Я всегда мечтал оказаться на празднике Хеллоуин самым страшным и ужасным. Мне хотелось нарядиться привидением, мумией или скелетом. Но мои родители купили мне костюм… утки!!!

Он был покрыт белыми перьями, а сзади торчал пушистый желтый хвостик. Так что мне даже не хотелось выходить из дома, когда наступил вечер Хеллоуина.

Моим друзьям я сказал, что я такая особая утка-вампир. Но они мне ни чуточки не поверили. Весь вечер они смеялись надо мной и все время кричали: «Кря-кря-кря». Короче, получился самый отвратительный Хеллоуин за всю мою жизнь.

И вот теперь, когда я писал этот рассказ, мне вспомнился тот злосчастный вечер.

В рассказе говорится про двух мальчишек, которым ну просто до жути хотелось устроить очень страшный Хеллоуин. Но они быстро передумали, когда мурашки восторга превратились у них в мурашки страха.

Я застыл от ужаса и выслушал слова, которых лучше бы не слышал вообще.

— Мы устроим дома наш собственный Хеллоуин, — объявила мама. — Ну как, хорошо я придумала?

Я застонал от досады. Моя младшая сестренка Мэдисон радостно захлопала в ладоши.

— Но ведь мы с ребятами хотели отпраздновать Хеллоуин все вместе! — запротестовал я.

— Марк, ты можешь пригласить всех своих друзей к нам, — сказал папа. — Так будет безопасней.

Безопасней? Кто думает о безопасности в Хеллоуин?

— Пригласи к нам весь класс, — добавила мама и погладила меня по голове, чего я терпеть не мог.

Мэдисон вновь просияла.

— Мне тоже можно пригласить к нам весь класс? — спросила она и запрыгала, как обезьянка.

— Конечно, — ответила мама.

Хорошенькое дело!

— Нам уже по тринадцать лет! — воскликнул я. — Мои друзья не захотят праздновать Хеллоуин вместе с восьмилетними малявками.

Мама с папой всегда ухитряются устроить так, чтобы я возился с Мэдисон: заставляют водить ее в зоопарк, одевают меня клоуном на ее дни рождения. В последнее Рождество они заставили меня сидеть вместе с ней на коленях у Санта-Клауса.

— Хватит ныть и жаловаться. Праздник получится лучше некуда, — сказала мама. — Будет много забавных игр.

— Может, мы возьмем в прокате какой-нибудь страшный видик, — пообещал папа и поглядел на Мэдисон. — Не очень страшный, конечно. Совсем чуточку.

— Воображаю, — буркнул я.

«Ну вот, я пропал, — уныло подумал я. — Мои друзья никогда больше не станут со мной разговаривать. Я ни за что не переживу этот праздник. Ну прямо хоть ложись да помирай!»

И я оказался прав.

Да, праздничек получился еще тот.

Из моих приятелей пришли лишь восемь или девять ребят. Зато подружки Мэдисон явились все — штук тридцать! И все как одна нарядились принцессами!

Мы с моим лучшим другом Джейком нарядились в жутких мертвецов, восставших из могилы, — с позеленевшей кожей, слезающей с нас клочьями, покрытые с головы до ног кровоточащими ранами и темными черными шрамами.

У меня болталось на ниточке глазное яблоко, вылезшее из своей орбиты, а из носа свисала отвратительная желтая сопля. У Джейка из спины мятой и рваной рубашки торчал длинный бурый черенок кинжала.

Я пытался поставить какой-нибудь рэп. Но принцессы захватили сидиплеер и весело отплясывали под какую-то дурацкую попсу. Мои приятели стояли вокруг накрытого стола и корчили кислые физиономии.

Не слишком поправили дело и мамины игры. «Приколи листочек на тыкву!» Ффу-у! Муть голубая.

Конечно же, никто из моих друзей в них не участвовал. А когда наконец папа поставил тот самый обещанный «страшный видик», взятый им напрокат, я понял, что это будет самый неудачный Хеллоуин в истории человечества.

Угадайте, какой «страшный» фильм он выбрал? «Волшебник Изумрудного города»!

Мэдисон и ее подружки набились в гостиную и стали его смотреть. А я подтолкнул Джейка к входной двери.

— Пошли, — прошептал я. — Сматываемся отсюда.

Джейк вытаращил на меня глаза.

— Ты что!

— Пошли отсюда! — повторил я. — У меня больше нет сил терпеть все это.

Мы подкрались к двери, потихоньку ее открыли и выскользнули на улицу.

К вечеру ударил морозец. Лужайка перед домом блестела серебром в свете полной луны, поднявшейся над горизонтом. Голые деревья раскачивались и жалобно скрипели под сильным ветром.

Из моего рта от дыхания шел белый пар. Я расправил свои лохмотья призрака и решительно направился к воротам по усыпанной гравием дороге.

— Куда мы идем? — спросил Джейк, оглядываясь на дом.

Куда угодно, — буркнул я. — Мне наплевать. Я больше ни минуты не выдержу этот детский лепет.

— Точно. Полный отстой, — согласился мой лучший друг.

Мы живем у подножия крутого холма. Я показал пальцем на его вершину.

— Может, там, наверху, нам встретятся ряженые, — сказал я. — Тогда мы будем вместе с ними ходить по домам и заработаем каких-нибудь сладостей.

Выйдя за ворота, мы стали переходить улицу.

— О-о-о-ойй!.. — вдруг вырвалось из моей глотки, когда в ушах у меня раздался оглушительнейший рев. Я остановился, ослепленный белым светом.

Такого яркого света я еще никогда не видел. Яркого и горячего, словно на меня упало солнце.

Я невольно заслонил глаза ладонью. Не помогло. Свет все равно слепил меня. Даже голова буквально лопалась от боли.

Но тут же меня опять окружила темнота. Я растерянно моргал, ничего не понимая. Сбоку от моего носа болтался на ниточке резиновый глаз. В ушах все еще звенело. Я повернул голову к Джейку.

Он тоже моргал, пытаясь отогнать режущую боль в глазах, оставшуюся после этого странного света.

— Ты видел этот грузовик? — крикнул он.

— Он… он чуть нас не сбил! — выпалил я. — Ну и дела! По-моему, его спидометр показывал не меньше ста тридцати!

— Я решил, что нам конец, — пробормотал Джейк, качая головой.

Я повернулся и увидел, что позади нас кто-то стоит. Еще один мертвец. Высокий, тощий парень в спортивной майке с зияющей раной на груди.

У него были длинные спутанные волосы, в которых ползали жирные черные жуки. Один его глаз был затянут зеленой слизью.

— Эй, привет, — сказал я, не в силах скрыть удивление. — Клевый костюмчик.

— Что происходит? — спросил парень хриплым, словно простуженным, голосом.

— Мы только что сбежали со скучного праздника, — объяснил ему Джейк. — А ты что — уже ходишь ряженым по домам?

— Пока еще нет, — ответил парень. — Меня зовут Рэй. Я тоже только что вышел. — На мгновение он пристально вгляделся в нас с Джейком. — А вам что, хочется хорошего Хеллоуина? Я имею в виду — по-настоящему хорошего? Без обмана?

Нашего ответа парень даже не стал и дожидаться. Прихрамывая на одну ногу, он зашагал на верх холма. Его кишащие жуками волосы развевались на холодном ветру. Он что-то напевал себе под нос и иногда оглядывался, проверяя, идем ли мы за ним.

Так мы добрались до вершины и свернули к старому кладбищу на углу. Я с удивлением обнаружил, что на улице никого нет: ни машин, ни веселых компаний ряженых. Окна в большинстве домов уже погасли.

— Где же твоя вечеринка? — поинтересовался я.

— Недалеко, — отрывисто ответил Рэй.

Мы с Джейком прошли за ним к воротам кладбища. Из-за обветшавшей деревянной ограды выглядывали высокие стебли бурой травы. За воротами начинался невысокий склон. На нем под ярким лунным светом, словно неровные, кривые зубы, торчали ряды могил.

— Эт-т-то что? Вечеринка прямо на кладбище? — изумился Джейк.

— Только начало, — загадочно ответил Рэй. Он потянул на себя калитку и махнул нам рукой, приглашая зайти. Мои ноги погрузились в ковер болотной травы. Воздух стал заметно холодней.

— По-моему, нас сюда никто не пустит, — сказал я и зябко поежился. — Ты уверен, что вечеринка будет именно тут, а не?..

Рэй оборвал меня, приложив палец к губам.

— Гляди, — шепнул он и показал одними лишь глазами на простиравшиеся перед нами ряды бледных могил.

Мы с Джейком тоже перевели взгляд туда. Я едва не подпрыгнул, когда услышал какое-то тихое шипение. Поначалу еле различимое, будто легкий шепот.

Я опустил глаза, ожидая увидеть где-то рядом с собой кошку. Но не увидел.

Наискосок от нас снова раздался шепот. Потом другой, немного подальше. Потом еще, еще и еще. Вскоре эти звуки слились в постоянный шум, напоминавший шипение пара, вырывающегося из батареи.

Я ткнул Рэя кулаком в плечо:

— Что происходит? Откуда такой звук?

Вместо ответа он снова поднес к губам палец и поглядел куда-то вперед.

Шипение делалось громче. Мне показалось, будто оно стелется, расползается по земле, словно холодный туман. Потом в самом деле появились узенькие завитки тумана, бледно-серые, похожие на извивающихся змеек. Они выползали из земли и карабкались кверху по накренившимся надгробиям. Крошечные облачка плыли над самой травой и постепенно поднимались в воздух.

— Нет! — Крик вырвался у меня сам собой, когда из трещины высунулась первая костлявая рука.

Сначала показались пальцы, шевелившиеся, как паучьи лапы. Вот по мерзлому грунту ударила высохшая ладонь. Затем высунулась другая. Они обе стали упираться в землю.

— О-о-у-у-о! — Я вздрогнул от мучительного стона. И тут же словно окаменел, потому что перед могильным камнем внезапно разверзлась широкая трещина и из нее высунулась голова.

Я увидел клочья черных волос. Потом бледный лоб. Потом пустые глазницы на полусгнившем лице.

Тут я тихонько дернул Джейка за рукав и шепнул:

— Бежим отсюда!

Однако мой лучший друг вытаращил глаза и глядел прямо перед собой. Челюсть у него отвисла сама собой.

— Этого… не может быть, — тоже шепотом ответил он. — Разверзшиеся могилы, вылезающие оттуда мертвецы! М-мрак, так не бывает! Я словно смотрю кино!

— Но ведь это не кино! — заорал я во весь голос и потянул Джейка прочь. Но он стоял, как завороженный, словно под гипнозом.

Надгробный камень зашатался и упал. Из могилы, помогая себе руками, выбрался скелет женщины. Сквозь седые волосы виднелись куски оголенного черепа. Женщина стряхнула с себя комочки сухой земли и откинула голову в беззвучном крике.

Внезапно кладбище запрудила толпа мертвецов. Они вылезали из могил, стонали и потягивались. Отряхивались от грязи, приглаживали на серых черепах оставшиеся клочья волос, неуверенно ступали по утоптанным дорожкам.

— Праздник состоится вон там. — Рэй махнул рукой в сторону старой кладбищенской сторожки, которая пустовала уже много лет. — Пошли.

— Нет уж, — заявил я, стараясь унять внезапно напавшую на меня дрожь. — Ведь они мертвые! Неужели ты не понимаешь? Они мертвые — и нам среди них не место.

— Но ведь они этого не знают, — возразил Джейк. — Сегодня мы тоже походим на мертвецов — разве нет? Мы можем тут притаиться, Марк. Затесаться в их тусовку, и они этого не поймут. Ведь это будет круто!

Я с недоумением уставился на своего лучшего друга.

— Ты в самом деле хочешь тут остаться?

— Конечно, он хочет, — ответил вместо него Рэй. — Ведь сегодня Хеллоуин. Единственный вечер, когда такое возможно. А после вечеринки все спляшут танец «Хеллоуин».

— Что это за танец? — с сомнением поинтересовался я.

Он мне не ответил.

— Рэй, откуда ты все это знаешь? — снова спросил я.

И опять он не удостоил меня ответом.

— Ну, так ты идешь? — спросил он вместо этого.

— Нет, — решительно заявил я. — Мне слишком страшно. Если они нас схватят… — Мой голос оборвался, потому что при этой мысли у меня по спине побежали мурашки.

Впереди нас шли толпой мертвецы, они пошатывались с непривычки, поддерживали друг друга, оглашали стонами кладбищенскую тишину, что-то бормотали. Все они направлялись к заброшенной сторожке.

— Пойдем, Марк. — Джейк схватил меня за руку и потащил за собой. — У нас больше никогда не будет такой возможности. Ты ведь сам жаловался, что твои родители превратили Хеллоуин в сплошную скучищу. Ну а сейчас мы увидим такое, что запомним на всю жизнь.

— Но ведь… — Я попытался вырваться.

— Они нас не поймают, — настаивал мой друг. — Ведь они даже не знают, что мы здесь.

Я повернулся к Рэю. Но он ушел вперед и уже быстро приближался к двери темного домика.

— Давай задержимся тут хотя бы на минутку, — уговаривал меня Джейк. — Не можем же мы вот так взять и уйти. Поглядим хоть одним глазком, что тут у них будет твориться. Чтобы мы могли потом рассказать ребятам, как все было.

Честно говоря, мне и самому не хотелось возвращаться домой. Да и бросить тут, на кладбище, своего лучшего друга я тоже не мог. Вот я и согласился. Набрав для храбрости, полную грудь воздуха, я двинулся вслед за Джейком между рядов разверзшихся пустых могил вверх по склону, к заброшенной сторожке.

Войдя в нее, мы остановились возле самой двери. На потрескавшихся стенах мерцал неяркий свет свечей.

Тени мертвецов прыгали и извивались при этом неверном свете. Тени плясали на потолке, на стенах, и от этого мне стало казаться, будто ожил и зашевелился сам старинный дом.

Резкие крики пронзали застывший воздух. Зловещие фигуры покачивались, дергались, нагибались, мотали голыми черепами в зловещей пляске — пляске безмолвия. В полной тишине. Никакой музыки не было. Но они все-таки двигались, церемонно плыли, притопывали, следуя слышному только им одним ритму.

Мы с Джейком подыскали себе безопасное местечко на ступеньках лестницы, за деревянными перилами. Оперевшись на них, мы наблюдали за этой ужасной пляской.

Безглазый старик застонал, когда его костяная рука отломилась от плеча и со стуком упала на пол. Беззубая старуха рвала на себе волосы, ее заспавшие глаза дико вращались в темных глазницах.

Высокий мужчина снял голову с плеч какого-то коротышки и высоко поднял, дразня его, — мол, ну-ка, отними! Коротышка неуклюже подпрыгивал и размахивал руками, стараясь ухватить свою голову. Наконец ему это удалось. Довольный, он водрузил ее на место.

— Кошмар какой, — прошептал я Джейку. — Давай-ка двигать отсюда, пока они нас не заметили?

Мой друг рассеянно кивнул.

— Пожалуй. — Но его глаза по-прежнему не могли оторваться от танцующих призраков и их жутких теней, пляшущих по стенам. Тогда я решительно схватил его за руку и потащил к двери.

— Привет. — На моем пути встала какая-то девочка. Мертвая девочка. Кажется, моего возраста, вот только ее волосы были совсем седыми, глаза выцвели, а кожа на лице потрескалась и висела клочьями.

Кружева на старомодном воротнике ее блузки порвались, на рукаве виднелось длинное бурое пятно.

Сердце бешено заколотилось у меня в груди.

Я попытался что-то сказать, но не смог вымолвить ни слова. Я лишь таращился на нее как ненормальный.

— Как ты умер? — поинтересовалась она. Ее голос походил на сухой шелест осенней листвы.

— Что? Как я умер? — Я с трудом заставил себя произнести эти слова.

Девочка кивнула.

— Хм… это был несчастный случай, — ответил я.

Ее глаза сидели глубоко в глазницах, похожие на пару сморщенных маслин.

Сколько тебе лет? — прошелестела она.

— Хм… а тебе сколько? — Я тоже внезапно охрип.

— Сто двенадцать, — ответила она со странной болезненной улыбкой.

— Мне тоже, — заявил я и судорожно сглотнул. — Мне… мне пора уходить. — Я повернулся к Джейку. — Давай сматываться отсюда поскорей, — произнес я сквозь стиснутые зубы.

Внезапно в центре переполненной гостиной раздался громкий и хриплый голос:

— Пора начинать наш праздник!

По толпе мертвецов пронеслась волна ликования. Кое-где, словно сухой горох, послышался трескучий смех.

— Пора начинать наш праздник!

Звякнуло разбившееся стекло. Я повернулся и увидел, как какой-то мертвец разбил головой окно и высунулся наружу. Когда он убрал из окна голову, в его зубах были зажаты длинные осколки стекла, другие осколки вонзились в его мертвые глазницы.

Потом до меня донесся крик. Два призрака прыгнули с площадки второго этажа, размахивая тощими руками, и с грохотом рассыпались на голом полу, но тут же собрали себя как ни в чем не бывало.

Веселье все нарастало. Над толпой мертвецов пролетел смеющийся череп и ударился в стенку над камином. Скелеты бешено отплясывали под закопченным потолком. С темной люстры свисала безголовая женщина.

Кажется… кажется, нам пора, — заявил Джейк и сам схватил меня за руку и потянул к двери. Было видно, что он перепугался не на шутку. — Пошли. Скорей.

Мы пробирались вдоль стены мимо хохочущих, визжащих, отплясывающих мертвецов и уже почти добрались до двери, когда веселье внезапно смолкло.

Все остановились. Все застыли на месте, словно позируя фотографу.

Мы с Джейком тоже застыли. Что происходит?

Я обернулся и увидел мертвую девочку, которая недавно разговаривала со мной. Теперь она держала в костлявых руках большое квадратное зеркало. В нем плясали мерцающие свечки.

— Кто-нибудь отразится сегодня? — вкрадчивым голосом спрашивала она. — Кто-нибудь отразится?

Подняв над головой зеркало, она медленно шла через толпу мертвецов.

— Что она делает? — шепнул мне Джейк. — Зачем она таскает по комнате это зеркало?

— Наверное, это у них какая-то игра, — предположил я.

Девочка подержала зеркало перед парой зловещих танцоров. Со своего места я мог видеть, что их отражение в зеркале не появилось.

Девочка направилась к длинноволосому призраку и направила зеркало на него.

— Ну как? Сегодня тут все свои? — спросила она высоким звенящим голосом. — Или кто-нибудь все-таки отразится?

Длинноволосый призрак тоже не отразился.

Я тихонько ахнул от ужаса, когда мертвая девочка пошла через всю гостиную к нам с Джейком. Только теперь я понял цель этого ритуала.

Это не игра — это ловушка!

Призраки не отражаются в зеркале. Они мертвые.

Зато живой человек — тот, кто чужой в этой компании, — увидит свое отражение.

Нас с Джейком сейчас разоблачат!

Я схватился за ручку двери и повернул ее. Дверь не открылась.

В это время девочка уже остановилась перед нами и протягивала к нам зеркало.

— Хм-м-м… Сейчас я все объясню, — забормотал я. — Мы не хотели ничего плохого. Мы сейчас уйдем. Мы…

Я заглянул в зеркало.

И от неожиданности тихо вскрикнул.

Своего отражения я в нем не обнаружил.

Я наклонился ближе. Никакого отражения.

Я едва не уткнулся носом в стекло. Ничего. Я прижал нос к зеркальной поверхности.

Никакого результата. Из зеркала на меня никто не смотрел…

Джейк даже разинул рот. Выпученными глазами он уставился на бездонное зеркальное стекло.

— Где-е же мы? — озадаченно забормотал он. — Почему?..

А девочка уже избрала для себя другую цель и, чуть покачивая зеркалом, двигалась к группе мертвецов, столпившейся возле задней стены.

Я обалдел. Перед моими глазами закачались стены старого дома. Я прижался спиной к двери и судорожно хватал ртом затхлый воздух.

Я… я ничего не понимаю.

Взглянув направо, я обнаружил рядом с нами Рэя. Так близко, что я увидел открытую рану на его правой щеке. В ране виднелась кость скулы.

— Рэй… зеркало… — растерянно забормотал я. — Мы с Джейком не увидели в нем свои отражения.

Он кивнул.

— Но почему? — воскликнул Джейк. — Мы ведь не мертвые. Мы живые!!!

Рэй задумчиво почесал торчащую кость.

— Нет, вы не живые, — тихо произнес он. — Я видел вас — помните? Я видел, как вас сбил тот промчавшийся грузовик.

— Нет! — отчаянно закричал я. — Нет, ты ОШИБСЯ!

— Вы стали переходить улицу, — продолжал Рэй. — Вы не поглядели по сторонам и не видели, как он мчался с горы.

— НЕТ! НЕТ! — кричал я.

— Он сбил вас обоих, — закончил Рэй свой рассказ. — Он отбросил вас на другую сторону дороги. Вы упали прямо передо мной.

— НЕТ! — кричал я. — НЕПРАВДА! НЕТ — МЫ ЖИВЫЕ! ТЫ ВРЕШЬ!

Дверь распахнулась. Меня обдало порывом ледяного ветра. Какой холодный, подумал я. Неужели теперь я буду ощущать только холод? Неужели я больше никогда не согреюсь?

Меня начала бить крупная дрожь. Я повернулся к своему другу и увидел, что он закрыл глаза и тоже дрожит. У него даже клацали зубы.

Кто-то больно толкнул меня. Чтобы я не загораживал дорогу. Хромая, пошатываясь, оглашая воздух тоскливыми стонами, мертвецы стали выходить из дома. Проплывая мимо меня, мертвая девочка улыбнулась мне своей болезненной улыбкой.

— Вечеринка закончилась? — спросил я Рэя. — Куда они теперь идут?

— Сейчас почти полночь, — ответил он и, вытащив из волос жирного жука, швырнул его на пол. — Уже пора выйти на улицу. Сейчас начнется танец «Хеллоуин».

Рэй вывел нас с Джейком из дома. Полная луна уже вскарабкалась на небосклон и теперь высоко висела на ночном небе. Ветер свистел и завывал средь покосившихся могильных камней.

— В ночь Хеллоуина мертвые танцуют при полной луне, — объяснил Рэй, когда вел нас на кладбищенский холм. — На одно мгновение — одно страшное мгновение — мы все застываем. И время останавливается. Время перестает двигаться вперед. А потом, когда мы начинаем наш танец, когда наш хоровод начинает двигаться, время снова оживает и течет дальше.

Он вздохнул.

— Это сокровенная, таинственная минута. Единственная минута в году, когда объединяются живые и мертвые.

На вершине холма мы с Джейком присоединились к остальным. Там дул сильный ветер, играя лохмотьями сгнившей одежды, заставляя трястись и дрожать хрупкие скелеты.

Кругом слышался дробный стук костей, сухое щелканье беззубых челюстей. Мы встали в круг и взялись за руки. Костяные холодные руки с ледяными пальцами.

Я больше никогда не согреюсь. Эта мысль не выходила из моего сознания, неотвязно гвоздила в голове.

Я смотрел на луну, на бледную холодную луну, так высоко забравшуюся на небесный свод. И меня осенила идея.

Идея насчет танца на Хеллоуин. Насчет времени. Насчет той минуты в году, когда объединяются живые и мертвые.

Я быстро обвел взглядом круг мертвецов. Время застынет, подумал я. Когда мы все замрем, время остановится. А когда мертвецы начнут танцевать, время двинется дальше.

Но… что, если мы все начнем танцевать в обратном направлении? Что, если круг начнет двигаться против часовой стрелки? Что, если мы будем танцевать в обратную сторону, чтобы направить время вспять?

Сможет ли это нам помочь? Сработает ли мой план? Удастся ли нам передвинуть время вспять, вернуть его к тем минутам, когда мы с Джейком вышли из моего дома? Сумеем ли мы с Джейком использовать танец на Хеллоуин, чтобы вернуться к жизни?

Моя идея была, конечно же, безумная и отчаянная. Но я сознавал, что у меня нет другого выхода, никакой другой идеи.

Мне было некогда что-либо объяснять Джейку. Призраки сплошным кольцом окружили площадку и застыли, держась за ледяные руки соседей.

Танец вот-вот начнется.

Кладбищенский холм погрузился в безмолвие. Большей тишины я никогда еще не слышал и не испытывал.

Никто не шевелился. Даже ветер затих. Даже бурая трава выпрямилась и неподвижно замерла. Ни звука… ни мерцания теней… не двигалась ни одна веточка на дереве… я тоже затаил дыхание.

Время остановилось.

Полночь на Хеллоуин. Время не двигалось.

Мы все были живыми. И мы все были мертвыми.

А потом я почувствовал, как наш круг начинает оживать. Я услыхал шорох первых движений. Треск костей. Дыхание… вздох.

Действовал я быстро.

Круг двинулся влево. Но я толкнул Джейка в другую сторону. Я рванулся вправо. Я потянул в свою сторону и соседа-мертвеца.

Я сделал большой шаг вправо. Последует ли за мной весь круг?

Да!

Мы уже двигались, шагали в беззвучном ритме. Против часовой стрелки. Назад. Мы все шли назад!

Вправо. Шаг. Еще шаг. Еще шаг.

Ветер поднялся вновь, завыл, окружил наш странный хоровод. Деревья закачались, заскрипели. Высокие стебли травы хлестали воздух.

Шаг. Еще шаг. Еще шаг.

Танец на Хеллоуин. Танец «Хеллоуин».

Веселенький танец мертвецов. Его движение направилось вспять…

И я почувствовал, как этот кладбищенский хоровод тянет нас назад, тянет назад сквозь время.

Вот мы с Джейком стоим в заброшенной кладбищенской сторожке.

Шаг… еще шаг… еще шаг…

А вот мы стоим у подножия холма и смотрим на ворота кладбища.

Шаг… еще шаг… еще шаг…

А потом… потом…

Мы с Джейком остановились в ярком свете автомобильных фар. Свет ослепил нас… и вот начал меркнуть… темней… темней…

И мы движемся назад… назад во времени…

Теперь я уже знал, как действует танец мертвецов. Я понял, что каждый шаг уносит нас все дальше назад в нашей жизни.

Я тянул и тянул этот зловещий хоровод. Приводил его в движение. Шагал и шагал. Я должен вернуться во времени назад. Должен снова оказаться живым!

И вот я наконец увидел Джейка и себя в моем доме на празднике Хеллоуин. Рядом со мной стояла Мэдисон и ее многочисленные подружки, нарядившиеся принцессами.

Да! Мы вернулись в мой дом! Теплые и живые.

Я остановился. Я попытался высвободиться из костяной руки, сжимавшей мою кисть. Но не тут-то было. Мертвец и не собирался меня отпускать. Он еще крепче сжал мою руку и потянул меня дальше.

Шаг… еще шаг… еще шаг…

— Стойте! — закричал я. — Отпустите меня!

Хоровод двигался все быстрей… быстрей… и потом…

Вот я в школе. Вернулся в лето и оказался в спортивном лагере. А хоровод уже мчится с бешеной скоростью. Шаг… еще шаг… еще шаг… кладбищенский круг не хочет останавливаться… Он кружится…

Быстрей… быстрей…

Опять школа. Какой же это класс? Какой год?

Я вырывался. Я пытался разорвать дьявольский круг. Но мертвец не ослаблял свою ледяную хватку.

— Подождите! — пронзительно закричал я. — Стойте! Стойте! Остановитесь!

Я очутился на полу гостиной. Неужели это наш старый дом? Где мы жили до переезда, до рождения Мэдисон?

Еще шаг… и вот круг начал медленно… медленно… останавливаться. Уф-ф! Наконец-то!

Я открыл рот, и из моего горла вырвался крик:

— У-у-а-а-а! У-у-а-а-а!

Наконец пришла мамочка и взяла меня на руки. Она достала меня из колыбельки.

— Что такое, мой маленький? — ласково спросила она. — Опять мокрый?

— У-у-а-а-а! У-у-а-а-а!

Неужели она не понимает? Неужели ей не ясно, почему я так плачу? Танец продолжался слишком долго! Слишком долго!

— Что же он так плачет? — удивился папа, подойдя к маме. Он качал головой и хмурился. — Чего же ему сейчас не хватает?

Мама подняла меня повыше.

— Ну улыбнись, улыбнись, мой сладкий сыночек! Сегодня такой замечательный день. Первый в твоей жизни праздник Хеллоуин!

Однажды, когда я был еще маленький, к нам пришла новая нянька. Молодая и симпатичная. Я подумал, что мне повезло.

Как я ошибся!

Как только мои родители ушли, нянька принялась рассказывать мне одну за другой страшные-престрашные истории. Про мальчика с двумя головами, вместе с которым она якобы училась в школе. Про учителя, который умер, но продолжал приходить на уроки.

Про ученого, который держал в аквариуме живой человеческий мозг и брал его с собой, когда отправлялся к кому-нибудь в гости. Про мальчика моего возраста, у которого на шее были жабры, как у настоящей рыбы, и из-за этого он мог дышать только под водой.

Нянька уверяла меня, что все ее истории — чистая правда, и я ей верил. Когда настало время идти спать, меня трясло от страха. Так сильно, что я не мог заснуть!

Я начал писать этот рассказ, и мне припомнилась та самая нянька. Только я постарался сделать ее еще более ужасной.

Я обрадовался, когда мама сказала Ларри и Мэриджо, что им пора домой. И я понял, что моя сестра Куртни тоже этому рада. Эти ребята живут с нами по соседству, и мама всегда нас уговаривает, чтобы мы с ними дружили. Честное слово, мы с сестрой пытаемся это делать, но иногда все-таки хочется побыть у себя дома и без них. Отдохнуть от них.

Надо заметить, что они кого хочешь достанут по самое некуда. Я стараюсь быть с ними вежливым. Но они полный финиш. Все время достают. Короче, кошмар.

Например, в тот день Ларри отыскал в моей комнате пакет картофельных чипсов, который я приберег для себя. Вы бы видели, как он сожрал его весь — просто поднес к своему рту до ушей и не оторвался, пока чипсы не закончились. Представляете?! Потом он ухмыльнулся, а на его круглых щеках и подбородке блестело масло.

Еще Ларри любит громко и смачно рыгнуть. А ведь нам уже по двенадцать лет — пора бы уж завязывать с такими шуточками! Я еще в десять лет перестал над этим смеяться.

Мой пес Матли вбежал в комнату и тут же почуял пакет из-под чипсов, брошенный Ларри на пол. Он подбежал к пакету и принялся его жевать.

Этот огромный барбос способен слопать что угодно. Мне пришлось вытаскивать пакет из его пасти — и он при этом меня укусил!

Вот смеху-то! Разумеется, Ларри ну прямо оборжался.

Потом я стал показывать Ларри новую игру — гонки на игровой приставке. И что же? Он тут же жадно выхватил у меня из рук пульт, да так резко, что порвал провод.

Вы думаете, он хотя бы извинился? Как бы не так! Он начал хохотать и даже повалился на спину. Как будто это смешно. Короче, он меня достал!

Потом из коридора донесся голос моей сестры Куртни. Она спорила о чем-то с Мэриджо. Надо сказать, они постоянно цапаются. Не знаю, что они не поделили на этот раз, только Куртни закричала:

— Кто обзывается, тот сам так называется! Кляча, кляча, кляча!

Куртни иногда по-настоящему злится на нашу соседку. Ненавидит ее скрипучий голос, ее постоянное нытье. Она терпеть не может ее привычку постоянно причесываться. В самом деле, Мэриджо все время расчесывает щеткой свои длинные светлые волосы — расчесывает, расчесывает, даже за обедом.

Вот поэтому мы и почувствовали облегчение, когда мама позвала нас всех в гостиную, так как догадывались, что она хочет нам сказать.

— Простите, ребятки, что я вынуждена прервать ваши игры, — объявила мама. — Но только Ларри и Мэриджо придется пойти домой. Сейчас я ухожу. В прихожей меня ждет папа. С минуты на минуту к нам придет новая нянька.

— Хорошо, — ответил Ларри. — Только можно мне что-нибудь попить?

Он всегда просит попить перед уходом. Как будто ему предстоит идти через пустыню, и он умрет от жажды, не добравшись до родного порога. Хотя идти ему не больше пяти минут.

— Я тоже хочу пить, — проныла его зануда-сестрица.

Мама поскорей налила им сока из пакета. Потом выпроводила их под дождь. Он как раз начался. Я с удовольствием захлопнул за ними дверь.

— Уф-ф! Наконец-то умотали! — сказал я маме.

Она нахмурила брови и сделала строгое лицо.

— Мэтью, нехорошо так говорить.

— Мам, зачем нам нянька? — спросил я, поскорей сменив тему. — Мне уже двенадцать. Я могу о себе позаботиться и без нее.

— Но твоей сестре только восемь лет, — ответила мама. — Ты в самом деле считаешь, что готов за нее отвечать?

Я покосился на Куртни. Она ответила мне ехидной усмешкой. Что ж, мама права. С Куртни лучше не связываться.

Во-первых, она вообразила себя гимнасткой. Постоянно кувыркается на диване. А еще цепляется за перила лестницы и раскачивается. Потом прыгает вниз. Отрабатывает приземление. Чтобы было красиво.

Еще она любит лазить где попало. Например, по водосточным трубам, которые висят на углах нашего дома. Прошлой весной она забралась на крышу гаража, и ее снимали оттуда шесть пожарных.

— Куртни нужна не нянька, — проворчал я. — Ей нужен укротитель!

— А почему к нам придет новая нянька, а не миссис Крейвен? — поинтересовалась Куртни.

— Миссис Крейвен заболела, — ответила мама. — Поэтому она порекомендовала нам другую няньку.

— Ну вот, приплыли, — вздохнул я. — Придет какая-нибудь бабуся — божий одуванчик и будет весь вечер приставать к нам с глупыми детскими играми.

В дверь позвонили.

— Ну, вот и нянька, — сказала мама. — Мэт, ты только не вредничай. Постарайся найти с ней общий язык.

— Ладно, попробую, — хмуро буркнул я.

Я распахнул входную дверь, и меня обдал порыв ветра с дождем. Отшатнувшись, я уставился на девушку в лиловом дождевике.

— Я Лулу, — сказала она. — А ты Мэтью?

Не дожидаясь ответа, она вошла в дом и, остановившись у двери, встряхнулась как собака. С ее плаща потекли на ковер струйки воды.

— Привет, Лулу, — сказала мама. — Давайте сюда ваши мокрые вещи.

Лулу вручила ей зонтик и плащ. Мама повесила их сушиться.

Лулу встряхнулась снова.

— Ну и погодка, — произнесла она и улыбнулась нам с Куртни. — Просто класс.

Обеими руками наша новая нянька взбила свои волнистые черные волосы и закинула их за плечи. На вид ей было лет пятнадцать или шестнадцать. У нее были круглые черные глаза, очень бледная кожа и узкие губы, намазанные ярко-лиловой помадой — одного цвета с дождевиком. Одета она была в черный свитер, черные джинсы в обтяжку и блестящие туфли из черной кожи.

— Привет, ребята, — поздоровалась она с нами. — Рада познакомиться. — Ее голос был негромкий и чуточку хрипловатый.

«Эге! Вот это да! Классная девочка! — подумал я. — Мне повезло!»

Пожалуй, мамина идея пригласить для нас няньку не такая уж и плохая!

Лулу уселась на диван. Матли вошел в холл и обнюхал лужи у двери. Затем, не обнаружив ничего съедобного, ненадолго ткнулся носом в туфли Лулу.

— Собаки меня любят, — сказала Лулу и потрепала по голове нашего огромного барбоса. — Они понимают, что я умею читать их мысли.

Она заглянула в карие глаза Матли.

— Я знаю, о чем он сейчас думает, — сказала она. — «Не мешало бы немного подкрепиться».

Мы с Куртни засмеялись.

— Он всегда голодный, — сообщила Куртни. — Наш пес пожирает все, что попадается ему на глаза.

В прихожую торопливыми шагами вошла мама. В руках она держала свой длинный дождевик и папину бейсболку.

— Мне пора, — произнесла она. — Пока. — Она повернулась к Лулу. — Располагайтесь как дома. И не позволяйте им много шалить. Иначе они доведут вас до белого каления.

— Можете не волноваться, — ответила Лулу. — "Я умею обращаться с детьми. Сначала я их загипнотизирую, а затем доведу до транса.

Мама уже открывала дверь. Не думаю, что до ее сознания дошли слова, сказанные Лулу.

— Вот и хорошо! — крикнула она и вышла на улицу.

Я покосился на Лулу. Она снова глядела в глаза Матли. Я решил, что у нее оригинальное чувство юмора.

Нянька хлопнула в ладоши, так сильно, что наш огромный пес вздрогнул.

— Ну, дети, чем мы с вами сегодня займемся? — спросила она. Ее темные глаза странно блеснули.

— Тебе нравятся видеоигры? — поинтересовался я. — У меня есть игровая приставка.

— Скучи-и-ща, — простонала Куртни. — Поможешь мне выучить речевку? В понедельник ребята из нашего третьего класса играют с командой из другой школы. Я буду за них болеть.

— Тут я тебе не помощница, — ответила ей Лулу своим хрипловатым голосом. — В нашей школе не бывает спортивных соревнований.

— Да мне ничего и не нужно подсказывать, — взмолилась Куртни. — Ты только послушай меня и посоветуй, что мне еще исправить.

— Ой, может, не надо? — попросил я.

— У ворот я встретила каких-то ребят. Они шли от вас. Кто они такие? — поинтересовалась Лулу.

— Это не ребята, а тормоза, — ответил я.

— Они живут в соседнем доме, вот нам и приходится с ними играть, — пояснила Куртни. — Мы ненавидим их, а они нас. Они жуткие зануды. Совсем нас достали.

Тут мы рассказали Лулу про выходки Ларри и Мэриджо.

Лулу оживилась и вскочила с дивана.

— У меня появилась блестящая идея. Хотите с ними поквитаться?

Я недоверчиво прищурился.

— Как? Что ты имеешь в виду?

Она весело хихикнула:

— Сейчас объясню. Хотите отплатить им за все их пакости?

— Хотим! Конечно, хотим! — в один голос воскликнули мы с сестрой.

— Тогда давайте напечем пирожков из грязи, — предложила Лулу.

Мы с Куртни удивленно вытаращили глаза.

— Ты серьезно? Из грязи? — переспросила моя сестра.

Лулу кивнула. Потом подмигнула мне.

— Пирожки из грязи пекут малыши, — заявил я. — Я занимался этим, когда мне было три года. А сейчас мне уже двенадцать.

— Таких пирожков ты не делал, — вполголоса сообщила Лулу. По ее лицу расплылась торжествующая усмешка. — Эго особенные пирожки. И сегодня для них как раз подходящий день.

— Ты что, шутишь? — удивился я. — Вон какой дождь. И носа не высунешь на улицу!

Усмешка Лулу сделалась еще шире.

— Самый подходящий, — повторила нянька. — Грязь как раз созрела.

Мы с Куртни прошлепали по лужам по заднему двору и взяли из гаража ведерко и лопаты. Как я ни пригибался, как ни прятал лицо, ветер все равно швырял мне в глаза пригоршни холодного дождя.

— И чего мы тут дурью маемся, — ворчал я, придерживая рукой капюшон дождевика.

— Мы присели на корточки возле папиных грядок с овощами. Я держал ведро, а сестра поддевала лопатой раскисшую землю и наполняла его.

— Эй, кто выпустил Матли? — воскликнула Куртни.

Громадная псина примчалась к нам по грязной дорожке и прыгнула мне на грудь. Ее лапы величиной с блюдце отпечатались на моем плаще.

— Отстань! Пошел вон! — заорал я.

— Убери ведро! — завопила Куртни. — Убери! Он хочет есть землю!

Через несколько минут я скинул с ног грязные ботинки и вручил Лулу ведерко с землей. Потом мы с сестрой стащили с себя дождевики.

Лулу засмеялась.

— Я ведь просила вас принести немного грязи. А вы все измазались с головы до ног. Как будто искупались в ней!

Мы отнесли промокшие дождевики в бельевую комнату. Потом прошли на кухню, где уже хозяйничала Лулу. Она приготовила два противня.

— У вас есть плакатная краска? — спросила она. — Мы будем раскрашивать пирожки.

Куртни сбегала в свою комнату и принесла коробку с красками.

— О’кей. Теперь беремся за дело, — заявила Лулу.

Она погрузила руки в ведро, вытащила мокрый ком грязи и шлепнула его на противень.

— Это для тебя, Куртни.

Моя сестра озадаченно уставилась на него.

— Что я должна делать?

— Будешь лепить из него человеческую фигурку, как из глины, — пояснила Лулу. — Или как из теста. Ведь ты наверняка пекла пряничных человечков. — Она усмехнулась. — Вот и вылепи из нее Мэриджо.

Куртни развеселилась.

— Грязь — самый подходящий для нее материал, — хихикнула она.

— А я вылеплю Ларри, — заявил я. — Начну с его жирной физиономии. Сделаю ему пятачок, чтобы он был похож на поросенка.

Лулу шлепнула на мой противень ком грязи, и я принялся за работу.

Работая пальцами и помогая себе столовыми ложками, мы лепили из грязи человечков, придавая им сходство с нашими друзьями-недругами. Затем Лулу откупорила баночки с краской, и мы раскрасили фигурки. Куртни покрасила в желтый цвет длинные волосы Мэриджо. Я налил красную краску на лицо Ларри, и он стал еще больше похож на поросенка.

— Теперь мы поставим их в духовку и испечем? — поинтересовалась Куртни.

Лулу покачала головой.

— Нет, еще рано. Нужно сделать еще одну вещь, — тихо сказала она. — Вы должны добавить в них что-нибудь из того, что принадлежит тем ребятам.

— Не понял. — Я взглянул на нее. — Что добавить?

— Ну, волос, остриженный ноготь или что-нибудь такое, — ответила Лулу. — Вы должны запечь их в фигурке.

— Нет проблем, — фыркнула Куртни и оглянулась на дверь. — В моей спальне валяется много волос Мэриджо. К тому же она причесалась сегодня моей щеткой.

— Как насчет ее брата Ларри? — спросила у меня Лулу, поправляя ногу на моей фигурке. — Ты сумеешь найти его волос или что-то типа того?

— Нет. Его волос у меня нет. — Я задумался, нахмурив брови. — Впрочем, этот поросенок выплюнул на пол моей комнаты крошки от картофельных чипсов. Они так и валяются там. Как, подойдут они или нет?

Лулу тоже задумалась на секунду.

— Эти крошки побывали у него во рту? — спросила она и, услышав мой утвердительный ответ, облегченно вздохнула: — Тогда все в порядке. Ступай за ними. А ты, Куртни, принеси волосы Мэриджо.

Мы с сестрой побежали наверх. Стыдно признаться, но вся эта затея нам очень понравилась. Через пару минут мы вернулись на кухню, и Лулу аккуратно вдавила в середину одной из фигурок кусочки чипсов, которые вылетели изо рта Ларри, а в другую волосы его сестры.

Пока в духовке пеклись «пирожки», мы прибрались на кухне. Вонь от нашей стряпни была еще та.

Зато когда мы наконец вынули противень, фигурки получились классные.

У Мэриджо была круглая, бугристая физиономия зеленоватого цвета и желтые волосы. У Ларри крошечные черные глазки и ярко-красный поросячий пятачок. И еще синие джинсы, широкие и мешковатые, как в жизни.

— Ну что ж, неплохо, — одобрила Лулу. — Совсем неплохо. Да что там, просто отлично.

— Что мы будем делать с ними дальше? — поинтересовался я.

— Пока что положите их куда-нибудь в надежное место. А потом вы с ними поработаете, — ответила Лулу.

— Как это? — Я уставился на нее. — Не понял. Поработаем? Как это мы поработаем?

Внезапно распахнулась кухонная дверь, и в ней появились папа с мамой. Они складывали зонтики. С их дождевиков текли струйки воды.

— Ну и погодка! — воскликнул папа, снимая с носа запотевшие очки.

Мама удивленно уставилась на противень:

— Что это значит? Чем вы тут занимались?

— Лепили фигурки из глины, — ответила ей Лулу. — Такое занятие рекомендуется в программе эстетического воспитания детей младшего и среднего школьного возраста.

— Фу! Какой жуткий запах! — поморщилась мама и даже демонстративно зажала нос. Потом она обратилась к нам с Куртни: — Впрочем, фигурки действительно забавные. Только поскорей унесите их отсюда, ладно?

Мы с сестрой осторожно сняли человечков с противня. Потом пожелали Лулу спокойной ночи. Наша новая нянька уже надевала плащ.

— Не забудьте положить фигурки в безопасное место, чтобы они не разбились, — шепнула она нам. — Мы скоро увидимся. Очень скоро.

— Поразительно! Мне даже не верится, что мои дети согласились лепить что-либо из глины, — произнесла мама, провожая Лулу до входной двери. — Обычно их не заставишь делать подобные вещи.

Держа обеими руками своего Ларри, я осторожно поднялся по лестнице к себе. В спальне я оглядел все вокруг, отыскивая место понадежней, и решил положить фигурку на комод, чтобы ее заметил Ларри, когда он придет ко мне в следующий раз. Интересно, обидится он или нет, когда увидит, что я изобразил его со свиным пятачком вместо носа?

Задумавшись, я нечаянно задел фигуркой за ручку одного из ящиков. Кисть правой руки откололась и упала на пол.

— Ой! Вот кретин! — воскликнул я с досадой.

Я положил фигурку на комод. Затем поднял маленькую розовую руку и попытался приладить ее на место. Но глина уже высохла. Рука не держалась.

Ладно, не беда. Попробую склеить.

— Пора спать, ребятки! — послышался снизу папин голос. Я положил отломанную кисть рядом с фигуркой и тотчас же про нее забыл.

До следующего утра, когда я пришел в школу.

Ларри появился в нашем классе только ко второму уроку. Плюхнувшись на стул рядом со мной, он сокрушенно покачал головой и показал мне свою правую руку.

Она была в гипсе!

— Ларри, что случилось? — ахнул я.

— Я сломал руку, — пробормотал он.

У меня волосы встали дыбом:

— Как сломал?

Он пожал плечами:

— Я и сам ничего не понимаю. Вчера вечером переодевался в пижаму и вдруг почувствовал, как хрустнула кисть. Доктор Оуэнс тоже ничего не может понять. Я все утро просидел у него.

— Может, ты прищемил ее дверью? — предположил я. — Или ударился обо что-то?

Ларри неопределенно пожал плечами:

— Нет, ничего такого не было. Рука просто хрустнула ни с того ни с сего.

Мне вспомнилась глиняная фигурка с отломанной кистью руки, и по моей спине поползли мурашки. Мне тут же захотелось как можно скорей рассказать обо всем Куртни.

— Простое совпадение, — заявила моя сестра, когда мы встретились с ней после занятий. — Глиняная фигурка тут ни при чем. — Она засмеялась. — Бедный Ларри! Как он теперь станет есть одной рукой? Ведь такому обжоре и двух мало!

Мы пошли домой. Был солнечный холодный день. Вокруг нас на тротуаре шевелились от ветра бурые листья.

— Вдруг эти глиняные пирожки обладают волшебной силой? — предположил я. — Что, если это я сломал руку Ларри?

— Так не бывает, — уверенно заявила моя сестренка. — Наши фигурки — обычная земля. Я докажу тебе это. Сейчас мы придем домой, и я что-нибудь сделаю с фигуркой Мэриджо. Тогда ты сам убедишься, что ничего не произойдет.

Мы торопливо поднялись в спальню сестры. Куртни достала из ящика комода фигурку Мэриджо и поставила ее на письменный столик.

— Вот смотри. Что мы с ней сделаем? — спросила она.

Впрочем, моего ответа она дожидаться не стала. Достала ножницы и — щелк, щелк — подрезала глиняные волосы, раскрашенные в желтый цвет.

Я поглядел на облысевшую голову куклы. Потом сунул сестре в руку телефонную трубку.

— Давай. Звони ей.

Куртни вытаращилась на меня:

— Кому? Мэриджо?

— Да, позвони ей, — не унимался я. — Посмотрим, все ли у нее в порядке.

Сестра набрала номер наших соседей.

— Здравствуйте, миссис Роулинс. Это Куртни. Мэриджо дома? — спросила она.

Тут сестра внезапно переменилась в лице. У нее даже отвисла челюсть.

— Ой. Понятно, — пробормотала она. — Ну… нет, ничего особенного. Нет, это не срочно. Я позвоню ей попозже. Может, все не так уж и страшно. — И положила трубку.

— Что? Что?!! Говори! — допытывался я. Куртни присела на краешек своей кровати и прошептала:

— Я… Я слышала крики Мэриджо. Ее мама сказала, что она не может подойти к телефону. Что у нее какие-то неприятности с волосами.

Я судорожно сглотнул:

— Ты слышала ее голос? Она что-то кричала? Куртни кивнула как завороженная, словно во сне.

— Да, кричала. И знаешь что? «Помогите! У меня выпадают волосы! Мои волосы выпадают!»

Я уставился на лысую фигурку, лежавшую на столике сестры. Внезапно меня охватила дрожь, а мои коленки стали подгибаться.

— Мы… нам нужно рассказать обо всем маме, — заявил я.

Я повернулся и направился было к двери. Тут снизу послышался мамин голос:

— Детки, я ухожу. Сегодня мы с папой пообедаем в городе. Лулу уже здесь. Спускайтесь вниз и поздоровайтесь с ней.

Лулу?

Мы с сестрой застыли от страха.

— Я никуда не выйду из своей комнаты, — заявила шепотом Куртни. — Мне страшно. Я ее боюсь. Она колдунья и уже заставила нас сделать жуткие вещи.

— Нам все равно придется спуститься вниз, — возразил я. — Мы должны сказать Лулу всю правду. О том, что мы не хотим причинять вред нашим друзьям.

— Эй, ребята, — крикнула нам нянька, — я слышу ваши голоса! Эй! Спускайтесь вниз! Я вас жду.

Мы с сестрой стали спускаться по лестнице, цепляясь за перила, словно за последнюю соломинку. Словно в них оставалась наша последняя надежда. Лулу стояла в гостиной и, скрестив на груди руки, смотрела на нас.

Она опять была одета в черное — в короткую черную юбку и черный свитер. Вокруг шеи был обмотан длинный лиловый шарф, одного цвета с ее губной помадой.

— Ну, наконец-то! — с улыбкой воскликнула она.

— Мы уже узнали всю правду про глиняные фигурки, — выпалил я дрожащим голосом. — Мы считаем, что людям нельзя причинять вред. Это нехорошо.

На лиловых губах Лулу заиграла ядовитая усмешка.

— Нехорошо — зато забавно и увлекательно. Разве не так?

— Нет, — решительным тоном ответила моя сестра. — Не забавно и не увлекательно. Когда мама с папой вернутся, мы им все расскажем.

— Нет, вы никому об этом не расскажете, — негромко возразила нянька. Улыбка медленно сползла с ее лица. — Ни одной живой душе. Сейчас я вам объясню, почему.

Она открыла белую квадратную шкатулку, стоявшую на кофейном столике, и достала из нее две глиняные фигурки. Взяв по фигурке в каждую руку, она подняла их в воздух.

Ее глаза недобро сверкнули.

— Вот видите, что я держу? Я слепила две куклы. Их зовут Мэтью и Куртни.

— Ой! Нет! Этого не может быть! — воскликнул я, не веря своим глазам. Да, Лулу вылепила нас с сестрой. Фигурка Мэтью была черноволосая и худая, совсем как я. А фигурка Куртни тоненькая и спортивная, как и моя сестра.

— Хватит болтать. Лучше перейдем к делу, — заявила Лулу, держа перед собой наши фигурки. — Нам снова понадобится земля. Сегодня, ребята, мы испечем особенные пирожки.

— Нет уж! — воскликнул я. — Ты нас больше не заставишь…

Лулу шагнула к дивану и вытащила из подушки белое перышко. По ее бледному лицу расползлась коварная усмешка. Нянька медленно поднесла к фигурке Мэтью острый кончик пера и не спеша воткнула его в глиняный живот.

— ОЙ! — пронзительно вскрикнул я, потому что в животе у меня словно огнем обожгло. — Лулу, перестань! Хватит!

Нянька принялась крутить перышко.

Невыносимая, адская боль пронзила все мое тело. Не в силах ее терпеть, я упал на пол и свернулся в клубок.

— Прошу тебя, Лулу, — прошептал я одними губами. — Пожалуйста, вытащи перышко из куклы.

Нянька вытащила перо из фигурки, и мало-помалу боль улеглась.

Тогда Лулу взяла фигурку моей сестры.

— Тебя тоже нужно проучить? — спросила она у нее.

— Нет, нет. Я все поняла, — торопливо ответила Куртни дрожащим от страха голосом.

— Тогда начнем, — объявила Лулу. — Вы будете делать то, что я вам скажу. И без фокусов. Повторяйте все в точности. Иначе я положу ваши фигурки в крутой кипяток, и тогда вы увидите, что с вами случится.

У нас с Куртни не оставалось выбора. Я поднялся с пола. Мои коленки дрожали. Живот все еще болел. Я с трудом мог дышать.

К моему удивлению, моя спортивная сестра внезапно сделала сальто и приземлилась возле дивана. Лулу даже отпрянула от неожиданности, а Куртни вскочила на ноги и отряхнулась.

— Я вас предупредила — без фокусов, — грозным тоном повторила нянька и крепко сжала в ладонях наши фигурки. — Я люблю мучить детей. — Лиловые губы зловеще скривились. — Но еще больше я люблю мучить взрослых! Пошевеливайтесь! Сегодня мы испечем новые «пирожки» — фигурки ваших родителей.

Мы с сестрой снова поплелись на задний двор за землей. Присев на корточки возле грядки с овощами, мы принялись наполнять ведерко землей.

— Ты зачем сделала сальто? — поинтересовался я шепотом. — Или ты совсем спятила от страха?

Сестра опасливо покосилась на кухонное окно. Потом сунула руку в карман своей рубашки.

— Гляди, что я подняла на полу гостиной, — произнесла она одними губами и показала мне длинный черный волос. — Я заметила его на ковре и подняла как раз во время сальто.

Мне стало все ясно.

— Ты собираешься запечь его в глиняном пирожке?

Куртни кивнула.

— Точно. Вместо маминого волоса я вложу в него волос Лулу.

Наш план удался. Мы с сестрой дружно трудились над глиняными фигурками. Сестра вылепила фигурку нашей зловредной няньки. А я тем временем отвлекал ведьму в другом конце кухни, делая вид, что занозил палец. Лулу долго и безуспешно искала занозу.

Куртни поставила противень с «пирожками» в духовку. Когда они испеклись, и пришло время их остудить, я выманил Лулу из кухни. Повел ее наверх, чтобы показать, что мы сделали с фигурками Ларри и Мэриджо.

— Молодцы, — с усмешкой одобрила нас Лулу. — Вы неплохо отплатили своим соседям за их нахальство.

Когда мы вернулись на кухню, Куртни уже приготовила свой сюрприз. Лулу в ужасе уставилась на стоявшую на столе глиняную фигурку. С ярко-лиловыми губами, лиловым шарфом на шее и с запеченным в ее голове длинным черным волосом.

— НЕ-Е-Е-ЕТ!!! — завизжала нянька. — Не делайте этого! Вы не посмеете это сделать! — Стремительным рывком она бросилась к фигурке.

Но моя сестра опередила ее и выхватила фигурку прямо из-под носа у няньки.

— Отдай! Отдай! — закричала Лулу и снова попыталась завладеть своим изображением.

Сестра перебросила фигурку мне. Ошеломленный происходящим, я попробовал поймать ее одной рукой

И у фигурки отвалилась голова.

Лулу снова завизжала и потянулась к фигурке обеими руками.

Но было уже поздно. Ее голова упала с плеч и покатилась по полу кухни.

При этом лиловый рот не переставал визжать. С выпученными от ужаса глазами голова Лулу подкатилась к кухонному столу и замерла.

— Отдайте мне эту фигурку! Отдайте! — все еще кричала она.

Безголовое туловище Лулу направилось ко мне с вытянутыми руками. Пока оно шло, лиловый шарф размотался, обнажив окровавленную шею.

Хватая пальцами воздух, туловище сделало еще шаг. Еще один.

В другом конце кухни голова визжала:

— Отдай! Отдай!

Я сжал покрепче глиняный «пирожок» и отступал к стене.

Безголовая Лулу подходила ко мне все ближе и ближе. Она вытянула перед собой руки и шевелила пальцами. Ближе. Ближе.

Я прижался спиной к стене. Сердце бешено стучало у меня в груди.

Я попытался увернуться от няньки, поднырнув под ее руки, и тут «пирожок» выпал из моих пальцев.

Он ударился об пол. Я поглядела на него, ожидая, что он уже разлетелся на куски, но он оказался целым, если не считать головы.

Руки Лулу хватали воздух уже перед самым моим носом. Я неосмотрительно метнулся в сторону, но не в ту, в которую нужно. И оказался в ловушке. Я был заперт в углу.

Безголовая нянька снова взмахнула руками и вдруг остановилась. Застыла на месте.

Я ахнул от ужаса, когда ее правое плечо отвалилось и растаяло в воздухе, словно утренний туман. Следом за ним исчез шарф. За шарфом пропала рука.

— Эй, Матли! — На другом конце кухни раздался возглас моей сестры.

Я повернул голову и увидел нашего огромного барбоса. Опустив голову, он что-то увлеченно грыз своими острыми зубами.

Оказывается, Матли уже доедал «пирожок», изображающий нашу страшную няньку!

Через несколько секунд от Лулу не осталось и следа. Голова тоже исчезла в собачьей пасти.

Крича и визжа от радости, мы с Куртни бросились к псу и принялись его тискать, гладить и обнимать.

— Да ты просто герой! Молодчина! Спаситель ты наш! — кричал я.

— Как хорошо, что он лопает все подряд! — радовалась моя сестра.

— Сегодня вечером мы угостим его большим куском мяса! — заявил я. — Матли заслужил такую награду. Он настоящий герой. — И я снова обнял его за шею.

Куртни выпрямилась и окинула взглядом кухню.

— Давай поскорей наведем тут порядок, пока не вернулись мама с папой, — предложила она.

— Нет. Оставим все как есть, — ответил я. — Ничего не трогай. Нужно все им показать. И многое объяснить.

— Ладно, — согласилась сестра и снова оглядела кухню. — Где же те фигурки, которые принесла с собой Лулу? Наши с тобой изображения. Куда же Лулу их положила?

— Она точно оставила их где-то здесь, — подтвердил я. — По-моему, она показала их нам, а потом положила… ОЙ!!! НЕ-Е-ЕТ!!!

— Матли, не надо! Выплюнь! — закричали мы в один голос. — Брось! Матли!!! БРОСЬ!!! ПОЖАЛУЙСТА!!! ВЫПЛЮНЬ!!!

Я живу в Нью-Йорке. В таком многолюдном и шумном городе можно услышать много интересного.

Однажды днем я проходил мимо школы, что рядом с моим домом, и случайно подслушал спор двух ребят.

— Ты перепугаешься до смерти, — серьезно произнес высокий мальчишка в бейсболке. — Там может случиться что угодно.

— Нет, так не бывает, — возразил его друг. — Я еще не слыхал, чтобы кто-нибудь увидел такой кошмар, что сразу упал замертво.

— Твое сердце остановится, — настаивал первый мальчишка. — Просто перестанет биться и все. Ты так перепугаешься, что застынешь, окажешься как будто замороженным — навсегда.

«Застынешь от страха, — подумал я, глядя вслед этим мальчишкам, которые уже бежали к автобусу. — Бывает так или нет, чтобы человек замерз, застыл от страха?»

Не успел я об этом подумать, как пошел снег.

Я шел домой. Кружила метель — и в моем мозгу тоже все кружилось и вертелось. Я поскорей сел за свой компьютер и сочинил вот такой рассказ.

Мой приятель Билли считает себя ужасно крутым. Он всегда сообщает нам про свои очередные крутые поступки — и это всегда нас раздражает. Впрочем, не только это.

Билли вообще страшный зануда. Почему? Я могу перечислить по пальцам:

1) Он воображала.

2) Он хвастун.

3) Он горластый.

4) Он думает, что знает все на свете.

5) Он считает себя умней и лучше нас.

Под словом «нас» я имею в виду себя — Рика Баркера — и других моих друзей, Лорена и Фреда. Мы живем все четверо в одном квартале и дружим еще с детского сада.

Поэтому мы общаемся и с Билли, хотя все время ворчим на него. Пожалуй, самый главный его недостаток в том, что он все время говорит и никогда не умолкает.

А еще он всегда говорит про смерть!

— Известно ли вам, что можно защекотать человека до смерти, даже не прикоснувшись к нему? — заявляет он, например.

Вот такой он странный. Вроде как одержимый. Всегда рассказывает нам про всякие вещи, от которых люди могут умереть.

— Известно ли вам, что во сне можно дочесаться до смерти?

— Знаете ли вы, что перышко может убить, если упадет на вас с самолета?

Выслушивать все это совсем не смешно. По-моему, от такого вполне может поехать крыша. Сегодня мы направились вчетвером в соседний парк, и, когда туда пришли, Лорен, Фред и я решили проверить одно из дурацких заявлений Билли насчет смерти.

Всю ночь и весь день валил снег — в школе даже отменили занятия. По этой причине настроение у нас было лучше некуда.

Снега выпало много — больше полуметра. А в некоторых местах ветер намел высокие сугробы — почти с меня ростом! Короче, это было клево. Весь мир сделался совсем белым. Кроме неба. Совсем недавно оно расчистилось и теперь было синее-синее. День был прекрасный, не очень холодный. Снег влажно похрустывал под нашими ногами.

Мы шагали, утопая ботинками в снегу. Из наших ртов вырывался пар от дыхания. Нам даже было немного жалко, что мы идем в парк только вчетвером и что с нами нет каких-нибудь малышей. Тогда мы попросили бы у них санки и покатались в парке с горы.

Как вы думаете, о чем разглагольствовал в это время Билли?

Угадайте с трех раз.

— Известно ли вам, что от страха можно замерзнуть? — спросил он у нас.

Я громко застонал от досады:

— Билли, помолчи хоть немного! Хватит нас грузить своими фантазиями!

— Нет, я правду вам говорю, не унимался он. — Можно испугаться так сильно, что тело замерзнет — навсегда. Вы не сможете говорить. Не сможете шевелиться. Это вроде как смерть от испуга, но только тут вы остаетесь живыми!

— Ладно, давай попробуем! — воскликнул я.

С этими словами я схватил Билли за плечи его теплой куртки.

— Сейчас мы это проверим!

По-моему, у Лорена и Фреда такая же мысль появилась одновременно со мной. Билли пыхтел, вырывался и брыкался. Но мы навалились на него втроем, подняли за руки и за ноги и поставили стоймя в самый высокий сугроб, какой нам попался на глаза.

Не успел он опомниться, как мы принялись забрасывать его снегом. Сделать это оказалось нетрудно — снег был тяжелый и сырой.

— Эй! Что вы делаете? — закричал Билли.

— Мы хотим слепить из тебя снеговика! — ответил Фред.

Мы работали с огоньком, засыпали его снегом, бросали охапку за охапкой на его плечи, голову, спину.

— Послушайте меня! — завопил Билли. — Вы ведь знаете, что я не выношу тесных мест. Понятно? Эй, остановитесь! Тут нет ничего смешного. Я тут замерзну. Простужусь. Мне уже холодно. Перестаньте! Выпустите меня отсюда!

Но мы только смеялись.

Нас забавляло, что наш приятель впадает в панику из-за такой пустячной шутки.

— Это ведь твоя идея, — заявил я. — Разве тебе не интересно ее проверить? Неужели ты не хочешь испытать, можно ли на самом деле замерзнуть от страха?

— Нет! Нет! Не хочу! — закричал Билли.

Ну, какие ты скажешь нам последние слова? — спросил его Фред.

— Достаньте меня отсюда! Выпустите меня! — отчаянно заорал он.

Тогда мы засыпали его с головой.

Мы проделали несколько отверстий возле его лица, чтобы он мог дышать. Потом Лорен нашел два круглых камня для глаз и сломал ветку, чтобы получился нос. Мы с Фредом счистили лишний снег вокруг его фигуры, и после этого Билли стал похож на настоящего снеговика. И мы утрамбовали снег еще плотней. В завершение Лорен повязал вокруг шеи снеговика свой шарф.

— Хо-хо, Билли, ну как, тепло тебе там? — крикнул я. — Как дела, снеговик?

Он не ответил.

Мы отошли на несколько метров, любуясь своей работой.

— Класс! — воскликнул Лорен. И мы ударили друг друга по рукам своими промокшими перчатками с налипшими на них ледяшками.

Мы ожидали, что Билли разрушит свою снежную тюрьму, выскочит на дорожку и начнет швырять в нас снегом. Ведь мне казалось, что выбраться из снеговика не составляло никакого труда. Разве мы могли сильно утрамбовать снег?

Однако он не шевелился.

Он неподвижно стоял на месте, как настоящий снеговик. На нас смотрели два круглых каменных глаза.

— Эй, Билли? — позвал я.

Молчание.

— Билли? Что ты молчишь?

Снова жуткое молчание.

— Билли? — крикнул я, уже начиная пугаться.

Никакого ответа.

Фред засмеялся и потянул меня за руку.

— Он просто нас разыгрывает. Пошли, Рик. Видишь, на горку пришли ребята с санками. Айда к ним! Попросим прокатиться!

Мы побежали на горку. Через некоторое время я оглянулся назад. Билли так и не шевелился. Чего же он ждал?

— Эй, летчики-пилоты! — крикнул Фред каким-то малышам. — Дадите прокатиться?

Сколько же мы катались? Точно не знаю. Солнце уже стало клониться к закату. По сугробам протянулись длинные синеватые тени. Мы отдали малышам санки и пошли домой. Верней, ушли Лорен с Фредом.

Я тоже зашагал домой, но тут внезапно вспомнил про Билли.

Растирая замерзший кончик носа, я сбежал с горки и увидел, что снеговик стоит все на том же месте, где мы его и оставили.

«Не может быть!» — испугался я. Потом подбежал к нему и крикнул:

— Билли? Билли?

Ведь мы совсем забыли про него!

У меня от испуга перехватило дыхание. Я даже задрожал от страха.

Неужели он так тут и замерз?

Ведь мы просто шутили. Неужели…

Только не это! Ой! Только не это!

Я схватил голову снеговика.

— Билли? Эй, ответь мне! Почему ты не отвечаешь?

Снег был плотно утрамбован, не хуже цемента. Я принялся откалывать от снеговика большие куски.

— Билли? Ты слышишь меня?

Раскидывая снег в разные стороны, я с лихорадочной быстротой разрушал снеговика. Упавшие комья я зачем-то утрамбовывал ногами.

— Билли! Эй, Билли?

Я счищал с круглой снежной фигуры новые и новые слои снега.

В конце концов я увидел, что Билли внутри нет.

Изрядно уставший, я отошел назад и огляделся по сторонам.

Где же он? Я смотрел на разбросанные мной комки. Выбраться он не мог. Ведь снеговик стоял точно такой, каким мы его оставили пару часов назад.

Меня охватила мелкая дрожь. Я поплотней застегнул куртку, но не смог справиться с дрожью.

И тут за моей спиной раздался слабый шепот:

— Рик, ты заморозил меня. Ты ЗАМОРОЗИЛ меня!

— Нет! — в панике воскликнул я.

Я торопливо обернулся.

— Ты где? — спросил я охрипшим голосом. — Я тебя не вижу.

Тишина.

Только шум ветра, стряхивающего снег с ветвей деревьев.

Затем снова послышался шепот:

— Ты заморозил меня, Рик.

Тут из-за дерева вышел Билли.

Наклонив голову, он направился ко мне. Двигался он странными рывками и ужасно медленно, словно робот.

Потом медленно, очень медленно он поднял голову — и я увидел его лицо. Покрытое льдом. К его волосам и бровям прилипли снежные комья. Со щек и подбородка свисали сосульки.

Я раскрыл рот и издал вопль ужаса.

А Билли все шел ко мне через сугроб своей странной походкой. Он вытянул руки в перчатках, как будто хотел меня схватить.

— Рик, ты заморозил меня. Заморозил до СМЕРТИ!

У меня застучали зубы. По телу пробегали волны холода. Я глядел на Билли, застыв от страха.

А потом я почувствовал, как что-то щелкнуло.

В моей голове. В моем мозгу.

Как будто лопнул небольшой воздушный шарик.

Я хотел пошевелиться. Хотел закричать.

Но не мог.

Мои ноги, руки не слушались меня. Я не мог открыть рот, чтобы крикнуть. Я даже не мог моргнуть.

Я просто глядел перед собой. Неподвижно.

Билли подошел ближе. Еще ближе.

— Рик, в чем дело? — спросил он.

Я отчетливо видел и слышал его. Но ответить не мог. Не мог пошевелить губами и издать хоть один звук.

И тут я вспомнил слова Билли… «Можно испугаться так сильно, что тело замерзнет — навсегда».

— Ладно тебе, Рик, — сказал Билли. — Пошутили и хватит. Я жив и здоров. Правда. Гляди сам. Лед и снег я просто налепил на лицо, чтобы выглядеть пострашнее. Понятно?

Тут он стряхнул снег со щеки.

— Рик, кончай прикалываться. Сейчас я все объясню. Я дождался, когда вы уйдете на горку. Потом выбрался из снеговика. Это было легко. Вы в это время катались на санках и меня не видели. А я решил вас разыграть. Залепил на снеговике дыры. Спрятался за дерево и стал ждать, когда вы вернетесь.

Он схватил меня за плечо. Я почувствовал это, но пошевелиться не мог. Он помахал рукой перед моим носом. Но я не мог моргать. Не мог даже направить взгляд в другую сторону.

— Эй, Рик, ты ведь шутишь, верно? — растерянно спросил он. — Ну ладно, кончай. Ну, как тебе мой прикол? Правда классный? Напугал я тебя? Скажи, Рик, я тебя напугал?

Многие сюжеты моих рассказов начинаются с вопроса: «Что, если?..»

Этот рассказ возник с вопроса: «Что, если бы драконы существовали на самом деле?»

Меня всегда завораживали эти гигантские крылатые существа. В рассказах и фильмах, в мультиках и на картинках в книжках драконы всегда казались мне живыми и очень реальными. Они свирепые и величественные одновременно. Безобразные и прекрасные. И гораздо умнее, чем динозавры.

Я знаю, что они существовали только в мифах. Я знаю, что на самом деле драконов никогда не было.

Но что, если они были?

В этом рассказе речь пойдет про мальчика, которому предстоит нелегкая миссия. Нед должен встретиться лицом к лицу с самым свирепым из огнедышащих чудовищ — и он вскоре узнает ответ на зловещий вопрос: как договориться с драконом?

Давным-давно, когда в небе летали птицы величиной с облако, мальчишка по имени Нед шел в летний день по зеленым холмам и по густому лесу. В его заплечном мешке лежали одно-единственное яблоко и нарисованная от руки карта королевства.

Его простая крестьянская рубаха намокла от пота и измялась. Длинные каштановые волосы свисали мокрыми сосульками из-под красной шапки, надвинутой на загорелый лоб. Коричневые башмаки износились вдрызг, а подошвы протерлись до дыр.

Нед насвистывал при ходьбе, чтобы было веселей. Дорога лежала перед ним долгая, и он даже не подозревал, какие страшные опасности ждут его в ее конце.

Чем меньше оставалось идти, тем сильнее у Неда дрожали ноги, тем чаще по спине пробегали мурашки. Губы пересохли, и свистеть уже не получалось. Парень знал, что скоро он предстанет перед сэром Темноветром, самым могущественным Укротителем драконов в королевстве.

Нед давно мечтал об этом дне. Но теперь до него доносились из-за деревьев рев и стоны драконов, сидевших в загоне у сэра Темноветра. И Нед впервые задумался, кто окажется страшней и опасней для него — драконы или их Укротитель?

Он снял шапку и промокнул лоб рукавом рубахи.

— Где твое мужество? — напомнил он себе. — Ты должен быть сильным и храбрым. Иначе ты никогда не добьешься своей цели.

Набрав полную грудь воздуха, Нед вышел из леса и за полем, усеянным крупными камнями, увидел дом Укротителя драконов.

Вернее, не дом, а настоящую крепость.

Построенный из белого камня, он ослепительно сверкал под полуденным солнцем, словно снежная гора. С одного края Нед увидел узкую дверь — единственное отверстие в стене. Окон не было вовсе!

Слева от дома тянулась высокая каменная стена раза в четыре выше самого Неда. Парень заворожено уставился на морды, поглядывавшие на него через верхний край стены.

Широкие морды на длинных чешуйчатых и морщинистых шеях. Черные глаза размером со сливы глядели из глубоких глазниц. Древние морды с длинными зубами, отмеченные мудростью и печалью.

Драконы.

До сих пор Нед видел их только в древних книгах волшебника. И теперь, глядя на них, Нед вспомнил рассказы волшебника о том, как драконы когда-то свободно гуляли по всему королевству.

— Драконы гордые и удивительные создания, — часто повторял маг Марголин. — У них свои обычаи, свои привычки. Заблуждается тот, кто думает, что они похожи на других животных. Драконы столь же мудры, сколь они огромны. Ты спросишь, почему в их глазах светится такая печаль? Да потому, мой мальчик, что они видели все.

И вот теперь эти создания положили на каменную стену свои длинные шеи и молча глядели на Неда. Он слышал тяжелый грохот их ног, когда они меняли позу. Бледно-палевый дракон, самый крайний, простужено кашлянул.

«Их глаза не предвещают мне ничего хорошего, — подумал Нед, — Драконы смотрят на меня так, будто я их следующая добыча. Но ведь драконы не едят людей! Или едят?»

Нед попробовал вспомнить, что говорил ему волшебник. Старый дракон снова кашлянул и выплюнул из зубастой пасти желтую жидкость. Другой дракон, с узкой мордой и выпуклыми черными глазами, протяжно и грозно зарычал.

Нед остановился, а потом опасливо приблизился к каменной крепости еще на несколько шагов. Увидев это, драконы насторожились.

Потом два дракона направили на него огромные морды и яростно затрубили. Звук этот оглушил его, словно гром. Ему даже показалось, что стена затряслась и готова развалиться.

С испуганным криком Нед опрокинулся на спину. Горячее дыхание драконов пронеслось над ним. Парень перевернулся на живот и торопливо пополз прочь.

Драконы перекинули через стену длинные шеи и тянулись к нему, грозно щелкая зубами.

Оказавшись на безопасном расстоянии, Нед вскочил на ноги, отряхнулся и поправил шапку.

Теперь драконы смотрели на него молча. Ждали, не приблизится ли он к ним снова.

Но Нед уже получил хороший урок и теперь приложил ладони ко рту и закричал:

— Сэр Темноветр! Сэр Темноветр! Дозвольте бедному крестьянину поговорить с вами.

К удивлению Неда, узкая дверь отворилась. В дверном проеме появилась фигура в темной одежде. На улицу этот человек не вышел.

— Что тебе надо? — крикнул он. У него оказался высокий, мальчишеский голос.

— Я пришел повидаться с великим Укротителем драконов, — ответил Нед. — Просить его об одной милости.

— Я Грегори, слуга сэра Темноветра, — последовал ответ. — Сэр Темноветр не оказывает милости.

Нед судорожно сглотнул. Его рот был сухим, как летняя солома. Неужели он напрасно проделал весь этот путь?

— Я принес ему привет от великого волшебника Марголина! — крикнул он. — Если сэр Темноветр выйдет ко мне на минутку…

— Мы не знаем никаких волшебников, — усмехнулся Грегори. — А сэр Темноветр редко выходит из дома. Только для того, чтобы отхлестать драконов и усмирить их нрав.

Нед прищурился и вгляделся в слугу, по-прежнему прятавшегося в тени дверного проема.

— Никогда не выходит из дома?

— Нет, — последовал ответ. — У него слишком много врагов.

За каменной стеной заревели и застонали драконы. Свирепое существо с загнутыми рогами на бугристой голове ударилось лбом в стену.

— Убирайся! Ты напугал драконов! — раздался из дома басовитый голос.

В дверях появилась еще одна фигура и оттолкнула слугу в сторону. Даже издали Нед увидел, что это широкоплечий и высокий мужчина, закутанный в белый плащ.

При виде его по спине Неда побежали мурашки. Ведь всему королевству было известно, что сэр Темноветр отличается невероятно жестоким и крутым нравом. Его боялся даже волшебник Марголин, всемогущий маг.

— Так вы великий Укротитель драконов? — собрав всю свою храбрость, спросил Нед и тут же упал на колени и склонил голову. — Я всего лишь крестьянский сын, о великий сэр. Государь мой, милости у тебя прошу: возьми меня к себе на службу.

— Ты хочешь у меня служить? — захохотал сэр Темноветр. — Что ты знаешь про этих ужасных чудовищ?

«То, что они вовсе не ужасные, — подумал Нед. — Да, нрав у них далеко не кроткий. Но они наделены древней мудростью. Даже я это знаю».

Однако он не стал спорить с Укротителем драконов и смиренно произнес:

— Сэр, я понятливый и быстро учусь. Тяжела моя доля, государь. У меня пять братьев и сестер мал мала меньше, а семья наша еле сводит концы с концами. Отцу моему раздавило ногу тележным колесом, и теперь в нашей семье я остался единственным кормильцем.

— Тс-тс-тс, — саркастически зацокал языком Укротитель драконов. — Я что, должен заплакать от жалости к тебе?

Драконы заворчали и заревели. Солнце застлали высокие облака. Сэр Темноветр отошел на шаг и совсем скрылся в тени дверного проема.

— Ты уже где-то служил, парень? — спросил Укротитель драконов.

— Да, сэр Темноветр. Я прислуживал волшебнику Марголину, — ответил Нед, не поднимаясь с коленей. — Но потом он не на шутку повздорил с другим магом, и после этого оба внезапно исчезли.

— Туда им и дорога, — усмехнулся сэр Темноветр. — Наш мир не нуждается в волшебниках. Хорошая плетка — вот единственная магия, которую я признаю!

Нед поднялся на ноги и отряхнул от пыли подол рубахи.

— Я почел бы за великую честь служить у вас, сэр Темноветр. Ведь всем известно, что вы — величайший Укротитель драконов на свете!

У сэра Темноветра вырвался отрывистый смешок, больше похожий на собачий лай.

— Я не величайший — я единственный Укротитель драконов! — проревел он из мрака дверей. — А это последние выжившие драконы. Последние на свете.

— Я счел бы за великую честь ухаживать за ними, — промолвил Нед.

Сэр Темноветр снова засмеялся:

— Тогда тебе придется часто охаживать их плеткой, чтобы научить хорошим манерам. Ты умеешь с ней обращаться?

— Нет, сэр. Но…

— Что же ты будешь тогда делать? — закричал Укротитель драконов. — В чем же состоит твоя сделка? Вся наша жизнь — сплошная сделка. Это единственная истина, которую я затвердил. Так в чем же состоит смысл твоей сделки? Какую сделку ты хочешь заключить со мной?

Нед застыл с открытым ртом, вглядываясь в темный дверной проем.

— Я не готов ответить на ваш вопрос, — ответил он наконец. — Я всего лишь смиренный слуга и предлагаю вам свои трудолюбивые руки.

В это время в дверях снова показался Грегори, слуга в черной одежде. Укротитель драконов о чем-то негромко с ним поговорил. Пока они совещались, облака уплыли дальше. Солнце снова сияло на небе. Несколько драконьих голов разомлели от его ласковых лучей.

— Подойди поближе, парень, — приказал сэр Темноветр. — Я предлагаю тебе сделку.

Нед сделал несколько шагов. Он по-прежнему не мог ясно разглядеть Укротителя — видел лишь его широкий белый плащ.

— Один дракон все еще гуляет на воле, — объявил сэр Темноветр. — Его очень не хватает в моей коллекции. А я хочу, чтобы все драконы находились у меня! Все до одного! Так что я предлагаю тебе сделку. Приведи мне последнего свободного дракона, и я сделаю тебя своим учеником.

Нед испуганно ахнул.

— Поймать дракона? — воскликнул он. — Но как? Ведь он дыхнет на меня огнем, и от меня одни головешки останутся.

Из дома донесся смех Грегори.

— Глупец! Драконы не дышат огнем! — проревел сэр Темноветр. — Это нелепые выдумки невежд.

— Но… у меня нет никакого оружия! — воскликнул Нед. — Как же я сражусь с могучим драконом?

— Я ничего не могу тебе дать, парень. Пусть тебе поможет твоя смекалка, — ответил Укротитель драконов.

— Как же вы поймали всех этих драконов? — спросил Нед, показывая пальцем на свирепые морды, глядящие из-за стены.

— Я заключил с ними простую сделку, — ответил сэр Темноветр. — Я сказал им, что, если они будут жить у меня, я не стану их убивать и готовить драконье жаркое.

Ничего себе сделка, подумал Нед.

— Слушай меня внимательно, парень! — крикнул из темноты Укротитель драконов. — Последнего дракона звать Ульрик. Он живет в пещере на вершине Каменного холма. Если ты поймаешь его и приведешь ко мне, моя коллекция станет полной. Тогда я возьму тебя к себе на службу, и твоя семья не будет голодать.

— Но… но ведь… — забормотал Нед.

Сэр Темноветр скрылся в доме. Узкая дверь захлопнулась.

За стеной зашевелились драконы. Некоторые из них тянули шеи к Неду и щелкали зубами. Самый молодой из них, еще зеленый и худенький, задрал голову и тоненько завыл, словно заплакал.

Солнце еще висело высоко на небе, когда Нед снова направился через знакомый лес. От нагревшейся земли струились потоки тепла, и деревья в них, казалось, плыли и мерцали.

Каменный холм, крутобокий и высокий, сложенный из гладкого серого камня, заканчивался высоким утесом. Нед знал, что в холме есть много глубоких пещер.

В эти пещеры никто никогда не залезал. Люди боялись свирепых существ, которые в них жили.

«Какое оружие поможет мне сразиться с драконом? — размышлял Нед. — Ведь у дракона когти длиной с мою руку, а зубы и того больше. Как же мне хотя бы приблизиться к такому страшному чудовищу?»

Солнце светило на него с высоты, и Неду показалось, что он вот-вот расплавится от жары. Он остановился в тени высоких папоротников и перевел дух.

Его мысли невольно вернулись к Укротителю, и мальчик ужаснулся его жестокости: «Зачем он бьет драконов? Зачем держит пленниками в маленьком загоне за высокой стеной?

Немудрено, что у такого жестокого человека накопилось столько врагов. Теперь он даже боится выйти из дома!»

Через несколько часов Нед подошел к подножию Каменного холма. Он вытер лоб рукавом рубахи и перевел дух.

Теперь ему были отчетливо видны черные дыры, зиявшие в крутых каменных склонах. Он содрогнулся, представив себе, какие существа живут в тех глубоких пещерах.

Он нагнулся вперед, наклонил голову и начал карабкаться наверх. Его подошвы скользили по гладким камням. Руки он вытянул в стороны, поддерживая равновесие.

Он одолел половину склона, и тут его ноги свело судорогой. Нед огорченно вздохнул и вошел в темную пещеру. Там сел на пыльный пол и принялся растирать натруженные щиколотки.

Несмотря на жаркий день, в пещере было прохладно и сыро. Нед прислонился головой к каменной стене и закрыл глаза.

Он шел два дня и теперь решил, что пора прикорнуть. После этого ему будет легче одолеть остальной подъем.

Спал он недолго. Его разбудил пронзительный свист. Спросонья ему показалось, будто в его ухо залетела целая стая мух и жужжит там.

Нед слегка приоткрыл глаза и заорал от страха.

Пещера кишмя кишела гигантскими крысами-альбиносами!

Они приволокли в пещеру живую козу и пожирали ее!

Коза брыкалась и блеяла. Но крысы — десятки крыс — окружили ее! Они придавили ее к полу своими жирными тушками, покрытыми белой шерстью, и вонзали острые зубы в ее брюхо, отрывая кусок за куском кровавые лохмотья.

«Я следующий! — подумал Нед. — Как только они обнаружат меня…»

Бежать было слишком поздно. Посвистывая и стрекоча, пещерные крысы бросили замолкшую козу и окружили Неда.

Они были ростом с собаку, с их длинных зубов еще капала кровь несчастной козы. Круглые глаза, словно угли, светились красным огнем.

Жирные розовые хвосты колотили по каменному полу пещеры, выбивая устрашающий ритм боевой атаки. Круг сужался; отвратительные существа с писком приближались к мальчишке.

И-и-и-и-и, и-и-и-и-и-и!

Пронзительные крики вонзались в мозг Неда; они звучали так громко и резко, что он закрыл уши ладонями.

И вскочил на ноги.

Крысы-альбиносы были ему по пояс! Помимо боевого ритма, который выбивали розовые хвосты, гигантские грызуны еще и щелкали зубами в предвкушении скорой расправы с беззащитной жертвой.

— Я ПРЕДЛАГАЮ ВАМ СДЕЛКУ! ДАВАЙТЕ ДОГОВОРИМСЯ! — завопил Нед.

Ошеломленные его криком, крысы замолчали. На черном фоне пещеры их красные глаза пылали подобно фонарикам.

— Мои условия таковы, — объявил Нед. — Если вы дадите мне хотя бы малейшую возможность, я убегу и никогда сюда не вернусь.

Он не дал им времени на размышления. Он оперся руками о головы двух ближайших крыс и перепрыгнул через них.

После этого выскочил из пещеры и помчался наутек вверх по крутому, усеянному скальными обломками склону Каменного холма. Вслед за ним из зева пещеры выскочили с пронзительным писком и свистом грызуны-альбиносы. Но он знал, что теперь они для него не опасны. Долго они не пробегут. Они боятся ярких солнечных лучей.

Когда Нед добрался до вершины, его ноги налились свинцом, а сердце было готово вырваться из груди и лопнуть, словно мыльный пузырь. Солнце превратилось в багровый шар и уже пряталось за скалу, заливая весь мир розовым сиянием.

Мальчик остановился и попробовал справиться с дыханием. Он не отрывал глаз от новой пещеры, появившейся перед ним. Ее зев напоминал гигантский треугольник, а у входа в нее вся площадка была усыпана огромными костями, высушенными и отбеленными солнцем.

На человеческие они не походили — слишком крупные. Но при виде их Неду все равно стало страшно. У него заболел живот. Вдобавок из пещеры донеслось басовитое ворчание.

— Ой! — вскрикнул от неожиданности мальчик.

Ворчание сменилось тяжелым топотом. Из черного каменного зева пахнуло кислятиной. Запах этот окутал смельчака с ног до головы. Нед задержал дыхание и отступил на шаг.

Дракон там, внутри, подумал он и внезапно заметил, что дрожит всем телом.

От раскатистого рева, извергнутого черным жерлом, задрожали камни под ногами крестьянского мальчика. «Выбора у меня нет, — сказал он себе. — Я должен это выдержать. Вот только мне очень страшно. Сумею ли я промолвить хоть одно слово?»

Он прерывисто вздохнул, словно всхлипнул, наполнив легкие затхлым и сырым воздухом.

— Ульрик! — крикнул мальчик. — Ульрик, меня зовут Нед, я пришел с тобой поговорить!

Долго ждать ему не пришлось. До него снова донеслось ворчание. Потом тяжелая поступь дракона. Скалы вздрогнули, и мальчику показалось, что пещера лопнула и разлетается на куски. Но нет — он ошибся. Просто из нее вылетело гигантское существо бурого цвета и нависло над Недом. Этот дракон был крупней и свирепей, чем любой из его собратьев, сидящих за высокой стеной у сэра Темноветра.

От его рева задрожали все деревья в округе. Дракон разинул пасть, обнажив ряды острых желтых зубов, и царапнул по каменистому грунту длинными когтями, словно готовился напасть.

Кожистые крылья затрепетали за его спиной. Огромные глаза уставились на мальчика, словно два холодных, темных солнца. Когда дракон нагнул над Недом свою массивную голову, горячая желтая слюна вытекла из открытой пасти и с шипением упала на землю.

«Он… он хочет меня проглотить!» — понял Нед и упал на камни, загородив руками голову.

Дракон наклонял голову… ниже… ниже… и вот уже Нед почувствовал на затылке огненное дыхание великана.

Потом древнее существо разинуло пасть, настолько широко, что могло проглотить мальчишку целиком.

— ЧТО ТЕБЕ НУЖНО? — проревел дракон.

Нед перевернулся на спину, загораживаясь руками от струи горячего воздуха, бившей из драконьей пасти.

— Ты… ты умеешь говорить? — с удивлением воскликнул он.

— Разумеется! — прогрохотал Ульрик. Круглые глаза его блестели, словно черные мраморные шары, и ничего не отражали. — Все драконы умеют говорить, когда им есть что сказать!

Мальчик и дракон долго глядели друг на друга. Наконец панический страх Неда немного утих, и мальчик смог встать на ноги и обрести свой голос.

— Ульрик, почему ты живешь тут один-одинешенек? — спросил он. — Разве тебе не скучно одному? Неужели тебе не хочется жить вместе с другими драконами?

Ульрик запрокинул голову и заревел. Потом изогнул свою кожистую спину и поднял острые когти, словно собирался напасть. И снова наклонил голову так, что она едва не касалась мальчика.

— Ты предлагаешь мне жить у Укротителя драконов? — прорычало чудовище. — А ты знаешь про него хоть что-нибудь?

Мальчик судорожно сглотнул и зажмурился, готовый почувствовать пронзительную боль, когда дракон откусит ему голову. Потом открыл рот, чтобы что-то ответить, но из него не вырвалось ни единого звука.

— Все мои братья и сестры мирно летали повсюду, где им нравилось, — прогрохотал Ульрик. — Мы не мешали людям. Нас не интересует мясо животных. Мы питаемся только побегами утесника и его красными ягодами.

Ульрик ткнулся мордой в плечо мальчика.

— Тебе известно, как великий Укротитель драконов захватил всех моих сородичей?

Нед потер заболевшее плечо.

— Хм-м-м… нет.

— ОН СЖЕГ ВСЕ КУСТЫ УТЕСНИКА И ОСТАВИЛ ТОЛЬКО ТЕ, ЧТО РАСТУТ У НЕГО ВОЗЛЕ ДОМА! — прорычал Ульрик. — У драконов не оставалось выбора — или умереть с голоду, или пойти в неволю. Как только они пришли к нему, сэр Темноветр подрезал им крылья. Теперь он бьет их плеткой и держит взаперти. Мало того, показывает драконов людям за деньги! Он заставляет гордых драконов рычать и драться друг с другом на потеху толпы.

Грудь Ульрика ходила ходуном от возмущения. Он яростно зарычал и разинул пасть.

Волна горячего дыхания снова сшибла мальчика с ног. Он опрокинулся на спину и беспомощно наблюдал, как могучий дракон бьет крыльями и ревет.

— А теперь ты хочешь захватить в плен МЕНЯ и добавить МЕНЯ к ужасной коллекции сэра Темноветра? — пророкотал он. — Так не бывать этому!

Над Недом нависла мрачная тень. Тень от гигантской драконьей головы.

— Не-е-ет! — закричал мальчишка, когда вокруг него сомкнулись челюсти. Острые зубы вонзились в его грудь и спину.

Потом дракон поднял его в воздух, словно пушинку.

Нед извивался, бил руками и ногами, словно жук, попавший в птичий клюв.

Дракон запрокинул назад голову, собираясь его проглотить.

— НЕТ! ПОСТОЙ! — завопил Нед. — ПОГОДИ-И-И! ПОЖАЛУЙСТА! НЕ-Е-Е-ЕТ! НЕ НАДО-О-О-О!

На следующее утро Грегори рано встал и вышел во двор, чтобы проверить, как дела у драконов. Солнце висело над деревьями совсем низко и еще не успело развеять утренний туман.

Грегори принес ведро воды и вылил его в корыто, из которого пили драконы. Древние существа просыпались со стонами и сонно потягивались.

Вглядевшись в сероватый туман, Грегори издал удивленный крик. Пустое ведро выпало из его рук и с грохотом покатилось по земле.

— Д-дракон! — воскликнул он.

Или ему показалось, и это была просто тень облака в тумане?

Нет. Огромный дракон летел к дому сэра Темноветра, мотая головой. За его спиной тяжело взмахивали кожистые крылья.

Испуганный Грегори помчался к дому и по дороге споткнулся о ведро.

— Сэр Темноветр! Сэр Темноветр! — орал он, вытаращив глаза. — Дракон! Дракон прилетел!

Укротитель драконов как раз заканчивал завтракать. Он вскочил из-за стола и бросился к двери. По его бороде потек недоеденный яичный желток. Вглядевшись в туман, сэр Темноветр радостно всплеснул руками:

— Это Ульрик! Моя коллекция теперь будет полная. Ульрик летит ко мне! Он решил присоединиться к остальным драконам.

— Но где же парень? — спросил Грегори. — Его нигде не видать.

Укротитель драконов огляделся вокруг.

— Ты прав, Грегори. Дракон летит сюда один. — Он злобно ухмыльнулся. — Вероятно, Ульрик позавтракал тем парнишкой!

— Тогда зачем же дракон летит к нам? — спросил слуга.

— Сейчас узнаем, — ответил сэр Темноветр и грубо вытолкнул Грегори за порог. — Ступай и выясни это — а я пока подожду известий дома. Тут безопасней.

Грегори не осмелился ослушаться своего хозяина. На дрожащих ногах, с боязливо стучащим сердцем он направился к дракону и крикнул:

— Ульрик! Великий Укротитель драконов желает знать, зачем ты прилетел сюда?

Ульрик поглядел вниз на перепуганного слугу. Глаза дракона были холодными и пустыми, словно два черных камня. Он громко всхрапнул, и от этого звука Грегори задрожал еще сильней.

В загоне проснулись все драконы и, задрав головы кверху, глядели на своего вольного сородича.

Грегори торопливо оглянулся и увидел, что Укротитель нетерпеливо машет ему рукой.

— Сэр Темноветр желает знать, зачем ты прилетел, — повторил слуга, не в силах справиться с дрожью в голосе.

Внезапно дракон нагнул голову и едва не опрокинул Грегори на землю. Слуга ахнул и отшатнулся.

Потом медленно-премедленно Ульрик разжал свои массивные челюсти.

— А-а-а-а-а! — заорал Грегори. В пасти дракона он увидел голову мальчишки. С закрытыми глазами она лежала на огромном влажном языке. — Ты съел его! — заорал слуга. — Ты съел мальчишку!

Грегори не мог выдержать жуткого зрелища. Он повернулся и закричал:

— Сэр Темноветр! Ужас! Ужас! Дракон… дракон…

— Что там такое? — крикнул из глубины дома Укротитель. — Что ты орешь как полоумный? Сказать нормально не можешь?

— Д-дракон… Сэр Темноветр! Сэр Темноветр! Вы сами должны выйти и посмотреть! Выйдите сами, скорей!.. — И тут он потерял сознание и упал на площадку загона.

«Интересно, что я должен увидеть? — удивился Укротитель. — И почему дракон стоит там, разинув рот?»

Великий Укротитель драконов осторожно высунул голову из двери и медленным шагом направился к вольному дракону. Когда он подошел к нему близко, Ульрик повернулся и широко разинул пасть.

Тут сэр Темноветр увидел голову мальчика, удобно лежавшую на красном языке дракона.

Темные волосы Неда прилипли колбу. Глаза были мирно закрыты.

Сэр Темноветр грозно взглянул на Ульрика:

— Ты собирался напугать меня этим зрелищем? Напрасно тратил время, дракон!

— Я и не рассчитывал, что ты испугаешься, — ответил вместо дракона Нед, открывая глаза. — Просто я знал, как выманить тебя из дома!

Он высвободил руки из драконьей глотки, ухватился за массивные зубы и выбрался наружу. Спрыгнув на землю, он откинул со лба волосы и вытер с рубахи драконовы слюни.

Сэр Темноветр вытаращил от удивления глаза:

— Как… как тебе это удалось, парень?

— Я предложил дракону сделку, — ответил Нед. — Как ты мне и сказал.

На лице Укротителя отразились сомнения.

— И теперь дракон принадлежит мне? — недоверчиво спросил он.

— Не совсем, — ответил Нед. — Наша сделка состояла не в этом.

Он как следует вытер ладони о подол рубахи.

— Видишь ли, до своего исчезновения волшебник Марголин научил меня многим из своих приемов. И сейчас я продемонстрирую тебе один из самых моих любимых.

Тут Нед взмахнул руками, пробормотал какие-то странные слова — и Укротитель драконов начал меняться. Лицо погрузилось куда-то в позвоночник, а вокруг тела выросли кудрявые веточки с листьями. Между листьями виднелись ярко-красные ягоды.

Нед произнес еще несколько слов. А потом улыбнулся. Колдовство сработало. Он превратил сэра Темноветра в куст утесника.

Все драконы довольно зарокотали. Из их древних глаз полились слезы размером с куриное яйцо — слезы радости.

— Моя миссия состояла в том, чтобы уничтожить Укротителя и освободить драконов, — заявил Нед. — Но прежде всего надо было как-то выманить его из дома! Как видите, мне это удалось.

— Ты выполнил условия нашей сделки, — произнес Ульрик и поглядел на куст утесника. — Сколько продлятся твои чары?

— Не знаю, — пожал плечами Нед. — Но разве теперь это имеет какое-то значение?

— Вообще-то, нет, — ответил Ульрик.

После этого он наклонил свою громадную голову и стал уплетать за обе щеки вкусные побеги и ягоды.

Музей в моем родном городке совсем маленький. Прямо крошечный. Когда наш класс водили туда на экскурсии, мы с друзьями всегда заглядывали в один и тот же зал — в зал мумий.

Я наклонялся над массивным каменным саркофагом и смотрел на древнюю мумию. И мне казалось, что она тоже глядит на меня сквозь слои ткани и смолы. Ее руки были скрещены на узкой груди. Ленты ткани, окутывавшие мумию, во многих местах испачкались и разорвались.

И вот однажды наш четвертый класс снова отправился в музей. Разумеется, я сразу пошел к саркофагу с мумией. Только-только я заглянул через его каменный край, как мои друзья решили надо мной подшутить.

Они тихонько подкрались ко мне сзади, схватили меня за бока, приподняли и стали спускать к мумии вниз головой.

Я перепугался и заорал во всю глотку. Мне вовсе не хотелось упасть на эту мумию или даже дотрагиваться до нее.

К счастью, ребята увидели приближающуюся к нам смотрительницу. Они поскорей вытащили меня из каменного ящика и поставили на ноги.

Но с тех пор я не раз думал о том, что будет, если лечь на дно холодного древнего саркофага.

И я написал рассказ про мальчика, который решил это выяснить.

Я заглянул через плечо Джоанны Левин в стеклянную витрину. Над витриной на прикрепленной к стене маленькой табличке было написано: «Искусство Древнего Египта». Под стеклом, залитые ярким светом, поблескивали браслеты, ожерелья и длинные золотые серьги.

— Вау! Классные фенечки! — восхитилась Джоанна и ткнула пальцем в стекло. — Я хочу вот этот браслет. И еще вон тот, сбоку.

Я скептически усмехнулся и покачал головой:

— Этим «фенечкам» уже четыре тысячи лет. Они стоят миллионы долларов.

Джоанна отпихнула меня от витрины.

— Сегодня мой день рождения, — заявила она. — Неужели я не имею права выбрать себе подарок?

— Здесь тебе не магазин «Подарки», — заспорил я. — А городской музей, понятно?

Она опять толкнула меня.

— До чего же ты скучный, Коннор! Никакой фантазии! Ты просто зануда. Зубы болят от одного твоего голоса.

Джоанна! Ты выбрала себе подарок? Круто! — крикнула из другого конца зала Эбби Форман.

— Клевая мысль, — заявила Дебора. — Правда, давайте отпразднуем здесь Джоаннин день рождения.

— В нашем распоряжении весь музей, — объявила Джоанна. — Кроме нас, туг больше никого нет.

Мой друг Джош дернул меня за рукав:

— Эй, Коннор. Мы уже добрались до зала, где лежит мумия. Пошли поглядим на нее.

Стуча каблуками по твердому кафельному полу, мы с Джошем направились в соседний зал.

Саркофаг с мумией стоял в небольшом, тускло освещенном зале. Потолок в нем был низкий, зеленого цвета, отчего помещение казалось еще более темным.

На стене висели снимки египетских пирамид. Перед ними лежала кучка желтых камней. Надпись на табличке поясняла, что это подлинные камни из гробницы Тутанхамона.

В середине зала стояли в трех шагах друг от друга два больших каменных саркофага. Они были открыты, а их каменные крышки прислонены к противоположной стене.

Мы с Джошем подбежали к первому каменному ящику. Он оказался таким высоким и глубоким, что нам пришлось привстать на цыпочки, чтобы заглянуть в него.

Я навалился грудью на его край и посмотрел внутрь саркофага. Гладкий камень холодил мои ладони.

— Тут пусто, — сообщил я.

— Похож на огромную ванну, — заметил Джош. — Даже не верится, что здесь когда-то лежал мертвец.

Тем временем в зал вошли Джоанна и другие наши одноклассники. Они столпились вокруг второго каменного ящика.

— Ф-фу! Какая она противная, эта мумия! — Дебора Фейр сморщила нос.

Мы с Джошем протиснулись рядом с ней и тоже посмотрели на мумию. Ее голова и туловище были целиком обернуты полосами материи, похожей на бинты. Полосы были покрыты пятнами и во многих местах разорваны. Из-под них проглядывала черная смола.

Один глаз мумии не был прикрыт тканью. Пустая глазница была наполнена смолой.

— Фу, гадость, — заявила Джоанна. — Внутри этой мумии наверняка ползают тучи всяких мерзких букашек-таракашек. Как вы думаете?

— Ерунда, — хмыкнул я. — Тела умерших полностью вычищались. Затем их покрывали горячей смолой и заворачивали в полосы ткани. Причем так туго, что внутрь мумии ничего уже не могло попасть. А крышки саркофага надежно запечатывались. Поэтому там нет никаких букашек.

Джоанна нахмурила брови и смерила меня пристальным взглядом:

— Коннор, откуда ты столько знаешь про мумии?

Я пожал плечами:

— Как откуда? Я про них читал.

Поднявшись на цыпочки, я снова взглянул на древнюю мумию. Ее руки были сложены на груди. Мне даже почудилось, что она тоже разглядывает меня своим смоляным глазом.

— Знаешь, как в древности вычищали мозг из головы? — спросил я у Джоанны. — Жрецы проникали в череп с помощью длинной палочки. А мозг потом вытаскивали через нос.

— Ой, ф-фу! — простонала Джоанна.

— Заткнись, Коннор! — воскликнула Эбби.

Мы с Джошем захохотали.

— Пойдемте отсюда, — заявила Джоанна и поспешно направилась к дверям зала. — Лучше поглядим на сфинкса.

Остальные ребята отвернулись от саркофага с мумией и тоже проследовали за ней в соседний зал. Их голоса звонким эхом отлетали от стен.

Мы с Джошем опять остались вдвоем и некоторое время с любопытством разглядывали мумию.

— Интересно, сколько лет было этому человеку, когда он умер? — проговорил я. — В те времена люди жили не очень долго. Большинство умирали, не дожив до тридцати лет.

— Может, это был ребенок, — предположил Джош. — Постой! Что это там?

Он показал пальцем на приоткрытую дверь в углу зала.

Мы подошли к этой двери и заглянули в нее.

— Просто шкаф, — заявил я. — Самый обычный.

— Коннор, погляди, что тут лежит. — Джош нагнулся и вытащил из шкафа ворох полосок. — Тряпки какие-то, — пробормотал он и для пробы разорвал несколько из них.

— Наверное, ими вытирают пыль, — предположил я.

— Они очень похожи на те полоски, в которые обернуты мумии, — заметил Джош. — Ой, сколько их тут! Целая куча, да не одна. — Он засмеялся. — Их хватит, чтобы сделать собственную мумию.

Я взглянул на Джоша. Джош на меня.

— Ты думаешь о том же, о чем и я? — спросил я у него.

Я угадал.

Действовать нужно было быстро. Наш план был простой. Джош обернул меня полосками ткани, и я стал похож на мумию. После этого я забрался в пустой саркофаг, скрестил на груди руки и вытянул ноги.

— Быстрей! Ступай за Джоанной, — поторопил я приятеля. Слой ткани приглушал мой голос. — Скорей, Джош. Мне трудно дышать. Я тут долго не выдержу.

Джош глядел на меня через каменный край. Я едва различал его сквозь материю.

— После того как я приведу Джоанну и остальных, ты сядешь там на дне саркофага, только очень и очень медленно. И шепотом позовешь Джоанну.

— Понятно, — ответил я.

— Она упадет в обморок от страха! — воскликнул Джош. — А уж как завизжит!

— Только давай поскорей! — взмолился я. — У меня зудит все лицо, а я даже не могу почесаться. К тому же тут очень жарко.

Мой друг убежал, а я устроился поудобней на каменном дне саркофага и попытался расслабиться. Но мне было жутко неуютно.

Камень был твердым, и у меня сразу же заболела спина. Становилось все жарче. Я уже обливался потом. Мне невыносимо захотелось выбраться наружу и плюнуть на нашу затею.

Но я все-таки закрыл глаза и стал считать до десяти.

Где же ребята? Почему так долго не идут?

Наконец я услыхал голоса. Тогда я набрал в грудь побольше воздуха и затаил дыхание. Ведь если кто-то из ребят заметит, что я дышу, весь наш розыгрыш пойдет насмарку.

Бедная Джоанна! Через несколько минут я напугаю ее до смерти!

Голоса приблизились. Теперь они звучали прямо надо мной.

Мое сердце учащенно забилось. Пора подниматься, сказал я себе.

Медленно, очень медленно я поднял голову и стал садиться.

— Джоанна… — прошептал я.

В ответ я ожидал услышать ее отчаянный визг. Вместо этого раздался мужской голос:

— Царевич Акор? Вот ты где.

— Что? — удивился я и резко выпрямился.

— Мы искали тебя, — сообщил мужчина.

— Ой! Извините, что вы сказали? — забормотал я. По-видимому, это смотритель музея. Он поймал меня на месте, так сказать, преступления, шутка ли, залезть в бесценный экспонат. Теперь меня ждут крупные неприятности.

Я стал возиться с полосками ткани, пытаясь освободить глаза.

— Мне… мне очень стыдно, что так получилось, — бормотал я при этом. — Это была глупая шутка. Я…

Тут я наконец-то увидел мужчин, окруживших саркофаг, и ахнул от удивления.

Они были низкорослые, худые и очень смуглые. С бритыми головами.

Одеты они были в белые балахоны, очень похожие на платья наших девчонок. И в кожаные сандалии с ремешками, обвивавшими икры ног до колена.

Перепугавшись, я принялся сдирать с себя полоски ткани.

— Кто… Кто вы такие? — забормотал я.

Тут только я обнаружил, что музейный зал, в котором я находился, выглядел совсем иначе. Темные стены исчезли, низкий зеленый потолок тоже. Теперь стены были сложены из ярко-желтого кирпича и, казалось, уходили вверх нескончаемо высоко, до самых небес. Зал сделался чудовищно огромным.

Второй саркофаг с мумией тоже куда-то делся. На стенах ярко пылали факелы. Возле дверей высилась гигантская золотая фигура совы.

В голове у меня все перемешалось.

— Этого… не может быть, — прошептал я.

Пожилой мужчина в длинном белом одеянии протянул мне свою маленькую смуглую руку и помог выбраться из каменного ящика. Он смотрел на меня ярко-голубыми глазами, с улыбкой, но строго. Его голову окутывал белый с голубым кусок ткани, концы которой свисали на его плечи по обе стороны от лица.

— Царевич Акор, — проговорил он. — Так вот где ты прячешься. Мы ищем тебя с первых лучей солнца.

— Царевич? Какой еще царевич? — с удивлением воскликнул я. — Тут какое-то недоразумение. Вы с кем-то меня путаете. Я… я не принц. — Мой голос изменился. Он прозвучал пискляво и пронзительно. Я ничего не понимал и страшно перепугался. Наша затея с розыгрышем нравилась мне все меньше и меньше.

Улыбка слетела с лица старца. Ярко-голубые глаза впились в мое лицо.

— Не бойся, царевич Акор, — произнес голубоглазый. — Ты в моих руках. Как и всегда.

— Но… но ведь… вы ничего не поняли! — залепетал я. — Я и сам не понимаю, как попал сюда. Я…

— Мы все знаем, почему ты прячешься здесь, — заявил старик и сумрачно кивнул. Потом положил руки мне на плечи и крепко их сжал. — Мы не осуждаем тебя за трусость.

— За что?! — изумился я.

Старик повернулся к своим спутникам. Я насчитал шестерых — все загорелые, с выбритыми наголо черепами, они торжественно стояли в своих белых балахонах.

— Жрецы, отведите царевича к алтарю, — распорядился голубоглазый старец.

Его спутники дружно склонили головы.

— Слушаем и повинуемся, о верховный жрец, — ответили они.

— Нет! Подождите! — заорал я. — Это какая-то ошибка! Я… я должен разыскать Джоанну и остальных ребят из моего класса.

Тут я сорвался с места и побежал. Я не знал, кто эти люди, но догадывался, что лучше мне оказаться подальше от них.

Я бросился к дверям, но они уже окружили меня. Потом выстроились узким клином и принудили меня идти вместе с ними. Возглавлял шествие сам верховный жрец.

— Вы совершаете ужасную ошибку! — закричал я. — Я не тот, за кого вы меня принимаете!

Мы шли по длинному широкому коридору; его освещали горевшие на стенах факелы. Коридор показался мне бесконечным. Мои колени дрожали так сильно, что я еле-еле держался на ногах. В моей голове кружился рой вопросов.

Как такое могло произойти? Место, где я очутился, очень походит на Древний Египет. Но разве это возможно? Кто такой царевич Акор? Куда меня ведут эти люди?

Коридор закончился обширным залом, показавшимся мне похожим на церковь. В одном его конце виднелся алтарь, на котором стояли высокие свечки. Повсюду бегали черные кошки. Наискосок от алтаря висело большое золотое солнце.

— Поклонимся священному Ра, богу солнца, — произнес верховный жрец. Все остальные жрецы согнулись в низком поклоне и забормотали какие-то непонятные слова.

Верховный жрец сделал шаг и взял меня за руку.

— Мне очень жаль, что ты боишься, царевич Акор, — мягко произнес он. — Не нужно бояться. Это продлится недолго.

Я открыл рот, намереваясь что-то сказать, но из него вырвался лишь жалкий писк! Мне мешало говорить лихорадочно стучавшее сердце!

Верховный жрец увел меня прочь от алтаря. Мы прошли с ним в другой конец обширного зала.

— Нет, только не это! — воскликнул я, когда увидел, что находилось вдоль дальней стены зала.

Огромная квадратная яма с бурлящей смолой. Мы все слыхали про заговор, который грозит твоей жизни, — произнес верховный жрец, понижая голос до шепота. — Твои враги хотят тебя убить и оставить твое тело без бальзамирования. Эти злодеи собираются лишить тебя твоей последующей жизни.

Я уставился на него. У меня отвисла челюсть. Я никак не мог постичь смысл его слов.

О чем он говорит? Кто-то собирается убить царевича? И не хочет сделать из него мумию?

Мне было известно из книг, что древние египтяне верили в жизнь после смерти. Знал я и про их веру в то, что тело для этого нужно бальзамировать, иначе никакой второй жизни не настанет. Но какое отношение все это имеет ко мне?

— Не бойся, — проговорил верховный жрец, снова взяв меня за руку. — Я заботился о тебе с рождения, о мой царевич. Я не позволю врагам Египта лишить тебя жизни после смерти. Я сегодня же сделаю из тебя мумию!

— Нет! — Тут я наконец обрел голос и понял, о чем он говорит.

— Послушайте меня, — пронзительно закричал я. — Вы ошибаетесь!

Шесть жрецов разинули рты от испуга. Даже верховный жрец отпрянул от неожиданности.

— Вы собираетесь убить не того, кого нужно! — сообщил я им. — Я не царевич Акор. Меня зовут Коннор Франклин. И я не египтянин. Я живу в городе Цинциннати, штат Огайо.

Мужчины что-то забормотали. Верховный жрец махнул им рукой, приказывая замолчать. Потом снова впился в меня своими голубыми глазами.

— Я живу в Соединенных Штатах Америки! — кричал я им. — В двадцать первом веке! Так что это какое-то нелепое недоразумение.

Выпалив эти слова, я перевел дух и жадно глотнул воздуха. Моя грудь ходила ходуном от волнения. Я ждал, что мне ответит верховный жрец.

— Тебя и прежде посещали такие сны, царевич Акор, — мягко возразил он. Все жрецы дружно закивали, подтверждая правоту его слов.

Верховный жрец принялся разматывать полоски ткани, все еще покрывавшие мое тело. Я ахнул от ужаса, когда увидел, что на мне надето под этими полосками. Не мои джинсы и майка, а короткая белая юбка!

— Это безумие! — воскликнул я. — Я не ваш современник, я попал к вам из будущего!

— Если это верно, то как тебе удается нас понимать? — спросил верховный жрец мягко и терпеливо. — Откуда тебе известен наш язык?

Хороший вопрос.

Я уставился на него с открытым ртом. Ответа у меня не нашлось.

— Тебе только приснилось, что ты живешь в будущем, — сказал верховный жрец. — Но теперь пойми, что ты проснулся. Твой сон закончился.

Он ласково взял меня за плечо:

— Я обещал твоему отцу-фараону, что позабочусь о тебе. И я сдержу свое слово. Я набальзамирую тебя еще до заката.

Я задрожал всем телом.

— Прошу вас, не надо! Послушайте меня! — взмолился я.

— Тебе страшно, царевич, — сказал верховный жрец. — В этом нет ничего удивительного. Но я дам тебе питье, которое приглушит твои ощущения. Ты не почувствуешь ожога горячей смолы. Когда церемония завершится, ты будешь потерян для Египта. Но зато обретешь вечную жизнь рядом с богами.

Из моей глотки вырвался отчаянный крик.

«Нет уж, спасибочки, — думал я. — Пора отсюда смываться! Как только кто-нибудь из них повернется спиной ко мне, я убегу!»

— Жрецы, отведите царевича отдохнуть в его покои, пока я готовлю инструменты, — распорядился верховный жрец.

И снова меня окружили жрецы и заставили куда-то с ними идти. Они привели меня в просторное помещение, полное ярких подушек. На мягком ветерке трепетали голубые шелковые занавеси, свисавшие с высокого потолка.

— Отдохни, царевич Акор, — произнес с поклоном один из жрецов. — Мы скоро вернемся за тобой.

Тяжелая дверь со стуком закрылась за ними.

Я понял, что мне нельзя терять ни секунды.

Бросившись к двери, я попытался ее открыть. Но она, очевидно, была заперта на засов.

Повернувшись, я поглядел на мягко колышущиеся длинные занавеси и тут же сообразил: это ветерок. Значит, где-то там должно быть и окно.

Точно! За занавесями пряталось треугольное окошко. Высоко на желтой каменной стене.

Перелезая через подушки, я пробрался к стене. Окно находилось над моей головой. Изловчившись, я подпрыгнул и ухватился обеими руками за подоконник. Потом с большим трудом подтянулся.

Я выглянул в окно. Вдалеке над низкими холмами желтого песка висело красное солнце. Я взглянул вниз на кирпичный двор. Он виднелся глубоко внизу, словно колодец. И никаких уступов на стенах. Спуститься в него не получится.

К тому же окошко тут совсем крошечное. Но выхода у меня нет. Придется использовать этот единственный шанс. Чтобы у меня не вытащили через нос мои мозги, а тело не пропитали горячей смолой и не завернули в полоски ткани.

Кое-как пристроившись на узком оконном карнизе, я высунул из окна ноги. Потом медленно протиснул голову… руки… тело…

После этого я набрал в грудь воздуха и спрыгнул. Мягкой посадки не получилось.

— Ох! — Боль пронзила обе щиколотки. Мои ноги сложились сами собой, как картонные. Я упал на камни.

Поднимайся! Нельзя терять ни мгновения.

Не обращая внимания на острую боль, я поднялся на ноги и окинул взглядом двор. Никого. Но я понимал, что верховный жрец скоро пришлет за мной своих людей.

Я обшарил глазами стену дворца. Она показалась мне бесконечно длинной и высокой. Что там в дальнем ее конце? Проход.

Я сорвался с места и побежал, превозмогая боль, пульсирующую в ногах. Мне нужно было найти место, где я мог спрятаться и обдумать свое положение. И попытаться понять, что же мне делать дальше.

Я нырнул в полумрак арки и часто заморгал, дожидаясь, когда мои глаза приспособятся к тусклому освещению.

Я увидел факелы на стенах. А потом, при их неверном трепещущем свете, различил саркофаг. Тот самый.

Оказывается, я вернулся в зал, в котором жрецы меня нашли. Набрав в грудь воздуха, я задержал дыхание, стараясь унять бешеный стук моего испуганного сердца. Камень саркофага тускло поблескивал в пляшущем пламени.

Внезапно у меня появилась идея. Отчаянная. Но все-таки идея.

Мои вспотевшие руки скользили по гладкому камню, когда я забирался в саркофаг. Я быстро лег на спину и скрестил руки на груди.

Верховный жрец сказал, что у меня и прежде бывали такие сны.

Но я сплю именно сейчас. Сплю и вижу сон. Все, что меня окружает, — всего лишь сон. Кошмарный сон.

Мне снится, что я оказался в Древнем Египте. Мне снится, что я царевич, из которого вот-вот сделают мумию.

Но ведь если я смог заснуть, то могу и проснуться. Проснуться снова в моем родном городе Цинциннати, там, где я живу. Если я смог заснуть, то могу вернуться на день рождения Джоанны.

Я закрыл глаза. Каменный ящик приятно холодил мое разгоряченное тело. Я попробовал расслабиться.

— Пожалуйста, я хочу проснуться в том саркофаге, что стоит в нашем городском музее, — взмолился я вслух. — Пожалуйста, я хочу проснуться в двадцать первом веке. Хочу проснуться в том саркофаге…

Я заставил себя медленно дышать… медленно… медленно…

Я пытался привести в норму свой рассудок.

Меня окутала темнота. Спокойная, уютная темнота.

Не знаю, сколько времени я спал. Но когда проснулся, то услыхал голоса.

Я открыл глаза и увидел над собой низкий зеленый потолок.

Ура!

Я понял, что вернулся. Что я снова вернулся в двадцать первый век. Какой же жуткий сон я только что видел!

Меня захлестнула такая волна счастья, что мне захотелось вскочить на ноги и танцевать… танцевать… кружиться по музею.

Но почему-то я не мог даже пошевелиться.

Почему? Почему мое тело меня не слушается?

Голоса приблизились. Теперь они звучали прямо над моей головой.

Над краем саркофага появились лица школьников. Все они с любопытством разглядывали меня.

Кто эти ребята? Среди них я не обнаружил ни одного знакомого лица. Где же мои друзья?

— Фу! Как противно! — фыркнул какой-то мальчишка и отвернулся.

— Какой ужас! — пропищала рядом с ним девчонка. — Вы только поглядите на эти пятна! Они воняют. Мумия разлагается.

Постойте-ка. О чем это они? Ничего не понимаю.

— Могу поспорить, что эта мумия набита внутри червяками, — заявил третий школьник.

— Противно смотреть.

Лица ребят исчезли. Я уставился в потолок и задумался.

Тут я наконец-то сообразил, что произошло. Не сразу, но все-таки сообразил.

Да, я вернулся в мой родной Цинциннати. Да, я лежал в саркофаге, который стоит в зале мумий городского музея науки.

— НЕТ! — безмолвно закричал я. — Нет! Не может этого быть! Не может быть! ВЕДЬ Я СТАЛ МУМИЕЙ!!!

Во время летнего отпуска наша семья обычно отправлялась куда-нибудь на машине. Мама с папой сидели впереди, а на заднем сиденье размещались мои брат с сестрой и я и там всю дорогу препирались, толкались, боролись.

Пока мы ехали, мама тыкала пальцем в каждую корову и лошадь. А папа всегда ухитрялся заехать не туда, куда нужно. Как мы ненавидели эти поездки! Они всегда заканчивались отчаянными воплями кого-нибудь из нас, детей: «Выпустите меня из этой машины!»

— Выходите, — грозно заявляла нам мама. — И вообще, если не хотите, можете дальше с нами не ехать. Оставайтесь тут. — Разумеется, она говорила это в шутку. Но я всегда с холодком в сердце думал — а что, если она заявляет это всерьез?

Нам с братом ужасно не хотелось ехать с родителями в путешествие на машине. Мы были страшно недовольны и не делали из этого секрета.

— Мы уже приехали? — пробурчал мой брат Арти. Из упрямства он даже не смотрел в окно.

Мама засмеялась:

— Арти, мы ведь только что выехали из дома.

— Когда мы вернемся? Скоро? — спросил он.

— Когда вернемся, тогда вернемся, — ответил папа, останавливая машину перед знаком «стоп». Папа любит отвечать загадками.

А вот я загадок терпеть не могу. Я люблю смотреть в суть проблемы.

— Зачем только мы отправились в это дурацкое путешествие? — простонал я.

— Потому что у нас начинается отпуск, а у вас летние каникулы, — ответила мама.

— Но ведь мы всегда ездим летом на море, — возразил я.

— Этим летом мы проведем наш отпуск гораздо интереснее, — произнес папа, не отрывая глаз от дороги.

Брат развалился возле меня на заднем сиденье и нажимал кнопки электронной игры.

— Ричи Корвин на прошлой неделе отправился вместе с родителями в путешествие на машине, — сказал Арти.

— Ну и как? Понравилось ему? Он доволен? — поинтересовалась мама.

Арти пожал плечами:

— Не знаю. Он еще не вернулся.

Папа выехал на скоростную трассу, и мы обогнали несколько автомобилей.

— Пам и Келли тоже поехали с родителями в путешествие на машине, — сообщил я.

— Вот видишь, Тамми! Значит, сейчас это круто, как у вас выражаются, — сказала мне мама, не упускавшая случая ввернуть какое-нибудь молодежное словечко.

— Кто-нибудь из них уже вернулся? — спросил папа.

Что-то в той интонации, с какой он задал этот вопрос, привлекло мое внимание. Да и его голос прозвучал как-то странно — чуточку напряженно.

— Нет, пока еще не вернулись, — ответил я.

— Где мы сейчас? — поинтересовался я. — Ведь мы едем уже несколько часов, а ничего не видим, кроме ферм и унылых, плоских полей.

— Наша страна большая, — неопределенно ответил папа.

Я схватился за спинку маминого кресла и, подтянувшись, высунулся вперед.

— Ладно вам. Вы хотя бы намекните мне, куда мы попали. Просто намекните. — Я заглянул в дорожную карту, которая развернутая лежала на коленях у мамы. — Дайте, я сам погляжу, где мы сейчас.

— Вот здесь. — Мама взяла карту в руки и устроила свою обычную комедию. Она развернула карту. Покрутила из стороны в сторону. Смяла. Развернула. Перевернула. Вывернула обратной стороной.

Папа засмеялся. Ему нравились мамины шутки.

Наконец мне это надоело, и я попытался выхватить карту из маминых рук и при этом нечаянно разорвал ее пополам!

После этого мама с папой расхохотались как сумасшедшие.

— Теперь у нас стало две карты, — заявил папа. — Значит, мы можем находиться одновременно в двух местах!

Что он имел в виду, я, честно говоря, не врубился.

— Мы выехали за пределы карты! — воскликнула мама.

И снова они с папой схватились за животики.

Их смех затих только тогда, когда Арти открыл рот и издал жуткий вопль.

— Остановите машину! Папа, останови машину!!!

Папа резко ударил по тормозам. Шины заскрежетали, и наша машина, развернувшись, съехала в высокую траву, росшую на обочине шоссе.

Я схватился за ручку, нажал на нее и распахнул дверцу настежь.

— В чем дело?! — воскликнула мама.

Но я уже выскочил из машины и бежал по траве вслед за собакой, которую мы с Арти заметили из окна машины.

— Эй, малыш, иди сюда! Не бойся! — звал Арти.

На краю дороги остановился большой пес. Мимо нас промчался грузовик, и от поднятого ветра зашевелилась желтовато-белая шерсть на собачьем загривке.

— По-моему, это колли, — сказал я, тяжело дыша, когда догнал брата.

— Бродячий? Как ты думаешь? — спросил меня Арти. — Наверное, кто-то нарочно бросил его тут. Смотри, в каком виде его шерсть. Вся в колтунах.

Я оглянулся назад и увидел, что папа с мамой вышли из машины и стоят возле открытых дверей, глядя на нас.

— Хороший пес! Хороший! Иди сюда! — ласково позвал Арти, наклонившись к колли.

Пес вытянул шею и осторожно понюхал ладонь брата. Потом лизнул ее. Я потрепал его загривок.

Собаки любят нас с Арти, а мы любим собак.

Мама говорит, что у нас особые отношения с собаками, потому что мы почти такие же умные, как они. Это ее очередная шутка.

Но мы с братом относимся к собакам очень серьезно. Они удивительные, милые существа. И еще им нужны такие люди, как мы с Арти, которые заботятся о них.

Мы с братом не в первый раз заставляли папу остановить машину, когда замечали возле шоссе одинокую собаку. Однажды мы видели маленького милого терьера, которого сбил грузовик. После этого нас несколько недель преследовали по ночам кошмары. Я никогда не забуду тот жуткий собачий визг, когда шины раздавили спину бедняги.

Я погладил колли по голове и поискал, нет ли в его густой шерсти ошейника. Нет. Ни ошейника, ни метки на ухе, ничего.

У этого колли были самые большие карие глаза, какие я видел у собак.

— Кто же бросил такого красавца? — вслух удивился я, потрепав его за уши.

Мимо проносились машины. Мы с Арти увели пса подальше от проезжей части.

— Ну вот, опять подобрали собаку, — вздохнул папа, когда мы подошли к нашему автомобилю. — Значит, снова придется разыскивать его хозяина?

— Не получится, — ответил я. — На нем ничего нет. Придется его взять с собой.

— В салоне мало места! — воскликнула мама. — Кому-то из вас придется тогда бежать за машиной!

— Я побегу! — заявил Арти, поднимая руку.

Синий грузовой пикап резко затормозил позади нашей машины. Из кабины высунулся молодой парень с длинными нечесаными волосами и густой косматой бородой.

— Эй, Флетч! — закричал он псу. — Флетч, иди сюда! Вот негодник!

Колли вырвался из рук Арти и радостно запрыгнул в кузов грузовика.

Парень повернулся к нам.

— Спасибо! — крикнул он и поднял кверху большой палец. — Этот пес всегда пугает меня.

Он нажал на газ, и пикап рванул с места. Мы с Арти помахали ему вслед.

Когда наступило время обеда, папа остановил машину у ресторана под названием «Барбекю в амбаре». К этому времени мы с Арти успели страшно проголодаться и быстро разделались с жареным цыпленком и картофельным пюре. После этого я взглянул на родителей и обнаружил, что у них все еще полные тарелки.

— Что-то не хочется, — сказала мама.

Еще они как-то странно притихли, и я это тоже невольно отметил. Мы с Арти все еще пытались угадать, куда мы едем.

— Вы хотя бы намекните нам, — умоляли мы родителей. Но они упрямо молчали.

Еще они часто обменивались загадочными взглядами. Как-то раз я увидел, что папа сжал под столом мамину руку и тут же ее отпустил, когда заметил мой взгляд.

— Что с вами творится? — спросил я у них.

Папа пожал плечами:

— Ничего особенного. Просто немного устали после долгой езды.

— Поешьте побольше местной капусты, — уговаривала нас мама. — Дома такой не получите.

Арти взглянул на кучку зелени, которая лежала на его тарелке, и скривил лицо.

— Бр-р-р! Она выглядит неаппетитно.

— Давайте! Попробуйте, — сказал папа. — Вы должны быть храбрыми.

— Да. Храбрыми, — повторила мама. И тут я внезапно заметил, что по ее щекам текут слезы. — Вы оба должны быть храбрыми.

— Мам? Что с тобой? — спросил я.

Но она уже отвернулась и утерла слезы.

Я повернулся к папе. Он только пожал плечами.

— Доедайте свой обед, — сказал он. — Нам еще придется долго ехать. Мы остановимся на ночлег поздно вечером.

После обеда мы взяли курс на запад, прямо на клонившееся к закату солнце. Его багровые лучи окрашивали наше ветровое стекло. Затем внезапно на нас спустилась ночь, и мы очутились в тяжелой, словно кошмарный сон, темноте.

Должно быть, я заснул и проснулся от резкого толчка. От неожиданности я пронзительно закричал. Папа свернул на подъездную дорогу, посыпанную гравием. Среди темноты мигала зелено-красная неоновая вывеска. На ней было написано «Мотель у дороги», но буква «о» перегорела, и получилось «Мотель у дроги».

Я приник к окошку и стал вглядываться в ночь. Мы подъезжали к длинному приземистому строению со множеством дверей и темными окнами. Свет горел лишь в одном окне, возле которого светилась надпись «Администратор».

Папа остановил машину именно там. Арти тоже проснулся и спросил:

— Мы будем тут ночевать? Интересно, в этом мотеле есть комната видеоигр?

Мама зевнула.

— Для видеоигр сейчас слишком поздно, — мягко напомнила она. — Да и какие могут быть игры после такой дороги. Ты заснешь через пять минут.

Мы с Арти поселились в собственном номере. Мама оказалась права: мы так устали от долгой езды, что заснули сразу же, как только забрались под тонкие одеяла.

На следующее утро сквозь наше пыльное окно просочился холодный серенький свет. Я проснулся и заморгал, пытаясь сообразить, где я нахожусь. Потом потянулся. Моя спина болела от жесткой кровати.

Я прищурился и посмотрел на часы. Было уже начало десятого.

Это показалось мне странным. Сейчас довольно поздно, подумал я, а ведь папа с мамой любят отправляться в дорогу пораньше. Почему же они нас не будят?

Я потряс Арти и разбудил его. Он моргал, ничего не соображая спросонья.

— Что такое?

— Уже десятый час, — сообщил я ему. — Пойдем искать родителей.

Зевая, мы вышли в холодное серое утро. Комната родителей находилась рядом с нашей. Я постучал в их дверь — и она неожиданно приоткрылась. Что такое? Неужели они забыли ее запереть?

— Мама! Папа! — позвал я.

Ответа не последовало. Арти толкнул дверь и вошел в комнату. Я за ним.

— Эй! Что такое! — удивленно воскликнули мы с братом.

Номер оказался пустым. Постель была аккуратно застелена.

— Мы ошиблись дверью, — догадался брат.

Мы вышли наружу. Мне на лоб упала холодная капля дождя. Другая угодила в темя. Мы подошли еще к одной комнате, которая находилась по другую сторону от нашей. Я постучал в дверь.

— Мама? Папа?

Там тоже никого не оказалось.

Я посмотрел на длинный ряд дверей мотеля. В каком номере остановились наши родители?

— Пожалуй, нужно спросить об этом у администратора, — предложил я.

Мы повернулись и побежали к окошку администратора. Тут брат остановился и показал пальцем на посыпанную гравием стоянку для машин.

— Что? — Я быстро обвел ее глазами. В конце парковки я увидел огромный серебристый грузовик. И больше… ничего. Никаких других машин.

Никаких других машин.

— Где же наша машина? — спросил я внезапно охрипшим голосом.

Ничего не понимая, мы оба тупо уставились на пустую автостоянку.

— Может, они поехали куда-нибудь за продуктами для завтрака? — предположил Арти.

Я нахмурился.

— Возможно. — Мое сердце уже беспокойно стучало в груди. — Только они непременно предупредили бы нас, что уезжают.

— Ну… не могли же они просто взять и уехать дальше! — сказал Арти.

Я судорожно сглотнул. У меня пересохло во рту от волнения.

Я постучался в дверь администратора, а потом заглянул в окошко.

Нам никто не ответил.

— Давай попробуем дверь. Может, она не заперта, — сказал Арти.

Я повернул ручку, толкнул дверь и вошел в офис вместе с братом. Нам ударил в нос затхлый запах заброшенного помещения. Я быстро огляделся. Пустые полки. Голый стол. На столе торговый автомат с наклейкой «В ремонт».

Тут я увидел за темной деревянной конторкой мужчину в синей бейсболке и красной клетчатой рубашке. Он сидел спиной к нам, лицом к стене.

Я громко кашлянул, но он не обернулся.

— Доброе утро! — крикнул я.

Он не пошевелился.

— Вы нам не поможете? — произнес Арти. И нажал на кнопку звонка. Потом еще раз.

И снова мужчина даже не пошевелился.

«Наверное, глухой», — подумал я.

— Сэр? — Я подошел к конторке сбоку. — Сэр?

Он сидел на высоком деревянном табурете,

ссутулив плечи. Козырек синей бейсболки был надвинут на лоб. А его лицо… его лицо…

Я отшатнулся к стене и, открыв рот, испустил пронзительный крик. Лица не было! Вообще никакого лица!

Под кепкой находился желтый череп. Две темные пустые глазницы. Челюсть, отвисшая в беззубой усмешке.

— Тамми, в чем дело? — взвизгнул мой брат.

Я схватил его за руку и бросился к двери. Вытащил его на улицу.

— Что случилось? Что ты там увидел? — допытывался у меня Арти.

— Мы… мы… — слова застревали у меня в глотке. — Нам нужно уносить отсюда ноги!

— А как же мама с папой?! — воскликнул мой брат. — И тот дяденька в офисе…

— Это не дяденька! — закричал я. — Это скелет!!!

Арти недоверчиво сощурил глаза:

— Что? Какой-то дурдом!

В голове у меня все перемешалось. Я набрал полную грудь воздуха и задержал дыхание, чтобы хоть немного прийти в себя. Мои глаза шарили по шоссе. На запад… На восток… Оно было пустым. Ни одного автомобиля.

Где же они все? Где?!!

— Нужно позвонить в полицию. Они приедут, помогут нам найти маму с папой и…

— Мы можем позвонить из своего номера. Там на ночном столике стоит телефон, — предложил Арти.

Тем временем дождь усилился. Капли ударялись о красный шифер крыши и разлетались на мелкие брызги.

Мы поспешили вернуться в наш номер. Я схватил телефонную трубку и поднес ее к уху. Она безмолвствовала. Никакого сигнала. Я набрал номер экстренных служб. Без результата.

— Тут нет провода, — сказал Арти и приподнял телефонный аппарат. — Видишь? Он никуда не включен.

Он швырнул телефон на кровать, и мы выскочили наружу. Я снова посмотрел на автостоянку, надеясь увидеть на ней нашу машину и приехавших на ней родителей.

— Где же они? — тоскливо спросил брат.

Не обращая внимания на дождь, я направился к шоссе.

— Нужно найти какой-нибудь телефон, — сказал я. — Пойдем его искать. Если мама с папой вернутся, они нас подождут.

Под ногами шуршал мокрый гравий. Пока я шел, в моей памяти всплывали картины вчерашнего дня. Обед в том придорожном ресторане. Слезы, неожиданно появившиеся у мамы. Ее слова о том, что мы оба должны быть храбрыми.

Что она имела в виду? Или она уже знала, что они оставят нас здесь одних?

Нет, это невозможно. Мама с папой никогда нас не бросят.

Мы с Арти остановились на краю дороги. Она по-прежнему была совершенно пустая. До самого горизонта никаких машин ни в ту, ни в другую сторону. Загораживая глаза от косого дождя, я огляделся.

Сколько хватал взгляд, во все стороны простиралось плоское зеленое поле. Вдалеке смутно маячило сквозь пелену дождя темное строение.

Ферма?

Я положил руку на плечо брата, а другой показал на этот далекий дом.

— Может, там есть телефон и мы позвоним.

Арти дрожал. Его светлые волосы и свитер промокли.

— Пошли, — сказал он.

Мы пересекли бегом дорогу и оказались на поле, поросшем травой. Почва под нашими ногами была влажной и зыбкой. Мы тут же провалились по щиколотки в грязь. Но мы все равно решили идти вперед. Я не отрывал глаз от далекого дома. Возле него я различил еще пару построек поменьше.

За нашей спиной послышался рокот мотора. Что это? Может, вернулись наши родители? Мы повернулись и увидели два черно-красных грузовика, которые промчались мимо. Вздохнув от разочарования, мы продолжили свой путь к ферме.

Кладбище возникло, словно из воздуха. Мы с братом даже вскрикнули от неожиданности, увидев среди травы шесть или семь рядов надгробных камней. Они потрескались и покосились. Некоторые упали и валялись на земле.

— Кому это понадобилось устраивать среди поля кладбище? — буркнул мой брат.

— Может, тут похоронены люди, жившие на той ферме? — предположил я, указывая на немного приблизившийся дом.

Брат наклонился и попробовал разобрать полустершуюся надпись на одном из камней. В это время я услыхал громкий скрип, словно где-то поблизости открылась на ржавых петлях тяжелая дверь.

— Арти! — ахнул я, когда один из могильных камней опрокинулся с глухим стуком.

— Не трусь, — одернул меня брат. — Просто земля раскисла от дождя. Вот камень и упал.

Снова послышался ржавый скрип. Опрокинулся еще один камень. От страха у меня перехватило дыхание. Затем раздался протяжный треск. Большое надгробие накренилось и грохнулось о землю рядом с моим братом.

Арти едва успел отскочить.

— Что происходит? — испуганно пробормотал он.

— Я… я не з-з-зн-наю, — ответил я.

Тут возле одного из упавших камней взметнулись кверху мелкие земляные комья. И мы услыхали долгий, мучительный стон. Он донесся из-под земли!

Застыв от страха, я заворожено наблюдал, как шевелится земля еще на одной могиле. И как упал высокий серый могильный камень.

— О-о-о-ох! — застонала могила совсем рядом со мной. Стон сменился слабым жалобным криком, затем он перерос в громкий вопль боли.

— Бред какой-то! — прошептал мой брат. — Полнейший дурдом!

И тут мы бросились бежать. Со всех ног. Мы бешено размахивали руками, помогая ногам, а из наших открытых ртов со свистом вырывалось дыхание. Так мы мчались по сырому грязному полю, спотыкаясь о кочки, поскальзываясь… а потом я внезапно обнаружил, что погружаюсь куда-то вниз.

Я повернул голову и увидел, что ноги Арти тоже погружаются в землю, а он бешено размахивает руками, сопротивляясь безжалостной хляби. Однако жидкая грязь уже достигла его груди, и он быстро погружался в нее.

— Это… это что-то вроде плывуна! — отчаянно крикнул он мне.

Вниз, вниз. Грязь, такая холодная, такая густая, медленно поглощала меня. Я работал обеими ногами, брыкался, отталкивался. Я хватался руками за траву, изо всех сил стараясь удержаться на поверхности.

Но все бесполезно. Я понял, что скоро мы с головой уйдем в эту бездонную трясину, в этот густой бурый кисель. Мы утонем в нем!

— Тамми, придумай что-нибудь! Я… я не могу дышать… — Пронзительный крик Арти резко оборвался.

— Держись! Держись! — отчаянно завизжал я.

Жидкая грязь дошла мне до плеч. Я лихорадочно шарил руками по поверхности без всякой надежды. И тут мои пальцы нащупали что-то твердое. Что это? Корень дерева?

— Ура! — Я вцепился в него изо всех сил одной рукой и со стоном подтянулся.

Корень был скользкий от грязи. Он выскользнул из моих пальцев, и я опять погрузился в грязь. Но я знал, где его искать, и снова стал подтягиваться… вверх… вверх… Так я выбрался сам.

После этого я осторожно добрался до брата. Схватил его за руки и вытащил из жидкой и опасной трясины на твердую почву.

Затем мы побежали дальше. Грязь текла с нас ручьями. Думаю, что мы походили на двух бурых крабов.

— Помогите! Помогите нам! — закричал я во всю мочь, когда мы наконец-то добрались до старинного фермерского дома с потемневшей от старости черепицей.

В ответ мы услышали яростное рычание собаки. Нет, не одной. Больше. Их было несколько. И все они злобно рычали.

— Собаки вон там! — крикнул Арти и показал на низкий деревянный сарай за домом.

— Есть кто-нибудь дома? — крикнул я, сложив рупором ладони. — Мы… нам нужна помощь!

Я направился было к крыльцу, но Арти схватил меня за руку.

— Собаки! — крикнул он, перекрывая их злобное рычание. — Какой идиот запер их в таком крошечном сарае? Им нечем там дышать. Они зовут нас на помощь.

Я потащил его в сторону дома.

— Помощь нужна прежде всего нам самим! Мама с папой…

Но мой брат уже бежал к сараю. Когда речь шла о собаках, спорить с ним было бесполезно. Тяжело вздохнув, я бросился за ним.

К двери сарая мы подбежали одновременно. Собаки яростно лаяли, выли, метались. Арти схватился за дверную ручку. Я попробовал его остановить.

— Может, не надо рисковать? Вдруг они нас разорвут в клочки?

— Эти собаки попали в беду, — ответил он. — Им сейчас плохо. Я их не боюсь. Собаки ведь нас любят — забыл?

— Да, но…

Брат уже открывал дверь.

Две огромных черных пса с бешеными глазами, каждый величиной с пантеру, бросились на нас, оскалив зубы.

Я завизжал, отпрыгнул — и рухнул на колени.

Арти прикрыл руками голову.

Злобные псы, казалось, повисли в воздухе. Потом тяжело упали на землю.

— Они… они на цепи! — воскликнул я.

Собаки не могли выбежать из сарая. Им мешали цепи. Они пригнули головы и сердито рычали.

Тут позади нас послышался мужской голос. Он громко объявил:

— МНЕ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ, НО ВЫ ПРОИГРАЛИ.

Что? — Мы с братом резко обернулись. И увидели загорелого мужчину с гладко зачесанными назад черными волосами. На нем был черный костюм, белая рубашка с галстуком. Над головой он держал раскрытый зонтик, хотя дождь почти прекратился.

Я вгляделся в маленький значок на его лацкане — СУДЬЯ.

— Тамми и Арти! К сожалению, вы не прошли наше испытание, наш тест, — сообщил он нам, печально пожимая плечами.

— Нет! Прошу вас! — Я узнал мамин голос. И тут я увидел обоих родителей. Они появились из-за угла дома и бежали к нам. — Прошу вас! — кричала мама. — Дайте им еще один шанс! Пожалуйста!

— Да, дайте им еще шанс! — вторил ей папа.

Собаки яростно рычали за моей спиной. Мужчина закрыл зонтик.

— Нет. Мне очень жаль, но я не могу этого сделать. Они не прошли испытание.

— Но ведь… Но… — лепетала мама.

— Что здесь происходит?! — воскликнул я.

Папа вздохнул и покачал головой.

— Все ребята должны отправиться в путешествие на автомобиле, — сообщил он мне почти шепотом. — Это тест. Правительство постановило, что все дети должны пройти тест на храбрость и ум.

— Но почему?

— На земле остается мало места, — ответил папа, опустив глаза. — Мало продовольствия. Мало всего. Так что правительство оказалось в безвыходном положении и решило произвести отбор. Выжить могут только самые храбрые и умные дети. Выжить и… вернуться домой. — Его голос дрогнул.

Мама заплакала и вцепилась в его руку.

— Вы не выдержали испытание, потому что открыли сарай, — объявил судья. — Вы успешно справились с заданием на кладбище и выбрались из топи. Но затем вам нужно было идти прямо в дом. Вам следовало держаться подальше от этих злобных собак. Но вместо этого вы открыли сарай. Таким образом вы проявили свою храбрость — но не ум.

Судья покачал головой.

— Мне очень жаль, но вашим родителям придется вернуться домой без вас.

Мама громко зарыдала. Папа тоже заплакал.

— Подождите! — крикнул Арти. — А если мы докажем, что мы все-таки умные?

Я взглянул на брата. Брат на меня. Я понял, что мы подумали об одном и том же.

— Уже поздно, — заявил судья. — Пойдемте со мной.

Но мы с братом не пошли с ним. Вместо этого мы сделали кое-что действительно умное.

Мы схватились за собачьи цепи и отвязали злобных псов.

С громким рычанием собаки промчались мимо нас. (Я ведь говорил, что все собаки нас любят.) И набросились на судью. Повалили его на землю. Стали рвать на нем костюм, вонзили свои острые зубы в его кожу.

— Ладно, ладно! Вы прошли! — отчаянно закричал он, заслоняясь руками и отбиваясь ногами от яростных псов. — Вы оба прошли испытание! Можете ехать домой! Только уберите собак! Уберите их поскорей!

Разумеется, оттащить собак от бедняги оказалось нетрудно. Ведь все собаки нас любят. Мы спасли ему жизнь, и он это понял.

После этого мы поехали домой. Дорога получилась веселая и беззаботная. Мы шутили и смеялись. Мама даже снова проделала свой знаменитый трюк с картой, и мы все дружно хохотали как сумасшедшие.

И вообще, мы с Арти пришли к заключению, что эта поездка на автомобиле оказалась самой интересной из всех наших семейных путешествий. Несмотря ни на что.

Я не люблю заходить в антикварные лавки. Потому что знаю — в них обитают призраки.

Я точно знаю, что старинные предметы, выставленные там на продажу, населены призраками их прежних хозяев. Приглядитесь-ка повнимательней…

Серебряную щетку для волос по-прежнему держит рука той женщины, что много лет назад причесывалась ею. Старинное кожаное кресло вовсе не пустует — в нем, откинув свою седовласую голову на мягкую спинку, сидит призрак старика.

Антикварные бусы стучат о высохшую шею их давно покойной хозяйки. А деревянная пожарная машина все еще забавляет призраков детей, игравших с ней лет сто назад.

Призраки живут там повсюду, куда бы вы ни взглянули.

Я знаю это. Я их вижу.

В этом рассказе пойдет речь про отца, который принес домой из антикварной лавки старинный морской сундук. Отгадайте, что оказалось внутри?..

Папа увидел в антикварной лавке старинный дорожный сундук и привез его домой. Сундук был длинный, черный, весь покрытый слоем пыли. На его крышке виднелось несколько вмятин и царапин, а металлический запор совершенно заржавел.

— Амбер, ты только погляди, какая потрясающая вещь! — сказал мне папа.

— Тоже мне невидаль! — махнула я рукой.

— Но ведь он великолепно подходит для круиза! — воскликнул папа. — Разве не круто будет подняться на борт теплохода с настоящим старинным морским сундуком?

— Не очень, — возразила я. — Он такой старый, что вся моя одежда провоняет в нем плесенью и гнилью.

Но разве папа когда-нибудь меня послушает?

Вот и теперь он настоял на том, чтобы это огромный страшила стоял в моей комнате. Весил он целую тонну, не меньше. Мы вместе с папой кое-как втащили его по лестнице ко мне и поставили перед стеклянным шкафчиком, где я держу свою коллекцию кукол.

Пыль летела от него во все стороны. Я дважды чихнула, но папа этого, по-моему, даже не заметил. Он в это время возился с запором.

Он изо всех сил потянул на себя защелку и ударился спиной о мой стеклянный шкафчик. Куклы зашатались на полках, будто в испуге.

— Осторожней! Опрокинешь мою коллекцию! — закричала я.

— Ничего с твоими драгоценными куклами не случится, — заявил папа и пошел к двери. — Мне нужна отвертка.

Я нагнулась через сундук и поправила кукол.

В моей коллекции насчитывалось восемь Барби, четыре Джин, пара «американских девочек» и еще десять других кукол, которые я купила просто так, потому что они мне чем-то понравились.

Нет, вы не подумайте, что я до сих пор играю в куклы, как-никак двенадцать стукнуло. Теперь я их только коллекционирую.

А Кэт, моя восьмилетняя сестра, тоже начала собирать свою собственную коллекцию. Вот почему я прозвала ее Обезьянка Кэт. Ей всегда хочется именно того, что есть у меня.

Папа вернулся через несколько минут с отверткой и гвоздодером. Он присел на корточки возле сундука и начал возиться с запором. Работая, он что-то напевал под нос.

— Па, я не возьму в круиз этот жуткий сундук, — заявила я.

— Давай сначала поглядим, что там внутри, — ответил он и открыл наконец-то ржавую защелку. Потом велел ему помочь, и мы в четыре руки подняли крышку.

— Ффу-у-у! — воскликнула я, когда из сундука пахнуло кислятиной и вылетело сероватое облачко пыли. Я понимаю, что мне никто не поверит — но тогда мне показалось, что это облачко словно бы вздохнуло с облегчением, вырвавшись на свободу.

Зажимая пальцами нос, я смотрела, как оно поплыло к потолку и пропало.

— Па, пожалуйста! — взмолилась я. — Я не возьму с собой в круиз этот сундук! Закрой его!

Но папа уже наклонился над сундуком и шарил по его дну.

— Ого! — бормотал он. — Поразительно!

Мне стало любопытно, что он там увидел.

— Что там поразительного? — спросила я и тоже заглянула внутрь.

Папа извлек со дна стопку кружевных платочков. Все они пожелтели от старости. Еще я увидела на дне пару старомодных высоких ботинок на шнуровке. Еще папа вынул длинную серую юбку в складку. Все выглядело прямо-таки допотопным.

— Совсем немного вещей, — заметил папа, разглядывая черные ботинки. — Словно кто-то начал упаковывать сундук, а потом бросил.

— Пожалуй, с этого дня я начну собирать коллекцию старых и вонючих вещей, — заявила я. Разумеется, я шутила, но папа воспринял мои слова всерьез.

За обедом он говорил только об этом сундуке.

— Настоящее сокровище, — сообщил он маме. — Его только нужно как следует отчистить от пыли, и Амбер его оценит.

— Не знаю, чем тебе плох твой чемодан, — проворчала я. — Он такой симпатичный и притом новый.

— В круизы люди всегда берут сундуки, — сказала мама.

— Раз у Амбер появился сундук, то я тоже хочу такой же, — вмешалась в наш разговор моя младшая сестра.

Я вздохнула:

— И зачем вы берете меня в это плаванье?

Ну да, конечно. Я понимаю, что все могут подумать, будто я ною и капризничаю. Разве плохо совершить круиз? Только прошлым летом я ездила в спортивный лагерь вместе с Эми и Оливией, моими лучшими подругами. И мне очень хотелось поехать туда и в этом году.

Я уставилась на свою тарелку со спагетти. Я не съела ни чуточки.

— В круизе я окажусь наверняка в одиночестве, без своих ровесников. Кругом будут одни старые клячи.

— А я? Я тоже там буду! — запротестовала Кэт.

— Вот-вот, или среди таких малявок, как ты.

— Амбер, ты обязательно подыщешь себе компанию, — заверила меня мама. — У тебя наверняка появится много друзей.

— И почему мы не можем устроить себе нормальные каникулы? — простонала я.

— Ешь спагетти, — сказала мама.

После обеда я поспешила подняться к себе, чтобы позвонить Оливии. Не успела я еще войти в свою комнату, как меня встретил затхлый кисловатый запах.

Я замерла на пороге. Сундук стоял с открытой крышкой. Я подняла глаза на стеклянный шкафчик и ахнула.

Мои куклы!

Когда я уходила из комнаты, они все сидели или стояли аккуратными рядами на своих местах. Сейчас же они оказались разбросаны как попало. Бедняжки попадали с полок, валялись вниз головой.

Две Барби я увидела на полу возле сундука. Их головы были повернуты лицом назад. Еще одна кукла стояла на верхней полке — на голове!

Я схватилась за голову, не веря своим глазам.

— Кэт! — заорала я, опомнившись, вне себя от возмущения. — А ну иди сюда!

Кэт тут же взбежала по лестнице. За ней показались и родители.

— Что случилось, Амбер? — спросила мама.

— Кэт разбросала моих кукол! — закричала я.

— Неправда! Я их не трогала! — запротестовала моя сестрица.

— Она все время была внизу с нами, — вступился за нее папа. — Да и вообще, она не способна на такое.

— Я не трогала твоих кукол, — повторила Кэт.

— Но ведь кто-то здесь побывал! — возразила я. — Кто-то устроил мне эту пакость! Дверцы шкафчика были открыты настежь!

Мама положила мне руки на плечи.

— Успокойся! — твердым голосом проговорила она. Папа повернулся ко мне, озадаченно почесав в затылке (его каштановые волосы начали редеть, и сквозь них уже просвечивает лысина).

— Амбер, я понял, что произошло. Ведь я нечаянно толкнул твой шкафчик, когда открывал сундук. Вероятно, из-за этого его дверцы открылись, и пара кукол упала на пол.

— Но ведь перевернуты все куклы, а не одна или две, — возразила я.

Папа снова нахмурился и обдумал мои слова.

— Значит, когда упала одна кукла, она вызвала цепную реакцию. Понятно?

Я поглядела на валявшихся повсюду кукол. По-моему, никакой цепной реакцией здесь и не пахло.

Но тогда как же еще все это объяснить?

Я целую вечность убирала своих кукол в шкафчик, расставляла их так, как мне нравилось. Потом больше часа болтала с Оливией. Когда я рассказала ей про случай с моими куклами, она засмеялась и сказала, что, скорее всего, во всем виновато землетрясение.

Потом я попыталась заставить папу вынести вонючий сундук из моей комнаты. Но он сказал, что ему некогда.

Обычно я сплю крепко и не просыпаюсь до самого утра. Но тут меня что-то разбудило среди ночи. Я услышала голос. Какая-то девочка шептала мне:

— Возьми… меня… с… собой…

— А? Что? — Сон мгновенно слетел с меня. По спине поползли мурашки.

— Кто тут? — спросила я внезапно осипшим голосом.

В темноте я потянулась к ночному столику, нащупала на нем лампу и нажала на выключатель. Лампа загорелась. Моргая от света, я повторила свой вопрос:

— Кто тут?

Ответа не последовало.

Я обвела глазами комнату. От света лампы по ней протянулись длинные косые тени. Старинный морской сундук стоял закрытый. Я всмотрелась в него. Мне показалось, что шепот доносился именно оттуда.

Я выключила свет и откинулась на подушку, пытаясь снова заснуть. Вскоре я решила, что мне просто приснился сон, и тут в лицо мне повеяло холодным воздухом, и после этого снова послышался шепот:

— Возьми… меня… с… собой… пожалуйста.

Сундук! Голос точно доносился из сундука!

— Кто здесь? — закричала я во весь голос. — Кто здесь?

Дверь моей спальни распахнулась, и в комнату вбежали мама с папой.

— Амбер, что случилось?

Я сидела на постели, судорожно зажав в пальцах простыню.

— Я услыхала шепот какой-то девочки, — сообщила я родителям. — Она говорила: «Возьми меня с собой».

Разумеется, родители мне не поверили,

— Я тоже слышала шепот девочки! — крикнула из-за двери Обезьянка Кэт.

— Немедленно возвращайся к себе! — прикрикнул на нее папа.

Мама подошла к моей кровати и ласково погладила меня по голове.

— Тебе все приснилось, — проговорила она. — Ты нервничаешь из-за круиза, вот и увидела страшный сон.

— Ничего я не нервничаю из-за вашего дурацкого круиза! — закричала я. — Откройте сундук. Голос девочки доносился как раз из него!

Папа откинул крышку сундука.

— О да. Тут целая куча девочек, — заявил он. — И все что-то шепчут.

— Совсем не смешно! — сердито закричала я.

— Ладно, успокойся и спи, — сказала мама. — Все будет хорошо.

Я послушно дождалась, когда родители уйдут из моей комнаты. Спорить с ними было бесполезно. Я понимала, что они все равно мне не поверят.

Потом я попробовала заснуть, но сон ко мне не шел. Я долго прислушивалась к ночной тишине… Ждала, что вот-вот опять услышу шепот той девочки. Наконец я уткнулась носом в подушку и заставила себя заснуть.

В четверг утром я проснулась еще до того, как прозвонил будильник. У меня было ощущение, будто я всю ночь не сомкнула глаз. Зевая, я поплелась в ванную. Включила там свет — и ахнула от неожиданности.

Озадаченно моргая, я глядела на слова, написанные на зеркальном подвесном шкафчике, в котором у нас хранились лекарства. Красной губной помадой на зеркале было коряво намалевано: «Возьми меня с собой».

— Мама! Папа! — закричала я во весь голос.

Они уже завтракали на кухне. До меня донесся скрежет отодвигаемых стульев. Вот они уже бегут по лестнице.

— Глядите! — Я ткнула пальцем в накарябанную помадой фразу. — Именно это шептала та девочка! Те же самые слова!

Родители стояли в коридоре и заглядывали в ванную. Глаза отца остановились на лежавшем на краю раковины тюбике губной помады. Моей помады.

Мама покачала головой.

— Амбер, это ничего еще не доказывает, — ласково проговорила она. — Слова, написанные на зеркале твоей помадой, не убеждают нас с папой, что ты на самом деле слышала ночью голос какой-то девочки. Тебе просто приснился кошмарный сон. Такое с каждым может случиться.

— Но я не писала этих слов! — заявила я.

— Мы знаем, что ты переживаешь из-за круиза, — сказал папа и погладил меня по голове — будто мне пять лет, а не двенадцать! — Не надо так себя накручивать.

— Нам пора, — заявила мама. — Мы должны еще купить купальники. Амбер, вытри зеркало и ступай в школу.

Они поспешно удалились. Внизу хлопнула дверь.

Короче, родители мне не поверили. Но я знала, что права.

Я вбежала в свою комнату. За две секунды оделась.

Мое сердце бешено колотилось. Ведь голос раздавался вчера ночью из сундука. Сомнений у меня не было. Так, значит, в сундуке живет призрак или что-то типа того? Впрочем, задерживаться в спальне и выяснять что-либо мне совсем не хотелось!

Я уже подходила к двери черного хода, как вдруг мне в затылок повеяло холодком.

И тут я снова услыхала шепот.

ЭТО был голос девочки. Прямо за моей спиной. Он звучал прямо мне в ухо:

— Возьми… меня… с… собой… Возьми… меня… с… собой…

После школы я позвала к себе Эми и Оливию. Возвращаться домой одной мне совсем не улыбалось.

Подруги попросили показать им старинный сундук. Поднимая крышку, я ожидала, что на меня выскочит жуткий призрак.

Но сундук был пустым, если не считать старинных ботинок и другого ветхого барахла.

— Если ты хорошенько его отмоешь, получится клевый дорожный сундук, — сказала Оливия. — Ты сможешь захватить его в летний лагерь.

— Но ведь я туда не поеду! — жалобно взвыла я.

Мои подруги обняли меня. Я поняла, что им искренне меня жалко.

— Будем надеяться, что ты не заболеешь морской болезнью, и тебя не будет тошнить круглые сутки, — сказала Эми.

Бр-р-р! Ее слова немного меня развеселили.

В тот же вечер за ужином я упросила папу, чтобы он отвез сундук назад, в антикварную лавку. Он пообещал мне сделать это в пятницу или субботу.

После ужина родители уехали в гости к своим друзьям. Ложась спать, я не стала выключать лампу. Таким образом я надеялась отогнать от себя шепчущее привидение.

Но я ошиблась.

Не успела я улечься поудобней, как по моей спальне пронесся порыв холодного ветра.

— Возьми… меня… с… собой… пожалуйста…

Я открыла рот и хотела закричать, но собственный голос меня не слушался.

Воздух сделался еще холодней. На комнату опустилась странная тишина. И в этой тишине я снова услыхала произнесенные шепотом слова:

— Возьми… меня… с… собой…

Затем из открывшегося сундука выплыла темная фигура. Фигура девочки моих лет. В старомодной одежде и с длинными темными локонами, обрамляющими ее лицо. Девочки с большими черными глазами, одетой в черное.

— Нет! Нет, пожалуйста! Уходи! Чт-т-т-т-о т-теб-б-бе надо? — Я с ужасом смотрела, как девочка плывет надо мной.

Свет образовал кольцо вокруг ее темного красивого лица. Глаза смотрели на меня сверху — пустые и печальные.

— Благодарю, — шептала она. — Благодарю тебя та то, что ты выпустила меня из сундука. Я очень долго томилась там взаперти.

— Значит, ты призрак? Настоящий призрак? — ахнула я. — Уходи! Прошу тебя — не причиняй мне зла!

Девочка подплыла по воздуху ближе ко мне.

— Возьми… меня… с… собой… — повторила она. Ее глаза сделались еще больше. Темные волосы колыхались вокруг ее лица, словно она плыла под водой.

— Уходи! — повторила я. — Пожалуйста, уходи!

— Возьми… меня… с… собой… Ты должна взять меня с собой.

— НЕТ! — закричала я. — Не могу. Уходи!

Я подняла обе руки, собираясь оттолкнуть ее прочь от себя. Моя ладонь задела ее руку. Рука оказалась ужасно холодная.

— Пожалуйста, не причиняй мне вреда! — снова взмолилась я. — Не причиняй мне вреда!

Ее глаза недобро сверкнули.

— Я надеюсь, мы договоримся и без этого, — произнесла она.

Я попыталась соскочить с постели. Но девочка плыла надо мной совсем близко. Холодный воздух, окутывавший ее, почему-то сковывал мою волю… удерживал меня на месте.

— Я так и не поехала в путешествие, — печально прошептало привидение. — Давным-давно… Я собиралась навестить моих дедушку с бабушкой в Шотландии. Даже начала упаковывать сундук. Но потом заболела. И умерла. Бедная я, несчастная! Умерла еще до отплытия корабля.

— Мне… мне очень тебя жалко, — ответила я, все еще дрожа. — Но пожалуйста, пойми, я не могу тебе помочь. Пожалуйста…

— Возьми меня с собой! Ты должна меня взять! Возьми меня с собой в этом сундуке! Я не могу долго находиться за его пределами — иначе я растаю, исчезну навсегда! Возьми! Возьми… меня… с… собой…

— Нет! — Я раскрыла рот, чтобы закричать, но тут на меня со всей силы пахнуло затхлостью. Призрачная девочка плавала теперь над моей кроватью.

— Я не возьму тебя! Не возьму! — настаивала я дрожащим голосом.

Девочка мгновенно переменилась в лице. Ее глаза злобно сверкнули, бледные губы скривились в недоброй усмешке.

— Ты все равно возьмешь меня в плаванье, — прошелестела она. — Потому что я стану ТОБОЙ!

— Что ты хочешь этим сказать? — ужаснулась я. Но сама уже чувствовала, как она давит на меня. Что-то холодное и тяжелое обрушилось на мою голову. Ледяная тяжесть заполняла мое сознание.

Мои глаза стали сами собой закрываться. Внезапно мне стало трудно дышать. Я почувствовала, что ее холод давит на мои мозги, на все мое тело.

— Я захвачу тебя, Амбер, — прошептало привидение. — Я завладею твоей телесной оболочкой. И поеду в круиз вместо тебя.

— Нет…

Моя спальня наполнилась туманом. Тяжелым серым туманом. Я даже не могла разглядеть сквозь него свет настольной лампы.

— Я обязательно поеду в круиз, Амбер, — заявила девочка. — Через несколько секунд ты перестанешь что-либо ощущать. Ты не будешь чувствовать вообще ничего. Ты исчезнешь.

Не-е-е-е-ет.

Мне показалось, что я громко прокричала это слово, но на самом деле услыхала свой голос лишь мысленно.

Я должна прогнать ее. Должна оттолкнуть ее.

Собравшись с силами, я приподнялась с постели и, пошатываясь, неуверенно встала на ноги.

Встала и поняла, что я все-таки способна держать под контролем свое тело. И это придало мне бодрости.

— Драться со мной бесполезно, Амбер, — предупредила меня девочка. — Тебе меня никогда не одолеть.

— Нет, я сумею тебя одолеть, — сказала я то ли себе, то ли ей. — Да… да… смогу!

Сопротивляясь призраку, сопротивляясь тяжести, которая навалилась на меня, я слепо металась по своей спальне.

Выставив перед собой руки в холодную и бездонную тьму, я за что-то схватилась. И тут же сообразила, что держу в каждой руке по кукле. Тогда я судорожно прижала их к груди.

Они мои! — крикнула я, вновь обретая свой голос. — Они мои, и это доказывает, что я по-прежнему осталась собой!

К моему удивлению, темнота всплыла кверху, словно облака на небе, и я увидела рядом с собой призрачную девочку. В ее прежней одежде. В ее призрачном теле. На ее лице были написаны удивление и злость.

Злость из-за того, что я ее оттолкнула.

Я увидела, как она отошла на шаг назад. Увидела в ее глазах тень страха. И бросилась вперед. Заставила себя — мое собственное тело! — совершить прыжок и ударила ее изо всех сил.

Она беззвучно открыла рот и с удивленным возгласом, похожим на стон, свалилась в сундук.

Темные волосы упали ей на лицо. Ее тело, казалось, сложилось пополам. Я поскорей захлопнула тяжелую крышку и заперла сундук на защелку.

После этого я бросилась на сундук и замерла, тяжело, со свистом дыша и обливаясь потом.

Я лежала на сундуке, как лежат на плоту среди бушующего океана. И ждала, ждала, готовая к тому, что девочка-призрак выскользнет из него со зловещим воем.

Ждала… ждала. Постепенно мое дыхание пришло в норму, а сердце обрело свой привычный ритм.

Нет. Она не смогла выбраться. Я заперла ее. Я победила ее. Я навсегда отправила ее темную силу во мрак сундука.

В конце концов я устало слезла с крышки и поплелась в постель.

— Амбер? Что за шум?

Оказывается, мама с папой уже вернулись. Я с облегчением вздохнула.

— Ничего, папа! — крикнула я вниз. — Теперь все будет хорошо.

В воскресенье утром мою спальню наполнил яркий солнечный свет. На деревьях щебетали птицы. Небо сияло голубизной.

— Прекрасное утро. Самое подходящее для начала нашего круиза, верно? — воскликнула мама.

После завтрака мы поехали с ней на пирс. Папа и Кэт задержались, отправляя наш багаж.

Когда мы с мамой поднялись на огромный белый лайнер, я неожиданно ощутила прилив восторга. Просто не верится, думала я. Такой классный корабль. И на нем много моих ровесников. Значит, наше путешествие будет не таким уж скучным. Скорее наоборот! Кла-асс!

Нас с Кэт поселили в отдельной каюте рядом с каютой родителей. Когда стюард, одетый в белую униформу, привел меня в нее, я ахнула от восторга.

Каюта тоже оказалась классная: крутая кожаная мебель, телевизор с видиком и вдобавок наша собственная палуба, где мы с сестрой могли сидеть и любоваться океаном.

Вау!

Я тут же сунула нос в наш мини-бар и откусила кусочек от лежащей там шоколадки. Через некоторое время в дверь каюты постучали. Потом дверь открылась, и вошли папа и Кэт.

Папа радостно улыбался:

— Ну как, Амбер? Нравится тебе каюта?

— Очень! — искренне воскликнула я. — Тут все просто потрясающее, па! Ну и дура же я была, когда не хотела ехать в круиз!

От этих слов его улыбка стала еще шире.

— А у нас сюрприз! — закричала Кэт. — Угадай, что я привезла с собой?

Папа сделал знак стюарду, стоявшему за дверью.

— Ты не хотела его брать, — заявила Кэт, — вот я и взяла сама! Тот самый старинный морской сундук!

От неожиданности я разинула рот:

— Что??!

Носильщик поставил сундук на середину каюты.

Папа наклонился над ним и открыл запор.

— Вот, Кэт, — произнес он, — позволь мне открыть его для тебя.

— Уходи, Макс. Сейчас у меня нет времени с тобой болтать.

Я кому говорю, Макс, отстань от меня. Уходи и дай мне поработать. Вот закончу рассказ, тогда приходи, ладно?

Ну Макс, ну будь же ты человеком!

Простите, дорогие читатели. Макс — это мой придуманный друг. Сегодня он меня совсем достал. Довел до белого каления.

По-вашему, мне уже поздновато иметь придуманных друзей? Я тоже так считаю. Но вы скажите это Максу!

— Макс, не трогай мою клавиатуру. Я должен написать историю про мальчика, у которого тоже был придуманный друг — и очень опасный!

Нет, ты не сумеешь мне помочь. Уходи, Макс! Я серьезно тебе говорю.

Убирайся от моего компьютера! Убирайся! УХОДИ!

Дэвид отвернулся от компьютера и поглядел на Шона, лежавшего на кровати в другом конце комнаты.

— Эй, что ты валяешься, как дохлая рыба? — спросил он. — Иди сюда. Давай сыграем.

Шон застонал и натянул одеяло до подбородка.

— Я плохо себя чувствую.

— Ой! У нас головка бо-бо! — насмешливо передразнил его Дэвид. — Ну-ка, иди сюда, Шон, иначе…

Дверь спальни распахнулась, и вошла мать Дэвида. Невысокая и чуть полноватая, как и ее сын, с тугими колечками черных волос, приплясывавших при ходьбе вокруг ее головы.

— Эй, ма, как дела? — спросил Дэвид.

Она не ответила. Наклонилась к Шону и положила ладонь на его узкий лоб. Шон совсем не походил на Дэвида. Он был очень худой, с шапкой прямых и светлых соломенных волос, которые всегда падали на глаза.

— Лоб у тебя негорячий, — ласково проговорила мама. — По-моему, у тебя нет температуры.

— Потрогай лоб у Трэвиса, — сказал Шон. — Он тоже плохо себя чувствует.

Мама застонала и с досадой закатила глаза. Но все-таки протянула руку через кровать.

— У него тоже нет температуры. Он здоров, — заявила она.

— Шон тоже здоров как бык, — заявил Дэвид. — Наверное, он притворяется. Ты ведь знаешь, он всегда старается привлечь к себе внимание.

Мама поправила одеяло. Потом повернулась к окну.

— Зачем вы его открыли? — спросила она. — Напустили холода в дом.

— Трэвис сказал, что ему жарко, — ответил Шон. — Это он заставил меня открыть окно.

Мама нахмурила брови и озабоченно поглядела на Шона.

— Ох, не нравится мне все это, — сказала она, скрестив на груди руки. — Шон, тебе уже двенадцать лет. Пора тебе избавляться от своего придуманного друга.

Она прошла через комнату и закрыла окно. Поправила несколько криво стоявших книг на книжной полке Дэвиса. Взбила Шону подушку.

— Эй! Ма! Что сегодня на обед? — поинтересовался Дэвид.

Но мать уже вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

— Почему она так сказала про меня? — возмутился Трэвис, как только они оказались одни. — Почему она сказала, что ты должен от меня избавиться?

— Не волнуйся, — ответил Шон. — Я не собираюсь этого делать.

Дэвид встал и подошел к его кровати.

— Тебе пора расстаться с Трэвисом. Вся твоя чепуха с невидимым другом тревожит маму, — заявил он.

— Занимайся своими делами, а в мои не лезь, — огрызнулся Шон. — Ты мне не командир, понял? И нечего учить меня, что мне делать.

Трэвис громко зевнул.

— Скучи-и-ща! — протянул он. — Ужасно скучно лежать вот так и ничего не делать. Пошли гулять. Выползем из нашей норы.

Шон сел на кровати. Откинул со лба непослушные волосы.

— Выползем? Но ведь уже поздно. Мы можем нарваться на неприятности.

Трэвис хитро усмехнулся.

— Это если нас поймают.

Дэвид хмуро наблюдал, как Шон натягивает на себя джинсы и теплую рубашку.

— Не слушай Трэвиса. Он всегда втягивает тебя во всякую ерунду. Ты совершаешь большую ошибку, — произнес он.

— Твоя рожа — самая большая ошибка, — ответил Шон. Затем он открыл окно, перекинул ногу через подоконник и выпрыгнул в ночь.

Дэвиду не хотелось никуда тащиться, но он надел куртку и поплелся за Шоном. Может, мне удастся удержать его от беды, решил он.

Ночь была холодная и безлунная. Ветер кружился около домов, завывал в ветвях деревьев. Где-то на краю квартала лаяла собака. Сухие листья шуршали под ногами.

— Не нравится мне так поздно гулять, — сказал Дэвид, дрожа от холода. — Мне кажется, нам пора вернуться домой.

— Трэвис не хочет возвращаться, — ответил Шон. — Трэвису дома скучно.

Они остановились в следующем квартале перед домом Харпера. Фонарь, освещавший площадку перед домом, бросал прямоугольную полосу света на стену гаража.

Мальчики увидели высокую лестницу и банки с краской. Половина стены была окрашена в желтый цвет.

— Давай поможем старику покрасить гараж, — предложил Трэвис.

— Да ты что! — запротестовал Шон. — Если нас поймают, мистер Харпер…

— Почему ты всегда так трусишь? — усмехнулся Трэвис. — Бедный малютка Шон боится! Неужели тебе никогда не хочется приколоться? А? Неужели не хочется?

Шон повернулся и поплелся к гаражу.

— Ладно. Давай покрасим, — бросил он на ходу. Дэвид метнулся за Шоном, схватил его за рукав.

— Пожалуйста, прошу тебя! — взмолился он. — Пожалуйста, не надо!

Но Шон уже открыл банку с черной краской. Потом взял кисть и макнул ее. И намалевал во всю стену гаража смеющуюся рожицу.

Они с Трэвисом поиграли на стене в крестики-нолики зеленой краской. Потом Шон написал крупными красными буквами имя Трэвиса. И все время при этом они смеялись и приплясывали. Им было весело.

Но их смех оборвался, когда в ворота въехал автомобиль и осветил их двумя лучами фар.

Шон и Трэвис на секунду застыли. Потом побросали кисти на землю и помчались наутек — пролезли через густые кусты, росшие со стороны двора. Из машины выскочил отец Дэвида и бросился к гаражу. Даже в полумраке Дэвид разглядел, какое у него сердитое лицо.

— Я не виноват! — закричал Дэвид. — Честное слово, па. Это все Шон. Я… я просто шел за ним. Я просил его остановиться.

Отец свирепо взглянул на Дэвида. Его черные усы дергались от возмущения.

— Пора прекращать такие вещи, Дэвид. Твоя мама очень огорчится, когда узнает.

— Но это была вовсе не моя затея! — запротестовал Дэвид. — Ты должен мне поверить. Это все Шон. Почему вы его никогда не ругаете? Только меня.

На следующий день после уроков Дэвид вышел из школы вслед за Шоном. Над головой висели низкие облака, грозя засыпать снегом весь город.

Дэвид надвинул поглубже капюшон куртки.

— Давай сразу пойдем домой, — пробурчал он. — Из-за этой проклятой ночи я не выспался.

— Трэвис хочет сегодня пойти домой другой дорогой, — заявил Шон. — Ради прикола.

Дэвид подозрительно поглядел на него.

— Какой это другой? — поинтересовался он.

— Он хочет пройти по старой железнодорожной эстакаде, — быстро шагая, ответил Шон.

— Нет уж! — воскликнул Дэвид. — Это слишком опасно.

— Немножко опасно, это точно, — согласился Шон. — Деревянные доски подгнили, и эстакада может рухнуть в любой момент.

Трэвис насмешливо посмотрел на Шона и покачал головой:

— Почему ты всегда трусишь? Неужели тебе не надоело всего бояться?

— Я не трус и докажу тебе это, — огрызнулся Шон.

Когда они приблизились к деревянной эстакаде, повалил густой снег. В прежние времена эта эстакада была железнодорожным мостом, перекинутым через неширокую речку. Но речка пересохла, а поезда уже много лет не ходили через их город.

Многие доски эстакады потрескались или проломились, другие вообще выпали, оставив большие зияющие дыры. Вся эстакада сотрясалась от порывов ветра.

С головы Дэвида упал капюшон, и мальчик стряхнул снег со своей пышной шевелюры.

— Туда нельзя подниматься, — сказал он Шону. — Слишком опасно. По эстакаде запрещено ходить уже много лет.

— Но Трэвис говорит… — начал было Шон.

— Трэвис не настоящий! — закричал Дэвид. — Пожалуйста, хоть один разочек не слушай его!

Он схватил Шона за плечо.

— Опомнись! — умолял он. — Ты не должен все время слушать Трэвиса. Он убьет тебя! Он погубит нас обоих!

Шон вырвался и побежал вслед за Трэвисом на деревянную эстакаду. Когда он направился по ней, доски угрожающе заскрипели и затрещали. Кусок деревянных перил отломился и остался в руке Шона.

Мост задрожал от резкого порыва ветра. Пушистый слой снега уже лег на доски.

«Я не могу смотреть на это», — сказал себе Дэвид и зажмурил глаза. Его сотрясала крупная дрожь. Глаза он открыл, когда услыхал долгий, грозный треск.

Шон уже почти перешел через мост на другую сторону. Но Дэвид увидел, что вся эстакада ходит ходуном, а доски падают вниз.

Сейчас она рухнет!

Размахивая руками, Дэвид вскочил на эстакаду.

— Скорей! — закричал он. — Шон, скорей! Торопись! — Дэвид побежал за ним, крича во все горло.

Эстакада продолжала трещать.

Доски отваливались и летели вниз на снег.

Шон уже добрался до конца моста. Спрыгнул на скользкую траву. Все. Он в безопасности.

Дэвид неуверенно шагал по дрожащей эстакаде. Он угодил ногой в дыру, но вовремя удержал равновесие.

Эстакада по-прежнему трещала.

Все новые доски отваливались и летели вниз. Дэвид схватился за перила, пытаясь удержаться на ногах и не упасть, а старая эстакада грозно шаталась из стороны в сторону.

Еще две доски сорвались вниз — почти из-под ног Дэвида, с обеих сторон. Он отпрянул и ухватился за шаткие перила.

— Я в ловушке! — крикнул он. — Помогите! Мне самому не выбраться! Сейчас я упаду!

Он всматривался сквозь падающий снег в далекий конец эстакады.

— Шон? Ты где? Шон! Мне нужна помощь.

Через несколько мгновений Дэвид услышал завывание сирен. Три красные пожарные машины остановились возле эстакады. Из них выскочили сердитые пожарники в желтых комбинезонах. Они соорудили веревочную снасть, чтобы снять Дэвида.

Ухватившись за перила, Дэвид с ужасом прислушивался к треску досок. «Скорей! Пожалуйста, скорей!» — мысленно умолял он пожарных.

Тут он увидел бегущего к эстакаде отца. Отцовское лицо покраснело от бега. Изо рта вырывался пар от дыхания.

— Дэвид! — громко крикнул отец. — Я глазам своим не верю!

— Па, это не то, что ты думаешь! — крикнул ему в ответ Дэвид. — Это была вовсе не моя затея… Я… Я пытался спасти Шона. Ты должен мне поверить.

Дэвид сердито расхаживал по комнате взад и вперед. Он пнул ногой стену, стукнул кулаком по дверце шкафа.

— Теперь я до самой смерти буду торчать в этой комнате, — пожаловался он Шону. — И все из-за тебя!

Шон не ответил.

Дэвид подошел к нему и заглянул в его лицо.

— Не из-за меня, а из-за Трэвиса. Это он во всем виноват. Он должен уйти, Шон. Ты слышишь меня? Он опасен. Правда, опасен. Твой придуманный друг должен уйти — немедленно!

Шон вздохнул и пожал плечами.

— Да, пожалуй, — пробормотал он. — Возможно, ты прав. Но что я могу поделать?

Шон повернулся к Трэвису, который сидел на подоконнике и глядел в открытое окно на луну.

— Пошли отсюда, — сказал Трэвис.

Через несколько минут мальчики вышли в морозную ночь. Из их ртов вырывался густой пар, мешая видеть. Они прошли через парк и вышли на берег большого пруда. Вот куда привел их на этот раз Трэвис.

Под желтым лунным светом поблескивал непрочный ледок. По его серебристой поверхности разбегались тысячи тонких трещин. Там, где лед проломился, плескалась черная вода.

— Что мы тут делаем? — спросил Трэвис, застегивая куртку. — Очередная безумная затея?

Тут он обратил внимание на испуганное лицо Шона.

Что происходит? Почему Шон так отчаянно пятится к пруду?

— Трэвис, перестань! — закричал Шон. Он повернулся к Дэвиду. — Останови его, Дэвид. Трэвис заставляет меня выйти на лед!

— Прекрати! — воскликнул Дэвид. Паника сдавила ему горло. — Лед еще слишком тонкий. Он не выдержит тебя!

— Зачем ты это делаешь? — жалобно спросил Шон. Он по-прежнему пятился назад. Одна его нога уже ступила на ледяную кромку пруда.

— Мне все надоело, — ответил Трэвис. — Надоело быть придуманным другом. Теперь я стану настоящим, Шон. А вот ты превратишься в моего невидимого друга!

— Не-е-е-ет! — заорал Шон. — Ты не посмеешь этого сделать! Ведь я настоящий! А ты просто живешь в моем воображении!

— Больше этого не будет, — усмехнулся Трэвис. — Теперь все переменится. Тебе пора уходить. Прощай, Шон.

Тут он схватил Шона за плечо. Что-то выкрикивая, они начали бороться прямо на льду.

Лед затрещал. Дэвид открыл рот и пронзительно закричал. Словно разбитое зеркало, лед раскололся на множество мелких кусочков.

Не переставая бороться, Шон и Трэвис погрузились в темную воду.

— Нет, нет, нет! — зашелся в крике Дэвид, дрожа от страха. — Нет-нет, не надо!

И тогда он заставил себя действовать. Метнулся на лед. Бросился в зияющую черную дыру, в ледяную воду.

Его сердце бешено стучало в груди. Он искал подо льдом Шона.

В ледяной воде тело вскоре онемело. Дэвид уже не чувствовал ни рук… ни ног… не мог дышать…

Но он заставлял себя искать дальше и дальше. Его окружила темнота. Он не видел ничего в густом чернильном мраке. Он пытался нащупать Шона руками. Лихорадочно шарил в воде. Искал Шона в ледяной тьме. Он плавал под водой до тех пор, пока не понял, что его легкие вот-вот разорвутся. Тогда он выскочил на поверхность, задыхаясь, хватая ртом воздух.

— Где ты, Шон? Куда ты пропал? Помогите! Помогите!

— Дэвиду повезло, что сосед услыхал его крики, — сказал доктор Клайн. — Ему повезло, что к нему вовремя прибежали на помощь. Еще несколько минут — и он мог утонуть.

Отец Дэвида печально покачал головой и повернулся к сыну, лежащему на больничной койке.

— Как же это случилось? — спросил он. — Как ты упал в пруд?

— Я… я пытался их спасти, — ответил Дэвид. — Шона и Трэвиса. Что с ними, па? Я хотел их спасти, вытащить, но не нашел под водой. Было слишком темно…

— Отдыхай, Дэвид. Постарайся уснуть, — сказал доктор Клайн. Он вышел в коридор вместе с отцом Дэвида. — Кто такие Шон и Трэвис? — спросил он.

Отец Дэвида дернул себя за кончик уса и тяжело вздохнул.

— Это Дэвид придумал себе двух друзей, — объяснил он.

Доктор Клайн вытаращил от удивления глаза:

— Да что вы говорите?

— Да. С тех пор как мы развелись с матерью Дэвида, с тех пор как она уехала, Дэвид воображает, что она по-прежнему здесь, с нами. Разговаривает с ней. И все время беседует с этими двумя придуманными им мальчиками.

Отец Дэвида снова тяжело вздохнул:

— Я пытался как-то помочь ему, доктор. Но теперь просто не знаю, что и делать.

Они замолчали и прислушались. Из палаты слышался голос Дэвида:

— Шон, Трэвис, вы только поглядите, до чего вы меня довели. На этот раз вы зашли слишком далеко. Из-за вас я угодил в больницу.

— Скучи-и-ща, — услышал Дэвид в ответ слова Трэвиса. — Давай убежим отсюда. Давай, Дэвид. Пока никто нас не видит. Беги!

Вы спросите, откуда ко мне приходят сюжеты для моих рассказов? Это бывает по-разному. Вот этот сюжет явился мне из неприятного воспоминания, прочно застрявшего в моей памяти еще с ранней юности.

Я вырос в городе Колумбус, что в штате Огайо. Каждое лето мы с друзьями с нетерпением ждали открытия Большой ярмарки. Нам нравилось на ней все — гигантские дыни и тыквы, всевозможные сласти, лихие скачки и другие состязания, карнавал, лошади-призеры, коровы-рекордистки и жирные флегматичные боровы.

Однажды вечером мы задержались на ярмарке дольше обычного, и я почему-то, теперь уж забыл почему, отстал от ребят. Ярмарка закрывалась. Огни постепенно гасли. Я бежал вдоль забора, разыскивая своих друзей.

Внезапно мне преградил дорогу огромный дядька в мешковатом черном костюме. У него было большое круглое и морщинистое лицо, напоминавшее капустный кочан.

— Поторопись! — крикнул он мне. — Давай сюда! Скорей! Ты как раз еще успеешь!

Я остановился и посмотрел на него. Ярмарка к этому времени почти опустела. Что ему от меня надо?

— Быстрей-быстрей, ты как раз успеваешь! — прошептал он и заговорщицки мне подмигнул. — Иди сюда!

По моей спине побежали мурашки. Я повернулся и бросился наутек. За спиной мне вслед летел смех — холодный и жестокий.

Этот смех преследовал меня потом по ночам очень долго. И теперь, когда я взялся писать этот рассказ, мне припомнился тот великан с капустной головой, встретившийся мне в детстве на опустевшей ярмарке.

Каждую осень мы с приятелем Питом ходили на нашу местную ярмарку. Просто так, ради прикола. Поверьте мне, там было над чем посмеяться. Например, на ярмарке показывали всякие странные диковинные вещи, которые специально возили из города в город. А уж люди там были еще более странными. С нами всегда увязывалась Франни, двоюродная сестра Пита. Впрочем, ярмарка нравилась ей по-настоящему. И она называла нас с Питом воображалами и пижонами.

— Нехорошо смеяться над людьми, — упрекала нас Франни. Но от этого мы смеялись с еще большим азартом.

Нам уже исполнилось по двенадцать лет. Но на ярмарку мы ходили еще с детского сада. Надо сказать, за эти годы она почти не менялась и всегда была прикольной.

— Колин, гляди-ка! — Пит ткнул меня в ребра. Мы только что вошли в коровник. Нам нравилось строить рожи коровам. — Вон туда! — Пит показывал куда-то вперед.

Я уставился на блестящую желтую статую.

— Вот это круто! Джордж Вашингтон, выпиленный из коровьего масла!

— Ты уверен, что это Джордж Вашингтон? — засомневался Пит. — По-моему, статуя больше напоминает твою маму!

— Точно! — воскликнул я. — Она очень похожа на мою маму!

И мы с ним покатились со смеху.

— Не вижу ничего смешного, — заявила Франни. — Кто-то здорово потрудился над этой фигурой.

— Зачем? — фыркнул я. — Она же через час растает. По-моему, это просто глупо.

Мы шагали вдоль длинного ряда стойл, кривляясь и мыча. Коровы, казалось, не сердились на нас. Но их хозяева провожали нас недобрыми взглядами.

— Мне стыдно идти рядом с вами, — заявила Франни и пошла немного поодаль.

Стоял холодный ветреный вечер. На звездном небосклоне низко висел яркий полумесяц.

— Ты только погляди на того обжору! — восхитился Пит. — Он ест сразу четыре гамбургера — по два в каждой руке!

— А ты обрати внимание на того осла! — сказал я и показал пальцем на какого-то фермера. — Он надел черные носки с сандалиями. Выглядит по-идиотски.

— Прекратите! — возмутилась Франни. — Нехорошо судить о людях по их виду или одежде.

— Почему же нехорошо? Очень даже хорошо! — заявил Пит.

Мы перешли в соседний павильон и увидели там ряды столов, на которых лежали гигантские кочаны капусты. Некоторые из них были прямо как горы!

Неподалеку от нас мигнула фотовспышка. Какая-то женщина щелкала кадр за кадром могучую зеленовато-желтую капусту.

— Эх, жалко, что я не захватил свой фотоаппарат! — воскликнул я.

— Вон та тетка похожа на свою капусту! — фыркнул Пит. — Такая же зеленая и сморщенная!

— Проходите дальше, ребята! Проходите! — поторопил нас крупный краснолицый фермер. Обе руки он положил на разложенные перед ним кочаны, словно ласково гладил их.

Внезапно в павильоне воцарилась тишина. Все люди вытянули шеи и куда-то смотрели.

Я оглянулся и увидел приближавшихся к нам двух мужчин и одну женщину. На них были синие блейзеры, а на ярко-красных значках, приколотых к груди, виднелась надпись: «Жюри окружной ярмарки».

— Вот здорово! Мы очутились тут как раз во время конкурса! — обрадовалась Франни.

— Скучи-и-ща! — зевнул Пит. — Пошли скорей отсюда!

— Нет, подожди, — сказал я. — Нагнувшись, я подобрал жирного лилового червяка, который полз по земляному полу. Когда фермер отвернулся, я повесил этого червяка на кочан.

— Ну все, теперь можно уходить; — сказал я. Когда мы вышли наружу, я расхохотался как сумасшедший. — Не думаю, что этот дядька получит сегодня какой-нибудь приз за свою капусту.

— Глядите! Свиньи! — воскликнул Пит, показывая на следующий павильон. — Свиньи — это круто. Пошли поглядим на них!

Мы протолкнулись сквозь толпу малышей с палочками мороженого, словно прилипшими к их ртам. Потом вошли в просторный павильон. Там стоял невообразимый шум. Свиньи визжали и хрюкали.

Мы с Питом встали на четвереньки и тоже принялись хрюкать.

— Ребята, когда вы наконец повзрослеете? — сокрушенно покачала головой Франни.

Нет уж! Не дождешься. Потом начался настоящий бунт. Какой-то боров попытался на нас напасть. Хрюкая и повизгивая, он бросился на стенку своего загона. Другой боров воспринял это как сигнал к действию и тоже бросился в бой.

— Они нас затопчут! — закричал я. — Спасайся, кто может! Свиньи нас затопчут!

Мы так хохотали, что едва не свалились в загон.

Кое-кто из хозяев свиней бросился к нам через павильон. Замешкайся мы, и от нас бы мокрого места не осталось. Мы промчались прочь. Оказавшись на улице, мы сунули головы в павильон и похрюкали напоследок.

— Не смешно, — простонала Франни и мученически закатила глаза. — Напомните мне на будущий год, чтобы я не ходила с вами на ярмарку.

— Напомни себе, что нужно развивать чувство юмора! — возразил ей Пит.

Она хотела стукнуть его кулаком по спине, но он ловко увернулся.

Мы заглянули под длинный тент, натянутый на углу ярмарки, и увидели там ряды гигантских оранжевых и желтых тыкв.

— Ничего себе! Какие безобразные! — фыркнул я, шагая по длинному проходу. — Отстой! Они жутко бугристые.

Я сдавил один конец полосатой оранжево-зеленой тыквы.

— Фу! Какая-то мягкая. — Я повернулся к Питу и сказал с усмешкой: — Ты еще не потерял свой маркер?

Вместо ответа он вытащил из кармана джинсов черный маркер.

Я взял его. Затем огляделся по сторонам, убедился, что на меня никто не смотрит, и написал на боку тыквы большими черными буквами: БРАК.

— Какой ужас! — воскликнула Франни. — Я больше этого не вынесу. Вы жуткие оба! — И она направилась прочь от нас, что-то сердито бормоча себе под нос.

Я поднял над головой большую тыкву и крикнул:

— Эй! Вернись! Гляди, эта тыква похожа на тебя!

И мы с Питом снова закатились от хохота.

— Ничего, потом она перестанет злиться, — сказал Пит.

Тут нам неожиданно преградил дорогу толстый дядька в соломенной шляпе с обвисшими полями. Он был одет в жуткую красную рубашку в клеточку и мятые белые шорты.

— Сюда, орлы! — проговорил он, заговорщицки подмигивая нам. — Торопитесь!

— А? Что вам нужно? — спросил я.

— Я уже долго наблюдаю за вами. Идите сюда, — проговорил он.

Мы с Питом попытались проскользнуть мимо него. Но он загородил нам проход своим большим брюхом.

Дядька снял соломенную шляпу. Под ней оказалась копна ярко-рыжих волос. Круглое лицо было усеяно веснушками.

Он махнул куда-то шляпой.

— Скорей. Торопитесь. В Молодежный павильон.

Через минуту он привел нас к задней двери какого-то длинного и приземистого павильона, выкрашенного в белый цвет. Потом все той же шляпой загнал нас в узкую дверь.

Мы с Питом вошли в небольшую, тускло освещенную комнату.

— Эй, куда мы попали? — воскликнул я. — И вообще — что все это значит?

— Я вижу, что вы оба — толковые ребята. Лидеры, — лениво проговорил мужчина и поскреб макушку. По его пухлому лицу расплылась непонятная усмешка. — Угу. Итак, передо мной стоят два лидера. — Он нахлобучил шляпу на голову и гоготнул.

У меня неожиданно пересохло во рту и засосало под ложечкой. История, в которую мы попали, нравилась мне все меньше.

— Нам с Питом пора уходить, — заявил я и направился к двери.

И опять дядька загородил нам дорогу.

— Не дрейфьте, — сказал он. — Все будет тип-топ. Вот увидите. Да, кстати, меня звать Мак-Колли. Для вас просто Мак. Подождите, я сейчас вернусь.

Он проворно выскочил на улицу и захлопнул за собой дверь.

Я метнулся к ней и подергал ручку. Она не поддавалась.

— Нас… нас заперли, — сообщил я Питу.

— Вот дурдом, — пробормотал Пит. — Что от нас нужно этому типу?

Я огляделся вокруг. Комнатка была маленькая и узкая. Голый цементный пол. Никакой мебели вообще. На дальней стене я различил полки. На них стояло много больших стеклянных банок.

— Эй, ты слышишь? — прошептал Пит.

Точно. Я прислушался и тоже услыхал веселые крики и смех. Они доносились вроде бы из другой части павильона.

Потом я различил музыку, громкие аплодисменты.

— Кажется, там идет какое-то представление, — заметил Пит.

Я пожал плечами и направился к полкам.

— Гляди, сколько тут банок, — сказал я. — Похоже на маринованные овощи.

И тут же из моей глотки вырвался испуганный вопль.

— Этого… не может быть, — пробормотал я, не веря своим глазам.

Тем не менее, мои глаза меня не обманывали. В стоявшей передо мной банке плавала кисть руки. Настоящая. Белая и небольшая.

Человеческая рука.

— Пит…

— Я… я в-в-ижу, — пробормотал мой приятель.

Я обвел глазами другие полки. В каждой из стоявших на них банок плавали в каком-то густом желе человеческие руки.

— Ой, бр-р-р-р! — Мои коленки внезапно подогнулись и задрожали. — Как ты думаешь, они настоящие?

— Похоже на то, — ответил Пит.

Тут открылась дверь, и в комнату хлынул вечерний свет. Это вернулся толстяк в соломенной шляпе. В руках он держал два бумажных кулька, наполненных синеватой сахарной ватой.

— Вот принес вам, ребята, гостинцы. — Он сунул нам кульки.

— Они настоящие? — спросил я, показав на банки.

Толстяк покачал головой:

— Не дрейфьте, орлы. Они просто так, для показа.

— Нам пора идти, — заявил я. — Правда. Мы и так уже задержались, и…

Мак-Колли прищурил глаза, глядевшие из-под края соломенной шляпы.

— Не торопитесь так, орлы! Съешьте сначала мои гостинцы.

Я взглянул на синеватую липкую гадость.

— Если мы все съедим, нам можно будет уйти?

— А то! — хмыкнул Мак-Колли. — Ну, давай, орлы, налетай.

— За стеной снова раздались смех и аплодисменты. Толстяк глядел на нас, скрестив руки на большом брюхе, и ждал, когда мы доедим сладкую вату.

Мы поднесли кульки к губам и отгрызали куски тягучей массы.

— Ну как, сладко? — поинтересовался он.

Я молча кивнул и схватил зубами очередной кусок. Он был жутко приторный, но вкусный. Только это была все-таки не сладкая вата. Она не таяла во рту, как привычное нам лакомство. Ее приходилось жевать. А она при этом надувалась пузырями, будто жвачка.

— Доедайте все до конца, парни, — повторял Мак-Колли. — Доедайте.

Сладкая масса надулась перед моими губами в огромный шар. Я пытался прожевать ее и проглотить. Но это было все равно что пытаться съесть надутый воздушный шар. Чем дольше я жевал, тем больше он становился.

Пит, давясь, разинул рот и попробовал выплюнуть липкую массу. Но она пристала к его зубам и небу. Выплюнуть ее было невозможно!

Наконец я кое-как все-таки дожевал и проглотил последний кусок. Как я устал!

— Теперь мы можем идти? — спросил я.

Усмехнувшись, Мак-Колли кивнул:

— Ясное дело. Да вам как раз и пора.

— Что пора? — спросил Пит.

Мак-Колли открыл дверь в дальней стене и жестом велел нам идти через нее. Мы направились куда-то по длинному темному туннелю. Мы шли, а веселье и хохот становились все громче.

«Куда он нас ведет? — думал я. — Ведь мы удаляемся от выхода на улицу».

Я хотел припуститься бегом, но мои ноги словно налились свинцом.

В конце туннеля Мак-Колли распахнул настежь дверь. В глаза нам ударил яркий свет.

— Давайте, орлы! Вперед! — произнес толстяк и вытолкнул нас под этот свет.

— Ой! — воскликнул я, когда увидел кучу народа. Это была большая арена.

Когда Мак-Колли вытолкнул нас с Питом на площадку, раздалось громкое ликование. Я услыхал смех и возгласы.

— Что это значит? — воскликнул я.

— Ступайте, — приказал нам Мак-Колли. — Мы пришли как раз вовремя, к началу конкурса. Желаю удачи. Не подкачайте.

— Как это? Какой еще конкурс? — Меня захлестнула волна ужаса.

— Колин, давай выбираться отсюда, — прошептал Пит.

Слишком поздно. Мы уже стояли на сцене рядом с двумя другими ребятами. Один из них был самый долговязый и костлявый парень, каких я только видел в своей жизни. Похоже, наш ровесник, но ростом метра два, не меньше.

Рядом с долговязым стояла девчонка лет пятнадцати. В джинсах и розовой майке, с каштановыми волосами по плечи, которые росли из ее лица! Отовсюду — из щек, подбородка, ушей. Они росли даже из ее ноздрей. Короче, настоящая уродина.

На нас направились четыре ослепительных луча.

Зал взорвался аплодисментами и криками, когда долговязый парень и волосатая девчонка уходили со сцены.

Я заслонил глаза от яркого света и пытался разглядеть, кто же сидит в зале.

Я увидел фермеров в мешковатых комбинезонах и ярких клетчатых рубашках. Среди них были и те два свинаря, которые прогнали нас с Питом. И еще тот самый дядька, которому я посадил червяка на капусту.

Две тетки держали на коленях призовые тыквы. У сидевших рядом с ними здоровяков рты и подбородки были измазаны пятнами черники.

Короче, здесь были все те люди, над которыми мы с Питом смеялись. Казалось, они заполнили весь зал, глядели на нас, усмехались и хлопали.

— Пит, бежим отсюда! — закричал я.

— Я… я не могу пошевелиться, — промычал мой друг.

— Что? В чем дело? — спросил я.

И тут же закричал от ужаса, когда взглянул на свои руки. Мои пальцы так раздулись, что стали напоминать сардельки! Руки тоже распухли до размера бревен. Я поднес их к глазам и понял, что я весь тоже распухаю на глазах у зрительного зала. Мой живот рос с поразительной быстротой, все больше и больше натягивая майку.

— Пит… — пробормотал я, а потом взглянул на своего друга и ахнул. Пит превратился в настоящее чудовище! Он сделался как воздушный шар, какие носят на параде в День благодарения.

— Вы только поглядите на этих парнишек! — закричал из зала какой-то дядька. — Они все растут и растут!

Все засмеялись.

— Помогите! Дайте нам-м-м-м-м! — Я попытался позвать на помощь, однако мой язык так распух, что заполнил весь рот.

Я поднес свои большие руки к голове и ощупал ее. Моя голова тоже сделалась большой. А мой круглый живот прыгал и прыгал перед моим носом.

«Я похож на кочан капусты, — подумал я. — Я не могу говорить. Не могу шевелиться. Я… я в самом деле превратился в капусту!»

— Ха-ха! Этого парнишку можно катить домой! — крикнул кто-то. Весь зал так и грохнул от хохота.

Я снова повернул к Питу свою тяжелую голову. Он подпрыгивал на ногах, словно огромный мяч.

Тут за моей спиной послышались шаги. Зрители замерли в предвкушении новой забавы. На сцену выбрались четверо мужчин в рабочих комбинезонах.

Нас с Питом окружили суровые судьи. Один из них схватил меня за руку и сдавил ее. Другой судья измерял рулеткой окружность моей жирной ноги.

— Метр десять! — выкрикнул он.

Я попробовал отойти от них, но мой чудовищный вес не давал мне пошевелиться.

Судья обмерил мою голову металлической рулеткой и посмотрел на ее шкалу.

— Два тридцать! — крикнул он.

Некоторые зрители завыли и засвистели.

— Не годится! — выкрикнула какая-то тетка.

Третий судья отгибал назад мои пальцы-сардельки, пока они не начинали хрустеть. Четвертый стучал молотком по моим жирным коленкам.

— М-М-М-М-М! — Я кричал от боли. Но мой толстый язык заполнил весь рот. Наружу не вырывалось ни звука.

Судьи колотили меня по спине, тыкали пальцем в живот. Один из них сжал мой нос так сильно, что из глаз у меня полились слезы.

— Отстой! Брак! Оба! — крикнул откуда-то с галерки какой-то фермер. — Забраковать их нужно! На помойку выбросить!

— Дайте им шанс! — услышал я голос Мак-Колли. — Это мои ребята! Дайте им шанс!

— Стой спокойно! — велел судья. — Я должен взять образец кожи.

«Ну, уж нет! — подумал я. — Образец кожи? Зачем это ему понадобилась моя кожа?»

Я снова попробовал отодвинуться от них. Куда угодно, лишь бы не стоять с ними рядом. Но мое большое тяжелое тело не слушалось меня.

Судья взял в руку металлический инструмент, напоминавший большой нож для сыра. Прижал его к моему телу и потянул на себя.

Боль пронзила мою грудь.

Судья снял длинную полосу моей кожи. Он поднял ее и поглядел на свет. Остальные судьи тоже принялись ее рассматривать.

— Слишком тонкая, — заявил один из них.

— Забраковать, — пробормотал другой.

Мое огромное тело пульсировало и ныло от боли. Внезапно меня поддели гигантским совком и бросили на широкие напольные весы.

Я тяжело упал на них. Но все же попытался разглядеть показания весов. Мне не удалось это сделать. Мешал мой огромный живот.

— Девятьсот пятьдесят килограммов! — выкрикнул судья.

— Слабовато! — заорали несколько фермеров.

— Слишком мелкий! Забраковать! — поддержали их другие.

Толпа начала распевать:

— Мелкий! Мелкий! Мелкий!

— Стойте! Поглядите на его руки! — Мак-Колли подбежал к рампе. — Может, хоть его руки пригодятся! — закричал он.

Только не это, подумал я. Перед моими глазами встали руки, плавающие в больших банках, и огромный пузырь моего тела затрясся от страха.

— Отстой! Отстой! Брак! Забраковать его! — Эти слова звенели у меня в ушах вместе с уханьем и улюлюканьем.

Пита убрали со сцены, подняв его на свисающую с потолка цепь. Тут я почувствовал, что и на мое круглое тело набросили нечто вроде сетки. Меня подняли в воздух и перенесли над ареной к двери, виднеющейся в боковой стене.

— Отстой! Отстой! БРАК! — Вот были последние слова, которые я услышал, прежде чем исчез еще в одном темном туннеле.

Вслед за Питом я очутился на длинном конвейере. Мы лежали на спине. Конвейер куда-то быстро двигался.

Он нес нас к огромному штамповальному механизму, падавшему сверху на предметы, поступающие к нему на конвейере. Штамп. Штамп. Штамп. Буквы на нем были зеркальные, но я прочел их без труда. БРАК.

Я набрал в грудь воздуха. Собрал все силы. И попытался скатиться с конвейера.

Я закряхтел, застонал от натуги. Напряг все мышцы. Но так и не смог пошевелиться. Я был слишком тяжелым.

— У-у-и-и-у-у-а-а-а! — Пит завыл от боли, когда его пришлепнул огромный металлический штамп.

Затем эта махина снова поднялась, готовясь припечатать свою следующую жертву, то есть меня.

Когда конвейер подтащил меня туда, я зажмурил глаза и затаил дыхание.

ШТАМП.

Мое тело наполнилось болью. Я увидел ярко-красный свет. А затем глубокую-преглубокую бесконечную тьму.

Меня разбудил резкий запах: Отвратительный, зловонный. Как от гниющих овощей.

Я поднял голову и увидел над собой ночное небо. Бледный полумесяц плыл за клочками облаков.

«Сколько же я пробыл без сознания?» — промелькнула мысль.

— Фу, как воняет! — простонал рядом со мной Пит. — Дышать нечем.

Стараясь не дышать, я огляделся по сторонам. Мы валялись на какой-то помойке. Верней, в мусорном контейнере. На куче овощей. Среди гниющей капусты, разбитых кабачков, прокисших дынь, почерневшей вонючей тыквы.

Отстой. Брак. Выброшенные на помойку отходы.

Среди них оказались и мы с Питом.

— Эй, мы уменьшились, — сказал я. — Мы стали обычной толщины.

— Точно. Мы больше не пузыри! — воскликнул Пит.

Мой живот ужасно зачесался. Я вытащил из-под рубашки гнилой лист салата. Несмотря на ночь, по нему ползали мухи. Они кружились и над моим животом, и над моей майкой.

Пит извлек из своей шевелюры мокрый кусок тыквенной мякоти.

— Бр-р-р! Сейчас меня стошнит, — пробормотал он.

— Пошли скорей отсюда, — сказал я. — Надо кому-нибудь сообщить, что творится в Молодежном павильоне. Мы должны предупредить остальных людей.

— Нужно заявить в полицию, — сказал Пит. — Нельзя так обращаться с детьми. Скорей, Колин. Пошли поищем какого-нибудь копа.

Хватаясь за стенку контейнера, мы поднялись на ноги. Наши кроссовки увязли в гнили. Мы провалились в нее сначала до колена, а потом и по пояс. Но все-таки я ухитрился вцепиться в край контейнера и помог выбраться Питу, а потом вылез и сам.

Все огни по-прежнему горели. Ярмарочная карусель вертелась, как и днем. Из театра под открытым небом доносилась музыка кантри. Там играла какая-то фольклорная группа.

— У входа на ярмарку наверняка дежурит полицейский, — сказал Пит. — Пошли туда.

Мы побежали к воротам. Но вскоре остановились, услыхав зовущий нас голос. Мы повернулись и увидели Франни. Она шла к нам с недовольным видом.

— Куда вы исчезли? — спросила она. — Я вас уже заждалась.

— Ты, ты просто не поверишь, что с нами случилось! — возбужденно воскликнул я. — Такая жуть! Мы… нам нужно найти полицейского. Мы…

— Они проделывают с ребятами страшные вещи! Вон там, в Молодежном павильоне! — добавил Пит.

— Что-что? — переспросила Франни. — В каком еще Молодежном павильоне?

— Он стоит вон там, — ответил я и хотел было показать рукой. Но показывать было нечего. Лишь пустой клочок территории, заросший травой.

— Он только что стоял здесь. Буквально минуту назад, — настаивал я.

— Я видела, как вы оба зашли в павильон ужасов, — сказала Франни. — Но когда вы оттуда вышли, я понятия не имею.

Я вытаращил на нее глаза и раскрыл от удивления рот.

— Чего? Какой еще павильон ужасов?

Франни показала на ярко освещенное сооружение за нашей спиной. На его стенах были намалеваны гигантские привидения и скелеты. Мерцающая вывеска обещала: «Дом тысячи криков».

— Да. Я видела, как вы оба туда вошли, и стала вас тут ждать, — сказала Франни. — Вы что — вышли через заднюю дверь?

Мы с Питом переглянулись.

— Ты, ты в самом деле это видела? Не врешь? — спросил у нее Пит.

Франни кивнула:

— Точно. Видела. Что там было? Это вы там так вопили? Даже тут было слышно.

Я так и не понял, что случилось с нами в тот вечер. Но мне и думать об этом не хочется. Через полчаса я вернулся домой и был страшно этому рад.

— Ну как, повеселился на ярмарке? — спросила из кладовки мама.

— Не то слово, — буркнул я.

— Уже поздно! — крикнула мама. — Прими душ и ложись спать.

Я поднялся наверх и включил в ванной воду. Потом зашел в свою комнату и стал раздеваться.

Может, мы с Питом и вправду пробыли все это время в павильоне ужасов? Франни ведь не станет нас обманывать. Она видела, как мы туда вошли.

Может, мы просто ударились обо что-нибудь головой и нам все померещилось?

Я стащил с ног носки и бросил их на пол.

Ладно, нужно выбросить всю эту ерунду из головы, решил я. Забыть раз и навсегда и никогда больше не вспоминать.

Я стащил с себя майку и бросил ее на кровать. И увидел себя в зеркале.

И тут я понял, что не смогу об этом забыть.

Я не смогу убедить себя, что с нами ничего не случилось. Не смогу выбросить все из головы.

Потому что на моей груди большими черными буквами было написано: БРАК.

Вы никогда не задумывались над тем, почему одни люди умеют рисовать, а другие нет? По какому такому волшебству? Не странно ли это?

Когда я был маленьким, я мечтал стать художником-мультипликатором. Я мог часами срисовывать комиксы. Но однажды огляделся вокруг и увидел, что мои рисунки больше напоминают детские каракули и что многие ребята в нашем классе рисуют гораздо лучше меня.

Тогда я решил, что лучше буду писать, а не рисовать. Но с тех пор в моей душе живет восхищение перед настоящими художниками.

Когда я сел и начал писать этот рассказ, я задал себе эти вопросы. Что, если художник внезапно потеряет контроль над своим творчеством? Что, если его рука начнет рисовать сама собой, помимо его воли? Перестанет его слушаться?

Ужасно ли это? Или нет?

Решайте сами…

Я коснулся кисточкой листа бумаги и нарисовал контуры лица Джулии. Затем добавил несколько штрихов, обозначив ее волосы.

— Замри, — сказал я. — Тебе сейчас нельзя шевелиться, пока я не нанесу основные контуры.

Она хихикнула:

— Дилан, какой у тебя серьезный вид.

Я залился румянцем. Дело в том, что Джулия мне очень нравилась. Разумеется, мне хотелось нарисовать ее портрет как можно лучше. Чтобы произвести на нее впечатление.

Она сидела на моей кровати, чуть откинувшись назад. Ее руки опирались на стеганое одеяло. Светлые волосы были связаны на затылке. На Джулии был голубой свитер с высоким воротом и линялые джинсы.

В окно моей комнаты струились золотистые лучи вечернего солнца, заливая ее мягким и теплым светом. На лице Джулии застыла улыбка, от которой на ее щеках обозначились две большие ямочки.

— Как получилось, что ты стал рисовать? — спросила она.

Я наклонился над доской и принялся намечать ее глаза.

— Ты не поверишь, — ответил наконец я. — Однажды я увидел в нашей местной газете рекламу. На ней было изображено лицо девочки. И под ним подпись: «Ты можешь меня нарисовать?»

Кисточка дрогнула в моей руке, и я случайно смазал левый глаз. Я в первый раз работал этими кисточками и еще не приспособился к ним.

— Оказалось, что там проводилось нечто вроде конкурса, — продолжал я. — Я послал туда мой рисунок — и победил. В качестве Приза я получил возможность брать уроки рисования у одного старика, который живет в центре. Его зовут Маккензи Дуглас. Когда-то он был ужасно знаменитым художником-иллюстратором и оформлял известные журналы.

— Ну и как? Он оказался хорошим учителем? — поинтересовалась Джулия.

— Лучше не бывает! — воскликнул я. — Не знаю, как ему это удавалось, но после тех уроков я могу нарисовать кого угодно — без всякого труда.

— Здорово, — сказала Джулия и потянулась. — Ну как, ты почти закончил? Мне хочется поскорей взглянуть, какая я получилась.

Не успел я ей ответить, как услыхал тяжелые шаги и в комнату вошел Флэш. Крупный самец шимпанзе несколько раз коротко ухнул и прыгнул на колени к Джулии.

Она испуганно закричала и упала с кровати вместе с шимпанзе.

— Мэнди! — завопил я. Моя младшая сестра тут же появилась в дверях. — Мэнди, ты должна смотреть за Флэшем! — сердито воскликнул я. — Почему он убежал от тебя?

— Потому что он шимпанзе, вот почему! — Мэнди никогда не лезла за словом в карман.

Джулия стряхнула с себя лопочущую обезьяну и поднялась на ноги.

— Какой тяжелый!

Мэнди уволокла шимпанзе к себе.

— Извини, — сказал я. — Ты не ушиблась? Не испугалась? Наш папа всегда привозит домой животных из ветеринарной лечебницы. Он там работает. Ну а Флэш просто стихийное бедствие.

Да он, по-моему, смышленый, — проговорила Джулия, отряхивая обезьянью шерсть со свитера. Она снова села на краешек кровати. — Нет, я не испугалась, просто уж очень неожиданно.

Вот всегда мне так не везет. Я пытаюсь произвести впечатление на девчонку, а шимпанзе сбивает ее с ног.

— Вчера папа привез домой двух попугаев ара, — сообщил я. — Ты слышишь, как они кричат? Они сейчас внизу, в гостиной. Верещат во всю глотку. А на прошлой неделе у нас даже бегал по дому поросенок!

Джулия засмеялась:

— Ты живешь в зоопарке!

Я склонился над мольбертом и сосредоточился, старательно прорисовывая губы. Джулия была самая классная девчонка в нашем седьмом классе. Я даже не поверил своей удаче, когда она согласилась мне позировать. Я знал, что должен во что бы то ни стало нарисовать свой самый лучший портрет.

Я остался не очень доволен глазами и переделал их. Потом наметил линию носа. Работа спорилась, новая кисточка легко скользила по бумаге.

— Долго еще? — спросила Джулия.

— Не очень, — ответил я. — Я добавляю кое-какие детали.

— Ну как? Я получаюсь похоже?

— Сейчас увидишь сама, — сказал я.

И тут моя рука почему-то резко дернулась. Через весь лист. «Ого, — подумал я. — Что это со мной?»

Я обмакнул кисточку в краску, чтобы закрасить волосы. Но моя рука поднесла кисточку ко рту. Я сделал несколько резких штрихов.

Эй! — воскликнул я.

— Что такое? — удивилась Джулия.

— Ничего, — пробормотал я. Но на самом деле со мной творилось что-то непонятное.

Моя правая рука — она двигалась сама собой!

Кисточка нанесла тени на щеки и лоб Джулии. Затем она взялась за ее губы и стала наносить мазок за мазком.

Я схватил себя за руку и попытался отвести ее от листа. Но не тут-то было! Она не слушалась!

«Бред какой-то! — подумал я. — Так не бывает!»

Моя рука не может рисовать сама собой!

Но я в самом деле потерял над ней контроль.

Я больше не владел своей рукой!

Паника захлестнула меня, и я задрожал. Я снова попробовал овладеть кисточкой, но она продолжала гулять по листу.

У меня вспотел лоб. Я перепугался не на шутку. Что со мной творится?

Внезапно Джулия соскочила с кровати и направилась через комнату ко мне.

— Дай мне взглянуть, что у тебя получается! — заявила она. — У меня кончилось терпение.

— Нет! — закричал я. — Рано! Рисунок пока еще не готов!

— Ничего! — ответила она с улыбкой. — Дай мне взглянуть на твой шедевр!

Я попытался заслонить рисунок своим телом, но Джулия сорвала его с мольберта и повернула к себе.

— ДИЛАН! — вдруг завизжала она. — Какой ужас! Зачем ты это сделал!

Она подняла лист двумя пальцами. На рисунке ее лоб и щеки были покрыты глубокими зияющими ранами. А из открытого рта торчала волосатая крыса с облезлым хвостом.

— Эт-т-то н-н-не я! — испуганно вырвалось у меня. — Я эт-т-того не рис-с-совал!

С яростным криком Джулия разорвала рисунок в клочки.

— Это не смешно! — сердито воскликнула она. — Совсем не смешно. Тоже мне остряк-самоучка!

С этими словами она выскочила из комнаты.

— Но Джулия!.. — крикнул я ей вдогонку.

Через несколько секунд хлопнула входная дверь.

— Как же это случилось? — произнес я вслух дрожащим голосом. — Как? — Я уставился на свою руку, словно она могла мне ответить.

За обедом у меня пропал аппетит. Я почти ничего не ел. Родителям я сказал, что неважно себя чувствую. Я поднялся к себе и стал готовить задание по математике. Но и тут у меня не ладилось. Я никак не мог сосредоточиться на условиях задачи.

Я все время думал про мой портрет Джулии и про крысу, торчащую из ее рта. Еще я не мог забыть о том, как моя рука вырвалась у меня из-под контроля и все мои старания пошли насмарку.

Я лег пораньше спать, но заснуть не мог.

После полуночи я вылез из-под одеяла и включил верхний свет. После этого подошел к столу.

Я должен был доказать себе, что по-прежнему могу рисовать. Что я не сошел пока еще с ума или типа того.

Я поставил перед собой зеркало. Потом положил новый лист бумаги и взял одну из своих новых кисточек.

Я макнул кисточку в свежую краску и принялся рисовать себя. Мои глаза двигались от зеркала к рисунку. Начать я решил с глаз. После этого набросал мой курносый нос и пухлые губы.

Пока все шло нормально.

Я принялся за волосы. Рисовать мои волосы непросто — они короткие и торчат во все стороны.

Но кисточка легко скользила по бумаге. Моя рука работала уверенно и быстро.

Ура! Все наладилось!

Но я радовался слишком рано.

Я снова макнул кисточку в краску и направил ее к нижнему краю бумаги, чтобы нарисовать подбородок. Я уже провел его контур, но тут моя рука дернулась в сторону.

И я с ужасом понял, что она стала рисовать сама по себе. Там, где должна была находиться моя шея.

— НЕТ! — закричал я. Я потянул руку изо всех сил другой рукой. Но она по-прежнему крепко держала кисть и двигалась сама собой с невероятной силой.

Я мог лишь стоять и наблюдать, как кисточка движется по бумаге. Рука опять вышла из-под контроля. Работала сама собой!

Из моей глотки вырвался крик:

— НЕ-Е-Е-Е-Е-ЕТ!

Дверь спальни распахнулась. На пороге показались папа с мамой — в пижамах, с взъерошенными волосами, сонные.

— Дилан, что случилось? — воскликнули они в один голос.

Папа схватил со стола рисунок. Родители с ужасом уставились на него.

На моей шее была нарисована петля. Мой язык высунулся изо рта, а глаза вылезли из орбит.

— Зачем ты рисуешь такую гадость? — строго спросил папа. — И вообще, что это тебе вздумалось рисовать среди ночи?

— Я… я не знаю, — ответил я.

— Зачем ты это нарисовал? — спросила мама. — Дилан, может, тебя что-то тревожит? Может, ты хочешь нам о чем-то рассказать?

— Я… я не знаю, — повторил я.

Весь остаток недели я не подходил к своему столу. Краски и кисти убрал в шкаф.

О том, что произошло, мне жутко было даже думать. Мне хотелось закричать от ужаса всякий раз, когда я вспоминал, как моя рука двигалась сама собой.

В понедельник у меня не было выбора. Я должен был принести в школу свои кисти. Мистер Велла, наш учитель рисования, выбрал меня и еще четверых ребят, чтобы мы нарисовали на стене изостудии большую картину.

Когда я прошел в холле мимо Джулии, она демонстративно отвернулась от меня. Я заметил усмешки на лицах одноклассников и догадался, что она им обо всем рассказала.

Я поскорей нырнул в изостудию. Там за столами сидели младшие ребята, ожидая, когда мы, пятеро художников, примемся за работу.

— Запомните, ребята! Тема картины — «Край родной, навек любимый!», — произнес мистер Велла.

Он поставил меня в конце длинной стены.

— Этот участок предназначен для тебя, Дилан, — сказал он. — Отсюда и до окна. А, я вижу, ты принес свои кисточки! Что ты собираешься нарисовать?

Я поглядел на чистое белое полотно.

— Пожалуй, сцену на ферме, — ответил я. — Каких-нибудь животных. Может, фермерскую семью.

— Ну что ж, тема благодатная, — одобрил мистер Велла. — Приступай к работе. — Он направился к следующему художнику, восьмикласснице по имени Уилла Майерс.

Я оглядел ряд художников и понял, что я среди них единственный семиклассник. Значит, мне надо постараться.

Я начал с карандашных набросков. Нарисовал несколько овец, корову, нескольких лошадей, высовывающих головы из загона. На заднем плане фермерский дом. Семью из четырех человек, бросающих зерна выводку цыплят.

Мистер Велла ходил вдоль стены и делал замечания художникам, что-то предлагал.

— Все очень хорошо, Дилан, — сказал он мне, помогая закончить карандашный набросок. — Можешь приступать к работе красками.

Я принес баночки с краской. Приготовил кисточки.

Моя рука двигалась с подозрительной быстротой. Кисточка мелькала поверх карандашных линий. Я старался не терять над нею контроль. Но прошло еще немного времени — и снова началось непонятное.

«Нет, пожалуйста! Не надо!» — молча молил я.

Но уже не мог остановить свою руку.

Я попытался уронить кисточку на пол, но мои пальцы крепко держали ее. А кисточка двигалась вверх и вниз, рисовала сама, помимо моей воли.

Может, я схожу с ума?

— Дилан, что ты делаешь? — услыхал я встревоженный крик учителя. Вслед за ним раздался дружный смех ребят.

Моя рука закончила рисовать фермерскую семью. Они склонились вчетвером над цыплятами… безголовые, с окровавленными шеями. Головы валялись на земле, и их клевали цыплята.

Коров и лошадей тошнило. У их ног плескались лужи извергнутой блевотины. В боках овец зияли дыры от пуль.

— Дилан! Немедленно перестань! Прекрати это безобразие! — заорал мистер Велла.

— Я, Я НЕ МОГУ ОСТАНОВИТЬСЯ! — в отчаянии ответил я.

Ребята падали на пол от смеха. Все думали, что я шучу.

— ПОМОГИТЕ МНЕ! МИСТЕР ВЕЛЛА, ПОМОГИТЕ МНЕ!

Моя рука потащила меня в сторону. Я ударился об Уиллу Майерс и опрокинул ее баночки с красками.

Моя кисточка напала на ее рисунок. Я перечеркнул жирными черными линиями уже начатую городскую сцену. Моя рука бесчинствовала, ставила жирные кляксы.

— Дилан, убирайся! — закричала Уилла.

— Я не могу! — закричал я. — Я не могу остановиться!

Моя кисточка ткнулась в лицо Уиллы. Я нарисовал на ее щеках черные пятна, перечеркнул волосы ломаной линией.

Уилла пронзительно завизжала и отшатнулась.

— ПОМОГИТЕ МНЕ! КТО-НИБУДЬ! — завывал я.

Класс испуганно притих.

Моя кисточка обмакнулась в красную краску, и я начал малевать на стене жуткие рожи. Потом перешел на пол. Потом метнулся от полотна и нарисовал на оконном стекле красную решетку.

— ОСТАНОВИТЕ МЕНЯ! ОСТАНОВИТЕ! — вырывалось из моей глотки. Рука тянула меня то в одну сторону, то в другую. И рисовала, рисовала. Я никак не мог ее остановить. — ПОМОГИТЕ!!!

Ко мне подбежал мистер Велла.

— Дилан, что случилось? Возьми себя в руки. Я…

Моя рука мазнула красной краской по его лицу. Провела красную полосу на его свитере.

С яростным криком учитель схватил меня за плечи. Я вырвался из его рук, и моя кисточка задела за рукав его свитера. Теперь он был весь измазан красной краской. После этого моя рука принялась за дверь и основательно ее разукрасила.

— Я НЕ МОГУ ОСТАНОВИТЬСЯ! НЕ МОГУ ОСТАНОВИТЬСЯ! — визжал я. — НЕУЖЕЛИ НИКТО НЕ МОЖЕТ МНЕ ПОМОЧЬ?

На следующий день родители оставили меня дома. Они никак не могли понять, сердиться им или беспокоиться. Так что делали и то и другое.

Я сидел в своей комнате, пытался делать уроки, но в голове все путалось. Внизу верещали попугаи ара. Чтобы их не слышать, я врубил телевизор на полную катушку. Но все равно не мог сосредоточиться.

Я не поверил своим глазам, когда после школы к нам явился мистер Велла. Мама провела его в мою комнату.

— Дилан очень сожалеет о том, что он натворил, — сказала она учителю. Потом ушла вниз и оставила нас одних.

Мистер Велла сел за мой стол.

— Как ты сегодня себя чувствуешь? — поинтересовался он.

— Нормально, — ответил я и извинился за все, что произошло в классе. — Я… честное слово… не могу это объяснить, — пробормотал я, садясь на край кровати.

Учитель долго смотрел на меня. Наконец спросил:

— Ты давно занимаешься живописью?

— Да я вообще-то почти не занимался ею, пока не победил на конкурсе. И тогда я стал учиться у одного пожилого художника. Его звали Маккензи Дуглас.

Мистер Велла прищурился и посмотрел на меня.

— Маккензи Дуглас? Я прочел в газете, что он умер три недели назад.

Я ахнул.

— В самом деле? Но тогда я ничего не понимаю. Наши занятия закончились всего несколько недель назад. А еще он… он прислал мне на прошлой неделе несколько своих кисточек.

Мистер Велла взглянул на кисти, лежавшие на моем столе.

— Странно… — пробормотал он.

Мы поговорили еще немного. Потом мистер Велла поднялся и направился к двери.

— Я просто хотел убедиться, что с тобой ничего не случилось, — сказал он. — Вчера ты меня очень напугал.

— Кажется, я уже немного оклемался, — успокоил его я. — Завтра я приду в школу.

Учитель помахал мне рукой и стал спускаться по лестнице. Я слышал, что внизу он поговорил с мамой.

Я подошел к столу и уставился на кисти. Мне было грустно думать, что Маккензи Дуглас умер.

Я брал в руки кисти одну за другой. Интересно, когда же он их отправил? Каким образом они прибыли ко мне лишь через две недели после его смерти?

В тот вечер я быстро заснул. Во сне я разрисовывал небо. Мне хотелось написать на нем белые пушистые облака. Но я никак не мог дотянуться.

Меня разбудило какое-то царапанье.

— А? Кто здесь? — прошептал я.

Моргая спросонья, я оторвал голову от подушки. Прищурился, всматриваясь в полумрак, и ахнул.

Кисти плавали в воздухе.

Они рисовали на бумаге, лежавшей на столике. Наклонялись, скользили вверх и вниз — короче, кисти работали.

Рисовали без меня!

— НЕТ! — с испуганным криком я соскочил с постели. Бросился через комнату и схватил кисти.

Кисти дернулись и мазнули по воздуху. Я схватил их и попробовал удержать.

Мои руки вытянулись над головой. Кисти выкручивались и дергались, как будто пытались вырваться. Но я сжимал руки все сильней.

Я решил, что должен от них отделаться. Вынести их из нашего дома. Если я это сделаю, моя жизнь снова придет в норму.

Крепко сжимая их в руках, я тихонько пошел вниз. Добрался до кухни и остановился возле задней двери.

Земля под моими босыми ногами была жесткая и холодная. Ледяной ветер развевал полы моей пижамы. Я побежал за гараж по сырой траве.

Вдоль гаражной стены стояли четыре мусорных бака. Я приподнял крышку первого и сунул в него кисти. Затем захлопнул крышку и проверил, крепко ли она закрылась.

Дрожа от холода, я побежал домой. Забрался на кровать и натянул до подбородка одеяло. Теперь я мог спокойно спать. Мне казалось, будто я одержал большую победу.

Я и не подозревал, что мои неприятности на этом не закончились.

На следующее утро я выглянул из окна моей спальни на задний двор.

— Что? — Этот хриплый крик вырвался у меня, когда я увидел, что первый бак опрокинулся и, валяется на боку.

Я повернулся и увидел, что кисти как ни в чем не бывало лежат на краю моего столика для рисования.

— Невероятно! — простонал я. — Они вернулись!

— С лихорадочно бьющимся сердцем я бросился к столику через всю комнату. Мои родители стояли на заднем дворе и разговаривали с соседями. Крепко держа кисти обеими руками, я сбежал по лестнице в подвал.

В подвале я проскочил мимо бельевой комнаты и вбежал в папину мастерскую. Наш папа мастер на все руки, и у него много хороших инструментов.

Я включил циркулярную пилу. Конечно, мне не разрешают это делать. Но тут у меня сложились чрезвычайные обстоятельства.

Пила зажужжала, оживая. Круглое зубчатое лезвие начало крутиться. Держась за концы кистей, я поднес их к лезвию.

— Наше вам с кисточкой! — воскликнул я.

Большое лезвие жалобно взвизгнуло, коснувшись первой кисти.

К моему ужасу, деревянная кисть не развалилась пополам. Она просто отскочила. Пила не смогла ее разрезать.

Я сделал еще одну попытку и приложил кисть к крутящемуся лезвию. Оно снова взвизгнуло и погнулось. Кисть же отскочила, целая и невредимая.

Нет. Это невозможно, решил я. Невероятно.

Я выключил циркулярную пилу. Схватил стоявшую на полу рядом с верстаком паяльную лампу.

Мне категорически (именно категорически!) запрещалось ею пользоваться. Но теперь было все равно. Меня охватила паника. Я должен был уничтожить эти кисти — пока они не уничтожили меня!

Я положил кисти на цементный пол. Потом зажег паяльную лампу. Из нее с ревом вырвалось ярко-голубое пламя.

— Ой!

От испуга я чуть не выронил на пол тяжелый инструмент. Но все-таки удержал его и направил пламя на кисти.

И ждал, когда они загорятся. Ждал долго, терпеливо.

Кисти не горели.

Холодный панический ужас завладел мной с ног до головы. Я глядел, не отрывая глаз, на кисти, лежавшие как ни в чем не бывало под раскаленным пламенем.

«Уберу-ка их от греха подальше, — решил я. — Может, мне удастся их отправить в другую страну. Или закопать в землю».

Я загасил паяльную лампу. Потом подобрал кисти и отнес их назад в свою комнату.

Там я хотел положить их на столик, но кисти накрепко пристали к моим рукам.

Я пытался разжать пальцы, чтобы кисти упали. Но вместо этого они все крепче и крепче прижимались деревянными рукоятками к моим ладоням.

— Нет! Нет! Нет! — завыл я и замахал руками. Но тут и мои руки перестали меня слушаться.

Они уже обмакнули кисти в краску и приблизились к бумаге, приколотой к доске для рисования.

— Нет! Нет! Нет!

Я не мог остановить эти проклятые кисти. Не мог от них освободиться.

Кисти уже гуляли по бумаге, выводя жирные красные буквы, которые складывались в слова.

— Нет! Нет!

Разинув рот, я в ужасе глядел на надпись, сделанную кистями:

ТВОИ РУКИ ТЕПЕРЬ МОИ. МЫ БУДЕМ РИСОВАТЬ ВМЕСТЕ — НАВЕЧНО.

Написав это, кисти выпали из моих рук и легли рядом с бумагой.

У меня перехватило дыхание. Не хватало воз духа. Я дрожал всем телом. Я стоял и глядел на кисти. Как же мне от них отделаться? КАК?!

И тогда мне в голову неожиданно пришла блестящая мысль.

Через месяц мы с Джулией сидели у нее дома и смотрели телевизионное шоу. Она хотела сходить на кухню за попкорном, но я становил ее.

— Сейчас моего папу покажут, — сказал я. — Смотри.

Она послушно села, и вскоре мы действительно увидели на экране лицо моего отца. Камера попятилась назад, и теперь нам стал виден Флэш, державший папу за руку. Обезьяна была одета в серебристый костюм.

Папа подвел Флэша к столику для рисования. Наш шимпанзе уселся за него, взял кисть с длинной ручкой и начал рисовать.

— Поразительно! — воскликнул телеведущий. — Он рисует чудовище. Его рисунки странные и жутковатые. Но эта обезьяна рисует лучше, чем многие люди.

Телекамера снова показала крупным планом улыбающееся лицо моего отца.

— Вот почему мы продаем рисунки Флэша в музеи всего мира, — сказал он.

Объектив направился на руки шимпанзе, когда он переменил кисти и продолжил рисовать.

— Как же вам удалось его этому научить? — спросил телеведущий у папы. — И как вы обнаружили у шимпанзе такой талант?

Папа улыбнулся в камеру.

— Чистая случайность, — ответил он. — Мой сын Дилан дал ему набор кистей. Мы посадили Флэша перед доской для рисования — и вот результат перед вами!

Флэш подскакивал и ухал, а его руки водили кистями по бумаге.

Джулия повернулась ко мне.

— Дилан, а ты не ревнуешь? — спросила она. — Ведь ты так серьезно занимался живописью и рисунком. Ты не ревнуешь, что Флэш стал таким знаменитым художником?

Тут настала очередь улыбнуться мне.

— Я? Ревную? — воскликнул он. — Ну уж нет! — И я устроился поудобней и стал смотреть дальше, как рисует Флэш.