Ежемесячный научно-популярный и научно-художественный журнал для молодежи

№11 (881)

Издается с 1926 года

«ЗНАНИЕ – СИЛА» ЖУРНАЛ, КОТОРЫЙ УМНЫЕ ЛЮДИ ЧИТАЮТ УЖЕ 70 ЛЕТ!

В последние десять лет отношение к грандиозным проектам изменилось. Прежде, в пору холодной войны, и мы, и американцы не жалели никаких средств на развитие космонавтики и прежде всего на пилотируемые полеты. «Первый человек на орбите», «первый человек в открытом космосе», «первые шаги на Луне» – эти вехи в истории науки звучали как Аустерлиц, Сталинград, Верден. Но не были ли эти события нашим общим поражением? Не потратили ли наши страны столько сил, средств и времени, поддавшись странному наваждению? Стремясь обогнать друг друга, не выбрали ли мы ложный путь?

Кольцо и стрела – вот две линии развития космонавтики. Кольцо околоземной орбиты, по которой из месяца в месяц, из года в год кружатся все новые экипажи космонавтов, бессильные добраться даже до соседней планеты – до Марса, который, похоже, стал для нас еше недоступнее, чем в год 1961 или 1962. Стрела, перечеркнувшая всю Солнечную систему и устремленная вдаль, – вот другой путь.

Стрела была пушена в марте 1972 года: в космос отправилась автоматическая станция «Пионер-10». В ту далекую эпоху жизнь на нашей планете была совершенно иной: люди не знали, что такое персональный компьютер, не созванивались по сотовому телефону и не блуждали по Интернету С тех пор все изменилось. Лишь станция «Пионер» столь же неизменно удаляется от Земли. Она миновала уже более десяти миллиардов километров, расстояние, которое в шестьдесят раз превышает расстояние, разделяющее Солнце и нашу планету. Еще в 1987 году она покинула пределы Солнечной системы и теперь мчится в глубины космоса, каждый день преодолевая очередной миллион километров. Событие, казавшееся тридцать лет назад малозначительным, еще длится. Через всю Солнечную систему до нас долетает тихий, несмолкающий писк – сигналы, передаваемые станцией. А череда бесконечных запусков и стыковок, восхищавшая нас в семидесятые годы, памятна разве что трагедиями.

Почему же мы выбрали «кольцо»? Почему запуск космических зондов долгое время считался делом второстепенным? И, пожалуй, лишь с экспедиции «Вояджеров», заново открывших планеты-гиганты, наше отношение к этим аппаратам стало меняться. Мы словно просыпаемся от сна, заставлявшего нас долгие годы блуждать в космических потемках, как лунатиков.

Никто пока так и не сказал внятно: «Какую пользу приносят пилотируемые полеты?» Польза самой космонавтики давно доказана. Спутники транслируют Олимпиаду и следят за движением циклонов. Спутники моментально определяют координаты корабля или полярной экспедиции, ищут залежи полезных ископаемых и помогают тушить пожары.

А космические зонды! Они из года в год переписывают учебник астрономии, совершая все новые открытия в окрестностях нашей космической родины. И череда их триумфов продолжится. В Солнечной системе скоро не останется ни одного «белого пятна». Уже в 2001 году аппараты помчатся в сторону единственной крупной планеты, которую до сих пор так и не посетили посланцы Земли, – к Плутону. Полет туда продлится не менее тринадцати лет. Через год после старта этой марафонской миссии будет запущена станция к Нептуну. Предполагаемая дата посадки – 2021 год. Еше одна важная экспедиция начнется в 2003 году. Космический зонд попробует с помощью радара заглянуть сквозь толшу льда, сковавшего один из спутников Юпитера – Европу, где обнаружен, очевидно, самый большой океан Солнечной системы. Запланирован и химический анализ льда. На поверхность Европы будет высажен спускаемый аппарат. Робот пробурит километровую толщу льда, проникнет в недоступную прежде область, возьмет пробы, сделает фотографии и, может быть, даже обнаружит следы внеземной жизни.

Не забыты и другие, более мелкие объекты Солнечной системы. Вероятно, в конце 2000 года состоится первая посадка космического зонда на астероид. В качестве мишени выбран Эрос – небольшая глыба длиной около 35 километров, что движется по сильно вытянутой орбите, сближаясь с Землей на расстояние до 22 миллионов километров. Когда-нибудь, надеются ученые, посалив аппарат на поверхность малой планеты, опасно отклонившейся в сторону Земли, и включив его двигатели, мы сумеем изменить курс астероида и предотвратить коллизию.

В 2004 и 2005 годах сразу два космических зонда НАСА – «Star Dust» и «Deep Space-4» – сблизятся с кометами и возьмут образцы породы, доставив их позднее на Землю. Быть может, уже к 2010 году мы наконец узнаем, содержат ли кометы органические молекулы. Пока мы лишь можем предположить, что именно при столкновении с кометами на нашу планету были занесены органические молекулы, давшие начало жизни.

Космические зонды обживают, осваивают космос. Однако на борту их нет человека. Все они – своего рода машины или роботы с дистанционным управлением. Вот тут и понимаешь. что главная проблема космонавтики – человек. По его вине существенно растут расходы на строительство корабля или станции. Ведь нужно заботиться не только о нормальной жизнедеятельности человека, но и о его безопасности. Все подчинено этому требованию. Остальное отступает на второй план. Но стоит ли брать в космос человека, если ценные наблюдения можно делать без него?

Запуск новой международной космической станции обойдется в такую копеечку, что на эти деньги можно отправить в космос целую сотню автоматических спутников. Они соберут гораздо больше информации, и обеспечить их безопасность будет проще.

Строго говоря, человек на борту корабля нужен лишь за тем, чтобы «исследовать его поведение в космических условиях». Подобная работа имеет смысл в том случае, если мы готовимся к длительным экспедициям, в которых будут участвовать люди, например собираемся лететь на Марс. Но разве мы к ним и впрямь готовимся?

«Что делают космонавты на «Мире» целыми днями? – заметил как-то Р. Сагдеев. – Они пытаются выжить». Конечно, сказано это было полемично. На самом деле, космонавтам есть чем заняться: они могут переключать какие-то тумблеры, нажимать на кнопки, выполнять простейшие ремонтные работы… Впрочем, то же самое с не меньшим успехом проделают любые программируемые автоматы или роботы.

Мало того! Почти все научные эксперименты. будь то биологические опыты или исследования новых материалов, можно проводить без участия человека. С этим тоже справятся роботы. Выйдет только дешевле. Разве не парадокс: здесь, на Земле, на заводах и фабриках, в лабораториях и научных центрах, роботы все настойчивее вытесняют человека и выполняют за него всю необходимую работу, а в космосе мы боимся положиться на них?

Более того, при проведении многих экспериментов люди только мешают, например во время астрономических наблюдений. Из-за их неловких движений телескопы вибрируют, дрожат, сотрясаются. Приборы приходится защищать от «антропогенных» толчков и колебаний.

Коммерческой пользы от пилотируемых полетов тоже почти нет. Конечно, кое-кто говорит о «технологическом трансфере» – об использовании космических технологий у нас на Земле, но это дело спорное. Слишком уж своеобразны условия работы в невесомости.

Специалисты из Западной Европы, коих не мучит бремя минувшей славы, прямо заявляют: «Пилотируемые полеты пока не имеют ничего общего с наукой. Данная область космонавтики переживает кризис легитимности. Причина его кроется в неясных целях».

Тем временем в космосе побывало уже более семисот человек. Любой ценой, во что бы то ни стало мы пытаемся выбраться туда. Зачем? Полеты в космос дороги и опасны. По большому счету, они вроде бы вообще не нужны. Почему же люди вновь и вновь их предпринимают? Никакого рационального объяснения этому феномену – этому помешательству на космических экспедициях – серьезные ученые не могут найти.

Перспективы вырисовываются лишь в отдаленном будущем. В конце концов люди неизбежно покинут нашу планету, ведь Солнце превратится в красного гиганта и выжжет ее. Или ее постигнет иная катастрофа. Когда- нибудь это произойдет, и мы переселимся в другой уголок космоса. Но у нас впереди уйма времени. Зачем торопить события?

Вопрос повисает в пустоте. В космической пустоте. Пилотируемые полеты продолжаются. Следуя какому- то таинственному неотвратимому зову, человек устремляется в космос. Наблюдая за его усилиями, остается лишь согласиться с метким замечанием некоторых футурологов. Попытки человека вырваться за переделы Земли совершенно укладываются в типичную схему эволюции. По большому счету, выход Алексея Леонова в открытый космос не только знаменовал собой успех советской (и мировой) космонавтики, но и означал прежде всего новое достижение Жизни как таковой. Миллиарды лет материя заполняла на нашей планете все возможные экологические ниши, делая их доступными для обитания. И вот теперь она совершила прорыв в новый, неведомый для нее мир – в космическое пространство. Подобно воде, вытекающей из переполненного сосуда, жизнь – пусть пока лишь струйкой – устремилась в космос.

Природа словно еще раз повторяет свой однажды удавшийся эксперимент. Подобно позвоночным животным, завоевавшим некогда сушу, человек должен заселить космос. Его не остановит и то, что космическое пространство представляет собой безжизненную пустыню. Точно такой же была и суша, когда естественные катаклизмы – засухи, смена климата – выталкивали на нее несчастных палеозойских рыб.

Жизнь справилась с этой задачей. Теперь суша заполнена мириадами организмов, прекрасно приспособ* ленных к здешним условиям обитания. Перед живой материей возникают новые задачи. Островок, заселенный ею, объят со всех сторон космосом. Сумеет ли жизнь проникнуть и туда? Что ж, в ее распоряжении имеется сейчас саман совершенная «машина для выживания», которая когда-либо появлялась на нашей планете, – человек!

В течение многих веков Волга служила России как торговый путь исключительно важного значения: потребитель получал по Волге и ее притокам лес с верховьев, хлеб со Среднего Поволжья, рыбу с низовьев, металлы с Урала через Каму, фрукты из Астрахани и с кавказских берегов Каспия, нефтепродукты из Баку, соль с соляных озер Эльтон и Баскунчак. Самым крупным торговым центром на Волге был Нижний Новгород (теперь Горький) с его знаменитой на весь мир ежегодной ярмаркой.

Торговая и хозяйственная жизнь на Волге в значительной степени определялась особенностями ее водного режима, и вполне понятно, что одно из первых русских сооружений, регулирующих речной сток, было построено на Волге. Это была земляная плотина с деревянным водосбросом в 126 километрах от истока великой реки, там, где она выходит из озера Волго.

Плотина эта, по старинному наименованию бейшлот, накапливала в озере Волго около 360 миллионов кубометров весенней воды и затем понемногу спускала ее, чтобы обеспечить нужные глубины для судоходства и лесосплава от Селижарова до Ржева, а в многоводные годы и ниже. Обычно к середине июня запасы воды кончались, и в судоходстве наступал длительный перерыв – до осенних дождей, а иногда и до следующей весны.

Старый бейшлот честно работал и в советские времена: он погиб, разрушенный гитлеровцами, в 1941 году, на сотом году своего существования, но меньше чем через год верховья Волги были освобождены от фашистов, и на месте одного из первых русских гидротехнических сооружений вскоре был построен новый, более мощный гидроузел. Его-то и можно считать верхней ступенью регулирования Волги.

Г.А. Тихов, член корреспондент Академии наук СССР

Группе ученых компании IBM Стэнфордского университета и Университета Калгари впервые удалось провести вычисления на модели, состоящей из пяти атомов, которые использовались в качестве как процессора, так и памяти. Прогнозируется, что быстродействие таких квантовых компьютеров будет на много порядков выше, чем у современных ЭВМ.

За последние пять лет объем ледяного щита Гренландии сократился на 250 кубических километров. Одно только таяние льдов этой зоны обеспечивает ежегодный подъем уровня Мирового океана на тринадцать сотых миллиметра. Так считают гляциологи из американского Центра космических полетов имени Годдарда, которые непрерывно замеряют уровень гренландского льда с помощью авиационных лазерных альтиметров.

Ученые из США и Тайваня с помощью генной инженерии изменили метаболизм москита – переносчика желтой лихорадки, заставив его организм вырабатывать вещество, обладающее сильным антибактериальным, антигрибковым и антивирусным действием. Эксперимент ставит своей целью создание новых линий насекомых, которые не смогут быть распространителями инфекционных заболеваний.

Американские ихтиологи из Мэрилендского университета стимулировали регенерацию глаз у представителей редкой разновидности рыб, которую биологическая эволюция миллионы лет назад лишила органов зрения. Уильям Джеффери и его коллега Йошиюки Ямамото пересадили хрусталик рыбы поверхностных вод в тот участок тела глубоководной незрячей разновидности, где мог бы быть глаз; через восемь дней в этом месте под кожей стало заметно развитие глаза. В течение двух месяцев после трансплантации у подопытных выросли большие глаза с настоящим зрачком, стекловидным телом и сетчаткой.

Ученые из Рутгерского университета обнаружили во время раскопок в местечке Гешер Бенот Яагов (мост дочерей Яакова), наряду с останками животных и растений, каменные орудия, в основном топоры возрастом 780 тысяч лет.

Точная датировка этих орудий стала возможна благодаря тому, что найденные на дне высохшего озера в районе Мертвого моря каменные орудия производства оказались счастливо расположены в слое, маркирующем изменение направления магнитного поля Земли, которое произошло 780 тысяч лет назад.

Озеро, суля по всему, бьию пресноводным, а ели наши предки на его берегу мясо слонов, антилоп, оленей. Там же были найдены окаменелые остатки съедобных растений.

На стенах знаменитой пещеры Ласко во Франции обнаружена карта звездного неба. Первые художники Земли оказались еще и астрономами. Карта датируется возрастом в 16 500 лет, и на ней изображены созвездия Лиры (Вега), Лебедя (Денеб) и Орла (Альтаир). Они первыми загораются на летнем небе и потому носят неофициальное название Летний Треугольник. В другом месте пещеры ученые обнаружили изображение созвездия Плеяд.

Бытует гипотеза о том, что сифилис попал в Европу не из Северной Африки, а из Америки, и привезли его в Старый Свет официальные первооткрыватели Нового Света – Колумб и его команда.

Однако, по сообщению радиостанции «Эхо Москвы», находки археологов Университета Бредфорда на месте средневекового мужского монастыря августинцев указывают на то, что сифилис (по крайней мере, в Англии) существовал и до XV века. Палеопатологи извлекли скелеты, датируемые 1300 – 1450 годами и несущие четкие признаки перенесенного сифилиса. Причем одним и тем же венерическим заболеванием, судя по останкам, были поражены не один и не два, а множество погребенных индивидуумов. И это позволяет ученым делать вывод о широком распространении сифилиса в средневековой Европе.

Восемнадцать столетий назад древнеримские врачи уже умели делать ампутацию конечностей. Об этом говорят результаты раскопок некрополя второго века новой эры.

Ученые из Соединенных Штатов и Великобритании использовали специально сконструированные фрагменты ДНК для создания самособирающихся пинцетов, которые в принципе способны захватывать и удерживать единичные атомы. Сверхмикроскопические щипцы длиной не более шести миллионных долей миллиметра могут сжиматься и разжиматься, используя химическую энергию, которую он и получают от других молекул ДНК. Специалисты полагают, что подобные молекулярные машины найдут применение в наноэлектронике XXI столетия.

Очень любопытное генетическое исследование провели англичане: они решили выяснить, какой процент скандинавской крови, крови викингов, течет в их жилах. Обнаружились весьма пикантные подробности. Оказалось, что викинги оказали большее генетическое влияние на женщин Британских островов, чем на мужчин. Ученые утверждают, что причиной этому вовсе не насилие варваров, а просто большая мобильность женшин.

Химики из университета штата Иллинойс Кеннет Саслик и Нил Рэкоу изобрели детектор запахов, действующий по принципу обычной лакмусовой бумаги. В нем используются органические красители из группы ме!аллопорфиринов, которые меняют цвет при контакте с молекулами пахучих веществ. Сенсорным блоком искусственного носа служит пластмассовая или стеклянная пластинка, на которую наносится точечная сетка из различных металлопорфириновых пигментов. Прибор оборудован электронно-оптическим устройством, которое считывает рисунок растра до и после мониторинга. Такое сканирование позволяет выявить изменения цветовой гаммы растра, возникающие пол действием тех или иных запахов. Информация от сканера поступает в компьютер, который определяет природу и концентрацию летучих ароматов. По мнению разработчиков, их детище не только облегчит работу таможенных инспекторов, но и найдет множество применений в пищевой, парфюмерной, химической и фармацевтической промышленности.

Икринки пресноводной рыбы вьюн, которые находятся на разных этапах раннего развития, влияют друг на друга на расстоянии, обмениваясь особыми волнами из ультрафиолетового спектра. Именно поэтому икринки развиваются дружнее и реже гибнут, к такому выводу пришли московские биологи.

Рыбы откладывают сотни икринок, из которых практически одновременно выводятся мальки. Одновременное созревание икры очень важно для тех рыб, которые оберегают свое потомство. Сотрудники Московского государственного университета имени М.В. Ломоносова А.Б. Буралков, О.В. Бурлакова и В.А. Голиченков полагают, что икринки в процессе развития испускают особые волны, с помощью которых синхронизируют свое развитие. Излучение отстающих икринок задерживает развитие тех эмбрионов, которые заметно опередили остальных, и наоборот, лидеры подгоняют отстающих. В результате сотни икринок находятся на одной стадии развития.

Волновые взаимодействия живых существ на расстоянии описаны более пятидесяти лет назад А. Г. Гурвичем, но их механизм до сих пор неизвестен. Наблюдатели копят факты, но чтобы объединить их в теорию, необходимы новые наблюдения. Классический объект этих исследований – пресноводная рыба вьюн и его икринки.

Московские ученые из ВНИИ минерального сырья имени Н.М. Федоровского, АООТ ЭНИН имени Г.М. Кржижановского и экологического фонда развития городской среды «Экогород» предложили делать эффективные сорбенты для очистки природных и сточных вод из бросового сырья – донных отложений, которые выбрасывают после очистки рек. С помощью этих сорбентов можно практически полностью извлечь из воды ионы тяжелых металлов (меди, цинка), нефтепродукты и флотореагенты.

В качестве объекта исследования ученые выбрали донные отложения из Москвы-реки, точнее, их иловую фракцию. Прежде всего надо было отделить песок от ила, наиболее загрязненного нефтепродуктами. Чтобы решить эту непростую задачу, пришлось разработать специальную технологию. Попутно ученые выяснили, из чего состоит иловая фракция: оказывается, она содержит в основном глинистые минералы (слоистые и слоисто-ленточные силикаты). Именно они концентрируют значительное количество (около 30 г/кг) нефтепродуктов и других органических и неорганических загрязнителей, попадающих в воду.

Оказалось, что сорбенты очень эффективны для очистки природных и сточных вод. Например, из сточных вод от разных источников, в том числе и воды Москвы-реки, удалось извлечь практически все флотореагенты, нефтепродукты, ионы меди и цинка.

Согласно исследованиям Марио Фрегони, римляне изготовляли шампанское еще за 1600 лет до его первого появления во Франции. Хотя вполне возможно, что шампанское, которое якобы они изготовляли, было попросту перебродившим вином. Итальянец, впрочем, не соглашается с такой точкой зрения, утверждая, что римляне ферментировали вина в специальных амфорах.

Ученые из американского Института геномных исследований расшифровали первичную структуру Д Н К холерного вибриона. Они установили, что организованный в две хромосомы генетический материал холерного вибриона, его ДНК, содержит 3 885 генов. Новое достижение генетиков позволяет надеяться на создание эффективных вакцин и препаратов против возбудителя болезни, от которой умерли в 1999 году, по данным ВОЗ, 8 с половиной тысяч человек, а заразились холерой 223 тысячи.

Компания «Сеlега», которая недавно совместно с государственной организацией «HUGO» объявила об окончании расшифровки генома человека, наметила очередную цель – составление полного списка белков, управляющих химическими реакциями в теле человека.

Химики из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе создали микроскопические электрические переключатели многократного действия. В них используются- органические вещества, молекулы которых под действием электрического импульса изменяют свою конфигурацию, превращаясь в проводники либо изоляторы. Ученые считают, что новое поколение компьютеров, которое будет создано на основе подобных технологий, окажется в миллионы раз быстрее современных систем.

Российские ученые из Института теоретической и прикладной электродинамики создали и наладили выпуск материалов для российских самолетов- «невидимок». Эти поглощающие радиосигнал материалы совершенно не ухудшают аэродинамику самолета, так как принимают его форму. Российские материалы делают самолет невидимым на любой длине волны, излучаемой радиолокатором. Стоимость таких материалов в тысячи раз меньше, чем системы «Стэлс», применяемой американцами.

Университет штата Вашингтон в Сиэтле получил средства на строительство самого мощного в мире источника позитронов, способного генерировать десять миллиардов частиц в секунду. На базе этой установки в университете будет создана международная лаборатория по исследованию антиматерии.

По информации агентства «ИнформНаука», журнала «Nature», радиостанции «Свобода», радиостанции «Эхо Москвы», «ВВС», «Ассошийтед Пресс», «Рейтер».

БРЕЛЬСКИЕ ТЕЗИСЫ

Виктор Брель

…Каждому из нас предначертан свой жизненный путь, но чтобы ступить на него, надо иногда много покуролесить или потратить немало драгоценнейших годков своей жизни…

Перед входом в девственный лес торчал кол, на котором красовалась табличка – «Экологическая тропа». «Почти как у братьев Стругацких» – мелькнуло в голове, но накинувшаяся туча комаров заставила на время забыть обо всем на свете. Только напялив накомарник и двойные матерчатые перчатки, я сумел прийти в себя, продолжил свой путь и размышления.

Вокруг летали стрекозы, деловито жужжали бронзовые жуки, огромные шмели и другие представители мира насекомых. Возле большого пирамидального купола муравейника суетились крупные муравьи. Неумолимая кукушка вела подсчет моим годам. Испугав меня, из-под ног выпорхнул огромный глухарь, а большой дятел прекратил долбить толстенную березу и укоризненно смотрел с высоты своего дерева. А в небе с километровой высоты за всем этим наблюдал орлан- белохвост… Лес жил своей первозданной жизнью.

Происходило все это в Водлозерском национальном парке, который расположен на северо-востоке Карелии и имеет самую большую территорию в Европе. Именно здесь, в бассейне реки Илексы и мощном водоразделе реки Водлы, соединяющей Онежское озеро с Белым морем, сохранились прекрасные девственные леса, куда нога человека еще не ступала.

«Перед вами – столетия, – улыбаясь говорит Олег Васильевич Червяков, директор национального парка. – Вот сосна, ей 540 лет. Эго удалось определить в прошлом году, когда специалисты вынули из ствола дерева тонюсенькую полуметровую древесную макаронину и подсчитали число годовых колец».

Разговор с этим удивительным человеком возникал и прерывался, поскольку его всегда кто-то ждал, снова возникал и так и не закончился – слишком был важный и сложный. И все-таки кое-что мне удалось узнать и понять.

«Я очень люблю путешествовать, – говорил Олег Васильевич, – правда, не в больших компаниях, а в одиночку. Не покривив цушой, могу сказать вслед за Пришвиным: «В своих путешествиях я мечтаю попасть на след сказочной берендеевской пущи». Я всегда искал лес, не тронутый человеком, искал первозданную природу. Такие места попадались мне на востоке Архангельской области. В этих путешествиях я понял, что человечество не всегда было враждебно природе и, может быть, утраченная нами «крестьянская цивилизация» имела более тесную, взаимную связь с природой и, безусловно, была более гармоничной.

Находились деревни, которые представляли образцы ландшафтной архитектуры. Жилища были функционально и хорошо продуманы, а сами постройки прекрасно вписывались в окружающую среду, создавая вместе с ней полную гармонию. Не имевшие никакого образования крестьяне глубоко и точно понимали суть вещей, происходящих в природе, о которых мы сегодня хорошо позабыли. Помню, как на Пинеге я встретил старушек, говорящих на таком чистом и образом языке, что он напомнил мне пушкинский слог.

В своем общении с природой я нашел то, чего мне недоставало в жизни, – гармонию. Я понимал, что ушедшей жизни, в которой виделась мне такая привлекательная гармоничность, не вернуть, но отталкиваться от нее можно и нужно. Тогда возникла мысль, что природу надо не консервировать, как это делается в заповедниках, а благодарно и бережно использовать, то есть попытаться создать территорию, где человек жил бы в ладу с ней. Так родилась идея создания ноосферного парка, основанная научении Вернадского.

Суть идеи в том, что биосфера в своей эволюции стала самой мощной биологической силой на Земле, и эта сила должна приобрести совершенно иное качество. Биосфера должна превратиться в ноосферу. Смысл превращения будет заключаться (по Вернадскому) в том, что дальнейшее развитие биосферы, ее эволюция должны направляться человеческим разумом, а не случайными, хаотичными действиями. Это не значит, что мы должны сами себе сконструировать новую среду. Нет, но человек должен соблюдать законы природы, сотрудничать с ней, используя ее силы, потенциал во имя своего и ее, природы, блага.

Однако ноосфера не может сразу сформироваться в масштабах всей планеты. Надо для начала выделить отдельные территории, где бы этот процесс мог произойти быстрее, создавая очаги ноосферы.

У меня есть опыт работы в области теоретической физики, поэтому удалось построить математические модели процессов взаимодействия человека и природы. Получились очень интересные результаты, они и позволили проанализировать разные этапы развития человеческой цивилизации и отыскать условия, при которых возможно зарождение ноосферы.

Итак, надо создавать отдельные территории, где можно реализовать условия устойчивого развития. Я подумал, что лучше всего начать это в Карелии, и с конца восьмидесятых годов занялся созданием Водлозерского парка. Пришлось заниматься общественной и политической деятельностью, писать статьи, воевать с противниками парков на самых разных уровнях, но все же в 1996 году Водлозерский парк появился на свет.

Надо сказать, что вообще это дело новое для России. Нам удалось создать парк именно дикой природы, без всякой консервации, на основе использования тщательно продуманной идеологии природопользования — «Не навреди!» Во всех действиях проживающих на этой территории существует порядок, соответствующий законам и биоритмам окружающей среды.

У этого национального парка есть и научно-исследовательская программа. Первое место в ней отведено масштабным исследованиям по разумному использованию природных ресурсов таежных лесов, заболоченных мест (торфяных месторождений) и прибрежных водяных пространств.

А для формирования новой идеологии, – продолжает Олег Васильевич, – в парке созданы экологические лагеря. Сейчас я готовлю материалы к заседанию правительства Карелии, где предложу создать специальную школу, в которой детей с раннего детства станут готовить быть жителями национального парка. Их будут обучать профессиям, которые здесь необходимы, прививать любовь и разумное отношение к природе своего края.

Не будет в нашем парке забыт и туризм, причем люди смогут здесь не просто отдохнуть, а увидеть нетронутую природу и, может быть, понять и прочувствовать исторические корни края. Мы постараемся сохранить и культурное наследие Карелии – народные праздники, традиции, гуляния. Для этой цели будут воссозданы традиционные архитектурные постройки и даже целые деревни, куда люди смогут приезжать не только отдыхать, а навсегда, если им приглянется этот край».

Находясь в этом парке и воочию убеждаясь в реальности и осуществимости программы Олега Червякова, я не переставал изумляться, как же много может сделать один человек! Изменить жизнь целого края, создать прекрасный животворный оазис, не только природный, но и человеческий, и все это волей, энергией и усилиями одного человека. Но ему и этого было недостаточно. С удивлением я услышал от него, что по-настоящему-то он озабочен поиском национальной идеи, способной сплотить и возродить народ.

«Национальный парк, – говорит он, – может сыграть в этом деле немаловажную роль. В Водлозерье мы изучаем и восстанавливаем традиционные культурные ценности, взаимоотношения людей и природы, а это позволит нам воспитывать в детях утраченные ныне черты. Мы попытаемся восстановить созидательную идеологию, которая очень важна сегодня в Карелии и во всей России. Без этого нам не построить богатую Россию, не решить всех экономических проблем».

Вот такой это человек, истинно государственный, мыслящий масштабами государства.

Здесь можно было бы поставить точку, но хочется сказать еще об одном человеке, причастном к появлению этой статьи.

В июне 2000 года Петрозаводск праздновал свое трехсотлетие. Чтобы достойно отметить это событие, председатель Союза художников Карелии Алла Власенко решила пригласить художников из России и Прибалтийского региона. Алла Власенко – не только своеобразный и самобытный художник. Это она придумала и осуществила грандиозный проект «Экспо-симпозиум «Краски Водлозерья». В программе были плаванье на ладье «Святой Илия», посещение Ильинского погоста, экскурсия в Музей бондарного ремесла, путешествие к острову Канзаволок и знакомство с исторической деревней на нем, прогулка по окрестностям Новгудинского кардона и непременное путешествие по экологической тропе и поклонение ее аборигенам – пятисотлетним соснам Карелии.

Благодаря Алле Власенко я попал в Водлозерье, узнал о национальном парке, об Олеге Червякове и, как мог, рассказал читателям. А впечатления – удивительные и прекрасные.

Так или почти так начинают обычно журналисты рассказ о важных политических событиях, происходящих в московском Кремле. Но сегодня речь пойдет не об этом. Просто летом 2000 года, во время археологических исследований возле западного фасада Архангельского собора, были сделаны находки, благодаря которым в историю заселения Боровицкого холма Москвы можно вписать новые интересные строки. Здесь, в Кремле, встретились веши разных эпох и культур, словом, встреча состоялась. Чтобы напомнить о себе людям конца XX века.

Невзрачный на первый взгляд обломок каменного топора фатьяновцев поражает тщательностью и тонкостью обработки, неожиданной для такой древности

Все шло как обычно. В июне 2000 года археологи музеев Кремля, проводя работы в траншее возле Архангельского собора, с большой долей вероятности прогнозировал результаты. Этот участок крепости, включая и территории храма-усыпальницы, изучен достаточно полно. Kpof слоев средневекового времени, здесь еще тридцать пять лет назад были обнаружены следы поселения раннего железного века, а это I тысячелетие до новой эры. С тех пс в любом шурфе, открытом возле стен Архангельского о бора, вместе с керамикой древнерусского времени находили по несколько обломков посуды «дьяковской» культур И когда это произошло и нынешним летом, особенно никто не удивился. И, как оказалось, совершенно напрасно, потому что археологов Кремля ожидала редкая удач перед ними была эпоха бронзы.

Ее представил обломок каменного боевого топора фатьяновской культуры – это конец II тысячелетия до новой эры. Сложно передать те чувств которые возникают, когда в твоих руках оказывается вещь, сделанная человеком, жившим около четырех тысяч лет назад, – радость, изумление, восторг. Все эти чувства в самой полной мере и испытали научный сотрудник музея Колызин, который и нашел этот бесценный о ломок, и все, кто изучает древние культуры Московского региона, кому довелось его посмотреть.

По мнению сотрудника Института археологии Николая Николаевича Кренке, на Боровицком холме Москвы у фатьяновцев был могильник, в мужские захоронения которого они обязательно помещали каменные топоры как совершенно необходимую в загробной жизни вещь. И мнение это было вполне обоснованным. Дело в том, что это уже четвертая находка таких топоров в Кремле. И все они обнаружены… в слоях средневекового периода. Почему? Потому что они попадали туда, когда уже москвичи в средние века перекапывали землю, строя кремлевские дворцы и храмы на верхней террасе Боровицкого холма.

Как доказательство своего пребывания на Боровицком холме в 1 тысячелетии до новой эры дьяковцы оставили обломки посуды, изготовленной вручную, грубой и неаккуратной на взгляд современного человека

Топор, обломок которого нашли в траншее возле Архангельского собора, изготовлен из вулканической породы – долерита, происходящего из Карелии. Такая порода попадала в Московский регион в периоды оледенения, это великолепно продемонстрировали нам люди эпохи бронзы: топор настолько аккуратно просверлен и заглажен снаружи, что не верится, как это в столь давние времена, почти четыре тысячи лет назад, он мог появиться.

Вместе с московской керамикой XIII – XV веков были найдены еще два обломка посуды дьяковской культуры, тоже очень древней – середины I тысячелетия до новой эры. Это были фрагменты грубых, ручной формовки горшков с неровной шероховатой поверхностью. Слои поселения дьяковского времени на Боровицком холме (VIII – III века до новой эры) бедны находками, и кроме обломков глиняной посуды, очажных камней и углей, в них обычно ничего не находят. Но наука научилась «вопрошать» даже угли – определять породы деревьев (в основном здесь росли широколиственные), а значит, уточнять древний ландшафт высокого мыса над Москвой-рекой. «Вопрошать» и землю, то есть определять по пыльце, какие растения здесь росли, что из злаковых, что из сорняков. Все эти данные позволяют заполнять белые древние страницы истории, полнее и ярче представить жизнь людей здесь, на Боровицком холме Москвы, в I тысячелетии до новой эры.

Интересно, что средневековые слои города рядом с Архангельским собором, подарив археологам интереснейшие находки древности, Москву XIII – XV веков не представили никак – только обломками глиняной посуды разных форм и… железным ключом к навесному замку.

В слоях средневекового времени (XIII-XV) возле архангельского собора найдены железный ключ от навесного замка, обломки посуды XV века, обломки красноглиняной черепицы, кусочки фресок и поливных плиток пола первого, еще эпохи Ивана Калиты (1333г.), храма во имя Михаила Архангела

Увы, жилые наслоения, оставленные жителями древней Москвы в этой части Кремля, занятой уже в первой трети XIV века храмами, никогда не были значительными по толщине. К тому же в 1913 году уровень Соборной площади бью понижен на один метр, дабы освободить цоколи кремлевских соборов от наросшей рядом с ними земли. В итоге современным исследователям в этой части крепости Москвы приходится наблюдать и изучать далеко не самое богатое средневековье, хотя, казалось бы, самое сердце города. Тем дороже здесь ценятся мелочи, вещи, подчас незначительные, но, тем не менее, всегда свидетельствующие о подлинной жизни, протекавшей давным-давно.

НОВЫЙ ГУТЕНБЕРГ

Александр Грудинкин

Электронным носителям информации грозит разрушение. Страх перед непоправимой утратой изображений и звуков – вот кошмар, преследующий всех, кому приходится иметь дело с информацией, и в первую очередь тех, кто хранит ее.

Человеческое общество живет внутри им же самим сотворенной культуры, словно морские обитатели – внутри нерукотворного моря, окружающего их и их разделяющего. Преемственность культуры подчеркивается ее дефинициями. Культура – это мудрость, накопленная человечеством… Надстройка, венчающая труд пролетариев и крестьян… Аура, исходящая от каждого индивида.,. Свод знаний и сумерки пророчеств… Это – память, вмещающая опыт и технические приемы… Это – предметы, хранящие в условном, зашифрованном виде – в знаках, красках, звуках – духовные достижения общества и отдельных индивидов…

Культура отбирается, сохраняется, передается. От поколения к поколению. От одного региона к другому. Культура – это лва скрещенных русла. По одному время течет из прошлого в будущее. По другому медленно растекается настоящее, все выравнивая и насаждая однообразие.

«Ручеек» культуры не раз пересыхал. Ее развитие пресекалось. Под натиском врагов гибли города и целые страны. Что от них оставалось? Пепелища, черепки, сломанное оружие… М еще «кирпичики» культуры, доносящие опыт и знания до потомков. На протяжении многих веков эти «кирпичики» чаще всего имели форму рукописной или печатной книги.

Чтобы понять ее смысл, следовало лишь знать язык, на котором она написана: систему букв, цифр или иероглифов, запечатлевших чужой опыт. Языческий Рим пал, но в дворцовой «Академии» Карла Великого все так же читали произведения древних авторов, сохраненные внутри «кирпичиков» культуры. Их шифр был понятен. Рим пал, буквы остались, система буквенной записи уцелела. И потому хранитель древностей Алкуин, руководивший «Академией», вправе был сказать: буква – это «страж истории».

Если мы разучимся понимать эти обозначения, мы утратим способность обращаться к своему прошлому. Можно дать еше одно определение культуры. Это – здание, возводимое многими поколениями. Внутри него мы живем. Пока в стены здания закладывают стандартные «гутенберговы фолианты», оно растет. Так было веками. Книги давно уже стали частью человеческого тела, а письмо – одним из физиологических отправлений.

Проклятие прогресса

Но что будет с человечеством, если оно примется от десятилетия к десятилетию менять материал, на котором «записана» культура, материал, из которого возводится это общее всем здание? Здание того и гляди рассыплется. Непоправимые лакуны обезобразят культуру.

Уже сейчас рядом с книгами – и наравне с ними – используются дискеты, жесткие диски, компакт-диски, магнитные ленты, содержащие огромные объемы информации. Сиюминутные преимущества их очевидны. Воспроизвести хранящуюся у вас бумажную книгу не так легко: ее можно лишь переписать, купить заново или в лучшем случае ксерокопировать на отдельных листах бумаги. А вот книгу, записанную на дискете, вы скопируете в считанные секунды. Ее можно тиражировать бесконечно. Благодаря этим новым «кирпичикам» культуры каждый человек, скачивая огромные количества информации на дискеты, в принципе получает возможность заново возвести вокруг себя все здание человеческой культуры. Весь мир уместится в этих крохотных цифровых носителях. Однако их недостатки ощутимы столь же явно. Рядом с обычной, бумажной книгой любая дискета и т.п. – это «книга за семью печатями».

Повторим еще раз: книгу, лежащую перед нами, всегда можно прочитать, из чего бы она ни состояла – из бумажных страниц или глиняных табличек, и какие бы знаки ни испещряли ее – египетские иероглифы, письмена майя или латинские маюскулы. Буквы, как и краски картин, как и нотные линейки, взывают к зрению, позволяя понять, угадать или расшифровать все, что они хранили для нас веками и даже тысячелетиями.

С появлением электронных, а позднее цифровых носителей информации человек отказался доверять своим органам чувств, заменив их работу машинным анализом записанного. Между человеком и его знанием объявился посредник – магнитофон, компьютер и т.п. Если посредник откажется помогать, человек ни за что не сумеет «прочитать» сведения, хранящиеся на новомодном носителе информации. Все его органы чувств будут бессильны извлечь накопленные сведения. Дискета может лежать перед нами десятилетиями, все равно без компьютера мы не сумеем понять, что таится на ней. Да еше не известно, выручит ли нас компьютер или же отнесется к предложенной ему дискете, как к какому-то «Error».

Двадцатый век показал, что приборы, которым положено воспроизводить записанное, меняются с пугающей регулярностью. Уже сейчас мы не можем прослушать, увидеть, прочитать часть домашних архивов, накопленных нашими дедами, отцами и даже старшими братьями. Мы можем хранить сотни грампластинок, но где та радиола, на которой мы их прослушаем? Мы можем беречь десятки бобин с редкими записями Б. Окуджавы или А. Галича, но где тот катушечный «Романтик», на котором они зазвучат? Мы можем лелеять любительские фильмы, снятые на шестнадцатимиллиметровой пленке всего десять лет назад, но наш новый видеомагнитофон не поможет нам вновь их увидеть.

Пройдет несколько лет (и уж тем более несколько десятков лет), и точно таким же ненужным хламом станут все наши аудио- и видеокассеты, компакт-диски и дискеты. С появлением нового носителя информации ее надо копировать заново, иначе ее содержание будет навеки утрачено. Наши новые «книги» гибнут гораздо быстрее, чем «гутенберговы фолианты».

Непоправимый «прогресс» в информационных технологиях становится нашим проклятием. По меньшей мере раз в два года на рынке появляется новый формат, понемногу вытесняя все старые. Всего за десять лет, начиная с 1990 года, устарели восемь поколений компьютерных программ. Уже сейчас машина может отказаться читать файл, записанный лишь два года назад, потому что он «устарел». Пока никто не знает, как спасти всю накопленную нами информацию для потомков. В джунглях форматов не видно просвета.

Мы часто говорим, что живем в век «информационной революции». Перед нами открываются все новые удивительные возможности накопления, обработки и передачи информации. Мы увлечены ими до слепоты. Мы не замечаем, что наше маниакальное стремление создать «уникальную аппаратуру» оборачивается утратой обширных пластов знания, накопленных с помощью другой, устаревшей аппаратуры. И процесс этот, возможно, будет ускоряться. В самой мрачной перспективе «информационная революция» грозит нас оставить вообще без прошлого.

Попробуем войти в положение того, кто лет этак через сто отыщет компакт-диски, выпущенные в конце XX века. Да он же с ног собьется, а наверняка не найдет хоть мало-мальски подходящий аппарат, на котором эти – как их предки называли, «сиди», что ли? – можно было бы прослушать. Если он не специалист, если он не работает в журнале «Знание – сила» образца 2100 года, он вряд ли угадает, по какой же такой схеме их кодировали. Так что если вы надумали создать архив, не забудьте выделить одну из комнат под склад для всевозможной аппаратуры сегодняшнего и завтрашнего дня.

I. Древние письмена доступны нам и сегодня. Камень и глина сохранили их на века. Розеттский камень помог расшифровать иероглифы древних египтян.

2. Клинописные таблички стали для нас основным источником сведений о политической и хозяйственной жизни народов Двуречья. На фотографии: указ царя Угарита (ок. 1300г. до н.э.).

3. Письменность Древнего Крита по-прежнему не расшифрована. Однако историки уверены, что когда-нибудь надпись на этом диске, найденном при раскопках в Фесте, будет прочтена.

Современные носители информации хрупки и недолговечны. Они легко размагничиваются, обрекая общество на утрату памяти

Появление компьютера страшнее нашествия вандалов?

Но даже если проигрыватель для компакт-дисков найдется, можно ли будет прослушать запись? Если ее не хранили в специальных условиях, то, пожалуй, нет. Все эти хваленые «компакты» и дискеты, кажется, созданы для того, чтобы мы как можно чаще обновляли их коллекцию. Мы живем в обществе потребления. Увы, появление вечных архивов подрывает сами основы нашего общества. Мы должны постоянно покупать то, что завтра может быть нами утрачено. Малейшее промедление, и мы можем утратить все.

Постоянное изменение «систем записи» и нестойкость современных носителей информации – вот две бомбы с часовым механизмом, заложенные под нашу цивилизацию. Мы строим столь причудливое будущее, что к нему может и не притечь ручеек прошлого.

Дешевый «компакт-диск», если его небрежно хранить, быстро уничтожится. Всего через пять-десять лет лазерный луч уже не прочтет информацию, накопленную в виде крохотных бороздок, вкрапленных в тонкий металлический слой. Чем дешевле носитель информации, тем быстрее жара, кислород и ультрафиолетовые лучи разъедают материал.

Дискеты и жесткие диски еше чувствительнее, ведь информация, запечатленная в них, – это крохотные намагниченные «островки» на тонком металлическом слое. Через какой-нибудь десяток лет компьютер откажется читать файлы, поскольку они размагнитятся или намагниченный слой осыплется с них. Вот на таком шатком фундаменте выстроено «здание» нашей культуры.

Почти всю вторую половину XX века летописцем наших деяний и свершений была магнитная лента, вещь хрупкая и капризная. Залог ее долговечности – строгие условия хранении: температура -21 ± 5°С, относительная влажность воздуха – 40 ± 5 процентов. При температуре свыше 70°С несущая пленка растягивается. При повышенной влажности связующее вещество может гидролизоваться. Особенно губительно наложение обоих этих факторов. Например, при температуре 55°С и влажности воздуха 85 процентов отдельные слои пленки склеиваются. Не помогает и сделанная вовремя перезапись, она заметно ухудшает качество звучания.

Владельцы фонотек редко соблюдали идеальные условия. Поэтому впоследствии им пришлось расплачиваться за свою небрежность. Так, по сообщению НАСА, пришло в негодность уже около 1,2 миллиона магнитных лент, хранившихся в архиве этого ведомства. Итогом целого ряда космических экспедиций стало… молчание пленки. А сколько бесценных записей погибло в архивах Гостелерадио?

Со временем носители информации изменились, но опасность утратить ее лишь увеличилась, ибо бумага постепенно вытесняется отовсюду. Бумагу, служившую нам веками, мы променяли на дискеты и диски, готовые подвести нас уже сегодня. Три четверти всех служебных документов в США хранятся в компьютерных базах данных. Их сохранность – это вопрос жизни или смерти для страховых компаний, банков, коммерческих фирм. «Большинство фирм плохо готовы к грозящим им испытаниям, – отмечают американские архивариусы. – Нам нужно разрабатывать не только планы борьбы с катастрофами, но и схемы спасения компьютерных данных. От их утраты общество пострадает не меньше, чем от пронесшегося урагана».

Мы вновь и вновь видим знамения грядущего беспамятства. Так, власти одного из американских университетов – Penn State University – убедились, что базы данных, содержавшие сведения примерно о трех тысячах студентов, учившихся здесь, безвозвратно утрачены. Значит, многие выпускники университетов не сумеют подтвердить свою квалификацию. Сведения о них стерлись в памяти компьютера. Он «переписал» историю заново, вычеркнув из нее несколько тысяч человек.

Появление цифровых видеокамер усугубляет проблему. Так, записи семейных праздников, отснятые в 2000 году и записанные на жесткий диск, уже лет через шесть исчезнут, если их вовремя не скопировать. Разве сравнишь эти отменные по качеству, но быстро ветшающие «документы» с пожелтелыми фотографиями столетней давности, быть может, еще хранящимися в вашем семейном альбоме?

Итак, «информационный бум», охвативший наше общество, обернется утратой почти всей накопленной информации? «Когда историки будут изучать нашу эпоху, их поразит скудость сведений, дошедших до них», – говорит Данни Хиллис, бывший вице-президент концерна «Дисней», предостерегая от «цифровой пропасти, в которую все мы катимся». Неужели близятся новые «темные века» нашей культуры? Миниатюрные магнитные носители, коварно самоуничтожаясь, истребят ее богатства тщательнее, чем неразборчивые вандалы, (Автор выводит эти строки, преисполнившись суеверного страха, ибо немедленно вспоминает своих знакомых, лишившихся части домашних архивов из-за поломки жесткого диска ПК.)

На Западе появился целый ряд фирм, занятых спасением накопленной нами информации. Методы предлагаются самые разные. Так, одна из американских фирм хранит файлы своих клиентов на территории бывшей базы ВВС США, в бункере, под защитой стали, свинца и бетона. Другая фирма выпустила «супердиск», покрытый тонким алмазным слоем, который якобы позволяет хранить файлы тысячу лет! Одну тысячу, другую… Кто, в самом деле, проверит? А диски эти, как и аппаратура, считывающая их. дорогого стоят. Пожалуй, надежнее всего довериться привычной бумаге, аккуратно распечатывая все накопленные файлы и храня распечатки на случай, если машина подведет, а так оно и случится наверняка!

Мы стали намного изощреннее. Наши миниатюрные носители информации заменяют целые библиотеки. Клинописные таблички наших далеких предков умещали лишь несколько фраз. Однако что пользы потомкам от этих компьютерных библиотек, если по прошествии всего нескольких лет те рассеются, как морок, в то время как законы Хамму pan и, грубо высеченные на черном базальтовом столбе, мы можем прочитать и сегодня, если научимся понимать клинопись. Они осязаемо, материально присутствуют в нашей жизни. Прошлое поистине сохранило их вопреки всем социальным катаклизмам и стихийным бедствиям и донесло до нас, передало их будущему. Пергамент и папирус, камень и шелк, береста и бумага, мрамор и холст сберегли для нас человеческую культуру, но, отказавшись от этих грубых, «реальных» материалов и доверившись незримым и эфемерным файлам, сохраним ли ее мы?

Попробуем взглянуть на наше время из далекого будущего. Как оценит наш прогресс историк XXXI века, если. отказавшись от рутинной диссертации по Древнему Риму или берестяным грамотам Новгорода, безуспешно посвятит всю свою жизнь величайшей научной загадке – тайне многочисленных дисков, обнаруживаемых в археологических слоях, относящихся к концу XX – началу XXI веков? Сколько бы он ни держал в руке эти странные предметы, сколько бы он ни делал рентгенограмм и ни проводил ультразвуковых исследований, он все равно не заставит их заговорить. Береста средневековых купцов донесет до потомков больше информации, нежели все компьютерные базы данных Гарварда или МГУ. Пожалуй, разочарованный историк, презрев свое ремесло, в конце концов безжалостно выбросит собранную им библиотеку, относящуюся к одному из самых «темных» столетий человеческой истории, определив пунктом назначения всех этих дисков и дискет ближайшую свалку.

На исходе XX века люди начинают понимать, что собрать коллекцию «носителей информации» вовсе не означает «обогатить свою память всей мудростью, накопленной человечеством». Наши электронные и тому подобные архивы, увы, не обеспечивают преемственности знания и традиции. Они лишь намечают разрыв между письменной, то есть осязаемой, зримой культурой и виртуальной культурой, доверенной электронному посреднику, который в любой момент может уничтожить то, что хранит.

ЛЮДИ НАУКИ

Григорий Зеленко

С Александром Михайловичем Бирманом, выдающимся экономистом, педагогом и просветителем, меня связывал долголетний – лет на пятнадцать – сюжет? Роман? Интрига? Не знаю, как назвать это. Из года в год я задавал Александру Михайловичу вопрос: не пора ли, наконец, рассказать вслух о том, как финансировалась Великая Отечественная война, – откуда брались деньги, как они расходовались, какие меры принимались для противодействия инфляции, как удалось воспрепятствовать развалу финансовой системы страны, которая в годы войны испытывала невероятное перенапряжение? А.М. в ту пору возглавлял финансовый отдел Госплана и был одним из первых помощников знаменитого Николая Вознесенского, руководителя Госплана, сыгравшего тогда исключительную роль в сохранении и росте экономического потенциала Советского Союза, прежде всего оборонного. А Бирман сыграл свою роль в сохранении финансовой системы. (Забавный эпизод из жизни А.М.: осенью 1941 года он записался добровольцем в народное ополчение, был отправлен в действующую армию, но снят с эшелона сотрудниками НКВД и в «черном вороне» доставлен в Москву. А.М. несказанно был удивлен сценой «захвата», а затем и приемом у Вознесенского, которым был жестко обруган «за попытку бегства на фронт», а потом назначен начальником отдела. В ту пору А.М. был тридцать один год.)

Но вернемся к началу. На мои вопросы А.М. отвечал, что время еще не пришло, что грифы секретности еще не сняты и, отшучиваясь, рассказывал смешные истории из той поры.

А.М. умер, так ничего не рассказав, в 1984 году, буквально накануне того времени, когда тайны прошлого – тайны «непредсказуемого прошлого» России – стали постепенно раскрываться.

И теперь у нас нет подлинной финансовой истории войны, как нет и других историй: правдивого описания боевых действий, создания оборонно-промышленной базы на Востоке и т.д.

Мы не знаем, по существу, истории одного из самых грандиозных событий для России XX века. Прискорбно.

А.М. Бирман не оставил мемуаров, записок для себя, пусть даже и не рассчитанных на скорую публикацию. Причиной тому была, как мне кажется, не только некоторая закрытость А.М., навеянная опытом жизни в сталинском обществе, и не только его обычная перегруженность делами сверх меры. А. М. реализовал свою тягу к перу, к бумаге во множестве публицистических статей, которые печатались в самых популярных журналах того времени – «Новом мире», «Звезде», «Дружбе народов». Насколько я понимаю, в этом занятии А.М. видел одну из важнейших задач своей жизни.

В середине октября в Академии народного хозяйства при Правительстве РФ состоялась научная конференция, посвященная 90-летию со дня рождения А.М. Бирмана. Выступали соратники, друзья, ученики А.М. Они рассказывали о вкладе А.М. в экономическую науку, о его деятельности как педагога, о его влиянии на общественное мнение. Вот об этом мне хотелось бы сказать особо.

Николай Сычев, широко известный руководитель экономических вузов Москвы, рассказал о созданном А.М. новом направлении в экономической науке: «корпоративных финансах» – финансах предприятий и отраслей народного хозяйства. Сычев высказал мнение, что когда отечественная экономика выйдет на уровень нормального развития, эта концепция «корпоративных финансов» окажется незаменимой в реальной и повседневной жизни предприятий. Надеюсь, так и будет.

Но мне хочется сказать о том, сколь велико оказалось влияние А.М. на умонастроения мыслящей части советского народа в самую свирепую пору застоя. Он и его соратники (Е. Либерман, И. Малышев, А. Аграновский, В. Моев) своими публикациями сумели привлечь ее внимание к экономике как к центральному, по существу, вопросу, связанному с путями дальнейшего развития страны. Пусть не все усвоили то. что они хотели донести до читающей публики, все же она поняла, что экономика – это совсем не то, о чем толковал Сталин в «Экономических проблемах социализма в СССР» и чему учили на вечерних курсах марксизма-ленинизма. (Кстати, один из выступавших вспомнил, как он обратил внимание А.М. на то, что какая-то его формулировка, связанная с понятием стоимости, не отвечает положениям марксизма. «Неужели?» – удивился А.М., но оставил текст прежним. «Он не знал марксизма и не хотел считаться с его догмами» – резюмировал оратор. В зале засмеял исьнад святой простотой оратора, который за сорок лет не понял, что А.М., блестящий знаток всех экономических теорий, просто разыграл его.)

История России XX века знает нескольких великих просветителей, и А.М. – среди них. И для меня это самое главное. Он и его соратники готовили нацию к необходимости перемен. К необходимости мыслить экономически. А это означало – в конечном счете – идти от требований жизни, которая настоятельно, каждое пятилетие, каждый год старалась освободиться от оков «марксистской экономической науки». Сотни учеников А.М. и тысячи его единомышленников, опираясь на здравое понимание своей науки, привили стране сознание необходимости перемен в экономике. Взлет экономической публицистики времен перестройки (статьи В. Селюнина, Н. Шмелева, Н. Петракова и многих других) был новым этапом наступления свободной мысли экономистов на догмы старого времени – наступления, среди родоначальников и виднейших фигур которого был А.М.

И вновь необходимо вернуться к началу. Вернее, к заглавию. В.М. Рутгайзер рассказал на конференции историю о том, как однажды три друга, три профессора решили отдохнуть «в мужской компании» и отправились на теплоходе из Москвы до Перми и обратно. О своих профессиональных занятиях они условились молчать. Один представлялся гинекологом, другой – закройщиком модельной женской обуви (обе специальности в те далекие годы – на вес золота*). И все же А.М., который рекомендовался «мастером верхней одежды», имел наибольший успех среди публики. Естественно. Он и в жизни, как и в науке, как и в журналистике, был выдающейся личностью, человеком благородной души и свободного ума.

В заключение необходимы ритуальные поклоны – прежде всего академику Абелу Аганбегяну: и он сам, и его сотрудники по АНХ приложили немало усилий для того, чтобы конференция, посвященная Учителю, состоялась.

ФОКУС

Полупроводники, преобразующие тепло в электричество, в ближайшие годы могут стать эффективным средством для освещения удаленных деревень и энергопитания автомобилей.

Фотоэлектричество – технология, преобразующая солнечный свет в привычную для нас энергию, текущую по проводам. Во все времена людям хотелось использовать энергию Солнца потому, что ее много и она бесплатная. Но фотоэлектричество позволяет вырабатывать электроэнергию и из тепла, производимого любым горящим топливом.

Эта менее известная технология под названием термофотоэлектричество предпочтительна потому, что ее генераторы могут работать и ночью, и в пасмурные дни, устраняя таким образом необходимость в аккумуляторах. Кроме того, коэффициент полезного действия нового метода может быть заметно выше, чем у традиционных теплогенераторов, работающих на природном газе или ином топливе. Причем термофотоэлектричество не засоряет окружающую среду, работает абсолютно тихо и не требует особенного ухода – все это важные преимущества в наше грязное и шумное время.

Несмотря на такие козыри, новые устройства далеко не так распространены сегодня, как солнечные батареи, занимающие вполне достойное место на энергетическом рынке. Но ситуация может поменяться весьма стремительно.

Первые работы по теории термофотоэлектричества были проведены сорок лет назад Пьером Эграном из французской «Ecole Normal». В начале шестидесятых годов в американской военной лаборатории «Fort Monmut» получили первые экспериментальные результаты по преобразованию тепла в электричество. Правда, эффективность метода составляла тогда всего один процент, а чтобы надеяться на его промышленное воплощение, необходимо было довести ее до 10-15 процентов. Работы по улучшению метода активно велись в семидесятые и восьмидесятые годы, но только недавно был достигнут обнадеживающий результат благодаря применению совершенно новых материалов.

Термофотоэлектричество собирается выходить на коммерческую арену. Компания «Pacific Northwest» намечает выпустить генераторы для рыболовных судов.

В ближайших планах – разработка элемента питания для военных подразделений. Возможна эксплуатация таких устройств в автомобилях в качестве вспомогательного двигателя для обычного мотора внутреннего сгорания. В дальней перспективе – использование огромных ресурсов бесполезно теряемого тепла от производственных процессов.

При работе термофотоэлементов прежде всего необходим радиатор. Это устройство должно преобразовывать тепло в инфракрасное излучение нужной длины волны, поскольку применяемые полупроводники могут вырабатывать электричество только при облучении определенными длинами волн. Неиспользованное же поначалу тепло многократно возвращается в радиатор, чтобы еще и еще раз послужить выработке электроэнергии для повышения эффективности устройства.

В качестве «сжигателей» для производства тепла, как правило, используют промышленные сушилки бумаги, красок, чернил и сельскохозяйственного зерна, они могут создавать температуру до тысячи градусов Цельсия. Радиатор обычно делают из окислов редкоземельных элементов – таких, как иттербий, эрбий и гольмий. Когда энергичный фотон от нагревателя поглощается полупроводником рабочего элемента, электроны в полупроводнике переходят из валентной зоны в зону проводимости. Именно этот этап – ключевой в процессе, поэтому эффективность его очень сильно зависит от выбранного материала.

Первое поколение термофотоэлектронных устройств использовало радиаторы с испусканием узкого интервала длин волн. Но для того чтобы они работали эффективно, приходилось разогревать их до двух тысяч градусов, а такая жара уже вредна для материала. Кроме того, горение при таких безумных температурах идет с выделением очень вредных окислов азота.

Новые устройства сильно продвинулись в своем развитии, когда исследователи научились использовать радиаторы с широким спектром, например карбид кремния. Они с успехом работают при тысяче градусов. Полупроводники для этих радиаторов располагаются в третьей, четвертой и пятой колонках периодической системы, поэтому их называют «материалы III-V*.Среди них – антимонид галлия, арсенид индия и другие. Ширина валентной зоны у них небольшая, в два раза меньше, чем у кремния, поэтому их электроны легче перескакивают в зону проводимости, и так вырабатывается больше электричества.

Понятно, что ни одна система не может работать со стопроцентной эффективностью. Далеко не вся энергия от радиатора превращается в электричество, надо придумывать специальные устройства, чтобы уменьшить потери. Лучше всего работает отражающее зеркало с позолоченной поверхностью.

С 1994 года все заинтересованные в новой технологии лица стали собираться на международные конференции, чтобы обсудить проблемы и достижения. Их состоялось уже три, и активное участие в их организации и проведении принимают американский департамент энергии, министерство обороны и военные исследовательские организации. Лучшее достижение последних лет – выработка трех-четырех ватт мощности на квадратный сантиметр. Эту цифру можно увеличить раза в два, если организовать отвод электричества с нескольких точек, но это сделать сложнее.

Все исследовательские группы рассматривают теперь конструкции, когда много элементов, вырабатывающих электричество, соединено последовательно один за другим и работает вся цепочка. Более того, их стараются объединить в виде многослойной вафли.

Вот-вот должен появиться первый коммерческий продукт, сделанный американской фирмой «JX Crystals»: это цилиндр высотой в полметра и диаметром в 15 сантиметров. Горит в нем газ пропан, а вырабатывает он 30 ватт электроэнергии и будет использоваться на небольших промысловых судах. Устройство называется очень поэтично – «Полуночное солнце». Стоит оно пока три тысячи долларов, что дороже дизеля такой же мощности, но работает практически бесшумно и более надежно, поскольку в нем нет движущихся частей. Устройство заинтересует владельцев уединенных домов и дач, для которых готовится образец подешевле – без необходимой для моря повышенной прочности и долговечности.

Все это, конечно, опытные образцы, а главный заказчик будущего – армия. Модули на 150 и 300 ватт, работающие с использованием оксида иттербия, уже питают электричеством полевые радиостанции и переносные компьютеры.

Пока рынок термофотоэлектрических устройств пуст, но кто может предвидеть грядущее? Основатель фирмы IBM Томас Уотсон в свое время считал, что на рынке может возникнуть потребность лишь в нескольких компьютерах, но тем не менее решил развивать фирму. Вполне возможно, что и новые устройства ждет блестящее будущее. Они ведь могут с пользой переработать избыточное, абсолютно дармовое тепло многих промышленных процессов – производства стекла, алюминия, стали. Это резко снизит стоимость вырабатываемой электроэнергии. Еще одна радужная перспектива для новых генераторов -дополнительный источник энергии для электромобиля.

Сегодняшнее финансирование разработок находится на уровне 20-40 миллионов долларов в год. Маркетинговые исследования показывают, что к 2005 году рынок термоэлектронных устройств может достичь 500 миллионов. Они должны будут заменить дизельные генераторы с мощностью менее двух киловатт. Это энергетика будущего.

По материалам журнала «Scientific American» подготовил Александр Семенов.

РАЗМЫШЛЕНИЯ У КНИЖНОЙ ПОЛКИ

Александр Никулин

Недавно вышла в свет книга известного американского ученого Джеймса Скотта «С точки зрения государства: о том, как совершенные схемы улучшения человеческого существования терпели провал». Это не просто очередная монография маститого профессора из Йельского университета. Сам Скотт в предисловии к книге подчеркивает, что «С точки зрения государства…» определенным образом подытоживает и обобщает десятилетние результаты его интеллектуальных исканий. Прежде Скотт в основном изучал жизнь традиционных крестьянских обществ – взгляды и логику поведения «слабых». В своей последней книге Скотт кардинально меняет оптику: он прежде всего изучает видения, замыслы «сильных» и их воздействие на жизнь обычных людей.

Для начала – случай из истории XVIII – XIX веков: как выращивали лес в Германии по канонам научного лесоводства. В век Просвещения к природе относились исключительно «научно» и «рациональной. В знаменитой энциклопедии Дидро определяет «Лес» как экономический ресурс, полностью подчиненный фискальной и коммерческой логике прибыльности: всю природу леса он делит на «чистых» и «нечистых» его обитателей с точки зрения дохода. Естественно, природу «чистых» надо преумножать, «нечистых» или, на сленге XVIII века, «дряни» – искоренять. Далее всего в этом деле продвинулась Германия. Ее ученые и лесники решили трансформировать «древнехаотическое лесное скопище» в униформу нового леса, который должен состоять из геометрически точных рядов нормализованных деревьев и обеспечивать постоянную высокую доходность дерева. Почти весь XIX век немцы пунктуально (по составленным таблицам) вычищали свой лес. Немецкая школа научного лесоводства служила эталоном для западных последователей от Норвегии до Северной Америки. Первые поколения деревьев регулярного германского леса демонстрировали наивысшую древесную стать, прочность, из которых извлекалась внушительная прибыль.

А через поколение рост леса (и рост прибыли) резко пошел на спад. Германский лес стал гибнуть на корню – весь. Административное лесоводство, упрощающее и стандартизирующее природу, привело к катастрофе. Немцам вновь пришлось стать пионерами, но уже в ликвидации лесных коммерческо-алминистративных амбиций. Новые поколения ученых создавали науку «лесной гигиены», предписывающей специально разводить в лесу (ради его сохранения) всяческую животную и растительную <^црянь» (птиц, насекомых, растений), бесполезную с точки зрения просветительского бизнес- администрирования.

Коммерческо-административные планы претворяются с помощью специфических орудий упорядочения: государственных стандартных измерений, противостоящих местным народным меркам. Всякое традиционное локальное знание, как показывает Скотт на примерах жизни народов разных континентов, кишит местными мерами времени и пространства. Скотт ссылается и на собственный полевой опыт работы в селах Малайзии. На вопрос, как далеко расположена соседняя деревня, Скотт получил ответ от местного малазийца: в трех приготовлениях риса. Ответ означал, что соседней деревни можно достичь за время приготовления местного риса, прошедшее трижды. Такие меры органично вплетены в ритм местного существования и не поддаются агрегированию в единые статистические серии. По мнению Скотта, повсеместно упрощая и стандартизируя измерения, государство ради фискальных интересов обезличивает особенности жизни местных сообществ.

Сравнивая города античности, средневековья. Нового времени, Скотт прослеживает, как упрощался облик города: спрямлялись улицы, унифицировались дизайн и размеры зданий. Идеальным выразителем идей высокого модернизма в архитектуре был Корбюзье. Знаменитым воплощением этих идей – столица Бразилии, Бразилиа. По мнению Скотта, Бразилиа стала отрицанием настоящей Бразилии. Житье в абсолютно рациональной, геометрически безупречной Бразилиа изначально вызывало у всех жителей ощущение дискомфорта. Скотт сравнивает «упорядоченные» структуры Бразилиа с «хаотичными» элементами Сан-Паулу, и в этом сравнении столица явно проигрывает. Более того, как показывает Скотт, после первого рационального периода Бразилиа вынуждена была вольно и невольно внести массу «неправильностей», «нечеткостей» в свой облик и в свои городские структуры, чтобы стать по-настояшему обжитым городом.

Человеческие фамилии – тоже результат административного и фискального интереса. От эпохи Возрождения и до нашего времени шла административно управляемая «фамилизация» населения. «Изобретение дат рождения и смерти, чрезвычайно подробных адресов (более подробных, чем просто что-то вроде «Джон с холма»), удостоверений, паспортов, пропусков, фотокарточек, отпечатков пальцев и самого последнего достижения – профиля ДНК усовершенствовало более грубый инструмент – перманентную фамилизацию. Но фамилия стала первым и бесповоротным шагом к превращению индивидуальных граждан в официально регистрируемых», официальные типизации, далекие от реальности, незаменимы в государственном управлении. Государственные упрощения: карты, цензы, кадастры, стандартные единицы измерения, составляют технику овладения многоплановой и сложной реальностью. Они берут в расчет только те аспекты социальной жизни, которые представляют официальный интерес. Это, во-первых, утилитарные факты, во-вторых, документируемые факты, в- третьих, типично статичные факты, в-четвертых, агрегируемые факты, а в-пятых, обладая четырьмя предыдущими характеристиками, они представляются стандартизируемыми фактами. И ничего более.

Высокий модернизм для Скотта есть «вера в линейный прогресс, абсолютные истины и рациональное планирование идеального социального порядка при стандартных условиях знания и производства». В этом смысле такие разные мыслители и деятели, как Огюст Конт, Ле Корбюзье, Роберт Макнамара. шах Ирана. Владимир Ленин, а также их последователи практиковали высокий модернизм как в левых, так и в правых социально- политических вариантах. Одно важное условие этой трансформации – открытие общества как объекта, который возможно отделить от государства, а потом, при помощи того же государства, научно препарировать.

Впрочем, на пути авторитарного модернизма стоят либеральные демократические идеи и институты. Особо важны убежденность в том, что частные сферы деятельности не доступны для вмешательства со стороны государства и его агентов; автономность либерального сектора экономики; внегосударственные институты поддержки и сопротивления самого общества.

В отличие от государственного, местного практическое знание Скотт определяет древнегреческим понятием metis. Он подчеркивает пластичный практицизм метиса в сравнении с абстрактно-теоретической «эпистемой» и прагматичнотехнократической «техне». С точки зрения античной мифологии идеальным носителем знания типа метис был хитроумный Одиссей, сумевший обмануть циклопа Полифема и преодолеть соблазн Сирен. В метисе практическое знание превалирует над научным объяснением, а научение идет впереди книги. Этот тип знания динамичен и пластичен. Скотт пишет о беспрерывной способности местного знания к усовершенствованию и обновлению. Но всякий данный метис может существовать лишь в определенном социальном контексте; его разрушение приводит к исчезновению и самого метиса. Скотт упоминает дружественные метису на Западе школы, парки, гражданские ассоциации, семейные союзы. Эстетически и нравственно глубоким символом постижения метиса Скотт считает расположение и устройство Мемориала Вьетнамской войны в штате Вашингтон.

Книга «С точки зрения государства…» воссоздает гигантскую историко-социологическую панораму драматических изменений природы и общества под воздействием реформаторского натиска государственных предначертаний. Но абсолютная идея критически реконструировать «оптику государства» и ее тотальную повсеместную дефектность не лишена слабости.

Первый пункт критического возражения: всем взглядам-замыслам, и не только государственным, присущи собственные дефекты зрения- мышления. Даже из личной жизни всякий припомнит разнообразные случаи, когда «хотелось как лучше, а получилось как всегда». Впрочем, в своей частной жизни мы расплачиваемся прежде всего из бюджета личной судьбы. А государство, обращая в прах общие судьбы земель и народов, ликвидирует ужасные итоги своей претенциозной политики за счет карманов и душ собственных граждан.

Труднее всего удается, однако, четко определить, в какой степени замыслы государств оказываются абсолютно неудачными, полностью оторванными от действительности. А что, если государство в некоторых случаях это и есть мы?! И в результате утопия данного государства и здравый смысл местного метиса, взаимопроникая друг в друга, творят новую сложную реальность. Наша страна, например, с давних пор была великим полигоном претворения государственных взглядов в жизнь. Кстати, Скотт подчеркивает, что русский исторический и интеллектуальный опыт оказал на его книгу огромное влияние. В качестве эпиграфов к разделам книги Скотт часто использует цитаты из «Войны и мира» Толстого, «Чевенгура» Платонова, «Мы» Замятина.

Ну, а как быть, к примеру, с возникновением Петербурга? Легенда утверждает, что когда царь Петр на берегу Финского залива объявил о создании здесь новой столицы России, к нему подошел местный житель – финн и ладонью указал на стволе ближайшей березы, до какого уровня в этих местах подымается вода во время наводнений. Этот носитель местного знания не рекомендовал в таком гиблом месте возводить столицу. Петр не удостоил ответом чухонца с его метисским знанием, а лишь демонстративно срубил топором указанную березу, повелев: «Городу быть!» И как нам теперь воспринимать Петербург? Как фатальную Бразилиа экологически- бюрократических бедствий или как уникальную Пальмиру – сокровищницу великой культуры, в чьей кунсткамере хранятся драгоценные образцы метиса всех земель мира? Пушкинский «Медный всадник» не дает однозначного ответа. Бедный Евгений, лишенный наводнением основ своего метисского существования, приплелся к бронзовому воплощению государственной точки зрения, вгляделся в нее и яростно прошептал:

Добро, строитель чудотворный!-

Ужо тебе!..

На этом самом месте вымышленный русский чиновник глубоко померк разумом. И на этом же самом месте постижения логики государственного взора настоящий американский ученый широко сверкнул интеллектом.

2 0 0 ЛЕТ

Андрей Никитин

На страницах предыдущих номеров нашего журнала историк и писатель Андрей Никитин рассказывал об исторической подоплеке сюжета «Слова о полку Игореве» – исторически сложившихся неоднозначных отношениях Древней Руси с половецкой Степью, о той роли, которую сыграли половцы в становлении русского государства и русского этноса в домонгольское время, а также о действительных событиях начала лета 1185 года, которые легли в основу древнерусской поэмы. Новая работа нашего автора посвящена выяснению причин, в силу которых ее текст до сих пор остается полон загадок для его читателей и исследователей.

Двести лет назад, осенью 1800 года, на прилавках книжных магазинов Москвы и Петербурга появилась книга, которая до сих пор волнует и специалистов самых разных отраслей науки, и обычных читателей. Это – «Слово о полку Игореве». О «Слове» знает каждый россиянин, поскольку знакомство с текстом входит в программу средней школы. Но хотя число посвященных ему книг и статей исчисляется уже тысячами названий, загадки, похоже, только возрастают.

В «Слове» загадочно все, начиная со структуры его текста. До сих пор филологи спорят о том, как оно написано – стихами или прозой? Обычно мы называем «Слово» поэмой, уж очень образны сравнения, поэтичны метафоры и эпитеты, и наконец, ритмически организованы фрагменты, явственно проступающие в тексте. И все же большая часть является безусловной прозой, причем никакой закономерности в чередованиях прозаических и стихотворных отрывков найти не удается. Те и другие сменяют друг друга словно по прихоти автора, хотя отличие прозаических периодов от стихотворных заставляет думать, что они написаны разными людьми.

С другой стороны, автор «Слова», заявив с первых же строк, что не намерен следовать Бояну, древнейшему из известных русских поэтов, тут же

начинает рассказывать, как и кому «пел» Боян, в качестве примера приводя отрывки из его произведений, и далее уже с Бонном не расстается, цитируя его «припевки» на протяжении всей поэмы. Дело этим не кончается. Постоянные исторические отступления автора от событий 1185 года при ближайшем рассмотрении оказываются целиком сотканы из текстов и сюжетов Боя на, причем все эти заимствования оказываются стихами в противоположность прозе о перипетиях похода Игоря.

Другими словами, в «Слове», помимо двух пластов структуры – стихов и прозы, – можно выделить два пласта исторических сюжетов, отделенных друг от друга целым столетием: рассказ о событиях 1185 года (XII век) и сюжеты шестидесятых – восьмидесятых годов XI века, где речь идет о дедах нынешних героев. И это при том, что в тексте нигде не говорится об их отцах или о чем-то происходившем между этими событиями. Попытки объяснить такую ситуацию замыслом автора «Слова» оказались несостоятельны уже потому, что ни эти сюжеты, ни герои событий столетней давности ничего не дают читателю для понимания самого сюжета, разве только запутывают повествование. И не только они.

При ближайшем рассмотрении оказывается, что объяснений требует и рассказ о событиях 1185 года. Наиболее ярким примером этого может служить знаменитый «сон Святослава» и его «золотое слово».

Как известно, после поражения Игоря киевский князь Святослав Всеволодович увидел «вещий» (то есть обязанный сбыться) сон, который предрекал его смерть и наступающие для Руси времена смуты и междоусобиц. Между тем, как хорошо известно, этот князь благополучно прокняжил еще девять лет и скончался только в 1194 году, не вызвав своей смертью никаких общественных потрясений. Замечательно, что и бояре, истолковывающие этот сон, не обращают внимания на приметы, предрекающие смерть киевского князя, а в столь же иносказательной форме сообщают ему о пленении Игоря с его спутниками.

В те времена в факте такого пленения не было ничего экстраординарного. Князья, попадавшие в плен к половцам, неизменно получали свободу за выкуп, который был не слишком тяжелым, поскольку при этом учитывались их родственные связи с другими половецкими родами. В такой ситуации «золотое слово» Святослава, содержащее пламенный призыв к русским князьям выступить в отместку за Игоря, может вызвать только недоумение. Более того, как свидетельствуют летописи, дошедшая до Киева весть о пленении Игоря никого особенно не встревожила.

Таких загадок в «Слове» очень много. К ним относится, например, «река Каяла», на которой якобы потерпел поражение Игорь, хотя в летописном рассказе о походе местом пленения названа река Сюурлий, неожиданно появившееся «озеро», на берегу которого происходила битва, и это при том, что в «Слове» прямо говорится о «безводье», которое сломило сопротивление воинов и подорвало силы коней. Еще большей загадкой оказывается частое упоминание в поэме «моря», прямо связываемое с побегом Игоря из ставки Кончака на Русь, хотя описанные события происходили от него на расстоянии если не тысяч, то многих сотен километров…

И это лишь несколько бросающихся в глаза загадок древнего текста. На самом деле, их гораздо больше. Не упоминаю я здесь и так называемые темные места – слова и фразы, до сих пор заставляющие ломать голову над их смыслом. Они встречаются чуть ли не в каждом предложении, и если какие-то поддаются (на первый взгляд) объяснению, то при ближайшем рассмотрении оказывается, что такое объяснение противоречит или смыслу текста, или же исторической реальности, отраженной в поэме.

И это, кстати, наряду с основным стремлением исследователей «Слова» сгладить противоречия, постоянно рождало попытки поставить под сомнение подлинность поэмы в целом, объявив ее подделкой позднего времени. Поводом к этому послужили как открываем ые в ней несообразности, так и списки «Задонщины» и «Сказания о Мамаевом побоище» – произведений XV – XVI веков, посвященных Куликовской битве. В них находятся фразы и фрагменты, повторяющие «Слово о полку Игореве», только в отличие от него они не содержат никаких противоречий или «темных мест». На этом основании «скептики» стали утверждать, что не «Слово» дало начало этим произведениям, а наоборот, оно само было сконструировано на основании этих текстов в конце XVIIT века А.И. Мусиным-Пушкиным или ярославским архимандритом Иоилем Быковским, у которого Мусин-Пушкин купил рукопись в 1790 или 1791 году.

Сейчас можно определенно сказать, что ни один из представителей «скептической школы», будь то французский славист А. Мазон или советский историк А.А. Зимин (с его работами в этой области каждый желающий может познакомиться по итоговой статье в журнале «Вопросы литературы», 1967, № 3), не смог убедительно решить ни одной загадки «Слова о полку Игореве», поскольку все «темные места» и противоречия текста они относили на счет «невежества фальсификаторов», не пытаясь доискаться до возможных причин их появления. Собственно говоря, «скептики» оперировали не результатами анализа, а ими же провозглашенными постулатами, что позволило защитникам подлинности «Слова», с одной стороны, не оставить камня на камне от аргументов «скептиков», а с другой – оставить загадки и противоречия поэмы в том же положении, что и раньше.

И все же следует признать, что споры о древности «Слова» с обращением к более поздним текстам сыграли свою положительную роль в разрешении его кардинальной загадки, позволив определить место древнерусской поэмы в литературном процессе в целом. Действительно, само существование сочинений, использовавших образы и фразеологию «Слова о полку Игореве», в ряде случаев восходящих (как можно думать) к каким-то иным, до нас недошедшим редакциям древнего текста, говорило не только о безусловной древности их общего источника, но также и об изменениях его на протяжении ряда столетий. Вместе с тем переработанные фрагменты «Слова» в составе этих произведений XV и XVI веков, использованные для новых ситуаций и новых героев, позволили по- новому взглянуть на те два исторических пласта событий, которые получили отражение в «Слове»1.

Сейчас я совершенно уверен, что «загадки» этого замечательного произведения, снискавшего мировую известность, могли быть давно решены, если бы сразу после своего открытия «Слово» не возвели бы в ранг «исключительного» и «гениального» произведения, то есть не подпадающего под обычные мерки средневековой литературы. Произошло, думаю, так потому, что «Слово» было открыто не на срединном или завершающем этапе развития филологической науки в России, а в самом начале этого пути. В известном смысле оно явилось провозвестником грядущих открытий нашей отечественной истории, когда сознание общества еше не готово было сколько-нибудь трезво оценить культуру Киевской Руси, время которой представлялось наполненным мраком невежества. И уже менее всего современники открытия «Слова» были способны Киевскую Русь сопоставить с современной ей Византией и Западной Европой, причем далеко не всегда в пользу последней.

Киевская Русь отличалась в XI веке от Европы и Византии отнюдь не уровнем культуры, а лишь формами ее бытования. Это подтверждают археологические исследования домонгольской Руси. В свою очередь, это означает, что и «Слово» мы обязаны рассматривать не как нечто исключительное, не имеющее аналогий, а наоборот, как типичное литературное произведение, написанное по канонам своего времени.

Другими словами, перед нами не «гениальное произведение безвестного поэта», созданное под влиянием вдохновения и фантазии, как стали считать с легкой руки современников А.И. Мусина-Пушкина, а рядовое произведение XII века, созданное в соответствии с традициями средневековья, все равно – европейского или восточного, когда любой автор, приступающий к «своему» произведению, обильно насышал его фрагментами, отрывками и целыми главами, заимствованными у своих предшественников. И это не считалось «плагиатом». Сохраняя весь объем накопленных к тому времени знаний, средневековье не терпело оригинальности, поощряя традиционализм и эрудицию, о чем прекрасно знают все исследователи средневековой литературы, в том числе и древнерусской. Поскольку такое отношение к плагиату прямо противоположно современности, чтобы снять у читателя вполне естественные сомнения, я воспользуюсь приемом, почерпнутым современной наукой из средневековой схоластики, представив на этот счет свидетельства трех авторитетов, каждый из которых был академиком.

«Проявлению реализма (в литературе. – А.Н.), – писал академик А.С. Орлов, – мешала традиционность русского средневековья, его довольно беззастенчивая плагиатная система, в силу которой позднейший литературный памятник складывался на основании предшествующего в том же литературном жанре. Таким образом, к новой фабуле пересаживались не только слова, но и целые картины, целый ряд фактов, часто без пригонки и композиции».

«Когда те или другие политические или общественные события настраивали древнерусского человека определенным образом, – свидетельствовал академик В. М. Истрин, – и он чувствовал потребность выразить это настроение на бумаге, то далеко не всегда приступал он к составлению совершенно нового произведения, но очень часто брал соответствующее произведение старое – русское оригинальное или переводное – и обрабатывал его, прибавляя в него новое содержание и придавая ему новую форму».

Об этом же писал академик Д.С. Лихачев, указывая, ото в древнерусской литературе «создание новых произведений на новые сюжеты на основе предшествующих было постоянным делом», а «в ряде жанров… заимствование из произведений предшественников являлось даже системой работы». Другими словами, все они так или иначе утверждали, что в средневековом произведении, кроме авторского текста, находится текст его предшественников, инкорпорированный автором в состав «своего» произведения.

Такое единодушие трех корифеев отечественной филологии позволяет отнести их утверждение к тексту «Слова о полку Игореве», безусловно являющегося «средневековым произведением», в первую очередь в отношении заимствований его автора из поэм Бояна. Заимствования эти – прямые цитаты, отмеченные именем певца XI века, они могут быть опознаны и в других фрагментах, отражающих события XI века. Следы этих заимствований прослеживаются и позднее, поскольку авторы «Задонщины» и «Сказания о Мамаевом побоище» так же использовали в своем творчестве текст поэта XII века, как он сам – текст своего предшественника. Так выстраивается цепочка передачи текста XI века через анонимного автора «Слова» к столь же анонимному автору «Задонщины», жившему в XV веке, а затем и к автору «Сказания о Мамаевом побоище».

Правда, не все здесь так просто.

Дело в том, что благодаря глубоким и убедительным исследованиям Лидии Петровны Жуковской сегодня ни у кого нет сомнений, что текст «Слова о полку Игореве» дошел до нас в списке второй половины XV века, испытав за предшествующие три столетия своего бытования несколько переработок, во время которых менялись не только лексика и орфография, но и смысл произведения. В результате поэма «о войне и мире» превратилась исключительно в поэму «о войне». Однако в любом случае шла речь о нападении на половецкие стойбища или о женитьбе Владимира Игоревича, ни о каком завоевании Дона или Тмутаракани речи быть не могло. Их появление в «Слове» может быть объяснено только заимствованиями его автором из поэм Бояна вместе с «красным Романом Святославичем», который, как известно, был тмутараканским князем, и Олегом «Гориславичем», который морем бежал из Византии на Русь.

Наоборот, все воинственные заявления в «Слове», постоянные упоминания «Дона Великого», который «зовет князи на победу», могли попасть в «Слово» только после Куликовской битвы, то есть в самом конце XIV или в первой четверти XV века, когда была одержана блестящая победа над ордынскими войсками, состоявшими, стоит заметить, из половцев. К этому времени половцы не только в массе своей омусульманились, став «погаными» для православных, но из союзников и родственников русских князей превратились в постоянных врагов, против которых следовало крепить союз враждовавших между собой князей, «закрывая Полю ворота».

Вероятность создания именно в это время новой редакции «Слова» (а по существу, нового произведения на основе старого) подтверждается наблюдениями над рассказом о походе Игоря в Ипатьевской летописи, текст которого до последнего времени полагали написанным вскоре после самого похода.

Споры вызывало лишь определение того, что на что повлияло – текст поэмы на летопись или же, наоборот, летописный рассказ подвигнул одного из его читателей на создание «Слова», как это утверждали «скептики». Впрочем, спор оказывался беспредметным, потому что все совпадения летописи со «Словом» – упоминания «моря», «Каялы» (при наличии Сюурлия!), «потопления» войска Игоря и прочие – были чужеродны рассказу и могли попасть в его текст только из текста поэмы.

Сейчас можно утверждать, что такая правка летописного текста была проделана не в XII – XIII веке, а только в конце XIV или в первой четверти XV века. Об этом свидетельствуют использованные в рассказе термины «отроци боярские» и «черные люди», не известные более раннему времени, тогда как вся картина боя с половцами «вкруг озера» (неизвестно откуда взявшегося в степи) оказывается заимствованной из описания набега литовцев, описанного в той же летописи под 6770 годом (1262).

Более того, похоже, что список Мусина-Пушкина, созданный в семидесятых годах XV века, явился результатом еше одной переработки «Слова» под влиянием возникшей ранее и на его основе «Задонщины», которая именно в эти годы получила свое новое звучание. Предполагать такое взаимодействие двух текстов позволяет общий для обоих памятников фрагмент «плача жен по погибшим мужьям», естественный в ситуации «Задонщины», однако до сих пор вызывающий удивление в композиции «Слова» своим содержанием.

Меняющаяся историческая обстановка и новые запросы общества русского средневековья вынуждали авторов перерабатывать одни и те же тексты, коренным образом меняя аранжировку сюжета. И все это, используя одни и те же изобразительные средства и даже одних и тех же героев. Вот почему, рассматривая «Слово» в качестве исторического источника, следует помнить, что мы имеем дело с текстом не XII, а уже XV века, в котором только отчасти сохранились фрагменты произведений поэтов XI и XII веков. И это не так грустно, как может показаться на первый взгляд, если рассматривать ситуацию с точки зрения не потерь, а находок. В самом деле, если учесть, что для нас безвозвратно погибли не только тексты, но даже возможность представить многообразие литературных явлений Древней Руси, то в тексте «Слова» до нас дошли пласты творчества трех поэтов, оказавших огромное влияние на развитие последующей русской литературы вплоть до наших дней.

Скорее всего, двое из них так навсегда и останутся для нас безымянными, если только не будет обнаружен список, в котором сохранились их имена. Однако рассчитывать на такую удачу не приходится, а все другие попытки «вычислить» автора «Слова», то есть текста конца XII века, на мой взгляд, – откровенная спекуляция. Совсем иначе обстоит дело с Бояном. Мы не только знаем его имя, но имеем реальную возможность познакомиться с фрагментами его творчества, вычленяя и реконструируя их на основании текста «Слова». И значение таких реконструкций много больше, чем только обретение «кирпичиков», из которых складывалась поэма XII века.

Во-первых, использование автором «Слова» произведений Бояна в таком объеме позволяет раз и навсегда покончить с мифом о «гусляре- скоморохе», каким традииионно представляют этого поэта литературоведы, а вместе с тем и о так называемой дружинной поэзии, поскольку здесь перед нами предстают фрагменты профессионально организованного поэтического текста, то есть собственно литературы, не позволяющей дальше говорить о «фольклоре», «устной (?) литературе Киевской Руси» и прочих благоглупостях.

Раз и навсегда теперь можно сказать, что городская культура Киевской Руси была адекватна городской культуре Византии и Западной Европы, а ее литература была представлена не только церковными произведениями, но и такими светскими жанрами, как повесть, поэма («песня»), фаблио и другими. К этому можно добавить развитую музыкальную культуру (вспомним изображение играющих органистов на фресках киевской Софии) и театр, о наличии которого свидетельствует живой диалог 1зака и Кончака в том же «Слове» или обращение Игоря к реке Донцу и т.д.

Во-вторых, отсчет истории светской русской литературы теперь следует вести не от проблематичного «Даниила Заточника» или безымянного автора «Слова о полку Игореве», то есть с середины или конца XII века, а со второй половины XI века, с того времени, которое дало Руси митрополита Иллариона и «ученика Феодосия», в котором мы привыкли видеть нашего первого летописца. Теперь рядом с ними встает Боян как представитель светской поэзии и литературы, чье историческое существование отмечено известной записью о продаже «земли Боя новой» на стене киевской Софии.

Наконец, и это мне представляется столь же важнм, решение основной загадки «Слова» – его хронологической двуслойности и «двуязычия», выразившегося в чередовании прозы и ритмических фрагментов, – позволяет вывести этот замечательный памятник истории и литературы из ранга «гениальности» и «исключительности», ограждавших его текст глухой стеной «неприкасаемости». Последнее совершенно необходимо, чтобы начать его научное изучение с гипотетическими реконструкциями, выяснением противоречий и всем тем текстологическим и источниковедческим анализом, в процессе которого дозволены любые сомнения, высказываемые публично для обсуждения, и, наоборот, исключены какие бы то ни было запреты на гипотезу.

Определив кардинальные вопросы подхода к тексту «Слова о полку Игореве», можно видеть, что все остальные его загадки и противоречия являются только следствиями этих основных. Знаменитый «сон Святослава», на самом деле, был заимствован поэтом конца XII века у Бояна, который рассказывал о смерти Святослава Яроелавича и о тех драмах, которые суждено пережить в результате смерти этого князя его детям – Глебу, Олегу, Роману, Святославу, а вместе с ними и всей Русской земле, охваченной огнем междоусобиц последних десятилетий XI века.

Насколько широко черпал из произведений Бояна его последователь, можно видеть по известной коллизии с двумя солнечными затмениями в поэме – перед выходом в поход и затем на марше. Если второе затмение подтверждается астрономически, то первое оказывается связано с текстом Бояна, поскольку произошло в 1089 году, предваряя выступление из Тмутаракани того самого «красного Романа Святославлича», которого безо всякой нужды называет автор «Слова», рассказывая читателям о Бояне.

Столь же к месту в поэме Бояна, писавшего о судьбах детей Святослава Яроелавича, оказывается и «море», совершенно чуждое обстановке похода Игоря, но напрямую связанное с Олегом Святославичем: по морю он был увезен из Тмутаракани в Византию и затем морем же возвращался из пленения на Русь.

Но все это, повторяю, уже вопросы второго порядка, интересные для исследователя и требующие напряженной, долгой и скрупулезной работы по реконструкции текста, разнесенного по разным смысловым уровням, поскольку, переходя с одного хронологического уровня на другой, оказываясь в новом окружении, одно и то же слово могло терять свой изначальный вид и смысл, приобретая смысл новый.

Одним из ярких примеров такой метаморфозы является известный «тмутараканский бълванъ», служащий предметом вот уже двухвековых споров. В ситуации 1185 года это словосочетание не имеет и не может иметь смысла, даже будучи поставлено в один ряд с такими топонимами, как Волга, Поморье, Посулье, Сурож и прочие, поэтому единственным объяснением его появления должна была стать замена очередным переписчиком непонятного им слова «бълъ- банъ», то есть «сокол», более понятным «бълванъ». Между тем в поэме Бояна эпитет «тмутараканский сокол» был применен автором к Роману Святославичу. И в системе «соколиных эпитетов», перешедших в «Слово» из поэмы Бояна, такое определение оказывалось вполне к месту.

Аналогичным образом решается и загадочная фраза, открывающая рассказ о побеге Игоря: «…прысну морс полуночи, идутъ сморци мылами; Игореви князю Богь путь кажстъ из земли Половецкой на землю Рускую». Соответствие слова «сморци» множественному числу древнерусского слова «сморкъ», означавшего смерч на море, у большинства исследователей не вызывало сомнений, хотя к настоящему времени доказано, что I) смерчи не возникают ночью, тем более в туманах, и 2) побег Игоря никакого отношения к морю не имел. Поскольку весь этот пассаж был заимствован автором «Слова» у Бояна, сообщавшего о возвращении Олега Святославича из Византии, вторым пунктом можно и пренебречь. Но действительной загадкой остаются «сморци», обладающие способностью передвигаться по морю ночью или в тумане. Поскольку это не соответствует реальным смерчам, остается думать, что очередной редактор или переписчик заменил этим словом какое-то сходное, но ему не известное слово.

Таким словом могло бы быть «смерч» – «кедр», использованное в качестве названия определенного типа морского судна, подобно «чайкам» запорожских казаков, «дубкам», плавающим до сих пор по Днепру и Черному морю, наконец «ёлам» северных мореходов. Однако скорее всего перед нами здесь не действительная, а всего только мнимая загадка, и в этом слове следует видеть корневое понятие «морци», то есть «моряки», «морские люди», тем более что оно до сих пор живет в составе таких слов, как «беломорцы», «черноморцы» и прочие. Такое объяснение вполне отвечает содержанию фразы, одновременно раскрывая механизм замены, когда эрудированный редактор решил поправить, как ему показалось, «описку» своего предшественника и тем самым заставил теряться в догадках последующих читателей…

Вот, собственно, и все, что касается «загадок» «Слова о полку Игореве». Они есть, их много, но большинство поддается решению, окончательный результат которого зависит не от остроумия исследователя, а от правильного определения того или иного хронологического (и смыслового!) пласта «Слова», которому принадлежит тот или иной термин, образ, эпитет и так далее. Первым же и определяющим шагом здесь всегда остается системный подход, то есть лишение проблемы или объекта статуса «экстраординарности» (в случае со «Словом», определяемым эпитетами «гениальное», «уникальное» и другими), что дает возможность рассматривать тот или иной феномен в ряду других аналогичных явлений, в данном случае – средневековых литературных текстов, структура и содержание которых отражают определенные закономерности эпохи своего создания.

…Пат Габори поговорить любит. И, когда он открывает рот, его с замиранием слушают лингвисты. Ему сейчас примерно 80 лет (точнее он и сам не знает), и он является единственным мужчиной, владеющим языком каярдидд среди коренных жителей островка Бентинг, лежащего у северных берегов Австралии.

Борис Салют

В молодости Габори был опытным охотником на дюгоня («морская корова»), но сейчас ослеп, и его единственное богатство – это знание родного языка, которым он щедро делится с лингвистом Ником Эвансом из Мельбурнского университета. Тот нашел в каярдилдском клад совершенно необыкновенных грамматических особенностей.

Так, в большинстве остальных языков для указания на прошедшее или на будущее время достаточно изменить форму глагола. Не то в каярдилдском; здесь вместе «со временем» преобразуются и другие части речи, включая даже существительные. Например, Пат произносит что-то вроде «мальчик поймал рыбу-ал».

На всей планете известен лишь еще один язык, в котором существительное «нагружается» признаком времени. Это лардил, родственный каярдидду, которым свободно владеет сегодня тоже лишь один человек. По этому поводу Эванс замечает: «Если б мы не знали о существовании этих двух языков, мы бы считали подобное явление вообще невозможным. И тогда прав бы оказался знаменитый лингвопсихолог Ноам Хомски, который около полувека назад утверждал, что некие основы грамматики являются врожденными, генетически запрограммированными уже при рождении каждого ребенка».

А так многие (хотя далеко не все) лингвисты вправе считать, что никаких «универсальных законов» грамматики быть не может, и вся она – результат обучения в различных культурных средах.

Как бы ни спорили специалисты по поводу особенностей каярдилда, в одном все они сходятся: информация, необходимая для обшего осмысления системы языков, исчезает чрезвычайно быстро. Ведь в конце 1700-х годов, когда начались первые контакты европейцев с австралийскими аборигенами, те говорили примерно на 260 различных языках. А на сегодня около 160 из них уже не существуют и только 20 насчитывают мало-мальски достаточное число носителей.

На Земле живут 6 миллиардов человек, и они пользуются, по различным подсчетам, от 6 до 7 тысячами языков. Эксперты же полагают, что за XXI век «вымрет» по меньшей мере половина их, а может быть, и все 90 процентов. Превратности истории в состоянии подорвать лингвистическое сообщество всего за каких-нибудь одно-два поколения, так что если сегодня носители языка насчитываются тысячами, будущее может оказаться для их языка рискованным. Специалист же находящимся под угрозой исчезновения считает всякий язык, на котором изъясняется все убывающее количество детей.

Потеря собственного средства устного обучения – это не только кризис для многих обществ, но и серьезное препятствие для исследований, цель которых состоит в анализе структуры языков вообще и для изучения загадочного во многом процесса – как именно слова передают свой смысл. Причин у языкового обеднения немало. Здесь и войны, и диаспора (рассеяние) народов, и такое благое дело, как всеобщее образование, и ассимиляция соседней доминирующей культурой, и внедрение телевидения. На сегодня в достаточной мере описанными можно считать менее одной тысячи языков, и утрата любого из остальных – это исчезновение следов и свидетельств истории, окружающей среды, образа жизни, мышления и хода развития человеческого сознания и культуры в целом. Поэтому так важны усилия филологов, изучающих малочисленные языки, создающих письменность для многих из них, помогающих сохранению речи племен и народностей. Надо признать, что работа идет недостаточно быстро; ведь на описание того или иного языка обычно уходит лет десять-пятнадцать.

«Битва» между филологами, исповедующими гипотезу «врожденности» грамматики, предложенную Н. Хомским в 50-х годах, и теми, которые считают ее благоприобретаемой в ходе обучения (часто неосознаваемого), продолжается. Выдающийся лингвопсихолог видел в грамматике универсальное проявление языковых способностей гомо сапиенса, которые накрепко запечатлены генетически в нашем мозге. Они позволяют любому ребенку без особых усилий овладеть речью. Но они же резко ограничивают число возможных языковых типов.

Попыток проверить подобное утверждение делалось множество. Они привели к тому, что сегодня большинство ученых признают: по меньшей мере часть грамматики, например, правила построения вопросительного предложения, являются всеобщими и тем самым, вероятно, врожденными. Остается все-таки неясным, насколько всеобща эта «всеобщность».

Вот, например, один из наиболее фундаментальных вопросов структуры предложения: в каком порядке располагаются в нем подлежащее («П»), сказуемое («С») и дополнение («Д»). Большинство языков принадлежит к числу или «ПСД» (такими являются, например, русский и английский), или – «ПДС» (японский), или, наконец, «СДП» – это свойственно, к примеру, ирландскому (кельтскому) языку. Предполагалось, что иной порядок вообще исключен.

И вдруг оказалось, что существует и «ДСП»! Таких языков не более одного процента от всех известных науке, причем все они – под угрозой исчезновения. Один из них – хикскараяна – «укрывается» в джунглях бразильской Амазонии; им пользуются ныне всего около 300 человек. Если б ученые помедлили еще десяток-другой лет, подобное явление исчезло и считалось бы невозможным…

С недавних пор филологи начали должным образом оценивать и роль приставок, суффиксов, аффиксов. Присоединяясь к началу или концу слова, аффикс может изменять его значение. Скажем, как в словах «предположение» или «крепость». Некоторые специалисты полагали, что в любом языке есть набор таких значащих элементов, которые образуют часть всеобщей грамматики, и всегда существует четкое различие между корнем слова и его приставкой и суффиксом.

Но тут выяснилось, что язык юпик, а на нем изъясняются около 10 тысяч жителей Аляски, опровергает подобное утверждение. Научный сотрудник Калифорнийского университета Марианна Митан покинула свои субтропические края и в стране ледников долго изучала этот язык, пока недавно не обнаружила необычный факт, в юпике существуют приставки со значением, например, «есть» (в смысле «кушать») или «охотиться», которые в английском, русском и других европейских рассматриваются как корневые слова, а не приставочные.

А на юпике, стоит подключить суффикс «охота» к слову «тюлень», и подучится нечто вроде «охота на тюленя», а если его же присовокупить к слову «яйцо», то речь уже пойдет о сборе птичьих яиц (тоже род «охоты»!).

Болес того, юпик обладает еще и отдельным корнем «охота», так что, в зависимости от используемых «деталей», охоту на тюленя можно обозначить по-разному, каждый раз с иным оттенком смысла, что, конечно, обогащает речение. Чего, например, стоит суффикс, означающий «наконец, намереваясь это сделать, я оказался неспособным из-за трудных обстоятельств»!.. Все подобные языковые черты бросили вызов идее, согласно которой суффиксам и приставкам суждено играть лишь вспомогательную и ограниченную роль в определении общего смысла. Они оказываются отнюдь не пасынками великой грамматики.

Важной основой всеобщей грамматики служат различия в количестве существительных, глаголов и прилагательных. Некоторые языки насчитывают тысячи глаголов, в других же их едва по десятку. Как же речь обходится при этом? Немецкий лингвист Давид Гиль из Института эволюционной антропологии за ответом ездил в глухомань Индонезии. Там, изучая один из диалектов, именуемый ряу, он установил, что в нем чуть ли не каждое слово можно «заставить» превратиться в глагол, существительное или прилагательное, в зависимости от контекста. Таким образом, «пища» и «кушать» изображаются одним и тем же словом, а порядок их в предложении может быть любой.

В большинстве наречий сказуемое согласуется с подлежащим – нам это представляется само собой разумеющимся. Не то в алеутском, носителями которого сегодня служат около сотни жителей островов у берегов Аляски. Бегло и постоянно им пользуются, пожалуй, всего лишь в одной деревне на острое Атка.

В алеутском, оказывается, глагол может согласовываться не только с существительным или прилагательным, но и с зависимыми словами и притяжательными. И вот, вместо того чтобы сказать «их дом большой», алеут изрекает нечто вроде «Их дом большие». Кажется, кроме него на это никто не способен. Но чего только не способен создать человеческий мозг!

Защитники «врожденности» возражают: хотя некоторые наречия и кажутся нам очень необычными, но различия все же поверхностны. Крупный филолог Кеннет Хейл из Массачусетсского технологического института утверждает, что ни лардильский, ни каярдилдский, на самом деле, «всеобщей» грамматике не чужды. Хотя эти языки и позволяют «оратору» беспорядочно смешивать слова в предложении, сами эти слова первоначально проходят «обработку» и получают «маркировку» грамматического времени. Так что структурные следы фразы остаются.

Присоединяет сюда свой голос и лингвист Марк Бейкер: «Называют многие языки, которые якобы не знают различий между частями речи, например, между существительными и прилагательными. На самом же деле, все они отлично их знают; надо только уметь разглядеть эти различия».

Приводит он и пример: в Австралии есть племя аборигенов, изъясняющихся на нунггубую. Это наречие тоже находится на грани вымирания. Существует его описание, в котором сказано, что здесь существительные и прилагательные взаимозаменяемы.

«Но это совсем не так, – считает М.Бейкер, – незаметные различия между этими частями речи становятся очевидными, если взглянуть на конкретные способы образования сложных слов, именуемых инкорпорированными существительными».

Носитель этого языка может сказать: «Я купил мясо». А может и так: «Я мясокупател», тем самым включив (инкорпорировав) глагол в существительное. И вот такая форма в этом наречии возможна: «Я купил большой…» Зато: «Я болыпекупил…» – эта форма не проходит, прилагательное в глагол не инкорпорируешь никак. Вот здесь-то и кроется различие между двумя частями речи, утверждает ученый.

Он применил подобный анализ к совершенно различным, далеким друг от друга языкам: индейцев-могавков из Северной Америки, эдо, звучащим в Нигерии, и чичева, на котором говорят в южноафриканской стране Малави. И, вопреки мнению некоторых коллег, нашел в них и существительные, и глаголы, и прилагательные, только выражены они слабо. Так что универсальность грамматики, по мнению исследователя, подтверждается и там.

… Неужели же через какое-то время все на свете будут изъясняться, скажем, только на мандаринском наречии китайского, на английском, испанском или русском? А различия между языками сохранятся лишь как случайное явление, а не как отражение особенностей человеческого сознания?..

Дело, разумеется, не только в том, чтобы установить, существует ли «универсальная» грамматика. Языковое разнообразие также позволяет нам рассматривать связи между языком вообще и мышлением. Кардинальный вопрос: как люди осознают и постигают значение слова. И влияет ли то, на каком из языков вы говорите, на характер вашего мыслительного процесса. Эта проблема занимает, в частности, сотрудника Института психолингвистики в нидерландском городе Неймеген Стива Левинсона.

Он исследовал подобный вопрос на примере того, как бесписьменные, в том числе исчезающие, языки выражают понятие пространства. Многие специалисты полагали, что все языки достигают этого одинаково, ведь пространственное мышление необходимо любому развитому животному и, очевидно, должно быть органически «встроено» в человеческий мозг. Здесь существенные культурологические вариации маловероятны. И все же они существуют!

Мировое население растет, продолжительность жизни увеличивается, но природные ресурсы Земли ограничены, их становится все меньше. Там, где ножницы между потенциалом природы и расходом ресурсов расходятся все шире, общество должно пересмотреть свои прежние ценности и приоритеты.

Атмосфера

Если выбросы углекислого газа в атмосферу (главная причина парникового эффекта) в предстоящие 100 лет будут расти так же, как в прошлом, то следует рассчитывать на то, что средняя температура в мире возрастет на 1 -3,5 градусов, а уровень Мирового океана поднимется на 46 сантиметров. Это будет иметь ужасающие последствия: с ростом температуры леса во всем мире будут уступать место пустыням и степям. Площади возделывания зерновых будут смещаться к полюсам, производство зерна в целом сократится. Подъем уровня Мирового океана приведет к исчезновению, например, районов с повышенной влажностью. Вдоль густонаселенных прибрежных районов у растений и животных не будет альтернативного жизненного пространства.

Рождаемость Число детей на 1 женщину

Продолжительность жизни

10 крупнейших городов и агломераций Прирост населения в млн.

Животные и растения

В прошлом исчезло уже 1138 видов животных и растений. Сегодня угроза исчезновения нависает над 31 тысячью видов флоры и фауны. В Федеративной Республике Германии под угрозой вымирания находятся 40 процентов всех млекопитающих, 75 процентов всех пресмыкающихся и 39 процентов всех видов птиц. В ближайшие 50 лег вымрут, вполне возможно, от 10 до 50 процентов всех видов.

Продовольствие

Число килокалорий в день на душу населения

Развитые страны

Южная Азия

Африка к «осу от Сахары

Грамотность Население старше 15 лет, в проц.

Страны, которым грозит нехватка воды

Вода

С начала века потребление воды выросло более чем в шесть раз. Свыше половины всего объема расходуется сегодня в азиатских странах. Если потребление воды в Европе и Северной Америке будет расти все еще очень медленно, то в Африке, Южной Америке и Азии ожидаются высокие темпы прироста расхода. Во многих странах расходуется больше воды, чем имеется в наличии для устойчивого пользования. Если в какой-то стране наличие запасов воды не достигает 1000 м3 на душу населения в год, то это означает ее нехватку, что наносит ущерб экономическому развитию и здоровью людей. В 1990 году от нехватки воды страдали 20 стран. В 2025 году их число превысит 30. В зависимости от темпов роста населения число страдающих от этого людей вырастет с 132 (1990 г.) до 653-904 миллионов в 2025 году.

РАЗМЫШЛЕНИЯ У КНИЖНОЙ ПОЛКИ

Вячеслав Шупер

Сказки Пушкина знают и любят все. С самого раннего детства. И спросите любого, где их корни, истоки. Скажут: ясно где – в русском фольклоре, русской старине. Скажут – и ошибутся.

Известный историк Аделаида Анатольевна Сванидзе посмотре ла на пушкинские сказки «со своей колокольни» – с колокольни медиевиста и пришла к выводу, что обширный пласт сюжетов, идей, символов и образцов в той или иной мере почерпнут автором в западном Средневековье. По существу, ее работа – первая попытка исследования такого рода.

Разумеетея, в России образованная публика привыкла слушать романсы и оперы западных композиторов, читать книги на языках подлинников. Русские поэты, писатели и до Пушкина, и в его время переводили произведения западной словесности, в том числе фольклорные, нередко прибегая к вольному пересказу. Но при этом, как правило, было ясно, что речь идет об иностранном материале.

Пушкин был – и оставался до конца дней – блистательным переводчиком. Однако, полностью осознавая своеобычность российского менталитета (ведь не случайно писал он в «Барышне-крестьянке», что «на аглицкий манер хлеб русский не родится»), проницательный поэт создает и применяет новый метод: «укоренение» иноземного материала в русскую культурную почву путем соединения фольклорных иноземных и национальных форм, то есть на народной, очень традиционной, а следовательно, глубинной подоснове культуры.

Это было замечательное открытие, которое, что очень важно, пролагало также один из магистральных путей от элитарной культуры – к широкой, общенародной. Примечательно, что сказочный материал Пушкин черпал именно из Средневековья, а это отвечало растушему интересу русской публики к собственному средневековому прошлому. Так что, если Пушкиным при его опытах и руководила потрясающая интуиция, она, как обычно, была дочерью знаний и ума.

Посмотрим, как использовал Пушкин в своих сказках материал западного Средневековья, что в нем искал, находил, как облекал в русские формы, и что – с его помощью – гениальный поэт выражал в своих сказках.

Первый же опыт создания стихотворной сказки, предпринятый в молодые годы, оказался просто великолепным. Речь идет о поэме «Руслан и Людмила», которая была написана в 1817-1820 годах (знаменитое введение к ней «У Лукоморья» поэт добавил уже в зрелые годы, 1828).

Действие поэмы происходит во времена Древнерусского государства. Но оно вписано в более широкую культурно- географическую общность, создавая ощущение то запаха «поля», то близости северных (финн) или западных (Фальстаф) земель. Столь же широкий характер имеет философская, нравственная подоснова поэмы-сказки: борьба добра со злом, жизни против смерти, красоты и гармонии против безобразия и распада как отражение извечного противоречия бытия, как (по выражению Д.С. Лихачева) «сверхреальная причинность событий». Этот основной мотив будет затем пронизывать все пушкинские произведения.

Основные персонажи поэмы-сказки «Руслан и Людмила» пришли из волшебных рыцарских поэм. Это герои и антигерои, которые ведут борьбу за Прекрасную Даму. Здесь и могучие богатыри, колдуны, ведьма, карлик и великан, живая голова, масса волшебных превращений и других всевозможных чудес – необходимого атрибута сказочности. Владения Черномора описаны с помощью штампов восточной экзотики: «арапы» – рабы, гарем, ароматы, фонтаны, шапка-невидимка, волшебная борода и т.д. Старик-«финн», который вспоминает свою лихую молодость, «битвы и пиры», добычу – злато, кораллы, жемчуг, удивительно похож на одряхлевшего варяга. «Зеленый дуб» из позднейшего введения – то же древо из начальных строк «Слова о полку Игореве», и древнегерманское «мировое древо», и скандинавский «ясень». А «кот ученый» – это и кот-баюн из русских сказок, и волшебный кот европейских поверий. Влияние распространенных культурных мотивов, пришедших еще из языческих времен, здесь совершенно очевидно.

В то же время, отнеся действие поэмы ко временам Древней Руси, Пушкин использует в ней приметы русской старины: Владимир-Солнце, Людмила и Ратмир, «вещий Боян» с гуслями (также из «Слова о полку Игореве»), витязи, брашны и круговые кубки в праздничной «гриднице», мед (как питье), набеги печенегов. Здесь и былинные, сказочные, языческие мотивы: неизбежность рока, меч-кладенец, серый волк и царевна, живая и мертвая вода, чародеи, русалки и лешие, баба-яга (в виде постаревшей Наины).

Правда, в отличие от традиционной особенности и былинно-сказочных, и рыцарских произведений Средневековья, где действующие лица практически не имеют индивидуальных черт, а ведут себя в соответствии с ролью, так сказать, с «разрядом» героя, персонажи пушкинской сказки обладают и индивидуальными характеристиками. Таковы жизнерадостность и шаловливая смелость Людмилы, горделивость и озлобленность Наины. Психологизм не только содержания, но и характеров – еще одно примечательное свойство пушкинских сказок.

Напевный, «речевой» язык, построение и манера повествования, образы главных героев и отношение к ним автора поэмы таковы, что «Руслан и Людмила» органично и навсегда входит в литературу как произведение русской национальной культуры с ее самобытными традициями и корнями. Таким образом, уже в своей первой сказочной поэме Пушкин разработал методы творческой интеграции в отечественную культуру иностранного материала иной эпохи. Вершиной же стала «Русалка» (1829-1832 годы), к сожалению, недописанная поэтом и оставленная им без названия.

Русалки и их взаимоотношения с людьми – общеевропейский мотив, восходящий к языческим временам и распространенный, в том числе в России, прежде всего в народных представлениях и фольклоре. Пушкин обратился к этому сюжету вероятнее всего под впечатлением от популярной в то время оперы-сказки австрийца Генслера «Деревенская фея», которая в переводе шла в России под названием «Днепровская русалка».

Новое качество это произведение приобретает уже благодаря языку: Пушкин снова обращается к образной, сочной, афористичной русской народной речи. Но поэт основательно перерабатывает и саму сказку, вводя новые сиены и персонажи, искусно «встраивая» в поэму старорусские бытовые реалии: подлинный, старинный свадебный обряд, подлинную же, характерно скоморошью свадебную песню, наставления свахи («Княгиня, душенька, не плачь, не бойся, послушна будь»), жалобы княгини («Женился он, и все пошло не так») и утешения «мамки» («Княгинюшка, мужчина что петух… а женщина, что белая наседка: сиди себе да выводи цыплят»).

В стиле народной песни написаны «голос» старшей русалки на княжеской свадьбе, ночные речитативы перекликающихся русалок («Веселой толпою» и «Что, сестрицы, в поле чистом…»).

Трагедию обманутой любви Пушкин переплетает в своей поэме с трагическими же противоречиями социальных статусов. Хитроватый резонер-мельник, до поры заискивая перед князем, в сущности относится к нему недоверчиво и презрительно, причем мотивы неприязни весьма характерны для народных низов, которые считают трудом только физическую работу. Но нравственный приоритет автор безоговорочно отдает мельнику и его дочери. В сцене прощания с девушкой князь, с его безответственностью, красноречивыми оправданиями, лживыми объяснениями и явным облегчением, что все «кончено», поскольку он «бури ждал, но дело обошлось довольно тихо», выглядит не только непорядочным, но и жалким. А девушка не устрашилась позора, отдаваясь возлюбленному не венчанной. Как знак подлинного позора, знак «лукавого врага» (то есть дьявола) она отвергает подарки и деньги князя («выкупить себя он думал, он мне хотел язык засеребрить… венец позорный…») и кончает с собой, становясь фигурой высокой трагедии. В величественную фигуру вырастает и потерявший разум от горя мельник, отвергающий предложенные князем благодеяния и сравнивающий себя с вороном – вещей, могучей птицей древних, в том числе русских сказаний.

В результате под пером гения довольно банальная история о несчастной любви преобразилась в глубоко психологическую русскую народную драму.

Различные западные (и не только западные) средневековые сказочные и легендарные мотивы присутствуют почти во всех сказках Пушкина. Я буду говорить далее лишь о тех из них, где они использованы в наибольшей мере и наиболее точно передают глубинный замысел автора. Необычайная легкость, безыскусность, как бы наивность сюжета и языка пушкинских сказок не должны вводить в заблуждение: идейная острота, общественная содержательность делают их смысл несравненно более глубоким и сложным, чем это предполагается для детского чтения. И не случайно сам поэт, по моему убеждению, придавал своим сказкам важное значение…

Здесь уместно напомнить, что Пушкин в течение жизни, при всех ее поворотах и эволюции своих взглядов, твердо придерживался двух принципов. Один – Россия, понимаемая как Российская империя. Другой – свобода гражданская и личностная. Свободолюбие и патриотизм Пушкина «разрывались» между мощными влияниями, с одной стороны, Карамзина, который, как последователь просветителя-республиканца Н.И.Новикова, разделял многие идеалы эпохи Просвещения и равно ужасался как делам якобинцев, так и проявлениям крепостнической разнузданности и стоял на позициях просвещенного монархизма и «разумного» крепостного права. С другой – декабристов. Идеи и манифесты декабристов, где доминировали тираноборческие и республиканские идеи, призыв к свержению косной российской монархии, к отмене крепостного права, несомненно, привлекали поэта, пьянили его мятежную душу. Хотя с ходом времени, особенно после поражения декабристов, Пушкин постепенно все более смешался в сторону монархии, ограниченной правом (законом, конституцией) и просвещением.

Так или иначе, но поиск аргументов для определения и оправдания своей позиции побуждал поэта к путешествию в западное Средневековье, где его привлекали конституционные и парламентарные принципы, роль «среднего сословия», «обратная связь» между властью и народом, давно уже там сложившаяся. И в этом прежде всего сказывались общественные интересы Пушкина, который, как Чаадаев и многие другие передовые люди России, искал в западноевропейском Средневековье разгадку несхожести общественной жизни Запада и крепостнической подцензурной России, искал образцы или уроки.

Другой важный побудительный фактор обращения поэта к западноевропейскому Средневековью я вижу в серьезном интересе Пушкина к фольклору как источнику историко-культурного познания. Отсюда – его интерес вообще к легенде, мифу, сказке, рыцарскому роману, сведения о которых он черпал, в частности, из оригинальных произведений западноевропейского Средневековья, из необыкновенно популярных тогда произведений Вальтера Скотта и трудов западных историков.

Наконец, надо иметь в виду биофафию поэта. Препоны цензурные, служебные, в выборе объектов творчества, в содержании и трактовке сюжетов, даже в местожительстве и в передвижениях по собственной стране сопровождали Пушкина вплоть до гибели. Это нередко побуждало поэта маскировать стариной, особенно зарубежной, менее известной, свои идеи, оценки и чувства.

Наибольших вершин в этом отношении Пушкин достиг в цикле сказок, которые он назвал «народными». Созданные поэтом в 30-е годы, на последнем отрезке его жизни, они звучат как завещание. Обратимся к трем сказкам из этого цикла.

Начнем со «Сказки о царе Салтане» (1831). Она воспринималась и обычно воспринимается сегодня как легкое произведение, шутливое и лирическое одновременно, отражающее подъем духа и радостные надежды молодожена Пушкина (на что, впрочем, поэт и рассчитывал). Здесь нет прямого пересказа некоего зарубежного сюжета. Напротив, если не считать немногих западных деталей (в частности, обращения к купцам – «господа», что не входило в старорусские традиции) и чисто русской сватьи Бабарихи, сказка предлагает распространенный общефольклорный набор: царь, царица и царевич, царевна-дева Лебедь со Звездой и Луной 2, 33 богатыря, «гости»-купцы, «не по дням, а по часам» подрастающий (подобно Гераклу) герой и т.д. Но самое главное, что придает особый интерес этой сказке (и что обнаруживается при ее анализе именно медиевистом), заключается в основном объекте пушкинского заимствования, не замеченном комментаторами: в идее острова.

В «Сказке о царе Салтане» перед читателем предстает островное государство, состоящее из города-крепости, охраняемое береговой стражей. Такой город-государство не характерен для России, зато существовал в ряде регионов Европы во времена античности и в Средние века и хорошо известен по литературе. Еще шире значение самого образа острова, которое прямо отсылает читателя из огромной материковой России к западной традиции, где данный образ распространен издавна как символ, знак некоего отлета, выхода из привычной реальности, чаще всего чуда.

Со времен «Одиссея» этот образ имел разные знаковые признаки: острова блаженства, острова изгнания и одиночества, острова, несущего угрозу жизни. В 1516 году английский канцлер, гуманист и католик сэр Томас Мор опубликовал свою «Утопию»: описание идеального острова – сообщества равных совладельцев общей собственности и тружеников, где, однако, для тяжелого труда используются подневольные люди. Через двести лет в той же островной Англии писатель, политик и прагматичный протестант Д. Дефо создает образ необитаемого острова как места проявления воли к жизни, реализуемой через упорный, всепобеждающий труд его единственного жителя и героя Робинзона Крузо. Как известно, и «Утопия», и «Робинзонада» стали, каждая в своем роде, символами, не раз использованными в европейской литературе и вполне знакомыми читаюшей пушкинской России.

Менее известен среди непосвященных еще один остров-символ, своеобразный «остров дураков»: широко распространенная в Средние века и позднее народная утопия – мечта о государстве всеобщего благоденствия. Смысл ее (прекрасно проиллюстрированный, например, Босхом) в том, что в этом обществе вообще никто не работает, но при этом все одинаково хорошо живут. А живут они за счет, естественно, чуда: особых хлебных и «одежных» деревьев или иных сверхъестественных сил, в том числе чародея (джинна и т.п.), волшебного кольца, скатерти-самобранки или молочных рек с кисельными берегами, «освоенных» и русской былиной. Народная утопия часто помещала царство всеобщего блага на какие-либо мифические острова или удивительные, привлекательные, неведомые земли. Такая мечта, в частности, отражена в греческом «Послании» XII века, которое было переведено на Руси в XIII веке и стало основой «Сказания об Индийском царстве».

Пушкин развивает прежде всего общую идею острова как ухода, «отлета» от повседневности – героев буквально выбрасывает на остров волной. Затем поэт обращается к утопии, но утопии народной, то есть образу идеальной жизни – без труда и конфликтов, но с полным изобилием всего и для всех. Царица и царевич находят на острове готовый и благоустроенный город, жители охотно принимают их в качестве правителей (что имеет и античные мифологические прототипы). 1Ърожане живут прекрасно и весело. А роль чуда Пушкин предоставил белочке, которая где-то достает золотые орешки и круглосуточно выгрызает из них «ядра – чистый изумруд», напевая веселую песенку.

Традиционно сказочны и образы государей, которые, однако, изображены Пушкиным с хорошо скрытой иронией и выглядят, мягко говоря, достойными сожаления. Царевич Гвидон, правитель государства-города-острова, добр и хорошо стреляет из лука. Но в остальном свои желания он реализует только благодаря волшебной деве-лебедушке, к которой всякий раз приходит жаловаться, подобно дитяти. Что касается «основного» царя, Салтана, то он еще более недалек и безволен, подчинен ничтожному окружению в лице «сватьи бабы Бабарихи» и завистливых своячениц, лишивших его семьи. Тоску своего существования он развеивает (подобно замоскворецким купчихам в пьесах А.Н.Островского, которые появятся менее чем через 20 лет после этой сказки), слушая фантастические рассказы заезжих людей.

Имена государей вроде бы отсылают читателя в некие неведомые страны. Но имя Салтан (или Саптан Салтанович), вероятно, пришедшее на Русь вместе с татаро-монголами, встречается в былинах, где входит в число обозначений «извечных врагов Руси». (Напомним, что в «Последней жертве» Островского это имя носит хитрый ростовщик.)

Стоит, однако, отметить, что Пушкин вводит в сказку мотив царского милосердия – Салтан «от радости такой» прощает преступных своячениц и сваху. Момент этот примечателен, поскольку фольклорным произведениям в общем не свойственен: зло должно получить по заслугам.

Прелестная детская сказочка со счастливым концом, написанная легчайшим, как дуновение, музыкальным стихом («Ветер по морю гуляет и кораблик подгоняет»), на самом деле маскирует многоплановую и достаточно ядовитую сатиру, объектами которой явились и беспомощные монаршие правители, и народ, мечтающий о даровом благополучии. Включает она, в виде легкого намека, и «урок царям» (в данном случае речь идет о милосердии) – общий мотив, который занимает важное место не только в сказках, но и во всем творчестве Пушкина.

Антицаристские настроения, всплеск которых обнаруживается уже в первой «народной сказке», я склонна объяснять, вслед за Ахматовой, тем состоянием, в котором находился поэт в 30-е годы и которое она анализирует в связи с его другой, более поздней сказкой – «Сказкой о золотом петушке». «30-е годы для Пушкина, – пишет Ахматова, – это эпоха поисков социального положения. С одной стороны, он пытается стать профессиональным литератором, с другой – осмыслить себя как представителя родовой аристократии. Звание историографа должно было разрешить эти противоречия. Для Пушкина это звание неотделимо было от образа Карамзина – советника царя и вельможи, достигшего этого высокого положения своими историческими трудами. Однако Николай I и его приближенные вовсе не предназначали Пушкина для такой высокой роли»3.

В следующих сказках Пушкина иносказания еще значительнее. Сюжет повествования «О рыбаке и рыбке» (1833) Пушкин нашел в собрании немецких сказок братьев Я. и В.

Гриммов. У Гриммов это сказка о глупости и жадности. На первый взгляд, таково ее назначение и в пушкинском варианте.

Но лишь на первый. Пушкин перестроил в этом произведении сущность и стиль отношений как между людьми, так и между сословиями. У Гриммов все «аккуратно». Старуха миролюбиво разделяет со стариком возрастающие почести; поднимаясь по социальной лестнице, отнюдь не бесчинствует и в результате достойно превращается в римского папу (даже «римскую папу!»). В пушкинском варианте, став царицей, бывшая рыбачка, не умея «ни ступить, ни молвить», оказалась в «палатах», окруженная прислуживающими ей господами и «грозной стражей», готовой по ее приказу зарубить мужа- «мужика». Народ же, видевший все это, не осудил царицу и ее стражу, а «насмеялся» над стариком-«невежей», который вздумал-де «сесть не в свои сани». Благодаря пушкинскому искусству немецкая сказка настолько наполнилась русскими реалиями, что не возникает и мысли о том, что она происходит не из русского фольклора.

Сказка откровенно и многозначительно сатирична. Здесь еще раз осмеиваются даровые блага «по щучьему велению». При помощи немногих деталей описаны крепостнические нравы господ, их пренебрежительно-жестокое отношение к народу, а верховного правителя – также к «боярам и дворянам». Зло высмеивается феномен пути «из грязи в князи», особое высокомерие и убожество выскочек. А иллюстрацией их душевного ничтожества, конечно, служит отношение старухи к безропотному мужу.

Эти мотивы были близки Пушкину лично. В знаменитой, всесторонне проанализированной пушкиноведами «Родословной» (и не только в ней) Пушкин скорбит по поводу падения столбового дворянства, место которого занимают выскочки и куртизаны. И в юности, и в зрелые годы он равно не приемлет и «холопа записного» (то есть навечно записанного в ревизских документах-«сказках» за помещиком), и «глупца, вельможи злого», «холопа знатного, грабителя в звездах».

Не только острая сатира, но и предостережение звучат еще более откровенно в последней и наиболее острой пушкинской «простонародной» сказке – «Сказке о золотом петушке» (1834). Здесь в основе сюжета лежит фантастическая новелла американского писателя Вашингтона Ирвинга «Легенда об арабском звездочете» из книги «Альгамбра», французский перевод которой под названием «Альгамбрские сказки» вышел в 1832 году и был в библиотеке Пушкина. Приоритет этого открытия принадлежит А.А. Ахматовой, которая, кроме прочего, показывает, что новелла Ирвинга основана не столько на подлинном арабском материале, сколько на преобразованных пиренейским Средневековьем преданиях и легендах, а в значительной мере и авторском вымысле.

Пушкин многое сокращает в новелле, многое переделывает, упорно добиваясь «русскости» и ему требуемого потаенного смысла. Он строит сказку, как краткое и незамысловатое изложение событий, но сам сюжет ее увлекательно замысловат, а стиль напоминает известное скоморошество, насмешливое народное балагурство. Вряд ли стоит пересказывать известнейшую сказку. Напомним только, что в западном и русском фольклоре петух – не только привычный страж, но и боец. Образ волшебной птицы вообще многоролевой: от мифологических сирен античности, через ритуального павлина крестовых походов – к синей птице счастья нового времени – таков масштаб этого образа. У Пушкина он еще и осуществляет возмездие – убивает коварного царя Дадона.

Какие же уроки Пушкин предлагает извлечь из этой сказки? По существу, здесь снова разыгрывается вариант даровых благ, только роль рыбки выполняет петух.

Но есть и еще один, важнейший для Пушкина урок. В этой сказке реализуется высказанная (совсем в ином произведении поэта) угроза маленького человека погубившему его жизнь Медному всаднику – «кумиру на вздыбленном коне», крик души Евгения: «Ужо тебе!» (это место в «Медном всаднике» было изъято цензурой). И поэт еше раз напоминает, что среди непременных свойств государя одно из важнейших – милосердие и справедливость.

Уместно напомнить, что эта идея, воспринятая Пушкиным и его кругом от Руссо, – детише именно западного Средневековья. Тогда она воплошалась в тронных клятвах и обязательствах королей, которые они давали – в обмен на вассальную присягу подданных – в устном виде, в виде конституций, письменных обязательств или соглашений. В английской «Великой хартии вольностей» начала XIII века, законах скандинавских стран XIII – XV веков и в других правовых документах и обычаях эпохи государям возбранялось попирать традиционные права подданных: нарушать неприкосновенность их тела, чести и имущества, творить неправый суд, взимать сверхобычные подати. Одновременно им вменялось в обязанность защищать подданных и проявлять в отношении них справедливость. Во многих случаях невыполнение королями этих обязательств давало право подданным нарушить свою вассальную присягу, поднять мятеж против венценосца, изгнать его из страны и даже казнить. Система средневековых правообязанностей не делала, таким образом, исключения для королей. Именно это привлекало поэта.

«Народные» сказки создавались Пушкиным в период его полной зрелости, высшего расцвета таланта и умственных сил. Нравственные и социальные идеи, в них включенные, были выношены поэтом. Он разрабатывал их, разумеется. не столько в сказках, сколько в произведениях «серьезных» жанров, в том числе стихотворных драмах, в частности, продолжая тему о справедливости царей, в которую, как известно, включает «государеву честь», тему «личной чести» и многие другие мотивы. Но роль сказок была для поэта незаменимой. Они не только пофужали его в стихию народной культуры, которая мощно питала все творчество гения. Но простодушно-наивная, нередко дурашливая форма сказки давала ему возможность максимально замаскировать свои свободолюбивые идеи, тираноборческие настроения – и все-таки преподать «уроки царям» и «уроки народу».

I. «Квадраты»

2. «Спички – детям не игрушка!»

(Здесь, как в истории с «колумбовым яйцом», не следует самому себе ставить лишние ограничения: никто ведь не требует, чтобы длина стороны квадрата равнялась длине спички.)

3. «Цифры в квадрате»

4. «Расставьте карточки»

Существует три варианта решения:

5. «Домино»

б. «Непрерывная линия»

А)

Б)

Ответы на задания «Числовые игры»:

1. «Магическая буква А»

Имеется два решения: 1) Сумма равна 8

2) Сумма равна 9

2. «Блоки из цифр»

3. «Шары»

Первый выиграет у второго всегда, если возьмет шар 2 (или 4, 6, 8), и далее объяснение по рисунку. Все комбинации чисел, которые в сумме составляют 15, из трех элементов представим в виде магического квадрата.

Ходы первого игрока обозначим «X», второго – «О». И понятно, что тот, кто первым «соберет» нужную строку, колонку или диагональ магического квадрата, тот выиграет. Возможны следующие варианты ответного хода второго игрока и второго хода первого игрока (они приведены в табличках строки А).

Строка А:

Строка Б:

В строке Б приведены второй ход второго игрока и третий ход первого игрока. После третьего хода первого игрока в каждом случае возникают две выигрышные позиции: одну из них можно реализовать после замены нужного шара (по условию это допустимо).

4. «Квадраты со стрелками»

5. «Уравнение»

А = 27 или 54 Б = 594 или 297

6. «Математические весы»

Всего шесть чашек на трех весах, а сумма веса всех гирь равна 990 г. 990: 6 = 165 г. Это число можно получить следующим образом:

1. 165 = 98 + 67 – на левом плече весов А

2. 165 = 87 + 78 – на правом плече весов А

3. 165 = 91 + 12 + 19 + 43 – собственных гирь на левом плече весов С

4. 165 = 23 + 32 + 54 + 56 – на левом плече весов Б

5. 165 = 34 + 21 + 45 + 65 – на правом плече весов Б

6. 165 = 89 + 76 – собственных гирь на правом плече весов С

Всего на левом плече весов С: 165+ 165+ 165

Всего на правом плече весов С: 165+ 165+ 165

4. «Обратная анаграмма».

Ответ: а. Реторта, б. Молекула,

в. Возгонка, г. Ресторатор

5. «Омонимы»

Задание А): 1. Гриф. 2. Овсянка. 3. Королек. 4. Чечетка. 5. Орел. 6. Фрегат. 7. Журавль. 8. Тупик. 9. Утка. 10. Чечевица

6. Словесный бой Слова*

ПЛАТОК, РАСКОП, ОРБИТА, РЕЕСТР, СТОК, БУТАН, ПРОРАБ, ЛАРЕК, АСБЕСТ, КИСТА, ТОН, ПАРКА

Всего 100 очков

СКЕПТИК

Михаил Вартбург

Есть в Москве Российский государственный гуманитарный университет. А при нем – книжная лавка «У Кентавра». А в ней – стенд, посвященный всемирной истории. Нижняя полка этого стенда отдана так называемой антиистории. Чего там только нет!

Пышное переиздание семитомника академика и народовольца Н.Н. Морозова. Рядом – трехтомник лекций профессора математики М.М. Постникова, посвященных теориям Морозова. Тут же – первая скромная публикация молодого математика А.Т. Фоменко, отразившая его поиск «Новой Всемирной Хронологии». Рядом с нею – роскошный и дорогой двухтомник нынешнего академика А.Т. Фоменко и его соратника Г.В. Носовского с полным изложением величественной модели Процесса Глобальной Фальсификации Всемирной Истории. А в соседнем шкафу – шедевр такой фальсификации: переиздание сталинского «Краткого курса истории ВКП(б)». И наконец – сборник «История и Антиистория», составленный из докладов на конференции историков МГУ, посвященной критике концепций А.Т. Фоменко и иже с ним.

Отвлечемся пока от содержания этих концепций и этой критики. Заметим простой природный факт: еретические воззрения на всемирную и российскую историю стали чрезвычайно популярны в нашу эпоху экономического и культурного хаоса. СОДЕРЖАНИЕ той или иной ереси почти безразлично массовому (то есть полуобразованному) читателю. Даже ФОРМА ее изложения не так уж важна: где уж А.Т. Фоменко угнаться за литературными красотами Андре Нортона, Николая Перумова и прочих авторов поп-фантастики. Возбужденному российскому читателю важнее другое: сам факт ОБЪЯВЛЕНИЯ всей ОФИЦИАЛЬНОЙ исторической науки – БОЛЬШОЙ ЛОЖЬЮ Власть Предержащих!

Неважно, кто был главный лжец: сталинисты (которые извратили новейшую историю России), или господа Романовы (они, согласно Фоменко, переписали средневековую российскую историю), или же активисты Итальянского Возрождения: они, согласно Морозову, сочинили всю историю Античного мира. Важен итог: многие века власть дурачит обывателя насчет нашего общего прошлого. Дайте теперь обывателю подурачить самого себя в том же стиле! Если два академика и один профессор помогают обывателю в этом святом деле – честь и слава им! А прочим ученым и скучным монополистам «исторической истины» – позор и презрение трудящихся!

Радуйся, дорогой товарищ Салтыков-Щедрин! Сперва социальное бытие России намного превзошло знакомую тебе дурь романовской бюрократии. А теперь общественное сознание устремилось вдогонку за бытием: народ хочет дурить так же, как дурят его правители! Оттого вакханалия вокруг новых антиисторий намного превысила скромную сказку Салтыкова-Щедрина о легковерном читателе и дурачившем его писателе.

В нашем мире вскрылись более глубокие культурные пласты. Большевики вернули российское общество из Нового времени в Средневековье, но религиозное средневековое мировоззрение не может обойтись без Карнавальной Культуры, регулярно осмеивающей всякие ценности! Вот она и выросла в трудах Морозова, Постникова, Фоменко и многих других новаторов. Жаль, что о теориях Фоменко не высказались крупнейшие знатоки смехового мира Древней Руси Д.С. Лихачев и А.М. Панченко…

Что же говорили – и как говорили – ученые ораторы на конференции в МГУ в декабре 1999 года ? Автор этих строк имел честь слушать все доклады – и не мог отделаться от впечатления, что слушает чуть повзрослевших школьных отличников. Сочиняя шкальные задачники по истории, мне довелось придумать около 30 разных «текстов с ошибками»: коротких увлекательных рассказов, в которых многие известные факты намеренно заменены неверными утверждениями. Школьникам предложено найти ошибки автора – и исправить их, получив удовольствие от своего интеллектуального превосходства над Господином Учителем.

Такие задания имеют большой успех среди детей, хотя первоначально многие профессионалы выражали на сей счет большие опасения. А вдруг простодушный ученик примет сказочку за истинный рассказ о том, что было? К счастью, этого не произошло. Смышленые и здравомыслящие школяры увлеченно потрошат обманчивые тексты – и при случае сами непрочь сочинять подобные сказки, потчуя ими друг друга (на благо учебного процесса).

А ведь то же самое проделывают сейчас творцы новой «антиистории» и их критики! Морозов, Постников и Фоменко сочинили уйму сказок на темы всемирной истории – и подсунули их ученой либо неученой общественности, не предупредив о том, что их тексты «заминированы». Как отреагируют читатели? Реакцию широких масс мы рассмотрели выше. А профессиональные историки «купились» на хохму обнаглевших математиков: они принялись выискивать в их текстах фактические ошибки, с удовольствием утверждая свое профессиональное превосходство. Но пойдет ли такое занятие на пользу исторической науке? Это сомнительно.

Декан исторического факультета Карпов выразил уверенность, что проведенная историками МГУ конференция по поводу «антиистории» станет решающей и последней. Раз и навсегда доказав антинаучность писаний Фоменко и его союзников, профессора и доценты могут спокойно вернуться в свои лаборатории и библиотеки – к привычному источниковедению, в котором они давно собаку съели. А осужденная «антиистория» заглохнет сама собой!

Не так ли в минувшие века церковные лидеры раз за разом осуждали скоморохов за нечестие и безбожие? Порой и в тюрьму сажали, и на костер отправляли, но ничто не помогало! Не потому, что скоморошество ложно или истинно, а просто потому, что оно ВОСТРЕБОВАНО, пока и поскольку существует правящая Церковь. Нашим церковникам не хватило мудрости признать этот факт и сделать далеко идущие выводы. Хватит ли такой мудрости у нынешних историков – «классиков»?

Ведь по большому счету ситуация проста. Рядом с ортодоксальной исторической наукой выросли ее парадоксальные сестры – и тоже процветают, ибо удовлетворяют интеллектуальный спрос ДРУГИХ слоев просвещенного населения. Над сложным ценозом современной интеллигенции и «образованщины» стихийно растет и ветвится столь же сложный ценоз «науки» и «паранауки». Максимум, на что могут претендовать отдельные ветви этого ценоза – ВЕРХНЯЯ экониша «старшего хищника» в сложном ценозе. Но для этого нужно успешно ПИТАТЬСЯ продуктами деятельности всех своих конкурентов. К сожалению, участники конференции историков 1999 года не продемонстрировали такой способности. Что будет дальше?

Гдавный продукт действий современных «антиисториков» – СОМНЕНИЕ в КОРРЕКТНОСТИ выводов ортодоксальной науки о событиях давнего или недавнего прошлого, сделанных на основе неполных и не вполне правдивых источников информации: от летописей и икон XII века до газет и фильмов XX века. Лучший ответ на такую критику – честная ПОПУЛЯРИЗАЦИЯ всех методов научного источниковедения для самого широкого читателя. Речь идет не только о культуре использования новых исторических СВ ЕЛ ВНИИ и ОБЪЕКТОВ – более или менее важных (будь то бревна новгородских мостовых, «Велесова книга» или булла молодого князя Ярослава Мудрого). Еще сложнее, но еще важнее методы использования альтернативных КОНЦЕПЦИЙ и МОДЕЛЕЙ исторического процесса. Увы – в этой сфере наши историки-классики демонстрируют самую печальную неповоротливость.

Вспомним, как историки Западной Европы 20 лет демонстративно пренебрегали открытиями Арнольда Тойнби. Он, видите ли, всего лишь «компилятор» давно известных исторических фактов! Но и любой писатель – лишь «компилятор» известных слов языка и букв знакомого алфавита. Однако среди писателей встречаются гении, а среди «компиляторов» встречаются ИСТОРИОСОФЫ. В Англии такая роль досталась А. Тойнби, в России – Л.Н. 1умилеву и И.М. Дьяконову. Как известно, их концепции начали доходить до умов профессиональных историков тоже с запозданием лет на 20 или больше.

Сейчас можно сделать вывод: еще тогда, в 60-е годы, лидеры ортодоксальной исторической науки в России незаметно для себя ПРОВАЛИЛИСЬ на экзамене по глобальной историософии, отвергнув се новые «еретические» достижения. Стоит ли удивляться повторному провалу тех же специалистов на новом экзамене – в 70-е годы, когда обрели нежданную популярность концепции Морозова и Постникова? Прошло еще 20 лет, а воз все там же. Критики новой «антиистории» ведут себя, как смышленые школьники или студенты. Когда же они достигнут уровня взрослых исследователей?

Четверть века назад автор этих строк присутствовал при первой встрече А.Т. Фоменко с Л.Н. Гумилевым . Тогда молодой «антиисторик» искал одобрения и поддержки у матерого «еретика». Но реакция еретика оказалась иной. «Все, что вы тут написали и наговорили, конечно, чепуха. Но тот факт, что вы это пишете и проповедуете, не жалея трудов и не боясь риска, это не чепуха! Я готов и дальше общаться с вами, но учтите: я буду вас изучать как яркого представителя научной антисистемы!» Похоже, что великий Лев разглядел в молодом математике очередного «буревестника революционной ситуации» и не ошибся в этом прогнозе…

Вот такого – открытого, конструктивного, даже «потребительского» – отношения к намеренно дикообразным концепциям «антиисториков» не заметно в первом сборнике ученых трудов на эту тему, рожденном в славных стенах МГУ. Авось, следующие сборники исправят эту погрешность! И спасибо издателям «Языков русской культуры»: их публикация пролагает путь к синтезу еще одного такого языка, пригодного для общения между ортодоксальными и парадоксальными историками. Как-то будет выглядеть их фидущий ценоз?

«ОТ 0 К 2000»

Сергей Смирнов

Век, начавшийся после Французской революции и завершенный проникновением вглубь атома, был, бесспорно, золотым веком для ВСЕЙ науки, а не только для ее отдельных ветвей. Но самый яркий процесс в естествознании XIX века – это, конечно, срастание физики с химией на основе единой атомно-молекулярной модели вещества. В математике шло аналогичное срастание алгебры с геометрией. Их общей основой стала теории множеств, составленных из объектов любой природы и наделенных одной или несколькими дополнительными структурами: алгебраическими (группа, поле, кольцо, векторное пространство) либо геометрическими (метрическое пространство, многообразие). В ряду гуманитарных наук лидерами стали лингвистика и история. Действуя совместно, они внезапно удревнили историю человечества вдвое, шагнув от библейской эпохи до строительства первых пирамид и появления первых письменностей.

Первопроходцы новых миров, как правило, хотели немногого: решить одну из проблем, не поддавшихся предшественникам, либо строго изложить давно привычные интуитивные соображения о важных предметах. Но на выходе очередного исследования сплошь и рядом появлялась новая глубокая теория или целая наука. Так получилось у Гаусса: чтобы доказать невыполнимость трисекции угла циркулем и линейкой, он создал алгебраическую теорию числовых полей. Так же было с Фарадеем: он хотел наглядно вообразить невидимое магнитное поле, не пользуясь сложной математикой. Но для решения этой задачи Максвеллу пришлось связать вместе оптику, электричество и магнетизм с помощью дифференциальных операторов над вектор-функциями…

Или Бопп и Педерсен: они хотели разобраться в родстве среди европейских языков, а создали индоевропеистику и даже обнаружили пределы ее применимости (которые отмечены языками басков и мадьяр, турок и арабов, грузин и китайцев). Рич и Ботта мечтали найти столицу Ассирии – Ниневию; в итоге обнаружились следы всемирного потопа и букет неслыханных древних народов (шумеры, эламиты, гутии).

В классической биологии наибольший успех выпал на долю «варягов»: химик Пастер стал самым знаменитым врачом своего века, а геолог Дарвин – самым удачливым эволюционистом со времен Аристотеля. Зато самый прославленный инженер XIX века – Эдисон – не окончил даже среднюю школу. Физик Юнг проложил первый удачный путь к дешифровке египетских иероглифов; школьный учитель Гротефснд впервые прочел клинописные мемуары персидских царей.

Многим просвещенным людям казалось, что новой европейской науке под силу все, чего она захочет, и даже более того. С этой верой вырастали многолюдные, активные научные школы: химики – в Гисене, физики – в Кембридже, математики – в Геттингене. Но оставались не замеченным два явления: растущий экономический эффект от технических новинок и растущая политическая инициатива очередного поколения европейцев, хлебнувших «научного оптимизма». Вскоре XX век выявил несколько разных оптимизмов на том месте, где прежде произрастал один такой цветок. Когда оптимизмы столкнулись, грянула война, не имевшая равных в истории человечества. Но без нее ученые люди вряд ли заметили бы, какие науки они еще не успели либо не догадались создать.

Этот вынужденный синтез наук остался на долю XX века – скорее «века проблем», чем «века достижений». Или попросту: «века-волкодава», как назвал его случайно уцелевший поэт-современник…

Нарисовать цельный портрет науки XIX века одной краской вряд ли возможно. Неплохим эскизом к такому портрету можно считать тройку срезов – перечни научных открытий, совершенных в 1807, 1854 и 1897 годах.

1807 – Фурье доказал, что всякая гладкая функция на отрезке разлагается в тригонометрический ряд;

– Дэви впервые выделил калий и натрий из расплавов их солей путем электролиза;

– Дальтон опубликовал атомную теорию строения вещества;

– Флиндерс нанес на карту все побережье Австралии;

– Фултон построил первый удачный пароход;

– появился «Гражданский кодекс» императора Наполеона.

1854 – Буль создал символическую логику – формальное исчисление высказываний;

– Риман предложил геометрию без параллельных прямых, реализуемую на проективной плоскости;

– Гельмгольц рассчитал срок горения Солнца, если вся его энергия происходит из химических реакций или гравитационного сжатия. Этот срок (25 млн лет) слишком мал дли геологов;

– Девиль получил первый промышленный алюминий;

– произошел первый морской бой между пароходами.

1897 – Гильберт представил теорию дифференциальных уравнений как раздел «бесконечномерной линейной алгебры»;

– Беккерель открыл радиоактивность урана;

– Браун построил первый осциллограф;

– Китасато открыл амебу – возбудитель дизентерии;

– Кох доказал, что чуму переносят блохи и крысы;

– Попов и Маркони провели радиопередачи на 30 км;

– появились двигатель Дизеля и паровая турбина Парсонса;

– опубликовано завещание Нобеля о Нобелевских премиях.

1

Первый выдающийся математик России – Лобачевский – вырос в Казани, а не в Петербурге и не в Москве. Как это можно объяснить?

2

Кто из математиков первый узнал, что одна бесконечность может быть «гораздо больше», чем другая? Какая теория из этого выросла?

з

Какая математическая аксиома впервые «заработала» при сравнении разных определений непрерывных функций? Кто первый это заметил? Кто и когда впервые ввел эту аксиому в науку?

4

Какие новые учебники появились в начале XIX века благодаря Политехнической и Нормальной школам? Кому из крупных ученых XIX века эти школы открыли дорогу в науку?

5

Кто, когда и как доказал, что водород (а не кислород) является главным активным элементом в кислотах?

6

Кто из химиков впервые начал различать атомы и молекулы разных элементов?

7

Кто, когда и как впервые измерил длину волн видимого света? Какие еще открытия сделал этот человек?

8

Когда и как были открыты инфракрасные и ультрафиолетовые лучи?

9

Какие открытия породили палеонтологию? Кто были авторы этих открытий?

10

В чем суть спора между Кювье и Ламарком о развитии земной биосферы? Кто был более прав в этом споре? Какие важные факты и проблемы ускользнули от внимания спорщиков?

11

Какие «контрпримеры» к учению Кювье о корреляции между разными органами животных были обнаружены среди ископаемых млекопитающих? Когда и где жили эти звери? Как можно объяснить эти исключения – или это были иные ПРАВИЛА?

1. Вольтер в своих стихах, памфлетах и пьесах выражал те мысли и надежды, которые волновали очень многих французов: просвещенных, но незнатных. Так Вольтер стал первым из «голосов французского народа»; многие относились к нему, как к пророку.

В Англии проблема отношений между простым людом и знатью была решена революцией в XVII веке: кто сумеет разбогатеть, того знать примет как равного. В таких условиях пророки были не нужны.

2. Виднейшими составителями «Энциклопедии» из числа естествоиспытателей были математик Жан Даламбер и астроном Жозеф Лаланд. Они написали почти все статьи о новом математическом естествознании.

3. Крупнейшим произведением АНГЛИЙСКОЙ исторической мысли в эпоху Просвещения стала «История упадка и разрушения Римской империи» Эдварда Гиббона (1791). Она посвящена анализу распада Римской державы (и ее преемницы – Византии) с позиций развития человеческого знания и суеверий – от уверенности имперских подданных в неизменности их державы, через полную свободу варваров от имперских убеждений, до сознательного разрыва «просвещенных» европейцев с имперской традицией.

Во Франции XVIИ века историческая мысль разделилась на ТРИ направления: аналитическое («Дух законов» барона Монтескье), пропагандистское («Энциклопедия» журналиста Дидро) и традиционное – описательное («История Византии» аббата Лебо).

4. Адам Смит вступил в спор с давним убеждение «монетаристов» в том, что мерилом богатства наро. являются запасы материальных ценностей (напр] мер, золота и серебра). Смит заметил сам и убедил многих, что ИНИЦИАТИВНЫЙ ТРУД граждан является главной компонентой богатства нании и ч1 главная задача правителей в том, чтобы избавить эл труд от лишних внешних ограничений.

5. В состав комиссии по разработке новой системы мер и весов входили: Лагранж, Лаплас, Лавуазье, Монж, Карно, Фуркруа. Их единогласие по основным вопросам обеспечило быстрый синтез метрической системы (на основе метра и килограмма). В создании нового календаря роль ученых была гораздо меньшей.

6. Первым шагом Уатта стало осознание главного порока предыдущих паровых машин: в них паровой котел играл также роль холодильника, так что его приходилось попеременно нагревать и охлаждать. Разделив котел и холодильник в 1772 году, Уатг резко повысил КПД своей машины.

Второй шаг Уатта был сделан в 1781 году, когда он сумел превратить поступательное движение поршня паровой машины во вращательное движение маховика. Так паровая машина стала УНИВЕРСАЛЬНЫМ двигателем для многих промышленных устройств.

Попутно Уатт (или один из его сотрудников) изобрел центробежный регулятор – первый механический прибор, осуществляющий ОБРАТНУЮ СВЯЗЬ между мощностью двигателя и подачей в него энергоносителя. С этого прибора началась наука об управлении механизмами – КИБЕРНЕТИКА.

7. В 1783 году братья Жак и Жозеф Монгольфье провели первый успешный полет воздушного шара, наполненного горячим воздухом. Этот вид воздухоплавательного аппарата оказался неудачным: воздух слишком быстро остывает. Но вскоре физик Жак Шарль сконструировал аэростат, наполненный водородом; такие аппараты пригодились для воздушной разведки во время революционных и наполеоновских войн в Европе.

Двадцатый век начинается в августе 1914 года. Именно это мнение давно стало традиционным. Первая мировая война возвестила о конце большой эпохи, потому что из войны вышел совершенно иной мир. Но корни его – в XIX, а вернее, в его второй половине. Это – время развития промышленных технологий. XIX вообще был веком торжества паровой машины, но в его недрах росло и крепло следующее волшебное средство утверждения человеческого могущества – электричество. Телеграф – первая технология, базирующаяся на использовании электричества, – создан в L844 году и охватывает мир во второй половине XIX века. В семидесятых годах Белл и Эдисон конструируют и усовершенствуют перспективную модель телефона, а к концу века разворачивается телефонизация крупных городов мира. В 1877 создан фонограф Эдисона. На рубеже веков мир вступает в эпоху звукозаписи и массового тиражирования уже не эдисоновских валиков, но более технологичных плоских пластинок. В 1884 году сконструирован линотип, снявший необходимость в трудоемком ручном наборе. Линотип совершил революцию в газетном деле. Всю вторую половину XIX века усовершенствуется фотография и на рубеже веков конструируется и запускается в производство массовый переносной фотоаппарат. В 1890 существовавшая с 1870 лондонская подземная железная дорога переходит с паровой тяги на электрическую. Так возникает метро. Вслед за Лондоном до конца XIX века метро строится в Чикаго, Будапеште и Бостоне.

В 1876 году немецкий инженер Отто создает четырехтактный двигатель внутреннего сгорания. Поначалу это стационарный двигатель, работающий на газе, но инженерная идея, заложенная в нем, имеет гигантский потенциал, она так или иначе «окрасит» все последующее столетие. Во второй половине XIX века возникают промышленные химические технологии, которые обеспечили массовое производство дешевых удобрений и бездымного пороха, созданного в 1884 году французским инженером П. Вьелем. Удобрения обеспечили прогресс в сельском хозяйстве, а значит предпосылки для разворачивающейся к концу XIX века «городской революции» – массового роста городов, который идет по всему миру до сегодняшнего дня. Что же касается бездымного пороха, то без него было бы невозможно многозарядное автоматическое оружие, первые конструкции которого возникают в восьмидесятые годы XIX века. Автоматическое оружие доводится до уровня массового производства в девятисотые годы, становится существенным фактором Первой мировой и превращается в решающее во всех последующих войнах.

В шестидесятые годы возникает бессемеровская, а затем в семидесятые еще более совершенная мартеновская технология производства высококачественной стали, превратившая ее в дешевый и массовый материал. Стальные конструкции буквально пронизывают собой материальное тело культуры XX века. Промышленное производство стали и цемента позволило создавать «небоскребы», строительство которых разворачивается с восьмидесятых годов XIX века.

Типологически близкую эволюцию демонстрирует и сфера искусства. «Измы» начала XX века коренятся в процессах и тенденциях второй половины XIX. Надо сказать, что в сфере искусства XX век наступает существенно раньше своего хронологического пришествия. Новое мироощущение утверждается с победой символизма. Чуткое к будущему, искусство фиксирует изменения мира и наступление новой эпохи. Сезанн, Ван-Гог, Мунк, безусловно, принадлежат XX веку. Последний большой художественный стиль – «модерн», расцвет которого падает на девятисотые годы, также равно принадлежит этим двум векам, органически сплавляя натурализм и романтизм, массовое производство и утонченный эстетизм, старые идеи и новые промышленные технологии, идеи художественного индивидуализма и представление об искусстве как средстве преобразования обшества.

На девятисотые годы падает становление нового искусства, рожденного техническим прогрессом, кинематографа. В 1895 в парижском Гран- кафе состоялся вошедший в историю первый показ фильма братьев Люмьер. За десять лет из экзотического курьеза кино превращается в самостоятельный жанр массовой культуры. Складывается киноиндустрия, на улицах европейских и американских городов появляются кинотеатры. В 1903 году американский режиссер Эрвин Портер снял первый вестерн «Большое ограбление поезда». С этого времени жанр вестерна будет греметь десятилетия.

Девятисотыми годами можно датировать и становление массовой фотографии, которая превращается в общедоступное средство, способное увековечить человека и его время. Фотоателье появляются в каждом даже небольшом городе. Люди со страстью начинают фотографировать города, знаменитостей, вообще все мало-мальски интересное. Фотографировать и тиражировать в открытках. Постепенно фотография превращается в искусство.

Девятисотые годы – существенный этап в становлении и развитии массовой культуры, истоки которой лежат в пятидесятых – шестидесятых годах XIX века. С началом промышленного производства художественных изделий и формирования промышленно-урбанистической среды возникает масс-культура, одновременно формируя адекватного этой среде массового человека. Приметы эпохи – собирание тиражированной художественной продукции: марок и открыток, популярность массовых жанров литературы (детектив, приключенческий роман, любовный роман, фантастика), утверждение феномена серийности (Нат Пинкертон, Шерлок Холмс). И наконец – кино, которое на первых порах своего развития полностью принадлежало массовой культуре. В эту же эпоху утверждается и еше один важный элемент массовой культуры – спорт.

В девятисотые годы наука делает очередной виток от восходящей к средневековым университетам корпорации к социальному институту, обслуживающему нужды и потребности индустриального общества. Работодателями и заказчиками ученых все чаще становятся промышленники. Исследовательская и конструкторская деятельность требует создания больших коллективов. Создание новых промышленных технологий требует одновременного решения сотен инженерных задач. Складываются мощные конструкторские и проектные организации. Именно эта инфраструктура, сложившаяся в девятисотые годы, создала торпеды и подводные лодки, смертоносные газы и бронепоезда, танки и пулеметы, самолеты и «Цепеллины» Первой мировой войны.

В девятисотые годы вступавший в новую эпоху мир в очередной раз переживает перемещение мирового центра активности. На исходе средневековья центр экономической активности европейской цивилизации лежал в Средиземноморье, это были торговые республики Италии. Реформация и Контрреформация меняют акценты, устойчивая картина рушится. На фоне упадка Средиземноморья в XV7I веке вперед вырывается протестантская Голландия. Затем приоритет переходит к Англии, которая прочно удерживает его в XVII – XIX веках.

К началу же XX новый виток промышленного развития выводит на первое место США. Огромная новая страна, общество, не стесненное какими-либо пережитками, безграничный рынок, способный поглотить любую массу товаров и, наконец, чисто протестантская ментальность – вот что рождало феномен великой американской мечты – создать себя, реализоваться вопреки всем обстоятельствам и сделать свой миллион. Теперь именно эта – новая человеческая составляющая – обусловила формирование роста нового качества, задававшего опережающие темпы.

В Америке раньше и успешнее реализуются новые модели социальности и культуры, внедряются новые технологии, формируются невиданные в Европе масштабы производства. В девятисотые годы эти процессы только разворачиваются. Очевидным же для всех перемещение центра мирохозяйственной активности станет лишь после Первой мировой. США вошли в войну должником, а вышли из нее кредитором своих союзников и безусловным мировым лидером.

Параллельно на востоке Ойкумены возникает другой лидер. Вперед вырывается Япония. С конца шестидесятых годов в рамках так называемой реформы Мейдзи Япония стремительно включается в процессы модернизации и к началу XX века превращается в энергичного регионального лидера. Это рождает конфликт интересов в двух парах: Япония – Россия и Япония – США.

Первым разразился русско-японский конфликт. Российская империя, выдавливаемая из Турции и Персии с середины XIX века и утрачивающая возможности дальнейшей территориальной экспансии в Средней Азии из- за столкновения с колониальными интересами Великобритании в Афганистане, все более тяготеет к Дальнему Востоку. Россия участвует в колониальном освоении Китая (территория КВЖД) и с аппетитом поглядывает на Корею. Но эта зона рассматривается Японией как сфера ее интересов. Тут-то и лежат истоки русско- японской войны 1904-1905 годов.

Начиная с Петра I, российская империя извлекала модернизационные преимущества, вытесняя своих стагнирующих восточных соседей – Турцию, Китай, Персию – из сопредельных территорий. В девятисотые годы Россия впервые сталкивается с соседом на Востоке, не только равным, но и опередившим ее в процессах модернизации. Сталкивается и проигрывает. Русско-японская война фиксирует конец эпохи территориальной экспансии российского государства. Возможности экстенсивного развития России исчерпаны.

Конфликт Япония – США разворачивался и назревал вплоть до Второй мировой, чтобы завершиться большой войной и разгромом Японии. К разгрому Японии приложил руку и СССР. Так через полвека развязывались узелки, завязанные в девятисотые годы.

Добавим, что сейчас, в двухтысячные годы, мы переживаем очередное перемещение центра мирохозяйственной активности. Зона АТР (Азиатско-Тихоокеанского региона) явно демонстрирует миру опережающие темпы развития. Может статься, что в десятые или двадцатые годы XXI столетия мир осознает это и зафиксирует очередное перемещение центра.

Другой сюжет глобального масштаба, разворачивающийся в девятисотых голах, связан с закатом империй. Как колониальных – таких как Британская, Голландская, Французская, так и традиционных, как Османская, Российская, Австро-Венгерская. Имперская модель государственности явно уступает место национальному государству.

В 1901 году умирает королева Виктория, и с нею уходит целая эпоха. Время классической Британской империи обрывается. Империя преобразуется в Британское содружество наций. В 1907 Новая Зеландия получает статус доминиона. А в 1909 индусы получают право участия в самоуправлении Индии. Британское содружество просуществовало еще полвека, это были десятилетия постепенного роспуска империи.

История – процесс противоречивый. В 1899-1902 годах Великобритания ведет войну с бурскими республиками Трансвааль и Оранжевая. В русской памяти эта война осталась строчками;

Трансвааль моя, Трансвааль моя,

Ты вся горишь в огне.

Но мы готовы за тебя

Погибнуть на воине.

Историки военного дела отметят – тогда впервые были использованы пулеметы. Наконец, англо-бурская война подарила двадцатому веку новую технологию борьбы с противником – концентрационные лагеря.

У Австро-Венгрии другая история. С середины XIX века она переживает кризис. Теряя часть своих территорий, идет на уступки крупным национальным общинам, переструктурируется, создает местное самоуправление, маневрирует. Национальные провинции империи извлекают преимущества из ее поражений. В 1867 году в результате поражения Австрии в войне 1866 года Дунайская монархия преобразуется в двуединое государство Австро-Венгрию. Лоскутная империя сохраняется, но жить ей осталось совсем немного.

Как это ни парадоксально на первый взгляд, кризис империи толкает ее к очередным аннексиям. Имперская элита не видит другого способа самосохранения, кроме движения по накатанному пути. Тем, кого это удивляет, стоит вспомнить о советской агрессии в Афганистане за пять минут до распада СССР. Но колониальные империи рано или поздно распадаются, таков исторический закон развития. В 1908, воспользовавшись кризисом, переживаемым Османской империей и ослаблением России в результате проигранной войны и революции 1905 года, Австро-Венгрия аннексирует Боснию и Герцеговину. Боснийский кризис поставил мир на грань войны. Русские кадеты говорили о «дипломатической Цусиме». Кризис был вехой на пути к Первой мировой. Заряд внутреннего напряжения, заложенный в теле зажившейся империи, сработает в 1914 – выстрелы Гаврилы Принципа возвестят о начале новой эры.

К началу девятисотых Османская империя зашла в тупик. Она потеряла почти все владения в Европе и демонстрировала полную неспособность к решительным модернизационным преобразованиям. В 1908 году там произошла революция младотурок, покончившая с автократическим режимом Абдул-Хамида II. Во главе реформаторов стояли офицеры Энвер- Паша и Мустафа Кемаль. Интересно, что жизненный путь Эн вера-паши пересечется с нашей историей: примкнув к басмачеству, он будет убит в стычке с отрядом Красной армии в 1922 году. А Мустафа Кемаль станет президентом турецкой республики и войдет в историю под именем Кемаля Ататюрка.

Российская империя переживает не менее драматический кризис. Ее также раздирают социальные и национальные напряжения. А элита демонстрирует полную неспособность к решению жизненных проблем. В начале девятисотых годов на окраинах Империи формируются национальные движения, а в метрополии складываются радикальные политические партии – эсеры (1901) и социал-демократы (1898), а в 1903 году возникает так называемая партия нового типа – крайнее радикальное движение большевиков. В девятисотых годах это еще узкая политическая секта, но поражение в Первой мировой открывает большевикам путь к власти.

Русская революция 1905 года несет некоторые перемены, но не решает основных проблем. Великий реформатор Столыпин погибает от руки убийцы, а царизм уверенно идет навстречу большой войне и собственной гибели.

Не менее интересные и драматические события переживает другая великая империя – Китай, критически запоздавшая с началом модернизации. В 1900 году в Китае вспыхивает боксерское восстание, народное движение, против маньчжурской династии и местных помещиков. Изоляционистская и контрреформаторская элита во главе с императрицей Цыси используют восстание для борьбы с иностранцами, но проигрывают. Великие державы вводят в Китай войска, подавляют восстание и остаются в стране. На несколько десятилетий Китай становится полуколониальным государством, часть территорий которого оказывается под контролем иностранных государств. Китайская империя доживает последние дни, в 1911 году революция сметает маньчжурскую династию, и во главе государства становится первый президент Сунь Ятсен.

Другой узел противоречий складывается в центре Европы. В силу ряда исторических причин, уходяших своими корнями еще в эпоху Реформации и Контрреформации, Германия веками была раздроблена. Единое государство возникает лишь в конце шестидесятых годов XIX века. С этого времени общество, жаждущее видеть свою страну среди великих европейских держав, с энтузиазмом начинает строить сильную единую Германию. Потенциал Германии дает к этому все основания. Германия строит мощный флот и захватывает последние свободные территории в Африке. Заметим, что также ведет себя и Италия, сложившаяся в единое государство почти одновременно с Германией. Но Германии этого мало, ей тесно в своих границах. Рядом – территории, которые немцы склонны считать спорными, там живут родственные немцам германские народы, и Германия видит себя во главе германского мира, победившего и оттеснившего от кормила власти мир романский.

В истории реализуется закономерность – догоняющее общество неизбежно вступает в конфликт с уже существующими лидерами. Противостояние Германии, находящейся на модернизационном переломе, с Великобританией и Францией, давно прошедшими этот этап развития, неотвратимо. Европа дробится на блоки. В 1904 году Великобритания и Франция подписывают соглашение, получившее поэтичное неофициальное название Антанта (Сердечное согласие). Мир готовится к будущей войне. Европейские страны делают выбор между двумя центрами сил, при этом Россия оказывается в союзе с Антантой.

Узлы противоречий завязываются на Балканах – в этом, по словам Черчилля, «мягком подбрюшье Европы». В далеком прошлом захваченные турками православные народы Балкан веками существовали в изоляции. Они в значительной мере исламизированы, потуречены, лишены опыта государственности. Здесь доживают клановое сознание и кровная месть. Обретая независимость, такие общества становятся источниками нестабильности. Именно здесь начинаются бессмысленные войны. На балканские территории притязают соседние империи – Австро-Венгерская и Российская. Австро-Венгрия ближе территориально. Россия, притязающая на статус лидера славянского мира, – ближе духовно. В девятисотые годы балканские конфликты удается локализовать. Они взорвут мир в 1914.

Последний сюжет – как сильно изменилась предметная среда человеческого существования, а вместе с ней – и образ жизни в начале века!

На улицах многих городов мира появляются трамваи, фотоателье, кинотеатры, автомобили. В квартирах – телефоны и электрические звонки. Молодежь повально увлечена авиацией. В жизнь входит спорт – футбол, бокс, велосипед, автомобильные гонки. Фотография превращается в массовое увлечение. Газеты печатают самые свежие новости. В вечерних выпусках сообщаются новости текущего дня.

За это время инженерам удалось создать компактный нестационарный двигатель внутреннего сгорания, что означало революцию в средствах передвижения. Поставленный на карету, он создает автомобиль, на планер – самолет, на рельсы – тепловоз, на корабль – теплоход и подводную лодку. В 1903 году братья Райт поднимают в воздух свой самолет «Флаер I», а уже в 1909 Луи Блерио перелетает через Ла- Манш. В девятисотые годы возникает самолетостроение. В это же время возникает автомобильная промышленность. В 1908 Генри Форд построил знаменитый «Форд Т». Эту модель будут выпускать вплоть до 1927 года, и общий выпуск составит пятнадцать миллионов автомобилей.

Полным ходом идет развитие военной техники. В войнах девятисотых опробываются пулеметы. Отрабатываются новые тактические схемы. Идет перевооружение ведущих стран Европы. Мир готовится к войнам. В течение девятисотых в рамках военных программ создается еще одна технология будущего – радио.

Девяностые годы прекрасны той особой прелестью, которая коренится в парадоксальном сочетании необходимого человеку внутреннего динамизма (чреватого взрывами и крушениями) и внешней, иллюзорной стабильности, которая также мила противоречивой человеческой натуре. Подобные эпохи имеют множество лиц, в них каждый может отыскать для себя что-то родное и близкое. Это универсальный образ «мир до войны» – мир нашей молодости, невозвратный, прекрасный и идиллический. А потом он рушится и наступает наше время.

Западное полушарие из «Географии» Клавдия Птолемея, изданной за десять лет до путешествия Колумба

Рафаил Нуделъман

Отправляясь в Америку, Христофор Колумб выполнял секретную миссию папы римского. В задачи мореплавателя входили разведка новых земель и исследование «восприимчивых к христианству душ» аборигенов. Следом за Колумбом в Новую Землю должны были прийти крестоносцы.

Исследователи обнаружили в архиве Ватикана уникальные документы. Из них стало ясно, что деньги на заморскую экспедицию Колумб получил вовсе не от короля Фердинанда и королевы Изабеллы, а от римского лапы Иннокентия VIII.

«Известия»

* А.Л. Никитин. «Точка зрения». М., 1985; «Слово о полку Игореве». Тексты. События. Люди». М., 1998; «Новый мир», 1984, №№ 5-7.

1 В русских былинах – Марья лебедь белая. Здесь и далее материал былин почерпнут в книге «Былины». М-, 1987.

2 Ахматова А. А. «О Пушкине». Соч. в 2-х томах, т.2.