Уилл Трент смотрел в окно автомобиля, слушая, как его босс кричит в свой сотовый. Не то чтобы Аманда Вагнер действительно повышала голос, но звенящая в нем сталь вынуждала людей, разрыдавшись, бросать расследование. А это было немалым достижением, особенно с учетом того, что большинство ее подчиненных были мужчинами.

— Мы на перекрестке… — Она вытянула шею, пытаясь прочитать надпись на табличке. — Прадо и Семнадцатой. Возможно, вы могли бы найти информацию у себя в компьютере?

Она покачала головой. Ей явно не понравилось то, что она услышала.

— Может, стоит еще немного покружить по улицам, — попытался вмешаться Уилл. — Мы могли бы найти…

Аманда прикрыла глаза ладонью и прошипела в телефон:

— Сколько нам придется ждать, пока восстановится сервер?

Ответ вынудил ее тяжело вздохнуть.

Уилл кивнул на монитор, занимающий всю середину обшитой деревом приборной доски. В «лексусе» было больше примочек и наворотов, чем в шляпе клоуна.

— Разве у вас нет прибора спутниковой навигации?

Она опустила руку и задумалась над его вопросом, после чего принялась нажимать какие-то кнопки на приборной доске. Изображение на мониторе не изменилось, зато громче заработал кондиционер. Уилл усмехнулся, но тут же поперхнулся, потому что Аманда метнула в него угрожающий взгляд и предложила:

— Может, пока Кэролайн разыскивает карту, вы достанете из бардачка руководство для пользователя?

Уилл подергал защелку бардачка, но он был заперт. Он подумал, что это в принципе могло бы охарактеризовать его отношения с Амандой Вагнер. Она часто отправляла его туда, где все двери были заперты, и ожидала, что он каким-то образом сумеет преодолеть это препятствие. Уилл тоже любил интересные головоломки, но с ее стороны было бы мило хоть иногда вручать ему ключ.

Хотя, с другой стороны, Уилл никогда не умел обращаться за помощью, особенно к таким людям, как Аманда Вагнер, которая, как ему казалось, то и дело перечитывала список своих должников.

Он смотрел в окно, слушая, как она поносит свою секретаршу за то, что та не держит под рукой карту города. Уилл родился и вырос в Атланте, но в Энсли-Парке ему приходилось бывать нечасто. Он знал, что это один из самых старых и богатых районов города, где более сотни лет назад возвели свои завидные поместья юристы, врачи и банкиры, чтобы будущие юристы, врачи и банкиры могли жить так же, как и они, — в уютном и безопасном уединении посреди одного из самых опасных мегаполисов по эту сторону линии Мэйсона–Диксона. Единственным, что изменилось за эти годы, было то, что услуги чернокожих женщин, ухаживающих за белыми детьми, теперь оплачивались лучше.

Со своими резкими поворотами и развязками с односторонним движением, Энсли, казалось, был создан для того, чтобы приводить гостей в замешательство, если не для того, чтобы откровенно их отваживать. Улицы, по большей части, представляли собой широкие, обсаженные высокими деревьями проспекты с уютно расположившимися на холмах и взирающими на мир с безопасной дистанции домами. Повсюду были густые парки, пронизанные тропами и усеянные качелями и каруселями. Некоторые из садовых дорожек были все еще вымощены брусчаткой. Хотя в архитектурном отношении дома отличались друг от друга, чувствовалось нечто общее в их идеально выкрашенных фасадах и профессиональном дизайне лужаек перед ними. Наверное, это объяснялось тем, что даже недвижимость, нуждающаяся в ремонте, стоила здесь не меньше миллиона баксов. В отличие от его собственного района Понси-Хайленда, расположенного всего в шести милях отсюда, в Энсли не было домов, выкрашенных во все цвета радуги, и метадоновых клиник.

Уилл наблюдал за бегуном, остановившимся, чтобы немного потянуть мышцы, а заодно украдкой рассмотреть «лексус» Аманды. Согласно сообщению, прозвучавшему в выпуске новостей, в городе из-за смога было объявлено чрезвычайное положение. Людям не рекомендовалось без абсолютной необходимости вдыхать воздух за пределами своих жилищ. Судя по всему, в расчет этого никто особенно не принимал, несмотря на то что столбик термометра уже преодолел отметку в сто градусов. С тех пор как они въехали в Энсли-Парк, Уилл насчитал не меньше пяти бегунов. Почти все они были женщинами. Своими прокачанными на пилатесе телами и затянутыми в пружинистые хвостики волосами они отлично соответствовали стереотипу бойких идеальных мамаш.

«Лексус» был припаркован у подножия, похоже, одного из самых популярных здесь холмов. Улицу позади них окаймляли раскидистые дубы, отбрасывавшие густую тень на тротуары. Все бегуны замедляли шаг, чтобы разглядеть «лексус». В таких районах, как этот, долго сидеть в припаркованном у обочины автомобиле было просто невозможно. Кто-нибудь обязательно обратил бы внимание на неизвестных мужчину и женщину и вызвал полицию. И разумеется, в таких районах девушек-подростков никогда не насиловали и не убивали самым зверским образом и в их собственных домах.

Уилл покосился на Аманду, так сильно прижимавшую телефон к уху, что, казалось, пластиковый корпус вот-вот не выдержит и лопнет. Тем, кто никогда не слышал, как она говорит, или не работал с ней, или не сидел сколько-нибудь продолжительное время в одном автомобиле, она казалась привлекательной женщиной. Сейчас ей было уже за шестьдесят. Когда около десяти лет назад Уилл только начинал работать в Бюро расследований штата Джорджия, у Аманды было больше черных, чем седых волос, но за последние несколько месяцев все изменилось самым радикальным образом. Он не знал, объясняется ли это проблемами в ее личной жизни или нехваткой времени на визит к парикмахеру, но в последнее время она заметно сдала.

Аманда снова начала нажимать кнопки на приборной доске, явно пытаясь включить навигатор. Включилось радио, и она поспешно его выключила, но Уилл успел услышать несколько нот танцевального оркестра. Она что-то пробормотала себе под нос и нажала очередную кнопку, отчего окно Уилла поползло вниз. Он ощутил волну горячего воздуха, как будто кто-то распахнул духовку. В боковое зеркало он заметил на вершине холма очередного бегуна. Ветер едва заметно шевелил листья на ветвях кизила.

Аманде надоело терзать электронику.

— Это смешно, — проворчала она. — В нашем штате мы ведущий отдел расследований, но даже не можем найти это долбаное место преступления.

Уилл обернулся, до отказа натянув плечом ремень безопасности, и посмотрел наверх, туда, откуда приближался бегун.

— В чем дело? — спросила Аманда.

— Нам туда, — ответил он, указывая назад.

Ветви деревьев у них над головой сплелись, погрузив улицу в похожий на сумерки полумрак. В это время года, как обычно, стояла безветренная и удушающе жаркая погода. Уилл обратил внимание не на шорох листьев, а на отражающиеся от стволов деревьев синие огни полицейских мигалок.

Аманда издала очередной тяжелый вздох, завела машину и начала разворачиваться. Вдруг она без всякого предупреждения утопила в пол педаль тормоза и выбросила перед Уиллом руку, словно пытаясь помешать ему вылететь через ветровое стекло. Мимо, яростно сигналя, промчался большой белый фургон. Водитель потрясал кулаком и явно осыпал их ругательствами.

— Пятый канал, — произнес Уилл, узнав красующийся на боку фургона логотип местной новостной телестанции.

— Они опаздывают почти так же, как и мы, — заметила Аманда, следуя за фургоном вверх по холму.

Она повернула направо, и вскоре они увидели одинокую патрульную полицейскую машину, заблокировавшую следующий поворот налево. Тут уже успела собраться небольшая группа репортеров, представляющих все местные станции, а также канал Си-эн-эн, центральная штаб-квартира которого располагалась в нескольких милях отсюда. История о женщине, задушившей мужчину, который убил ее дочь, стала бы сенсацией в любой части мира, но тот факт, что погибшая девушка была белой, а ее семья богатой и к тому же одной из самых влиятельных в городе, придавал трагедии неправдоподобный и почти скандальный оттенок. Где-то в Нью-Йорке уже пускал слюнки в свой «Блэкберри» руководитель канала «Лайф тайм муви».[1]

Аманда выхватила из кармана свой жетон и, проезжая мимо, показала его полицейскому, охранявшему кордон. Впереди виднелись еще несколько патрульных машин и пара карет скорой помощи. Их двери были открыты, но каталки пустовали. Парамедики курили, стоя рядом с автомобилями. Припаркованный перед домом темно-зеленый БМВ-Х5 в окружении спецавтомобилей выглядел совершенно неуместно. Тем не менее гигантский внедорожник заставил Уилла осознать, что он не видит фургона коронера. Он не удивился бы, узнав, что судмедэксперт тоже заблудился. Энсли не относился к числу районов, часто посещаемых людьми, которые жили на зарплату государственного служащего.

Аманда начала сдавать назад, чтобы припарковаться между двумя патрульными машинами. Она нажала на педаль газа, и тут же раздался сигнал парковочного датчика.

— И не зевайте, Уилл. Мы не будем заниматься этим делом, если нам не передадут бразды правления.

С тех пор как они вышли из здания муниципалитета, Уилл уже как минимум дважды слышал вариации этого заявления. Дедушка погибшей девушки, Хойт Бентли, был миллиардером, занимался промышленным строительством и за долгие годы успел нажить немало врагов. В зависимости от того, кто отзывался о нем, Бентли выглядел либо столпом общества, либо аферистом-выскочкой, сумевшим сколотить состояние и предпочитавшим действовать закулисно, загребая жар чужими руками и не пачкая своих собственных. Какая бы версия событий ни была истинной, карманы у него были достаточно глубокими, что позволило ему приобрести немало друзей из числа политиков. Хватило одного телефонного звонка Бентли губернатору, чтобы тот тут же связался с директором Бюро расследований Джорджии, который в свою очередь предписал Аманде разобраться с этим убийством.

Если Аманда заметит малейшие признаки того, что тут действовал профессиональный убийца, или того, что преступление выходит за рамки обычного изнасилования и неудавшейся кражи со взломом, она отнимет это дело у полицейского департамента Атланты быстрее, чем малыш выдергивает из рук приятеля свою любимую игрушку. Но если это окажется случайной трагедией, каких в большом городе ежедневно происходит немало, она свалит все формальности на Уилла, а сама умчится на своей крутой тачке обратно в город.

Аманда снова включила двигатель и поползла дальше. По мере того как она приближалась к патрульной машине, датчики пищали все яростнее.

— Если окажется, что нашелся кто-то достаточно безумный, чтобы согласиться убить внучку Бентли, это дело выйдет на принципиально новый уровень.

Она произнесла это чуть ли не с надеждой в голосе. Уилл понимал ее волнение: раскрытие подобного преступления могло стать для Аманды очередным серьезным достижением. Он надеялся, что сам никогда не дойдет до того, чтобы рассматривать смерть девочки-подростка как средство для продвижения по карьерной лестнице. Вдобавок он не был уверен, как следует относиться к погибшему мужчине. Да, он был убийцей. Но одновременно и жертвой. Впрочем, с учетом законов Джорджии, предусматривающих высшую меру наказания за особо тяжкие преступления, какая, в сущности, разница, задушили его здесь, в Энсли-Парке, или сделали бы ему смертельную инъекцию в тюрьме, предварительно пристегнув к каталке?

Уилл распахнул дверь прежде, чем Аманда окончательно остановила машину. Горячий воздух остановил его мощным ударом, и несколько секунд его легкие отчаянно напрягались, пытаясь сделать вдох. Тут же на него навалилась влажность. Возможно, именно так чувствуют себя туберкулезные больные? Тем не менее он надел пиджак, чтобы скрыть пристегнутую сзади к ремню кобуру пистолета. И уже не в первый раз задался вопросом, насколько нормальным можно считать человека, в разгар августовской жары напяливающего на себя костюм-тройку. Аманду жара, похоже, нисколько не смутила.

В самом начале подъездной дорожки стояла группа полицейских в форме. Они наблюдали за идущими через улицу Амандой и Уиллом, и по их глазам Уилл понял, что они его узнали. Аманда тоже это поняла.

— Думаю, мне не стоит напоминать, что в полицейском департаменте Атланты вы в настоящий момент не самая популярная личность, — предостерегла она Уилла.

— Я в курсе, — кивнул Уилл.

Когда они проходили мимо полицейских, один из копов демонстративно сплюнул на землю. Другой ограничился таким деликатным жестом, как поднятый средний палец. Уилл натянул на физиономию улыбку и поприветствовал полицейских поднятыми большими пальцами рук, давая понять, что он на них зла не держит.

Нынешний мэр Атланты, едва вступив в должность, поклялся искоренить коррупцию, которая при его предшественнике расцвела буйным цветом. На протяжении нескольких последних лет он работал в тесном сотрудничестве с Бюро расследований Джорджии, стремясь завести дела на самых серьезных нарушителей закона. Аманда любезно предложила ему заслать в волчье логово Уилла. Полгода назад он закончил расследование, в результате которого шестеро полицейских Атланты были уволены, а одного из самых высокопоставленных офицеров раньше срока отправили на пенсию. Все дела были весьма обоснованными: полицейские неплохо зарабатывали во время облав на наркоторговцев. Тем не менее никто не любит, когда посторонние копаются в их грязном белье, так что в ходе этого расследования обзавестись друзьями Уиллу не удалось.

Для Аманды та история закончилась повышением. Уилл стал изгоем.

— Говнюк, — услышал он за спиной свистящий шепот, но попытался проигнорировать оскорбление, сосредоточившись на ожидавшем его деле.

Они с Амандой шли по извилистой дорожке, быстро приближаясь к дому. Двор полыхал экзотическими цветами, назвать которые Уиллу было чрезвычайно трудно. Дом оказался огромным. Массивные колонны поддерживали балкон второго этажа. К входной двери вела плавно изгибающаяся гранитная лестница. Если не считать угрюмых полицейских, омрачающих этот прекрасный пейзаж, поместье производило сильное впечатление.

— Трент! — услышал он чей-то голос и, подняв голову, увидел спускающегося по лестнице агента сыскной полиции Лео Доннелли. Лео был низеньким человечком, как минимум, на целый фут ниже шести футов трех дюймов Уилла. С тех пор как они в последний раз работали вместе, его походка стала шаркающей, и он все больше напоминал лейтенанта Коломбо. Но сейчас он был похож на взволнованную обезьянку. — Какого хрена ты тут делаешь?

Уилл кивнул на репортеров, предлагая Лео самое правдоподобное объяснение. Все знали, что Бюро расследований Джорджии ради того, чтобы попасть в вечерний выпуск новостей, способно утопить младенца в Чаттахучи.

— Это мой босс, доктор Вагнер, — представил он агенту Аманду.

— Привет! — Лео кивнул Аманде и тут же снова обернулся к Уиллу. — Как поживает Энджи?

— Мы помолвлены. — Уилл чувствовал, как сверлит его холодным взглядом Аманда, и попытался сменить тему разговора, кивнув в сторону распахнутой входной двери. — Что здесь у нас такое?

— Лично тебя, дружище, тут ожидает ненависть. Много ненависти. — Он вытащил сигарету и закурил. — Будь начеку.

— Мать все еще в доме? — перебила его Аманда.

— Первая дверь налево, — ответил Лео. — Сейчас с ней мой напарник.

— Прошу прощения, джентльмены.

Она отмахнулась от Лео, как от прислуги. Взгляд, доставшийся Уиллу, был не намного доброжелательнее.

Глядя, как Аманда поднимается по лестнице, Лео выдохнул струю дыма.

— Рядом с ней можно заледенеть, ты не находишь? — обернулся он к Уиллу. — Напоминает сухой лед.

Уилл автоматически вступился за Аманду. Точно так же, как обычно вступаются за бесполезного дядюшку или гулящую сестренку, если на них нападает кто-то не являющийся членом семьи.

— Аманда — один из лучших копов, с которыми мне приходилось работать.

Лео оценивающе прищурился.

— Как для старушки, у нее отличная задница.

Уилл вспомнил, как в машине Аманда выбросила перед ним руку, решив, что сейчас в них врежется фургон газетчиков. Это был самый материнский жест, который он когда-либо видел в ее исполнении.

— Наверное, в постели с ней непросто, — неожиданно заявил Лео.

Уилл вытеснил возникший образ из своего сознания, пытаясь не содрогнуться от ужаса.

— Как твои дела? — меняя тему, поинтересовался он.

— Из-за простаты подтекаю, как долбаное сито. Не трахался уже месяца два. Да еще и кашель никак не проходит. — Он покашлял, словно стремясь подтвердить обоснованность своих жалоб, и вытряхнул из пачки очередную сигарету. — А ты как?

Уилл расправил плечи.

— Грех жаловаться.

— Как можно жаловаться, когда дома тебя ждет Энджи Поласки!

Похотливый смешок Лео продемонстрировал Уиллу, как может звучать смех страдающего астмой растлителя малолетних, выкуривающего три пачки сигарет в день. Энджи пятнадцать лет отработала в полиции нравов, прежде чем уволиться по болезни. У Лео сложилось впечатление, что она шлюха, на основании лишь того, что она соответствующим образом одевалась, хотя этого требовала специфика ее работы. А может, дело было в количестве самых разных мужчин, с которыми она успела за эти годы переспать.

— Я передам ей от тебя привет, — кивнул Уилл.

— Не забудь. — Лео, запрокинув голову, пристально посмотрел на него и сделал глубокую затяжку. — Что ты на самом деле здесь делаешь?

Уилл попытался уклониться от прямого ответа, зная, что Лео придет в ярость, если порученное ему расследование уведут у него прямо из-под носа.

— У Бентли обширные связи.

Лео вопросительно приподнял брови. Несмотря на помятый костюм и покатый, как у пещерного человека, лоб, он уже достаточно давно работал в полиции, чтобы хорошо понимать, когда кто-то не желает отвечать на поставленный вопрос.

— Вас вызвал сюда Бентли?

— Бюро расследований может вмешиваться в дело, только если его приглашает сделать это местная полиция или правительство.

Лео фыркнул, выдув из ноздрей клубы дыма.

— Ты забыл о похищениях.

— И бинго, — добавил Уилл.

В Бюро расследований Джорджии имелось подразделение, обследовавшее бинго-салоны штата. Эта работа доставалась тем, кто умудрялся впасть в немилость у начальства. Два года назад Аманда сослала Уилла в горы на севере Джорджии, где он проводил время, арестовывая торговцев метамфетамином и размышляя о превратностях судьбы, настигающей тех, кто осмеливается перечить своим непосредственным начальникам. Он не сомневался, что, позволь он себе разозлить ее еще разок, его ожидает перевод в команду любителей бинго.

Уилл указал на дом.

— Что здесь стряслось?

— Обычная история, — пожал плечами Лео. Он в последний раз затянулся сигаретой и затушил окурок о подошву. — Мамочка, наигравшись в теннис, возвращается домой. Дверь открыта. — Он положил окурок в карман пиджака и следом за Уиллом вошел в дом. — Она поднимается наверх и видит свою изнасилованную и убитую дочь. — Он указал на изгибающуюся у них над головами лестницу. — Убийца все еще здесь. Он нацеливается на мамочку, которая, кстати, чрезвычайно сексапильна. Начинается драка, которая — сюрприз! — заканчивается его смертью.

Уилл разглядывал величественный вход. Двери оказались двойными. Одна половина была зафиксирована, а вторая стояла открытой. Разбитое боковое окно находилось на достаточном расстоянии от ручки двери. Чтобы до нее дотянуться, необходимо было иметь длинные руки.

— Домашние животные? — поинтересовался он.

— Имеется желтый лабрадор. Ему лет триста, и, если верить матери, он глухой как пень. Все это время он находился во дворе за домом. Скорее всего, спал и ничего не слышал.

— Сколько лет было девушке?

— Семнадцать.

Это слово эхом разнеслось по вымощенному плиткой холлу, где запах лавандового освежителя воздуха и потно-никотиновое зловоние, исходящее от Лео, конкурировали с металлическим привкусом насильственной смерти. У подножия лестницы находился источник самого доминирующего из всех запахов. Мужчина лежал на спине, подняв руки с повернутыми вверх ладонями к голове, словно умоляя о пощаде. В нескольких футах от него на усыпанном осколками стекла полу валялся средних размеров кухонный нож с деревянной рукоятью и зазубренным лезвием. Его черные джинсы выглядели засаленными, на коже шеи вздулись красные кровоподтеки удушения. Из-за скудных усиков под носом верхняя губа казалась грязной. Скулы были усеяны воспаленными угрями. Одна кроссовка развязалась, шнурки одеревенели от засохшей крови. На футболке убийцы была изображена танцующая вишня с кокетливо наклоненным в сторону черенком, показавшаяся Уиллу невероятно нелепой в этой трагической ситуации. Футболка была темно-красной, поэтому было трудно сказать, что представляют собой покрывающие ее темные пятна — кровь, пот, мочу или комбинацию всех этих трех жидкостей.

Уилл проследил за взглядом убитого и увидел висящую на потолке холла люстру. Стеклянные сосульки еле слышно позвякивали, покачиваясь в искусственном воздушном потоке, образуемом системой кондиционирования. На стенах вестибюля плясали белые пятна света от солнечных лучей, проникающих в окно над дверью.

— Его уже идентифицировали? — поинтересовался Уилл.

— Похоже, в заднем кармане джинсов у него имеется бумажник, но трогать его нельзя. Я не позволю переворачивать тело, пока сюда не подъедет Пит. — Он имел в виду Пита Хансона, главного городского судмедэксперта. — Преступник выглядит довольно молодо, согласен?

— Угу, — промычал Уилл, размышляя над тем, что преступник, похоже, был слишком молод, чтобы покупать спиртные напитки.

Аманду взволновала перспектива убийства по заказу. Если только враги Хойта Бентли не располагали первоклассной командой наемников из числа студентов, связи между этим парнем и дедом погибшей Уилл не видел.

— Может, бытовой конфликт?

Лео снова пожал плечами, и Уилл подумал, что в его исполнении этот жест скорее напоминает нервный тик.

— Я тоже так решил. Бойфренд теряет самообладание и убивает подружку. Тут появляется мамочка, и он в панике бросается на нее. Проблема заключается в том, что Кампано клянется, что никогда прежде его не видела.

— Кампано? — эхом повторил Уилл, чувствуя, как от звука этого имени все внутри него словно завязалось в узел.

— Абигайль Кампано. Так зовут мать девочки. — Лео вгляделся в лицо Уилла. — Ты ее знаешь?

— Нет. — Уилл опустил голову и снова посмотрел на тело, надеясь, что голос его не выдаст. — Я думал, речь идет о семействе Бентли.

— Так зовут ее отца. Но она замужем за Полом Кампано. Ему принадлежит целая куча дилерских центров по торговле автомобилями. Ты ведь слушаешь рекламу? В Кампано мы никогда не говорим «нет».

— Где он?

Зазвонил сотовый телефон Лео, и следователь выдернул его из закрепленного на ремне чехла.

— Должен скоро быть здесь. Когда это случилось, он разговаривал с женой по телефону. Именно он вызвал девять-один-один.

Уилл откашлялся в попытке вернуть себе нормальный голос.

— Будет интересно узнать, что он слышал.

— Ты так думаешь?

Лео еще раз всмотрелся в лицо Уилла и, открыв мобильный, произнес:

— Доннелли.

Прижимая к уху телефон, он вышел за дверь, и Уилл осмотрел вестибюль, особое внимание уделив мертвому телу и разбитому стеклу. Здесь явно состоялась настоящая битва. Пол был измазан кровью. На кремовом кафеле остались размазанные вафельные отпечатки подошв двух разных пар кроссовок. Хрупкий, старинного вида столик упал на бок. Рядом со столиком лежали осколки стеклянной вазы. Тут же валялся разбитый мобильный телефон, выглядевший так, словно на него наступили. Весь вестибюль, подобно конфетти, усеивали конверты. Учиненный здесь хаос довершало содержимое перевернутой дамской сумочки.

У дальней стены на полу совершенно прямо стояла лампа, как будто ее там кто-то поставил, — не считая того, что основание треснуло, а абажур накренился. Уилл спрашивал себя: кто-то ее там поставил или лампа вопреки всем законам встала так, свалившись со стола? Ему также хотелось знать, заметил ли кто-нибудь кровавый отпечаток босой ноги возле этой лампы.

Он проследил взглядом за изгибами лестницы, заметив две пары кровавых следов от кроссовок, ведущих вниз по ступеням. Босых отпечатков там не было. На стене напротив перил остались царапины и борозды. Это указывало на то, что как минимум один человек скатился по ней. Падение, видимо, было жестоким. Абигайль Кампано знала, что спасает свою жизнь. И мертвый парень у подножия лестницы легковесом не выглядел. Под красной футболкой отчетливо вырисовывались рельефные мышцы. Наверное, даже испуская дух, он был шокирован тем, что его одолела хрупкая женщина.

Уилл мысленно набросал план помещения, пытаясь сориентироваться. Длинный коридор под лестницей вел в заднюю часть дома, где, по всей видимости, находились кухня и гостиная. Прямо у входа были двери, ведущие в две отдельные комнаты. Изначально они, наверное, представляли собой небольшие гостиные и предназначались для того, чтобы мужчины могли уединиться и провести время отдельно от женщин. Дверь-купе скрывала от его взгляда одну комнату, но вторая, похоже использовавшаяся как библиотека, была открыта. Обшитые темными деревянными панелями стены, по большей части, скрывались за книжными полками. В глубоком камине были сложены дрова. Мебель была тяжелой, скорее всего дубовой. На открытом пространстве посреди комнаты доминировали два больших кожаных кресла. Уилл предположил, что вторая комната являла собой противоположность первой, а значит, должна была иметь белые или кремовые стены и менее массивную мебель.

Второй этаж, скорее всего, имел типичную для этих старых домов планировку: пять или шесть спален, соединенных длинным коридором в форме буквы Т с традиционной лестницей для слуг, ведущей в кухню, в дальнем конце. Судя по другим домам этого района, во дворе должна была находиться конюшня, переоборудованная в гараж, с квартирой на втором этаже. Чтобы подготовить отчет, все это придется измерять и составлять подробные планы. Уилла порадовало, что эта задача не досталась ему.

Он также был доволен, что ему не придется искать объяснение тому, что единственный кровавый отпечаток босой ноги в вестибюле вел наверх, а не к входной двери.

Лео вернулся в дом. Было видно, что телефонный звонок вызвал у него сильное раздражение.

— Как будто недостаточно того, что ко мне без конца лезут в жопу из-за этой простаты! — Он обвел рукой вестибюль. — Ты уже решил для меня эту задачку?

— Чей это зеленый БМВ на улице? — вместо ответа спросил Уилл.

— Матери.

— Как насчет девушки? У нее была машина?

— Хочешь верь, хочешь нет, но она водила черный «Бимер-325». Кабриолет. Родители забрали его, когда ее успеваемость начала ухудшаться. — Он кивнул на дом на другой стороне улицы. — Ее сдала любопытная соседка, увидевшая машину перед домом во время уроков в школе.

— А сегодня соседка что-нибудь видела?

— Она еще старше собаки, так что особо рассчитывать на нее не приходится. — Лео передернул плечами и добавил: — Но мы уже послали туда своего человека, чтобы он подробно ее расспросил.

— Мать уверена в том, что не знает убийцу?

— Абсолютно. Когда она немного успокоилась, я попросил ее еще раз на него взглянуть. Говорит, что никогда в жизни его не видела.

Уилл оглянулся на мертвое тело. Все как будто сходилось, но понять, что здесь произошло, пока не удавалось.

— Как он сюда добрался?

— Понятия не имею. Он мог приехать на автобусе, а потом прийти пешком с Пичтри-стрит.

Пичтри, одна из самых оживленных улиц Атланты, находилась менее чем в десяти минутах ходьбы от дома. Автобусы и поезда метро доставляли в расположенные на этой улице офисные здания и магазины тысячи людей. Уиллу приходилось слышать о том, что преступники совершают и более безумные вещи, чем выбирать время убийства в зависимости от расписания автобуса, но это объяснение его почему-то не устраивало. Это была Атланта, где общественным транспортом пользовались лишь самые бедные или помешанные на экологии. Парень на полу был ухоженным молодым человеком в джинсах не меньше чем за три сотни баксов и кроссовках «Найк» за двести баксов. Либо у него была машина, либо он жил где-то поблизости.

— Наши люди осматривают улицы в поисках бесхозного автомобиля, — сообщил Лео.

— Ты приехал сюда первым?

Лео помедлил с ответом, давая Уиллу понять, что делает ему большое одолжение.

— Я был первым из копов. И точка! — наконец заявил он. — Девять-один-один явились сюда около двенадцати тридцати. В это время я заканчивал ланч в бутербродной на Четырнадцатой улице. Я приехал сюда, может, за две секунды до появления патрульной машины. Мы осмотрели дом, убедились, что здесь больше никого нет, а потом я приказал всем выметаться к чертовой матери.

Четырнадцатая улица находилась в меньше чем пяти минутах езды от дома. То, что первым на вызов откликнулся офицер, способный оградить место преступления от вторжения посторонних, было большой удачей.

— Ты стал первым, кто побеседовал с матерью?

— Позволь сообщить тебе, что она была абсолютно не в себе. У нее тряслись руки, и она не могла произнести ни единого слова. Ей потребовалось минут десять, чтобы немного успокоиться и рассказать, как все было.

— Значит, ты не усматриваешь в этом ничего подозрительного? Нечто вроде разборки между двумя подростками, потом является мать и душит убийцу дочери?

— Это то, что тебе поручил выяснить Хойт Бентли?

Уилл уклонился от прямого ответа.

— Это очень деликатное дело, Лео. Бентли играет в гольф с губернатором. Он входит в совет половины благотворительных организаций города. Мне кажется, что стоило бы удивляться, если бы мы здесь не появились.

Лео пожал плечами, потом кивнул. Видимо, ему тоже что-то не давало покоя, потому что он продолжил:

— На теле матери есть раны, указывающие на то, что она защищалась. Повсюду следы борьбы — битое стекло, ободранная стена на лестнице. На теле парня то же самое, включая следы укусов на пальцах, в которые мать впилась зубами, пытаясь заставить его выпустить ее. Девушка наверху… Он с ней развлекался. Трусы спущены, бюстгальтер задран, повсюду кровь.

— Наверху тоже была борьба?

— Да, но не такая, как здесь. — Он помолчал, прежде чем предложить: — Хочешь на нее взглянуть?

Уилл оценил этот жест, но Аманда ясно дала ему понять, что она не желает, чтобы он в это впутывался, если только он не заметит признаков того, что здесь действовал профессионал. Если бы Уилл что-то заметил наверху, то, каким бы безобидным это ни было, позже ему, возможно, пришлось бы выступать в качестве свидетеля в суде.

Но она не могла поставить ему в вину любопытство.

— Как была убита девушка?

— Трудно сказать.

Уилл оглянулся на открытую входную дверь. Система кондиционирования в доме работала на полную мощность, пытаясь справиться с подступающей с улицы жарой.

— Вы тут уже все сфотографировали?

— Наверху и внизу, — кивнул Лео. — Мы снимем отпечатки пальцев и займемся всем остальным, как только увезут тела. Кстати, именно тогда я закрою дверь, а то, вижу, из-за нее у тебя как будто шило в заднице. Я пытаюсь свести к минимуму количество туристов. — Он помолчал и добавил: — В таком расследовании придется действовать очень осторожно.

«Это еще слабо сказано», — подумал Уилл. Пока никто не сообщил о том, что видел поблизости незнакомую машину. Если не подтвердится теория Лео об общественном транспорте, парень, скорее всего, тоже обитал в Энсли-Парке. По закону подлости его родители должны оказаться юристами. Лео придется действовать строго по инструкции. В противном случае во время дачи показаний в суде ему не поздоровится.

Уилл перефразировал свой недавний вопрос:

— Как она умерла?

— Она изуродована до неузнаваемости. Лицо превратилось в сырой гамбургер, повсюду кровь. Я вообще не понимаю, как матери удалось ее опознать. — Лео помолчал. Но он понимал, что Уилл ожидает более конкретного ответа. — Хочешь знать мое мнение? Сначала он ее избил, а потом ударил ножом.

Уилл в который уже раз перевел взгляд на мертвого парня на полу. Его ладони были покрыты запекшейся кровью. Такое не могло получиться, если бы он избивал кого-то рукой, сжатой в кулак. Как, впрочем, и если бы орудием убийства был зажатый в пальцах нож. Колени его черных джинсов потемнели, как будто он опускался на что-то мокрое. Футболка задралась вверх, открыв живот. Свежий кровоподтек тянулся вниз, под пояс джинсов.

— Мать ранена? — спросил Уилл.

— Как я уже говорил, у нее исцарапаны плечи и кисти рук. На ладони довольно глубокий порез от битого стекла, — принялся перечислять Лео. — Множество кровоподтеков, разбитая губа, кровь в ухе. Возможно, растяжение голеностопа. Сначала я подумал, что там перелом, но она может шевелить стопой. — Он потер губы, возможно сожалея, что в них нет сигареты. — Я вызвал скорую, но она сказала, что никуда не поедет, пока отсюда не уберут ее дочь.

— Она так и сказала — «уберут»?

Лео выругался под нос и извлек из кармана блокнот на спирали. Перелистав его, он открыл нужную страницу и показал ее Уиллу.

Тот нахмурился, глядя на неразборчивые каракули.

— Ты снимал отпечатки пальцев у курицы?

Лео повернул блокнот к себе и прочитал вслух:

— «Я не оставлю свою дочь здесь. Я никуда не поеду, пока не уедет Эмма».

Уилл мысленно повторил имя девушки, чтобы она стала для него реальным человеком, а не очередной анонимной жертвой. Когда-то она была младенцем. Родители держали ее на руках, заботились о ней, дали ей имя. А теперь они ее потеряли.

— Что обо всем этом говорит мать? — спросил он.

Лео захлопнул блокнот.

— Только голые факты. Я готов поспорить на свою левую руку, что перед тем, как взлететь наверх и ради этого отказаться от профессии, она была юристом.

— С чего ты взял?

— Она очень тщательно подбирает слова и следит не только за тем, что говорит, но и за тем, как она это говорит. Только и слышно «я почувствовала то-то» да «я опасалась того-то».

Уилл кивнул. Ссылаться на необходимость самообороны можно только в том случае, если подсудимому казалось, что в момент нападения ему угрожает неминуемая смерть. Кампано явно подготавливала для этого почву, но он не знал, чем это объясняется — ее умом или тем, что она говорила правду. Он снова посмотрел на мертвого парня. Запекшаяся кровь на ладонях, пропитавшаяся кровью футболка. Тут явно было еще что-то, пока невидимое глазу.

Лео положил руку на плечо Уиллу.

— Слушай, я должен тебя предупредить…

Он замолк, когда раздвижная дверь скользнула в сторону. Аманда стояла в дверном проеме рядом с незнакомой молодой женщиной. За их спинами на мягком диване сидела еще одна женщина. Она была одета в белый теннисный костюм. Одна ее нога, по всей видимости травмированная, была вытянута вперед и лежала на журнальном столике. На полу под столиком стояли теннисные туфли.

— Специальный агент Трент, — произнесла Аманда, выходя из комнаты и задвигая за собой дверь. — Это агент Фейт Митчелл. — Аманда смерила Лео с ног до головы таким взглядом, как будто осматривала испортившийся кусок рыбы, и снова обернулась к женщине. — Спецагент Трент в вашем полном распоряжении. Бюро расследований Джорджии более чем счастливо предложить вам любую посильную помощь. — Она покосилась на Уилла и приподняла бровь, давая понять, что правдой является как раз обратное. Потом, возможно решив, что Уилл слишком туп, добавила: — Не позднее чем через час вы понадобитесь мне в офисе.

То, что Уилл предвидел, что это может произойти, нисколько не подготовило его к подобному обороту событий. Его автомобиль остался на парковке возле мэрии. Доннелли не сможет уехать отсюда, пока не будут окончены все необходимые процедуры. А любой из толпящихся на улице полицейских только и мечтает о том, чтобы заманить Уилла Трента в патрульную машину.

— Агент Трент?

В голосе Фейт Митчелл звучало недовольство, заставившее Уилла предположить, что он что-то прослушал.

— Виноват? — переспросил он.

— Еще как виноват, — пробормотала она в ответ.

Уилл удивленно моргнул, спрашивая себя, что же такое он пропустил.

Лео, похоже, не усмотрел в этом диалоге ничего необычного.

— Что говорит мать? — поинтересовался он, обращаясь к женщине.

— У дочери есть лучшая подруга. — Подобно Лео, Фейт Митчелл носила в кармане небольшой блокнот на спирали. Она начала листать страницы в поисках имени. — Кайла Александр. Мать говорит, что мы, скорее всего, сможем найти ее в школе. В Академии Вестфилд.

Уилл узнал название дорогой частной школы на окраине Атланты.

— А почему Эмма не была в школе?

— Ее уже ловили на прогулах, — ответила Фейт, обращаясь к Лео, хотя вопрос задал Уилл.

Уилл не считал себя экспертом в подобных вопросах, но не мог представить себе девочку-подростка, прогуливающую уроки в одиночестве и не прихватившую с собой лучшую подругу. Она этого не сделала бы только в том случае, если бы у нее было запланировано свидание с бойфрендом. Он снова взглянул на лестницу. Ему ужасно хотелось подняться наверх и осмотреть место преступления.

— Почему сегодня матери не была дома?

— Она каждую неделю ездит в клуб и редко возвращается раньше трех, — пояснила Фейт.

— Выходит, что если кто-то следил за домом, то он знал, что Эмма там одна.

— Мне необходимо выйти на свежий воздух, — сообщила Фейт, обращаясь к Лео.

Она вышла из дома и остановилась на самом краю крыльца, уперевшись руками в бедра. Она была молода, возможно, чуть за тридцать, среднего роста. Ее можно было бы назвать хорошенькой — с учетом того, что в обществе всех стройных блондинок принято считать хорошенькими, — если бы не что-то неуловимое, не позволявшее считать ее привлекательной женщиной. Возможно, все дело было в угрюмом выражении лица или в неприкрытой ненависти, сверкавшей у нее в глазах.

— Прости, дружище, — пробормотал Лео. — Я пытался тебя предупредить…

Раздвижная дверь снова скользнула в сторону, и они увидели Абигайль Кампано. Одну ногу она поджала, чтобы случайно не перенести вес тела на травмированную лодыжку. В отличие от Фейт, в ее белокурых волосах и идеальной молочно-белой коже было что-то лучезарное. Хотя ее глаза распухли от слез, а рассеченная губа все еще кровоточила, сразу было видно, что эта женщина необыкновенно красива.

— Госпожа Кампано, — подал голос Уилл.

— Абигайль, — мягко перебила его она. — Вы агент из Бюро расследований?

— Да, мэм. Я хотел принести вам свои соболезнования.

Она растерянно смотрела на него, и он понял, что она еще не успела смириться с фактом смерти дочери.

— Вы не могли бы немного рассказать мне о своей дочери?

Выражение ее лица не изменилось.

Уилл попытался ей помочь.

— Вы рассказали агенту Доннелли, что в последнее время она пропускала уроки.

Абигайль Кампано медленно кивнула.

— Ей это удалось… — Она замолчала, глядя на мертвого парня на полу. — Кайла еще с прошлого года постоянно подбивала ее сбегать из школы. Раньше она ничего подобного не делала. Она была хорошей девочкой, всегда старалась поступать правильно.

— Были и другие проблемы?

— Все это кажется таким несущественным… — Ее губы задрожали, но она попыталась справиться со своими эмоциями. — Она начала огрызаться и своевольничать. Она пыталась стать самостоятельной, а мы хотели, чтобы она оставалась нашей маленькой девочкой.

— У Эммы были другие подруги, кроме Кайлы? Возможно, бойфренды?

Абигайль покачала головой и обхватила себя руками за плечи.

— Она была такой застенчивой. Она с трудом сходилась с новыми людьми. Я не знаю, как такое могло произойти.

— У Кайлы нет брата?

— Нет, она единственный ребенок в семье. — Ее голос сорвался. — Как и Эмма.

— Вы могли бы перечислить молодых людей, с которыми она проводила время?

— У нее были знакомые, но Эмма всегда выбирала только одного человека, чтобы… — Она снова умолкла. — На самом деле, кроме Кайлы, у нее никого не было.

В ее голосе звучала такая безнадежность, такая уверенность в том, что в этом мире ее дочь была одинока, что Уилл не мог не ощутить ее грусть. Он очень надеялся, что в планы Лео входит разговор с этой Кайлой. Если она оказывала на Эмму такое сильное влияние, как им только что сообщила Абигайль Кампано, ей, скорее всего, было известно гораздо больше о том, что здесь сегодня произошло, чем любому другому человеку.

— Скажите, а вы не знаете людей, которые что-то имеют против вас или вашего мужа? — спросил Уилл.

Она продолжала качать головой, словно парализованная видом мертвого мужчины на полу.

— Все это произошло так быстро. Я все еще пытаюсь понять, что я сделала… что еще я могла…

— Я знаю, что вас уже об этом спрашивали, но вы действительно уверены, что не знаете этого человека?

Глаза Абигайль закрылись, но Уиллу казалось, что она по-прежнему видит перед собой убийцу дочери.

— Нет, — наконец ответила она. — Он мне незнаком.

Внезапно перед домом раздался истошный крик.

— Прочь с дороги! — кричал какой-то мужчина.

До Уилла донесся шум потасовки, голоса полицейских, требовавшие, чтобы кто-то остановился, а затем по лестнице взлетел Пол Кампано. Он оттолкнул Фейт Митчелл в сторону, и она покачнулась, попятилась и, наверное, упала бы с крыльца, если бы ее не успел подхватить полицейский в форме. Их подобный поворот событий отнюдь не обрадовал, но Лео махнул рукой, давая знак не придавать этому значения.

Пол стоял в вестибюле, стиснув кулаки. Уилла это навело на размышления о генетической обусловленности этого жеста. Одни люди только и делали, что сжимали кулаки, в то время как другие не делали этого никогда.

— Пол… — прошептала Абигайль, бросаясь к мужу.

Даже обнимая жену, Пол сжимал кулаки.

Фейт негодовала.

— Мистер Кампано, я агент Митчелл из полицейского департамента Атланты, — ледяным тоном представилась она. — Это агент Доннелли.

Пола процедура знакомства не интересовала. Через плечо жены он смотрел на мертвого парня на полу.

— Это ублюдок, который это сделал? — Он уже не кричал, а рычал. — Кто он? Что он делает в моем доме?

Фейт и Лео переглянулись. Уилл этого не заметил бы, если бы не следил за ними в поисках ответа на свой вопрос. Теперь он знал, что они напарники. У них существовала своя система знаков. Похоже, на этот раз короткую соломинку вытянула Фейт.

— Мистер Кампано, давайте выйдем на крыльцо и обо всем поговорим, — предложила она.

— А ты кто такой? — вызверился Пол на Уилла.

Его маленькие глазки почти скрылись в складках жира на лице.

Уилла не особенно удивил ни сам вопрос, ни то, как он был сформулирован. В последний раз, когда Пол Кампано обращался к нему подобным тоном, Уиллу было десять лет и они оба жили в детском доме Атланты. С тех пор многое изменилось. Уилл стал выше, а его волосы потемнели. Единственное, что изменилось в Поле Кампано, так это то, что он стал еще толще и еще злее.

— Мистер Кампано, это агент Трент из Бюро расследований Джорджии, — поспешил ему на помощь Лео.

Уилл заговорил, пытаясь внушить Полу ощущение того, что способен ему помочь.

— Мистер Кампано, у вашей дочери были враги? — спросил он.

— У Эммы? — пришел в еще большее бешенство Пол. — Конечно нет. Ей было всего семнадцать лет.

— А у вас?

— Нет! — рявкнул Пол. — Я не знаю никого, кто мог бы…

Он покачал головой, не в силах закончить, и оглянулся на мертвого убийцу.

— Кто этот ублюдок? Что Эмма ему сделала?

— Все, что вы нам сообщите, поможет ответить на эти вопросы. Возможно, вы и ваша жена могли бы…

— Она там, наверху? — перебил его Пол, поднимая глаза к лестнице. — Моя малышка наверху?

Никто не ответил, но Лео сделал пару шагов вперед, чтобы преградить ему путь.

— Я хочу ее увидеть, — заявил Пол.

— Нет! — дрожащим голосом предостерегла его Абигайль. — Ты не хочешь видеть ее такой, Пол. Тебе не надо этого знать.

— Я должен ее увидеть!

— Прислушайтесь к своей жене, сэр, — начала уговаривать его Фейт. — Скоро вы сможете ее увидеть. А пока позвольте нам позаботиться о ней.

— Убирайся с дороги к чертовой матери! — рявкнул Пол, надвигаясь на Лео.

— Сэр, я не думаю…

Пол отшвырнул его в сторону, и Лео буквально впечатался в стену. Кампано рванулся по лестнице наверх. Уилл бросился следом и чуть не врезался в него, когда Пол застыл на верхней площадке.

Он, замерев, смотрел на безжизненное тело дочери, лежащее на полу в конце коридора. До девушки было не меньше пятнадцати футов, но ее присутствие словно заполняло окружающее пространство, и казалось, что она находится совсем рядом. Ярость Пола мгновенно улетучилась. Как и большинство хамов, он не умел долго испытывать одну и ту же эмоцию.

— Ваша жена была права, — произнес Уилл. — Вам не стоило ее видеть.

Пол притих. Единственным, что нарушало тишину, было его затрудненное дыхание. Он прижал ладонь к груди, как будто присягая кому-то на верность. В его глазах стояли слезы.

Он с трудом сглотнул.

— На столе была стеклянная ваза, — пробормотал он. Его голос звучал тускло и безжизненно. — Мы купили ее в Париже.

— Здорово, — произнес Уилл, думая о том, что ему, наверное, никогда не удастся представить себе Пола в Париже.

— Тут такой бардак…

— Есть люди, которые могут все убрать.

Пол снова замолчал, и Уилл следил за его взглядом, осматривая место преступления. Лео был прав, когда говорил, что то, что творится внизу, гораздо хуже, чем то, что наверху. Но здесь в воздухе витало что-то гораздо более зловещее и пугающее. Те же кровавые следы кроссовок отпечатались на белом ковровом покрытии длинного коридора. Брызги крови усеяли белую стену там, где кулак либо нож раз за разом взлетали над телом, нанося удары и вонзаясь в плоть. Но мучительнее всего Уиллу почему-то было смотреть на единственный кровавый отпечаток ладони над головой жертвы на стене, на которую убийца явно опирался, насилуя девушку.

— Трэш, верно?

Пол Кампано говорил не о мусоре.[2] Так он дразнил Уилла, когда они были детьми. От этого воспоминания в горле Уилла мгновенно образовался тугой горький ком. Пришлось сглотнуть, прежде чем он смог ответить:

— Да.

— Расскажи, что случилось с моей дочерью.

Внутренняя борьба продолжалась ровно секунду. Уиллу пришлось повернуться боком, чтобы протиснуться мимо Пола и войти в коридор. Стараясь ничего не нарушить, он направился к месту преступления. Тело Эммы лежало параллельно стене головой в противоположную от лестницы сторону. Подходя к ней, Уилл продолжал посматривать на отпечаток руки, идеальные очертания ладони и пальцев. Его затошнило, когда он подумал о том, что делал мужчина в тот момент, когда коснулся этой стены.

Уилл остановился в нескольких футах от девушки.

— Скорее всего, ее убили здесь, — сказал он Полу.

Лужа впитавшейся в ковер крови указывала на то, что тело не передвигали. Он присел на корточки возле тела, упершись ладонями в колени, чтобы ненароком ничего не коснуться. Ноги Эммы были босыми, на одной из щиколоток болтались ее трусики. Бюстгальтер и блузку насильник задрал вверх. На белой коже груди темнели красные рубцы укусов. Внутреннюю поверхность бедер покрывали ссадины и кровоподтеки. По вздувшимся рубцам можно было судить о масштабах совершенного над девушкой насилия. Она была худенькой, с белокурыми волосами до плеч, как у матери, и широкими, как у отца, плечами. Сказать, как она выглядела при жизни, было невозможно. Ее били так сильно, что череп лопнул, и ни глаз, ни носа у нее уже не было. Единственным, о чем можно было хоть что-то сказать, оставался рот, черневший беззубой окровавленной дырой.

Уилл взглянул туда, где словно прирос к лестничной площадке Пол. Его крупные мясистые руки были стиснуты перед грудью, как у взволнованной старушки в ожидании плохих новостей. Уилл не знал, что ему оттуда видно, смягчает ли расстояние следы свершившегося насилия или делает их еще страшнее.

— Ее били, — произнес он. — И еще я вижу что-то похожее на две ножевые раны. Одна непосредственно под грудью, а вторая над пупком.

— Она проколола его в прошлом году. — Кампано криво усмехнулся. Уилл поднял голову, и Пол воспринял это как приглашение продолжать. — Она с лучшей подружкой поехала во Флориду и вернулась с… — Он покачал головой. — Когда тебе шестнадцать, ты думаешь, что все это ужасно забавно. Но когда ты родитель и твоя дочь возвращается домой с кольцом в пупке…

Его лицо сморщилось, и ему стоило больших усилий взять себя в руки.

Уилл снова переключил внимание на девушку. Сквозь кожу пупка было продето серебряное колечко.

— Ее изнасиловали? — спросил Пол.

— Скорее всего, да.

Уилл произнес это слишком быстро. Его слова повисли в неподвижном воздухе коридора.

— До или после? — Голос Пола дрогнул.

Он был отлично знаком с мерзостями, на которые способны мужчины.

Кровь на животе и груди Эммы была размазана. Это указывало на то, что кто-то лежал на ней после того, как избиение закончилось.

И все же Уилл произнес:

— На этот вопрос должен отвечать судмедэксперт. Я этого сказать не могу.

— Ты мне лжешь?

— Нет, — ответил Уилл, стараясь не смотреть на отпечаток руки.

Его пожирало чувство вины за то, что пришлось стать тем человеком, который рассказал несчастному отцу жуткую правду о насильственной и унижающей человеческое достоинство смерти его дочери.

Вдруг он почувствовал, что Пол стоит у него за спиной.

Уилл поднялся, оттесняя его от тела.

— Это место преступления. Вам необходимо…

Рот Пола приоткрылся. Он прислонился к Уиллу, как будто его покинули силы.

— Это не… — Его губы беззвучно шевелились, в глазах снова стояли слезы. — Это не она.

Уилл попытался увести его от тела дочери.

— Пойдемте вниз. Вам незачем на это смотреть.

— Нет! — Пальцы Пола впились в локоть Уилла. — Я серьезно. Это не она. — Он яростно затряс головой. — Это не Эмма.

— Я понимаю, что это очень трудно…

— Плевать я хотел на тебя и на твое понимание! — Пол оттолкнулся от Уилла и выпрямился. — Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что твоя дочь умерла? — Он, глядя на девушку, покачал головой из стороны в сторону. — Это не она.

Уилл попытался его урезонить:

— У нее проколот пупок, как вы и говорили.

Пол снова затряс головой и выдавил из себя все те же слова:

— Это не…

Его голос сорвался.

— Пойдемте, — уговаривал Уилл, оттесняя его от тела и пытаясь помешать продолжать затаптывать место преступления.

Из Пола взволнованным потоком полились слова:

— Ее волосы, Трэш… У Эммы волосы длиннее. Они у нее почти до пояса. И у нее родимое пятно на правом плече. У Эммы родимое пятно! Смотри, здесь ничего нет. Никакого родимого пятна.

Уилл осмотрел руку. Не считая запекшейся крови, кожа была идеально белой.

— На правой руке, — раздраженно уточнил Пол и указал на другую руку. — У Эммы там родимое пятно, — повторил он. Не дождавшись реакции Уилла, он выхватил из кармана бумажник и принялся в нем рыться. На пол посыпались чеки и какие-то бумажки. — Оно темное и имеет странную форму, похоже на отпечаток руки.

Он наконец нашел то, что искал, и вручил фотографию Уиллу. На фото Эмма была гораздо младше. Она была одета в форму чирлидера и стояла, оперевшись о бедро рукой с помпоном. Пол был прав: родимое пятно выглядело так, словно кто-то схватил ее за руку повыше локтя и оставил на коже отпечаток.

— Пол, давай не будем… — продолжал упорствовать Уилл.

— Эбби! Это не она. Это не Эмма! — Пол радостно захохотал. — Посмотри на ее руку, Трэш. Там ничего нет. Это не Эмма. Наверное, это Кайла. Они похожи. Они все время меняются одеждой. Должно быть, это она!

Абигайль уже бежала наверх. За ней мчалась Фейт.

— Стоять!

На их пути вырос Уилл, раскинувший руки, как регулировщик на оживленном перекрестке.

Он теснил Пола к лестнице. Тот продолжал глуповато улыбаться. Все, о чем он мог сейчас думать, так это о том, что его дочь не умерла. Его мозг не был способен к дальнейшим умозаключениям.

— Придержите их здесь, — распорядился Уилл, обращаясь к Фейт.

Она кивнула и преградила родителям дорогу, а Уилл вернулся к мертвой девушке. Он снова присел на корточки, разглядывая следы кроссовок и брызги крови на стенах. Тело девушки пересекала тонкая, как будто нарисованная, полоска крови. В первый раз Уилл этого не заметил, но теперь был готов поспорить на свою пенсию, что это кровь парня, лежащего на полу вестибюля.

— Это не она! — настаивал Пол. — Это не Эмма.

— Очень трудно терять близкого человека, — начала было Фейт. — Я понимаю, вы не можете с этим смириться…

— Слушай, ты, тупая сука! — взорвался Пол. — Ты вообще слышишь, что я говорю? Я и не думаю проходить через двенадцать стадий горя. Я знаю, черт возьми, как выглядит моя дочь!

— У вас там все в порядке? — раздался снизу голос Лео.

— Все под контролем, — ответила Фейт таким голосом, что сразу стало ясно совершенно обратное.

Уилл перевел взгляд на босые ноги девушки. Ступни были чистыми. Похоже, это была единственная часть ее тела, так или иначе не измазанная кровью.

Он встал и обратился к Абигайль:

— Расскажите мне, что здесь произошло.

Она трясла головой, не в силах позволить себе надежду.

— Это не Эмма? Это не она?

Уилл отметил темно-красные полосы на юбке белого теннисного платья Абигайль и такого же цвета пятна у нее на груди.

— Расскажите мне в мельчайших подробностях, что происходило с того момента, как вы попали домой.

Он говорил спокойно и уверенно, несмотря на то что сердце едва не выскакивало у него из груди.

— Я сидела в машине…

— Начните с лестницы, — перебил ее Уилл. — Вы поднялись по лестнице. Вы подходили к телу? Вы были возле него?

— Я стояла здесь, — прошептала она, указывая на пол прямо перед собой.

— Что вы увидели?

По ее щекам заструились слезы. Ее губы шевелились, пытаясь выговорить страшные слова, а глаза вглядывались в мертвое тело.

— Я увидела его, — наконец выговорила она. — Он стоял над ней с ножом в руке. Я почувствовала угрозу…

— Я понимаю, вы чувствовали, что вашей жизни угрожает опасность, — успокоил он ее. — Расскажите мне, что произошло после этого.

Она сглотнула.

— Я запаниковала. Я шагнула назад и покатилась с лестницы.

— Что сделал он?

— Он побежал вниз по лестнице и догнал меня внизу.

— У него в руке был нож?

Она кивнула.

— Он его поднял?

Она снова кивнула, но тут же затрясла головой.

— Нет, он просто держал его в руке. — Она прижала ладонь к боку, чтобы показать, где именно мужчина держал нож. — Он бежал вниз по лестнице, держа нож вот здесь.

— Он поднял нож, когда добежал до конца лестницы?

— Я ударила его ногой раньше. Чтобы он потерял равновесие.

— Что случилось с ножом?

— Он уронил его, когда падал. Я… Он ударил меня по голове. Я думала, он меня убьет.

Уилл обернулся и снова посмотрел на кровавые следы на полу. Они выглядели хаотичными, но было ясно: в кровь вступили два человека, которые затем начали драться и разнесли эту кровь по всему коридору.

— Вы уверены, что вообще сюда не подходили? — еще раз уточнил он.

Она кивнула.

— Послушайте меня внимательно. Я еще раз спрашиваю: вы сюда не подходили? Вы не приближались к телу дочери? Вы не вступали в кровь?

— Нет, я была здесь. На этом месте. Я остановилась на площадке, и он бросился на меня. Я подумала, что он меня убьет. Я думала… — Она, не в силах продолжать, прижала ладонь ко рту и обернулась к мужу. — Это не Эм? — срывающимся голосом спросила она.

— Подержите их здесь, — обратился Уилл к Фейт и начал спускаться по лестнице.

Лео стоял у входной двери и беседовал с одним из патрульных полицейских.

— Что там происходит? — спросил он при виде Уилла.

— Не будем ждать Пита, — распорядился Уилл, подходя к телу мужчины. — Я должен немедленно выяснить личность этого парня.

Он нашел туфли Абигайль Кампано под журнальным столиком в одной из гостиных. Узор на подошве представлял собой традиционный теннисный зигзаг, не соответствующий вафельным отпечаткам наверху. Туфли были немного поцарапаны, но на них не было и следа крови.

В вестибюле Лео извлек из кармана латексные перчатки.

— Любопытная соседка из дома напротив говорит, что пару часов назад видела припаркованную возле дома машину. То ли желтую, то ли белую. То ли четырехдверную, то ли двухдверную.

Уилл осмотрел кроссовки на ногах парня. Вафельный узор, запекшаяся в бороздках кровь.

— Дай мне вот это, — сказал он. Лео подал ему перчатки, и Уилл натянул их на руки. — Если не ошибаюсь, ты тут уже все сфотографировал?

— Да. Что происходит?

Уилл очень осторожно приподнял край футболки мертвого парня. Собравшаяся в складки ткань была насквозь пропитана кровью, которая придавала коже странный розоватый оттенок.

— Может, все-таки объяснишь, что ты делаешь? — изумленно спросил Лео.

На груди парня было столько крови, что ничего не было видно. Уилл осторожно нажал на живот, и открылся тонкий разрез, из которого все еще сочилась черная жидкость.

— Черт! — прошипел Лео. — Это мать его ударила?

— Нет.

Уилл отчетливо представил себе, как все было. Молодой человек стоял на коленях возле девушки, и из его груди торчал нож. Он, наверное, выдернул нож, и артериальная кровь фонтаном ударила из раны, залив ее тело. Он, должно быть, встал, чтобы позвать на помощь, и в этот момент на верхней площадке лестницы появилась Абигайль Кампано. Она увидела человека, который убил ее дочь. Он увидел женщину, которая, возможно, могла бы их всех спасти.

Лео посмотрел наверх, затем снова перевел взгляд на молодого человека. Он наконец все понял.

— Черт…

Уилл сдернул перчатки, стараясь не думать о напрасно потерянном времени. Подойдя к кровавому следу босой ноги, он увидел, что в момент, когда его тут оставили, вес человека приходился на подушечки стопы. На нижней ступеньке виднелась россыпь капель крови — шесть брызг.

Уилл озвучил свою догадку — как для Лео, так и для того, чтобы самому собраться с мыслями.

— Эмма была без сознания. Убийца нес ее на плече. — Он прищурился, пытаясь придать своей версии стройность. — Он остановился здесь, у подножия лестницы, чтобы перевести дух. Ее голова и руки были у него за спиной. Капли крови на нижней ступеньке почти идеально круглые. Это означает, что они падали строго вниз. — Уилл показал на отпечаток. — Он перенес ее вес немного вперед. Ее нога коснулась пола. Вот почему след смотрит на лестницу, а не на входную дверь. Спустившись по лестнице, он изменил положение тела девушки, чтобы вынести ее на улицу.

Лео попытался оправдаться:

— Мы ориентировались на рассказ матери. Я никак не мог…

— Это не имеет значения. — Уилл поднял глаза. С площадки за ним с изумленным видом наблюдали Абигайль и Пол Кампано. — У Кайлы есть машина? — спросил он.

— Она водит белый «приус», — нерешительно сказала Абигайль.

Уилл вытащил из кармана телефон и нажал кнопку быстрого набора.

— Попытайся надавить на старушку из дома напротив. Пусть вспоминает насчет машины. В крайнем случае, покажи ей подборку фотографий разных машин. Проверь все вызовы девять-один-один, поступившие из этого района за последние пять часов. Пусть твои ребята еще раз обойдут район. С утра тут было много бегунов, которые сейчас, скорее всего, уже вернулись домой. Я извещу дорожную полицию. Меньше чем в миле отсюда есть выезд на межштатную автомагистраль. — Уилл прижал телефон к уху в тот же момент, когда Аманда ответила на звонок. Он не стал тратить время на обмен любезностями. — Мне срочно нужна команда. Похоже, мы имеем дело с похищением.

Комната Эммы Кампано была площадью почти с дом Уилла. Когда он был ребенком, у него не было собственной комнаты. Да у него вообще не было ничего своего, пока ему не исполнилось восемнадцать и он не получил ободряющее похлопывание по спине от детского дома Атланты и чек от государства. Его первая квартира напоминала коробку, но это была его собственная коробка. Уилл до сих пор помнил, как трудно привыкал к тому, что может оставить в ванной комнате зубную щетку и шампунь, не опасаясь, что их кто-то стырит или сделает что-нибудь похуже. По сей день, открывая холодильник, он испытывал радость от того, что может съесть все, что захочет.

Интересно, испытывает ли сходные чувства Пол, разгуливая по своему многомиллионному дому? Распирает ли его от гордости при виде изящных старинных стульев и явно очень дорогих полотен, развешанных по стенам? Испытывает ли он чувство облегчения, закрывая на ночь входную дверь и зная, что пока никому не удалось у него все это отнять? Спору не было, этот человек сумел создать прекрасную жизнь для своей семьи. Глядя на бассейн за домом и видеозал в подвале, невозможно было поверить в то, что он провел свое детство и юность, совершенствуясь в роли малолетнего правонарушителя.

Пол никогда не был особенно умен, но он был способен выжить на улице и еще ребенком научился зарабатывать деньги. Мозгом семьи явно была Абигайль. Вслед за Уиллом она совершенно точно поняла, что случилось в это утро в доме семьи Кампано. Уилл никогда в жизни не видел человека, охваченного таким ужасом, какой испытала эта женщина, осознав, что, по всей видимости, убила невинного человека. Хуже того: невинного человека, который, возможно, пытался помочь ее дочери. С ней случилась истерика, и пришлось позвать врача, чтобы он уколол ей успокоительное.

Пол остался верен себе. Не успела его жена коснуться головой подушки, как он уже принялся действовать и искать пути решения проблемы. Схватив свой мобильный, он сделал два звонка: один — адвокату, второй — своему влиятельному тестю, Хойту Бентли. Не прошло и десяти минут, как начал звонить телефон Уилла. Губернатор снова связался с директором Бюро расследований Джорджии, который надавил на Аманду, в свою очередь надавившую на Уилла.

— Не вздумайте там все пересрать, — в свойственной ей заботливой манере предостерегла Аманда.

Процедура в делах, связанных с похищением людей, была проста: в семье должен был все время присутствовать полицейский и семья должна была постоянно находиться на телефоне в ожидании звонка с требованием выкупа. Доктор уже вонзил иглу в вену Абигайль Кампано, а она продолжала твердить, что не покинет свой дом. Над гаражом находилась квартира для гостей. Убедившись, что это помещение не является частью места преступления, Уилл отправил туда родителей Эммы в сопровождении Хэмиша Патела, штатного переговорщика Бюро расследований, специализирующегося на освобождении заложников. Пола возмутило то, что к нему приставили няньку, и это могло означать как то, что ему есть что скрывать, так и то, что, по его мнению, он может контролировать ситуацию самостоятельно и не хочет, чтобы под ногами путалась полиция.

Зная методы работы Пола, скорее всего, его поведение объяснялось обеими причинами сразу. Он так неохотно отвечал на вопросы, что Уилл с нетерпением ожидал приезда его адвоката, рассчитывая на то, что юрист позволит своему клиенту прямо и ничего не опасаясь отвечать на поставленные вопросы. Он также надеялся на то, что Хэмиш Пател сотворит очередное чудо. Этого переговорщика подготовила Аманда Вагнер во времена, когда руководила группой быстрого реагирования Бюро расследований Джорджии. Он был способен уговорить блох покинуть шерсть собаки.

Опять-таки действуя в строгом соответствии с инструкцией, Уилл разослал ориентировку на белый «приус» Кайлы Александр и объявил розыск Эммы Кампано. Это означало, что все электронные доски объявлений, радио-и телеканалы Джорджии будут передавать нечто вроде сигнала тревоги и просить людей связаться с полицией в случае, если они увидят эту машину или эту девушку. Уилл также подключил все домашние и мобильные телефоны семьи Кампано к системе прослушивания. Впрочем, он сомневался, что в сколько-нибудь ближайшем будущем на эти телефоны поступит звонок с требованием выкупа.

Он инстинктивно чувствовал, что тот, кто похитил Эмму Кампано, сделал это не ради денег. Чтобы понять это, достаточно было взглянуть на Кайлу Александр. Девушку избил и изнасиловал садист, который, видимо, наслаждался каждой секундой этого процесса. Существовала единственная причина, по которой преступник мог покинуть место преступления, забрав с собой заложника. И этой причиной были не деньги. Уиллу оставалось только надеяться, что он обнаружит хоть что-нибудь, что укажет путь к похитителю, прежде чем тот совершит следующее убийство.

Уилл стоял в коридоре и наблюдал за тем, как эксперты-криминалисты делают снимки комнаты Эммы Кампано. Он пытался почувствовать ее, но единственное, что следовало из обстановки, так это то, что она очень аккуратная девушка. На обитой бархатом и украшенной шелковыми кисточками скамье лежала аккуратно сложенная одежда. Ровными рядами стояли книги на полках. Цветочный освежитель воздуха наполнял комнату тошнотворным сладковатым ароматом. За окном от крайне редких в это время года дуновений ветра изредка позвякивали китайские колокольчики.

Хотя комната мало что говорила о личности своей хозяйки, было ясно, что это пространство принадлежит девушке, которой очень повезло в жизни. На кровати с балдахином были фиолетовые простыни, ярко-розовое покрывало и подушки в форме сердечек. Стены выкрашены в умиротворяющий светло-сиреневый цвет, перекликающийся с геометрической формы лохматыми ковриками, разбросанными по паркетному полу. На стене над большим камином висела панель плазменного телевизора. У окна стояли два очень удобных с виду кресла. На подлокотнике одного из них лежала раскрытая книга, похоже, любовный роман. На втором кресле валялись две дамские сумочки. Из школьной сумки на полу торчали школьные учебники и какие-то листы бумаги. У двери были сброшены две пары одинаковых шлепанцев, одни большего размера, чем другие.

По крайней мере, это объясняло, почему девушки были босыми.

Эксперт сделал еще пару снимков, на мгновение наполнив комнату сиянием вспышки.

— Может, вы хотите, чтобы я сфотографировал что-то конкретное? — обратился он к Уиллу.

— Вы можете взять на анализ жидкость с кровати?

Простыни сбились в узел. На темно-фиолетовой ткани отчетливо выделялись следы сексуальной активности.

— Мне нужно сходить к машине за инструментами, — ответил эксперт. — Что-нибудь еще?

Уилл покачал головой, и эксперт ушел. Громко хлопнула тяжелая входная дверь, издав глухой звук, всегда ассоциировавшийся у Уилла со смертью. Он подошел к окну и увидел фургон судмедэкспертизы и стоящего рядом с ним Пита Хансона. Тот приложил ладонь к задней дверце фургона, отдавая последнюю дань уважения мертвым телам внутри. Пит предоставил Уиллу предварительный отчет, но твердо установленные факты они могли получить только после того, как завтра утром будет произведено вскрытие.

Теперь, когда выяснилось, что, помимо убийства, в доме Кампано произошло похищение, роль департамента полиции Атланты свелась к вспомогательным функциям. Лео Доннелли, наверное, уже звонил своему бухгалтеру и пытался выяснить, может ли досрочно уйти на пенсию. Уилл свалил на него задачу разыскать родителей Кайлы Александр и сообщить им, что их дочь убили. Он считал это задание вполне достаточным наказанием за ротозейство, хотя у Аманды могло быть на этот счет свое мнение.

Уилл натянул латексные перчатки, собираясь осмотреть комнату Эммы. Он начал с сумочек на одном из кресел. Методично разобрав каждую сумочку, он обнаружил ручки, тампоны, леденцы, рассыпавшуюся мелочь — все то, что можно найти в сумочке любой женщины. Кожаные кошельки в сумочках были совершенно одинаковыми, с одним и тем же дизайнерским логотипом, и Уилл предположил, что девочки купили их во время совместного похода по магазинам. У обеих были карточки «Виза» с соответствующими именами на них. С фотографий на их водительских правах на него смотрели две удивительно похожие друг на друга, светловолосые и голубоглазые девушки. Эмма Кампано явно была более хорошенькой, но вызывающе вздернутый подбородок Кайлы Александр навел Уилла на мысль, что именно ей доставалось внимание мужчин.

Но это все осталось в прошлом. Возле дома продолжали толпиться репортеры. Уилл не сомневался в том, что все каналы включили эту историю в свою обычную программу. Благодаря бесконечной и надоедливой рекламе, имя Кампано было хорошо известно жителям Атланты. Интересно, эта известность поможет раскрыть преступление или будет только мешать? Ему также очень хотелось знать, что происходит с Эммой Кампано в настоящий момент. Уилл еще раз посмотрел на ее фотографию. Возможно, это было только его воображение, но ему почудилось, что от девушки исходит какая-то замкнутость и сдержанность, как будто она ожидала, что фотограф запечатлеет ее недостатки, а не красоту.

— Адам Дэвид Хамфри, — произнесла Фейт Митчелл.

Ее руки, как и руки Уилла, были затянуты в латексные перчатки. И так же, как и Уилл, она держала открытый бумажник и водительское удостоверение. Все это принадлежало мертвому парню на первом этаже.

— Его права зарегистрированы в Орегоне. Но ни в Джорджии, ни в Орегоне на его имя не записано ни одной машины. Директор школы, в которой учились девушки, никогда о нем не слышал. Он у них никогда не учился. — Она подала Уиллу пластиковый прямоугольник удостоверения, и он прищурился, вглядываясь в крохотные буквы. — Один из наших парней сейчас пытается связаться с местным шерифом в Орегоне. Но с таким адресом это сделать не так просто.

Уилл похлопал себя по карманам в поисках очков.

— Почему?

Ее голос прозвучал почти так же снисходительно, как и голос Аманды:

— Зона доставки почты в сельскую местность?

— Извините, я забыл очки для чтения в офисе.

Слова «зона доставки почты в сельскую местность» и номер ящика не обязательно привязывались к физическому адресу. Если только Хамфри не были известными в своем городишке людьми, это возводило на их пути еще одно препятствие, которое необходимо было преодолеть, чтобы сообщить родителям погибшего юноши о смерти их сына. Уилл присел, изучая фото Адама Хамфри. Парень обладал привлекательной, хотя и несколько эксцентричной внешностью. Его губы кривились в усмешке, а волосы были немного длиннее, но сомнений не было — мертвеца на полу вестибюля звали Адамом Хамфри.

— Он старше, чем я ожидал.

— Девятнадцать лет — это все равно очень юный возраст.

— Что он делает в Атланте? — спросил Уилл и сам же ответил на свой вопрос: — Учится в колледже.

Фейт заглянула в бумажник, вслух перечисляя все свои находки:

— Шесть долларов, фотография пожилой пары, скорее всего дедушки и бабушки. Секундочку.

Перчатки были слишком длинными для ее пальцев, и ей было трудно осматривать содержимое бумажника. Уилл терпеливо ожидал, пока она извлечет фотографию.

— Это Эмма?

Он сравнил фото с обнаруженными в обеих сумочках правами. На фотографии из бумажника Эмма выглядела гораздо счастливее.

— Да, это она.

Фейт всмотрелась в лица обеих девушек и кивнула, соглашаясь с Уиллом.

— Она выглядит моложе семнадцати лет.

— Адам увлекался Эммой, а не Кайлой, — сказал Уилл. — Почему же погибла Кайла?

Фейт вернула фото в бумажник и положила его в пластиковый пакет для улик.

— Может, она им мешала?

Уилл кивнул, хотя жестокость, с которой была изнасилована и убита девушка, заставляла его думать, что причина смерти кроется в чем-то другом.

— Мы узнаем больше, когда Пит сделает вскрытие. Родители хотят увидеть ее тело?

— Родители еще ничего не знают. — Уилл открыл было рот, чтобы поинтересоваться, какого черта им до сих пор не сообщили, но Фейт продолжила: — Директор школы сообщила Лео, что Александры на три недели уехали в путешествие по Новой Зеландии и Австралии. Они оставили контактные номера для связи с их отелями. Лео позвонил управляющему в отель «Меркуре Данидин», и тот пообещал, что попросит родителей позвонить нам, как только они вернутся с экскурсии, когда бы это ни произошло. Из-за восемнадцатичасовой разницы во времени у них уже завтрашнее утро, — добавила Фейт. — Я послала к их дому на Пейсес-Ферри патрульную машину. Там никого нет.

— Они не могли оставить дочь на три недели одну.

— Ей семнадцать лет, и она была достаточно взрослой, чтобы позаботиться о себе. — Фейт осеклась, осознав, что все оказалось как раз наоборот.

— Абигайль Кампано что-нибудь вам сообщила, когда вы с ней беседовали?

— Это был совершенно другой разговор. На тот момент мы обе думали, что ее дочь мертва.

— Кажется, она сказала вам, что Кайла, наверное, в школе, — припомнил Уилл.

— Точно. Она сказала: «По крайней мере, Кайле ничего не угрожает».

— Лео спрашивал директрису, известно ли ей о том, что девочки прогуливали уроки?

— Она подтвердила, что такая проблема существовала. Ученикам не разрешают покидать территорию школы на время ланча, но некоторые ухитряются улизнуть и вернуться перед самым звонком на урок. Позади главного корпуса есть место, не покрываемое камерами слежения, и дети часто этим пользуются.

— Отправьте в школу еще несколько патрульных машин. Пока мы не убедимся, что никто из учеников в этом не замешан, необходимо пристально за ними наблюдать. И давайте посмотрим распечатку номеров, с которых поступали звонки на телефон Александров. Они должны были попросить кого-то из родственников или друзей присматривать за Кайлой. Поручите кому-нибудь из ваших людей опросить соседей. Приближается время ужина, все уже возвращаются домой.

Фейт сунула бумажник под мышку и начала записывать его распоряжения в блокноте.

— Что-то еще?

Уилл смотрел на школьную сумку, из которой торчали книги и бумаги.

— Пришлите сюда кого-нибудь, кто сможет быстро просмотреть эти записи. Поручите Лео еще раз поговорить с директрисой. Мне нужен список всех знакомых Кайлы и Эммы. Если в школе еще остался кто-то из учителей, пусть он поговорит и с ними, узнает, какими были девочки, с кем они общались. Завтра, после того как у них будет целая ночь, чтобы обо всем этом подумать, я снова задам им эти вопросы. Девочки были прогульщицами, поэтому могли общаться с учениками других школ.

Он замолчал, вспомнив о мертвом парне внизу. Необходимо узнать, кем был Адам и что он делал в Атланте. Это был единственный осязаемый след в этом деле.

Уилл вытащил из кармана одну из своих визиток и подал ее Фейт.

— Перезвоните шерифу из Орегона и дайте ему мой мобильный номер. Попросите его позвонить, как только он что-то узнает о родителях Адама Хамфри. А пока я хочу, чтобы вы сосредоточились на выяснении того, почему Адам находился в Атланте. Сначала рассмотрите версию учебы в колледже.

Она покачала головой.

— Если бы он учился в колледже, у него был бы при себе студенческий билет.

— Если он приехал сюда из самого Орегона, то только ради чего-то очень специфического: юриспруденция, медицина, искусство… Начните с крупных колледжей, а затем переходите к тем, которые поменьше. Эмори, Национальный университет Джорджии, Технологический институт, Институт искусства и дизайна, Кеннесо… В Интернете должен быть перечень.

Фейт не верила своим ушам.

— Вы хотите, чтобы я обзвонила все университеты и колледжи города, разыскала секретарей, которые, скорее всего, уже ушли домой, и попросила их сообщить мне без всякого официального предписания, не числится ли у них в списках Адам Хамфри?

— Совершенно верно.

Гримаса, которой она наградила его во время знакомства, не шла ни в какое сравнение с выражением ее лица сейчас.

Уилл был уже сыт по горло подобным поведением.

— Агент Митчелл, я нахожу ваш праведный гнев весьма похвальным, но тот факт, что я выгнал шестерых ваших парней за пособничество наркоторговцам, не имеет ровным счетом никакого значения ни для тех родителей, которые уже потеряли своих детей, ни для тех, кто еще не знает, жива их дочь или нет. А поскольку департамент полиции Атланты с самого начала повел это расследование неправильно и единственной причиной, по которой вы все еще в нем участвуете, является то, что мне нужны люди, которые могут выполнять за меня всю грязную работу, я ожидаю, что вы будете выполнять мои распоряжения, какими бы рутинными или нелепыми они вам ни казались.

В глазах Фейт вспыхнула ярость. Она сжала зубы и, сунув фотографию обратно в бумажник, заявила:

— Я зарегистрирую эту улику и начну обзванивать колледжи.

— Спасибо.

Она сделала шаг к двери, но остановилась.

— И их было семеро.

— Что?

— Полицейских. Вы выгнали семерых, а не шестерых.

— Благодарю за уточнение.

Это было единственное, что пришло Уиллу в голову. Фейт резко развернулась и вышла из комнаты.

Он медленно выдохнул, спрашивая себя, насколько хватит его терпения, прежде чем он выпрет Фейт Митчелл из этого расследования. С другой стороны, он не располагал ресурсами целого полицейского департамента, так что привередничать особо не приходилось. И хотя Фейт презирала его не меньше всех остальных копов, она все же выполняла его приказы. Это нельзя было сбрасывать со счетов.

Он постоял посреди комнаты, размышляя над своим следующим шагом и глядя на ковер под ногами, покрытый замысловатым узором из сплетающихся кругов, напоминающих что-то из фильмов семидесятых годов о Джеймсе Бонде.

Уиллу не давала покоя стычка с офицером полиции. Что-то занозой сидело у него в мозгу, и вдруг он все понял.

Фейт Митчелл сказала, что их было семеро. Она была права. Выгнали из полиции шестерых копов, но этот скандал задел еще одного офицера, который был вынужден уйти в отставку. Этого офицера звали Эвелин Митчелл. Поскольку дочь Эвелин тоже служила в полиции, это сразу привлекло внимание Уилла. У молодой женщины был довольно внушительный послужной список, но, когда пять лет назад ей присвоили офицерский чин, это вызвало всеобщее удивление. Двадцать восемь лет считается чересчур юным возрастом для получения золотого щита, но доказать факт фаворитизма было очень сложно. Не считая семейственности, Уилл не обнаружил ничего, что требовало бы более близкого знакомства с жизнью Фейт Митчелл, поэтому и не встречался с ней лицом к лицу.

До настоящего момента.

— Вот дерьмо! — застонал Уилл.

Если среди всех, кого он сегодня встретил, и оказался человек, чья ненависть была вполне оправдана, то это дочь Эвелин Митчелл. Должно быть, именно об этом пытался предупредить его Лео в тот момент, когда все вдруг встало с ног на голову. Хотя, возможно, он считал, что Уилл и так все знает. Впрочем, расследование закончилось несколько месяцев назад, и с тех пор Уилл работал, по меньшей мере, над дюжиной других дел. Сейчас он прекрасно осознавал, что в доме Кампано его окружает стена ненависти, но это не помешало ему сосредоточиться на текущем расследовании, а не на деталях дела, оконченного несколькими месяцами ранее.

И поскольку он все равно ничего не мог с этим поделать, то вернулся к осмотру комнаты. Он выдвигал ящики и открывал шкафы, находя в них все то, что и должно было находиться в комнате старшеклассницы. Он заглянул под кровать и под матрас. Нигде не было ни тайных записок, ни спрятанных дневников. Ее нижнее белье тоже было вполне обычным. Ничего чрезмерно сексуального или такого, что могло бы указывать на стремление Эммы Кампано исследовать запретную для девушки-подростка из приличной семьи сторону взрослой жизни.

Уилл приступил к осмотру кладовой. Из всего, что он успел увидеть, следовало, что Кампано постарались максимально модернизировать свой дом. Но выжать кровь из камня невозможно, и кладовая в комнате Эммы Кампано была такой, какой ее задумал архитектор, то есть размером приблизительно с гроб. Она была битком набита одеждой, и металлическая палка, на которой висели плечики, прогнулась под их тяжестью. Весь пол был заставлен обувью. Ее было так много, что несколько пар даже лежали сверху.

Среди скромных туфель на ремешках и кроссовок выделялись черные высокие сапоги до колен и лодочки на невозможно высоких каблуках. Точно так же блузки светлого цвета чередовались с черными пиджаками и черными рубашками с расположенными в стратегических местах разрезами, удерживаемыми вместе английскими булавками. В целом эта одежда походила на униформу, которую стали бы носить военнослужащие части, расквартированной в аду. Уилл уже расследовал дела, связанные с участием подростков, и догадался, что Эмма проходит через стадию развития, на которой ей хочется одеваться как вампир. Множество костюмов пастельных тонов явно указывали на то, что ее родителей подобная трансформация отнюдь не радовала.

Уилл осмотрел верхние полки, шаря рукой под свитерами, извлекая все новые коробки с одеждой и методично проверяя каждую. Он осмотрел содержимое карманов и сумочек, обнаружив в них кедровые палочки и мешочки с сухой лавандой, заставившие его несколько раз чихнуть.

Он опустился на колени, чтобы осмотреть пол кладовой. В углу стояло несколько свернутых в рулоны постеров, и он развернул каждый из них. Мэрилин Мэнсон, Уин и Корн. Не такую музыку, по его мнению, должна была слушать девушка-блондинка из состоятельной семьи. Края постеров были обтрепаны, как будто их кто-то оборвал. Уилл снова скатал постеры и принялся заглядывать в туфли Эммы, передвигая их, чтобы убедиться, что ни внутри туфель, ни под ними ничего не спрятано. Он не нашел ничего достойного внимания.

Отвернувшись от кладовой, он ощутил легкий запах аммиака. Рядом на полу лежала собачья подстилка, видимо предназначавшаяся для престарелого лабрадора, которого упоминал Лео. Явных пятен на желтой ткани не было. Уилл расстегнул молнию и сунул руку внутрь. Это ничего не дало, не считая того, что теперь его затянутые в латекс пальцы пахли собачьей шерстью и мочой.

Уилл застегивал подстилку, когда снизу донесся голос Аманды. Она поднималась по задней лестнице и, судя по всему, говорила по телефону.

Он снял «благоухающие» мочой перчатки, заменив их новой парой, вернулся к сумочкам Эммы и принялся заново их просматривать. Мобильный телефон Эммы был обнаружен в кухне, где девушка поставила его на зарядку. У Кайлы была собственная дизайнерская сумка и карточка «Виза». Несомненно, у нее должен был быть и мобильный телефон.

Уилл присел и задумался. Его преследовало ощущение, что он что-то упускает из виду. Он уже методично прочесал комнату, разбив ее на квадраты, и даже ощупал лохматый ковер под кроватью. Он не нашел там ничего, не считая арбузного леденца, обертка которого сухо захрустела под его затянутыми в латекс пальцами. Он заглянул под мебель и ощупал все ящики. Он перевернул все коврики.

Ничего.

Где была Эмма, пока убийца издевался над Кайлой? Что делала девушка, когда ее лучшую подругу, скорее всего, насиловали и совершенно точно избивали и убивали? Что, если он смотрит на все не под тем углом? Когда Уилл жил в детском доме, ему часто приходилось страдать от вспышек гнева Пола, и он на собственном опыте знал, как горяча кровь Кампано. Возможно, эта черта миновала следующее поколение, но нельзя было исключать и того, что она передалась от отца к дочери. Мать упомянула, что в последнее время Эмма сильно изменилась, что она начала лгать и притворяться. Может ли она быть замешана в убийстве Кайлы? Что, если Эмма не жертва, а соучастница?

Он еще раз оглядел комнату. Плюшевые медведи, звезды на потолке… Уилл не стал бы первым человеком, которого ввел в заблуждение стереотипный образ кроткой и правильной девушки. С другой стороны, сценарий, в котором Эмма играла роль злоумышленницы, просто не укладывался у него в голове.

Внезапно он понял, чего ему недостает. Все стены были голыми. Комнату Эммы явно оформляли профессиональные дизайнеры. Где же картины и фотографии? Он встал и начал искать дырки от гвоздей на тех местах, где были картины. Он насчитал пять отверстий, а также царапины там, где рамы оцарапали краску. Он также нашел несколько обрывков липкой ленты, которые при ближайшем рассмотрении оказались клочками от постеров из кладовой. Ему нетрудно было представить, в какую ярость пришла Абигайль Кампано, обнаружив портрет Мэрилина Мэнсона с женской грудью, зато без мужских гениталий, запятнавший эту идеальную девичью комнату. Он также понял, что в отместку девушка сняла со стен все произведения искусства, избранные за нее декоратором.

— Трент? Когда освободишься, я хотел бы с тобой поговорить.

Уилл поднялся и вышел в коридор, откуда донеслись эти слова.

Чарли Рид, эксперт-криминалист, работавший на Аманду почти столько же, сколько и Уилл, стоял в дальнем конце коридора. Теперь, когда тело унесли, наступила его очередь подробного протоколирования следов крови и улик. Он был облачен в специальный белый костюм, призванный предотвратить перекрестное загрязнение места преступления. Следующие несколько часов ему предстояло провести, ползая по полу и тщательно осматривая каждый квадратный дюйм. Он был хорошим следователем, но его сходство с полицейским из «Виллидж Пипл» зачастую отталкивало людей. Уилл взял за правило приглашать Чарли во все свои расследования. Он понимал, что значит быть аутсайдером, и знал, что зачастую это заставляет человека работать еще упорнее, чтобы доказать окружающим, что они ошибаются.

Чарли стянул маску, обнаружив ухоженные, закрученные кверху усы.

— Вот это было под телом. — Он подал Уиллу пакет для улик, в котором лежали окровавленные обломки мобильного телефона. — На корпусе есть отпечаток кроссовки, подобный тому, который мы обнаружили внизу. Но он не соответствует обуви второй жертвы. Рискну предположить, что сначала на телефон наступил похититель, а потом на него упала девушка.

— Этот след отпечатался на теле?

— Обломок пластика вспорол кожу у нее на спине. Питу пришлось срезать ее для меня.

Уилл присмотрелся к раздавленному телефону в пластиковом пакете. Надежды было мало, но он все же нажал на зеленую кнопку. Подождав несколько секунд, он понял, что телефон не работает.

— Поставь в него симку из своего аппарата, — предложил Чарли.

— Спринт, — сообщил Уилл, узнав логотип на задней крышке серебристого корпуса.

В этом телефоне не использовалась сим-карта. Единственный способ получить доступ к сохраненной на телефоне информации — это поручить лаборанту подключить его к компьютеру и молиться.

— Он должен принадлежать либо парню на первом этаже, либо Кайле, либо кому-то еще, — сказал Уилл.

— Как только мы снимем отпечатки, я попрошу, чтобы его отвезли в лабораторию, — предложил Чарли, протягивая руку за телефоном. — С него соскребли IMEI.

Он говорил о серийном номере, который сети мобильной связи присваивали каждому телефону своей сети.

— Специально стерли?

Чарли присмотрелся к белой наклейке возле гнезда для батареи.

— Мне кажется, он стерся в процессе использования. Это старая модель. На боках виднеются следы изоленты. Похоже, он начал разваливаться задолго до того, как его раздавили. Мне трудно представить себе девушку-подростка с таким телефоном.

— Почему?

— Он не розовый и не облеплен стикерами «Привет, Киска!».

Чарли прав. Телефон Эммы Кампано был снабжен целой кучей розовых пластмассовых подвесок, болтающихся на чехле.

— Скажи в лаборатории, что это более срочно, чем компьютер.

Внизу они нашли «МакБук Про», принадлежавший Эмме Кампано. Девушка запустила «ФайлВолт», такую мощную шифровальную систему, что даже «Эппл» не смог бы разблокировать ее без пароля. Если только Эмма не использовала в качестве пароля что-то простое вроде клички своей собаки, взломать его смогло бы разве что Агентство национальной безопасности США.

— Вот это я нашел возле стола, — продолжал Чарли, подавая Уиллу пластиковый пакет, в котором лежал медный ключ. — Автоматический замок, ничего особенного. Снять отпечатки не удалось.

— Их вытерли?

— Нет, он просто захватан. Им много пользовались, поэтому снять отпечатки невозможно.

— Брелока не было?

Чарли покачал головой.

— Если ключ лежал в кармане просторных штанов, он легко мог выпасть во время драки.

Уилл смотрел на ключ, думая о том, насколько упростилась бы задача, если бы на нем был номер или адрес.

— Ты не возражаешь, если я оставлю его себе?

— Я уже внес его в каталог. Проследи, чтобы он вернулся в общую кучу.

— Трент? — У него за спиной появилась Аманда. — Я побеседовала с Кампано.

Уилл положил в карман найденный Чарли ключ, пытаясь вместе с ним спрятать и охвативший его ужас.

— И что же?

— Он хочет, чтобы я отстранила вас от дела, — произнесла она, но, похоже, не сочтя эту тему достойной обсуждения, заговорила о другом: — Он говорит, что в последнее время у них были проблемы с Эммой. Она была хорошей девочкой, просто идеальным ребенком, но, с тех пор как в прошлом году связалась с этой Кайлой Александр, все пошло прахом.

— В каком смысле?

— Она начала прогуливать школу, у нее ухудшились оценки, она стала слушать неправильную музыку и неправильно одеваться.

Уилл рассказал о том, что нашел в комнате Эммы, и заметил:

— Насколько я понимаю, они заставили ее снять постеры.

— Все это очень типично для подростков, — кивнула Аманда. — Я бы не стала доверять его мнению о том, кто тут виноват. Я не видела еще ни одного родителя, который признал бы, что червоточина имеется в его собственном ребенке. — Она постучала по часам, что в ее исполнении означало, что они попусту теряют время. — Расскажите мне, что удалось выяснить.

— Погибшего звали Адам Хамфри, — ответил Уилл. — Его водительские права выданы в Орегоне.

— Он студент?

— Агент Митчелл обзванивает местные колледжи, чтобы получить ответ на этот вопрос. Нам пока не удалось связаться с родителями Александр.

— Вы же понимаете, что ключом к раскрытию этого преступления является обнаружение второго человека, который знал хотя бы одну из наших жертв!

— Да, мэм. Мы затребовали распечатки звонков со всех телефонов. Нам просто необходим какой-нибудь след.

— В дорожно-патрульной службе результат отрицательный, — сообщила она. — Белый цвет довольно популярен для «приусов», но на дорогах их не так много. К сожалению, наступает час пик, так что ситуация лучше не станет.

— Я поручил полиции собрать записи со всех видеокамер на Пичтри, включая те, которые закреплены у входа в магазины, и в окрестностях Энсли-Молл. Если «приус» отправился в одном из этих направлений, мы, надеюсь, получим изображение, с которым можно будет работать.

— Дайте мне знать, если будут нужны еще люди. — И она махнула рукой, делая Уиллу знак продолжать.

— Насчет ножа. Ни в кухне, ни в гараже нет ничего на него похожего. Это указывает на то, что убийца принес его с собой. Нож довольно дешевый — деревянная рукоятка, желтое перекрестие под золото, но достаточно острый, чтобы нанести серьезные увечья. Такой нож можно купить в Уоффл-Хаусе или Моррисонсе. Местный поставщик говорит, что только в окрестностях метро они продают миллионы таких ножей в год.

Аманда всегда мыслила категориями того, как сможет представить это дело обвинителю.

— То, что он принес с собой нож, указывает на умышленность преступления. Продолжайте.

— На окне возле входной двери обнаружена засохшая кровь. Кто бы его ни разбил, на руке этого человека уже была кровь, потому что стекло испачкано снаружи. Но чтобы от этого окна дотянуться до входной двери и отпереть ее, нужна рука фута три длиной.

— Значит, взлома не было. Девушки сами впустили преступника в дом. Но тот, кто разбил стекло, явно пытался представить дело так, как будто вошел сам, — пробормотала Аманда. — Полагаю, за эту тупость нам следует благодарить «Место преступления».[3]

— Или кого-то достаточно толкового, чтобы замаскировать хитрость под тупость.

Она приподняла бровь.

— Возможно. Вам не кажется, что следует повнимательнее присмотреться к отцу?

— Он торгует автомобилями, и он мерзавец. Я уверен, у него длинный список врагов, но это что-то глубоко личное. Вспомните Кайлу Александр… Кто бы ее ни убил, он сделал это в припадке ярости. Наемник же входит в дом, уничтожает цель и уходит. Никто не стал бы тратить время на то, чтобы избивать жертву, тем более не воспользовался бы ножом.

— Вы поговорили с Полом Кампано?

— Не похоже, чтобы он много знал о ее жизни, — ответил Уилл. Вспоминая их разговор, он вдруг понял, что именно этим фактом объяснялся гнев Пола. Он как будто никогда не встречался с собственной дочерью. — Матери пришлось уколоть успокоительное. Я поговорю с ней завтра утром.

— Уже известно, была ли Кайла изнасилована?

— Пит в этом не уверен. Кровоподтеки подразумевают утвердительный ответ. Кроме того, у нее во влагалище обнаружена сперма. Но она имеется и на ее трусиках.

— Итак, в какой-то момент после соития она встала и надела нижнее белье. Посмотрим, не принадлежит ли сперма нашей второй жертве, поскольку именно так мы пока называем труп номер два. — Аманда задумалась, прижав палец к губам. — Как насчет матери? Истерика, успокоительное… Чрезвычайно драматично и очень удачно выводит ее из-под света софитов.

— Я думаю, она действительно искренне шокирована тем, что произошло. И еще она очень боится, что ее арестуют за то, что она хладнокровно убила человека.

Аманда взглянула на темную лужу свернувшейся крови на месте, где лежало тело.

— Если вас интересует мое мнение, это была оправданная самооборона. Давайте вернемся к отцу. Может, он насиловал свою дочь?

Уилл почувствовал, как его тело покрывается холодным потом.

— Я думаю, он на это не способен.

Аманда пристально посмотрела на него.

— Вас связывают отношения, о которых мне следует знать?

— Что именно он сказал?

Она язвительно улыбнулась.

— Вы не можете позволить себе роскошь оставить мой вопрос без ответа.

Уилл ощутил, как задвигалась челюсть, и усилием воли запретил себе играть желваками.

— Это было давно.

Аманда, видимо, сообразила, что тут же находится Чарли, перебирая пинцетом ворс ковра.

— Поговорим в другой раз, — прошептала она.

— Да, мэм.

— Чарли, вы не могли бы ознакомить меня со своими находками? — уже нормальным голосом обратилась она к эксперту.

Чарли со стоном выпрямился, потирая одно колено, как будто пытаясь восстановить в нем кровообращение, и опустил маску.

— С кровью нам повезло. У погибшей девушки кровь второй группы, резус-отрицательная. У парня четвертая группа и тоже отрицательный резус. Этот ковер, — он кивнул на кровавые следы, — испачкан почти исключительно кровью второй группы, что указывает на покойницу.

— Чарли, — остановила его Аманда, — просто опишите мне, что здесь произошло. Их зовут Адам и Кайла. Начинайте.

Он позволил себе легкую улыбку.

— Разумеется, это только умозаключения, но мы можем предположить, что Кайла бежала по коридору к задней лестнице, убийца догнал ее приблизительно здесь. — Он кивнул на точку в трех футах позади них. — Тут мы нашли довольно большой клок волос, вырванных вместе с кожей. — Он указал на другое место на ковре. — Из этого мы можем заключить, что ее схватили за волосы и рванули назад, отчего она упала на пол. Возможно, именно тут ее изнасиловали. А может, и нет. Хотя вероятность того, что она умерла на этом месте, довольно высока.

Аманда снова посмотрела на часы. Ее, как и Уилла, выводила из себя манера судмедэкспертов пользоваться специфическим языком с бесконечными «возможно» и «скорее всего». Им нужна была твердая уверенность, а не предположения.

— Надеюсь, на этом мы покидаем область предположений и вступаем в царство точной науки? — спросила она.

— Да, мэм, — ответил Чарли. — Как я уже говорил, группы крови облегчают задачу. Вот здесь Кайлу избили и ударили ножом. Об этом говорят следы на стене. — Он кивнул на полосы темной крови. — Убийца был в исступлении. Возможно, его привела в ярость необходимость гнаться за ней. Либо он застал ее с другим мужчиной. Возможно, с Адамом.

— Как долго могло длиться это нападение? — спросил Уилл.

Чарли посмотрел на стены, на испачканный пол.

— От сорока до пятидесяти секунд. Возможно, целую минуту или даже две, если имело место изнасилование.

— Есть тут что-нибудь, указывающее на то, что его пытались остановить?

Чарли почесал подбородок, изучая следы крови.

— Вообще-то, нет. Видите эти абсолютно одинаковые дуги? Если бы его прерывали или кто-то пытался бы помешать ему замахнуться, было бы больше разнообразия. А это выглядит ужасно систематично, как если бы удары наносила машина.

— Коронер говорит, что Кайлу ударили ножом раз двадцать, не меньше, — вставил Уилл.

Чарли перешел к следам ног на полу.

— После того как она умерла, тут происходила какая-то бурная деятельность. Из двух пар отпечатков следует, что два человека, один из них в обуви, подошвы которой соответствуют кроссовкам Адама, ходили тут взад-вперед.

— Вы видите следы борьбы?

Чарли пожал плечами.

— Из-за ковра трудно сказать, что именно они делали. На более гладкой поверхности я мог бы сказать, на какую ногу был перенесен вес тела, потерял ли кто-то равновесие или бросился вперед, на своего противника.

— Ваше наиболее вероятное предположение? — поинтересовалась Аманда.

— Ну… — Чарли снова пожал плечами. — С учетом всех обстоятельств похоже на то, что борьба здесь все же была. Что я могу сказать совершенно определенно, так это то, что в какой-то момент Адам опустился на колени возле тела. Его джинсы и носки кроссовок испачканы кровью. Я полагаю, что он протянул руку… — Чарли вытянул руку, почти касаясь отпечатка ладони на стене, — и оперся о стену, чтобы приложить ухо к груди Кайлы.

— Почему ты так думаешь? — остановил его Уилл.

— У него мелкие брызги резус-отрицательной крови второй группы вот здесь. — Чарли указал на свое ухо. — Такие же брызги резус-отрицательной крови, но только четвертой группы мы видим у Кайлы на животе. Ты сам мне на них указал. Я склоняюсь к такому же выводу, что и ты: склонившись над девушкой, он вытащил нож из своей груди. Вообще-то, на орудии убийства имеется кровь обеих групп.

— Как насчет отпечатков пальцев?

— На ноже отпечатки только одного человека. Мы можем предположить, что они принадлежат Адаму, но сказать наверняка смогут только в лаборатории. На рукоятке ножа также имеются следы, сходные с теми, что оставляют руки в латексных перчатках.

Аманда обернулась к Уиллу.

— Добавьте перчатки к тому факту, что он явился сюда с ножом, и мы получаем умышленное убийство.

Уилл не стал напоминать ей, что, прежде чем предъявить убийце обвинение, его надо сначала найти.

— Что это за отпечаток ноги на первом этаже?

— А вот тут все становится еще интереснее, — начал Чарли. — Резус-позитивная кровь четвертой группы…

— Отличная от крови двух жертв, — вмешалась Аманда.

— Вот именно, — подтвердил Чарли. — Мы нашли несколько капель на лестнице и парочку здесь. Я думаю, что, кому бы ни принадлежала эта кровь, этот человек был без сознания. Как предположил Уилл, а затем и я, девушку отнесли вниз. Либо похитителю внизу пришлось остановиться, чтобы перехватить ее поудобнее, либо она пришла в себя и начала сопротивляться. Каким-то образом в этом единственном месте ее нога коснулась пола.

Уилл обернулся к Аманде.

— Я попросил Чарли пройтись люменолом по всему дому, сверху донизу. Я хочу знать, где находилась Эмма Кампано, когда ее подруга подверглась нападению.

— Похоже, она лежала где-то без сознания.

— Во всяком случае, не здесь, — вставил Чарли. — Разумеется, если верить тому, о чем говорят следы крови.

— Сегодня мы допустили много ошибок, — покачал головой Уилл. — Я должен быть уверен в том, что след ноги на первом этаже принадлежит Эмме Кампано. У нее в шкафу гора туфель. Может, там найдется скрытый отпечаток, который удастся проявить?

— Ничего обещать не могу, но постараюсь.

— Вы где-нибудь здесь обнаружили сперму? — спросила Аманда.

— Нет.

— Но вы нашли ее во влагалище Кайлы Александр и на ее теле?

— Да.

— Мне нужен срочный сравнительный анализ этой спермы с ДНК Адама Хамфри и Пола Кампано. Загляните в ванную комнату в спальне родителей. Возможно, вы сможете найти там волосы или другие ткани, принадлежащие отцу. — Она взглянула на Уилла, словно ожидая его возражений. — Я хочу знать, с кем у этой девушки был секс. Неважно, добровольный или принудительный.

Не дожидаясь ответа, она повернулась и зашагала прочь, бросив через плечо короткое: «Уилл?»

Он прошел вслед за Амандой по коридору и, спустившись по задней лестнице, оказался в кухне, где тут же попытался перейти в наступление.

— Почему вы не сказали, что мать Фейт Митчелл была частью моего расследования?

— Я думала, ваш яркий детективный дар поможет установить связь между их фамилиями.

Она была права, но прошло довольно много времени с тех пор, как Уилл в последний раз думал об Эвелин Митчелл.

— Митчелл — распространенная фамилия.

— Я рада, что мы уладили этот вопрос. — Аманда наконец нашла то, что искала. Она взяла кухонный нож и посмотрела на серебряную пчелу на рукояти. — Лагиоль. Ницца.

— Аманда…

Она положила нож обратно в ящик.

— В этом расследовании вашим напарником будет Фейт. Мы предостаточно разозлили в этом году департамент полиции Атланты. Не хватало еще отнять у них очередное громкое дело. И вы скорее будете работать с козой, чем с Лео Доннелли.

— Я не хочу с ней работать.

— Я не хочу ничего слышать! — отрезала Аманда. — Уилл, я поручаю вам особо важное дело. Вам уже тридцать шесть лет. Вы никогда не продвинетесь по карьерной лестнице, если…

— Мы оба знаем, что я в любом случае никуда не продвинусь. — Он не стал дожидаться ее возражений. — Я никогда не буду делать презентации по программе «ПаурПойнт» или стоять у доски, заполняя таблицу хронологии происшествий.

Аманда поджала губы, не сводя с него глаз. Уилл не понимал, почему промелькнувшее в них разочарование так сильно его задело. Насколько ему было известно, у Аманды не было ни детей, ни вообще каких-либо родственников. Она иногда надевала обручальное кольцо, но оно выглядело скорее украшением, чем заявлением. В сущности, она была такой же круглой сиротой, как и он. Иногда она напоминала ему пассивно-агрессивную мать, которой у него никогда не было. И тогда Уилла охватывала радость за то, что он вырос в детском доме.

— Сейчас на доске пишут маркерами, — наконец произнесла она. — Не то, что раньше, когда руки были в мелу.

— Правда? Тогда я согласен.

Она грустно улыбнулась.

— Откуда вы знаете Пола Кампано?

— Я знал его, когда мне было десять лет. Мы не ладили.

— И по этой причине он не желает с вами разговаривать?

— Возможно, — согласился Уилл. — И все же я думаю, что факт нашего знакомства может мне помочь.

— Хойт Бентли объявил награду в пятьдесят тысяч долларов за информацию, которая приведет к благополучному возвращению его внучки домой. Он хотел предложить полмиллиона, но мне удалось убедить его снизить планку.

Уилл ей не завидовал. Люди, подобные Бентли, привыкли к тому, что им удается откупиться от чего угодно. Более щедрое вознаграждение могло обернуться пагубными последствиями, включая переполох среди психов города.

— Готова поспорить, что они наймут своих людей, которые начнут всюду совать нос.

Уилл никогда не заключал безнадежных пари. Богатеи Атланты имели в своем распоряжении целую толпу частных агентов, обеспечивающих их безопасность. У Хойта Бентли было достаточно денег, чтобы купить их всех с потрохами.

— Уверен, Пол и его тесть считают, что сами сумеют обо всем позаботиться.

— Я надеюсь, что, кого бы они ни наняли, эти люди будут понимать разницу между подкупом любовницы председателя совета директоров и ведением переговоров о выкупе.

Уилл удивленно приподнял брови.

— Вы думаете, поступит требование выкупа?

— Я думаю, мы получим несколько подобных требований, но ни одно из них не будет выдвинуто нашим похитителем. — Она скрестила руки на груди и прислонилась к кухонному столу. — Расскажите мне, что вас беспокоит.

Уилл ответил, не задумываясь:

— Две девушки-подростка и как минимум один юноша в полном одиночестве находятся дома у одной из девушек в середине дня. Родители молодых людей понятия не имеют, где их дети. Родители Эммы говорят, что поведение их дочери в последнее время изменилось, она начала лгать и притворяться. Кто-то занимался сексом на кровати наверху. Где были Эмма и Адам, когда Кайлу забивали насмерть, сначала кулаками, а потом ножом? Где была Эмма, когда ножевую рану получил Адам? Мы должны задаться вопросом: какова роль Эммы Кампано в этом деле, жертва она или преступница?

Аманда задумалась над его словами, рассматривая подобную возможность.

— Я не хочу сказать, что вы ошибаетесь, — наконец сказала она, — но существует огромная разница между подростковым бунтом и хладнокровным убийством. Осмотр места преступления не дает оснований предполагать, что убийство носило ритуальный характер. Я не хочу сказать, что не следует допускать такую возможность, но давайте рассматривать это как простое похищение, пока не наткнемся на что-то указывающее на еще более гнусное преступление.

Уилл кивнул.

— Какой у вас план действий?

— Чарли собирается провести здесь всю ночь, так что утром у вас на столе будет отчет обо всех важных криминалистических находках. Департамент полиции Атланты просматривает штрафные талоны за парковку за последнюю неделю. Два человека проверяют ливневые коллекторы на случай, если похититель в них что-то выбросил — оружие или что-то из одежды, да мало ли что. Я хочу поговорить с кем-нибудь в школе, где учились девушки, и узнать, есть ли у них враги. Александры меня тоже интересуют. То, что они уехали на другой конец света на целых три недели, оставив своего ребенка в одиночестве, представляется мне, по меньшей мере, странным. Вы знаете, когда прибудут собаки?

— Когда я позвонила Барри Филдингу, он был на тренировочной площадке в Эллиджее, — сообщила Аманда, подразумевая директора кинологического отделения Бюро расследований. — Он должен быть здесь с собакой и инструктором в течение получаса. — Она вспомнила то, о чем Уилл говорил чуть раньше. — Итак, давайте проверим штрафные талоны за два месяца. Кроме того, поднимем вызовы девять-один-один. Их не может быть чересчур много, но если вспомнить то, что вы сказали о том, что ребята были здесь сегодня одни, и если это уже продолжалось какое-то время…

Аманда позволила Уиллу самому заполнить образовавшуюся паузу, словно говоря: «Продолжайте держать в уме вопрос: какова была роль Эммы Кампано во всей этой истории?»

— Что вы собираетесь предпринять в ближайшее время? — поинтересовалась она.

— Съездить в школу и попытаться понять, что из себя представляют эти девушки. Представляли. Еще я хочу побеседовать с матерью Эммы. Сегодня она выпала из расследования. Возможно, завтра от нее будет больше толку.

— Она гораздо крепче, чем кажется.

— Она голыми руками задушила взрослого мужчину. Думаю, меня не стоит предупреждать, что с ней необходимо быть начеку.

Аманда оглядела кухню с ее сверкающей нержавеющей сталью и гранитными столешницами.

— Это все добром не закончится, Уилл.

— Вы думаете, девушка уже мертва?

— Я думаю, что если ей повезло, то так и есть.

Они замолчали. Уилл понятия не имел, о чем думает Аманда. А он размышлял о жуткой иронии этой ситуации. У Пола было все, о чем они в детстве могли только мечтать, — семья, богатство, защищенность. Но и в его жизнь вторглась безжалостная судьба и вырвала все это из его рук. Чего-то подобного ожидаешь, живя в приюте в здании не больше обувной коробки, где в каждой комнате по двенадцать человек. Кто бы мог подумать, что такое случится в самом центре Мэйберри!

Внимание Уилла привлекло движение за окнами кухни. Через задний двор мимо бассейна к ним шла Фейт Митчелл. Вид у нее был угрюмый. Открыв одну створку французской двери, она спросила:

— Не помешаю?

— Что там у вас? — оживилась Аманда.

Молодая женщина вошла в кухню, закрыв за собой дверь.

— Адам Хамфри был студентом Технологического института Джорджии, — сокрушенно сообщила она. — Он живет в Тауэрс-холле в университетском городке.

Аманда рубанула кулаком воздух.

— Вот он, ваш шанс!

— Позвоните в охрану городка, — обратился Уилл к Фейт. — Пусть проверят комнату.

— Я это уже сделала, — ответила она. — Дверь заперта, но в комнате никого нет. Мне дали номер, по которому я должна позвонить, когда мы туда приедем. Декан хочет проконсультироваться с юристом, прежде чем предоставить нам доступ в комнату. Правда, он говорит, что это всего лишь формальность.

— Дайте мне знать, если понадобится судья. — Аманда взглянула на часы. — Уже почти четыре. Я опаздываю на совещание у мэра. Позвоните мне, как только что-нибудь узнаете.

Уилл направился к выходу и тут сообразил, что у него по-прежнему нет машины. Аманда прислонилась к кухонному столу, ожидая, пока он выполнит ее распоряжение.

— Я могу подежурить возле дома Александров, чтобы узнать, поручали ли родители кому-нибудь присматривать за Кайлой, — предложила Фейт.

Уилл представил себе комнату Адама Хамфри и все бумаги и записи, список которых ему предстоит составить, все ящики и полки, которые придется осмотреть.

— Вы едете в Тех со мной, — кивнул он Фейт.

Удивление на ее лице быстро сменилось настороженностью.

— Я думала, что выполняю только грязную работу.

— Так и есть. — Уилл открыл дверь, которую она совсем недавно закрыла. — Поехали.

В технических характеристиках «Мини-Купера», который водила Фейт, утверждалось, что передние сиденья свободно вмещают пассажира или водителя ростом свыше шести футов. Как и во всем остальном, все решали несколько дополнительных дюймов, и Фейт вынуждена была признать, что испытывает немалое удовольствие, наблюдая за тем, как мужчина, который помог лишить ее мать работы, неловко пытается втиснуть свое длинное тело в ее машину. В конце концов Уилл отодвинул сиденье назад, так что оно едва не уперлось в заднее окно, и забрался в салон.

— Все в порядке? — спросила Фейт.

Уилл огляделся. Его рыжеватые, аккуратно причесанные волосы задевали стекло панорамного люка. Фейт он напомнил суслика, высунувшего голову из норы.

Он коротко кивнул:

— Поехали.

Она выжала сцепление, Уилл потянулся к ремню безопасности. На протяжении нескольких месяцев при мысли об этом человеке Фейт испытывала столь острую ненависть, что ей хотелось вырвать, чтобы избавиться от его вкуса у себя во рту. Эвелин Митчелл практически не делилась с дочерью подробностями внутреннего расследования, но Фейт видела, как отразились на ней бесконечные и беспощадные допросы. День за днем ее сильная и, казалось, неуязвимая мать превращалась в старуху.

Уилл Трент был ключевым фактором в этой жестокой трансформации.

Честно говоря, вина за это лежала далеко не только на нем. Фейт была офицером полиции, и ей было известно все о принципах круговой поруки. Но ей также было известно, что окончательно мать сломало предательство ее собственных подчиненных, этих алчных ублюдков, которые считали воровство вполне допустимым, если речь шла о наркоденьгах. Тем не менее Эвелин отказалась давать показания против кого-либо из своих людей. То, что город сохранил за ней пенсию, было настоящим чудом. Но Фейт знала, что у матери немало высокопоставленных друзей. Капитаном департамента полиции Атланты не мог стать человек, чурающийся политики. Эвелин до малейших тонкостей изучила правила этой игры.

Фейт была уверена, что Уилл Трент — полное ничтожество, подонок, которому доставляло удовольствие клеймить порядочных копов и изгонять их из полиции. Она никак не ожидала, что Трент окажется привлекательным долговязым мужчиной, который сейчас скрючился в салоне ее машины. Она также не допускала того, что он отлично знает свое дело. Но взять хотя бы то, как он сориентировался на месте преступления и насколько оказался прав, предположив, что Хамфри учится в каком-нибудь колледже (кто-кто, но Фейт обязана была об этом догадаться!). Одним словом, представший перед ней Уилл Трент совершенно не походил на канцелярскую крысу.

Как бы то ни было, но она была вынуждена с ним работать, помня об исчезнувшей девушке и двух парах родителей, которым очень скоро предстояло получить самое ужасное сообщение в своей жизни. Фейт знала, что сделает все от нее зависящее, чтобы помочь раскрыть это преступление, потому что, по большому счету, все остальное не имело значения. Тем не менее она не предложила включить кондиционер, хотя Уилл, несомненно, обливался пóтом в своем смехотворном костюме-тройке. И уж точно она не собиралась протягивать ему оливковую ветвь мира, первой начиная разговор. Она с удовольствием предоставила ему возможность сидеть, прижав колени к ушам и закипая в собственном поту.

Фейт посигналила, выезжая на Пичтри, и нажала на педаль газа, спеша занять крайнюю правую полосу, только для того, чтобы затем резко затормозить и остановиться позади облепленного грязью пикапа. Они официально вступили в ряды автомобилистов, вынужденных играть в игру под названием «старт-стоп», в которую неизбежно превращался в Атланте час пик, начинавшийся около половины третьего и иссякавший ближе к восьми. Приплюсуйте к этому ремонтные работы, и это означало, что пятимильное расстояние, отделявшее их от Теха, расположенного сразу за межштатной автомагистралью, должно было занять около получаса. Ушли в прошлое времена Старски и Хатча, когда можно было шлепнуть на крышу сирену и переть по городу, практически не глядя по сторонам. Это было дело Уилла Трента, и если ему хотелось перехитрить час пик, то он должен был потребовать, чтобы их доставила в Тех патрульная машина, а не ярко-красный «мини» со знаком мира на бампере.

Пока они ползли мимо Художественного музея и концертного зала симфонического оркестра Атланты, мысли Фейт то и дело возвращались к месту преступления. Она приехала в дом Кампано минут на десять позже Лео. Мать рассказывала ей, что труднее всего приезжать туда, где совершены преступления против детей. Она говорила, что в этом случае необходимо забыть о своей семье и сосредоточиться на работе, а выплакаться позже, оставшись в одиночестве. Фейт поступила с этим советом так же, как и со всеми другими советами, которые ей давала мать, а именно — отмела его в сторону. И только сегодня, войдя в этот дом, она осознала, насколько та была права.

Увидев безжизненное тело Адама Хамфри в кроссовках той же фирмы и такого же цвета, как и те, что только в прошлые выходные Фейт купила своему сыну, она буквально физически ощутила удар в живот. Она стояла в прихожей, чувствуя себя так, как если бы воздух внезапно покинул ее легкие. «Джереми», — произнес тогда Лео имя ее сына. Это не было с его стороны сочувствием. Он хотел, чтобы Фейт образовала нечто вроде магической материнской связи с Абигайль Кампано и заставила женщину рассказать, что же произошло в ее доме.

Мимо прогрохотал автобус, и «мини» встряхнуло потоком воздуха. Они стояли в длинной пробке, ожидая возможности повернуть направо, когда Фейт заметила, что Уилл обнюхивает свою ладонь. Она отвернулась к окну, сделав вид, что не находит в поведении своего спутника ничего странного.

Он указал на рукав пиджака.

— Это запах мочи?

Она сделала машинальный вдох. Так человек нюхает прокисшее молоко, если кто-нибудь сует его ему под нос.

— Да.

Приподнявшись на сиденье, чтобы достать телефон из заднего кармана брюк, он стукнулся головой о крышу. Потом набрал номер, подождал несколько секунд и без всяких предварительных любезностей сообщил человеку на другом конце линии:

— Похоже, в глубине кладовой в комнате Эммы есть моча. Я думал, запах исходит от собачьей подстилки, но теперь уверен, что эта моча свежая. — Он кивнул, как будто собеседник его видел. — Я подожду.

Фейт молча ожидала. Свободная рука Уилла лежала на колене, и он пальцами теребил заутюженную стрелку на брюках. У него была самая заурядная внешность. Фейт прикинула, что он на несколько лет старше ее, а значит, ему лет тридцать пять или около того. Еще на месте преступления она заметила тонкий, слегка кривоватый шрам на его верхней губе. Теперь, в лучах заходящего солнца, струящихся в стеклянный люк на крыше, она увидела еще один шрам, зигзагом опускающийся по шее от самого уха. Повторяя контуры шейной вены, он уходил в воротник рубашки. Фейт не была судмедэкспертом, но, похоже, на него напал кто-то, вооруженный зазубренным ножом.

Уилл поднял руку к лицу и почесал подбородок. Фейт поспешно перевела взгляд на дорогу.

— Хорошо, — произнес он в телефон. — Вы можете сравнить ее с группой крови у подножия лестницы? — Он помолчал, слушая собеседника. — Спасибо. Премного благодарен.

Захлопнув телефон, Уилл положил его в карман. Фейт ожидала объяснения, но он, похоже, отлично себя чувствовал, держа свои мысли при себе. Возможно, он рассматривал ее лишь как персонального водителя? Или она ассоциировалась у него с ошибкой Лео Доннелли? Она не могла винить его за это. Фейт была на месте преступления. Она переливала из пустого в порожнее с матерью Эммы, в то время как ключи к разгадке преступления требовали к себе неотложного внимания. Она была напарником Лео, а не его подчиненной. Все, что упустил он, упустила и Фейт.

Ее продолжало грызть любопытство, но постепенно его сменил гнев. Она была офицером полиции Атланты, а не лакеем! Из-за высокого служебного положения ее матери за каждым повышением, которое получала Фейт, неизменно следовали слухи, но в отделе по расследованию умышленных убийств очень скоро поняли, что она находится там только благодаря тому, что она чертовски хороший коп. Фейт уже давно перестала кому-то что-то доказывать. В этом просто не было необходимости. И теперь ей не нравилось, что ее отодвигают в сторону.

Стараясь говорить спокойно, она поинтересовалась:

— Вы собираетесь рассказать мне, что все это означает?

— А? — Он был явно удивлен, как если бы напрочь забыл о ее присутствии. — Прошу прощения. Я не привык работать с другими людьми. — Он развернулся в ее сторону, насколько это только было возможно. — Я думаю, Эмма пряталась в кладовой. Наверное, она обмочилась. Чарли сказал, что по большей части моча впиталась в туфли, но небольшая лужа собралась на полу в глубине кладовой. Должно быть, я не заметил, что мои перчатки намокли, и перенес часть мочи на собачью подстилку.

Фейт попыталась самостоятельно ответить на остальные свои вопросы.

— Они собираются сравнить ДНК в моче с кровью у подножия лестницы, которая, по вашему мнению, принадлежит Эмме?

— Если она секретор, они смогут сделать поверхностный сравнительный анализ уже через час.

Около восьмидесяти процентов населения классифицировалось как секреторы, и это означало, что их группа крови проявлялась и в других жидкостях организма, например в слюне или сперме. Если Эмма Кампано была секретором, ее группу крови было легко определить, сделав анализ мочи.

— Им придется сравнить ее с ее ДНК, но это очень неплохое начало, — заметила Фейт.

— Вот именно.

Казалось, он ожидает дальнейших вопросов, но у Фейт их не было. Уилл развернулся и стал смотреть вперед.

Загорелся зеленый свет, и Фейт медленно выжала сцепление. Не успели они проползти и шести футов, как загорелся красный, и движение снова замерло. Она думала об Эмме Кампано. Мало того что девушку похитили, теперь от нее разило собственной мочой, а ее последним воспоминанием, возможно, стал вид изуродованного тела зверски убитой лучшей подруги. От этих мыслей Фейт охватило желание позвонить сыну, несмотря на то что звонок склонной к гиперопеке матери не вызвал бы у него ничего, кроме раздражения.

Уилл снова принялся ворочаться на сиденье. Она поняла, что он пытается снять пиджак, ударяясь головой о крышу и в процессе этих мучений свернув зеркало заднего вида.

— Мы еще немного постоим на этом светофоре, — сказала она. — Вы можете выйти из машины и спокойно его снять.

Он взялся за ручку двери, но вдруг замер и издал деланый смешок.

— Вы, случайно, не собираетесь уехать?

Ответом ему был изумленный взгляд Фейт. Уилл поспешно выскочил из автомобиля, снял пиджак и успел вернуться на свое место в ту секунду, когда красный свет светофора сменился зеленым.

— Так лучше, — кивнул он, аккуратно складывая пиджак. — Спасибо.

— Положите его на заднее сиденье.

Он так и сделал, и они проехали еще шесть футов, прежде чем снова загорелся красный свет. Фейт никогда не умела ненавидеть людей, сталкиваясь с ними лицом к лицу. Даже имея дело с некоторыми из преступников, которых ей приходилось арестовывать, она осознавала, что понимает их мотивы, хотя никогда не оправдывала их действий. Мужчину, который, вернувшись домой, застал жену в постели со своим братом и убил обоих… Женщину, застрелившую не один год издевавшегося над ней мужа… По своей сути люди были довольно предсказуемыми созданиями, и у всех всегда и на все были свои причины, даже если порой этой причиной становилась собственная глупость.

Этот ход мыслей снова вернул ее к Эмме Кампано, Кайле Александр и Адаму Хамфри. Были ли они каким-то образом связаны друг с другом, или до сегодняшнего дня девушки никогда не видели Адама? Адам был первокурсником Теха. Девушки учились в выпускном классе суперпрестижной частной школы в соседнем городке, расположенном в десяти милях от университета. Между ними должна была существовать какая-то связь. Должна была быть причина того, что все они сегодня оказались в этом доме. Должна была быть причина для того, чтобы Эмму похитили.

Фейт выжала сцепление, медленно продвигаясь вперед. На встречной полосе стоял регулировщик из числа дорожных рабочих, направлявший поток машин в объезд. По его лицу струился пот, а оранжевая куртка прилипла к груди, как клочок мокрой туалетной бумаги. Инфраструктура Атланты разваливалась на части. Казалось, что никто ничего не делает, пока не происходило очередное ЧП. Невозможно было выйти из дома, не натолкнувшись на ремонтную бригаду. Впрочем, то же самое происходило и в других крупных американских городах.

Несмотря на первоначальное решение, Фейт включила кондиционер. Одного взгляда на рабочего хватило, чтобы жара показалась ей нестерпимой. Рассеянно глядя на грузовик с засохшей грязью на брызговиках и американским флагом на заднем стекле, она пыталась думать о чем-то холодном, например о мороженом и пиве.

— Ваш брат все еще в Европе?

Фейт так удивилась, что все, что ей удалось из себя выдавить, было:

— Что?

— Ваш брат… Он ведь хирург? Военный, кажется?

Она почувствовала себя оскорбленной, хотя, разумеется, расследование, которое вел Уилл в отношении ее матери, давало ему право знакомиться и с жизнью ее детей. А значит, он знал, что Зик служит в Воздушных силах и живет в Бранденбурге. Уилл также имел доступ к психологическим характеристикам Фейт, ее школьным табелям, истории ее замужества, истории ее ребенка… ко всему.

Она не поверила своим ушам.

— Вы что, издеваетесь надо мной?

— С моей стороны было бы непорядочно делать вид, что я о вас ничего не знаю.

Его тон был таким же непроницаемым, как и лицо, что разозлило ее еще больше.

— Непорядочно, — эхом отозвалась она, думая о том, что существовала причина на то, что ему было поручено проверять отдел по борьбе с наркотиками.

Уилл Трент не был похож ни на кого из ее знакомых полицейских. Он вел себя иначе, одевался иначе, ходил иначе и даже говорил иначе. Ему, наверное, было наплевать на сломанные жизни мужчин и женщин, принадлежавших к семье, частью которой он все равно никогда не смог бы стать.

Впереди загорелся зеленый свет, и она выжала сцепление, резко обогнув грузовик и повернув направо с левой полосы. Пока она выполняла этот в высшей степени незаконный маневр, руки Уилла, которые он по-прежнему держал на коленях, даже не дрогнули.

— Я пыталась вести себя цивилизованно, — наконец заговорила она, — но мой брат, моя мать, вся моя семья — это запретная тема. Понятно?

Он никак не отреагировал на ее выпад, не считая того, что сменил тему.

— Вы ориентируетесь на территории университетского городка?

— Вы отлично знаете, что ориентируюсь. Вы запрашивали в банке мои учетные документы, чтобы убедиться в том, что я могу позволить себе оплачивать обучение.

Он так спокойно и терпеливо принялся объяснять ей ход своих мыслей, что Фейт даже передернуло от отвращения.

— Прошло уже почти четыре часа со времени смерти Адама, и еще больше с того момента, когда похитили Эмму Кампано. В идеале нам необходимо срочно попасть в его комнату, а не ожидать, пока юридический отдел даст нам добро.

— Декан сказал, что это простая формальность.

— Люди часто меняют точку зрения после того, как поговорят с юристом.

Ей нечего было на это возразить.

— Мы не можем войти в его комнату без ключа.

Он потянулся к заднему сиденью, где лежал свернутый пиджак, и вытащил из кармана пластиковый пакет для улик. Внутри был ключ.

— Чарли нашел это в коридоре на втором этаже. Мы позвоним вашему декану, когда прибудем на место, но я не вижу причин до его появления не попробовать открыть дверь комнаты Адама этим ключом.

Фейт притормозила у следующего светофора. Что еще он от нее скрывает? Ее бесило то, что Уилл ей не доверяет. С другой стороны, она не дала ему ни малейших оснований вести себя иначе.

— Я знаю, где находится Тауэрс-холл, — ответила она сквозь зубы.

— Спасибо.

Фейт с такой силой стискивала руль, что заболели руки. Она сделала глубокий вдох и медленно выдохнула. Затем по очереди разогнула пальцы.

— Я знаю, что веду себя как стерва, но моя семья — это запретная зона, — повторила она.

— Это справедливое требование, и я не согласен с тем, что вы так себя ведете.

Он молча смотрел в окно, пока машина ползла по Десятой улице, постепенно приближаясь к Теху. Фейт включила радио и начала искать сводку по дорожному движению. Когда они пересекали межштатную автомагистраль, она посмотрела вниз на I-75,[4] с этого расстояния скорее напоминавшую забитую машинами парковку. Более полумиллиона машин каждый день въезжали в город через этот коридор и таким же образом его покидали. И в любом из этих автомобилей могла находиться Эмма Кампано.

Окружающие их автомобили использовали этот виадук для выезда на семьдесят пять — восемьдесят пять,[5] так что к тому времени, как «мини» оказался по другую сторону моста, движение заметно поредело. Фейт покинула Десятую улицу и въехала на Фаулер. По знакомым извилистым улочкам она быстро добралась до интересующего их общежития.

Технологический институт Джорджии занимал около четырехсот акров в самом центре Атланты. Жители Джорджии могли обучаться здесь бесплатно, но академические требования закрывали дорогу сюда абсолютному их большинству. Добавьте туда же расходы на жилье, учебники, оплату лабораторий, и не у дел оказывались очень многие. Счастливчики получали полную стипендию, остальным оставалось надеяться на то, что их родителям удастся получить повторную закладную на свой дом. Тех неизменно фигурировал в первой десятке большинства рейтингов колледжей и вместе с университетом Эмори считался частью системы старейших учебных заведений Юга страны. По окончании курса его выпускнику ничего не стоило вернуть родителям долг.

Фейт притормозила на Техвуд-драйв, пропуская студентов, которые, похоже, даже не догадывались о назначении пешеходных переходов. Группа молодых людей загикала при виде блондинки в «мини». Фейт даже не посмотрела в их сторону. Она искала место для парковки. Найти место для машины на территории университетского городка всегда казалось ей нерешаемой задачей. Наконец она сдалась и въехала на стоянку для инвалидов. Опустив защитный козырек, она показала охраннику полицейское разрешение на парковку в надежде на то, что этот документ покажется ему весомым основанием для вторжения.

— Давайте звоните своему декану, — кивнул ей Уилл.

Пока Уилл высвобождал свое тело из машины, Фейт успела поговорить с секретаршей декана. Закончив разговор, она тоже вышла из автомобиля и заперла дверцы.

— Декан Мартинес все еще совещается с юристом по телефону. Он хочет, чтобы мы обождали его здесь. Он присоединится к нам, как только закончит разговор. — Фейт указала на большое кирпичное четырехэтажное здание. — Это Гленн-холл. Тауэрс сразу за ним.

— Ведите, — кивнул Уилл и зашагал за ней, но шаги Фейт оказались значительно короче, и вскоре они уже шли рядом.

Со своими пятью футами восемью дюймами[6] Фейт никогда не считала себя коротышкой, но рядом с ним ощутила себя карлицей.

Занятия еще не закончились, и повсюду небольшими группками бродили студенты. Хотя Уилл оставался в жилете, она не скрывала его кобуру и пистолет. Фейт была одета в хлопчатобумажную блузку с короткими рукавами и легкие брюки, что с учетом более чем стоградусной жары было вполне разумно, но не могло скрыть золотой щит на ее левом бедре и пистолет на правом. Таким образом, появившись на аллее между Гленном и Тауэрс-холлом, они устроили настоящий переполох.

Тем не менее, шагая по университетскому городку и глядя на юные лица вокруг, Фейт вдруг поняла, как сильно ей хочется заниматься этим расследованием. Даже если не принимать во внимание то, что такой напарник, как Лео Доннелли, был очень и очень далек от ее идеала, Фейт не могла даже представить себя на месте матери, потерявшей ребенка. Беседа с Абигайль Кампано стала одним из самых трудных событий в ее жизни. Все, что могла припомнить несчастная мать, — это то, как она ссорилась с дочерью, и те ужасные вещи, которые они друг другу говорили. Тот факт, что ее дочь пропала, а не погибла, не делал ситуацию менее страшной. Фейт хотела сделать все от нее зависящее, чтобы помочь вернуть Эмму домой. Она испытывала необъяснимое желание дать Уиллу Тренту понять, что, несмотря на сегодняшние промахи, может быть ему полезна.

Для начала она рассказала ему то немногое, что ей было известно об этой части территории Теха.

— Это общежития первокурсников. Отдельно для девушек, отдельно для юношей. В них живет около шестисот человек. Они расположены ближе других общаг к стадиону, и тут всегда шумно. Мест для парковки первокурсникам отводится крайне мало, поэтому машины есть лишь у немногих. По крайней мере, на территории университетского городка.

Провалившись в скрытую в глубокой траве ямку, она стала смотреть под ноги, чтобы ненароком не получить травму.

— Что ты здесь делаешь?

Сначала она узнала кроссовки. Они были той же фирмы и того же цвета, что и обувь, которую она всего несколько часов назад видела на ногах Адама Хамфри. Из кроссовок торчали две тонкие, похожие на волосатые палки ноги. Шорты мешком висели на узких бедрах, открывая взгляду верхнюю часть трусов. Юноша был одет в порванную вылинявшую футболку, которую терпеть не мог его дядя, капитан Воздушных сил, с надписью «Нет крови в обмен на нефть!».

Задним числом Фейт ничуть не удивило то, что она столкнулась с Джереми, который жил в Гленн-холле на протяжении последних полутора недель. Хотя она совершенно точно знала, что сейчас ее сын должен находиться на занятиях. Она помогла ему составить расписание еще несколько недель назад.

Она так ему и сказала.

— Что случилось с введением в биомеханику?

— Нас отпустили, — огрызнулся он и повторил свой вопрос: — Что ты здесь делаешь?

Фейт покосилась на Уилла Трента, который с невозмутимым видом стоял рядом, и подумала, что у расследования, в ходе которого пострадала ее мать, были и свои плюсы. К примеру, для него не явилось неожиданностью то, что у тридцатитрехлетней женщины есть восемнадцатилетний сын.

— С одним из твоих сокурсников произошел несчастный случай, — ответил за нее Уилл.

Джереми был воспитан двумя поколениями полицейских. Он отлично знал их язык.

— Вы хотите сказать, что он умер?

Фейт никогда не лгала сыну.

— Да. Но пока это должно остаться между нами. Его звали Адам Хамфри. Ты его знал?

Джереми покачал головой.

— Он козлятник?

По какой-то загадочной причине обитатели Гленн-холла именовали себя этим титулом.

— Нет, — ответила она. — Он жил в Тауэрсе.

— Занятия только начались. Я еще никого не знаю, кроме пердунли. — Еще одно прозвище, на этот раз обозначающее его соседа по комнате. — Я могу о нем поспрашивать.

— Не стоит, — ответила Фейт, борясь с желанием протянуть руку и заправить ему прядь волос за ухо. Он перерос ее, когда ему исполнилось тринадцать. В тех немногих случаях, когда Джереми разрешал матери проявлять свои чувства в присутствии других людей, она была вынуждена приподниматься на цыпочки, чтобы поцеловать его в лоб. — Я загляну к тебе позже.

— Не надо. Тут и так все пускают слюни. МКХТ — это полное дерьмо.

— Не говори «дерьмо».

— Мам!

Она кивнула, соглашаясь и понимая причину его дискомфорта. Джереми поплелся дальше, волоча по траве новенький шестидесятидолларовый рюкзак.

Когда Фейт было шестнадцать, она повсюду таскала с собой годовалого сына, и люди часто принимали его за ее младшего братишку, чем неизменно вгоняли Фейт в краску. Когда ей было двадцать пять, она злобно ощетинивалась всякий раз, когда мужчины полагали, что возраст ее сына является точным мерилом ее распущенности. К тридцати годам она достаточно примирилась со своим прошлым, чтобы принимать его таким, как есть. Все совершают ошибки, и самым главным было то, что она любила своего сына. Ей пришлось нелегко, но присутствие Джереми позволяло ей спокойно сносить пристальные взгляды и явное неодобрение окружающих. К сожалению, их мир разлетелся вдребезги, когда в прошлом месяце на ознакомительной лекции для первокурсников один из соседей Джереми по общежитию заявил, едва увидев Фейт: «Слышь, мужик, сексуальная у тебя подружка!»

— Это Тауэрс? — поинтересовался Уилл, показывая на красное кирпичное здание напротив Гленн-холла.

— Да, — кивнула она, ведя его через пустой двор. — Когда я разговаривала с Мартинесом, деканом по делам студентов, он сказал, что соседа Адама по комнате зовут Харольд Нестор, но на занятиях он еще не появлялся. Мартинес говорит, что у него возникли какие-то семейные проблемы. Видимо, заболел кто-то из родителей. Очень сомнительно, что парнишка приступит к учебе.

— У Нестора есть ключ от комнаты?

— Нет. Насколько известно Мартинесу, Нестор ни разу не видел Адама.

— Надо будет это уточнить. У кого еще есть ключ от их комнаты?

— Если не ошибаюсь, общий ключ есть у охранников городка. Здесь нет комендантов, все держится на студенческом самоуправлении, но выборов еще не было.

Уилл дернул входную дверь. Она не поддалась.

Фейт указала на большую красную табличку, запрещающую впускать в общежитие незнакомых людей. Она напрочь забыла об этой детали.

— Без пропуска не войти.

— Ясно. — Уилл прижался лицом к стеклу, осматривая вестибюль. — Пусто.

— В бумажнике Адама пропуска не было.

Она оглядела двор, надеясь, что их выручит кто-нибудь из слоняющихся без дела студентов, но поблизости никого не было.

— Похоже, все же придется ждать Мартинеса и его юристов.

Уилл сунул руки в карманы и принялся изучать многочисленные объявления на двери. В дополнение к красной табличке была еще синяя, инструктирующая инвалидов о том, что следует нажать на кнопку на стене, чтобы получить доступ в здание, а также заламинированная зеленая страничка из блокнота, рекомендующая студентам в экстренных случаях звонить по указанным на ней номерам.

Уилл смотрел перед собой, сосредоточенно нахмурив лоб, как будто пытался открыть дверь посредством силы мысли.

После инцидента с мочой Фейт уже не пыталась его просчитать. Она подошла к переговорному устройству системы внутренней связи, рядом с которым висел указатель имен всех живущих в общежитии студентов. На кнопки кто-то наклеил листок с надписью «СЛОМАНО! НЕ ПРИКАСАТЬСЯ!». Она пробежала взглядом по списку. «Хамфри А.» значилось рядом с номером триста десять.

Уилл стоял рядом с ней. Фейт подумала, что он тоже читает имена, как вдруг он спросил:

— Что такое МКХТ?

Она почувствовала, что краснеет.

— Это личное.

— Извините.

Он потянулся к списку.

— Переговорное устройство не работает, — напомнила она.

Он смущенно улыбнулся.

— Я вижу.

Он нажал на кнопку для инвалидов пониже переговорного устройства. Раздалось жужжание, затем громкий щелчок, и входная дверь со стоном отворилась.

Фейт ожидала язвительного замечания, но Уилл ограничился кивком, приглашающим ее войти в здание впереди него.

В вестибюле никого не было, но запах здесь буквально валил с ног. Фейт не знала, что происходит с молодыми людьми в возрасте между пятнадцатью и двадцатью годами, но, что бы это ни было, в результате все они благоухали грязными спортивными носками и тигровым бальзамом. Почему она не замечала этого, когда сама была подростком, оставалось для Фейт загадкой.

— Видеокамеры, — заметил Уилл. — Какой там номер комнаты?

— Триста десять.

Он направился к лестнице, Фейт за ним. Быстрая походка Уилла заставила ее предположить, что он увлекается бегом. Этим могло объясняться то, что жира на нем было, пожалуй, меньше, чем на борзой. Фейт ускорила шаги, чтобы угнаться за ним, но к тому времени, когда она добежала до площадки верхнего этажа, Уилл уже пытался вставить ключ в скважину, держа его пластиковым пакетом, чтобы не оставить свои отпечатки.

Он открыл дверь, но не вошел, а зашагал дальше по коридору. Триста десятая комната располагалась рядом с кухней и напротив ванных комнат. Уилл постучал в триста одиннадцатую комнату, подождал несколько секунд, но все было тихо. Он прошел дальше и постучал в следующую дверь.

Фейт рассматривала комнату Адама, прислушиваясь к стуку, удаляющемуся по мере того, как Уилл проверял запертые двери. Размеры этой комнаты, как и комнаты Джереми, составляли приблизительно пятнадцать футов на одиннадцать, то есть она была площадью с тюремную камеру. По обеим ее сторонам стояли кровати, рядом с каждой — письменный стол. В распоряжении каждого из студентов были платяной и встроенный шкафы. Только одна кровать была застелена, на второй лежала подушка, как раз напротив телевизора. Похоже, Адам Хамфри пользовался обеими половинами комнаты в надежде, что Харольд Нестор так никогда и не появится.

— Кажется, сейчас здесь никого нет, — сказал Уилл.

Она взглянула на часы.

— Минут через двадцать это изменится. Что вы хотите, чтобы я сделала?

— Мои перчатки остались в пиджаке. У вас нет запасной пары?

Фейт покачала головой. Она давным-давно избавилась от привычки ходить на работу с сумочкой, а ту пару перчаток, которую обычно носила в кармане, уже использовала на месте преступления в доме Кампано.

— У меня в багажнике лежит коробка перчаток. Я могу…

— Я сам схожу, — сказал Уилл, похлопывая себя по карманам жестом, к которому Фейт уже успела привыкнуть. — Я оставил в кармане еще и телефон. Сегодня я превзошел самого себя.

Она протянула ему ключи.

— Я позабочусь, чтобы никто ни к чему не прикасался.

Он поспешно направился по коридору к лестнице.

Фейт решила, что пока может взглянуть, с чем они имеют дело. Она подошла к первому столу, заваленному бумагами, старыми учебниками и механическими карандашами. На углу лежала небольшая стопка старых выпусков журнала «Гет-аут», судя по всему, специализировавшегося на активном отдыхе и походах. Второй стол был занят тем, что среди студентов, похоже, считалось предметами первой необходимости, — телевизором ЖКД, игровой приставкой, играми к ней и грудой DVD-дисков с вручную подписанными ярлыками. Она узнала названия некоторых последних голливудских блокбастеров. На других дисках просто значилось слово «порно» с рядом звездочек, видимо обозначающих степень порнографичности фильмов.

Один из ящиков был приоткрыт. Подцепив за край карандашом с соседнего стола, Фейт выдвинула его до конца. Внутри лежал журнал «Плейбой», два завернутых в фольгу презерватива и пачка засаленных бейсбольных карточек. При виде подобного соседства Фейт стало очень грустно. Адам Хамфри навеки останется наполовину мальчишкой, наполовину взрослым мужчиной.

Она опустилась на колени, чтобы взглянуть, не приклеено ли что-нибудь под пластиковой крышкой стола. Но ни там, ни между ящиками ничего не было. Фейт осмотрела второй стол и заметила свисающие края полиэтиленового пакета. Придерживая волосы, она вытянула шею, чтобы рассмотреть пакет поближе.

Адам Хамфри, вероятно, был не единственным студентом Теха, приклеивавшим под стол пакет с марихуаной. Да что там Теха! Он наверняка был не единственным парнем на этом этаже, хранившим у себя в комнате дурь.

Она сделала шаг назад, продолжая осматривать комнату: постер рок-группы «Радиохед» на стене, сваленные в углу грязные носки и кроссовки, стопка комиксов на полу у кровати. Мать Адама Хамфри, наверное, была в очень хорошем расположении духа, когда позволила ему выбрать черный напольный коврик и соответствующее покрывало с простынями.

Фейт попыталась представить, что будет чувствовать чета Хамфри, упаковывая это скудное имущество и увозя его обратно в Орегон. Возможно, это все, что осталось от их сына. Кто расскажет им, что их ребенка больше нет в живых? Уилл поручил Лео сообщить трагическую новость родителям Кайлы Александр. Неужели незавидная участь сказать семье Адама о том, что их сына убили, выпадет на долю Фейт?

Господи, она не хотела этого делать!

— Кто вы такая?

Тот же обличительный тон, хотя и другой парнишка. Юноша стоял в дверях комнаты, недружелюбно глядя на Фейт. Она обернулась к нему, позволив во всей красе разглядеть свой жетон и пистолет, но выражение его лица не изменилось.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Это мое личное долбаное дело.

— Это очень длинное имя. Тебя усыновили?

Похоже, шутка не удалась.

— У вас есть ордер? — Левой рукой он опирался на косяк двери. Вторая рука была в гипсовой повязке, доходившей до самого локтя. — Охрана городка в курсе того, что вы вломились в эту комнату?

«Странная формулировка», — подумала она, но все же ответила:

— У меня был ключ.

— Да вы молодец! — Он скрестил на груди руки, насколько это позволял гипс. — А теперь покажите ордер или убирайтесь к чертовой матери из комнаты моего друга!

Она заставила себя засмеяться, потому что знала, что это выведет его из себя. Парень был очень симпатичным: темные волосы, карие глаза, атлетичное телосложение. Кроме того, он явно привык добиваться своего.

— А то что будет?

Судя по всему, об этом подумать он не успел.

— Я вызову охрану, — уже менее уверенно произнес он.

— Позвони из какой-нибудь другой комнаты, — посоветовала ему Фейт, снова поворачиваясь к столу.

Кончиком карандаша она перелистала бумаги, по большей части испещренные математическими уравнениями или конспектами лекций. Она ощущала на себе пристальный взгляд темноволосого паренька. Ей уже приходилось видеть подобную жгучую ненависть в глазах восемнадцатилетних юношей.

— Это неправильно, — сказал он, больше чтобы привлечь к себе внимание, чем рассчитывая чего-то добиться.

Фейт вздохнула, как будто досадуя на то, что он до сих пор не ушел.

— Послушай, это не имеет отношения к конопле, порнофильмам, нелегальным закачкам из сети или к чему-то еще, чем вы тут занимаетесь. Поэтому включи мозги и пойми, что твой друг, видимо, попал в беду, если в комнате находится офицер полиции Атланты, просматривающий его вещи. А кроме того, скажи, как тебя зовут.

Он молчал, и Фейт казалось, что она слышит, как работают его мозги, пытаясь понять, как лучше всего ответить на ее вопрос.

— Гэбриел Коэн, — наконец смягчился он.

— Сокращенно Гейб?

Он пожал плечами.

— Когда ты в последний раз видел Адама?

— Сегодня утром.

— В коридоре? На занятиях?

— Здесь. Часов около восьми. — Он снова пожал плечами. — Томми, мой сосед по комнате, храпит. И вообще он полный говнюк. Поэтому я сплю здесь и стараюсь держаться от него подальше.

Его глаза широко раскрылись, потому что он понял, что только что влип в какую-то некрасивую историю.

— Все нормально, Гейб, — успокоила его Фейт. — Я уже сказала, что пришла сюда не ради двух унций конопли или пиратского диска с «Ультиматумом Борна».

Он смотрел на нее, прикусив нижнюю губу и, видимо, пытаясь понять, можно ли ей доверять.

Фейт не могла понять, куда так надолго исчез Уилл Трент. Хотя она не была уверена, что его присутствие разрядило бы обстановку.

— Ты давно знаешь Адама? — спросила она.

— Да с неделю уже. Мы познакомились в день заезда.

— Ты, похоже, готов за него в огонь и в воду.

Она уже научилась распознавать, что стоит за его пожиманием плечами. Прежде всего его волновало его нелегальное имущество, причем диски больше, чем наркотики, потому что за кражу собственности киностудий полагалось более строгое наказание.

— У Адама есть машина? — спросила Фейт.

Гэбриел Коэн покачал головой.

— У него очень странная семья. Они живут типа вне системы. Озабочены экологией и все такое.

Это объясняло зону доставки почты в сельскую местность.

— А как насчет этого?

Она кивнула на дорогой телевизор и на игровую приставку.

— Это все мое, — признался Гейб. — Я не хотел, чтобы ими пользовался Томми, мой сосед. То есть Адам тоже играет, — добавил он. — Он любит гулять и все такое, но играть умеет.

— У него есть компьютер?

— Его кто-то спер, — покачал головой Гейб.

Это сообщение почему-то совершенно не удивило Фейт. Среди теперешнего поколения буквально свирепствовала эпидемия воровства. У Джереми в школе украли столько микрокалькуляторов, что Фейт даже угрожала приковать очередной прибор к его руке.

— Где Адам проверяет электронную почту? — спросила она.

— Я разрешаю ему пользоваться моим компьютером. А иногда он ходит в компьютерный класс.

— Какая у него специализация?

— Такая же, как у меня. Полимеры и липкие аэрозоли.

Это должно было производить впечатление на девушек.

— У него есть девушка? Или он просто с кем-нибудь гуляет?

Плечо Гейба снова вздернулось. На этот раз Фейт показалось, что он защищается.

— Понимаете, мы все только что сюда приехали. На знакомства пока нет времени.

— Ты из другого штата?

Он покачал головой.

— Я окончил Грейди.

Школа Грейди была специализированным учебным заведением для лучших учеников из всех школ Атланты.

— Ты случайно не знаком с Кайлой Александр или Эммой Кампано?

— Они из Грейди?

— Из Вестфилда.

Он снова покачал головой.

— Это в округе Декатур, верно? Кажется, там училась моя девушка, Джули. Ее выгоняли из всех школ.

— Почему?

Гейб застенчиво улыбнулся.

— Нас с ней роднит недоверие к авторитетам.

Фейт улыбнулась в ответ.

— Джули тоже учится в Техе?

Он в очередной раз покачал головой.

— Она проучилась несколько семестров в Государственном университете, но потом и его бросила. Она работает барменом в Бакхеде.

Бакхед был богатым районом Атланты, который славился своей ночной жизнью. То, что Джули позволялось разливать алкогольные напитки, означало, что ей не меньше двадцати одного года. Разница в возрасте в четыре года между подружкой Гейба и Эммой Кампано означала, что вряд ли их пути пересекались.

— Как ты повредил кисть? — поинтересовалась Фейт у Гейба.

Он слегка покраснел.

— Глупая история. Поскользнулся и упал на руку.

— Наверное, это было очень больно.

Он поднял руку в гипсе, как будто не мог поверить в то, что получил эту травму.

— Это было ужасно.

— В каком баре работает Джули?

Он опустил руку, и к нему тут же вернулась прежняя настороженность.

— А что?

Фейт решила, что он достаточно много ей рассказал и заслуживает объяснения.

— Гейб, я должна рассказать тебе, что сегодня случилось с Адамом.

Из коридора донесся звук, похожий на громкий собачий «гав».

— Черт… — прошипел Гейб.

Две секунды спустя перед Фейт возникла причина этого восклицания.

— Это Томми Альбертсон, мой сосед по комнате, — неохотно представил подошедшего к ним парня Гейб.

В отличие от смуглокожего Гейба, Томми был бледен и белобрыс. Фейт с первого взгляда поняла, что в своей оценке соседа Гейб попал в самую точку. Томми действительно был засранцем. Как будто стремясь подтвердить свою репутацию, при виде Фейт Томми разинул рот.

— Ух ты! Я люблю женщин с пистолетами.

— Заткнись! — зашипел на него Гейб. — Адам в беде.

— Я как раз собиралась сказать Гейбу… — Фейт посмотрела юноше в глаза. — Сегодня утром Адам погиб.

— Убит? — Томми наклонился вперед, едва не тыча пальцами в Фейт. — Черт побери, так это был он? Они сказали, что это был студент Теха. Черт меня подери, это был Адам?

Растерянность Гейба была очевидна.

— Погиб? Вы хотите сказать, что его кто-то убил?

Томми разволновался еще сильнее.

— Слушай, какая-то чокнутая сука задушила его насмерть. Насмерть, парень! Голыми руками! Я серьезно, это было во всех новостях. Слышь, братишка, где ты сегодня был целый день?

Горло Гейба судорожно задвигалось, глаза увлажнились. Фейт видела, что он потрясен до глубины души. Он смотрел на нее, ожидая подтверждения.

— Это правда?

Она кивнула, негодуя на утечку информации. Кто-то из ее коллег сообщил репортерам о том, что Адам учился в Техе.

— Все гораздо сложнее, но Адам действительно умер.

— Как?

— Пока я не могу сообщить тебе подробности, Гейб. Могу сказать только, что Адам вел себя как герой. Он пытался спасти одного человека, но все сложилось не в его пользу. Похитили девушку, которую мы сейчас разыскиваем, и нам нужна твоя помощь.

Губы Гейба задрожали, он насупился, пытаясь справиться с эмоциями.

В противоположность ему Томми услышанное, похоже, воодушевило.

— Хотите побеседовать со мной? — спросил он. — Валяйте, задавайте свои вопросы. Я располагаю самой разнообразной информацией.

— Какой информацией? — поинтересовалась Фейт.

— Ну, ничего конкретного. Он был тихим парнем, но, знаете… в нем чувствовалось какое-то внутреннее напряжение. Что-то… опасное.

Фейт постаралась сохранить спокойствие, хотя ей очень хотелось отвезти Томми Альбертсона в морг и там спросить, что именно так его воодушевило в факте смерти приятеля.

— У Адама была девушка? Он с кем-нибудь гулял?

Как и все остальное, это показалось Томми ужасно забавным. Он обнял Гейба за плечи и заявил:

— Два вопроса, один ответ!

Гейб отпрянул от него.

— Иди в жопу, засранец! Ты даже ни разу не общался с Адамом. Он терпеть тебя не мог.

— Гейб… — начала Фейт.

— И вы тоже идите к черту!

Он выскочил из комнаты. Несколько секунд спустя где-то хлопнула дверь.

Фейт, прищурившись, смотрела на Томми, борясь с желанием дать ему по физиономии. Он сделал несколько шагов, войдя в комнату, и ей не понравилось, как бесцеремонно этот парень вторгся в ее личное пространство. Она знала, что необходимо взять ситуацию под контроль или у нее возникнут проблемы.

— Возможно, ты хочешь ответить на мои вопросы в участке?

Он широко улыбнулся и подошел еще ближе.

— Леди, мой папа юрист. Вам не усадить меня на заднее сиденье своей машины. Разве что вы возбуждаетесь, надевая наручники на такого зрелого и мужественного парня, как я.

— В таком случае нам не о чем разговаривать, — сохраняя спокойствие, ответила Фейт.

Он самодовольно усмехнулся и подошел вплотную.

— Я с вами полностью согласен.

— Прошу немедленно покинуть комнату!

Он не двинулся с места, и она плечом толкнула его в сторону открытой двери.

Либо Фейт застала его врасплох, либо была гораздо злее, чем ей самой казалось, но толчок оказался слишком сильным, и Томми, покачнувшись, приземлился на пол.

— Господи, — заныл он, — да что с вами такое?

Она повернула ручку двери изнутри, высвободив защелку замка, вышла в коридор и плотно прикрыла за собой дверь.

— Твой друг умер, девушка пропала, а ты реагируешь на это сообщение смехом и дурацкими шуточками. По-твоему, что со мной такое?

Ее слова достигли цели, но не возымели желаемого эффекта.

— Почему ты такая сука? — поинтересовался Томми.

— Потому что мне каждый день приходится иметь дело с такими говнюками, как ты.

— Что тут за проблема?

По лестнице поднимался хорошо одетый мужчина латиноамериканской наружности. Он слегка запыхался, и его несколько обеспокоил вид сидящего на полу студента.

Томми поспешно вскочил. У него был вид избалованного ребенка, который наслаждается, предвкушая скандал. Фейт объяснила происходящее единственно возможным способом:

— Он повел себя агрессивно, и мне пришлось его оттолкнуть.

Мужчина уже подошел к ним. Его лицо показалось Фейт знакомым. Она поняла, что перед ней один из множества безымянных администраторов, которых она видела месяцем ранее на ознакомительной беседе для первокурсников.

Подошедший перевел взгляд с Томми на Фейт и обратно. Было ясно, что он ее не узнал.

— Мистер Альбертсон, в этом учебном заведении учится более восемнадцати тысяч студентов. То, что прошла всего неделя занятий, а я уже знаю и ваше имя, и номер студенческого билета, не сулит вам ничего хорошего.

— Я не…

Мужчина переключил свое внимание на Фейт.

— Я декан Мартинес, — представился он, протягивая ей руку. — Вы здесь насчет Адама Хэмфри?

Она ответила рукопожатием.

— Хамфри, — уточнила она.

— Очень жаль, что мы вынуждены познакомиться при таких обстоятельствах. — Он упорно не обращал внимания на Томми, которому оставалось выругаться себе под нос и отойти. — Вы не против немного прогуляться со мной? Приношу свои извинения, если вам кажется, что я не уделил этому делу должного внимания, но первая неделя занятий — очень трудный период, и у меня только что закончилось одно из множества бесконечных совещаний.

— Я понимаю.

Фейт уловила запах его одеколона. Хотя было уже довольно поздно, Виктор Мартинес был тщательно выбрит, а его костюм был безупречно отутюжен. Не считая Уилла Трента (а она и не собиралась принимать его в расчет), Фейт уже довольно давно не общалась с мужчинами, склонными уделять внимание базовой гигиене.

— Вот, пожалуйста, — сказал декан, вынимая из нагрудного кармана небольшой пакет и лист бумаги. — Здесь основной ключ от комнаты Адама Хамфри, расписание его занятий и его контактная информация.

Передавая пакет, он коснулся ее ладони. Фейт настолько потрясло пронзившее ее ощущение, что она уронила листок с данными Адама.

— Ох, — произнес он, опускаясь на колено, чтобы поднять листок.

Ситуация могла стать крайне неловкой, но Виктору удалось все сделать очень ловко, одним плавным движением подхватив лист бумаги и выпрямившись во весь рост.

— Спасибо, — выдавила Фейт, пытаясь скрыть охватившее ее смущение и чувствуя себя полной дурой.

— Еще раз простите, что у меня ушло так много времени на то, чтобы согласовать все это с юридическим отделом, но университет должен прикрывать свою задницу.

Она просмотрела документ. Знакомый бланк, который студенты заполняют при поступлении в университет, содержащий всю необходимую информацию.

— Приятно иметь дело с человеком, который называет вещи своими именами.

Он улыбнулся, продолжая спускаться вниз и едва касаясь пальцами перил.

— Вы не могли бы немного рассказать мне о том, что происходит? Я, конечно, слушал новости. Я не мог поверить своим ушам.

— В это действительно трудно поверить, — согласилась Фейт. — Не знаю, как это все преподносят в новостях, но я не имею права комментировать активно ведущееся расследование.

— Я понимаю, — кивнул он. — У департамента полиции тоже есть задница.

Она засмеялась.

— Это можно понимать по-разному, декан Мартинес.

Он остановился на следующей ступеньке.

— Прошу вас, зовите меня Виктор.

Она тоже остановилась.

— Фейт.

— Люблю старомодные имена, — улыбаясь, сообщил Виктор. Уголки его глаз окружили морщинки-лучики.

— Меня назвали в честь бабушки.

— Какая прелесть! — произнес он, и у нее возникло отчетливое ощущение, что эта реплика имеет отношение отнюдь не к традиции передачи семейных имен по наследству. — Позвольте спросить: почему мне очень знакомо ваше лицо?

Несмотря на трагичность обстоятельств их встречи, разговор носил явно игривый и непринужденный характер. Фейт ответила не сразу. Целая секунда ушла у нее на то, чтобы оплакать необходимость разрушить возникшее настроение.

— Вы, вероятно, видели меня на ознакомительной встрече для первокурсников. У вас учится мой сын.

Виктор Мартинес стал до боли похож на оленя, уставившегося на несущийся мимо автопоезд.

— Самому юному из наших студентов шестнадцать лет.

— Моему сыну восемнадцать.

Он с усилием сглотнул и выдавил из себя смешок.

— Восемнадцать…

— Ага.

Ей ничего не оставалось, кроме как продолжать болтать как ни в чем не бывало.

— Благодарю за ключ. Я позабочусь о том, чтобы его вам вернули. Я уверена, что мой босс захочет побеседовать сегодня с некоторыми из студентов. Мы будем максимально предупредительны и деликатны, но я была бы очень признательна, если бы вы предупредили охрану университетского городка, чтобы у нас не возникли проблемы. Возможно, вам начнут звонить разгневанные родители, но вы, я уверена, знаете, как улаживать подобные ситуации.

— Конечно. Я с радостью вам помогу. — Он снова начал спускаться по лестнице. — К сожалению, я опаздываю на совещание…

— Можно задать вам один вопрос? — Фейт всего лишь выполняла свою работу, но вынуждена была признать, что промелькнувшее в его глазах замешательство доставило ей некоторое удовольствие. — Можете сказать, почему Томми Альбертсон уже у вас на заметке?

— А-а… — Декан явно испытал облегчение от того, что вопрос оказался таким простым. — Тауэрс и Гленн постоянно соперничают между собой. Обычно все ограничивается безобидными остротами и розыгрышами, но мистер Альбертсон зашел слишком далеко. Мы знаем о том, что произошло, только в самых общих чертах, но, насколько я понял, в ход пошли водные шары. Пол был мокрым, и некоторые студенты получили травмы. Одного пришлось везти в больницу.

Это, видимо, объясняло гипс на руке Гейба.

— Спасибо.

Фейт снова пожала ему руку. Он снова улыбнулся. Но на этот раз его глаза остались неподвижными и лучики их не окружили. Он позволил ей спуститься по лестнице впереди себя. Когда они вышли из здания, он, казалось, заколебался, но, убедившись, что ей направо, свернул налево и быстро зашагал прочь.

Фейт шла к своей машине, ломая голову над тем, куда подевался Уилл Трент. Вскоре она его увидела. Он стоял, опершись локтями о крышу ее «мини» и обхватив голову. Одной рукой он прижимал к уху телефон. Его пиджак лежал на капоте.

— Да, сэр, — услышала Фейт, подойдя ближе. — Я позабочусь о том, чтобы кто-нибудь встретил вас завтра в аэропорту. Вы только перезвоните мне, чтобы сообщить информацию о своем рейсе. — Он поднял голову. На его лице была такая боль, что Фейт заставила себя отвести глаза. — Спасибо, сэр. Я сделаю все, что будет в моих силах.

Она услышала щелчок захлопнувшегося телефона. Уилл откашлялся.

— Простите. Мне позвонил шериф и дал телефон родителей Адама Хамфри. Я хотел покончить с этим как можно скорее. — Он снова откашлялся. — Они находятся приблизительно в шести часах от крупного аэропорта. Они попытаются добраться до него сегодня ночью и завтра утром вылететь первым рейсом. Проблема заключается в том, что это аэропорт Солт-Лейк-Сити. В зависимости от того, направят их рейс через Даллас или нет, им понадобится от семи до двенадцати часов, чтобы добраться сюда. — Он опять откашлялся. — Я посоветовал им позвонить в авиакомпанию и объяснить ситуацию. Возможно, им смогут помочь.

Фейт и представить боялась, что будут чувствовать родители Адама всю долгую дорогу в аэропорт, а потом в ожидании рейса. Им предстоял самый мучительный день в жизни любых родителей. Она искоса взглянула на Уилла. Его лицо уже обрело прежнее бесстрастное выражение.

— Им что-нибудь известно?

Он покачал головой.

— У Адама здесь нет машины. Он был в Атланте всего дважды. В первый раз он прилетел сюда вместе с отцом на ознакомительную встречу, провел здесь три дня и вернулся обратно. Две недели назад родители привезли его сюда на машине и помогли устроиться в общежитии.

— На машине из Орегона? — удивленно спросила она. — Сколько же времени у них на это ушло?

— Мать сказала, что они ехали неделю, но по дороге несколько раз останавливались. Как я понял, они любители жить в палатках.

— Это перекликается с журналами о походах и жизни на природе, которые я видела у него в комнате, — кивнула Фейт, думая о том, что скорее вскрыла бы себе вены, чем согласилась пересечь Америку на машине. А усадите в ее машину еще и Джереми, и вот вам готовая ситуация убийства/самоубийства. — Значит, он провел в Атланте четырнадцать дней.

— Верно, — кивнул Уилл. — Они никогда не слышали ни о Кайле Александр, ни об Эмме Кампано. Насколько им известно, Адам ни с кем не встречался. Дома у него была девушка, но в прошлом году она переехала в Нью-Йорк. Она танцовщица или что-то в этом роде. Они расстались по обоюдному желанию, и с тех пор Адам встречался с разными девушками, но ничего серьезного ни с одной из них у него не было. Родители понятия не имеют, почему у него в бумажнике была фотография Эммы. — Он потер подбородок, и его пальцы непроизвольно ощупали рубец шрама. — Мать сказала, что на прошлой неделе у него украли ноутбук. Они сообщили об этом в службу безопасности университета, но ей показалось, что к их заявлению отнеслись несерьезно.

Фейт расценила услышанное как возможность вступить в разговор и рассказала ему о Гейбе, Томми и о подружке, которая могла ходить в Вестфилд. Она решила ничего не скрывать и призналась в том, что вытолкала Томми в коридор. Она также сообщила Уиллу о том, что узнала от Виктора Мартинеса, хотя утаила ту часть разговора с деканом, которая угрожала ее чувству собственного достоинства.

Вместо того чтобы отчитать Фейт за нападение на Альбертсона, Уилл поинтересовался:

— Кажется, в Бакхеде порядка пятидесяти баров?

— Не меньше.

— Думаю, стоит их обойти и попытаться разыскать эту девушку, — вздохнул он. — Мне очень неприятно об этом говорить, но пока девушка, которая могла учиться в Вестфилде и встречается с другом Адама, является нашей единственной зацепкой.

Им незачем было произносить вслух очевидное: с каждым часом шансов на то, что убийцу удастся найти, оставалось все меньше. Неумолимо уменьшалась и вероятность того, что они найдут Эмму Кампано живой.

Уилл принялся нажимать кнопки на своем телефоне.

— Кто-то звонил мне, пока я разговаривал с родителями, — пояснил он. — Опишите инцидент с Альбертсоном в своем отчете и выбросьте его из головы. Сейчас у нас проблемы посерьезнее.

Пока он прослушивал сообщения, рядом с ними остановился кремового цвета «лексус». За рулем Фейт увидела Аманду Вагнер. Должно быть, это она оставила сообщение, потому что Уилл сказал:

— «Приус» Кайлы Александр обнаружили возле копировального центра на Пичтри. Багажник испачкан кровью, но Эммы Кампано там уже нет. Изображение на камерах слежения очень мутное, но, по крайней мере, они работают. — Он положил телефон в карман и направился к машине Аманды, не переставая отдавать распоряжения Фейт. — Вызовите пару подразделений, которые помогут вам опрашивать студентов в общежитиях. Возможно, вы найдете кого-то, кто знает о Хамфри больше остальных. Осмотрите вещи Адама. Не исключено, что среди них есть и другие снимки Эммы Кампано. Постарайтесь изъять все, что не нужно видеть его родителям. Побеседуйте с этим юношей по имени Гейб, если думаете, что сможете его разговорить. В противном случае сегодня оставьте его в покое. У него будет ночь, чтобы обо всем подумать. Завтра мы сможем наехать на него вдвоем.

Она постаралась осмыслить все полученные приказания.

— Во сколько мы начинаем?

— Семь часов — это не слишком рано?

— Нет.

— Встречаемся в Академии Вестфилд. Я хочу опросить учителей.

— Разве Лео…

— Он в этом расследовании больше не участвует. — Уилл открыл дверцу машины. — Увидимся утром.

Фейт открыла рот, чтобы спросить, что случилось с Лео, но Аманда тронула автомобиль с места раньше, чем его задница успела коснуться сиденья. Фейт увидела, что пиджак Уилла все еще лежит на капоте «мини» и помахала рукой, чтобы они остановились, но Аманда либо не увидела этого, либо проигнорировала ее. Фейт была рада уже тому, что ее не отстранили от расследования. Хуже было то, что она определенно по-прежнему оставалась на уровне исполнителя грязной работы. Все указывало на то, что ей придется пробыть в городке как минимум часов до трех ночи.

Лео выбыл из строя первым. Фейт поклялась сделать все, чтобы не стать в этом списке второй.

Порывшись в карманах пиджака Уилла, она обнаружила несколько пар латексных перчаток. Она также нашла нечто гораздо более любопытное — цифровой диктофон. Фейт повертела маленький приборчик в руках. От частого употребления на нем стерлись все буквы. Надпись на экране гласила, что в диктофоне имеется шестнадцать записей. Она догадалась, что красная кнопка предназначена для записи, из чего следовало, что следующей кнопкой включалось воспроизведение.

Зазвонил ее мобильный телефон, и Фейт чуть не уронила диктофон. Она узнала номер Джереми и подняла глаза к окнам второго этажа Гленн-холла. Отсчитав пять комнат от угла, она увидела, что сын стоит у окна и наблюдает за ней.

— Мне кажется, лазить по чужим карманам противозаконно, — произнес его голос в трубке.

Она вернула диктофон в карман пиджака.

— Мне до смерти надоело иметь дело с самоуверенными юнцами, чересчур хорошо ознакомленными со своими правами.

Джереми фыркнул.

— Ответь мне на один вопрос: если бы у тебя не было электронного пропуска в общежитие, как бы ты попал внутрь?

— Нажал бы на кнопку для инвалидов.

Фейт покачала головой. Вот и ищи после этого людей, которые могли входить в общежитие или покидать его!

— Тебе нужны деньги на пиццу, у тебя собралось слишком много грязного белья или ты просто хочешь убедиться в том, что я не собираюсь подниматься наверх и заставлять тебя краснеть перед друзьями?

— Я слышал, что случилось с тем парнем, — вместо ответа произнес он. — В общаге только об этом и говорят.

— И что же они говорят?

— В общем-то, немного, — сознался Джереми. — Знаешь, оказывается, его почти никто не знал. Он был одним из тех парней, мимо которых проходишь в коридоре по пути в туалет.

В его голосе Фейт услышала сочувствие и испытала гордость за то, что ее сыну присуща человечность. Ей уже пришлось столкнуться с обратным явлением, и это выглядело безобразно.

— Как ты думаешь, вы найдете ту девушку? — спросил Джереми.

— Я на это надеюсь.

— Я постараюсь быть в курсе событий.

— Не надо! — отрезала она. — Ты ходишь в университет для того, чтобы стать инженером, а не копом.

— Что плохого в работе полицейского?

Фейт пришло на ум сразу несколько вариантов ответа, но она не хотела, чтобы он о них знал.

— Все, мой хороший. Мне предстоит быть здесь еще очень долго.

Она ожидала услышать гудки, но сын оставался на линии.

— Если ты хотела что-то постирать для меня…

Она улыбнулась.

— Я позвоню, перед тем как уехать.

— Мам?

— Что?

Он молчал, и Фейт показалось, что он хочет сказать, что любит ее. Ведь именно этим они обычно и подкупают. Ты с ними возишься, убираешь за ними, волнуешься за них, терпишь все неприятности и взгляды смуглокожих мужчин латиноамериканского происхождения, которые смотрят на тебя так, как будто у тебя растут рога. А потом они произносят три простых слова, и ты снова готова на все.

Но только не в этот раз.

— Кто этот парень, с которым ты сюда приехала? — спросил Джереми. — Он не похож на копа.

И снова ее сын оказался прав. Она взяла пиджак Уилла Трента, чтобы положить его в машину.

— Никто. Просто человек, который работает на твою тетю Аманду.

Копировальный центр располагался в цокольном этаже старинного трехэтажного здания. Это было одно из сооружений на Пичтри-стрит, которое только предстояло снести с тем, чтобы заменить его небоскребом. У строения был какой-то обреченный вид, как будто оно ожидало, что его в любой момент могут стереть с лица земли. За толстыми оконными стеклами в резком свете флуоресцентных ламп виднелись мощные копировальные аппараты, придававшие центру какой-то нереальный, полуфантастический вид.

— Черт… — зашипела Аманда, когда днище автомобиля зацепилось за какую-то неровность в дороге.

Тяжелые металлические плиты, впечатанные в дорожное покрытие, лежали внахлест, напоминая повязку из толстых бинтов. Пилоны и предупредительные знаки отгораживали на Пичтри целую полосу, но дорожные рабочие давно покинули это место.

Она выпрямилась, крепко сжав руль. Автомобиль подпрыгнул, въезжая на рампу, ведущую в гараж. Аманда подъехала к фургону судмедэкспертов и припарковала «лексус» рядом с ним.

— Семь часов, — сказала она.

Именно столько времени прошло с момента исчезновения Эммы.

Уилл вышел из машины, поправляя жилет и сожалея, что не надел пиджак, несмотря на то что с приближением ночи удушающая жара и не думала ослабевать. Один из сотрудников копировального центра видел сообщение о похищении по телевизору. Он заметил машину Кайлы, когда вышел покурить, и сразу позвонил в полицию.

Вслед за Амандой Уилл спустился по пологому пандусу, ведущему в здание крытой автостоянки позади центра. По меркам Атланты, гараж был небольшой — что-то около пятидесяти футов в ширину и столько же в глубину. Потолок был очень низким, и от макушки Уилла до нависающих бетонных балок оставалось меньше фута. Пандус, ведущий на второй этаж, был перегорожен бетонными блоками, которые выглядели так, словно лежали там уже довольно давно. Служебный проезд вел от задних ворот гаража к примыкающим к центру зданиям. В отгороженной зоне стояли три автомобиля. Уилл предположил, что это парковка, предназначенная для сотрудников копировального центра. Изнутри гараж был освещен желтыми прожекторами, заставлявшими комаров держаться на почтительном расстоянии от парковки. Уилл поднес ладонь к лицу и нащупал шрам, но тут же поспешил опустить руку, борясь с этой нервной привычкой.

При въезде в гараж не было ни ворот, ни будки с охранником. Кем бы ни был хозяин гаража, он полагался на честность незнакомых людей. У входа стоял ящик с ячейками, номера которых соответствовали парковочным местам. Предполагалось, что клиенты должны туго свернуть четыре долларовые банкноты и просунуть их в узкую щель ячейки, тем самым оплатив свою парковку. На обрывке проволоки висела тонкая и острая металлическая пластина, помогавшая людям пропихивать деньги внутрь.

Аманда направилась к белому «приусу» Кайлы Александр. Ее каблуки громко застучали по бетонному полу. Автомобиль окружала группа экспертов-криминалистов. Мигали вспышки фотоаппаратов, лаборанты перебирали улики, раскладывая их по пластиковым пакетам. Все были одеты в белые комбинезоны, и немилосердная августовская жара заставляла их обливаться потом. Влажность была настолько высокой, что Уиллу казалось, будто он дышит сквозь ком мокрой ваты.

Аманда подняла голову, осматривая подземный гараж. Уилл проследил за ее взглядом. На стене виднелась одинокая камера видеонаблюдения. Она была повернута таким образом, чтобы снимать входящих в здание людей, а не оставленные на парковке автомобили.

— Чем мы располагаем? — спросила Аманда.

Она говорила очень тихо, но это были ее люди, и все они ожидали этого вопроса.

Вперед выступил Чарли Рид. В руках он держал два пластиковых пакета с уликами.

— Веревка и изолента, — пояснил он. — Мы нашли это в багажнике.

Уилл взял у него один из пакетов, в котором лежал кусок новой, аккуратно свернутой бельевой веревки, связанной пластиковым шнурком. С одной стороны веревка едва заметно розовела в месте, где волокна соприкоснулись с кровью.

— Она была так свернута, когда вы ее нашли? — спросил Уилл.

Чарли выразительно посмотрел на него, как будто спрашивал: неужели Уилл и в самом деле принимает его за полного идиота?

— Именно так, — ответил он. — Ни на веревке, ни на изоленте отпечатков пальцев обнаружить не удалось.

— Он хорошо подготовился, — заключила Аманда.

Уилл вернул веревку эксперту, и Чарли продолжил:

— В багажнике обнаружено пятно крови, соответствующей группе крови Эммы Кампано. Необходимо проконсультироваться с врачом, но не похоже, чтобы у нее было ранение, угрожающее жизни. — Он кивнул на темный полукруг в багажнике. Уиллу показалось, что по форме и размеру он соответствует голове семнадцатилетней девушки. — Судя по количеству крови, рискну предположить, что у нее рассечена кожа головы. Обычно такие раны обильно кровоточат. Ах да… — Он снова обернулся к Уиллу. — Мы обнаружили микроскопические капли крови в кладовой Эммы Кампано, как раз над мочой, которую ты там нашел. Я думаю, что эти брызги появились, когда ее ударили по голове рукой или ногой. Мы вырезали кусок гипсокартона, но я не уверен, что там достаточно крови для анализа. Возможно, именно поэтому ему не потребовались ни веревка, ни изолента. Перед тем как вытащить девушку из кладовой, он ее просто вырубил.

Видимо, Аманда пришла к такому же выводу.

— Дальше.

Чарли обошел машину, указывая на различные детали.

— На руле, на дверцах и защелке багажника имеются следы той же крови, которую мы нашли в багажнике. Классический случай переноса перчатками. — Он имел в виду, что похититель был в латексных перчатках. — Что касается мусора, то мы полагаем, что его оставила в автомобиле его владелица.

Уилл заглянул в машину. Ключи торчали из замка зажигания рядом с кнопкой переключателя скоростей. Машина была завалена стаканами из-под кофе «на вынос», пакетами из-под фастфуда, школьными учебниками и какими-то бумагами, а также коробочками с расплавившейся косметикой. Этот бедлам в сочетании с липкими пятнами от пролитой газировки указывал только на то, что Кайла Александр была слишком ленива, чтобы отправить все это в мусорный бак. В остальном в этом не было ничего примечательного.

Чарли продолжал рассказывать:

— Мы получили позитивную реакцию на содержание в сиденьях жидкостей человеческого тела. Это может быть кровь, моча, сперма, пот, мокрота. Ткань обивки очень темная, и жидкости немного, но это кое-что. Я собираюсь вырезать лоскуты с выделениями. Возможно, в лаборатории удастся выделить из них что-нибудь.

— Кровь на корпусе машины принадлежит только Эмме? — поинтересовался Уилл.

— Именно так.

— Значит, где-то по дороге из дома Эммы он сменил перчатки?

Чарли задумался.

— Это выглядит логично. Если бы он этого не сделал, кровь Кайлы и Адама тоже была бы на машине.

— Разве в такую жару она не должна была бы засохнуть? — уточнила Аманда.

— Возможно, и засохла бы, но в свежую мокрую кровь попали бы частички сухой. Я бы заметил следы ее присутствия.

— Почему вы так уверены, что это кровь Эммы?

— На самом деле я в этом не уверен, — признался Чарли. Он нашел рулон бумажных полотенец и оторвал длинную полосу, чтобы вытереть пот с лица. — Все, что мне известно, — это группа крови и ее резус. Кровь, которую мы обнаружили на машине, резус-позитивная и относится к четвертой группе. Насколько нам известно, Эмма была единственным человеком в доме с такой группой крови.

— Я не ставлю под сомнение ваши методы… — начал Уилл, однако уже следующие его слова именно это и сделали. — Но откуда вы знаете, что на машине только такая кровь?

— Разные группы крови не очень хорошо ладят друг с другом, — пояснил Чарли. — Если соединить резус-позитивную кровь четвертой группы с любой кровью первой и второй группы, мы получим весьма агрессивную реакцию. Именно поэтому в больнице, прежде чем сделать человеку переливание крови, вначале определяют его группу. Это очень простой анализ. Он занимает всего несколько минут.

— Я считала, что резус-позитивная кровь четвертой группы универсальна, — вставила Аманда.

— Вы говорите о резус-отрицательной крови четвертой группы, — поправил ее Чарли. — Все дело в антигенах. Если группы крови несовместимы, красные кровяные тельца слипаются. Это может привести к образованию сгустков, которые закупоривают сосуды и становятся причиной смерти.

Аманда не сумела скрыть свое раздражение.

— Мне не нужен урок анатомии, Чарли! Меня интересуют только факты. Что еще вы нашли?

Он оглянулся на машину, вокруг которой суетилась команда экспертов. Фотограф едва успевал делать снимки пустых стаканов из «Макдоналдса» и оберток от леденцов.

— Почти ничего, — признался он.

— Как насчет здания?

— Верхние два этажа пустуют. Мы осмотрели их первым делом. Я полагаю, что там никого не было на протяжении последних месяцев шести, если не года. То же самое касается парковки наверху. Эту бетонную баррикаду установили уже довольно давно. Я думаю, этот гараж такой древний, что не предназначен для новых, больших автомобилей, поэтому его и перегородили, чтобы предотвратить возможное обрушение.

Аманда кивнула.

— Разыщите меня, если узнаете что-то еще.

Она направилась к зданию, Уилл за ней.

— Барри не удалось обнаружить использованные перчатки, — сообщила Аманда, имея в виду руководителя группы кинологов. — Сегодня днем собаки взяли след, ведущий от дома Кампано к роще в конце улицы. Но запахов было так много, что они его потеряли. — Она указала на территорию непосредственно за гаражом. — Вон там есть еще одна дорожка, которая ведет в ту же рощу. Чтобы добраться отсюда до дома Кампано, потребуется не больше десяти минут. Разумеется, при условии, что знаешь дорогу.

Уилл вспомнил, что рассказывал ему Лео.

— В прошлом году девочки прогуливали уроки, пока соседка из дома напротив не рассказала Абигайль, что видела перед домом машину Эммы. Они могли парковать автомобили здесь, чтобы их никто не заметил.

— Но сегодня машина Кайлы была припаркована перед домом, — напомнила Аманда.

— Возможно, стоит еще раз обойти соседей. Вдруг кто-то из них что-то припомнит.

— Вы предлагаете сделать это в третий раз? — Она не сказала «нет», но все же напомнила: — Об этой истории говорят на всех каналах. Я удивлена, что до сих пор никто не убедил себя в том, что он действительно что-то видел.

Уилл знал, что со свидетелями часто возникает подобная проблема, особенно если преступление совершено против ребенка. Люди так сильно хотят помочь, что их рассудок создает сценарии, которых на самом деле никогда не существовало.

— Как зовут того парня, который позвонил насчет «приуса»?

— Лайонел Петти.

Она нажала на красную кнопку у двери. Прошло несколько секунд, затем послышалось жужжание, и раздался щелчок.

Уилл открыл перед Амандой дверь и вслед за ней зашагал по длинному коридору в копировальный центр, наслаждаясь прохладным кондиционированным воздухом, особенно радующим после удушающей жары гаража. С потолка свисали указатели с изображением улыбающихся мультяшных ручек, пишущих разнообразную полезную информацию для посетителей. Стойка регистратора была завалена грудами бумаги. В глубине зала жужжали станки, с невероятной скоростью прокручивая и выбрасывая листы бумаги. Уилл огляделся, но вокруг никого не было. Увидев на стойке колокольчик, он взял его и позвонил.

Из-за одного из станков высунул голову какой-то паренек. Его прическа была в полном беспорядке, словно он только что вскочил с постели, но остроконечная бородка была аккуратно подстрижена.

— Вы полицейские?

Парень направился к ним, и Уилл увидел, что он не так уж юн. Ему было, наверное, уже под тридцать, но он был одет как подросток, и у него было круглое, по-детски открытое лицо. Если бы не редеющие волосы, ему можно было бы дать лет пятнадцать. Он повторил свой вопрос:

— Вы из полиции?

Уилл заговорил первым, потому что знал манеру Аманды выстреливать в незнакомых людей вопросами, предполагающими немедленные и исчерпывающие ответы, что не особо способствовало получению от них необходимой информации. Чтобы перекричать гул машин, ему пришлось повысить голос:

— Вы Лайонел Петти?

— Ага, — кивнул тот, неуверенно улыбаясь. — Это поможет вам раскрыть преступление?

В медленных модуляциях его голоса Уиллу послышался едва уловимый ритм, но ему было непонятно, на самом ли деле собеседник чувствует себя настолько непринужденно или только что накурился травки.

— Я целый день смотрю новости по телевизору. Они показывают эту машину чуть ли не каждые пять минут. А потом я вышел покурить, огляделся и не поверил своим глазам, когда увидел ее прямо перед собой. Это было настолько невероятно, что я решил, что мои мозги решили сыграть со мной злую шутку.

— Петти! — окликнул его чей-то голос.

Уилл прошел вдоль стойки и увидел нижнюю часть тела, торчащего из-под одного из копировальных аппаратов.

— Ты отметился, прекратив работу, как я просил? — продолжал голос.

Петти улыбнулся, продемонстрировав самые кривые зубы из всех, которые Уилл когда-нибудь видел.

— Не поймите меня неправильно, но, может, мне полагается вознаграждение? Они живут в Энсли-Парке. У них, наверное, куча денег.

— Нет, — ответила Аманда. Она уже поняла, кто здесь главный, и обратилась к парню под копировальным аппаратом: — Где запись с камер слежения?

Он выполз из-под станка. У него на лбу красовалось чернильное пятно, но волосы были аккуратно причесаны, а щеки гладко выбриты. Будучи, наверное, ровесником Петти, он был лишен его мальчишеских черт и присущего любителям травки обаяния. Он вытер руки о штаны, оставив на них легкие чернильные полосы.

— Прошу прощения. Мы должны к утру напечатать десять тысяч экземпляров рекламного проспекта, а у меня только что заклинило станок.

Уилл посмотрел на вывороченные внутренности машины и подумал, что все эти зубцы и шестерни напоминают устройство наручных часов.

— Меня зовут Уоррен Гриер, — сообщил мужчина. — Я вытащил кассету из камеры, как только вы сюда приехали. Вам повезло. Мы каждый день гоняем одни и те же кассеты. Если бы вы пришли завтра, то сегодняшняя запись, скорее всего, уже была бы уничтожена.

— У вас здесь проблемы с воровством? — поинтересовался Уилл.

— В общем-то, нет. Из-за ремонта дороги к нам трудно как заехать, так и выбраться отсюда. Около девяноста процентов клиентов нас вообще никогда не видят. Мы сами доставляем им заказы.

— Зачем же вам камеры слежения?

— В основном чтобы посмотреть, кто у двери, и для борьбы с бездомными. У нас здесь мало наличных, но нарикам много и не надо. Для них и двадцать баксов — удача.

— Здесь работаете только вы с Лайонелом?

— Есть еще одна девушка, Моника. Она работает только утром, с семи до полудня. И еще курьеры для доставки заказов. Но они здесь появляются лишь изредка. — Он оперся рукой о стойку. — Скоро должны прийти Сэнди и Фрида. Они работают в вечернюю смену.

— Кто пользуется офисом наверху?

— Раньше там сидели какие-то юристы, но они выбрались с год назад, — кажется, так? — Этот вопрос был адресован Петти, который утвердительно кивнул. — Они занимались вопросами иммиграции. Мне кажется, что тут прокручивались какие-то аферы.

— К ним все время бегали разные скользкие типы, — вставил Петти.

— Вот. — Уоррен выудил из кармана штанов связку ключей и вручил их Петти. — Отведи их в мой кабинет. Я остановил кассеты, когда сюда приехала полиция. Верхняя — это сегодняшняя. Ее еще не перематывали, так что, наверное, будет нетрудно найти интересующий вас отрезок времени. — Он повернулся к Уиллу. — Простите, но мне надо довести до ума этот станок. Покричите, если возникнут проблемы. Я приду и помогу вам.

— Спасибо, — кивнул Уилл. — Позвольте задать вам один вопрос. Вы в последнее время не замечали никого, кто активно пользовался бы гаражом? Возможно, не на «приусе», а на другой машине?

Уоррен покачал головой.

— Я целыми днями торчу здесь и выхожу через эту дверь, только когда пора ехать домой.

Уилл остановил его, прежде чем он успел нырнуть в станок.

— Вы не обратили внимания, не околачивались ли поблизости какие-нибудь подозрительные личности?

Уоррен пожал плечами.

— Это Пичтри-стрит. Тут полно подозрительных личностей.

— У меня тут есть наблюдательный пост, — вмешался Петти и, поманив полицейских за собой, направился в глубь цеха. — Это не первый мой звонок в полицию. Я уже жаловался на бездомных, которые бухали в переулке.

— Когда это было? — спросила Аманда.

— Год или два назад.

Уилл ожидал от Аманды какой-нибудь язвительной реплики, но она воздержалась от замечаний.

— А раньше вы видели здесь этот «приус»? — спросил он у Петти.

Тот покачал головой.

— А как насчет других машин? — продолжал Уилл. — Может, вы заметили какой-нибудь автомобиль, который парковался здесь особенно часто?

— Нет, не припоминаю. Но я редко выхожу из цеха, чтобы не пропустить телефонные звонки.

— А как насчет перекуров?

— Глупо, да? — Он покраснел. — Года два назад я бросил, но пару дней назад познакомился в яхт-клубе с одной девушкой. Она курит, как эта долбаная Круэлла де Виль. Ну и я снова начал…

Он щелкнул пальцами. Расположенный на Юклид-авеню яхт-клуб, по сути, являлся одним из притонов в Литл-Файв-Пойнтс. Именно в таком заведении и можно было найти работника копировального центра двадцати с лишним лет от роду, наделенного амбициями улитки.

— А как насчет дорожных рабочих на улице?

— За последние полгода они то работают тут, то куда-то исчезают. Сначала они пытались пользоваться гаражом для перерыва на обед. Тень и все такое. Но Уоррену это не понравилось, потому что они оставляли за собой кучу мусора — бычки, пластиковые стаканчики и прочее дерьмо. Он поговорил с бригадиром. Вежливо так и спокойно поговорил. Типа, ведите себя прилично, ребята. Складывайте мусор, куда положено. На следующий день мы приезжаем на работу, а вся дорога в этих долбаных стальных плитах. А рабочие больше не появлялись.

— Когда это было?

— Может, неделю назад. Я не помню. Уоррен должен знать точно.

— А до этого у вас были с ними проблемы?

— Не-а, нам до них не было дела, потому что тут никто долго не задерживался. Бригады все время менялись, и их начальники тоже. — Петти остановился перед закрытой дверью. Вставляя ключ в замок, он продолжил: — Я не хочу, чтобы вы считали меня жадным ублюдком из-за того, что я спросил о вознаграждении.

— Что вы, не волнуйтесь, — ответил Уилл, окидывая взглядом офис.

Небольшое пространство кабинета было очень хорошо организовано. Металлические полки, занимавшие стены от пола до потолка, были забиты тысячами компакт-дисков. За металлическим, заваленным бумагами столом стоял старый, потрепанный стул. Громко тикали часы. Напротив стола на стене висела полка с крошечным черно-белым телевизором. От него вел целый пучок проводов, соединенных с двумя видеомагнитофонами.

— Запись дерьмовая, — вздохнул Петти. — Уоррен сказал правду насчет постоянной перезаписи. Я работаю здесь уже семь лет, и он только пару раз покупал новые кассеты.

— А что это за диски?

— Файлы клиентов, искусство и прочая ерунда, — пояснил Петти, проводя пальцем по разноцветным коробкам. — Большинство заказов уже отправлено, но иногда нам поручают напечатать повторную партию, и тогда мы берем заказ отсюда.

Уилл взглянул на экран телевизора, где виднелась только самая макушка головы Чарли, вырезающего из пассажирского сиденья «приуса» лоскут ткани. Рядом с телевизором лежали две кассеты, ярлыки обозначали их как номер один и номер два. Уилл осмотрел один из видеомагнитофонов, с виду довольно примитивный. Большая кнопка всегда включала воспроизведение, а кнопки поменьше по бокам от нее наверняка означали перематывание кассеты назад и вперед.

— Думаю, мы разберемся, — сообщил он Петти.

— Я могу…

— Спасибо, — перебила Аманда, практически выталкивая его за дверь.

Уилл принялся за работу и вставил верхнюю кассету в магнитофон. Экран телевизора мигнул, на нем появилось изображение гаража.

— Они выключили его два часа назад, — заметила Аманда.

— Я вижу, — пробормотал он, нажимая кнопку обратной перемотки и следя за быстро сменяющимися цифрами, указывающими на время записи.

Уилл остановил кассету и снова включил перемотку, зная, что без картинки это будет происходить быстрее. Кассета перематывалась с громким шорохом. Тикали часы.

— Попробуй включить, — сказала Аманда.

Уилл нажал на кнопку воспроизведения, и на экране возник гараж. Они снова увидели «приус», припаркованный на том же месте. 01:24:33 гласили цифры в углу экрана.

— Мы уже близко, — отметила Аманда.

Благодаря звонкам Пола Кампано в службу девять-один-один они знали, что Абигайль подъехала к дому около половины первого.

Не выключая магнитофон, Уилл большим пальцем прижал копку перемотки. Картинка на экране не изменилась: на ней по-прежнему были только «приус» и пустой гараж. Качество изображения было как раз таким, какого можно ожидать от подобного оборудования, и Уилл сомневался, что, просматривая запись, смог бы опознать марку автомобиля. Поскольку камера была повернута в сторону двери, им был виден лишь небольшой сектор гаража. Изображение на кассете было обратным, поэтому, когда в двенадцать часов двадцать одну минуту три секунды они увидели выезжающий из гаража «приус», это означало, что на самом деле он там только что появился. Это была полезная информация, но главным, что привлекло их внимание, была вторая машина, которую «приус» заслонял от объектива камеры.

— Какая это марка? — спросила Аманда.

Зернистая пленка позволяла разглядеть переднюю поперечину и часть переднего колеса красного, синего или черного седана, въезжающего в гараж. Уилл видел кусочек ветрового стекла, капот и передний габаритный фонарь, больше ничего. «Тойота»? «Форд»? «Шеви»?

— Я не понимаю, — вынужден был признаться он.

— Итак, — подвела итог Аманда, — теперь мы знаем, что «приус» заехал в гараж в двенадцать двадцать одну. Отмотай до того места, когда в гараже появилась вторая машина.

Уилл выполнил распоряжение, вернувшись больше чем на час назад. Он остановил пленку на одиннадцати пятнадцати и нажал кнопку воспроизведения. Экран телевизора снова ожил. В гараж медленно въезжала темная машина. Изображение не позволяло узнать о водителе ничего, кроме того что он среднего телосложения. Он вышел из машины, и они увидели, что у него темные волосы. Он был одет в темную рубашку и темные джинсы. Уилл имел возможность сравнивать и сделал вывод, что они смотрят на Адама Хамфри. Адам закрыл дверцу машины и перебросил что-то — ключи? — через крышу автомобиля пассажиру, который не попал в объектив камеры, не считая части руки, поймавшей ключи. На руке пассажира не было часов. Не было на ней и татуировок, а также каких-то других опознавательных отметин. Оба, водитель и пассажир, ушли, и Уилл перемотал пленку до того момента, когда в гараже появился автомобиль Кайлы Александр.

К счастью, теперь события развивались в хронологическом порядке. Ровно в двенадцать часов двадцать одну минуту сорок четыре секунды белый «приус» остановился рядом с седаном, скрыв его от объектива камеры. Водитель вышел из «приуса» через пассажирскую дверцу, не попадающую в поле зрения камеры, и открыл багажник. На какое-то мгновение в кадр попал и открывшийся багажник седана. Через несколько секунд он захлопнулся. На экране появилось мутное пятно, судя по всему, макушка головы похитителя, который, пригнувшись, обошел седан и забрался в него через пассажирскую дверцу. Больше перед объективом камеры ничего не происходило. Оставалось только предположить, что седан уехал.

Уилл убрал руку от видеомагнитофона.

Аманда присела на стол.

— Он знал, что здесь стоит седан. Он заранее спланировал сменить машину, потому что понимал, что мы будем искать «приус».

— Мы целый день искали не ту машину.

— Надо поручить Чарли отослать эту пленку в Квантико, — распорядилась Аманда, подразумевая лабораторию ФБР в Вирджинии. — Я уверена, что у них найдется эксперт по передкам автомобилей.

Уилл извлек кассету из магнитофона. Телевизор мигнул и снова показал им «приус». Чарли стоял на коленях, осматривая пол автомобиля перед водительским сиденьем. В углу экрана светились цифры 20:41:52.

Аманда тоже их увидела.

— Мы потеряли еще тридцать минут.

Абигайль Кампано казалось, что ее дочь еще жива. Возможно ли это? Или она устанавливает несуществующие взаимосвязи, подобно человеку, утратившему руку или ногу, но еще долго ощущающему ампутированную конечность?

Если Эмма мертва, в этом была виновата Абигайль. Она лишила жизни человека. Причем человека, который пытался спасти ее дочь. До вчерашнего дня ни она, ни Пол никогда не слышали об Адаме Хамфри. Он был для них незнакомцем. А теперь он умер от ее руки. Она была обязана за это заплатить. В мире должна была существовать хоть какая-то справедливость. Если бы только Абигайль могла принести на алтарь этой справедливости себя, она бы с радостью поменялась с Эммой местами. Пытки, боль, ужас, даже холодные объятия могилы были бы лучше этого состояния полного неведения.

Но так ли это? О чем сейчас думают родители Кайлы? Абигайль терпеть не могла эту парочку. Она ненавидела царящую в их семье вседозволенность и их горластую дочку. Эмма не была ангелом, но до встречи с Кайлой она была совсем другой. Она не прогуливала школу и выполняла все до единого домашние задания. У нее никогда не было плохих оценок. И что же ей сказать родителям погибшей девочки? «Если бы вы держали свою дочь подальше от моей, она сейчас была бы жива?»

Или они были бы живы?

«Наши дочери были бы живы, если бы вы меня послушали».

Абигайль заставила себя пошевелиться. Она должна хотя бы попытаться встать с кровати. Не считая необходимости подниматься в туалет, она пролежала здесь последние восемнадцать часов. Она чувствовала себя неловко из-за того, что ей пришлось колоть успокоительное. Эдакая новоявленная тетушка Питтипэт, которой затуманило разум. Все носились с ней, как с хрустальной. Абигайль уже не помнила, когда с ней так осторожно обращались. Даже мать была с ней ласкова по телефону. Десять лет назад Беатрис Бентли развелась с отцом Абигайль и переехала жить в Италию. В настоящий момент она сидела в самолете где-то над Северной Атлантикой. Ее красивая мама спешила к ней на помощь.

Скоро приедут и родители Адама Хамфри. Но они спешили не к ложу своего ребенка, а к его могиле. Что это такое — хоронить сына? Что чувствуют родители, когда гроб опускается в землю и их ребенок навеки уходит во мрак?

Абигайль часто спрашивала себя, каково это — иметь сына. Разумеется, не ей было об этом судить, но отношения между матерями и сыновьями казались ей такими простыми. Мальчики были понятными и предсказуемыми существами. С одного взгляда становилось ясно, злятся они, грустят или радуются. Им доставляли удовольствие простые радости вроде пиццы и видеоигр, и если они и дрались со своими друзьями, то не до крови или, хуже того, забавы ради. Никто не слышал о мальчиках, пишущих оскорбительные записки или распространяющих друг о друге сплетни по школе. Мальчик никогда не приходит домой в слезах, потому что кто-то назвал его толстым. Ну, может, и приходит, но мать знает, как его утешить. Для этого достаточно погладить его по голове или что-нибудь ему испечь. И мальчики не дуются неделями из-за каких-то воображаемых обид.

По опыту Абигайль, женщины определенно любили своих матерей, но между ними всегда существовало нечто. Ревность? Обида? Ненависть? Это нечто, чем бы оно ни было, заставляло девочек сближаться с отцами. Со своей стороны Хойт Бентли с наслаждением баловал своего единственного ребенка. Беатрис, мать Абигайль, обижала утрата внимания. Красивые женщины не любят конкуренцию, даже если соперницами являются их собственные дочери. Насколько помнила Абигайль, она была единственным камнем преткновения, из-за которого ее родители когда-либо ссорились.

— Ты ее балуешь! — кричала Беатрис на Хойта. При этом ее молочно-белая кожа обретала зеленоватый оттенок зависти.

Учась в университете, Абигайль познакомилась со студентом по имени Стюарт Брэдли, который, казалось, был именно тем мужчиной, за которого она могла бы выйти замуж. Он был представителем старых денег, которые одобрял ее отец, и обладателем определенного количества новых денег, способных задобрить ее мать. Стюарт был умен, добродушен и интересен приблизительно так же, как банка маринованных жуков.

Однажды Абигайль приехала на своем БМВ в дилерский центр для обслуживания автомобиля. Пол Кампано был одет в дешевый костюм, слишком тесный в плечах. Он был громогласным и неотесанным, и даже несколько дней спустя от одной мысли о нем у нее начинало гореть между ног. Три недели спустя она отказалась от жизни миссис Маринованные Жуки и переехала к Полу Кампано, еврею с приемными родителями-итальянцами и чувством обиды размером с Род-Айленд.

Беатрис его кандидатуру не одобрила, и вопрос был решен окончательно. Ее мать утверждала, что дело было вовсе не в отсутствии у Пола денег и собственной фамилии. Она разглядела в глубине его души нечто, что будет всегда жаждать и не находить удовлетворения. Даже в день свадьбы Абигайль Беатрис попросила дочь быть очень осторожной. Она считала всех мужчин очень эгоистичными созданиями, лишь малой горстке которых удается преодолеть свои естественные наклонности. Ей казалось, что Пол Кампано, мизинец которого украшал перстень, а голову — стодолларовая стрижка, к их числу не относится. К этому времени Хойт Бентли фактически перебрался жить к любовнице, и Абигайль решила, что предостережение матери — это всего лишь следствие ее собственной унылой и одинокой жизни.

— Послушай меня, милая, — увещевала ее мать, — ни одна женщина не способна изменить прошлое мужчины.

Вне всякого сомнения, Абигайль и Пол были страстно влюблены друг в друга. Он ее боготворил, и папина дочка Абигайль в роли объекта поклонения чувствовала себя более чем комфортно. Пол достигал все новых высот. Вначале он стал управляющим дилерским центром, затем приобрел собственное предприятие, затем еще и еще. И с каждым своим достижением он мчался к Абигайль за похвалой. Ее одобрение значило для него так много, что порой это бывало почти комично.

Наступило время, когда она устала от его поклонения. И тут она увидела, что не столько находится на пьедестале, сколько заперта в сказочной башне. Когда Пол утверждал, что недостоин ее, на самом деле он говорил совершенно серьезно. Его самоуничижительные шуточки, которые поначалу казались такими милыми, внезапно перестали ее забавлять. За всей этой фанфаронадой и бахвальством скрывалась такая пропасть неудовлетворенности, что Абигайль не знала, удастся ли ей когда-нибудь разглядеть ее дно.

Приемные родители Пола были чудесными людьми. Мари и Марти представляли собой редкостное сочетание терпения и умиротворенности. Прошло немало лет, прежде чем в разговоре Мари обмолвилась о том, что Полу, когда он появился в их семье, исполнилось уже двенадцать лет. В воображении Абигайль Пол был пухлощеким розовым младенцем, сразу после рождения угодившим в объятия Мари. Но история усыновления Пола гораздо больше походила на один из романов Диккенса, чем кто-либо готов был признать. У Абигайль возникло множество вопросов, на которые никто не хотел отвечать. Пол открываться перед женой не желал, а родители явно считали, что предадут сына, если станут рассказывать о нем, пусть даже и его жене.

Приблизительно в то же время начались и его бесконечные интрижки. Хотя, возможно, они были с самого начала, а тогда она просто начала их замечать. Было гораздо проще зарыть голову в песок и старательно поддерживать статус-кво, когда с грохотом рушился старательно созданный ею мир. Почему его измены оказались для Абигайль неожиданностью? Она избрала иной жизненный путь, и все же каким-то образом оказалось, что она идет по следам своей матери.

Поначалу Абигайль радовалась дорогим подаркам, которые Пол привозил ей из деловых поездок и с конференций, но затем начала понимать, что это своего рода отступные. Таким образом Пол избавлялся от чувства вины. Шли годы, улыбка Абигайль тускнела, и она все менее охотно пускала Пола в свою постель, когда он возвращался из Калифорнии или Германии с бриллиантовыми браслетами или золотыми часиками.

Тогда Пол начал привозить подарки для Эммы. Их дочь отреагировала на это так, как и следовало ожидать от привыкшей к роскоши девочки. Маленькие девочки так устроены, что всегда жаждут внимания, и Эмма вжилась в роль папиной дочки так же легко, как некогда это сделала ее мать. Пол дарил ей то «Айпод», то компьютер, то машину, и она с радостным визгом бросалась отцу на шею, в то время как Абигайль корила его за то, что он балует дочь.

Вот так просто и незаметно произошло перевоплощение Абигайль в собственную мать. Как и в случае с любыми переменами, этому предшествовало озарение. Ей было ненавистно наблюдать за тем, как легко Пол привлекает на свою сторону Эмму, заваливая ее подарками и окружая безусловной любовью. Он считал дочь верхом совершенства, и она платила ему той же монетой. Его девочке все давалось легко и без малейших усилий. Пол откупал Эмму и от плохого настроения, и от грусти. Когда на второй день занятий она потеряла учебник английского языка, он без вопросов и упреков купил ей второй. Если она забывала выполнить домашнее задание, он звонил и предупреждал учителей, придумывая различные отговорки и оправдания. Если она хотела пойти на концерт, билеты на который были давно распроданы, или мечтала о каких-то новомодных джинсах, Пол тут же ей помогал. Почему это не нравилось Абигайль? Разве не должна такая любовь к ее единственному ребенку вызывать у матери восторг?

Нет. Иногда ей хотелось схватить Эмму за плечи и хорошенько встряхнуть, объяснить ей, что нельзя до такой степени полагаться на отца, что она должна научиться заботиться о себе. Абигайль не желала, чтобы ее дочь выросла в полной уверенности, что получить желаемое можно только с помощью мужчины. Эмма была умной, веселой и красивой. Она могла добиться чего угодно, если бы хорошенько постаралась. К сожалению, готовность Пола прийти на выручку, как только Эмма щелкнет пальчиками, была слишком заманчивой. Он выстроил для нее идеальный мир, в котором просто не было места несовершенствам.

До сих пор.

Раздался стук в дверь. Абигайль поняла, что по-прежнему лежит в кровати. Ей только почудилось, что она сумела сесть. Она пошевелила руками и ногами, чтобы убедиться, что они все еще ее слушаются.

— Эбби?

Пол выглядел совершенно измученным. Он не побрился, его губы потрескались, а глаза ввалились. Вчера вечером Абигайль отвесила ему пощечину, которая обожгла ее ладонь. До вчерашнего дня она ни разу в жизни не поднимала руку на другого человека. За последние двадцать четыре часа она убила юношу и дала пощечину мужу.

Пол заявил, что, если бы они не забрали у Эммы машину, ей бы сейчас ничего не угрожало. Возможно, на самом деле мужчины не так уж просты?

— Пока никаких новостей, — сообщил он.

Она поняла это, едва взглянув на него.

— Твоя мама прилетает около трех часов. Ты меня слышишь?

Абигайль сглотнула, ощутив, как пересохло в горле. Она так много плакала, что слез не осталось вовсе. Слова сорвались с ее губ прежде, чем она успела понять, что собирается произнести:

— Где мой отец?

Пола, похоже, огорчило, что она спрашивает о другом человеке.

— Он вышел, чтобы купить кофе.

Она ему не поверила. Ее отец никогда не ходил за кофе. Для этого существовали люди, призванные исполнять его желания.

— Малышка… — окликнул ее Пол и замолчал.

Абигайль чувствовала его боль, но в ней все онемело. Все же он вошел в комнату и сел рядом с ней на кровать.

— Мы справимся с этим, — сказал он.

— А если не справимся? — спросила она, изумившись мертвенному звучанию собственного голоса. — Пол, что, если у нас это не получится?

На его глаза навернулись слезы. Его всегда было легко заставить плакать. Эмма запросто обработала его в случае с машиной. Когда они сказали, что забирают у нее машину, она визжала и кричала. Она устроила настоящую истерику. «Я тебя ненавижу! — кричала она, обращаясь сначала к Абигайль, а потом к Полу. — Я ненавижу вас до глубины души!» Пол стоял с открытым ртом еще долго после того, как его ангелочек бросился вон из комнаты.

И теперь Абигайль задала ему вопрос, не уходивший у нее из головы всю ночь.

— Пол, скажи мне… Ты что-то сделал? Ты кого-то заставил… — Абигайль пыталась собраться с мыслями, но в них царил полнейший сумбур. — Ты кого-то кинул? Может, ее из-за этого похитили?

У Пола был такой вид, будто она плюнула ему в лицо.

— Конечно нет, — хриплым шепотом пробормотал он. — Неужели ты думаешь, что я стал бы от тебя это скрывать? Неужели ты думаешь, что я сидел бы, ничего не делая, если бы знал, кто похитил нашего ребенка?

Абигайль почувствовала себя омерзительно. Но к омерзению примешивалось скрытое торжество. Ее радовало, что удалось так легко причинить ему боль.

— Та женщина, с которой я был… Эбби, я не должен был так поступать. Я не знаю, зачем это сделал. Малышка, она ничего для меня не значила. Я просто… нуждался…

Он не сказал, в чем именно нуждался. Они оба знали ответ: он нуждался во всем.

— Скажи мне правду, — попросила она. — Где папа?

— Он кое с кем общается.

— Половина департамента полиции уже находится в нашем доме, а остальные готовы примчаться по первому зову. С кем он может общаться?

— Частное сыскное агентство. Они уже выполняли его задания в прошлом.

— Он знает, кто это сделал? Может, кто-то пытается с ним за что-то поквитаться?

Пол покачал головой.

— Малышка, этого я не знаю. Я не являюсь доверенным лицом твоего отца. Я думаю, что он прав, не полагаясь на Бюро расследований Джорджии.

— Тот полицейский внушает мне доверие. Мне показалось, что он знает свое дело.

— Ага, кому бы я точно не доверился, так это этому долбаному мудаку.

Его слова прозвучали так резко, что она не нашлась что ответить.

— Я был не прав насчет машины, — прошептал он. — Мне не следовало этого говорить. Все это не имеет к машине никакого отношения. Просто она… Она ничего не хотела слышать. Ты была права. Я должен был обращаться с ней строже. Я должен был быть ей отцом, а не другом.

Как давно она ждала, пока он это поймет? Но теперь это было уже не важно.

— Это не имеет значения.

— Я так сильно хочу ее вернуть, Эбби! Я хочу получить еще один шанс все исправить. — Его плечи тряслись от рыданий. — Вы с Эммой — весь мой мир. Я построил вокруг вас свою жизнь. Я не думаю, что смогу жить, если что-то… если что-то случится.

Абигайль села на кровати и обхватила его голову ладонями. Он прижался к ней, и она начала целовать его шею, его щеку, его губы. Когда он ласково уложил ее на кровать, она не сопротивлялась. В этой близости не было страсти и желания, лишь потребность в разрядке. Просто в их распоряжении остался единственный способ, которым они могли друг друга утешить.

В шесть сорок пять Уилл припарковал свою машину на площадке для автомобилей учителей возле Академии Вестфилд. Перед корпусами школы стояли охранники в наутюженной униформе из рубашек с короткими рукавами и соответствующих шорт. По территории разъезжали очень заметные автомобили службы охраны. Уилла порадовало то, что школа приняла все меры безопасности. Он знал, что Аманда попросила полицию округа ДеКалб каждые два часа присылать сюда патрульные машины. Но он также знал, что ДеКалб и без этого завален работой, на выполнение которой не хватает персонала. Частная охрана должна была компенсировать эту нехватку. Она была, как минимум, способна ослабить зарождающуюся среди учеников и учителей панику, которая, судя по количеству расположившихся по другую сторону улицы фургонов новостных каналов и толпящихся вокруг них репортеров, продолжала нарастать.

Он сегодня утром выключил телевизор, не в силах сносить всю эту шумиху. У прессы данных было еще меньше, чем у полиции, тем не менее журналисты анализировали все слухи, двусмысленности и намеки, которые им удавалось раздобыть. Эфир изобиловал «секретными источниками информации» и теориями заговоров. В утренних шоу главных телеканалов страны выступали девочки из Академии Вестфилд. Идеально уложенные волосы и искусный макияж подрывали доверие к их слезным мольбам о возвращении милой подруги. Внимание зрителей отвлекалось от Эммы Кампано, а вся история с убийством и похищением начинала выглядеть как дешевая мелодрама.

В это время вчера утром Кайла и Эмма, наверное, собирались в школу. Адам Хамфри, возможно, еще спал, потому что его занятия начинались позже. Абигайль Кампано готовилась провести день в СПА-салоне и на теннисном корте. Пол ехал на работу. Ни один из них не знал, как мало времени остается до того момента, когда их жизни навсегда изменятся или, хуже того, будут у них отняты.

Уилл до сих пор помнил свое первое расследование преступления, совершенного против ребенка. Девочке было десять лет. Малышку среди ночи увезли из дома в ходе похищения, инсценированного ее отцом. Мужчина воспользовался телом дочери, после чего сломал ей шею и выбросил ее в овраг в лесу за церковью, которую посещала вся семья. Мухам необходимо всего несколько минут, чтобы найти труп. Они тут же начинают откладывать яйца. Двадцать четыре часа спустя вылупившиеся личинки начинают поедать органы и ткани. Тело вздувается. Кожа становится мягкой и обретает почти ярко-синий оттенок. Тело источает запах тухлых яиц и серной кислоты.

Именно в таком состоянии и обнаружил ее Уилл.

Он молил Бога о том, чтобы с Эммой Кампано все было иначе.

Несколько учителей поднимались по лестнице, ведущей к входу в главный корпус. Они болтали и смеялись. Уилл наблюдал за тем, как они, продолжая улыбаться, входят в здание школы. Он ненавидел школы, как некоторые люди ненавидят тюрьмы. Именно так, будучи ребенком, Уилл думал о школе. Он считал ее своего рода тюрьмой, где надзиратели могут делать все, что им заблагорассудится. Дети, у которых были родители, имели хоть какую-то степень защиты. Но Уилл мог рассчитывать только на государство, в интересы которого не входило сражение со школьной системой.

Сегодня ему предстояло задавать вопросы учителям. Но стоило Уиллу об этом подумать, как его бросало в холодный пот. Речь шла о людях, получивших образование не в дрянных заочных колледжах, которые выдали Уиллу свои сомнительные дипломы. Скорее всего, они тут же его раскусят. Впервые с начала всей этой истории он порадовался тому, что с ним будет Фейт Митчелл. По крайней мере, она сумеет отвлечь на себя часть их внимания. Кроме того, не следовало забывать о том, что одна из учениц Академии Вестфилд была убита, а вторую похитили. Возможно, учителя будут так поглощены этой трагедией, что у них не останется времени и сил на изучение Уилла. Как бы то ни было, им предстояло ответить на множество вопросов.

Поскольку Академия предлагала обучение только в старших классах, в ней учились подростки в возрасте от четырнадцати до восемнадцати лет. Бóльшую часть вчерашнего дня Лео Доннелли посвятил беседам с учениками. Результат этих усилий был вполне предсказуем: подростки, только что узнавшие, что одна из их соучениц была зверски убита, а вторая пропала, были практически единодушны — и Кайла и Эмма оказались хорошими девочками, которых все окружающие любили и уважали.

Если бы полиция занялась этими расспросами неделей раньше, результаты могли быть совершенно иными. Уилл хотел поговорить с учителями и узнать, как они воспринимали подруг. У него до сих пор не было отчетливого представления об Эмме Кампано. Никто не способен за одну ночь из примерной ученицы превратиться в прогульщицу. Обычно все начиналось с маленьких проступков, которые постепенно вели к крупным прегрешениям. Люди не любят плохо говорить о мертвых, но Уилл на собственном опыте знал, что учителя не склонны осторожничать, когда им есть что сказать.

Уилл окинул взглядом внушительные здания. Эта частная школа была одним из самых известных учебных заведений Атланты, к тому же обладающим и общенациональной репутацией. Даже с виду она производила сильное впечатление. Перед Гражданской войной только самые богатые жители Атланты могли позволить себе учить своих отпрысков. Большинство из них отправляли детей в Европу для получения полноценного образования. После войны их деньги иссякли, но стремление к образованию осталось. Вчерашние дебютантки, обеднев, вдруг поняли, что на самом деле располагают навыками, на которые имеется весьма высокий спрос, и вдоль Понсе-де-Леон-авеню начали открываться частные школы. Некоторым ученикам приходилось расплачиваться фамильным серебром или драгоценностями, но очень скоро классы наполнились до отказа. Даже после того, как в 1872 году возникла система государственных школ Атланты, зажиточные горожане предпочитали держать своих детей подальше от всякого сброда.

В числе этих частных школ была и Академия Вестфилд. В настоящее время она размещалась в нескольких старых зданиях, построенных в начале XX века. Изначальное здание школы было обшитым досками сооружением, скорее напоминавшим амбар. Большинство более поздних строений были массивными и высокими, сложенными из красного кирпича. В центре ансамбля возвышался обложенный мрамором готический собор, который выглядел здесь так же неуместно, как и выпущенный в 1979 году «Порше-911» Уилла среди принадлежавших учителям «тойот» и «хонд» последних моделей на парковке перед школой.

Уилл привык к тому, что его машина бросается в глаза. Девять лет назад он заметил выгоревший корпус «порше» на одной из заброшенных парковок. В те времена большинство домов на его улице служили притонами наркоманов, и Уилл спал с пистолетом под подушкой на случай, если кто-нибудь ошибется дверью. Никто не стал возражать против того, что он поставил машину на колеса и закатил ее в свой гараж. Он даже нашел бродягу, который за десять баксов помог затолкать ее на холм к его дому.

К тому времени, когда притоны снесли и на улице начали селиться приличные семьи, Уилл окончательно восстановил машину. По выходным и праздникам он обшаривал кладбища старых автомобилей и кузовные цеха в поисках нужных запчастей. Он узнал все о клапанах и цилиндрах, выпускных трубах и тормозных колодках. Он научился варить, паять и красить. Без помощи специалистов Уиллу удалось вернуть машине ее былой лоск. Он знал, что имеет все основания гордиться подобным достижением, но не мог избавиться от мысли о том, что, если бы был способен разобраться в устройстве сцепления или понять чертеж двигателя, вместо шести лет на ремонт автомобиля у него ушло бы шесть месяцев.

Точно так же и с делом Кампано. Что, если совсем рядом есть что-то очень важное, что Уилл не способен увидеть только из-за нежелания признаться в собственной слабости?

Он развернул газету, положив ее на руль, чтобы еще раз попытаться прочесть статью о похищении Эммы Кампано. Пониже фотографии Эммы находились фото Адама Хамфри и Кайлы Александр, все это под заголовком «ТРАГЕДИЯ В ЭНСЛИ-ПАРКЕ». Отдельная статья была посвящена семьям и соседям. Здесь же фигурировали интервью с людьми, утверждавшими, что они являются близкими друзьями жертв. Настоящих новостей почти не было, и скудная фактическая информация была искусно скрыта среди гипербол. Уилл начал читать газету еще дома, но его голова, которая и так уже болела от недосыпания, едва не взорвалась от отчаянных усилий, которые приходилось прилагать, чтобы расшифровать крошечный шрифт.

Но у него не было выхода. Он должен был знать, что говорят об этом деле и какие подробности стали достоянием широкой публики. Обычно полиция не разглашала ту часть информации, которая могла быть известна только убийце. Но на месте преступления находилось слишком много копов Атланты, и утечка была неизбежна. К примеру, кто-то рассказал о том, что Эмма пряталась в кладовой, и о том, что в машине обнаружили веревку и изоленту. Стало известно и о раздавленном телефоне под спиной Кайлы Александр. Разумеется, самой главной новостью стало то, что департамент полиции Атланты с самого начала наделал кучу ошибок. Пресса, будучи организацией, славящейся умением искажать факты, была просто беспощадна, когда речь заходила о полиции.

Уилл подолгу задерживал палец под каждым словом, пытаясь изолировать его от всех остальных и постичь его смысл. Он понимал, что тот, кто похитил Эмму Кампано, скорее всего, сейчас читает ту же самую статью. Возможно, он заводился, видя рассказ о своих преступлениях на первой странице «Атланта джорнал». Возможно, он, как и Уилл, потел над каждым словом, пытаясь понять, не оставил ли на месте преступления какие-либо серьезные улики.

Или же он был настолько самонадеян, что точно знал: связать его с этими преступлениями невозможно. Быть может, он уже разъезжал по городу, подыскивая новую жертву, а тело Эммы Кампано гнило в наспех вырытой могиле.

Раздался стук в окно. У его автомобиля стояла Фейт Митчелл. В одной руке она держала его пиджак, в другой — стаканчик кофе. Уилл наклонился и открыл ей дверцу.

— Вы могли себе такое представить? — Она разгневанно кивнула на газету.

— Какое? — спросил он, складывая газету. — Я только что начал читать.

Она закрыла дверцу, чтобы не впускать жару в салон, где напряженно гудел кондиционер.

— Они цитируют какого-то высокопоставленного офицера полиции Атланты, который якобы заявил, что мы испоганили расследование и были вынуждены обратиться к Бюро расследований Джорджии. — Тут она, видимо, осознала, с кем разговаривает, и добавила: — Я знаю, что мы напортачили, но прессе о таком не говорят. Это подрывает доверие налогоплательщиков к полиции.

— Верно, — согласился он, удивляясь уверенности Фейт в том, что источником данного заявления является кто-то из ее департамента.

На самом деле он уже дошел до этого места в статье и сделал вывод, что источник находится в Бюро расследований и носит имя Аманда Вагнер.

— Было бы лучше, если бы они не упоминали, насколько богаты родители Эммы, но об этом, наверное, можно догадаться и по фамилии. Эта реклама автомобилей по телевизору уже всех замучила.

Она смотрела на Уилла так, будто ожидала, что он что-нибудь скажет.

— Да, она меня тоже раздражает. Я имею в виду рекламу.

— Да черт с ней! — Она протянула ему пиджак. — Вы оставили это на моей машине.

Уилл достал из кармана диктофон, радуясь, что он к нему вернулся.

— Классная штука, — сообщил он Фейт, зная, что штука наверняка показалась ей странной. — Вы не поверите, какой ужасный у меня почерк.

Она молча смотрела на него, и он поспешно сунул диктофон в карман, чувствуя, как приподнимаются волосы на затылке. Неужели она его вычислила? Если Фейт прослушала записи, то все, что она могла услышать, — это голос Уилла, перечисляющий факты этого дела, чтобы позже перекинуть запись на компьютер и подготовить отчет. Энджи предупредила его о необходимости быть с Фейт Митчелл начеку. Неужели он себя уже чем-то выдал?

Губы Фейт превратились в тонкую линию.

— Я должна вас кое о чем спросить. Вы можете не говорить, но мне хотелось бы услышать ответ.

Уилл смотрел прямо перед собой. Он видел учителей, которые входили в главный корпус. Они несли с собой термоса с кофе и стопки каких-то бумаг.

— Я вас слушаю.

— Вы думаете, она мертва?

Он открыл рот, но скорее от облегчения, чем по какой-то другой причине.

— Если честно, я не знаю. — Он принялся укладывать пиджак на заднее сиденье, рядом с газетой, пытаясь выиграть время и взять себя в руки. — Насколько я понимаю, вчера вечером вы не обнаружили в общежитии ничего судьбоносного?

Он просил позвонить ему, если она найдет какие-нибудь зацепки.

Фейт заколебалась, как будто ей тоже требовалось время, чтобы подумать, но ответила.

— В общем, нет. В вещах Адама не было ничего интересного, не считая травки, которую, как мне кажется, трудно считать интересной деталью. — Уилл кивнул, и она продолжала: — Мы поговорили со всеми студентами из обеих общаг. Кроме Гейба Коэна и Томми Альбертсона, никто из них практически не знал Адама. С учетом «положительного» впечатления, которое я произвела на двух упомянутых молодых людей, они оба не были склонны снабжать меня дополнительной информацией. Я поручила побеседовать с ними Ивану Самбору. Вы знаете, кто это? — Уилл покачал головой. — Такой большой поляк. С ним особенно дурака не поваляешь. Если честно, я и сама боюсь его до чертиков. Он вернулся с тем, что мне уже и так было известно: оба едва знали Адама, Гейб околачивался у него, потому что Томми — засранец. Кстати, это подтвердил даже сам Томми. — Она достала свой блокнот и начала его листать. — Большинство первокурсников в общаге Адама изучают одни и те же дисциплины, но в аудиториях постоянно появляются новые лица. Мне не удалось побеседовать только с одним преподавателем. Все остальные говорят одно и то же: «Первая неделя занятий, еще никто никого не знает… Очень жаль, что он умер… Я даже не помню, как он выглядел». Тот, с кем связаться не удалось, Джерри Фавр, должен мне завтра перезвонить. — Она перевернула еще одну страницу. — Теперь матчасть. Камера слежения зарегистрировала, как вчера утром, около семи сорока пяти, Адам выходил из общаги. В восемь у него должны были начаться занятия. Преподаватель подтвердил, что он там был. Весь первый час Адам читал какой-то отчет, поэтому возможности улизнуть у него не было. Если верить сканеру на двери общаги, он вернулся в десять восемнадцать, что согласуется с окончанием занятий в десять часов. Кстати, вы не единственный, кто смекнул, что можно воспользоваться кнопкой для инвалидов. На камере виден, судя по всему, его затылок. Адам переоделся и снова вышел из общежития ровно в десять тридцать две. Это последнее, что мы о нем знаем, если только вы от меня ничего не утаиваете.

Уилл не сумел скрыть своего удивления.

— Что я должен от вас утаивать?

— Я не знаю, Уилл. В последний раз, когда я вас видела, вы мчались в копировальный центр осматривать «приус» Кайлы Александр. Это одна из ключевых улик, но мы уже десять минут беседуем обо всем на свете, кроме погоды, и вы мне ровно ничего не сообщили.

— Мне очень жаль, — ответил Уилл, зная, что это слабое утешение. — Вы правы. Я должен был вам рассказать. Я не привык…

— …работать с напарником, — закончила она таким тоном, что стало ясно: эта отговорка больше не проходит.

Он понимал ее недовольство. Фейт работала над этим делом так же упорно, как и он, и с его стороны было нечестно не делиться с ней информацией. Стараясь ничего не упустить, Уилл рассказал ей о видеокассете с записью с камеры слежения в гараже копировального центра и о веревке и изоленте, обнаруженных Чарли.

— Согласно видеозаписи темная машина появилась в гараже ровно в одиннадцать пятнадцать. Из нее вышли два человека — Адам и какой-то незнакомец. «Приус» заехал в гараж в двенадцать часов двадцать одну минуту. Мы можем предположить, что Эмму Кампано извлекли из багажника «приуса» и переложили в багажник темного автомобиля. Через минуту с небольшим его в гараже уже не было. — Уилл подвел итог: — Итак, последнее, что нам известно о местонахождении Адама Хамфри, — это то, что вчера в одиннадцать пятнадцать он был на крытой автостоянке позади здания копировального центра.

Фейт записывала эту хронологию в свой блокнот, но последние его слова заставили ее замереть. Она подняла глаза на Уилла.

— Почему именно там?

— Дешево, недалеко от дома Кампано, нет постоянного дежурного.

— В прошлом году, когда девчонки парковались у дома Кампано, на них донесла любопытная соседка, — кивнула Фейт. — Этот гараж давал им хорошую возможность спрятать машины от ее глаз.

— Я тоже так подумал, — согласился Уилл. — Сейчас мы проверяем всех сотрудников копировального центра. Пока мы там были, на вечернюю смену пришли две девушки — Фрида и Сэнди. Они никогда не пользуются гаражом. Они считают, что там темно и небезопасно. Полагаю, они правы, особенно с учетом отсутствия постоянной охраны.

— Как насчет дорожных рабочих?

— Аманда собирается посвятить сегодняшний день их розыску. Все оказалось бы проще, если бы было достаточно просто позвонить в мэрию и запросить соответствующий список. Судя по всему, рабочие появляются утром и их посылают на самые важные участки. Кроме того, там работает множество субподрядчиков, которые используют других субподрядчиков, что ведет к найму поденных и случайных работников. Зачастую они вообще нигде не зарегистрированы… В общем, полный бардак.

— Кто-нибудь до этого видел там машину Кайлы?

— Заезд в гараж находится с обратной стороны здания. Если сотрудники центра не смотрят на экран камеры слежения, они понятия не имеют, что там происходит и кто там находится. Ну и, конечно, кассета все время перезаписывается, поэтому старых записей нет и сравнивать нам не с чем. — Он обернулся и посмотрел на Фейт. — Я хочу обсудить нашего подозреваемого. Мне кажется, необходимо иметь отчетливое представление о том, кто он такой.

— Вы имеете в виду его психологический портрет? Типа, нелюдим, в возрасте от двадцати пяти до тридцати пяти лет, живет с мамой?

Уилл не удержался от улыбки.

— Это преступление было хорошо организовано. Он принес в дом нож, веревку и изоленту. Кто-то его впустил.

— Значит, вы считаете, что он задумал настоящее похищение, но ему помешали Кайла и Адам?

— Здесь чувствуется что-то гораздо более личное, — пробормотал Уилл. — Я знаю, что противоречу самому себе, но место преступления указывает на то, что тот, кто убил Кайлу, не контролировал себя. Он был в ярости, и эта ярость была направлена на подругу Эммы.

— Может, она сказала что-то не то и это вывело его из себя?

— Сказать что-то не то можно только в процессе разговора.

— А как насчет второго человека на кассете из копировального центра? Вы думаете, это и есть убийца? Было бы логично предположить, что кто-то из жертв был с ним знаком.

— Возможно, — кивнул Уилл, но что-то продолжало его смущать. — Адам вышел из общежития в десять тридцать две. Где-то между десятью часами тридцатью двумя минутами и одиннадцатью часами пятнадцатью минутами он нашел и машину, и пассажира. Существует довольно продолжительный промежуток времени, в течение которого действия Адама нам не известны. Это… — Уилл попытался напрячься и решить пример, но у него раскалывалась голова. От усталости и головной боли у него даже в животе заныло. — Мне нужно выпить кофе. Сколько там получается минут?

— Сорок три, — подсказала Фейт. — Нам необходимо выяснить, где и как он нашел машину. Никто из тех, с кем мы разговаривали вчера вечером в общежитиях, не одалживал Адаму машину и не знает, где ему удалось ее раздобыть. Думаю, надо еще раз просмотреть данные сканера на двери и сравнить их с периодами времени, когда Адам находился в общаге.

— А это мысль. — Он кивнул на ее блокнот. — Давайте зададим себе несколько вопросов. — Вопрос номер один: где студенческий билет Адама?

Она начала записывать.

— Он мог оставить его в машине.

— Что, если убийца прихватил его в качестве сувенира?

— Или чтобы с его помощью проникнуть в общежитие? — подала Фейт встречную идею. — Необходимо предупредить охрану студгородка, чтобы его пропуск аннулировали.

— Надо узнать, есть ли возможность каким-то образом пометить его, чтобы пропуск был активен, но мы смогли узнать, если кто-то попытается им воспользоваться.

— Отличная идея. — Она продолжала записывать. — Вопрос номер два: где он взял автомобиль?

— Самый очевидный ответ: на территории студгородка. Надо проверить, не пропала ли у кого-нибудь машина. У Гейба Коэна или Томми Альбертсона есть машины?

— Первокурсникам не разрешают держать автомобили на территории городка, а найти надежное место для парковки в городе практически невозможно. Поэтому, если у них и есть машины, они стараются оставлять их дома. С учетом этого стоит, впрочем, упомянуть, что у Гейба есть черный «фольксваген» с желтыми полосами, который водит его отец. У Альбертсона зеленая «Мазда Миата», которую он оставил в Коннектикуте.

— Ни одна из этих машин не соответствует автомобилю на видеокассете.

Она перестала записывать.

— У Адама могла быть машина, о которой нам не известно.

— Для этого он должен был скрывать ее наличие и от родителей. Они утверждают, что машины у него не было. — Уилл вспомнил кое-что, о чем вчера говорил Лео Доннелли. — Может, он нашел машину за территорией городка? Там целыми днями мельтешит общественный транспорт. Надо выделить людей, которые проверят видеозаписи камер в автобусах. Какая у нас ближайшая станция?

Уилл имел в виду систему автобусного и железнодорожного транспорта Атланты.

Фейт закрыла глаза и сосредоточилась.

— Станция «Мидтаун», — наконец вспомнила она.

Уилл смотрел в окно на парковочную площадку. Учителя продолжали прибывать на работу. Появились и первые ученики.

— Впрочем, чтобы доехать сюда, ушло бы около двадцати минут. А потом еще минут двадцать или двадцать пять до гаража.

— Вот вам и наши сорок пять минут. Адам заехал сюда за Эммой, а потом привез ее в гараж.

— Та рука на кассете, которая поймала ключи… — сказал Уилл. — Она была довольно маленькая. Мне кажется, она могла принадлежать девушке.

— Я полагала, что Кайла привезла Эмму домой из школы в своем «приусе» и что Адам их там встретил.

— Я тоже так думал, — признался Уилл. — А вам не кажется возможным, что Адам привез Эмму в гараж, откуда они пешком пошли к ней домой?

— Убийца мог пешком прийти из Теха.

— Он знал, что машина Адама стоит в крытой парковке копировального центра. Если в его планы входило забрать Эмму Кампано с места преступления, значит, он знал, куда ее повезет. Это должно быть тихое и удаленное место, где ее не увидели и не услышали бы соседи. Это должно быть где-то за городом. И это уж точно не комната общежития.

— Если только он просто не выбросил ее тело.

— Зачем забирать ее, чтобы выбросить? — спросил Уилл. Но этот вопрос заставил его задуматься. Именно поэтому он и хотел обсудить психологический портрет преступника. — Убийца явился в дом с перчатками, веревкой, изолентой и ножом. У него был план. Он явно собирался кого-то захватить. Он оставил Адама и тело Кайлы в доме. Если бы его целью было убийство Эммы, он сделал бы это там же. Если же он собирался ее похитить, увезти с тем, чтобы провести с ней больше времени, в таком случае он достиг своей цели.

— И департамент полиции Атланты предоставил ему массу времени, чтобы завершить задуманное, — сокрушенно добавила Фейт.

Уилл почувствовал, как внутри него нарастает ощущение потребности действовать. И действовать как можно скорее. Со времени исчезновения девушки прошло меньше суток. Если похититель увез ее, чтобы поразвлечься, не исключено, что Эмма Кампано все еще жива. Вопрос заключался только в том, сколько времени у нее остается.

Он достал свой мобильный и взглянул на время.

— В девять часов я должен быть в доме Кампано.

— Вы думаете, они что-нибудь знают?

— Нет, — признался он. — Но я хочу попросить у Пола образец для анализа ДНК.

Смущение на лице Фейт, наверное, было отражением его собственной тревоги. Но Уиллу это поручила сделать Аманда, и выбора у него не было.

— Давайте побеседуем с учителями и получим общее представление о девушках. Если они укажут на кого-нибудь, с кем нам стоит поговорить, будь то ученик или дворник, я предоставлю это вам. Если ничего такого не произойдет, я хочу, чтобы вы присутствовали при вскрытии. Сегодня вечером прилетают родители Адама Хамфри. Нам придется ответить на их вопросы.

Она изменилась в лице, и Уилл подумал, что уже знает Фейт Митчелл достаточно хорошо для того, чтобы заметить, когда она чем-то расстроена. Он знал, что ее сын — ровесник Адама Хамфри. Вскрытие восемнадцатилетнего парня — страшная задача для кого угодно, но если у тебя есть сын, это совершенно особая боль.

— Как вам кажется, вы сможете с этим справиться? — стараясь говорить как можно мягче, спросил он.

Она взвилась, неправильно восприняв его вопрос.

— Сегодня утром я встала и сказала себе, что буду работать с вами и поддерживать с вами хорошие отношения. Но когда вы забываете о том, что я офицер убойного отдела и мне почти каждый день приходится иметь дело с трупами, когда у вас хватает наглости сомневаться во мне и спрашивать, способна ли я справиться с одним из основных требований моей работы, мне трудно не считать вас говнюком. — Она взялась за ручку на дверце. — И раз уж мы заговорили о свинстве, то как так получилось, что вы подозреваете мою мать в воровстве, а сами водите «порше»?

— Я просто…

— Двайте просто сделаем нашу работу. — Она распахнула дверцу. — Хоть такую профессиональную любезность вы мне можете оказать?

— Да, конечно, но… — Она развернулась к нему, и Уилл ощутил, как шевелятся его губы, хотя с них не сорвалось ни одного слова. — Я приношу вам свои извинения, — наконец выговорил он, сам не понимая, за что извиняется, но точно зная, что хуже не будет.

Она медленно выдохнула, пристально глядя на стаканчик с кофе у себя в руке и явно пытаясь понять, как ей следует реагировать.

— Пожалуйста, не надо выплескивать на меня горячий кофе, — попросил Уилл.

Она вскинула на него глаза, не веря своим ушам, но его просьба разрядила обстановку, с чем Уилл не преминул себя поздравить. Ему уже приходилось выкручиваться из скользких ситуаций с рассерженными женщинами.

Фейт покачала головой.

— Вы самый странный мужчина из всех, с кем мне приходилось сталкиваться в жизни.

Она выскочила из машины, не дав ему времени ответить. То, что она не грохнула при этом дверцей, Уилл расценил как благоприятный знак.

Снаружи оказалось так жарко, что Фейт не смогла допить свой кофе и, прежде чем направиться к главному корпусу, бросила стаканчик в урну. За последние два дня она провела в стенах учебных заведений больше времени, чем за весь предпоследний курс университета.

— Мэм!

Один из частных охранников коснулся фуражки, здороваясь с ней.

Фейт кивнула. Ей было от души его жаль. Она отлично помнила, что чувствовала, когда в такую жару была вынуждена носить форму. Это было все равно, что вываляться в меду, а потом шагнуть в сушильную печь. Поскольку они находились на территории школы, охранникам нельзя было иметь при себе оружие, если только они не располагали также и полицейским жетоном. Несмотря на дубинку на одном боку и баллончик со слезоточивым газом на другом, охранник показался ей не опаснее блохи. К счастью, подобные вещи был способен замечать только полицейский. Наемники были призваны внушить детям и их родителям ощущение защищенности. В безумном, перевернутом с ног на голову мире, в котором похищали или убивали богатых белых девушек, без демонстрации силы обойтись было нельзя.

Во всяком случае, это давало прессе пищу для дальнейших публикаций. На другой стороне улицы Фейт заметила трех фотографов, настраивавших свои аппараты и готовящихся к охоте. Вчера вечером название школы появилось во всех новостях. Фейт надеялась, что наемные полицейские сумеют убедительно напомнить репортерам, что школа находится на частной территории.

Фейт нажала на кнопку звонка, глядя в закрепленную на стене видеокамеру. Динамик ожил, и раздраженный женский голос произнес:

— Да?

— Фейт Митчелл из…

— Первая дверь налево по коридору.

Дверь зажужжала, и Фейт ее открыла. Возникла неловкая пауза, во время которой Уилл сумел дать понять, что не позволит ей пропустить его вперед. Наконец Фейт шагнула внутрь. Они стояли в начале длинного коридора с ответвлениями направо и налево. За закрытыми дверями, по всей видимости, находились классные комнаты. Фейт подняла голову и насчитала еще шесть видеокамер. Похоже, прикопаться тут было не к чему, но вчера директор сообщила Лео, что видеокамеры не покрывают участок территории за одним из основных учебных корпусов. Видимо, вчера утром Кайла и Эмма воспользовались этой возможностью и жестоко за это поплатились.

Уилл откашлялся, обеспокоенно оглядевшись вокруг. Несмотря на то что в разгар летней жары он был одет в очередной костюм-тройку, у него был вид нерадивого студента, изыскивающего возможность избежать похода в кабинет директора.

— Куда она сказала нам идти? — спросил он.

Даже без учета того, что две секунды назад им сообщили, куда необходимо идти, он стоял рядом с большим знаком, предписывающим посетителям идти прямо по коридору в расположенную там канцелярию.

Фейт скрестила на груди руки, отдавая себе отчет в том, что тем самым пытается придать себе значимости.

— Все нормально, — успокоила она его. — Вы хороший полицейский, Уилл, но у вас навыки общения дикой обезьяны.

Подобное сравнение заставило его нахмуриться.

— Полагаю, вы правы, — вздохнул он.

Вообще-то, Фейт была не из тех, кто любит закатывать глаза, но в этот момент она ощутила подергивание века, которого не испытывала со времени полового созревания.

— Сюда, — кивнула она в боковой коридор.

Она обнаружила вход в канцелярию за стопкой составленных друг на друга картонных коробок. Фейт немедленно узнала шоколадные батончики, которые школы каждый год сбывали детям и их родителям. Администрация поручала ученикам продавать сладости в надежде выручить денег на различные школьные нужды, поэтому, пока Джереми рос, Фейт съела столько батончиков, что одного их вида оказалось достаточно, чтобы ее желудок бросило в дрожь.

За спиной женщины за стойкой регистратуры они увидели множество мониторов с изображением различных участков в корпусах школы и вокруг них. Но все внимание женщины было приковано к беспрестанно звонящим телефонам. Она наметанным взглядом оценила Фейт и Уилла, произнесла в три различные телефонные трубки: «Пожалуйста, обождите» — и наконец обратилась к Фейт:

— Мистер Бернард опаздывает, но все остальные ожидают вас в конференц-зале. Выйдя отсюда, поверните налево.

Уилл отворил дверь, и Фейт повела его по коридору к двери с соответствующей табличкой.

В свое время Фейт приняла участие в изрядном количестве совместных совещаний учителей и родителей, поэтому вид десяти расположившихся полукругом педагогов не должен был застать ее врасплох. Перед ними стояли два пустых стула, заранее приготовленных для нее и Уилла. Как и приличествовало прогрессивной школе, специализирующейся на искусстве коммуникации, учителя представляли собой многонациональную компанию, включающую едва ли не все цвета радуги. Тут был американец китайского происхождения, афроамериканец, американец-мусульманин и, чтобы окончательно всех запутать, коренной американец.[10] В этом коллективе была только одна белая американка. В своих пеньковых сандалиях, платье батик и с седыми, завязанными в длинный хвост волосами эта женщина, подобно дешевому обогревателю, излучала чувство вины за свою белую кожу.

Она протянула Фейт руку:

— Я доктор Оливия Мак-Фаден, директор Академии Вестфилд.

— Детектив Фейт Митчелл, спецагент Уилл Трент, — ответила Фейт, усаживаясь на стул.

Уилл колебался, и на мгновение ей показалось, что он волнуется. Возможно, он ощутил себя в роли нерадивого студента или почувствовал повисшее в комнате напряжение. Охранники у входа должны были внушать людям чувство безопасности, но у Фейт возникло отчетливое ощущение, что они достигают прямо противоположного результата. Все присутствующие явно нервничали, а директор и вовсе не находила себе места от беспокойства.

Оливия Мак-Фаден обошла комнату, представляя учителей, называя предметы, которые они преподают, и уточняя, кого из девочек они учили. Поскольку Академия Вестфилд была совсем небольшой школой, почти все учителя хорошо знали обеих. Фейт записывала их имена в свой блокнот, безошибочно распознавая и характеры действующих лиц: продвинутый, ботаник, голубой, пенсионерка…

— Вполне естественно, что эта трагедия потрясла нас всех, — сказала директор.

Фейт не могла понять, почему почти мгновенно прониклась чувством острой антипатии к этой женщине. Возможно, на нее нахлынули какие-то негативные школьные переживания? Или это объяснялось тем, что Мак-Фаден была единственной из присутствующих в комнате сотрудников школы с незаплаканными глазами. Некоторые женщины и один мужчина до сих пор сжимали в руках салфетки.

— Я передам родителям ваши соболезнования, — обратилась Фейт к учителям.

Уилл ответил на самый очевидный их вопрос:

— Мы не можем полностью исключить возможность того, что между тем, что произошло вчера, и школой существует определенная связь. Для паники оснований нет, но было бы неплохо, если бы вы приняли определенные меры предосторожности. Будьте начеку, обращайте внимание на все, что происходит вокруг. Вы должны знать, где находятся ваши ученики в каждый момент времени, и немедленно сообщать директору, если вам не известна причина отсутствия кого-то из них.

Фейт спрашивала себя, мог ли он сформулировать все это иначе, чтобы перепугать их еще сильнее. Всмотревшись в лица учителей, она решила, что, пожалуй, нет. Тут она вспомнила, что сказала им секретарь.

— Здесь, кажется, кого-то нет? — спросила она.

— Отсутствует только мистер Бернард, — поспешила ответить директор. — У него заранее запланированная встреча с родителями, которую уже поздно было переносить. Но он скоро придет. — Она бросила быстрый взгляд на свои часы. — Боюсь, нас поджимает время. Скоро начнется собрание.

— Собрание?

Фейт обернулась к Уиллу.

— Аманда хочет, чтобы один из нас присутствовал на собрании, — смущенно отозвался он.

Фейт поняла, кому из них достанется короткая соломинка, и метнула в Уилла взгляд, исполненный жгучей ненависти.

Мак-Фаден, казалось, ничего не заметила.

— Мы подумали, что было бы лучше всего созвать всех студентов и заверить их, что их безопасность является нашей приоритетной задачей. — Она сверкнула мегаваттной улыбкой, способной даже самому недоверчивому студенту внушить предопределенный директрисой вывод. — Мы очень благодарны вам за помощь в этом деле.

— Буду счастлива помочь, — ответила Фейт, вымученно улыбаясь в ответ.

Она не считала собрание плохой идеей, но ее привело в ярость то, что эта задача досталась именно ей, и не в последнюю очередь потому, что Фейт панически боялась публичных выступлений. Ей было нетрудно представить себе это собрание: толпа девочек-подростков на различных стадиях истерики, требующих, чтобы их держали за руку и отгоняли их страхи. И все это на фоне попыток Фейт унять дрожь в собственном голосе. Это была скорее роль школьного психолога, чем офицера убойного отдела. Тем более что Фейт стошнило перед устным экзаменом на звание детектива.

Директор, сцепив перед собой руки, слегка наклонилась вперед.

— А теперь скажите, чем мы можем вам помочь.

Фейт ожидала, что Уилл заговорит, но он молча сидел рядом, выпрямившись словно кол проглотил. Она была вынуждена взять дело в свои руки.

— Вы не могли бы помочь нам составить представление об Эмме и Кайле? Какими они были в учебе и общении?

Мэтью Леви, учитель математики, захватил инициативу.

— Вчера я уже говорил об этом с вашим коллегой, но, полагаю, должен сказать это еще раз. На самом деле девушки не вписывались ни в одну из школьных компаний. Я учил как Эмму, так и Кайлу. По большей части они держались особняком.

— У них были враги? — спросила Фейт.

Учителя переглянулись.

— Их дразнили, — ответил Леви. — Я понимаю, что первый вопрос, который приходит на ум, заключается в том, как мы могли знать об этом и ничего не предпринимать. Но вы должны понимать динамику школьной ситуации.

Фейт кивком подтвердила, что она эту динамику понимает.

— Дети не жалуются на обидчиков, опасаясь расправы. А учителя не могут наказывать за поведение, которого они не видят.

Леви покачал головой.

— Дело не только в этом. — Он помолчал, собираясь с мыслями. — Я преподавал у Эммы на протяжении двух лет. Математика не была ее сильной стороной, но она была хорошей ученицей и очень милой девушкой. Она старательно училась и не создавала никаких проблем. Она даже входила в одну из самых популярных компаний, хотя и не относилась к числу ее ярких участниц. И мне казалось, что она неплохо ладит с другими девочками.

— Пока не появилась Кайла, — вмешалась Даниэлла Парк, миниатюрная женщина азиатской внешности.

Фейт изумили резкие интонации ее голоса. Парк не выглядела обеспокоенной тем, что девушку зверски убили.

— Почему? — поинтересовалась она.

— Это проявлялось во всем, — пояснила Парк. — Кайла дурно на нее влияла. — Остальные учителя согласно закивали. — Эмма очень долго дружила с девочкой по имени Шейла Джил. Они были очень близки, но отца Шейлы в прошлом году перевели в Саудовскую Аравию. Он работает в одной из этих бездушных мультинациональных нефтяных корпораций. — Учительница жестом отмела этот факт как несущественный. — Как бы то ни было, Эмме стало не с кем общаться. Многие девочки тянутся скорее к какому-то конкретному человеку, а не группе. Вместе с Шейлой Эмма лишилась и группы. Она замкнулась в себе, стала пассивной в учебе. Ее оценки не ухудшились, на самом деле они даже стали лучше, но было видно, что она очень одинока.

— И тут появляется Кайла Александр, — вмешался Леви тем же удрученным тоном, что и у Парк. — Это случилось в середине прошлого года. Она из тех, кто нуждается в публике. И она совершенно точно знала, кого ей выбрать.

— Эмму Кампано, — кивнула Фейт. — Почему Кайла сменила школу в середине года?

Тут вмешалась Мак-Фаден:

— Нас попросила принять ее другая школа. Кайла была трудным подростком, но мы в Вестфилде не боимся трудностей.

Фейт без труда расшифровала этот код. Следующий свой вопрос она адресовала Леви, который, похоже, не испытывал затруднений, критикуя убитую девушку.

— Кайлу выгнали из предыдущей школы?

Мак-Фаден попыталась нагнать тумана:

— Насколько я понимаю, ее попросили уйти. Прежняя школа не соответствовала ее особым потребностям. — Она расправила плечи. — Академия Вестфилд гордится тем, что умеет находить подход к детям, на которых общество вешает ярлык трудных подростков.

Во второй раз за это утро Фейт подавила желание закатить глаза. Джереми и его сверстников постоянно обвиняли в каких-нибудь расстройствах: синдром дефицита внимания, синдром дефицита внимания с гиперактивностью, социальное тревожное расстройство, личностное расстройство. Это приняло такие масштабы, что ее начало удивлять отсутствие специализированных школ для скучных среднестатистических детей.

— Вы можете сообщить нам, в чем состояли ее особые потребности?

— Она страдала от синдрома дефицита внимания с гиперактивностью, — с готовностью откликнулась Мак-Фаден. — Кайле очень трудно… простите, было трудно… сосредоточиться на школьных занятиях. Ее больше привлекало общение, чем учеба. Это, несомненно, обращало на себя внимание окружающих, выделяя ее среди остальных подростков.

— А как насчет Эммы?

И снова заговорила Парк, только на этот раз в ее голосе не осталось и следа от недавней резкости:

— Эмма — чудесная девочка.

Учителя закивали, и Фейт ощутила, как комнату окутывает грусть. Ей очень хотелось знать, чем Кайла Александр заслужила подобное отношение, настроив против себя всех учителей.

Открылась дверь, и в комнату вошел мужчина в измятом пиджаке. В руках он нес охапку каких-то бумаг. Он оглядел собравшихся с таким видом, словно его изумило их присутствие.

— Мистер Бернард, — начала Мак-Фаден, — позвольте мне представить вас детективам Митчелл и Тренту. — Она обернулась к Фейт и Уиллу. — Это Эван Бернард, отделение английского языка.

Тот кивнул, моргая глазами за очками в проволочной оправе. Несмотря на то что ему уже было далеко за сорок, Бернард был привлекательным мужчиной. Со своей взлохмаченной бородой и несколько неопрятной внешностью он вполне подходил под стереотипное описание учителей английского языка. Но его настороженный взгляд заставил Фейт предположить, что в данном случае лучше не идти на поводу у стереотипов.

— Приношу свои извинения за опоздание, — произнес Бернард. — Я был на родительском собрании. — Он придвинул стул и сел рядом с Мак-Фаден, держа бумаги на коленях. — У вас есть новости?

Фейт отметила, что он оказался первым, кто задал этот вопрос.

— Нет, — ответила она. — Мы расследуем все версии и направления. Нам поможет все, что вы могли бы рассказать об этих двух девушках.

Бернард поджал скрытую бородой нижнюю губу, и она поняла, что он раскусил ее так же легко, как она раскусила Мак-Фаден.

Уилл улучил этот момент, чтобы подать голос. Он решил обратиться именно к Бернарду.

— Мы делаем все, что в наших силах, чтобы узнать, кто убил Кайлу, и вернуть Эмму домой целой и невредимой. Я понимаю, что это слабое утешение, но хотел бы, чтобы вы знали: на этом деле сосредоточены силы всех сотрудников департамента полиции Атланты, а также всех агентов Бюро расследований Джорджии.

Бернард кивнул, стискивая бумаги у себя на коленях.

— Чем я могу помочь?

Уилл не ответил, и Фейт поняла, что необходимо снова брать инициативу на себя.

— Мы обсуждали влияние, которое Кайла Александр оказывала на Эмму.

— Я ничего не могу сказать о Кайле. Я учил только Эмму, но не в составе класса. В Вестфилде я консультант по чтению.

— Мистер Бернард проводит индивидуальные занятия с теми из наших студентов, кто испытывает затруднения с чтением. У Эммы легкая степень дислексии.

— Мне очень жаль. Вы не могли бы сказать…

— Как так? — перебил ее Уилл.

Наклонившись вперед и уперевшись локтями в колени, он пристально смотрел на Бернарда.

— Я не уверен, что понимаю ваш вопрос, — растерянно ответил тот.

— Я хотел сказать… — Уилл, похоже, никак не мог подобрать нужные слова. — Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду под легкой степенью дислексии.

— Я бы не стал использовать определение «легкая степень», — отозвался Бернард. — Речь идет о нарушении процесса чтения. Подобно аутизму, дислексия характеризуется целым рядом симптомов. Когда мы говорим о том, что кто-то страдает ее легкой степенью, мы помещаем такого человека на верхний уровень, который чаще всего называется высокофункциональной дислексией. Дети, с которыми мне приходится работать, чаще тяготеют к одному из полюсов этого нарушения. Симптоматика может в какой-то степени различаться, но главным фактором неизменно является неспособность человека читать и писать на требуемом уровне.

Уилл кивнул, и Фейт увидела, как он опустил руку в карман пиджака. Она услышала щелчок, и ей стоило немалых усилий сохранить нейтральное выражение лица. Она еще в машине обратила внимание на то, что он переложил диктофон в этот карман. И хотя в штате Джорджия любое частное лицо имело полное право тайно записывать свои собственные разговоры, закон категорически запрещал делать это полицейским.

— Вы могли бы охарактеризовать Эмму как неспособную к обучению или… — казалось, Уилл не решается употребить это слово, — …умственно отсталую?

Бернард был явно шокирован вопросом. Впрочем, как и Фейт.

— Конечно нет! — воскликнул он. — Вообще-то, у Эммы необычайно высокий коэффициент умственного развития. Многие дислексики — чрезвычайно одаренные люди.

— В чем проявляется их одаренность?

Бернард на одном дыхании выпалил целый ряд примеров:

— Они тонкие наблюдатели, отлично организованы, обладают великолепной памятью на детали, одарены атлетически, склонны к занятиям механикой. Я не сомневаюсь, что из Эммы когда-нибудь получится великолепный архитектор. У нее удивительные способности к строительным конструкциям. Я работаю в Вестфилде двенадцать лет, но такую талантливую девушку вижу впервые.

— Но у нее проблемы с учебой, — скептически возразил Уилл.

— Я бы сказал, затруднения, а не проблемы. Затруднения бывают у всех детей.

— Но ведь это все равно заболевание.

— Нарушение, — уточнил Бернард.

Уилл вздохнул, и Фейт вдруг поняла, что его раздражает подобное увиливание от прямого ответа. Все же он предпринял еще одну попытку.

— Назовите, пожалуйста, некоторые из проблем, сопровождающих данное нарушение.

— Затруднения в математике, чтении, орфографии и восприятии прочитанного, — принялся перечислять учитель, — незрелость, проблемы ориентации в пространстве, заикание, плохая моторика, неспособность уловить размер стихосложения… Тут существует целый ряд симптомов, и все дети разные. Вам может повстречаться математический гений или ребенок, не способный выполнить простейшее арифметическое действие, одаренный атлет или полный увалень. Эмме повезло, потому что диагноз ей поставили очень рано. Дислексики умеют ловко скрывать свои недостатки. К сожалению, компьютеры облегчают им эту задачу и помогают обманывать людей. Чтение считается одним из базовых навыков, и, как правило, они стыдятся того, что им не удается его освоить. У большинства дислексиков очень плохие результаты любого тестирования, если только это не устные тесты. Поэтому у них, чаще всего, плохие отметки в школе. Я не одинок во мнении, что многие учителя трактуют их затруднения как лень или поведенческие отклонения. — Бернард сделал паузу, словно адресуя эти слова кому-то из присутствующих в комнате учителей. — Дополнительной проблемой стала невероятная застенчивость Эммы. Она не любит привлекать к себе внимание. И она готова смириться с любыми унижениями, лишь бы это помогло ей залечь на дно. Разумеется, ей свойственна некоторая инфантильность, но в целом она просто прирожденный интроверт, и ей очень сложно вписываться в школьный коллектив.

Уилл так сильно наклонился вперед, что практически встал со стула.

— Как ее родители отреагировали на эту информацию?

— Я никогда не встречался с ее отцом, но мать занимает очень активную позицию.

— Это лечится?

— Как я уже говорил, дислексия — это не болезнь, мистер Трент. Это нарушение определенных связей в мозге. С таким же успехом можно ожидать от диабетика, что он начнет совершенно спонтанно производить инсулин, как и от дислексика, что он проснется и вдруг сможет различать лево и право, а также низ и верх.

Фейт показалось, что она понимает, к чему клонит Уилл, задавая все эти вопросы.

— Итак, если за таким ребенком, как Эмма, будет кто-то гнаться, — вмешалась она, — возможно ли, что она потеряет ориентацию и вместо того, чтобы бежать по лестнице вниз и к выходу, побежит наверх?

— Это работает не так. Скорее всего, она лучше вас или меня интуитивно определит наиболее удачный маршрут, но если вы ее спросите: «Как ты оттуда выбралась?», она не сможет ответить: «Я спряталась под журнальным столиком, а потом выскочила в коридор и побежала налево, к лестнице». Она просто скажет: «Я убежала». Самое удивительное в этом нарушении то, что мозг как будто отдает себе отчет в собственных затруднениях и создает новые мыслительные пути, приводящие к появлению адаптационных механизмов, совершенно не свойственных обычным детям.

Уилл откашлялся.

— Вы сказали, что она более наблюдательна, чем обычные люди.

— Вообще-то, мы стремимся избегать слова «обычные», — сообщил ему Бернард. — Но в принципе это так. В случае с Эммой я полагаю, что она гораздо наблюдательнее большинства. Скажу больше: мой опыт говорит о том, что дислексики гораздо проницательнее большинства людей. Мы убеждаемся в этом, глядя на детей, подвергавшихся насилию, которые в качестве способа самозащиты учатся понимать настроение и различные поведенческие оттенки лучше, чем ребенок из благоприятного окружения. Ради сохранения мира в семье они принимают на себя огромное количество несправедливых обвинений. Они способны выжить там, где другие пропадут.

Эти слова несколько утешили Фейт. Окинув беглым взглядом лица учителей, она убедилась, что не одинока в своем чувстве.

Уилл встал.

— Прошу прощения, — обратился он к учителям, — но у меня еще одна встреча. У детектива Митчелл есть к вам несколько вопросов. — Он сунул руку в карман, судя по всему, для того, чтобы выключить диктофон. — Фейт, позвоните мне, когда приедете в мэрию. — Он имел в виду морг. — Я хочу поприсутствовать там с вами.

— Хорошо.

Он поклонился и быстро вышел. Фейт посмотрела на часы, пытаясь понять, куда он спешит. У Кампано его ждали только через час.

Она обвела взглядом комнату. Глаза всех присутствующих были устремлены на нее. Ей надоело ходить вокруг да около.

— Я спрашиваю себя, не произошло ли с Кайлой Александр что-то нехорошее, что не позволяет вам проявить в ее адрес больше сочувствия.

Кое-кто из учителей пожал плечами. Большинство уставились на собственные руки или в пол. Даже у Даниэллы Парк не было ответа на вопрос Фейт.

И снова инициативу взяла на себя директор Мак-Фаден.

— Как я уже говорила, детектив Митчелл, Кайла была трудной ученицей.

Бернард тяжело вздохнул, как будто ему не нравилось быть тем, кто внесет ясность в данный вопрос.

— Кайла любила создавать проблемы.

— Каким образом?

— Так, как это обычно делают девочки, — ответил он, хотя это трудно было считать объяснением.

— Она затевала ссоры? — догадалась Фейт.

— Она распространяла сплетни, — уточнил Бернард. — Она приводила других девочек в ярость. Я уверен, что вы помните, что значит быть девочкой-подростком.

Фейт делала все от нее зависящее, чтобы об этом забыть. Участь единственной беременной четырнадцатилетней девочки в школе была незавидной.

— В этом не было ничего необычного, — небрежно закончил Бернард.

С ним поспешил согласиться Мэтью Леви.

— Этот молодняк вечно ходит по кругу. На этой неделе они выдирают друг другу волосы, а на следующей — уже лучшие подруги и ненавидят кого-то другого. Обычное дело.

Присутствующие в комнате женщины, похоже, не разделяли его мнение. Слово взяла Парк.

— Это было очень скверно, — заявила она. — Я бы сказала, что, не проучившись у нас и месяца, Кайла успела поссориться со всеми без исключения. Она расколола школу на два лагеря.

— Она пользовалась вниманием мальчиков?

— Еще как пользовалась, — кивнула Парк. — Она пользовалась ими, как туалетной бумагой.

— У нее был кто-то постоянный?

Некоторые пожали плечами, другие покачали головой.

— Их список, вероятно, бесконечен, — вздохнул Бернард. — Но парней это не возмущало. Они знали, что им нужно.

Фейт обернулась к Даниэлле Парк.

— Насколько я поняла, Эмма была ее единственной подругой.

— Кайла была подругой Эммы, — ответила Парк. — У Кайлы, кроме Эммы, вообще никого не было.

Это было важное уточнение.

— Почему Эмма с ней общалась?

— Ответ на этот вопрос знает только сама Эмма. Но я полагаю, она понимала, что значит быть изгоем. Чем больше все оборачивалось против Кайлы, тем ближе они становились.

— Вы сказали, что школа разделилась на два лагеря. Что именно стало причиной этого?

В комнате воцарилась тишина. Похоже, никому не хотелось делиться с ней этой информацией. Фейт уже собиралась повторить свой вопрос, как вдруг Паоло Вульф, учитель экономики, до этого момента хранивший молчание, произнес:

— Об этом больше других знает Мэри Кларк.

Воцарилось еще более глубокое молчание, пока Эван Бернард не пробормотал что-то себе под нос.

— Простите, мистер Бернард, — обратилась к нему Фейт, — я не расслышала, что вы сказали.

Он обежал взглядом комнату, словно бросая коллегам вызов.

— Мэри Кларк даже не знает, как ее зовут.

— Мэри — ваша ученица?

— Миссис Кларк — одна из наших учителей. Ее специализация — английский язык, — пояснила директор Мак-Фаден. — В прошлом году Кайла училась у нее в классе.

Фейт не стала интересоваться, почему миссис Кларк нет в комнате. Об этом она могла спросить у нее лично.

— Могу я с ней побеседовать?

Мак-Фаден открыла рот, чтобы ответить, но тут зазвенел звонок. Директор дождалась, пока звон прекратился, и сообщила Фейт, что это был звонок на собрание.

— Нас ждут в лекционном зале, — добавила она.

— Я должна поговорить с Мэри Кларк.

Мак-Фаден колебалась не больше секунды, прежде чем одарить Фейт лучезарной улыбкой, способной побить мировой рекорд неискренности.

— Я буду счастлива вас с ней познакомить.

Уилл сидел возле дома Кампано, слушая резкий голос Эвана Бернарда, раздающийся из маленькой коробочки цифрового диктофона. Качество звука было ужасным, и, чтобы различить его слова, Уиллу приходилось держать аппарат возле самого уха, предварительно включив громкость на полную мощность.

Это не болезнь, мистер Трент. Это нарушение определенных связей в мозге.

Уилл спрашивал себя, известна ли эта информация Полу Кампано. Поверил ли он учителям? Или он поступил с собственным ребенком так же, как с Уиллом?

Он положил диктофон в карман и вышел из машины, понимая, что это направление мыслей не приведет его к Эмме Кампано. На подъездной дорожке, уперевшись руками в бока, стоял вчерашний коп. Судя по всему, он неплохо справлялся со своей работой, потому что толпа репортеров, ожидающих новостей о деле Кампано, почтительно топталась на противоположной стороне улицы. Увидев направляющегося к дому Уилла, они принялись выкрикивать свои вопросы. Он прошел мимо копа, который даже не повернулся в его сторону. Уилл отплатил ему той же монетой и, не здороваясь, зашагал по дорожке.

Фургон Чарли Рида был припаркован перед гаражом. Настежь распахнутые задние дверцы позволяли разглядеть вмонтированную в корпус автомобиля мини-лабораторию. На земле возле бампера были аккуратно расставлены коробки с пластиковыми пакетами для улик, перчатками, различными инструментами, медицинскими пылесосами и пробирками для образцов. Чарли сидел внутри, занося каждую улику в ноутбук, а затем запирая ее в приваренную к полу клеть. Все улики необходимо было самым тщательным образом описать и задокументировать. В противном случае, если этому делу было суждено добраться до суда, криминалистическая часть судебного процесса могла рассыпаться в прах.

— Привет, — окликнул его Уилл, прислоняясь к открытой дверце. — Хорошо, что ты здесь. Я должен попросить у отца девушки образец ДНК. Ты не мог бы взять у него мазок?

— Ты что, издеваешься? — спросил Чарли. — У него сорвет крышу.

— Ну да, — согласился Уилл. — Но этого хочет Аманда.

— Забавно, что она без малейших угрызений совести рискует нашими головами.

Уилл пожал плечами. Возразить на более чем справедливое замечание ему было нечего.

— Ты что-нибудь нашел в доме?

— Вообще-то, да. — В голосе Чарли звучало легкое удивление. — На полу в вестибюле я обнаружил мелкий порошок.

— Что за порошок?

Чарли провел пальцем по ряду стеклянных пробирок и взял одну из них.

— Я полагаю, это земля, но не наша знаменитая красная глина.

Уилл взял пробирку большим и указательным пальцами и принялся разглядывать ее содержимое, по структуре очень напоминающее кокаин. Вот только цвет этого зернистого порошка был не белым, а темно-серым.

— Где ты это нашел?

— Немного порошка втопталось в коврик у входа, и еще немного было в углу лестницы.

— Всего в двух местах?

— Угу.

— Ты осматривал кроссовки Адама и шлепанцы наверху?

Чарли подергал себя за усы, наматывая их кончик на палец.

— Если ты спрашиваешь меня, нашел ли я этот порошок там, где не успели потоптаться ты, Аманда и весь департамент полиции Атланты, то нет. Он находился только в двух местах — на коврике и возле лестницы.

Уилл опасался услышать именно этот ответ. Даже если бы порошок привел их к подозреваемому, защита всегда могла потребовать исключения его из списка улик, поскольку полиция успела загрязнить место преступления. Если бы Чарли и Уилла вызвали в качестве свидетелей, им обоим пришлось бы признать, что с таким же успехом они могли принести эту улику в дом на подошвах собственной обуви. Присяжные любили слушать истории. Они хотели знать все предпринятые полицией шаги — от обнаружения тех или иных улик до обнаружения подозреваемого. Сообщение о том, что некто на своей обуви принес на место преступления то или иное вещество, рисовало очень интересную картину. Если обвинение не имело права упоминать ключевую улику, которая привела их к убийце, все усилия могли свестись на нет.

Разумеется, все это не имело никакого значения, если бы им удалось найти Эмму Кампано живой. Подходили к концу первые сутки после похищения девушки. С каждой минутой вероятность того, что ее вообще найдут, становилась все меньше.

Уилл встряхнул пробирку и заметил в серой пыли более темные частицы.

— Как ты думаешь, что это такое?

— Вопрос на миллион долларов. В буквальном смысле слова, — добавил Чарли, хотя Уилл и так знал, что анализ этого порошка обойдется недешево.

В отличие от идеальных лабораторий Голливуда, государственные лаборатории очень редко были оснащены самыми современными компьютерами и микроскопами, позволявшими героям фильма за один час раскрывать преступления любой сложности. У них было две возможности: отправить образцы в ФБР и молиться о том, чтобы там дошли до них руки, либо раскошелиться на услуги частной лаборатории.

Уилл ощутил, что жара начинает его доканывать. По шее и спине сбегали струйки пота.

— Как ты думаешь, насколько это важно?

Чарли пожал плечами.

— Я просто собираю улики, босс.

— У тебя есть еще одна пробирка с этим порошком? — поинтересовался Уилл.

— Конечно. Отдельная пробирка для каждого места. — Он ткнул пальцем в какую-то из пробирок на подносе. — Ты держишь образец с коврика, вероятность загрязнения которого гораздо выше. — Чарли с любопытством посмотрел на Уилла. — Что ты собираешься делать?

Если бы накануне Уилл не побывал в Технологическом институте Джорджии, ему это и в голову не пришло бы.

— Попрошу кого-нибудь сделать для нас анализы бесплатно.

— Это гораздо сложнее, чем с тем ключом, который я позволил тебе вчера взять, — предостерег его Чарли. — Ключ либо подходит к тому или иному замку, либо нет. Когда речь идет о порошке, все зависит от интерпретации того, кто проводит анализ. Мы должны все тщательно документировать. У меня есть бланк, который ты можешь взять с собой. — Он пошарил позади себя и извлек лист желтой бумаги. — Это регистрационный бланк. На всех стадиях процесса тебе понадобятся свидетели. Для начала мне нужна твоя подпись, подтверждающая, что ты изъял образец. — Он нашел еще один бланк, закрепил его на планшете и протянул Уиллу. — Второй образец останется у меня на случай, если тебе удастся что-то обнаружить. Мы сможем пропустить его через лабораторию, чтобы подтвердить твою находку.

Уилл уставился на бланк и нашел место для подписи. Что он мог написать, особо не задумываясь, так это свою подпись. Проблема заключалась не в этом. Если в образце имелась какая-нибудь геологическая особенность, указывающая на ту или иную местность, это могло подсказать им, где следует искать Эмму Кампано.

Уилл попытался говорить спокойно, но уже ощутил покалывание у основания позвоночника, как если бы подошел слишком близко к краю крутого утеса.

— Защита может заявить, что этот порошок мог принести на обуви кто угодно. Если мы кого-то арестуем на основании лабораторных анализов, а судья заявит, что их нельзя использовать в ходе процесса, убийца сможет вывернуться.

Чарли опустил планшет.

— Это действительно так.

— Но если бы нам удалось найти девушку…

Чарли постучал по клавиатуре, чтобы вывести компьютер из спящего режима.

Уилл взглянул на копа в конце подъездной дорожки. Тот по-прежнему стоял, повернувшись к ним спиной, к тому же до него было не меньше двадцати футов. Все же, задавая Чарли следующий вопрос, Уилл понизил голос.

— Ты уже занес это в список улик?

— Нет.

Он провел сканером по штрих-коду на полиэтиленовом пакете и нажал на какие-то клавиши.

Уилл стиснул пробирку. Она практически исчезла у него в ладони. Он не любил нарушать правила, но если был шанс разыскать девушку, то разве мог он позволить себе остаться в стороне?

— Ты слышал, что в выходные «Токсик шокс» играют с «Дикси дерби герлз»? — спросил Чарли.

Уиллу пришлось мысленно повторить этот вопрос, прежде чем до него дошел его смысл. Чарли был фанатом женских агрессивных роликов.

— Нет, не слышал.

— Это будет настоящая битва.

Уилл колебался. Он еще раз покосился в сторону копа в конце дорожки, прежде чем сунуть образец в карман брюк.

— Спасибо, Чарли.

— Не стоит благодарности. — Он обернулся к Уиллу. — Все нормально?

Уилл коротко кивнул.

— Я сообщу тебе, когда можно будет взять анализ у папочки.

— Прекрасно, — язвительно хмыкнул Чарли. — Премного благодарен.

Уилл сунул руку в карман и, стискивая пробирку пальцами, зашагал к гаражу. Он по-настоящему вспотел, хотя температура воздуха еще не достигла невыносимых значений. В профессиональной деятельности Уилла и раньше бывали моменты, когда он оказывался на тонкой грани между добром и злом, но еще ни разу он не поступал так противозаконно и безрассудно. Не то чтобы это играло сейчас решающую роль, но пока они топтались на месте. Прошли целые сутки, а у них по-прежнему не было ни свидетелей, ни подозреваемых, ни вообще каких-либо зацепок, не считая этой серой пыли, которая могла не привести ни к чему, кроме увольнения Уилла с работы.

Он только что украл улику с места преступления. Мало того, тем самым он впутал в это еще и Чарли. Что больше всего беспокоило Уилла, так это необходимость притворяться. Полицейский, охраняющий подъезд к дому Кампано и всем своим видом демонстрирующий негативое отношение к Уиллу, внезапно стал воплощением высоких моральных устоев.

— Уилл.

На верхней ступеньке лестницы, ведущей в расположенную над гаражом квартиру, сидел Хэмиш Пател. Между большим и указательным пальцами у него дымилась сигарета.

Взбираясь по лестнице, Уилл вытащил руку из кармана.

— Как дела?

— Думаю, неплохо. Я подключил компьютер к телефонной линии, но пока пусто. Звонят в основном родственники и соседи. Сегодня утром к матери приходил врач, но она отказалась от успокоительного. Хойт Бентли провел здесь почти всю ночь, уехал около часа назад. Отец тоже несколько раз куда-то уходил, но по большей части он просто сидит у лестницы. Он забрал утреннюю газету из почтового ящика раньше, чем я успел его остановить.

— Где его родители?

— По-моему, они умерли.

Уилл потер подбородок. Это сообщение заставило его ощутить необъяснимое чувство утраты. Чем старше становились детдомовские дети, тем меньше было шансов, что их усыновят. Полу было двенадцать лет, когда его опекуны подали заявление в суд с просьбой узаконить усыновление. В детском доме все ожидали, что Пола скоро вернут, как возвращают в магазин уродливый галстук или сломавшийся тостер. Когда Уиллу исполнилось восемнадцать и он покинул детский дом, они все еще продолжали этого ожидать.

— Слышь, парень, я должен сказать, что эта Абигайль Кампано чертовски привлекательная женщина, — ни с того ни с сего заявил Хэмиш.

Это неуместное замечание не было таким уж неожиданным. Хэмиш относился к числу копов, которые предпочитали скрывать свои переживания, как будто их работа была всего лишь работой, а остальное их не трогало.

Все же Уилл не удержался от замечания:

— Я думал, твоя религия запрещает тебе желать чужих жен.

Хэмиш стряхнул пепел с сигареты.

— Я из южных баптистов, дружок. Иисус меня уже за все простил. — Хэмиш кивнул в сторону бассейна, голубевшего посреди двора подобно оазису. — Ты не возражаешь, если я немного отвлекусь, пока ты будешь с ними общаться? Я провел здесь всю ночь. Очень хочется сменить обстановку.

— Отвлекайся, — кивнул Уилл.

Осторожно постучав, он отворил дверь и вошел. Главная комната этой квартиры была очень просторной. В одном ее конце находилась полностью оборудованная кухня, а другая сторона представляла собой гостиную. Уилл догадался, что спальня и ванная находятся за закрытыми дверями в дальней стене. На кухонном столе в ожидании телефонного звонка стоял ноутбук Хэмиша Патела. Два комплекта наушников были подключены к старомодному магнитофону размером с бетонную плиту. Телевизор работал, но звук был выключен. По экрану бежали субтитры. Уилл узнал расположенный в верхнем углу логотип Си-эн-эн. Журналистка стояла перед картой погоды и, размахивая руками, описывала бушующий на Среднем Западе ураган. Журнальный столик был завален газетами: «Ю-эс-эй тудей, «Атланта джорнал», распечатки других изданий, видимо скачанные Полом из Интернета. Уилл не мог прочитать заголовки, но со всех страниц на него смотрели все те же школьные снимки Эммы, Адама и Кайлы.

— Трэш, — сказал Пол.

Уилл не знал, стоит ли требовать правильного обращения к себе. У этого человека пропала дочь. Ему казалось, что сейчас не время вспоминать старые обиды.

— Они все конченые придурки, — продолжал Пол, махнув пультом в сторону телевизора. — Уже второй день, как попугаи, твердят одно и то же.

— Тебе не стоит это смотреть, — ответил Уилл.

— Почему ты не пригласил нас на телевидение? — резко спросил Пол. — Так всегда делают в полицейских шоу. Они показывают родителей, чтобы похититель понял, что у нее есть семья.

Уилла больше заботило, как разыскать и вернуть домой Эмму, чем то, насколько его действия соответствуют процедуре, продиктованной законами полицейских шоу. Кроме того, задача прессы заключалась в том, чтобы терзать семью Кампано, а не помогать им. Уилл не собирался содействовать журналистам в обнародовании горя этих людей на всю страну. Ему и без этого хватало нервотрепки. Когда он в последний раз видел Абигайль Кампано, она находилась под такой дозой успокоительного, что окружающий мир должен был казаться ей туманом. Несмотря на это, ей стоило огромных усилий произнести хотя бы слово, не разрыдавшись. Пол был ходячей бомбой с часовым механизмом, ожидающей малейшей провокации, чтобы взорваться. Появление любого из них на телевидении обернулось бы настоящей катастрофой и привело лишь к тому, что пресса, в отсутствие какой-либо реальной информации, начала бы тыкать пальцем в несчастных родителей.

— Мы сейчас не общаемся с прессой, — сообщил Уилл. — Если тебе нужна какая-то информация, обращайся непосредственно к нам.

Пол фыркнул и швырнул пульт на журнальный столик.

— Ну да, вы все просто жаждете мне что-нибудь рассказать!

— Что, по-твоему, тебе не рассказали?

Пол снова усмехнулся.

— Где, черт вас побери, моя дочь? — рявкнул он. — Почему никто не заметил, что убита не она? Как, черт побери, получилось, что вы целый долбаный час сидели, засунув пальцы себе в жопу, пока мою девочку…

Он выдохся, и его глаза наполнились слезами. Стиснув зубы, он невидящим взглядом смотрел на экран телевизора.

— Я только что вернулся из школы Эммы, — сказал Уилл, сожалея, что у него слишком мало информации. — Мы разговаривали с ее учителями и друзьями. Почти весь вчерашний вечер мы провели в Техе, собирая информацию об Адаме Хамфри.

— И что вы узнали? Я уверен, что ничего.

— Пол, я знаю, что ты нанял своих людей, которые тоже работают над этим преступлением.

— Это тебя не касается.

— Касается, потому что они могут нам помешать.

— Вам помешать? Ты думаешь, мне есть какое-то дело до того, что кто-то будет вам мешать? — Он кивнул на заваленный газетами журнальный столик. — Знаешь, что о вас говорят? Ну конечно же, ты этого не знаешь. Я угадал? — Пол встал с дивана. — Говорят, что вы профессионально несостоятельны. Ваши собственные люди говорят, что вы загадили место преступления, и теперь все улики уничтожены, потому что вы понятия не имели, что делаете.

Уилл не знал, как объяснить ему разницу между департаментом полиции Атланты и Бюро расследований Джорджии и не выглядеть при этом высокомерным мудаком. Он ограничился тем, что сказал:

— Пол, теперь за это расследование отвечаю я. Тебе следует знать, что…

— Что мне следует знать? — Пол одним прыжком покрыл разделяющее их расстояние. — Думаешь, я стану полагаться на то, что ты найдешь мою малышку? Я тебя знаю, Трэшкэн. Ты об этом забыл?

Этот выпад заставил Уилла вздрогнуть, как будто ему снова было десять лет, как будто он не был на шесть дюймов выше и в десять раз сильнее, чем этот говнюк.

Пол покачал головой, глядя на Уилла с нескрываемым отвращением.

— Убирайся отсюда к чертовой матери и не мешай взрослым делать свою работу.

— Ты обо мне ничего не знаешь.

Пол смахнул с журнального столика газеты и нашел лист из блокнота.

— И что тут говорится, дебил? — Он ткнул листок Уиллу в лицо. — Ты можешь это прочитать? Ты просил список друзей Эммы. Но ты его даже прочитать не в состоянии.

Уилл вздернул подбородок, глядя на Пола сверху вниз.

— Мне нужен образец твоей ДНК, чтобы сравнить его с образцами, которые мы взяли из вагины Кайлы Александр и с простыней в комнате твоей дочери.

— Ублюдок!

Пол замахнулся и изо всех сил ударил его. Несмотря на то что Уилл этого ожидал, он все равно потерял равновесие. Оба упали. У Пола было преимущество, потому что он оказался сверху. Но он был старше и гораздо медлительнее. Уилл отражал его удары, наслаждаясь ощущением мягкого живота Пола под своими кулаками. Он ударил его по почке, а потом еще раз в живот.

Дверь распахнулась, с грохотом ударившись о стену.

— Уилл! — завопил Хэмиш. — Господи Иисусе!

Уилл в буквальном смысле слова почувствовал, как к нему возвращается сознание. Первым вернулся слух. Перепуганный голос Хэмиша, женский крик… Потом он почувствовал боль, быстро распространяющуюся по переносице. Он ощутил вкус крови во рту, кислое дыхание Пола, скатившегося с него на ковер.

Соперники, тяжело дыша, лежали на полу. Уилл попытался пошевелиться и услышал, как что-то хрустнуло в заднем кармане брюк.

Никто не обратил внимания на то, что в комнате громко звонит телефон, пока Абигайль Кампано не закричала:

— Это Кайла! Звонят с телефона Кайлы!

Она держала в руке телефон, не сводя глаз с экрана.

Уилл и Пол вскочили на ноги. Хэмиш подбежал к компьютеру, поднял палец, подавая Абигайль знак обождать, и начал нажимать на клавиши, потом надел наушники. Уилл схватил запасную пару. Хэмиш кивнул, и Абигайль ответила на звонок, держа трубку так, чтобы Пол тоже мог слышать разговор.

— Алло?

Раздался треск, потом зазвучал искаженный, пугающе монотонный голос:

— Это мать?

Абигайль открыла рот, но не произнесла ни слова. Она смотрела на Хэмиша, ожидая подсказки. Он кивнул и что-то написал на расположенной перед ним доске.

— Д-да, — заикаясь, ответила она. — Это мать Эммы. С Эммой все в порядке? Могу я с ней поговорить?

Должно быть, Хэмиш проинструктировал ее как можно чаще употреблять имя дочери. Гораздо труднее убить человека с именем.

— Твоя дочь у меня, — ответил голос.

Хэмиш что-то написал на доске, и Абигайль кивнула.

— Чего вы хотите? — спросила она. — Скажите, как мне вернуть Эмму!

В трубке снова затрещало. Голос был лишен интонаций и какого бы то ни было произношения.

— Я хочу один миллион долларов.

— Хорошо, — согласилась она.

Хэмиш продолжал быстро писать.

— Когда? Где? — взмолилась Абигайль. — Просто скажите, что вам нужно.

— Я позвоню завтра в десять тридцать и сообщу подробности.

— Нет, подождите! — крикнула она. — Откуда я знаю, что она жива? Откуда я знаю, что Эмма жива?

Уилл прижал пальцы к наушникам, пытаясь разобрать хоть что-то сквозь треск. Он услышал щелчок, но не понял, был ли это звук с клавиатуры ноутбука Хэмиша или что-то другое. Все вздрогнули, когда в трубке зазвучал громкий девичий голос.

— Папа… — испуганно и устало произнесла девушка. — Папа… пожалуйста, помоги мне…

— Малышка! — заорал Пол. — Малышка, я здесь!

Раздался еще один щелчок, и все стихло. Связь оборвалась.

— Эмма? — закричала Абигайль. — Ты меня слышишь?

Пальцы Хэмиша лихорадочно бегали по клавиатуре, пытаясь удержать телефонную связь. Он покосился на Уилла и покачал головой. Все тщетно.

— Что нам теперь делать? — спросила Абигайль. От страха ее голос стал почти таким же высоким, как у дочери. — Что нам делать?

— Мы заплатим этому мерзавцу. — Пол налившимися кровью глазами посмотрел на Уилла. — Убирайся из моего дома! И его забирай с собой.

Хэмиш изумленно взглянул на Уилла, но тот покачал головой, подавая ему знак не трогаться с места. Обернувшись к Полу, он сказал:

— Ты не сможешь сам вести переговоры с похитителем.

— На какой хрен вы мне сдались? Вы даже не смогли отследить этот долбаный телефонный звонок.

— Пол… — попыталась утихомирить его Абигайль, но он ее не слушал.

— Вон из моего дома! Убирайся к черту! — Уилл не сдвинулся с места, и Пол угрожающе шагнул к нему. — Или я еще раз надеру тебе задницу!

— Почему ты хочешь, чтобы я ушел? — спросил Уилл. — Чтобы ты смог позвать своих частных детективов и они сказали тебе, что делать? — Ему незачем было уметь читать, чтобы увидеть ответ в глазах Пола. — Чем больше людей будет в это замешано, чем больше людей будут пытаться контролировать ситуацию, тем выше вероятность того, что с Эммой произойдет что-то плохое.

— Думаешь, я доверю тебе жизнь своей дочери?

— Я думаю, что тебе необходимо успокоиться хотя бы на минуту. Может, тогда ты поймешь, что я единственный человек, который знает, как ее спасти.

— Будь я проклят, если это так! — Пол растянул губы в хищном оскале. — Ты тупой кусок дерьма! Пошел вон из моего дома!

— Прошу тебя… — прошептала Абигайль.

— Убирайся к черту из моего дома! — упорствовал Пол.

— Это и мой дом, — неожиданно окрепшим голосом отрезала Абигайль. — Я хочу, чтобы они остались.

— Ты не знаешь… — обернулся к ней Пол.

— Я знаю, что они из полиции, Пол. Они знают свое дело. Они постоянно имеют дело с такими… — Ее голос снова задрожал. Она стиснула руки, нервно теребя телефон, который только что вернул в ее жизнь голос дочери. — Он сказал, что перезвонит завтра. Нам нужна их помощь. Они могут сказать, что нам делать, когда он позвонит.

Пол покачал головой.

— Не лезь в это дело, Эбби.

— Она и моя дочь!

— Позволь, я сам с этим разберусь! — взмолился он, хотя было ясно, что решимость жены ему поколебать не удастся. — У меня все под контролем.

— Под таким же контролем, как и все остальное?

В комнате воцарилась тишина. Даже вентилятор на ноутбуке Хэмиша перестал вращаться.

Абигайль, похоже, не было дела до того, что у нее есть зрители.

— Где ты был, Пол? Под каким контролем у тебя была ситуация, когда Эмма начала общаться с Кайлой?

— Это не…

— Ты сказал, что это просто поза, обычный подростковый протест. Ты велел оставить ее в покое. Посмотри, до чего довело то, что мы оставили ее в покое! Теперь ей грозит вечный покой!

— Она вела себя как самый обычный ребенок, — неуверенно и неубедительно пробормотал Пол.

— Как самый обычный ребенок? — повторила Абигайль. — Ты еще смеешь изрекать перлы родительской мудрости! Ты сказал, что ей необходимо предоставить возможность разбираться в своей жизни самостоятельно. Пусть перебесится! Это твои слова. Ты сказал, что и сам делал глупости в ее возрасте. А теперь взгляни на себя! Ты просто жалкий ублюдок, который не способен защитить даже собственную дочь.

— Я понимаю, что ты расстроена, — рассудительно произнес Пол. — Давай поговорим об этом позже.

— Именно это ты мне и говорил! — не унималась Абигайль. — Снова и снова ты повторял мне, что мы поговорим об этом позже. Эмма прогуливает уроки? Мы поговорим об этом позже. Эмма завалила английский? Поговорим позже. Позже, позже, позже. Позже — это сейчас! — Она отшвырнула телефон, и он, ударившись о стену, разлетелся вдребезги. — Позже уже наступило, Пол. Ты хочешь поговорить об этом сейчас? Ты хочешь сказать, что я делаю из мухи слона, что у меня не все в порядке с психикой, что я только и делаю, что трясусь над Эммой, что мне необходимо успокоиться и не лишать детей возможности быть детьми? — Ее голос сорвался. — Ты спокоен, Пол? Ты сохраняешь спокойствие, думая о том, что этот тип, это животное делает с нашей дочерью?

Кровь отлила от лица Пола.

— Не говори так.

— Ты знаешь, что он с ней делает! — прошипела она. — Ты всегда говорил, что она красивая девочка. Или ты думаешь, что ты единственный мужчина, который так считает? Что ты единственный мужик, который не в состоянии себя контролировать, когда рядом оказываются сексуальные белокурые красотки?

Пол обеспокоенно покосился на Уилла.

— Убирайся, — буркнул он.

— Не уходите, — попросила его Абигайль. — Я хочу, чтобы вы это услышали. Я хочу, чтобы вы знали, как мой любящий и верный супруг трахает всех двадцатилетних девчонок, подворачивающихся ему под руку. — Она ткнула в себя пальцем. — В нем говорит торговец автомобилями. Как только одна модель устаревает, он меняет ее на новую.

— Абигайль, сейчас не время.

— А когда время? — поинтересовалась она. — Когда у тебя появится время повзрослеть и признать, что ты, черт возьми, ошибался? — С каждым словом ее ярость возрастала. — Я тебе доверяла! Я надеялась, что ты сможешь нас защитить. Я смотрела на все сквозь пальцы, потому что знала, что в конце дня ты всегда возвращаешься домой, ко мне.

— Да, я возвращался. Возвращаюсь. — Он пытался успокоить жену, но Уилл видел, что от этого она только сильнее заводится. — Эбби…

— Не произноси мое имя! — завизжала она, вскинув кулаки в воздух. — Не разговаривай со мной! Не смотри на меня! Не смей обращаться ко мне, пока моя дочь не вернется домой!

Она бросилась к выходу и выскочила из комнаты, громко хлопнув дверью. Уилл услышал ее шаги вниз по лестнице. Выглянув в окно, он увидел Абигайль во дворе. Она стояла на коленях в траве и рыдала.

— Уходите, — прошептал Пол. Его грудь ходила ходуном, словно он задыхался. — Пожалуйста, хоть ненадолго. Прошу вас, уйдите оба.

Фейт стояла у двери морга, заткнув одно ухо пальцем и вслушиваясь в голос Рут Доннер на другом конце телефонной линии. Разыскать соперницу Кайлы Александр оказалось значительно легче, чем выступить перед толпой перепуганных подростков. То, как Оливия Мак-Фаден сменила ее на кафедре, задним числом напоминало ситуацию с Тревисом и Старым Брехуном[12] в дровяном сарае.

Тем не менее Фейт удалось убедить Оливию Мак-Фаден помочь ей связаться с матерью Рут Доннер, которая сначала рассказала все, что она думает о Кайле Александр, и только потом согласилась дать номер мобильного телефона дочери. Рут теперь училась в Колорадо. Она изучала методику обучения маленьких детей и мечтала стать школьным учителем.

— Я не могу поверить в то, что это Кайла, — грустно сказала Рут. — У нас эта жуткая история во всех новостях.

— Нам поможет все, что тебе удастся вспомнить, — ответила Фейт, вынужденная повысить голос, чтобы перекричать визг перепиливающей кость пилы. Она поднялась на следующую площадку, но пилу было слышно и там. — Ты видела ее после окончания школы?

— Нет. Если честно, я вообще почти ни с кем из них не общалась после того, как ушла из школы.

— Может, ты знаешь кого-нибудь, кто хотел бы ей отомстить? — предприняла еще одну попытку Фейт.

— Ну, видите ли… — замялась Рут. — Не сочтите меня жестокой, но она мало кому нравилась.

Фейт прикусила язык, готовый произнести: «Да ну?» Вместо этого она спросила:

— Ты была знакома с ее подругой Эммой?

— В общем-то, нет. Я видела ее с Кайлой, но она никогда ничего мне не говорила. — Тут она кое-что вспомнила. — Ну, иногда она на меня смотрела, но вы же знаете, как это бывает: если твоя лучшая подруга кого-то ненавидит, ты тоже должна ненавидеть этого человека. — Видимо, она поняла, как по-детски это прозвучало. — Боже мой, когда я находилась в самой гуще событий, мне это казалось ужасным. Но сейчас я оглядываюсь назад и не могу понять, почему это все меня так волновало. Вы меня понимаете?

— Конечно, — согласилась с ней Фейт, интуитивно чувствуя, что это тупиковая ниточка. Она уже проверила списки авиапассажиров, прилетавших в Атланту и покидавших ее на протяжении последней недели. Имя Рут Доннер не значилось ни в одном из них. — У тебя есть мой номер. Позвони, если вспомнишь что-нибудь еще, хорошо?

— Обязательно, — согласилась Рут. — А вы мне сообщите, если найдете ее?

— Сообщу, — пообещала Фейт, хотя в ее планы отнюдь не входило держать Рут Доннер в курсе событий. — Спасибо.

Окончив разговор, она сунула телефон в карман брюк и начала спускаться по лестнице к двери, из-за которой тянуло запахом жженой кости. Несмотря на представление, разыгранное утром перед Уиллом Трентом, она ненавидела морги. Ее тревожили не столько трупы, сколько сама атмосфера и промышленный подход к смерти: холодная кафельная плитка, которой были облицованы пол и стены и с которой так легко смывались пятна крови; желоба, которые пересекали пол через каждые три фута и посредством которых удаляли как кровь, так и обрывки плоти; накрытые пластиковыми матрасами стальные каталки на больших резиновых колесах.

Лето для судмедэкспертов было самым горячим и самым жестоким временем года. Зачастую в холодильных камерах одновременно оказывалось от десяти до двенадцати тел. Они лежали там, как куски мяса, которые предстояло разделать в поисках улик. Одной этой мысли было достаточно, чтобы сердце Фейт стиснула невыразимая грусть.

Когда она вошла в дверь, Пит Хансон держал в руках кровавый пучок внутренностей. Он, как всегда, весело улыбнулся, здороваясь с ней.

— Самый очаровательный детектив в этом здании!

Фейт подавила тошноту, когда он уронил внутренности на большие весы. Несмотря на то что анатомический театр находился под землей, летом здесь всегда было омерзительно тепло. Компрессор холодильной камеры наполнял тесное помещение теплом быстрее, чем кондиционер успевал его охладить.

— Эти кишки битком набиты, — пробормотал Пит, записывая высветившиеся на весах цифры.

Фейт ни разу не видела судмедэксперта, которому не были бы присущи те или иные странности, но Пит Хансон выделялся даже на этом психопатичном фоне. Она понимала, почему он уже трижды успел развестись. Ее больше удивляло то, что в мире нашлось целых три женщины, которые вообще согласились выйти за него замуж.

Он жестом пригласил ее подойти поближе.

— Насколько я понимаю, то, что вы почтили меня своим присутствием, указывает на полное отсутствие версий.

— Да, пока все глухо, — отозвалась она, окидывая взглядом морг.

Снупи, пожилой чернокожий ассистент Пита, который работал в морге столько же, сколько Фейт работала в отделе убийств, но чьего настоящего имени она так и не узнала, кивнул ей, раскатывая лицо Адама Хамфри обратно на череп и прижимая кожу ко всем его неровностям. Его ловкие и быстрые костлявые пальцы напомнили Фейт о том, как когда-то мать шила ей костюм на Хеллоуин и уверенными движениями разглаживала выкройки «Баттерик» на ткани.

Фейт заставила себя отвести глаза, думая о том, что это зрелище в сочетании с жарой не оставят ей шанса уйти отсюда, не ощущая в горле совершенно ужасный привкус.

— А у вас как?

— Боюсь, что улов невелик. — Он снял перчатки и надел новую пару. — Снупи уже все закрыл, но на правой части черепа Хамфри я обнаружил довольно сильный удар.

— Смертельный?

— Нет, скорее скользящий. Череп остался цел, но искры из глаз у него посыпались наверняка.

Он подошел к большой суповой кастрюле, из которой торчала ручка половника. Фейт прибыла в самый скверный момент вскрытия. Содержимое желудка. Запах был просто ужасен. Он въедается в слизистую носоглотки, так что на следующее утро просыпаешься с ощущением того, что у тебя болит горло.

— Посмотрите на это, — сказал Пит, беря длинные щипцы и вылавливая из кастрюли нечто похожее на большой кристалл соли. — Это явно хрящ, обычно встречающийся в фастфудовских гамбургерах.

— Явно, — эхом отозвалась Фейт, борясь с подкатившей к горлу тошнотой.

— Вспомните об этом в следующий раз, когда надумаете зайти в «Макдоналдс».

Фейт была твердо уверена, что больше вообще никогда не сможет есть.

— Рискну предположить, что молодой человек ел какую-то фастфудовскую еду как минимум за полчаса до смерти. Девушка ела картофель фри, но от бургера, похоже, отказалась.

— Мы не нашли пакетов от фастфуда в доме, — заметила Фейт.

— Значит, они поели по дороге. Кстати, ничего хуже для пищеварения и придумать невозможно. Это объясняет, почему наша страна поражена эпидемией ожирения.

«Интересно, как давно он в последний раз смотрел на себя в зеркало?» — подумала Фейт. Из-под складок развевающегося хирургического халата выпирал такой большой и круглый живот, что Пит казался беременным.

— Как поживает Уилл? — поинтересовался Пит.

— Трент? — удивилась она. — Я не знала, что вы знакомы.

Он снял перчатки и сделал знак Фейт следовать за собой.

— Он просто великолепный детектив. Наверное, приятно для разнообразия поработать с кем-то, ну, скажем… поинтеллектуальнее вашей привычной компании.

— Гм… — промычала она, не желая делать Уиллу комплименты, хотя Пит был прав.

В отделе убийств департамента полиции Атланты работали только три женщины. Когда Фейт туда попала, их было четыре, но Клэр Данкел, ветеран с тридцатилетним стажем, ушла на пенсию в первую же неделю ее работы. При расставании она дала Фейт совет: «Если не хочешь, чтобы у тебя отросли яйца, хотя бы изредка надевай юбку».

Может быть, именно поэтому Фейт было так трудно ладить с Уиллом Трентом. Несмотря на все свои недостатки, он, казалось, действительно ее уважал. Он ни разу не провел смехотворной параллели между цветом волос Фейт и ее умственными способностями. Он не плевал поминутно на пол и не почесывался. Другими словами, он не делал ничего из того, что обычно проделывал Лео Доннелли, не успев выпить вторую чашку кофе.

Пит развязал пояс хирургического халата, продемонстрировав яркую гавайскую рубашку. Фейт с радостью отметила, что он в шортах. Но ее несколько обеспокоил вид его безволосых ног в натянутых чуть не до колен черных носках.

— Жуткая ситуация с вашей мамой, — сказал Пит, пока Фейт наблюдала за тем, как он нажимает на кнопку контейнера с мылом и намыливает руки. — Это один из тех случаев, когда слова «я просто делал свою работу» кажутся неудачной отговоркой.

— Ну да, — согласилась Фейт.

— Знаете, я провел в этом здании много лет и видел много событий, которым не следовало бы происходить. Разумеется, я никому не стал бы предлагать эту информацию по собственной инициативе, но, если бы меня спросили в лоб, я бы почувствовал, что должен сказать правду. Полагаю, в ваших глазах это делает меня крысой. Кажется, это так у вас называется?

Она пожала плечами.

— Уилл — хороший парень, которому пришлось делать грязную работу. Я ему сочувствую.

Пит выдернул из коробки несколько бумажных полотенец и направился к себе в кабинет, по пути вытирая руки.

— Садитесь.

Он кивнул на стул у стола.

Фейт села прямо на кипу бумаг, зная, что он не ожидает того, что она станет их перекладывать.

— Что вам уже удалось выяснить?

— Боюсь, что ничего существенного. — Из маленького холодильника в углу он извлек бумажный пакет и вынул из него бутерброд. Фейт попыталась сосредоточиться на поиске чистой страницы в своем блокноте. — Девочку ударили ножом не меньше двадцати семи раз. Судя по углу, под которым наносились раны, и по траектории замаха, они соответствуют кухонному ножу, обнаруженному вами на месте преступления. По всей вероятности, нанося удары, убийца стоял над ней на коленях.

Фейт лихорадочно записывала, зная, что он не будет делать паузы, чтобы подождать, пока она допишет.

— Ее бедра покрыты кровоподтеками, а в вагинальном канале имеются надрывы. Я также обнаружил присутствие кукурузного крахмала, что указывает на использование кондома, но, судя по наличию спермы, можно предположить, что кондом порвался, что часто случается во время грубого секса. Я также отметил легкие следы укусов на ее груди. Я бы сказал, что все это скорее соответствует половому акту, совершенному по обоюдному согласию, хотя с моей стороны это, разумеется, лишь домыслы. — Он откусил от бутерброда и принялся жевать, продолжая говорить: — Конечно, подобные следы можно оставить и насилуя женщину, но, с другой стороны, можно возразить, что при определенном напоре со стороны мужчины и встречном желании женщины они могли бы указывать всего лишь на страстное соитие. Я не удивился бы, если бы после пары бутылок текилы и в определенной ситуации нынешняя миссис Хансон с радостью оставила бы на моем теле точно такие же повреждения.

— Включая следы укусов? — сдерживая дрожь отвращения, уточнила Фейт.

Пит громко сглотнул, и Фейт начала писать в своем блокноте совершенно бессмысленные слова, мысленно умоляя его прекратить эти шутки.

— Значит, вы утверждаете, что девушку не изнасиловали?

— Как я уже сказал агенту Тренту на месте преступления, ее трусы были испачканы спермой. Это указывает на то, что после занятия сексом она надела белье и встала. Так что, если только преступник не изнасиловал ее, заставил одеться и встать, после чего погнался за ней по коридору, настиг, убил и снова снял с нее трусы, я рискну утверждать, что она не была изнасилована. Во всяком случае, во время нападения.

Фейт слово в слово записала все в свой блокнот.

Пит еще раз откусил от бутерброда.

— Что касается причины смерти, то я бы назвал троих наиболее вероятных кандидатов: травма от удара тупым предметом, разрыв яремной вены и старый добрый шок. Нападение было яростным. Это могло вызвать каскадный эффект. Бывает, наступает момент, когда мозг, сердце и другие органы просто вскидывают руки и говорят: «Знаете что? Мы больше не в состоянии это терпеть».

Фейт добросовестно записала эти слова.

— И что вам кажется наиболее вероятным?

Он задумчиво пожевал и вдруг рассмеялся.

— Ну, кабинетный судмедэксперт сделал бы ставку на яремную вену!

Фейт выдавила из себя смешок, хотя и не понимала, зачем реагирует на его шуточки.

— Яремная вена была рассечена. Я бы сказал, что это само по себе неизбежно стало бы причиной смерти, хотя на это ушло бы некоторое время. Скажем, минуты три-четыре. В официальном отчете я в качестве наиболее вероятной причины укажу обширный шок.

— Вы думаете, что во время этого нападения она была в сознании?

— Если вам зададут этот вопрос ее родители, на вашем месте я бы совершенно недвусмысленно ответил им, что она потеряла сознание мгновенно и уже не чувствовала боли. — Из бумажного пакета он извлек пакетик с жареным картофелем и, откинувшись на спинку стула, открыл его. — Мальчику повезло гораздо меньше.

— Какие у вас предположения?

— Они полностью совпадают с теорией Уилла. Я восхищаюсь тем, насколько точно он читает место преступления.

Пит сунул в рот ломтик картофеля и замер, видимо погрузившись в размышления о блестящей квалификации Уилла Трента.

— Пит?

— Простите, — спохватился он, протягивая ей пакет с картофелем. Фейт покачала головой, и он продолжил: — Я еще не разобрал все свои пометки, но у меня уже сложилась совершенно отчетливая картина. — Он выпрямился на стуле и отпил из стоявшего на столе пластикового стакана. — С физической точки зрения все довольно прямолинейно. Я уже говорил вам об ушибе головы. Одного удара ножом в грудь хватило бы, чтобы его убить. Я думаю, что все его дальнейшие действия объясняются мощным выбросом адреналина. Нож пробил правое легкое — очень простая арифметика указывает на то, что наш убийца левша, — не задев бронхиальное дерево. Можно предположить, что жертва выдернула нож, усугубив отрицательный поток воздуха. Видите ли, легкое герметично запечатано, и от разреза оно сдувается, как проколотый булавкой воздушный шар.

Фейт уже приходилось сталкиваться с жертвой, умершей от спавшегося легкого.

— Значит, если бы ему не удалось получить своевременную помощь, у него оставалось всего несколько минут… И все-таки какова причина смерти?

— Удушение руками.

Фейт записала эти слова и подчеркнула их.

— Значит, Абигайль Кампано и в самом деле его убила.

— Вот именно. — Пит снова принялся за бутерброд. — Она убила его за считаные минуты до смерти.

Уилл стоял за спиной Гейл и Саймона Хамфри, ожидавших у смотрового окошка. Подобную ситуацию часто показывали в кино и по телевизору: по другую сторону окна висела штора. Уиллу предстояло нажать на кнопку, и она должна была медленно отодвинуться в сторону, открыв их взглядам подготовленное тело жертвы. Простыня будет закрывать его до самого подбородка, чтобы скрыть огромные швы на вилкообразном разрезе. Мать схватится за мужа, чтобы не упасть.

Но камера не могла запечатлеть все. Едкий запах морга. Отдаленный гул холодильников, в которых лежали тела. То, как подошвы словно прилипают к полу, не позволяя подойти к окну. Как тяжелеет рука, которой необходимо нажать на кнопку.

Штора поехала в сторону. Родители стояли молча, наверное онемев от горя. Саймон пошевелился первым. Он протянул руку и прижал ладонь к стеклу. Возможно, он вспоминал, как это — держать своего сына за руку. Поступают ли так отцы? В парках, там, где их могли видеть люди, отцы всегда играли с сыновьями в мяч или перебрасывались дисками «фрисби». Они могли себе позволить разве что взъерошить волосы сынишки или дружески ткнуть его кулаком в плечо. Кажется, так папы учат мальчиков быть мужчинами. Но ведь наверняка было время, когда они могли держать их за руку. Крошечные пальчики полностью тонули в огромной отцовской ладони. Адам не мог не нуждаться в помощи, переходя через улицу. Родители не могли допустить, чтобы он потерялся в толпе.

Да, Саймон Хамфри брал сына за руку.

Гейл обернулась к Уиллу. Она не плакала, но он ощутил в ней знакомую сдержанность родственной ему души. Сегодняшний вечер она проведет в отеле. Возможно, это произойдет в дýше. А может, этот момент навалится на нее, когда она будет сидеть на кровати, ожидая возвращения мужа с прогулки. Она вновь окажется перед этим окошком. Она будет смотреть на тело мертвого сына. Она сломается. Она почувствует, как ее душа покидает тело, чтобы уже никогда не вернуться.

Но пока она просто произнесла:

— Спасибо, агент Трент, — и пожала ему руку.

Он повел их обратно по коридору, расспрашивая об отеле, где они собирались остановиться, давая советы о том, где лучше всего поужинать. Он понимал всю нелепость этих разговоров ни о чем. Но Уилл также знал, что эта болтовня поможет им пройти через все здание, придаст им сил оставить своего ребенка в этом холодном и темном месте.

В аэропорту они арендовали машину, и Уилл проводил их до гаража. Сквозь стеклянную дверь он увидел, как Гейл Хамфри споткнулась. Супруг подхватил ее под руку, но она его оттолкнула. Он снова попытался ее поддержать, и она ударила его по руке и начала кричать, успокоившись только тогда, когда он обнял ее обеими руками и крепко прижал к себе.

Уилл отвернулся, чувствуя себя лишним, и поднялся в свой расположенный на шестом этаже кабинет. К половине девятого вечера все, кроме минимального дежурного состава, разъехались по домам. Свет в коридоре был погашен, но он нашел бы дорогу даже без тусклого мерцания светильников у запасных выходов. Кабинет Уилла был угловым, и это было бы круто, если бы это был какой-нибудь другой угол. Напротив, на противоположной стороне улицы, находилось депо, а по соседству возвышалась бывшая фабрика Фордов, превращенная в многоквартирный дом, так что открывавшийся из окна вид трудно было назвать впечатляющим. Иногда ему удавалось убедить себя в том, что заброшенные и заросшие бурьяном, в котором валялось множество игл от шприцов, железнодорожные пути представляют собой некое подобие парка. Но такие грезы срабатывали только днем.

Уилл включил настольную лампу и сел за стол. Он ненавидел вечера, когда все, что ему оставалось делать, — это заниматься отчетностью в ожидании информации, которую должны были доставить другие люди. В Теннесси имелся эксперт, специализировавшийся на отпечатках пальцев, оставленных на бумаге. Бумага была очень капризной поверхностью, и эксперт имел в своем в распоряжении не больше двух попыток, прежде чем процесс сам уничтожал все улики. Этот человек должен был приехать рано утром, чтобы взглянуть на записки, предоставленные Гейбом Коэном. Запись телефонного звонка с требованием выкупа была отправлена в аудиологическую лабораторию университета Джорджии, но профессор предупредил их, что на то, чтобы изолировать все посторонние звуки и шумы, уйдет много часов. Чарли до сих пор сидел в лаборатории, торопясь обработать собранные ими улики. Все звонки на горячую линию тщательно отслеживались. Полиция отсеивала шутников и психов, пытаясь найти реальные зацепки.

Все это следовало занести в отчет, но, вместо того чтобы обернуться к компьютеру, Уилл сидел и смотрел на свое расплывчатое отражение в темном стекле. Прошло уже почти тридцать шесть часов с момента, как Абигайль Кампано вернулась домой и обнаружила, что ее жизнь перевернута вверх дном. Два человека погибло. Одну девушку до сих пор не удалось найти. И по-прежнему ни единого подозреваемого на горизонте.

Он не мог понять требование выкупа. Уилл не был новичком. Он уже расследовал дела о похищениях, в том числе похищениях женщин. В обоих случаях существовали основные принципы. Похитители хотели либо денег, либо секса. Но ему не удавалось соотнести жестокость, с которой была убита Кайла Александр, с утренним телефонным звонком и требованием выкупа в один миллион долларов. Одно никак не вязалось с другим.

Кроме того, была еще ссора между Абигайль и Полом Кампано. Энджи оказалась права: Пол изменял своей жене. Судя по всему, он увлекался юными блондинками. Но включало ли это его собственную дочь и Кайлу Александр? Аманда поручила Уиллу взять у него образец ДНК. Возможно, она тоже права. Нельзя было забывать и о Фейт, которой удалось разговорить Гэбриела Коэна, и это в буквальном смысле слова оставляло Уилла в стороне, потому что теперь он был единственным, чей вклад в расследование равнялся нулю.

Уилл развернулся к столу, зная, что бесконечное обдумывание этого дела ничуть не приблизит его к разгадке. Его мобильный телефон лежал на столе. До драки с Полом он был раскладушкой, теперь же состоял из двух никак не соединенных между собой частей с треснувшим экраном. Уилл накрыл корпус крышкой и обмотал все это скотчем. Телефон по-прежнему работал. Выйдя из дома Кампано, Уиллу удалось сложить его достаточно для того, чтобы проверить голосовую почту. Там было несколько сообщений от Фейт Митчелл, которые становились все более срочными. Когда она рассказывала ему о записках угрожающего содержания, которые скрыл от них Гейб, ее голос дрожал от волнения.

Уилл до сих пор не был уверен, что ее решение не привлекать парня к ответственности было правильным, но ему оставалось только довериться ее интуиции.

По крайней мере, теперь у них было больше информации об автомобиле. Компьютерный поиск аспирантов Технологического исследовательского института в Ирландии выдал им имя Фароха Пансинга. Несколько телефонных звонков позволили раздобыть номер его мобильного, после чего они разбудили парня, судя по всему, от очень глубокого сна. Аспирант-физик предоставил Уиллу любовное описание синего «Шевроле-Импалы» тысяча девятьсот восемьдесят первого года выпуска, который ему пришлось оставить в Америке. Никакого кондиционера. Никаких ремней безопасности. Во время дождя водительская дверца заедает. Двигатель течет, как сито. Днище так проржавело, что, сидя на заднем сиденье, можно разглядывать проезжую часть у себя под ногами. Из-за возраста машины штат Джорджия признал ее старинной, что автоматически освобождало ее от каких бы то ни было требований по содержанию выхлопных газов. Фарох продал эту древность Адаму Хамфри за четыреста долларов. Адам так и не застраховал машину на свое имя. Запроса на получение новых номерных знаков от него тоже не поступало.

Они разослали новую ориентировку на «шевроле», но она действовала только на территории Джорджии, а Эмма Кампано с таким же успехом могла находиться в Алабаме, Теннесси или любой из Каролин. С учетом двух дней, минувших с момента похищения, девушку уже могли переправить как в Мексику, так и в Канаду.

Компьютер Уилла запыхтел, как паровоз, сообщая о том, что система запущена. Уилл не был в кабинете целых два дня. Ему было необходимо проверить электронную почту и внести отчеты за каждый день. Он надел наушники и поправил микрофон, приготовившись диктовать отчет. Открыв чистый вордовский документ, он нажал на кнопку, но понял, что не может произнести ни слова. Он остановил запись, снова откинулся на спинку стула и, устало потерев глаза, ахнул от боли.

Пол не сломал ему нос, но удар оказался таким сильным, что повредил носовую перегородку. Уилл был настолько занят анализированием звонка о выкупе и доставкой в лабораторию угрожающих записок, что у него не было времени взглянуть на себя в зеркало. Он сделал это только за десять минут до того, как к зданию Бюро подъехали супруги Хамфри, явившиеся для процедуры опознания сына. Нос Уилла был сломан уже несколько раз. Его искривленная форма в сочетании с кровоподтеками сделала Уилла похожим на заправского дебошира, что не внушило родителям Адама особого доверия. Отец принял его путаные объяснения относительно азартного футбольного матча в минувшие выходные, но мать посмотрела на него так, будто у него на лбу красовался стикер с гигантской надписью «Лжец».

Уилл нажал пробельную клавишу на клавиатуре компьютера и мышкой кликнул окошко электронной почты. Снова надев наушники, он прослушал все электронные письма. Первые три оказались спамом, затем шел рассказ Пита Хансона, в общих чертах сообщившего ему то, что он уже знал от Фейт о вскрытии Адама Хамфри и Кайлы Александр.

Третье письмо было от Аманды Вагнер. Она назначила пресс-конференцию на шесть тридцать завтрашнего утра. Уилл догадался, что она следила за новостями так же пристально, как и он. В отсутствие тем для обсуждения репортеры принялись преследовать родителей, расчленять их личную жизнь и неуклонно настраивать общественное мнение против жертв. Журналистов ожидало разочарование, если они полагали, что завтра им удастся побеседовать с семьей Кампано. Аманда мастерски умела контролировать прессу. Она собиралась предъявить журналистам Абигайль и Пола, не дав им произнести ни единого слова и взяв на себя ответы на все вопросы. Уилл и представить себе не мог, как она собирается заткнуть рот Полу, но он уже видел слишком много трюков в ее исполнении, чтобы волноваться об эффективности ее методов.

Сообщение Аманды заканчивалось весьма категорично:

— Ты должен быть у меня в кабинете сразу после пресс-конференции, — произнес компьютер.

Насколько Уилл понимал, ей уже сообщили о нападении на него Пола Кампано.

Уилл еще раз нажал на клавишу, вслушиваясь в немногословное сообщение Аманды, как будто пытаясь разгадать его скрытый смысл. Программа позволяла наделять людей самыми разными голосами. Пит говорил голосом Микки-Мауса. Аманда была Дартом Вейдером. В тишине и темноте кабинета Уилл непроизвольно содрогнулся при звуке этого голоса.

Но у него тут же возникла идея.

Он снова открыл письмо Пита и, чтобы прослушать его сообщение, выбрал другой голос. Перебрав все возможности, каждый раз вслушиваясь в нюансы, Уилл понял, что выбрал неверный путь. Он открыл новое письмо и кликнул на тексте. Затем достал свой диктофон и выбрал файл с голосом похитителя.

Он поднес диктофон к микрофону и включил «воспроизведение».

— Это мать?

Запинающийся голос Абигайль произнес:

— Д-да… Это мать Эммы. С Эммой все в порядке? Могу я с ней поговорить?

— Твоя дочь у меня.

— Чего вы хотите? Скажите, как мне вернуть Эмму!

В трубке снова затрещало. Голос был лишен интонаций и какого бы то ни было произношения.

— Я хочу один миллион долларов.

— Хорошо… Когда? Где? Просто скажите, что вам нужно.

— Я позвоню завтра в десять тридцать и сообщу подробности.

— Нет, подождите! Откуда я…

Уилл остановил запись. Его охватило возбуждение. Проигрывая каждое предложение, он оставлял только слова похитителя и удалял голос Абигайль. Затем снова перебрал голосовые опции, стараясь подобрать вариант, максимально близкий к голосу похитителя.

Последним в списке был голос, которым он наделил Аманду Вагнер. Его палец замер над мышкой. Он нажал на кнопку. В наушниках раздался низкий и зловещий голос.

— Это мать?

Уилл поднял голову, почувствовав, что он не один. В дверях стояла Фейт Митчелл.

Он сдернул с головы наушники и вскочил с такой скоростью, словно в чем-то провинился.

— Я думал, ты уже ушла.

Она вошла в кабинет и села на стул. Резкий свет настольной лампы вырывал из мрака ее лицо и делал Фейт старше тридцати трех лет.

— Чем это ты занимаешься?

— Аудиозапись требования выкупа… — начал он, тут же сообразив, что с таким же успехом может просто все это ей продемонстрировать.

Он снова взял диктофон и нажал кнопку «воспроизведение».

— Вот это вся запись.

Не снимая пальца с кнопки, Уилл вместе с Фейт прослушал утренний звонок похитителя и испуганные ответы Абигайль Кампано. Он остановил запись там же, где и прежде.

— А вот это то, что я только что сделал в своем компьютере. В нем имеется опция для лентяев, которые предпочитают прослушивать, а не читать всевозможные материалы. — Наведя курсор на кнопку «воспроизведение», он продолжал: — Я совсем о ней забыл. Наверное, изначально эту штуку придумали для инвалидов. — Он выдернул разъем наушников из гнезда, чтобы активировать динамик компьютера. — Готова?

Она кивнула.

Он нажал на кнопку, и из динамиков компьютера снова зазвучал голос Дарта Вейдера.

— Это мать?

— Господи Иисусе, — пробормотала Фейт. — Это же почти одно и то же!

— Я думаю, он заранее начитал весь свой текст, а затем записал его с динамиков компьютера.

— Вот почему все предложения построены так примитивно. И сокращений никаких нет.

Глядя на монитор компьютера, Уилл по памяти повторил слова похитителя:

— Твоя дочь у меня. Я хочу один миллион долларов. Я позвоню завтра в десять тридцать и сообщу подробности.

Он снял трубку телефона и позвонил Хэмишу Пателу, который в настоящий момент вез запись в университет Джорджии в Афинах.

Это открытие взволновало Хэмиша не меньше, чем Уилла.

— Если тебя не выгонят с работы, у тебя есть шанс раскрыть это преступление.

Уилл рассыпался в извинениях. Он не хотел думать о том, что припасла для него на завтра Аманда, но ему казалось, что она устроит настоящий ад агенту, ввязавшемуся в драку с отцом жертвы похищения. Бюро расследований Джорджии планировало очередной налет на секс-бизнес в аэропорту Атланты. Уилла могли запереть в туалетной кабинке в ожидании какого-нибудь многодетного отца, желающего, чтобы ему сделали минет.

Закончив говорить с Хэмишем, он обернулся к Фейт.

— Они все проверят. Эти ребята только и делают, что возятся с компьютерами, аудиозаписями и всевозможными усилителями. Я уверен, что им хватило бы десяти секунд, чтобы разгадать этот фокус.

— Это сэкономило им десять секунд, — заметила Фейт. — Я не могу не спрашивать себя, где бы мы уже были, если бы мне удалось разговорить Гейба еще вчера.

— Он был не готов, — ответил Уилл, хотя никто не мог сказать, действительно это так. — Возможно, если бы ты надавила на него вчера, он сломался бы, но так ничего нам и не рассказал.

— Что ты думаешь о записках?

— Кто-то, скорее всего похититель, пытался предостеречь или напугать Адама.

— «Она принадлежит мне», — процитировала Фейт. — Это довольно недвусмысленное заявление.

— Это подтверждает то, что похититель, как минимум, знал Эмму.

— Как насчет того, как написаны эти записки?

Уилл кивнул, сделав вид, что понял, о чем она спрашивает.

— Хороший вопрос. А что ты сама об этом думаешь?

Она задумчиво постучала кончиком пальца по губам.

— Либо тот, кто их написал, дислексик, либо он пытается таковым прикинуться.

Уилл ощутил, как стремительно испаряется гордость, которую он ощущал всего несколько мгновений назад. Записки были написаны с ошибками. Из-за собственной тупости он упустил важную зацепку. Что еще он не заметил? Что еще прошло мимо из-за того, что Уилл оказался не способен обратить на это внимание?

— Уилл? — окликнула его Фейт.

Он покачал головой, не решаясь заговорить. Ему придется позвонить Аманде и сообщить ей о своем просчете. Она каким-то образом умела узнавать о таких вещах. Он хотел сам во всем признаться и принять справедливую кару. Другого способа справиться с этой ситуацией он не знал.

— Ну давай, произнеси это вслух, — подбодрила его Фейт. — Все равно я уже давно задаю себе этот вопрос.

Он сцепил руки под столом.

— Какой вопрос?

— Не замешана ли во всем этом Эмма.

Уилл опустил глаза, глядя на руки. Пришлось сглотнуть образовавшийся в горле ком.

— Это возможно, — признался он. Он пытался переключиться на разговор и сформулировать вопрос, который позволил бы ему узнать, как Фейт пришла к выводу о причастности к преступлению Эммы Кампано. — Кайла, безусловно, умела внушать людям ненависть, но само по себе это все равно ничего не означает. Ты не находишь?

— Кайла была ужасным человеком, а Эмма, судя по всему, практически оказалась у нее на побегушках. Ее терпение могло лопнуть.

— Ты думаешь, что семнадцатилетняя девушка на такое способна: два убийства, инсценировка собственного похищения?

— В этом и заключается главный вопрос, верно? — Фейт оперлась локтями о стол. — Мне неприятно об этом говорить, но с учетом того, что рассказала о Кайле Мэри Кларк, если бы погибла Эмма, а Кайла исчезла, мне было бы очень легко поверить в то, что во всем этом замешана Кайла.

— Ты проверила алиби Кларк на вчерашний день?

— У нее весь день были уроки, — ответила Фейт и продолжила: — Рут Доннер, прошлогоднего заклятого врага Кайлы, вчера не было в Атланте. В школе не осталось девочек, которые бы как-то особенно враждовали с Кайлой. То есть я хочу сказать, что нет такой, которая выделялась бы из общей толпы недоброжелателей.

— Как насчет Гейба Коэна?

Фейт сжала губы и несколько мгновений молчала.

— Нет ни единого указания на то, что он как-то связан с одной из девочек, — наконец сказала она и добавила: — Я думаю, что он рассказал нам все, что ему известно.

— А как насчет пистолета?

— Он упомянул о нем не случайно. Но я проверила его сумку с книгами и тщательно осмотрела комнату. Если Адам и купил пистолет, он не отдал его Гейбу. Может, он хранил его в машине.

— И это означает, что теперь он у похитителя, — заметил Уилл. — Где Гейб находился вчера, когда все это происходило?

— На занятиях. Но это была лекция в одном из этих огромных амфитеатров. Там никто не отмечается, не делает этого и преподаватель. Это весьма шаткое алиби. — Она помолчала. — Послушай, если ты думаешь, что я совершила ошибку, давай ее исправим. Мы можем прямо сейчас за ним съездить. Может, если Гейб посидит в камере, это подстегнет его память?

Уиллу не улыбалась идея запереть в камеру восемнадцатилетнего паренька лишь на основании каких-то ощущений. Тем более что Гейба Коэна уже и без того посещали суицидальные мысли. Он перечислил все, что говорило в пользу Гейба.

— У него нет машины на территории городка. Ему негде спрятать Эмму. Мы не смогли установить связь между ним и хотя бы одной из девочек. У него нет ни мотивов, ни возможности, ни средств.

— Думаю, он очень трудный подросток, — вздохнула Фейт. — Но я не считаю, что он способен на что-то подобное. — Она засмеялась. — Разумеется, если бы я умела вычислять всех, кто задумал убийство, я бы уже правила этим миром.

Уилл и сам об этом частенько размышлял.

— Что делает для него университет?

— Виктор говорит, что это довольно деликатная ситуация. Они оказались между двух огней.

— Почему?

— Помнишь серию самоубийств в Массачусетском технологическом институте в конце девяностых? Их там было не меньше десятка.

Уилл кивнул. Истории о судебных исках родителей к университету гремели на всю страну.

— Университет имеет определенные юридические обязательства, — продолжала Фейт. — Это называется in loco parentis, — процитировала она выражение, буквально означавшее, что университет обязан выступать по отношению к студентам в качестве родителей все то время, пока они в него зачислены. — Виктор собирается предложить отцу Гейба провести психиатрическое освидетельствование сына.

От внимания Уилла не ускользнуло то, что Фейт постоянно упоминает имя декана.

— Это его сильно скомпрометирует, — вслух произнес он. — Тебе не кажется это несколько преждевременным?

— Они вынуждены перестраховываться, — покачала головой Фейт. — Даже если Гейб блефует, они должны принимать его всерьез. Я сомневаюсь, что Тех допустит его к занятиям без справки врача о том, что он в порядке. — Она пожала плечами. — И даже в этом случае, я думаю, его заставят каждый день заходить к психотерапевту.

Уилла вполне устраивала перспектива того, что Гейба Коэна запрут в психиатрическое учреждение и он не останется гулять на воле, предоставленный самому себе. Это, по крайней мере, позволяло ему в случае необходимости легко добраться до парня.

— Давай вернемся к убийствам, — предложил он.

— Давай.

— Кайлу убил кто-то, кто ее ненавидел. Я не верю, что в противном случае убийца потратил бы на нее так много времени. Все эти ножевые раны, стаскивание белья, задирание блузки. Классический случай унижения жертвы и перебор в стремлении ее убить. Человека не бьют по лицу, если не знают, что он собой представляет, и не презирают его за это. Может, ты права… — вслух размышлял он. — Может, у Эммы действительно сдали нервы?

— Это означало бы, что она убила свою лучшую подругу — избила ее, изрезала ножом, возможно, изнасиловала чем-то, на что, если верить Питу, был надет кондом, а после всего этого ударила Адама по голове и пырнула его ножом. А затем устроила инсценировку, на которую повелись ее родители. И все это по-прежнему не объясняет наличие спермы в вагине Кайлы Александр.

— Возможно, пока все это происходило, Эмма стояла рядом, — предположил Уилл. — Чарли утверждает, что в доме было четыре человека, — напомнил он.

— Верно, — согласилась Фейт. — Но для такой девушки, как Эмма Кампано, с учетом того, где она живет и кто ее отец и дедушка, миллион долларов — это не такие уж большие деньги.

Уилл об этом не подумал, но она была права. Десять миллионов гораздо больше соответствовали бы ее образу жизни. С другой стороны, миллион было гораздо легче спрятать.

— Бернард, учитель Эммы, сказал, что она была очень организованной девушкой. Все это подразумевает тщательную подготовку.

Фейт покачала головой.

— Я уже не понимаю молодежь. Совсем не понимаю. — Она посмотрела в окно на соседнее здание. — Я надеюсь, что поступила с Гейбом правильно.

Уилл поделился с ней одним из наиболее весомых советов Аманды:

— Ты можешь принять решение, опираясь только на ту информацию, которой располагаешь в настоящий момент.

Фейт продолжала смотреть в окно.

— Я еще никогда не была на этом этаже.

— Мы стараемся не пускать сюда простонародье.

Она слабо улыбнулась.

— Как все прошло с родителями Адама?

— Настолько плохо, насколько можно себе представить.

Фейт кусала губу, продолжая смотреть в окно.

— Когда я вчера увидела Адама, то могла думать только о своем сыне. Возможно, поэтому я так много упустила. Мы потеряли столько времени. Все эти часы мы могли уже ее искать.

Это было самое личное из всего, что она до сих пор произнесла. За последнее время Уилл столько раз говорил что-то невпопад, что на этот раз не решился ее утешать.

— Мне кажется, мы должны что-то делать, — заявила она, уже не скрывая досады.

Он сказал ей то же, что уже давно твердил себе:

— Сейчас у нас игра в ожидалки. Мы ожидаем, пока Чарли обработает все улики. Мы ожидаем, что нам скажет специалист по отпечаткам пальцев. Мы ожидаем…

— Всего на свете, — закончила она за него. — Я уже готова взяться за проверку сообщения психов с горячей линии.

— Вряд ли это будет самым продуктивным приложением твоих сил.

В ответ Фейт только вздохнула. Она выглядела смертельно уставшей. Уилл подумал, что продуктивнее всего будет попытаться сегодня ночью немного поспать. Завтра утром должна поступить первая информация об уликах, и для них крайне важно быть отдохнувшими.

Он так об этом и сказал.

— Завтра утром у нас будет больше пищи для размышлений. — Он взглянул на часы: было уже почти девять. — Через десять минут выключат кондиционирование верхних этажей. Тебе лучше поехать домой и попытаться поспать.

— Пустой дом… — вздохнула она. — Джереми наслаждается своей независимостью. Немного чересчур. Я надеялась, что он будет хоть немного по мне скучать.

— Думаю, иногда дети бывают упрямы.

— Я уверена, что твоей маме пришлось с тобой несладко.

Уилл пожал плечами. С этим трудно было не согласиться. Никто не засовывал своего ребенка в мусорный бак оттого, что с ним легко.

— Возможно, я мог бы… — Уилл заколебался, но потом решил, что терять ему нечего. — Может, поедем чего-нибудь выпьем или еще что-нибудь организуем?

Фейт вздрогнула.

— О господи!

Он с опозданием на две секунды понял, что снова попал впросак.

— У меня есть девушка, — заспешил Уилл, — то есть я хочу сказать, невеста. Мы помолвлены, — продолжал он сыпать подробностями. — Энджи Поласки. Она раньше работала в полиции нравов. Мы знакомы с восьми лет.

Похоже, это напугало Фейт еще больше.

— С восьми?

Уилл понял, что необходимо закрыть рот и подумать о том, что говорить, пока он не сболтнул лишнего.

— На деле все гораздо менее романтично, чем на словах. — Он помолчал. — Просто я… Ты сказала, что не хочешь возвращаться в пустой дом. Я просто хотел… Я не знаю. — Он нервно засмеялся. — Кажется, моя дикая обезьянка снова вышла из-под контроля.

Она попыталась спустить это на тормозах.

— У нас обоих был трудный день.

— Если честно, то я вообще не пью.

Уилл встал одновременно с Фейт. Сунув руку в карман, он нащупал среди горсти мелочи какой-то непривычный предмет и извлек из кармана пробирку с серым порошком, удивляясь тому, что пластик не лопнул во время потасовки с Полом.

— Уилл?

Он понял, что она подумала то же, что и он, когда впервые увидел эту пробирку. Ей показалось, что он держит в руке унцию кокаина.

— Это пыль, — пояснил он. — Или какой-то другой порошок. Я нашел его в доме Кампано.

— Ты его нашел? — уточнила она, беря пробирку. — С каких это пор ты занимаешься сбором улик?

— С тех пор как… э-э… — Уилл протянул руку к образцу. — Тебе лучше это не трогать.

— Почему?

— Это не улика.

— Она запечатана.

Она показала ему ненарушенную полоску пленки с инициалами Чарли.

Уиллу нечего было ей ответить.

— Что происходит? — подозрительно спросила Фейт.

— Я украл это на месте преступления в доме Кампано. Чарли отвернулся, и я спер ее прежде, чем он успел внести ее в каталог.

Она прищурилась.

— Твой диктофон включен?

Уилл взял лежащий на столе диктофон, открыл заднюю крышку и вытряхнул батарейки.

— Этот порошок был обнаружен в прихожей. Его могут не принять к рассмотрению в суде в связи с возможностью перекрестного загрязнения места преступления. Мы все постоянно ходили взад-вперед. Его мог принести на ногах кто-то из нас. Какого черта! Скорее всего, так и было, но…

— Но что?

— Но, может, и нет. Он не похож на землю вокруг дома. Этого порошка не было ни на обуви Адама, ни на подошвах девочки. Его мог принести в дом убийца.

— Звучит так, будто ты получил эту информацию от человека, собиравшего улики.

— Чарли понятия не имеет, что я это делаю.

Было ясно, что Фейт ему не верит, но она не стала настаивать.

— Чисто гипотетически, как я могла бы с этим поступить?

— Может, попросить об услуге кого-нибудь из Теха?

Она яростно затрясла головой.

— Я не собираюсь впутывать своего сына в…

— Конечно нет, — перебил ее Уилл. — Я подумал, что, может быть, ты могла бы поговорить с Виктором Мартинесом.

— С Виктором? — эхом откликнулась она. — Я почти не знаю этого человека.

— Ты знаешь его достаточно хорошо, чтобы позвонить ему относительно Гейба Коэна.

— Это совсем другое дело, — запротестовала она. — Он возглавляет отдел по делам студентов. Забота о Гейбе Коэне — это его работа.

— Если ты к нему обратишься с этой просьбой, она не покажется ему странной, — предпринял еще одну попытку Уилл. — Если бы я позвонил ему вот так, ни с того ни с сего, возникла бы необходимость во всякого рода формальностях и канцелярщине. Фейт, это необходимо сделать по-тихому. Если этот порошок приведет нас к месту, где надо вести поиски, и мы найдем того, кто это сделал…

— В этом случае улики окажутся недействительными и арест может провалиться. — Она тяжело вздохнула. — Уилл, я должна подумать.

Он решил убедиться в том, что она поняла его правильно.

— Я прошу тебя нарушить закон. Ты это понимаешь?

— Это у нас семейное, верно?

Уилл понимал, что ее слова прозвучали резче, чем она того хотела. Но он также знал, что на протяжении последних полутора дней она изо всех сил старалась приспособиться к их вынужденному «браку по расчету».

— Фейт, — снова заговорил Уилл, — я не хочу, чтобы ты делала что-нибудь, с чем не сможешь жить. Просто верни мне образец, если решишь не связываться.

Она сжала пробирку в кулаке и прижала ее к груди.

— Мне пора.

— Ты…

Она продолжала сжимать пробирку.

— Чем мы занимаемся завтра?

— С самого утра у меня встреча с Амандой. Мы увидимся с тобой здесь около восьми часов. Гордон Чу, эксперт по отпечаткам, приезжает из Чаттануги, чтобы поработать с нашими записками. — Он окинул взглядом кабинет и почти живописный вид из окна. — Если в четверть девятого меня здесь еще не будет, проверь мужские туалеты в аэропорту.

Фейт сидела за кухонным столом. Не считая лампы над плитой, комната была погружена в темноту. Она достала из шкафа бутылку вина, бокал и штопор, но так ни к чему и не притронулась. Все эти годы она ни о чем так не мечтала, как о том, чтобы Джереми повзрослел и покинул дом, чтобы она могла создать для себя некое подобие жизни. Но теперь, когда его здесь не было, Фейт казалось, что в ее груди, там, где раньше было сердце, зияет дыра.

Она знала, что вино не поможет. Она от него всегда раскисала и становилась плаксивой и сентиментальной. Фейт потянулась к бокалу, чтобы убрать его обратно, и эта попытка закончилась тем, что она его перевернула. Она попыталась поймать бокал, но он ударился ободком о край стола и разбился на кафельном полу. Фейт опустилась на колени и начала собирать острые осколки. Она подумала о том, что надо бы включить свет, за секунду до того, как один из осколков впился ей в кожу.

— Проклятье! — пробормотала она, выдергивая стекло и суя палец в рот.

Она подошла к раковине и подставила ранку под струю холодной воды. Включив светильник над раковиной, она наблюдала за тем, как кровь собирается в лужицы и смывается водой, снова собирается в лужицы и снова смывается водой.

От навернувшихся слез все перед глазами расплылось, утратило резкость и отчетливость. Она чувствовала себя очень глупо, но рядом не было никого, кто мог бы поинтересоваться, почему она плачет из-за такой мелочи, как порезанный палец, поэтому Фейт не стала сдерживать слезы. Кроме того, ей было из-за чего плакать. Завтра утром должен был начаться третий после похищения Эммы день.

Что будет делать Абигайль Кампано, когда проснется? Принесет ли ей сон некую амнезию, которая по пробуждении заставит ее заново вспомнить, что ее малышки больше нет с ней? Что она тогда будет делать? Станет ли вспоминать все завтраки, которые она ей готовила, все ее футбольные тренировки и уроки танцев, все домашние задания, которые она помогала ей выполнять? Или мысленно перенесется в будущее, а не в прошлое: выпускной, свадьба, внуки?

Фейт взяла салфетку и вытерла глаза. Она понимала, что все эти мысли ничего не стоят. Ни одна мать не сможет уснуть, когда ее ребенок в опасности. Фейт и сама провела много бессонных ночей, хотя точно знала, где находится Джереми или, по крайней мере, где он должен находиться. Ей мерещились автомобильные аварии и проблемы с алкоголем. Кроме того, она волновалась за девочку, с которой встречался Джереми и которая могла совершить такую же глупость, что и Фейт в ее возрасте. Достаточно было того, что ее сын всего лишь на пятнадцать лет моложе ее самой. Не хватало ей еще внука на шестнадцать лет младше сына.

От этой мысли Фейт громко рассмеялась и бросила салфетку в мусорное ведро. Надо бы позвонить матери и посочувствовать ей. Или хотя бы в миллионный раз попросить прощения. Но в ком сейчас Фейт нуждалась на самом деле, так это в отце.

Митчелл умер от инсульта семь лет назад. К счастью, его страдания длились недолго. Однажды утром, стоя в кухне, он схватился за плечо и упал на пол. Два дня спустя он мирно умер в больнице. Из Германии прилетел брат Фейт. Джереми на один день отпросился из школы. Билл Митчелл всегда был очень деликатным человеком и даже в смерти сумел позаботиться о потребностях своей семьи. Когда он скончался, они все были рядом с ним. Они все успели с ним попрощаться. Дня не проходило, чтобы Фейт не думала об отце, не вспоминала его доброту, его надежность, его любовь.

Во многих смыслах Билл Митчелл справился с беременностью дочери-подростка лучше, чем его жена. Он обожал Джереми и наслаждался ролью деда. Прошло много времени, прежде чем Фейт узнала истинную причину, по которой Билл перестал посещать еженедельные встречи группы по изучению Библии и вышел из команды по боулингу. Тогда он объяснил это тем, что хочет больше времени проводить с семьей и осуществить кое-какие задумки по обустройству дома. Теперь Фейт знала, что его попросили уйти из-за нее. Он расплачивался за грех, совершенный дочерью. Ее отец, человек набожный настолько, что когда-то подумывал о том, чтобы стать священником, больше ни разу в жизни не переступил порог церкви. Он не пришел даже на крестины Джереми.

Фейт обернула палец бумажным полотенцем, чтобы остановить все еще сочащуюся из пореза кровь. Включив свет, она вытащила из кладовой веник и совок. Сначала она подмела стекло, потом достала пылесос, чтобы собрать мелкие осколки. Она не была дома два дня, поэтому в обычно аккуратной кухне царил беспорядок. Фейт прошлась пылесосом по полу, старательно пошарив щеткой в углах.

Она ополоснула посуду в раковине и сложила ее в посудомоечную машину. Потом вычистила раковину и положила посудные полотенца в стиральную машину вместе с одеждой, обнаруженной в бельевой корзине в ванной комнате. Она вычищала сушилку, когда вдруг вспомнила неловкий момент, когда ей на секунду показалось, что Уилл Трент приглашает ее на свидание.

Энджи Поласки. Впервые за время знакомства с этим человеком Фейт стало его жаль. Что там говорят насчет чужих объедков? А как насчет объедков, оставшихся после тысяч других мужчин? О победах Поласки слагали легенды. Новичкам даже объясняли, что если они хотят стать самыми лучшими в городе полицейскими, то обязательно должны отметиться между ее ног.

Уилл не мог не знать об этих слухах. Или же он был из тех людей, которые не умеют применять профессиональные навыки к своей личной жизни. Когда сегодня вечером Фейт стояла в дверях его кабинета, наблюдая за тем, как он работает на компьютере, ее поразило исходящее от него ощущение одиночества. А когда Уилл ее увидел, его буквально подбросило на стуле. Из-за кровоподтеков вокруг глаз он был похож на испуганного енота.

Было еще кое-что. Как он собирался удержаться на работе после драки, в которую ввязался с Полом Кампано? Кстати, о полицейских сплетнях. Хэмиш Пател сплетничал не хуже женщины. Фейт все узнала по телефону от одного из коллег по убойному отделу, еще не успев покинуть территорию Теха.

Уилла этот вопрос, похоже, нисколько не тревожил. Аманда была строга, но она умела быть и очень справедливой. Хотя, возможно, в Бюро расследований нынче было в ходу другое модное словечко — «толерантность». За два дня Фейт успела назвать Уилла засранцем и обезьяной, а он все равно не вышвырнул ее из расследования. Он всего лишь вручил ей пробирку с серым порошком и попросил нарушить закон.

Начал звонить ее мобильный, и Фейт бегом, как взволнованная школьница, вернулась в кухню, ожидая услышать голос Джереми.

— Дай угадаю. Ты хочешь пиццу, — произнесла она в трубку.

— Фейт?

Она нахмурилась, пытаясь узнать голос.

— Это Виктор Мартинес.

— А-а, — только и смогла выдавить она.

— Вы ожидали услышать кого-то другого? — спросил он.

— Я подумала, что это мой сын.

— Как поживает Джереми?

Фейт не припоминала, чтобы сообщала ему это имя, но все равно ответила:

— Хорошо.

— Я сегодня с ним познакомился. Он живет в Гленн-холле. Симпатичный молодой человек.

— Прошу прощения, — начала она, — а почему вы с ним разговаривали?

— Я разговаривал со всеми студентами, которые жили рядом с Адамом Хамфри. Я хотел убедиться в том, что с ними все в порядке, и в том, что они знают, что в случае чего им есть к кому обратиться.

— Продолжаете прикрывать свою задницу?

— Я показался вам настолько бесчувственным?

Фейт, запинаясь, пробормотала какие-то извинения.

— У меня был очень трудный день, — добавила она.

— У меня тоже.

Она закрыла глаза, думая о морщинках в уголках глаз Виктора Мартинеса, когда он улыбался. Настоящей улыбкой, а не прикрывающей что-то вроде: «О черт, твой сын учится в моем университете!»

— Фейт?

— Я слушаю.

— На Хайленд есть один итальянский ресторанчик. Вы его знаете?

— Э-э… — Фейт потрясла головой, словно пытаясь прочистить уши. — Да.

— Я знаю, что уже поздно, но, может, вы не откажетесь там со мной пообедать? Или просто чего-нибудь выпить?

Фейт была убеждена, что поняла его неправильно.

— К-конечно. Х-хорошо, — заикаясь, пробормотала она.

— Через десять минут?

— Договорились.

— Тогда до встречи.

Фейт, замерев, стояла до тех пор, пока автоматический голос не начал умолять ее отключиться. Выронив трубку, она, как безумная, заметалась по дому в поисках чистых джинсов, потом остановила свой выбор на юбке, как оказалось, только для того, чтобы обнаружить, что она не только ей тесна, но и украшена пятном от гуакамоле, полученным во время последнего выхода в свет с мужчиной, — если, конечно, считать таковым Джереми. В итоге она надела сарафан без бретелей, но от самой двери вернулась, рассмотрев свое отражение в зеркале: бледная кожа под мышками выдавилась резинкой сарафана, как сметанная глазурь на булочке с голубикой из «Старбакс».

Когда она наконец вошла в ресторан, Виктор сидел у барной стойки. Перед ним стоял полупустой бокал чего-то похожего на виски. Он расслабил узел галстука, а пиджак повесил на спинку стула. Стрелки на часах над баром приближались к одиннадцати. Тем не менее Фейт продолжала сомневаться в том, что это и в самом деле свидание. Возможно, он пригласил ее как друга или человека, которого считал себе ровней, чтобы побеседовать о Гэбриеле Коэне. Возможно, он просто не любит пить в одиночестве.

Увидев ее, Виктор встал со стула, и его губы расплылись в ленивой, усталой улыбке. Если это не было свиданием, Фейт была самой грандиозной дурой на планете, потому что при виде его ее колени начали подкашиваться.

Он провел ладонью по ее руке, и она едва не замурлыкала от удовольствия.

— Я решил, что ты передумала, — переходя на «ты», сказал он.

— Одежда, — призналась она. — Я переодевалась четыре раза.

Он окинул взглядом ее наряд. С тех пор как они познакомились, он уже несколько раз видел ее в чем-то подобном.

— Ты выглядишь очень… компетентно.

Фейт опустилась на стул, чувствуя, как усталость берет верх над желанием. Она была уже слишком взрослой, чтобы вести себя как влюбленная школьница. В последний раз, когда это произошло, она забеременела и ее бросили.

— Можешь мне поверить, с учетом того, что я обнаружила у себя в шкафу, все могло быть гораздо хуже.

Он придвинул свой табурет ближе к ней и тоже сел.

— Ты мне очень нравишься без жетона и пистолета.

Хотя без них Фейт чувствовала себя голой, она решила, что не стоит делиться с ним этой информацией.

— Что ты будешь пить?

Фейт посмотрела на ряды бутылок за барной стойкой. Она знала, что должна выбрать что-нибудь женственное, вроде вина с содовой или «Космополитена», но не смогла заставить себя это сделать.

— Джин с тоником.

Виктор поманил бармена и сделал заказ за нее.

— Что там с Гейбом? — спросила Фейт.

Виктор развернулся к ней. Она увидела, что искорки в его глазах немного потускнели.

— Это официальный вопрос?

— Да.

Он обхватил пальцами бокал с виски.

— Я вижу, что честность для тебя не проблема.

— Увы, — кивнула Фейт.

Она еще не встретила мужчину, который считал бы это качество достоинством.

— Можно задать тебе вопрос? — снова заговорил Виктор. — Когда ты мне сегодня позвонила, то сказала, что не хочешь запускать Гейба в систему. Что ты имела в виду?

Фейт молчала, потому что в этот момент бармен поставил перед ней большой бокал джина с тоником. Она позволила себе один глоток, прежде чем ответить.

— Наверное, правильнее всего будет сразу признать, что полиция славится тем, что заколачивает кувалдой канцелярские кнопки. У нашего департамента для каждого случая имеется определенная процедура. В случае с Гейбом я могла поместить его под опеку с целью защиты. Для этого я вызвала бы карету скорой помощи либо лично доставила его в больницу Грейди. Я бы сказала им то, что он сказал мне. Он признался в том, что раньше уже пытался себя убить. Он признался в том, что снова об этом подумывает. Самоубийство стоит восьмым в списке самых распространенных причин смерти среди молодежи. Мы очень серьезно относимся к таким вещам.

Все это время он продолжал пристально смотреть ей в глаза. Фейт уже не помнила, когда в последний раз встречалась с мужчиной глазами на сколько-нибудь продолжительное время. Когда мужчина так внимательно слушал то, что она говорит. Ну, за исключением тех случаев, когда она зачитывала им их права. Но эти случаи вряд ли могли льстить ее самолюбию.

— Итак, предположим, ты отвозишь его в больницу. Что происходит после этого?

— За ним установили бы двадцатичетырехчасовое наблюдение. Потом, если бы он распсиховался и отказался от лечения, что в его случае было бы вполне объяснимо, он имел бы право подать прошение об освобождении и предстать перед судом. В зависимости от того, как бы он изложил свою просьбу, от того, счел бы судья его вменяемым или нет, и от того, успел бы осматривавший его врач явиться в суд или нет, его или освободили бы, или отправили обратно для более тщательного обследования. В любом случае его имя попало бы в компьютер. Его личная жизнь навеки оказалась бы записана в общенациональной базе данных. И это при условии, что его не арестовали бы за какое-нибудь правонарушение.

— А я считал запутанной университетскую систему, — покачал головой Виктор.

— Почему бы тебе мне о ней не рассказать? — предложила она. — Поверь, офисная политика гораздо интереснее правил полицейского делопроизводства.

Он положил руку на спинку ее стула. Сквозь тонкую хлопчатобумажную блузку она ощущала тепло его тела.

— Сделай мне одолжение, — сказал он.

Во всяком случае, это было то, что услышала Фейт. Слух начал отказывать ей, как только Виктор к ней прикоснулся. Возможно, все объяснялось игрой ангелов на арфах или взрывающимися вокруг фейерверками. Может, ее напиток оказался слишком крепким или ее сердце слишком одиноким.

Сделав над собой усилие, Фейт наклонилась вперед и сделала большой глоток из бокала.

Виктор поглаживал ее по спине большим пальцем, и она не могла понять, он с ней флиртует или побуждает продолжать рассказ.

— Что повлек бы за собой арест? — поинтересовался он.

Прежде чем перечислить все пункты ответа на этот вопрос, Фейт глубоко вздохнула.

— На него надели бы наручники, доставили его в участок, сняли отпечатки пальцев, сфотографировали, забрали ремень и шнурки, а также все личные вещи, после чего поместили бы его в камеру вместе с отбросами общества. — Она оперлась подбородком о ладонь, представляя себе Гейба Коэна в одной камере с пьяницами и наркоторговцами. — Учитывая приближение вечера, ему пришлось бы провести в этой камере ночь, а наутро его повезли бы в суд, где бы он на протяжении трех-четырех часов ожидал слушания о залоге. Потом ему пришлось бы дождаться, пока свершится процедура его освобождения из-под стражи, а потом ожидать собственно суда. — Фейт сделала еще более внушительный глоток и откинулась на спинку стула и руку Виктора. — С этого момента всякий раз, когда он будет получать штрафной талон за превышение скорости, или если его работодателю вздумается проверить его анкетные данные, или даже если неподалеку от его дома будет совершено преступление и всплывет его имя, его будут подвергать проверке, от которой покраснел бы даже проктолог.

Виктор снова заработал большим пальцем, и снова Фейт не поняла, следует ли ей считать это подбадриванием или более интимным жестом.

— Сегодня ты оказала ему услугу.

— Я в этом не уверена, — призналась она. — Лично мне кажется, я просто спихнула его тебе.

— Я рад, что ты это сделала. В прошлом году у нас была одна студентка, которая приняла слишком большую дозу оксикодона. Она жила не в общежитии, и нашли ее не сразу.

Фейт было несложно представить, что предстало глазам тех, кто ее нашел.

— Мой опыт подсказывает, что те, кто об этом говорит, обычно этого не делают. Беспокоиться надо о самых тихих, о тех, кто замыкается в себе.

— Гейб вел себя не тихо.

— Согласна. Но, возможно, он просто не успел закрыться. — Не зная, куда девать руки, Фейт заказала еще один напиток. — Кто знает.

— Отец отвез его в частную больницу, — сообщил Виктор.

— Хорошо.

Он еще немного ослабил галстук.

— Что еще случилось сегодня? Как продвигается расследование?

— Я уже и так много наговорила, — несколько смутившись, спохватилась Фейт. — Расскажи мне о своем дне.

— Можешь мне поверить, в моих днях нет ничего интересного. Я разбираюсь в дрязгах между студентами, ставлю печати на просьбах о разрешении построить в общежитии чердак, сижу на бесконечных заседаниях по вышеупомянутым вопросам и, если очень повезет, имею дело с избалованными сопляками вроде Томми Альбертсона.

— Как интересно. Расскажи подробнее.

Он усмехнулся над ее поддразниванием, но его следующий вопрос прозвучал очень серьезно.

— Как ты думаешь, вам удастся найти ту девушку?

— Я думаю, что… — Фейт почувствовала, что мрак возвращается, затягивая ее в свою бездну. — Я думаю, что себе я тоже больше нравлюсь без жетона.

— Справедливое замечание, — кивнул он. — Расскажи мне о Джереми.

У Фейт уже зародилось подозрение, что он пригласил ее сюда из праздного любопытства.

— Мы среднестатистическая семья рейгановской эпохи.

— Это похоже на дежурный ответ.

— Так и есть, — согласилась она.

Она не знала, как объяснить ему все, что с ней произошло. За какой-то месяц она перешла от распевания песен «Дюран-Дюран» в щетку для волос в ванной перед зеркалом к тревогам о геморрое и гестационном диабете.

— Расскажи мне, как это было, — мягко настаивал Виктор.

— Я не знаю. Все было так, как ты и можешь себе представить. То есть ужасно. Я, сколько могла, скрывала все от родителей, а потом было уже слишком поздно что-то с этим делать.

— Твои родители религиозны?

Она догадалась, что он спрашивает об аборте.

— Очень, — созналась она. — Но они также реалисты. В частности, моя мама хотела, чтобы я поступила в колледж и завела детей, когда буду к этому готова, чтобы я имела возможность делать осознанный выбор. У папы были некоторые сомнения, но он поддержал бы любое мое решение. Можно сказать, что они оставили выбор за мной.

— Так что же все-таки случилось?

Фейт сказала ему правду:

— Для легального аборта было слишком поздно, но оставалась возможность отдать ребенка на усыновление. Мне очень неприятно в этом признаваться, но я была эгоистичной и непокорной дочерью. Я не думала о том, как тяжело все это будет и как это скажется на моих близких. Что бы ни советовали мне родители, я плевала на последствия и поступала строго наоборот. — Она рассмеялась и добавила: — Что объясняет, почему я, собственно, и забеременела.

Виктор смотрел на нее так же внимательно, как и во время первой встречи, когда от этого взгляда у нее что-то екнуло в груди.

— Ты очень красивая, когда смеешься.

Она покраснела, и это было еще наименьшим из зол, потому что первым ее побуждением было броситься ему в ноги. В его присутствии Фейт испытывала возбуждение и какое-то смирение, объяснявшееся тем, что она понятия не имела, что чувствует к ней он. Задает ли он все эти вопросы из праздного любопытства? Или на самом деле его интересует что-то более глубокое? Она была слишком неопытна, чтобы разобраться в этом самостоятельно. С другой стороны, она была достаточно взрослой, чтобы ее это волновало.

Фейт прихватила с собой сумочку, и это было с ее стороны уступкой женственности после того, как панические поиски одежды закончились облачением в категорически несексуальный, зато относительно чистый рабочий прикид. И сейчас она принялась рыться в сумочке. Она готова была заняться чем угодно, лишь бы не таращиться, подобно потерявшемуся щенку, в непостижимую глубину его красивых глаз.

«Клинекс», бумажник, жетон, запасные колготки, пачка жевательной резинки. Она понятия не имела, что предположительно ищет, перерывая содержимое сумочки. Тыльной стороной руки она коснулась чего-то напоминающего образцы духов, которые вручают покупателям в торговых центрах. Но это была пластмассовая пробирка с серым порошком, которую ей дал Уилл Трент. В самый последний момент Фейт бездумно бросила ее в сумку. Она сжала пробирку в ладони, борясь с подступающей к горлу тошнотой и пытаясь не думать о последствиях, которые могла повлечь за собой эта кража.

— Что-то случилось? — забеспокоился Виктор.

Она выдавила из себя вопрос, прежде чем рассудок успел закрыть ей рот.

— В Техе есть кто-нибудь, кто специализируется на… — Она не знала, как это сформулировать. — На почве?

Он усмехнулся.

— Мы занимаем седьмое место в списке лучших государственных университетов страны. У нас есть целый почвенный факультет.

— Я хочу попросить тебя об одолжении, — сказала она и замолчала, не зная, как продолжить.

— Все, что угодно.

Фейт понимала, что это ее последняя возможность передумать, что она может перевести все в шутку, сменить тему разговора и остаться добропорядочным копом, каким ее учила быть мать.

Но Фейт тоже была матерью. Как бы она себя чувствовала, если бы какой-нибудь коп так неукоснительно придерживался правил, что это стоило бы Джереми жизни?

Виктор сделал знак бармену.

— Возможно, еще один напиток развяжет тебе язык.

Фейт с удивлением обнаружила, что ее бокал уже пуст, и накрыла его ладонью.

— Я за рулем.

Он отнял ее руку от бокала, но продолжал сжимать ее пальцами. Она почувствовала, что второй рукой он обнимает ее за талию. Теперь у нее не оставалось никаких сомнений относительно его намерений.

— О какой услуге ты хочешь меня попросить? — Виктор гладил ее пальцы, и она ощущала тепло его кожи и исходящую от него уверенность. — Я позабочусь о том, чтобы ты добралась домой целой и невредимой.

Абигайль сидела на кушетке и наблюдала, как ее мать мечется по комнате, расправляя подушки и отдергивая шторы. Чтобы попасть сюда, Беатрис провела в воздухе четырнадцать изнурительных часов, но ее макияж был безупречен, а волосы собраны в тугой аккуратный узел. Все детство Абигайль неописуемо раздражало непоколебимое спокойствие матери. Она потратила годы на попытки шокировать ее тесными джинсами и вызывающим макияжем, не говоря уже о совершенно неподходящих мальчиках, но сейчас испытывала глубокую благодарность за то ощущение нормальности, которое принесла с собой мама. Прошло уже три дня с момента исчезновения Эммы, сама Абигайль убила человека, но кровать все равно была аккуратно застелена, а в ванной висели свежие полотенца.

— Ты должна поесть, — сказала Беатрис. — Тебе необходимо быть сильной, когда Эмма вернется.

Абигайль покачала головой, не желая даже думать о еде. Мать разговаривала подобными декларациями с момента своего прибытия накануне вечером. Эмма была центром и мотивом всего на свете, независимо от того, уговаривала ли Беатрис дочь выбраться из постели или убеждала ее в необходимости причесаться перед пресс-конференцией.

— Молодой человек, может, вы хотите есть? — обратилась Беатрис к Хэмишу.

— Нет, мэм, благодарю вас.

Не поднимая головы, он в очередной раз проверил компьютерное оснащение. Беднягу приводила в ужас как сама Беатрис, так и ее неуемное стремление привести все в порядок. С того момента, как она взялась за наведение упомянутого порядка, он прочно обосновался в кухне и никуда не отходил из страха, что она к чему-нибудь прикоснется. Когда пришел техник, которому предстояло подменить его на ночь, Хэмиш его прогнал. Абигайль хотелось думать, что его действия были продиктованы беспокойством о компьютере, а не обострением ситуации.

Она содрогнулась, вспомнив механический голос в телефонной трубке.

Это мать?

Требование выкупа все изменило. Пол и ее отец все чаще перешептывались между собой. Они обсуждали деньги и способы получения наличных, как будто похититель запросил несколько миллиардов, а не один миллион. Абигайль совершенно точно знала, что полтора миллиона лежит у них только на депозитном счете денежного рынка. Но даже без учета этого, для того чтобы ее отец прислал к их двери курьера с необходимой суммой, было довольно одного телефонного звонка. Происходило что-то, о чем они не хотели ей рассказывать. Факт того, что они отстранили ее от своих обсуждений, то приводил Абигайль в ярость, то безмерно радовал.

— Послушай меня, — сказала Беатрис, усаживаясь на противоположный конец дивана. Она сидела на самом краешке, сдвинув ноги и немного наклонив их в сторону. Абигайль никогда не видела, чтобы ее мать к чему-нибудь прислонялась. Похоже, она обладала позвоночником, изготовленным из титана. — Нам необходимо поговорить о том, что ты с собой делаешь, — закончила Беатрис.

Абигайль оглянулась на Хэмиша, что-то внимательно изучавшего на мониторе компьютера.

— Мама, нам обязательно говорить об этом сейчас?

— Обязательно.

Ей хотелось закатить глаза. Ей хотелось вспылить. Как легко она вернулась к этой бунтарской модели поведения! При этом Абигайль отлично понимала, что мама всего лишь пытается ей помочь. Почему ей гораздо легче иметь дело с отцом? Почему именно Хойту удалось убедить ее съесть кусочек тоста с сыром и переодеться в свежую одежду? Почему ей легче плакать на его плече, чем принимать утешение от собственной матери?

Беатрис взяла ее за руку.

— Ты снова плачешь.

— Надеюсь, мне это позволено.

Абигайль смотрела на кипу газет на журнальном столике, на распечатки из «Вашингтон пост» и «Сиэтл интеллидженсер». Пол скачал все, что нашел, и прочесывал статьи в поисках подробностей, которые, по его убеждению, утаивала от них полиция. Он ко всему относился параноидально, терзая Абигайль рассказами о выдуманных прессой описаниях места преступления и домыслах, которые репортеры выдавали за реальные факты. Три года назад Адам Хамфри получил предупреждение за вождение автомобиля без страховки. Указывало ли это на темные стороны его натуры, о которых не желала говорить полиция? Кайлу исключили из предыдущей школы за курение на территории школы. Означало ли это, что она употребляла тяжелые наркотики? Возможно, это безумие в их жизнь принес ее наркодилер? Что, если какой-то ублюдок в этот самый момент накачивает Эмму наркотиками?

Хуже того, трудный характер Пола быстро превращался в совершенно неконтролируемый. Абигайль потребовала, чтобы он объяснил ей причины вчерашней драки с Уиллом Трентом, и он так разозлился, что ей пришлось выйти из комнаты, лишь бы не выслушивать гневную тираду, которой он разразился. Ей хотелось сказать, что она его больше не узнает, но это было бы неправдой. Это был тот самый Пол, о существовании которого она всегда была прекрасно осведомлена. Трагедия просто обострила некоторые черты его характера, и, если честно, раньше их обеспеченное существование позволяло закрывать глаза на многие недостатки.

Они привыкли жить на территории в восемь тысяч квадратных футов, чего было вполне достаточно, чтобы не мешать друг другу. Гараж с уютной, совмещенной с гостиной кухней и единственной спальней теперь был для них слишком теснен. Они то и дело спотыкались друг о друга. Абигайль начинала думать, что она такая же узница здесь, как и Эмма, где бы она сейчас ни находилась.

Чего ей на самом деле хотелось, так это вцепиться в мужа, ударить его или сделать хоть что-нибудь, чтобы наказать за весь этот кошмар. Пол нарушил их молчаливый уговор, и это приводило ее в неописуемую ярость. Он мог сколько угодно трахаться со своими женщинами и безмерно баловать дочь, но, в конечном счете, единственным, чего хотела от него Абигайль, единственным, чего она ожидала, была безопасность семьи.

И он самым ничтожным образом провалил это задание. Все пошло прахом!

Беатрис погладила Абигайль по руке.

— Ты должна быть сильной.

— Мама, я убила человека. — Она знала, что не должна говорить об этом в присутствии Хэмиша, но слова сами лились с ее языка. — Я задушила его голыми руками. Адам Хамфри был единственным, кто пытался помочь Эмме, единственным, кто мог рассказать нам о том, что здесь на самом деле произошло, и я его убила.

— Да будет тебе, будет, — увещевала Беатрис, поглаживая Абигайль по руке. — Ты не можешь этого изменить.

— Я могу испытывать раскаяние, — ответила Абигайль. — Я могу испытывать гнев, и беспомощность, и ярость.

Она задыхалась, ее захлестывали эмоции. Как могут они ожидать, что она встанет сегодня перед камерами, покажется миру? Они даже не хотели, чтобы она говорила. Этот факт привел Пола в ярость, но Абигайль только порадовалась.

От одной мысли о необходимости открывать рот и умолять какого-то невидимого незнакомца вернуть ей ребенка Абигайль становилось физически плохо. Что, если она скажет что-то не то? Что, если она неправильно ответит на вопрос? Что, если она покажется всем холодной и бездушной? Что, если ее слова прозвучат слишком резко, или слишком жалобно, или слишком невыразительно?

Ирония заключалась в том, что ее волновало мнение других женщин, других матерей. Тех, кто так легко осуждал представительниц своего пола, как будто обладание сходными биологическими характеристиками делало их экспертами по части характеров. Абигайль знала о существовании подобных умонастроений, потому что в своей бывшей роскошной и идеальной жизни и сама позволяла себе подобные суждения. Она читала истории Мэдлин Макканн и ДжонБенет Рэмси, вчитываясь в каждую подробность и осуждая родителей так же строго, как и все остальные. Она видела, как взывала к прессе Сьюзан Смит, и читала о презренной Диане Даунс, расстрелявшей собственных детей. Было так легко судить этих женщин — этих матерей! — сидя на диване, прихлебывая кофе и объявляя их чересчур хладнокровными, или чересчур жестокими, или чересчур виновными на том только основании, что она целых пять секунд видела их лица в новостях или в журнале «Пипл». И теперь ее постигла высшая кармическая расплата. Перед камерами предстояло встать самой Абигайль. Теперь ее фото появится на страницах журналов. Ее друзья, соседи и, что самое ужасное, совершенно незнакомые люди будут сидеть на диванах, вынося безжалостные суждения относительно действий Абигайль.

— Все хорошо, — сказала Беатрис.

— Все нехорошо. — Абигайль встала с дивана, отдернув руку, которую попыталась удержать Беатрис. — Меня тошнит от того, что все вокруг ходят на цыпочках. Кто-то должен горевать по Адаму. Кто-то должен признать, что все это из-за меня!

Беатрис молчала, и Абигайль развернулась к матери. Яркое освещение не льстило ее коже, выделяя все неровности и морщинки, которые ей не удалось скрыть под макияжем. Ее мать проделала над собой всю необходимую работу — подтяжку бровей и лба, коррекцию подбородка, — но это не изменило ее внешность кардинальным образом, а лишь смягчило разрушительную работу времени. В итоге она просто выглядела хорошо для своего возраста, а не походила на пластмассовую статую с силиконовыми губами.

Беатрис произнесла тихо, но решительно:

— Ты действительно натворила много бед, Эбби. Ты неверно истолковала ситуацию и убила этого мальчика. — Эти выражения давались матери нелегко, что отражалось на ее лице. Тем не менее она продолжила: — Ты думала, что он хочет на тебя напасть, в то время как он молил о помощи.

— Ему было всего лишь восемнадцать лет.

— Я знаю.

— Возможно, Эмма его любила. У него в бумажнике лежала ее фотография. Он мог быть ее парнем.

Она задумалась над тем, что это означало. Первый поцелуй, неловкие прикосновения… Занималась ли ее дочь любовью с Адамом Хамфри? Испытала ли она радость мужских объятий и ласк? Сохранит ли она воспоминания об этой первой любви? Или все, что будет помнить Эмма, — это то, как похититель причинял ей боль, как он ее насиловал?

Вчера в это время все, о чем думала Абигайль, была смерть Эммы. Сейчас она задавалась вопросом, что будет, если Эмма выживет. Абигайль не была дурой. Она понимала, что деньги — не единственная причина, по которой взрослый мужчина станет похищать семнадцатилетнюю девушку. Если им удастся ее найти — если Эмму вернут! — кем будет ее ребенок? Кем будет эта незнакомка в теле ее дочери?

И как с этим справится Пол? Как он сможет смотреть на своего ангелочка, не думая о том, что с ней сделали, как ее использовали? После вчерашней драки Пол не мог смотреть даже на Абигайль. Как он взглянет в лицо дочери?

Она произнесла слова, которые душили ее с того момента, как они поняли, что Эмму не убили, а похитили.

— Кто бы это ни был… он сделает ей больно. Возможно, в этот самый момент он делает ей больно.

Беатрис коротко кивнула.

— Возможно.

— Пол не…

— Пол справится с этим. Так же, как и ты.

Она в этом сомневалась. Пол любил, чтобы все было идеально. А если все не было идеально, он любил создавать видимость того, что все идеально. Все будут знать, что случилось с Эммой. Все будут знать всё до последней подробности ее искалеченной жизни. И кто может их винить за жажду крови и любопытство? Даже сейчас какая-то частичка мозга Абигайль, которая помнила все детали фильмов недели и сенсационных журнальных статей, выдавала ей имена похищенных и возвращенных детей: Элизабет Смарт, Шон Хорнбек, Стивен Стэйнер… Что с ними стало? Как справились с этим их близкие?

— Мама, кем она будет? — спросила Абигайль. — Если нам ее вернут, кем будет наша Эмма?

Беатрис недрогнувшей рукой приподняла подбородок дочери.

— Она будет твоей дочерью, а ты будешь ее матерью. И ты все сделаешь для того, чтобы ей было хорошо, потому что это обязанность матери. Ты меня поняла?

Абигайль никогда не видела, чтобы мать плакала, и даже исчезновение Эммы этого не изменило. Что она увидела в ее глазах, так это силу, спокойствие перед лицом бури. На какое-то мгновение уверенность в голосе Беатрис и ее убежденность принесли Абигайль облегчение. Впервые с того момента, когда начался этот непрекращающийся кошмар.

— Да, мама, — прошептала она.

— Хорошая девочка, — похвалила Беатрис, похлопала ее по щеке и направилась в кухню, где принялась рыться в шкафчиках, приговаривая: — Я пообещала твоему отцу, что до его возвращения ты обязательно поешь супа. Я знаю, что ты не захочешь огорчить папочку.

Уилл всегда спал хорошо. Он полагал, что научился этому, деля спальню с компанией посторонних людей на протяжении восемнадцати первых лет жизни. Ему приходилось спать, не обращая внимания на кашель и плач, испускания газов и однорукие колыбельные, которые с раннего возраста практикуют мальчики-подростки.

Прошлой ночью в доме было тихо. Разве что негромко посапывала Бетти и изредка постанывала Энджи. Что касается сна, то он так и не пришел. Мозг Уилла отказался отключаться. Лежа в кровати и глядя в потолок, он перебирал все, даже самые незначительные улики, оказавшиеся в их распоряжении. Наконец рассвело, и Уилл заставил себя встать с постели. Он проделал то же, что и всегда: вывел на прогулку Бетти, а затем вывел на пробежку себя самого. Но даже во время пробежки, вместе с предрассветной жарой, выдавливавшей из его тела, казалось, последние капли влаги, он продолжал думать об Эмме Кампано. Держат ли ее в помещении с кондиционером, или она мучается от более чем стоградусной жары? На сколько у нее хватит сил? Что делает с ней ее похититель?

Это были неконструктивные мысли, но, стоя на эстакаде позади мэрии в ожидании родителей Эммы, Уилл поймал себя на том, что впервые в жизни не завидует Полу Кампано.

Интересно, как Аманда сообщила этому человеку, что во время пресс-конференции он не имеет права раскрывать рот? Пол был не из тех, кто способен спокойно отнестись к подобному распоряжению. Он привык помыкать людьми, контролируя ситуацию своим гневом или угрозой дать ему волю. Пол умел показать свое возмущение, даже когда молчал. Уилл знал, что похититель будет наблюдать за родителями, ожидая малейшего намека на то, что ему пора просто убить девушку и двигаться дальше. Держать крышку на взрывной натуре Пола будет задачей не из легких. И Уилл был рад, что это не поручили ему.

Аманде явно не понравилось то, что пресса буквально вынудила ее созвать пресс-конференцию. Она назначила ее на время, когда большинство репортеров, как правило, отсыпались. В шесть тридцать они бывали не такими злобными, как в восемь или девять, и она, как обычно, собиралась воспользоваться этим преимуществом. В припадке сочувствия Уилл не стал будить Фейт ранним звонком. Он счел за лучшее дать ей отоспаться. Он не очень хорошо ее знал, но догадывался, что она провела ночь так же, как и он, — ворочаясь с боку на бок и обдумывая расследование. Возможно, лишние два часа позволят ей сегодня утром иметь ясную голову. По крайней мере, один из них будет знать, что они делают.

К эстакаде подкатил черный БМВ-750. Разумеется, Пол не согласился на то, чтобы их доставила сюда патрульная машина. Аманда посоветовала супругам встретиться с Уиллом на Норт-авеню, с обратной стороны здания, потому что у парадного входа уже околачивалась пара фотографов. Парковка с тыльной стороны предназначалась только для полиции и вспомогательных автомобилей, и стервятники не могли проникнуть сюда, не рискуя быть арестованными.

Пол вышел из машины первым, приглаживая прядь волос, прикрывающую макушку его лысеющей головы. Он был одет в темный костюм с белой рубашкой и синим галстуком. Ничего яркого или вызывающего. Аманда наверняка проинструктировала его, объяснив, что он не должен выглядеть ни слишком богатым, ни слишком хорошо одетым не из страха перед похитителем, а потому, что знала: журналисты станут тщательно изучать родителей в поисках слабых мест, которые можно будет использовать во вводных абзацах статей.

Абигайль открыла дверцу как раз в тот момент, когда Пол потянулся к ручке снаружи. Ее длинные, красивые ноги были обуты в туфли на скромных каблуках. На ней была темно-синяя юбка и белая, с кремовым оттенком, блузка в том же стиле, который, похоже, предпочитала Фейт Митчелл. Общее впечатление было строгим и сдержанным. Если не учитывать машину за девяносто тысяч долларов, она могла быть самой обычной домохозяйкой.

Пара еще явно не пришла в себя после вчерашней ссоры, хотя, возможно, она была первой, но не единственной. Между ними чувствовалась дистанция. Даже поднимаясь по ступеням ко входу, Пол не предложил жене взять его под руку. Абигайль тоже не изъявила желания опереться на него.

— Агент Трент… — еле слышно произнесла Абигайль.

Ей, похоже, трудно было даже стоять, а потухший взгляд казался совершенно безжизненным. Она выглядела так, будто до сих пор была накачана медикаментами.

Пол, напротив, покачивался, приподнимаясь на носки, и едва ли не подпрыгивал.

— Я хочу поговорить с вашим боссом.

— Вы увидите ее через минуту, — ответил Уилл, отворяя входную дверь.

Они прошли по узкому коридору к частному лифту, обслуживающему полицейский участок. Уилл не смог удержаться, чтобы не положить руку на плечо идущей рядом Абигайль. В ней было что-то невыразимо хрупкое. Его не удивило то, что Пол этого не замечает, но он изумился гневу, который с новой силой охватил его при виде этого человека. У него на глазах стремительно угасала жена, но все, о чем думал Пол, так это о том, что ему необходимо срочно поговорить с ответственным за пресс-конференцию человеком.

Уилл не спешил, давая Абигайль возможность идти так быстро, насколько хватало сил. Пол торопился вперед по коридору, как будто знал, куда им идти.

— Это не займет много времени, — негромко сказал Уилл, обращаясь к Абигайль.

Она подняла голову, чтобы взглянуть на него, и ее воспаленные глаза снова наполнились слезами.

— Я не знаю, что делать.

— Мы отвезем вас домой, как только…

— Я хочу сделать заявление! — заявил Пол. В тесном коридоре его громогласность неприятно резала слух. — И вы меня не остановите!

Уилл попытался погасить разгорающийся в душе гнев, но его выводил из себя самодовольный снобизм Пола.

— Что именно вы хотите сказать?

— Я собираюсь предложить дополнительное вознаграждение.

Уилл задохнулся, как от удара в солнечное сплетение.

— Дополнительное вознаграждение за что?

— Я скажу похитителю, что мы удвоим вознаграждение, если он вернет Эмму целой и невредимой.

— Эти вопросы так не…

— Я поговорю с твоим боссом, — перебил его Пол, нажимая кнопку вызова лифта мгновением раньше, чем двери открылись. — У меня нет времени на бесполезный треп!

Из древнего лифта вышла группа полицейских. Они узнали супругов Кампано и, постаравшись как можно скорее освободить кабину, остановились на почтительном расстоянии.

Пол вошел в лифт. Уилл положил руку на спину Абигайль, осторожно понуждая ее сделать шаг вперед. Он ввел свой код на грязной кнопочной консоли и нажал на кнопку третьего этажа. Что-то заурчало, двери со скрипом закрылись, и кабина, дернувшись, медленно поползла вверх.

Накануне вечером Уилл в числе прочих вопросов обсуждал с Амандой и пресс-конференцию. Супруги Кампано не должны были общаться с прессой, потому что Абигайль была слишком ранима, а Пол — неуравновешен. Как только они откроют рты, журналисты набросятся на них и превратят в убийственный вердикт даже самое безобидное заявление.

Об этом Уилл сообщил Полу.

— Это все будет совершенно не похоже на то, что вы видите по телевизору. Вы не должны делать никаких заявлений. Ваше присутствие необходимо для того, чтобы напомнить похитителю, что у Эммы есть родители, которые ее любят.

— Пошел к черту! — рявкнул в ответ Пол, стискивая кулаки. — Вы не помешаете мне обратиться к прессе!

Нос Уилла все еще болел после вчерашней драки. «Интересно, он снова собирается меня ударить? — спрашивал он себя. И тут же пришла другая мысль: — Сколько будет крови на этот раз?»

— Я могу помешать вам обратиться к прессе на этой конкретной пресс-конференции, — стараясь сохранять спокойствие, ответил он.

— Посмотрим, что скажет твой босс, — заявил Пол, скрещивая руки на груди. Возможно, он тоже не был готов к тому, что его опять ударят. — Я тебе уже сказал вчера, что не собираюсь играть в ваши игры и заниматься всякой ерундой. Этот парень хочет денег, и мы их ему дадим. Мы дадим ему все, что он попросит. Я не допущу, чтобы моему ребенку причинили вред.

— Ты опоздал, — произнесла Абигайль. Она говорила едва слышным шепотом, но мужчины отчетливо слышали каждое ее слово. Она подняла глаза на мужа. — Разве ты не понимаешь, что все самое худшее уже случилось?

Пол смотрел на жену так, словно она его ударила.

— Не говори так!

— Единственная причина, по которой он может ее вернуть, — это потому, что он ею уже попользовался.

Пол ткнул пальцем ей в лицо.

— Не говори так, черт бы тебя побрал!

— Это правда, — невозмутимо ответила Абигайль, как будто не замечая этой вспышки ярости. — И ты, Пол, знаешь, что это правда. Ты знаешь, что он пользовался ею, как хотел, всеми способами…

— Прекрати! — заорал Пол, хватая ее за плечи и с остервенением тряся. — Заткнись, ты меня слышишь?! Просто заткнись!

Двери скользнули в стороны, и раздался звонок, извещающий о том, что они прибыли на третий этаж. Перед открытой кабиной стоял высокий мужчина со стального цвета седыми волосами и бронзовой кожей. Он был похож на фотографию из журнала «Гарден-энд-Ган», хотя Уиллу его лицо было знакомо по газетным статьям. Хойт Бентли, богатый дедушка Эммы Кампано. Рядом с ним стояла Аманда. Если она и изумилась, увидев, как Пол Кампано угрожает жене, то ничем не выдала своего удивления. Она посмотрела на Уилла, задержав взгляд на его кровоподтеках. Ее бровь слегка приподнялась, и он мгновенно понял, что беседа о том, как ему удалось так расквасить себе физиономию, переносится на более удобное время.

Голос Хойта выдавал человека, привыкшего к повиновению.

— Отпусти ее, Пол.

— Не отпущу, пока она не скажет, что это неправда! — уперся Пол, как будто речь шла о какой-то словесной разборке, в которой он обязательно должен был одержать верх над женой, для чего ему пришлось пустить в ход силу.

Абигайль явно приходилось иметь дело с подобными выходками Пола в прошлом. Даже в горе она не удержалась от сарказма.

— Хорошо, Пол. Это неправда. Эмма в полном порядке. Я уверена, что тот, кто ее похитил, не причинил ей вреда, не изнасиловал ее и не…

— Довольно, — заявила Аманда. — Вот почему вы не будете общаться с прессой. Вы оба. — Она протянула вперед руку, не позволив двери лифта закрыться. Теперь она обращалась непосредственно к Полу. — Разве что вы желаете, чтобы вашей жене начали задавать вопросы о том, как она убила Адама Хамфри. Или вам хочется обсудить свои внебрачные связи. — Она наградила его одной из своих ледяных улыбок. — Вот как все будет: вы оба займете свои места на возвышении, после чего включатся камеры. Я зачитаю заранее подготовленное заявление, пока репортеры будут вас фотографировать. Затем вы вернетесь домой и будете ожидать второго звонка похитителя. Вам все ясно?

Пол выпустил плечи жены и тут же стиснул кулаки.

— У Эммы все хорошо, — сообщил он жене, не в силах оставить за ней последнее слово. — Это похищение из-за денег. Такие похитители не причиняют вреда своим жертвам. Им просто нужны деньги.

Уилл взглянул на Аманду, догадавшись, что она думает о том же, что и он. Слова Пола подтвердили то, что он нанял какого-то специалиста со стороны, и сейчас этот неизвестный эксперт его консультирует и, возможно, занимается чем-то еще. Предложение дополнительного вознаграждения относилось к категории оправданных рисков, но люди, получавшие почасовую оплату, как правило, умели сыпать идеями, оправдывавшими внушительную стоимость их услуг.

Хойт заговорил звучным, глубоким голосом, полностью соответствовавшим его невообразимо дорогому костюму и ручной работы туфлям.

— Единственное, чего мы добьемся, размахивая деньгами, — это убедим похитителя в том, что надо держать Эмму у себя, чтобы получить еще более крупную сумму.

Пол покачал головой. Его губы шевелились, но с них не срывалось ни единого звука. Казалось, гнев мертвой хваткой держит его за горло. Что касается Уилла, то его удивила дерзость Пола в присутствии тестя. Он ощутил между Амандой и Хойтом дух товарищества, которого, похоже, не заметил Пол. Они уже решили, как им следует себя вести и как лучше всего решать возникающие вопросы. Уилла не удивляло то, что эта парочка нашла общий язык. Аманда Вагнер была командующим в своей сфере деятельности, и Хойт Бентли не мог этого не оценить.

— Почему бы нам все это не обсудить? — предложила Аманда.

Она кивнула на длинный коридор, жутковатые окна которого выходили на заброшенные железнодорожные пути.

Пол перевел взгляд с тестя на Аманду и обратно. Потом, коротко кивнув, направился вместе с ними по коридору. Все молчали, пока не отошли достаточно далеко для того, чтобы их не могли услышать.

Глядя им вслед, Уилл отчаянно старался не чувствовать себя полностью уничтоженным. Эта сцена внезапно превратила его в ребенка, которому не позволили сидеть за одним столом со взрослыми. В довершение всего оказалось, что он стоит рядом с женским туалетом. Уилл заставил себя отвести взгляд от удаляющейся группы и прислонился плечом к стене. Но, отворачиваясь, он успел заметить, что Пол чуть ли не тычет пальцем в лицо Аманде, прибегая к своей излюбленной тактике. Даже с расстояния в двадцать футов Уилл ощущал напряжение, порожденное его угрозами. В мире существовали люди, которые считали себя обязанными в любой ситуации находиться в центре внимания, и Пол был королем среди них.

— Он совсем не такой плохой… — произнесла Абигайль.

Уилл приподнял брови, от чего нос пронзила боль. Он понял, что необходимо прекратить жалеть себя и воспользоваться возможностью побеседовать с Абигайль Кампано, которую было не так-то просто застать в одиночестве.

— Вчера я наговорила ему ужасных вещей. И сегодня тоже. Утром. — Она слабо улыбнулась. — В ванной. Садясь в машину. По дороге сюда.

— Вам сейчас очень тяжело.

— Я никогда не была агрессивной, — прошептала она, хотя Уиллу вчерашняя сцена в гараже показалась абсолютно естественной. — Может, раньше и была. Давно. И теперь это все ко мне возвращается.

Ее объяснения показались Уиллу путаными и бессвязными, но он предпочитал беседовать с ней, вместо того чтобы прислушиваться к разговорам «взрослых».

— Все, что вам необходимо делать, — это держаться изо всех сил. Пресс-конференция будет совсем короткой, и на все вопросы ответит Аманда.

— Почему я здесь? — Этот вопрос прозвучал настолько прямолинейно, что Уилл не знал, что ответить. — Я не собираюсь делать никаких заявлений. Вы не позволите мне умолять похитителя вернуть Эмму. Зачем все это?

Он не стал объяснять ей, что если ее дочь попала в руки садиста, то боль Абигайль может подтолкнуть его к более изощренным действиям в отношении девушки. Даже без подобных откровений Абигайль то и дело демонстрировала свою непредсказуемость.

Он сообщил ей более мягкую версию правды.

— Вам будет легче, если вы предоставите право говорить Аманде.

— Чтобы они не спрашивали меня об убийстве Адама?

— В том числе.

— А они не станут спрашивать себя, почему я не дома, почему не жду второго звонка от похитителя?

Насколько Уилл понял, она скорее задавала эти вопросы себе самой.

— Сейчас очень напряженный момент. И не только для нас, но и для того, кто удерживает Эмму. Необходимо, чтобы пресса немного сбавила обороты. Они чересчур нагнетают ситуацию. Не нужно, чтобы они изобретали какие-то безумные истории, придумывали улики и развивали идиотские теории, в то время как мы будем пытаться вести переговоры о возвращении Эммы.

Она медленно кивнула.

— Как это будет? Перед всеми этими камерами…

«Мучительно», — подумал Уилл, но вместо этого сказал:

— Я буду стоять в конце комнаты. Просто смотрите на меня, хорошо? — Она кивнула, и он продолжил: — Будут мигать вспышки фотоаппаратов, множество людей станут задавать вопросы. Просто смотрите на меня и попытайтесь их полностью игнорировать. Я сейчас довольно неплохо выделяюсь на общем фоне.

Абигайль не улыбнулась шутке. Он заметил, что она прижимает к животу сумочку. Сумочка была совсем маленькой, из тех, которые называют клатчами. Уилл видел ее гардеробную, удивительно красивую комнату, гораздо просторнее его кухни. Там имелись вечерние платья и костюмы от самых известных дизайнеров, изящные туфли на высоких каблуках, но не было ничего скромного или сдержанного. Возможно, свою сегодняшнюю одежду она купила или одолжила у какой-то подруги специально для этого мероприятия.

Как будто читая его мысли, Абигайль спросила:

— Я похожа на убийцу, понесшего тяжелую утрату?

Сегодня утром Уилл слышал, как ее так назвали в новостях. Репортеры напропалую куражились, развивая тему озверевшей мамаши, защищающей свою дочь. Ирония была слишком явной, чтобы оставить ее слова без внимания.

— Вам не стоит смотреть телевизор. Во всяком случае, пока все это не закончится.

Она открыла сумочку. Он увидел губную помаду, связку ключей и пачку фотографий. Она коснулась фотографий, но не стала извлекать их наружу. Вместо этого она достала салфетку и вытерла нос.

— Как я могу не смотреть? Как я могу не впитывать все те ужасные вещи, которые они произносят?

Уилл не знал, что на это ответить, поэтому промолчал.

Из конца коридора донеслось извечное «Пошли вы к черту!» Пола. То, что ответила Аманда, было скорее похоже на шепот, тем не менее ледяной тон ее голоса чувствовался даже с этого расстояния.

— Мне нравится ваша начальница, — сказала Абигайль.

— Я рад.

— Она написала за меня мое заявление.

Уилл это уже знал. Аманда ни за что не доверила бы матери подготовить просьбу о возвращении ребенка. Успех этой затеи зависел от правильных формулировок. Одно неверное слово могло привести к тому, что вместо расследования дела о похищении им пришлось бы расследовать дело об убийстве.

— Она мне не лжет, — снова сказала Абигайль. — А вы будете мне лгать?

— О чем?

— Они будут спрашивать меня об Адаме?

— Если они хоть что-то смыслят в своей работе, то да, будут. Во всяком случае, попытаются. Но не забывайте: вы здесь не для того, чтобы отвечать на вопросы. Репортерам известны наши условия. Это не означает, что они станут их придерживаться. Но это должны сделать вы. Не позволяйте им себя спровоцировать. Не позволяйте им загонять себя в угол и заставлять оправдываться, хуже того, вынуждать говорить нечто, что позже может быть использовано против вас.

— Я его убила. Во всех смыслах этого слова. Я убийца.

— Наверное, не следовало бы говорить это копу.

— Я когда-то была юристом, — ответила она. — Я знаю, как это работает.

— Как?

— Все зависит от того, как будут развиваться события дальше. Вы со мной согласны? От этого зависит, предъявят мне обвинение или нет. Вернется ли Эмма целой и невредимой, или ее… — Абигайль шмыгнула носом и снова вытерла его салфеткой. — Будут ли газеты на моей стороне, или же пресса выставит меня эдакой хладнокровной убийцей. Станут ли родители Адама настаивать на судебном преследовании. Столько всяких «если»…

— Я не собираюсь предъявлять вам обвинения, — заверил ее Уилл.

Абигайль кивнула в сторону Аманды.

— Это может сделать она.

Уилл вынужден был признаться себе, что тут она права.

— Я не вправе вам что-либо советовать, но вы ничем себе не поможете, если будете вести такие разговоры.

— Он был просто ребенком. У него была впереди вся жизнь. — Она сжала губы, собираясь с мыслями. — Вы только подумайте обо всем, что я отняла у него и у его родителей! Теперь у них ничего не осталось. Всего лишь восемнадцать лет, а дальше — пустота.

Уилл не мог сказать, что стал бы говорить, окажись он на месте Абигайль, но поймал себя на мысли, что, возможно, Абигайль настолько сосредоточилась на Адаме Хамфри, потому что альтернатива — переживания о судьбе собственной дочери — для нее непереносима.

— Что я должна сказать, когда репортеры спросят меня об Адаме? — спросила она.

— Ничего, — повторил он. — Мы им сразу сказали, что все свои вопросы они должны адресовать Аманде. Разумеется, они не будут придерживаться этого правила, но вы не обязаны с ними разговаривать.

— Что, если я этого хочу?

— А что бы вы им сказали? — задал Уилл встречный вопрос. — Если то, что только что услышал я, то сразу могу вам пообещать, что еще до наступления сегодняшней ночи вас разопнут на кресте. — Он помолчал и добавил: — Если вы хотите наказать себя за то, что случилось с Адамом Хамфри, лучше примите какие-нибудь таблетки или поэкспериментируйте с героином. Лучше это, чем отдаваться на милость прессы.

— Вы и в самом деле честны.

— Пожалуй, да, — согласился Уилл. — Поберегите себя для Эммы. Если вы не можете быть сильной ради себя, будьте сильной ради нее.

— Меня уже тошнит от рекомендаций быть сильной. Все только это мне и твердят.

«А что еще можно сказать в такой ситуации? — мысленно удивился Уилл. — Будь слабой? Упади на пол? Изорви на себе одежду? Голоси?» Все это было вполне допустимо и объяснимо. На ее месте так вел бы себя любой нормальный человек. Но журналисты ее точно не поняли бы.

— Обычно я не склонна разыгрывать мелодрамы, — вздохнула Абигайль. — Боюсь, что я могу… — Она покачала головой. — Что, если он увидит меня по телевизору и подумает, что Эмма этого заслуживает? Что, если я что-нибудь сделаю неправильно, или ему покажется, что я недостаточно горюю, или, наоборот, чрезмерно горюю, или…

— Вам нужно прекратить без конца проигрывать все это в голове.

— Проигрывать? — переспросила она. — Я очень хотела бы, чтобы все это оказалось игрой. Я хочу проснуться завтра утром и крикнуть Эмме, чтобы она поскорее собиралась в школу. Я хочу орать на мужа за то, что он мне изменяет. Я хочу играть в теннис с друзьями, организовывать обеды, обустраивать свой дом, игнорировать интрижки мужа и… — Уилл и не думал, что ее выдержки хватит так надолго. Но она уже начинала ей изменять. Все началось с губ. Легкое дрожание нижней губы подобно тику распространилось на все лицо. — Я хочу поменяться с ней местами. Пусть делает со мной все, что захочет. Пусть трахает меня, занимается со мной содомским грехом, бьет меня, поджигает. Мне все равно. — Из ее глаз полились слезы. — Она всего лишь ребенок. Она этого не вынесет. Она не переживет…

Взяв ее за руку, Уилл испытал неловкость. Он не знал эту женщину и не имел права ее утешать.

— Эмма жива, — напомнил ей Уилл. — Пусть вас поддерживает эта мысль. Ваша дочь жива.

И хотя казалось, что это уже невозможно, но неловкость стремительно нарастала. Абигайль мягко высвободила руку и провела пальцами под глазами этим удивительным жестом, которым женщины спасают свой макияж, не позволяя расплыться подводке для глаз. Неожиданно она спросила:

— Где вы познакомились с моим мужем?

— Это было очень давно…

— Вы были одним из тех мальчишек, которые его обижали?

Уилл почувствовал, что его рот приоткрылся, но не мог найти слов для ответа на этот вопрос.

— Мой муж не любит вспоминать о своем детстве.

Уилл мог бы ей кое-что порассказать. Вместо этого он произнес:

— Наверное, это к лучшему.

Абигайль посмотрела на него — посмотрела по-настоящему — впервые за все то время, что они были знакомы. Он буквально ощутил, как ее глаза обшаривают его лицо и тонкую розовую линию в том месте, где его губа была разбита настолько сильно, что не осталось достаточно целой кожи, чтобы сделать ровный шов.

Ее взгляд был таким внимательным, что казался прикосновением.

Оба смущенно отвели глаза в сторону. Уилл начал проверять часы, чтобы убедиться, что батарейка еще работает. Абигайль рылась в сумочке.

Стук каблуков по кафельному полу известил их о возвращении Хойта, Аманды и Пола. Пол выглядел совершенно уничтоженным, и Уилл пожалел, что не прислушивался к их разговору. Пол молча взял руку жены и положил ее на свой согнутый локоть.

— Спасибо, — сказала Аманда Хойту, пожимая ему руку.

Бентли поцеловал дочь в щеку, хлопнул Пола по плечу и зашагал к выходу. Уилл догадался, что миллионеру здесь больше делать нечего. Он выполнил задачу, ради которой его приглашали.

Аманда взяла Абигайль за руки. Это был удивительно естественный жест, но женщины (и даже Аманда) могли себе такое позволить, не вызывая ничьих нареканий.

— Выше нос, — сказала она. — Пусть они не думают, что вы разваливаетесь на части.

Уилл прикусил нижнюю губу, зная, что Аманда рассчитывает на совершенно обратное. В подобных ситуациях карту скорбящей матери можно было разыгрывать бессчетное количество раз, неизменно добиваясь успеха. Пол был всего лишь приложением. Зная, как это работает, Уилл предполагал, что половина тех, кто следит за этой историей, уверены, что корнем зла является именно отец. Если Абигайль покажется им слишком сильной, она вслед за мужем окажется в их списке подозреваемых. С другой стороны, для них имело значение мнение только одного человека — похитителя Эммы Кампано. Если он решит, что родители этого не заслуживают, то может пересмотреть свое решение вернуть им ребенка.

— Сюда, пожалуйста, — сказала Аманда, указывая в противоположный конец коридора.

Она открыла дверь в пресс-центр, и тут же защелкали фотоаппараты, на несколько секунд ослепив их всех вспышками.

Уилл остановился за дверью, желая убедиться, что все фотоаппараты направлены на Аманду и супругов Кампано, идущих к импровизированной сцене в конце узкой комнаты. Он не хотел, чтобы его фотография попала в газеты. Он не хотел отвечать на тупые вопросы журналистов. Он просто хотел, чтобы похититель увидел Абигайль Кампано, ее ввалившиеся и потухшие глаза, потрескавшиеся губы и худенькие плечи. Он хотел, чтобы человек, похитивший Эмму Кампано, увидел, что он сделал с ее матерью.

Репортеры нетерпеливо переминались с ноги на ногу, пока Аманда неторопливо настраивала микрофон и разворачивала приготовленное заявление. Здесь находилось около пятидесяти журналистов, в основном мужчин, от которых в этом тесном помещении исходил довольно сильный запах пота. Кондиционер мало чем мог исправить ситуацию, и горячий воздух рвался в разбитое окно, как жар от пылающего костра. До сих пор репортеры мало что знали об этом расследовании, в основном потому, что никто из людей Аманды не был настолько туп, чтобы открывать рот. В итоге пресса оказалась предоставлена самой себе, и, судя по тому, что слышал сегодня утром Уилл, радиостанции начали пересказывать то, о чем говорят другие радиостанции.

Аманда начала без всякой преамбулы:

— Вознаграждение за любую информацию, ведущую к благополучному возвращению Эммы Кампано, было повышено до ста тысяч долларов. — Она перечислила подробности: бесплатный звонок и гарантия того, что этот звонок будет абсолютно анонимным. — Как вы уже знаете, Эмма Элеанор Кампано, семнадцатилетняя девушка, посещающая одну из частных школ за чертой города, три дня назад была похищена из своего дома между одиннадцатью часами и полуднем. Вчера около десяти тридцати матери Эммы позвонил мужчина, назвавшийся похитителем девочки. Он потребовал выкуп. Мы ждем дальнейшего развития событий, о котором проинформируем вас завтра утром в это же время. Сейчас я зачитаю вам заявление, написанное Абигайль Кампано, матерью Эммы Кампано.

Снова остервенело защелкали фотоаппараты, и Уилл увидел, что Абигайль Кампано ищет его взглядом в толпе репортеров. Он выпрямился еще больше, радуясь тому, что рост дает ему дополнительное преимущество. Наконец она его нашла, и он увидел в ее глазах ужас.

Возможно, Уилл в последнее время провел с Абигайль слишком много времени. Он был рад увидеть этот ужас, рад, что камеры зафиксируют ее страх. На ее лице отчетливо читалась каждая секунда последних трех дней: бессонные ночи, ссоры с мужем, неописуемый ужас перед происходящим.

— «Мужчина, у которого сейчас Эмма, — читала Аманда, — пожалуйста, знайте, что мы — ее отец и я — нежно ее любим и сделаем все, что вы захотите, ради того, чтобы наша дочь вернулась домой. Эмме всего лишь семнадцать лет. Она любит мороженое. А еще мы часто всей семьей смотрим по телевизору повторы “Друзей”. Ни ее отец, ни я и не помышляем о возмездии или наказании. Все, чего мы хотим, — это возвращения Эммы. — Аманда подняла глаза и поверх очков посмотрела в зал. — Пожалуйста, верните нам нашу Эмму». — Она сложила листок. — А теперь я отвечу на ваши вопросы.

Кто-то из местных репортеров закричал:

— Эбби, что вы чувствовали, когда убивали…

— Правила, пожалуйста, — оборвала его Аманда. — Не забывайте адресовывать все вопросы мне.

Репортер не сдавался.

— Вы собираетесь предъявить Абигайль Кампано обвинение в убийстве Адама Хамфри?

— В настоящее время никакие обвинения в наши планы не входят.

Абигайль смотрела на Уилла застывшим взглядом, как будто ее нисколько не обеспокоил прозвучавший уклончивый ответ. Рядом с ней сидел Пол, явно боровшийся с желанием открыть рот.

— Какие у вас имеются версии? Появились ли подозреваемые? — спросил другой местный журналист.

— Само собой разумеется, что расследование идет полным ходом. К сожалению, я не могу раскрывать вам его детали.

Тут же поступил следующий вопрос:

— Вы выставили охрану вокруг Академии Вестфилд. Вы боитесь, что это дело рук серийного убийцы?

Версия о серийном убийце стала излюбленной темой всевозможных ток-шоу. Еще были свежи в памяти убийства туристов в минувшем январе.[13]

— Улики, которыми мы располагаем в настоящий момент, не указывают на то, что это преступление может носить серийный характер.

Уилл почувствовал, что у него по спине стекают ручейки пота. От вспышек в комнате как будто становилось все жарче. Он открыл дверь, чтобы впустить в помещение хоть немного свежего воздуха.

— Как вы думаете, когда вы сможете произвести арест? — спросил кто-то в первых рядах.

Аманда мастерски отразила атаку:

— Как только мы будем уверены, что нашли злоумышленника.

— Какие другие направления имеет расследование в настоящий момент?

— Оно продвигается по нескольким направлениям одновременно.

— А точнее?

Аманда улыбнулась.

— В настоящий момент я не могу вдаваться в детали.

Уилл снова встретился глазами с Абигайль. Он видел, что она покачивается, но не знал, дурно ей от жары или от обстановки в комнате. Она побелела как стена. Казалось, еще немного, и она потеряет сознание.

Уилл приподнял подбородок. Этого оказалось достаточно, чтобы привлечь внимание Аманды. Ей незачем было смотреть в сторону Абигайль, чтобы понять, что его волнует. Вместо того чтобы объявить пресс-конференцию оконченной, она спросила:

— Еще вопросы будут?

Мужчина в черной спортивной куртке, громко кричавшей: «Нью-Йорк», и с презрительной ухмылкой, еще громче кричавшей: «Янки», спросил:

— Вы согласны с тем, что из-за некомпетентности департамента полиции Атланты бесценное время было упущено?

Взгляд Аманды нашел журналиста, и она одарила его одной из своих особых улыбок.

— В настоящее время все наши силы сосредоточены на розыске Эммы Кампано, а не на сведении счетов.

— Но разве…

— Вы задали свой вопрос, — оборвала его Аманда. — Теперь предоставьте эту возможность другим.

Некоторые из опытных местных репортеров фыркнули, с трудом сдерживая смех. Уилл все больше волновался из-за Абигайль Кампано. Она опустила голову и что-то лихорадочно искала в сумочке. Она так далеко наклонилась вперед, что на мгновение показалось, что она может упасть на пол. В последнее мгновение ее подхватил Пол. Он обнял жену одной рукой за плечи и помог выпрямиться. Затем что-то прошептал ей на ухо. Она отрешенно кивнула и, подняв голову, посмотрела на напирающую на возвышение толпу, на представителей общественности, стремящихся впитать в себя выражение ее лица. Ей было трудно дышать, ее рот приоткрылся. Вспышки фотоаппаратов бешено мигали, не останавливаясь ни на секунду. Уиллу казалось, что он читает мысли журналистов, подбирающих заголовки к фотографиям: безутешная, подавленная, скорбная, сломленная… План Аманды сработал блестяще. Абигайль привлекла всех на свою сторону, не проронив ни единого слова.

Аманда позволила задать еще несколько вопросов. Все желали знать подробности расследования, от обсуждения которых Аманда ловко уклонялась. Некоторые журналисты задавали вопросы по делу: они хотели знать, какие удалось обнаружить улики и на какой стадии находится следствие. Другие вопросы были откровенно провокационными. К примеру, кто-то снова поинтересовался, не идет ли речь о серийном убийце-садисте, «избравшем своей целью девочек из финансово благополучных семей».

Аманда так ничего им и не сказала. Постучав костяшками пальцев по столу, как судья, оканчивающий заседание, она увела Пола и Абигайль Кампано со сцены. Пока Аманда шла вслед за родителями к выходу, фотографы спешили сделать последние снимки. Абигайль едва держалась на ногах и опиралась на Пола. Репортеры соблюдали дистанцию, предоставляя небольшой группе необходимое пространство. Если бы Уилл не знал эту братию, то был бы готов поклясться, что они пытаются вести себя почтительно.

За дверью Аманда произнесла все приличествующие случаю фразы. Со словами «Вы справились просто замечательно» она снова взяла Абигайль за руку.

Абигайль кивнула, видимо не решаясь даже открыть рот. Это испытание отняло у нее последние остатки сил.

— Через три часа мы ожидаем второго звонка от похитителя. Я буду у вас.

— Спасибо, — ответил Пол.

Аманда пожала ему руку и внимательно посмотрела на Уилла.

— У меня в кабинете. Через десять минут.

Он кивнул, и она, развернувшись, направилась к лестнице.

Впервые с тех пор, как все это началось, Пол был озабочен состоянием жены.

— Ты в порядке?

— Мне просто жарко, — пробормотала она, кладя руку на живот.

— Тут есть туалет, — подсказал Уилл.

Абигайль на него даже не взглянула. Продолжая опираться на руку супруга, она пошла в сторону женской комнаты. У двери она коснулась щеки Пола, потом его груди.

— Я в порядке.

— Точно?

Она прижала пальцы к губам и вошла в туалет. Пол остался снаружи, глядя на закрытую дверь с таким выражением, словно мог видеть сквозь нее свою жену.

Уилл обнаружил, что испытывает чувство, сходное с ревностью, к которому примешивалась растерянность. Как могла такая женщина, как Абигайль, любить Пола? Как она могла родить от него ребенка? Он никогда не был особенно привлекателен, а с годами позволил себе расплыться и набрать вес. Он стремительно лысел. Все это в сочетании с его любовью к приключениям на стороне никак не делало Пола завидной партией. Что такого Абигайль в нем нашла?

И почему даже сейчас, почти тридцать лет спустя, Уилл продолжает сравнивать себя с этим ублюдком?

Пол испустил глубокий вздох. Он отошел на несколько футов, развернулся на каблуках и пошел обратно, как будто неся вахту возле туалета. Уилл сунул руки в карманы и прислонился к стене, спрашивая себя, почему так часто торчит возле женских туалетов.

Пол остановился. Указав пальцем на свое лицо, он спросил:

— Болит?

Их вчерашняя драка была последней проблемой, занимавшей мысли Уилла, хотя кровоподтек, седлавший его переносицу и уходивший под глаза, придавал ему сходство с египетским фараоном. Вместо того чтобы ответить Полу, он опустил глаза и уставился себе под ноги, заодно отметив, что его туфли сильно изношены и нуждаются в замене.

— Вот. — Пол протянул ему пачку фотографий, которые Уилл заметил в сумочке Абигайль. Он знал, что все это снимки Эммы, изображающие девочку в самые счастливые моменты ее жизни. — Моя жена хочет, чтобы я передал их тебе. — Он не смотрел на фотографии. — Она хочет, чтобы ты знал, как выглядит Эмма.

Уилл взял снимки, но тоже не посмотрел на них. Лицо девочки уже запечатлелось у него в мозгу. Он не нуждался в дополнительной визуальной стимуляции.

Пол понизил голос:

— Ты даешь сдачи гораздо жестче, чем раньше.

Уилл попытался не воспринимать это как комплимент.

— Как бы то ни было… — начал Пол, но так и не закончил фразу.

Уилл не сдержался:

— Только такой тупой ублюдок, как ты, способен ей изменять.

— Я знаю.

— Она для тебя слишком хороша.

— Я не могу даже смотреть на нее. — Он продолжал говорить тихо, не забывая о том, что по другую сторону двери находится его жена. — Ты слышал ее вчера. Я знаю, что она винит меня.

Уилл насторожился.

— Вы что-то недоговариваете?

— Нет, — ответил Пол. — Поверь, я хотел бы знать хоть что-то еще. Я хотел бы знать, что где-то есть парень, которого я кинул, или еще кто-нибудь, кого я подставил. Зато теперь я мог бы на них указать. Черт, я выбил бы из них последнее дерьмо!

— Как насчет девочки, с которой ты встречаешься?

— Это женщина. — Пол сделал ударение на этом слове. — Да и вообще это ерунда. Она работает в дилерском центре. Когда я разговаривал с Эбби… когда все это началось, она была на работе.

— Она замужем?

— Нет.

— У нее нет бывшего ревнивого бойфренда?

Пол покачал головой.

— Она живет с родителями. Она знает, что я женат. Ей просто хотелось развлечься. Можешь мне поверить, это не первое подобное развлечение в ее жизни. Далеко не первое.

— Мне все равно придется с ней поговорить.

— Я запишу… — Он осекся. — Дай мне свою визитку. Я попрошу ее позвонить тебе, как только доберусь домой.

Уилл вытащил бумажник и начал искать визитку.

— Ты не хочешь слушать меня, поэтому послушай своего тестя. Позволь нам с этим всем разобраться. Мы знаем, что мы делаем. Я знаю, что я делаю.

Пол посмотрел на визитку Уилла, скользнув взглядом по словам и цифрам. Когда он заговорил, его голос упал почти до шепота:

— Ты и я — мы жили той жизнью. Мы знали, что за углом нас всегда подстерегает злодей. Я думал, что для Эм все будет иначе. Ты видел мой дом, парень. Я долбаный миллионер. У меня столько денег, что я уже не знаю, что с ними делать. — Он замолчал, борясь с эмоциями, и его глаза наполнились слезами. — Я бы их все отдал, если бы это помогло вернуть мою малышку.

Уиллу было не по себе от того, что он не мог заверить собеседника в том, что все будет хорошо, и не в последнюю очередь потому, что они оба знали, что это не так.

— Черт бы меня побрал… — прошептал Пол, шмыгая носом и вытирая глаза. — Я веду себя как девчонка.

Уилл снова перевел взгляд на носки своих туфель. Год назад он заплатил за них семьдесят пять долларов. Может, пришло время купить другие? Он посмотрел на туфли Пола. Они сверкали, как свеженачищенные. Наверное, для него это делали какие-нибудь специальные люди. Вечером он ставил пыльные и поцарапанные туфли в гардеробную, а утром они снова были идеальными. Или просто покупал себе новую пару, когда старая теряла вид. Сколько изношенных туфель им обоим приходилось носить в детском доме? Они отдавливали им ногти и до крови растирали пятки. Если бы у него было столько денег, сколько есть у Пола, у него была бы новая пара на каждый день.

Пол снова глубоко вздохнул в полном неведении относительно наблюдений и размышлений Уилла.

— Я позволял себе думать обо всех ужасных вещах, которые он может с ней делать.

Уилл кивнул. Пол не понаслышке знал об отвратительных вещах, которые мужчины способны делать с детьми. Уилл видел и его синяки, и его шрамы. Он слышал крики Пола посреди ночи.

— Ты единственный, с кем я могу говорить обо всем этом дерьме.

— Абигайль не знает?

— Она до сих пор со мной, верно?

По его голосу Уилл понял, что ему стыдно. Его уши легко улавливали это чувство. Он поднял голову и посмотрел на Пола.

— Почему ты так меня ненавидел, когда мы были детьми?

— Я не знаю, Трэш. Это было слишком давно.

— Я серьезно, Пол. Я хочу знать.

Пол покачал головой, и Уилл подумал, что это и весь его ответ. Но вдруг Пол заговорил:

— Ты справлялся, Трэш. Ты умел отбывать срок.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты просто это принял. Принял то, что находишься в этой ловушке до конца своей жизни, и то, что у тебя никого нет и никогда не будет. — Он смотрел на Уилла так, будто не мог поверить в собственные слова. — Ты был доволен жизнью.

Уилл вспоминал все те дни, когда в детдом приходили супружеские пары, все те дни, когда он причесывался, надевал свою лучшую одежду и молился о том, чтобы кто-нибудь увидел, как он раскрашивает картинки или играет на качелях, и подумал: «Это он. Мы хотим, чтобы этот мальчик стал нашим сыном». Этого не подумал никто. Никто ни разу так не подумал. С его стороны это не было довольство жизнью. Это была обреченность.

— Это было совершенно не так, — ответил он Полу.

— Это так выглядело со стороны. Как будто тебе никто не нужен. Как будто ты способен в одиночку справиться с любой ситуацией. Как будто тебя устраивает все, что тебе предлагают.

— Все было с точностью наоборот.

— Наверное, — согласился Пол. — Когда ты ребенок, все видится иначе.

Обещание вырвалось у Уилла раньше, чем он успел себя остановить:

— Я найду Эмму. Я верну тебе дочь.

Пол кивнул, видимо не решаясь произнести ни слова, чтобы не разрыдаться.

— Ты должен быть сильным. Вот о чем ты должен думать: как ты можешь помочь Абигайль. У нее есть ты, Пол, — добавил Уилл. — В этом вся разница. Через что бы ей ни пришлось пройти, у нее есть ты. В конце этого испытания ее ждут близкие люди.

— Хотел бы я быть сильным, — прошептал Пол. — Сейчас я чувствую себя ужасающе слабым.

— Ты не слабый. Ты был самым злобным ублюдком в доме, полном ублюдков.

— Нет, приятель. — Он с обреченным видом похлопал Уилла по плечу. — Я просто был самым перепуганным.

За дверью пискнул кран и зашумела льющаяся в раковину вода. Скрипнул валик рулона с бумажными полотенцами. Потом отворилась дверь. Абигайль подправила макияж и заново накрасила губы.

— Хорошо, — сказал Пол, обращаясь скорее к себе, чем к кому-то из них.

Он протянул Абигайль руку, и она ее приняла. В этом жесте не было ни неловкости, ни напряженности. Уилл проводил их до лифта и нажал кнопку вызова. Абигайль застыла с закрытыми глазами, положив голову на плечо Пола, как будто внушая себе, что она может с этим справиться. Когда двери распахнулись, Уилл набрал на панели свой код. Родители Эммы вошли в кабину.

Пол неловко кивнул Уиллу. Это было не благодарностью, а признанием факта его присутствия.

Абигайль даже не посмотрела на Уилла. Двери закрылись.

Уилл опустил глаза на пачку фотографий, которую ему дал Пол, и Эмма Кампано одарила его белозубой улыбкой. Он перебирал снимки. На некоторых она была с родителями, на других с Кайлой Александр. Более ранние фотографии изображали Эмму в группе девочек из школьного хора и в компании детей, собравшихся кататься на лыжах. В окружении сверстников она казалась еще более незащищенной, чем когда была одна. Она словно чувствовала свою изолированность, свой статус аутсайдера так же остро, как укол булавки. В ее глазах Уилл увидел смятение родственной ему души.

Он сунул снимки в карман и зашагал к лестнице.

Фейт прикрыла рот ладонью, зевнув так широко, что едва не вывихнула челюсть. Она почти всю ночь проговорила с Виктором Мартинесом, и сейчас ее шатало от усталости, а в голове стоял туман. Когда их выпроводили из ресторана, они прошли до ближайшего закрытого кафе и сели за один из столиков на тротуаре. Они обливались пóтом от ночной духоты, их заедали комары, но ни один из них даже не попытался уйти. У каждого из них за плечами остался невероятно тяжелый день, но они тщательно избегали малейшего упоминания о работе.

Фейт рассказала о своем отце, о том, как она по нему скучает, о своем живущем в Германии брате, об отношениях с матерью и, разумеется, о Джереми. Виктор слушал внимательно, пристально глядя ей в глаза и поглаживая ее пальцы так ласково, что Фейт вообще ни о чем не была способна думать, кроме ощущения его кожи. В конце концов она сдалась и просто молча смотрела ему в глаза, пока он не заговорил о себе.

Он познакомил ее с основными фактами своей биографии — ранним неудачным браком и карьерным восхождением к посту декана отдела по делам студентов в Технологическом институте Джорджии. Он был первым человеком в семье, поступившим в колледж. И сейчас он третировал своих племянниц и племянников, чтобы не остаться первым и единственным. Узнав, что Фейт бросила колледж, он начал третировать и ее.

Когда Фейт осознала, что уже три часа ночи и через четыре часа ей необходимо вставать на работу, она наконец сумела разрушить это очарование. Виктор взял ее за руку и поцеловал в щеку, а потом, очень осторожно, в губы. Он проводил ее до машины и поцеловал еще раз, прежде чем она наконец уехала.

Фейт решила, что, даже если он больше никогда ей не позвонит, это был один из самых романтических вечеров в ее жизни…

Уилл вошел в кабинет.

— Похоже, меня все же не отправят расследовать жалобы на лотерейных операторов. — Он плюхнулся на стул за своим столом. Его костюм был выглажен, а щеки выбриты, но он все равно умудрялся выглядеть помятым. — Ты видела сегодняшнюю пресс-конференцию?

Фейт ощутила, что волосы у нее на затылке становятся дыбом. Она еле успела принять душ, не говоря уже о том, чтобы включить телевизор.

— Что?

— Пресс-конференцию, — повторил он таким тоном, как будто это было общеизвестным фактом. — Мне показалось, Аманда была чересчур напористой, но она не советуется со мной по…

— Была пресс-конференция? — Фейт и не заметила, как вскочила со стула. — Почему ты мне не сказал?

— Я хотел дать тебе поспать.

— Тогда зачем я вообще здесь? — взвилась она. — Какого черта я здесь делаю?

— Подожди, — перебил ее Уилл, который продолжал сидеть на стуле с растерянным выражением на украшенном кровоподтеками лице. — Что я опять сделал не так?

— Что ты сделал?

— Что бы это ни было, извини. Мне действительно очень жаль. — Уилл наклонился вперед. — Давай поговорим об этом, хорошо? Пожалуйста, присядь.

Его искреннее раскаяние немного остудило возмущение Фейт. Она села.

— Это смешно.

— Просто скажи мне, что ты хочешь делать.

— Нам необходимо определить мое место в этом расследовании. — Он по-прежнему выглядел растерянным, и она предложила ему несколько вариантов. — Я по-прежнему твоя прислуга, или пресс-секретарь, или шофер, или…

В соседнем кабинете что-то загрохотало, после чего раздался дружный хохот. Начали звонить телефоны. Подтягивались сотрудники дневной смены. Уилл понял это одновременно с Фейт. Выбравшись из-за стола, он закрыл дверь, но заговорил, только вернувшись на свое место.

— Мы в этом деле вместе.

— Тогда почему ты мне ничего не говоришь?

— Я просто подумал… — В его голосе по-прежнему слышалось недоумение. — Я подумал, что несколько лишних минут сна тебе не помешают. Эту пресс-конференцию затеяли для отвода глаз. Нам обоим было совершенно незачем там мучиться.

Фейт видела множество причин, по которым ей лучше было присутствовать. Лишний шанс поговорить с Абигайль Кампано, возможность понаблюдать за отношениями супругов, узнать, что удалось откопать репортерам. Да и вообще, простая вежливость требовала, чтобы ее не отстраняли от расследования, которому она посвятила последние три дня своей жизни.

Уилл смотрел на стол, но Фейт достаточно долго была матерью мальчика-подростка, чтобы распознать одолевающее кого-то чувство вины.

— Что еще? — спросила она. Уилл не ответил. — Я знаю, что есть что-то еще, Уилл, — продолжала настаивать она, — просто скажи мне.

— Тебе это не понравится, — глухим от ужаса голосом произнес он.

Фейт ожидала. Она отчетливо слышала разговор за стеной. Обычный полицейский треп. Кто-то хвастал, как лихо он провел арест.

— Сегодня утром я разговаривал с Эваном Бернардом.

— Один?

— С Амандой.

Фейт медленно переваривала услышанное. Неужели Аманда ей не доверяет? Это было очень похоже на нее — принять какое-то решение и поручить Уиллу разгребать последствия. Возможно, Фейт злится не на того человека? С другой стороны, если все действительно так и Фейт оставляют в стороне из-за Аманды, почему Уилл прямо ей об этом не скажет?

Она потерла глаза, чувствуя себя слишком уставшей, чтобы разбираться в хитросплетениях чужих интриг.

— Что он сказал?

— Он считает, что мы имеем дело с безграмотным взрослым человеком, а не с кем-то, кто испытывает трудности в обучении.

Фейт такой вывод показался незаурядным.

— Он понял это по трем запискам?

— Я передал тебе его слова.

— Как может человек окончить школу, не научившись читать и писать?

— Так бывает, — отозвался Уилл, потирая подбородок.

На этот раз Фейт почувствовала себя по-настоящему уязвленной. Ладно еще пресс-конференция, но к Эвану Бернарду у нее были вопросы. Во-первых, как по трем коротким предложениям он мог сделать вывод, что человек, написавший записки, просто плохо учился в школе, а не пытается замести следы?

— Когда Гордон Чу приедет в лабораторию, нам сразу позвонят, — сообщил ей Уилл. — Это эксперт по отпечаткам пальцев.

— Почему ты не прибег к помощи кого-нибудь из местных парней?

— При химической обработке бумаги мы имеем всего несколько попыток. Если на одной из этих записок имеется отпечаток, Гордон его найдет. — Уилл постучал по клавиатуре компьютера, выводя его из спящего режима, и начал что-то читать, по всей видимости почту. — Ты что-нибудь сделала с той пробиркой?

Она отдавала себе отчет в том, что звуки распространяются в обоих направлениях.

— Я передала ее в надежные руки.

Он не отводил глаз от компьютера, двигая и кликая мышкой. Фейт не могла понять, дуется он на нее или боится снова сказать что-нибудь не так. То, что он произнес, в очередной раз стало для нее полной неожиданностью.

— В прошлом году мне пришлось пломбировать корневой канал. Тебе очень повезло, что ты работаешь в департаменте полиции. Зубной план Бюро расследований — полное дерьмо. Мне пришлось выложить полторы тысячи баксов из собственного кармана.

Фейт сочувственно поцокала языком, но уже была готова вырвать у него клавиатуру.

— Ты хочешь, чтобы я оставила тебя в покое и не мешала играть с компьютером?

У него хватило совести принять виноватый вид. Наконец он выпрямился на стуле и заговорил, глядя Фейт в глаза:

— Звонок с требованием выкупа поступил с башни, обслуживающей почти всю территорию Атланты. Результаты экспертизы этого звонка будут готовы не раньше полудня. У Чарли до сих пор нет ничего существенного по «приусу». Мы ожидаем результатов анализа ДНК Пола Кампано, чтобы сравнить их с тем, что получено по Кайле Александр. Прошло почти трое суток с момента похищения, и нам, похоже, придется угробить еще два часа, пока мы получим ответы на свои вопросы, что, кстати, повлечет за собой только новые вопросы.

— Послушать тебя, так все очень легко.

— Угу. Кстати, на твоем месте я бы позвонил в свой профсоюз. Александры подают в суд на департамент полиции за нарушение процедуры опознания их дочери.

— Черт! — простонала Фейт.

Уилл побарабанил пальцами по краю стола.

— Мне очень жаль. Не забывай, что я с тобой.

— Ты хочешь сказать, в судебном разбирательстве?

Он улыбнулся.

— Возможно, и в нем тоже.

Фейт не могла позволить себе увязнуть в этом болоте, если хотела продолжать работу.

— Какие у нас планы после свидания со спецом по отпечаткам?

— Аманда хочет, чтобы мы поговорили с сотрудниками копировального центра и выяснили, не показался ли им подозрительным кто-нибудь из работавших на улице рабочих. Потом нам предписано встретиться с ней возле дома Кампано. Похититель сказал, что позвонит сегодня в десять тридцать. Будем надеяться, что это даст какую-то новую информацию. Как минимум, новое доказательство жизни.

— Мы располагаем подробным описанием принадлежавшего Адаму «Шеви-Импалы». Его ищут все полицейские Атланты.

— Будем надеяться, что он все еще в городе.

Уилл откинулся на спинку стула, сложив руки на плоском животе.

— Аманда не порвала тебя в клочья? — спросила Фейт.

— Нет, — отозвался он. — Я очень удивился. С ней трудно работать.

— Могу себе представить.

Уилл поднял ладонь и оттопырил в сторону большой палец.

— Видишь вот это? — спросил он, показывая на еле заметный шрам на натянувшейся коже между большим и указательным пальцами. — Четыре года назад она выстрелила в меня из гвоздепистолета.

— Специально?

— Вот в чем вопрос, — ответил он, снова складывая руки.

Поскольку разговор плавно перерос в беседу по типу «вали все на Аманду», Фейт сообщила ему:

— Когда я была маленькой, она встречалась с моим дядей Кенни.

Уилл чуть не свалился со стула.

— Что?

— С братом моего отца, — пояснила Фейт. — Он был полковником в Воздушных силах. Аманда встречалась с ним… — Она задумалась: Аманда рассталась с Кеном как раз перед тем, как Джереми перешел в старшие классы. — …почти пятнадцать лет.

— Я этого не знал.

— Аманда этого не сказала, когда натравливала тебя на мою мать?

— Нет, но, насколько мне известно, она ни разу не вмешалась в то расследование. Она только сказала мне, чтобы я постарался быть справедливым.

В его голосе зазвучали какие-то странные нотки.

Фейт вспомнила кое-что, что когда-то сказала ей мать. Тогда это показалось ей странным, но теперь она поняла.

— Во время расследования мама о тебе почти не говорила, но однажды она сказала, что доверяет тебе и уверена, что ты не будешь злоупотреблять своим положением.

— Мило, — кивнул Уилл, хотя по выражению его лица Фейт поняла, что он чувствует себя одураченным.

Фейт начинала понимать, что таков стиль Аманды. Она никогда не предоставляла подчиненным полную картину.

Она попыталась сменить тему и заговорила о его кабинете:

— В лучах солнца вид не стал лучше.

Он снова потер подбородок.

— Увы. — Он немного помолчал, потом сказал: — Прости, что не привлек тебя к разговору с Бернардом. И к пресс-конференции тоже. Этого больше не повторится.

Фейт не была готова принять его извинения. Возможно, потому, что он продолжал отодвигать ее в сторону, независимо от того, сколько уже раз извинился.

— Как на все это отреагировал Пол?

— По обыкновению он вел себя как полный засранец и пытался все контролировать.

— Тебе это не показалось подозрительным? — спросила Фейт. — Не слишком ли бурно он выражает свой протест?

— Пол засранец, но я не представляю, чтобы он сделал что-то подобное. Ему понадобился бы сообщник и мотив.

— Думаю, мотив мы узнаем, как только получим сравнительный анализ ДНК.

— Анализы не совпадут.

Уилл сказал это так уверенно, что Фейт не стала с ним спорить. В делах, связанных с похищением детей, самым очевидным злоумышленником всегда был отец. А если точнее, то большинство таких расследований заканчивались обвинением, выдвинутым отцу. Независимо от различных обстоятельств этих преступлений именно на отцов указывали все улики и доказательства. Этим расследованием руководил Уилл, и, если он был так свято убежден, что отец тут ни при чем, Фейт ничего не могла по этому поводу поделать.

— Я его знаю, — добавил Уилл, словно ощутив ее скептицизм.

— Ладно.

— Фейт, я серьезно. Пол этого не делал. — Он явно пытался ее убедить. — Я знаю, что ты по очень многим вопросам не доверяешь моему суждению…

— Это не так.

— В таком случае можно мне вставить словечко?

Фейт не знала, что ответить. У нее, похоже, выработалась привычка спарринговаться с этим человеком. Все споры обычно заканчивались тем, что он изумленно смотрел на нее, а она чувствовала себя полным дерьмом.

Уилл, видимо, тоже это осознал.

— Все, что я пытаюсь сказать, так это то, что я знаю этого парня. Пожалуйста, поверь мне. Пол Кампано ни за что не причинит вреда ребенку, особенно собственному.

— Хорошо, — согласилась Фейт. Видит Бог, ей случалось принимать на веру и не такое. Она огляделась в поисках чего-нибудь, что позволило бы сменить тему. — Я не хочу лезть не в свое дело, но можно мне спросить, что делают здесь два пакета домашних тестов на беременность? Вон там, под окном?

Удивительно, но, обернувшись туда, куда указывала Фейт, Уилл покраснел.

Она поспешила извиниться:

— Прости, я не должна была о них говорить…

— Я забыл, что они здесь.

Фейт смотрела на выглядывающие из пакетов коробки с веселыми логотипами. Если бы у нее был один из этих тестов, когда она забеременела Джереми, может, она и не стала бы дожидаться третьего триместра, чтобы рассказать обо всем родителям. Она прижала ладонь к шее, спрашивая себя, откуда явилась эта ужасная мысль. Должно быть, она устала гораздо сильнее, чем ей кажется.

— Мне кажется, моя девушка беременна, — вдруг сказал Уилл.

Эти слова повисли в воздухе между ними. Фейт пыталась понять, в какой момент их отношения из прохладно-деловых превратились в личные. За неловкими манерами и социальной неприспособленностью Уилла ощущалась доброта. Фейт поняла, что, как бы ни старалась, она не может ненавидеть Уилла Трента.

Она посмотрела на гору разнообразных тестов. Их было не меньше дюжины.

— Их нельзя просто макать в унитаз. Нужен свежий анализ.

Уилл открыл ящик стола и сунул туда руку.

— У меня есть вот такой, — сказал он, вытаскивая индикатор. — Я нашел его в мусорном баке. Ты знаешь, что это означает?

Фейт в последний момент отдернула руку, вспомнив, что на этот тест мочились. Она посмотрела на индикатор с единственной синей полоской.

— Понятия не имею.

— Я тоже, — вздохнул он. — Как бы то ни было, но у меня есть вот эти, а значит, я смогу выяснить, что это за фирма, и получить ответ.

У нее на языке крутился очевидный вопрос: «Почему бы тебе просто не спросить у нее?» Но то, что Энджи Поласки не сказала Уиллу о тесте, уже само по себе доказывало отсутствие между ними нормального общения.

— Давай посмотрим сейчас, — заявила она.

Его это предложение явно удивило.

— Что ты, я не могу на тебя такое взваливать.

— Нам все равно нечего делать, пока не позвонит Гордон Чу. Давай помогу.

Уилл упирался только для вида и охотно вытряхнул содержимое пакетов на стол. Они начали открывать коробки и разрывать пластиковые пакеты, чтобы извлечь из них индикаторы и сравнить их с тем, который лежал на столе Уилла. Они распечатали почти все тесты, когда Уилл вдруг сказал:

— Кажется, это такой же.

Фейт посмотрела на запечатанный в полиэтилен тест у него в руке и сравнила его с использованным индикатором на столе.

— Похоже, — согласилась она.

Он развернул прилагавшуюся к тесту инструкцию и начал просматривать ее в поисках нужного параграфа. Потом обеспокоенно покосился на Фейт и снова принялся изучать инструкцию.

— Дай мне, — в конце концов не выдержала она, тем самым положив конец его мучениям. На обратной стороне инструкции был рисунок. — Одна линия, — показала она рисунок Уиллу. — Это означает, что тест отрицательный.

Он откинулся на спинку стула, крепко стиснув пальцами подлокотники. Она не могла понять, что он чувствует — облегчение или разочарование.

— Спасибо, что помогла разобраться.

Фейт кивнула, запихивая инструкцию обратно в коробку.

— Проверка орфографии.

— Что?

— Вчера Бернард сказал, что компьютеры помогают дислексикам скрывать свою проблему. — Он пожал плечами. — Почему бы малограмотному человеку не сделать то же самое?

Фейт закрыла глаза, припоминая текст записок.

— Все слова были написаны правильно. Верно? «Покои» — это слово? — Она кивнула на компьютер. — Набери его.

Уилл не шелохнулся.

— Это слово.

— Что оно означает?

Зазвонил телефон. Он даже не пошевелился, чтобы снять трубку.

Фейт знала, что порой Уилл ведет себя странно, но это было уже совсем из ряда вон. Телефон продолжал звонить.

— Ты хочешь, чтобы я ответила на звонок? — спросила она.

Он дотянулся до телефона и нажал на кнопку громкой связи.

— Уилл Трент.

— Это Беки из лаборатории, — произнес женский голос с сильным нью-йоркским акцентом. — Гордон Чу уже здесь.

Уилл выключил монитор компьютера и встал, поправляя пиджак.

— Идем.

Уилл притормозил на красный свет светофора, посмотрел направо и налево и промчался через перекресток перед самым носом какого-то разъяренного водителя.

— Два года назад Бернарда задержали в Саванне за секс с несовершеннолетней, — отрывисто сообщила ему по телефону Аманда. — Девочке было пятнадцать лет. Он обращался с ней очень жестоко. Укусы, разрывы, кровоподтеки. У нее полопалась кожа на ладонях и коленях. Одним словом, он делал с ней практически все, что хотел.

— Почему он не в тюрьме?

— Его поведение квалифицировали как преступную небрежность, и он отделался штрафом.

Уилл нажал на педаль газа и обошел грузовик.

— То есть ему только погрозили пальцем. Почему он не предстал перед судом?

— Он познакомился с ней в баре. Он заявил, что воспринял это как доказательство того, что ей уже исполнился двадцать один год. Обвинитель опасался, что присяжные расценят ее присутствие в баре как провокационное поведение.

Уилл утопил педаль тормоза, едва не врезавшись в машину, остановившуюся на очередном перекрестке.

— Выходит, если у нее есть фальшивое удостоверение личности, то она заслуживает того, чтобы ее изнасиловали?

— Родители не стали подавать иск. Они не захотели, чтобы их дочь была изнасилована еще и судебной системой, а также прессой.

Уилл понимал их опасения. По этой причине до суда доходило все меньше случаев изнасилования. Загорелся зеленый свет, и он вдавил педаль газа в пол.

— Почему его ДНК попала в систему?

— После ареста девушка была подвергнута судебно-медицинской экспертизе.

— Нам необходимо доставить копию его отпечатков Гордону Чу, чтобы он сравнил их с отпечатком большого пальца на записке.

— Мы не можем этого сделать.

— Почему?

— Его договор с прокурором округа включал условие, что его данные будут удалены, если он в течение года не даст повода для претензий.

— Но его ДНК все равно была в базе данных.

Аманда тихо выругалась.

— А вот это наш облом. Она не должна была там оказаться. Бернард не относится к числу осужденных сексуальных преступников. С юридической точки зрения мы не имеем права использовать ДНК Эвана Бернарда или его отпечатки пальцев в качестве улики.

— Но если мы их сравним…

— Судья выбросит результаты этого сравнения прежде, чем дело дойдет до суда.

Уилл почувствовал, что у него земля уходит из-под ног. Если только Бернард не проявит необычайную тупость, они не смогут получить образец его ДНК без судебного распоряжения. А судья не подпишет такое распоряжение без наличия достаточных оснований полагать, что Бернард совершил преступление. ДНК, полученная нелегально, достаточным основанием не была.

Он произнес то, что и так было ясно всем:

— Если мы не можем использовать его ДНК, нам не удастся привязать его к Кайле Александр.

Все возможности рассыпались, как карточный домик. Не будет подвязки к Кайле, не будет и связи с местом преступления. А значит, не будет достаточных оснований для ареста.

Не будет и надежды для Эммы Кампано.

— Фейт ожидает у квартиры Бернарда. Он живет на первом этаже. Все шторы отдернуты. Комнаты просматриваются. Есть гараж, но он пуст. Без ДНК у нас связаны руки. Чтобы войти в квартиру, ей нужны законные основания. Ты должен связать Бернарда с одним из этих преступлений, Уилл. Мы должны попасть в эту квартиру!

Уилл рванул руль, поворачивая на школьную парковку. Казалось, что с тех пор, как он здесь побывал, прошла целая жизнь, хотя на самом деле это было вчера. Он снова подумал об Эмме Кампано, о том, что каждый день кажется ей вечностью, а каждая секунда может быть границей между жизнью и смертью. Бернард должен был знать, что они приедут в школу. Он должен был знать, что когда-нибудь они узнают об аресте, и понимать, что первым делом они будут искать Эмму в его квартире. Он должен был держать девушку в каком-нибудь уединенном месте, где никто не услышит ее криков.

На улице, там, куда уже не доставали школьные камеры слежения, были припаркованы две патрульные машины. Уилл подбежал к входной двери, поручив одной группе обойти здание с тыла, а второй ожидать у входа. Охранники на крыльце на мгновение растерялись, но они прекрасно понимали, что вмешиваться не стоит. Уилл покосился на противоположную сторону улицы. Репортеры все еще были здесь. Канал Си-эн-эн вел прямой репортаж для ленты новостей. Журналистка стояла спиной к школе и не давала зрителям ровным счетом никакой новой информации по этому преступлению. Скоро она получит свою информацию. Возможно, это станет репортажем всей ее жизни.

— Приведите сюда еще несколько человек, — скомандовал Уилл охраннику. — Не пускайте репортеров на территорию школы.

— Да, сэр, — ответил парень, выхватывая из кармана рацию.

Прыгая через две ступеньки, Уилл взлетел на крыльцо. Он уже обсудил свои действия с Амандой. Эмме Кампано угрожала опасность, но пока Эван Бернард находился в школе, он не мог причинить ей вреда. Фактор неожиданности был единственным, на что они могли рассчитывать. Они учли и тот факт, что звонок о выкупе должен был поступить в течение следующего получаса. Если бы они смогли застать Бернарда на телефоне, другие доказательства были бы не нужны.

Уилл потянулся к кнопке интеркома, но его уже впустили. По другую сторону двери его ожидала Оливия Мак-Фаден.

Она не церемонилась с выбором слов.

— Я вижу перед своей школой двух вооруженных людей…

— Еще двое находятся с обратной стороны, — сообщил Уилл, беря ее под руку и увлекая в глубь коридора. Он привел ее в комнату, где они накануне встречались с учителями. — Я должен кое-что сообщить, но вам необходимо сохранять спокойствие.

— Я руковожу школой старших классов, мистер Трент. Вам будет трудно меня шокировать.

Уилл решил не упоминать тот факт, что они обнаружили сперму Бернарда в теле ее погибшей ученицы. Вместо этого он сказал:

— У нас есть основания полагать, что у Эвана Бернарда была сексуальная связь с Кайлой Александр.

Похоже, Оливию Мак-Фаден все-таки можно было шокировать. Она опустилась на стул.

— Боже! — Она с такой же скоростью вскочила. Видимо, ее мозг уже сделал следующее умозаключение. Кайла была убита, но Эмму продолжали искать. — У него ученики…

Она бросилась к двери, но Уилл ее остановил.

— У него в классе есть камера?

Она все еще пыталась осмыслить услышанное, но довольно быстро пришла в себя.

— Сюда, пожалуйста, — сказала она, ведя его по коридору в канцелярию. — Коллин, — обратилась она к женщине за столом, — дайте увеличение класса мистера Бернарда.

Та обернулась к мониторам и нажала несколько клавиш. Экранов было шесть, но каждый из них был разделен на маленькие сектора, изображения на которые передавались с расположенных в разных местах школы камер. Картинка в каждом из секторов была цветной и совершенно отчетливой. Коллин нажала на очередную клавишу, и средний экран заполнило изображение класса Эвана Бернарда.

Он был по-прежнему облачен в помятый пиджак, и его бородка была все такой же всклокоченной, как и накануне. Он прохаживался между рядами парт. В классе было человек двенадцать, не больше, в основном девочки. Они буквально строчили, записывая то, что говорил мистер Бернард. Ни одна не сидела, положив голову на парту. Они восхищенно ловили каждое его слово. Интересно, пятнадцатилетняя девочка, с которой Эван Бернард познакомился в Саванне, тоже так на него смотрела? Возможно. Пока он ее не изнасиловал.

— Аудиозапись тоже ведется? — поинтересовался Уилл.

Коллин нажала на какую-то клавишу. Из динамиков зазвучал голос учителя. Эван Бернард рассуждал о значении романа «Пробуждение» в американской литературе.

Уилл обернулся к Оливии Мак-Фаден.

— Когда у него перерыв на планирование?

— Сразу после ланча, — отозвалась директриса. — У него около полутора часов между уроками.

— Вы можете указать точное время перерыва?

— Уроки заканчиваются в одиннадцать сорок пять. До тринадцати тридцати Эван свободен.

«Времени более чем достаточно», — подумал Уилл. Машина Адама появилась в гараже в одиннадцать пятнадцать. Пол Кампано позвонил в службу девять-один-один в двенадцать тридцать.

— Вы архивируете результаты съемки? — обратился Уилл к секретарше.

— Мы храним все записи с тех пор, как в девяносто восьмом году были установлены камеры, — ответила Коллин. — Что вас интересует?

— Мне нужна запись, сделанная два дня назад, — ответил Уилл. — С одиннадцати сорока пяти до тринадцати тридцати.

— Что ж, это легко, — кивнула она.

Оставив класс Бернарда на мониторе, она начала работать с другим экраном. Женщина умела обращаться с клавиатурой и явно поняла, что нужно Уиллу, потому что быстро отследила все перемещения Эвана Бернарда начиная с того момента, как он собирал портфель. Выйдя из класса, он прошел по коридору, покинул здание, сел в красный «Вольво-С30» и выехал с парковки.

— Когда он вернулся? — сдерживая волнение, поинтересовался Уилл.

На мониторе по-прежнему была парковка. Коллин быстро перемотала запись до того момента, как на ней снова появился «вольво» Бернарда. Машина скользнула на свое место и резко остановилась. Бернард вышел из автомобиля, нервно огляделся и, поправив галстук, бросился бежать к зданию. Сначала Уилл подумал, что Коллин продолжает перематывать запись, но потом понял, что Бернард и в самом деле бежит.

— Тринадцать тридцать две. — Мак-Фаден указала на время в углу экрана. — Он опоздал на урок.

Следующий кадр показал Бернарда, бегущего по коридору.

— Отмотайте запись назад, — попросил Уилл.

Что-то было не так, и дело было не только в неопрятном виде учителя.

Коллин застучала клавишами и заморозила изображение бегущего по коридору Эвана Бернарда. Он смотрел прямо в камеру. Его волосы были взлохмачены, а галстук сбился набок.

— Оставьте, пожалуйста, этот кадр и покажите еще раз момент, когда он уезжал, — попросил Уилл.

Коллин принялась за работу, а Уилл пока разглядывал монитор с нынешним уроком Бернарда. Учитель по-прежнему расхаживал между партами, продолжая говорить о литературе.

Мак-Фаден до сих пор не могла опомниться.

— Я не понимаю, как такое возможно! Мистер Бернард работает у нас двенадцать лет. В его биографии не было ничего…

— Вы проверяли, верно?

— Конечно, — кивнула Мак-Фаден. — Этого требует закон штата. Прежде чем мы примем кого-то на работу, будущего сотрудника обязательно проверяет департамент полиции.

— Боже! — прошептала Коллин. Уилл увидел, что она поместила рядом изображения Бернарда, покидающего школу и возвращающегося обратно. — Он переоделся.

Рубашка была того же цвета, но общий стиль изменился. Вместо черных брюк на нем были штаны цвета хаки. Уилл вспомнил, что говорила Беки из лаборатории. Кайла Александр была не единственным источником спермы, соответствующей ДНК Эвана Бернарда. Лоскут, который Чарли вырезал из сиденья «приуса», тоже содержал его сперму. Разумеется, ни одна из этих улик не помогала связать Бернарда с исчезновением Эммы Кампано. Даже если им удастся изыскать способ получить образец его ДНК, все, что они смогут доказать, — это то, что он занимался с Кайлой сексом в ее машине.

Зазвонил телефон на столе. Мак-Фаден сняла трубку, но тут же передала ее Уиллу.

— Почему ты не отвечаешь на звонки? — резко спросила Аманда.

Уилл похлопал себя по карману и обнаружил там рассыпавшиеся пластмассовые обломки.

Аманда не стала дожидаться ответа.

— Ты его уже задержал?

Уилл посмотрел на монитор. Эван Бернард расхаживал по классу.

— Мы ожидаем, пока он позвонит Кампано.

— Он уже позвонил, — сообщила Аманда. — Доказательство жизни было вчерашней записью. Я сказала, что, если он хочет, чтобы наш договор остался в силе, нам нужны новые доказательства.

— Он перезвонит?

— В четыре часа, — ответила она.

Уилл взглянул на электронные часы на стене: десять тридцать три.

— Я не сводил с Бернарда глаз. Он не выходил из класса и никуда не звонил.

— Черт! — прошипела Аманда. — У него есть сообщник.

Айван Самбор размахнулся стенобитным тараном и вогнал его во входную дверь Эвана Бернарда. Фейт с довольным видом наблюдала, как затрещал и разлетелся в щепы деревянный косяк, как лопнула дешевая задвижка и распахнулась, повиснув на перекосившихся петлях, металлическая дверь.

Хотя Фейт уже осмотрела квартиру с улицы, войдя внутрь, она осторожно обошла все четыре комнаты, заглянув в кухню, в ванную и в обе небольшие спальни. Сложившееся при осмотре квартиры впечатление подтвердило мысль, которая возникла у нее сразу по прибытии сюда: Эван Бернард знал, что они придут. Он знал, что его арест за секс с малолетней неизбежно выплывет наружу и что полиция проведет параллель между происшествием на побережье и тем, что случилось с Кайлой Александр. Скорее всего, Бернард вычистил свою квартиру в тот же день, едва вернувшись домой из школы.

Во всей квартире ощущался запах хлорки. Створки встроенного шкафа были открыты, и его внутренности легко просматривались в окно спальни. Нигде не было ни пылинки — ни на кухонном столе, ни на многочисленных книжных полках, ни на лопастях потолочных вентиляторов, которые она проверила из чистого любопытства. Бернард протер даже верхние торцы дверей.

Фейт сунула пистолет в кобуру и, пригласив в квартиру Чарли Рида и его команду, прислонилась к стене около второй спальни. Стены этой комнаты были розовыми, потолок покрывали белые и голубые облака. Мебель была дешевой, скорее всего купленной с рук, но комната в целом напомнила Фейт картинку из каталога «Сиарс», которую она видела, когда была совсем маленькой. Небольшой комод и кровать с пологом на четырех столбиках были облицованы белым пластиком с золотистой отделкой на ручках и других деталях. По кровати были разбросаны пушистые розовые подушки. На стене висела рамка с картинкой, изображающей Винни-Пуха в компании с Тигрой. В восьмидесятые годы все без исключения девочки мечтали именно о такой комнате.

Снаружи донесся голос Уилла Трента, спрашивавшего у полицейских, где Фейт. Он, наверное, промчался через все светофоры на пятимильном отрезке дороги между Вестфилдом и квартирой Эвана Бернарда.

Играя желваками, Уилл прошел по коридору. По его лицу было видно, что он вне себя от ярости, и вид девичьей комнаты ничуть не улучшил его расположение духа. Обведя взглядом розовые шторы и кружевное покрывало, он с трудом сглотнул. Прошло несколько секунд, прежде чем он смог заговорить.

— Ты думаешь, он держал ее здесь?

Фейт покачала головой.

— Это было бы слишком очевидно.

Ни один из них не стал входить в комнату. Фейт знала, что эксперты не обнаружат на белых простынях никаких улик. На свежевычищенном ковре тоже не будет пресловутых прядей волос. Этот демонстрационный образец Бернард держал для собственных нужд. Она как будто собственными глазами видела, как он входит в комнату, садится на кровать и погружается в свои извращенные фантазии.

— Это не для семнадцатилетней, — подала голос Фейт. — Я имею в виду комнату. Такое делается для десяти-одиннадцатилетних девочек.

— Ты нашла брюки?

— Они были в мусорном баке, — кивнула она. — Ты думаешь, мы отыщем на них ДНК?

— Я очень на это рассчитываю, — пробормотал он. — Во втором звонке о выкупе было то же доказательство жизни, что и вчера. Может, похититель занервничал, увидев нас вокруг школы?

— Или она уже умерла.

— Я не могу этого принять! — твердым голосом заявил Уилл.

— По статистике, дети, похищенные незнакомцами, умирают в течение трех часов после исчезновения, — сказала Фейт, тщательно подбирая слова.

— Ее похитил не незнакомец, — настаивал Уилл, и Фейт попыталась понять, откуда он черпает свою уверенность. — Похититель заранее записал сообщение о том, что перезвонит в четыре часа. Он явно пытался выиграть время. При следующем звонке мы получим новое доказательство жизни.

— Ты ни в чем не можешь быть уверен, Уилл. Посмотри фактам в лицо. Эван Бернард отказывается говорить. Мы понятия не имеем, кто его сообщник. И мы не обнаружим здесь ни единой улики, указывающей на…

— Я не собираюсь это с тобой обсуждать!

Итак, они снова вернулись к тому, что начальник здесь он.

Фейт прикусила губу, чтобы не позволить вырваться наружу сарказму, усугубившему бы ситуацию еще больше. Уилл мог сколько угодно верить в сказки, но Фейт была убеждена в том, что у этой истории не будет счастливого конца.

— Фейт, я не верю в то, что она умерла, — продолжал настаивать он. — Эмма — боец. Она где-то спрятана, но ждет, что мы ее найдем.

В голосе Уилла было столько страсти, что вместо раздражения Фейт испытывала прилив жалости к нему.

— Я должен был вытянуть из Бернарда больше. Он держался так заносчиво и самоуверенно, словно полностью контролировал ситуацию. Я не могу избавиться от ощущения, что где-то сыграл ему на руку.

— Ты заставил его сознаться в том, что он занимался сексом с Кайлой.

— Через двадцать четыре часа его выпустят под залог. Если у него стоящий адвокат, он будет оттягивать суд до тех пор, пока никто и не вспомнит, кто такая Эмма Кампано. Даже если родители станут настаивать на судебном преследовании, он в итоге может оказаться на свободе.

— Он признался в том, что у него был секс с Кайлой, и это записано на видео.

— Я не зачитал ему его права. Он может оспорить признание, заявив, что сделал это под давлением. — Уилл покрутил головой, злясь на себя. — Я все испортил.

— Он знал, что мы придем в его квартиру, — напомнила ему Фейт. — Тут безукоризненно чисто. Такая уборка за один вечер не делается. Он подготовил квартиру для нас. Он играет в какую-то игру.

— Я должен был еще вчера проверить его биографию.

— У тебя не было на это оснований, — отрезала она. — Мы были уверены, что школа это уже сделала.

— Так и было, — кивнул Уилл. — Только это было давно.

Из соседней комнаты их окликнул Чарли:

— Эй, ребята!

Фейт и Уилл вошли в спальню Бернарда, обставленную в однозначно мужском стиле. Низкая тяжелая мебель угольно-серого цвета придавала комнате безлико-современный вид. Над кроватью висел огромный холст, на котором была изображена белокурая голубоглазая девушка. Она была очень юной, но не настолько, чтобы картину можно было расценить как детскую порнографию. И все же это явно была порнография. Девушка была обнажена. Она вызывающе приподняла грудь и широко раздвинула ноги. Ее глаза призывно мерцали, а губы были капризно надуты. И все отливало каким-то неестественным блеском.

Чарли сидел за письменным столом, встроенным в большой гардероб.

— Это его компьютер, — сказал он. — Взгляните на это.

Фейт увидела на мониторе изображение второй спальни.

— Должно быть, камера вмонтирована в картинку с Винни-Пухом, — догадался Уилл.

— Господи Иисусе! — прошептала Фейт. — А файлы какие-нибудь сохранились?

— Я ничего не вижу, — покачал головой Чарли, кликая мышкой и листая справочник. — Мы поручим взглянуть на это нашим техникам, но складывается впечатление, что он использовал какой-то внешний жесткий диск. — Он вытащил из-за компьютера несколько ни к чему не подключенных проводов. — С помощью этих шнуров звук и изображение записывались на внешний накопитель. Он мог полностью миновать жесткий диск самого компьютера.

— На главном компьютере не сохранилось никаких записей?

Чарли покачал головой, открывая и закрывая файлы в поисках обличающих Бернарда данных. Все, что видела Фейт, — это таблицы и домашние задания.

— Как насчет электронной почты? — поинтересовалась она.

— По одному из этих адресов ему предоставляет интернет-услуги какая-то кабельная компания. Но, кроме спама, в почте ничего нет. Предложения купить виагру, отмывание нигерийских денег и прочее в том же духе. Ни адресной книги, ни отправленных писем, ничего. Второй адрес, видимо, школьный. Я прочитал все, но не нашел ничего подозрительного или личного. Переписка с родителями и напоминания от директора.

— А не мог он держать на жестком диске новый электронный адрес?

— С этим вопросом вам придется обратиться к кому-то, кто разбирается в компьютерах лучше, чем я, — ответил Чарли. — Я могу рассказать вам о крови и кишках. Компьютеры для меня — всего лишь хобби.

— Он не поставил бы в той комнате камеру, если бы не записывал себя, чтобы просматривать эти так называемые фильмы позже, — пробормотал Уилл. — Необходимо найти жесткий диск, на котором он их хранил.

— В комнате Адама я ничего не нашла, — напомнила Фейт. — Его компьютер украли за неделю до совершения преступления.

— Как насчет Гейба Коэна?

— Мне ничего не бросилось в глаза, — пожала плечами Фейт. — Я проверила его компьютер, но я, как и Чарли, не специалист.

— Если мы захотим взглянуть на него еще раз, это уже будет превышением полномочий.

Фейт показалась, что таким образом Уилл упрекает ее за то, что она не арестовала Гейба Коэна. Но они оба были расстроены и раздражены, поэтому она решила не обращать внимания на эти слова.

— Ты нашел что-нибудь у Бернарда в кабинете?

— Ничего, — ответил Уилл. — Может, жесткий диск у его сообщника? Или у него есть ноутбук?

— Как насчет машины?

— В ней чище, чем в квартире, и все благоухает хлоркой и уксусом.

— Если вы найдете видеофайлы, это будет равносильно поимке с поличным, — констатировал очевидный факт Чарли.

— Я добуду распечатки всех его телефонных звонков. Как со стационарного телефона, так и с мобильного, — заявил Уилл.

— Этот тип очень умен, — напомнила ему Фейт. — Наверняка у него бесконтрактный тарифный план. Нам не удастся отследить его звонки.

— Мы уже два раза погорели с такими преждевременными выводами. Бернард умен, но он не мог предусмотреть все, — возразил Трент. — Чарли, ты не мог бы проверить историю его пользования Интернетом?

Чарли кликнул иконкой интернет-браузера. Выскочила картинка едва одетой девушки-подростка, садящейся в шпагат над словами «Почти недозволенное». Он открыл корневой каталог.

— Похоже, он почистил память, но я могу восстановить кое-какие страницы.

Несколько раз кликнув мышкой, Чарли нашел страницы, которые Бернард просматривал последними. Первый линк вывел их на систему оценивания Академии Вестфилд. Следующие несколько страниц принадлежали магазинам розничных продаж («Барнс-энд-Ноубл», «Волмарт» и другие), в которых Бернард, похоже, хотел купить «Грозовой перевал».

— А тут у нас что? — пробормотал Чарли, открывая какой-то чат.

Фейт наклонилась, чтобы взглянуть поближе, но это оказался сайт для учителей, подумывающих о выходе на пенсию. Тут же был еще один чат — для любителей вестхайлендских терьеров.

— А как насчет самого первого сайта? — спросил Уилл.

Чарли вернулся на страницу «Почти недозволенное».

— Они тут заранее заявляют, что все девушки совершеннолетние. Учитывая то, что это Интернет, и то, что здесь нет явно несовершеннолетних, к примеру детей, вряд ли вас интересует дальнейшее содержание сайта.

Фейт окинула взглядом комнату. При мысли о том, что здесь спит Эван Бернард, ее охватило отвращение. Она подошла к тумбочке у кровати и ногой выдвинула нижний ящик.

— Тоже порно, — констатировала она, не прикасаясь к журналам.

На обложке верхнего издания красовалась девочка, которой на вид было не больше двенадцати лет. Но титульные данные утверждали обратное, заявляя: «Совершеннолетние сексуальные киски».

Уилл натянул перчатки и вытащил журналы из тумбочки. На всех фигурировали с виду несовершеннолетние девочки. И все они утверждали, что девочки взрослые.

— Все в рамках закона.

— Детектив? — Дверной проем заполнила внушительная фигура Айвана Самбора. В руках он держал два полиэтиленовых пакета с уликами. В одном лежал розовый вибратор, в другом — отороченные мехом наручники. Тоже розовые. — Мы нашли это в соседней комнате.

— Сообщи в лабораторию, что это интересует нас в первую очередь, — распорядился Уилл.

Айван кивнул и вышел из комнаты.

— У Бернарда нет зарегистрированной на его имя собственности ни в Джорджии, ни в одной из Каролин, ни в Теннесси, ни в Алабаме, — сообщила Фейт.

— Давай расширим зону поисков, — предложил Уилл.

Фейт подумала, что это все равно что тыкать пальцем в небо. Если у Бернарда есть напарник, которого он мог использовать как подставное лицо, ему незачем пользоваться своим настоящим именем при заключении сделок.

— Я поручила своим людям прочесать все сдающиеся в аренду хранилища в радиусе тридцати миль.

— Они могут быть арендованы на имя кого-нибудь из членов его семьи, — заметил Уилл. — И еще нам необходимо знать, с кем он дружит. Может, тут есть какая-нибудь записная книжка. — Он оглядел комнату, обшаривая взглядом мебель и картины на стенах. — Судья ограничил наш обыск поиском улик, указывающих на существование связи между Бернардом и Кайлой Александр. Но мы можем сказать, что искали имена других жертв. Даже если его посадят за Кайлу, за хорошее поведение он сможет выйти на свободу уже через два-три года.

— Как осужденный за половое преступление он уже никогда не сможет работать учителем.

— Это слишком низкая плата за убийство и похищение человека.

— Ты уверен, что он совершил эти преступления, Уилл? Что, если все было так, как он сказал: он занимался с ней сексом, а потом она отправилась по своим делам, а он по своим?

— Ты видела эту спальню, Фейт. Он озабочен молоденькими девочками.

— Все это означает лишь то, что он любит их насиловать, но не убивать.

— По опыту в Саванне он понял, как опасно оставлять свидетелей.

— Простите, что перебиваю, — вмешался Чарли, — но, может, вам следует учесть тот факт, что он подумывал о выходе на пенсию?

— Откуда ты знаешь? — удивился Уилл.

— Веб-сайт? — спросила Фейт, удивляясь тому, что он так быстро о нем забыл. — Чарли, открой его еще раз.

Он выполнил ее просьбу и просмотрел список вопросов и ответов.

— Не могу сказать, под каким ником он сюда заходил. Они все довольно безобидны. — Чарли кликнул на следующую страницу. — В основном они обсуждают, какие преимущества сохраняются за ними после выхода на пенсию, возможность заниматься консультированием для повышения дохода, ну и все такое. — Картинка на мониторе сменилась, потому что он перешел по следующему линку. — Пенсионная программа учителей Джорджии. — Он наклонился поближе к экрану, чтобы прочитать подробности. — Ага, тут сравнивается преподавание в частных и государственных школах. В государственной системе образования, чтобы заработать пенсию, необходимо отработать определенное количество лет. В частной школе учителя предоставлены самим себе. — Он пролистал страницу, читая текст. — Здесь говорится, что для получения полной пенсии они должны отработать тридцать лет.

— Может, он решил, что ему столько не вытерпеть? — предположила Фейт. — Миллион долларов — неплохое подспорье, позволяющее выйти на пенсию раньше срока.

— Бернард в Вестфилде всего двенадцать лет, — заметил Уилл. — Он сказал нам, что когда-то работал в государственной школе. Давайте узнаем, где он преподавал до этого.

— Это означает, что он ушел оттуда в середине девяностых, — сказала Фейт, произведя быстрые подсчеты в уме. — Может, там разразился какой-нибудь скандал, который они решили замять?

— Я знаю, что учителя зарабатывают не слишком много, но тебе не кажется странным, что в свои годы он все еще живет в этой паршивой квартирке?

— Может, он тратил все, что зарабатывал, на полеты в Таиланд, чтобы снимать несовершеннолетних девочек? — предположил Чарли.

Фейт обернулась к Уиллу.

— Как ты думаешь, у нас достаточно оснований, чтобы запросить его финансовую отчетность?

Уилл покачал головой.

— В ордере на обыск финансовые документы не указаны.

Чарли кашлянул. Фейт посмотрела на монитор компьютера. Он открыл счета Бернарда в местном кредитном союзе.

— Пусть это послужит уроком тем, кто записывает свои пароли на брелоках.

— Проверь, не оплачивал ли он какие-нибудь хранилища.

Чарли задвигал мышкой, поочередно выделяя каждый счет и знакомясь с подробностями.

— Ничего особенного. За эту квартиру он платит тысячу двести в месяц. Коммунальные услуги в пределах разумного. Продукты, химчистка, обслуживание машины, пара интернет-платежей. — Он просмотрел остальные счета. — Похоже, бóльшая часть его денег уходит на накопительный пенсионный счет. Парень копит на пенсию.

— Что он приносит домой каждый месяц? — поинтересовалась Фейт.

— Около двух тысяч трехсот баксов.

Фейт смотрела на монитор компьютера. Она слышала, как над чем-то смеются дежурящие за окном полицейские. В воздухе стоял низкий гул движущихся по дороге автомобилей. Подобное жилище обычно снимали выпускники колледжей, а не солидные люди под пятьдесят, начинающие задумываться о пенсии.

— Эван Бернард преподает бог знает сколько лет, и у него до сих пор нет собственного дома? — спросила она.

— Может, он разводился? — предположил Чарли. — Его могла выдоить насухо бывшая жена.

— Мы проверим судебный архив, — кивнул Уилл. — Если у него имеется бывшая жена, она могла обнаружить его наклонности и уйти. Если мы сможем подтвердить тот факт, что связь с Кайлой была частью его модели поведения, нам, возможно, удастся убедить судью отказать ему в залоге.

— Мы уже пробовали побеседовать с соседями. Почти никого не было дома. Наверное, все на работе. В доме напротив живет мамочка-домохозяйка. Она с Бернардом не знакома и ничего подозрительного не замечала.

— Пусть твои ребята приедут сюда около семи вечера. К этому времени должны вернуться и остальные жильцы. — Уилл подошел к шкафу и заглянул на верхнюю полку. — Может, у него есть фотоальбом или что-нибудь в этом роде?

— Мы не найдем ничего, если он этого не хочет.

Уилл продолжал осматривать шкаф, вынимая коробки и проверяя их содержимое.

— Мы знаем, что он отсутствовал в школе два часа.

Он извлек стопку альбомов выпускников и бросил их на кровать. Их было около двадцати штук. Яркие обложки кричали о приверженности традициям школы. Он взял верхний, украшенный гербом Академии Вестфилд, и начал перелистывать страницы.

— У него было слишком мало времени, чтобы совершить убийства, спрятать Эмму и вернуться в школу. Основная нагрузка легла на сообщника. Бернард наверняка знал, насколько богата семья Эммы.

— Родители Кайлы тоже не из бедных. Почему бы не прихватить и ее? Зачем ее убивать, если она представляет собой деньги?

Уилл закрыл альбом и взвесил его на ладони.

— А мы уверены, что Кайла не имеет к этому отношения?

Фейт покосилась на Чарли, который продолжал проверять файлы на компьютере.

Уилл, похоже, не считал его помехой разговору.

— Кайла Александр была скверным человеком. — Он бросил альбом на кровать и взялся за следующий. — Мы не нашли никого, кто считал бы иначе.

— Нужно быть конченой извращенкой, чтобы трахаться с Бернардом в собственной машине, зная, что он собирается похитить ее лучшую подругу. — Фейт кое-что вспомнила. — Может, она считала, что ей каким-то образом угрожает роман Эммы с Адамом?

Уилл подхватил ее мысль.

— Кайла могла знать, что Адам и Эмма паркуются в гараже. В прошлом году на девчонок донесла пронырливая соседка. Им пришлось найти место, где они могли бы оставлять машину.

— Я как раз думала о том, почему Кайла оставила свой белый «приус» перед домом Кампано, если она знала, что в прошлый раз родители узнали об их прогулах после того, как соседка увидела на подъездной дорожке автомобиль.

Уилл перестал листать альбом.

— Мне кое-что не дает покоя с той минуты, когда я увидел «приус» в том гараже. Все, к чему прикасался убийца, измазано кровью: багажник, ручки на дверцах, руль. Все, за исключением веревки и изоленты в багажнике.

— Ты думаешь, их привезла для убийцы Кайла?

— Возможно.

— Погоди, — сказала Фейт, пытаясь все это осмыслить. — Если Кайла причастна к преступлению, почему она погибла?

— Она славилась скверным характером.

— Ты все время утверждал, что убийца должен был ее знать.

Зазвонил телефон, и Уилл извлек из кармана жалкого вида аппарат, перемотанный липкой лентой.

— Алло!

Чтобы не стоять без дела, Фейт взяла один из альбомов и принялась его перелистывать. Она осторожно покосилась на Уилла, пытаясь разгадать его выражение лица. Он с привычно бесстрастным видом слушал собеседника.

— Спасибо, — наконец сказал он и опустил руку с телефоном. — Отпечатки Бернарда не совпадают с отпечатками на записках.

Фейт прижала альбом к груди. Он вдруг показался ей невероятно тяжелым.

— Значит, записками занимался его сообщник?

— Зачем отправлять записки? Зачем раскрывать карты?

Фейт пожала плечами.

— Может, они пытались отпугнуть Адама, чтобы Эмма была дома одна? — сказала она и тут же сама себе возразила: — В таком случае почему бы Кайле просто не отвезти Эмму домой? Возможно, они не ладили.

Уилл открыл прошлогодний альбом и перелистал страницы.

— Нам необходимо вернуться к самому началу. Тут явно есть кто-то еще. — Он провел пальцем по рядам ученических фотографий. — Бернард не из тех, кто пачкает руки.

— Мой друг из Теха сказал, что сегодня у него, возможно, будут новости, — напомнила Фейт, надеясь, что Уилл не заставит ее вдаваться в подробности относительно пробирки с серым порошком, сделать анализ которого она попросила Виктора.

Возможно, Уилл и чувствовал себя непринужденно, разговаривая в присутствии Чарли, но Фейт знала его недостаточно хорошо, чтобы рисковать своей карьерой.

— Отправляйся в Тех, — кивнул Уилл. — Узнай, может, уже есть какие-то результаты. — Он нашел фото Кайлы Александр и вынул его из альбома. — А заодно спроси Томми Альбертсона, не видел ли он эту девушку с Адамом или Гейбом Коэном. Спроси всех остальных обитателей общаги, если потребуется.

Он перевернул страницу и нашел снимок кафедры Бернарда. Со словами «Покажешь им и этого» он вытащил из альбома второй лист.

Фейт взяла фотографии.

Уилл открыл второй альбом, чтобы и самому запастись снимками.

— А я поеду в копировальный центр и сделаю то же самое.

Фейт посмотрела на часы на тумбочке.

— Ты говорил, что следующий звонок должен поступить в четыре часа?

Уилл осторожно вырвал нужные листы.

— Скорее всего, убийца сейчас с Эммой. Создает второе доказательство жизни.

Фейт положила альбом на кровать и направилась к двери, но остановилась. Что-то было не так. Она вернулась и перебрала альбомы, отложив три, которые отличались от остальных. Они были толще, и их обложки не были такими красочными.

— Откуда у Бернарда альбомы из Крима? — спросила она.

Школа Алонсо А. Крим находилась в Рейнолдстауне в восточной части Атланты. Это была, наверное, одна из самых неблагополучных школ государственной системы.

— Зато мы теперь знаем, где преподавал Бернард до перехода в Вестфилд, — ответил Уилл.

Фейт молча листала альбомы. Она никогда не относилась к числу тех, кто верит в судьбу, духов или восседающих у человека на плече ангелов. Но она уже давно привыкла доверять тому, что называла своим полицейским инстинктом. Она внимательно изучила указатель в конце альбома в поисках имени Эвана Бернарда. Его фото действительно находилось среди снимков коллег с его кафедры. Он также значился в числе организаторов школьной редакции.

Фейт нашла страницу со снимками членов редколлегии. Дети, как обычно, принимали самые дурашливые позы. У некоторых на головах красовались мягкие фетровые шляпы, из-за лент которых торчали ярлычки со словом «пресса». Другие покусывали карандаши или смотрели в объектив, подняв глаза от газеты. Внимание Фейт сразу привлекла хорошенькая юная блондинка. Но не тем, что она дурачилась и играла на публику, а тем, что стояла рядом с более молодой версией Эвана Бернарда. Фото было черно-белым, но Фейт было нетрудно представить цвет ее пшеничных волос, россыпь веснушек на носу. Она показала снимок Уиллу.

— Это Мэри Кларк.

Фейт стояла за дверью конференц-зала в здании, где работал Виктор. Из-за стекла доносился низкий гул мужских голосов. Ее мысли были далеко. Она перенеслась в квартиру Эвана Бернарда, где в розовой девичьей комнате он держал розовый вибратор и наручники. Это были те же самые устройства, которые он применял к юной Мэри Кларк? Какие свои садистские наклонности он реализовывал с этой девушкой? Мэри об этом не рассказала, но правда была написана у нее на лице. Он ранил ее так глубоко, что она не могла этого даже выразить. Наверное, ей никогда не удастся это сделать. При одной мысли об этом Фейт становилось плохо. Особенно с учетом того, что она была уверена: Мэри стала лишь одной из множества жертв, которых учитель намечал себе за минувшие годы.

Едва Фейт выехала из Грант-Парка, как тут же позвонила начальнику охраны школы Алонсо Крим. Записей о предполагаемом изнасиловании, заставившем Эвана Бернарда покинуть свой пост, не сохранилось. Мэри Кларк не запомнила имени той девочки. Во всяком случае, она так сказала. Обвинения против Эвана Бернарда не выдвигались, поэтому никакой информации об этом расследовании в местном участке не было. Из сотни с небольшим учителей, которые сейчас работали в школе, не оказалось ни одного, кто был там в то время, когда Бернард издевался над Мэри Кларк. В поле зрения не было ни одного свидетеля или сообщника. Не сохранились и улики.

Тем не менее где-то был человек, который совершенно точно знал, где находится Эмма Кампано. Уилл, похоже, считал, что у девушки есть шанс выбраться из этой ситуации живой, но Фейт подобных иллюзий не питала. Если бы у убийцы была живая жертва, он записал бы доказательство жизни для второго звонка. Все было хорошо спланировано. Бернард был спокойным сообщником, тем, кто всегда сохраняет контроль над ситуацией. Случившееся в доме Кампано показывало, что убийца и похититель Эммы подобным даром не обладал. Что-то пошло не так, как они рассчитывали.

Когда Уилл вручил Фейт вырванные из школьного альбома фотографии Кайлы Александр и Эвана Бернарда, она вскрыла конверт со счетом за газ и сунула туда снимки. Сейчас она открыла его и посмотрела на школьное фото Эвана Бернарда. Он выглядел привлекательным мужчиной. У него не было бы проблем с женщинами своего возраста. Если бы Фейт ничего о нем не знала, то и сама согласилась бы с ним встречаться. Хорошо образованный, мягкий и деликатный учитель, который занимается с детьми, испытывающими затруднения в учебе. Да женщины, наверное, выстраивались в очередь у его двери! И все же он предпочел юных девушек, ничего не понимающих в жизни.

Утреннего визита к Бернарду домой хватило, чтобы теперь Фейт чувствовала себя грязной. Его почти недозволенное порно и портрет девушки на стене спальни указывали на болезненную одержимость. Ее, как и Уилла, выводила из себя мысль о том, что завтра он без всяких проблем выйдет под залог. Чтобы завести на него дело, им было необходимо больше времени. Но пока единственным, над чем они могли работать, был недостающий жесткий диск и отпечаток пальца, который не принадлежал их единственному подозреваемому. Кроме того, Фейт не давал покоя вопрос: является ли Бернард ключевой фигурой, или он всего лишь отвратительное явление, отвлекающее их от поиска настоящего убийцы?

Фейт было нетрудно понять, чего хотел сорокапятилетний мужчина от семнадцатилетней девушки, но она не могла представить себе, что могло привлечь Кайлу Александр к Эвану Бернарду. У него были седеющие волосы и глубокие морщины вокруг рта и глаз. Он носил пиджаки с вельветовыми заплатами на локтях и коричневые туфли с черными брюками. Хуже того, в отношениях вся власть принадлежала ему, и не только из-за его работы.

Только потому, что Бернард жил на свете дольше Кайлы, он был хитрее и проницательнее. За те двадцать восемь лет, что разделяли их, он поднакопил жизненного опыта и успел вступить во множество самых разных отношений. Ему было совсем нетрудно соблазнить этого своенравного ребенка. Бернард, наверное, был единственным взрослым в жизни Кайлы, который поощрял ее плохое поведение. Наверное, рядом с ним она чувствовала себя особенной, как будто он был именно тем, кто способен ее понять. А взамен он всего лишь отнял ее жизнь. Когда Фейт было четырнадцать лет, ее точно так же обманул юноша, который был всего на три года старше. Он тоже подвергал опасности ее жизнь, постоянно угрожая, что если она перестанет с ним встречаться, то он расскажет ее родителям обо всем, чем она с ним занималась. Фейт увязала все глубже и глубже, пропуская уроки, гуляя допоздна, несмотря на запрет родителей, и выполняя все его желания. А потом она забеременела, и он отшвырнул ее, как использованную вещь.

Собрание закончилось, и дверь конференц-зала распахнулась. Оттуда начали выходить мужчины в строгих костюмах. Они щурились от яркого солнца, льющегося в высокие окна. Виктор, казалось, удивился, увидев Фейт. Возникла секундная неловкость, когда она протянула ему руку, а он в это же самое мгновение наклонился к ее щеке. Фейт издала нервный смешок, думая о том, что ей трудно будет приспособиться к их новым взаимоотношениям.

— Я здесь по работе, — пояснила она.

Виктор жестом пригласил ее пройти с ним.

— Я получил сообщение о том, что ты звонила. Я надеялся, что ты хочешь назначить мне свидание, но на всякий случай связался с Чаком Уилсоном.

Уилсон был ученым, которого Виктор попросил сделать анализ серого порошка, найденного Чарли Ридом.

— У него уже есть что-нибудь?

— Мне очень жаль, но он пока не перезвонил. Я заставил его пообещать, что он займется этим сегодня. — Он улыбнулся. — Мы могли бы где-нибудь перекусить, а потом узнать, что там у него.

— Хорошо бы пораньше. Ему можно позвонить?

— Конечно.

Они начали спускаться по узкой лестнице.

— И еще мне надо поговорить с одним из твоих студентов, — сообщила ему Фейт.

— С кем именно?

Фейт потеребила конверт с фотографиями Кайлы и Бернарда.

— С Томми Альбертсоном.

— Тебе повезло, — сказал Виктор, взглянув на часы. — Он уже целый час ждет в моем кабинете.

— У него проблемы?

— Именно этому и было посвящено собрание. — Виктор взял ее под руку, повел по коридору и, понизив голос, продолжил: — Мы только что получили разрешение начать процедуру исключения его из университета.

Родительская часть Фейт при этом сообщении запаниковала.

— Что он натворил?

— Целый ряд идиотских розыгрышей, — вздохнул Виктор. — Один из которых закончился порчей университетского имущества.

— Какого имущества?

— Вчера ночью он забил все унитазы на своем этаже. Мы полагаем, он использовал для этого носки.

— Носки? — переспросила Фейт. — Зачем ему это было нужно?

— Я уже перестал задаваться вопросом, зачем молодые парни делают что бы то ни было, — отозвался Виктор. — Я только сожалею о том, что право сообщить ему, что он может отсюда убираться, досталось не мне.

— Почему?

— Ему предоставят возможность предстать перед специальной комиссией и объяснить свое поведение. Меня это немного беспокоит, потому что в комиссии есть родственные ему души. Она состоит из выпускников Теха, большинство из которых в свое время принимали участие во всевозможных дурацких выходках, но затем стали вполне успешными людьми.

Виктор протянул руку и открыл перед Фейт дверь с табличкой «Декан по делам студентов». Ниже золотыми буквами значилось его имя. У Фейт учащенно забилось сердце. Ее скоротечные романы, как правило, случались с мужчинами, носившими титулы попроще: водопроводчик, механик, коп, коп, коп.

— Марти, — обратился Виктор к сидевшей за столом женщине, — это Фейт Митчелл. — Он улыбнулся Фейт. — Фейт, это Марти. Она работает со мной почти двенадцать лет.

Женщины обменялись ничего не значащими милыми фразами, но не было сомнения в том, что они пытаются оценить друг друга.

Виктор снова обернулся к Фейт и заговорил официальным голосом:

— Детектив Митчелл, мистеру Альбертсону девятнадцать лет, что делает его взрослым. А значит, вам не требуется мое разрешение, чтобы поговорить с ним. Для этого разговора вы можете использовать мой кабинет.

— Благодарю вас.

Фейт сунула конверт под мышку и подошла ко второй двери.

Ее первой мыслью, когда она переступила порог, было то, что здесь пахнет лосьоном после бритья, которым пользуется Виктор, и что у кабинета такой же мужественный и привлекательный вид, как и у его владельца. Комната была просторной, с большими окнами, выходящими на скоростную автомагистраль. Письменный стол — стеклянным, на хромированной основе. Кресла — низкими, но явно удобными. Элегантный кожаный диван в углу портила ссутулившаяся фигура сидящего на нем подростка.

— Что вы здесь делаете? — пожелал знать Томми Альбертсон.

— Я здесь, чтобы помочь тебе разобраться со своим горем. Судя по всему, тебя так расстроило то, что происходило в твоем общежитии на протяжении последних нескольких дней, что ты принялся за розыгрыши.

Большая лампа над головой несколько раз мигнула, прежде чем окончательно загореться.

— Ну да, — согласился Томми, — меня очень волнует Гейб.

— Ты не знаешь, у него есть пистолет?

— Я уже отвечал на этот вопрос, — напомнил ей Томми. — Нет, я не знаю, есть ли у него пистолет. Я не знал, что он в депрессии. Я ни разу не видел ту девушку… да и вторую тоже. Я просто сидел тихо и не высовывался, знаете ли. И не лез ни в чьи дела.

— Так ты поэтому сидишь в кабинете декана Мартинеса, вместо того чтобы быть на занятиях?

— Это просто недоразумение, — заявил он, пожав плечами.

Фейт расположилась в кресле напротив дивана.

— У тебя куча проблем, Томми.

— У меня все будет хорошо, — заверил он ее. — Мой папа уже едет сюда, чтобы все уладить.

— Не многое можно уладить с учетом того, что ты уничтожил университетскую собственность.

Томми пожал плечами.

— Я за все заплачу.

— Ты заплатишь? Или твой отец?

Он снова пожал плечами.

— Какая разница? Он сделает благотворительный взнос или купит пару футбольных форм, и с этим будет покончено. — Он помолчал. — Кроме того, все было именно так, как вы сказали: у меня просто сорвало крышу от переживаний. — Томми ухмыльнулся. — Я истерзался мыслями об Адаме, а потом еще узнаю, что мой кореш впал в депрессию и бросает университет. Не слишком ли много для одного человека?

Фейт стиснула зубы, пытаясь скрыть, что он ее достал. Она открыла конверт и вытащила фотографию Эвана Бернарда.

— Ты когда-нибудь видел этого человека?

Он пожал плечами.

— Томми, посмотри на фото.

Он наконец выпрямился и взглянул на снимок.

— Ты его когда-нибудь видел? — повторила вопрос Фейт.

Альбертсон поднял на нее глаза, потом снова перевел взгляд на фото.

— Возможно. Я не знаю.

Еще никогда в жизни Фейт не испытывала такого отчаянного желания вытрясти из кого-то правду.

— Подумай, Томми.

— Я же сказал, что не знаю.

Она все не убирала фотографию.

— Я хочу, чтобы ты очень внимательно на него посмотрел, Томми. Это важно. Этот человек тебе знаком?

Он досадливо вздохнул.

— Кажется, да. Его по телеку показывали или как?

— Нет. Ты мог видеть его на территории студгородка. Может быть, с ним были Адам или Гейб?

Альбертсон взял фотографию и принялся изучать лицо на снимке.

— Я не знаю, где его видел, но он кажется мне знакомым.

— Ты хочешь немного подумать?

— Конечно.

Он отдал ей фотографию и снова ссутулился, откинувшись на спинку дивана.

Фейт уже не скрывала своего раздражения.

— Сейчас, Томми. Подумай об этом сейчас.

— Я думаю! — огрызнулся Томми. — Я же сказал вам, что он кажется мне знакомым, но я не знаю, где его видел. Он напоминает мне Хана Соло. Может, я помню его по «Звездным войнам»?

Фейт сунула снимок обратно в конверт, думая о том, что она похожа на Форда Харрисона больше, чем Эван Бернард.

— А как насчет нее?

Альбертсона не надо было уговаривать взглянуть на Кайлу Александр.

— Ух ты какая горячая штучка! — Он прищурился. — Это та самая киска, которая умерла, верно?

Фейт знала, что последние три дня фотография Кайлы не сходила с телеэкранов.

Томми нахмурился и протянул ей фото.

— Фу, это извращение — возбуждаться, глядя на мертвую девушку.

Фейт не взяла снимок, и он с кислым видом положил его на стол.

— Ты ее никогда раньше не видел? — спросила Фейт, пряча фотографию в конверт.

Он помотал головой.

— Спасибо, Томми, ты мне действительно очень помог.

Фейт встала и сделала шаг к двери.

— Я вам позвоню, если что-нибудь вспомню. — Он смотрел на нее с улыбкой, которую явно считал обаятельной. — Может, дадите свой домашний номер?

Фейт прикусила губу, чтобы не сказать чего-нибудь лишнего. Ее шокировало полное отсутствие у Томми способности сопереживать. Ей хотелось напомнить ему, что Эмму Кампано до сих пор не нашли. Возможно, она умерла. Что кто-то зверски ударил ножом парня, посещавшего один с ним университет и спавшего менее чем в десяти футах от него. И что убийца все еще на свободе. Вместо этого она подошла к двери и открыла ее так осторожно, чтобы Томми и в голову не пришло, что она на него злится.

Закрыв дверь, она несколько секунд не выпускала дверную ручку, приказывая себе успокоиться. Виктор и его секретарша выжидательно смотрели на нее. Ей хотелось заорать, проклясть этого парня за то, что он такой бесчувственный ублюдок, но она этого не сделала. Она решила, что не стоит так быстро показывать Виктору стервозную сторону своего характера. Они были еще недостаточно близко знакомы.

— Ну и как? — Он стоял, сунув руки в карманы брюк и глядя на нее со своей привычной улыбкой. — Он тебе помог?

— Толку с него, как с козла молока, — ответила Фейт. Тут ей в голову пришло еще кое-что. — Вы обыскивали его комнату?

— Зачем?

Раньше Фейт это казалось несущественным, но сейчас она задумчиво пробормотала:

— Чтобы найти марихуану, которую я видела в одном из ящиков, когда вчера вечером просматривала вещи Гейба Коэна.

Улыбка Виктора стала еще шире.

— Марти, попроси, пожалуйста, охрану с этим разобраться.

— Конечно.

Секретарша, бросив в сторону Фейт одобрительный взгляд, сняла трубку телефона.

— У нас очень строгие правила насчет наркотиков, — сообщил Виктор. — Автоматическое исключение.

— Это, возможно, самое лучшее, что я за сегодня услышала.

— Вот еще кое-что. Мне позвонил Чак Уилсон. Он говорит, что у него есть довольно высокая степень уверенности относительно того, чем является это твое вещество. Если ты хочешь его повидать, он сейчас в «Варсити», на другой стороне улицы.

Фейт почувствовала, что заливается краской. Она старалась не думать об украденной улике, относясь к ней как к чему-то неосязаемому. Но сейчас уже некуда было спрятаться от того, что она сделала.

— Фейт?

— Отлично.

Она заставила себя улыбнуться.

Виктор открыл дверь в коридор.

— Ты уверена, что не можешь перекусить на скорую руку? Я знаю, что фастфуд — это не очень романтично…

Если Виктор не был готов познакомиться с ее стервозностью, ему уж точно незачем видеть, как она заглатывает чили-стейк.

— Я благодарна тебе за приглашение, но мне необходимо срочно встретиться с напарником, с которым мы ведем расследование.

— Как оно продвигается? — поинтересовался Виктор, провожая Фейт в вестибюль, а затем на улицу. — Есть какие-нибудь успехи?

— Да, кое-что есть, — кивнула она, но не стала вдаваться в подробности.

Арест Эвана Бернарда не выглядел таким уж большим достижением на фоне того, что они до сих пор не знали, где находится Эмма Кампано.

— Тебе, наверное, очень тяжело, — сочувственно сказал он, щурясь на солнце.

Они шли мимо футбольного поля. Перед ними возвышались высокие кирпичные здания — тоже общежития.

— Трудно так долго ничего не знать, — призналась она. — Я все время думаю об этой девочке и о том, что чувствуют ее родители.

Виктор положил руку ей на плечо, указывая на уводящую направо улицу с односторонним движением. Фейт повернула туда, а он продолжал:

— За эти годы мне приходилось сталкиваться с различными проблемами, но ничего подобного раньше не было. Весь городок в напряжении. Я и представить не могу, какая сейчас обстановка в школе этих девочек. Случалось, что наши студенты умирали, но насильственной смертью — никогда.

Фейт притихла, вслушиваясь в умиротворяющие звуки его голоса, наслаждаясь его прикосновением сквозь тонкую хлопчатобумажную блузку.

— Сюда, пожалуйста, — сказал Виктор, указывая на сужающийся тротуар.

Часть его была отгорожена высокой железной оградой. Дальше дорога вела вниз. Фейт остановилась. Они находились приблизительно в двух кварталах от моста Норт-авеню, пересекавшего I-75 и ведущего к «Варсити».

— Что это?

— Ты никогда не пользовалась этим тоннелем? — удивился Виктор. Она покачала головой, и он объяснил: — Это кратчайший путь под шоссе. Я не советовал бы ходить здесь среди ночи, но сейчас он совершенно безопасен.

Он взял ее за руку, словно желая успокоить. Как будто у Фейт на бедре не висела кобура с пистолетом, которым она умела пользоваться.

Они пошли дальше, и Виктор продолжал играть роль гида:

— «Варсити» был открыт студентом Теха по имени Фрэнк Горди. По его плану ресторан должен был обслуживать сотрудников и студентов университета, но постепенно все изменилось. Мы стараемся скрывать от наших студентов, что, для того чтобы открыть ресторан, Горди в 1925 году бросил университет. С такими примерами, как Стив Джобс и Билл Гейтс, очень трудно убедить ребят в том, что все-таки стоит завершить образование.

— Ты же знаешь, мне нечего сказать на этот счет, — заметила Фейт.

Накануне вечером она рассказала ему, что бросила колледж, не доучившись всего год. Джереми унаследовал ее любовь к математике, и ей было вполне достаточно того, что высшее образование будет у сына. «У Теха есть замечательные учебные программы для взрослых», — напомнил ей тогда Виктор. «Я буду иметь это в виду», — ответила она, чтобы не огорчать его. Но для того, чтобы задерживать бродяг за употребление алкоголя в общественных местах, тригонометрия ей была не нужна.

Они уже вошли в тоннель, но Виктор продолжал держать руку у нее на плече. Сверху доносился грохот пролетающих у них над головами машин. «Интересно, сколько инженеров Теха трудилось над проектом этого шоссе? — подумала Фейт. — И известно ли городским властям об этом тайном проходе?» Тоннель был просторным, около двенадцати футов в ширину и не меньше двадцати ярдов в длину. Потолок был низким, и, хотя обычно Фейт не страдала от клаустрофобии, ей стало не по себе.

Виктор продолжал:

— Я уверен, тебе известно, что «Варсити» — самый большой в мире ресторан быстрого питания для автомобилистов. Он занимает два квартала. Этот тоннель выходит на северную сторону здания.

— Я не припоминаю, чтобы нам его показывали, когда Джереми поступил в Тех и нас водили по студенческому городку.

— Это тщательно охраняемый секрет.

Фейт почувствовала, что покрывается пóтом, хотя под землей было прохладнее, чем наверху. Ее сердце начало бешено колотиться без всякой видимой причины. Сколько бы они ни шли, ступени, знаменующие выход из тоннеля, казалось, все отдаляются.

— Эй, — забеспокоился Виктор. — С тобой все хорошо?

Она кивнула, чувствуя себя ужасно глупо.

— Я просто…

Фейт почувствовала, что сжимает конверт в руке, и вынула фотографии, чтобы убедиться, что не измяла их. Когда она подняла глаза на Виктора, паника, подступившая несколько мгновений назад, охватила ее с новой силой. Выражение его лица было суровым, даже гневным.

— Что случилось? — спросила она.

Он молча смотрел на нее, и его ярость была почти осязаемой.

— Зачем тебе фотографии Эвана Бернарда?

— Откуда ты…

Он сделал шаг вперед и схватил ее за локоть. У него были очень сильные руки. И он был левшой. Почему она не заметила этого раньше?

— Виктор… — выдохнула она, борясь с паникой.

— Рассказывай, что тебе известно, — потребовал он. — Выкладывай все и немедленно!

Фейт почувствовала, что ее рука под пальцами Виктора онемела и потеряла чувствительность.

— О чем ты говоришь? — спросила она.

Ее сердце колотилось так сильно, что причиняло физическую боль.

— Это что, какой-то оперативный эксперимент? Тебя ко мне подослали? — наседал он.

— Подослали? Но зачем?

— Я никак не связан с этим человеком. Так им и передай.

— Ты делаешь мне больно!

Виктор отпустил ее руку и взглянул на оставшиеся на коже следы своих пальцев.

— Прости, — пробормотал он, делая шаг назад. Потом нервно провел рукой по волосам и принялся расхаживать взад-вперед. — Я не знаю Эвана Бернарда. Я понятия не имею, чем он занимается. Я никогда не видел его среди своих студентов. Я вообще ни разу не видел его в студгородке, — быстро заговорил он.

Она потирала руку, пытаясь восстановить кровообращение.

— Виктор, какого черта? Что ты несешь?

Виктор сунул руки в карманы и остановился перед ней, покачиваясь на каблуках.

— Скажи честно, Фейт. Наши отношения что-нибудь для тебя значат или ты просто пытаешься что-то обо мне выяснить?

— Что выяснить? Что ты сделал?

— Я ничего не сделал. Именно это я и пытаюсь тебе сказать. — Он покачал головой. — Ты мне очень понравилась, но оказалось, что для тебя это просто игра. Я угадал?

— Игра? — изумилась она. — Я провела три последних дня, пытаясь найти извращенца, убившего двух человек и похитившего девушку, чтобы бог знает что с ней делать. И ты думаешь, что это все игра?!

— Фейт…

— Нет! — отрезала она. — Не надо меня успокаивать. Рассказывай, что происходит. И начни с того, какое отношение ты имеешь к Эвану Бернарду.

— Он больше двадцати лет работал у нас почасовиком. Наши студенты не особенно сильны в гуманитарных науках. Он помогал им делать курсовые работы.

— Адам Хамфри был одним из его студентов?

— Нет, мы уволили Бернарда в прошлом году. Во время летнего семестра он вел занятия для отстающих. Мы узнали, что у него связь со студенткой. С несколькими студентками. Он подал на нас в суд… если точнее, он подал в суд на меня… За противозаконное расторжение контракта.

— А почему лично на тебя?

— Потому что эта программа курировалась деканатом по делам студентов. Бернард сейчас судится со всеми, кто имел хотя бы отдаленное отношение к его обучающей программе. Он потерял государственную пенсию, льготы, саму возможность выйти на пенсию.

— Юридически он не имел права заниматься сексом со студентами.

— При условии, что его поймают на горячем, — с отвращением произнес Виктор. — Но ни одна из девушек не согласилась дать против него показания.

— Тогда как вы об этом узнали?

— Одна из них все-таки пожаловалась. Он очень грубо с ней обошелся. Он на нее напал, она отбивалась, и он ее травмировал. Но она обратилась к нам только через несколько недель. Я пытался уговорить ее пойти в полицию, но она отказалась. Она сказала, что это будет ее слово против его слова и ей не поверят. Она боялась, что ее отдадут на растерзание прессе. Боялась, что сокурсники отвернутся от нее. — Он сжал зубы. — Омерзительно уже то, что все это произошло, но то, что он начал судиться…

— Почему эта история не получила огласки?

— Потому что ему нужны деньги, а не заголовки в газетах. Что касается университета, то мы уж точно не станем звонить в Си-эн-эн и обеспечивать их сенсациями. Речь идет только о деньгах, Фейт. Речь всегда идет только о деньгах.

Он провел рукой по лицу.

— Он работает в школе. В старших классах. Ты это знал?

— Адвокат запретил нам контактировать с ним. Этот тип может засудить нас за оговоры.

— Если ты говоришь правду, это не может быть оговором.

— Это высоконравственная позиция, которую ты можешь себе позволить, если тебе не грозит удержание пятидесяти тысяч долларов на судебные издержки из-за того, что ты вынужден защищаться от ублюдка, с которым ни разу даже не встречался. — Он скрестил руки на груди. — Извини, Фейт. Я увидел фотографии и решил, что тебя ко мне подослали.

— Твой случай не уголовный.

— Я знаю, — вздохнул он. — Просто я так… — Он покачал головой, предоставив ей возможность самой закончить эту мысль. — Я параноик. Я приложил столько усилий, чтобы добиться того, что имею. Я не хочу потерять свою работу и свой дом из-за какого-то засранца, который не в состоянии удержать член в штанах. — Он снова покачал головой. — Прости. Я не должен так грубо выражаться в твоем присутствии. И хватать тебя я тоже не имел права. Просто я постоянно в напряжении. Но это не оправдание, и я это знаю.

— Почему ты не рассказал об этом раньше? Мы провели ночь, разговаривая обо всем на свете, кроме этого.

— По той же самой причине, по которой ты не рассказываешь о своем расследовании. Мне было очень приятно поговорить с другим человеком о нормальных, человеческих вещах. Я мучаюсь с этим иском все лето. Мне хотелось, чтобы кто-то смотрел на меня просто как на Виктора, на симпатичного парня, а не как на администратора, угодившего под суд за то, что вверенные ему студенты пострадали от негодяя.

Фейт обхватила себя руками за плечи, чувствуя, что ею овладевают разочарование и отчаяние. Эмму Кампано похитил безумец. Сколько еще людей стояло в стороне, пока над девушкой издевались, а ее друзей зверски убивали?

— Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — Он попытался возразить, но она не дала ему заговорить. — Виктор, этот человек может иметь отношение к моему делу. Он спал с девочкой, которая умерла. Его сперму обнаружили в ее теле.

Он замер от потрясения.

— Что ты хочешь сказать?

— Что Эван Бернард является подозреваемым в нашем расследовании.

— Он похитил ту девочку? Он убил…

Подобная перспектива, похоже, привела Виктора в неописуемый ужас.

Фейт так разозлилась, что у нее даже слезы навернулись на глаза.

— Мы точно этого не знаем, но если бы два дня назад ты поделился со мной этой информацией, то мог спасти очередную девушку от…

В туннеле эхом зазвучали чьи-то шаги. Фейт прикрыла глаза от яркого света ламп и увидела приближающуюся к ним округлую фигуру. Когда мужчина подошел ближе, она рассмотрела, что он одет в шорты, футболку и белый лабораторный халат, испачканный кетчупом.

— Чак! — окликнул мужчину Виктор дрогнувшим от нервного напряжения голосом.

Он попытался взять Фейт под руку, но она отшатнулась. Все же ему удалось представить ее Чаку Уилсону.

— Это Фейт Митчелл. Мы шли к тебе.

Вместо приветствия Чак произнес:

— Торкретбетон.

— Что? — удивилась Фейт.

— Ваш серый порошок — это торкретбетон. Это бетон высокой плотности, усиленный титановыми волокнами.

— Для чего он используется?

— Для укрепления стен, винных погребов, бассейнов, площадок для скейбордистов. — Он огляделся. — И тоннелей.

— Вроде этого?

— Этот малыш старый, — возразил Чак, похлопав ладонью по низкому потолку. — А еще я обнаружил в бетоне примесь гранита.

— Как на Стоун-маунтин? — спросила Фейт, имея в виду гранитную гору, расположенную в нескольких милях за городской чертой.

— Тот конкретный гранит известен сростками турмалина, который не характерен для гранитных пород. Я не вулканолог и не петролог, но рискну предположить, что в вашем образце присутствует старая добрая материковая порода нашей Атланты.

Фейт попыталась вернуть Чака к интересующей ее теме.

— Значит, это порошок из какого-то тоннеля под городом?

— Я бы сказал, с какой-то строительной площадки.

— Какой строительной площадки?

— Да практически любой. Торкретбетон распыляют на стены, на потолки, на фундаменты.

— Он может применяться во время прокладки магистрального водопровода или для ремонта уже существующего под дорогами водопровода?

— Там он практически незаменим. Вообще-то…

Он говорил еще что-то, но Фейт бежала так быстро, что больше ничего не услышала.

Уилл повторил свой вопрос:

— Как выглядит цементная пыль?

— Пыль как пыль, — ответил Петти, кивая на стеклянную дверь, в которую только что вошел Уилл.

Теперь он и сам их увидел. Серые следы на синем ковре. Уилл окинул взглядом помещение — яростно жужжащие копировальные аппараты, пустая витрина. Любой, кто побывал в копировальном центре или на парковке позади здания, мог насобирать на подошвы цементную пыль и перенести ее в другое место. Но только один из них держал в руке нож, как две капли воды похожий на тот, которым были убиты Кайла Александр и Адам Хамфри.

— Здесь есть кто-то, кроме вас? — спросил он у Петти.

Тот, пережевывая очередной кусок мяса, кивнул.

— Уоррен скоро вернется. Он занят доставкой заказа.

— У него фургон?

— Не-а. Это неподалеку. Иногда мы разносим заказы пешком. Это помогает отвлечься.

Снаружи включился отбойный молоток. Вибрация была такой сильной, что Уилл чувствовал, как дрожит пол. Ему пришлось повысить голос, чтобы задать следующий вопрос:

— А вы когда-нибудь разносите заказы?

Петти пожал плечами.

— Случается.

— Что? — переспросил Уилл, хотя отлично услышал ответ. — Я не слышу вас из-за этого отбойного молотка.

— Я сказал, что случается.

Уилл покачал головой, сделав вид, что снова не расслышал. Он решил, что не допустит повторения истории с Эваном Бернардом. Он не выйдет из этого здания без подозреваемого в наручниках и солидных оснований для ареста. У Петти был нож, у него была возможность, и у него, разумеется, был мотив. Каким блестящим окончанием его карьеры в копировальном центре стал бы выход на пенсию с миллионом долларов наличными в кармане! А возможность попользоваться Эммой Кампано в процессе добывания этого миллиона стала бы настоящей глазурью на этом пироге.

Но было ли всего этого достаточно для подозрений? Неужели этот жалкий нарик способен насмерть забить девушку, а ее подругу забрать для своих утех? Фейт сказала, что она правила бы миром, если бы могла распознавать убийц с расстояния в сотню шагов. Был ли Лайонел Петти человеком, затаившим в своем сердце убийство, или ему просто не повезло оказаться в неподходящем месте в неподходящее время?

Как бы то ни было, Уилл хотел увести Петти подальше от входа и уединиться с ним в каком-нибудь закрытом помещении, позволяющем спокойно поговорить. И особенно ему хотелось, чтобы парень расстался с ножом.

— Я все равно вас не слышу, — стоял он на своем.

Петти шутливо сложил ладони рупором и приставил их ко рту:

— Случается, что я отношу заказ клиенту.

Уилл знал, что офис находится в конце цеха. Судя по всему, именно там хранилась вся документация.

— Я должен узнать, кто ваши клиенты! — прокричал он, обращаясь к Петти.

Тот кивнул и, бросив нож на стойку, встал. Он сделал шаг в глубь цеха, но передумал и вернулся. Уилл потянулся к кобуре, когда Петти протянул руку к столу. Но парень только сгреб пригоршню картофеля фри и, жуя на ходу, повел Уилла в офис. У двери он остановился и вытащил из кармана связку ключей.

— Уоррен всегда оставляет вам ключи? — спросил Уилл.

— Никогда. — Он вставил ключ в замок, толкнул дверь и, войдя, уселся за стол. В маленькой комнате шум был не таким сильным, и Петти уже нормальным голосом сказал: — Вчера вечером Уоррен забыл ключи. Я не знаю, что с ним происходит. Он постоянно что-то забывает. — Он выдвинул ящик стола и начал листать файлы. — Меня это ужасно забавляет, потому что на самом деле он необыкновенно пунктуальный.

Уилл стоял в дверном проеме, чувствуя, как струя воздуха из кондиционера охлаждает взмокшую спину, склеивая воедино жилет и пиджак. Он прислонился к косяку и завел руку за спину, где на ремне уютно примостилась кобура с пистолетом.

Петти что-то бормотал себе под нос, роясь в папках:

— Прошу прощения, дружище, но у Уоррена собственная система регистрации заказов.

— Не спешите, — успокоил его Уилл.

Он перевел взгляд на полки с дисками, на сгруппированные в непонятном ему, но строго определенном порядке разноцветные коробки. Это напомнило Уиллу его собственную коллекцию дисков. Он запоминал альбомы не по их названиям, а по цвету, логотипу студии звукозаписи или оформлению.

Уилл ощутил, как спину начали покалывать тысячи мелких иголочек. Это покалывание быстро взбиралось наверх по позвоночнику.

— Как насчет файлов заказчиков на полках? Уоррен и для них разработал систему?

— Вы о дисках? — со смехом отозвался Петти. — Проблема, дружище. Я ничегошеньки о них не знаю. Мне запрещено к ним даже прикасаться.

— Но сам Уоррен знает, где что находится, верно?

— Он находит то, что ему нужно, с закрытыми глазами.

А вот в этом Уилл сомневался. Чтобы найти необходимый диск, Уоррен должен вначале увидеть его цвет и рисунок на коробке.

— Вы работали здесь в тот день, когда похитили Эмму Кампано?

— У меня был выходной, дружище. Дикая головная боль.

— Уоррен левша?

Петти в ответ поднял руку. Уилл не мог понять которую — левую или правую. Подобные различия его мозгу давались с трудом.

— Ага, вот он! — воскликнул Петти, извлекая какой-то файл. — Не обращайте внимания на ошибки. Уоррен у нас умственно отсталый. Он не в состоянии ничего написать правильно, но тщательно это скрывает.

— Вы о чем? — спросил Уилл, хотя и так уже знал ответ.

Уоррен кодировал диски по цвету. Чтобы находить печатные файлы, он полагался на визуальные подсказки. Все доказательства этого были у Уилла перед носом, когда он впервые вошел в кабинет управляющего, чтобы взглянуть на видеозапись камер слежения. Уоррен прибегал к системе кодирования цветом по той же причине, что и он сам: он не умел читать.

— По большей части Уоррен вполне нормальный парень, но он не в состоянии признавать, что тоже способен ошибаться, и иногда ведет себя так, как будто руководит не копировальным центром, а долбаным Белым домом.

— Я об ошибках. Вы сказали, что он не умеет правильно писать. Что вы имели в виду?

Петти пожал плечами и подал ему лист бумаги.

— Да вот хотя бы это. Вы же сами видите, детский сад какой-то!

Уилл покосился на страницу. У него внутри все сжалось. Он не увидел ничего, кроме каких-то строчек.

— Это еще что!

Петти открыл другой ящик, и между папками с документами Уилл увидел несколько ножей наподобие того, каким Петти резал мясо.

— Где вы их взяли?

Петти наклонился ниже, потянувшись к чему-то в глубине ящика.

— Э-э, в кафетерии… тут рядом. Вы нас сдадите?

— Уоррен тоже их крадет?

— Мы оба их крадем, приятель. «Стейкери» дает только эти дерьмовые пластиковые ножи. — Он выпрямился, держа в руках какую-то книгу. — Дружище, я отнесу их назад. Я знаю, что это воровство.

Уилл кивнул на книгу.

— Можно посмотреть?

Петти протянул ее ему.

— Жалкое зрелище, приятель. Уоррен всегда держится так, словно он само совершенство, какой-то гений. А потом оказывается, что он прячет здесь вот такое. В этом он весь. Полное ничтожество!

Уилл смотрел на обложку. Он не мог прочесть название, но мгновенно узнал разноцветные треугольники и квадраты. Сегодня утром похожую книгу показывал ему Эван Бернард. По такой же книге училась Эмма Кампано.

— Да вы откройте ее! — предложил Петти. — Это бежит Спот. А это Джил намочила штанишки. Это похоже на книгу для умственно отсталых годовалых детей. Я чуть не лопнул от смеха, когда ее нашел.

Уилл не стал открывать книгу.

— Где он ее взял?

Петти пожал плечами и откинулся на спинку стула.

— Иногда, когда становится скучно, я роюсь в его вещах. Я нашел это в глубине ящика неделю или две назад.

Казалось, он ничуть не стыдится подобной привычки. Тем не менее, словно стремясь оправдаться, Петти тут же предоставил Уиллу новый факт:

— Уоррен должен каждую неделю отсылать отчеты начальству. Я залажу в его компьютер и правлю отчеты, чтобы они не выглядели так, будто их составил полный дебил.

— Он не пользуется программой проверки орфографии?

— Приятель, Уоррен с ней не дружит.

Компьютера на столе не было.

— А где его компьютер?

— Раньше он держал его здесь, но в последнее время повсюду таскает с собой в портфеле. — Он сделал вульгарный жест. — Наверное, рыскает по беспроводному Интернету в кафе в поисках порно.

— Какой у него компьютер?

— «Макинтош». Очень недурственный.

— У него есть машина?

— Он ходит пешком.

— Он живет рядом?

— Недалеко. Он пользуется скоростным городским транспортом. — У Петти наконец зародились сомнения. — Эй, дружище, а почему вы задаете мне все эти вопросы об Уоррене?

Уилл перелистывал книгу. Она раскрылась где-то на середине, куда кто-то вложил заламинированную пластиковую карточку, воспользовавшись ею, как закладкой. Посмотрев на карточку, Уилл увидел фотографию Адама Хамфри.

Раздался жужжащий звук. Петти обернулся на стуле и, прищурившись, посмотрел на монитор камеры видеонаблюдения. Со словами «Легок на помине» он нажал на какую-то кнопку на столе.

Уилл тоже смотрел на монитор, на котором Уоррен Гриер открывал стеклянную дверь, ведущую в здание из гаража.

— Оставайтесь здесь, — сказал он Петти. — Запритесь и вызовите девять-один-один. Скажите им, что офицер полиции нуждается в экстренной помощи. — Петти застыл на стуле, и Уилл добавил: — Я не шучу, Лайонел. Делайте то, что я сказал.

Он вышел, закрыв за собой дверь. Отбойный молоток умолк, но копировальные аппараты продолжали работать. Хлопанье листов бумаги эхом отдавалось у него в ушах. Уоррен шел от задней двери, и Уилл оказался у регистрационной стойки раньше него. На управляющем была синяя форменная рубашка, в руке он держал потрепанный коричневый портфель.

Разумеется, он напрягся, увидев у стойки Уилла.

— Где Петти? — обеспокоенно спросил Уоррен.

— Пошел в туалет, — ответил Уилл.

Уоррен стоял по другую сторону стойки, всего в нескольких футах от него. Уилл мог в одно мгновение дотянуться до него, схватить его за воротник и перебросить через стойку.

— Я пообещал ему подежурить на телефонах, — добавил он.

Уоррен покосился на ланч Петти, на оставленный рядом с тарелкой нож.

— Все в порядке?

— Я пришел, чтобы показать вам пару фотографий. — Уилл сунул руку в карман пиджака и вытащил страницы из альбома, надеясь, что собеседник не слышит, как бешено бьется его сердце. Он бросил снимки на стойку так, что фото Кайлы оказалось сверху, наполовину скрыв лицо Эвана Бернарда. — Вам знакомы эти люди?

Уоррен медленно опустил портфель на пол. Он долго смотрел на фотографии, не решаясь взять их в руки.

— Я видел эту девушку в новостях, — произнес он голосом, который был на несколько октав выше, чем обычно. — Это ее ударили ножом, верно?

— Ее избили, — уточнил Уилл, навалившись на стойку, чтобы быть поближе к Уоррену. — Кто-то насмерть забил ее кулаками.

Рука молодого человека задрожала, выдавая его волнение. Уилл понимал его чувства. Лицо Бернарда по-прежнему виднелось из-под снимка Кайлы, и Уоррен шевельнул пальцами, задвинув его под верхнюю фотографию.

— Я думал, она умерла от ножевой раны.

— Нет, — покачал головой Уилл. — Ножом ударили парня. Всего один раз, в грудь. У него спалось легкое.

— Разве его убила не мать девушки?

— Нет, — солгал Уилл. — Он умер от ножевой раны. Сегодня утром мы получили отчет патологоанатома. Это очень грустно, — добавил он. — Я думаю, он просто попался под руку. Я думаю, что тот, кто его убил, всего лишь хотел, чтобы он держался подальше от Эммы.

Уоррен продолжал смотреть на фотографию Кайлы Александр.

— Кайлу не изнасиловали, — сообщил ему Уилл, пытаясь представить разъяренного Уоррена Гриера, сидящего верхом на Кайле и раз за разом вонзающего нож ей в грудь.

Следующим был Адам Хамфри. Хотя Уоррен ударил его ножом всего один раз, рана оказалась смертельной. А потом Эмма… Что он сделал с Эммой?

— Мы не думаем, что убийца на это способен, — продолжал Уилл.

— Правда?

— Ну да, — кивнул Уилл. — Мы считаем, что тот, кто убил Кайлу, просто очень разозлился. Возможно, она что-то ему сказала… раздразнила его. Она была не очень хорошим человеком.

— Я… э-э… — Он не сводил взгляда с фотографии. — Это видно по ее лицу.

— Она бывала очень жестокой.

Он кивнул.

— Вот этот второй человек… — начал Уилл, передвинув снимки таким образом, что лицо Бернарда снова оказалось на виду. — Мы арестовали его за изнасилование Кайлы Александр.

Уоррен молчал.

— В ее теле была его сперма. Должно быть, он занимался с ней сексом перед тем, как она приехала к Эмме Кампано.

Уоррен, не отрываясь, смотрел на снимки.

— Мы просто хотим ее вернуть, Уоррен. Мы хотим вернуть Эмму родителям.

Он облизал губы, но ничего не сказал.

— Она очень похожа на свою маму. Вы видели фотографию ее матери в новостях?

Уоррен снова кивнул.

— Ее зовут Абигайль, — сообщил ему Уилл. — На тех фотографиях, которые они показывали, она очень красивая, правда? Совсем как Эмма.

Уоррен медленно пожал плечами.

— Но сейчас она выглядит совершенно иначе. — Уилл ощущал напряжение между ними почти так же явственно, как если бы там стоял еще один человек. — Она не может спать. Она не может есть. Она все время плачет. Когда она поняла, что Эмма пропала, ей пришлось колоть успокоительные лекарства. Чтобы помочь ей, нам пришлось вызвать врача.

Уоррен заговорил так тихо, что Уиллу пришлось напрячь слух, чтобы его услышать.

— Как насчет Кайлы? Ее мама тоже расстроена?

— Да, — кивнул Уилл. — Но не так сильно. Она понимала, что ее дочь не очень хороший человек. Мне кажется, она испытывает облегчение.

— А как насчет родителей парня?

— Они из Орегона. Вчера вечером они прилетели, чтобы забрать его тело.

— Они увезли его с собой?

— Да, — солгал Уилл. — Они увезли его домой, чтобы похоронить там.

Неожиданно для него Уоррен заявил:

— У меня не было родителей.

Уилл натянуто улыбнулся, осознавая, что губы подрагивают от напряжения.

— У всех есть родители.

— Мои родители меня бросили, — ответил Уоррен. — У меня никого нет.

— У всех кто-нибудь есть, — возразил Уилл.

Уоррен неожиданно упал. Уилл перегнулся через стойку, пытаясь его удержать, но не успел. Уоррен лежал, прижавшись спиной к полу. В руках он сжимал короткоствольный револьвер, дуло которого находилось всего в нескольких дюймах от лица Уилла.

— Не делайте этого, — сказал Уилл.

— Держите руки так, чтобы я их видел! — скомандовал Уоррен и встал. — Я никогда не стрелял из пистолета, но не думаю, что на таком расстоянии это имеет значение.

Уилл медленно выпрямился, держа руки поднятыми.

— Уоррен, расскажите мне, что произошло.

— Вы ее никогда не найдете.

— Вы ее убили?

— Я ее люблю, — ответил Уоррен, делая шаг назад и продолжая целиться в грудь Уиллу. — Вот чего вы не понимаете. Я ее забрал, потому что люблю ее.

— Эвану нужны были только деньги, верно? Он убедил вас забрать Эмму, потому что хотел обогатиться. Вы не хотели этого делать. Эта идея принадлежала ему.

Уоррен не ответил. Он сделал еще один шаг к двери, ведущей на парковку.

— Эмма была не в его вкусе, верно? Он предпочитал девочек вроде Кайлы, таких, которые способны защищаться.

Уоррен продолжал отступать к выходу.

— Я тоже вырос в детском доме, Уоррен, — лихорадочно заговорил Уилл. — Я знаю, что такое дни посещений. Знаю, что чувствуют дети, ожидающие, что их кто-нибудь заберет. И дело здесь не в том, что они хотят жить в другом месте. Все люди мечтают о человеке, который смотрел бы на них и действительно их видел, который хотел бы, чтобы они всегда были рядом. Я знаю, что именно это вы почувствовали, когда увидели Эмму. Вы хотели, чтобы…

Уоррен приложил палец к губам, как будто успокаивая ребенка. Он сделал шаг, потом еще один, а в следующее мгновение сорвался с места и исчез.

Уилл перемахнул через стойку. Добежав до коридора, он увидел, как Уоррен плечом распахивает заднюю дверь. Уилл погнался за ним, вылетев на крыльцо как раз вовремя, чтобы увидеть, как Уоррен врезается в ярко-красный «мини».

Уилл бросился к машине, из которой уже в следующую секунду выскочила Фейт. Уоррен явно был оглушен, но при виде приближающегося Уилла в его жилах взыграл адреналин. Опершись ногой о бампер, он перепрыгнул через машину и выскочил на улицу.

— Это он! — заорал Уилл, перемахивая через «мини».

Он выбежал на улицу, лихорадочно озираясь в поисках Уоррена. Он заметил его почти в квартале от себя и бросился в погоню.

Уоррен был гораздо моложе, к тому же полуденная жара удушливой хваткой стискивала Уиллу горло. Он хватал ртом горячий воздух, смешанный с выхлопными газами. Пот заливал ему глаза. Боковым зрением Уилл заметил какое-то красное пятно и понял, что это Фейт в своей машине мчится по встречной полосе. «Мини» отчаянно прыгал по устилающим дорогу металлическим плитам.

Уоррен тоже увидел Фейт. Он свернул с главной дороги и ринулся в одну из боковых улочек, ведущих к Энсли-Парку. Он бежал очень быстро, но шаги Уилла были вдвое шире. Сворачивая вслед за Уорреном в боковую улицу, он уже успел сократить разрыв между ними. Уоррен вбежал в рощу, Уилл не отставал. Он всегда был марафонцем, а не спринтером. Его страстью были длинные дистанции, и единственным, что он мог вложить в любое состязание, была выносливость.

Уоррен явно был его противоположностью. Петляя между густо растущими деревьями, он все больше терял скорость, и расстояние между ними неуклонно сокращалось. Уоррен задыхался и все чаще оглядывался через плечо. Уилла отделяло от него всего несколько дюймов. Он уже мог протянуть руку и схватить его за шиворот. Уоррен это знал. Он спиной чувствовал жар тела своего преследователя и сделал единственное, что ему оставалось, — резко остановился. Уилл бежал так быстро, что буквально перелетел через Уоррена. Оба покатились по земле, разгребая прелые листья в попытке вскочить на ноги. Уилл попробовал перевернуться на другой бок, но за что-то зацепился и яростно дергал ногой, пытаясь ее высвободить. Уоррен воспользовался преимуществом, прыгнул на Уилла и направил дуло револьвера ему в лицо.

Он нажал на спусковой крючок.

Ничего.

Он нажал еще раз.

— Стой! — крикнула Фейт.

Ей каким-то образом удалось их опередить. Ее тело заслоняло от них солнце, а руки, сжимающие оружие, отбрасывали тень на лицо Уилла. Ее пистолет был направлен прямо Уоррену в лоб.

— Брось пистолет, паскуда, или я отправлю твои мозги обратно на Пичтри!

Уоррен застыл, глядя на Фейт. Уилл не видел его глаз, но знал, на что тот смотрит. Фейт была высокой, светловолосой и хорошенькой. Она могла быть как Эммой, так и Кайлой, и даже Абигайль Кампано. Солнце светило ей в спину. Возможно, из-за этого у Уоррена возникло впечатление, что над ним стоит ангел. А может, он просто сделал то, что было велено, потому что ему в лицо смотрел пистолет.

Он выронил оружие. Пистолет ударился о грудь Уилла и упал на землю.

Уилл накрыл пистолет ладонью и выкатился из-под Уоррена. Осторожно потянув ногу на себя, он высвободился из клубка ползучих растений. Он только сейчас осознал, что уже несколько секунд не дышит, и, ощущая легкую тошноту, выдохнул.

— Вы имеете право хранить молчание, — произнесла Фейт, защелкивая наручники на запястьях Уоррена. — Вы имеете право на адвоката.

Уилл сел, борясь с головокружением и сжимая в руках пистолет Уоррена. Это был «Смит-энд-Вессон», классическая тридцать шестая модель с синим барабаном. Серийный номер отсутствовал. Рукоятка была обмотана изолентой, не позволявшей оставлять на оружии отпечатки пальцев. Револьвер был подготовлен самым профессиональным образом.

Уилл понял, что Адам все же купил пистолет.

Открыв цилиндр, Уилл вытряхнул пули в руку. Эта модель была рассчитана на пять зарядов. На его ладони лежало три пули. Уилл смотрел на сверкающую медь, вдыхая смешанный запах пороха и машинного масла.

Если бы Уоррен нажал на спусковой крючок еще раз, Уилл был бы уже мертв.

Фейт была потрясена тем, каким нормальным выглядел Уоррен Гриер. У него была самая заурядная внешность. Такого молодого человека она, не задумываясь, впустила бы в дом, если бы он пришел проверить газ на предмет утечки или прочистить забившийся унитаз. С учетом того, что случилось с Кайлой Александр и Адамом Хамфри, а также того, как он, скорее всего, обошелся с Эммой Кампано, Фейт ожидала увидеть чудовище или, как минимум, наглого социопата наподобие Эвана Бернарда.

Вместо этого она обнаружила, что Уоррен Гриер кажется ей почти жалким. Он был худощавым и гибким юношей, и он всячески избегал смотреть ей в глаза. Сидя напротив Фейт в комнате для допросов, он сутулился и сжимал крепко стиснутые пальцы коленями, напоминая ей не хладнокровного убийцу, а Джереми в тот день, когда его поймали на краже конфет из магазина.

Фейт откашлялась, и Уоррен растерянно посмотрел на нее, словно они еще учились в школе, она выступала за команду чирлидеров и была с ним мила, когда подруг не было рядом. Казалось, он благодарен судьбе за то, что она позволила ему сидеть напротив Фейт. Если бы меньше часа назад она собственными глазами не видела, как он целится в лицо Уиллу Тренту, то расхохоталась бы при одной мысли о том, что этот замкнутый и неуклюжий парень способен на что-то подобное.

За свою карьеру Фейт лишь дважды выхватывала пистолет из кобуры. Ни один полицейский не делал этого понапрасну. Никто не брал в руки оружие, не будучи готовым его применить, и лишь немногие ситуации оправдывали подобную меру. Стоя в роще и глядя на то, как Уоррен Гриер нажимает на спусковой крючок, она была готова пустить в ход и свое оружие.

Но было бы слишком поздно. Фейт действовала согласно установленному порядку. Она могла спокойно отчитаться перед любой комиссией, что выполняла свою работу так, как ее этому научили: сначала предупреждение и только потом выстрел. Теперь Фейт знала, что она уже никого и никогда не станет предупреждать. К тому времени, как она к ним подбежала, Уоррен спустил курок уже дважды. Единственным, что удержало его от того, чтобы сделать это в третий раз и послать пулю прямо Уиллу в мозг, было… А что это было?

Ее бросило в жар при мысли о том, что Уилл был на волосок от смерти. Фейт то и дело напоминала себе, что им ни на минуту нельзя забывать об иррациональной стороне натуры Уоррена Гриера. Собранным и хладнокровным в этой паре был Эван Бернард. Уоррен был взрывным. Он был способен впасть в неистовство и, находясь в этом состоянии, убить человека. Он похитил Эмму Кампано. Он ударил ножом Адама Хамфри. Он забил до смерти Кайлу Александр.

Фейт поняла, что на протяжении последних двенадцати часов позволила себе считать, что Эмма Кампано, скорее всего, мертва. Сейчас она обнаружила, что постепенно свыкается с мыслью о возможности того, что Эмма все еще жива и что найти ее можно только с помощью сидящего напротив убийцы.

Она молила Бога о том, чтобы Уиллу Тренту эта задача оказалась по плечу.

— Рабочие говорят, что скоро закончат ремонтировать водопровод, — сказал Уоррен. — Я так рад, что улицу наконец приведут в порядок.

Фейт слегка пошевелилась, отвернувшись от него. На краю стола на треноге была установлена камера, регистрировавшая каждое их движение. Она вспомнила комнату маленькой девочки в квартире Эвана Бернарда и задалась вопросом, не сидел ли Уоррен Гриер за компьютером в соседней комнате, наблюдая за действиями учителя. В его жилище они не обнаружили ни интересующего их жесткого диска, ни ноутбука, ни чего-либо еще, хоть отдаленно предосудительного или говорящего не в его пользу.

— Сегодня утром они работали очень хорошо, — продолжал Уоррен. — Было очень шумно.

Фейт почувствовала, как ее жалость улетучивается, сменяясь отвращением.

По словам Лайонела Петти, Уоррен часто и надолго запирался у себя в кабинете. Следил ли он за Адамом и Эммой посредством камеры видеонаблюдения в гараже? Возможно, именно так он впервые увидел Эмму? Какое отношение имела ко всему этому Кайла? Как в эту компанию попал Эван Бернард?

Фейт следила за тем, как Уоррена фотографировали и обыскивали, за тем, как у него снимали отпечатки пальцев. Уилл уже рассказал ей об убогой квартире Уоррена в центре города, на Эшби-стрит. У него там была всего одна комната с общей ванной в конце коридора. В таких квартирах селились только люди, недавно вышедшие из заключения. Хозяйка дома, в котором жил Уоррен, была потрясена, узнав об аресте тихого и скромного жильца, вот уже десять лет снимавшего у нее комнату. Он никогда никуда не ходил, кроме работы, сообщила она Уиллу. К нему никто никогда не приходил.

Так где же он держал Эмму Кампано?

Как будто прочитав ее мысли, Уоррен заявил:

— Вы ее не найдете.

Фейт не ответила. Она даже не стала пытаться черпать из его слов надежду. Уоррен уже не раз начинал с ней разговор. Поначалу она попадалась на крючок, но быстро поняла, что он с ней попросту играет. Он готов был беседовать о погоде, о засухе — о чем угодно, лишь бы поддерживать разговор ни о чем. Фейт давным-давно усвоила, что нельзя идти на поводу у подозреваемых. Было большой ошибкой позволять им считать, что именно они контролируют ситуацию.

Раздался стук в дверь, и в комнату вошел Уилл. В руках он держал несколько папок ядовитых неоновых цветов. Он кивнул Фейт и проверил камеру, чтобы убедиться, что все работает.

— Мне очень жаль, что я пытался вас убить, — сказал Уоррен.

Уилл улыбнулся в ответ.

— Я рад, что вам это не удалось.

Он продемонстрировал незаурядную выдержку, и Фейт в очередной раз поразилась тому, как мало Уилл Трент похож на полицейского. Перед тем как присесть на стул рядом с Фейт, он поправил жилет и узел галстука. Его можно было принять скорее за бухгалтера, готовящегося приступить к аудиторской проверке, чем за полицейского.

— Ваши отпечатки пальцев обнаружены на записке, которую на прошлой неделе подсунули под дверь комнаты Адама Хамфри, — сообщил Уилл.

Уоррен кивнул, но так и остался сидеть с опущенной головой и стиснутыми между колен руками. Он навалился грудью на металлическую крышку стола, напоминая младенца, пытающегося встать на ноги.

— Вы пытались отпугнуть Адама? — спросил Уилл.

Уоррен снова коротко кивнул.

— Хотите послушать мою версию того, что произошло?

Казалось, Уоррен только этого и ожидал.

— Я думаю, что вы все тщательно и заблаговременно распланировали. Эвану Бернарду нужны были деньги для судебной тяжбы с Технологическим институтом Джорджии. Он потерял свою пенсию, свои льготы… Одним словом, все, — обернувшись к Фейт, пояснил Трент. — Мы узнали, что прошлым летом для того, чтобы оплатить счета адвокатов, он продал свой дом.

Он покачал головой, давая ей понять, что они проверили этот дом, но ничего в нем не обнаружили.

Фейт очень хотелось знать, какую еще информацию он раскопал, пока она сидела тут с Уорреном. Она покосилась на яркие папки, и Уилл вдруг ей подмигнул, что было ему совершенно несвойственно.

— Вас усыновили? — спросил Уоррен.

Фейт не поняла вопроса, зато его совершено определенно понял Уилл.

— Нет, — ответил он. — Я ушел оттуда, когда мне исполнилось восемнадцать.

Уоррен улыбнулся. Наконец-то он встретил родственную душу.

— Я тоже.

— Вы познакомились с Бернардом у опекунов? Или он был вашим школьным учителем?

Уоррен молчал, невозмутимо глядя на полицейских.

— Я думаю, это Эван Бернард познакомил вас с Кайлой Александр. Ему было необходимо, чтобы Кайла открыла вам дверь, когда Эмма будет дома. Возможно, она должна была взять на себя Адама, пока вы будете увозить Эмму.

Уоррен ничего не подтверждал и не опровергал.

— Это Кайла посоветовала Эмме оставлять машину в гараже?

Уоррен наконец нарушил молчание:

— Кайла еще в прошлом году подсказала Эмме парковаться там, чтобы родители не знали, что они прогуливают.

— Давайте вернемся на три дня назад, в день преступления. Вы воспользовались тропинкой через рощу позади копировального центра, чтобы дойти до дома Кампано?

— Да.

— Вы взяли с собой перчатки и нож?

— Да.

— Значит, вы шли туда, намереваясь кого-то убить?

Он поколебался, затем неопределенно пожал плечами.

Уилл посмотрел на папки и остановил свой выбор на зеленой.

— Мы обнаружили это в вашем столе в копировальном центре.

Он показал фотографию Фейт, прежде чем пододвинуть ее к Уоррену. На снимке были запечатлены Адам Хамфри и Эмма Кампано. Подростки, обнявшись, шли по улице. Эмма, запрокинув голову, весело смеялась.

— Вам нравилось за ней наблюдать, — сказал Уилл.

Уоррен не ответил. Впрочем, на самом деле вопроса и не было.

— Вы считали, что Адам ее недостоин?

Он продолжал молчать.

— Вы знали, что Эмма не такая, как все. Кто вам сказал, что у нее, как и у вас, проблемы с чтением?

— У меня нет проблем с чтением.

Уоррен занял оборонительную позицию, и это радикальным образом отличалось от его непринужденного поведения на протяжении всего предыдущего разговора.

Уилл открыл вторую папку, на этот раз синюю, и показал Фейт официального вида бланк.

— Это заключение психолога-клинициста, беседовавшего с Уорреном перед его освобождением из-под опеки государства.

Уилл положил бланк на стол, развернув его к Уоррену. Фейт увидела на странице разноцветные пометки. Уилл поставил палец на синюю точку.

— Асоциален, — прочитал он и опустился к красной точке. — Социопатические тенденции. — Он переставил палец на следующую точку. — Проблемы со сдерживанием гнева. Низкий уровень способностей. Плохие навыки чтения. Вы это видите, Уоррен? Вы видите, что они о вас пишут? — Уилл помолчал, хотя было ясно, что ответа он не ожидает, потом сунул бланк обратно в папку. Тон беседы резко изменился, когда он заявил: — Впрочем, какое это имеет значение, видите вы что-нибудь или нет? Там ведь ясно сказано, что вы не можете этого прочитать.

В глазах Уоррена вспыхнула боль, как будто его только что предали. А Уилл уже снова заговорил, и снова мягким голосом, словно был способен быть плохим и хорошим полицейским одновременно.

— Вы поэтому бросили школу, когда вам исполнилось шестнадцать?

Уоррен покачал головой.

— Я не думаю, что вам было интересно в школе, поскольку вас запихнули в класс к отсталым детям. — Обернувшись к Фейт, Уилл пояснил: — Когда Уоррену было пятнадцать лет, его определили в спецкласс, хотя по результатам всех тестов у него был вполне нормальный интеллект.

Уоррен смотрел на стол. Его глаза влажно блестели от навернувшихся слез.

— Это очень грустно, когда в придачу к сиротству на тебя сваливается обвинение в неполноценности, — сказал Уилл.

Уоррен прокашлялся и сделал над собой усилие.

— Вы ее никогда не найдете, — с трудом произнес он.

— А вы ее больше никогда не увидите.

— Она у меня здесь, — возразил Уоррен, касаясь пальцем виска. — Здесь она всегда со мной.

— Я знаю, что она жива, — заявил Уилл. При этом его голос прозвучал так уверенно, что Фейт ему почти поверила. — Я знаю, Уоррен, что ты бы ее не убил. Она для тебя особенная.

— Она меня любит.

— Она тебя боится.

Он покачал головой.

— Она понимает, почему мне пришлось это сделать. Я должен был ее спасти.

— Что она понимает?

— Что я ее защищаю.

— Ты защищаешь ее от Бернарда?

Он покачал головой и прикусил губу, отказываясь сдавать учителя.

Уилл открыл красную папку и извлек из нее еще один лист бумаги, который положил перед Уорреном.

— «По моему мнению, Уоррен Гриер страдает от недиагностированной проблемы: необучаемости чтению и письму. В сочетании со средним интеллектом и асоциальным поведением…»

Уоррен перебил его, прошептав:

— Она умрет, и ее смерть будет на вашей совести.

— Это не я похитил ее у родителей. Это не я убил ее лучшую подругу.

— Кайла не была ей подругой, — покачал головой Уоррен. — Она ее ненавидела. Она терпеть ее не могла.

— Почему?

— Кайла постоянно над ней насмехалась, — пробормотал Уоррен. — Она называла Эмму тупой, потому что после занятий ей приходилось брать специальные уроки.

— Кайла и тебя обижала?

Он пожал плечами, но ответ на этот вопрос в настоящее время лежал в морге в виде мертвого тела Кайлы Александр.

— Расскажи мне, Уоррен, что произошло в тот день, — мягко попросил Уилл. — Тебя Кайла впустила в дом?

— Она должна была просто открыть мне дверь и заткнуться, но она не умолкала. Она злилась на Адама за то, что он был наверху и занимался сексом с Эммой. Она без конца повторяла, какая Эмма тупая и как она не заслуживает иметь бойфренда. Она заявила, что Эмма такая же тупая, как и я.

— Кайла начала кричать?

— Когда я ее ударил, — уточнил Уоррен. — Но я несильно ударил, только чтобы заставить ее заткнуться.

— Что произошло потом?

— Она бросилась наверх, продолжая орать. Я потребовал, чтобы она прекратила, но она не унималась. Она должна была помочь мне с Адамом. Я должен был приставить к ее горлу нож, чтобы он не наделал каких-нибудь глупостей, но она просто обезумела. Мне пришлось ударить ее еще раз.

— Ты ударил Кайлу ножом?

— Я не знаю. Не помню. Я только почувствовал, что кто-то схватил меня за руку, и это был он, это был Адам. Я не хотел делать ему больно. Я просто встал, и нож вошел ему в грудь. Я не хотел этого делать. Я пытался ему помочь. Я пытался его предостеречь.

— Где была Эмма, пока все это происходило?

— Я услышал, что она плачет. Она была в шкафу в одной из комнат. У нее… — Голос его сорвался. — Знаете, ее комната была такой красивой. Там был большой телевизор и камин, и столько всякой одежды и всего остального. У нее было все.

— Ты ее ударил?

— Я ни за что не сделал бы ей больно.

— Но когда ты нес ее вниз, она была без сознания.

— Мы вышли из дома. Я не знаю, что с ней было. Я ее вынес. Я положил ее в багажник и приехал на крытую парковку, как и планировал с самого начала.

— Как велел тебе Бернард?

Уоррен снова уставился на крышку стола. «Какую власть имеет Эван Бернард над этим молодым человеком?» — спрашивала себя Фейт. Судя по всему, Бернарда интересовали девочки. Или в его порочной натуре есть и другие стороны, о которых им еще только предстоит узнать?

— Где ты ее спрятал, Уоррен? — спросил Уилл. — Куда ты отвез Эмму?

— В безопасное место, — ответил он. — Туда, где мы могли быть вместе.

— Ты не любишь ее, Уоррен. Любимых людей не похищают. Они сами к тебе приходят. Они должны сами тебя выбрать.

— Все было не так. Она сказала, что любит меня.

— После того как ты ее похитил?

— Ага. — Он расплылся в улыбке, как будто ему до сих пор трудно было поверить в такое чудо. — Она действительно в меня влюбилась.

— Ты и в самом деле так думаешь? — спросил Уилл. — Ты думаешь, что для тебя есть место в ее жизни?

— Она меня любит. Она сама так сказала.

Уилл наклонился к нему.

— Парни вроде нас с тобой… Мы ведь на самом деле и представления не имеем, что это такое — быть частью семьи. Мы не знаем, насколько крепки и глубоки семейные узы. Мы даже не догадываемся, как сильно родители любят своих детей. Ты нарушил эти узы, Уоррен. Ты увез Эмму от ее родителей, как когда-то тебя увезли от твоих близких.

Уоррен продолжал отрицательно качать головой, но теперь в этом жесте было больше грусти, чем уверенности в своей правоте.

— Что ты чувствовал, находясь в ее комнате и видя, какая у нее классная жизнь, в то время как у тебя нет ничего? — Уилл говорил тихим, доверительным тоном. — Тебе это показалось неправильным, верно? Я там был, дружище. И я тоже это чувствовал. Нам с тобой не место среди нормальных людей. Они не смогут принять наши кошмары. Они никогда не поймут, почему мы ненавидим Рождество, дни рождения и все остальные праздники. А просто каждый праздник напоминает нам о времени, которое мы провели в полном одиночестве.

— Нет! — Уоррен яростно затряс головой. — Я теперь не один. У меня есть она.

— И как ты представляешь себе свое будущее, Уоррен? Тебе рисуется уютная домашняя сценка, в которой ты возвращаешься с работы домой и тебя встречает Эмма. Она приготовила тебе ужин. Она целует тебя в лоб, а ты пьешь вино и рассказываешь ей о том, как прошел день. Возможно, после ужина она моет посуду, а ты вытираешь тарелки и бокалы. Так?

Уоррен пожал плечами, но Фейт было ясно, что именно такую жизнь рисовал он в своих грезах.

— Я видел твои фотографии, сделанные после ареста. И я знаю, как выглядят ожоги от потушенных о кожу сигарет.

— Ну и хрен с тобой! — едва слышно прошептал Уоррен.

— Ты показывал свои ожоги Эмме? Ей стало плохо так же, как и тебе, от одного взгляда на них?

— Все совсем не так.

— Она должна была ощутить эти шрамы, Уоррен. Я знаю, что ты снимал одежду. Я знаю, что ты хотел почувствовать прикосновение ее кожи к своему телу.

— Нет.

— Я не знаю, что хуже — боль или запах. Сначала ты чувствуешь, как в тело впивается миллион иголок. Они колют и жгут. А потом тебя настигает запах. Он похож на то, как пахнет барбекю, ты не находишь? Все лето над городом витает этот запах. Запах сырой плоти, горящей на углях.

— Я уже сказал, что мы любим друг друга.

Уилл продолжал шутливым тоном, как будто затеял какой-то розыгрыш:

— Признайся, Уоррен, ты когда-нибудь ощупываешь свое тело, моясь в душе? Ты намыливаешься, и твои пальцы касаются ребер и находят эти маленькие вмятины там, где твою плоть сожгли окурками?

— Я этого никогда не делаю.

— Когда они мокрые, они кажутся присосками, верно? Ты ощупываешь их кончиками пальцев и снова чувствуешь себя в западне.

Он покачал головой.

— Ты когда-нибудь умолял, чтобы все это прекратилось? Ты плакал, как последний слабак, потому что боль была невыносимой? Ты говорил им, что сделаешь все, что угодно, верно? Все, что угодно, лишь бы избавиться от этой боли.

— Никто не делал мне так больно.

Уилл говорил все быстрее и жестче.

— Ты нащупываешь эти шрамы, и они рождают в твоей душе гнев. Ты хочешь выместить на ком-нибудь свою злость и обиду. Почему бы не на Эмме с ее идеальной жизнью и богатым папенькой, с ее красивой мамочкой, к которой приходится вызывать врача, чтобы он ее отключил, потому что для нее невыносима мысль о том, что она лишилась своей драгоценной доченьки?

— Перестаньте!

Уилл грохнул ладонью по столу. Фейт и Уоррен вздрогнули от неожиданности.

— Она не твоя, Уоррен! Скажи мне, где она!

Уоррен стиснул зубы и уставился на железную крышку стола перед собой.

Брызгая слюной, Уилл наклонился еще ниже.

— Я тебя знаю. Я знаю, как устроены твои мозги. Ты похитил Эмму не потому, что ее любишь, а потому, что ты хотел заставить ее кричать.

Уоррен медленно поднял голову и посмотрел в глаза Уиллу. Он был в ярости, и ему стоило огромного труда сдерживаться. Его губы дрожали, как челюсти у бешеной собаки.

— Да, — хриплым шепотом произнес он. — Она кричала. — Его лицо было таким же бесстрастным, как и его голос. — Она кричала, пока я не заставил ее заткнуться!

Уилл откинулся на спинку стула. На стене висели часы. Фейт слушала их ритмичное тиканье и смотрела на шлакоблоки стены прямо перед собой, стараясь скрыть свое любопытство от Уоррена и свою тревогу от Уилла.

Ей случалось работать с полицейскими, которые могли стоять под проливным дождем и клясться на стопке Библий, что на самом деле сияет солнце. Она много раз сидела в этой комнате для допросов и слушала, как Лео Доннелли, человек без детей, зато с четырьмя разводами за плечами, воспевает свою любовь к Богу и своим драгоценным дочкам-близняшкам, стремясь любой ценой выудить из подозреваемого признание. Чтобы разговорить подозреваемых, Фейт и сама иногда выдумывала мифического мужа, бабушку, не чающую в ней души, и покинувшего ее отца. Все копы умели плести небылицы.

Вот только на этот раз она была уверена, что Уилл Трент не лжет.

Уилл положил ладонь на стопку папок.

— Мы нашли запись твоего усыновления.

Уоррен покачал головой.

— Это засекреченная информация.

— Засекреченная, пока человек не совершает уголовное преступление, — ответил Уилл.

Фейт разглядывала Уилла, зная, что он лжет, и пытаясь выделить признаки, по которым можно было бы определить, когда он говорит неправду. Его лицо оставалось таким же бесстрастным, как и прежде, и, чтобы не сойти с ума, она переключила все свое внимание на Уоррена.

— Твоя мать жива, Уоррен, — тем временем говорил Уилл.

— Вы лжете.

— Она тебя искала.

Впервые с того момента, как в комнату вошел Уилл, Уоррен покосился на Фейт, словно взывая к ее материнским инстинктам.

— Так нечестно.

— Все эти годы она тебя ищет, — повторил Трент.

Он открыл последнюю папку. Внутри лежал лист бумаги. Он перевернул этот лист и придвинул его к Уоррену. Со своего места Фейт видела, что это копия служебной записки относительно экипировки офицеров, работающих под прикрытием. Городскую печать в верхней части листа копировали столько раз, что возрождающийся феникс был похож на бесформенное пятно.

— Разве ты не хочешь увидеть свою мать, Уоррен? — спросил Уилл.

Глаза Уоррена наполнились слезами.

— Вот она, — продолжал Уилл, постукивая пальцем по документу. — Она живет меньше чем в десяти милях от того места, где ты работаешь.

Уоррен начал раскачиваться на стуле. Слезы катились по его щекам, капая на лежащий на столе документ.

— Какого сына она увидит в тебе?

— Хорошего! — воскликнул молодой человек.

— Ты считаешь то, что сделал, хорошим поступком? Ты думаешь, она захочет быть рядом с человеком, который лишил молоденькую девушку семьи? — Уилл все усиливал давление. — Ты делаешь с родителями Эммы то же самое, что когда-то сделали с твоей мамой. Думаешь, она сможет любить тебя после того, как обнаружит, что ты знал, как вернуть Эмму в семью, но отказался это сделать?

— Она в безопасности, — ответил Уоррен. — Я только хотел, чтобы она была в безопасности.

— Скажи мне, где она. Ее мама очень по ней скучает.

Он затряс головой.

— Нет, — твердил он, — вы ее никогда не найдете. Она будет со мной всегда. Теперь нас уже ничто не разлучит.

— Все это чушь собачья, Уоррен. Тебе нужна была не Эмма, а ее жизнь.

Уоррен посмотрел на стопку папок перед Уиллом, как будто ожидая, что он извлечет оттуда и бросит ему в лицо что-то еще более ужасное и разрушительное для психики.

Уилл предпринял еще одну попытку.

— Скажи нам, где она, а я сообщу тебе адрес твоей матери.

Не сводя глаз с папок, Уоррен начал шептать что-то так тихо, что Фейт не удавалось понять, что он говорит.

— Я сам за ней поеду. Я привезу ее сюда, чтобы ты смог с ней увидеться.

Уоррен продолжал шептать. Его губы двигались, произнося какие-то невразумительные слова.

— Говори громче, Уоррен, — потребовал Уилл. — Скажи, где она, чтобы мы смогли вернуть ее родителям, которые ее очень любят.

Фейт наконец расслышала его слова:

— Синий, красный, фиолетовый, зеленый. Синий, красный, фиолетовый, зеленый.

— Уоррен…

Его голос звучал все громче:

— Синий, красный, фиолетовый, зеленый.

Он вскочил и закричал:

— Синий, красный, фиолетовый, зеленый!

Он принялся размахивать руками и вопить во весь голос:

— Синий! Красный! Фиолетовый! Зеленый!

Он бросился к двери и начал дергать за ручку. Фейт была к нему ближе Уилла, поэтому попыталась оттащить его от двери. Локоть Уоррена угодил ей в губы, и она, отшатнувшись, оперлась на стол, чтобы не упасть.

— Синий! Красный! Фиолетовый! Зеленый! — надрывался он, разгоняясь и бросаясь на сложенные из шлакоблока стены.

Уилл бросился вперед и обхватил его руками. Уоррен начал отбиваться ногами с криком:

— Нет! Отпустите меня! Отпустите меня!

— Уоррен!

Уилл разжал руки, но продолжал держать их наготове на случай, если бы пришлось схватить его снова.

Уоррен стоял посреди комнаты. От удара о стену головой по его лицу стекала кровь. Он бросился на Уилла, бешено размахивая кулаками.

Дверь распахнулась, и на помощь Уиллу ворвались двое полицейских. Уоррен попытался выскочить за дверь, но они повалили его на пол, где он продолжал отчаянно извиваться, не позволяя надеть на себя наручники. Все это время он без умолку кричал и размахивал ногами.

Он попал одному из копов ногой в лицо, и тот выхватил электрошокер. Тело Уоррена пронзил заряд в тридцать тысяч вольт, и оно безжизненно обмякло на полу.

Уилл, тяжело дыша, присел, склонился над Уорреном и положил ладонь ему на грудь.

— Прошу тебя, — взмолился он, — скажи мне. Скажи мне, где она.

Губы Уоррена шевельнулись. Уилл наклонился еще ниже, чтобы услышать, что он говорит. Между ними что-то произошло. Уилл коротко кивнул. Этот кивок очень напоминал сдержанные жесты, которыми на протяжении всего допроса потчевал их Уоррен. Уилл медленно выпрямился, опершись ладонями о колени.

— Можете его забрать, — сообщил он полицейским.

Копы подхватили Уоррена, как мешок с картошкой, и поволокли к двери. Фейт знала, что они оттащат его в камеру, где он заснет, приходя в себя после шока.

Фейт перевела взгляд на Уилла, пытаясь понять, что только что произошло.

— Что он тебе сказал?

Он кивнул на папки на столе. Они были сложены в другом порядке, но она все поняла: синий, красный, фиолетовый, зеленый.

Уоррен выкрикивал цвета папок.

Уилл протянул руку за картонным стаканчиком, но его на месте не оказалось. Он заглянул в закрепленный на кулере длинный цилиндр, чтобы убедиться, что там действительно ничего нет.

— Сейчас принесу, — успокоил его Билли Петерсон.

Билли был уже немолод и с незапамятных времен отвечал за камеры предварительного заключения.

— Спасибо.

Уилл стоял, засунув руки глубоко в карманы, опасаясь, что дрожь вернется и выдаст его переживания. Он чувствовал, как глубоко внутри зарождается знакомый холод, тот самый холод, к которому он приучил себя, еще будучи ребенком. Наблюдай за тем, что происходит, но держись в стороне от страха и боли. Не позволяй им увидеть всю степень твоего отчаяния, потому что это их только раззадорит и подтолкнет к еще большей изобретательности.

Уилл никогда не говорил о том, через что ему пришлось пройти. Он не делился этим даже с Энджи. Кое-что происходило у нее на глазах, но Уиллу удалось прочно запереть дверь к большей части своих мрачных тайн. То, что он сказал Уоррену Гриеру, те ужасные секреты, которыми он с ним поделился, все это уже давно нарастало и крепло в душе Уилла. Но, выплеснув эти потаенные мысли в лицо подозреваемому, он не ощутил облегчения. Вместо этого он чувствовал себя так, словно долго водил окружающих за нос и теперь его разоблачили. Он чувствовал себя уязвимым и беззащитным. Он считал себя мошенником и обманщиком. Он и представить себе не мог, о чем сейчас думает Уоррен Гриер, в полном одиночестве сидя в своей крохотной камере. Возможно, он жалеет, что не нажал на спусковой крючок в третий раз.

На долю секунды Уилл почувствовал, что понимает Уоррена. Он не мог вытеснить из памяти то, каким он был в комнате для допросов, забыть грусть в его глазах, настороженность, с которой он смотрел на Уилла, как будто в любой момент ожидал от него удара ногой в лицо. Уиллу пришлось напомнить себе, что Уоррен сделал, напомнить о людях, чьи жизни он искалечил и продолжал калечить, даже находясь в заключении.

Камера, в которую Уилл поместил Уоррена, была ненамного больше, чем комната, которую убийца называл домом. Его спальня была лачугой по сравнению с роскошной комнатой Эммы Кампано с дизайнерскими подушками и гигантским телевизором. Уилла поразило чувство одиночества, охватившее его, когда он осматривал скудные пожитки молодого человека. Тщательно разложенные по стопкам СД-и ДВД-диски, полный порядок в ящике с бельем и носками, сгруппированная по цвету одежда в шкафу… Все это напомнило Уиллу о том, что такая жизнь могла ожидать и его. Головокружительное ощущение свободы, которое он ощутил в восемнадцать лет, впервые в жизни оказавшись предоставленным самому себе, быстро сменилось паникой. На самом деле государство не научило его заботиться о себе. С юного возраста он учился только принимать то, что ему давали, и не просить о большем. То, что Уиллу удалось устроиться на государственную службу, было чистой воды везением. Учитывая его проблемы, он понятия не имел, какую другую работу смог бы выполнять.

Похоже, Уоррен оказался в подобной ситуации. Согласно записи в его личном деле в копировальном центре, он работал там со времени окончания школы. За последние двенадцать лет он дорос до должности управляющего. И все же его заработок составлял всего около шестнадцати тысяч в год. Он мог позволить себе жилье получше однокомнатной конуры на Эшби-стрит, но, возможно, такое скромное существование позволяло Уоррену чувствовать себя в безопасности. Кроме того, чтобы снять другую квартиру, необходимо было заполнять какие-то бланки, что оказалось ему не под силу. Если бы он потерял место в копировальном центре, то как бы стал искать новую работу? Для этого необходимо было написать заявление. Как бы он пережил унижение от необходимости сообщать посторонним людям, что практически не умеет читать?

Не имея работы, Уоррен не смог бы оплачивать квартиру, покупать еду и одежду. Он не мог рассчитывать на помощь родственников, поскольку их у него не было. Что касается государства, то, как только Уоррену исполнилось восемнадцать, оно сняло с себя всяческую заботу о его дальнейшей судьбе. Он остался совсем один и полагаться ни на чью поддержку уже не мог.

Копировальный центр был единственной преградой, отделявшей Уоррена от участи бездомного бродяги. Уилл ощутил, как внутри все сжимается от знакомого ужаса. Если бы в его жизни не было Энджи Поласки, он вполне мог бы разделить незавидную участь Уоррена Гриера.

— Держи, — сказал Билли, протягивая стаканчик.

— Спасибо, — выдавил из себя Уилл, подходя к кулеру.

Много лет назад Аманда великодушно предоставила Уилла для демонстрации действия электрошокера. Воспоминания о боли быстро утихли, но Уилл до сих пор помнил неутолимую жажду, которую он испытывал на протяжении многих часов.

Уилл наполнил стаканчик и подошел к зарешеченной двери, ведущей к камерам. Его впустили, и он зашагал по коридору, глядя перед собой и ощущая на себе взгляды заключенных, прильнувших к узким окошкам из пуленепробиваемого стекла. Эвана Бернарда содержали в этом же крыле, но в противоположном от Уоррена Гриера конце коридора. Билли поместил его к женщинам-транссексуалам, не успевшим расстаться со своим мужским снаряжением. Среди заключенных уже распространилась информация о том, что Эван Бернард любит насиловать молоденьких девушек. Камера транссексуалов была единственным местом, где Бернард не получил бы огромную дозу своего собственного снадобья.

Уилл открыл узкую щель в двери Уоррена и поставил стаканчик на металлическую подставку. Молодой человек его не взял.

— Уоррен?

Сквозь стеклянное окошко Уилл заглянул в камеру и увидел носок белого тюремного шлепанца. Уоррен сидел, прислонившись спиной к двери. Уилл опустился на корточки и поднес губы к щели, представлявшей собой отверстие двенадцати дюймов в ширину и трех дюймов в высоту, едва достаточных для того, чтобы в него проходил поднос с едой.

— Я знаю, что тебе сейчас очень одиноко, — сказал Уилл, — но подумай об Эмме. Ей, наверное, тоже одиноко. — Он помолчал. — Наверное, она спрашивает себя, куда ты исчез.

Ответа не последовало.

— Подумай о том, как одиноко ей без тебя, — предпринял новую попытку Уилл. — Рядом с ней нет никого, кто мог бы ее утешить или дать ей знать, что с тобой все в порядке. — Бедро начала сводить судорога, и ему пришлось опуститься на колено. — Уоррен, ты можешь не говорить мне, где она. Просто скажи, что с ней все хорошо. Это все, что я хочу знать.

Уоррен продолжал молчать. Уилл пытался не думать об Эмме Кампано, о том, как ей будет страшно, когда станет проходить час за часом и день за днем, а за ней так никто и не придет. Со стороны Уоррена было бы гораздо милосерднее убить ее в первый день, избавив от мук неопределенности.

— Уоррен…

Он почувствовал что-то мокрое у себя под коленом и опустил глаза. И в то же мгновение ему в нос ударил резкий запах аммиака.

— Уоррен?

Уилл снова заглянул в щель. Белый шлепанец лежал на боку и не шевелился. Он увидел, что на кровати нет простыни.

— Нет, — прошептал Уилл.

Он сунул руку в щель, пытаясь нащупать тело Уоррена. Его рука наткнулась на взмокшие от пота волосы, холодный и липкий лоб.

— Билли! — заорал Уилл. — Открой дверь!

Охранник не спеша подошел к зарешеченной двери.

— В чем дело?

Пальцы Уилла ощупывали глаза Уоррена, его открытый рот.

— Вызови скорую!

— Черт! — выругался Билли, распахивая дверь.

Ударив кулаком по красной кнопке на стене, он бросился бежать к камере Уоррена. Ключ болтался у него на ремне. Он сунул его в замок и рванул дверь на себя. Петли завизжали под тяжестью металлической двери. Один конец простыни был привязан к ручке двери, а второй туго обматывал шею Уоррена Гриера.

Уилл упал на колени и начал делать Уоррену искусственное дыхание. Билли выхватил рацию и оттарабанил свой код, потребовав срочно вызвать скорую помощь. Когда подоспела помощь, Уилл уже взмок от пота, а руки, которыми он все это время нажимал на грудь Уоррена, сводила судорога.

— Не делай этого! — умолял он. — Ну же, Уоррен. Не делай этого!

— Уилл! — Билли положил руку ему на плечо. — Оставь его. Все кончено.

Уилл хотел оттолкнуть его и продолжать, но тело ему не повиновалось. Во второй раз за этот вечер он стоял на коленях и смотрел на Уоррена Гриера. У него в ушах все еще звучали его последние слова: «Цвета, — сказал Уоррен. Он разгадал систему Уилла, то, как он использовал цвета, чтобы ориентироваться в содержимом папок. — Ты используешь цвета так же, как и я».

Уоррен Гриер наконец-то нашел родственную душу. Десять минут спустя он покончил с собой.

На локоть Уилла легла чья-то рука. Фейт помогла ему подняться. Он даже не осознавал, что она тоже здесь, как не заметил и полицейских, обступивших их плотным кольцом.

— Пойдем, — сказала она, продолжая держать его под руку и увлекая за собой по коридору.

Заключенные провожали их свистом и похабными замечаниями, обычными в ситуации, когда в этом подвале появлялась хорошенькая женщина. Уилл ни на что не обращал внимания. Он боролся с желанием опереться на Фейт или совершить еще более идиотский поступок — обратиться к ней за помощью.

Фейт усадила его за стол Билли. Наклонившись, она коснулась его щеки.

— Ты не мог знать, что он это сделает.

Уилл ощутил прохладу ее ладони. Он накрыл ее пальцы своими и мягко отстранил ее руку.

— Фейт, я не умею принимать утешения.

Она понимающе кивнула, но в ее глазах он видел жалость.

— Я не должен был ему лгать, — сказал Уилл. — Насчет сигаретных ожогов.

Фейт присела, не сводя с него глаз. Он не понимал, поверила она ему или просто не захотела спорить.

— Ты сделал то, что должен был сделать.

— Я надавил на него слишком сильно.

— Он сам обмотал простыню вокруг своей шеи, — напомнила она ему. — И еще он нажал на спусковой крючок. Если бы в тех гнездах были патроны, Уилл, ты был бы уже мертв. Возможно, он вызывал больше жалости, чем Эван Бернард, но он был таким же холодным и расчетливым.

— Уоррен делал то, на что его запрограммировали. За все, что у него было, — за все без исключения! — ему приходилось бороться. Ему никто ничего не дал. — Уилл почувствовал, как его рот сводит судорогой. — Бернард образован, пользуется популярностью у окружающих, у него есть хорошая работа, друзья и родственники. У него был выбор.

— У всех есть выбор. Он был даже у Уоррена.

Уилл знал, что она просто не в состоянии такого понять, потому что никогда не была совершенно одна в этом мире.

— Фейт, я знаю, что Эмма жива, — сказал он. — Мы должны ее найти.

— Прошло много времени, Уилл. Слишком много.

— Мне все равно, что ты говоришь, — ответил он. — Она жива. Уоррен не стал бы ее убивать. Он хотел с ее помощью получить то, чего был лишен. Ты же слышала его на допросе. И ты знаешь, что он ее не убивал.

Фейт не ответила, хотя он читал ответ у нее в глазах: она была так же уверена, что Эмма Кампано умерла, как Уилл верил в то, что девушка жива.

Вместо того чтобы спорить, она сменила тему.

— Я только что разговаривала с Мэри Кларк.

Она рассказала ему о фотоальбомах, которые обнаружила на снимках, сделанных в квартире Уоррена, о телефонном разговоре с Мэри Кларк, подтвердившей ее догадку о том, что много лет назад Уоррен обеспечил Бернарду алиби. Уилл слушал Фейт и видел, как все наконец-то становится на свое место. Бернард был единственным якорем в жизни Уоррена. Ради своего наставника он был готов на все.

Фейт рассказала ему обо всем, что узнала от Мэри.

— Бернард позволял ученикам приходить к нему домой, пить, курить и делать все, что они захотят. Использовав, он вышвыривал их прочь.

— Скорее всего, он занимался с Уорреном, — догадался Уилл. — Наверное, Эван Бернард был единственным взрослым человеком в его жизни, который пытался ему помочь, а не обращался с ним так, будто у него не все в порядке с головой.

Теперь Уилл был убежден, что Уоррен лег бы на рельсы перед приближающимся поездом, если бы Бернард приказал ему это сделать. Отказ молодого человека давать показания против учителя внезапно обрел новый смысл.

— Это указывает на то, что его обращение с девушками подпадает под определенную модель, — закончила свой рассказ Фейт. — Если Мэри расскажет присяжным о том, что с ней случилось, Бернард получит более длительный срок.

Уилл не верил в то, что у Мэри Кларк найдется достаточно сил, чтобы противостоять насильнику.

— Я хочу, чтобы он умер, — пробормотал он. — Все эти девушки, которых он изнасиловал… С таким же успехом он мог их убить. Кем должна была стать Мэри Кларк до того, как попала в зависимость от Эвана Бернарда? Какая ее ожидала жизнь? Все это вылетело в трубу, как только он положил на нее глаз. Пойми, Фейт, та девушка, которой должна была стать Мэри, умерла. Сколько еще девушек он убил таким же образом? А теперь погибли Кайла и Адам… И один Бог ведает, через какие испытания проходит Эмма. — Он замолчал, пытаясь справиться с эмоциями. — Я хочу видеть, как ему в руку введут иглу. Я сам хочу загнать ее ему в вену!

Его неистовство до такой степени потрясло Фейт, что несколько секунд она сидела молча, не решаясь заговорить.

— Мы можем найти других свидетелей, — наконец сказала она. — Должны быть и другие девушки. Стоит связать их с историей в Техе, и ему дадут лет тридцать, а то и сорок.

Уилл покачал головой.

— Фейт, Бернард убил Кайлу и Адама. Я знаю, что он сделал это не своими руками, но он знал, на что способен Уоррен. Он знал, что всецело его контролирует, что Уоррен выстрелит, если нажать в нужном месте.

Уилл думал об Уоррене, о том, как отчаянно тот пытался хоть для кого-то быть своим. Он, наверное, нигде так не чувствовал себя частью семьи, как тогда, когда сидел в доме Бернарда с другими ребятами, пил с ними пиво и обсуждал неудачников, оставшихся в школе.

— Тринадцать лет назад у него в доме была точно такая же комната, как та, которую мы увидели в его нынешней квартире, — прошептала Фейт. — Он занимался этим все эти годы, Уилл. Как только в новостях покажут его фотографию, у нас появятся…

— Где он? — перебил ее Трент. — Мэри сказала, где находился его дом?

— Я думала, ты проверил его предыдущее место жительства.

— Да, проверил. — Уилл почувствовал, как последний кусочек головоломки встал на место. — Я выяснил, что у Бернарда был дом, который он купил пятнадцать лет назад, но продал три года спустя. В тот момент я не обратил на это внимания, но…

Фейт вытащила из кармана мобильный и набрала номер.

— Мэри знает, где находится этот дом.

Фейт стояла в больничной палате, глядя на Абигайль и ее дочь. В комнате было темно, и единственным источником света служили сигнальные лампочки аппаратуры, к которой была подключена девушка. Физраствор, антибиотики, смеси химикатов, нацеленные на то, чтобы поставить ее на ноги. Но ничто не могло исцелить ее дух. Ни один медицинский прибор не мог возродить ее душу.

Во время беременности Фейт втайне решила, что ее ребенок обязательно будет девочкой. С белокурыми кудрями и ямочками на щечках. Фейт мечтала покупать ей розовые платьица, заплетать ленты в косички и слушать рассказы о школьных влюбленностях, музыкальных группах и потаенных желаниях.

Джереми быстро развеял эти мечты. Душа ее сына лежала к незамысловатым увлечениям вроде футбола и триллеров. Его музыкальные вкусы были столь плачевны, что о них не стоило даже говорить. Его желания трудно было назвать потаенными: игрушки, видеоигры и — к ужасу Фейт! — живущая по соседству рыжеволосая шлюшка.

В последние несколько дней Фейт позволяла своим мыслям заглядывать в темные закоулки сознания, в которых время от времени бывают многие родители. Она спрашивала себя, что будет делать, если зазвонит телефон или в дверь постучит полиция и какой-то человек сообщит, что ее ребенок умер. Этот ужас таится в сердце каждой матери. Эти страшные мысли казались ей талисманом, предотвращающим истинное несчастье, как если бы она постучала по дереву или осенила себя крестом.

Глядя на спящую Эмму, Фейт поняла, что бывают вещи похуже такого телефонного звонка. Ребенка могли вернуть, отняв его личность, его сущность. Кошмар, который пришлось пережить Эмме, был написан на ее теле: кровоподтеки, ссадины, следы укусов. Уоррен пользовался девушкой, как хотел, реализуя с ней все извращенные фантазии, какие только могли прийти ему в голову. Он не давал ей ни еды, ни воды. Эмма была вынуждена опорожняться в комнате, в которой спала. Ее руки и ноги были связаны. Он регулярно ее душил, а после того, как она теряла сознание, снова возвращал к жизни. Девушка столько кричала, что ее голос превратился в еле слышный хриплый шепот.

Фейт ничего не могла с собой поделать. Она испытывала непередаваемую жалость не столько к ребенку, сколько к матери. Она вспоминала слова Уилла о том, что Эван Бернард фактически убил Мэри Кларк. Теперь было две Эммы Кампано: та, которой она была до Уоррена, и та, которой она стала после него. Хорошенькая девочка, которую Абигайль кормила грудью, с которой она играла в «ку-ку», которую она каждое утро отвозила в школу, а по выходным брала с собой в кино или за покупками, исчезла. Ее больше не было. На ее месте теперь находилась пустая оболочка, сосуд, наполненный чужими и незнакомыми мыслями.

Было ясно, что Абигайль думает о том же. Она не решалась прикасаться к дочери. Ей приходилось делать над собой усилие, чтобы взять Эмму за руку. Фейт избегала встречаться с ней глазами. «Как можно оплакивать смерть своего ребенка, в то время как он жив?» — спрашивала она себя.

— Она проснулась, — прошептала Абигайль.

Фейт подошла к кровати. Они попытались расспросить девушку по пути в больницу, но Эмма молча лежала на каталке, устремив невидящий взгляд в потолок кареты скорой помощи. Первые ее ответы были монотонными и односложными, но по мере осознания того, что произошло, Эмма вела себя все более возбужденно и наконец свернулась в комочек, пытаясь спрятаться от окружающих ее людей. Потом она начала биться в истерике, и ей пришлось ввести успокоительное. Ее реакция удивительным образом напоминала поведение ее матери.

— Привет, милая, — сказала Фейт. — Ты меня помнишь?

Девушка кивнула. Ее веки оставались очень тяжелыми, хотя действие лекарств давно окончилось. Часы на кардиомониторе показывали шесть тридцать три. Сквозь металлические жалюзи на окне в комнату пробивался свет. Солнце встало, пока она спала.

Они быстро поняли, что Эмма остро реагирует на мужчин. Она запаниковала, как угодивший в ловушку зверек, когда парамедики начали ее осматривать и даже когда Уилл попытался просто взять ее за руку. Один вид врачей-мужчин был для нее невыносим. Даже появление отца расстроило девушку так сильно, что ей стало физически плохо.

— Ты уверена, что хочешь это сделать? — спросила у Эммы Фейт.

Она кивнула.

— Я должна задать тебе несколько вопросов, — продолжала Фейт. — Как ты думаешь, ты сможешь говорить?

Эмма снова кивнула, поморщившись от боли, которую причинило даже это простое движение.

Пальцы Абигайль коснулись руки дочери.

— Если это чересчур…

— Я этого хочу! — возразила Эмма голосом, который, казалось, принадлежал женщине гораздо старше ее юных лет.

— Расскажи, что ты помнишь, — попросила Фейт, зная, что она, скорее всего, делает все, что может, лишь бы забыть.

— Это была Кайла, — уверенно сказала Эмма. — Мы услышали ее крик. Адам вышел в коридор, и я увидела, как этот человек ударил его ножом.

— Уоррен?

Она кивнула.

Абигайль потянулась к стакану воды на тумбочке с кроватью.

— Выпей что-нибудь, милая.

— Нет, — отказалась от воды Эмма. — Я должна рассказать.

Фейт удивила ее смелость, но потом она вспомнила, что Эмму Кампано уже дважды списывали, считая мертвой, и дважды девушка возвращалась к жизни. Она умела бороться.

— Расскажи, что было потом, — попросила Фейт.

— Адам велел мне спрятаться в шкафу. — Эмма помолчала. На мгновение решимость ей изменила. — Следующее, что я помню, — это я в комнате, а на мне этот мужчина.

— Он тебе что-нибудь сказал? — спросила Фейт.

— Он сказал, что любит меня. — Эмма покосилась на мать. — Я ответила, что тоже его люблю. После этого он стал со мной помягче.

— Молодец, — похвалила Фейт. — Ты сделала все, что могла, чтобы не позволить ему выйти из себя.

— Вы уверены… — Она зажмурилась. Прерывисто гудел кардиомонитор. Из вентиляционного отверстия над кроватью дуло холодным воздухом. — Это точно, что он умер?

— Да. — В это короткое слово Фейт попыталась вложить всю свою уверенность. — Я видела его собственными глазами. Он умер вчера вечером.

Эмма все не открывала глаз.

— Ты уверена, что там больше никого не было?

Это был самый первый вопрос, который она задала девушке, и сейчас ее ответ был таким же однозначным, как и тогда:

— Не было.

Фейт не могла просто принять такой ответ. Она должна была убедиться, что это действительно так.

— Может, Уоррен кого-нибудь упоминал? Или кто-нибудь входил в твою комнату?

Глаза Эммы были по-прежнему закрыты, и Фейт подумала, что она заснула. Но девушка медленно повела головой из стороны в сторону.

— Никого не было, — повторила она. — Я была совсем одна.

Абигайль снова потянулась к ней, чтобы утешить, но отдернула руку, не зная, в каком месте может коснуться дочери, не причинив ей новую боль. Она так об этом и сказала, признавшись:

— Я не знаю, что делать.

Фейт взяла ее за руку и положила ее пальцы на пальцы Эммы.

— Один раз вы ее уже потеряли. Теперь только от вас зависит, не потеряете ли вы ее снова.

Уилл шел по коридору мимо камер, не глядя на полицейскую ленту в открытом дверном проеме камеры, в которой повесился Уоррен Гриер. Он чувствовал холодные взгляды заключенных, провожавшие его до самого конца коридора. Его окружали привычные звуки тюрьмы: одни заключенные матерились, другие плакали.

Эван Бернард находился в одной из самых просторных камер. Мужчины, насиловавшие молоденьких девушек, всегда становились целью всех остальных заключенных. Если насильник оказывался в центре громкого дела, попадая в тюрьму, он мог сразу попрощаться с жизнью. Камера для транссексуалов была единственным безопасным местом для таких, как Эван Бернард. Эти женщины обычно попадали сюда за преступления, сопряженные с условиями их жизни: бродяжничество, воровство продуктов питания… Большинство из них были слишком женственными, чтобы получить работу на стройке, и слишком мужественными, чтобы заниматься проституцией. Их, как и Эвана Бернарда, растерзали бы на части, окажись они в обычной камере.

Учитель стоял, опершись локтями на решетку двери и свесив руки наружу. Камера была просторной, не меньше пятнадцати футов в ширину. Ряды трехъярусных кроватей располагались поперек комнаты. Подойдя ближе, Уилл заметил, что женщины сгрудились вокруг одной из коек, словно один вид Эвана Бернарда был невыносим и для них.

Уилл нес под мышкой свернутую простыню из грубой тюремной ткани. Простыня была настолько сильно накрахмалена, что, когда он продел ее между прутьями двери, поставив на железную перекладину, она так и осталась стоять.

Бернард демонстративно оглядел простыню.

— Бедный мальчик… Девочки ужасно расстроены.

Уилл взглянул в сторону заключенных. Ему показалось, что женщины готовы разорвать его на части.

— Я не собираюсь разговаривать с вами без своего адвоката, — заявил Бернард.

— Мне не нужно, чтобы вы разговаривали, — отозвался Уилл. — Я хочу, чтобы вы меня выслушали.

Бернард пожал плечами.

— Поскольку других занятий у меня все равно нет…

— Вы знаете, как он это сделал? Как он себя удушил?

— Я подумал, что он стал жертвой полицейской жестокости.

Уилл улыбнулся.

— Вы хотите знать или нет?

Бернард приподнял брови, как будто говоря: «Продолжайте».

Уилл взял в руки простыню и развернул ее.

— Это трудно понять, верно? Невозможно даже представить, что можно повеситься, просто сидя на полу. — Он сжал конец простыни пальцами и обернул ткань вокруг руки. — Что необходимо сделать, так это привязать один конец к дверной ручке, а потом обернуть шею простыней. Вот так. — Уилл туго натянул простыню. — Потом вы становитесь на колени, держа голову поближе к дверной ручке, и начинаете учащенно дышать, перенасыщая легкие кислородом.

Бернард улыбнулся, как будто догадавшись, что хочет сказать ему Уилл.

— А как раз перед тем, как потерять сознание, вы выбрасываете ноги вперед. — Уилл потянул простыню в сторону. — И просто ждете.

— Это не займет много времени, — пожал плечами Бернард.

— Нет, всего несколько минут.

— Вы для этого сюда пришли, мистер Трент? Чтобы рассказать мне эту грустную историю?

— Я спустился сюда, чтобы сказать, что кое в чем вы были правы.

— Вам придется конкретизировать свое заявление. Я был прав слишком во многом.

Уилл продел простыню сквозь решетку. Теперь ткань свисала по обе стороны двери.

— Вы сказали мне, что дислексики умеют придумывать разнообразные приемы, чтобы не выделяться на фоне остальных людей. Верно?

— Да, это так.

— Это заставило меня подумать об Уоррене, потому что в тот день, когда он подъехал к дому Эммы Кампано, ему необходимо было держать в уме слишком многое. — Уилл принялся перечислять: — В котором часу Кайла Александр впустит его в дом. Где находится комната Эммы. Сколько пар перчаток необходимо взять с собой. Где переложить Эмму из одной машины в другую.

Бернард покачал головой.

— Это все необычайно увлекательно. Но скажите, мистер Трент, какое отношение все это имеет ко мне?

— Видите ли, — начал Уилл, роясь в кармане в поисках своего диктофона. — Поскольку Уррен не умел писать списки, он записывал все на диктофон.

Бернард снова покачал головой. Он не узнавал диктофон, поскольку тот принадлежал Уиллу.

— Уоррен пользовался своим мобильным телефоном, — пояснил Уилл, — а потом переносил записи на компакт-диски, которые хранил вместе с заказами клиентов в копировальном центре.

Самоуверенность Бернарда, похоже, пошатнулась.

— Синий, красный, фиолетовый, зеленый, — повторил Уилл. — Эту последовательность цветов он использовал для своих дисков.

Он щелкнул клавишей, и зазвучал легко узнаваемый голос Эвана Бернарда:

— Нет, Уоррен, веревка и изолента будут в багажнике. Кайла даст тебе ключи.

— Я знаю, знаю, — пробормотал Уоррен.

Взволнованный голос Бернарда возразил:

— Нет, ты не знаешь. Ты должен слушать то, что я тебе говорю. Если ты все сделаешь правильно, никто из нас не попадется.

Девичий голос, который уже был опознан как голос Кайлы Александр, произнес:

— Уоррен, хочешь, я все это для тебя запишу? Я могу составить тебе список.

Уилл выключил устройство.

— Остальное дослушаете в суде.

— Меня через час освободят, — возразил Бернард. — Мой адвокат сказал…

— Ваш адвокат ничего не знает о дисках.

Чарли Рид ошибся относительно проводов, выходящих из домашнего компьютера Бернарда. Они были подсоединены к записывающему ДВД-плееру.

— Мы располагаем как минимум десятком дисков, запечатлевших вас, Эван, в вашей особой комнате. Сейчас мой напарник находится в Академии Вестфилд, у Оливии Мак-Фаден. Мы сделали нарезку кадров из ваших видео, на которых видны лица девушек. Разумеется, рядом с вашим лицом. На данный момент им удалось опознать шесть учениц вашей школы. Как вы думаете, сколько еще девушек нам удастся обнаружить? — поинтересовался Уилл. — Возможно, найдется много женщин, которые пожелают выдвинуть против вас обвинение.

— Мне нужен мой адвокат. Немедленно!

— О, он уже в пути. Когда он услышал о новых обвинениях, ему просто не терпелось поскорее с вами поговорить. — Уилл положил руку на простыню и протолкнул ее в камеру. — Держи, Эван. Я не хочу, чтобы ты обижался на меня за то, что я не обеспечил тебя достаточным количеством веревки и это не позволило тебе повеситься.

Дом в Энсли-Парке опустел. Мебель распродали с аукциона. Стены и пол ободрали. Специальные бригады мойщиков убрали кровь и все следы преступления. Но в голове Абигайль Кампано все оставалось по-прежнему. Иногда, когда она стояла в кухне или поднималась по лестнице своего нового дома, она вспоминала лицо Адама Хамфри, его налившиеся кровью глаза, которые медленно покидала жизнь.

Несмотря на возражения адвокатов, а может, именно благодаря им, Эбби написала родителям юноши письмо. Она рассказала им, что говорила об их сыне Эмма, каким он был хорошим, добрым и мягким. Она попросила у них прощения. Она признала свою вину. Она предложила им все, что у нее есть, и была готова сдержать свое обещание. Абигайль сама когда-то была адвокатом и прекрасно понимала, что делает. Две недели спустя в их почтовом ящике появилась открытка. На ней не было обратного адреса, но на почтовом штемпеле стояло название какого-то маленького городка в Орегоне. На открытке было два коротких предложения:

Эти строки поразили Эбби своей банальностью. Нечто подобное мог бы сказать Джей Гэтсби.[17] С другой стороны, они напоминали заключительные реплики какого-нибудь старого черно-белого фильма о войне: «Не сдавайся, старина! Борись за свободу!»

Прошло уже два месяца после трагедии, и жизнь продолжалась, но им повсюду чудилась угроза, как будто их в любую секунду могли лишить самого дорогого. А им было что терять! Новый дом на Друид-хиллс был бесподобен. Он был еще просторнее, чем в Энсли-Парке. Тут было восемь спален и девять ванных комнат, а кроме этого, кабинет, спортивный зал, сауна, винный погреб, кинозал, гостиная и прихожая. В гараже разместились две купальни и еще две спальни. Осматривая квартиру над гаражом, Абигайль с кривой усмешкой заметила, что, случись беде снова прийти в их семью, по крайней мере, им с Полом будет где разминуться.

Это наблюдение его не рассмешило.

Абигайль купила мебель, заказала постельное белье и потратила так много денег в интернет-магазинах, что компании, выпускающие кредитные карты, позвонили ей, чтобы удостовериться, что эти покупки совершает действительно она, а не какие-то мошенники от ее имени. Все остальные, похоже, постепенно возвращались к нормальной жизни. Или к тому, что Абигайль называла «новой нормальной жизнью». Беатрис вернулась в Италию, а Хойт — к своей любовнице. Его жена уютно устроилась в их пуэрториканском доме. Абигайль была уверена, что у ее отца появилась еще одна любовница. В последнее время он очень много говорил о Лондоне.

Даже пресса наконец перешла к другим темам. Журнал «Пипл» и телепродюсеры оставили их в покое первыми, как только убедились в том, что семья Кампано не имеет ни малейшего желания делиться с миром своей историей. Откуда ни возьмись появились неизбежные самозванцы приятели, желавшие рассказать об Эмме, и бывшие друзья Абигайль и Пола. С таблоидами дело обстояло хуже. Репортеры стояли сразу за воротами в конце подъездной дорожки и поднимали крик, как только из дома кто-нибудь выходил. При виде Абигайль они вопили: «Привет, убийца!» Или: «Эй, убийца, как вы себя чувствуете, зная, что убили человека?»

Абигайль с невозмутимым видом проходила мимо стервятников. Но стоило ей закрыть за собой дверь, как самообладание ей изменяло, и она долго и безутешно плакала. Они то клеймили ее как холодную и безжалостную, то начинали расхваливать, называя «дикой матерью-медведицей, защищавшей своего детеныша». Они спрашивали, что она думает об Эване Бернарде, человеке, обрушившем все эти несчастья на их семью.

Стоило Бернарду открыть рот, и журналисты были тут как тут, ведя прямые репортажи из тюрьмы, в которой его содержали. Как только шумиха начинала стихать, он делал новые заявления, давал неожиданные интервью и предъявлял эксклюзивные документы из своего бурного прошлого. И тут уж было где разгуляться всевозможным аналитикам и экспертам! Они тщательно исследовали все нюансы жизни Бернарда, стремясь понять, где он отклонился от прямой дорожки, и подсчитывая, какому количеству детей он помог за свою учительскую карьеру. Дождем сыпались заявления от женщин, преимущественно молодых. Они все настаивали на том, что, несмотря на записи, несмотря на все видеодоказательства, Бернард невиновен. Эван Бернард, которого они знали, был мягким и деликатным человеком. Абигайль жаждала остаться наедине с этим ублюдком, вцепиться пальцами в его мягкую и деликатную шею и насладиться зрелищем того, как его убогая жизнь потухает в этих черных глазках-бусинках.

Слышать все это было невыносимо, и Абигайль с Полом привыкли выключать новости, пропускать ток-шоу. Они не желали вносить свой вклад во всевозрастающую славу Бернарда. Тем не менее они делали это каждый раз, когда в комнату входила Эмма. Правда заключалась в том, что, глядя на нее, Абигайль чувствовала себя грязной, как будто тайком от дочери прочитала ее дневник. Пол даже отказался от подписки на утреннюю газету. Но похоже, на это не обратили внимания, и в конце дорожки скапливались огромные тюки все еще влажных газет. Какая-то представительница местного органа СОН[18] даже оставила в почтовом ящике записку следующего содержания:

— Исторический район, — передразнила ее Абигайль.

Ей очень хотелось сказать этой женщине, чтобы она засунула эту историю себе в задницу. В итоге она написала в ответ разгневанное письмо, источающее сарказм и высокомерие.

Письмо превратилось в своего рода дневник. Абигайль исписывала страницу за страницей, изливая все те ужасы, которые комом стояли у нее в горле. Не удосужившись даже перечитать послание, она изорвала его в клочья и сожгла в камине.

— Слишком тепло для камина, — заметил тогда Пол.

— Мне холодно, — ответила она, и на этом обсуждение закончилось.

Лишь совсем недавно они смогли начать хотя бы подходить к почтовому ящику, не опасаясь того, что каждый их шаг будет заснят и описан репортерами. Даже самые упорные таблоиды оставили их в покое, когда несколько недель назад в Аризоне исчезла беременная женщина и все подозрения легли на ее мужа. Абигайль тайком спускалась в спортивный зал, чтобы посмотреть телевизор. Она разглядывала фотографии двадцатишестилетней брюнетки, ревниво думая о том, что Эмма гораздо красивее этой будущей матери. Потом женщину нашли мертвой на каком-то заброшенном пустыре, и Абигайль почувствовала себя никчемной и ограниченной.

В отсутствие репортеров они остались совсем одни. Теперь им вообще не на кого было жаловаться, кроме как друг на друга, что по определению было запрещено. С тех пор как они сюда переехали, Эмма выходила из дома только раз в неделю. Пол в буквальном смысле слова доставил к ее двери весь остальной мир: она училась на дому, к ней приходила инструктор по йоге, раз в месяц к ним приезжал парикмахер, время от времени заглядывала маникюрша. Кроме Кайлы Александр и Адама Хамфри, у Эммы не было друзей, поэтому других подростков в доме не было. Единственным человеком, которого Полу не удалось убедить приходить к ним домой, была психотерапевт. До ее кабинета было меньше мили, и Пол каждый четверг отвозил туда Эмму, ожидая за дверью, готовый ворваться и спасти дочь, если она его позовет.

Отец и дочь сблизились еще сильнее, чем прежде, и он был готов предоставить Эмме все, что она захочет. Ирония заключалась в том, что она хотела очень мало. Ей были не нужны ни деньги, ни новая одежда, ни электронные новинки. Она только хотела, чтобы отец всегда был рядом.

Вместо привычных шести рабочих дней Пол теперь работал только пять дней в неделю. Каждое утро он завтракал с женой и дочерью. Ужинали они тоже все вместе. Не стало ни командировок, ни поздних обедов в ресторане. Он превратился в идеального мужа и отца. Но какой ценой? Он стал совсем другим. Он то смотрел телевизор с выключенным звуком, то в полном одиночестве сидел у себя в кабинете. В такие моменты на его лицо было больно смотреть. Абигайль знала, что такое же выражение появляется на ее собственном лице, когда она забывает себя контролировать.

И еще была Эмма. Абигайль часто стояла в дверях ее комнаты, наблюдая за спящей дочерью. Во сне ее ангел был прежним. Ее лоб разглаживался, лицо становилось безмятежным. Ее губы не сжимались в тонкую линию, в глазах не таилась тьма. Но иногда, когда Абигайль входила в спальню, Эмма уже не спала. Она сидела у окна, глядя вдаль. Она находилась в доме, меньше чем в десяти футах от того места, где стояла мать, но Абигайль казалось, что произошел какой-то временной излом и на самом деле Эмма не в комнате, а в миллиардах миль от нее.

Абигайль годами тревожилась о том, чтобы дочь не стала точной копией ее матери. Теперь ее беспокоило то, что она может вообще никем не стать.

Как такое могло случиться с ними? Как они смогут это пережить? Пол больше об этом не говорил. Он вставал и уезжал на работу. Он отвозил Эмму на прием к психотерапевту. Он делал все телефонные звонки, благодаря которым их жизнь продолжалась. Они стали чаще заниматься сексом, но эти встречи выглядели чисто утилитарными. Когда Абигайль заметила, что в их занятиях сексом просматривается некая модель, что Пол интересуется ею исключительно по средам и субботам, ее это ничуть не оскорбило. Она даже вздохнула с облегчением и начала крестиками отмечать эти дни в календаре. Теперь она могла к чему-то готовиться, зная, что это точно произойдет.

Абигайль обнаружила, что пытается отследить и другие модели в своей жизни в поисках событий, на которые можно опереться. Из-за терапии по четвергам Эмма бывала нервной, и Абигайль начала в этот день жарить на завтрак блины. По пятницам дочь грустила, поэтому она ввела киновечера. Хуже всего были вторники. Все самое ужасное произошло во вторник. В такие дни они почти не разговаривали друг с другом. В доме было тихо. Стереосистема в комнате Эммы молчала. Звук телевизора был прикручен. Собака больше не лаяла. Телефон звонил очень редко.

Это и было «новой нормальной жизнью» — все эти маленькие уловки, позволявшие им существовать несмотря на то, что произошло. Абигайль даже казалось, что это не так уж сильно отличается от их прежнего образа жизни. Она по-прежнему встречалась с декораторами и тратила деньги на обстановку для нового дома. У Пола по-прежнему были тайны, хотя в них больше не фигурировали другие женщины. Эмма по-прежнему лгала им о том, где была днем, хотя никогда не выходила из дома.

— У меня все хорошо, — говорила она, хотя всего несколько секунд назад находилась за миллион миль от родителей.

И они ей верили, потому что правда была мучительнее лжи.

Вот так Абигайль создавала их новую жизнь. Дни становились короче, и она знала, что так не может продолжаться вечно. Со временем все должно было измениться, но пока этот новый статус-кво был единственным, что позволяло им держаться на плаву. В конце концов она начала склоняться к мысли о том, что родители Адама Хамфри были правы.

Иногда все, что тебе остается, — это молиться о том, чтобы хватило сил продолжать жить.