глобальной культуре и свободному рынку при желании сохранить верность ценностям ислама.

Позиция Египта как ключевого союзника США в арабском мире подверглась испытанию в ходе «антитеррористической войны» президента Дж. Буша и сильно осложнилась из-за попыток Израиля связать глобальную войну со своей борьбой с палестинцами. Когда в апреле 2002 года насилие на оккупированных территориях достигло пика, десятки тысяч египтян вышли на улицы по всей стране, протестуя против действий Израиля, позиции США и пассивности Мубарака. Они нарушили закон, запрещающий демонстрации и уличные шествия, но напуганное правительство не рискнуло прибегнуть к силе; телевидение показывало кадры зверств в Палестине, религиозные лидеры в прямом эфире восхваляли мученичество смертников-бомбистов. Многие задавались вопросом о том, насколько разумно вновь разжигать воинственный пыл, который пытались унять на протяжении всех 1990-х годов.

Ничего удивительного, что во время вторжения в Ирак в 2003 году Мубарак уже не рисковал задеть чувства нации. Несмотря на давление США, требовавших поддержки, как во время войны в Заливе в 1991 году, когда Египет предоставил треть войск коалиции, Мубарак решительно отказался поддержать войну, открыто раскритиковал операцию и предупредил Белый дом, что вторжение и оккупация лишь создадут «сотню новых бен ладенов». В ответ Буш в инаугурационной речи 2005 года призывал «расширить демократию», говорил не только о привычной «оси зла», но и напоминал стареющим авторитарным режимам, вроде египетского, что помощь США не является безусловной. Подобные заявления вкупе с требованиями реформы избирательной системы вынудили Мубарака пойти на уступки, внести изменения в конституцию, позволившие в сентябре 2005 года впервые провести президентские выборы из нескольких кандидатов, хотя и с ограничениями, которые сделали — и в дальнейшем будут делать — проигрыш действующего президента маловероятным. Парламентские выборы прошли месяцем позже, также в обстановке беспрецедентной свободы, с широким участием оппозиционных группировок и полной прозрачностью подведения итогов. Конечно, не стоит удивляться, что НДП благополучно победила, но значительного успеха добились и «Братья-мусульмане» (точнее, независимые кандидаты, являющиеся членами этой организации, поскольку формально партия запрещена законом), что выявило новые трудности: «расширение демократии» в Египте, вероятно, приведет к победе на выборах исламистов.

С другой стороны, антитеррористическая война позволила египетскому правительству возобновить репрессии против оппонентов под флагом борьбы с воинствующим исламским терроризмом. К ужасу правозащитных организаций те самые меры, которые Египет давно использует и за которые его давно укоряют на Западе (например, суммарное судопроизводство, неопределенное по сроку интернирование, приговоры по прецеденту), стали моделью для борьбы с терроризмом после 11 сентября. Конечно, для большинства западных стран пытки представляются совершенно недопустимыми — по крайней мере, в пределах их собственных границ. Однако все чаще стали появляться сведения о практике «чрезвычайных мер», используемых западными спецслужбами, в первую очередь ЦРУ, когда подозреваемых в терроризме передают без официальной экстрадиции другой стране, например Египту, прекрасно зная, что там их ожидают пытки для получения необходимой информации или признания.

На данном этапе у Буша и Мубарака есть один общий враг — исламские террористы, и помощь США позволяет режиму оставаться у власти. Также у них есть общий интерес к разрешению арабо-израильского конфликта, этого «сгустка ненависти» в самом сердце воинствующего экстремизма, Мубарак постоянно участвует в миротворческом процессе на Ближнем Востоке, он лично предотвратил много обстоятельств, способных сорвать переговоры между палестинцами и израильтянами. Однако взрывы на туристических курортах Синая, в Табе и Рас-Шитане в октябре 2003 года, в Шарм эль-Шейхе в июле 2005 года (где Махмуд Аббас, нынешний президент палестинской автономии, принявший власть после смерти Ясира Арафата, пожимал руку Ариелю Шарону в феврале того же года, чтобы подтвердить намерение добиваться мира), в Дахабе в апреле 2006 года направлены в первую очередь на критически важную для экономики страны туристическую индустрию; это атака на египетское государство, а не выражение слепой ненависти к Западу, ставшую отличительной чертой «Аль-Кайеды». Именно готовность Мубарака идти на компромиссы и его союз с США в антитеррористической войне являются одним из внутренних источников насилия в стране.

Получив 88,6 % голосов на президентских выборах 2005 года, Мубарак вступил в шестой пятилетний срок; ему было 77 лет, на девять лет больше среднестатистического возраста мужчины-египтянина. Ощущение смертности президента никогда не было острее, чем за два года до перевыборов, когда он потерял сознание в парламенте, а по стране поползли слухи о резком ухудшении здоровья главы государства и о том, что может случиться, если ему станет хуже. Мубарак поправился, но разговоры о личности его преемника не прекращались — особенно с учетом упорного нежелания Мубарака назначать вице-президента.

Много говорят о стремительном возвышении младшего сына президента, Гамаля, который внезапно стал в 2002 году заметной политической фигурой, возглавил идеологический комитет правящей партии по прямому распоряжению отца. Гамалю, бывшему банкиру, специализировавшемуся на инвестициях, недавно исполнилось 40 лет, он имеет репутацию плейбоя, но принадлежит к небольшому исключительно богатому финансовому сообществу Египта, которое прекрасно понимает необходимость экономических реформ, — в отличие от старшего поколения военных и партийных чиновников, окружающих его отца. Смена кабинета летом 2004 года, включение ряда молодых «модернистов», в основном друзей Гамаля и его коллег, замена старших представителей правящего класса восприняты как еще один знак того, что Мубарак готовит почву для вступления сына на высший пост в стране.

Но есть и другой сильный игрок. Генерал-лейтенант Умар Сулейман, влиятельный глава разведки, вышедший из тени министерства на свет публичной политики почти одновременно с возвышением Гамаля. Военный старой школы, член высшей касты египетского общества, он воплощает идею порядка и стабильности, осторожно относится к реформам, предпочитая неизменность ситуации ее развитию.

Эти два человека символизируют разное будущее Египта, несмотря на все угрозы существующему политическому режиму. В отсутствии прямого указания Мубарака на того, кто станет его преемником, конституция предписывает парламенту выбрать президента, если нет вице-президента. Обстоятельства ухода Мубарака могут сыграть решающую роль: внезапная смерть или мятеж в каком-либо регионе будут, конечно же, способствовать приходу к власти сильной личности. В менее стрессовой ситуации преобладающие шансы могут оказаться у Гамаля.

Однако в широком контексте конкретные детали политики XXI века тают на фоне колоссального исторического опыта Египта. Каир сегодня представляет собой культурную, интеллектуальную и политическую столицу арабского мира, как Мемфис, Фивы и Александрия были центрами мира прежнего. На протяжении пяти тысячелетий существования египетского государства правители сменяли друг друга, но Египет оставался на перекрестке трех континентов, в центре мироздания, отбрасывая тень далеко за пределы зеленой долины Нила.