— Классно выглядите! — крикнул я своим приятелям Финмену и Кренчу.

— Спасибо, Берни.

На школьном пиджаке Финмена красовалось большое жёлтое пятно. Очевидно, на завтрак он ел яичницу.

Из расстёгнутой ширинки Кренча торчал конец форменного галстука.

Они оба полные придурки. Но я люблю подбодрить друзей, поэтому всегда говорю им, что они отлично выглядят.

Что плохого в таком вранье?

Финмен и Кренч плюхнули свои подносы на стол и уселись рядом со мной.

— Чего ешь, Берни? — финмен сунул нос ко мне в тарелку.

— Я решил вести здоровый образ жизни. Пицца и картошка фри — диетические продукты.

Сидевший на другом конце стола Зверь — наш приятель — рыгнул так, что свалился со стула. Из его огромной пасти во все стороны полетели куски еды.

Мы давно выучили: тут главное — вовремя увернуться.

Зверь взгромоздился обратно на стул и принялся горстями запихивать в рот макароны. Вскоре у него на тарелке ничего не осталось, зато макароны запутались у него в волосах и прилипли к физиономии. Их он и съел на десерт.

На следующей неделе будет проводиться конкурс талантов. Я хочу отправить туда Зверя. У него талант вызывать у всех тошноту.

У нас с приятелями свой стол в столовой. ЗА ним имеют право сидеть только парни из Тухлого общежития, где мы живём. Это старая развалюха, но нам там нравится.

Мы живём на третьем этаже, оттуда классно плеваться на прохожих. Нет, конечно, мы этого не делаем! Мы же приличные мальчики.

Ты, наверное, каждый день возвращаешься из школы домой. А мы нет. Потому что мы учимся в школе-интернате.

Я Берни Бриджес. Ты, конечно, слышал обо мне. Такие парни, как я — умные, классные и талантливые, — всегда пользуются популярностью.

Не думай, что я нескромный. Просто знаю, что обо мне говорят другие.

Я доел пиццу и принялся разглядывать своё отражение в тарелке. Опять же, если бы не моя природная скромность, уж я бы рассказал вам, какой я невообразимый красавец.

Оторвавшись от своего отражения, я увидел Зверя. В одной руке он зажал солонку, в другой — перечницу, и содержимое обеих баночек сыпал в свою огромную пасть. Крутой парень!

Наша столовая вообще прикольное место. Тут у одной стены длинный прилавок, а по всему залу ряды столов — много-много, чтобы поместились ребята из всей школы.

Я хотел было сходить ещё за одним куском пиццы, но меня остановили странные звуки:

Ту-у-у…

Потом барабанная дробь:

Бум-бум. Фью-фью-фью.

И опять:

Ту-у-у…

Прямо за моей спиной настраивал инструменты небольшой оркестр.

Вот тут-то я чуть было и не лишился своего обеда.

Какое общежитие мы, парни из Тухлого общежития, просто не перевариваем?

Милый дом.

И вот перед нами, прямо посреди столовой, стоят парни из Милого дома и собираются для нас что-то сыграть.

Я увидел среди них своего заклятого врага, избалованного богатенького мальчишку Шермана Оукса. У Шермана нет никаких талантов. Он такой богатый, что ему и не нужны таланты.

Поэтому он всегда отходит в сторонку и что-то изображает на бубне. А иногда даже специально нанимает какого-нибудь пацанёнка, чтобы тот тряс бубен за него.

Солист в их группе — лучший друг Шермана, Уэс Апдуд. По-моему, Уэс — самый классный саксофонист во всей Вселенной. Причём учитывая даже те планеты, которые астрономы ещё не открыли.

Да, он парень что надо. Самый крутой во всей школе.

Противно, да?

Я увидел, что Шерман Оукс уже подошёл к микрофону.

— Здорово, пацаны и пацанки! — громко сказал он, откинув назад свои расчудесные белобрысые волосы. — Вы все знаете, кто я такой. Единственный и неповторимый Шерман Оукс. Сегодня моя группа из Милого дома пришла сыграть для вас. Не надо аплодисментов. Мы и так знаем, что ужасно знамениты!

Я сунул пальцы в рот и сделал вид, что меня тошнит.

К Шерману подошёл Уэс с саксофоном.

— Бубновый валет! Эй, вы, слышите? — рявкнул он в микрофон. — Бубновый валет. Вот вам плата, сдачи не надо!

Ну я же говорил, что Уэс самый крутой во всей школе. Он такой крутой, что никто не понимает, о чём он говорит!

— Вот вам плата! — повторил Уэс и выбросил кулак в воздух. — Пудинг для всех! Эй, пацаны, небо синее, трава зелёная!

Чего? Вот бы и мне быть таким крутым! Тогда, наверное, я бы усёк, о чём это он.

Уэс поднял свой саксофон, и концерт начался. Когда Уэс заиграл, все ребята в столовой отчаянно захлопали.

Пальцы у Апдуда так и бегали по кнопкам. Он раскачивался из стороны в сторону, а иногда закидывал голову назад, и музыка летела вверх, к самому потолку. Потом он наклонялся вперёд, и тогда казалось, что где-то рядом рычит огромный тигр.

Остальные ребята из группы подыгрывали ему, как могли. Уэс заставлял саксофон визжать, стонать и даже рыдать.

Мне стало противно. На лице у Шермана застыла отвратительная улыбка, которую я так ненавидел. Он тряс свой бубен, закрыв глаза.

Я оглядел зал. Ребята были просто в восторге. За столиком, рядом с которым расположилась группа Шермана, сидели девчонки. Я увидел, как Юлия-Августа поводит плечами и даже пританцовывает в такт музыке.

Юлия-Августа влюблена в меня по уши, только она ещё пока не знает об этом. Она раскачивалась из стороны в сторону и громко хлопала в ладоши. Ей страшно нравилась эта музыка.

Фу-у-у-у-у-у.

Я отвёл взгляд и повернулся к Финмену и Кренчу. Кренч отбивал ритм ладонями — стучал ими по голове Финмена.

— Прекрати! — воскликнул я. — Ну чего тут такого? — Мне приходилось перекрикивать музыку.

— Уэс просто супер! — отозвался Финмен, качая головой в такт музыке.

— Да перестаньте вы! — застонал я. — Что тут сложного? Подумаешь, саксофон. Дуй в него изо всех сил и нажимай пальцами на кнопочки. Вот и все дела.

— Уэс Апдуд стопудово победит в этом году в конкурсе талантов, — заметил Финмен.

— Ну и что? — Я закатил свои чудесные карие глаза.

Финмен наклонился ко мне:

— А ты в курсе, какой там приз? Два билета на концерт группы «О-па». А ещё тебе разрешат потом зайти за кулисы.

— Концерт группы «О-па»? — Я аж задохнулся от возбуждения. Финмену пришлось постучать мне по спине. — Группы «О-п-п-п-па»? — У меня отвисла челюсть.

Сердце бешено заколотилось в моей груди. Глаза полезли на лоб.

— «О-па»?! — завопил я, вскочив на ноги. — Но это же моя самая любимая группа! Я скачал себе все их песни! Все до единой!

— Тише, Берни, тише, — попросил Кренч и усадил меня на стул.

Но я никак не мог успокоиться.

— «О-па»! «О-па»! — повторял я как заведённый. — Вы слушали их самый лучший альбом «О-па! Оп! Америка!»? Там одни хиты!

Я вдруг заметил, что у меня изо рта текут слюни.

Кренч вытер их мне рукавом своего пиджака.

— Да-а… — мечтательно протянул он. — Эти сестрички из «О-пы» такие клёвые!

— Даже не верится, что Уэс Апдуд встретится с ними, — сказал Финмен. — А ещё он наверняка возьмёт с собой на концерт своего лучшего друга Шермана Оукса.

— Ни за что! — выпалил я и снова вскочил со стула. — В этом году Тухлое общежитие обязательно должно победить на конкурсе талантов! Провалиться мне на этом месте, если я не выиграю эти два билета и не пойду на концерт «О-пы»! И никто меня не остановит!

Классно я сказал, да?

— Берни, нам ни за что не победить на конкурсе талантов, — грустно заметил Финмен и покачал головой.

— Ага, — поддержал его Кренч. — Нам кое-чего для этого не хватает.

— Кое-чего не хватает? Чего же?

— ТАЛАНТА! — рявкнули они хором.

Мне сделалось нехорошо. Я съел ещё три куска пиццы, но легче не стало.

Я опустился на стул. Стал смотреть на ансамбль из Милого дома и думать. Думал я о сёстрах из группы «О-па». Я не упущу такой возможности — увидеть их вживую. А значит, мне нужно выиграть конкурс.

Уэс Апдуд уже успел вскочить на стол. И теперь снова раскачивался из стороны в сторону и изо всех сил дудел в свой саксофон. От натуги он покраснел, уши разлетелись в стороны, как в мультиках, а волосы встали дыбом.

Все, кто был в столовой, окружили Уэса. Хлопали, визжали и прыгали.

Подумаешь!

Уэс талантливый. Ну и пусть. Чтобы выиграть конкурс талантов, одного таланта мало.

…Я брёл по Чудесному газону и неожиданно встретил Юлию-Августу Сен-Табр. Погода стояла отличная. Солнышко припекало, бабочки порхали над травой, в ветвях старых яблонь щебетали птички.

— Салют! — крикнул я. — Мне нравится твоя новая причёска. Только не пойму, чем это ты её украсила. Заколкой, что ли?

— Мне на макушку накакала птичка. В жизни не пойду больше под яблонями. Я тороплюсь к себе мыть голову. Некогда мне с тобой болтать.

Ага. Юлия-Августа всегда, как только меня заметит, делает вид, будто куда-то торопится. Это потому, что ещё не знает, что она моя девушка.

Я трусцой поспешил за ней.

— Юлия-Августа, можно задать тебе один вопрос?

— Нет.

Она припустила ещё быстрее.

— Ты пойдёшь со мной на концерт группы «О-па»?

— Я пойду на концерт с Уэсом Апдудом, потому что он победит на конкурсе талантов.

Я ухватился за её пояс, чтобы не отстать.

— А что, если Уэс не победит?

Юлия-Августа запрокинула голову и расхохоталась:

— Берни, ты что, не слышал, как Уэс играет? Просто потрясно! Он самый талантливый во всей школе!

— Ну и что? — Я закатил глаза. — В жизни главное не талант. Есть ещё обаяние, например.

Я снял очки и одарил её своей лучшей улыбкой. Это когда на щеках появляются восхитительные такие ямочки. При виде этих ямочек не растает только совсем ледяное сердце.

— Кому нужно это твоё дурацкое обаяние?!

И Юлия-Августа бросилась бежать к общежитию девочек. Её золотистые волосы развевались на ветру, а огромная птичья какашка сверкала на солнце.

— Значит, пойдёшь? — закричал я ей вслед.

Она презрительно фыркнула. Видимо, это означало «может быть».

Я повернул в своё Тухлое общежитие, бурча себе под нос. Я часто разговариваю сам с собой. Кто ещё поймёт настоящего гения?

— Посмотрим-посмотрим… — говорил я. — Ты ещё передумаешь, Юлия-Августа. Я выиграю этот конкурс. Вот увидишь. У меня есть план…

После обеда я прибежал в Тухлое общежитие и собрал друзей у себя в комнате.

Финмен, Кренч и Бельцер ютятся в крохотной комнатке напротив моей. Раньше там была кладовка. А я живу один в огромной комнате, раз в пять больше, чем их комнатушка.

Они сами так решили. Им захотелось, чтобы у меня была отдельная комната. Мои друзья знают, что мне требуется свободное пространство, чтобы спокойно обдумывать коварные замыслы и строить умопомрачительные планы. А ещё мне нужно много места, чтобы повесить свой любимый постер — на нём изображён Я, причём в натуральную величину!

Финмен и Кренч дрались из-за пакета с чипсами. Они всё время выхватывали его друг у друга, пока наконец пакет не прорвался и чипсы не полетели на пол.

Газик, мой большой красавец бульдог, тут же подскочил к чипсам и за несколько секунд слопал их, а потом стал слизывать с пола соль.

Знаешь, почему моего пса так зовут? Нет? Ладно, сейчас ты всё поймёшь.

Я повернулся к своему другу Бельцеру:

— Ты сегодня выгуливал Газика?

Бельцер криво улыбнулся. Он снял свой школьный пиджак и остался в футболке, на которой большими красными буквами было написано: «Извините за выражение».

Понятия не имею, откуда он берёт такие дурацкие футболки.

— Конечно, я выгуливал Газика, — ответил Бельцер. — А потом покормил его.

— А сам-то ты его еду попробовал? Убедился, что она не очень горячая?

— Ага, — кивнул Бельцер, — съел пару ложек из консервной банки.

Бельцер у меня умница. Долго пришлось его дрессировать, но дело того стоило.

Наконец трое моих друзей уселись на кровати.

— Осторожно! Не помните покрывало! — предупредил я. — Оно из натурального шёлка.

Я выволок Газика на середину комнаты и торжественно сказал:

— Внимание! Тишина! Сейчас я покажу вам первоклассный номер, который принесёт нам победу на конкурсе талантов!

Я аж задыхался от возбуждения. Конечно, ведь я знал, что номер действительно замечательный!

— Что за номер, Берни? — спросил Кренч. — Карточные фокусы или что-нибудь вроде того?

— Кренч, — возмутился я, — зачем мне показывать карточные фокусы, если у меня есть великолепный Газик?

Я заставил Газика встать. Но он тут же снова плюхнулся на живот.

— Бельцер, подержи его, — велел я. — Ты же знаешь, он не любит стоять, если ему никто не помогает.

Бельцер обхватил пса и помог ему подняться.

— А теперь, парни, смотрите внимательно, — сказал я. — Чудо из чудес! Я научил Газика считать до одного!

— Что? — удивлённо переспросил Кренч, почёсывая голову. — Знаешь, Берни, считать до одного все умеют.

— Ага. Все люди, — согласился я. — Но далеко не все собаки. Для них это, всё равно что считать до миллиона! Я целую неделю учил Газика считать до одного. Так что смотрите. Номер просто отличный. Мы наверняка победим!

Бельцер крепко держал Газика, чтобы тот снова не плюхнулся на живот. Я посмотрел псу прямо в глаза.

— Вперёд, малыш! — приказал я. — Считай!

Газик даже ухом не повёл. Но внезапно мы услышали протяжное и громкое.

ПР-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р!

— Ой-ёй-ёй! — простонал Бельцер и отпустил пса. — Как он воняет! Господи, как же он ВОНЯЕТ! Воздух! Воздух! Мне нужен свежий ВОЗДУХ!

Финмен и Кренч позажимали носы.

— Берни, твой номер слишком ВОНЮЧИЙ! — закричал Финмен.

— Но Газик досчитал до ОДНОГО! — воскликнул я. — Не поняли? Вот так он и считает до одного!

П-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р-Р!

Толстый бульдог снова пукнул.

— Ну разве он не чудо? — спросил я. — Настоящий гений! Только что досчитал до двух!

— Мне нечем дышать! Сейчас задохнусь! — стонал Бельцер.

— Пойди открой окошко и высунись наружу, — посоветовал я.

Но окно уже было занято. Из него высунулись Финмен и Кренч.

— Ладно, ладно. Чёрт с ним, с Газиком, — вздохнул я. — У меня есть номер получше. По-настоящему здоровский номер! С ним мы наверняка победим!

— Погодите! Что я вам сейчас покажу… — Я вытащил Финмена и Кренча из окна и усадил на кровать. — Смотрите.

— У тебя в запасе ещё один номер? — испуганно спросил Бельцер.

Я кивнул:

— У Берни Бриджеса всегда что-нибудь есть в запасе! Я выиграю конкурс талантов. Разве я вас когда-нибудь подводил?

— Никогда! — закричали все хором.

— Я всегда прихожу вам на помощь, так?

— Всегда!

— Кто уговорил миссис Гнус повышать оценку тем, кто досидит до конца урока? — завопил Бельцер.

— Берни! Берни! — закричали финмен и Кренч.

— Кто убедил повариху Моцареллу, что для хорошего самочувствия ученики должны получать на завтрак жевательный мармелад? — продолжал Бельцер.

— Берни! Берни!

У-Р-Р-А-А-А, БЕРНИ!

Бельцер высоко подпрыгнул.

— А кто потребовал от директора Гадюка внести Губку Боба Квадратные Штаны в список великих деятелей, чьи биографии мы обязаны изучать в нашей школе?

— Вообще-то это сделал Билли-Умник, — вмешался я.

Билли живёт на первом этаже. Он самый умный парень в Тухлой школе, только почему-то он считает, что Губка Боб на самом деле существует.

Но всё равно мы весело закричали и дали друг другу пять, а потом пожали руки так, как делают только в Тухлом общежитии.

— Ладно, ребята, остыньте. Сейчас вы увидите мой новый номер. Уж он-то вам наверняка понравится. Я покажу пародии на всех наших учителей. Жюри просто очумеет.

— Пародии? Как это? — изумился Финмен.

— Сейчас увидишь.

Я снял очки и нацепил другие — с толстенными стёклами, а потом попросил Бельцера:

— Возьми с кровати две подушки и засунь мне их сзади в джинсы.

Финмен и Кренч аж дар речи потеряли. Они решили, что я спятил. Но Бельцер у меня умница, вышколенный, никогда не задаёт лишних вопросов. Он взял подушки и запихал их мне в джинсы.

— Ну, кто я теперь? — спросил я.

Все трое тупо уставились на меня.

— Я миссис Гнус! Понятно?

Подозрительно разглядывая всё вокруг через толстенные стёкла, я засеменил по комнате, а подушки, изображавшие огромную задницу, покачивались при каждом моём шаге.

— Ясно? Поглядите на мою задницу! Я — миссис Гнус. Супер?

— Э-э… Не совсем, — пробормотал Кренч.

Они с Финменом смотрели куда-то поверх моей головы. Я обернулся. Угадайте с трёх раз, кто стоял в дверях?

Правильно.

Миссис Гнус.

Прищурившись, я посмотрел сквозь очки с толстенными стёклами на миссис Гнус. А она точно также посмотрела на меня.

Ой-ой-ой. Я влип.

Думаете, она расплылась в счастливой улыбке? Не-ет, совсем наоборот. Выражение лица у миссис Гнус было такое же, как у героев ужастиков, когда они впервые нос к носу сталкиваются с жутким, кровожадным монстром.

Глаза у неё стали огромными, как блюдечки, а челюсть отвисла до колен.

Миссис Гнус наша учительница, а ещё она комендантша Тухлого общежития. Нам она кажется потрясной тёткой. Доброй её не назовёшь, зато она справедливая.

Конечно, нелегко быть комендантом в нашем общежитии. Ведь задача коменданта — приглядывать за нами, то есть не позволять нам делать то, что хочется.

Это не так-то просто. А миссис Гнус — классная комендантша и отлично справляется с работой, несмотря на свою близорукость.

И вот теперь она стоит в дверях моей комнаты и смотрит, как я прохаживаюсь взад-вперёд, пародируя её саму.

Другой бы на моём месте бухнулся на колени и стал молить о пощаде.

Но Берни Бриджес не такой.

Думаете, я не смогу выпутаться?

— Салют, миссис Гнус. — Я одарил её своей самой лучшей улыбкой (помните про ямочки на щеках?). — Хотите с нами поиграть?

Миссис Гнус оторопела.

— Поиграть? — сипло выдавила она, по-прежнему не сводя глаз с моей огромной задницы.

— Ну да. У нас тут так весело, — продолжал я, широко улыбаясь. — Игра называется «Найди подушку». Жутко модная игра. В неё сейчас все играют.

Миссис Гнус, похоже, совсем ошалела.

— Все играют? — переспросила она.

— Вы сегодня отлично выглядите, миссис Гнус. Принарядились. Собираетесь на маскарад? Всем известно, что вы частенько ходите на вечеринки.

— Берни! На мне сейчас халат, — нахмурившись, заявила миссис Гнус. — Так что это ещё за игра?

— Ах да… игра… Значит, так. Правила очень простые. Мы по очереди прячем подушку. Видите, сейчас моя очередь. И теперь все должны на меня наброситься.

Я посмотрел на Финмена, Кренча и Бельцера.

— Давайте, ребята. Набрасывайтесь на меня! Ну же! Живее! Покажите миссис Гнус, как мы играем в «Найди подушку».

Мои друзья не шелохнулись. Они окаменели от ужаса. И только таращились на меня, раскрыв рты.

— Ха-ха-ха! — захохотал я. — Они у меня жутко робкие. Но игра суперская. Мы часто в неё играем.

Миссис Гнус молча смотрела на меня и всё больше хмурилась. Лицо у неё так сморщилось, что стало похоже на печёное яблоко.

— Ну… Так верите или нет? — спросил я.

— А ты как думаешь? — Она закатила глаза.

— Значит… у меня неприятности? — вздохнул я.

Она кивнула:

— Да, большие неприятности.

Миссис Гнус собралась уходить, но в дверях вдруг остановилась.

— Знаешь, Берни, — сказала она, — мог бы и одной подушкой обойтись.

Мы подождали, пока миссис Гнус поднимется к себе в комнату в мансарде, а потом повалились на пол и захохотали. Финмен вытащил подушки у меня из джинсов, и мы устроили настоящий бой подушками. Надо же было как-то развеяться!

Наконец я велел всем угомониться.

— Слушайте, парни, нам ведь всё равно нужен номер для конкурса талантов. Я кое-что придумал.

С этими словами я достал из ящика стола несколько картонных трубок, на которые когда-то была намотана туалетная бумага. Понятия не имею, зачем я их собираю. Просто мне кажется, что когда-нибудь они могут мне здорово пригодиться.

Я вручил каждому по такой трубке и сказал:

— Будем в них дудеть. Жюри умрёт от радости. Давайте попробуем. Ну же! Чего вы? Да мы сыграем не хуже, чем эта дурацкая группа Уэса!

Я стал дудеть в трубку из-под туалетной бумаги.

Финмен поморщился — ему было противно:

— Прости, ББ, но такой номер годится только для сортира.

Конечно, Финмен шутил, но, похоже, он был прав.

Я хлопнул себя по лбу:

— Давай, Берни! Думай. Думай как следует!

Надо во что бы то ни стало придумать номер, да такой, чтобы победить Уэса Апдуда.

— Ладно, ребята, я пошёл, — сказал я. — Прогуляюсь немного. Может, на свежем воздухе мне придёт в голову какая-нибудь потрясающая мысль.

Но парни меня не слышали, потому что изо всех сил дудели в трубки из-под туалетной бумаги.

Я быстро спустился на первый этаж и вышел из общежития. Вечер был тёплым. Где-то на дереве рядом со мной ухала сова.

Я глубоко вдохнул стойкий запах гнилых яблок, которые росли на деревьях на Чудесном газоне. М-м-м-м-м! Нет ничего лучше, чтобы проветрить мозги.

Я люблю прогуляться до Собачьего пруда. Там я долго смотрю на воду и думаю. Тебе, наверно, интересно, почему пруд так называется? Этого никто не знает.

Я свернул на узкую тропинку, которая вела к пруду.

Как ты думаешь, кого я сразу же встретил? Уэса Апдуда. Он бережно нёс футляр с саксофоном.

— Ты куда это, Уэс? — спросил я. — На репетицию?

— Воздушная вата, — ответил он. — Как заварное пирожное с орехами. Понял? И так, чтобы очень много крема и орехов.

— Точно, — отозвался я и пошёл дальше.

Я уже почти добрался до пруда, как вдруг чьи-то огромные ручищи обхватили меня и круто развернули.

Передо мной стояла Дженнифер Экх! Она тяжело дышала — видно, долго гналась за мной.

Я зову её Жуткая Девица. Потому что она в два раза крупнее меня и в два раза сильнее. А ещё она влюблена в меня по уши.

Кошмар.

Знаешь, как неловко! Ты ещё всего лишь в четвёртом классе, а в тебя уже втюрилась какая-то девчонка и постоянно ходит за тобой по пятам, отпуская смачные воздушные поцелуи и называя тебя «моя булочка» или «сладкий пирожок»!

Фу-у-у! Какая гадость!

— Живей! — прошептала она и подняла меня на руки.

— Не надо! — запротестовал я. — Не трогай меня, Дженнифер! Я страшно болен! У меня моровая язва! Ты ведь не хочешь её подцепить? А то она и тебя тоже уморит!

Но Дженифер не обратила на мои крики никакого внимания. Закинув меня себе на плечи, она побежала по траве.

— Куда ты меня несёшь? — крикнул я, подпрыгивая на её могучих плечах. — Что ты задумала?

— Тс-с-с. Тихо, моя булочка! — отозвалась она. — Идём со мной. Мы обязательно победим в конкурсе талантов!

Дженнифер притащила меня в общежитие девочек. Увидев Берни Бриджеса у неё на плечах, девчонки в вестибюле захихикали.

Когда мы очутились в гостиной, она наконец опустила меня на пол. В каждом общежитии есть своя гостиная. Здесь собираются все, кто живёт в этом общежитии. Ты, наверное, и сам представляешь, как она выглядит. Диваны и огромные кресла, а ещё телик и игровой автомат.

Я огляделся. В гостиной никого, кроме нас, не было.

— Дженнифер, мне нужно вернуться в своё общежитие, — сказал я, бросив взгляд на часы на каминной полке. — Миссис Гнус и так на меня злится, а если я…

— Замолчи, мой пирожок. — Она схватила меня за руку и поволокла через всю комнату к большущему красному креслу. — Я слышала, ты без ума от этой «О-пы». Хочешь пойти на их концерт или нет?

— Конечно хочу, — ответил я. — Но…

— Я знаю, как это устроить.

Дженнифер сдула волосы с глаз. Она всё время так делает. Привычка, наверное. Но я ненавижу, когда она сдувает волосы у меня с глаз!

— Как же мы победим в конкурсе талантов? — спросил я. — У тебя что, есть какой-то талант?

— Разумеется! — усмехнулась она.

Вот это уже что-то интересненькое.

Знаю. Знаю. Обычно я изо всех сил стараюсь не попадаться на глаза Дженнифер Экх. Как-то раз я даже прыгнул в Собачий пруд и просидел под водой целых три минуты, чтобы она меня не заметила.

Жуть, правда?

Но сегодня — другое дело. Мне страшно хотелось обставить Шермана и Уэса из Милого дома. И конечно же пойти на концерты «О-пы».

— И что же ты умеешь? — спросил я Экх. — Съешь машину?

— Не валяй дурака, сладенький пончик, — фыркнула Дженнифер. — Я — первоклассный чревовещатель. Я умею говорить так, чтобы не двигались губы.

Я удивлённо заглянул ей в глаза. Сначала — в голубой, потом — в карий.

— Правда, что ли?

— Ну да. Я только что чревовещала, — ответила она. — Не слышал?

— Не-а.

— Просто я делала это очень тихо, — объяснила Дженнифер и снова сдула волосы с глаз. — Берни, мы бы с тобой отлично выступили на конкурсе и выиграли главный приз.

— Не понял. Я-то тебе зачем?

— Видишь ли, у меня нет куклы. А чревовещатели всегда выступают с какой-нибудь куколкой. И ты как раз сойдёшь за неё.

— Че-его? Нет уж, дудки! — воскликнул я.

Она улыбнулась:

— Ты ведь рад, правда? Я вижу. Мы им всем покажем на этом конкурсе! Да, пирожок?

— ПОЖА-А-А-ЛУЙСТА, не называй меня пирожком! — взмолился я.

— Да, теперь мы точно выиграем, — продолжала Дженнифер.

Она сгребла меня и усадила к себе на колени.

— Мы должны показать что-то особенное, — сказала она. — Такое, чего ещё не делал ни один чревовещатель. — Дженнифер обняла меня за талию. Я почувствовал у себя на шее её горячее дыхание.

— Ну ладно, ладно, — вздохнул я. — Давай начинай.

Я ждал, когда она начнёт чревовещать. Или расскажет анекдот. Или хотя бы спросит меня о чём-нибудь.

Я ждал, ждал.

Ждал.

— Э-э-э… Дженнифер?

Она схватила мою руку и крепко сжала её в своих. А потом начала покрывать её страстными поцелуями.

— Э-э-э… Джен… — растерялся я. — Никакой ты не чревовещатель, да?

Чмок. Чмок. Чмок.

Рука у меня стала мокрой.

— Э-э-э… Ну-у-у… Да, — наконец призналась она.

— И ты не умеешь говорить так, чтобы губы не двигались? — спросил я.

Чмок, чмок.

— Нет, не могу, солнышко моё. Не могу.

Я вздохнул.

— Так, значит, всё это было лишь предлогом для того, чтобы усадить меня к себе на колени? — возмутился я.

— Да, — просто ответила Дженнифер.

На следующий день я столкнулся с Шерманом Оуксом перед зданием, где у нас проходят уроки. Он одарил меня своей акульей улыбкой:

— Угадай, Берни, где я только что был?

— У скульптора? Он собирается отлить твою голову из бронзы? — предположил я.

— Нет. У директора Гадюка. Мы с ним репетировали. — Шерман снова оскалился. Его шестьдесят пять зубов так засверкали на солнце, что мне пришлось заслонить глаза рукой.

— Ну ты даёшь! — сказал я. — Во повезло! Директор Гадюк — лучший из лучших! На таких надо равняться. Хотя, конечно, равняться на того, кто метр с кепкой, довольно трудно. Но какая разница, какого он роста? Он — ТИТАН мысли! Он…

Шерман закатил глаза:

— Берни, разве тебе не интересно, что именно мы репетировали в его кабинете?

— Ах да, точно, — отозвался я. — Что же вы там репетировали?

— Мы репетировали, как он будет мне вручать главный приз за победу в конкурсе талантов.

— Что-что? — Упс… Я проглотил жвачку. — Ты… ты…

— Директор хочет, чтобы всё прошло гладко, — объяснил Шерман. — Ну, сам понимаешь. Когда он выйдет на сцену, чтобы вручить главный приз. Хочет убедиться, что при награждении не возникнет заминки. Вот поэтому мы с ним целый час репетировали.

Я глубоко вздохнул:

— Только он не с тем репетировал, Шерман. Ведь в конкурсе победишь не ты, а я!

Шерман откинул волосы, раскрыл рот и засмеялся. Смеялся он минут десять, до тех пор, пока не начал икать. Тогда, смахнув с глаз слёзы, он взял меня за руку.

— Берни… ик!.. идём со мной. Я покажу тебе… ик!.. одну вещь, из-за которой… ик!.. ты не сможешь победить.

Шерман приволок меня в своё общежитие Милый дом. Меня тут же пробрала дрожь, пот градом покатился со лба. Со мной всегда так бывает, когда я оказываюсь неподалёку от Милого дома. Тут всегда чисто, убрано и тихо.

Ну кто же захочет жить в таком жутком месте?

В вестибюле я увидел комендантов этого общежития, Сэма и Джанет Покелинт. Они были в одинаковых форменных пиджаках и с одинаковыми метёлочками для вытирания пыли.

Сейчас коменданты как раз этим и занимались.

Жуть!

Шерман привёл меня в свою комнату. Я чуть не задохнулся от ужаса. У него кровать заправлена!

На кровати лежало белое пушистое покрывало из овечьих шкур. На полу — такой же ковёр. На столике стоял телик с широченным экраном. Ещё у Шермана была стереосистема с такими большими колонками, что они почти что подпирали потолок. На стене над его кроватью висел гигантский плакат, на котором был нарисован чёрно-зелёный знак доллара.

— Гляди! — сказал Шерман и подтолкнул меня к огромному синтезатору — он стоял у стены. — Это моя новая цифровая барабанная установка.

Меня всё ещё била дрожь. Но я всё же как-то умудрился взять себя в руки.

— Отлично, Шерман! — воскликнул я, хлопнув его по плечу. — И зачем тебе эта штуковина? Чтобы доставать соседей?

— Нет, — ответил он. — Мне её предки купили, чтобы я мог играть на барабанах в группе Уэса Апдуда. — Шерман глянул на знак доллара на стене. — Она стоила пять тысяч баксов. Но родители очень-очень хотят купить мою любовь, так что пришлось им раскошелиться.

— Но ты же совсем не умеешь играть на барабанах, — заметил я.

— А какая разница? — Шерман фыркнул.

Он включил установку. Тут же послышался тихий барабанный бой. Шерман прибавил звук.

— Гляди сюда. Выбираешь любой ритм, — начал объяснять он. — Потом темп. Вот так.

Он повернул выключатель. Я услышал:

БУМ! БУМ-БУМ! БУМ-БУМ! БУМ!

— Ну что, понял? — спросил Шерман. — Здорово, правда? Незаменимая вещь для нашей группы.

— Всё понятно. А сам ты что будешь делать?

— Я? — Шерман прищурился. — Я ничего не буду делать. Она цифровая. Сама играет. Я ведь богатый. Зачем мне вкалывать?

— Можно, я попробую? — попросил я. — Так… Дай-ка взглянуть… — Я схватился за переключатель. — Эта штука переключает ритмы?

И я повернул её направо до самого конца.

БУМ! БУМ-БУМ!

Раздался оглушительный барабанный бой. В окнах треснули два стекла.

— Сделай тише! — завопил Шерман, закрыв уши руками. — Берни! Тише! Сделай ТИШЕ!

Я прикинулся, будто никак не могу найти нужный переключатель.

— А где переключатель? — крикнул я в ответ. — Это он? Нет. Может, вот этот? Нет. Прости. Шерман, я не особо разбираюсь во всяких этих цифровых штуковинах.

Я оторвал переключатель громкости и поднял его над головой:

— Этот, что ли? Так он, кажется, сломался!

БУМ! БУМ-БУМ!

Тряслись стены. По потолку поползла огромная трещина. Овечьи шкуры прыгали так, будто снова ожили.

Шерман упал на колени, по-прежнему прижимая ладони у ушам, и жалобно застонал.

Ещё бы! ПО ушам бьёт что надо!

Я вылетел из комнаты. Весь Милый дом сотрясался от электронного барабанного боя.

Я уже почти добрался до выхода, но ненадолго задержался у распахнутой двери в гостиную.

— Ух ты!

В комнате я увидел Юлию-Августу. Она сидела на диване рядышком с Уэсом Апдудом.

Ну и что?

Он играл на саксофоне. Выпендривался, как всегда. Его саксофон то крякал, как утка, то издавал жуткие, неприличные звуки.

А Юлия-Августа хлопала себя по коленям, отбрасывала назад золотистые волосы и смеялась как ненормальная. Наверное, она считала, что Уэс просто супер.

— Не может быть! На самом деле ей совсем даже не нравится этот Уэс Апдуд, — проворчал я себе под нос. — Ей нравлюсь я. Только она ещё об этом не догадывается. Ничего, вот выиграет Тухлое общежитие конкурс талантов, так она будет умолять меня взять её с собой на концерт «О-пы».

Вдруг стало тихо. Уэс заметил меня в дверном проёме и помахал рукой.

— Жареные блинчики! — крикнул он. — Салют, Берни. Жареные блинчики! Самые лучшие! Ты понял, о чём я?

— Ага. О жареных блинчиках, — промямлил я и выбежал из Милого дома.

После ужина ко мне в комнату ввалились Бельцер, Финмен и Кренч. Они были явно чем-то взволнованы. И говори все разом:

— Мы придумали, Берни!

— Теперь мы победим!

— Мы придумали номер! Придумали!

— Неужели? Давно пора! — воскликнул я, вскочив со стула. — Я так и знал, что вы, ребята, что-нибудь придумаете. Нашли жутко талантливого парня из нашей общаги?

— Не совсем, — ответил Бельцер.

— Бельцер, ты что, на ужин ел шпинат? — спросил я.

— Вообще-то да. А как ты узнал?

— У тебя в брекетах застряли здоровенные куски.

— Ничего, Берни, — отмахнулся он. — Через пару дней сами исчезнут.

Финмен оттащил меня в сторону:

— Берни, забудь об этом шпинате. Сейчас мы покажем наш номер. Ты будешь в восторге!

— Ваш номер? — Я подался назад. — Вы трое собираетесь исполнить номер? Интересно какой? Знаете, любой может сожрать двойной чизбургер, не прожевав его. Для этого не нужно никакого таланта!

— Не, у нас номер получше, — заявил Кренч. — Ты когда-нибудь смотрел старую комедию по телеку? Ну эту, чёрно-белую, про трёх сумасшедших?

— «Три урода», что ли? — удивился я.

— Ага, — продолжал Кренч. — Помнишь, они всё время дубасили друг друга, а ещё тыкали друг другу пальцами в глаза? Клёвые парни, правда?

— И знаешь, что у нас за номер? — спросил Бельцер, выковыривая из зубов шпинат.

Я задумчиво посмотрел на своих ребят. И посчитал: раз, два, три.

— Парни, да вы никак собираетесь изобразить «Трёх уродов»?

— Ух ты! Как ты догадался? — удивился Финмен.

— Посмотри наш номер, Берни, — сказал Кренч. — Ничего смешнее ты в жизни не видывал. Стопудово. Жюри на конкурсе попадает со стульев. Честно-честно. Забудь про Уэса Апдуда. Мы победим! Ты только посмотри на нас!

Бельцер опрометью бросился в их общую комнату и вскоре вернулся с бейсбольной битой.

— Ну что, готовы, парни? — спросил он.

— Мы сейчас начнём, Берни, — сказал Кренч. — Вот будет веселуха!

— Валяйте, — отозвался я. — Вперёд. Рассмешите меня.

И они стали показывать мне свой номер.

— Эй, ты! — крикнул Финмен Кренчу.

— На «эй!» зовут свиней! — огрызнулся Кренч.

— Как хочу, так говорю. — Тут Финмен развернулся и ударил Кренча по лицу.

Кренч замахнулся, чтобы ударить Финмена в ответ, но тот увернулся, и Кренч ударил Бельцера.

— Эй! А я-то тут при чём? — заорал Бельцер и заехал Кренчу в живот.

Кренч согнулся пополам.

О-о-о-о-о-о-ой!

Финмен ткнул пальцами Бельцеру в глаза.

О-о-ой-ёй-ёй!

Бельцер двинул Финмена в грудь. Посыпались затрещины и оплеухи. Кренч изо всех сил ударил Бельцера в живот бейсбольной битой.

О-О-О-ОЙ!

— Больно!

— У меня идёт кровь! Кровь!

— Ты мне глаза выколол! Я ничего не вижу! Ты выколол мне глаза!

Ой-ёй-ёй!

— Помогите!

— Мне больно!

— У меня трещит голово! Я ничего не вижу!

Наконец я засмеялся.

— Молодцы, ребята! — похвалил я приятелей. — Это и правда смешной номер! Ужасно смешной!

Мои друзья катались по полу и громко стонали, схватившись руками за голову и живот.

— Это… несмешно, — пожаловался Бельцер. — Нам больно, Берни. Мы не притворяемся. Мы реально друг друга отделали!

— У меня сотрясение мозга! — завыл Финмен.

— Моя голова, — захныкал Кренч. — Кажется, мне переломили череп.

Я перестал смеяться:

— Эй, парни, вставайте!

Я попытался поднять их на ноги. Но они снова согнулись пополам, схватившись за животы.

— Знаете, — сказал я, — вряд ли те три урода в кино дрались взаправду. Думаю, они всё-таки притворялись.

— Ты… ты действительно… так думаешь? — простонал Кренч, не отнимая рук от живота.

— Они притворялись? — разочарованно спросил Финмен, по-прежнему прикрывая глаза рукой.

— Ну да. На самом деле они не колошматили друг друга и не выкалывали глаза. Просто делали вид, что дерутся, — объяснил я. — Придётся вам ещё немного поработать над своим номером. И тогда всё будет о’кей.

— А почему нам никто не сказал, что они притворялись? — заскулил Кренч.

У моих друзей не было сил даже подняться с пола. Поэтому я выволок их в коридор и закрыл дверь.

— Что же мне делать? — спросил я сам себя. — Завтра вечером состоится генеральная репетиция. А у меня ни одного номера. Ни одного.

Надо прочесать всё Тухлое общежитие. От подвала до мансарды.

Должен же здесь отыскаться хоть кто-то талантливый.

Я решил пойти по всем этажам и заглянуть в каждую комнату.

Я вышел в коридор. На полу всё ещё валялись Бельцер, Финмен и Кренч. Я перешагнул через них и направился к лестнице.

Спустился на второй этаж и вдруг остановился.

Застыл на месте и прислушался. Сердце бешено заколотилось.

— Ух ты! — восхитился я. — ЭТО ещё что такое?

Я вцепился в перила и прислушался. Откуда эта музыка?

Я затаил дыхание. Да какая потрясающая музыка! Кто-то играет на гитаре. Обалденные звуки! Прямо за душу берут!

«Наверное, это магнитофон, — решил я. Кто-то поставил диск какого-то знаменитого гитариста».

Но нет. Музыка вдруг на секунду смолкла. Потом зазвучала опять, та же самая мелодия, только с другим ритмом.

Я стал щёлкать пальцами в такт музыке. Причём чисто автоматически. Колени заходили ходуном. Кажется, я сейчас начну ТАНЦЕВАТЬ!

Я ничего не мог с собой поделать, так офигенно кто-то играл на гитаре.

Ещё ни разу в жизни я не слышал такой потрясающей музыки!

Я изо всех сил вцепился в перила. По моему прекрасному, широкому лбу градом катился пот. Сердце билось в такт музыке!

— Кто-то из наших парней здорово играет на гитаре, — сказал я себе под нос. — Надо его найти. Во что бы то ни стало! Он наверняка победит в конкурсе талантов!

Я побежал по коридору второго этажа. В самом конце коридора толпились мальчишки из второго класса. Они весело смеялись и визжали, стягивая друг с друга джинсы. Они тут каждый вечер устраивают состязания по раздеванию.

Боже, какие же они ещё глупые!

Я открыл первую попавшуюся дверь и вошёл в комнату.

Мой друг Кровавый сидел за столом, уставившись на чистый лист бумаги.

— Чего это ты делаешь? — полюбопытствовал я.

— Да ничего. — Кровавый зевнул. — Просто смотрю. Так легче думать.

— О чём? — удивился я.

Он пожал плечами:

— Не знаю.

— Это ты только что играл на гитаре? — спросил я.

— Не-а. Я ни на чём не играю. У меня от этого может кровь из носа пойти.

Я вышел в коридор. Второклашки плясали уже в одних трусах.

Я открыл дверь во вторую комнату. Билли-Умник тоже сидел за столом.

Билли у нас головасный. Он учится на три с минусом. Супер, да? Он самый лучший ученик во всей Тухлой школе.

— Кто там? — спросил Билли. Он, оказывается, делал домашнее задание с завязанными глазами.

— Это я, Берни. А зачем ты глаза завязал.

— Так сложнее, — объяснил Билли. — Я всегда читаю учебники с завязанными глазами, чтобы у меня не было преимущества перед другими, менее способными учениками. Всё по-честному.

Вот умница!

— Это ты только что играл на гитаре? — спросил я.

— Я не умею играть на гитаре, только на пианино, — ответил Билли. — Иногда играю на нём тоже с завязанными глазами.

Я же говорил, то он гений!

Я закрыл дверь и побрёл дальше. Спустился на первый этаж, перепрыгивая через две ступеньки.

Музыка стала громче. Чудесные, потрясающие звуки плыли по коридору.

Кто же всё-таки играет на гитаре?

Я остановился перед комнатой Бурундука. Казалось, музыка доносится из-за закрытой двери. Но разве такое возможно?

Бурундук — самый робкий из всех учеников. Такой робкий, что закрывает рот рукой, когда рыгает!

Я всегда стараюсь помогать своим ребятам. Я долго возился с Бурундуком. Пытался помочь ему побороть свою робость. Но пока что безрезультатно!

— Не может быть, чтобы Бурундучок так здорово играл на гитаре, — пробормотал я. — Не может этого быть.

Я прижал ухо к двери.

Да! Музыка стопудово доносилась именно из этой комнаты.

Я распахнул дверь.

— Бурундук! Это ты играешь на гитаре?

Я огляделся. В комнате никого не было.

— Бурундук, где ты?

Куда же он подевался?

Я вошёл в комнату. Гитара надрывался во всю мочь.

— Бурундук! — снова позвал я.

Я пошёл на звук — к шкафу. Открыл дверцы.

— Вот ты где, Бурундук! — воскликнул я.

Он сидел на куче грязных штанов и футболок, держа в руках блестящую новенькую гитару.

— Привет, Берни, — отозвался он и покраснел. Бурундук всегда краснел, когда кем-то разговаривал.

Я во все глаза уставился на него.

— Бурундук, это ты так классно играешь на гитаре?

Он покраснел ещё сильнее.

— Могу перестать, если ты хочешь, — выдавил он еле слышно и опустил глаза.

— Что? Перестать? — закричал я. — Ты что, спятил? Нет уж, ты играй, играй.

— Ч-что? — запинаясь, спросил он, вцепившись в гитару обеими руками.

— А чего это ты залез в шкаф? — продолжал я.

— Просто не хочу никому мешать, — ответил Бурундучок, не поднимая глаз.

— Ты что, не понимаешь? — закричал я. — Ты же играешь лучше всех на свете! Я в жизни не слышал, чтобы так играли!

Он пожал плечами и прошептал:

— Я много тренируюсь. Кажется, у меня стало лучше получаться. — Тут Бурундук опять покраснел.

Я схватил его за шиворот и выволок из шкафа.

— Бурундук, ты победишь в конкурсе!

— Чего? — Он часто-часто замигал.

— Ты ведь хочешь побороть свою стеснительность, та? Так, — принялся объяснять я. — Теперь у тебя появилась отличная возможность.

Бурундук затрясся.

— И что я должен делать? — дрожащим голосом спросил он.

— Играть на гитаре, только и всего. — Я хлопнул его по плечу. — Завтра после уроков сыграешь на генеральной репетиции. Ты будешь выступать от Тухлого общежития на конкурсе талантов.

— Я? Выступать? — Бурундук так сжал гитару, что у него аж руки побелели.

— Бурундук, ты же потрясно играешь на гитаре! Первое место тебе обеспечено! — заявил я. — Зрители на коленях будут тебя умолять сыграть ещё. Ты всех сделаешь! Наверняка!

Бурундук несколько раз сглотнул. Его большой кадык запрыгал вверх-вниз.

— Но как же?.. Но… — залопотал он.

— Никаких «но», — оборвал я его. — Считай, что победа у тебя уже в кармане. — Я шагнул к двери. — Сейчас позову сюда всех ребят, пусть послушают, как ты играешь.

— Нет… нет… Берни…

— Никуда не уходи! — приказал я. — Ребята просто обязаны послушать твою игру!

Я побежал наверх. Нет, скорее даже помчался.

Собрал всех, кого только смог найти. Финмена с Кренчем, Бельцера, Кровавого, Билли-Умника, Фарли Кротта, Зверя и ещё пару-тройку человек. И повёл всю ораву к Бурундуку.

— У вас крыша поедет! — пообещал я. — Вы очумеете от восторга! Это просто потрясающе!

Я открыл дверь, и мы ввалились в комнату Бурундука.

— Бурундучок, ты где?

Но нашего приятеля и след простыл.

Я оглядел комнату.

— Куда он подевался? Куда? Он не мог далеко убежать! Найдите мне его!

Мы разбрелись по всей комнате. Я распахнул двери шкафа. Но Бурундука там не оказалось. Я переворошил грязную одежду. Нет. Он не прятался под ней.

Мы обшарили все углы. Заглянули даже в ящики комода.

В конце концов Финмен нашёл его: Бурундук забился под кровать.

— Чего это ты туда забрался? — спросил Финмен.

— Ну-у-у… Я люблю здесь посидеть, — прошептал Бурундук. — Мне здесь… хм-м-м… нравится.

— Знаешь, здесь тоже неплохо, — сказал я. — Давай выбирайся и поиграй нам.

Финмен с Кренчем схватили его за руки, за ноги и выволокли из-под кровати. Я вручил ему гитару.

— Играй, — велел я. — Ребята просто мечтают тебя послушать.

Бурундук словно окаменел.

— Играй, — повторил я. — Рок-н-ролл жив, да?

— Наверное, — пробормотал он, взял гитару, забрался в шкаф и закрыл за собой дверцы.

— Берни, а зачем он залез в шкаф? — удивился Финмен.

— Заткнись и слушай, — отозвался я. — Бурундук — классный музыкант. Пусть играет где хочет.

Тут Бурундук наконец взял первый аккорд. Играл он просто потрясающе!

Невероятный ритм. Мелодия такая, что хотелось плакать и смеяться одновременно. Казалось, будто в шкафу сидело ПЯТЬ гитаристов, а не один!

Я повернулся к своим друзьям. Все, как один, танцевали под эту чудесную музыку. Они махали руками над головой и раскачивались из стороны в сторону.

— Это… это просто невероятно! Бурундук — настоящий талант! — закричал Бельцер.

— Я же говорил, — кивнул.

— Тухлому общежитию первое место на конкурсе обеспечено! — воскликнул Кренч. — Теперь уж мы не проиграем!

— Знаете что? — Я улыбнулся. — Я позабочусь о том, чтобы ничто не помешало нам выиграть.

— Чего-чего? — удивился Кренч. — Что это ты задумал, Берни?

Я улыбнулся ещё шире:

— Я, пожалуй, загляну в Милый дом и маленько помогу нашему Бурундучку.

— Ты собрался в Милый дом? — не поверил своим ушам Финмен. — Но, Берни, тебя ведь всегда бросает в дрожь и пот льёт градом, когда ты оказываешься рядом с этим жутким местом.

— Поможешь Бурундучку? Как это? — озадаченно спросил Бельцер.

Я показал всем бутылку с водой.

— Прокрадусь к ним в общежитие и налью воды в саксофон Апдуда, — объяснил я. — Совсем чуть-чуть, чтобы он зазвучал по-новому. Помогу своему приятелю Бурундуку, который выиграет для меня билеты на концерт группы «О-па».

Кренч посмотрел на бутылку воды. Потом нахмурился и перевёл взгляд на меня.

— Берни, это же нечестно!

Я зажал Кренчу рот.

— Нечестно? Не смей такое говорить! По-твоему, нечестно помогать друзьям, да?

Полная луна освещала мне путь, когда я пробирался в общежитие Милый дом с рюкзаком на плече. На дне этого рюкзака лежала бутылка с водой.

Я ухмыльнулся, представив, как Уэс Апдуд выйдет завтра на сцену, поднесёт к губам свой золотой саксофон, дунет…

И вместо восхитительной мелодии все услышат «БУЛЬК-БУЛЬ-БУЛЬ».

Да, Берни решил сыграть над ним злую шутку.

Ну и что? Конкурс талантов — это же настоящая ВОЙНА.

Меня всего трясло, когда я пробрался в Милый дом. Пот лил градом. Но я ни на что не обращал внимания. У меня есть цель, и я её добьюсь. Сделаю всё возможное, чтобы мой друг Бурундучок выиграл конкурс.

В вестибюле не было ни души. Паркет ярко блестел в лунном свете. Видимо, Сэм и Джанет Покетлинт целыми днями только и делают, что его натирают.

Я, например, вообще не знаю, паркетный ли пол в нашем общежитии. Потому что он скрыт под толстенным слоем мусора.

Я пересёк вестибюль, прошёл вдоль стены с тремя картинами. У нас в Тухлом общежитии висят только постеры со знаменитыми гонщиками ифутболистами.

А здесь на картинах были нарисованы ангелы — парящие в облаках женщины с большими белыми крыльями и нимбом над головой.

М-да… не напрасно его называют Милый дом. Наверное, Сэм и Джанет Покетлинт хотят, чтобы их мальчики были настоящими ангелочками.

Из гостиной послышались голоса. Я осторожно туда заглянул.

Там был Шерман Оукс. И Уэс Апдуд. И другие ребята. Шерман хвастался своей барабанной установкой.

— Жмёшь сюда, получается звук тарелок. — Шерман нажал какую-то кнопку, и раздалось громкое «брям». — Нажимать кнопки — это вам не просто. Тут нужен большой талант, — добавил он.

Ага, конечно!

Что ж… Пока они разглядывают барабанную установку, можно смело пробраться в комнату Уэса. Мне повезло. Плёвое дело: войти, плеснуть воды в саксофон и сбежать.

Комната Уэса была сразу за углом. Я передвинул рюкзак на живот, чтобы быстро достать бутылку.

Коленки у меня дрожали, пот стекал ручьями. Сердце билось в ритме какого-то латиноамериканского танца.

Я коснулся двери Уэса… и тут чья-то рука легла мне на плечо.

Я резко обернулся и оказался нос к носу с Сэмом и Джает Покетлинт!

— Здрас-с-с-сьте! — выдохнул я. Мне хотелось провалиться сквозь землю. Но Берни Б. никогда не поддаётся страху. Я взял себя в руки и показал им свою лучшую улыбку. — Рад вас видеть!

Мистер Покетлинт был в пиджаке — таком же, как у всех учеников Тухлой школы, и с таким же галстуком. Правда, при этом он надел мешковатые брюки цвета хаки. Его жена была в чёрном платье до пят.

У мистера Покетлинта длинная красная физиономия, а крошечные голубые глазки сидят прямо по краям острющего носа. Он жутко похож на мультяшного муравьеда.

Миссис Покетлинт украсила свои седые волосы чёрным ободком. Глаза у неё были серые и круглые, а огромный нос как будто всё время что-то вынюхивал.

— Что вы здесь делаете, молодой человек? — спросил мистер Покетлинт.

Я улыбался во весь рот. От моих очаровательных ямочек на щеках все просто тают.

— Видите ли…

Миссис Покетлинт принюхалась и поглядела на меня, хитро прищурившись.

— Ты ведь Берни Бриджес? Мы много про тебя слышали.

— Всё враньё! Это завистники вечно на меня наговаривают!

— Только хорошие мальчики могут находиться в нашем общежитии, — заявил мистер Покетлинт. — Что ты здесь делаешь?

— Я… э-э-э… Уэс Апдуд просил принести ему саксофон.

Покетлинты как-то странно на меня посмотрели.

— Вот оно что, — сказал мистер Покетлинт, сверкнув своими крошечными глазками муравьеда. — Ты, оказывается, любишь музыку? Тебе нравится Моцарт?

— Я играю сонаты на клавесине, — сообщила миссис Покетлинт и улыбнулась, показав два ряда мелких острых зубов. — Левая рука у меня просто великолепна, а вот правая — так себе. — Тут она с улыбкой стиснула руку своего мужа. — Сэм играет на окарине.

— Идём. Мы сыграем тебе Моцарта, — сказал мистер Покетлинт. — Нам говорили, что ты хитрый, нахальный, хулиганистый мальчишка. Но мы понятия не имели, что ты любишь музыку.

— Правда? — удивился я. — Всем известно: я обожаю музыку. Музыка для меня всё. А от Моцарта я вообще без ума. Но мне нужно принести саксофон…

— Потом принесёшь, — оборвал меня мистер Покетлинт, и они с женой схватили меня за руки. — Ради Моцарта можно отложить любые дела!

— Но мне пора…

Коменданты утащили меня в зал в конце коридора и заперли дверь. В зале стояли рояль, клавесин, два пюпитра, кушетка и бесконечные полки с пластинками и дисками.

— Это наша музыкальная комната, — известил мистер Покетлинт, доставая окарину, похожую на огромную пластиковую картофелину. — Садись.

— Но мне очень надо…

Миссис Покетлинт села за рояль, принюхалась, открыла ноты.

— Для начала мы с Сэмом сыграем тебе самые известные сонаты. Уверена, ты их все знаешь.

— Какая нравится тебе больше всех? — спросил её муж.

— Э-э-э… — замялся я. — Все!

— Прекрасно! Вот все и сыграем! — обрадовалась миссис Покетлинт и тут же забарабанила по клавишам.

Мистер Покетлинт прикрыл глазки поднёс свой странный инструмент к губам и заиграл.

Не переставая натужно улыбаться, я сел на кушетку. Тотчас же меня потянуло в сон, но я боролся изо всех сил.

Они играли и играли. Несколько часов, а может, даже дней! Я немного вздремнул (часа два), но они, кажется, не заметили.

Наконец музыка смолкла, Покетлинты были красные, как помидоры, тяжело дышали. Пот с них катил градом.

Я вскочил. Пора драпать!

— Спасибо! Огромное вам спасибо! Вы чудесно играете! — Я похлопал каждого по плечу, пожал им руки. — Видите, у меня на глазах слёзы? Не могу не плакать, когда слушаю Моцарта!

— Какой милый молодой человек! — Миссис Покетлинт просияла.

Мистер Покетлинт тоже сиял:

— Мы пригласим тебя на восьмичасовой фестиваль Брамса.

— Восьмичасовой? Но ведь это так мало! — воскликнул я и бросился бежать.

После стольких часов Моцарта в ушах у меня звенело. Ноги подкашивались.

Но я не забыл о своей великой цели. Я должен пробраться в комнату Уэса и налить воды…

Ой-ой-ой…

Опять какая-то музыка. Похоже на саксофон.

Я подкрался к гостиной. Точно: Уэс раскачивался из стороны в сторону и проникновенно дудел в свой саксофон.

Облом. Берни Б. подвёл своего друга. Понурившись, я побрёл в Тухлое общежитие.

Там я упал на колени и принялся целовать наш грязный пол.

Финмен и Кренч ждали меня в моей комнате.

— Ну как? Напоил водичкой саксофон Уэса? — сразу спросил Кренч.

— Нет. Я передумал. Мы должны победить в честной борьбе.

Финмен потрогал мой лоб.

— В честной борьбе? У тебя температура?

— Никаких хитростей, — продолжал я. — Вы только послушайте, какая божественная музыка доносится из шкафа Бурундука. Он же талант! Он обязательно выиграет!

Я ещё не знал, во что превратится генеральная репетиция…

На следующий день после занятий я побежал в Школьный центр. Вот-вот начнётся генеральная репетиция. Руководитель школьного драмкружка миссис Заводилка пригласила на сцену первого участника.

— Больше веселья! — завопила она. — Больше улыбок! Хлопаем, хлопаем!

Она всё время так разговаривает — жутко заводная тётка. Настоящая Заводилка!

В зале было полно народу. Вся школа пришла поглазеть на конкурсантов.

Я бросился за кулисы. Надо проверить, готов ли Бурундук произвести фурор. У сцены я заметил Флору и Фауну Выпендрильо. Они репетировали свой дуэт. Дженнифер Экх помахала мне и послала воздушный поцелуй. Шерман, Уэс и их ансамбль доставали инструменты.

Но где же Бурундук?

И тут ко мне подбежали Финмен и Кренч.

— Где Бурундук? — спросил я. — Репетиция сейчас начнётся.

— Он в своей комнате. И выходить не желает, — пропыхтел Кренч. — Мы его так уговаривали, и этак. А он ни в какую.

— Он привязал себя к кровати, — добавил Финмен. — Что делать?

— Как что делать? Развязать его! — закричал я. — Он с ума сошёл? Решил всё испортить? Как же я попаду на концерт группы «О-па», если он не хочет выступать?!

— Ну ладно, ладно… Попробуем ещё поуговаривать.

— Скажите ему, что он звезда! Что он уже победил! Скажите, его тут ждёт миллион долларов наличными! Придумайте что угодно! Только притащите его сюда!

Они отдали честь и бросились назад в общежитие.

С глубоким вздохом я опустился в кресло в первом ряду.

— Больше жизни! Больше веселья! — надрывалась миссис Заводилка. — Шире улыбки. Вы же все звёзды!

Первой на сцену вышла Дженнифер Экх. Она уселась на высокую табуретку. В руках у неё была кукла, с какими выступают чревовещатели.

— Только не это! — простонал я, разглядев, что кукла — вылитый я.

Дженнифер начала выступление.

— Это Берни. Берни, поздоровайся с публикой. «Всем привет!» — сказала она за куклу скрипучим голосом. Затем стала целовать куклу и изобразила, будто кукла тоже её целует. — Берни обожает целоваться! Правда, Берни?

Весь зал покатывался со смеху. Я съёжился. Мне захотелось стать невидимым. Какой позор!

Затем вышли Флора и Фауна:

— Мы будем петь дуэтом. Песня называется «Я хочу тебя узнать».

— Чудесно! — закричала миссис Заводилка. — Только пойте с чувством!

Сёстры Выпендрильо затянули песню. Голоса у них были не очень. И песня была больше похожа на мычание двух коров, запутавшихся в колючей проволоке. Но, в общем, всё шло нормально, пока Фауна не перепутала слова.

Флора тут же перестала петь.

— Дура! — завопила она. — Ты перепутала слова!

— Ничего я не путала! — заорала Фауна.

— Нет, путала!

Близняшки вцепились друг другу в волосы, и миссис Заводилке пришлось утащить их со сцены.

— Неудачницы, — пробормотал я. Уж эти точно не конкуренты нашему Бурундучку.

Я обернулся и увидел, как Финмен и Кренч волокут его к сцене.

— Вот он! Наша звезда! Считай, ты уже победил! — завопил я.

Бурундука трясло. Зубы громко стучали. Глаза вылезли из орбит.

— Ну чего ты? — Я положил руку ему на плечо.

— Я… я… я… хочу к маме! — пробормотал Бурундук, тут же прикусил язык и замолчал.

— Где его гитара? — спросил я Финмена и Кренча.

Финмен хлопнул себя по лбу:

— О блин! Мы её забыли!

— Тогда бегом за ней! — рявкнул я. — Какая из Бурундука звезда, когда он без гитары?

Они снова бросились в общежитие.

Бурундук тотчас попытался сбежать, но я сбил его с ног, повалил на пол и сел сверху. От Берни Б. не убежишь.

На сцену вышел ансамбль Милого дома. Уэс раскачивался и выдувал из своего саксофона проникновенную мелодию. Все стали хлопать в ритм.

Вдруг я услышал треск. Из барабанной установки Шермана посыпались искры. Шерман завопил и подскочил чуть не на метр.

Его установку закоротило!

— Вам конец, — довольно пробормотал я.

Но не тут-то было. Уэс продолжал играть.

Публика аплодировала. И громко кричала. А когда песня закончилась, их ансамблю стали хлопать стоя. Миссис Заводилка полчаса не могла успокоить очумевших от радости школьников.

— Ерунда, Бурундук. Не боись! — утешил я друга, сидя на нём верхом. — Стоит тебе заиграть, и все поймут, что Уэс тебе и в подмётки не годится.

Финмен и Кренч примчались с гитарой. Я поднял Бурундука на ноги, повесил ему через плечо гитару и вытолкнул на сцену.

— Иди, друг! Ты лучше всех! Ты просто супер!

Дрожащий Бурундук вышел на середину сцены. Коленки у него так тряслись, что можно было подумать, он танцует.

Я уселся рядом с Финменом и Кренчем.

— Вот он, наш победитель. Сейчас увидите, что будет.

— Веселее, Бурундук! — закричала миссис Заводилка. — У звезды должна быть звёздная улыбка!

Но никакой улыбки — ни звёздной, ни обыкновенной — мы так и не увидели. Только зубы у Бурундука застучали громче.

Он взялся за гитару. Посмотрел в зал.

— Давай, давай! — подбадривал я. — Зажигай!

Бурундук стал озираться по сторонам:

— А г-где мой ш-шкаф?

Миссис Заводилка страшно удивилась:

— Шкаф?

— Нет здесь никакого шкафа! — завопил я. — Играй! Покажи им! Рок-н-ролл жив!

У Бурундука округлились глаза.

— Нет шкафа?

— Начинай, — сказала миссис Заводилка. — Помни: публика не любит ждать!

— Но… но… — Бурундук покосился на меня. — Я могу играть только в шкафу!

— Возьми себя в руки, Бурундук! Пусть все увидят, на что ты способен!

Он снова растерянно огляделся.

— Так шкафа нет? — В горле у него что-то булькнуло. — Берни, спаси! Меня тошнит. Меня сейчас вырвет!

Я вскочил, но не успел ничего сделать.

Бурундук перегнулся через свою гитару и… весь его завтрак оказался на сцене.

Я помог ему спуститься в зал, по дороге одарил миссис Заводилку своей ослепительной улыбкой и сказал:

— Он просто испугался. Первый раз на сцене. Такое бывает. Но в следующий раз всё будет отлично, вот увидите.

Бе-е-е-е-е-е-е-е

Видимо, на сцене оказался ещё не весь завтрак Бурундучка. Кое-что осталось и для зала.

Мне конец! КОНЕЦ!

На следующий день возле библиотеки я случайно встретил Юлию-Августу. Она хитро улыбнулась, глаза сверкнули.

— Жаль, что мы с Уэсом не можем взять тебя на концерт группы «О-па». Но я передам от тебя привет сёстрам, когда мы будем с ними болтать за кулисами.

Ну зачем она меня мучает? Она же моя девушка. Или она этого не понимает?

— Не говори гоп, пока не перепрыгнешь, — ответил я. — Берни Б. не сдаётся до последнего. Мы всё равно победим.

— Ага. Как же — победите! Ваш Бурундук только и умеет, что пачкать сцену.

— Ну и что? В Тухлом общежитии много и других талантливых парней. Надо только хорошенько поискать.

И я пошёл их искать. Я созвал всех ребят в гостиную. Моему отчаянию не было предела. Надо срочно найти какой-нибудь талантище. Ведь конкурс уже завтра!

— Может, вы с Кренчем и Бельцером исполните ваш номер? — предложил я Финмену. — Ну, этот, «Три урода». Было забавно. Честно. Я просто умирал со смеху.

— Не-ет, — протянул Финмен. — Ты мои синяки видел? Медсестра Цианида наклеила на меня двенадцать пластырей!

— А я до сих пор плохо вижу, — пожаловался Кренч. — Он же чуть не выковырял мой глаз!

— И я весь в ссадинах! — заныл Бельцер. — Умоляем тебя, Берни. Мы не выдержим такого ещё раз!

— Ну вы даёте! Не можете чуть-чуть потерпеть ради общежития!

Но было уже ясно: их не уломаешь. Я оглядел собравшихся.

— Так, есть тут ещё талантливые?

Вперёд вышел мальчик с первого этажа — Мэйсон Диксон.

— Я могу пробулькать все песни Хилари Дафф.

— Круто! — обрадовался я. — Отойдите все. Освободите ему место. Посмотрим, что он умеет.

Мейсон набрал в рот воды и начал булькать, как будто полощет горло. Всё было ничего, пока он не подавился. Потом ещё раз. Итого, дважды за две минуты, причём второй раз случайно проглотил всю воду.

— Следующий! — крикнул я. — Таланты, вперёд! Где ещё таланты?

К моему удивлению, растолкав всю толпу, ко мне вышел Зверь. Я задержал дыхание. От него страшно воняло.

— Опять гонялся за скунсами, да?

Он по-идиотски заулыбался:

— Ага. Почти поймал. Почти.

Я зажал нос.

— Что ты умеешь?

— Я умею рыгать так, что получается романтическая песня из «Звёздных войн». Вот слушай. Бе. Бе. Бе. Бе-бе-бе. Бе. Бе-бе. Бе…

— Спасибо, достаточно. Ещё кто что умеет?

Тишина.

— Мне конец, — пробормотал я. — Конец.

Понурив голову, я побрёл в свою комнату.

Но на лестнице мне в голову пришла блестящая мысль.

Наступил великий день. Конкурс талантов начнётся с минуты на минуту. Я стоял за кулисами. Думаешь, нервничал? Вовсе нет. Я был спокоен, как удав.

Выглянув из-за занавеса, я увидел, что зал забит битком. Вся школа пришла поглядеть на мой триумф.

Миссис Заводилка объявила первых конкурсантов. Это были Флора и Фауна Выпендрильо.

— Веселее, девочки! Докажите, что вы настоящие звёзды!

И они доказали. Флора запела, когда Фауна ещё прочищала горло. Пришлось начинать заново. Но тут Фауна перепутала слова.

Близняшки накинулись друг на друга, и миссис Заводилка снова утащила их со сцены.

Очевидно, зрители понятия не имели о приличиях. Они свистели, шипели, улюлюкали, а один даже швырнул на сцену ботинок.

Кто-то хлопнул меня по плечу. Я обернулся. Это были Финмен и Кренч, довольные, как слоны.

— Салют, парни! Как жизнь? — Тут я увидел в руках у Финмена дрель. — А это ещё зачем?

— Тс-с… — прошипел он, приложив палец к губам. — Мы просверлили в саксофоне Уэса Апдуда пару лишних дырочек, да так, что он и не заметит, пока не начнёт дудеть.

Оба захихикали.

— Молодцы! — похвалил я. — Они как раз следующие.

— А где Бурундук? — спросил Кренч.

Я махнул в сторону сцены.

— Я попросил двух ребят посидеть на нём, чтоб не сбежал. Когда дам знак, вытолкните его на сцену.

— Но он же опять до смерти испугается, — возразил Финмен.

— И снова испачкает всю сцену, — добавил Кренч.

— Не-а. Я обо всём позаботился. Бурундук выиграет конкурс, и я поеду на концерт «О-пы».

У моих приятелей просто челюсти отвисли. Они даже не знали, что сказать.

А на сцене тем временем расположился ансамбль Милого дома.

— Вот это действительно крутые ребята! — верещала миссис Заводилка. — Такой драйв! От их игры у вас просто крышу снесёт!

— Ха! — заржал Финмен. — Это Уэсу снесёт крышу, когда он заметит лишние дырки в своём саксе!

Кренч тоже заржал:

— Ага! У него просто башка взорвётся от натуги!

Шерман нажал кнопочку на своей установке.

Уэс вышел вперёд.

— Рис-ирис! — крикнул он. — Круче-тучи-кучи, да? Туда-сюда!

Офигеть!

Уэс сделал шаг назад и заиграл. Вскоре к нему присоединились остальные, и началось что-то невероятное.

Должен признать: Уэс играл просто фантастически!

Благодаря лишним дырочкам в саксофоне он выдувал ТАКИЕ ВЫСОКИЕ НОТЫ! Он выводил трели, что скоро все уже визжали от восторга! Зрители повскакивали с мест и принялись танцевать. А когда песня закончилась, стали топать ногами и орать «Бис!». Миссис Заводилка долго не могла их успокоить.

Я поглядел на Финмена и Кренча.

— Прости, Берни, — проговорил Кренч, грустно качая головой. — Мы хотели как лучше. Правда. Может, в следующий раз больше повезёт.

— Шутишь? — возмутился я. — Мы всё равно выиграем. Уж поверь мне! Бурундук победит! — Я махнул в сторону сцены. — Живее! Бегите и вытолкните его на сцену. И не забудьте дать ему гитару.

Думаешь, я нервничал?

Как же! Я был спокоен, как удав.

Я уже представлял, о чём буду говорить с сестричками из группы «О-па»…

Бурундук казался каким-то растерянным. Глаза выпучены, губы дрожат.

Мы повесили ему через плечо гитару и стали выпихивать на сцену. Но у конкурсанта так тряслись ноги, что нам пришлось его волочить волоком.

— Бурундук порадует нас импровизациями на гитаре! — объявила миссис Заводилка и улыбнулась Бурундучку. — Веселее! Покажи всем (только не свой полупереваренный завтрак).

Бурундук окинул взглядом публику. Судя по всему, он даже не слышал, что ему говорила миссис Заводилка. Беднягу колотила дрожь.

Но зрители решили, что так и задумано, и захлопали.

Бурундук обернулся ко мне.

— А г-где м-мой ш-шк-шкаф, Берни? Где мой шкаф? — Он закрыл глаза. — О-о-о! Меян сейчас вырвет. Где мой шкаф?

— ВОТ ОН! — заорал я и вытолкнул шкаф на сцену.

— Мой шкаф? — Бурундук недоумённо моргнул.

— Да-да. Я припёр его из твоей комнаты. А ты что думал? Берни для своих ребят в лепёшку расшибётся!

В жизни не видел Бурундука таким счастливым. Он запрыгнул в шкаф, а я прикрыл дверцы.

— Внимание, друзья! — объявил я. — Невидимый гитарист!

Не прошло и пяти секунд, как Бурундук заиграл. Стоит ли говорить, что было дальше?

Нет таких слов, чтобы описать, как он играл! Зрители сходили с ума. Когда он заканчивал одну песню, все тут же требовали ещё.

Зрители вскочили на кресла, прыгали и кружились, кто-то прошёлся по проходу колесом.

Жаль, Бурундук всего этого не видел! Он играл целый час. А потом ещё целый час зрители выкрикивали его имя.

Жюри не потребовалось и десяти секунд, чтобы решить: ПОБЕДИЛ БУРУНДУК!

— Берни! Получилось! Ты гений! — завопили Финмен и Кренч.

— Ещё бы!

Мы принялись хлопать друг друга по плечам, по спинам и даже по голове.

— Эй, а где Бурундук? — вдруг опомнился я.

Финмен шлёпнул себя по лбу:

— Мы забыли его в шкафу!

Мы бросились на сцену, распахнули дверцы и вытащили Бурундука наружу.

— Мне нечем дышать! — прохрипел посиневший победитель.

— Бурундук! Ты выиграл! Ты выиграл! — крикнул я, стукнув его по спине.

Он широко раскрыл глаза.

— Правда? Я выиграл? Ничего себе! — Бурундук зарделся. — Спасибо, Берни.

Тут к нам подбежала Юлия-Августа. Она так спешила, что её золотистые волосы растрепались.

— Бурундучок! Поздравляю! Ты поедешь на концерт группы «О-па»! Поздравляю!

Бурундук стал совсем пунцовым. Он застенчиво улыбнулся Юлии-Августе и спросил:

— Не хочешь поехать со мной?

— Конечно! Конечно! Я с радостью!

— Вот видишь, Берни, — сказал Бурундук, повернувшись ко мне, — ты помог мне победить стеснительность!

Я просто обалдел.

Не в силах вымолвить ни слова, я смотрел вслед Бурундуку и Юлии-Августе, уже обсуждавшим предстоящий концерт группы «О-па».

Юлия-Августа!

Бурундук увёл у меня Юлию-Августу!

— Эй, Берни! — закричал Финмен. — Погоди! Куда это ты?

— А ты как думаешь? — огрызнулся я, залез в шкаф и захлопнул дверцы.

БУМ!