Фаворитизм в сфере верховной власти существовал издревле и везде, где тайно, а где и явно, но как узаконенное явление появился во Франции в середине XVI века, в правление короля Франциска I (1494–1547), и получил своё развитие при короле Генрихе II (1518–1559). И первыми официальными (соперничавшими) фаворитками при французском дворе были: у короля Франциска I — герцогиня Анна д'Этамп, а у его сына, дофина Генриха, ставшего затем королём Генрихом II, — герцогиня Диана де Пуатье (1499–1566).

Следует сказать, что в годы правления французского короля Франциска I в Англии занимал трон король Генрих VIII, который, несмотря на то, что еще с юности был женат, тоже имел фавориток, выбирая их из свиты своей супруги, королевы Екатерины Испанской.

После смерти Франциска I в 1547 году Генрих II стал королём и сделал звание официальной фаворитки придворным титулом, наделив герцогиню Диану де Пуатье целым рядом преимуществ, подняв её достоинство даже выше достоинства жены-королевы. Возведение дамы в титул официальной фаворитки короля при дворе Генриха II обрело вид придворной церемонии, на которой обязаны были присутствовать король, королева и все придворные дамы и кавалеры. На церемонии объявлялись права и преимущества официальной фаворитки перед другими дамами, в частности, даже в ношении шлейфа и его длины, как узаконенного при дворе мерила знатности и близости к королю. Длина шлейфа первой узаконенной официальной фаворитки — герцогини Дианы де Пуатье — на четверть метра превосходила длину шлейфа самой королевы.

На первый взгляд французский фаворитизм основывался на пристрастии любвеобильных королей к красивым женщинам, на любви, которая часто, даже будучи неузаконенной, осложнялась потом детьми, а потому иногда переходила в подобие семейных отношений. Французская мораль абсолютной монархии вполне позволяла любому высокопоставленному лицу, а прежде всего королю, при наличии супруги заводить любовные отношения с другими женщинами, становящимися фаворитками. Правда, королеве открыто этого делать не полагалось, а потому королева, конечно, могла вести любовную интригу, но в совершенной тайне. О том, как это делалось, открыл миру А. Дюма в романе «Три мушкетёра», рассказав об адюльтере французской королевы, супруги Людовика XIII, матушки Людовика XIV, Анны Австрийской с английским герцогом Бекингемом. А как это каралось, показал миру английский король Генрих VIII, нещадно рубя головы и жёнам, и фавориткам.

Однако такое понимание основания, например, французского фаворитизма далеко не полно. Французские короли недаром делегировали своим фавориткам часть своих полномочий: через фаворитку, создававшую верное королю окружение, даже партию, они упрочивали свою власть. Все промахи и ошибки в политике всегда можно было отнести за счёт женщины, её капризов и неправильных дамских взглядов. И если эти ошибки и просчёты приобретали скандальный характер, достаточно было удалить фаворитку от двора. И это воспринималось как вполне нормальное дело. Даже кардинал Ришелье, судя по приведённой выше цитате из его «Мемуаров», считал, что всему виною женщины, потому что они заставляют высокопоставленных лиц поступать так, как этим женщинам заблагорассудится, «а это значит поступать плохо».

В зеркале французской истории отразились прежде всего фаворитки именно потому, что на французском престоле были почти исключительно короли, в большинстве любители и ценители женской красоты.

Как показывает история, были и такие короли во Франции, которые больше интересовались юношами, «миньонами», чем девушками, но придворный этикет предписывал и таким королям иметь любовницу-фаворитку.

Разумеется, фаворитками в основном были знатные титулованные дамы, занимавшие определённое положение при французском королевском дворе и, благодаря своей красоте, обаянию, изысканности, умению интриговать и заинтриговывать, становившиеся фаворитками короля. Если дама была не очень знатного дворянского происхождения, а тем более из буржуазной среды, король даровал ей земли, и она получала титул маркизы, а следовательно, становилась знатной, титулованной особой.

Фаворитизм во Франции возрастал на почве безнравственности общества и в то же время упрочивал и распространял безнравственность и аморальность, возводя их в идеологию общества. Знатные замужние дамы настолько не считали предосудительным стать любовницей высокопоставленного лица, а уж тем более любовницей-фавориткой короля, что не скрывали такого положения вещей и даже гордились этим положением, распространяя молву о таком событии. Мало того, мужья жен, побывавших любовницами короля или какого-либо высокопоставленного лица, ничуть не смущались этим, а наоборот, вместе с женами получая различные милости, особенно материальные, гордились таким сближением, особенно с королём. Титулованные замужние дамы, имея детей от мужа, рожали детей и от короля. И это тоже не было ни для кого тайной, наоборот, ведь в таких случаях дитя воспитывали в королевской семье, и оно получало высокие титулы и звания.

Матушки из родовитых титулованных семейств, если сами не были придворными, то, благодаря своим связям при дворе, за деньги (!) пристраивали своих дочек к королевскому двору, чтобы король заметил их дочь и сделал её своей любовницей, а может быть, на счастье, и фавориткой. Ведь тогда вся семья обедневшего герцога или маркиза могла жить спокойно за счёт средств, выделяемых королём.

Так что же за девицы или дамы стали фаворитками французских королей? Какое влияние на общество и на политику страны они имели?

В середине XVI века прославилась уже упомянутая выше как первая официальная фаворитка короля Генриха II герцогиня Диана де Пуатье (1499–1566); самой известной фавориткой французского короля Генриха IV стала Габриэль д'Эстре (?—1599). В конце XVII — начале XVIII века самыми знаменитыми фаворитками короля Людовика XIV были: герцогиня Луиза-Франсуаза Лавальер (1644–1710), полное имя которой вместе с титулами к концу её жизни звучало так: Луиза-Франсуаза де Лабом Леблан, маркиза де Лавальер, герцогиня де Важур; за ней — маркиза Франсуаза-Атенаис Монтеспан (1641–1707), в девичестве де Тоннэ-Шарант, урожденная герцогиня де Мортемар из рода Рошешуаров, а также мадам де Ментенон, совсем незнатного происхождения, ставшая супругой постаревшего короля.

У любвеобильного Людовика XV самой знаменитой и значительной фавориткой была Жанна-Антуанетта Пуассон из буржуазной среды, в замужестве дворянка мадам д'Этиоль, по воле короля после 1745 года вместе с подаренным ей замком Помпадур получившая титул — маркиза Жанна-Антуанетта де Помпадур. Самой последней фавориткой Людовика XV была мадам Дюбарри, взятая из парижского притона, однако сумевшая стать супругой короля.

Французская революция и казнь короля Людовика XVI и королевы Марии Антуанетты прервали эту череду официальных фавориток, сыгравших существенную роль в истории Франции.

Имели ли эти женщины влияние на французских королей и их политику? Разумеется, в большинстве случаев имели. Ведь все они были фаворитками-любовницами. Есть на этот счёт очень точная русская пословица; «Ночная кукушка всех дневных перекукует». Вопрос в том, в какой степени было это влияние? Это зависело от того, какой король был покровителем фаворитки и какова сама была эта королевская возлюбленная, как принимал её двор, какие связи она имела и какими талантами обладала? Почти все названные выше фаворитки французских королей занимались политикой, были законодательницами моды, возглавляли политические или религиозные партии при дворе, давали ход новому идеологическому направлению, назначали новых лиц на государственные посты и снимали с должностей или вообще уничтожали неугодных им персон.

Объявление дамы сердца короля официальной его фавориткой, получение ею титула фаворитки короля, а с ним определенные льготы и преимущества было способом оповещения всех придворных, а через них и всех государственных деятелей, чтобы к желаниям и приказам фаворитки относились серьёзно, понимая, что за невыполнение этих повелений может последовать от короля тяжёлое наказание.

Так что же представляли собой женщины, носившие титул официальной фаворитки при дворах французских королей?

Начнём с первой получившей официально титул фаворитки короля Генриха II герцогини Дианы де Пуатье, родившейся в последний год XV века (1499) и сыгравшей свою историческую роль в середине XVI столетия. Это была красивая, изящная и пленительная женщина, весьма образованная и умная.

(Заметим в скобках, что она была фавориткой французского короля в те годы, когда на Руси правил великий князь и самодержец «всеа Руссии» Василий III Иоаннович, когда он, отправив свою первую супругу Соломонию Сабурову в монастырь, женился вторично на литовской княжне Елене Васильевне Глинской (1526) и когда после его смерти в 1533 году Елена Глинская до 1538 года правила страной как регентша при малолетнем сыне, Великом князе Иоанне IV Васильевиче и открыто имела любовника-фаворита Ивана Фёдоровича Овчину-Телепнева-Оболенского, за что и была отравлена, предположительно солями ртути. Так что Россия в фаворитизме Европе не уступала!)

Красота Дианы де Пуатье, не меркнувшая с годами, долгое время считалась во Франции эталоном женской красоты, а так как даже возраст не был помехой её долголетней неувядаемости, придворные дамы, желая проникнуть в тайну её вечной молодости, подражали ей в причёске, туалетах, в походке и жестах, а особенно в стиле её жизни. Они вызнавали, что именно она употребляет в пищу и какой косметикой пользуется. Даже в возрасте 49 лет Диана была красива, свежа, стройна, выглядела молодо, была бодрой и весьма привлекательной и обаятельной.

Возлюбленной Генриха Диана стала тогда, когда он еще не был не только королём, но даже и дофином (наследником). Она была старше его на 19 лет. В то время когда ему было 19 лет, её возраст уже приближался к 40 годам. Но Генрих, еще будучи принцем, при первой же встрече с Дианой был пленён её красотой, и до конца его дней (1559) она внушала ему любовные чувства

Каково было влияние фаворитки Дианы на жизнь страны? Диана не была единственной фавориткой при королевском дворе. Король Франциск I, отец Генриха, избрал своей фавориткой герцогиню д'Этамп, и та весьма деятельно соперничала с Дианой де Пуатье. В марте 1531 года король Франциск I женился на Элеоноре Австрийской. В 1533 году принц Генрих под давлением отца женился на Екатерине Медичи, племяннице папы римского Климента VII. Генрих уже тогда обожал Диану де Пуатье, и на турнире в честь торжественного бракосочетания отца, где Диана была со своим мужем, он склонил перед ней свой штандарт, выбрав её дамой своего сердца. Но папа римский обещал дать за Екатериной Медичи в качестве приданого Геную, Милан и Неаполь. Франциск I не мог устоять перед таким приданым, и Генриху под нажимом отца пришлось жениться. Заметим, что приданого Екатерины Медичи французские короли так и не получили: папа Климент VII вскоре умер, не выполнив своего обещания.

Королева Екатерина была не менее умной и образованной женщиной, чем Диана, а потому внешне всегда сохраняла дружеские отношения с официальной фавориткой своего мужа Диана же отличалась необыкновенным благородством, которое она не раз проявляла по отношению к Екатерине, и не только по отношению к ней. Таким образом, при дворе французского короля Франциска I значительную роль играли четыре дамы: две фаворитки, короля и дофина, королева Элеонора и будущая королева Екатерина. А после смерти Франциска I в 1547 году погоду при дворе делали две дамы — фаворитка Диана де Пуатье и королева Екатерина Медичи.

(Заметим, что в год смерти Франциска I, в январе 1547 года, русский Великий князь Иоанн IV Васильевич был венчан на царство и стал первым русским царём, а в марте этого же года женился на Анастасии Романовне Захарьиной-Юрьевой, давшей российской императорской династии фамилию Романовых.)

Но вернёмся к французскому королевскому двору. Ввиду того, что королева Екатерина, вначале пытавшаяся влиять на политику двора, в течение десяти лет не могла подарить Генриху наследника, то начиная с 1543 года, первых её родов, она ежегодно стала рожать детей, а потому вынуждена была почти полностью удалиться от государственных дел.

Даже при наличии трёх соперниц Диана де Пуатье слыла в высшем обществе эталоном вечной красоты, безупречного вкуса, изящества и благородства, а потому была законодательницей французской моды. Несмотря на все козни и сплетни фаворитки короля Анны д'Этамп, направленные против Дианы с надеждой, что король удалит фаворитку Генриха от двора, король Франциск I продолжал благодушно относиться к Диане, а сторонники Дианы, её партия при дворе, созданная знаменитым скульптором и ювелирных дел мастером Бенвенуто Челлини, не отступались от неё ни при каких обстоятельствах.

Фаворитки-соперницы стояли во главе религиозных партий: герцогиня Анна д'Этамп поддерживала кальвинистов и протестантов, которых одно время поддерживал и король из политических соображений (для ослабления роли испанского короля Карла V), а Диана де Пуатье вместе с герцогами Гизами и при поддержке Бенвенуто Челлини возглавляла католическую партию и выиграла поединок: Франциск I стал поддерживать католиков и преследовать протестантов, которых во Франции называли гугенотами. После кончины Франциска I Диана де Пуатье, став официальной фавориткой короля Генриха II, во многом способствовала возвышению при дворе герцогов Гизов и распространению католицизма как ведущей религии Франции. Укреплению позиции Дианы помогало и то, что она удачно выдала замуж двух своих дочерей, рождённых ею от мужа, сенешаля Луи де Брезе, одну — за Робера Ламарка, герцога Бульонского, принца Седанского, а другую — за Клода Лотарингского, герцога Омальского, игравших важную роль в политике Франции. Титул королевской фаворитки неувядаемая Диана де Пуатье носила с достоинством до 1559 года, когда ей исполнилось 60 лет и когда умер король Генрих II.

(Заметим в скобках, что в эти годы в России правил Иоанн IV Васильевич Грозный, венчавшийся на царство с титулом Царя и выделивший в качестве фаворитов группу молодых людей, получившую впоследствии название «Избранная рада».)

В 1559 году король Генрих II принял участие в турнире, в сражении на копьях с графом Монгомери. В бою граф перебил копьё Генриха, и обломок попал королю в глаз. Через 11 дней Генрих II скончался в тяжелейших мучениях. Пока он был жив и страшно мучился, потому что деревянную занозу, вонзившуюся в глаз, врачи не могли удалить (при попытке это сделать заноза тянула за собой весь глаз), Диана рвалась к нему, чтобы помочь облегчить его страдания, но королева Екатерина не пустила её к нему, а прислала Диане де Пуатье официальный список вещей, которые требовала вернуть как «принадлежащие короне». Это были подарки Генриха своей возлюбленной: украшения, золотые кубки, сервизы. Диана вернула всё согласно списку и приложила к нему еще и подаренный ей королём замок Шенонсо с прилегающими к нему землями. Екатерина тоже решила быть благородной и предложила Диане в обмен поместье Шомон-сюр-Луар.

Уехав в свои владения, Диана, всегда в своей деятельности стоявшая на активной гражданской позиции, последние годы своей жизни занималась благотворительностью: она основала несколько приютов и больниц и содержала их на собственные средства. Екатерина её не преследовала, понимая, что теперь Диана ей не опасна.

Диана де Пуатье скончалась 22 апреля 1566 года, пережив Генриха II, своего покровителя и возлюбленного, на 7 лет.

(В России в эти годы продолжал царствовать Иоанн IV Васильевич Грозный, который к этому времени, потеряв жену, царицу Анастасию (1560), обвинил в её смерти и в предательстве бывших своих фаворитов из «Избранной рады» и казнил их разными способами всех, даже их родственников, целыми семьями, всех, кроме спасшихся бегством в Литву.)

Французский король Генрих IV (1553–1610) вошел в историю своей страны не только благодаря своему титулу короля, религиозным войнам и государственным делам, но и огромному количеству любовниц и фавориток.

Родился Генрих IV в наваррской королевской семье. Его мать, Жанна д'Альбре, была протестанткой, последовательницей учения Кальвина, и воспитывала сына верным протестантом (гугенотом). Отец, король Антуан де Бурбон Наваррский, напротив, подавал сыну иной пример: поступив на службу к французскому королю, он перешёл в католичество. Совсем юный Генрих Наваррский последовал примеру отца, но после его смерти в 1562 году снова вернулся в лоно протестантской церкви.

Это было время религиозных войн, которые отличались тем, что периоды ожесточённых схваток католиков с гугенотами сменялись временным, но довольно продолжительным миром, дававшим возможность возобновления бурной придворной жизни. И Генрих Наваррский, юноша живой, умный и наблюдательный, знакомясь с придворными правилами, обогатился многими знаниями и умениями, особенно в искусстве «страсти нежной». В 1570 году, когда Генриху Наваррскому шёл семнадцатый год, между католиками и протестантами в Сен-Жермене был заключён очередной мир и многие клерикалы и политики искали выход для прекращения этой братоубийственной войны, Екатерина Медичи предложила заключить брак между королевскими семьями из противоположных религиозных партий: женить Генриха Наваррского на её дочери Маргарите Валуа. После долгих переговоров и уговоров, длившихся около двух лет, брак состоялся только в августе 1572 года. Но — увы! — принесённая жертва долгу (Генрих и Маргарита не любили друг друга) не только не дала ожидаемого результата, но оказалась трагической: через 6 дней после свадьбы, в ночь святого Варфоломея, в ночь, когда гугеноты, съехавшиеся на эту свадьбу, ещё оставались в Париже, католики напали на гугенотов и учинили страшную резню, в которой погибло огромное количество людей. Перебита была вся свита Генриха Наваррского, разместившаяся в Лувре, но сам Генрих не пострадал только потому, что согласился перейти в католичество. Однако четыре долгих, мучительных для него года Генрих Наваррский принуждён был в качестве пленника оставаться в Париже. В феврале 1576 года ему удалось под видом поездки в Санлис, пригород Парижа, вырваться на волю и вместе со свитой ускакать в Анжу. Он опять отрёкся от католичества и принял кальвинизм, став вождём гугенотов. Вместе с Франсуа, братом Генриха III, он начал боевое наступление на короля. Теснимый ими, король Генрих III принуждён был в Болье заключить с ними мир в их пользу.

(А в Российском государстве в это время продолжал царствовать Иоанн IV Грозный, с каждым годом всё более проявлявший непредсказуемые черты характера: так, за три месяца до французских событий неожиданно для всех Грозный отдал почти на год свою царскую власть, титул и венец «Великого князя всея Руси» Симеону Бекбулатовичу (Саин Булату), хану г. Касимова, правнуку хана Ахмата и племяннику царицы Марии Темрюковны.)

Жена Генриха Наваррского, Маргарита Валуа, жила в это время в Париже. Охваченная атмосферой фаворитизма, царящей при дворе, она меняла любовников, «как перчатки», и совсем не думала о своём муже. Но и Генрих совершенно не заботился о ней. Он уже давно был славен своими любовными приключениями со многими женщинами, причём не только из придворной среды, но и из других сословий. Помимо этих случайных связей у него были и известные долголетние фаворитки, первой из череды которых — Диана д’Адуэн, графиня Грамон, красавица, получившая прозвание «Прекрасная Коризанда». Так как наваррская королева Маргарита пребывала в Париже и не стремилась к своему двору, место королевы занимала Прекрасная Коризанда, женщина не только красивая, но и умная, а в условиях войны ещё и мужественная. Религиозная война во Франции, по сути гражданская война, к этому времени приняла особо ожесточённый характер. Чтобы окончательно одержать верх над гугенотами, непримиримые католики объединились в Католическую лигу под руководством Генриха де Гиза и его братьев. Однако герцог де Гиз имел ещё и тайную от всех политическую цель — в своих личных целях свержение французского короля Генриха III, против которого он под прикрытием Лиги начал интриги, стараясь сбросить его с престола. Почувствовав опасность, Генрих III в мае 1588 года покинул Париж и нашёл пристанище в Шартре. В ноябре Генрих де Гиз прибыл в Шартр, чтобы переговорить с Генрихом III, но не успел он войти в кабинет короля, как королевские телохранители набросились на него и закололи его ножами. Это происшествие усугубило положение короля в его отношениях и с Лигой, и с парижанами. Главой Лиги стал младший брат Генриха Гиза — герцог Майенский. Генриху III ничего не оставалось делать, как искать поддержки у короля Наваррского, а чтобы тот согласился и был верен ему, Генрих III, ввиду отсутствия у него детей, в апреле 1589 года официально признал короля Наваррского своим наследником.

Оба Генриха, король Французский и король Наваррский, соединили свои армии, двинулись на Париж и осадили его. Но 1 августа того же, 1589 года фанатик-католик Жак Клеман заколол короля Генриха III кинжалом. Гугеноты, осаждавшие Париж, сразу же провозгласили Генриха Наваррского королём Франции Генрихом IV, но вторая часть осаждавших — католики — признали его только законным наследником Генриха III, но что касается титула короля Франции, то готовы были признать его только с условием, чтобы он принял католичество.

(В России в этот год, после смерти Иоанна IV Грозного в 1584 году, стараниями царя Феодора Иоанновича и его супруги царицы Ирины Феодоровны Годуновой, было учреждено патриаршество, и первым русским патриархом был избран Иов.)

Парижане не признали короля Наваррского королём Франции, а избрали королём престарелого дядю Генриха IV — кардинала Карла Бурбона Но это была номинальная фигура, а предводителем Лиги оставался герцог Майенский. Осаждать Париж у Генриха было недостаточно военных сил, поэтому он отступил в Нормандию и около двух лет, постоянно проявляя своё полководческое превосходство, сражался с католиками Лиги, войсками которой командовал герцог Майенский. Весной 1590 года под Иври произошла решающая битва, в результате которой вся армия герцога Майенского была разбита, а сам герцог, предводитель Лиги, едва спасся бегством в Мант и уже не решился вернуться в Париж. Объявленный королём Франции старый Карл Бурбон вскоре умер, и парижане-католики уже не имели никого, кто мог бы занять это место.

Тем не менее военные стычки гугенотов с католиками продолжались, Генрих IV снова осадил Париж, но ему пришлось снять осаду, потому что король испанский Филипп II отправил на помощь католикам свою нидерландскую армию. В августе 1590 года на помощь голодающим осаждённым парижанам пришёл с нидерландской армией герцог Пармский. Он доставил в Париж продовольствие и принудил Генриха IV снять осаду. Но в 1591 году и Генрих получил помощь: значительную денежную поддержку от английской королевы Елизаветы I, на трон которой стал претендовать Филипп II как наследник его умершей жены — королевы английской Марии I Тюдор (Кровавой). На деньги, полученные от Елизаветы I, Генрих набрал наёмников и, усилив свою армию, успешно продолжил военные действия против католиков.

Но даже в таких напряжённых военных условиях Генрих IV не забывал о своих личных наслаждениях и продолжал оставаться неутомимым любовником

Среди огромного числа любовниц и фавориток, а также претенденток на эту роль самой знаменитой фавориткой Генриха IV стала Габриэль д'Эстре (?—1599) из старинного дворянского рода, представители которого, достигнув высоких чинов, званий и титулов: герцога, маркиза, маршала, фельдцейхмейстера, губернатора-сенешаля, кардинала и знаменитого ученого, — прославили своим служением Францию.

Её отец, Антуан д'Эстре, виконт Суассон и Берси, маркиз де Кевр, губернатор-сенешаль и первый барон Болоньи, был губернатором Ла-Фера и имел чин генерал-фельдцейхмейстера. Большую часть своей жизни он провёл в походах и сражениях. Несмотря на то, что ему, католику, приходилось сражаться с протестантами (гугенотами), он, будучи убеждённым монархистом, был верен королю Генриху IV, хотя король в то время был гугенотом.

Её мать, Франсуаза Бабу де ла Бурдезьер, после выхода замуж 14 февраля 1559 года, в День Святого Валентина, и в связи с замужеством ставшая маркизой де Кевр, родила двоих сыновей и шесть дочерей, самой младшей из которых была Габриэль. Франсуаза д'Эстре, маркиза де Кевр, хоть и была замужем, но, в духе процветавшего в стране фаворитизма у престола, отличалась свободой нравов и до замужества была любовницей двух королей и папы римского. Муж прекрасно был осведомлён о её «непорочности» и даже гордился тем, что его супруга пользовалась вниманием таких высокопоставленных особ, потому что такое поведение женщины высшего круга, как уже говорилось выше, в те времена не только не осуждалось высшим обществом, но даже приветствовалось.

Франсуаза и Антуан д'Эстре жили счастливо и долго, очень удачно и выгодно выдали замуж пять дочерей. Но самая младшая, Габриэль, хоть и слыла прекраснейшей, оставалась незамужней Франсуаза, как мать, должна была устроить её судьбу и потому, использовав свои связи при дворе Генриха III, заплатив кому надо 6 тысяч экю, сумела сделать её любовницей короля. Но в любовницах Габриэль продержалась всего три месяца, во-первых, потому, что король больше увлекался юношами, чем девушками, а во-вторых, совсем молоденькая Габриэль, по его заявлению, «худобой и белизной кожи» была похожа на его женукоролеву. Возможно, это была просто отговорка, а причина была в его побочном увлечении.

Получив дочь обратно, Франсуаза стала искать для неё покровителя побогаче, хоть и рангом пониже, и ей удалось встретить вполне для этой цели подходящего человека — богатого финансиста из Италии Себастьяна Замета. Но сделка не состоялась: богатый итальянец оказался настолько скуп, что сумма, назначенная Франсуазой для оплаты любовных услуг Габриэль, показалась ему слишком высокой. И тогда Франсуаза отдала свою дочь герцогу де Гизу, который согласился на предложенную сумму. Жизнь Габриэль была подчинена этой торговле, и девушка переходила от одного любовника к другому до той поры, пока её не купил молодой красавец и богач — герцог Роже де Белльгард, находившийся в фаворе (!) у короля Генриха III. Как это ни странно, но король стал благоволить молодым возлюбленным, которые искренно и нежно полюбили друг друга Они уже мечтали о женитьбе, но гибель Генриха III изменила их жизнь. Гугеноты объявили королём Франции Генриха IV, и, как уже говорилось, пришло время отчаянной борьбы за власть и выбор религии для государства. Габриэль вынуждена была покинуть королевский двор, а Роже де Белльгард, напротив, обязан был постоянно находиться при новом короле и так был занят, что не имел времени встречаться с Габриэль. По настоянию матери Габриэль жила теперь в родовом имении д'Эстре — замке Кевр. Теперь мать, продолжая использовать Габриэль в целях заработка, заставляла её «оказывать внимание» то богатым соседям, то гостям замка.

Роже Белльгард однажды разоткровенничался с Генрихом IV и на свою беду рассказал ему о своей счастливой любви, обрисовав ему свою Габриэль со всем пылом влюблённого, как говорится, «в цветах и красках». Этот рассказ о необыкновенной красавице запал в сердце короля, и он пожелал присоединиться к Роже, когда тот отправится в замок Кевр. Герцог понял, какую ужасную ошибку он совершил, рассказав королю о Габриэль, но сделать уже ничего не мог.

Когда Роже с королём явились в замок, всё семейство д'Эстре, польщённое посещением самого короля, встретило их со всем радушием, а Габриэль, охваченная всеобщим восторгом, явилась перед королём во всей прелести своей молодости и красоты. Генрих IV предложил ей стать его любовницей-фавориткой, но она отказалась, потому что не хотела расставаться с Роже, которого страстно любила. Прошел год и несколько месяцев, в течение которых король, несмотря на то что в это время шла война между ним, возглавлявшим гугенотов, и Католической лигой, прилагал массу усилий, чтобы уговорить Габриэль д'Эстре стать его официальной фавориткой. По его настоянию семья д'Эстре переехала в Мант, который в связи с войной стал резиденцией короля. Париж, находившийся в руках Католической лиги, был закрыт для Генриха IV, и он проживал в Манте. Антуан д'Эстре, католик, верно и честно служил гугеноту-королю, за что Католическая лига лишила его поста губернатора Ла-Фера, а его брата, маркиза де Сурди, — губернаторства в Шартре. Семейство испытывало большие финансовые затруднения, и потому все его члены оказывали на Габриэль давление, чтобы она согласилась стать фавориткой короля. Но Габриэль ни за что не соглашалась на это: она любила Белльгарда и продолжала встречаться с ним даже в Манте, под боком у короля. Король вызвал к себе Белльгарда и запретил ему встречаться с Габриэль. Тогда в знак протеста Габриэль покинула Мант и отправилась в Кевр. Отец силой заставил её вернуться в Мант, потому что семья, получившая столько милостей от короля, не могла лишиться этих благ и предстать перед ним неблагодарной. По договорённости с королём, чтобы снять с себя ответственность за дочь, Антуан д'Эстре решил выдать Габриэль замуж за человека богатого, родовитого, но в связи со своими внешними недостатками не способного вызвать ревность у короля. Нашли богатого, титулованного, уродливого и глупого Николя д'Амерваль де Лианкур. Король одобрил эту партию, но Габриэль, всё еще надеясь на брак с Белльгардом, не хотела выходить замуж за этого урода Родственникам удалось всё же уговорить её, тем более что король обещал, что брак будет фиктивным. В феврале 1591 года в Манте состоялась свадьба, и Габриэль стала госпожой де Лианкур. Так как король на свадьбу не пришёл, жениху ничего не объяснили, то брак считался законным, и на этом основании де Лианкур требовал от Габриэль исполнения супружеских обязанностей. Габриэль была в панике. Несколько дней она отговаривалась, приводя различные причины, чтобы не общаться с де Лианкуром, но время шло неумолимо быстро. Наконец, супруги получили от короля Генриха IV официальное приглашение на приём в его замок в окрестностях Шартра для представления молодой пары королю. Кстати сказать, в то время Шартр осаждался войсками гугенотов. Когда молодожёны явились в резиденцию короля, Генрих повелел: Габриэль останется у него, а де Лианкур должен возвращаться домой без супруги. Николя де Лианкур пытался протестовать, но его выставили за дверь, даже не выслушав.

В один и тот же день был отбит Шартр и Габриэль стала любовницей короля. Говорили, что королю в один день удалось взять сразу две крепости.

Вскоре состоялся суд о разводе супругов де Лианкур «в связи с неспособностью супруга к брачной жизни». И хотя де Лианкур представил суду свидетельство своего полного мужского здоровья тем, что от первого брака у него родилось 14 детей, а его новая молодая супруга просто отказывалась исполнять супружеский долг, но суд, получивший указание от самого короля, даже и слушать его не хотел и утвердил развод.

На семью д'Эстре посыпались милости короля: отец Габриэль получил пост губернатора Шартра; маркиза де Сурди, родная тетка Габриэль, получила придворное звание статс-дамы в свите официальной фаворитки Генриха IV; получили различные должности при дворе и все другие родственники, только сама Габриэль, хоть и осыпанная подарками короля, была встречена его немногочисленным двором весьма холодно, особенно женщинами, которые сами жаждали, хотя бы даже ненадолго, занять её место и гадали: почему сердечная привязанность к ней любвеобильного короля тянется столь длительно?

Придворные-мужчины опасались влияния Габриэль на короля, которое может привести к нежелательным последствиям «для государства», разумея под этим, конечно, не столько государство, сколько лично себя. Они приводили в пример тот факт, что Габриэль заставила короля осадить город Нойон и взять его (хотя это не входило в план военной кампании) только для того, чтобы одного из семейства д'Эстре сделать губернатором этого города.

Невзлюбив новую фаворитку, придворные один за другим стали приходить к Генриху, чтобы «открыть ему глаза» на Габриэль, твердили ему о её неверности, о её необразованности и глупости, но влюблённый король не слушал эти сплетни и осыпал Габриэль очень дорогими подарками, хотя прекрасно знал, что его финансовые дела, подорванные войной, весьма плохи.

Генрих IV был женат на Маргарите Валуа, но она, как мы знаем, не любила его, жила уже несколько лет то в Париже, то в своем родовом замке. Так как они с самой свадьбы жили всегда поврозь, то детей у них не было, и Маргарита считалась бесплодной.

Вскоре официальная фаворитка французского двора Габриэль д'Эстре родила королю сына Цезаря. Король был счастлив. И хотя у него уже было много детей от прежних фавориток и любовниц, он особенно ждал этого ребёнка, потому что любил Габриэль. А Габриэль не любила короля, она тосковала о герцоге Белльгарде, зная, что быть с ним ей уже не суждено. Понимая, что положение официальной фаворитки очень шаткое, Габриэль задумала стать французской королевой.

Это было трудно, но возможно. Такие случаи в Европе, когда король женился на фаворитке, были. Например, английский король Генрих VIII, который женился на своей фаворитке Анне Болейн. Супруга короля Маргарита Валуа была бесплодной, а это хороший повод для развода Габриэль, конечно, рассчитывала на то, что Генрих любит её, иначе, узнав о её беременности, он бы удалил её от двора, выдав за кого-нибудь замуж, как он это делал с предыдущими фаворитками. А если он её любит, то женится на ней. Генрих был не прочь развестись с женой и жениться на Габриэль, которая подарила ему наследника Цезаря, но к этому было гораздо больше препятствий, чем думала его фаворитка.

Во-первых, Маргарита де Валуа не желала расторгать брак, который был освящен церковью. Но более всего не стремилась к этому её могущественная семья. Во-вторых, новая женитьба короля, да еще на фаворитке, что в европейских странах практиковалось весьма редко, могла вызвать неудовольствие не только французского двора, но и других дворов Европы. Но самое главное — ему, гугеноту, уже вызвавшему неприязнь папы римского в связи с его многократными переходами из гугенотов в католики и обратно, для расторжения брака было необходимо согласие папы. Только вот отношение к нему папы римского не оставляло надежды на это согласие, потому что Генрих IV, гугенот от рождения, на следующий же день после страшной Варфоломеевской ночи перешёл в католичество, но затем, найдя приют в Голландии, снова стал гугенотом, а затем снова стал католиком, а затем, снова возглавил гугенотов. Католическая церковь такого простить не могла. С политической точки зрения, его переход снова в католичество был бы весьма целесообразен: прекратилась бы война гугенотов с католиками, произошло бы примирение с папой римским, да и подданные его были бы довольны: католики бы признали его законным королём Франции не только потому, что он являлся наследником Генриха III. И в личных целях это было бы неплохо: в такой ситуации папа благословил бы развод, и женитьба на Габриэль д'Эстре стала бы возможной.

Ввиду этих соображений Генрих IV принял решение вернуться в лоно римско-католической церкви и, выдвинув знаменитый лозунг «Париж стоит мессы», 25 июня 1593 года в церкви Сен-Дени принёс покаяние в своих заблуждениях и торжественно поклялся отныне быть верным христианином-католиком. И действительно, католичество открыло перед ним много преимуществ: народ стал в большем количестве поддерживать его в борьбе с Католической лигой, и ему удалось одержать множество военных побед: Пуатье, Амьен, Камбрэ-Сен-Мало, Бовэ и другие города и провинции стали переходить под владычество короля Генриха IV.

В марте 1594 года французский король Генрих IV торжественно въехал в Париж. (В России же 15 мая 1594 года произошло событие, которое стало началом Смутного времени: в Угличе при невыясненных обстоятельствах погиб царевич Димитрий, сын Иоанна Грозного и Марии Нагой.)

Вскоре состоялось примирение с папой римским, и Генрих начал хлопотать о разводе, направив в Рим своего канцлера Силлери для решения этого вопроса. Но его придворные, которые должны были бы признать в Габриэль свою будущую королеву, наоборот, с новой силой стали нести Генриху негативные отзывы о ней, не гнушаясь самыми грязными сплетнями и наветами. Однако всё это не достигало цели: король по-прежнему обожал своего сына Цезаря и желал жениться на Габриэль. Чтобы возвысить свою фаворитку до уровня королевы, Генрих IV присвоил герцогине Габриэль де Бофор титул маркизы де Монсо, узаконил сына Цезаря, пожаловав его герцогом Вандомским, и так нажал на парламент Парижа, что он почти единогласно утвердил решение короля.

Пока король хлопотал о своём разводе, прошло два года. Габриэль в 1596 году подарила ему дочь Екатерину-Генриэтту, которую крестили в Руане в католическую веру с такой торжественностью, как истинную дофину, а не как внебрачного ребёнка-бастарда, хоть и от короля.

Этот год для Генриха IV оказался довольно жарким: кардинал Австрийский, король Испании Филипп II и особенно Католическая лига упорно, несмотря на переход Генриха в католичество, не признавали его законным королём и объединёнными военными силами выступили против Франции. Война была трудной, длилась почти два года, но Генриху удалось выдержать этот натиск, и в 1598 году в Нанте был подписан мирный договор, так называемый Нантский эдикт. В результате гугеноты добились для себя свободы вероисповедания и получили определённую территорию для поселений, на которой главным стал город-крепость Ла-Рошель. (Напомним в скобках, что это та крепость, которую героически защищали Атос, Портос, Арамис и д'Артаньян.)

(Для России этот год оказался знаковым: умер царь Феодор Иоаннович, и на престол был избран боярин Борис Фёдорович Годунов.)

А Габриэль в это время родила второго сына, которого назвали Александром.

Считается, что главную роль в урегулировании разногласий и подписании Нантского эдикта сыграла герцогиня Габриэль де Бофор маркиза де Монсо, к которой политические силы Европы стали относиться как к французской королеве. Она участвовала в переговорном процессе и сумела «смягчить чрезмерные требования как одной, так и другой стороны».

Несмотря на то что Габриэль идеально подходила на роль королевы и в какой-то степени уже была признана ею, потому что она была красива, рожала здоровых наследников, умела быть сдержанной и в особых случаях убедительно-рассудительной, что проявилось в переговорах с противниками Франции, Генрих всё же рассматривал и другие кандидатуры, прежде всего из числа представительниц королевских домов: испанскую инфанту Изабеллу и английскую принцессу, но также и наследниц хоть и не королевских кровей, но богатых и могущественных родов, игравших существенную политическую роль даже за пределами Франции: герцогиню де Гиз и Марию Медичи. Это обращение мыслей Генриха к другим кандидатурам говорило не только о некотором охлаждении к Габриэль, но и о необходимости вести политическую борьбу, требующую поддержки со стороны сильных мира сего. К тому же Генрих испытывал сопротивление двора его женитьбе на Габриэль. Даже верный ему министр и тот сказал как-то прямо, причём в присутствии Габриэль, что женитьба короля на ней — это «глупость из глупостей». Габриэль была возмущена и потребовала удалить этого министра от двора, но на этот раз Генрих, всегда исполнявший все её пожелания, ответил отказом.

Отбросив все колебания, 2 марта 1599 года Генрих IV официально объявил двору о своём твёрдом решении жениться на своей официальной фаворитке, герцогине де Бофор маркизе Монсо. В торжественной обстановке перед всеми придворными он надел на палец Габриэль кольцо с королевским вензелем. Это был самый счастливый день в жизни Габриэль: она становилась королевой Франции.

Королевский двор готовился ехать в Фонтенбло для празднования светлого дня Пасхи, который в тот год приходился на 11 апреля. Габриэль была опять беременна, чувствовала себя плохо и вынуждена была отказаться от поездки в Фонтенбло. Король посоветовал ей пожить в доме его давнего друга — флорентийского банкира Замета (того самого, который не захотел купить Габриэль, как ему казалось, по завышенной цене) и там отметить этот светлый праздник. Габриэль последовала его совету, даже не подозревая о том, что может случиться в доме флорентийца. 9 апреля, после ужина в этом доме, Габриэль почувствовала себя настолько плохо, что всю ночь промучилась, а утром ей уже настолько становилось всё хуже и хуже, что она потребовала, чтобы её отвезли в дом её тётки, госпожи де Сурди, что было тотчас исполнено. Но и там, несмотря на принятые меры, положение её не улучшилось. Габриэль, чувствуя, что умирает, поняла: её отравили, ведь флорентийцы были известны своим умением использовать яд. Она до последней минуты ждала Генриха, и он сначала хотел броситься ей на помощь, но министр Сюлли, который считал его женитьбу на Габриэль глупостью, и ближние придворные остановили его, говоря, что помочь ей уже ничем нельзя, что болезнь стёрла её красоту, а потому пусть лучше в его памяти останется прекрасная Габриэль.

Официальная фаворитка французского короля Генриха IV Габриэль д'Эстре, так и не став королевой Франции, скончалась 10 апреля 1599 года, не дожив всего лишь одного дня до светлого праздника Пасхи.

Король Генрих IV на её похороны не пришёл. Говорят, он тяжело переживал смерть прекрасной Габриэль, даже слёг в постель, но всего лишь через полгода он официально предложил руку и сердце Марии Медичи.

У каждого, кто познакомился с этой историей, возникают вопросы: посмел ли бы флорентийский банкир Замета отравить королевскую официальную фаворитку Габриэль д' Эстре, объявленную королевской невестой, без одобрения или даже просьбы короля? Не доказывает ли причастность Генриха IV к этому убийству то, что именно он посоветовал Габриэль поехать на пасхальные праздничные дни в дом банкира Заметы, с которым договорился о приезде к нему своей фаворитки-невесты?

Вот такая она, любовь у французского престола, оборотная сторона фаворитизма».

Фаворитизм при королевских дворах Франции продолжал цвести пышным цветом. И когда в 1643 году умер король Людовик XIII и королём был объявлен 5-летний ребёнок Людовик XIV, а регентшей при нём — его мать Анна Австрийская, имевшая любовником-фаворитом кардинала Джулио Мазарини, всё оставалось по-прежнему, как было при королевских дворах Франции в XVI — начале XVII века. Фаворитизм продолжал утверждать свои законы и возводил в норму разные формы опустошения казны: разорительные балы, увеселения, дорогие платья короля и его фавориток, разврат во всех его проявлениях, продвижение одних придворных и уничтожение других, угодничество, лесть, предательство, взаимные подсиживания, ненависть под личиной любезности, аморальность, полное отсутствие нравственности при показной набожности.

Содержание фавориток и любовниц короля, сменявших одна другую, разоряло государственную казну, их многочисленные дети тоже требовали капиталовложений, они получали титулы герцогов и графов, а вместе с этими титулами — замки и земли; король награждал их воинскими званиями адмиралов и генералов и большим личным состоянием. Вместе с фаворитками получали большие милости от короля и их родственники. Всё это пагубно отражалось на финансовом состоянии французского общества Разорительным было содержание фавориток, но особенно тяжёлой для страны была власть фавориток над королём, приводившая к весьма нежелательным последствиям.

Достигнув совершеннолетия, возмужав и став самостоятельным королём, Людовик XIV, «Король-Солнце», как его окрестил двор, получил в наследство Францию в сравнительно хорошем состоянии. Сначала кардинал Ришелье, будучи с 1624 по 1642 год первым министром Людовика XIII, поднимая страну, разорённую религиозными войнами и посягательствами Австрии и Испании, выполнил все поставленные им задачи, которые он к концу своей жизни определил так: «Я обещал королю употребить все мои способности и все средства, которые ему угодно будет предоставить в мое распоряжение, на то, чтобы уничтожить гугенотов как политическую партию, ослабить незаконное могущество аристократии, водворить повсеместно во Франции повиновение королевской власти и возвеличить Францию среди иностранных держав». А после смерти кардинала Ришелье в 1642 году кардинал Джулио Мазарини, несколько лет правивший Францией с Анной Австрийской от имени малолетнего Людовика XIV, сумел, несмотря на восстание Фронды в 1648–1649 годах и низложения кардинала в феврале 1651 года, а затем его восстановления в декабре 1652 года, сохранить и утвердить то, что было достигнуто кардиналом Ришелье. Мазарини воспитывал Людовика, учил его править страной, но Людовик XIV ненавидел его, потому что знал о его тайной плотской связи с матерью, королевой Анной Австрийской. Однако, будучи уже совершеннолетним, Людовик следовал указаниям кардинала Мазарини, который крепко держал в своих руках бразды правления и до самой своей смерти оставался полноправным правителем Франции.

(А в эти годы на престол российского государства взошёл царь Алексий Михаилович Романов (1645), которому пришлось усмирять Соляной бунт в Москве (1648) и отправить своего фаворита, бывшего своего воспитателя Бориса Ивановича Морозова, виновного в этом бунте, в ссылку, в монастырь; пережить раскол в Русской Православной Церкви в связи с реформами патриарха Никона (1653–1656); создать и утвердить «Соборное уложение», основной закон Российского государства (1649); вести войну с Польшей (1654–1667) и со Швецией (1656–1658), освободить около 20 русских городов, захваченных поляками и шведами, прекратить Медный бунт в Москве (1662). Царь Алексий Михаилович был верен своей жене Марии Ильиничне Милославской, а после её смерти — своей второй жене Наталье Кирилловне Нарышкиной, родительнице Петра I, и, будучи человеком весьма набожным, даже и в голове не держал каких-либо фавориток-метресок.)

Но вернёмся во Францию. После смерти Мазарини в 1661 году Людовик XIV женился на испанской дофине Марии, но не по любви, а, как это было принято в королевских домах, по династическим и политическим соображениям

Через год после свадьбы идея фаворитизма овладела душой Людовика фаворитки и любовницы, сменяя одна другую, демонстрировали себя королевскому двору. Была и взаимная страстная любовь к племяннице кардинала Мазарини — Марии Манчини, но она закончилась взаимным недовольством и расставанием.

Особое место в череде фавориток и любовниц было суждено занять Луизе-Франсуазе де Лавальер (1644–1710), полное имя которой к концу её фавора было Луиза-Франсуаза де Лабом Леблан, маркиза де Лавальер, герцогиня де Важур, а к концу её жизни — монахиня Людовика.

Эта женщина знакома российскому читателю по книге А. Дюма-старшего «Двадцать лет спустя, или Виконт де Бражелон», где она предстаёт как первая страстная любовь виконта де Бражелона, на глазах которого начинается её любовная история с королём Людовиком XIV. А кто не читал этой книги, тот, возможно, помнит эту историю по кинофильму «Три мушкетера, несколько лет спустя».

Луиза-Франсуаза де Лавальер, родившаяся в Турении в 1644 году в патриархальной аристократической семье, не отличавшейся богатством, была воспитана в духе старого времени: в преданности монархии, любви к монарху, то есть его почитании и благоговении перед ним, высокой нравственности, милосердии, кротости и целомудрии. Как было принято в аристократических семьях, Луиза была хорошей наездницей, любила лошадей и знала в них толк. Однажды на прогулке верхом она упала с лошади, повредила себе ногу и на всю жизнь осталась «хромоножкой», как её впоследствии называли при дворе. Она не была красавицей, что ясно из описания ее внешности одним из её современников: «Девица эта роста посредственного, но очень худощава, походка её неровная, хромает. Она белокура, лицом бела, рябовата, глаза голубые, взгляд томный и по временам страстный, вообще же весьма выразительный. Рот довольно велик, уста румяные. Она умна, жива, имеет способность здраво судить о вещах, хорошо воспитана, знает историю и ко всем своим достоинствам одарена нежным, жалостливым сердцем». Её овальный портрет в стиле рококо кисти Буше, видимо, очень ей льстящий, передаёт её облик нежным, грациозным, отличающимся белизной кожи лица и тела, но не красотой. Её внутренний мир, не совпадающий с миром придворного фаворитизма, передан художником в её позе как бы ангела, что подчеркивается развевающимися вокруг неё шарфами, от её плеча летящими, как ангельские крылья. Очарованием Луизы де Лавальер были не красивые черты лица, а живость, ум, эрудиция, нежность в сочетании со страстным темпераментом

Отец Луизы умер, когда она была еще ребёнком, и она жила и воспитывалась матерью и дедом, бароном де Лабом, в замке Блуа, принадлежавшему их родственнику Гастону Орлеанскому.

Когда Луиза-Франсуаза «вошла в возраст» (ей исполнилось 13 лет), страстно в неё влюбившийся молодой маркиз де Бражелон просил её руки, и Луиза была согласна выйти за него замуж. Но судьба повернулась к ней иной стороной. Уже шла подготовка к свадьбе, как неожиданно умер её дед — барон де Лабом, который жил вместе с ними одной семьёй. С его смертью в семье остались одни женщины. Мать Луизы от переживаний тяжело заболела и, чувствуя свой конец, решила, чтобы обеспечить независимость Луизы, обратиться к принцессе Генриетте Английской, супруге брата короля Людовика XIV, с тем, чтобы она взяла Луизу к своему малому двору фрейлиной. Это было в 1658 году. Принцесса согласилась, и Луиза вступила в придворный мир, который принял её благосклонно: ей было всего 14 лет, она никого при дворе не знала, а потому не могла плести интриги под чьим-либо руководством, к тому же была наивна и скромна. Отсутствие красоты и хромота, естественно, не вызывали у придворных дам ни зависти, ни соперничества. Никто даже и подумать не мог, какое место в сердце красавца-короля займёт эта «хромоножка».

Но двадцатитрёхлетний король Людовик XIV пленился не красотой Луизы де Лавальер, а свежестью и чистотой её чувств и воззрений, её наивностью и искренностью, которые так контрастно противоречили придворному миру фаворитизма, миру корысти, зависти, неискренности и предательств. Однако это произошло не сразу, долгое время король вообще не имел представления о новой фрейлине и, разумеется, не замечал её.

Расставшись с Марией Манчини, Людовик искал общества, похожего на то, которое собиралось у его бывшей возлюбленной. И такое общество он нашёл у жены своего брата — принцессы Генриетты Английской — женщины умной, образованной, начитанной, остроумной, пользующейся не только уважением, но даже и любовью при её малом дворе Не считаясь с тем, что Генриетта была женой его брата, Людовик сошёлся с ней не только во вкусах: она стала его возлюбленной. Впрочем, его брат не интересовался своей женой, он больше любил «миньонов».

Молодая фрейлина, только что взятая ко двору, — Луиза де Лавальер — тоже обожала принцессу Генриетту Английскую. Принцесса Генриетта представила королю всех своих придворных девиц и дам, в том числе и Луизу. Людовик не нашёл в Луизе ничего особо привлекательного. А Луиза сразу влюбилась в короля.

Однажды Людовик после праздника в Фонтенбло, на котором для увеселения был устроен конкурс танцоров, приехал к Генриетте и случайно услышал разговор фрейлин. Они делились своими впечатлениями о празднике и танцорах. Каждая фрейлина высказывала своё впечатление, и когда очередь дошла до Луизы, то она сказала, что не понимает, как можно было смотреть на каких-то танцоров, когда на празднике был КОРОЛЬ? Людовик только слышал это, можно сказать, признание в любви к нему, но не видел, кто это сказал. Его поразило, что фрейлина полюбила его самого, а не его королевский титул, его власть и богатство. И он по запомнившемуся ему голосу стал искать ту, которая так бескорыстно его полюбила. И вскоре нашёл. Эта девушка запала ему в душу, и на одной из прогулок в Венсенском лесу он признался ей в любви и, конечно, в духе своего времени, предложил стать его официальной фавориткой. Но Луиза была воспитана в ином духе и считала, что её любовь и любовь женатого короля — это большой грех, который она не может взять на свою душу. Это еще больше разожгло пламя, горевшее в сердце Людовика, он стал писать Луизе письма, умолять её о свидании. И влюблённая Луиза, понимая, что эта любовь греховна и не имеет для неё будущего, всё же сдалась. Но муки совести продолжали терзать Луизу де Лавальер, и она прервала этот сладостный для неё роман, покинула двор, тем более, что Генриетта, надеявшаяся на любовь короля и связанные с этим почести и преимущества, возненавидела свою фрейлину, а в такой обстановке выполнение фрейлинских обязанностей было ещё одной мукой.

Людовик был в отчаянии: этот поступок Луизы больно поразил его, потому что он привык к безропотному поклонению. По просьбе, а скорее по приказу короля Луиза была вынуждена вернуться к обязанностям фрейлины малого двора Генриетты Английской.

Малый двор Генриетты, да и большой королевский двор зорко следили за отношениями короля Людовика XIV и Луизы-Франсуазы де Лавальер, с удивлением отмечая, что не только Луиза любит короля (это понятно: жалкая некрасивая хромоножка полюбила блистательного «Короля-Солнце»), но и Людовик, кажется, любит не принцессу Генриетту Английскую, к которой он ездил совсем недавно чуть ли не каждый день, а Луизу де Лавальер (непонятно: что он в ней нашёл?). Королевский двор разделился на две партии: одна — за Генриетту, другая — за Луизу. Подтверждением любви Людовика к Луизе явился его смелый поступок. Дело в том, что Анна Австрийская, мать Людовика XIV, в очередной раз затеяла для своих родственников беспроигрышную лотерею, где главным, самым дорогим призом были бриллиантовые браслеты, и этот приз (странное дело!) выиграл Людовик. И перед лицом своей родни и всего королевского и малых дворов он эти бриллиантовые запястья подарил Луизе де Лавальер. Несмотря на свою наивность, Луиза, поняв, что она вступила в опасную игру, срочно покинула королевский замок и отправилась в Шальотский монастырь.

Но король не думал отступать и снова уговорил Луизу вернуться к принцессе Генриетте для выполнения обязанностей фрейлины. Это было очень тяжело: Луиза видела, с какой ненавистью относится к ней Генриетта, но, настроенная религиозно, считая, что это искупление её греха, выполнила желание любимого Людовика. Однако мысль о греховности постоянно мучила Луизу, заставляя её вновь и вновь плакать и думать о побеге от греховных отношений. Всё изменили события. Болезнь короля заставила Луизу не только остаться в королевском замке, но и стать его официальной фавориткой.

На придворном празднике, посвященном средневековому рыцарству, король в роли рыцаря избрал своим символом полураспустившуюся розу, наполовину закрытую листьями. На его щите был начертан девиз: «Чем меньше показывается, тем прекраснее». Придворные поняли, что означает этот символ и о ком идёт речь.

Рождение у Луизы дочери, получившей имя мадемуазель де Блуа, во-первых, окончательно закрепило за Луизой де Лавальер титул официальной фаворитки, а во-вторых, положило начало появлению королевских детей Людовика XIV.

Следует отметить, что Луиза-Франсуаза де Лавальер, носившая титул официальной фаворитки, на самом деле не соответствовала сути этого титула. Она не была фавориткой в полном смысле этого слова, потому что не получила от короля никаких полномочий, не участвовала в политической жизни страны, не занималась устройством своих родственников и близких знакомых на государственные посты, не влияла на моду и не была примером для подражания в одежде, походке, манере поведения, образе жизни. Она просто, без затей, любила своего обожаемого Людовика и страдала от сознания, что она живёт во грехе и дети её рождены от греха

В 1663 году Людовик перевёз Луизу в королевский дворец, а затем купил и подарил ей дворец, в одной из комнат которого её ждала шкатулка с драгоценностями. Луиза продала эти бриллианты и на вырученные деньги основала два приюта: для бедных сирот и для бедных стариков. Этот благотворительный жест принёс ей признание двора. Но придворные не могли полюбить Луизу, она почти всегда была унылой, грустной, не любила праздников. С ней было скучно. Но главное, за что её не любили: она не просила у короля привилегий для придворных, обращавшихся к ней с просьбами.

Луиза родила четверых детей, в живых из них остались только двое. В соответствии со своими взглядами она не хотела их узаконить, боясь, что они возгордятся, став «детьми короля». Людовик придерживался иного мнения, он узаконил детей Луизы, сблизил их со знатнейшими родами Франции, предоставил им возможность претендовать на престол. Детьми Луизы занимался Кольбер. Ему же было поручено купить для Луизы имение Важур в Ренси. 13 мая 1667 года Луиза де Лавальер, получив это имение, стала герцогиней де Важур.

(А что же в 60-е годы XVII века происходило в России? На троне — царь Алексий Михаилович Романов. В июле 1658 года возник конфликт царя с патриархом Никоном, в результате которого Никон оставил патриаршество. В июле 1661 года закончилась война со Швецией и был заключён Кардисский мир, по которому Россия вынуждена отказаться от завоеваний в Ливонии, что оставляло её отрезанной от Балтийского моря. В том же июле в Москву явился приглашённый царём просветитель и литератор Симеон Полоцкий, имевший большое влияние на мировоззрение детей царя — царевича Феодора Алексиевича и царевны Софьи. В 1662 году вспыхнуло в Москве восстание, Медный бунт, против введения медных денег. В июне 1663 года медные деньги были отменены. В том же году был основан г. Пенза как сторожевой пограничный пункт и учреждена регулярная почта. В 1666 году был проведён Церковный собор, решением которого патриарх Никон был низложен, арестован и сослан в далёкий монастырь. В 1667 году, когда Луиза де Лавальер стала герцогиней де Важур, в России было заключено перемирие с Польшей в войне, длившейся с 16 54 года. В1669 году умерла супруга царя — Мария Ильинична Милославская, любимая Алексием Михаиловичем. Никаких фавориток при царском дворе не было и в помине.)

Фаворитка короля Людовика XIV, Луиза де Лавальер, была совершенно одинокой. Хотя вокруг неё было много придворных дам, у неё не было ни близких людей, ни близких родственниц, ни подруг, с которыми она могла бы поделиться своими мыслями и переживаниями. И вдруг у неё появилась подруга — Франсуаза-Атенаис де Монтеспан, по её мнению, умная, участливая, добрая, сумевшая с ней сблизиться. Луиза, буквально боготворя свою подругу, всей душой предалась этой дружбе и с обычной для неё простотой и доверчивостью делилась с ней своими переживаниями, а Людовику с восторгом хвалила Франсуазу де Монтеспан. Король, зная, что Луиза всегда говорит правду, заинтересовался такой прекрасной особой, пожелал познакомиться с ней поближе, а Монтеспан приложила все женские хитрости, чтобы понравиться ему. Так началось охлаждение короля к герцогине Луизе-Франсуазе де Лавальер и восхождение маркизы Франсуазы-Атенаис де Монтеспан на пьедестал официальной фаворитки. На балу у принцессы Генриетты Английской Людовик и Франсуаза-Атенаис признались друг другу в любви.

Дары короля Луизе были как бы прощанием с ней, потому что любовь Людовика к ней стала просто привычкой, любовью к сестре или надоевшей супруге. Сердце его уже принадлежало маркизе де Монтеспан, женщине умной, хитрой, по натуре честолюбивой и недоброй. Монтеспан не унижала Луизу, свою соперницу, в глазах короля, наоборот, она отзывалась о ней очень хорошо, говорила о её прекрасных качествах, но проводя параллели с собой, показывала, что она, Франсуаза-Атенаис, значительно умнее, веселее, энергичнее и темпераментнее.

Когда Людовик отправился на войну во Фландрию, его жена, Мария Испанская, мучимая тревогой за мужа, стала встречаться с Луизой, обуреваемой теми же страхами за короля. Король, возвратясь из военного похода, не проявил по отношению к Луизе прежнего восторга от встречи. Луиза поняла, что любовь его к ней прошла, а потому срочно уехала в Шальотский монастырь. Она всё же надеялась, что Людовик приедет за ней, но он не приехал сам, а послал за ней принца Конде. Правда, когда она вернулась, Людовик, поставив рядом с собой их дочь, мадемуазель Нант, встал перед Луизой на колени и сказал: «Не оставляйте нас более».

По случаю завоевания Франконии в 1673 году при дворе был устроен бал, как и прежде, с рыцарями и их возлюбленными. Только на этот раз символом короля была не полураспустившаяся роза, прикрытая листьями, а на лазоревом поле алмазная звезда, окружённая множеством маленьких звёздочек, — фамильный герб маркизы Франсуазы-Атенаис де Монтеспан, — и девиз, посвященный ей: «Блистательнейшей и прекраснейшей». Так было показано придворным, кто теперь занимает трон официальной фаворитки короля. Луизе, около десяти лет занимавшей это место, символика придворного бала показала, что её фавору настал конец И она поняла, что от мук греховной любви, от мучений ревности и обиды её может спасти только монашество, только монастырь, что остаток жизни она должна провести в молитвах в монастырской келье. Она еще колебалась в своём решении, но просьба короля, чтобы она стала крёстной матерью младшей дочери Франсуазы де Монтеспан, сразила её бездушием и унижением её достоинства. Она выполнила просьбу короля, но на следующий же день поехала в кармелитский монастырь на улице Сен-Жак, отличающийся особой строгостью устава, и просила настоятельницу постричь её в монахини. Настоятельница дала ей полгода на размышления.

Луиза де Лавальер была придворной дамой, и король имел право не отпустить её от двора. Он взял с неё слово, что она пробудет на службе при дворе еще по крайней мере год. Конечно, Луиза согласилась, но оповестила двор, что через год она уйдёт в монахини. Готовясь к пострижению, Луиза на коленях испросила у королевы прощение за свою греховную любовь к её мужу, показав тем самым, насколько ей чужда мораль фаворитизма.

Ровно через год, 2 июня 1674 года, тридцатилетняя герцогиня Луиза-Франсуаза де Лавальер, в полном расцвете красоты, пришла в монастырь и умолила игуменью постричь её в монахини. При пострижении она приняла новое имя — Людовика, чтобы в принятом ею имени короля показать, что она осталась верной своей любви.

Людовик XIV ни разу не навестил в монастыре свою первую настоящую любовь, свою бывшую фаворитку, совершенно не подходившую для этого наименования, а просто глубоко и преданно любившую его женщину. А его жена, королева Франции Мария, пока была жива, часто навещала эту удивительную женщину, виновную лишь в том, что она страстно и мучительно любила короля.

(В 1676 году, когда Луиза де Лавальер, монахиня Людовика, замаливала свои грехи в монастыре, в Москве умер царь Алексий Михаилович, и на трон взошёл его сын, Феодор II Алексиевич, венчанный на царство в Успенском соборе Московского Кремля. Царь Феодор Алексиевич был очень болен, почти не вставал с постели. Ни о каких фаворитках не могло было быть и речи. Он умер в 1682 году, отменив местничество.)

Луиза-Франсуаза де Лабом, маркиза де Лавальер, герцогиня де Важур, скончалась в парижском монастыре кармелиток на бульваре Сен-Жак в 1710 году, проведя в монастыре 36 лет.

Людовик XIV, сказавшись больным, на похороны Луизы не пришел

А что же маркиза Франсуаза-Атенаис де Монтеспан, следующая официальная фаворитка Людовика XIV? Какую роль она играла в государстве? Какова её судьба?

В отличие от Луизы де Лавальер, происходившей из рода провинциального дворянства, Фран-суаза-Атенаис, в девичестве де Тоннз-Шарант, урожденная герцогиня де Мортемар из рода Рошешуаров, была представительницей высшей французской знати. Все её родственники, за исключением младшей сестры Магдалины, аббатисы женского монастыря Фонтерво, служили при короле или при дворе (Людовик Виктор де Рошешуар, герцог Вивонь, родной брат Франсуазы, был особо близок к королю, он был флигель-адъютантом короля; старшая сестра — Габриель, маркиза де Тианж, супруга Клавдия де Дама, была статс-дамой при дворе Людовика XIV, а муж Франсуазы — Генрих-Людовик де Пардайян де Гондрен, маркиз де Монтеспан, герцог Орлеанский — был камергером двора Людовика XIV). Род Рошешуаров имел семейные связи со многими другими аристократическими родами.

А что касается маркиза де Монтеспан, то король Людовик XIV в 1663 году сам женил своего камергера на девице Франсуазе-Атенаис де Тоннэ-Шарант из рода Рошешуаров. Это был год, когда король перевёз Луизу де Лавальер к себе поближе, в свой родовой замок, подтвердив тем самым намерение закрепить за ней титул официальной фаворитки.

Когда Франсуаза-Атенаис, получившая звание статс-дамы при королевском дворе, явилась вместе с мужем ко двору, ей было уже 22 года. В отличие от Луизы де Лавальер, официальной фаворитки короля, она была полноватой и только благодаря корсету могла блистать тонкой талией; у неё были пышные белокурые волосы и голубые глаза Прибыв ко двору, она подружилась с Луизой де Лавальер и, как мы уже знаем, сумела очаровать её и получить от неё прекрасную характеристику для короля. Король, услышавший из уст своей фаворитки восторженные отзывы о Франсуазе де Монтеспан, естественно, стал обращать на статс-даму особенное внимание, а Франсуаза, будучи проницательной и хитрой, зная королевский девиз — «не отступать ни перед чем», чтобы подогреть желание короля, сначала стала делать вид, что она не замечает внимания короля, затем — что это внимание вызывает у неё якобы досаду, а спустя короткое время, заметив, что пылкость его возросла, стала отвечать ему взаимностью.

Муж демонстративно показывал свою ревность, устраивал королю сцены, врывался в его кабинет, ища там свою неверную жену, обращался к придворным за помощью. Но придворные жили по законам фаворитизма и в сближении короля с новой фавориткой не видели ничего дурного. Они уговаривали маркиза де Монтеспан, чтобы он гордился вниманием короля к его жене.

То обстоятельство, что маркиз так бесцеремонно вёл себя с королём, говорит о его высоком аристократическом положении, с которым король должен был считаться. Но король, поддерживаемый придворными, уже давно присвоил себе право поступать с придворными дамами, как ему угодно, тем более, что дама не отказывала ему, а напротив, отвечала взаимностью, а потому посадил надоедливого маркиза, чтобы отрезвить его, на несколько дней в Бастилию, а затем, отставив своего бывшего камергера от двора, выслал в его родовое поместье. Маркиз еще долго бушевал в своём поместье; он устроил похороны своей неверной супруги, опустив в яму пустой гроб и воздвигнув на фальшивой могиле памятник с её именем

Конечно, король стал настаивать на разводе супружеской пары де Монтеспан, что и было сделано Парижским парламентом

Двор уже знал, что теперь Франсуаза де Монтеспан стала официальной фавориткой короля. А король, расчищая путь новой фаворитке, приказал купить Луизе замок Важур и перевёз Луизу в её новый замок, дававший ей право на титул герцогини де Важур. Это было в 1667 году.

Как мы уже знаем, при французском королевском дворе для бывшей официальной фаворитки короля Луизы де Лавальер, отныне получившей ещё один титул — «герцогиня де Важур», начался период постоянных унижений и переживаний, зато для Франсуазы де Монтеспан это был период благоденствия и процветания. Поток Луизиных страданий продолжился до 1674 года, когда она приняла постриг в монастыре кармелиток. А к этому времени Франсуаза Монтеспан, опираясь на свою могущественную родню, уже семь лет правила бал при дворе. Она сумела взять короля в жёсткие руки и добивалась своего при любых обстоятельствах. Король во всём ей потакал, исполнял все её желания и нещадно опустошал для неё государственную казну. И это при том, что он с 1662 года истощал государственную казну еще и для постройки великолепного дворца в Версале, который бы, по его мнению, мог соответствовать его королевскому величию. Возведение версальского дворцового ансамбля продолжалось более пятидесяти лет, обошлось примерно в 400 млн. франков и составляло ежегодно 12–14% всех государственных расходов; много средств было потрачено на разорительные завоевательные войны, так что в 90-е годы Людовик был вынужден отправить на монетный двор для переплавки многие драгоценные дворцовые вещи из цельного серебра: столы, табуреты, канделябры, курильницы, рукомойники, даже трон.

Людовик XIV постоянно вёл широкомасштабные завоевательные войны, и ему нужна была поддержка влиятельных аристократических кругов, выдвигавших из своей среды военачальников. Поэтому, наслаждаясь любовью, он не терял из виду своих выгод и терпел все капризы новой фаворитки Франсуазы-Атенаис де Монтеспан, все её притязания, претензии и требования, потому что не только любил её, но и осознавал, что за ней стоит могущественный клан, на который всегда можно опереться, в том числе и в военных делах.

Королевский двор, находившийся теперь в ещё недостроенном, но уже роскошном Версале, проводил свою жизнь в постоянном веселье, удовольствиях и развлечениях, которые очень любила Монтеспан. Придворные опасались фаворитки, зная её злопамятность, деспотичность, коварство, недоброжелательное, даже порой злобное отношение к окружающим. Они знали, что её поддерживает её многочисленное всемогущее семейство, опора её безграничного влияния на короля. За глаза, шёпотом, они называли её «султаншей», но перед ней заискивали, подражали ей, усваивая изящество её одежды, её манер, вычурность её речи, стараясь проникнуть в тайну её привлекательности. Маркиза де Монтеспан при версальском дворе Людовика XIV, где создавался особый климат постоянных увеселений, празднеств, внешне утончённых, но на самом деле самых порочных плотских отношений, самых разнообразных любовных и иных развлечений в духе фаворитизма, стала законодательницей моды, самого стиля жизни — всего того, что, распространившись по странам Европы (в том числе и в России), позволило называть галантным веком исторический период с конца XVII и до конца XVIII века.

Время фавора маркизы де Монтеспан продолжалось при королевском дворе целое десятилетие. Это было время любви короля к капризной, вздорной женщине, которая, впрочем, в его Версале, созданном им с таким трудом и с такими финансовыми потерями, явилась творцом любовной и праздничной жизни на фоне золочёных апартаментов дворца и прекрасного ландшафта версальского парка. Это было действительно царствование Франсуазы де Монтеспан, которая, в соответствии с установленными королём правилами этикета, не позволяла придворным дамам в своем присутствии сидеть на стульях, а только на табуретах (пуфах), делать иронические замечания в её адрес, не очень почтительно кланяться ей, но позволяла себе высмеивать всех, особенно красивых дам и девиц, требовать к себе особого поклонения как официальной фаворитке короля, статус которой был выше статуса королевы Франции. Монтеспан вмешивалась в назначения на высшие придворные, военные и гражданские посты, занималась преследованием красивых женщин, которые могли бы стать её соперницами, направляла короля на преследования и аресты богатых людей Франции с целью конфискации их имущества и пополнения королевской казны, то есть на беззакония и даже на беспредел Она определяла судьбы людей, за подношения (то есть за взятки) и возвеличивание её могла заставить короля кому-то даровать состояние, титул или звание, а кому-то, не понравившемуся ей и ей не покорившемуся, — преследование, изгнание, полное разорение.

У Франсуазы-Атенаис был собственный двор со статс-дамами и фрейлинами. Её покои в Версале были в два раза больше, чем покои королевы. На приёмы, вечеринки и балы её двора являлись и сам король, и королева, и министры, и послы, и заслуженные генералы. Маркиза любила играть в карты, причём играла она с азартом и не любила проигрывать. Выигрыш она оставляла себе, но проигрыш всегда должен был оплачивать король.

И всему этому король подчинялся, словно находился под колдовскими чарами. Люди не понимали, как он терпит от своей любовницы капризы, иногда чрезмерные требования, раздражительность до гневливости, злость, иногда направленные на него самого? Они не понимали, что он во многом зависит от аристократической элиты, представительницей и проводником которой была капризная и требовательная маркиза де Монтеспан. Но ходили также слухи, что Монтеспан подмешивает ему в еду и питьё средства, возбуждающие его любовь к ней. Такому поведению короля придворные смогли придумать только одно объяснение: Монтеспан тайно связана с сектой дьяволопоклонников или с колдунами, использовала их умение наводить чары с применением крови невинных младенцев, брала у них зелье, с помощью которого привораживала короля. Эти слухи имели распространение по всей Франции.

Хоть король и терпел свою официальную фаворитку, подчинялся её требованиям и капризам, но в удовольствии заиметь ещё одну, свеженькую любовницу, себе не отказывал. Так было не один раз, но он неизменно возвращался к Франсуазе-Атенаис. Это неизменное его возвращение она воспринимала как своё могущество, силу своего очарования, а потому с каждым годом всё более и более распоясывалась в своём гневе, которого боялись даже самые высокопоставленные вельможи. Она часто покидала короля в связи со своей набожностью, чтобы молитвами и покаянием снискать прощение у Бога за свой грех. Но было ли это так искренно, как у Луизы де Лавальер? Вряд ли.

Грех предательства по отношению к прежней официальной фаворитке, Луизе де Лавальер, у которой Франсуаза отбила короля, как и полагается, обернулся и пал на саму, казалось бы, непоколебимую фигуру жрицы любви, на маркизу Франсуазу де Монтеспан. «Не рой яму другому, ибо сам в неё попадёшь», — говорится в известном евангельском изречении. Так и вышло.

Монтеспан была знакома с некой госпожой д'Обинье (в замужестве Скаррон) ещё в бытность свою женой камергера двора, герцога Орлеанского Генриха Людовика де Пардайян де Гондрен, маркиза де Монтеспан. В те времена вдова Скаррон проявляла себя как дама умная, весьма почтительная и любезная, даже в какой-то степени угодливая и очень скромная. Когда у Монтеспан появились дети от короля, она вспомнила об этой почтенной вдове и пригласила её к себе за хорошие деньги и дом, купленный в её собственность, в качестве воспитательницы королевских детей.

У Монтеспан и Людовика XIV было четверо детей, и король признал всех четверых с правами принцев крови, а затем специальным эдиктом предоставил им право на престол, после чего королевские дети из дома госпожи Скаррон были перевезены во дворец вместе со своей воспитательницей. Госпожа Скаррон была хорошей воспитательницей, отлично владевшей психологией человека, и, так как своих детей у неё никогда не было, она полюбила детей короля от Монтеспан. Особенной её любовью пользовался Луи-Опост, старший сын короля, первенец, родившийся в 1670 году, будущий герцог Мэнский, которого, по её словам, «она усыновила в своём сердце». Судя по всему, Луи-Опост относился к ней значительно нежнее, чем к своей родной матери. Так, участвуя в соперничестве двух фавориток, герцог Мэнский принял сторону не своей матери, а бывшей его воспитательницы и согласился передать своей матери королевский приказ об удалении маркизы де Монтеспан от двора. За это маркиза возненавидела своего сына и эту ненависть к нему питала до самой своей смерти. Сын отвечал ей тем же настолько, что, когда она умерла, он не оплакивал её, а равнодушно принял её кончину. Но это было значительно позже, а в 70-е годы Людовик любил де Монтеспан, и она значила для Франции больше, чем королева. В эти времена король, разумеется, не обращал внимания на какую-то воспитательницу его детей, и если дарил ей по большим праздникам подарки, то исключительно по просьбе своей фаворитки.

Когда стала продаваться земля поместья Мен-тенон, маркиза попросила короля купить эту землю для вдовы Скаррон в качестве оплаты её услуг. Король согласился, и воспитательница, став владелицей земель Ментенон и соответственно дворянкой, получила наименование госпожи де Ментенон. Получив возможность жить при дворе в непосредственной близости от короля, де Ментенон, хороший психолог, стала потихоньку, ненавязчиво вмешиваться в отношения короля и его фаворитки. Она кротко упрекала Монтеспан за её капризы, раздражительность и жалела бедного короля, которому приходится всё это терпеть. Франсуаза сама рассказала об этой жалости к королю со стороны госпожи де Ментенон, а тому понравилось, что его кто-то жалеет, и он стал интересоваться госпожой де Ментенон, беседовать с ней сначала о воспитании детей, затем о взглядах на жизнь и взаимоотношениях любящих людей. Король жаловался ей на вспыльчивость фаворитки, а Ментенон тоже стала потихоньку жаловаться на Франсуазу, на её невоспитанность, иногда странное поведение, о слухах относительно её связи с дьяволопоклонниками. Людовик еще любил Франсуазу, ценил в ней энергию, с которой она распоряжалась двором и закладывала основы галантного века, но червь сомнения в отношении фаворитки и усталость уже немолодого человека от бурных проявлений эмоций требовали более спокойной жизни, а потому тихие беседы с госпожой де Ментенон, её разумные советы всё более и более нравились королю. Ментенон незаметно вкралась в душу Людовика XIV, стала его близким и доверенным лицом, так что, когда Франсуаза Монтеспан в душе своей заподозрила неладное, было уже поздно, но, уверенная в себе и королевской любви, она отогнала от себя эту мысль и не стала предпринимать никаких шагов.

Франсуаза-Атенаис часто покидала короля по своим делам. В 1678 году она в очередной раз поехала на курорт Бурбон-д'Аршамбо на несколько месяцев, а когда вернулась, обнаружила, что официальной фавориткой Людовика XIV является не она, а госпожа де Ментенон. Она не могла поверить: как это могло случиться, что женщина низкого происхождения, служившая у неё воспитательницей её детей, менее красивая, старше её на несколько лет, сумела вытеснить её, маркизу де Монтеспан, из сердца короля. И Франсуаза, считая это недоразумением, которое скоро разрешится, осталась в королевском дворце, но, как оказалось, на непродолжительное время. Помимо того, что король уже хотел нормальной спокойной жизни без скандалов, выкрутасов и капризов, а потому уже больше не воспринимал маркизу де Монтеспан с её неуёмной энергией, выяснилось, что маркиза оказалась замешанной в «деле о ядах». Это было не новое дело: расследование началось ещё в 1677 году, но тогда опасались трогать официальную фаворитку короля, однако теперь, когда она потеряла свой статус, с ней уже можно было не считаться: король заступаться за неё не будет. Уже в те годы, когда велось следствие по этому делу, обнаружилось, что герцогиня де Монтеспан входила в «кружок любителей фармакологии» и совместно с другими «любителями»: графиней Суассон, герцогиней Буйон, маршалом Люксембургом, племянницами кардинала Мазарини, придворными кавалерами, близкими к маркизе, и «колдуньями» активно посещала общество, главой которого была некая Вуазен, изобличённая как отравительница. Было проведено судебное разбирательство этого нашумевшего дела о любителях ядов и отравителях, и 22 февраля 1680 года Вуазен и еще 35 «колдуний» и отравителей были сожжены на костре. Тогда, благодаря покровительству короля, де Монтеспан избежала преследований, но спустя несколько лет, когда дело было фактически забыто, неожиданно дочь отравительницы Вуазен обвинила бывшую фаворитку короля в участии в этом кружке с целью получить сведения, как незаметно отравить короля.

Естественно, Людовик XIV стал бояться де Монтеспан, он старался встречаться с ней как можно реже, а де Ментенон перед липом двора, как бы защищая короля от этой назойливой женщины, стала буквально вытеснять маркизу из королевского дворца. Маркиза, в силу своего упорного характера, продолжала оставаться во дворце и почти ежедневно надоедать королю своим присутствием, а король старался сократить до минимума эти встречи и, выяснив, что аристократия не будет больше поддерживать надоевшую и им госпожу де Монтеспан, в 1689 году подписал приказ об удалении от двора маркизы Франсуазы-Атенаис де Монтеспан. Ей было в то время 47 лет.

Когда-то, в пору своего расцвета, играя роль жрицы любви, маркиза де Монтеспан, создавая в Версале правила галантного века, основанные на фаворитизме, с одной стороны, и высокой культуре, с другой, специально построила в Париже дом для молодых красивых девушек-дворянок и учредила в нём сообщество Дев Св. Иосифа, целью которого было обучение девушек галантным манерам, пению, танцам, различным рукоделиям. Это был своеобразный источник пополнения королевского двора утончёнными и просвещёнными придворными девицами.

Мадам де Ментенон, сместив маркизу Монтеспан и став официальной фавориткой Людовика XIV, а затем и его женой, будучи весьма религиозной дамой, учредила «Сен-Сир» — знаменитый институт для благородных девиц с серьёзной программой обучения и религиозного воспитания.

(Заметим, что спустя годы мадам Помпадур, официальная фаворитка Людовика XV, используя этот опыт, учредила в Париже, в Оленьем парке, такой же дом, какой был учреждён маркизой де Ментенон, с самыми красивыми девушками Франции, с замечательной программой обучения, в том числе и этикету, но, разумеется, и искусству «страсти нежной», для увеселения и плотских наслаждений короля Людовика XV. Добавим к этому, что в 1764 году Екатерина II, возможно, используя вместе с И.И. Бецким идею мадам Ментенон, тоже с целью воспитания нового поколения девушек как фрейлин Императорского двора, основала в Петербурге, в Смольном дворце, Воспитательное общество благородных девиц, известное как Смольный институт благородных девиц).

Вынужденная покинуть дворец, Франсуаза де Монтеспан поселилась в учреждённом ею доме сообщества Св. Иосифа и предалась молитвам и покаянию. Так прошло 16 лет.

Весной 1707 года она в очередной раз поехала лечиться на воды, но почему-то, как бы что-то предчувствуя, перед отъездом раздала все свои деньги на пенсии служительницам дома, на премии, подарки и милостыни. 27 мая 1707 года на водах она почувствовала приближение смерти, покаялась в своём грехе, поблагодарила Бога за то, что умирает вдали от короля и детей, рождённых во грехе, и почила вечным сном. Её погребли в Пуатье, в фамильном склепе герцогов де Мортемар из рода Рошешуаров.

А маркиза де Ментенон после отъезда из Версаля маркизы Монтеспан в 1681 году и смерти королевы Марии в 1683 году заняла в королевстве первое место после короля, который находился под безграничным её влиянием и полностью ей доверял.

(В России 1682 год ознаменовался двумя событиями, имевшими для страны и её народа определяющее значение. 12 января 1682 года на Соборе, созванном царём Феодором II Алексиевичем, было принято историческое решение об уничтожении местничества, порядка распределения служебных мест по родовитости, а не по личным талантам и заслугам. Через три месяца после этого важного для страны события царь Феодор Алексиевич умер в возрасте 21 года, что повлекло за собой ряд трагических происшествий.)

В 1684 году король Людовик XIV тайно сочетался браком с маркизой Ментенон, своей официальной фавориткой. Под влиянием своей фаворитки король совершенно переменился. В прошлом любитель хорошеньких женщин, Людовик в своей жизни, как мы видели, не только сменил нескольких официальных фавориток, но и имел несчётное количество любовниц и мимолётных любовных связей, но теперь, постарев, он под влиянием официальной фаворитки и супруги, тайной королевы, стал чрезвычайно религиозен, совершенно отказался от каких-либо любовных связей, прекратил при дворе всякого рода балы, шумные праздники, маскарады, спектакли, комедии и балеты, в которых прежде он с удовольствием вместе с актёрами участвовал. Бывало, при фаворитке Монтеспан постоянно устраивались увеселительные поездки то в Версаль, то в загородные королевские резиденции-дворцы Марли, Компьен, Фонтенбло. Теперь короля интересовали религиозные книги, проповеди и душеспасительные беседы с проповедниками-иезуитами. Все силы и финансовые средства уносили постоянные войны и продолжавшееся строительство и украшение Версальского дворца и парка. Особенно разрушительной для Франции стала война за испанское наследство, которая, начавшись в 1701 году, окончилась только в 1713-м. За эти 12 лет французы испытали ужасные лишения: голод, нищета, тяжёлые болезни унесли сотни тысяч жизней; только в одном Иль-де-Франс умерло около 30 тысяч человек. Толпы голодных нищих, прося милостыню, шли в Версаль и осаждали другие королевские дворцы.

Маркиза де Ментенон получила огромные преимущества в решении дел государственных, но особенно религиозных, что не было плодотворным для страны, а на гугенотах (протестантах) сказалось даже трагически: в 1685 году был отменён Нантский эдикт, по которому центром их проживания в стране определялся Ла-Рошель и не запрещалось протестантское вероисповедание. С отменой Нантского эдикта был наложен запрет на совершение публичного протестантского богослужения и на воспитание детей в кальвинистской вере, что привело к массовому исходу из страны гугенотов, не пожелавших принять такое притеснение. В результате политики, навязанной стране госпожой Ментенон, 400 тысяч протестантов ушли в добровольное изгнание, поредели французские армия и флот, а неприятельские армия и флот пополнились тысячами лучших военных и морских специалистов. Кроме того, эта массовая эмиграция вывезла из Франции 60 млн. ливров, что значительно ослабило финансовое положение страны.

Начались у короля Людовика XIV и семейные утраты. В апреле 1711 года от оспы умер сын короля, наследник-дофин Людовик. В связи с этим Людовик XIV назначил наследником престола своего старшего сына, герцога Бургундского. Но в начале февраля 1712 года умерла супруга наследника, герцогиня Бургундская, а в следующем, 1713 году скончался от лихорадки и сам наследник, герцог Бургундский. По закону следующим наследником престола должен был быть внук Людовика XIV — герцог Бретанский, в то время еще ребёнок, но и он, словно семейство преследовал какой-то рок, умер от скарлатины в марте 1713 года Титул наследника-дофина перешёл к его младшему брату, второму внуку Людовика XIV, герцогу Анжуйскому, в то время грудному младенцу, но тот выжил и стал королём Людовиком XV.

Пережив столько смертей сыновей и внуков, да ещё связанных с судьбой трона, Людовик XIV стал ещё религиознее, грустнее и задумчивее. 27 августа 1715 года «Король-Солнце» отдал последние распоряжения, а 1 сентября 1715 года почил в Бозе.

В XVIII веке, объявленном галантным, фаворитизм на фоне развития живописи, скульптуры, архитектуры, театрального искусства, музыки, литературы, философии, научных открытий и изысканий, новомодной мебели и одежды высших кругов общества, пудреных париков и утончённых манер продолжил своё процветание. Это был век авантюризма и Просвещения, стилей рококо и ампир, век великих реформаторов, художников, актёров, композиторов, писателей и поэтов, учёных и философов.

(В России в XVIII веке царствовали Пётр I, Екатерина I, Пётр II, Анна Иоанновна, Елизавета Петровна, Екатерина II и Павел I. При Петре I появились первые любовницы-фаворитки государя — Анна Монс, а затем Марта Самуиловна Скавронская, ставшая впоследствии его женой и императрицей Екатериной I Алексеевной.)

Во Франции после смерти Людовика XIV в 1715 году на трон взошёл герцог Анжуйский Людовик XV (1710–1774). Он был вторым сыном старшего внука Людовика XIV и среди наследников занимал четвёртое место после дофина Людовика, его сына герцога Бургундского и после герцога Бретанского, старшего брата короля, а потому ничто, казалось бы, не предвещало ему судьбы стать королём Франции. Но в 1711 и 1712 гг. династию Бурбонов посетило роковое несчастие: один за другим все три наследных принца умерли, и Людовик Анжуйский оказался наследником французского трона. В то время ему было всего лишь пять лет, и регентом при нём был назначен его двоюродный дед, герцог Орлеанский. Когда Людовику исполнилось шесть лет, он был отдан на воспитание и обучение аббату Флёри, которого маленький король полюбил, как отца Людовик был способным мальчиком, учился охотно и прилежно, особенно любил математику и географию, без особого труда освоил несколько иностранных языков. Уже в тринадцать лет (1723) молодого короля считали совершеннолетним, и регент, герцог Орлеанский, стал его приобщать к государственным делам: присутствовать на приёме иностранных послов, на важных государственных совещаниях, на занятиях по дипломатии, которые для него проводил сам регент. В 1725 году четырнадцатилетнего Людовика XV женили на принцессе польской Марии Лещинской.

(Следует, по нашему мнению, заметить, что в январе 1725 года в России скончался Петр I, на трон взошла его супруга Екатерина I Алексеевна Их дочери, Анна Петровна и Елизавета Петровна, вошли в возраст невест. Анна была сосватана за Карла-Фридриха герцога Голштейн-Готторпского, и Екатерина I, чтобы достойно выдать замуж свою вторую дочь Елизавету, обратилась к французскому послу относительно кандидатуры своей дочери в качестве невесты Людовика XV. Но проект этот, вынесенный послом на обсуждение при французском дворе, был отклонён.)

Все придворные королевского двора признавали, что их молодой король — чуть ли не самый красивый юноша во Французском королевстве, гордились им и восхищались его благородством, приятностью обхождения, образованностью, тонким вкусом, чистотой и непорочностью сердца. Но правительство, первым министром которого был аббат Флёри, детский наставник короля, замечало, что Людовик не склонен к государственным делам, даже тяготится ими, что в большей степени он любит охоту, игру, узкий круг утончённого общества за обильным столом с тулузскими винами. Король по своей натуре был робок и терялся при большом стечении людей, но в узком кругу приближённых бывал красноречив, остроумен, любезен и добр.

Более десяти лет король хранил верность своей королеве Марии и не обращал внимания на окружавших его при дворе красивых женщин. Но эту безоблачную идиллию нарушила сама королева. Родив за эти годы десять детей, она воспротивилась ночным посещениям короля, отказавшись исполнять свой супружеский долг, так как считала для себя унизительным всё время ходить беременной, испытывать родовые муки и фактически не иметь полноценной жизни. Она стала холодна к Людовику, прячась от него за набожностью. Людовик был оскорблён до глубины души и, когда в очередной раз Мария отказалась принять его вечером, поклялся никогда более не требовать от неё исполнения супружеских обязанностей. Ему было в то время всего 27 лет, и пылкая его натура потребовала замены возлюбленной.

Первой его фавориткой стала графиня де Мальи, очень красивая и образованная женщина, вполне подходившая к его маленькому утончённому обществу. Она была только любовницей и при дворе не играла никакой роли. Госпожа де Мальи тоже не любила шумного большого общества, а потому в королевскую компанию попасть не мог никто без её приглашения, а приглашала она только редких избранных, ценителей тонкого вкуса и изящества. Сначала избранное общество Людовика и его фаворитки, состоявшее из нескольких их друзей и красивых женщин, собиралось в малых апартаментах короля, но постепенно, когда впервые робкий луч непристойности стал проникать в их общество, Людовик пожелал большей свободы и закрытости и купил замок Шуази, который был расположен среди густого леса, полного дичи, возле реки с живописными берегами, — раздолье для охоты, которой Людовик увлекался страстно. По желанию короля замок Шуази был перестроен, роскошно украшен как в интерьерах, так и в окружавшем его парке, где были устроены сады, украшенные клумбами с цветами, мраморными бассейнами, фонтанами и статуями. Среди этой роскоши были расставлены пиршественные столы с экзотическими яствами и развешаны клетки с диковинными птицами, привезёнными из далёких стран и удивлявшими своим радужным оперением.

Интерьеры замка поражали своим убранством: стильной мебелью, обитой персидским бархатом, роскошными покоями и интимными уголками для любовных утех, украшенными причудливыми вазами и статуэтками, картинами и изваяниями — произведениями знаменитых художников. В Шуази всё было сделано в соответствии со вкусами короля и его друзей, с их представлением о роскоши и наслаждениях.

Чтобы любопытные и болтливые слуги не мешали пирующей компании и не нарушали устраиваемых оргий, в замке для каждого приглашённого был установлен столик, сервированный приборами из золота и хрусталя, который при помощи пружины и особого механизма опускался вниз, под пол, на нижний этаж, где слуги устанавливали на нём различные вина и яства, и поднимался обратно, к пирующим.

Почти всё своё время Людовик XV с мадам Мальи находился в роскошном замке Шуази, проводя время в выездах на охоту, в беседах и пирах, незаметно переходящих в оргии, в тесном кругу друзей. Графиня де Мальи умела развеселить короля, склонного к унынию, и рассмешить всю компанию друзей своими шутками и очаровательным заразительным смехом. В Версале, где находился королевский двор, Людовик бывал редко, только в торжественные дни, где он предъявлял себя внимательным супругом-семьянином, нежным и добрым отцом, верным христианином-католиком, прилежно посещающим церковные службы.

Однако вскоре жизнь в Шуази претерпела некоторые изменения: королю наскучила мадам Мальи, он пленился её старшей сестрой — герцогиней де Вантимиль, неосмотрительно приглашённой в интимный кружок короля его фавориткой. Герцогиня де Вантимиль стала новой фавориткой короля, и теперь уже она властвовала в тесном кружке избранных. Но и её власть над королём продолжалась недолго: мадам де Вантимиль забеременела и умерла от родов. Настал черёд увлечения короля младшей сестрой — маркизой де Латурнель, которую позже Людовик пожаловал титулом — герцогиня де Шатору.

Если предыдущие фаворитки царили лишь в замке Шуази и не демонстрировали себя при королевском дворе, а следовательно, не имели значимого влияния на государственные дела, то герцогиня де Шатору получила значение официальной фаворитки и вместе с аббатом Флери, первым министром и наиболее доверенным лицом короля, стала советчицей короля по государственным вопросам, иногда, к удовольствию Людовика, замещала его в делах государственной важности. Герцогиня окружила себя в поддержку короля высокородными людьми, занимающими весьма важные позиции в королевстве, особенно в армии, и создала воинственную партию, которая требовала перемен во внешнеполитическом положении Франции. Под влиянием герцогини де Шатору и её партии Людовик XV в 1740 году разорвал отношения с Австрией и примкнул к союзу Пруссии и Баварии в их войне за австрийское наследство в связи с кончиной императора Карла VI и непризнанием прав на престол его дочери Марии Терезии. Дело в том, что баварский курфюрст Карл был женат на дочери Иосифа I, старшего брата Карла VI, а потому считал, что его жена, несмотря на изданный еще в 1724 году акт о престолонаследии (Прагматическая санкция), в котором наследницей признаётся Мария Терезия, имеет больше прав на австрийское наследство. Было понятно, что курфюрст баварский будет утверждать свои права силой оружия. Для этого он заключил союз с Францией, Испанией и Саксонией о разделе австрийских владений. Все эти страны обещали покойному королю Карлу VI соблюдать правила Прагматической санкции, а стало быть, права на наследие Габсбурской державы его дочери, Марии Терезии, но сумели быстро об этом забыть. Признали тогда Прагматическую санкцию также Англия и Россия. Но Англия предпочла держать нейтралитет, а в России в ноябре 1740 года умерла императрица Анна Иоанновна, наследник империи Иоанн VI Антонович был младенцем, его регентшей стала племянница покойной императрицы Анна Леопольдовна, против которой Елизавета Петровна, дочь Петра I, совершила дворцовый переворот.

Так что Россия, занятая своими делами наследования престола, не могла принять участия в разгоревшемся европейском скандале.

В 1740 году двадцатитрёхлетняя эрцгерцогиня Мария Терезия вступила на австрийский престол, приняв также титулы королевы Венгрии и Чехии, и сразу же оказалась в самом затруднительном положении: без настоящих, дельных помощников, без денег, без войска она должна была отражать натиск почти всей Европы, потому что, кроме угрозы со стороны баварского курфюрста, неожиданно, без объявления войны, в декабре 1740 года прусский король Фридрих II с многотысячным войском вторгся в Силезию, имея претензию на некоторые её земли. Посланная против него 30-тысячная армия была полностью разбита в апреле 1741 года при Молвице.

Казалось бы, судьба Габсбургской державы и её наследницы, королевы Марии Терезии, предрешена. Но Мария Терезия была не из тех, кто сдаётся. Это была необыкновенная женщина: умная, живая, пылкая, с твёрдой волей, удивительной работоспособностью, природным даром слова, умением привлекать на свою сторону людей, готовых ей помочь. В первые годы её правления, её молодости, она была необычайно красива, грациозна, пластична и царственно величава. Спасение Габсбургской монархии всецело было обязано Марии Терезии. Она, попав в такое тяжёлое положение, не сдалась, а быстро нашла выход: она отправилась на Пресбургский сейм в Венгрию, обратилась к депутатам сейма с убедительной, но в то же время и трогательной речью о помощи. Венгры откликнулись на призыв их молодой и прекрасной королевы и собрали для неё 100-тысячную армию вместе с воодушевлявшими её добровольцами, составившими дополнительное войско. 

Это войско и спасло наследие Марии Терезии.

Но вернёмся во Францию, к Людовику XV, заключившему, по настоянию мадам Шатору и нажиму её воинственной партии, союз против Марии Терезии. Согласно этому союзу и решению баварского курфюрста, летом 1741 года две французские армии перешли Рейн, но пошли не на Вену, как должно было быть, а на Прагу, и вместе с баварцами взяли её. Баварский курфюрст Карл, упиваясь победой, возложил на себя титул императора Чехии и на некоторое время торжествовал своё мнимое величие. А за это время ситуация изменилась, Мария Терезия приобрела и армию, и деньги, и дельных советников, в августе 1742 года её армия блокировала Прагу и заставила французов отступить.

В 1743 году умер первый министр Французского королевства, бывший воспитатель короля месьё Флери, который, развивая лень своего воспитанника, всегда думал и всё делал за него. Людовик после его смерти словно очнулся от долгой спячки: он стал работать со своими госсекретарями, председательствовать в Государственном совете, на заседаниях которого стал выдвигать весьма дельные предложения, даже отважился возглавить армию и приступить к военным действиям.

Так, в мае 1744 года французская армия, воодушевлённая присутствием короля, вступила в Западную Фландрию и захватила Менэн, Куртрэ, Фюрн, Ипр и Диксмюйден. А в то же время армия Марии Терезии переправилась через Рейн и заняла Нижний Эльзас. Получив об этом известие, Людовик со своей армией бросился защищать свои восточные владения, но, прибыв в Мец 5 августа 1744 года, он заболел тяжелой формой лихорадки и вынужден был слечь в постель. Болезнь протекала так тяжело, что все боялись за его жизнь, а король действительно находился между жизнью и смертью. Герцогиня де Шатору неотлучно, как полагалось официальной фаворитке, пребывала возле короля в военном лагере и теперь прилагала все силы и средства, чтобы его спасти. Но вот пришла весть о том, что королева Мария с дофином Людовиком, обеспокоенные болезнью короля, едут навестить своего супруга и отца. В таком случае фаворитка должна была удалиться из лагеря, и мадам де Шатору покинула военный лагерь. Пребывание королевы возле больного мужа оказалось благотворным: король пошёл на поправку. А что касается мадам де Шатору, то неожиданно для всех пришло известие о её скоропостижной смерти. Причина её смерти осталась неизвестной. Можно предположить, что она заразилась опасной формой лихорадки (возможно, вирусным гриппом) от Людовика, но её организм оказался не таким прочным, как у её возлюбленного.

А король Людовик XV, оправившись от болезни, опять бросился в бой: он снова переправился через Рейн и в течение трёх месяцев осаждал Фрейбург.

У читателя не должно быть впечатления, будто военные действия в XVIII веке могли быть хоть немного похожи на события во время Второй мировой войны. Между битвами и осадами городов в XVIII столетии проходили как бы перемирия, во время которых короли и курфюрсты могли наслаждаться жизнью при своих дворах и в своих замках, со своими фаворитками и друзьями, предаваться любви и устраивать оргии. А затем снова возвращались в военный лагерь, к своей многотысячной армии, и снова одни брали города, а другие их осаждали. И снова на непродолжительный срок предавались удовольствиям мирной жизни.

Уставший от военной канители, Людовик XV почти полностью передоверил французские войска Морицу Саксонскому и снова предался своей лени. Он еще объявлял войну Голландии, но встретив упорное сопротивление, не вступил с ней в серьёзную борьбу, а в Италии вообще остановил продвижение своего войска.

К 1747 году все страны, устав от постоянных военных действий и истощив свои финансы, стали искать мира. И 30 октября 1748 года в Ахене союзники заключили мирный договор с императрицей австрийской Марией Терезией, признав её законные права на трон. Людовик XV вернул Марии Терезии все её владения в Бельгии. Таким образом, все военные усилия Франции с целью приобретения новых территорий оказались напрасными. Франция не получила ничего.

После смерти мадам де Шатору у Людовика XV довольно продолжительное время не было официальной фаворитки, а случались только мимолётные любовные связи. Среди своего окружения Людовик XV, с его завышенными требованиями к людям, с его тонким вкусом, образованностью, пониманием искусства и любовью к нему, не видел женщины, равной ему по всем его качествам а, следовательно, достойной стать его официальной фавориткой.

В аристократической среде Франции был крут людей, которые рассчитывали, что, благодаря выдвинутой ими кандидатуре новой фаворитки, они могут занять при короле самые высокие позиции, позволяющие влиять на политику королевства и на самого короля, открывающие путь к карьерному росту их самих и их родных и близких, а следовательно, к славе и обогащению.

Такая фаворитка, достойная короля: красивая, умная, обаятельная, образованная, обладающая художественным вкусом и хорошим воображением, веселая, способная развеять постоянное уныние короля, а главное — вместо него, ленивого, выполнять «королевскую работу», — была найдена одной из политических партий во главе с де Ришелье.

Это была мадам Жанна-Антуанетта д'Этуаль, в девичестве Жанна-Антуанетта Пуассон, впоследствии ставшая известной всему миру как маркиза де Помпадур (1721–1774).

Жанна-Антуанетта Пуассон родилась 29 декабря 1721 года в буржуазной семье из клана финансистов. (Отметим, что в России годы её жизни были последними годами правления Петра I (ум 1725), Екатерины I (ум. 1727), Петра II (ум. 1730), Анны Иоанновны (ум. 1730), Елизаветы Петровны (ум 1761) и Екатерины II, в 1762 году ставшей императрицей. Жанна-Антуанетта была моложе Елизаветы Петровны на 12 лет и старше Екатерины II — на 8.) Её родители, Франсуа Пуассон и Луиза-Мадлен де Ля Мотт, были достаточно обеспечены, чтобы дать хорошее начальное образование своей дочери в школе урсулинок в Пуасси, где одной из наставниц была её родная тётка Элизабет де Ля Мотт. В 1726 году, когда Жанне-Антуанетте было всего 5 лет, её отец был обвинён в финансовых махинациях при поставках зерна и в следующем году был вынужден бежать из страны.

В школе урсулинок Жанне нагадали, что её полюбит сам король и она станет самой главной дамой Франции. Это предсказание запало ей в душу, и она, всегда помня об этом, используя все повороты судьбы для реализации своей честолюбивой мечты, стала медленно, но неуклонно идти к цели, казавшейся абсолютно нереальной. (Отметим, что будущей Екатерине II в раннем возрасте так же нагадали, что она станет царицей трёх государств, и это тоже казалось совершенно нереальным, но она, ведомая судьбой и своим расчётом, стала императрицей, Самодержицей Великой, Малой и Белой России.)

В 1730 году Жанна закончила начальное образование и вернулась к матери. Она жила с матерью Луизой-Мадлен и в то время трёхлетним братом Абелем-Франсуа в доме её официального опекуна и покровителя их семейства Шарля-Франсуа-Поля Ле Норман де Турнеэма. Опекун заботился о детях и прежде всего об их образовании. Несмотря на то, что ходили разные слухи об отношениях Луизы-Мадлен де Ля Мотт с Шарлем-Франсуа-Полем Ле Норман де Турнеэмом (даже называли его отцом Жанны-Антуанетты), Луиза-Мадлен, по-видимому, любила своего мужа, потому что в течение нескольких лет усиленно хлопотала об его амнистии, чтобы вернуть его домой. В 1736 году, проведя пять лет в разлуке с семьёй, Франсуа Пуассон вернулся в Париж. За эти годы он сумел заработать столько денег, что в 1738 году семья Пуассон поселилась в купленном ими доме на улице Ришелье.

Через три года после этого события Жанна-Антуанетта вышла замуж за дворянина Шарля-Гийома Ле Норманн д'Эгуаль и получила имя мадам д'Эгуаль. Ей было тогда 20 лет, и она была молодой женщиной весьма привлекательной наружности благодаря живости мимики, грациозности жестов и пластичности движений. К сожалению, она не могла похвастаться крепким здоровьем, но её энергия, живое участие в жизни, сила воли не позволяли ей даже думать о плохом самочувствии или нездоровье. Ей нельзя было отказать в уме и наблюдательности, в утончённом вкусе и запросах на уровне светской аристократки.

Шарль-Гийом Ле Норманн д'Этуаль был для Пуассонов своим человеком: он приходился бывшему опекуну де Турнеэму родным племянником Молодая чета д'Этуаль обосновалась в Париже, на улице Сент-Оноре, неподалёку от места проживания родителей Жанны-Антуанетты. Мадам д'Этуаль часто встречалась со своей матерью, с которой была очень дружна, и они вдвоём, а иногда и вместе с мужьями, принимали активное участие в светских развлечениях. В те времена в Париже для культурной публики были весьма актуальны развлечения в духе Просвещения, например, вечера в литературно-музыкальных салонах, которые посещались самыми известными писателями, учёными, философами, композиторами, актёрами и художниками. В Париже наибольшей известностью пользовались салоны мадам де Тансен и мадам Жоффрен, отличавшиеся литературно-философским направлением.

Надо сказать, что эти салоны посещали многие русские аристократы, в том числе Иван Иванович Шувалов, когда после смерти Елизаветы Петровны проживал во Франции. Мадам Жоффрен была очень дружна со Станиславом По-нятовским, любовником Екатерины II, ставшим затем королём польским по воле русской императрицы; она была близко знакома с Гриммом, с которым Екатерина II более десятилетия вела обширную переписку и которому поверяла почти все свои дела, в том числе рассказывая и о своих фаворитах, представляя их своими «учениками».

В салонах мадам де Тансен и мадам Жоффрен можно было встретить знаменитейших людей того времени, имена которых стали достоянием всемирной истории, таких, например, как Рене Антуан Реомюр, аббат Антуан Прево, Клод Адриан Гельвеций, Жан-Франсуа Мармонтель, Виктор де Рикети маркиз де Мирабо, Бернар Фонтенель, Вольтер, Дени Дидро, Шарль Луи де Монтескье, Мариво, аббат де Сен-Пьер и другие (И.И. Шувалов со многими из них был лично знаком, а с некоторыми из них Екатерина II имела переписку и многих даже поддерживала материально, например Вольтера, Дидро.)

Но вернёмся к мадам д'Этуаль. Знакомство с такими людьми, их произведениями, направлением ума, новыми идеями века явилось первым шагом навстречу тайной мечте Жанны-Антуанетты д'Этуаль. Полученные в этих салонах образование и умения (там она овладела искусством красноречия, научившись говорить красивым голосом, легко, без пауз и замены слов какими-либо голосовыми звуками; облекать свои мысли в изящные формы, выработала особую манеру говорить), а также завязанные там связи с аристократической публикой позволили ей открыть свой салон, куда она стала приглашать знаменитых людей, с которыми познакомилась в салонах мадам де Тансен и мадам Жоффрен: Бернара Фонтенеля, Вольтера, аббата де Берни, Пьера Луи Мопертюи, — и аристократок, ставших её подругами.

Необходимо, на наш взгляд, отметить, что этот взлёт Жанны-Антуанетты в аристократический круг благодаря её занятиям по красноречию, философии, литературе, искусству был сделан в очень короткий срок, в основном после её замужества, а её посещения салонов и открытие своего салона происходили тогда, когда она вынашивала своего первенца Шарля-Гийома-Луи, родившегося в декабре 1741 года. И этот факт можно квалифицировать только как наличие у мадам д'Этуаль высочайшей способности к восприятию наук, креативного их усвоения, безусловной талантливости и огромной силы воли, способной преодолевать ежедневное недомогание в связи с беременностью и представлять себя вполне здоровой, успешной и красивой. (Заметим, что в это время, 25 ноября 1741 года, Елизавета Петровна при содействии Петра и Александра Ивановичей Шуваловых, Михаила Илларионовича Воронцова и врача-француза Лестока, опираясь на 300 гвардейцев Преображенского полка, совершила бескровный переворот и стала Всероссийской императрицей.)

К слову сказать, у мадам д'Эгуаль было двое детей: мальчик, о котором уже шла речь, и девочка, родившаяся в 1744 году, но оба они умерли в детстве. Больше у неё детей не было: беременности заканчивались выкидышами, что говорит о неблагополучном её здоровье со стороны гинекологии.

Вокруг хозяйки салона мадам д'Эгуаль сгруппировались представители влиятельных аристократических кругов, которые, как уже говорилось, имели свои политические интересы. Среди них кардинал де Тансен, братья де Пари, сестра кардинала маркиза де Тансен, Боне, барон де Марше, герцог де Ришелье и другие. Возглавлял эту группу герцог де Ришелье, который служил при королевском дворе. В их политические интересы входило влияние на короля со стороны его ближайшего окружения — фаворита или фаворитки.

В 1743–1744 годах при дворе короля Людовика XV создалась благоприятная обстановка для перемен: в небольшой промежуток времени скончались, как уже упоминалось выше, фаворит короля кардинал Флёри, который фактически управлял всеми государственными делами во Французском королевстве, и официальная фаворитка короля герцогиня де Шатору, которая, опираясь на свою воинственную партию, безусловно, влияла на короля, на дворцовые и придворные порядки и назначения на должности и даже инициировала летом 1741 года вступление Франции в войну за австрийское наследство.

С уходом из жизни этих важнейших для Людовика XV людей появились вакантные места, и политическая группа, возглавляемая де Ришелье, близкая к мадам д'Этуаль, выдвинула её кандидатуру для замещения должности официальной фаворитки короля. Однако безвестную супругу дворянина, по рождению буржуазку, представить королевскому двору и королю было задачей отнюдь не простой.

О том, как мадам д'Этуаль попала в королевский дворец, существует несколько версий. Одна из них, общедоступная, широко разглашаемая и представленная королю, была такова мадам д'Этуаль, развивая свои артистические способности, в имении мужа, замке Этуаль, создала театр, на сцене которого выступали не только её друзья, но и она сама Имение Шарля-Гийома Ле Норманна находилось в лесу неподалёку от Шуази, под Парижем, где часто охотился Людовик XV. Жанна создала из посетительниц её салона и театра группу женщин, страстно желавших попасть к королевскому двору. Они договорились как можно чаще прогуливаться по лесу, чтобы встретить короля и познакомиться с ним. И однажды, в феврале 1745 года, это им удалось. Король, встретив в лесу группу прелестных женщин, радостно его приветствовавших, пригласил их на королевский бал-маскарад по случаю свадьбы старшего его сына, дофина Людовика. В числе приглашённых была и мадам д'Этуаль. В то время ей было 23 года, и она отличалась от всех окружавших короля девушек и женщин живостью лица и поведения, грациозностью, пластичностью движений, метким остроумным словом, красотой и изысканностью речи. На королевском балу, несмотря на целую толпу претенденток на внимание короля, Жанна-Антуанетта выгодно выделялась среди них не только со вкусом выбранным туалетом, но каким-то особым светом умного и выразительного лица. Король был пленён, и в тот же вечер мадам д'Этуаль стала его любовницей.

Но есть и другая версия, в ту пору широко не разглашаемая, тайная для короля и, на наш взгляд, более правдоподобная и достойная внимания, потому что понятно, что даже такая обаятельная и привлекательная особа, как мадам д'Этуаль, при всём её желании не могла бы фактически в одиночку справиться с такой трудной задачей. Здесь должны были помогать более солидные силы. А они, как уже говорилось, были. Салон мадам д'Этуаль посещали знаменитые писатели, философы, люди искусства, а среди них — дамы-аристократки и, естественно, их мужья из влиятельных парижских кругов, заинтересованные в том, чтобы заполнить вакантные места при короле своими людьми, проводниками их политических и финансовых устремлений. Никто другой, с их точки зрения, не смог бы заинтересовать короля, образованного человека, любившего утончённость в культуре и искусствах, а особенно в женщинах, как только хозяйка салона, 23-летняя Жанна-Антуанетта, обладавшая целым спектром преимуществ перед другими дамами и вполне заслуживавшая титула официальной фаворитки короля, но главное для них — «титула» проводника их интересов и идей. Разумеется, несколько портило дело её буржуазное происхождение, но солидное аристократическое лицо, которое представило бы её королевской семье, могло исправить этот не такой уж большой недочёт. Партия заговорщиков, которая составилась вокруг мадам д'Этуаль, а среди них были и придворные короля (де Ришелье), сумела получить для Жанны-Антуанетты приглашение на королевский бал-маскарад. Как и ожидалось, король не только заметил её на балу, но и был пленён её неоспоримыми достоинствами и сделал её своей любовницей. Среди придворных были такие, которые приветствовали этот выбор короля, хотя основная часть королевского двора была шокирована тем, что любовницей короля стала буржуазка, выскочка, хоть и из богатого класса, но презираемого аристократами.

Однако в очень непростой обстановке двора это был только первый шаг мадам д'Этуаль, притом не обеспечивавший полностью победу, потому что необходимо было удержаться на занятой позиции. И с этой задачей Жанна-Антуанетта, при тайной поддержке её партии, справилась блестяще: вскоре король предложил ей поселиться в Версале, причём в апартаментах, которые некогда занимала мадам де Ментенон, официальная фаворитка Людовика XIV, а затем его тайная жена. В мае месяце 1745 года мадам д'Этуаль, чувствуя твёрдость своего положения в Версале, официально развелась со своим мужем, которому, храня тайну предсказания, как бы в шутку говорила, что она расстанется с ним только ради короля. И не прогадала; в июле того же года Людовик XV возвёл её в статус личного дворянства, подарил имение с замком Помпадур и присвоил титул маркизы де Помпадур.

Теперь мадам Помпадур должна была стать официальной фавориткой короля, а для этого быть представленной королевской семье. Нашли и влиятельное лицо, которое за хорошие деньги совершило обряд представления её королевской семье.

14 сентября 1745 года король Людовик XV представил двору официальную фаворитку — маркизу де Помпадур, которой была делегирована безусловная власть во всех областях жизни Французского королевства

Такое быстрое восхождение мадам д'Этуаль к положению маркизы де Помпадур, официальной фаворитки короля Людовика XV, может быть объяснено не только умом, обаянием и ловкостью Жанны-Антуанетты. Король знал, что вместе с прелестной любовницей он получает партийную группу верных людей, что с их помощью мадам Помпадур сможет заменить не только прежнюю официальную фаворитку, герцогиню де Шатору, но и кардинала Флёри, который лично управлял всеми важнейшими направлениями деятельности государства. Для Людовика XV, человека умного, но безынициативного, не обладавшего крепкой волей и характером, мадам Помпадур, умная, образованная, подготовленная и к любовным утехам, и к государственной деятельности, а главное — с её группой поддержки, состоявшей из государственных лиц, была поистине находкой, о которой можно было только мечтать. Вот почему Людовик XV даже после того, как в 1751 году любовные отношения с мадам Помпадур закончились, не отлучил её от двора, а позволил ей до конца её жизни влиять и на политику Франции во всех областях жизни страны, и на себя самого. Объясняется это и дружескими отношениями Помпадур с королевой Марией Лещинской, уступающей фаворитке и в уме, и в образованности, и в энергичности.

Итак, осенью 1745 года во Франции началось правление маркизы де Помпадур, вознесшейся на престол рядом с королём на плечах партии влиятельных государственных людей. (Заметим в скобках, что в эти годы в России правила страной императрица Елизавета Петровна, которая издала указ об отмене смертной казни; выиграв войну со шведами, подписала мирный договор в Або (ныне Турку) и занялась развитием искусства: учредила на основе разработок М.В. Ломоносова в Санкт-Петербурге первую в России Порцелиновую мануфактуру (ныне фарфоровый завод им. М.В. Ломоносова), содействовала открытию Фёдором Волковым первого русского национального театра, а в 1755 году под влиянием её фаворита И.И. Шувалова издала указ об открытии Московского университета).

А что же мадам Помпадур? Несмотря на зависть и даже ненависть придворных, она, как официальная фаворитка короля, проявила себя законодательницей мод: она первая надела шляпки а-ля пастушка, распашные платья с юбкой на обручах, пудреные парики, а за ней всё это стали надевать придворные дамы и девицы французского королевского двора Двор следовал за ней и в любви к супу из трюфелей, и в удовольствии пить горячий шоколад, и даже в курении трубки. Но главное было не в моде, которая, к слову сказать, распространилась далеко за пределы Франции и достигла даже далёкой России, где императрица Елизавета Петровна сотнями платьев французской моды наполняла свой гардероб. Главное было в политике как внутренней, так и внешней. Внутренняя политика осуществлялась в наделении высокими чинами и доходными должностями своих людей и в отлучении от должностей людей неугодных. К «своим» относились не только группа поддержки, но и близкие родственники, например, её родной брат Абель-Франсуа Пуассон, которому Помпадур обеспечила завидную карьеру. К чужим и гонимым относились все, кто плохо отзывался о мадам Помпадур и выражал недовольство её политикой и деятельностью. Она не прощала плохого к ней отношения никому, даже прусскому королю Фридриху II, который высказывался на её счёт с большим пренебрежением. Говорили, что он свою собаку назвал её именем. Результатом такого отношения к мадам Помпадур со стороны прусского короля стало расторжение франко-прусского союза

Поэтому все придворные королевского двора, ненавидя её и сплетничая о ней втихомолку, ей лично выказывали самую глубокую и чистосердечную верность и восхищение всеми её деяниями. Взяв в руки всю полноту власти, Помпадур не просто распоряжалась ею по своей прихоти. Она серьёзно вникала в проблемы, принимала у себя военачальников, министров, казначеев, послов иных государств и на основе бесед с ними, изучения проблем по документам и после советов близких ей людей из её партии принимала решения. Она вела переписку со многими политиками и философами, консультировалась с крупными военными и политическими деятелями, проявляя большие креативные способности и недюжинный талант.

Мадам Помпадур пыталась провести реформы во Франции, например, реформировать налоговую систему, способствовала развитию культуры, а в связи с этим поддерживала проект создания «Энциклопедии», а когда в 1751 году определённые силы «Энциклопедию» запретили, она с энтузиазмом её защитила. Она вела большое строительство и обустройство Парижа: в 1750 году была открыта Королевская военная школа, отреставрирован Лувр, заново оформлены площадь Людовика XV (ныне площадь Согласия) и Елисейские Поля (1754–1763); обустроены библиотеки; начато строительство Малого Трианона (1763–1768), закончившееся спустя 4 года после смерти маркизы; в Люксембургском дворце была открыта постоянная выставка шедевров из королевской коллекции. На всё это маркиза де Помпадур тратила огромные деньги, но разве можно считать это прихотью фаворитки, если всё, что ей за 19 лет её правления удалось сделать: в искусстве, особенно в области изящных искусств, в музыке, литературе, архитектуре, создании новых моделей мебели, фарфора, в интерьере дворцов, в одежде и в самом образе жизни и дворцового быта, — теперь является национальным достоянием Франции?

Да, официальная фаворитка Людовика XV тратила и на себя баснословные суммы: на одни только платья и аксессуары к ним было истрачено 1 300 000 ливров. Она приобретала недвижимую собственность: помимо поместья Помпадур, ей принадлежали: замок Креси, Шато де ла Селль; подарок Людовика XV — отель д'Эврё в Париже (ныне Елисейский дворец, резиденция президента Франции). Она собирала ренту с земель Креси, ла Селль, Олиэ, Сен-Реми; под её управлением были и королевские угодья Фонтенбло, Компа-ньень, Брамборион и другие. В 1748 году она начала строительство еще одного замка — Бельвю. И всё, чем она владела и управляла, находилось в цветущем состоянии. А замок Бельвю был отделан со всем блеском стиля рококо, который часто называют и стилем Помпадур. Имя маркизы осталось и в фарфоровых изделиях, украшавших сначала только её дворцы, а затем и дворцы других европейских правителей, в том числе и России, — её именем назван красивый розово-сиреневый фон фарфоровых ваз, достигнутый художниками по её заказу. К концу её жизни в моду вошёл ампир, и этот стиль нашёл своё отражение в отделке резиденций мадам Помпадур.

Над модернизацией имений маркизы работали известнейшие живописцы, скульпторы, архитекторы, резчики, создатели фарфоровых изделий, меблировщики. Среди них живописцы Франсуа Буше, Жозеф Берне, Жан Батист Удри, Карл Ванлоо; скульпторы Жан Батист Пигаль, Этьен Морис Фальконе, Адам Ламбер. Маркиза протежировала им — они создавали для неё шедевры.

Всё, что было сделано для мадам Помпадур лично, стало культурным достоянием Франции. Так что спустя и два с лишним столетия, в XXI веке, бывшая личная собственность маркизы Помпадур, благодаря толпам туристов, желающих это увидеть, приносит Франции неплохой доход

На пенсию, назначенную мадам Помпадур, жили и творили многие учёные, философы, писатели, художники. Выдающиеся умы того времени Вольтер, Дени Дидро, Шарль Дюкло, Жорж Бюффон, Кенэ, Бернар Фонтенель, среди них энциклопедисты (любимцы Екатерины II), посетители салона мадам Помпадур, были ею опекаемы, и многие из них получали от неё пенсии. А таким художникам, как Франсуа Буше, Жан-Марк Наттье, Жан-Этьен Лиотар, Морис Квентин де Латур, она не только выплачивала пенсии, но и, чтобы поддержать их, заказывала им свои портреты. Разумеется, здесь речь шла также и о создании образа красивой, благородной и образованной мадам Помпадур, официальной фаворитки короля, достойной этого великого титула. В наши дни эти портреты получили иное звучание — как лучшие образцы французского искусства XVIII столетия.

Разносторонне одарённая, Помпадур и сама выступала создателем то серии офортов, то гравировки по рисункам Франсуа Буше, а то и как актриса, музыкантша, певица. (Заметим, что Екатерина II, в те времена будучи великой княгиней Екатериной Алексеевной, может быть, подражая Помпадур, собственными руками выточила из дерева табакерку и подарила её Вольтеру, с которым вела активную переписку.)

В 1747 году Помпадур создала при дворе Камерный театр, который на своей сцене регулярно ставил пьесы известных драматургов, в частности, пьесу Руссо «Сельский чародей». Ставились пьесы и в театрах её поместий.

(В России придворный театр существовал еще в царствование Алексия Михаиловича (1645–1676). Пьесы для этого театра писали Симеон Полоцкий и царевна Софья. В 1750 году, в царствование Елизаветы Петровны, при содействовании фаворита Ивана Ивановича Шувалова в Ярославле был открыт созданный Ф.Г. Волковым первый русский национальный театр.)

1751 год в жизни мадам Помпадур был особенным: король охладел к ней как к женщине, да и её, страдавшую женскими заболеваниями, любовные отношения с королём должны были угнетать. Казалось бы, неизбежно расставание, но не такова была натура мадам Помпадур. Она сумела, обходя соперниц и расправляясь с ними, находить для короля красивых молоденьких девушек без амбиций, организовала специальное заведение для них, носившее название «Олений парк» (по названию улицы, где находился этот дом). В этом доме скучающий от безделья король находил любовные утехи и веселье, и Жанна-Антуанетта де Помпадур была ему просто неоходима не только в роли правительницы государством, но и как организатор его досуга Свидетельство тому — присвоение ей королём титула герцогини в 1752 году, а в 1756 году — возведение её в звание статс-дамы Её Величества Королевы, с которой у Жанны-Антуанетты были всегда самые прекрасные отношения. Так Помпадур и король правили вместе до самой её кончины: она во Франции, а он — в Оленьем парке. (Отметим, что в России на несколько лет позже, в 60-е годы, фаворит Екатерины II, Григорий Александрович Потёмкин, потеряв глаз, вышел в отставку как любовник, но до самой своей смерти оставался фаворитом императрицы как её соратник в государственных делах. Он так же, как мадам Помпадур, стал поставлять Екатерине II своих молодых красивых адъютантов, с той только разницей, что они, будучи его корреспондентами, пересылали ему информацию обо всём, что делалось при дворе.)

Деятельность маркизы, а затем герцогини де Помпадур, охватывала не только внутреннюю политику Франции во всех областях жизни страны, она проявлялась и на международной арене как в дипломатии, так и в военных действиях, например, во время Семилетней войны все трудности ведения войны легли на женские плечи мадам Помпадур. Ей пришлось пережить победу во Фландрской кампании, которая началась в 1744 году (когда мадам Помпадур еще не появлялась при дворе), а закончилась в 1747 году (когда Помпадур вошла в дела в полную силу). Она участвовала в 1748 году в подписании мира, состоявшемся в Экс-Ла-Шапель, а затем в 1761 году в заключении франко-испанского договора в Сан-Идельфонсо.

В 1756–1762 гг. шла Семилетняя война, в которой Франция в союзе с Россией и Австрией вела военные действия против Пруссии. В то время именно русские войска одерживали над прусскими войсками победу за победой. В июне 1757 года они взяли Мемель (Клайпеду, ныне Калининград), в августе того же года одержали победу у деревни Гросс-Егерсдорф, в январе 1758 года завоевали Кенигсберг, что повлекло за собой издание Елизаветой Петровной манифеста о присоединении Восточной Пруссии к России. Правда, 14 августа 1758 года под Цорндорфом русская армия в сражении с армией Фридриха II потеряла 20 000 человек и вынуждена была отступить, но в августе следующего года фельдмаршал Пётр Семёнович Салтыков разгромил прусские войска при Кунерсдорфе. А 28 сентября 1760 года русские войска заняли Берлин. В завершение войны граф Пётр Александрович Румянцев (впоследствии Румянцев-Задунайский) 5 сентября 1761 года осадил крепость Кольберг в Померании и 5 декабря того же года эту крепость взял.

Торжественно отпраздновать эти победы русским военачальникам не удалось: 25 декабря 1761 года скончалась императрица Елизавета Петровна, и вступивший на престол Пётр III, воспитанный в Голштинии и преклонявшийся перед прусским королём, 24 апреля 1762 года заключил с Фридрихом II мир и вернул ему земли Восточной Пруссии, завоёванные немалой кровью русских и французских солдат.

Франция заключила в Париже мирный договор, завершивший Семилетнюю войну, в 1763 году. В подписании этого договора участвовала герцогиня де Помпадур. Семилетняя война, в которой с 1756 года (в течение семи лет) принимала участие Россия на стороне Франции и Австрии против Пруссии, привела Россию к большим потерям, а Францию к экономическому и политическому кризису, причиной которого и всех последовавших бедствий была объявлена герцогиня де Помпадур, якобы не справившаяся с внешнеполитическими проблемами. Стало ясно, что царствование Помпадур подходит к концу.

В разгар Семилетней войны, в 1757 году, во Франции было совершено покушение на короля, и фаворитка мадам Помпадур ощутила сильный страх за свою жизнь и срочно удалилась в один из своих замков, тем более, что граф д'Аржансон начал кампанию по удалению её от двора Она помнила, что восемь лет тому назад стали распространяться, а теперь уже охватили всю Францию так называемые «пуассонады» (от её девичьей фамилии Пуассон). Это были едкие сатирические стихи и шансоны, выражавшие зависть и ненависть к фаворитке, тратившей народные деньги на роскошь. Все знали, что только один её замок Бельвю стоил казне 3 миллиона ливров. Тогда, в 1749 году, когда стали появляться пуассонады, она была любовницей короля, ощущала свою силу и ничего не боялась. Теперь же, испытав страх, Помпадур стала распродавать свои поместья. Огромная сила воли, которой она владела, несмотря на туберкулёз, лишавший её физических сил, помогла ей вернуться ко двору, снова утвердиться в своём звании официальной фаворитки и заставить короля удалить от двора графа д'Аржансона. Пока Помпадур занималась своими личными делами, русские войска в августе 1758 года продолжали сражение с армией Фридриха II и в конечном итоге одержали над Фридрихом окончательную победу. Однако (повторим это ещё раз) из-за безответственного, по сути единоличного решения императора Петра III выигранная, благодаря героизму русских солдат, Семилетняя война, которая унесла много жизней и серьёзно подорвала финансовое положение как Франции, так и России, закончилась для союзников бесславно.

В России против Петра III зрел заговор в пользу великой княгини, его супруги, Екатерины Алексеевны. В июне 1762 года был произведён переворот, Пётр III низложен, а затем убит, и благодаря стараниям фаворита-любовника великой княгини Екатерины Алексеевны — Григория Григорьевича Орлова с его братьями, а также близкого окружения великой княгини она была возведена на трон, а 22 сентября 1762 года коронована в Успенском соборе Московского Кремля как императрица Всероссийская Екатерина II Алексеевна

А во Франции после окончания Семилетней войны на маркизу де Помпадур со всех сторон посыпались обвинения и не только по поводу последствий войны, но и по другим вопросам, что побудило её отказаться от политической роли и отправиться в свою резиденцию в Шуази. Обострение туберкулёза резко сказалось на её внешности и общем жизненном тонусе. Наступил 1764 год, мадам де Помпадур исполнилось 43 года, силы её, подорванные нездоровьем, быстро таяли. Она приняла решение вернуться в Версаль, чтобы умереть там, как подобает королеве фавориток. Она скончалась 15 апреля 1764 года, тогда, когда в Санкт-Петербурге состоялось открытие Смольного института благородных девиц. Маркизу де Помпадур похоронили в часовне монастыря капуцинов на парижской площади, в ту пору называвшейся площадью Людовика Великого (ныне Вандомская), в великолепном мавзолее, который она построила как усыпальницу для её семьи и в котором были похоронены её мать и дочь. В 1804 году, в связи с реконструкцией площади, её прах был перенесён в катакомбы монастыря, где хоронили безвестных монахов.

После её смерти король Людовик XV прожил ещё 10 лет. После череды любовниц-однодневок, наложниц в Оленьем парке, в 1768 году он приобрёл ещё одну официальную фаворитку — мадам Дюбарри (дю Барри), женщину не из аристократических кругов, не обладавшую особыми талантами и ни в коей мере не сравнимую с мадам Помпадур. Однако мадам Дюбарри имела достаточно ума и воли, чтобы влиять на короля, который, как мы уже знаем, не любил выполнять королевских обязанностей и с удовольствием делегировал их своим фавориткам. Он был умён, имел своё мнение, но под влиянием мадам Дюбарри мог своё мнение и изменить. Двор, не любивший (большей частью из зависти) мадам Помпадур, но вынужденный признать её таланты и значение в государстве, считал, что мадам Дюбарри в качестве официальной фаворитки показывает падение вкусов короля и падение престижа Версаля, престижа французского королевского двора Великая княгиня Мария Антуанетта, супруга дофина, будущего Людовика XVI, настолько презирала мадам Дюбарри, что никогда с ней не здоровалась и не разговаривала. Будущая королева Франции считала позором пребывание мадам Дюбарри у престола великой страны. И этот взгляд — увы! — соответствовал действительности. Говорили, что пресытившийся король не гнушался посещать публичные дома и притоны. Где-то там он и познакомился с проституткой-простолюдинкой с тёмным прошлым и никому не известным именем. По слухам, она заставила ленивого и безвольного короля, ставшего её любовником, найти ей за деньги высокородного мужа. И такой муж был найден. Это был граф Дюбарри (дю Барри). После заключения брачного контракта граф получил деньги и исчез из поля зрения, а уличная девка обрела титул графини Дюбарри и свободный доступ в Версаль.

Все эти слухи с различными нелепыми добавлениями распространяли три старые девы, незамужние дочери Людовика XV, проживавшие вместе с отцом в Версале. Никому не нужные перезревшие девицы не имели никакого влияния ни на назначение на новые должности, ни на получение чинов, ни на определение льгот, пенсий и всех других благ. А потому ими никто не интересовался, и они озлобились, став источником всяких сплетен. Но особенно их бесила появившаяся в Версале особа без роду и племени, взявшая в свои руки все рычаги влияния на придворное общество, жаждущее обогащения. Шокировала обитателей Версаля и сама внешность мадам Дюбарри. Версаль привык видеть официальных фавориток — утончённых красавиц, женщин умных, воспитанных, образованных, одевающихся со вкусом. Мадам Дюбарри была пышногрудой, приземистой, отличалась широкими бёдрами и обширным тазом. Главным для неё украшением в её туалетах было чрезмерное количество бриллиантов на её теле. О воспитании женщины из самых низов не могло было быть и речи, а уж об образовании и вкусах в таких случаях разумнее всего молчать. А потому особым тоном при дворе стало несколько насмешливое и даже слегка презрительное отношение к ней. Дочери, которые ненавидели фаворитку, постоянно плели о ней всякую нелепицу и поддерживали презрительное отношение к ней дофины Марии Антуанетты. Совсем молоденькая Мария Антуанетта, ничего еще не знавшая в Версале и ничего не понимавшая, была взята ими под покровительство и по их наущению стала настолько презрительно, до неприличия, относиться к мадам Дюбарри, что, встречаясь с ней при дворе, как бы не замечала её и совершенно с ней не разговаривала. Сама Дюбарри по существовавшему при дворе протоколу не могла первой вступить в разговор с дофиной, которая даже в отсутствие королевы всё равно была рангом выше фаворитки. И это молчаливое презрение со стороны Марии Антуанетты было для Дюбарри невыносимым. Несмотря на советы матери, австрийской королевы Марии Терезии, соответствовать принятым уставам французского королевского двора, на увещевания посланника австрийского королевского двора Мерси, Мария Антуанетта не хотела проронить даже слова для графини Дюбарри. Прошло много времени, но дофина упорно, с брезгливой полуулыбкой проходила мимо Дюбарри, не удостаивая её ни одним словом. Пришлось вмешаться в это дело и Марии Терезии, и посланнику Мерси, и даже самому королю. После долгих уговоров и увещеваний Мария Антуанетта согласилась сказать одну фразу, что, по одной версии, и было сделано, а по другой — нет, потому что этому помешала одна из дочерей короля, которая в самый ответственный момент подбежала к дофине и увела её подальше от мадам Дюбарри.

Несмотря на недоброжелательную обстановку в Версале, мадам Дюбарри имела достаточно твёрдости и воли и сумела стать не просто фавориткой, а некоронованной королевой, получить власть и хорошо ею пользоваться. Людовик XV назначал министров, заполнял вакантные места у высоких постов, одних награждал, а других удалял от двора, но всё это он делал по совету и с помощью мадам Дюбарри, то есть по сути дела всем этим заправляла его официальная фаворитка. Вот почему у дверей покоев мадам Дюбарри постоянно толпились не только просители из высшего общества, угоднически подносившие фаворитке дорогие подарки, но и посланники из других стран, знавшие, что их дела скорее решатся через фаворитку короля.

Мадам Дюбарри, несмотря на крайне тяжёлое финансовое положение королевства и лично короля, не отказывала себе в покупке бриллиантов, в назначении пенсий, стипендий и льгот, оплаты долгов для своих родственников и близких друзей. Видя, что постаревший король перестал ездить в Олений парк, мадам Дюбарри перестроила эту альковную утеху Людовика XV, это Гнездо Любви, созданное для него маркизой де Помпадур. Изменив программу этого заведения, выбросив из неё прямое обучение искусству любви, добавив обучение иностранным языкам и усилив внимание к общеобразовательным дисциплинам, она преобразовала Олений парк в Пансион для благородных девиц, для девушек из аристократических семейств, готовящихся стать фрейлинами королевского двора. И тем самым обрела успех среди аристократов, просителей за своих дочерей, а следовательно, получила и дополнительный доход (Сдедует заметить, что в 1764 году, за четыре года до появления мадам Дюбарри у французского престола, Екатерина II учредила в Санкт-Петербурге Смольный институт благородных девиц, целью которого было воспитание и образование девиц из аристократических семейств, лучшие из которых получали право на служение фрейлинами, прежде всего при малых дворах. Возможно, этот факт послужил примером для мадам Дюбарри для учреждения ею на Оленьей улице Пансиона для благородных девиц).

Под влиянием мадам Дюбарри король Людовик XV стал менее галантным, но более послушным христианином, управлять которым стало ещё проще Он стал регулярно посещать церковные службы, внимательно слушать проповеди, соблюдать посты. Он стал более осмотрительным и долго тянул с ответом на предложение Марии Терезии о заключении тесного союза между Францией и Австрией, между Бурбонами и Габсбургами, через бракосочетание её дочери Марии Антуанетты с его внуком, дофином Людовиком. Всё же в апреле 1770 года при австрийском дворе была проведена церемония бракосочетания по доверенности, а затем в мае 1770 года в Париже Людовик XV организовал заключительную церемонию свадьбы своего мешковатого внука Людовика с красавицей Марией Антуанеттой. И на этой свадьбе король, по свидетельству многих, выглядел более женихом, чем его полусонный внук.

Французский король Людовик XV умер 10 мая 1774 года не от старости, а от оспы. Его погребли ночью, без особых почестей. Мадам Дюбарри вынуждена была, к великой радости многих особ королевского двора, а особенно трёх дочерей Людовика XV, оставить Версаль.

Королём Франции стал его внук Людовик XVI, а королевой — Мария Антуанетта. В наследство им Людовик XV оставил огромное количество государственных долгов, массу нерешённых проблем и финансовый кризис.

Так закончился фаворитизм при Версальском дворе в эпоху короля Людовика XV, подорвавшего престиж монархической власти, особенно в последние годы его жизни, которые были ознаменованы правлением его официальной фаворитки мадам Дюбарри.

Следует признать, что самой выдающейся официальной фавориткой Людовика XV была маркиза Помпадур. И хотя прах этой необыкновенной женщины затерялся среди останков неизвестных людей, историческая память о ней живёт до сих пор, не переставая нас удивлять силой воли этой необыкновенной женщины, разносторонними её талантами, работоспособностью, тонким художественным вкусом и предвидением, благодаря которому с её непосредственным участием была создана новая эпоха в искусстве, философии и литературе. Через сто с лишним лет после её смерти, в начале XX столетия, художники Амедео Модильяни и Анри Матисс, вдохновлённые образом маркизы де Помпадур, управлявшей Францией в течение 19 лет, запечатлели на своих полотнах её облик И теперь, в XXI веке, спустя два с половиной столетия, в Лувре, Версале и других музеях Франции ежедневно тысячи туристов и экскурсантов слушают рассказы гидов об удивительной фаворитке короля Людовика XV — маркизе и герцогине Жанне-Антуанетте де Помпадур.

Фаворитизм во Франции, как идея свободной любви и поведения, а следовательно, аморальности, страсти к богатству и наслаждениям, в XVIII веке, в царствование Людовика XVI, привёл королевский двор к крайней распущенности и расточительности, к коррупции в правительственных кругах, что сказалось на падении экономики, обнищании народа и, естественно, не могло в конце концов не вызвать народного гнева, который в этой ситуации непременно должен был вырваться наружу.

В мае 1770 года Людовик XVI женился на австрийской принцессе Марии Антуанетте, дочери австрийского императора Франца I и Марии Те-резии, правителей Австрии, Венгрии и Силезии.

(А в июне этого года в России в ходе Русско-турецкой войны граф Алексей Орлов, адмиралы Г.А. Спиридов и С.К. Грейг выиграли у турок морскую битву в Чесменской бухте Хиосского пролива Средиземного моря, и Екатерина II издала указ о награждении графа Алексея Григорьевича Орлова добавлением почётной фамилии героя — Орлов-Чесменский. А буквально через 11 дней — 7 июля 1770 года — граф П.А. Румянцев выиграл сухопутное сражение за Дунаем, при реке Ларге, и тоже по указу императрицы Екатерины II получил добавление почётной фамилии героя и стал Румянцевым-Задунайским)

В отличие от русской императрицы, занятой ведением войны и награждением своих полководцев и адмиралов за военные подвиги, молодая королева Мария Антуанетта, воспитанная в сознании своего величия, внешне очень красивая и привлекательная, привыкшая повелевать и поступать так, как ей заблагорассудится, уже с первых дней своего царствования во всю мощь своей гордыни стала показывать, что она обладает природным правом принцессы и королевы не обращать внимания на недовольство своих подданных. И это вызвало ответную реакцию неуважения к ней прежде всего придворных королевского двора, а затем и всех других подданных.

(В конце XIX — начале XX столетия в России подобным образом вела себя императрица Александра Феодоровна, по рождению Дармштадтская принцесса, внучка королевы английской Виктории, супруга императора Николая II, своей гордыней и увлечением фаворитом-мужиком Распутиным снискавшая неуважение и даже ненависть большинства её подданных во всех сословиях.)

Мария Антуанетта, став королевой и повелительницей французского королевского двора, с лёгкостью восприняла его атмосферу фаворитизма — аморальности, излишней роскоши, вседозволенности и неуёмной жажды обогащения. Вокруг неё сконцентрировались самые легкомысленные и безнравственные придворные, постоянно вызывавшие непристойные скандалы. Эти громкие придворные истории, разврат, царивший при дворе как норма, своевольность королевы и презрительное её отношение к согражданам создали повсеместно в королевстве впечатление, что Мария Антуанетта, «австриячка», ненавидит французский народ: ведь когда ей сказали, что у народа нет хлеба, она ответила: «Если нет хлеба, пусть едят пирожные». (Действительно ли она это говорила или кто-то остроумно придумал это за неё — неизвестно. Ведь в это же время в Испании утверждали, что эти слова якобы произнесла маленькая девочка, испанская инфанта.)

В Париже повсюду судачили, что Мария Антуанетта — главная развратница во Франции, похотливая нимфоманка и лесбиянка, якобы вступившая в сексуальные отношения даже со своим малолетним сыном. И хотя разумному человеку в это поверить просто невозможно, об этом говорили повсеместно, как о непреложном факте, и, конечно, верили в это.

Россия в то время имела прочные связи с Францией. Екатерина II в переписке с Гриммом упоминала королеву Франции, и Гримм делал для Марии Антуанетты выписки из наиболее лестных высказываний русской императрицы о ней и передавал их Марии Антуанетте. В 1781–1782 годах Великий князь Павел Петрович (будущий Павел I), совершая поездку по Европе под именем «князь Северный», останавливался в Париже, посетил Версаль и был принят королевской четой. Он произвёл выгодное впечатление на короля Людовика XVI и на Марию Антуанетту, которая об этом написала так: «Великий князь очень понравился королю своей простотой. Он, кажется, очень образован, знает имена наших писателей и говорил с ними, как со знакомыми, когда ему их представляли». Королева не знала о крепких связях российского престола с крупными деятелями, литераторами и художниками Франции, многие из которых получали материальную поддержку императрицы Всероссийской и часто приезжали в Петербург. Поэтому ничего удивительного не было в том, что Великий князь Павел Петрович со многими из них был уже лично знаком.

Посетила Париж в эти годы и фаворитка Екатерины II — Екатерина Романовна Дашкова, которая тоже была близко знакома с Дени Дидро, Вольтером и другими знаменитостями Франции. Мария Антуанетта приняла Дашкову как фаворитку при российском престоле, но почему-то не в Версале, а в Малом Трианоне, её личной резиденции, где располагался и салон её фаворитки графини Жюли Полиньяк, о которой буквально на каждом парижском углу говорили, что она развратная лесбиянка.

Наступивший финансово-экономический кризис и голод в стране, которой правил неумный увалень-король Людовик XVI, не способный к управлению государством и не знавший даже, как этой страной управлять, вызвали слухи о неуёмной роскоши и расточительности королевского двора, что привело к начавшейся 14 июля 1789 года французской революции, взятию Бастилии и обнародованию памфлетов против королевы Марии Антуанетты, в которых она рисовалась как порнографический монстр. В глазах революционеров Мария Антуанетта из-за её непомерных трат на свои личные нужды и нужды своих фавориток и фаворитов была достойна ненависти как главная виновница банкротства Франции. Но она обвинялась также как «австриячка», урожденная эрцгерцогиня фон Габсбург, в том, что она помогала врагам в войне Франции с Австрией, как шпионка, и якобы участвовала в заговоре против революции, которую поддерживали герцоги Орлеанский, Конде, Бурбоны, Франсуа Ксавье, граф Прованский, будущий Людовик XVIII, да и сам король Людовик XVI, надевший революционную кокарду на свою шляпу. А она, по слухам, была взбешена этим поступком своего супруга и с ненавистью сорвала с его шляпы революционную трёхцветную кокарду.

Накануне революции Мария Антуанетта, ничего не смыслившая ни в политике, ни в экономике, ни в финансах, со всей энергией рьяно взялась за управление государством, что выражалось у неё в снятии министров, назначении новых, кандидатуры которых ей подсказывали её фаворитка графиня Жюли де Полиньяк с её любовником графом д'Артуа, младшим братом короля. (Точно так же императрица Всероссийская Александра Феодоровна во время войны России с Германией в 1916 году, накануне революции, взялась за управление Россией тем же методом — сменой министров по подсказке её фаворита Распутина, которому, в свою очередь, рекомендовала кандидатов на посты фаворитка Анна Танеева-Вырубова, что так же только накалило обстановку.)

Как и должно было произойти в результате такого «правления» Марии Антуанетты, эти «министры», многие из которых тоже не разбирались в проблемах государства, использовали своё назначение на высокий пост прежде всего как личное обогащение и потворство в разворовывании государственной казны их подчинёнными, то есть родственниками и близкими знакомыми. Надеюсь, читатель понимает, к каким последствиям это привело и как сгустило и без того накалённую атмосферу финансово-экономического кризиса и недовольства народа во Франции.

Была ли на самом деле Мария Антуанетта такой развратницей, как её представляла публике французская пресса тех лет и как развязно изображали её в памфлетах и почти порнографических гравюрах, печатавшихся в специальных листовках и книжках? Вот один из оскорбительных памфлетов, сочинённых после рождения у королевы сына, законного дофина:

Вряд ли всё это было правдой. Тем более, что дофин не был бастардом, а был безусловно сыном Людовика XVI.

Бомарше и другие памфлетисты не щадили и ближайших подруг-фавориток Марии Антуанетты: графиню Жюли Полиньяк и принцессу Ламбаль, — рисуя их как лесбиянок, бросая тень и на королеву по принципу: «С кем поведёшься, от того и наберёшься».

Ближайшая подруга Марии Антуанетты, её фаворитка графиня Жюли де Полиньяк подавала повод для слухов о её беспримерном разврате, потому что была хозяйкой закрытого (только для избранных) аристократического салона, о котором ходили слухи как о гнезде крайнего разврата Она открыто имела любовника, не скрывая с ним любовной связи. Это был граф д'Артуа, младший брат короля. В Париже были модны аристократические культурно-просветительские салоны. Графиня Жанна де Польньяк тоже держала салон, но это был не такой салон, какими были салоны мадам Жоффрен и мадам Тиссо, где собирались знаменитые писатели, художники, учёные, где обменивались научными сведениями и новостями в области литературы и изобразительного искусства, где велись жаркие философские и искусствоведческие споры. Салон мадам де Полиньяк носил строго закрытый характер, в него допускались только «свои», а потому даже королю было запрещено посещать этот салон без особого, притом одноразового разрешения с указанием даты и часа. Удалялись и слуги после приготовления ими стола с винами и снедью. Но утаить от слуг, чем занимались их господа в этом салоне, было задачей непосильной: после ночных развлечений в салоне всё приходилось убирать не кому-то, а слугам, а по оставленным следам кутежа было видно, какие оргии там происходили, каким развратом занимались их господа. Конечно, эти сведения выходили за стены салона мадам де Полиньяк, где главными действующими липами были Мария Антуанетта сначала как дофина, а затем как королева, и её фаворитка-подруга Жанна Полиньяк. Тем более, что все видели, какая неуёмная страсть к удовольствиям живёт в Марии Антуанетте. Ещё будучи дофиной, она веселилась буквально все ночи, до четырёх-пяти часов утра, то на балах, то на скачках, то в Опере, то в салоне Полиньяк, то на ужинах у мадам де Ламбаль, то за картами, то в Версале на весёлом празднике. Везде были кавалеры, которые оказывали ей особое внимание, а она кокетливо принимала их ухаживания. Вот и гадали и слуги, и придворные: с кем это она изменяет мужу — с Лозеном, с Койиньи, с Ферзеном? А может, с другими претендентами? По их подсчётам получалось, что у Марии Антуанетты огромное количество любовников.

Было ли это правдой? Трудно сказать спустя столетия да ещё и из-за отсутствия прямых свидетелей в таких тайных, интимных делах. А выдумками и предположениями можно очернить любого человека

Правда, около семи лет Мария Антуанетта оставалась замужней девственницей из-за нежелания Людовика XVI операционным путём поправить его физический недостаток. Кстати, несколькими годами раньше, в царствование Елизаветы Петровны, у русского престола был такой же случай с наследником-цесаревичем, будущим Петром III, супругом Екатерины II, но Пётр был более послушным и смелым мужчиной, и как только была установлена причина, то (правда, под давлением его тётки, императрицы Елизаветы Петровны) сразу согласился сделать операцию. Конечно, оставаясь замужней девственницей в течение почти семи лет, раздражённая постоянными попытками Людовика XVI наладить интимные отношения с женой, Мария Антуанетта могла найти себе любовника среди придворных, тем более, что воздыхателей вокруг неё, женщины весьма красивой, да ещё и королевы, было предостаточно. Исходя из этого предположения, королеве приписывали многих любовников-фаворитов, в основном из числа тех, кого она рекомендовала на министерские посты и тех, кто посещал салон её фаворитки графини Полиньяк. Да и дворцовая резиденция Марии Антуанетты — Малый Трианон с его театром рококо — многим тоже представлялась местом для изощрённого разврата. Тем более что на вечера в Трианоне приглашались только самые близкие королеве люди. Эта закрытость, тайность происходящего в Малом Трианоне порождала в народе, да и у придворных Версальского двора, самые буйные фантазии и, как следствие, самые грязные предположения, становившиеся твёрдой уверенностью в их реальности. Версальский двор славился своей распущенностью, и плотским, и моральным развратом, а ведь известно: «всяк судит о другом по себе».

В памфлетах и сплетнях о Марии Антуанетте постоянно звучали имена её фавориток: принцессы Ламбаль и графини Полиньяк. Эти женщины были самыми близкими подругами, фаворитками французской королевы. В памфлетах их называли лесбиянками, состоявшими в порочной связи с королевой. А кем они были на самом деле?

Мадам де Ламбаль, по характеристике Стефана Цвейга, принадлежала «к одному из знатнейших семейств Франции и поэтому не алчная до денег, не властолюбивая, нежная, сентиментальная натура, не очень умная, а поэтому и не интриганка, не очень значительная, не очень честолюбивая, она с искренним дружелюбием отвечает на внимание королевы. У нее безупречная репутация, ее влияние распространяется лишь на частную жизнь королевы. Она не вымаливает протекций для своих друзей, для членов своей семьи, не вмешивается в дела государства, в политику. В ее салоне не играют в азартные игры, она не втягивает Марию Антуанетту в водоворот удовольствий, нет, она тихо и незаметно хранит свою верность, и наконец, героическая смерть с потрясающей силой подтверждает, что она действительно была настоящим другом королеве». Почему Стефан Цвейг называет смерть мадам де Ламбаль «героической»? Потому что, в отличие от фаворитки Полиньяк, она сначала вместе со многими придворными отправилась в эмиграцию в Лондон, но, узнав об аресте королевской семьи, вернулась в Париж с целью любыми способами помочь своей королеве, но её попытки помочь своей августейшей благодетельнице не увенчались успехом, а вскоре она была узнана на улице и растерзана толпой

Принцесса де Ламбаль, ранее имевшая безупречную репутацию, была памфлетистами совершенно незаслуженно причислена к порочным женщинам, потому что на неё бросил свою скверную тень салон Жюли де Полиньяк.

Однако это будет потом, через 14 лет, а пока, в 1775 году, Мария Антуанетта, сопровождаемая принцессой де Ламбаль, наслаждалась жизнью в удовольствиях. И вот однажды на одном из придворных балов она заметила незнакомую ей очаровательную молодую особу с трогательными голубыми глазами и прелестной юной фигурой. Кто это? Оказалось, что это графиня Жюли де Полиньяк. Очарованная её внешним видом, Мария Антуанетта сама подошла к незнакомке и спросила, почему она видит её впервые, почему она редко бывает при дворе? Ответ поразил королеву в самое сердце: Полиньяк честно ответила, что она недостаточно обеспечена, то есть созналась в том, что при дворе обычно принято было тщательно скрывать, — бедности. И Мария Антуанетта, сражённая этой откровенностью и всем прелестным, ангельским видом Полиньяк, влюбилась в Жюли сразу, страстно и навек. К этому надо прибавить и особое пристрастие Марии Антуанетты к юным женщинам, которое было подмечено придворными версальского двора и которое признавала и сама королева не только устно, но и письменно. Развратный двор в атмосфере фаворитизма, судя обо всём по себе, усмотрел у королевы «наклонности поэтессы Сафо» и, конечно, стал распространять это ложное предположение в перешёптываниях и слухах и в Париже, и далеко за его пределами. Через короткое время это предположение звучало уже как истинная правда. А придворные собственными глазами видели, что это действительно так: Мария Антуанетта открыто всё своё внимание стала отдавать только Жюли Полиньяк, она тотчас же зачислила её в штат своего двора, предоставила ей комнаты в Версальском дворце рядом со своими апартаментами. Теперь графиня де Полиньяк повсюду стала ездить со своей благодетельницей и в течение нескольких месяцев превратилась из бедной графини в богатую аристократку, повелительницу Марии Антуанетты и всего её двора. Семья графини Полиньяк, обременённая огромными долгами, конечно, хотела как можно скорее использовать такую неожиданную удачу. Мария Антуанетта не могла отказать ангелу Жюли, такой честной и правдивой, настоящей своей подруге, и распорядилась сначала оплатить семье Полиньяк из королевской казны 400 тысяч ливров долга, затем 800 тысяч на приданое дочери дорогой (в полном смысле этого слова) Жюли. И далее в духе классической фаворитки Полиньяк получает поистине королевские милости не только лично себе, но и всем членам её семейства и даже друзьям и хорошим знакомым. Эта схема обогащения фаворитки и её окружения известна в России с XVII века на примере семьи фаворитки Петра I — Анны Монс, которая стала принимать просьбы родственников и знакомых как заказ за определённую мзду.

Так и в этом случае. Графиня Жюли де Полиньяк стала гувернанткой королевских детей, главное — с хорошим постоянным жалованьем; её супруг за его услужливость и спокойное ношение рогов получил титул герцога и руководство одним из самых доходных мест — почтой; отец — завидную пенсию; зять — патент капитана, а затем для безбедного проживания с дочерью Жюли — поместье с рентой в 70 тысяч дукатов; золовка (сестра мужа), несмотря на очень плохую репутацию в обществе, — звание статс-дамы двора. Став одним из богатейших семейств Франции, Полиньяки начали благотворить своих друзей и знакомых. За мзду или бесплатно — об этом история умалчивает, а нам догадаться нетрудно. Как бы там ни было, а государство ежегодно за любовь Марии Антуанетты к кроткой голубоглазой Жюли раскошеливалось на сумму, превышающую полмиллиона ливров. Если сравнивать стоимость французской казне фаворитки Полиньяк с фаворитками Людовика XIV и Людовика XV — мадам Ментенон и мадам Помпадур, деньги которых у одной шли на строительство пансиона для благородных девиц, у другой — на строительство дворцов, которые и теперь приносят Франции, благодаря туризму, неплохой доход, то может оказаться, что на семейство Полиньяк, которое просто проело и прокутило казённые деньги, ушло средств чуть ли не больше, чем на этих знаменитых фавориток у королевского престола.

Но королева Мария Антуанетта не видит, не знает, не хочет знать, что вокруг неё, благодаря её фаворитке, собралась шайка мошенников и вымогателей, которые изолировали её от внешнего мира, сделали её послушным своим орудием и усердно, на волне веселья и развлечений королевы, опустошают казну Франции, занимают важные государственные посты исключительно для личного обогащения. В салоне мадам де Полиньяк, где так весело и забавно, каждый выпрашивает у королевы государственный пост — синекуру, или пенсион, или доходную должность. И ломберные столы своим зелёным полем привлекают желающих играть в карты. Эту страсть разделяет и королева, проигрывающая день за днём огромные суммы, присоединившись к тем, кто разоряет государственную казну.

Фаворитизм в самом худшем своём проявлении пышным цветом развернулся в салоне, имеющем самую дурную славу. Все знают, что теперь главное действующее лицо — Жюли Полиньяк, а королева — исполнитель её желаний. Не понимает этого только Мария Антуанетта. Ничего не поняла она и тогда, когда её обожаемая фаворитка, спасаясь от жестокой парижской толпы, навсегда покинула её, уехав в эмиграцию со своим мужем и своим любовником д'Артуа, который тоже, не задумываясь, бросил своего брата-короля. А между тем дурная слава салона Жюли Полиньяк (да и самой графини, провозглашённой в памфлетах нимфоманкой и лесбиянкой), подорвала престиж королевы Марии Антуанетты, которую заподозрили в лесбийской связи с Жюли и в любовных связях со многими кавалерами, посещавшими салон, куда именно по этой причине не пускали короля.

Количество приписываемых королеве пороков увеличилось в глазах французов еще и в связи со скандалом похищения дорогостоящего бриллиантового колье некой Жанной де Ламотт из дома Валуа и её супругом Николасом де Ламотт, то есть с аферой, в которую эти мошенники вовлекли неумного кардинала Рогана, Его Высокопреосвященство страсбургского епископа, великого альмонсеньора Франции, мечтавшего стать премьер-министром, но считавшего, что препятствием для исполнения его желания является королева, которая к нему относится с явной антипатией.

В 1784 году за спиной ничего не подозревающей Марии Антуанетты фальшивая «графиня» Валуа де Ламотт, представившаяся в обществе ближайшей подругой королевы, внушила Рогану, видевшему неприязнь к нему королевы, что у него неправильное представление об отношении к нему королевы, что королева его любит и хочет, чтобы он был тайным её другом, и даже не прочь с ним тайно встретиться. Изготовленные фальшивые записки от имени королевы и хитро подстроенное свидание в тёмном саду с подставной женщиной вместо Марии Антуанетты убедили легковерного Рогана в том, что всё это так, как говорит де Ламотт. А всё это было затеяно только для того, чтобы выманивать у Рогана деньги, якобы необходимые королеве, и он раскошеливался, служа своей обожаемой королеве с надеждой на возвышение. Мошенники-супруги Ламотт на его деньги стали вести далеко не безбедный образ жизни: обзавелись двумя «секретарями»-аферистами Рето де Вийетом и Лотом, лакеями, горничными, кучерами и другими членами их свиты. За счёт Рогана, свято выполняющего все «просьбы королевы», чета Ламотт приобрела роскошный дом в Бар-сюр-Об с прекрасным садом и вполне налаженным хозяйством. На приёмы к графине Валуа де Ламотт стали съезжаться дамы и кавалеры высшего обществ.а При таком образе жизни денег не хватало даже при условии организации в доме карточной игры, приносящей доход за счёт легковерных глупцов. Растущие долги заставили аферистов придумать что-нибудь более эффективное для обогащения. Благо есть легковерный болван Роган. И аферисты решают кардинально околпачить кардинала Рогана. И такой случай неожиданно представился.

На одном из их многолюдных приёмов супруги случайно узнали, что придворные ювелиры Бомер и Боссанж вложили всю свою наличность и ещё влезли в долги, чтобы изготовить великолепнейшее бриллиантовое колье для мадам Дюбарри, официальной фаворитки и тайной супруги Людовика XV. Но неожиданная смерть короля от оспы не позволила Дюбарри выкупить колье. Почти разорённые ювелиры предлагали это кольё испанской королевской семье, а затем и Марии Антуанетте, обожающей драгоценности, но его стоимость в миллион шестьсот тысяч ливров не позволила ни испанскому двору, ни тем более королю Людовику XVI с его запутанными финансовыми проблемами приобрести этот шедевр ювелирного искусства. По слухам, ювелиры находились в таком затруднительном положении, что были готовы пойти на рассрочку, притом на самых льготных условиях и даже выплатить комиссионные посреднику в продаже. Жанна де Ламотт тут же высказала готовность взять на себя роль посредницы, ну, конечно, не столько для получения комиссионных, сколько для того, чтобы уговорить свою «подругу», королеву Марию Антуанетту купить колье на весьма выгодных льготных условиях.

29 декабря 1784 года ювелиры Бомер и Бассанж торжественно принесли в дом де Ламотт ларец с бриллиантовым колье. Как только кардинал Роган прибыл из Эльзаса в Париж, Ламотт сообщила ему, что королева втайне от Людовика XVI оказывает ему милость быть посредником в покупке для неё бриллиантового колье. Мария Антуанетта поручает ему эту тайную миссию, потому что всецело доверяет ему. Ламотт, чтобы получить ещё и комиссионные, спешит сообщить ювелирам, что она нашла для них покупателя. 29 января 1785 года кардинал подписывает договор на покупку бриллиантового колье за миллион шестьсот тысяч ливров. Королева, которую её «подруга» якобы известила об этой удачной сделке, согласна с условиями договора. Роган, понимая, что его поручительство на миллион шестьсот тысяч ливров опасно для него, просит выдать ему долговое обязательство, подписанное королевой. И такое обязательство, якобы подписанное королевой (конечно, сфальсифицированное «секретарём» Рето де Вийетом), Ламотт ему приносит. Правда, как выяснилось позже, мошенники не знали, как подписывает бумаги королева, а потому допустили в этом деле прокол. Но Роган, уже полностью доверявший «подруге королевы, графине Валуа де Ламотт», не замечает, что на бумаге стоит подпись не «Marie Antoinette», как всегда подписывалась только своим именем королева, а «Marie Antoanette de France». Довольный полученной бумагой, он обещает Ламотт, что ни при каких обстоятельствах он никогда и никому не покажет эту бумагу. По договору колье должно быть доставлено Рогану 1 февраля 1785 года, а первый взнос за него назначен на 1 августа того же года.

Утром 1 февраля 1785 года ювелир, как положено по договору, передаёт Рогану ларец с роскошным бриллиантовым колье. А вечером того же дня Роган сам лично приносит «подруге королевы» эту драгоценность. Ламотт сообщает ему, что за бриллиантами королева пришлёт своего уполномоченного. И действительно, всё идёт как по нотам Ламотт проводит Рогана в комнату, через стеклянную дверь которой можно наблюдать передачу колье королевскому посыльному. Долго ждать не пришлось, королевский посыльный явился без задержки. Роган своими глазами видел, как в комнату за стеклянной дверью вошёл молодой человек весь в чёрном и произнёс «По поручению королевы», как Ламотт передала ему заветный ларец с бриллиантовым колье и он ушёл так же быстро, как явился. Гордый тем, что оказал беспримерную услугу самой королеве, и уверенный, что его мечта стать премьер-министром Франции сбывается, Роган отправился домой. А на самом деле драгоценный ларец был передан в руки «секретаря», «полномочного представителя», но не королевы, а графини Ламотт — фальсификатору и мошеннику Рето де Вийету.

По замыслу Ламотт, чтобы не засветиться с продажей колье, его нужно расчленить на камни, и отдельные драгоценные бриллианты продать парижским ювелирам, а чтобы их скорее купили, продавать по сниженной цене. План вроде бы замечательный. Но когда Рето де Вийет отправился продавать бриллианты в ювелирные лавки и предложил заниженную цену, это насторожило опасливых ювелиров, боящихся иметь дело с ворованными драгоценностями, и один из них отправился в полицию и заявил, что некий Рето де Вийет предлагает ювелирам купить очень дорогие бриллианты за очень низкую цену. Он просил проверить, откуда у этого Рето столь дорогие бриллианты. Вызванный в полицию Рето, хоть и трясясь от страха, но дал вполне удовлетворительное объяснение: эти бриллианты он получил с поручением их срочно продать от графини Валуа де Ламотт. А кто в Париже не знает графиню Валуа де Ламотт? Это объяснение полностью успокоило министра полиции, и Рето отпустили домой. И тогда Ламотт, поняв, что в Париже продавать бриллианты опасно, отправила своего мужа Никола в Лондон. Расчёт оказался правильным: Никола удалось выгодно продать весь товар за более высокую цену, чем предполагалось, и шайка стала торжествовать победу.

Удача просто опьянила супругов де Ламотт. Они смело и нагло стали демонстрировать своё богатство перед обществом. В их резиденции Бар-сюр-Об, куда они привезли на десятках подвод груды накупленных всяких ценных товаров, среди которых шикарная одежда, гобелены, ковры, бронзовая и серебряная посуда и даже багрового цвета альковный бархатный балдахин, почти ежедневно стали утраиваться пиры и разные празднества, а гостей стали обслуживать лакеи в великолепных ливреях и даже слуга негр, особенно шикарно одетый и заметный среди слуг.

У мадам Ламотт появилась жемчужно-серая лакированная карета-берлина, обитая изнутри белым сукном, запряжённая четверкой великолепных лошадей, карета с гербом Валуа и девизом: «От короля, моего прародителя, — имя и лилии», вызывающая восхищение и зависть. На парижскую аристократию это великолепие произвело ошеломляющее впечатление, и её представители стали теперь почитать за честь принять участие в непрерывных празднествах в Бар-сюр-Об. Разумеется, гости садились и за ломберные столы, где хозяева с улыбкой и весьма учтиво обирали их, обыгрывая через подставных картёжных шулеров, так называемых «секретарей».

А время идёт, 1 августа уже не за горами, но Ламотт не боится никого и ничего. Она знает, что, обнаружив обман, Роган не будет возбуждать дела, чтобы не показаться в свете болваном, а потому, как миленький, расплатится за колье из своего кармана.

А между тем Роган, уверенный в том, что королева получила колье, удивлён, что она его не надевает. На официальных приёмах она проходит мимо кардинала, не удостоив его, как это было и прежде, даже взглядом, и он не получает от неё никаких сигналов благодарности: ни жеста, ни кивка головы, ни тем более слова, обращенного к нему. На вопрос к Ламотт, почему королева не носит бриллиантового колье, находчивая аферистка отвечает, что королева не может надевать ещё не оплаченную вещь, то есть ей ещё не принадлежащую. С приближением 1 августа, дня выплаты первого взноса — 400 тысяч ливров, Ламотт, как посредница в сделке, решает получить отсрочку. Она заявляет ювелирам, что королева считает цену за колье завышенной и просит снизить её на 200 тысяч ливров. Она рассчитывает, что, пока вопрос этот будет обсуждаться, протянется время. Но неожиданно для неё ювелиры, которые действительно завысили цену, а теперь находятся в финансовом цейтноте, соглашаются не на отсрочку платежа, а на уступку в цене. Ювелиры Бассанж и Бомер 12 июля передают непосредственно в руки королевы записку, в которой изъявляют своё согласие на снижение цены на 200 тысяч ливров. Мария Антуанетта, прочитав записку, написанную верноподданнически витиевато и с расчётом, что она в курсе дела, ничего не поняла, по своей ветреной привычке не стала вникать в дело, ей непонятное, и бросила эту записку в горящий камин. Она ничего не знала об этой афере с колье. Ничего не знали о том, что творят мошенники за спиной королевы, и обе фаворитки — Ламбаль и Полиньяк.

Наступило 1 августа 1785 года, и ювелиры предъявили посреднице счёт к оплате. И тогда бесстрашная и наглая Ламотт объявила ювелирам, что договор фальшивый, сфабрикован мошенниками, и если они хотят получить деньги, то надо обратиться к кардиналу Рогану, он богат и в состоянии оплатить один миллион двести тысяч ливров. Потрясённые этой новостью, Бассанж и Бомер всё же не впадают в панику: раз колье у королевы, то она или оплатит его, или его вернёт. Ведь они уже не раз имели с ней дело. Бомер едет в Версаль, получает аудиенцию у королевы, и тут всё проясняется: Мария Антуанетта никакого колье не получала, она вне себя и требует, чтобы этот бессовестный и дерзкий обман за её спиной и под её именем был разоблачён, мошенники найдены и строго наказаны.

Громкий скандал с привлечением множества лиц никогда никому не помогал, напротив, возбуждал умы против того, кто такой скандал затеял. Именно это и случилось с Марией Антуанеттой, которая потребовала разбирательства и суда, забыв, как давно уже она стала мишенью для всяких инсинуаций, наговоров, сплетен, непристойных стишков, литографических карикатур, в которых она изображалась обнаженная, в непристойных позах, например, раскинутая навзничь на вершине пирамиды из голых тел её фавориток и приближённых, повёрнутых к зрителю обширными задами. Иногда королеву представляли в порнографических рисунках с различными кавалерами, любовниками-фаворитами. Прежде она всё это игнорировала: как бы не замечая, величественно проходила мимо, гордо, по-королевски не обращая внимания на весь этот порочащий её шум. Но в связи с разбирательствами и судом на фоне предшествующей вылитой на королеву грязи вся свора недоброжелателей кинулась на неё с обвинением, что она участвовала в похищении колье, потому что она порочная женщина и способна на всё. В такой атмосфере ненависти к королеве де Ламотт быстро овладела ситуацией, прикинулась пострадавшей в этой афере, якобы затеянной королевой, своё посредничество объяснила желанием помочь подруге по своим альковным с ней делам. Обеляя себя перед судьями, де Ламотт всячески чернила Марию Антуанетту, называя её развратной и приписывая ей 35 любовников, в том числе Рогана, на которого королева на самом-то деле всегда смотрела только с презрением. На суде явно демонстрировалось крайнее неуважение к королеве Марии Антуанетте и её супругу Людовику XVI, который, хоть и не виноват, но почему-то ничего не видел, что творит его жена. Это неуважение росло и зажигало толпу, вовлекая в ненависть к королю и особенно к королеве всё более и более граждан.

Признав де Ламотт виновной, суд, однако, не выступил в защиту королевы, и по окончании процесса её непричастность к делу о похищении колье осталась под большим вопросом.

Жанна де Ламотт, возглавившая на суде общее неуважение и даже презрение к королевской чете, выглядела как разоблачительница разврата и мошенничества, царящего у престола. И тем самым вызвала у многих людей сочувствие к себе. И всё же судьи парламента, рассмотрев дело в накалённой атмосфере борьбы двух партий — королевской и антикоролевской, — вынесли приговор: кардинала Рогана оправдать, так как он не обманщик, а был сам обманут; его друга Калиостро оправдать безоговорочно; маленькую модистку из Пале-Рояля, сыгравшую в саду на свидании с Роганом роль Марии Антуанетты, ввиду того, что она не понимала того, что она делает, тоже оправдать; сообщников Ламотт выслать из страны, а мошенницу Ламотт признать виновной, сечь плетьми, заклеймить буквой «V» (voleuse — «воровка») и пожизненно заточить в тюрьме Сальпетриер.

Теперь король должен утвердить этот приговор, но Людовик XVI слабоволен, нерешителен и боится парламента. Чтобы как-то реабилитировать честь королевы, он отправляет Рогана в ссылку, а Калиостро изгоняет из страны. Но этим решением он окончательно подрывает и авторитет королевы, и свой собственный авторитет, а в связи с изменением решения парламентского суда вызывает недовольство парламента

Исполнение решения суда в отношении Ламотт выглядит настолько варварским, что симпатии людей сразу же обращаются к Ламотт. Она уже в глазах людей — «невинная жертва», а потому посещение её в тюрьме становится последним «криком моды», неким фрондёрством, как бы выражением вызова королеве Марии Антуанетте. У тюрьмы, где сидит Ламотт, выстраивается очередь из карет аристократов, а среди них, как это ни странно, — карета фаворитки Ламбаль. Что это? Выражение особого, личного мнения принцессы Ламбаль? Или выполнение поручения раскаявшейся королевы, из-за которой так зверски наказали Ламотт? Это «зверство» выглядит в описании Стефана Цвейга так: «В пять утра, то есть намеренно в такой час, когда нечего опасаться свидетелей, четырнадцать палачей тащат пронзительно кричащую и в исступлении рвущую на себе волосы женщину к лестнице Дворца Правосудия, где ей зачитывается приговор — сечь плетьми и выжечь клеймо. Но на этот раз правосудие имеет дело с бешеной львицей: истеричка дико воет, извергает гнусную клевету на короля, королеву, кардинала, парламент, ее крики будят спящих в окружающих домах, женщина сопротивляется, кусается, отбивается ногами, с нее наконец срывают одежду, чтобы поставить клеймо. Но в момент, когда раскаленное железо касается ее спины, несчастная в ужасе бросается на палачей, являя свою наготу на потеху зрителям, и раскаленное клеймо с буквой “V” вместо плеча попадает на грудь. Взвыв от нестерпимой боли, она, словно неистовый зверь, прокусывает палачу куртку и лишается чувств. Как падаль, волокут ее, потерявшую сознание, в Сальпетриер, где она, в соответствии с приговором, в сером арестантском халате и деревянных башмаках всю жизнь должна будет работать за черный хлеб и чечевичную похлебку».

Но Жанна Ламотт родилась под счастливой звездой, и у неё много знакомых в преступной среде, а потому она не будет вечно есть чёрный хлеб и чечевичную похлёбку: преступный мир (а может, фрондёрский?) услужливо открывает ей двери тюрьмы, и она бежит из Парижа в Лондон. Известие о побеге Ламотт из тюрьмы многими воспринимается как помощь раскаявшейся королевы преданной ею подруге.

В Лондоне Ламотт живёт свободно, многие знают, где её найти. Из своего укрытия осмелевшая в своей наглости Ламотт, чувствуя поддержку со стороны врагов королевы, грозит королеве, что она опубликует «всю правду» о её порочной жизни, о её многочисленных любовниках, о её лесбийской связи с фаворитками, о совершенно морально разложившемся дворе. И действительно, такая возможность у Ламотт есть: падкие до сенсаций книгоиздатели наперебой предлагают ей свои услуги, готовые, в предвкушении огромных барышей, даже тотчас же выплатить ей аванс.

Как только двор понял, что в основе этих публикаций будет не только бессовестная ложь и клевета, но и убийственная правда о придворных, живущих по законам фаворитизма, сразу забили тревогу и направили фаворитку Жюли Полиньяк в Лондон, чтобы она, подкупив Ламотт, заставила бы её молчать.

Мошенница Ламотт позволила себя подкупить за 200 тысяч ливров (сумма немалая!) и тотчас же опубликовала свои «воспоминания» не в одном, а сразу в трёх изданиях, отличающихся друг от друга только кричащими заголовками да чуть изменённой формой повествования. В этих грязных по своему содержанию «мемуарах» имеется всё, что так нравится публике: разоблачение королевы, её фавориток, её двора, парламентского суда. И конечно, со слезами, трепетно нарисован образ невинной жертвы, разоблачительницы королевской власти. Публикуется и «Перечень всех лиц, с которыми королева предавалась разврату», в котором упоминается 35 лиц обоих полов: придворные, герцоги, брат короля, Роган, актёры, лакеи, камердинер короля, фаворитки Ламбаль и Полиньяк и все лесбиянки Парижа. Печатаются сфальфицированные любовные письма Марии Антуанетты Рогану, грубые и малограмотные. И несмотря на явную абсурдность этих утверждений, нелепость и явную ложь этих воспоминаний, публика, охочая до «клубнички», «до жареного», до непристойностей, верит в эту гнусную ложь, хочет всё больше и больше слышать, читать о разврате королевы, о её лесбиянских наклонностях. Вслед за этими публикациями появляются грязные пасквили: «Скандальная жизнь Марии Антуанетты», «Королевский бордель» и другие подобные. Издаются порногравюры, где изображается обнажённая королева с её голыми фаворитками-лесбиянками, с различными партнёрами в любовных позах, в отвратительных по своей открытости непристойных любовных играх.

Восторженные читатели «мемуаров» Ламотт и восхищённые зрители порнографических гравюр готовы были, забыв о решении парламентского суда, о клеймении «воровки», о её преступном побеге из тюрьмы, пригласить эту «разоблачительницу» королевской власти в Париж, чтобы воздать ей почести, как героине.

Однако сама «смелая» Ламотт не забывала о том, что она совершила не одно, а несколько преступлений перед Богом, людьми и правосудием, а потому вся эта шумиха на волне французской предреволюционной атмосферы роковым образом повлияли на её психику. Ламотт постоянно ждала, что за ней придут, опять скрутят её, но теперь не будут клеймить, а просто отрубят ей голову. Король и королева пока ещё в состоянии отомстить за бессовестную ложь, которая опубликована под её именем и откреститься от которой рке не удастся. И в один из дней, когда ей почудилось, что за ней пришли, она в припадке безумия выбросилась из окна. Это было в 1791 году.

Было ли в действительности у королевы Марии Антуанетты такое количество любовников-фаворитов, какое внесла в свой список Ламотт? В связи с абсурдностью этого «Перечня» поверить в это, безусловно, нельзя, но повод к такому мнению, как уже говорилось, был. Сам образ «раскрепощённой, свободной в любви женщины», который представляла Полиньяк с её любовниками, тенью ложился и на имидж королевы.

А фаворитки королевы: ни мадам де Ламбаль, ни тем более де Полиньяк, — в эти, такие тяжёлые для Марии Антуанетты дни не заступились за неё, не выступили на суде, не опровергли обвинений Ламотт, не организовали своих друзей для защиты королевы. Куда подевалась салонная клика графини де Полиньяк? Почему своими массовыми выступлениями «друзья королевы» не укротили наглую лгунью Ламотт? Да потому что фаворитизм у трона не предполагает никаких «друзей». Здесь каждый сам за себя. Мария Антуанетта перестала быть для них источником дохода. Её положение пошатнулось, и она стала им не нужна. «Нет уж дней тех прежних боле», когда можно было выпросить у королевы пенсион, оплату долгов, «тёпленькое местечко». И чего же соваться в этот пожар?

Бомарше, Бриссо, Мирабо, Шадерло де Лакло, знаменитые французские писатели и государственные деятели не по наслышке знали о вседозволенности и нравах, парящих в высшем обществе, а потому в своих памфлетах и рисовали фавориток вместе с королевой как изощрённых развратниц и лесбиянок.

На самом деле принцесса де Ламбаль незаслуженно была приписана к развратницам. Она не была причастна к оргиям салона Полиньяк. Её мазали самыми чёрными красками только за то, что она была первой фавориткой королевы, и тень второй фаворитки с её развратным салоном ложилась на королеву и на неё.

Гордое презрение королевы к окружающим её людям, даже к придворным, даже к официальной фаворитке короля Людовика XV мадам Дюбарри, вызывало у многих ответную реакцию: «такая развратная шлюха, а ещё нос задирает».

Фаворитов в подлинном смысле этого термина у Марии Антуанетты не было: она никому не делегировала свою власть, никто из её близкого мужского окружения не играл при королевском дворе ведущей роли, никому из кавалеров двора она не оказывала особого внимания. Конечно, нельзя исключить, что мимолётные любовники, возможно, у неё были, но фаворитов не было.

Стефан Цвейг в своей книге, посвященной Марии Антуанетте, называет одного, по его мнению, действительно настоящего любовника королевы, имя которого как раз и не вошло в список, представленный Жанной де Ламотт. Изучая жизнь королевы по документам, С. Цвейг пришёл к выводу, что главной любовью Марии Антуанетты был иностранец, аристократ из Швеции, сын шведского сенатора, сановника, близкого к королю Густаву. Его звали Ганс Аксель Ферзен.

Ферзен получил прекрасное образование, сначала в Швеции, затем, когда ему исполнилось 15 лет, — за границей. Разумеется, в сопровождении своего домашнего наставника. В Германии он изучал военное дело и общеобразовательные предметы, в Италии — медицинские дисциплины и музыку. Чтобы познакомиться с современной философией, Ганс Аксель посетил в Женеве Вольтера. Образовательный процесс завершён. На всё на это ушло три года, и восемнадцатилетний возмужавший Ганс Аксель Ферзен отправляется в Париж, чтобы в знаменитых парижских салонах, таких, как, например, салон мадам Жоффрен, где можно было овладеть искусством хорошего тона, светской беседы, приобрести художественный вкус, безупречные светские манеры и где была возможность познакомиться со знаменитыми художниками, поэтами, писателями и энциклопедистами, то есть приобщиться к самому изысканному французскому обществу.

Портреты Ганса Акселя представляют нам красивого молодого человека с правильными, скандинавскими чертами лица, с умным, каким-то задумчивым взглядом, с серьёзным выражением лица. К этому можно добавить, что, по преданию, он был высокого роста и хорошо сложён: широкоплечий, мускулистый, но не массивный, с тонкой талией, стройными ногами и аристократическими руками. Да и весь облик его показывал, что перед вами аристократ, молодой, красивый, обаятельный. Ферзен был молчалив, не обладал способностью развлекательного общения, да, видимо, и не считал это необходимым. Во всём своем поведении он был серьёзен, выказывая ум и практичность. Его аристократическое происхождение, большое состояние, хорошее образование и способности сулили ему большую карьеру на родине, но он хотел оставаться в Париже. И этому была большая и уважительная причина — любовь. Его любовь сама нашла его и первая подошла к нему, чтобы очаровать его навек. Это случилось 30 января 1774 года на балу в Опере. Неожиданно для Ферзена к нему подошла необыкновенно лёгкой походкой молодая, очень стройная, элегантно одетая дама в бархатной маске на лице и завела с ним галантный разговор. Польщённый вниманием, Ферзен вступил с ней в оживлённую светскую беседу. Беседа была весьма приятной и занимательной, но вдруг Ферзен заметил, что вокруг них постепенно собираются дамы и господа, с любопытством прислушиваются к их разговору, перешёптываются между собой. Наконец, когда он и незнакомка оказываются в центре внимания всех присутствующих на бале, галантная дама снимает маску. И что же он видит? Перед ним дофина Мария Антуанетта во всей прелести своей красоты. Но придворные дамы быстро окружили свою восемнадцатилетнюю дофину-шалунью и увели её в королевскую ложу. А сердце молодого шведа застучало так громко, как никогда. Он понял, что понравился Марии Антуанетте, что она открыто показала ему это. Испугавшись, Ганс Аксель Ферзен срочно вернулся в Швецию.

Прошло четыре года, и в 1778 году Ферзен вновь приехал в Париж. Отец послал его в континентальную Европу, чтобы он, уже двадцатидвухлетний молодой человек, нашёл бы себе невесту. А за эти годы во Франции произошли серьёзные изменения: Людовик XV умер от оспы, дофин, супруг Марии Антуанетты, стал французским королём Людовиком XVI, а Мария Антуанетта — королевой Франции.

Ганс Аксель не горел желанием жениться, ему хотелось узнать: вспомнит ли его Мария Антуанетта? Граф Ганс Аксель Ферзен, как шведский дворянин-аристократ, в парадной одежде приехал в Версаль представиться двору. Равнодушно встретили его придворные, без каких-либо эмоций кивнул головой король, никто не сказал приветливого слова. Однако королева, увидев его, радостно воскликнула: «Ах, это старое знакомство!» И опять первая сделала шаг к нему: одарила его любезностями, пригласила к себе в общество на карточную игру, которой она в то время увлекалась. Двор заметил, что королева неравнодушна к Ферзену. Она не умела скрывать своих чувств, и её влюблённость в шведского кавалера была для всех очевидна. Ферзен почувствовал, что попал в двусмысленную ситуацию, и, спасая честь королевы, уехал в Америку в качестве адъютанта Лафайета. Это был рыцарский поступок благородного человека. Однако забыть свою королеву он не мог. В течение четырёх лет своего пребывания в американском вспомогательном корпусе он вёл переписку с Марией Антуанеттой. В июне 1783 года Ферзен вернулся в Париж.

Отец зовёт его домой, где он может получить любое место и в армии, и при дворе, и в правительстве. Но Ганс Аксель хочет остаться в Париже и (видимо, по желанию королевы)- получить патент полковника французской армии. А отцу вынужден лгать, что он добивается руки барышни Неккер с её миллионами.

Королева, которая вообще-то никакими назначениями в армии не занимается, собственноручным письмом поздравляет старого графа Ферзена с получением его сыном военного чина полковника французской армии. Ещё два года Ферзен вынужден, как адъютант короля Густава, сопровождать своего монарха в поездке по Европе. В 1785 году он окончательно остаётся во Франции.

История с колье, всеобщая ненависть к Марии Антуанетте, клевета, непристойные памфлеты и порочащие её рисунки — всё это сделало её несчастной. Ферзен видит, что эта гордая женщина сломлена настолько, что постоянно плачет, и за это он её больше любит, понимая, как она нуждается в ласке, в добром к ней отношении, в защите. И его рыцарская любовь крепнет со дня на день.

Они старательно сохраняют свою тайну. Ферзен не появляется на балах, в Опере, тем более в салоне Жюли Полиньяк, не входит в избранный круг Трианона. Он служит в полку, его нет в Версале, да и вообще в Париже. Тайные встречи их проходили ночью или в самый ранний утренний час, они назначались в тёмных аллеях парка Трианона, в маленьких крестьянских домиках деревушки Трианона, в тёмных уголках версальского парка. Эти встречи редки, но зато чрезвычайно сладостны. Между ними настоящая любовь, а не придворный флирт. С его стороны — жертвенная, с её стороны — спасительная, поддержавшая её в тяжёлые дни дела с колье.

Когда же наступили революционные дни, и вместе с Жюли Полиньяк и графом д'Артуа уехали все, кто составлял кружок королевы, Ферзен, забыв о тайне их любви, появляется в Версале ежедневно, становится официальным фаворитом королевы, и король советуется с ним, потому что в лице графа Ферзена видит не любовника своей жены, а благородного рыцаря, способного помочь всей королевской семье.

Давайте, дорогой читатель, не будем строить догадки: был или не был Ганс Аксель Ферзен любовником королевы Марии Антуанетты? Для нас это не имеет никакого значения. Телесная близость — это их личное, частное дело, никого не касающееся.

В Предисловии к этой книге читатель был предупреждён, что смакование альковных историй не входит в круг внимания автора. Для нас важно другое. Важно, что Ферзен проявил себя официальным (то есть явным) фаворитом в самые трагические дни для французской монархической власти, причём фаворитом не только королевы, но и короля. В Версальском дворце, где отец семейства Людовик XVI не может сразу принять ни одного решения, Ферзен всё берёт в свои руки: через него проходят все письма, его информируют о всех происшествиях, касающихся дворца и королевского семейства, ему открывают все тайны, все планы короля и королевы, ему доверяются самые тайные и опасные поручения. Какую роль в жизни государства играл он, фаворит Ферзен?

Ферзен служил беззаветно не государству, не чуждой ему, иностранцу, Франции, а Марии Антуанетте, любимой им женщине, а следовательно, и её семье — мужу-королю и рождённым ею детям. Он любил не королеву, а женщину, и чувствовал, понимал, что над ней нависла угроза гибели. Уже в 1788 году он, наблюдая, что происходит во Франции, понял, что над королевской семьёй нависла нешуточная угроза. Он видел, что от королевской власти по существу отвернулось всё дворянство, не только либеральное, но и консервативное, недовольное абсолютистской монархической бюрократией. А это означало, что основание, на котором держалась монархия, уже перестало быть опорой власти.

Однако ни король, ни королева даже не подозревали о страшной для них ситуации в стране, когда 14 июля 1789 года пришло известие о падении Бастилии, а 5 октября разъярённая толпа парижан ворвалась в Версальский дворец. Их друзья, подруги-фаворитки и фавориты рококо из Трианона, обратились в бегство. Мария Антуанетта и Людовик XVI тоже могли бы тогда уехать, но посчитали неприличным бросать свою страну в беде и остались в Версале. 5 октября 1789 года они и их дети были арестованы и на следующий день отправлены под охраной в обветшавший дворец Тюильри, превращенный в тюрьму. Здесь, в заточении, они провели почти два года. Всё это время Ферзен, как бы незримой тенью, оставался сними.

Поняв, что их ожидает, 20 июня 1791 года королевская семья при участии Ферзена приняла решение спастись бегством.

Нужно было разработать план бегства из Тюильри, где королевская семья находилась под охраной, подготовить средства для осуществления побега. Всё это было поручено Ферзену, и он блестяще справился с этими задачами: подготовил план, договорился с королевской семьёй, кто, когда и как будет действовать, заказал удобные (но, к сожалению, большие, неманевренные) кареты, снабдил их провиантом и хотел сопровождать свою любимую женщину и её семью. Но король воспретил ему ехать с ними: он боялся, что разъярённая революционная толпа, обнаружив его, аристократа-иностранца, разорвёт его на части, как она уже сделала это со многими аристократами. И Ферзен вынужден был остаться.

Хочется отметить, что в бегстве из Тюильри королевской семье помогали и русские, в частности, с дозволения Екатерины II, русский посланник в Париже И.М. Симолин.

Королевской семье, по плану Ферзена, то есть с большими предосторожностями, удалось ускользнуть из дворца Тюильри и проехать спокойно почти всё расстояние до границы, но громоздская карета не могла быстро двигаться, и королевская семья приехала в Варенн, где её должны были ожидать верные военные люди, не ночью, а утром, когда ожидавшие их вынуждены были уехать. А потому 20 июня 1791 года уже за пределами Парижа, в Варение, у самой границы, когда спасение было уже близко, их новенькая, с большой любовью заказанная Ферзеном карета была узнана восставшими, король и королева схвачены и помещены в особо охраняемое здание в центре Парижа, крепость Тампль.

23 июня 1791 года Симолин сообщил об этой трагической неудаче в донесении, отправленном в Россию, добавив: «…можно только содрогаться при мысли о несчастиях, которые грозят королевской семье, особенно королеве, рискующей стать жертвой жестокого и кровожадного народа». А на следующий день, 24 июня, в Петербурге получили еще одно донесение Симолина, в котором он отмечал, что «бегство короля и его арест представляют столь важное и чрезвычайное событие, что невозможно рассчитать его последствия и результат». Находясь в Париже, в эпицентре восстания, наблюдая в эти дни за восставшими французами и их лихорадочными действиями, Симолин мог охарактеризовать восставших как «жестокий и кровожадный народ», потому и предвидел трагический конец королевской семьи. Екатерина II, как, впрочем, и все другие монархи Европы, понимая, что грозит королевской чете, была в ужасе, но, сожалея, более помочь уже ничем не могла. Люди, настроенные против королевской семьи, помогать ей не считали нужным, а самые верные попросту не могли.

Ничего не мог предпринять и Ферзен: он мог только страдать.

Правда, подлинная подруга королевы, принцесса Ламбаль, уехавшая в Лондон, где она была в полной безопасности, вернулась во Францию и была с королевой даже во время ареста и препровождения королевской семьи в Тампль. Но Коммуна назначила новые меры предосторожности против королевской семьи: все из свиты короля и королевы должны были покинуть Тампль, в том числе и принцесса Ламбаль, и туда никому: ни друзьям, ни тем более иностранцу Ферзену, среди верных «вернейшему верному», — категорически запрещено было даже приближаться. Верность и совестливость принцессы Ламбаль были отмщены «кровожадным» народом: несколько позже принцессу Ламбаль буквально растерзала неистовая толпа.

Около двух лет королевская чета содержалась под арестом. В январе 1793 года начался суд, по приговору которого король Людовик XVI был гильотинирован.

Ферзен понял, что теперь рано или поздно придёт очередь и его любимой королевы. «Уже давно я пытаюсь подготовить себя к этому и думаю, что встречу известие без большого потрясения», — записывает он в своём дневнике.

В течение девяти месяцев Мария Антуанетта оставалась в заключении в прежнем положении, но вскоре у неё отобрали сына, а затем её перевели в тюрьму Консьержери, где в маленькой сырой и тесной комнате её ни на минуту не оставляли одной, даже во время туалета. У неё отобрали все вещи, в том числе её талисман — маленькие золотые часики. Оставили только гребень для её роскошных волос и пудру. Задержка с казнью королевы объяснялась просто: революционеры опасались реакции со стороны Австрии — возможного военного вторжения во Францию для спасения королевы как эрцгерцогини фон Габсбург. Некоторое время революционеры вели с Габсбургами переговоры, но памфлеты и литографии, в которых королева Мария Антуанетта рисовалась как развратница, сделали своё чёрное дело. Королева Мария Терезия, мать Марии Антуанетты, к этому времени уже умерла, а родной её брат, Иосиф II, как бы поверив памфлетам и порнографическим рисункам, а по сути не желая в своей жизни осложнений, заступаться за сестру не стал. Под давлением французской общественности 16 октября 1793 года был вынесен жестокий судебный приговор, и бывшая французская королева Мария Антуанетта сложила голову на гильотине.

По преданию, в день казни Мария Антуанетта вела себя достойно. Она с помощью служанки надела белое платье. Палач остриг её прекрасные волосы, её посадили в грязную телегу для осуждённых на казнь и под улюлюканье черни повезли по улицам Парижа к гильотине, которая находилась неподалёку от дворца Тюильри. На одной из улиц художник Луи Давид подстерёг телегу с осуждённой и быстро сделал ставший историческим набросок, изобразив Марию Антуанетту на пути к эшафоту.

Существует легенда, что, когда бывшую королеву подвели к гильотине, она случайно наступила на ногу палачу, и её последними словами были слова, адресованные ему: «Простите меня, мсье, я не нарочно». Но это так же недостоверно, как приписанные ей слова, якобы сказанные в ответ на донесение о том, что французы голодают, — «если нет хлеба, пусть едят пирожные», — слова, вызвавшие у народа бурю негодования.

Когда в Брюссель, где в то время находился Ферзен, пришло известие о казни Марии Антуанетты, её возлюбленный испытал страшное потрясение. И хоть он готовился к этому известию, о чём писал в дневнике, но подготовиться не смог. Это потрясение было настолько сильным, что Ферзен до конца своей жизни так и не сумел от него оправиться. В письмах к своей сестре и в своём дневнике Ферзен открыл свою потрясённую душу: «Ее уже нет более, и только сейчас я понимаю, как безраздельно я был ей предан. Ее образ продолжает поглощать мои мысли, он преследует меня и непрестанно будет повсюду преследовать, непрерывно вызывая в памяти лучшие мгновения моей жизни, только о ней могу я говорить. Я дал поручение купить в Париже все, что может напомнить мне о ней; все, связанное с нею, для меня свято — это реликвии, которые вечно будут предметом моего преданного преклонения».

Две даты становятся для Ферзена самыми важными: 16 октября, когда совершилась казнь Марии Антуанетты, и особенно 20 июня, когда его предложение о помощи в побеге было отвергнуто и он подчинился приказу короля, не поехал с ними, остался, а в результате не защитил свою любимую женщину, королеву его души. Да пусть бы его тогда растерзала толпа, по крайней мере он умер бы за свою королеву! Несколько раз он записывает в своём дневнике: «Почему я не умер за нее тогда, двадцатого июня?» Всю оставшуюся жизнь его терзало чувство вины перед ней. В течение девяти месяцев (!), когда в тюрьме оставались только она и её дети, он не сумел освободить её из тюрьмы. А она, вероятнее всего, надеялась на него и ждала освобождения именно от него, своего возлюбленного, своего героя, своего тайного фаворита

Несмотря на все эти страдания, фортуна, как ни странно, была благосклонна к Ферзену у себя на родине он сделал карьеру без каких-либо усилий, просто по своему рождению, как побочный, тайный сын короля. Он становится главой дворянского сословия Швеции, весьма влиятельным советником, фаворитом шведского короля. Однако, испытав ненависть к французской черни, 20 июня в Варение погубившей Марию Антуанетту, Ферзен, ставший суровым, жёстким и угрюмым вельможей, возненавидел и свой народ, подозревая в нём такую же жестокость и кровожадность, как у французских революционеров. Естественно, и люди стали ему платить той же монетой. Его недоброжелатели и завистники стали потихоньку распространять слух, что Ферзен хочет захватить шведский престол и хочет избавиться от дофина. И вот, как на грех, в июне 1810 года неожиданно умер престолонаследник дофин, и тут же по всему Стокгольму разнёсся слух, что это Ферзен, чтобы захватить корону, отравил наследного принца. Стало очевидным, что Ферзену грозит опасность быть растерзанным народом Друзья не рекомендуют ему принимать участия в похоронах принца, но Ферзен упрямо идёт навстречу своей гибели. День похорон дофина назначен на 20 июня. И вот 20 июня, в то самое его мистическое число, когда в 1791 году, почти 19 лет тому назад, в Варение он должен был умереть за свою королеву, судьба ему уготовила быть растерзанным разъярённой толпой в Стокгольме.

Как только карета Ферзена выехала из дворца, неистовая толпа прорвала оцепление и с криками бросилась к его карете. Бедного седовласого старика Ферзена выволокли из кареты и стали с яростью избивать палками и бросать в него камнями. Так закончилась жизнь единственного любовника-фаворита Марии Антуанетты, погибшего за неё в тот же самый день, только 19 лет спустя.

Конечно, тайная связь Марии Антуанетты с Ферзеном не даёт основания считать его влиятельным фаворитом у престола: ему не была делегирована хоть какая-то часть государственной власти, он не имел влияния на королевский двор, он просто искренно и трепетно любил свою королеву-женщину и вернее самого вернейшего служил во Франции только ей, ей одной. Да, было время, когда ему доверена была подготовка побега королевской семьи из Тюильри, когда король советовался с ним, но это касалось опять-таки любимой женщины и её семьи, а не управления государством

Фаворитизм у королевского престола Франции, духом которого была показная галантность, а на самом деле процветали вседозволенность, аморальность, порочные связи, личное обогащение, неуважение по отношению к народу, а у народа — неуважение к королю и королеве, привёл к кризису королевской власти, кризису монархического правления, а затем к народному возмущению. Надо сказать, что в условиях такого кризиса выступления против монархического правления начинались с протеста против фаворитизма у престола, а затем перерастали в революционные события. Во Франции в последние годы XVIII века кризис королевского правления разрешился революцией и кровью — казнью короля и королевы, а также странной смертью их сына дофина, который должен был стать королём Людовиком XVII. Эта таинственная смерть дофина Людовика открыла дорогу герцогу Прованскому, среднему брату казнённого короля, к короне и титулу французского короля Людовика XVIII.

(Напомним, что летом 1791 года, когда в Варение была арестована королевская семья, в России по дороге в Яссы скончался от апоплексического удара (гипертонического криза) бывший фаворит Екатерины II, крупный государственный деятель Григорий Александрович Потёмкин, а почти ровно через три года после казни королевы Марии Антуанетты, совершённой 16 октября, тоже осенью, в первых числах ноября, скончалась также от апоплексического удара императрица Екатерина II, до последних минут своей жизни имевшая фаворита-любовника Платона Зубова.)

Фаворитизм в других странах Западной Европы произрастал в обстановке борьбы за престол и тоже был связан со многими заговорами и преступлениями, частью реальными, но иногда и мнимыми, по сфабрикованным доносам, но оканчивающимся или ссылкой, или казнью подозреваемого.

Не избежали этого ни Англия, ни Шотландия. Конец XY — начало XVI века Англия. На английском престоле первый король из рода Тюдоров — Генрих VII. У короля Генриха VII и королевы Елизаветы Йоркской было два сына — старший Артур, принц Уэльский, и младший Генрих. Дофином был объявлен принц Артур, старший сын короля, человек слабый и болезненный.

Принц Генрих, как младший сын, должен был добиваться высокого духовного сана Его воспитанием руководила его бабушка, леди Мэргарет Бофор. Генрих в то время был католиком и посещал по нескольку месс в день, писал богословские сочинения, в которых рассуждал на темы, актуальные для того времени, в том числе и о святости брака, и о его нерасторжимости.

В ноябре 1501 года по настоянию отца, желавшего закрепить династическим браком союз Англии с испанской Арагонией, дофин Артур, несмотря на болезненное своё состояние (он был прикован к постели, изнемогал от кашля, страдал от лихорадки), вступил в брак с арагонской принцессой Екатериной. В апреле 1502 года, так и не исполнив своих супружеских обязанностей, принц Артур скончался. Совсем юная вдова Екатерина Арагонская по решению короля Генриха VII осталась в Лондоне. Дофином был объявлен младший сын Генриха VII — принц Генрих, родившийся 28 июня 1491 года и в то время ещё не достигший зрелого возраста (ему было всего 11 лет). Чтобы не прерывать политической связи между английским и испанским дворами, была достигнута договорённость, что, когда дофину Генриху исполнится 15 лет, он сочетается браком с Екатериной Арагонской. Католическая церковь, как правило, отвергала такой брак, основываясь на заповедях Ветхого и Нового Заветов. Однако папа Юлий II выдал разрешение на вторичный брак Екатерины Арагонской на том основании, что она осталась девственницей, то есть фактически в браке не состояла.

В апреле 1509 года Генрих VII умер, и Генрих VIII Тюдор (1491–1548), которому в то время до восемнадцатилетия оставалось всего два месяца, в июне 1509 года, еще до своей коронации, женился на Екатерине Арагонской, сделав её королевой Англии. Екатерина вполне соответствовала титулу королевы: она была величественна, сдержанна, образованна, но в то же время приветлива и любезна. Двор признал её и даже полюбил.

(За четыре года до этих событий в Москве скончался Великий князь Иван III Васильевич (1462–1505), и в 1505 году на русский трон взошёл его сын от Софьи Палеолог — Василий III Иванович (1479–1533), который начал своё царствование почти одновременно с английским королём Генрихом VIII. Царствование английского короля началось с женитьбы и увеселений, а правление Великого князя Московского — тоже с женитьбы на боярышне Соломонии Юрьевне Сабуровой (1505), но не с увеселений, а со строительства колокольни «Иван Великий» в Московском Кремле.)

Молодой король Генрих VIII был здоров, внешне привлекателен, отлично сложён, подвижен и ловок, был хорошим наездником, первоклассным стрелком из лука и охотно участвовал в рыцарских турнирах. Он любил веселье, а потому с воцарением его на троне при дворе постоянно стали проходить балы, маскарады, спектакли и турниры. Генрих был умён, хорошо образован, знал латынь, французский, испанский и итальянский языки, любил музыку и играл на лютне. Всё это внушало и придворным, и населению радужные надежды на будущее. Правда, придворные отмечали увеличение расходов на дорогие королевские одежды из бархата, шёлка, парчи, на покупку драгоценных ювелирных изделий, лошадей, специальных машин для театра, на украшение парков и садов. (А русский Великий князь Василий III Иоаннович, можно сказать, царь Московский, в эти годы был занят войной с Литвой (1507–1508 и 1512–1514), включением в состав Московского государства Пскова и Смоленска (в честь чего в Москве был заложен Новодевичий монастырь), присоединением Волоцкого, Калужского, Рязанского, Угличского удельных княжеств к Московскому государству.)

Король Генрих VIII мнил себя великим знатоком всего на свете — от политики и богословия до военных наук и искусства. Однако был он внутренне человеком жестоким, порочными и деспотичным, не терпящим никаких возражений. Фаворитизм, царивший при английском королевском дворе, позволял Генриху менять любовниц и фавориток, от разных женщин иметь внебрачных детей (бастардов). Королева, как полагалось в то время, безропотно всё терпела, уверенная, что первенствующую роль у короля, а следовательно, и при дворе всегда будет играть она.

И действительно, до 1525 года Генрих еще считался с королевой Екатериной, и ни одна любовница, ни одна фаворитка при дворе не имели никакого влияния ни на двор, ни на короля. В отличие от французских фавориток-любовниц, никаких преимуществ перед королевой они не имели. Но в 1525 году произошло полное охлаждение Генриха к королеве, и он перестал разделять с ней ложе. А виной королевы было то, что за двадцать лет брака король так и не получил наследника Екатерина несколько раз беременела, но удалось ей родить через семь лет замужества, в 1516 году, только одну оставшуюся жить здоровую девочку, названную Марией. А Генрих ждал мальчика, наследника престола. Однако в этот раз истинной причиной его охлаждения было не столько отсутствие наследника-сына, сколько влюблённость короля в другую женщину, которая, по его мнению, способна подарить ему наследника

(Великий князь Московский Василий III тоже мечтал в эти годы о сыне, наследнике, однако его супруга, Великая княгиня Соломония Юрьевна Сабурова, за двадцать лет брака ни разу не забеременела и при всём её желании не смогла ему родить ни мальчика, ни девочку. С разрешения митрополита Даниила Великая княгиня Соломония в конце 1525 года была насильно пострижена в монахини и отправлена в Суздаль, в женский Покровский монастырь. Как и у Генриха VIII, истинной причиной удаления супруги была любовь к другой женщине — литовской княжне Елене Васильевне Глинской.)

Через своего любимца, фаворита Томаса Уолси, бывшего королевского капеллана, а теперь кардинала и государственного канцлера, Генрих VIII предложил Екатерине уйти в монастырь. Однако она проявила упорство и осталась в королевском замке, но стала много времени отдавать религии, паломничеству во святые места, раздаче милостыни, стала носить на теле под платьями францисканскую власяницу и много молилась, чем снискала почитание папы римского Климента VII и католиков Европы, но в то же время вызвала усиление раздражения и даже ненависти к ней Генриха VIII.

Король Генрих, полный сил и здоровья, открыто, чуть ли не каждый день, менял любовниц и кратковременных фавориток, выбирая их из числа фрейлин королевы. Среди фрейлин королевы была одна, которая в 1520 году прибыла из Франции, из Парижа, где она получала образование и воспитание сначала при королевском дворе Людовика XII в свите принцессы Марии Тюдор, родной сестры Генриха VIII, а после смерти Людовика XII — при королевском дворе его наследника — Франциска I.

Звали её Анна Болейн (Boleyn) (1500? — 1533). Отец Анны — Томас Болейн — происходил из рода незнатных дворян, но благодаря своему страстному желанию приобрести знатность, почёт и богатство сделал хорошую карьеру, женившись на дочери герцога Норфолка и став членом старинного аристократического рода. Это дало ему возможность получить высокое придворное звание сначала в свите короля Генриха VII, а затем при дворе Генриха VIII. Мать Анны, леди Елизабет Говард из рода герцога Норфолка, была придворной дамой королевы Екатерины Арагонской,

Томас Болейн, несмотря на то, что у него была еще одна дочь — Мэри Керри, больше любил Анну и потому больше внимания уделял ей, считая, что именно Анна в силу своего характера поможет ему в дальнейшем росте его карьеры, а следовательно, и богатства. Его амбиции простирались до блестящей придворной карьеры дочери Анны и выгодного брака для неё и всей его семьи. Поэтому Анна получила очень хорошее домашнее образование и установку от отца на придворную карьеру и на выгодный брак.

В 1514 году Генрих VIII договорился о заключении брака его сестры, принцессы Марии Тюдор, с престарелым французским королём Людовиком XII. В связи с этим Мария Тюдор с большой свитой должна была отправиться в Париж, ко двору французского короля. Томас Болейн, как мы теперь говорим, «подсуетился» и сумел включить в свиту принцессы своих дочерей: маленькую Анну, которой из-за сокрытия точной даты её рождения в ту пору было то ли семь, то ли четырнадцать лет, и старшую Мэри, — для продолжения образования, изучения наук и искусства и для усвоения правил этикета лучшего в мире французского королевского двора.

Французский королевский двор того времени был во власти фаворитизма, то есть распущенности, свободной, часто лживой, плотской любви, безнравственности, алчности и процветания разного рода пороков. Ещё тогда, когда на троне сидел дряхлый Людовик XII, женившийся на молодой девушке Марии Тюдор, фактически первенствующую роль при дворе исполнял дофин Франциск, и дух фаворитизма царил среди придворных и государственных мужей, стремившихся обогатиться за счёт государственной казны. После смерти Людовика XII и восхождения на престол короля Франциска I при французском дворе, несмотря на наличие двух жён (королевы и супруги дофина), соперничали две фаворитки — короля Франциска I и дофина Генриха (будущего короля Генриха II) — мадам д'Этамп и герцогиня Диана де Пуатье, которые возглавляли каждая свою политическую (религиозную) партию.

После смерти Людовика XII принцесса Мария Тюдор вынуждена была вернуться в Лондон, вместе с ней и Мэри Керри Болейн, но Анна Болейн ещё шесть лет жила в Париже, где успешно постигала «науку страсти нежной», но теперь уже при дворе Франциска I, который в эти годы уже отдал сердце своей фаворитке герцогине д'Этамп, а его сын, будущий король Генрих II, встретил будущую свою официальную фаворитку Диану де Пуатье.

Анна не была девушкой «с комплексами» и всей душой отдалась общей атмосфере фаворитизма при французском дворе.

Вернулась Анна в Лондон в 1520 году, когда Томас Болейн, учитывая неблагоприятную обстановку в отношениях Англии и Франции, вызвал Анну из Парижа, при дворе объясняя это решение тем, что он желает её выдать замуж за лорда Баттлера. Однако брак с лордом Баттлером не состоялся, якобы из-за нежелания Анны выходить замуж по расчёту. Это нежелание создавало Анне Болейн имидж честной и порядочной девушки (каковой во Франции она не считалась). Однако причиной отказа от лорда Баттлера на самом деле был её роман с лордом Генри Перси, сыном герцога Нортумберленда.

Вернувшаяся из Парижа Анна стараниями её отца была включена фрейлиной в свиту королевы Екатерины. Томас Болейн, видя, как восторженно придворные встретили его дочь, и понимая, какую школу «галантности» она прошла в Париже, отбросил мысль о выдаче её замуж за лорда Перси, потому что он видел, что его дочерью заинтересовался сам король, и, уловив желание короля, поспешил скорее расстроить предполагаемый брак своей дочери с лордом Перси. Но влюблённые продолжали встречаться, и тогда родственники Генри Перси, опасаясь гнева короля, срочно женили Перси на Мэрион Таблдот. А Томас Болейн отправил Анну из Лондона в отдалённое поместье Хивер.

Возвращение Анны ко двору состоялось только в 1525 году. К этому времени, как нам уже известно, король совершенно охладел к своей жене-королеве. А узнав, как его фаворитки: Мэри Керри Болейн (родная сестра Анны Болейн) и Бетси Блаунт, — за его спиной развлекались со своими любовниками и какое «образование» они получили в Париже, приказал заключить их в тюрьму, а затем в 1526 году по приговору суда обезглавить с помощью топора на торговой площади. Эта трагедия его дочери никак не повлияла на честолюбивые планы Томаса Болейн относительно второй его дочери — Анны. И он всячески содействовал обольщению короля Анной.

Анна Болейн занимала теперь первое место в мыслях короля и в его любовном вожделении. Король предложил Анне стать его официальной фавориткой, но она отказалась, помня о судьбе своей сестры, которая, покорившись желанию короля, оказалась на плахе.

Анна поняла, что перед ней открывается перспектива стать королевой. Так же считал и её отец, сэр Томас Болейн, который вместе с Анной начал строить планы относительно завоевания места королевы. Анна, потерявшая Генри Перси, свою настоящую любовь, приняв советы отца, начала игру с королём. Получив обычное внимание Генриха VIII к новенькой фрейлине, понимая его желание сделать её любовницей или официальной фавориткой, Анна притворилась девушкой скромной, невинной, боящейся греховной любви. Однако, отвергая домогательства короля, она стала постоянно как бы случайно попадаться ему на глаза. Неудовлетворённое желание деспота заставляло его часто думать об Анне, и чем больше она писала ему в письмах и говорила ему о невозможности их связи, тем острее и нетерпеливее он желал её. Анна, изображая свою невинность, вместе с тем с удовольствием принимала участие в беседах с образованным королём А влюблённый король с замиранием сердца вёл с ней переписку. Он даже написал и посвятил своей прекрасной даме стихи «Зелёные рукава» («Greensleeves»), положив их на старинную музыку. Эту песенку о прекрасной незнакомке в платье с зелёными рукавами исполнили на придворном балу, и все придворные поняли, что речь идёт об Анне Бо-лейн. В конце концов Генрих VIII предложил ей, девушке некоролевской крови, титул королевы Англии. И Анна в своём очередном письме королю это предложение приняла.

Однако король, сделав предложение девушке, на самом деле осуществить его не мог он был женат. Он думал, что беспрепятственно получит разрешение папы римского на расторжение его брака с Екатериной Арагонской на основании признания юридической несостоятельности эдикта папы Юлия II, нарушившего библейские заповеди. Генрих VIII не понимал, что признание диспенсации (разрешения на вторичный брак) папы Юлия II незаконной подорвало бы авторитет Ватикана (папа римский не может делать что-либо незаконно). Кроме того, королева Екатерина поведением своим приобрела в католическом мире самую высокую репутацию истинной католички и служила образцом исповедания католической веры. Лишение её сана королевы оправдать было просто невозможно, особенно ввиду позиции испанского короля Карла V, считавшего расторжение брака английского короля с его племянницей Екатериной нанесением оскорбления всей династии его Королевского Дома. Его позицию поддерживали и другие европейские монархи. В частности, французский король Франциск I, который, с одной стороны, желал союза с Англией, но, с другой стороны, не мог разрушить союза с Ватиканом, тем более, что Генрих VIII в своём нетерпении, не получив желаемого от папы римского, порвал отношения с Ватиканом, а своим подданным объявил, что отныне власть римского папы на Англию не распространяется, что главой Церкви в Англии является он сам, король Генрих VIII, а он, как глава английской церкви, объявляет, что брак его с Екатериной Арагонской является недействительным. Это объявление поразило всех, даже тех вельмож, которые стояли рядом с английским королём Естественно, Ватикан и многие монархи европейских стран, большинство населения которых составляли католики, стали считать Англию своим врагом, а английского короля отлучённым от церкви.

Анна Болейн, несмотря на её завышенные требования невинной девушки, фактически оказалась официальной фавориткой-любовницей короля. Вела она себя, как королева, гордо, независимо, претенциозно, относясь к придворным и к своей свите свысока и требовательно, чем, естественно, нажила себе множество недоброжелателей. Двор заискивал перед нею, но на самом деле многие придворные не только не любили, но и ненавидели её. Народ признавал только королеву Екатерину, поэтому об Анне Болейн люди отзывались более чем неуважительно: стены лондонских домов и оград были обклеены листовками с пасквилями, в которых Анна Болейн рисовалась самыми чёрными красками.

Король относился к Анне, как к королеве, и в начале мая 1527 года он вместе с ней принимал французских послов. Анна старалась влиять на политику, вмешивалась не только во внутренние, но и во внешние дела страны. Объявление короля о разрыве с папой римским и его личным, королевским решением о недействительности брака с Екатериной, поддержанным парламентом, было подсказано кардиналом Томасом Кромвелем и поддержано Анной Болейн, которая хотела как можно скорее стать королевой.

В начале января 1533 года Анна объявила королю, что беременна. Обрадованный король, нисколько не сомневаясь, что она родит ему наследника, 25 января 1533 года в строжайшей тайне обвенчался с Анной Болейн. (Для России этот год тоже оказался знаковым: 4 декабря этого года в Москве скончался Великий князь Василий III Иоаннович, на престол был возведён его трёхлетний сын Иоанн IV Васильевич, а регентшей при нём была признана его мать Великая княгиня Елена Васильевна Глинская. С этого времени у русского престола появился первый в истории России фаворит-любовник — князь Иван Фёдорович Овчина-Телепнев-Оболенский.)

Став королевой после венчания, Анна показала своё истинное лицо: она с помощью короля, который исполнял все её просьбы, стала расправляться со всеми, кто ей был неугоден. Первой жертвой оказался фаворит Генриха VIII — кардинал Томас Уолси, который с 1511 года, став канцлером, 22 года верой и правдой служил королю и фактически осуществлял в государстве реальную власть, переданную ему королём. В 1527 году, в период страстного увлечения короля Анной Болейн, кардинал Уолси получил от короля ответственное задание — собрав английских епископов и законников, вынести суждение о юридической несостоятельности эдикта папы Юлия II о разрешении вторичного замужества Екатерины Арагонской, в соответствии с которым и состоялся брак её с Генрихом VIII. Но собранный синклит в большинстве своём не желал расторжения брака с королевой Екатериной, а вызванная на этот суд Екатерина оказала упорное сопротивление, защищая свои права так, что можно было с её доводами только согласиться. Кардинал Уолси разделял мнение большинства и тем более папы Климента VII, который не хотел и слышать о разводе. Уолси считал, что Анна Болейн не может быть такой королевой, как Екатерина, во-первых, ввиду своего некоролевского происхождения, а во-вторых, по причине своего недоброжелательного и мстительного характера, вызывающего у придворных ответную ненависть. Зная характер своего короля, Уолси предвидел, что супружество с Анной Болейн долго не просуществует. Поэтому он старался затянуть разрешение этого вопроса в Ватикане. Но Анна Болейн и её отец ревностно следили за тем, как кардинал выполняет поручение короля. Они попросили своего родственника Френсиса Брайна, английского посла в Риме, проследить за перепиской кардинала Уолси с папой Климентом VII, и Брайну удалось добыть секретное письмо Уолси, в котором содержалась просьба к папе не спешить с решением о разводе английского короля. Анна показала это письмо Генриху и потребовала казни бывшего фаворита. Сначала Генрих лишил Уолси сана кардинала, а также всех преимуществ фаворита и сослал в его поместье, подальше от Лондона. Но в 1532 году под напором Анны и вельмож её партии он отдал распоряжение о казни Томаса Уолси на том основании, что тот нарушил закон, запрещающий обращение для суда не к королю, а к чужеземному властителю, в данном случае — к папе римскому. И бывший кардинал и фаворит был казнён отсечением головы на плахе при помощи топора.

Отказ папы Климента VII дать разрешение на развод Генриха VIII с Екатериной Арагонской послужил поводом к разрыву Англии с Ватиканом. По воле короля английский парламент принял постановление, разрывающее связи с римским папой.

Генрих VIII потребовал от духовенства признать своего короля протектором и единственным главою английской церкви. Епископы и аббаты не могли противостоять королю, согласились на его требования и в 1534 году провозгласили короля Генриха VIII главой английской церкви.

Возглавив Церковь, получившую наименование англиканской, Генрих назначил архиепископом Кентерберийским Томаса Кранмера, который в мае 1533 года объявил брак короля с Екатериной Арагонской недействительным, после чего бывшая английская королева в официальных бумагах стала именоваться «вдовствующей принцессой Уэльской» (по первому её мужу — умершему принцу Уэльскому).

Через несколько дней официальная фаворитка короля Анна Болейн была объявлена супругой короля и коронована.

Как глава англиканской церкви, Генрих VIII провел крупномасштабную секуляризацию монастырских земель (передачу земель в королевскую казну); затем создал специальную комиссию, которая с 1535 по 1539 год закрыла все монастыри, действовавшие в Англии, разогнала всех насельников этих монастырей и конфисковала всё монастырское имущество, тем самым существенно пополнив королевскую (и не только королевскую) казну. В те же годы с целью пополнения королевской казны были по приказу короля вскрыты, ограблены и осквернены мощи многих почитаемых святых, среди них — мощи особо чтимого прихожанами — святого Томаса Бекета.

А тех, кто не был согласен с реформаторской политикой короля и её осуществлением столь варварским способом, король приказал объявить государственными изменниками и казнить. В эти годы были казнены люди, составлявшие цвет английской нации, такие, как епископ Рочестерский, бывший в прошлом духовником Мэргарет Бофор, бабушки Генриха VIII; лорд-канцлер Англии, известный писатель-гуманист Томас Моор и другие.

В связи с церковной реформой, проводимой Генрихом VIII, всякое ей сопротивление жесточайшим образом подавлялось: в результате гонений на религиозной почве было сожжено на кострах, казнено на плахе и умерло в тюрьме свыше 70 тысяч человек. Такова была цена реформации, проводимой английским королём Генрихом VIII.

Народ считал, что действиями короля Генриха VIII руководила новоявленная незаконная королева Анна Болейн.

В марте 1534 года папа римский Климент VII официально отлучил английского короля Генриха VIII от церкви, объявил брак его с Анной Болейн незаконным, а дочь Елизавету, которую к этому времени родила Анна Болейн, — незаконнорожденной. В ответ Генрих издал указ, в котором свой брак с Екатериной Арагонской объявил незаконным, а дочь Марию, родившуюся в этом браке, лишил всех прав на престолонаследие. Королева Екатерина, в своей ссылке до того проживавшая в одном из дальних королевских замков, была заключена в монастырь Эмфтилл, отличавшийся особой строгостью содержания. В январе 1536 года она умерла. Придворные не только английского королевского двора, но и других королевских дворов Европы подозревали, что в её ранней смерти замешана новая королева Анна.

Анна Болейн, так умно и рассчётливо проведшая операцию по возведению себя на английский трон, став королевой, потеряла бдительность и повела себя далеко не безукоризненно. Она не учла, что она, далеко не красавица, прельстила Генриха не красотой, не своей грацией, а игрой в высокую нравственность, невинность, боязнь греховности, не должна разрушать этого ореола, флиртуя с другими мужчинами. Генрих, страдавший от раны в ноге, полученной на турнире, располневший и постаревший, видел, что после коронации Анна, окруженная молодыми поклонниками, отнюдь не выглядит целомудренной и строгой. Недоброжелатели Анны доносили ему о её жизни в Париже, но прежде он не верил им, а теперь он почти ежедневно воочию убеждался в возможной правоте доносчиков, понимая, что целомудренность Анны была мифом, в который он поверил, И любовь короля, так высоко себя ценившего, стала таять день ото дня. Анна потеряла свой ореол невинности и чистоты и предстала перед ним обычной, да еще и некрасивой женщиной, склонной к флирту с любым мужчиной. Не оправдала Анна и его надежд на рождение наследника. Она родила ему не ожидаемого им сына, а дочь, названную Елизаветой, но затем все её беременности оканчивались выкидышами. Говорят, «от любви до ненависти — один шаг». Этот шаговый путь и проделал король Англии в отношении Анны Болейн. Прежде нежно любимая Анна стала для короля ненавистной.

Король вернулся к обычной своей склонности, впоследствии названной в мире «донжуанской». Среди фрейлин королевы он приметил одну, ему приглянувшуюся, — нежную и тихую красавицу Джейн Сеймур и сделал её своей официальной фавориткой. Королева Анна, почуяв опасность, болезненно отреагировала на новое увлечение Генриха. Она стала поднимать скандалы, упрекать его в измене и предательстве, забыв, что перед ней жестокий деспот, ни на грош не ценящий жизни людей. И Генрих стал ждать повода, чтобы избавиться от второй своей жены-королевы. И повод не замедлил себя ждать. В начале мая 1536 года на королевском турнире, в котором Генрих не участвовал из-за очередного воспаления раны на ноге, Анна, сидевшая в непосредственной близости к королю (рядом с ним теперь находилась его фаворитка Джейн Сеймур), когда мимо королевской ложи проезжал придворный красавец Норрис, как бы заигрывая с ним, уронила платок, а Норрис был настолько неосмотрителен, что на глазах у короля поднял платок королевы как знак её внимания к нему. Уже на следующий день Анна, её брат лорд Рочестер, о котором донесли королю как о её любовнике в кровосмесительной связи, и несколько других придворных кавалеров, как бы тоже любовников Анны, были арестованы и препровождены в Тауэр. Анну обвинили в том, что она со своими сообщниками, находясь с некоторыми из них в преступной любовной связи, подготавливала покушение на короля-супруга, и в том, что поведение её всегда было более чем предосудительно, недостойно её королевского сана.

Была создана следственная комиссия из двадцати пэров. Началось следствие, потом допросы и пытки. Они продолжались недолго: уже 17 мая следственная комиссия признала Анну Болейн виновной по всем статьям обвинения и постановила казнить её на плахе.

20 мая 1536 года, всего лишь через четыре месяца после смерти Екатерины Арагонской, Анна Болейн была обезглавлена в Тауэре с помощью топора.

(В этот год в Москве Великая княгиня Елена Глинская вместе со своим любовником-фаворитом князем Иваном Фёдоровичем Овчиной-Телепневым-Оболенским расправлялась с возможными претендентами на престол — родными братьями её умершего мужа, Великого князя Василия III Иоанновича)

А в Англии на следующий день после казни Анны Болейн (по другой версии — через неделю) король Генрих VIII обвенчался со своей фавориткой-любовницей Джейн Сеймур (ок. 1508–1537). Новая королева, бывшая ранее фрейлиной Анны Болейн, была тихой, скромной, покорной девушкой. Она не выбирала короля для своей карьеры, не мечтала завоевать корону Англии. Она тихо покорилась воле короля, став его любовницей-фавориткой. Она не играла первенствующей роли при дворе, не интересовалась политикой, не плела, как Анна Болейн, интриг, она просто любила короля и готовилась быть матерью. (В середине XVII века такой же по характеру и по своему значению при дворе была Луиза де Лавальер, официальная фаворитка-любовница французского короля Людовика XIV.)

Став английской королевой в мае 1536 года, через 15 месяцев своего пребывания на троне, в октябре 1537 года, Джейн Сеймур родила королю долгожданного мальчика, принца Эдуарда. Король был настолько счастлив, что в честь рождения сына, наследника, дофина, объявил амнистию всем ворам и карманникам и приказал дать две тысячи залпов из пушек, находившихся в Тауэре. Но через несколько дней после родов Джейн Сеймур умерла от родовой горячки. Ей было тогда 29 лет.

(Через 5 месяцев после смерти английской королевы Джейн Сеймур, 3 апреля 1538 года, скоропостижно скончалась правительница Российского государства — Елена Глинская. Предположительно она была отравлена солями ртути. Её фаворит-любовник Иван Фёдорович Овчина-Телепнев-Оболенский был заключён в тюрьму и там, прикованный цепями к стене, умер от голода и холода.)

После смерти Джейн Сеймур Генрих VIII, погоревав немного, стал думать о заключении четвёртого брака. Но на этот раз он задумал династический брак из политических соображений, для закрепления союза Англии с французским королём Франциском I и германскими протестантскими князьями. После довольно продолжительных поисков невесты, выбор, по совету канцлера Томаса Кромвеля, остановился на дочери Иоанна III Клевского, сестре правящего герцога Клевского — Анне Клевской (1515–1557). Одним из условий заключаемого брака Генрих поставил предоставление ему портрета невесты. С этой целью в Клеве был направлен впоследствии знаменитый художник Ганс Гольбейн-младший. Женщина на портрете Гольбейна Генриху весьма понравилась, и заочная помолвка была сочтена состоявшейся. В сентябре 1539 года был подписан брачный контракт, и на его основании Анна Клевская прибыла в Англию. Но каковы же были разочарование и досада Генриха, когда он увидел свою невесту собственными глазами, а не глазами художника. По преданию, король с досадой сказал; «Это настоящая фламандская кобыла!»

Несмотря на разочарование, Генрих VIII, выполняя условия контракта, обвенчался с Анной Клевской 6 января 1540 года. Но жить с ней он не хотел и стал искать способа брак с ней разорвать. Поводом послужила бывшая ранее помолвка Анны Клевской с герцогом Лотарингским. В июне того же года король потребовал провести расследование по поводу девственности Анны. Он уверял, что по его личному обследованию её тела в первую брачную ночь он понял, что она не девственница и не стал сближаться с ней плотски. А потому считает, что фактически брак не состоялся и должен быть расторгнут официально. Проведённое официальное обследование показало, что королева Анна действительно не девственница. На основании этого заключения Совет высшего духовенства 9 июля 1540 года аннулировал брак Генриха VIII с Анной Клевской. Анна Клевская не стала возражать, а скромно, но с достоинством приняла развод. Разведённой королеве было дано хорошее содержание и предоставлено одно из королевских поместий в Англии, где она и поселилась. Всю историю своего замужества, признания её недевственной, развода и поселения вдали от королевского дворца Анна приняла с невозмутимым спокойствием, без скандалов и претензий, чем снискала уважение к ней английского короля. Она осталась в Англии как «сестра короля» и пережила и двух его последующих жён, и самого Генриха VIII. А бывший фаворит Томас Кромвель, устроивший брак с Анной Клевской, был брошен в тюрьму, а затем обезглавлен.

Пока решался вопрос с Анной Клевской, Генрих не терял времени. На придворном балу ему понравилась девушка, юное существо, на 30 лет моложе него, — Кэтрин Говард (1521–1542), двоюродная сестра Анны Болейн, племянница герцога Норфолка. Генрих был охвачен страстью: Кэтрин была прелестна, у неё не только было красивое лицо, она была сложена как статуэтка, да к тому же обладала живостью поведения, веселостью и была очень темпераментна, особенно на ложе любви. И потому Генрих VIII, долго не раздумывая, как только брак с Анной Клевской был официально расторгнут, буквально через три недели после освобождения от четвёртого брака, женился в пятый раз — на Кэтрин Говард. Удивлению двора не было предела: все знали, что Кэтрин распутница, что у неё были любовные связи как до короля, так и после.

Недалёкая и распутная Кэтрин Говард продержалась на престоле очень недолго: в 1541 году один из придворных, некий Лешлье, представил королю донос на молодую королеву. Он обвинял Кэтрин Говард в распутстве и измене супругу-королю, называя любовниками королевы личного секретаря короля Франциска Дерема и учителя музыки Генри Маннока. Генрих VIII отказался верить в это, но всё же назначил негласное расследование. А расследование показало, что Кэтрин изменяла королю ещё и с Томасом Калпеппером Учитель музыки Генри Маннок после тяжёлой пытки признался, что во время занятий музыкой «ласкал интимные места» своей ученицы Кэтрин, а Франциск Дерем сознался, что «не единожды познавал» королеву. Когда стали допрашивать королеву Кэтрин Говард, она не стала отпираться от своих любовных увлечений. На заседании Совета лордов, когда были зачитаны результаты расследования, король Генрих VIII не мог сдержать слёз от обиды и досады, что его, самого Генриха Тюдора (!), самого короля Англии (!), опять обманула какая-то девчонка, так нагло посмевшая пренебречь его чувствами. Разумеется, все любовники королевы были обезглавлены. За ними и сама любовница-фаворитка, а затем английская королева Кэтрин Говард в начале февраля 1542 года лишилась головы на эшафоте в Тауэре.

После этого страшного события Генрих еще больше располнел, стал невероятно тучным и совершенно неповоротливым. Но это не помешало ему в июне 1543 года снова жениться, уже в шестой раз. Учитывая свой возраст, а главное — физическое состояние (к этому времени из-за своей тучности и больной ноги он уже с трудом мог передвигаться), король Генрих VIII на этот раз не стал гнаться за молодыми красавицами, а избрал ничем особо не примечательную 30-летнюю вдову Екатерину Парр (ок. 1512–1548), не отличавшуюся ни красотой лица, ни статностью фигуры. До брака с Генрихом она уже была дважды замужем и дважды овдовела. Эта третья его королева по имени Екатерина была особой самостоятельных твёрдых взглядов, убеждённой протестанткой, женщиной хозяйственной и напористой. Она чувствовала себя хозяйкой королевского двора и решительно влияла на поведение придворных. Она заботилась о здоровье и жизненных удобствах Генриха VIII и, не считая себя полностью ему подчинённой, не боялась высказывать королю свои взгляды на различные вопросы, особенно на религиозные темы, признавая себя весьма сведущей в вопросах религии. Между ними возникали дискуссии на религиозные темы, но однажды, в начале 1546 года, король и королева так далеко зашли в своём религиозном споре, что деспотичный и жестокий король Генрих, разгорячённый несогласием со своей королевой, составил против нее обвинительный акт, в котором признавал её еретичкой, достойной казни. Королева лишилась бы головы, если бы верные ей люди вовремя не показали ей проект этого обвинительного акта, подписанный Генрихом. Прочитав его, она лишилась чувств, но, очнувшись, скорее побежала к королю, и ей просто чудом удалось явиться к нему вовремя (потому что стражники уже пришли её арестовывать) и вымолить у него прощение. Екатерина Парр обладала красноречием и умела убеждать даже таких упрямых и несговорчивых, как Генрих VIII. Король простил её и, отменив свой приказ, прогнал стражников.

Король Генрих VIII Тюдор скончался во дворце Уайтхолл 28 января 1547 года в возрасте 55 лет. (В России всего на 12 дней ранее, 16 января 1547 года, в Успенском соборе Московского Кремля был венчан на царство с титулом «царь» Великий князь Иоанн IV Васильевич, который 3 февраля этого же года женился на Анастасии Романовне Захарьиной-Юрьевой, ставшей первой русской царицей.)

Екатерина Парр стала в этом году вдовой в третий раз. Она вышла замуж в четвёртый раз — за Томаса Сеймура, брата Джейн Сеймур, тем самым породнившись с третьей королевой, покойной супругой покойного английского короля Генриха VIII.

После смерти Генриха VIII в 1547 году английский трон наследовал Эдуард VI, сын Генриха VIII и королевы Джейн Сеймур. Но он прожил на свете очень недолго. А после его смерти английский престол заняла дочь Генриха VIII от его первого брака с Екатериной Арагонской — Мария I Тюдор, получившая в истории наименование «Кровавая».

Мария I Тюдор царствовала в Англии 11 лет, до ноября 1558 года, до конца своей жизни, и правила страной в соответствии со своим историческим наименованием «Кровавая».

Несмотря на то что папа римский Климент VII объявил Елизавету Тюдор незаконнорожденной, король Генрих VIII свою дочь от казнённой им Анны Болейн восстановил в правах престолонаследия, и в силу его завещания после смерти Марии I Тюдор Кровавой английской королевой стала Елизавета I Тюдор (1533–1603). (Примечательно, что год рождения Елизаветы Тюдор ознаменовался в Московском государстве годом смерти Великого князя Московского Василия III Иоанновича, началом регентства Великой княгини Елены Глинской при малолетнем её сыне Великом князе Иоанне IV Васильевиче и началом в России фаворитизма у престола, а год вступления Елизаветы на английский престол — в Российском царстве, где правил в то время Иоанн IV Грозный, — началом неудачной для России Ливонской войны, продолжавшейся до 1583 года, почти до самой смерти русского царя, скончавшегося в начале 1584 года).

Елизавета I Тюдор вступила на английский трон летом 1558 года и правила Англией в течение 45 лет. Она была не по-женски умной, образованной, волевой и, несмотря на четырёх фаворитов (Роберт Дадли граф Лестер, Уолтер Рейли, Чарльз Блант и Роберт Девере Эссекс), двоих из которых — Лестера и Эссекса — она любила страстно, осталась в истории Англии как «королева-девственница», как одна из самых загадочных королев, интерес к которой не угас и в наши дни.

Судя по её портретам и отзывам её современников, Елизавета не была красива не только лицом, но и всей своей угловатой фигурой, лишённой грации и женственной пластики. Окружающие считали её очень хитрой, хладнокровно расчётливой, неискренней, умевшей, как хорошая актриса, разыграть ситуацию и выйти победительницей при любых обстоятельствах. Если бы это было не так, вряд ли бы ей, женщине, удалось в жестокие времена удержаться на троне в течение почти полувека.

Характер королевы Елизаветы сформировался и закалился в процессе очень непростой её жизни. Её отец, жестокий и деспотичный Генрих VIII, казнив её мать Анну Болейн, объявил Елизавету незаконнорожденной, сослал её в поместье Хетфилд и запретил именовать её принцессой. Однако умная Елизавета обратила эту опалу в период своего становления как личности. Находясь вдали от королевского двора, от грязи его фаворитизма, суеты и интриг, пользуясь тишиной и спокойствием своего убежища, Елизавета всё своё время уделяла внимание самообразованию. Она усердно занималась с учителями, присланными ей из Кембриджа, и весьма преуспела в овладении иностранными языками: латынью, греческим, французским и итальянским. Эти знания позволили ей в будущем разговаривать с послами и представителями других стран, обходясь без переводчиков.

Елизавета много читала, что дало ей обширные знания во многих отраслях науки и искусства. Занятия переводами были для неё большим утешением. Показательно, что уже в одиннадцать лет Елизавете было под силу сделать перевод с французского одного из эссе королевы Маргариты Наваррской и переводы на латынь, французский и итальянский псалмов, сочинённых её мачехой Екатериной Парр. В 1544 году она отправила шестой супруге своего отца — королеве Екатерине Парр — письмо, написанное на итальянском языке. В том же году она написала пространные аннотации философских работ Платона, Эразма Роттердамского и Томаса Моора, впоследствии казнённого её отцом.

Как уже упоминалось выше, Генрих VIII восстановил Елизавету в правах престолонаследия, поставив её царствование после Эдуарда VI и Марии I. Под влиянием Екатерины Парр он стал оказывать своей младшей дочери внимание и даже милости. Пользуясь его милостями, Елизавета жила спокойно, продолжая совершенствовать свои знания и умения. Но после смерти отца для неё наступило тревожное время.

По завещанию Генриха VIII, английский трон после смерти его сына Эдуарда заняла его дочь от первого брака — Мария Тюдор, которая не испытывала к Елизавете никаких родственных чувств, а напротив, считала её соперницей и в качестве претендентки на трон, и в качестве подруги красавца Роберта Дадли, который Марии очень нравился. Для Елизаветы наступила тяжёлая пора, когда она, испытывая постоянную тревогу, чувствуя себя окружённой доносителями, научилась быть дипломаткой, на сто ходов вперед рассчитывавшей свои действия и высказывания. Недоброжелатели за это качество Елизаветы, необходимое ей для выживания, называли её хитрой и лживой.

Елизавета никогда не была близка к своей старшей сестре по отцу, да и та никогда не проявляла к ней внимание и тем более заботу. Приход Марии Тюдор к власти заставил Елизавету встревожиться. И не зря: опасаясь притязания на престол со стороны Елизаветы, Мария объявила свою сводную сестру государственной преступницей и заключила её в Тауэр.

Там, в Тауэре, и состоялась встреча Елизаветы с первым её фаворитом Робертом Дадли (Robert Dudley) (1532–1588), тоже в качестве государственного преступника заключённого в тюрьму.

Дадли был очень красив, нравился, как уже говорилось, королеве Марии I Тюдор, почему она и не решилась предать казни такого красивого и обаятельного молодого человека, но он понравился и принцессе Елизавете Тюдор, притом не только за красоту и утончённую аристократичность, но и за общность их положения в Тауэре, а после их освобождения — за почти родственное чувство душевной близости в связи с одинаково пережитым в тюрьме.

Королева английская Мария I была замужем за испанским королём Филиппом II, и её супруг в то время многое сделал для освобождения из Тауэра принцессы Елизаветы. Заслужил освобождения и Роберт Дадли, который был востребован королём Филиппом, в то время воевавшим с Францией и нуждавшимся в английских дворянах как военной силе на его стороне. Окончательное «прощение» Роберт получил в 1557 году, отличившись в сражении при Сен-Кантене на стороне войск короля Филиппа II. За храбрость и верность Роберту Дадли были возвращены все права и титул герцога.

Принцесса Елизавета, по ходатайству Филиппа II, была переведена в отдалённый замок — Хэтфилд-хаус, где она продолжала заниматься литературой, музыкой и науками и где Дадли, тайно её навещавший, стал её фаворитом, то есть из всей её свиты самым близким к ней человеком.

Когда в начале 1558 года умерла Мария I, летом этого же года в возрасте 23 лет стала королевой Англии Елизавета I Тюдор.

Права королевы Елизаветы I на престол с самого начала её правления были поставлены под сомнение, потому что её мать, Анна Болейн, стала второй женой Генриха VIII без предварительного официального его развода с первой женой Екатериной Арагонской. Так как папа римский не разрешил королю развод с его первой женой, то брак Анны Болейн с королём в глазах католиков (и не только католиков) был незаконным, а следовательно, незаконным было и вступление на трон её дочери Елизаветы. Но главное — папа римский Климент VII, защищая права королевы Екатерины Арагонской, объявил Елизавету незаконнорожденной. И это вполне могло быть использовано против неё.

После смерти Марии I испанский король Филипп II начал оспаривать права на английский престол, считая, что он, как супруг, является наследником королевы Марии I, а следовательно, и наследником её трона Он вёл враждебную политику против Англии вплоть до военного вторжения в страну, плёл интриги, засылал шпионов, замышляя устранение Елизаветы даже путём убийства.

Стала предъявлять свои притязания на английский трон и шотландская королева Мария Стюарт на том основании, что она является правнучкой короля Англии Генриха VII Тюдора Она была замужем за французским королём Франциском II и после его смерти вернулась к себе на родину. Здесь по своей неуёмной любвеобильности она влюбилась с первого взгляда в своего двоюродного брата — Генриха Стюарта лорда Дарили и 29 июня 1565 года сочеталась с ним браком Лорд Дарили был очень красив, безусловно, родовит, но, к сожалению, оказался весьма недалёким человеком. Быстро разочаровавшись в этом неумном и ничтожном человеке без талантов и каких-либо достоинств, кроме внешней красоты, Мария Стюарт в духе идеологии фаворитизма, в те времена уже прочно захватившего европейские дворы, завела себе фаворита-любовника Джеймса Хепберна, графа Ботвелла и, по одной из версий, желая вместе со своим любовником избавиться от надоевшего и мешавшего им пожениться Генри Дарнли, оказалась причастной к убийству своего мужа. Мария Стюарт думала, что это сойдёт ей с рук, но как только она объявила о своём новом браке с графом Ботвеллом, шотландские лорды возмутились и дознались, каким образом погиб лорд Генри Дарнли: дом, в котором он находился, был подожжён, а когда он, пытаясь спастись от гибели, выскочил из горящего дома, был застрелен. Считая Марию Стюарт виновной в гибели лорда Дарнли, её предали шотландскому суду и заключили в тюрьму.

Летом 1568 года Марии Стюарт удалось бежать из шотландской тюрьмы в Англию. Елизавета, знавшая о притязании «дорогой сестры» на её трон и на понравившегося ей Роберта Дадли, ненавидела Марию и под видом её спасения от шотландских лордов по сути сделала её своей пленницей, укрыв её в Англии как бы в «почётном» заключении.

Мария Стюарт содержалась в хороших условиях, на её содержание выделялись английской казной значительные суммы, при ней была её свита и большой штат прислуги. Но даже будучи под арестом, Мария Стюарт, заключившая союз с испанским королём Филиппом II, не теряла надежды завоевать английский трон, удалив с него Елизавету через свержение путём заговора или просто через убийство. А потому она и в заточении, опираясь на поддержку испанского короля и католического населения Англии, в том числе и дворян, особенно в северной части страны, плела сети заговора.

Может возникнуть вопрос: почему Марии Стюарт удавалось плести сети заговора фактически из тюрьмы, привлекая в число заговорщиков даже бывших её врагов?

Ну, прежде всего, в сравнении с королевой Елизаветой, некрасивой, расчётливой, суховатой протестанткой-пуританкой, красивая женщина Мария Стюарт была романтической особой, пылкой, обольстительной, способной на своеволие и даже безрассудство. А к этому нужно ещё добавить, что многие высокопоставленные дворяне поддерживали Марию не столько из-за укрепления позиций католицизма в протестантской Англии, сколько из соображений чисто личного характера — возможности достичь через брак с шотландской королевой короны Шотландии, а может быть, через участие в заговоре против Елизаветы и короны Англии.

Надо заметить, что наши подозрения относительно приоритета личных соображений в служении королеве подтверждаются тем, что и Елизавета, несмотря на свою некрасивость, тоже не была обделена мужским вниманием из тех же соображений — желанием через женитьбу получить английскую корону. Самые знатные и знаменитые женихи Европы приезжали в Англию в надежде пленить Елизавету и стать её супругом, что в те времена означало — стать английским королём. Елизавета всем отказывала: она хотела оставаться самодержицей и ни с кем не собиралась делиться властью и титулом. По преданию, при вступлении на трон она заявила: «Я докажу свету, что в Англии есть женщина, которая умеет действовать мужественно», — и поклялась до конца своих дней оставаться девственницей. Однако многие говорили, что она отказывает всем претендентам на её руку и сердце потому, что влюблена в Роберта Дадли. Но и Роберт Дадли не дождался её согласия на брак с ним.

Это уже позже, в XVIII столетии, английский парламент изобрёл для мужей своих королев почётный титул «принц-консорт», а в предыдущие столетия для них существовал титул короля, а для королевы это был опасный титул.

После коронования в 1558 году Елизавета I одарила всех, кто не покидал её в годы опалы. Одним из таких людей был, конечно, Роберт Дадли, при английском королевском дворе признанный фаворитом королевы. Королева Елизавета I пожаловала ему придворное звание и должность конюшего, которая при дворе считалась очень высокой должностью, дававшей ряд преимуществ и льгот.

(В России в XV—XVII вв. при Государевом дворе великих князей и царей чин конюшего считался вторым чином после государя.) Получив звание конюшего, Дадли стал командующим всей английской кавалерией. Большое влияние он имел и на королеву, и на двор, особенно в первые годы королевского правления Елизаветы I Тюдор, когда положение её на троне не было достаточно устойчивым Дадли, благодаря своей высокой должности конюшего и авторитету фаворита, своими советами и моральной поддержкой укреплял позиции Елизаветы на престоле.

Однако к Роберту Дадли и его роли в истории Англии мы вернёмся позже. А сейчас продолжим разговор о положении Елизаветы на троне в условиях подготовки заговоров, целью которых было её свержение и даже убийство.

Хотя Мария Стюарт и была пленницей Елизаветы и находилась по сути в тюремном заключении, она оставалась не только соперницей в любви, но и опасной претенденткой на английский трон, потому что имела сильную поддержку среди влиятельнейших лиц как в Шотландии, так и в Англии.

Перед соблазном женитьбы на Марии Стюарт не устояли протестант герцог Норфолк, граф Уэстморленд и граф Нортумберленд, между прочим, — родственник Дадли. Они служили Марии в своём тайном стремлении стать королём шотландским, а потом и английским. На севере они подняли восстание, но неудачно: оно было скоро подавлено. Герцог Норфолк был отправлен в Тауэр, а главари восстания Уэстморленд и Нортумберленд бежали в Ирландию. Уэстморленд по причине ненадёжности укрытия в Ирландии перебрался в Испанию, а Нортумберленд через 2 года вернулся в Англию, был схвачен, объявлен государственным преступником и казнён.

Однако оставшиеся заговорщики не теряли надежды и продолжали действовать. В интригу против Елизаветы I включился и папа римский Пий V, имевший интерес в распространении католической веры на территории Англии. В специально изданной булле он отлучил королеву Елизавету от католической церкви и объявил её низвергнутой с престола. Эта булла не имела реального значения, потому что Елизавета I была протестанткой и не была связана с католической церковью, а во-вторых, свержение королевы-протестантки с престола не было компетенцией католического папы римского.

Тем не менее положение Елизаветы I на троне становилось весьма шатким: во-первых, потому, что Мария Стюарт из-за тюремных стен, тайно, но весьма эффективно руководила подготовкой заговоров против английской королевы, что было особенно опасно ввиду того, что Марию поддерживало католическое большинство Англии и вся католическая Европа во главе с папой римским, а во-вторых, ввиду притязаний Испании, создававшей угрозу вторжения в страну войск испанского короля Филиппа II, что в результате и случилось.

Несмотря на подавление католического восстания на севере страны, на то, что тысячи участников этого восстания были повешены без всякого суда, заговорщики продолжали действовать, причём с удвоенной силой. С одной стороны заговора главой заговорщиков был избран Росский епископ Джон Лесли, который принадлежал к числу придворных Марии Стюарт, сохранённых при королеве в её заточении. Ввиду того, что Лесли считался послом шотландской королевы в Англии, он мог беспрепятственно осуществлять связь Марии Стюарт с внешним миром. А другой силой заговорщиков стал итальянский банкир Ридольфи, одновременный агент папы римского, испанского короля Филиппа II и испанского наместника в Нидерландах герцога Альбы, известного своей жестокостью и террором против нидерландского населения. Скорый на убийства, герцог Альба рекомендовал Филиппу II не затевать долгого дела свержения Елизаветы с трона, а просто убить её.

Все нити заговора раскрылись, когда в 1571 году на таможне в Дувре был задержан некий фламандец Шарль Байи. Выяснилось, что он был направлен в Англию итальянским банкиром Ридольфи с шифрованными письмами, адресованными Джону Лесли, Норфолку и лорду Лэмли, а также с напечатанным во Фландрии сочинением Лесли «Защита чести Марии, королевы шотландской», в котором доказывалось, что она имеет все законные права на английский трон. Кроме того, в перехваченных письмах был представлен план покушения на королеву Елизавету. Лесли знал, что под подкладкой камзола Байи имеется ключ к шифру, с помощью которого были написаны письма. Задержанный был отправлен в тюрьму, а Лесли удалось с помощью этого же шифра сфабриковать поддельные письма, в которых уже не говорилось о покушении на королеву Елизавету. Однако министру внутренних дел лорду Берли, вначале поверившему поддельным письмам, после ознакомления с книгой Лесли удалось разгадать замысел противника, и он из тюрьмы Маршальси, куда был посажен Байи, перевёл его в надёжный Тауэр и там, подвергнув его пыткам, добился его признания, где находится ключ к шифру. Путём «подсадной утки», изображавшей тюремного мученика и святого доктора Стори, шифр удалось найти, поэтому стало известным содержание переписки Марии Стюарт с Энтони Бабингтоном (так называемых «писем из ларца»), заговор был раскрыт, а причастность Марии Стюарт к заговору, направленному на устранение королевы английской Елизаветы I путём убийства, полностью доказана

Мария Стюарт предстала перед судом и была приговорена к казни на эшафоте. Казнь королевы шотландской совершилась 8 февраля 1587 года в замке Фотерингей: Мария Стюарт была обезглавлена.

Свою казнь Мария Стюарт сумела обставить театрально, с изяществом бывшей французской королевы: когда был сброшен с неё чёрный плащ, она предстала перед публикой в красивой алой сорочке, на которой после отсечения её головы не видна была кровь. Трагическая жизнь королевы Марии Стюарт, театральность её смерти до сих пор тревожат умы творческих людей, которые и в театре, и в кино изображают её героиней Елизаветинской эпохи.

Сначала королева Мария Стюарт была похоронена в соборе Питерборо, но в 1612 году её сын Яков VI, занявший английский трон после смерти Елизаветы I, приказал перенести останки его матери, королевы Шотландии, в Лондон, в Вестминстерское аббатство, и захоронить их рядом с могилой Елизаветы I, королевы Англии.

В прозаической литературе (Фридрих Шиллер, Стефан Цвейг, А. Дюма-старший, Юлиуш Словацкий и др.), в поэзии (Леся Украинка и Иосиф Бродский), в операх (Доницетти и др.), в театральных постановках, в кинофильмах образ бывшей королевы французской и королевы шотландской Марии Стюарт, как правило, далёк от действительности: он в значительной степени опоэтизирован и оромантизирован (если так можно сказать) как бы в противовес образу Елизаветы, которая в больших сомнениях и душевных муках, долгое время не решаясь подписать вердикт английского суда о казни Марии Стюарт, как бы то ни было, но своей дальней родственницы, всё же вердикт этот подписала

В день казни Марии Стюарт в 1587 году королеве английской Елизавете I было уже 53 года. Она по-прежнему не была замужем, была девственницей и по-прежнему была влюблена в Роберта Дадли, теперь графа Лестера. Роберт Дадли, с 1564 года 1-й граф Лестер (1st Earl of Leicester), был по-прежнему рядом с ней, не теряя надежды, что она, наконец, согласится стать его женою и он обретёт долгожданный статус короля Англии.

За 30 лет их знакомства и его фавора утекло много воды.

Роберт Дадли родился 24 июня 1732 года, на год раньше Елизаветы. Его родителями были Джон Дадли, 1-й герцог Нортумберленд, и леди Джейн Гилфорд. Герцоги рода Нортумберлендов постоянно участвовали в политических выступлениях, восстаниях и тайных политических сделках, что являлось причиной объявления наиболее из них активных государственными преступниками, а затем казни на эшафоте, за что и совсем юный Роберт Дадли, принадлежавший к этой семье, был без вины объявлен государственным преступником и заключён в Тауэр. Роберт был не просто красавцем, он был галантен, всегда модно и со вкусом одет, имел изящные манеры и был обаятелен настолько, что многие женщины, независимо от их положения в обществе, влюблялись в него, а это постоянно вызывало у Елизаветы ревнивые чувства. Чтобы быть в его глазах красивой, она еще до болезни оспой, подпортившей кожу её лица, полностью белила себе лицо (что запечатлено на её коронационном портрете) и, принимая во фрейлины и назначая статс-дам в свою свиту, окружала себя исключительно женщинами-дурнушками. Говорили даже, что и казнь Марии Стюарт состоялась по причине ревности королевы английской к её фавориту. Хотя ревность Елизаветы была уже совершенно несостоятельной, потому что к моменту казни Мария Стюарт уже не была той хорошенькой женщиной, способной кого-либо пленить: она очень подурнела, растолстела и уже не могла очаровать Роберта Дадли.

Дадли славился при дворе королевы Елизаветы I разнообразными дорогими нарядами, в которых он появлялся, поражая воображение окружающих. Это был в полном смысле блестящий придворный кавалер, да ещё и известный как фаворит королевы.

Мечтая о женитьбе на королеве, представляя себя влюблённым в неё, Дадли в то же время не ограничивал себя в выборе других женщин. Так, в ту пору, когда он, вроде бы страстно влюблённый, тайно навещал томящуюся в замке Хэтфилд-хаус принцессу Елизавету Тюдор, женился на Эмме Робсарт, объясняя этот поступок тем, что боялся навлечь на себя подозрения Марии I Тюдор в близости с Елизаветой. Вряд ли такой поступок и такое объяснение могли понравиться хоть одной женщине в мире. А Елизавета терпела и страдала, но смирялась, чтобы не потерять его окончательно.

В 1560 году, летом, заболела жена Роберта Дадли — Эми Робсарт. Елизавета и Роберт стали строить планы на будущее, потому что королева пообещала своему любимому, что если Эми умрёт, то она выйдет за него замуж. Но планы эти были расстроены слухами о том, что Дадли хочет отравить свою супругу, чтобы жениться на Елизавете. 8 сентября 1560 года Эми Робсарт скончалась, причём при довольно туманных обстоятельствах. Женитьба опять оказалась невозможной, потому что она как бы подтверждала слухи о желании Дадли убить свою жену с целью женитьбы на королеве, а это, считала Елизавета, было опасно для короны. Чтобы выглядеть беспристрастной, Елизавета назначила тщательное расследование обстоятельств смерти Эми. Оно было проведено и показало, что Эми погибла в результате несчастного случая. Но английское общество долго еще обсуждало вопрос о намеренном убийстве «надоевшей и мешавшей жены».

Чтобы не быть причастной к этому трагическому случаю, королева на время отдалила от себя злополучного фаворита и отказалась даровать ему титул графа, который давно уже обещала тщеславному любимцу, имеющему титул герцога, но желающему получить еще и более высокий титул графа. Она разорвала уже подготовленный указ о даровании титула графа герцогу Дадли на том основании, что, по её словам, сказанным вслух в присутствии придворных, «нельзя доверять тому, у кого в роду два поколения изменников». Однако её подлинное отношение к Роберту Дадли было совсем другим, и оно проявилось осенью 1562 года, когда она заболела оспой и ни у кого: ни у придворных, ни у членов Тайного Совета, — уже не было надежды на её выздоровление. На просьбу членов Тайного Совета указать имя преемника, лорда-протектора королевства, Елизавета назвала, ко всеобщему удивлению, не своего кузена Томаса Говарда, 4-го герцога Норфолк, который по статусу должен был занимать эту должность, а Роберта Дадли. Однако дело обошлось без скандала: королева Елизавета выздоровела.

Постоянная игра королевы со своим фаворитом в их страстной, но странной платонической любви продолжалась всё время, пока Роберт Дадли был жив. В конце 1563 года, ревнуя Дадли к Марии Стюарт, да, видимо, и испытывая его стремление стать королём, Елизавета объявила, что она желает его женить на королеве шотландской Марии Стюарт. В связи с этим предстоящим, но, конечно, затянувшимся, а затем и не состоявшимся событием, только 6 сентября 1564 года Роберт Дадли, наконец, получил титул графа Лестера, который ему был пожалован как бы в связи с намечавшимся его браком с Марией Стюарт.

Принимая участие в игре с Елизаветой, Дадли, встав в позу отставного фаворита, стал ухаживать за Летицией Ноллис (Ноуллз), которая внешне была похожа на Елизавету, может быть, потому, что она была двоюродной племянницей Елизаветы со стороны её матери Анны Болейн. В результате этого лёгкого флирта Роберт Лестер тайно от королевы и двора женился на Летиции Нол-лис, в замужестве графини Эссекс, вдове Уолтера д'Эвре, графа Эссекс. В 1578 году посланник герцога Франциска Анжуйского открыл Елизавете I эту тайну. Разумеется, гнев королевы был уже не шуточным: Легация была сослана подальше от Лондона, а незадачливый фаворит, поступок которого был расценён как предательство, получил хороший нагоняй, вплоть до того, что ему было обещано заключение в Тауэр. Впоследствии, вспомня, что Легация была рядом с ней в тяжелые дни заточения, королева смилостивилась над своей бывшей фрейлиной и вернула ей своё расположение. А Лестер легко сумел доказать влюблённой в него женщине, что всё это «козни против него и гнусная клевета».

Но у галантного красавца графа Лестера, кроме жён, были и другие женщины. Тому свидетельство появление на свет сэра Роберта Дадли, незаконнорожденного мальчика от связи с леди Даглас Шеффилд. Однако это было обычным явлением при королевском дворе, где процветал пышным цветом фаворитизм с его безнравственностью, и потому никого из придворных подобное событие не удивило.

В 1572 году, как повествует предание, граф Лестер женился еще раз, тоже тайно, на вдове богатого английского барона Дугласа Говарда. Однако при дворе утаить ничего было нельзя, слухи дошли до Елизаветы, и она заставила Лестера развестись с его женой.

Через четыре века после происходивших событий, не зная всех существовавших тогда обстоятельств и отношения к королеве и Лестеру со стороны их окружения, невозможно даже предположить, почему Роберт Дадли, граф Лестер, оставался при королеве в течение почти всей своей сознательной жизни, фактически вплоть до своей смерти. Он предстаёт перед нами как персона не менее загадочная, чем его возлюбленная королева, страстно его любившая, но остававшаяся девственницей, притом в условиях всеобщей безнравственности фаворитизма, после далеко не безупречного царствования Марии I, её сводной сестры. Да, она не хотела ни с кем, даже с любимым Дадли, делить королевскую власть, но никто не мог помешать ей и осудить её, если бы она поделила с ним ложе. Видимо, это был её принцип, выделивший Елизавету Английскую из ряда других королев.

Трудно ответить и на вопрос почему Лестер, неоднократно женившись и имея других женщин, предположительно не любя Елизавету, продолжал вести с ней любовный флирт в течение такого продолжительного времени? Надеясь всё же стать королём или боясь потерять голову на плахе? В первом случае у него было достаточно времени, чтобы убедиться, что Елизавета никогда ни с кем не разделит власть, даже с ним, которого любит страстно, как наваждение. А во втором случае он столько раз вызывал её гнев и её слёзы, но всё сходило ему с рук, так что вполне можно было быть спокойным за свою жизнь.

Как фаворит, он не только получал от королевы щедрые дары: сначала звание и должность конюшего, орден Подвязки, самый высокий орден Англии, затем титул графа, несколько подаренных ему замков, дорогие подарки. Королева возвела его в должность смотрителя её резиденции в Виндзоре, что дало возможность им часто видеться. Ему было доверено влиять на придворный мир, быть советником королевы, особенно в деле назначения на должности, а когда Англия в 1585 году вступила в войну, причиной которой были события в Нидерландах, граф Лестер возглавил английские войска и одержал несколько побед. Однако его излишнее тщеславие и непродуманность последствий позволили ему принять предложение голландцев стать генерал-губернатором Республики Соединённых провинций Нидерландов, а это могло быть расценено как государственная измена. За долгие годы общения с королевой Лестер выработал много рецептов избавления от гнева Елизаветы и успешно пользовался ими. А так как оказалось, что принятие им предложения голландцев могло привести к конфликту с Испанией, а затем к долгой войне с нею, он притворился больным и тем самым избежал королевского гнева. Однако избежать войны с Испанией не удалось: её спровоцировал своими флибустьерскими рейдами и грабежом знаменитый пират на службе у английской короны — Френсис Дрейк.

Когда испанцы стали прорываться к Лондону, фавориту Лестеру, возглавлявшему английские войска, было поручено преградить им путь и вести оборону Тилбери. Он справился с этим поручением блистательно, но это был последний вклад Роберта Дадли, графа Лестера, в защиту его родины.

Наступили 80-е годы XVI столетия. Роберт Дадли, граф Лестер, старел, ему было уже за пятьдесят. Он не мог не понимать, что его мечты стать королём уже никогда не осуществятся, особенно когда заметил, что Елизавета стала уделять много внимания молодому и красивому графу Уолтеру Рейли, который, чтобы услужить своей королеве, организовал экспедицию в Америку с целью основать там колонию, назвав её в честь королевы — «Виржиния». Разумеется, королева не могла не оценить этот поступок графа. Когда он вернулся из Америки, она наградила его по достоинству: доверила самые высокие посты и стала уделять много внимания и времени.

Лестер, чувствуя охлаждение к нему королевы, не мог этого перенести и решил (в традициях фаворитизма при королевских дворах Европы) завести интригу, то есть представить Елизавете такого юношу, который бы понравился ей и заменил бы собой её нового фаворита, графа Уолтера Рейли. Для осуществления этого плана он выбрал своего пасынка — Роберта Девере Эссекса, сына своей жены Легации Ноллис от Уолтера д'Эвре, графа Эссекса, бывшего наместника Ирландии. Он рассчитывал, что Елизавета за его услугу вернёт к нему своё доверие, но не предполагал, что она так быстро влюбится в его пасынка. Так Роберт Девере Эссекс получил любовь королевы и лютую к нему ненависть графа Уолтера Рейли, впоследствии лишившую его жизни.

А Лестер, оставаясь рядом с королевой, ещё чаще, чем прежде, видел, что отношение её к нему — как к одному из многих, что теперь у неё не один фаворит, а несколько.

Кто же такой Роберт Девере Эссекс, ставший исторической личностью благодаря фавору Елизаветы I?

Роберт Девере Эссекс родился 10 ноября 1567 года и был на 34 года (!) моложе королевы Елизаветы I. Когда он был представлен Лестером королеве, ему было всего лишь девятнадцать лет. Разумеется, Лестер всячески расхваливал своего пасынка в тайной надежде, что Елизавета даст отставку своему фавориту Уолтеру Рейли. Молодой Роберт Эссекс был красив, высок ростом, имел статную фигуру, был умён, хорошо воспитан, образован и знал придворный этикет, поэтому двор одобрил его появление в своём кругу, что, разумеется, отразилось и на отношении к нему самой королевы.

Однако молодой человек был честолюбив, горд, имел взрывной характер, нетерпеливость и напористость. Как и его отчим граф Лестер и как, впрочем, многие другие, стоявшие у трона, он поставил себе целью жениться на королеве и стать королём, а потому сразу встал на путь, ведущий в фавориты. В скором времени в Виндзоре, на прогулке с королевой, в свите которой вместе с Лестером, ещё одним королевским фаворитом Чарльзом Блантом и фрейлинами находился и Роберт Эссекс, ему представился случай красиво, по-джентльменски показать себя Елизавете I преданным и находчивым кавалером, вполне достойным стать её фаворитом. Гуляя по Виндзорскому парку, королева со следовавшей за ней свитой зашла в отдалённый запущенный уголок, где ей путь преградила довольно большая лужа Естественно, Елизавета остановилась, не зная, что ей предпринять. Молодой Эссекс быстро сбросил с себя богатую, вышитую серебром бархатную накидку и галантно постелил её под ноги своей королеве. На Елизавету этот жест красивого молодого человека произвёл должное впечатление, и с этого времени она стала отличать его как еще одного фаворита наравне со стареющим Лестером и молодым Чарльзом Блантом, с которым у Роберта Эссекса с этого времени началось ещё одно соперничество.

Первым ушёл со сцены граф Лестер. Он умер неожиданно 4 сентября 1588 года, так и не добившись королевского титула. По преданию, он скончался от «лихорадки», что не может быть диагнозом, потому что лихорадка (высокая температура) имеет разные причины возникновения.

Фаворита с 34-летним стажем герцога Роберта Дадли, графа Лестера, разлучила с королевой Елизаветой I Тюдор только смерть. Почти треть века он участвовал в игре влюблённой женщины, не желающей соединиться с возлюбленным, потому что больше любви она ценила свою королевскую корону и ни с кем не хотела с ней делиться. Когда Лестер ушёл из жизни, Елизавета, которая прожила, как и он, уже более полувека, на удивление всем, будучи влюблённой в молодого графа Эссекса, чувствовала себя молодой и была увлечена новыми любовными интригами. Узнав о смерти своего бывшего возлюбленного, которому она не раз обещала выйти за него замуж, королева, по мнению её окружения, не очень сильно переживала. Правда, после её смерти в королевском ларце обнаружили письмо Лестера, на котором королева начертала: «Его последнее письмо».

Но было ли это горестное сожаление или простая констатация факта, теперь уже не узнает никто.

После смерти Лестера три фаворита — Роберт Эссекс, Чарльз Блант и Уолтер Рейли — соперничали друг с другом за право быть первым и, может быть, стать удостоенным королевской руки, а с ней и титула короля.

Однажды ревнивый и взрывной Эссекс увидел на рукаве Бланта золотую королеву из шахматного набора Елизаветы, которую ему подарила королева и которую он гордо демонстрировал всем окружающим Эссекс не сдержался и выкрикнул: «Теперь я вижу, что дуракам действительно везёт!» Это было оскорбление, и дело дошло до дуэли. Елизавета не могла этого допустить и, призвав соперников к себе, отчитала и того, и другого. С тех пор, примирённые королевой, они стали друзьями, но по сердцу или по виду, этого нам знать не дано.

Однако в сердце 56-летней королевы вошел именно Роберт Эссекс, годившийся ей во внуки. (Не напоминает ли вам, дорогой читатель, эта ситуация 60-летнюю императрицу Екатерину II, которая в XVIII веке, спустя 200 лет после этих событий, так же отдала своё сердце 25-летнему фавориту Платону Зубову, который клялся, что безумно любит престарелую императрицу?)

Для Эссекса, клявшегося ей в любви и верности, Елизавета, вероятно, представлялась, как некая старая набелённая, нарумяненная говорящая кукла в рыжем парике, но всё дело заключалось в том, что это была королева! Влечение к власти, цель, поставленная им, заставляли его весело танцевать с нею на балу, гордо выступать с нею под руку на придворных празднествах, выносить её ревность и капризы. Она не любила его возражений и часто не очень вежливо на них отвечала. Взаимоотношения Елизаветы с фаворитом Эссексом были совершенно иные, чем с Лестером Она ему не доверяла так, как некогда доверяла Роберту Дадли, которого любила от всего сердца. Как обычно бывало при королевских дворах, завистники и прямые враги доносили Елизавете о каждом шаге Эссекса, и ему постоянно приходилось выслушивать её упрёки и оправдываться перед ней. Верный своей цели, он всё сносил почти безропотно, вёл себя крайне осторожно, контролируя каждое своё слово, строя из себя безгранично влюблённого в королеву, пресекал явные флирты с придворными дамами. Будучи человеком талантливым, граф Эссекс, следуя моде того времени, писал стихи и посвящал их своей возлюбленной королеве. Видя, что королева, влюблённая в него, на всё, казалось бы, готовая для своего молодого фаворита, тем не менее не соглашается на брак с ним, он не прибегал, как в своё время Лестер, к посредничеству других государей и сделкам с ними, что граничило с предательством, а служил ей победами на бранном поле, отличаясь в общей победе личной своей смелостью и даже героизмом. Так, в 1585 году он участвовал в войне с Голландией, а в 1596 году проявил свои способности военачальника при взятии Кадикса. Имея склонность к военным авантюрам, Эссекс в начале 1589 года, когда сэр Френсис Дрейк и Джон Норрис задумали восстановить на престоле низложенного короля Португалии дона Антонио, с радостью предпринял поход в далёкую страну, где он мог совершать подвиги, показать себя героем в опасных предприятиях, но Елизавета грозным письмом вернула его ко двору, напомнив ему о его обязанностях фаворита По возвращении он ждал грозного наказания, но, напротив, она одарила его ласковым вниманием и долгими беседами наедине.

Конечно, королева восхищалась своим молодым красавцем-фаворитом, одаривала его разными драгоценными подарками, но главное — присваивала ему высокие титулы, чины и звания.

В 1590 году Роберт Эссекс в глубокой тайне от королевы и двора женился на вдове Филиппа Сиднея, дочери канцлера Уолсингема. Однако что-либо скрыть от придворных, особенно от врагов, было невозможно, и довольно скоро королеве доложили об этом событии. Елизавета была, что называется, в шоке, но, сохраняя королевское достоинство, она, поздравляя его с браком, всё же, как бы по-матерински, высказала ему своё удивление в его выборе, считая, что эта партия унижает блистательный графский род Эссексов, что он мог составить себе и более достойную партию, что он мог получить руку одной из влиятельнейших европейских принцесс

В 1593 году Елизавета I приблизила графа Эссекса к высшей государственной власти: она сделала его членом Государственного совета. И хотя ей советовали, да и сама она понимала, что взрывного Эссекса не нужно вовлекать во внутреннюю государственную политику, но она это сделала, потому что графу Эссексу, как члену Государственного совета, она могла свободно давать почётные поручения, за выполнение которых он мог законно получать почести и награды.

Вовлекая Роберта Эссекса в высшую государственную власть, она вместе с тем ему не доверяла, а потому кандидатуры людей на ответственные должности, которые выдвигал фаворит, она, как правило, отклоняла. А если он за кого-нибудь из уже имеющих должность просил, то этого человека увольняли. Это был единственный в Европе фаворит, которому не был делегирован приём на важные государственные должности и увольнение с высоких должностей, а потому лишённый большого влияния на двор и его придворных.

Видимо, стареющая Елизавета никогда не имевшая детей, любила Роберта Эссекса, как мать, и даже сильнее — как бабушка Она ревновала его, наставляла желала постоянного его присутствия при ней: ей трудно было расставаться с ним, особенно на долгое время. Но началась война с Испанией. В 1596 году испанцы осадили Кале, и обсервационный (наблюдательный, разведывательный) корпус, стоявший в Дувре, был отдан под командование графа Эссекса

Роберт Эссекс и знаменитый адмирал Говард разработали план проникновения обсервационного корпуса на испанскую территорию, подготовили многочисленный морской десант и в конце мая — начале июня 1596 года отправились к наиболее укреплённой испанской крепости — Кадикс Под руководством Эссекса атака на крепость была такой молниеносной и сокрушающей, что Кадикс сдался. Это была огромная победа англичан. Уже 5 июня 1596 года Роберт Эссекс отплыл из Кадикса, направляясь в Англию, и 10 августа его корабль причалил к порту Плимут, где ему, как победителю, была организована почётная встреча с ликующим народом во главе с королевой Елизаветой I.

Восхищённая победой её любимца-фаворита над врагами, Елизавета решила прекратить всякие сплетни о нём и интриги против него. Она пригласила графа Эссекса в Лондон, в королевский дворец, для встречи с представителями высшей знати, среди которой было много личных врагов и завистников Роберта Эссекса Её речь была направлена против тех, кто постоянно распространяет слухи и плетёт интриги против её фаворита

Елизавета I, с одной стороны, как бы притесняя графа Эссекса на радость его завистников и в угоду придворного окружения, с другой стороны, продолжала награждать своего фаворита чинами и высокими должностями. Так, в 1597 году она произвела его в чин генерал-фельдмаршала. В том же году после его возвращения из экспедиции в Испанию (сказать по чести, явно неудачную из-за штормов на море), а затем из экспедиции в Индию, предпринятую им вместе с адмиралом Уолтером Рейли, графом Ноттингемским (одним из бывших фаворитов Елизаветы I, заменённых ею Робертом Эссексом, а потому Эссекса люто ненавидевшим), тоже практически сорвавшуюся из-за раздоров между партнёрами.

(В России 90-е годы XVI века были последними годами жизни царя Феодора Иоанновича, сына Иоанна Грозного, учредившего патриаршество в России и умершего 7 января 1598 года Елизавета имела переписку с русским царём Феодором Иоанновичем, с его супругой, царицей Ириной Феодоровной, и главой Боярской Думы Борисом Фёдоровичем Годуновым Она добилась от них разрешения на продажу английских товаров на территории Русского царства, а в связи с этим открытия в Москве, рядом с Кремлём, английского посольского двора. Зная о затянувшемся бесплодии Ирины, Елизавета даже рекомендовала ей своего врача).

А что же Эссекс? Вернувшись в Лондон, недовольный собой и раздражённый неудачами и особенно размолвкой с Уолтером Рейли, Эссекс обнарркил при дворе усиление партии его недоброжелателей, что означало ожидание будущих постоянных на него нападок, и решил подать в отставку. Елизавета не могла этого допустить. Уговаривая своего любимца остаться, она даровала ему титул великого маршала Англии.

Но в том же году, возвысив Роберта Эссекса, она одновременно возвысила и Уолтера Рейли, графа Ноттингемского, присвоив ему звание лорд-адмирала, фактически зачеркнув значение великого маршала Англии. Но еще более сильный удар Эссекс получил с пожалованной грамотой, в которой на равных признавались его военные заслуги при взятии Кадикса с заслугами лорд-адмирала Говарда, который был лишь участником разработки плана экспедиции на Кадикс. Эта политика Елизаветы «кнута и пряника» по отношению к Эссексу, игры с ним в кошки-мышки, постоянное то его возвышение, то унижение его достоинства настолько вывели Эссекса из терпения, что он перестал являться и ко двору, и на заседания Государственного совета. Он понял, что ему никогда не достичь королевской власти, что с Елизаветой I, как говорится, «пива не сваришь», а потому круто изменил своё к ней отношение и соответственно своё поведение. Он уже не мог преодолеть свой гнев и своё раздражение против неё. Так, однажды при обсуждении положения в Ирландии, происходившем в кабинете королевы, он так запальчиво и с таким раздражением стал выступать, что Елизавета ударила его перчаткой по лицу. Эссекс во гневе, совершенно уже не контролируя себя, схватился за эфес шпаги и направился к королеве. Адмирал граф Арондель, присутствовавший при этой сцене, едва сумел удержать его. Говорили, что тогда Эссекс в бешенстве, с ненавистью глядя на королеву, выкрикнул: «Королева и женщина! Я бы не смог простить такую обиду даже самому Генриху VIII, если бы он оказался на вашем месте!» — и бросился вон из кабинета. Арондель и королева вслед ему требовали остаться, но он уже никого не слушал, а на предложение канцлера извиниться перед королевой Эссекс ответил ему письмом, в котором доказывал, что он был прав, а королева не должна была поступать с ним таким образом. После этого скандала Эссекс довольно долго не показывался при дворе, а королева, напротив, сердилась не очень долго, вынужденная в душе своей признать, что Роберт Эссекс был прав, и снова сменила гнев на милость.

12 марта 1599 года Эссекс был назначен наместником Ирландии с неограниченными полномочиями. Это назначение укрепляло финансовое положение графа и было для него престижным, потому что его отец, Уолтер д'Эвре граф Эссекс, некогда занимал эту должность.

Однако через непродолжительное время в Ирландии вспыхнуло восстание, и Эссекс, вместо того чтобы его подавить силою, заключил невыгодное для Англии перемирие, что было расценено как государственное преступление. Эссекс был отозван из Ирландии и отдан под суд. Завистники и враги Эссекса радовались и с еще большей силой стали настраивать королеву против него, и она — увы! — стала верить им полностью. А Эссекс вяло и неразумно защищался на суде: он все свои ошибки и неудачи старался переложить на других людей. Было видно, что он устал противодействовать постоянным на него атакам со стороны врагов и уже не чувствовал поддержки со стороны королевы. Не дожидаясь приговора, Эссекс сам предложил суду свой приговор: он покинет двор и уедет в своё самое дальнее поместье. Пережитые волнения, горькое чувство несправедливости к нему, резкая перемена королевы по отношению к своему фавориту — всё это настолько подорвало здоровье Роберта Эссекса, что он слёг в постель. Королева сильно обеспокоилась его состоянием здоровья, отложила все дела, стала его навещать, даже сама подавала ему лекарства. Но когда граф выздоровел, его завистники, которые все годы плели вокруг него интриги, донесли королеве, что он её обманул: не был болен, а только притворялся больным. И опять Елизавета им поверила. Она продолжила судебное преследование Эссекса, и оно было жёстким Суд приговорил графа Эссекса к освобождению его от всех его званий и чинов (кроме чина генерала от кавалерии), от всех занимаемых им должностей и к лишению его всех его наград.

Эссекс уехал в своё поместье. Почти через год, летом 1600 года, Елизавета своим указом объявила ему о своём прощении, но в то же время о запрете появляться при дворе. Эссекс, по совету своего секретаря Генриха Кюфа, мог бы добиться тайной встречи с Елизаветой и рассказать ей о происках его врагов. Но гордый граф отверг это предложение: он считал, что эта встреча не принесёт ему ничего, кроме разочарования. А Елизавета ждала этой встречи с его покаянием.

В глуши своего поместья униженный и отчаявшийся граф Эссекс стал вынашивать планы свержения королевы и замены её королём шотландским Яковом VI, сыном Марии Стюарт, или даже (чем чёрт не шутит!) самому стать королём.

Он стал набирать в свою партию заговорщиков из тех, кто был недоволен правлением Елизаветы, а это были придворные, не сумевшие получить выгодную должность, и обнищавшие графы и лорды, не добившиеся финансовой поддержки со стороны королевы.

Пока подготовка к перевороту находилась на уровне планов и разговоров, Елизавета под нажимом своих советчиков — врагов Эссекса — предприняла новый натиск на графа: она «перекрыла ему кислород» в материальном смысле. Дело в том, что основным доходом Эссекса в то время была аренда таможенной пошлины на сладкие вина. (В России это называлось «откупом».) Разрешение на эту аренду должно было быть возобновлено в сентябре 1600 года, но королева не дала такого разрешения (возможно, предполагая, что он приедет к ней с просьбой о разрешении и они увидятся), но гордый граф Эссекс не поехал просить и остался почти совсем без средств к существованию. Разъярённый, он решил перейти от слов к делу — к свержению королевы Елизаветы I.

8 февраля 1561 года Эссекс и его сообщники сделали попытку поднять восстание в Лондоне и взять королеву в заложницы. Но эта попытка им не удалась: переворот был плохо подготовлен, Лондон на их призыв не откликнулся, все мятежники с их главарём Эссексом были захвачены и преданы суду как государственные преступники. Эссекс подписал чистосердечное признание, но оно не было принято судом как смягчающее обстоятельство. В кратчайший срок был подписан приговор — смертная казнь на эшафоте.

Елизавета, в душе продолжавшая любить Роберта Эссекса и боявшаяся этой любви, долго не могла подписать ему смертный приговор. Она ждала, что он попросит её о милосердии, напишет о своём раскаянии. Но он молчал. А он был уверен, что она помнит о перстне, который она ему подарила после победы при Кадиксе с условием, что по предъявлении этого перстня он будет прощён, какой бы поступок он ни совершил. И она тогда клятвенно обещала ему это.

Казнь была назначена на 25 февраля 1601 года. Перед казнью Эссекс не просил о помиловании и не сделал никаких распоряжений. Единственной его просьбой было желание повидаться с графиней Ноттингем, которая когда-то была его любовницей, а теперь стала женой графа Уолтеpa Рейли Ноттингемского, самого заклятого его врага. Просьба его была удовлетворена, графиня прибыла на свидание, их разговор был кратким: он дал ей перстень и просил передать его королеве как можно скорее.

Утром в назначенный для казни день Эссекса привели в подвальное помещение Тауера, где должно было совершиться правосудие. Присутствовавшие обратили внимание на то, что Эссекс с каким-то ожиданием и тревогой бросал взгляды на вход в этот подвал. Но машина казни уже была запущена, и в назначенное время палач отрубил Эссексу голову. Так закончилась жизнь самого яркого, талантливого, но самого взрывного, несдержанного и потому неудачливого фаворита английской королевы Елизаветы I — графа Роберта Девере Эссекса, испытавшего предательство даже в день его казни: графиня Ноттингем не исполнила его просьбы, она не передала королеве перстень, предъявление которого спасло бы его от смерти. Это было самое страшное предательство для него: оно лишило его жизни.

История жизни Эссекса имела продолжение после его смерти. Спустя два года после его казни, в начале марта 1603 года, графиня Ноттингем, уже смертельно больная, испытывая угрызения совести, всё же решилась обратиться к королеве и рассказать ей о просьбе Эссекса перед казнью — передать королеве перстень, который она подарила ему после победы в Кадиксе, и напомнить ей о её обещании: по предъявлении ей этого перстня помиловать его, какой бы проступок он ни совершил. Королева в ужасе воскликнула: «И вы посмели не исполнить его желания?» Графиня Ноттингем оправдывала свой поступок, лишивший Роберта Девере Эссекса жизни, тем, что её муж, граф Уолтер Рейли Ноттингемский, лютой ненавистью ненавидевший Эссекса, не позволил ей выполнить данное ею обещание.

Елизавета была в ужасе от услышанного. Она не понимала, как женщина могла допустить гибель человека, потому что, видите ли, муж из-за соперничества не позволил ей этого сделать! А она-то сама, королева (!), которой Эссекс вместе с перстнем доверил свою жизнь, предала его, подписала приговор, фактически его убила!

Королева Елизавета была настолько потрясена этим известием, что могла только шептать помертвелыми губами: «О, Эссекс, Эссекс!» Ведь она отлично понимала, что она тоже не сдержала обещания. Ведь она помнила о перстне, о своём обещании, но, закусив удила гордости, ждала его просьбы о милости и ничего не сделала, чтобы спасти молодую жизнь. И жизнь Роберта Эссекса была (после Марии Стюарт) второй загубленной ею жизнью!

Через два дня после своего покаяния графиня Ноттингем скончалась, а королева, вернувшись во дворец, уже не могла оправиться от полученного шока.

По преданию, она, не реагируя на окружающих, всё шептала: «Эссекс! Эссекс'» Она переживала сильнейший стресс и не смогла пережить его: вечером 24 марта 1603 года её парализовало. Невидящими глазами она смотрела, ни на что не реагируя, в дальний угол комнаты и только изредка чуть слышно шептала: «Эссекс, Эссекс!»

В таком состоянии она пребывала в течение девяти дней.

2 апреля королева смогла на вопрос о её преемнике ответить едва слышно и почти невнятно: «Яков Шотландский». Она отдавала трон сыну Марии Стюарт.

На следующий день, 3 апреля 1603 года, королева Английская Елизавета I Тюдор скончалась.

Её тело было погребено в Лондоне, в соборе Вестминстерского аббатства.

(В России в это время шёл пятый год царствования Бориса Фёдоровича Годунова (1552–1605), когда началась война за «законного и доброго царевича Димитрия» в связи с появлением на российской территории войска Лжедмитрия I, называвшего себя царевичем Дмитрием, который якобы не погиб от ножа в Угличе, а чудом спасся и идёт занимать свой законный трон как сын Иоанна Грозного. Смутное время.)

Со смертью королевы Елизаветы I в Англии была перевёрнута еще одна страница в истории страны: у английского престола Стюарты сменили Тюдоров.

С именем Эссекса на устах ушла из жизни загадочная женщина, королева Елизавета I. А сам граф Эссекс, возможно, главный и самый любимый фаворит Елизаветы I, жизнь которого была пресечена в возрасте 34 лет, каким он стался в памяти людей?

Возвысившись благодаря фаворитизму при английском королевском дворе Елизаветы I Тюдор, граф Роберт Девере Эссекс вошёл в мировую историю как герой, один из спасителей Англии и один из бунтарей, поднявших руку на королеву английскую, за что и поплатился головой. Но продолжает жить он в памяти людей, оживляемой многочисленными его портретами, написанными с натуры, прежде всего как фаворит самой удивительной и самой загадочной английской королевы Елизаветы I Тюдор.

Почти весь XIX век в Англии, к этому времени именуемой Великобританией, был занят царствованием королевы Виктории (1819–1901), и век этот был назван Викторианской эпохой. С 1837 по 1901 год, то есть 63 года и несколько месяцев, правила королева Виктория страной, которая уже не была абсолютной монархией, но оставила в истории Англии страшный след деяний её абсолютных монархов.

Фаворитизм как явление, как государственная идеология с характерными ддля неё чертами, о которых уже не раз говорилось выше, при дворе и у трона королевы Виктории не наблюдался, чему способствовало протестантское вероисповедание в Англии, но у самой королевы Виктории фавориты (но, конечно, избави, Боже! — не любовники) были.

Королева Великобритании Александрина-Виктория, дочь герцога Эдварда Кентского из Ганноверской династии и Виктории Саксен-Кобургской, родилась 24 мая 1819 года и не являлась прямой наследницей трона: у короля Георга III было шесть сыновей, но только один из них, её отец, герцог Кентский, притом не старший сын, не дофин, родил дочь, у остальных же пяти сыновей потомства не было. Так Александрина-Виктория оказалась на троне как единственная его наследница.

Отец Виктории, герцог Кентский, умер в январе 1820 года, когда будущей королеве было всего восемь месяцев.

Герцог Кентский, живя законами фаворитизма, а потому не отличаясь примерным образом жизни и мало заботясь о финансах государства, оставил своей жене не только много долгов, но и запутанные финансовые дела. Воспитание и образование Виктории легло на плечи принцессы Саксен-Кобургской, её матери, которая ни в коем случае не баловала будущую королеву, была с ней очень строга и держала под запретом любое развлечение и всякого рода удовольствия (даже съесть не положенную на данный момент сладость). Наставниками Виктории были лорд Мельбурн и гувернантка Луиза Лецен. Виконт лорд Мельбурн читал принцессе лекции по истории Англии, по истории государства и права и проводил практические занятия по конституционному правлению, в то время для многих европейских стран весьма новому. (Это было необходимо, особенно последнее, потому что в эти годы английская монархиня не могла иметь полномочий диктатора, и казной распоряжалась не она, а премьер-министр и банкиры.) Помимо усвоения лекций лорда Мельбурна, Виктория занималась изучением иностранных языков и успешно овладела французским, испанским и немецким языками, была знакома с латынью и древнегреческим Её гувернантка, суровая Луиза Лецен, воспитывала в девочке силу воли, при любых обстоятельствах внешне благопристойное поведение и привила ей несколько практических навыков, которые позже весьма пригодились королеве Виктории, получившей королевский двор с его тайными интригами и запутанными взаимоотношениями между придворными. Виктория очень привязалась к своей гувернантке, и та, хитро используя эту привязанность, много лет оставалась при королеве её фавориткой-советчицей, как бы компаньонкой, и сохраняла своё влияние на неё вплоть до замужества Виктории.

К коронации, состоявшейся в 1837 году (напомним, что это был год, когда царствовал Николай I и был убит на дуэли Александр Сергеевич Пушкин), Виктория была подготовлена неплохо, и хотя нельзя было считать, что она отличалась высоким интеллектом и приобрела обширные знания, но зато она знала всё, что ей было необходимо в придворной среде. И действительно, став королевой в восемнадцатилетнем возрасте, Виктория сразу попала в атмосферу придворной жизни, где каждый, обманув неосмотрительность молодой неопытной девушки, пытался извлечь для себя пользу. Одни хотели выпросить себе должность, приносящую хороший доход, другие — пристроить своих родственников при дворе, третьи, особенно молодые люди, понравиться королеве и стать её фаворитом. Однако Виктория твёрдо держалась своих принципов и старалась не дать себя обмануть. А по преданию, были и такие случаи, когда один из придворных, пользуясь тем, что королева только что перенесла тиф и была слишком слаба, а потому, по его расчётам, не в состоянии была сопротивляться, насильно вложил ей в руку перо, заставляя её подписать его назначение на пост статс-секретаря. Собрав все силы, Виктория дала такой твёрдый отпор наглому придворному, что в дальнейшем это послужило хорошим уроком и для других наглецов.

Строгое пуританское воспитание определило и поведение королевы: она никогда не ныла и не жаловалась на трудности королевской доли, а всегда спокойно и рассудительно выходила из трудных ситуаций. Но женщина всегда остаётся женщиной, не исключением была и Виктория, которой, как и королеве Елизавете I в далёкие годы XVI столетия, хотелось быть красивой и привлекательной, следить за своим лицом и фигурой и, конечно, быть любимой. Тем более, что еще до коронования она влюбилась в лорда Мельбурна, своего учителя, который занимал пост главы правительства. Несмотря на целый сонм юношей и мужчин, желающих попасть в фавориты, она отдавала предпочтение виконту Мельбурну, тайному своему фавориту. Это была романтическая дружба наивной девушки с мужчиной более зрелых лет. Но дальше значительного переглядывания, весёлого кокетливого разговора и выражения дружеского расположения дело не пошло. Виктория робела перед своим премьер-министром, а он, зная, чем грозит близость к коронованной особе, предпочитал просто пользоваться своим влиянием для государственных дел, не забывая при этом себя, своих родственников и друзей.

Мать Виктории, герцогиня Кентская, очень ревниво относилась к расположению дочери к другим людям. Видя, какими глазами смотрит Виктория на лорда Мельбурна, боясь возникновения любви, которая могла бы привести к незапланированному Саксен-Кобургами браку, герцогиня Кентская усмотрела в лице лорда Мельбурна опасного врага, ещё и отодвигающего её, как единственную советницу королевы, в сторону, и предприняла жёсткий выпад против него. Одну из фрейлин Виктории она объявила любовницей лорда Мельбурна, притом уже беременной от него. Это был большой скандал, потому что подобное при пуританском направлении жизни в королевской семье, где насаждался не фаворитизм в самой пошлой его форме, а незыблемая христианская мораль и уважение к членам семьи, не могло существовать ни в коем случае. Виконт Мельбурн, не зная за собой вины, потребовал медицинского обследования фрейлины, и оно показало, что фрейлина девственница, а признаки, которые принцесса Кентская сочла за беременность, оказались признаками её тяжёлой болезни. Принцесса Кентская была посрамлена, и это весьма омрачило престиж королевской семьи, которую свет обвинил в бессердечном отношении к придворным. Скандал был настолько велик, что принцессе Кентской пришлось с позором удалиться из дворца Но основного принцесса всё же добилась: Виктория и лорд Мельбурн с этих пор решительно отдалились друг от друга.

В первые годы своего царствования молодая королева, прежде лишённая радостей и удовольствий, хотела лихо скакать на лошади, ночи напролёт танцевать на балу, веселиться и радоваться жизни. Она не забывала своей «королевской работы», выполняла её добросовестно и тщательно, но её молодость и необузданный характер требовали бурных развлечений.

Виктория не хотела выходить замуж: она боялась, что не сможет быть счастливой с мужчиной, избранным не по её воле, что она просто не найдёт с ним общего языка Она и не ведала, что семья её матери, род Саксен-Кобургских, готовит ей в мужья её немецкого кузена, принца Альберта Саксен-Кобург-Готского, родившегося тоже в 1819 году.

Принц Альберт вырос в немецком княжестве Готском, в замке Розенау. Он получил превосходное образование, был очень способным к наукам и практическому их применению. Его считали суровым, а он был добрым человеком, но был педантичен в делах и не склонен к развлечениям. С детства его приучали к мысли, что он станет супругом королевы, и он со всей серьёзностью своей натуры добросовестно к этому готовился. Альберт был высок ростом и очень красив как лицом, так и фигурой. Маленькая и склонная к полноте королева Виктория с простоватым личиком была полной противоположностью принцу Альберту не только по своей миниатюрной фигурке и по своей некрасивости, но главное — по своему страстному темпераменту.

В 1839 году, когда принцу Альберту и Виктории исполнилось по 20 лет, семья решила, что пора их сочетать браком, и в один из октябрьских вечеров 1839 года принц Альберт прибыл в Виндзорский замок для знакомства со своей будущей супругой-королевой. Красота Альберта, его обаяние поразили восторженную Викторию настолько, что она сразу влюбилась в него, поверила ему и решила выйти за него замуж. В своём письме к дяде Леопольду, королю Бельгии, она писала: «Альберт совершенно очарователен. Он необычайно красив со своими великолепными голубыми глазами, классическим носом, прекрасным ртом, тонкими усами и очень маленькими бакенбардами. У него прекрасная стать, широкие плечи, тонкая талия. Моё сердце покорено». Всего через четыре месяца, которые понадобились для подготовки к свадьбе, 10 февраля 1840 года, королева Виктория сочеталась браком со своим «дорогим и возлюбленным женихом» и вверила ему себя и Великобританию на веки вечные.

Говорят, что браки по расчёту не бывают счастливыми, но для королевы Виктории судьба сделала исключение: личная жизнь королевской четы была очень счастливой, размеренной и активной. Иногда они ссорились из-за темпераментного и восторженного характера Виктории, в основном в связи с замечаниями Альберта о её поведении. Но принц Альберт давно уже приготовился к подобным противоречиям и знал, как их погасить, а Виктория настолько была влюблена в своего дорогого супруга, что не могла себе позволить обижаться на него из-за пустяков. И супруги быстро, проявляя свою искреннюю любовь друг к другу, мирились.

Виктория со всей своей страстью любила Альберта, это был её обожаемый супруг, её ангел, её кумир. Однако при королевском дворе её «любимого ангела земного» расценили иначе, и появление Альберта среди придворных не было столь безоблачно и счастливо. Альберт, человек серьёзный, живущий идеей исполнения долга, не склонный к развлечениям и праздности, не мог одобрять постоянных балов и праздников королевского двора, его интриг и раболепства Он постоянно ждал от придворных какого-нибудь подвоха, а потому держался в отдалении от двора Окружение королевы, её двор, хоть и носили внешне строгий характер добропорядочности, далёкий от идеологии фаворитизма, однако на самом деле придворные английского двора не слишком сильно отличались от своих европейских собратьев, а потому педантичный, занятый только государственными делами и своей семьёй принц-консорт (с 1857 года) Альберт Саксен-Кобург-Готский (не англичанин, немец) был им чужд. В связи с этим при королевском дворе Великобритании установилась невесёлая атмосфера строжайшего исполнения этикета и почти полного отсутствия праздничных дней. Он и королеву Викторию сумел заставить подчиниться дисциплине, соблюдению этикета и постоянному размеренному труду.

Получение Альбертом королевского звания «принц-консорт» было связано не только с его статусом супруга королевы, но и с победами в Крымской войне против России (1833–1856), которую вела Великобритания в составе коалиции Турции, Франции и Австрии. Отличалась эта война победами русских войск в 1853 году: вице-адмирала П.С. Нахимова при Синопе, русской армии в бою под Карсом при Башкадыкляре, но в марте 1854 года Англия и Франция предъявили императору Николаю I ультиматум о выводе войск из дунайских княжеств, в апреле этого же года английские корабли обстреляли Соловецкий монастырь, в августе союзники захватили Аландские острова на Балтике, а в сентябре при поддержке английского и французского флота высадили союзническую армию в Крыму.

Для России это было трагическое время: с 13 сентября 1854 по 27 августа 1855 года шла героическая оборона Севастополя, описанная Л.Н. Толстым в «Севастопольских рассказах»; в 1854 году проходили ожесточённые бои на Малаховом кургане, а 5 октября погиб руководитель обороны Севастополя вице-адмирал Владимир Александрович Корнилов. 18 февраля 1855 года, не вынеся этого позора, скончался император Николай I Павлович, и на престол взошёл его сын Александр II Николаевич. Ходили слухи, что император Николай I покончил с собой из-за неудач в русско-турецкой войне.

А для Англии это было время побед, приписанных принцу Альберту. Фактически принц-консорт Альберт был королём Великобритании: он взял в свои руки все направления государственной жизни страны и жизни своей семьи, тем более, что этому положению способствовало полное доверие к нему королевы, особенно относительно государственных дел. Вместе с Викторией принц-консорт стал проводить внутреннюю политику перехода Англии из аграрной страны в аграрно-промышленную на основе технического прогресса и развития рыночных отношений, что привело экономику страны к процветанию. Удачной считалась и внешняя политика: в союзе с Францией и Австрией Англия приняла участие в выступлении против России в защиту Турции, что, окончившись победой в Крымской войне, воспрепятствовало нежелательному для Англии усилению позиции России на юго-востоке. Правда, некоторые члены парламента и королевского двора порицали Альберта за то, что он ввязался в эту войну, но их мнение быстро утонуло в торжественном приёме и награждении первого в мире отряда сестёр милосердия под руководством Флоренс Найтингейл, работавших на северном побережье Турции и, благодаря чёткой организации лечения, спасших большое количество раненых английских солдат и офицеров. Удачной была и политика культа королевы Виктории, которую проводил Альберт, с первых дней своего пребывания в Англии провозгласивший, что его долг — погрузить своё «я» в личность королевы Виктории. Все успехи государства демонстрировались как результат мудрой политики королевы Виктории.

Альберт стал королём и в своей семье. Виктория уже в ноябре 1840 года стала матерью, родив первенца — дочь Аделаиду. И далее последовали одни за другими еще восемь родов, которые давались ей, маленькой женщине, очень нелегко, нарушая её психическое здоровье. Она прожила с Альбертом в браке 21 год, и всё это время находилась в хроническом состоянии беременности. А Альберт занимался не только государственными делами, но и семейными: воспитанием детей, устройством купленного его семьёй шотландского замка Балморал, руководя его строительством и самими строителями, занимаясь отделкой помещений и приобретением мебели. Он постоянно был в трудах, к которым относился с такой ответственностью, что не мог позволить себе длительного отдыха, и это, разумеется, сказалось на его здоровье. И всё же семья королевы и принца-консорта находила немного времени, чтобы отдыхать и в замке Балморал, и в путешествиях. Королевская чета полюбила Шотландию, восхищалась её природой, но особенно её людьми, добросердечными и преданными. Альберт старался нанимать слуг для королевских резиденций из числа шотландцев. Одним из таких слуг был шотландец Джон Браун, приглашённый для работы в королевской конюшне и осуществлявший уход за пони, специально приобретённым для прогулок королевы.

1861 год стал для королевской семьи годом несчастий и горя: 16 марта этого года умерла мать королевы Виктории — принцесса Виктория Кентская. Со всей безутешностью своей натуры королева Виктория погрузилась в траур и предалась горю, так что принц-консорт Альберт, занимаясь утешением супруги в её утрате, уже не мог привлекать её к государственным делам, и сам полностью углубился в них, а также взвалил на свои плечи повседневные заботы о своей королеве, о семейном хозяйстве и о своих детях. Королевские обязанности, семейные заботы и груз государственной ответственности истощили его силы настолько, что он тяжело заболел. 14 декабря 1861 года он скончался. (Отметим, что это был год, когда в России император Александр II подписал Манифест об освобождении крестьян от крепостной зависимости, документ, открывший в Российской империи «эпоху Великих реформ».)

Потеря любимого мужа, случившаяся всего лишь через девять месяцев после предыдущих похорон, еще более страшная, чем потеря матери, буквально сразила королеву Викторию, притом настолько, что её дети стали опасаться за её рассудок. Свои тяжёлые переживания королева излила в письменной форме: «Почему я осталась в живых после того, что мне довелось увидеть? Я, которая каждый день молилась о том, чтобы мы умерли одновременно и чтобы я никогда не могла пережить его! Я, которая верила, находясь в крепких благословенных объятиях в священные часы ночи, когда, казалось, мир принадлежал только нам и никто никогда не сможет нас разлучить!»

С этих пор и до конца своей жизни королева Виктория стала носить траур. Мир погас в её глазах. Она писала: «Больше не существует для меня счастья в жизни! Целый мир превратился в ничто». Потеряв почву под ногами, она не могла сразу вернуться к своей «королевской работе» и вынуждена была продлить свой траур. Оставшись без поддержки Альберта, она не представляла себе, как она сможет справиться с огромными проблемами государственной власти.

Но государственный аппарат и королевский двор были недовольны продлением королевского траура и выражали обеспокоенность по поводу того, что королева отстранилась от государственных дел. Благодаря своему твёрдому характеру и силе воли, королева Великобритании вернулась к своим «королевским делам». Она продолжала следовать основной внутренней политике Альберта на превращение Англии в одно из самых промышленно развитых государств Европы и лавировать во внешнеполитических ситуациях так, что даже с Бисмарком, которого она характеризовала в не очень приглядном свете, сумела установить хорошие отношения и через него повлиять на сохранение Парижа от артиллерийского обстрела во время Франко-прусской войны.

В дни траура, ежедневно отправляясь на прогулку на своём любимом пони, купленном для неё незабвенным Альбертом, она встречалась со слугой Джоном Брауном, которого любил Альберт и с которым проводил иногда время в беседах. Джон Браун с глубоким почтением относился к Альберту, и Виктория могла душевно поговорить с ним об Альберте, вспомнить счастливые дни общения с принцем-консортом, вместе отправиться на могилу её любимого супруга — мавзолей Фрогмор.

Джон Браун, бывший шотландский гвардеец, поселённый в Балморале, чтобы ухаживать за пони, был высок ростом, имел могучее телосложение и очень красивое, типично шотландское лицо. Он и одевался в шотландскую юбку со всеми регалиями старинной шотландской гвардейской униформы. Браун относился к Виктории не столько как к королеве, сколько как к персоне, врученной ему, слуге, на попечение и в соответствии с этим исполнял свой долг не просто добросовестно, но со всей теплотой жалостливого сердца. Королева, в горе своём чувствуя себя по сути совершенно одинокой, сердечно привязалась к слуге. Ей казалось, что только Джон Браун может глубоко понять её, и она, вернувшись в Балморал, разделяла своё горе со своим верным и преданным слугой.

Прошло четыре года после кончины Альберта, Виктория, взяв себя в руки, вернулась к своей «королевской работе» и вынуждена была жить во второй своей резиденции — в Осборне. Но жить без своего фаворита-слуги она уже не могла. Так созрело решение перевести его в Осборн. В письме от 4 февраля 1865 года Виктория написала: «Я решила, что Браун будет постоянно жить здесь. Он окажется полезным в других делах, кроме ухода за пони, поскольку он чрезвычайно надёжен»… и «Одному Богу известно, как я нуждаюсь, чтобы обо мне заботились». Его должность в Осборне получила название «личный служитель королевы». Королева Виктория была очень довольна преданностью и услужливостью Джона Брауна, а весь английский свет сплетничал о ней и её фаворите. В газетах и журналах печатались карикатуры, изображавшие уже немолодую и располневшую королеву Викторию в разных ситуациях (даже сидящей в ванне) и неизменно стоявшего рядом Джона Брауна Королева постоянно хвалила своего верного служителя: «Он такой спокойный, такой умный. Он обладает прекрасной памятью. Кроме того, он такой преданный, такой верный, такой ловкий», — писала она. Она защищала его от нападок, в том числе и со стороны её детей, и писала своей дочери: «В этом доме, где есть столько людей, где есть столько сплетен, но нет ни одного мужчины, способного править, его присутствие бесценно».

Действительно, Джон Браун был бесценным человеком, «основной смысл существования которого, — как писала королева Виктория, — заключается в том, чтобы мне служить». И он действительно, как изображалось в карикатурах, всегда стоял за спиной своей королевы, готовый ей служить. Два года после переезда в Осборн он ежедневно выводил кобылу королевы Флору на прогулки, он был рядом с королевой, когда она вместе с внуками совершала выезды, он подавал Виктории чай, он посещал с ней мавзолей Фрогмор, где был похоронен Альберт, и вместе с ней стоял на коленях перед прахом её незабвенного мужа, он научил её пить чай с добавлением изрядной порции виски. У него был только один недостаток, который королева старалась не замечать и тем более о нём никогда не упоминать: Джон Браун любил выпить, да иногда так, что в бесчувствии сваливался к ногам своей королевы, что она иронически расценивала как «нечто похожее на землетрясение». Виктория считала, что эти детали вполне можно было простить: ведь он сумел вернуть её к жизни и королевским обязанностям, а это дорогого стоило не только для королевской семьи, но и для всей английской нации.

Постоянное присутствие Брауна заменило ей постоянное присутствие Альберта, но не заменило ей Альберта — знатока в королевских делах. И желая этого, королева Виктория в 1867 году назначила Джона Брауна своим статс-секретарём, то есть личным секретарём королевы. Отныне он стал мистером Брауном — фаворитом королевы в высших сферах государственной власти.

(В России за год то этого, в один из июльских вечеров 1866 года, император Всероссийский Александр II вручил свою судьбу молоденькой девушке, княжне Екатерине Михайловне Долгоруковой, ставшей его тайной фавориткой-любовницей. Он обещал непременно жениться на ней.)

Как это ни странно, но, став статс-секретарём королевы, бывший служитель конюшни, а теперь мистер Джон Браун взял на себя смелость участвовать в «королевской работе» и помогать королеве разбираться в политике, проводимой правительством Он присутствовал при рассмотрении королевой почты, в том числе и дипломатической, обсуждал вместе с королевой проводимый правительством экономический и политический курс и, поощряемый королевой, смело высказывал своё мнение по тому или иному вопросу. Например, когда премьер-министр лорд Дерби предложил увеличить налог на пиво, мистер Браун возмущенно выступил против этого проекта. А королева, которая, конечно, поддержала своего любимца, сформулировала его мнение так; «…бедняки совершенно не могут платить дополнительный налог на напиток, единственный в большинстве районов, который им доступен».

Слухи о королеве Виктории и её фаворите Джоне Брауне охватили не только Англию, но и другие страны Европы, дошли они и до России. Было сочинено множество самых нелепых рассказов об этой странной чете, высокопоставленные лица английского королевства называли Викторию за её спиной «миссис Браун».

А королева, зная об этих сплетнях, мужественно продолжала любить своего Брауна и, не таясь, ничего не скрывая, оказывала ему самое искреннее внимание, а в письмах к нему и посланных ему открытках называла себя: «Ваша верная подруга, королева Виктория» или «От его лучшей подруги королевы-императрицы Виктории». А своего обожаемого Джона Брауна она называла не иначе как «мой лучший друг». Так, в новогодней поздравительной открытке от 1 января 1877 года, на которой была изображена девушка из народа, Виктория написала:

Это было объяснение в любви, слова, которые она могла бы в равной степени адресовать и своему «несравненному ангелу» принцу Альберту. Но адресат был другой: «Моему лучшему другу Д.Б. От его лучшей подруги королевы-императрицы Виктории».

Свидетельницей этой любви королевы к своему подданному, слуге, была совсем юная принцесса Гессенская и Прирейнская Алиса-Виктория-Елена-Бригитта-Луиза-Беатриса (будущая российская императрица Александра Феодоровна), которая впоследствии также считала вполне приемлемым иметь фаворитом простого русского мужика — Григория Распутина

Несмотря на проводимую политику культа королевы, Виктория пережила несколько покушений на её жизнь. Первое состоялось в 1841 году, во время первой беременности двадцатилетней королевы. Некий Эдуард Оксфорд, 18-летний юноша, дважды выстрелил из пистолета в королевскую карету, в которой находилась Виктория, но дважды промахнулся. К счастью, это покушение не отразилось на здоровье и беременности Виктории. Потенциальный убийца осуждён не был, так как был признан сумасшедшим. Примерно через год, 29 мая 1842 года, в Сент-Джеймском парке в королевскую карету стрелял из пистолета Джон Фрэнсис Он был схвачен, его судили и приговорили к смертной казни, но казнь была отменена, и Джон Фрэнсис помилован. Не прошло и нескольких дней после второго покушения, как мальчишка Джон Уильям Бин из хулиганских побуждений выстрелил в королеву из пистолета, заряженного табаком и бумагой. Принц Альберт обратился в парламент по этому вопросу, и парламент принял закон, по которому любой, бросивший что-либо в королеву или выстреливший в неё, будет подвергнут телесному наказанию и получит семь лет тюремного заключения. Однако реально хулиган-мальчишка просидел в тюрьме только 1 год и 3 месяца, не получив никакого телесного наказания.

Несмотря на парламентский закон, по мнению голосовавших за него, весьма жёсткий, в 1850 году отставной офицер Роберт Пэйт, подскочив к королеве, несколько раз ударил её палкой, нанеся ей лишь лёгкие телесные повреждения. Он не был осуждён, так как был признан невменяемым. Все эти четыре покушения были совершены при жизни главного защитника королевы — её незабвенного Альберта. Но в 1872 году защитником Виктории явился её любимец-фаворит Джон Браун. Это был год, когда тяжело заболел брюшным тифом сын Виктории — Берти, принц Уэльский. Королева очень переживала за сына и молила Бога о нём, а после его благополучного выздоровления она отправилась в собор Святого Павла, чтобы возблагодарить Господа за это счастье. Её торжественно сопровождали: одетый в парадный выходной сюртук Джон Браун и её сын принц Артур. Когда уже после полудня они возвращались из собора, вдруг какой-то молодой человек с пистолетом в руке бросился к королеве Виктории. Бывший шотландский гвардеец Джон Браун в одну секунду, прежде чем Виктория заметила пистолет в руке нападающего, крепким ударом кулака бросил его на землю. Оказалось, что это молодой ирландец, борец за независимость Ирландии Артур О'Коннор, который при помощи незаряженного пистолета хотел добиться от королевы освобождения из тюрем его единомышленников-ирландцев. Приговор для молодого ирландца был очень мягким. А поступок Джона Брауна был оценён очень высоко. Виктория назначила ему ежегодную ренту в размере 25 фунтов стерлингов в год, сделала на заказ и вручила Брауну золотую медаль. Но это было не всё: спустя небольшое время королева Виктория присвоила Джону Брауну титул сквайра, а так как в Англии титул сквайра присоединялся к фамилии земельного собственника, то ясно, что титулу было предпослано выделение ему в собственность усадьбы. По случаю этих награждений королева в специальном письме написала ему. «В этом поступке Вы увидите мое горячее желание яснее показать, кем Вы являетесь для меня. Со временем это станет еще более очевидным. Все слышат, как я говорю, что Вы мой друг, тот, кому я больше всего доверяю. Ваша верная подруга, королева Виктория».

Однако на этом покушения на королеву Викторию не прекратились. Спустя десять лет после подвига Джона Брауна по спасению королевы, в 1882 году, было совершено шестое покушение. На сей раз шотландец Родерик Маклайн стрелял по карете королевы, но промахнулся. Его, как и предыдущих злоумышленников, посчитали сумасшедшим и оправдали. Королева на этот раз выразила своё крайнее неудовольствие действиями суда.

В 70-е годы XIX века взошла звезда еще одного фаворита Виктории, но не личного, домашнего, любимого и обожаемого, как Джон Браун, а писателя, государственного мужа, талантливого политика и общественного деятеля, премьер-министра Великобритании с 1874 года, — Бенджамина Дизраэли (1804–1881).

Но о премьер-министре Бенджамине Дизраэли, его удивительной карьере и деятельности будет рассказано позже. А сейчас — о том, какое воздействие на королеву, её самочувствие и поведение произвёл полученный ею, благодаря Дизраэли, второй титул — императрицы Индии.

Получив этот титул, королева Викория почувствовала себя владычицей полумира, а на этой почве она обрела прилив жизненных сил, бодрость и желание как можно лучше вести свою «королевскую работу». Премьер-министр, лидер Консервативной партии, Дизраэли сумел присоединить к Великобритании не только Индию, но и Кипр, и северные берега Африки, и Суэцкий канал, а это были самые важные источники государственного дохода, особенно Суэцкий канал, потому что, сокращая путь, через него проходило (да и теперь проходит) огромное количество кораблей. Шестилетнее премьерство Дизраэли явилось настоящим расцветом королевского правления Виктории и весьма повысило престиж монархии в глазах англичан. Виктория стала посещать публичные церемонии, устраивать праздники для народа, показываться народу вместе со своими детьми и внуками. Почувствовав бодрость и вкус к жизни, Виктория вместе со своим верным фаворитом Брауном, несмотря на его плохое самочувствие, предприняла путешествие по Италии и по средиземноморскому побережью Франции.

Шли годы, и Джон Браун стал стареть; постоянные возлияния, которым он был подвержен, подрывали его здоровье. Он плохо стал переносить пребывание на солнце, а потому дальние путешествия начали его раздражать: он стал ворчливым. Но он продолжал быть верным слугой королевы и полностью разделял все её радости и горести. Он поддерживал вместе с королевой культ Альберта, вместе с ней горевал о смерти её дочери Алисы в 1878 году, о смерти от гемофилии внука Вольдемара, о смерти юного Луи Наполеона Бонапарта, горячо ею любимого. Но Джон Браун не только горевал, он и радовался вместе с королевой Викторией то по случаю свадьбы в 1882 году её сына Леопольда, к сожалению, тоже страдавшего гемофилией; то по случаю рождения внука королевы.

И так продолжалось до 27 марта 1883 года, когда с Джоном Брауном случилась беда. В этот день на прогулке с королевой Викторией около Виндзорского замка её самый преданный на свете слуга, её фаворит простудился и слёг в постель. Виктория тотчас же вызвала к его постели своего доктора Рейда. Но несмотря на все усилия доктора Рейда, Джону не стало лучше, напротив, он впал в кому и в тот же день скончался. Горю королевы Виктории не было предела. Она оплакивала смерть своего фаворита, своего верного слуги почти так же, как кончину её незабвенного ангела Альберта, Она писала жене Хью Брауна, брата Джона Брауна: «Что касается меня, то мое горе не имеет предела. Я не знаю, сумею ли его вынести или даже осознать. Мой дорогой, дорогой Джон, мой самый лучший, мой самый дорогой друг, которому я могла рассказывать обо всем, который всегда меня защищал и всегда думал обо всем!»

(Так же будет скорбеть в 1916 году о своём убитом фаворите Распутине внучка королевы Виктории — Алиса, Александра Феодоровна, императрица Всероссийская.)

Верного слугу Джона Брауна похоронили на кладбище Графи, где королева приказала установить надгробный памятник в виде камня, на котором было выбито четверостишие Теннисона, которое в русском переводе звучит так:

Королева Виктория, в память о своём верном друге, отдала распоряжение поставить в Балморалском парке, в том месте, где Браун постоянно каждое утро с пони на поводу ждал её, могучую фигуру Джона Брауна в бронзе. Теперь она поклонялась двум кумирам: в мавзолее Фрогмор и на кладбище Графи. Когда она перестала ходить, её стали приносить в переносном кресле для поклонения принцу Альберту и фавориту Джону Брауну.

За два года до кончины Джона Брауна, в 1881 году, скончался премьер-министр от консерваторов Бенджамин Дизраэли, фаворит королевы Виктории в её «королевской работе», тот, который, как уже говорилось выше, добился присоединения к Великобритании Суэцкого канала и Индии, провозгласив королеву Викторию императрицей этой далёкой страны.

(В России, в Петербурге, в том же году, 13 марта, был убит император Александр II Николаевич.)

Когда говорят о Дизраэли, то всегда вспоминают, что этот человек сделал удивительную карьеру, поднявшись от внука торговца-еврея до премьер-министра Великобритании. Он был внуком Д'Израэли, сефардского еврея, который в 1748 году эмигрировал из Италии (Феррары) в Англию, где удачно устроился, став биржевым маклером, а затем довольно успешным лондонским купцом.

Бенджамин родился в Лондоне 21 декабря 1804 года. Его отец, Исаак Д'Израэли, известный в те годы писатель, в 1802 году женился на дочери еще одного эмигранта из Италии — Марии Басеви. У них было четверо детей, и Бенджамин был их старшим сыном. Когда Бенджамину исполнилось 15 лет, его отец рассорился с сефардскими евреями лондонской синагоги, вышел из общины, принял христианство и крестил всех своих четверых детей в христианство. Всем своим детям он дал хорошее образование: например, Бенджамин учился в Блэкхите близ Лондона, а затем в Хайэм-Холле в Эппинге. Получив юридическое образование, Бенджамин Дизраэли сначала поступил на работу в юридическую контору лондонского Сити, но быстро разочаровался в этой профессии, не приносящей большого дохода Он сделал попытку попробовать себя в биржевой спекуляции (1824), но безуспешно, затем (1825) в организации выпуска ежедневной газеты совместно с другом отца — издателем Джоном Мюрреем — и тоже неудачно. По примеру своего отца Бенджамин Дизраэли стал писателем. В 1826 году он опубликовал свой первый роман «Вивиан Грей» («Vivian Grey»), который был принят в кругу пишущей братии как злая сатира на Мюррея, которого многие знали и уважали. Однако нельзя не сказать, что и сам Дизраэли в результате своей деятельности тех лет получил весьма сомнительную репутацию и кучу долгов, с которыми ему пришлось расплачиваться не один год.

После многомесячного путешествия по ближневосточным странам и странам Средиземноморья, предпринятого им в 1830–1831 гг., Дизраэли продолжил свою писательскую деятельность, опубликовав несколько романов, среди которых публика отметила своим вниманием романы «Молодой герцог» («The Young Duke») и «Кантарини Флеминг» («Contarini Fleming»). Но уже во время путешествия, знакомясь с жизнью посещаемых им стран, в том числе и с политической жизнью, Дизраэли решил, что, помимо написания романов, он будет заниматься политикой, и в 1832-м, а затем в 1834 году стал осуществлять свой замысел, приняв участие в выборах в одном из английских избирательных округов. Дважды потерпев поражение, он, однако, не отбросил мысли о своей политической карьере, но избрал иной путь для вхождения в политику, став членом партии тори в начале 1835 года. Но и в этом случае он проиграл на выборах в Тонтоне.

Читатель вправе спросить: почему в 1833 году Дизраэли не принимал участия в выборах? На этот вопрос можно ответить очень просто: он был влюблён и получил взаимность. Леди Генриетта, супруга лорда Френсиса Сайкса, одна из самых красивых и известных женщин Лондона, стала его любовницей. Его знакомство и связь с ней были не случайными: Дизраэли стал посещать литературно-артистические салоны Лондона, и в первую очередь салон леди Блессингтон, где встречался не только со своими друзьями-писателями, но и с персонами из высшего общества Любовная связь с леди Генриеттой продолжалась три года, но не принесла Бенджамину Дизраэли ничего отрадного. Капризы и требования любовницы не только истощили его кошелёк, но и принесли ему массу страданий. Однако Генриетта и вся эпопея любовных отношений с нею, даже после разрыва, осталась в его памяти, что привело к созданию романа «Генриетта Темпл» («Henrietta Temple») в 1836 году.

(1830-е годы в России, где в это время правил страной император Николай I, были, начиная с 1831 года, мирными годами. В 1829 году окончилась война с Турцией, в 1831 году было подавлено восстание в Польше, откуда восставшими был изгнан наместник, великий князь Константин Павлович, родной брат Николая I. Эти годы были ознаменованы культурными событиями: началось издание «Полного собрания законов Российской империи» (кодификация российского законодательства), предпринятого фаворитом Александра I и Николая I — М.М. Сперанским; издан указ о введении звания «Почётный гражданин» (1832); открыт Зоологический музей в Петербурге (1832); в Петербурге прошла демонстрация первого в мире электромагнитного телеграфа, изобретённого П.А. Шиллингом фон Канштадтом (1832); в 1833 году был принят Государственный гимн России «Боже, царя храни!» (музыка А.Ф. Львова, слова В.А. Жуковского); в Киеве открыт университет Святого Владимира (1834); в Санкт-Петербурге, на Дворцовой площади, воздвигнута Александровская колонна (1834); братьями Е.А. и ME. Черепановыми построена первая в мире железная дорога на Урале, на Нижне-Тагильском заводе (1834); подписан Николаем I указ «О системе Российских мер и весов» (1835); учреждён А.С. Пушкиным журнал «Современник» (1836); в Петербурге, в Большом театре (ныне Мариинском), состоялась премьера оперы М.И. Глинки «Жизнь за царя» (1836); была открыта железная дорога Санкт-Петербург — Павловск — Царское Село (1837); в Москве в 1837 году было начато строительство храма Христа Спасителя и Большого Кремлёвского дворца (архитектор К.А. Тон); состоялось открытие Николаевской (Пулковской) главной астрономической обсерватории (1839) и произошло трагическое событие: в Петербурге был убит на дуэли великий русский поэт Александр Сергеевич Пушкин.)

Однако продолжим рассказ о фаворите королевы Виктории — Дизраэли.

Политическая карьера Дизраэли не ладилась: несмотря на то, что в 1841 году партия тори, к которой принадлежал Дизраэли, наконец-то пришла к власти, ставший премьер-министром Роберт Пиль не ввел Дизраэли в состав нового правительства. И всё же Дизраэли упорно продолжал заниматься политикой, хотя и не оставлял своего писательского труда, передавая обществу в своих романах новые политические воззрения.

В партии тори образовалась группа молодых политиков, которая стала известной как «Молодая Англия»; эти молодые люди увидели в теоретических выкладках Дизраэли, опубликованных им в 1836 году в памфлете «Защита английской конституции» («Vindication of the English Constitution»), возможный новый поворот политики, новую концепцию Консервативной партии и стали его поддерживать. Эта концепция, эти новые идеи были изложены Дизраэли не только в политическом памфлете (который, как он понял, мало кто читал), а в двух романах: «Конингсби» («Coningsbi») и «Сивилла» («Sibil»), вышедших в свет соответственно в 1844 и 1845 гг.

В 1846 году отставка премьер-министра Пиля и смерть лорда Бентинка, лишь формально возглавлявшего сторонников политики протекционизма в партии тори, позволили Дизраэли в 1848 году вместо лорда Бентинка стать их лидером, но не формальным, а реальным — лидером в палате общин. Кроме того, он был избран членом парламента от графства Бакингемшир, где проживала его семья. Этот пост он сохранил до конца своей жизни.

Бенджамин Дизраэли понимал, что для политической карьеры нужны деньги, которых не заработаешь писательским трудом, но нужен также статус, хотя бы звание сквайра. Ему удалось добиться и того, и другого. В 1839 году он женился на Мэри Энн Эванс, вдове Уильяма Льюиса, которая хоть и была старше Бенджамина на 12 лет и не отличалась уравновешенной психикой, но любила мужа и была ему чрезвычайно преданна, а главное — она имела годовой доход в 4000 фунтов стерлингов и владела домом в Лондоне. Так появились деньги, но со званием сквайра дело было гораздо сложнее. Только в 1848 году для того, чтобы войти в палату общин, Дизраэли, заняв деньги у семьи Бентинка, приобрёл поместье Хьюэнден, недалеко от округа Хай-Уиком (где в 1832 и 1834 гг., как уже говорилось, он участвовал в выборах, которые дважды проиграл). Став землевладельцем, он получил статус и звание сквайра.

Через четыре года, в 18 52-м (а затем и в 1859 году) партия тори наконец-то оказалась у власти, и премьер-министром был избран лорд Дерби, а министром финансов назначен Бенджамин Дизраэли, следовавший политике, осуществлявшейся лордом Пальмерстоном.

В 1866 году, после смерти Пальмерстона, лорд Дерби, занявший пост премьер-министра, и Дизраэли в третий раз сформировали правительственный кабинет. Им удалось создать Акт о реформе 1867 года, по которому право голоса на выборах было предоставлено всем домовладельцам не только в крупных, но и в маленьких городках, что, разумеется, увеличило количество электората. В начале следующего, 1868 года лорд Дерби из-за болезни подал в отставку, и Дизраэли стал премьер-министром

Королева Виктория давно заметила талантливого писателя и политика. И хотя Дизраэли на посту премьер-министра пробыл всего несколько месяцев (на выборах осенью 1868 года победил Гладсон), перед его уходом в отставку королева Виктория пожаловала ему титул пэра. Но как ни странно, Дизраэли от титула отказался, он просил передать этот титул его жене, Мэри Энн Эванс, тогда уже заболевшей раком. Королева вняла его просьбе и присвоила титул его жене, которая стала именоваться виконтессой Би-консфилд- Дизраэли снова вернулся к литературе. В 1870 году он опубликовал новый свой роман «Лотар» («Lothar»).

В 1872 году Мэри Энн Эванс, виконтесса Биконсфилд, скончалась от рака Потеряв свою любящую и преданную жену, Дизраэли очень сильно переживал, и королева Виктория, как никто другой понимавшая эти переживания, весьма ему сочувствовала Со смертью жены возникла вечная для многих проблема — резко ухудшилось финансовое положение Дизраэли. Однако эта проблема была решена Дизраэли получил от таинственной почитательницы его таланта (?) как бы в наследство 30 тысяч фунтов стерлингов, да, кроме того, богатый и щедрый йоркширский сквайр (не Джон ли Браун?) ссудил ему тоже немалую сумму.

В течение шести лет (1868–1874 гг.), в которые у власти были виги, а премьер-министром их представитель Гладсон, Дизраэли, уже давно начавший соперничать с Гладсоном, делал всё, чтобы тори, Консервативная партия, которой сочувствовала королева Виктория, готовилась к победе над вигами, партией Либеральной. К этому времени Дизраэли был лидером, мозгом и организатором Консервативной партии. Его идеи в этот период настолько сильно воздействовали на Консервативную партию, что провозглашенная ею программа привела её к победе на выборах 1874 года. Основной концепцией этой партии было утверждение основ империи (что очень импонировало королеве), воспитание в народе гордости за страну, за её технические достижения. Впервые в истории Британии одна из партий, Консервативная партия, ставила своей задачей проведение политики социальных реформ: выработки жилищного, рабочего, фабрично-заводского и здравоохранительного законодательства. Во внешней политике Консервативная партия ставила принцип бескомпромиссного патриотизма — во всём и всюду следовать только интересам Великобритании.

Надо заметить, что провозглашённые Дизраэли основные идеи, отражённые во многих пунктах программы Консервативной партии XIX века, остались востребованными и теперь, в веке XXI.

Победив на выборах и получив большинство голосов в палате общин, консерваторы выдвинули Бенджамина Дизраэли на пост премьер-министра, а на пост министра внутренних дел в 1875 году назначили сэра Ричарда Кросса. В этом тандеме не было разногласий, поэтому консерваторам во главе с Дизраэли удалось провести ряд важнейших социальных реформ на уровне законодательства. Так, в палате общин были одобрены и утверждены законы об общественном здравоохранении и о тред-юнионах (профессиональных союзах). Было выработано и введено в действие фабричное законодательство.

В течение 1875 года Дизраэли вёл политику бескровной колонизации стран, в частности, Индии, и это ему удавалось. В начале 1876 года он провел через палату общин билль о провозглашении королевы Виктории «императрицей Индии». Получив титул императрицы, благодарная Виктория наградила своего фаворита от политики титулом графа Биконсфилда.

Еще в конце 1875 года Дизраэли удалось по случаю купить акции Суэцкого канала: их ему продал египетский олигарх, запутавшийся в финансовых делах. Для Великобритании это был новый неистощимый источник денежных средств. «Восточный вопрос» стал для политики Дизраэли приоритетным. Прежде всего, он старался укрепить Индию как британскую колонию, а для этого проложить к ней постоянно и регулярно действующий морской путь, наладить с ней торгово-экономические связи, извлекая из этого максимальную пользу, особенно для финансовых интересов Великобритании.

Дизраэли считал пагубным для интересов Великобритании усиление влияния России на Ближнем Востоке и потому зорко следил за развитием событий в отношениях России с Турцией.

В 1877 году, 12 апреля, была официально объявлена Россией русско-турецкая война за освобождение Болгарии, в которой турки проводили геноцид болгарского народа Русская Дунайская армия во главе с главнокомандующим великим князем Николаем Николаевичем (старшим) с первых дней войны начала одерживать победы: в апреле была взята турецкая крепость Баязет, затем 5 мая — крепость Ардаган, в июне, после первого поражения русских под Плевной, был взят перевал на Шипке, а 18 ноября — крепость Каре 10 февраля 1878 года русскими войсками, правда, с большими потерями, но была взята и Плевна. Эти победы русских над османами сильно встревожили Дизраэли, считавшего необходимым укрепить британское влияние в этом регионе, а с этой целью — помешать России одержать полную победу над турками. Его не смущало то, что турки, захватив Балканы, уничтожали болгарский народ и что попустительствовать этому геноциду цивилизованные страны не должны. Лидер Либеральной партии Гладсон, стоявший в жёсткой оппозиции к лидеру консерваторов Дизраэли, считал, что действия турок на Балканах носят настолько вопиющий («дьявольский») характер, что поддержка их не может быть оправдана «интересами Великобритании» и может привести к нежелательной войне с Россией. Однако великий политик Дизраэли, невзирая на протесты многих высокопоставленных лиц в правительстве, даже на демонстративную самоотставку министра иностранных дел лорда Дерби, отдал приказ флоту направиться к Константинополю и высадить десант на турецких берегах для участия на стороне турок в войне с Россией. Но этот акт не помешал русским одерживать победы. В конце декабря 1877 года русские окружили армию Весселя-паши, и она вынуждена была сдаться. Через несколько дней генерал-фельдмаршал И.В. Гурко одержал победу над 50-тысячной армией Сулеймана-паши. Уже 4 января 1878 года русские войска выбили турок из Софии, а 8 января заняли Адрианополь. И турки запросили мира.

18 февраля 1878 года Турция подписала Сан-Стефанский мирный договор с Россией, по которому Болгарии, Боснии и Герцеговине была предоставлена автономия, а Сербии, Черногории и Румынии — независимость. К России была присоединена Южная Бессарабия: крепости Ардаган, Карс и Баязет с Алашкертской долиной, а также Батум.

Недовольные исходом Русско-турецкой войны и результатами Сан-Стефанского мирного договора, Австро-Венгрия, Великобритания и Германия созвали европейский конгресс, который проходил в Берлине с 1 июня по 1 июля 1878 года. В повестку дня был включён вопрос о пересмотре Сан-Стефанского договора в пользу Турции и в ущерб России, Болгарии и другим славянским народам Балканского полуострова, что грозило серьёзным столкновением интересов стран, собравшихся на конгрессе. Представителями этих стран на конгрессе были: министр иностранных дел князь A.M. Горчаков (Россия), министр иностранных дел граф Дьюла-старший Андраши (Австро-Венгрия), премьер-министр лорд Биконсфилд Бенджамин Дизраэли (Великобритания) и рейхканцлер князь Отто Эдуард Леопольд фон Шёнхаузен Бисмарк (Германия). В результате обсуждения было решено: Боснию и Герцеговину передать Австро-Венгрии, ряд других земель по границам вернуть Турции. Хитроумные политические выступления Дизраэли, направленные исключительно на дискредитацию России в интересах Великобритании, вызвали восхищение Бисмарка, чем Дизраэли впоследствии весьма гордился.

В Лондон Дизраэли явился победителем: он сумел сохранить мир, соблюсти интересы Великобритании в мирном договоре, утверждённом Берлинским конгрессом, но ему ещё удалось включить остров Кипр в состав Британской империи. Восторженная королева, признавая его заслуги, хотела пожаловать своему фавориту титул герцога и орден Подвязки. Но от титула герцога Дизраэли великодушно отказался, а орден Подвязки принял с благодарностью.

В 1880 году в Лондоне состоялись новые выборы, на которых консерваторы получили полное поражение. Этот провал был вполне объясним: империалистическая политика премьер-министра Дизраэли стала давать сбой. Начались военные неудачи в Южной Африке и в Индии, повлекшие за собой кризис в финансах и в сельском хозяйстве, а это сказалось на уровне жизни населения и, естественно, вызвало недовольство. Дизраэли, потеряв премьерство, попытался сохранить лидерство в партии. Но слабое здоровье уже не позволяло работать такими темпами и с такой энергией, как раньше. Дизраэли вернулся к своей писательской деятельности и написал свой последний роман «Эндимион» («Endymion»).

19 апреля 1881 года Бенджамин Дизраэли, британский государственный деятель, писатель и лидер Консервативной партии, дипломат, фаворит королевы Виктории, её опора в государственных делах, продолжатель основных направлений деятельности «незабвенного Альберта», умер на 77-м году жизни.

(В апреле 1881 года, после процесса по убийству Александра II, решением суда, утверждённым императором Александром III, были повешены террористы Андрей Желябов, Софья Перовская, Николай Кибальчич, Тимофей Михайлов, Николай Рысаков. 29 апреля занявший Всероссийский трон Александр III Александрович, сын погибшего императора, подписал манифест о незыблемости самодержавия.)

Королева Виктория была очень огорчена смертью человека, который так высоко поднял престиж Великобритании и её собственный престиж в глазах всего мира Сопровождаемая своим домашним фаворитом Джоном Брауном, она лично возложила цветы на могилу своего государственного фаворита Бенджамина Дизраэли.

После марта 1883 года, когда умер Джон Браун, королева Виктория, несмотря на свою огромную семью, оказалась совершенно одинокой. Однако сила воли не оставляла её, и она продолжала делать свою «королевскую работу». Правда, с министрами у неё уже не было такого контакта, как в былые времена с Дизраэли, но она по-прежнему вмешивалась в дела государства, писала членам правительства письма с предложениями и упрёками в неправильных, с её точки зрения, действиях. Так шли годы. Но даже тогда, когда Виктория уже не могла самостоятельно передвигаться, она по-прежнему, хоть и в инвалидном кресле, посещала могилы своих любимых людей — своего супруга принца-консорта Альберта и слугу-фаворита Джона Брауна. И продолжала вмешиваться в государственные дела. И хотя государственные мужи уже не очень-то прислушивались к её мнению, но народ чтил свою королеву, и они вынуждены были с этим считаться.

20 июня 1887 года, по случаю 50-летнего юбилея пребывания на троне Её Величества королевы Великобритании Виктории, было проведено торжественное всенародное празднование, организованное со всей роскошью и широтой. В Лондоне была созвана имперская конференция, на которую съехались представители королевских семейств Европы и самые знаменитые политические и государственные деятели из многих стран мира.

Но ещё более пышно был отпразднован «Алмазный юбилей» королевы Виктории в 1897 году. Он был задуман как фестиваль Британской империи, а поэтому на него были приглашены все управляющие британскими областями с семьями, в том числе и управляющие колониями, и военные отряды от каждой колонии. Яркая торжественная процессия, проходившая по улицам и площадям Лондона, включала не только гвардейские отряды королевства в красных мундирах и медвежьих шапках, шотландских гвардейцев в национальных юбках (килтах), с волынками в руках, не только красочные отряды из колоний, но и экзотического вида солдат, присланных индийскими принцами. Это был настоящий триумф королевы Великобритании. Славословия в её адрес лились рекой. Все поздравления и пожелания королева Виктория принимала, уже сидя в инвалидной коляске. Но она по-прежнему считала, что её рано ещё сбрасывать со счетов.

Народное изъявление привязанности к ней было вполне оправданно: за годы царствования королевы Виктории Великобритания добилась потрясающих успехов в расширении империи: Индия, Австралия, Британская Колумбия, Сейшельские острова, Суэцкий канал, остров Кипр — всё это огромное пространство земного шара принадлежало Великобритании с её королевой Викторией и укрепляло финансовое положение империи. Огромные успехи наблюдались в развитии индустрии, финансов, в торговле, в морском торговом флоте, в упорядочении законодательства, особенно связанного с жизнью простых тружеников. Королева Виктория, благодаря своим обширным родственным связям с европейскими королевскими домами, имела большое влияние на политику Европы, за что её называли «Бабушкой Европы». Шестидесятилетний отрезок жизни Великобритании в XIX веке недаром был назван Викторианской эпохой: в Великобритании при такой финансово-экономической и торговой политике, индустриализации и расширении британского господства в мире, в отличие от других стран, где царил фаворитизм с его любовниками и любовницами при королевских персонах, соблюдались этика и мораль, сохранялись семейные ценности, ведь её фавориты — ни Джон Браун, ни тем более Бенджамин Дизраэли — не были её любовниками. Все успехи, все приобретённые ценности, все установленные порядки на благо людей связывались не с именами деятелей, таких, как принц-консорт Альберт, Пальмерстон, Дизраэли и другие, а только с именем королевы Виктории. Её имя, ставшее символическим, получило значение даже в географической науке: её именем были названы главный город провинции Британская Колумбия в Канаде, столица Сейшельских островов, один из штатов Австралии, самое большое озеро в Африке, знаменитый водопад на реке Замбези.

В этот триумф королевы Виктории внесли свой вклад её фавориты: Джон Браун, который вернул её к жизни и к «королевской работе» после смерти принца-консорта Альберта, и Бенджамин Дизраэли, который продолжил политику принца Альберта, расширил пределы Великобритании и укрепил экономику и финансы империи.

Повлияла королева Виктория и на судьбу России: исполняя её советы, её внучка Алиса добилась любви наследника российского престола Николая Александровича (будущего Николая II) и вышла замуж за него, став всероссийской императрицей Александрой Феодоровной. Повлияла она и на судьбу императорской четы Российской империи: наследник русского престола Алексей Николаевич Романов, её правнук, сын её внучки Алисы (императрицы Александры Феодоровны) и Николая II, был болен гемофилией, роковой болезнью потомков королевы Виктории и принца-консорта Альберта, что привело к российскому трону фаворита Распутина, спровоцировало дальнейшее развитие самых тяжёлых последствий и завершилось свержением власти и расстрелом всей императорской семьи.

Последний раз королева Виктория появилась на публике в 1899 году, в день закладки здания, которое после её смерти стало Музеем Виктории и Альберта, а в наш век пользуется огромной популярностью у туристов всех стран.

25 декабря 1900 года она встретила Рождество в Осборн-Хаусе на острове Уайт (этот дворец был построен по проекту Альберта, что для неё имело особое значение). Там же она встретила и Новый, 1901 год. А 22 января 1901 года там же, на острове Уайт, в Осборн-Хаусе, королева Виктория скончалась на 84-м году жизни. 2 февраля её торжественно похоронили рядом с Альбертом, в мавзолее Фрогмор.

Её царствование продолжалось с 20 июня 1837 по 22 января 1901 года, то есть 63 года 7 месяцев и 2 дня. Это было самое длительное королевское правление в истории Великобритании, целая эпоха, названная Викторианской.

Успехи Великобритании и поддержанная народом слава королевы Виктории стали возможными благодаря общей атмосфере добропорядочности и заботы о благосостоянии государства и его народа, в условиях отсутствия у трона тлетворного влияния фаворитизма в его худших проявлениях.

Однако обратимся к явлению фаворитизма в других странах Европы.