Меня зовут Эйджи Гайд. Я родилась в Соединенных Штатах, как и один из моих братьев. Только он появился на свет в Нью-Йорке, где поначалу жили мои родители, а я — уже в Чикаго, где окончательно обосновалась наша семья. Я очень люблю Америку, жизнь в которой дарит ее гражданам постоянное чувство индивидуальной свободы. По крайней мере, мне.

Может быть, это основная причина того, что я выбрала профессию адвоката. Ее главный смысл, как я понимаю,— справедливость. А свобода и справедливость — родные сестры.

Америка — моя родина. Но есть еще слово «отчизна». Земля отцов, дедов, земля предков. Когда я думаю об этом, перед глазами проносятся картины далекой страны, так образно и ярко описанные нам, детям, мамой. Голубые озера Игналины, бескрайние пляжи Паланги, руины древних крепостей и замков, щеголеватый, уютный Каунас... А в ушах звучат стихи Саломеи Нерис, сравнившей Литву с капелькой живого янтаря.

В общем, Эйджи Гайд — это англизированный вариант. Когда я навещаю родителей, они называют меня Эгле. По-литовски имя и фамилия отца звучит как Донатас Гидас. Так что мама моя — Эльза Гидене, а я Эгле Гидите.

Думаю, для первого знакомства я достаточно рассказала о себе и своей семье. У меня есть два брата и сестра. Но с ними вы встретитесь чуть позже.

Держа в одной руке чемоданчик, а в другой недоеденную булочку, Эйджи влетела в поезд. Она ненавидела опаздывать. Просто терпеть не могла. Предстоящее на утреннем заседании столкновение с судьей Кудрявым Мортоном только прибавляло ей прыти. За столом защитника она должна быть в 8 часов 59 минут. У нее было в запасе три минуты и могло быть вдвое больше, если бы ее не задержали в конторе. Как знать, что скажет о ее опоздании босс?

За два года работы защитником можно было бы и изучить повадки начальства, подумала она, с разбегу проскакивая в дверь.

Эйджи обвела взглядом толпу у лифтов и решила, что быстрее подняться по лестнице. Проклиная высокие каблуки, она проворно цокала ими по ступенькам и пыталась проглотить кусок булки. Нечего мечтать о глотке кофе, который помог бы этому куску побыстрее провалиться в желудок!

Она чертыхнулась от злости на десятисекундную задержку перед дверью судейской комнаты: надо было оправить голубой саржевый жакет и пригладить взлохмаченные черные волосы, рассыпавшиеся по плечам. Быстрым жестом она убедилась, что сережки по-прежнему у нее в ушах, поглядела на часы и облегченно вздохнула.

Как раз вовремя, Гайд, похвалила она себя, быстро проходя в судейскую комнату. Когда ее клиента, двадцатитрехлетнюю проститутку с каменным сердцем, под охраной ввели в помещение, Эйджи уже была на рабочем месте. По опыту она знала, что на такие вещи прокурор смотрит сквозь пальцы и дело обычно ограничивается сроком предварительного заключения, но тут все осложняла кража.

Эйджи пришлось объяснять своей подзащитной, что не все посетители публичных домов стесняются поднимать крик, лишившись двух сотен долларов наличными и кредитной карточки.

— Встать, суд идет!

В комнату стремительно влетел Кудрявый Мортон. Полы черной судейской мантии развевались вокруг его массивного тела. В судье было без малого два метра и тянул он килограммов на сто двадцать. Лицо у него было красное, как у пьяницы-монаха, круглое и неприветливое, голова совершенно лысая, словно тыква, которую она в детстве выдалбливала, готовясь ко Дню всех святых *(* У католиков и протестантов празднуется 1 ноября и сопровождается теми же обрядами, что и Крещение у православных. (Здесь и далее примечание переводчика). Какому остряку пришло в голову наградить его этой издевательской кличкой?

Судья Мортон не терпел трех вещей: медлительности, уговоров и извинений. Эйджи посмотрела на помощника окружного прокурора, который выступал на стороне истца. Тот ответил ей дружеским взглядом, и она принялась за работу.

Эйджи добилась для проститутки трехмесячного тюремного заключения и выслушивала слова горячей благодарности, пока судебный пристав не увел подзащитную из зала. Со следующим делом — оскорблением действием — она справилась еще лучше.

— Видите ли, ваша честь, мой клиент добросовестно заплатил за доставку ему горячего блюда. Когда же пицца оказалась холодной, он обратил на это внимание посыльного и предложил ему отведать кусочек. К несчастью, это было проделано чересчур темпераментно, возникла потасовка, в ходе которой пицца неумышленно оказалась на голове у посыльного...

— Вы меня насмешили, советник. Штраф пятьдесят долларов, освободить из-под стражи с учетом предварительного заключения!

Утреннее заседание суда продолжалось. Эйджи сегодня расправлялась с делами по-ковбойски. Карманная кража, пьяный дебош, два оскорбления действием и мелкое воровство. К полудню все было кончено. Последний случай — с магазинным вором-рецидивистом — потребовал от Эйджи немалой изворотливости, но ей все же удалось убедить судью отправить дело на психиатрическую экспертизу.

— Не слабо! — Помощник окружного прокурора был всего лишь двумя годами старше двадцатишестилетней Эйджи, но ему нравилось строить из себя бывалого парня.— Кажется, мы слегка перегнули палку.

Она улыбнулась и закрыла чемоданчик. — Никоим образом, Мерфи! Я просто не дала вам в обиду этого несчастного магазинного воришку!

— Что ж, может быть...— Мерфи, который уже несколько недель пытался приволокнуться за ней, шел рядом.— Кто знает, вдруг экспертиза его оправдает?

— Уверена, что оправдает. Человеку семьдесят два года, а он крадет какие-то дурацкие бритвенные лезвия и поздравительные открытки с цветочками. Нормальный — дальше некуда!

— Уж очень вы, защитники, добросердечны,— шутливо сказал Мерфи, втайне восхищавшийся стилем защиты Эйджи.— Что вы скажете, если я угощу вас ленчем, а вы за это объясните мне, почему общество в таких случаях должно подставлять другую щеку?

— Прошу прощения.— Она послала ему ослепительную улыбку и шагнула на лестницу.— Меня ждет клиент.

— Где, в тюрьме?

— Я не выбираю себе подзащитных. Как-нибудь в другой раз, Мерфи. Идет?

В помещении полицейского участка было шумно и сильно пахло дрянным кофе. Эйджи по дороге слегка продрогла. Похоже, дежурный метеоролог попал пальцем в небо, обещая наступление «бабьего лета». Тяжелые грозные тучи затянули небо. Эйджи уже перестала себя корить за то, что сегодня утром вышла из дому без плаща и зонта.

Дело в любом случае займет не больше часа, и она успеет вернуться к себе в контору еще до дождя.

Девушка поздоровалась со знакомыми полицейскими и положила на стол свой пропуск.

— Майкл Кеннеди,— сказала она дежурному сержанту.— Попытка ночной кражи со взломом.

— Ага, ага.— Сержант рылся в бумагах.— Это которого повязал ваш брат?

Эйджи вздохнула. Наличие брата-полицейского далеко не всегда, облегчало жизнь.

— Похоже, что так. Этот Кеннеди просил вызвать именно меня?

— Не-а...

— А кто-нибудь уже приходил к нему на свидание?

— Не-а...

— Замечательно! — Эйджи перекинула чемоданчик в другую руку.— Я с ним поговорю, а потом решу, возьмусь ли за это дело.

— Поговорите, Эйджи. Впрочем, все они тут одинаковы. Не возьмете этого — дадут другого, еще хуже... Комната для свиданий «А».

— Спасибо.

Она еле увернулась от смуглолицего парня в наручниках, которого сопровождал полицейский в форме, каким-то чудом раздобыла чашку кофе и ухитрилась пронести ее в маленькую комнату с зарешеченным окном, где не было ничего, кроме длинного стола и четырех обшарпанных стульев. Усевшись за стол, она раскрыла чемоданчик и вынула оттуда дело Майкла Кеннеди.

Выяснилось, что ее подзащитному девятнадцать лет, что он безработный и снимает комнату в самом неприглядном и бедном квартале. Взглянув на список его прегрешений, Эйджи не удержалась от легкого вздоха. Ничего выдающегося за ним не числилось, но дальнейшая его судьба была ясна. Попытка кражи со взломом ставила его в воровском мире на иную ступень и не оставляла надежд на то, что к нему отнесутся, как к несовершеннолетнему. Когда детектив Джон Гайд поймал вора, у того в сумке лежало товара на несколько тысяч долларов.

Конечно, Джон что-то говорил об этом, подумала она. Его ведь хлебом не корми, дай утереть нос сестре.

Когда дверь комнаты для свиданий открылась, она продолжала потягивать кофе. Унылого вида коп *(* Кличка полицейского в США.) ввел в помещение молодого парня, и Эйджи принялась профессионально осматривать клиента.

Рост сто семьдесят восемь, вес шестьдесят три, отметила она. Волосы светло-русые, нечесаные, спадающие на плечи. Губы растягивает деланная улыбка. Возможно, кому-то она могла бы показаться и привлекательной. Крошечная оловянная сережка, поблескивающая в мочке уха, гармонирует с цветом серо-зеленых глаз. Да и глаза у него были бы ничего, если бы их не портило выражение горькой обиды на весь свет.

— Спасибо, офицер,— слегка кивнула она полицейскому, и тот оставил их наедине.— Мистер Кеннеди, я — Эйджи Гайд, ваш адвокат.

— Да ну? — Он с размаху сел и откинулся на спинку стула.— Последний адвокат, с которым я имел дело, был худой и лысый коротышка. Благодаря его стараниям я до сих пор жив и здоров.

— Не благодаря, а вопреки. Вы были задержаны в тот момент, когда вылезали через разбитое окно запертого магазина. При вас были товары, стоимость которых оценивается в шесть тысяч долларов.

— Для такого барахла многовато будет...— Нелегко усмехаться после ночи, проведенной в камере, но Майкл был горд.— Эй, а сигаретки у вас не найдется?

— Нет. Мистер Кеннеди, я намерена добиваться скорейшего рассмотрения вашего дела и освобождения до суда под залог. Если, конечно, вы не предпочитаете ночевать в тюрьме.

Он пожал узкими плечами, пытаясь сохранить независимый вид.

— Думаю, ничего не выйдет. Впрочем, попробуйте, голубушка...

— Прекрасно. Моя фамилия Гайд,— мягко подчеркнула она.— Мисс Гайд. К сожалению, я получила ваше дело только сегодня утром, по дороге в суд, и успела лишь перемолвиться парой слов с представителем окружной прокуратуры, которому поручен этот случай. Согласно данным предварительного допроса, вы совершеннолетний, а вид преступления, в котором вы обвиняетесь, не дает права на освобождение из-под ареста.

— А я и не рассчитываю на освобождение...

— Да, добиться этого будет трудновато.— Она сложила руки на его деле.— Мистер Кеннеди, не будем мечтать о невозможном. Вас поймали на месте преступления, и никакие сказки о случайно увиденном разбитом окне и желании самому задержать грабителя...

Он усмехнулся.

— А что, неплохая идея!

— За версту разит враньем. Вы виноваты, задержавший вас сотрудник не допустил ни одной ошибки, у вас есть несколько приводов в полицию... Придется расплачиваться, и цена зависит только от вас.

Он продолжал хорохориться, но по спине побежали мурашки. Тюрьма. На этот раз его посадят — и не на несколько часов, а на несколько месяцев, а то и лет.

— Я слышал, что тюрьмы переполнены и обходятся налогоплательщикам в большие деньжищи. Представляю себе, как накинулся на это дело окружной прокурор!

— Само собой...

Не так саркастически, одернула себя Эйджи. Не так злобно. Теперь она видела в его глазах страх. Он молод и напуган, а она не знает, сможет ли ему помочь.

— Кроме того, что было обнаружено у вас, в магазине пропало товаров еще на пятнадцать тысяч. Вы там были не один, Кеннеди. Вы знаете это, я знаю, копы знают... И окружной прокурор тоже. Если вы назовете несколько имен и укажете место, где спрятано украденное, я смогу уладить дело...

Он резко отодвинулся.

— К черту! Я никого не назову! Никто не докажет, что я был не один, и никто не докажет, что я взял больше, чем при мне нашли!

Эйджи резко наклонилась. Этого движения хватило, чтобы заглянуть Майклу прямо в глаза.

— Я ваш адвокат, и не в ваших интересах лгать мне. Если вы сделаете это, я брошу вас на произвол судьбы, точь-в-точь как ваши напарники прошлой ночью.

Ее тон был ровным и бесстрастным, но до него дошло, что за этим тоном скрывается гнев. Он заерзал на стуле.

— Значит, вы не хотите, чтобы дело было закрыто? — спросила она.— Что ж, это ваше право. Тогда вы получите от трех до пяти лет тюрьмы вместо шести месяцев и двух лет условно, которых я могла бы добиться. Как бы то ни было, я буду вести ваше дело. Но сидеть здесь и выслушивать вранье о том, что вы сделали это в одиночку, я не собираюсь. Для этого вы слишком мелкая сошка, Кеннеди!

Он разозлился, и это доставило ей удовольствие. Ее гнев начал понемногу остывать.

— Тут идет крупная игра, для которой нужна рука потверже твоей. Это высшая лига, понятно? Все, что ты мне скажешь, останется тайной до тех пор, пока ты сам этого захочешь. Но мне ты должен выложить все начистоту — или я ухожу.

— Вы не можете уйти! Вам поручили это дело!

— А я могу отказаться. Тебе придется все начать заново, но с кем-нибудь другим.— Она принялась укладывать документы в чемоданчик.— Однако это будет ошибкой. Потому что я хороший адвокат. По-настоящему хороший.

— Если вы хороший адвокат, то чего же вы работаете защитником в суде?

— Считай, что я плачу долг.— Она щелкнула замком.— Так что будем делать?

По его лицу скользнуло нерешительное выражение, и стало ясно, что он совсем юн и беззащитен. Майкл покачал головой.

— Я не собираюсь впутывать в это дело моих дружков. И точка!

Она испустила короткий, нетерпеливый вздох.

— Когда тебя поймали, на тебе была куртка с надписью «Каннибалы»...

Эту куртку отобрали у него после оформления протокола — вместе с кошельком, ремнем и содержимым карманов.

— Ну и что?

— А то, что надо лучше знать своих «дружков», которые норовят стоять в стороне и чужими руками жар загребать. Окружной прокурор с удовольствием квалифицирует это как кражу со взломом и пришьет тебе все двадцать тысяч

долларов...

— Я никого не назову,— повторил он.— Разговор окончен!

— Твоя верность друзьям восхитительна, но неуместна. Я постараюсь сделать все, что смогу, чтобы обвинение было помягче и чтобы тебя выпустили до суда под залог. Думаю, это обойдется тысяч в пятьдесят. Сумеешь наскрести десять процентов от этой суммы?

Никогда в жизни, подумал он, но пожал плечами.

— Ну, если взять в долг...

— Что ж, я беру твое дело.— Она встала и вынула из кармана визитную карточку.— Если захочешь встретиться со мной до слушания дела или изменишь свое решение, позвони.

Эйджи постучала в дверь, ей открыли, и она вышла в коридор. Ее талию обхватила мужская рука. Она инстинктивно отпрянула, но тут же облегченно вздохнула, увидев улыбающуюся физиономию брата.

— Эйджи, давно не виделись!

— Да. Целых полтора дня...

— Ишь ты, сердитая! — довольно заметил он, ведя ее по коридору в комнату дежурного.— Добрый знак! — Он обернулся и увидел, как уводят Майкла Кеннеди.— Значит, они навесили на тебя этого парня? Кислое твое дело, сестренка!

Она по-родственному ткнула его локтем в ребро.

— Кончай насмехаться! Лучше угости чашкой приличного кофе!

Примостившись на краешке стола, она забарабанила пальцами по чемоданчику и обвела взглядом комнату. Толстый коротышка прижимал к виску цветастый носовой платок и, жалобно постанывая, что-то объяснял полицейскому. Рядом громко и быстро говорили по-испански. Плачущая женщина с синяком под глазом баюкала пухлого, едва начавшего ходить карапуза.

Дежурка пропахла запахом отчаяния, злобы и... скуки. Эйджи всегда думала, что по-настоящему справедливым может быть только человек, умеющий сильно и тонко чувствовать. Тот же запах царил и в здании суда, находившемся неподалеку.

Почему-то Эйджи вспомнилась сестра Бирута. Вот она завтракает вместе с семьей на уютной кухне большого красивого дома в Южной Калифорнии, вот отпирает дверь своего магазина игрушек... Эйджи улыбнулась и тут же представила себе брата Юргиса, увлеченно вырезающего из дерева какую-то фантастическую штуковину в новой, пронизанной солнцем студии или пьющего кофе с пышной красавицей-женой, торопящейся на работу.

А она сидит тут, в полицейском участке делового центра Чикаго, пропитанном запахом, звуками и видом нищеты и страдания, и ждет, пока ее угостят паршивым кофе...

Джон принес бумажный стаканчик и присел на стол рядом с ней.

— Спасибо.

Она морщась потягивала кофе и любовалась двумя проститутками, сидящими за решеткой. Вошел высокий небритый мужчина с туповатым лицом. Его сопровождал человек в форме. Эйджи слегка вздохнула.

— Что-то у нас неладное творится, Джонни... Он снова усмехнулся и положил ей руку на плечо.

— Почему? Только потому, что нам приходится возиться с подонками общества, заниматься неблагодарной и плохо оплачиваемой работой? По-моему, все нормально. Ничего особенного.

Она хмыкнула и залила в себя порцию дизельного топлива, которое здесь называли кофе.

— Ну, тебе-то жаловаться не на что. Ты еще должен отработать свое повышение по службе, детектив Гайд!

— Даже если я буду пахать день и ночь, это ничего не изменит. Потому что ты, сестренка, из сил выбиваешься, чтобы выпустить из тюрьмы тех, кого я туда сажаю, пачкая руки и рискуя шкурой! -

Она фыркнула, глядя на него поверх бумажного стаканчика.

— Большинство тех, кого я защищаю, просто пытается выжить!

— Верно. С помощью воровства, мошенничества и разбоя...

Она начала злиться.

— Сегодня утром я пришла в суд, чтобы защищать старика, который с отчаяния стащил несколько лежащих без присмотра бритвенных лезвий. А они бы заперли его в камеру и ключ выкинули!

— Значит, по-твоему, если человек не крадет ничего ценного, он имеет право воровать хоть всю жизнь?

— Такому человеку нужно помочь, а не сажать его в тюрьму.

— Месяц назад ты помогла выпутаться такому же несчастному, который напал на двух стариков-лавочников, разнес в щепки их лавку и забрал из кассы жалкие шесть сотен...

Да, она ненавидела этого мерзавца, просто ненавидела! Но существовал ясный и четкий закон, который предусматривал именно этот случай.

— Не надо обобщать! Просто полицейский должен был объяснить арестованному его права на родном тому языке или позвать переводчика. А мой подзащитный едва ли знал по-английски дюжину слов!

Она покачала головой.. Пора кончать разговор, пока Джонни не сел на своего любимого конька.

— У меня нет времени обсуждать с тобой законы. Лучше расскажи мне о Майкле Кеннеди.

— А что рассказывать? У тебя же есть рапорт!

— Но ведь именно ты арестовал его...

— Ну и что? Я шел домой, увидел разбитое стекло и свет внутри. Я подошел поближе и заметил вылезающего в окно преступника с сумкой, битком набитой электроникой. Я объяснил ему его права и задержал его.

— А где были остальные?

Джон пожал плечами и допил остатки кофе из стаканчика Эйджи.

— Кроме Кеннеди там никого не было.

— Джон, но ведь из магазина исчезло втрое больше того, что было обнаружено в его сумке!

— Думаю, у него были сообщники, но я больше никого не видел. А твой клиент хорошо знает законы, чтобы держать язык за зубами. У него порядочное количество приводов.

— В таких делах он новичок. Джон усмехнулся.

— Да уж, но детство он явно провел не в бойскаутах.

— Он — «каннибал».

— Верно, на нем была их куртка,— согласился Джон.— И повадки их.

— Он — напуганный малолетка.

Джон швырнул пустой стаканчик в урну и досадливо крякнул.

— Никакой он не малолетка, Эйджи.

— Джонни, я имею в виду не его возраст. Правда состоит в том, что напуганный малолетка сидит в камере и пытается продемонстрировать, какой он крутой. Если бы не наши мама и папа, то ты, Юргис, и даже мы с Рут могли бы оказаться на его месте.

— Черт побери, Эйджи...

— А я говорю, что могли бы,— с вызовом повторила она.— Если бы не семья, упорство и самоотверженность, любой из нас мог бы оказаться на улице. Ты это знаешь.

Да, он знал. Разве иначе он пошел бы в копы?

— Мы могли, но не стали. И в этом все дело. Каждый сам выбирает себе дорогу.

— Иногда делают неправильный выбор только потому, что никто не захотел помочь.

О справедливости они могли спорить часами, но ему надо было возвращаться на рабочее место.

— Слишком ты добренькая, Эйджи. «Каннибалы» — бандитская шайка из самых опасных. Не думай, что твой подзащитный — кандидат в ангелы.

Воспользовавшись тем, что брат продолжал сидеть на столе, Эйджи выпрямилась и посмотрела ему в глаза.

— Оружие при нем было? Джон вздохнул.

— Нет.

— При аресте он оказывал сопротивление?

— Нет. Но это все равно бы ничего не изменило.

— Может, это не изменило бы результат, но зато изменило представление о нем! Предварительное слушание дела начнется в два часа.

— Знаю.

Она улыбнулась и поцеловала его.

— Увидимся в суде!

— Пока, Эйджи!

У двери она оглянулась.

— Может, вечером сходим в кино?

— Хорошая мысль.

Она прошла два шага по тротуару, когда кто-то окликнул ее и, видно, не в первый раз, потому что тон был нетерпеливый.

— Мисс Гайд!

Она остановилась, поправила волосы, оглянулась через плечо и заметила идущего к ней заросшего щетиной мужчину, с усталыми глазами. Запоминающаяся внешность, машинально подумала она. Рост — метр восемьдесят пять или около того, на широких плечах — мешковатый свитер. Вылинявшие потрепанные джинсы, добела вытертые на коленях, обтягивали длинные ноги и узкие бедра. И лицо у него тоже было запоминающееся — худое, со впалыми щеками, полное гнева. Гневом лучились и глубоко посаженные стального цвета глаза.

— Эйджи Гайд?

- Да.

Он взял ее руку, встряхнул и ненароком заставил сделать два шага навстречу. Ого, подумала Эйджи, это он только с виду худой и дохлый, а сила у него медвежья!

— Я — Олаф Стивенсон,— сказал он с таким видом, словно это все объясняло.

Эйджи вопросительно подняла бровь. Похоже, он готов выпустить когти, и после того как он продемонстрировал свою силу, ее не тянуло на подвиги. Но запугать себя она никому не позволит, тем более рядом с полицейским участком.

— Чем могу быть полезна, мистер Стивенсон?

— Я как раз об этом и думаю.— Он запустил пятерню в гриву нечесаных волос, таких же темных, как и ее собственные, потом чертыхнулся и взял ее за локоть, не давая сделать ни шагу.— Вы можете вытащить его отсюда? Какого черта он обратился к вам, а не ко мне? И ответьте, ради Бога, почему вы позволили им всю ночь держать его в камере? Вы действительно адвокат?

Эйджи высвободила руку, хоть это и было нелегко, и приготовилась в случае необходимости отбиваться чемоданчиком.

— Мистер Стивенсон, я не знаю, кто вы, и не догадываюсь, о чем вы говорите. И я очень занята.— Она попыталась уйти, но он рванул ее за руку и повернул к себе. Ореховые глаза Эйджи злобно сузились.— Ну ты, мужик...

— Мне плевать на то, что вы заняты. Я хочу получить ответ. Если у вас нет времени, чтобы помочь Майку, мы наймем другого адвоката. Один Бог знает, почему он выбрал себе в защитники первую попавшуюся смазливую девку в модном костюме!

Его голубые глаза пылали, красиво очерченные губы типичного шведа кривились в усмешке. Гневный румянец залил ее щеки. Она зашипела, как дикая кошка, и ткнула его пальцем в грудь.

— Девку? Ты соображаешь, с кем говоришь, приятель? А ну-ка, извинись немедленно, или...

— Или ты попросишь своего дружка посадить меня под замок? — закончил Олаф, вглядываясь в ее лицо. А что, действительно смазливая девчонка, недовольно подумал он. Кожа шелковая, бледно-золотистая, а глаза забористые, словно доброе шотландское виски. Уж в чем-чем, а в этом он, стреляный воробей, разбирался.— Я не знаю, зачем Майклу адвокат, который взасос целуется с копами и назначает им свидания.

— Не твое дело, что я...— Она глубоко вздохнула. Майкл. Стоп! — Вы говорите о Майкле Кеннеди?

— Конечно, я говорю о Майкле Кеннеди. О ком же еще мне говорить с вами, черт побери? — Его черные брови сдвинулись, глаза налились кровью.— Так вот, леди, либо вы ответите на мои вопросы, либо бросите это дело и повернетесь ко мне вашей прелестной задницей!

— Эй, Эйджи! — За ее спиной вырос коп, переодетый опустившимся алкоголиком, и сурово посмотрел на Олафа.— Есть проблемы?

— Нет.— Глаза девушки еще сверкали, но она заставила себя улыбнуться.— Все в порядке, Пит. Спасибо.— Эйджи слегка успокоилась и понизила голос.— Я не обязана отвечать вам, Стивенсон. А оскорбления — не лучший способ добиться понимания.

— Вам платят за понимание,— бросил он.— И сколько вы уже высосали из парня?

— Простите, не поняла...

— Сколько вы стоите, подруга?

Она стиснула зубы. На сленге это означало почти то же, что «девка».

— Я — общественный защитник, Стивенсон, назначенный судом для участия в деле Кеннеди. Это означает, что он не должен мне ни цента. Поэтому и я ничего не должна вам.

— Общественный защитник? — Он сбавил тон, но на всякий случай подтолкнул ее к стене.— На кой черт Майклу понадобился общественный защитник?

— Потому что он неимущий и безработный. А теперь позвольте...

Она уперлась ладонью ему в грудь и заставила отодвинуться. Ей вовсе не улыбалось испачкать костюм о кирпичную стену.

— Он остался без работы? Но...— Олаф беспомощно умолк, и Эйджи заметила, что выражение его глаз изменилось. На смену гневу пришло что-то другое. Это усталость, подумала она. Покорность судьбе. Безнадежность.— Он должен был обратиться ко мне.

— А кто вы такой, черт побери? Олаф провел рукой по лицу.

— Я его брат.

Эйджи сложила губы трубочкой и подняла бровь. Она хорошо знала нравы гангстеров, но хотя манеры Олафа вполне соответствовали повадкам «каннибалов», все же он был слишком стар для полноправного члена этой банды.

— Разве у «каннибалов» нет возрастного ценза?

— Что? — Он опустил руку и поглядел на нее с недоумением.— По-вашему, я похож на бандита из уличной шайки?

Прежде чем ответить, Эйджи смерила его взглядом — с обутых в потрепанные сапоги ног до лохматой темноволосой головы. Да, пожалуй, он действительно похож на уличного хулигана, крутого малого, который может расшвырять толпу прохожих и отдубасить любого соперника. Ишь какие кулачищи! Упрямое лицо, ввалившиеся щеки и горящие глаза наводили на мысль о том, что он с удовольствием размозжил бы кому-нибудь голову, ей в том числе.

— Конечно, похожи. Манеры точь-в-точь как у них. Неотесанные, вызывающие и грубые.

Выслушав все, что она думает о его внешности и поведении, Стивенсон не стал спорить, но какое-то время они смотрели друг на друга в упор.

— Я брат Майкла. Если быть точным, то сводный брат. Его мать вышла замуж за моего отца. Понятно?

Настороженность еще не покинула ее, но профессиональный интерес оказался сильнее.

— А он сказал, что у него нет никаких родственников...

В его стальных глазах действительно мелькнула обида, или это ей только показалось?..

— Пускай говорит что угодно, но мне он не чужой. Вот что, мисс. Вы мне не нравитесь. Я могу позволить себе нанять настоящего юриста, который вытащит его из тюрьмы.

На этот раз она не просто сжала зубы, но зарычала от злости.

— Я и есть настоящий юрист, Стивенсон! А если Кеннеди хочет сменить защитника, он может сделать это сам, черт побери!

Каким-то чудом он умудрился сохранить терпение. А казалось, оно давным-давно его покинуло.

— Решим это позже. А сейчас я хотел бы знать, что его ждет.

— Прекрасно,— бросила она, глядя на часы.— У меня есть еще пятнадцать минут. Я буду есть и рассказывать. К часу мне надо быть в суде.

Эйджи в костюме-тройке выглядела столь элегантно, что Олафу невольно представилось, будто они идут в один из маленьких модных ресторанчиков, где подают пиццу и белое вино. Но она шла по улице, и ее длинные ноги ступали так быстро, что ему не приходилось укорачивать шаг, чтобы держаться с нею наравне.

Она остановилась у лоточника, купила булку с сосиской, стакан сока и отошла в сторону, освобождая место Олафу. Мысль о еде заставила его желудок сжаться. Он купил себе стакан сока и пачку сигарет.

Эйджи проглотила первый кусок и слизнула с большого пальца горчицу. Сквозь запах чеснока и приправ Олаф ощущал аромат ее духов. Словно прогулка в джунглях, хмуро подумал он, когда тебя со всех сторон окружают душные, резкие запахи и вдруг неожиданно начинаешь ощущать возбуждающий, винный аромат экзотических цветов.

— Его обвиняют в краже со взломом,— сказала Эйджи с полным ртом.— Опровергнуть это обвинение шансов мало. Его поймали, когда он вылезал из окна с товаром на несколько тысяч.

— Глупо! — Олаф залпом выдул почти полстакана.— Ни к чему ему было красть!

— Как бы то ни было, его поймали на месте преступления, предъявили обвинение, и он с ним согласился. Если Майкл даст показания, окружной прокурор будет просить условного наказания, отдачи под административный надзор и привлечения к общественным работам.

Олаф выпустил изо рта клуб дыма.

— Значит, он их даст.

Левая бровь Эйджи поползла вверх. Она уже не сомневалась, что Олаф Стивенсон может выколотить из любого все что угодно, но...

— Вряд ли. Он хоть и напуган, но упрям. И, кроме того, он хранит верность «каннибалам».

Олаф кратко высказал все, что он думает о «каннибалах», и Эйджи сочла за благо не спорить.

— Что ж, может быть, но это дела не меняет. За ним много чего числится, и выручить его будет нелегко. Но попробовать можно. Надо только действовать энергично и быстро. Суд должен учесть, что это его первое крупное преступление. Думаю, ему могут дать три года, но если он правильно поведет себя, ограничатся годом.

Пальцы Олафа впились в металлический лоток и судорожно сжали его. Он ощутил горечь во рту.

— Я не хочу, чтобы Майкл сидел...

— Стивенсон, я юрист, а не волшебник.

— Они ведь вернули то, что он украл, верно?

— Да. Хотя формально это не уменьшает вину, но в принципе вы правы. Несколько тысяч долларов ему могут скостить.

— Я постараюсь, чтобы скостили.— Интересно, как это ему удастся. Еще немного, и он разломает лоток. Он приподнял его за край, потряс и опустил на место.— Слушайте, я возмещу стоимость украденного. Майклу всего девятнадцать. Если бы вы смогли убедить окружного прокурора отнестись к нему как к несовершеннолетнему, все было бы намного проще.

— На членов бандитских шаек это правило не распространяется. К тому же его метрика приобщена к делу. Не думаю, что из этого что-нибудь выйдет.

— Если не сумеете вы, я найду другого защитника.— Предупреждая взрыв эмоций, Олаф поднял руку.— Поймите меня правильно. Напрасно я набросился на вас. Извините. Я работаю по ночам и утром бываю не в лучшей форме.— В жизни он ни у кого не просил прощения, но тут делать было нечего: она нужна ему.— Час назад я позвонил одному из его приятелей, и тот сказал мне, что Майкл провел ночь в тюрьме. Я сбегаю к этому парню и потолкую с ним. Но это уже мое дело. Тут мне не нужна ничья помощь, и ваша в том числе. Я сам справлюсь.— Он докурил сигарету и зажег новую.— Я знаю, Майкл испуган до чертиков.— С чем-то похожим на вздох он сунул руки в карманы.— Я все сделаю, чтобы его отпустили, мисс Гайд. Чего бы мне это ни стоило, но в тюрьму он не сядет!

Она с трудом сохранила спокойствие и тщательно вытерла руки бумажной салфеткой.

— У вас хватит денег, чтобы возместить ущерб в пятнадцать тысяч долларов?

Он поморщился, но кивнул.

— Достану.

— Да, это поможет. Слушайте, вы обладаете влиянием на Майкла?

— Почти никаким.— Он улыбнулся, и Эйджи пришлось признать, что улыбка у него довольно приятная.— Но надо что-то предпринять. У меня свое солидное дело — бар «Якорь», квартира с двумя спальнями. Я представлю любые характеристики, которые вам потребуются. Уголовного прошлого у меня нет. Правда, когда я служил во флоте, то просидел месяц на гауптвахте за драку в баре.— Он пожал плечами.— Но они едва ли вспомнят о том, что случилось двенадцать лет назад.

Эйджи стала быстро просчитывать варианты.

— Если я вас правильно поняла, вы хотите, чтобы суд отдал вам Майкла на поруки?

— Вы сами сказали: административный надзор и привлечение к общественным работам. Выдача на поруки взрослому, ответственному человеку. Полное возмещение ущерба.

— Стоит ли брать на себя такую ответственность, Стивенсон?

— Он мой брат.

Это она поняла. Сверху закапало. Эйджи подняла голову.

— Мне пора возвращаться в контору. Если у вас есть время, можете пойти со мной. Надо будет кое-кому позвонить и выяснить, что можно предпринять в таком случае.

Бар, со вздохом подумала Эйджи, пытаясь сложить воедино все, что она услышала от Стивенсона. Почему он владеет именно баром, а не чем-нибудь другим? А с другой стороны, что больше подходит человеку с широкими плечами, большими руками и кривоватым носом, наверняка сломанным в какой-нибудь драке?

И уж конечно, такое занятие как нельзя лучше соответствует темпераменту неотесанного, темного грубияна.

Было бы не в пример проще, если бы она могла сказать судье, что Олаф Стивенсон владеет магазином дорогой мужской одежды в центре города. А сейчас ей придется просить суд отдать девятнадцатилетнего парня под личную ответственность и опеку (с соблюдением всех правил и формальностей) тридцатидвухлетнему сводному брату, который владеет баром под названием «Якорь»...

Здесь был один крошечный шанс. Окружной прокурор, конечно, заартачится, но владельца магазина очень порадует обещание полностью возместить ущерб. Конечно, он нещадно завысит стоимость похищенного, но это уж проблема Стивенсона, а не ее.

Оставалось не так много времени, чтобы попробовать убедить прокурора не считать Майкла совершеннолетним. Разложив по полочкам полученную от Олафа информацию, она пригласила обвинителя в маленькую совещательную комнату, коих в здании суда было великое множество.

— Послушайте, Джарвис, как вы смотрите на то, чтобы самим разобраться в этой каше, сэкономить время себе и кучу денег налогоплательщикам? Посадить парнишку в тюрьму — это ведь не выход...

Высокий и сутулый Джарвис осторожно опустился в кресло.

— Вот мой ответ, Гайд. Он мерзавец. Член шайки гангстеров, имеющий богатый опыт антиобщественных поступков.

— Вроде обмана туристов или потасовки без нанесения телесных повреждений?

— Нет. Словесное оскорбление и угроза физического насилия.

— Это обвинение не подтвердилось. Да о чем тут говорить, оба мы знаем, что все это мелочи! И сам он — мелочь пузатая. Низшая лига. Нам нужно вырвать напуганного, несчастного мальчишку из-под влияния банды. Это бесспорно. Но можно ли этого добиться с помощью тюремного заключения? — Джарвис хотел возразить, но она жестом прервала его.— Учтите, сводный брат преступника не только согласен заплатить за товары, в пропаже которых обвинять моего клиента у вас нет никаких оснований, но и хочет взять на себя ответственность за его поведение. Он обеспечит Кеннеди работу, жилье и присмотр. А от вас требуется только одно — согласиться считать Кеннеди несовершеннолетним.

— Мне нужны имена сообщников.

— Он будет молчать.— Разве она битый час не уговаривала Майкла назвать хоть одно имя? — Вы можете влепить ему хоть десять лет, но ничего не добьетесь. А каков будет результат? Он станет законченным уголовником, только и всего. Так давайте используем последний шанс избежать этого!

Они обсудили проблему вдоль и поперек, и Джарвис дрогнул. Не по доброте сердечной, а потому что доводы Эйджи каждый раз оказывались более весомыми. У него не было ни времени, ни сил, чтобы затевать долгую тяжбу из-за какого-то паршивого малолетки.

— Все равно это не спасет его от обвинения в покушении на ночную кражу со взломом.— На этом он стоял твердо и напоследок не удержался от капельки яда.— Даже если мы и согласимся считать его малолеткой, судья не позволит взять его на поруки.

Эйджи захлопнула чемоданчик.

— Предоставьте мне самой разбираться с судьей. Кстати, а кто будет рассматривать это дело?

Джарвис ухмыльнулся.

— Друри...

Поведение Кэролайн Гленн Друри было абсолютно непредсказуемо. Самые фантастические судебные решения она извлекала из рукавов своей мантии так же непринужденно, как фокусник вынимает из цилиндра живого кролика. В свои сорок с небольшим лет она была элегантна, привлекательна, и ее огненно-рыжую волнистую шевелюру эффектно подчеркивал один-единственный седой локон.

Эйджи обожала ее. Судья Друри ныне была убежденной феминисткой, доказавшей, что незамужняя, деловая, интеллигентная женщина может добиться успеха без всяких ахов и охов. Постоянное мужское окружение не оказывало на нее ни малейшего влияния: судья Друри оставалась воплощением женственности. Эйджи уважала ее, восхищалась ею и надеялась пойти по ее стопам.

Она уже жалела, что дело не попало к другому судье.

Друри выслушивала необычные доводы Эйджи с таким видом, что у той душа уходила в пятки. Губы судьи были поджаты. Плохой признак! Палец с идеальным маникюром лежал на судейском молотке. Эйджи заметила, что она изучает лица, обвиняемого и Олафа, сидевшего как раз напротив скамьи подсудимых.

— Советник, вы утверждаете, что обвиняемый согласен возместить всю сумму ущерба, что по закону он является несовершеннолетним, и поэтому вы считаете тюремное заключение необязательным?

— Ваша честь, я действительно предлагаю, учитывая обстоятельства дела, обойтись наказанием, не связанным с лишением свободы. Как мать, так и отчим обвиняемого скончались. Мать умерла семь лет назад, когда подсудимому было двенадцать лет, а отчим умер в прошлом году.

Мистер Стивенсон изъявляет желание взять на себя ответственность за его поведение. Защита считает, что поскольку компенсация за ущерб выплачивается полностью, а обвиняемый будет находиться под постоянным присмотром опекуна и проживать у него, тюремное заключение в данном случае было бы чересчур строгим наказанием за ошибку, в которой мой клиент глубоко раскаивается.

Насмешливо фыркнув, Друри воззрилась на Майкла.

— Молодой человек, вы действительно глубоко раскаиваетесь в своей неудачной попытке кражи со взломом?

Вид у Майкла был угрюмый и неприветливый. Он дернул плечом, и только подзатыльник сводного брата заставил его очнуться.

— Конечно, я...— проворчал он, посмотрел на Эйджи и прочитал в ее глазах такое серьезное предупреждение, что тут же перестал хорохориться.— Это было глупо...

— Несомненно,— согласилась судья Друри.— Мистер Джарвис, какова ваша позиция?

— Ваша честь, окружная прокуратура не считает возможным снять обвинение, хотя мы согласны относиться к подсудимому как к несовершеннолетнему. Обвинение может быть снято или смягчено только в том случае, если обвиняемый назовет своих сообщников.

— Вы хотите, чтобы он донес на тех, кого — по ошибке, разумеется,— считает своими друзьями? — Друри с любопытством посмотрела на Майкла.— Подсудимый, вы хотите что-нибудь в добавить?

— Нет, мэм.

Она издала звук, смысл которого остался для Эйджи неясным, и указала на Олафа.

— Встаньте... Мистер Стивенсон, если не ошибаюсь?

Олаф неуклюже поднялся.

— Да, мэм... Ваша честь...

— Где вы были, когда ваш младший брат, будучи предоставлен самому себе, связался с «каннибалами»?

— В море. Я вернулся с флота всего лишь два года назад, чтобы принять дело своего отца.

— В каком вы чине?

— Старший унтер-офицер, мэм.

— Хм-м-м...— Она оценивала его — и как судья, и как женщина.— Бывала я в вашем баре несколько лет назад. У вас подавали отличный «баккарди».

Олаф усмехнулся.

— За это время он не стал хуже.

— Мистер Стивенсон, вы уверены, что сумеете уберечь своего брата от беды и сделать из него сознательного члена общества?

— Я... Я не знаю, но попытаюсь сделать все, что от меня зависит.

Друри забарабанила пальцами по столу...

— Можете сесть. Мисс Гайд, суд не уверен, что в данном случае можно обойтись без тюремного заключения.

— Ваша честь...

Друри жестом прервала Эйджи.

— Я не кончила. Оглашаю приговор: выпустить под залог в пять тысяч долларов.

Это вызвало протест представителя прокуратуры, но и его прервали тем же способом.

— Я приговариваю обвиняемого к тому, что мы называем предварительным административным надзором. Срок — два месяца.— Друри сложила руки.— Окончательное судебное решение будет вынесено через два месяца, начиная с сегодняшнего дня. Если за это время выяснится, что обвиняемый находится на пути к исправлению, имеет приносящую надежный доход работу, воздерживается от контактов с членами известной шайки «Каннибалы» и не совершает ничего преступного, суд согласится продлить срок административного надзора и вынести приговор об условном наказании.

— Ваша честь,— медленно проговорил Джарвис,— как суд узнает об образе жизни обвиняемого за эти два месяца и на каком основании будет выносить окончательный приговор?

— На основании того, что обвиняемый будет находиться под надзором сотрудника суда, который в течение двух месяцев станет осуществлять над ним опеку совместно с мистером Стивенсоном. Этот сотрудник будет еженедельно представлять мне письменный отчет о поведении мистера Кеннеди.— Губы Друри искривила усмешка.— Думаю, такое решение обрадует всех. Тюремное заключение, мистер Джарвис, не всегда исправляет преступника.

Эйджи очень захотелось показать Джарвису язык, но она сдержалась.

— Благодарю вас, ваша честь!

— Не за что, советник. Будете представлять мне ваш отчет каждую пятницу, в три часа дня.

— Мой...— Эйджи заморгала, побледнела и раскрыла рот от изумления.— Мой отчет? Ваша честь, вы ведь не имеете в виду, что именно я должна осуществлять надзор за мистером Кеннеди?

— Как раз это я и имею в виду, мисс Гайд.

Я верю, что только совместное влияние мужчины и женщины поможет вернуть мистера Кеннеди на правильный путь.

— Да, ваша честь, это верно. Но... Я ведь не социальный работник.

— Вы слуга общества, мисс Гайд. Вот и служите.— Она стукнула молотком.— Следующее дело!

Потеряв дар речи от такого неслыханного судебного решения, Эйджи поплелась к выходу.

— Поздравляю с победой! — прошептал ей на ухо невесть откуда взявшийся Джон.— Ну что, схлопотала?

— Как ей такое пришло в голову? Надо же было додуматься...

— Все знают, что она слегка с приветом! — Красный от злости, он взял Эйджи за локоть и вывел в холл.— Черта с два я позволю тебе быть нянькой у этого панка. Друри не может заставить тебя!

— Да нет, конечно, не может.— Она медленно пригладила волосы и слегка оттолкнула Джона.— Не дави на меня, дай подумать...

— И думать нечего! У тебя есть семья и своя собственная жизнь. О надзоре за Кеннеди не может быть и речи! И, чтоб ты знала, его братец тоже достаточно подозрительная личность. Мне совсем не улыбается защищать тебя от этих придурков. Чтобы ты была у них за старшую сестру? Не будет этого!

Как бы он ни сочувствовал ее трудностям, торопиться не следовало. Хоть она и согласилась, но еще не поздно отказаться. Однако...

— Джонни, тебе вовсе не придется следить за мной. Я могу выбрать себе в младшие братья кого угодно. А теперь вынь свой значок и пойди арестуй какого-нибудь безобидного бродягу...

Он вскипел так же мгновенно, как и она.

— Ты этого не сделаешь!

— Я сама решаю, что мне делать, а что нет. Иди отсюда!

Он взял Эйджи за подбородок прежде, чем она успела оттолкнуть его.

— Я еще не сошел с ума, и...

— Кажется, леди попросила вас уйти... Голос Олафа был нарочито спокоен, но это было спокойствие змеи перед броском. Джон повернул голову и в бешенстве уставился на него. Ему понадобилась вся его выдержка, чтобы сдержаться и не ударить первому.

— Не лезьте не в свое дело!

Олаф поплотнее уперся ногами в пол и принял стойку.

— А я считаю, что это как раз мое дело. Они напоминали двух псов, рычащих друг на друга перед тем, как вцепиться друг другу в глотку. Эйджи пришлось встать между ними.

— Прекратите сейчас же! Нашли где сцепиться — в здании суда! Стивенсон, какой пример вы подаете брату? Вы что, собираетесь перевоспитывать Майкла с помощью кулаков?

Он не обратил на нее внимания, но, продолжая в упор смотреть на Джона, вполголоса буркнул:

— Мне не нравится, когда женщины встревают в мужской разговор...

— Я сама могу постоять за себя.— Она повернулась к брату.— Если тебе нравится корчить из себя копа — ради Бога, это твое дело. Но здесь ты ведешь себя как сопливый школьник. Подумай об этом! Раз суд считает, что это единственно возможное решение, я обязана попытаться его выполнить.

— А, будь все проклято, Эйджи...— Олаф сделал шаг навстречу, но глаза Джона стали пустыми и холодными.— Слушай, приятель, если ты навлечешь на меня или мою сестру неприятности, увидишь свои зубы на тумбочке в стакане с водой!

— Сестру? — Недоумение Олафа сменилось досадой. Фамильное сходство было столь велико, что не заметить его мог только слепой. Такой необузданной красотой могли обладать лишь люди одной крови. Его гнев моментально улетучился. Это многое меняло. Он задумчиво посмотрел на Эйджи. Да, пожалуй, это меняло все.— Прошу прощения. Я не думал, что это дело семейное. Вы пёрли на нее и орали как сумасшедший...

У Джона задергались губы.

— Эйджи, ты должна выслушать меня!

Она вздохнула, потом взяла его за щеки и поцеловала.

— Разве я когда-нибудь отказывалась выслушать тебя? Иди, Джон. Поймай парочку-другую преступников. С кино сегодня ничего не получится...

Они часто спорили, но никогда не ссорились. До этого не доходило. Джон сменил тактику и пристально посмотрел на Олафа.

— Приглядывайте за ней, Стивенсон, и как следует. Потому что я в это время буду приглядывать за вами.

— Что ж, это справедливо. Приходите в бар в любое время, господин офицер. Первая выпивка — за счет заведения.

Джон вздохнул, что-то пробормотал себе под нос и повернулся к выходу. Эйджи окликнула его и произнесла несколько слов по-литовски. Он неохотно улыбнулся, кивнул и вышел.

— Переведите! — потребовал Олаф.

— Просто я сказала ему, что мы увидимся в воскресенье. Вы уже подписали чек на оплату залога?

— Ага. Они сказали, что Майкла сейчас приведут.— Олаф на мгновение задумался и понял, как по-свински вел себя утром. Оказывается, она целовала не любовника, а брата.— Похоже, ваш братец не в восторге от того, что вы связались со мной и Майклом...

Она долго молча смотрела на Олафа.

— А кто в восторге, Стивенсон? Ладно, судебное решение принято, пора приступать к его исполнению.

— Как это?

— Сначала мы получим на руки копию приговора суда, а потом вы отвезете Майкла к себе домой.

Проведя молодость в тесных кубриках на две сотни матросов, Олаф ничто так не ценил, как свободу и одиночество. Теперь им настал конец.

— Правильно.— Он взял Эйджи за руку так нежно, что ей и в голову не пришло обидеться.— Слушайте, а не найдется у вас в чемоданчике мотка веревки потолще?..

Связывать Майкла не пришлось, но добиться его согласия на выполнение решения судей оказалось непросто. Он злился. Он спорил. Он ругался. Когда они наконец вышли из здания суда и стали ловить такси, Олаф дошел до белого каления, а Майкл высказал Эйджи все, что он думает о ней как об адвокате.

— Если это самое большее, чего вам удалось добиться, то вам лучше вернуться в адвокатскую школу. Я свои права знаю, и первое мое право — выгнать вас!

— Да, это твое право, Кеннеди! — подтвердила Эйджи, неторопливо посматривая на часы.— Ты можешь сам выбирать себе адвоката, но избавиться от меня, назначенного судом опекуна, тебе не удастся. На ближайшие два месяца мы связаны одной веревочкой.

— Чушь собачья! Если вы с вашим чокнутым судьей думаете, что вам удастся состряпать...

Олаф сделал было короткое движение, но Эйджи толкнула его локтем и пошла рядом с Майклом.

— Слушай меня, ты, маленький, несчастный, вспыльчивый, злобный, упрямый сопляк! У тебя нет выбора: либо в следующие восемь недель ты постараешься стать человеком, либо на три года загремишь в тюрьму! Мне плевать, что ты выберешь, но вот что я скажу: ты думаешь, ты крутой? Думаешь выйти сухим из воды? Да недели не пройдет, как дружки, увидев твое милое личико, набросятся на тебя, словно собаки на кусок мяса! Нет, приятель, уж лучше тебе согласиться. И, поверь мне, лучше согласиться по-хорошему!

Это заставило его замолчать, и Эйджи с удовлетворением отметила, что гневный румянец на его щеках сменился мертвенной бледностью. Она увидела приближающееся такси и подняла руку.

— Ну что ж, выбирай, крутой малый,— сказала она и повернулась к Олафу.— Я еще поработаю. Постараюсь кое-что выяснить, а к семи часам подъеду посмотреть, как идут дела.

— Обед будет вас ждать,— сказал он, принужденно улыбаясь, и схватил ее за локоть, не давая уйти.— Спасибо. Я это запомню.— Она попыталась вырваться, но его рука была твердой, как железо. Он усмехнулся.— Вы молодец, советник! Во всех смыслах.

Он уселся рядом с братом, махнул ей рукой, и машина тронулась.

— Правильно она говорит — сопляк ты, Майк,— весело сказал Олаф.— Но даже сопляку должно быть ясно, что ножки у этого адвоката классные!

Майкл ничего не ответил, но поглядел в заднее стекло. Он и сам обратил внимание на ее ножки.

Когда они через десять минут подъехали к дому, где снимал комнату Майкл, Олаф успел здорово разозлиться. Конечно, это не дело — кричать на парня каждые пять минут. И какого черта он навязал себе на шею такого соседа?

На перекрестках собиралась шпана. Торговцы наркотиками не таясь сбывали свой товар. На улицу высыпали проститутки и во всю ловили клиентов. Олаф ощущал зловоние гниющего мусора и немытых тел. Шагая по усыпавшему тротуар битому стеклу, они вошли в подъезд облупившегося и сверху донизу разрисованного кирпичного здания.

Тошнотворный запах сгустился здесь до такой степени, что даже порывистый сентябрьский ветер не мог его рассеять. Олаф хранил молчание и не обращал внимания на доносившуюся из-за запертых дверей ругань, грохот и вопли.

Они поднялись на третий этаж. Майкл отпер дверь и вошел в комнату. Там ничего не было, кроме продавленной железной койки, сломанного платяного шкафа и шаткого деревянного кресла, одну ножку которого заменяла телефонная книжка. Тщетно пытаясь придать комнате видимость своеобразия, Майкл прибил к обшарпанным стенам несколько афиш рок-групп. Не в силах справиться с бешенством, Олаф разразился проклятиями.

— Интересно, куда ты спускал монету, которую я присылал каждый месяц, когда служил на флоте? И где деньги, которые ты зарабатывал как посыльный? Ты живешь на помойке, Майкл! Тьфу, развел здесь свинарник!

Ни за что на свете Майкл не признался бы, что большая часть денег уходила в казну шайки. Так же как не признался бы в чувстве стыда, которое он испытал, когда Олаф увидел его жилье.

— Не твое собачье дело,— быстро заявил он.— Это моя комната! Посмотрел бы сначала, как другие живут! Думаешь, раз ты плавал и якшался со всякой шпаной, то можешь здесь командовать?

— Я уже два года как вернулся,— слабо отбивался Олаф.— И год ухаживал за умирающим стариком. Ты не больно-то беспокоился о нем, верно?

Майкл почувствовал новый прилив стыда и глубокую безнадежную скорбь, но Олафу не суждено было это понять.

— Это не мой старик...

У Олафа дернулась голова. Майкл сжал кулаки. Обоих одолевал яростный гнев. Стоило кому-нибудь сделать малейшее движение — и вспыхнула бы страшная драка. Медленно и неохотно Олаф заставил себя успокоиться.

— Я не собираюсь попусту тратить время и доказывать, что он делал для тебя все, что мог.

— Откуда ты знаешь, черт побери? — вскинулся Майкл.— Тебя здесь не было! Ты шел своей дорогой, братец, а я своей.

— И эта дорога привела тебя в тупик. Ладно, давай забирай свое барахло и пошли отсюда.

— Никуда я не пойду! Я буду жить здесь... Олаф молнией бросился на него. Майкл не успел закончить фразу, как оказался прижатым к стене. Он яростно отбивался, но огромные ручищи крепко держали его тщедушное тело. Лицо Олафа было совсем рядом, и Майкл не видел ничего, кроме темных глаз, полных угрозы.

— Нравится тебе или нет, но следующие два месяца ты будешь жить у меня! Кончай базарить и живо собирай манатки! Твоей вольной жизни пришел конец!

Он выпустил струхнувшего Майкла. Тот понял: у старшего брата хватит сил, чтобы разорвать его пополам.

— Даю тебе десять минут, парень. Вечером предстоит работенка.

В седьмом часу Эйджи позволила себе помечтать о горячей, полной пены ванне и хорошей книге. Только это могло компенсировать ей муки езды в переполненном автобусе. Она положила ногу на ногу и придала себе непринужденный вид. Несколько подозрительного вида типов уставились на нее, но она пыталась не обращать на них внимания.

Слава Богу, наконец-то ее остановка! Она пробилась к двери и вышла на улицу. Был сырой ветреный вечер. Ежась от холода и борясь с зонтиком, Эйджи прошла два квартала, отделявшие ее от бара «Якорь».

Она толкнула тяжелую стеклянную дверь и оказалась в теплой, шумной и дружелюбной атмосфере. Это был не погребок, как ей почему-то казалось, а большое, обшитое деревянными панелями помещение с полированным баром красного дерева, обитым медью. На дальней глухой стене — огромный старинный якорь. Табуретки были темно-зеленой кожи, и ни одна из них не пустовала. Низкие столики были расставлены так, как это хотелось посетителям. Пахло виски, пивом, сигаретным дымом и жареным луком. Музыкальный автомат негромко наигрывал блюзы и не мешал людям беседовать.

Она заметила двух официанток, ловко лавировавших между столиками. Никаких чулок в сеточку, никаких разрезов, отметила про себя Эйджи. Обе женщины были в белых расклешенных брюках и блузах, напоминавших матросские тельняшки. Повсюду раздавался смех, обрывки разговоров, но все в рамках приличия.

Олаф стоял в центре круглого бара, наливая пиво очередному посетителю. Он сменил свитер на обшитую галуном форменную блузу военно-морских сил. О, да, поняла Эйджи, его легко представить на палубе корабля. Он стоит лицом к ветру, широко расставив ноги, неподвластный качке... Бар, оформленный в морском стиле, с корабельными колоколами и якорями, очень подходил к его внешности.

Эйджи вообразила его в морской форме, решила, что он выглядел бы очень привлекательно, но тут же часто замигала, прогоняя наваждение. Она вовсе не мечтательна и не склонна к романтике. Кроме того, она не из тех женщин, которые обожают шляться по барам и липнуть к оказавшимся в увольнении морякам — лохматым, здоровенным и большеруким. Единственная причина, по которой она здесь оказалась, это стремление выполнить решение суда. Как бы ни претило ей на два месяца оказаться в одной упряжке с Олафом Стивенсоном, она должна выполнить свой долг.

Но где же Майкл?

— Не присядете ли за столик, мисс?

Эйджи обернулась и увидела миниатюрную блондинку, державшую большой поднос с сандвичами и пивом.

— Нет, благодарю вас. Я только что вошла. Скажите, здесь всегда так многолюдно?

Официантка широко раскрыла серые глаза и обернулась.

— Многолюдно? Я что-то не заметила...

Она хихикнула и двинулась дальше. Эйджи подошла к бару, пробралась между двумя занятыми табуретками, поставила ногу на медное ограждение и принялась ждать, пока Олаф обратит на нее внимание.

— Прошу вас...— У мужчины слева было приятное круглое лицо. Он галантно отодвинулся, давая ей возможность подойти поближе.— Кажется, вы здесь впервые.

— Да.— По виду он годился ей в отцы, и Эйджи смело улыбнулась ему.— Вы правы.

— Такой милой девушке не следует ходить в бар одной.— Он обернулся (при этом табурет угрожающе заскрипел) и хлопнул соседа по плечу.— Эй, Дон, мы должны предложить леди что-нибудь выпить!

Дон, который продолжал дуть пиво и решать в полутьме кроссворд, только кивнул.

— Ясное дело, Уил. Действуй! Мне нужно слово из четырех букв, которое означает угрозу опасности.

Эйджи смотрела на Олафа. Он наконец заметил ее, его голубые глаза потемнели, с напрягшегося лица сошла улыбка. Она почувствовала, как по ее спине побежали мурашки, поборола дрожь и прошептала:

— Риск...

— Ха-ха! Верно! Спасибо...— Довольный Дон снял очки и улыбнулся ей.— Выпивка за мной! Что будете пить, милочка?

— «Бомоле».— Олаф поставил перед ней бокал золотистого вина.— Первый бокал за счет заведения.— Он поднял бровь.— Вам нравится, советник?

— О да.— Она не смогла удержаться от восхищенного вздоха.— Спасибо.

— Ну вот, Олафу всегда достаются самые хорошенькие,— вздохнул Уил.— Налей-ка мне еще одну, парень. Сделай хотя бы это, раз уж ты увел у меня девушку.— Он подмигнул Эйджи, и она улыбнулась в ответ.

— Уил, и как часто он отбивает у тебя девушек?

— Пару раз в месяц. Это просто оскорбление! — Он глотнул пива и усмехнулся Стивенсону.— Однажды старина Олаф назначил свидание моей Джоанне. Помнишь, ты тогда приехал на побывку и водил ее в кино? Теперь она замужем и ждет второго ребенка.

Олаф протер бар тряпкой.

— Она разбила мне сердце...

— Ха-ха! Еще не родилась женщина, которая хотя бы поцарапала его сердце, не то что разбила,— вмешалась в разговор белокурая официантка, ставя на стойку пустой поднос.— Два бокала белого домашнего, один шотландского виски с водой и счет. Дон, вам бы надо купить фонарик, чтобы не портить глаза в темноте!

— Это ты разбила мое сердце, Линда...— Олаф поставил на поднос несколько бокалов.— Как ты думаешь, почему я удрал и подался на флот?

— Потому что знал, что тебе к лицу форма! — Она засмеялась, подхватила поднос и посмотрела на Эйджи.— Остерегайтесь его, милая. Это опасный тип!

Эйджи потягивала вино и пыталась не обращать внимания на аппетитные запахи, доносившиеся с кухни. В животе бурчало от голода.

— У вас есть свободная минутка? — спросила она Олафа.— Мне нужно посмотреть, как вы живете и вообще что там у вас...

Уил ухнул по-совиному и сделал большие глаза.

— Что-что у него есть? — переспросил он.

— То, чего у тебя нет и никогда не будет,— рассмеялся Олаф и сделал знак другому бармену, чтобы тот заменил его.— Кажется, я хорошая приманка для энергичных женщин. Они так и липнут ко мне!

Эйджи допила вино и слезла с табуретки.

— Ничего, я сумею справиться с собой, если очень постараюсь. Жаль портить его репутацию,— сказала она Уилу.— Я адвокат его брата.

— Без дураков? — У ошеломленного Уила отвисла челюсть.— Так это вы спасли Майкла от тюрьмы?

— Пока только временно. Стивенсон, вы готовы?

— Пойдем в обход.— Он отодвинул секцию бара, вышел наружу и снова взял ее за руку.— Постарайтесь не отставать!

— Знаете, не нужно меня поддерживать. Я уже давно научилась ходить!

Он толкнул тяжелую дверь, которая вела на кухню.

— А мне нравится вас поддерживать.

Эйджи видела только блеск нержавеющей стали и белого фарфора, ощущала сильный запах жареной картошки и мяса, но все это вылетело у нее из головы при виде необыкновенно широкоплечего человека во всем белом. Его длинный передник был в пятнах и разводах. Он был чуть выше среднего роста, но в нем чувствовалась недюжинная сила.

Его лицо пылало от кухонного жара и было черным, как китайская тушь. От угольно-темного глаза до массивного подбородка тянулся чудовищный шрам. Его похожие на окорока руки любовно сооружали фирменный сандвич.

— Монти, это Эйджи Гайд, адвокат Майкла.

— Как поживаете? — Его голос был певучим.— Этот малыш моет тарелки как Бог! Разбил всего пять-шесть штук за вечер!

Майкл стоял у громадной двойной мойки, по локоть в мыльной воде. Он обернулся и мрачно поглядел на них.

— Если ты притащил меня сюда посуду мыть, то я это в гробу видал! Можешь сам...

— Не следует так разговаривать в присутствии леди.— Монти поднял секач и с кряканьем разрубил сандвич на две, а потом на четыре части.— Моя мама всегда говорила: ничто так не способствует спасению души, как мытье посуды. Так что помалкивай, парень, и думай о своей душе.

Майкл не полез бы за словом в карман. Он с удовольствием высказал бы все, что он думает об этом гнусном занятии, но... перед ним стоял явно огромной силы человек с секачом в руке. Он что-то пробормотал сквозь зубы. Монти улыбнулся и только тут обратил внимание, что Эйджи во все глаза смотрит на сандвич.

— Не хотите отведать горяченького? Заканчивайте свои дела, и я покормлю вас!

— О, я...— У нее потекли слюнки.— Мне надо поскорее вернуться домой.

— Олаф, когда вы кончите, нужно будет проводить леди. Сейчас слишком поздно, чтобы женщина шла по улицам одна...

— Нет, не нужно...

— Приготовь ей тарелочку кус-куса *(* Блюдо из мяса с овощами.), Монти,— распорядился Олаф, выводя Эйджи на лестницу.— Мы ненадолго!

Эйджи почувствовала себя в ловушке, оказавшись на узкой лестнице плечом к плечу с Олафом. От него пахло морем, догадалась она. Это был соленый, чуть электрический запах зреющего где-то за горизонтом шторма.

— Очень любезно с вашей стороны, Стивенсон, но я не хочу есть и меня не нужно провожать.

— Хотите вы или нет, но еда и провожатый вам обеспечены.— Он обернулся и нечаянно прижал ее к стене. Это легкое прикосновение к ее телу оказалось приятным. Настолько приятным, что он поразился.— Я никогда не спорю с Монти. Мы познакомились с ним лет шесть назад. В баре была небольшая потасовка. Я видел, как он схватил парня кило на восемьдесят и проломил им стенку. Вообще-то Монти самый безобидный человек в мире, но если его разозлить, он может натворить таких дел, что ни в сказке сказать, ни пером описать...— Олаф поднял руку и намотал; на палец ее локон.— У вас волосы мокрые...

Она оттолкнула его руку и попыталась не показать виду, что у нее душа ушла в пятки.

— На улице дождь.

— Ага. Как только вы вошли, я сразу почувствовал его запах. Послушайте, Эйджи, вы должны мне кое-что объяснить. Сегодня вы говорили с братом по-русски?

— По-литовски,— процедила она сквозь зубы.

— По-литовски...— Он задумался.— Я никогда не считал Литву частью Советской России...

Она подняла бровь.

— Я тоже. Но не отложить ли нам эту дискуссию на потом? Я бы хотела взглянуть на вашу квартиру.

— Согласен.— Он начал подниматься по лестнице, снова взяв ее за руку.— Это, конечно, не Бог весть что, но по сравнению с той помойкой, на которой жил Майк... Не знаю, как...— Он внезапно умолк и пожал плечами.— Ладно, что сделано, то сделано.

Эйджи почувствовала, что все только начинается.

Хотя это и не доставляло ей ничего, кроме головной боли, Эйджи относилась к своим новым обязанностям серьезно. Она мирилась с неудобствами, бездарной растратой массы свободного времени, с неприветливостью и грубостью Майкла. Но труднее всего ей давалась вынужденная близость к Олафу Стивенсону. Вместе им было тесно, врозь скучно. Необходимость каждый день - видеться с ним угнетала ее.

Он был грубым, нетерпеливым и, как ей казалось, склонным к насилию. Кроме того, его выводило из себя, что на перевоспитание сводного брата приходится тратить кучу денег, времени и сил. В свободное время он, высокий и мускулистый, носил такое старье, которому место было в мусорной корзине. Еще во время первого визита ее неприятно кольнуло, что он все время стремится прикоснуться к ней — к руке, к волосам, к плечу... Она уже сказала однажды, что ей это неприятно.

Он отчаянно флиртовал с посетительницами, но только тогда, когда этого не видела Эйджи. Он не был женат, годами не жил в семье, но бросил море и демобилизовался с флота, как только понадобилось ухаживать за больным отцом.

Вообще-то он ее раздражал. И все же в глубине души она сознавала, что его присутствие возбуждает в ней чувственность. Когда он был рядом, у нее холодело внутри.

Она пыталась успокоиться, твердя себе, что чувственность ей совсем не свойственна. Страстность — да, пожалуй. Это их фамильная черта. Она сказывалась во всем — в работе, в честолюбии, в упрямстве, наконец. Но мужчины никогда не были для нее главным в жизни, хотя она с удовольствием общалась с ними, а со многими поддерживала приятельские отношения.

К ее величайшей досаде, она ощущала не просто прилив чувственности. Это было куда хуже и называлось прямо и коротко — похоть.

Таков был Олаф Стивенсон, и иногда ей хотелось не иметь с ним ничего общего...

Когда он вышел из тени на свет уличного фонаря, она отшатнулась, взвизгнула от неожиданности и инстинктивно схватилась за лежавшую в сумке металлическую короткую палку с набалдашником, которую с гордостью называла своим оружием.

— Где вас черти носят?

— Я... Тьфу, как вы напугали меня, Стивенсон!

Эйджи вынула из сумки дрожащую руку. Она терпеть не могла, когда ее пугали. Сознание собственной уязвимости приводило ее в неистовство.

— Что вы здесь делаете? Выскочили, как чертик из табакерки!

— Высматриваю вас. Вы когда-нибудь бываете дома?

— Стивенсон, сегодня воскресенье, а по воскресеньям я обедаю у родителей. В гостях я была, понятно? — Она сделала несколько шагов, вынула ключ и вставила его в замочную скважину.— Что вам нужно?

— Майк смылся...

Она застыла на пороге, и он налетел на нее.

— Как смылся?

— Днем он был на кухне, а когда Монти на секунду отвернулся, он слинял. Я нигде не могу его найти.— Он был зол на Майкла, на Эйджи, на себя и с трудом сдерживался, чтобы не проломить кулаком стену.— Я потратил почти пять часов, но так и не нашел его.

— Ладно, без паники.— Она, задумавшись, миновала маленький вестибюль и подошла к лифту.— Еще рано, всего десять часов. Он знает дорогу.

— В том-то и беда,— раздраженно буркнул Олаф, входя вместе с ней в кабину,— что он знает ее слишком хорошо. Ему было приказано сообщать мне, где он находится и когда вернется. Уверен, что он болтается с «каннибалами».

— Ну, не проведет же он с ними всю ночь.— Эйджи продолжала напряженно думать, пока лифт поднимался на четвертый этаж.— У нас два выхода: либо самим объездить весь город, либо позвонить в полицию.

— В полицию?

Она оставила дверь открытой и вошла в холл, сказав лишь одно слово:

— Джон.

— Никаких копов! — быстро возразил Олаф, хватая ее за руку.— Я не собираюсь натравливать на него полицейских!

— Джон не просто коп. Это мой брат.— Пытаясь не выйти из себя, она отодрала его пальцы.— А я работник суда, Олаф. Если Майкл не выдержит испытательного срока, я не смогу об этом умолчать.

— А я не желаю увидеть его за решеткой через неделю после того, как я его оттуда вытащил.

— Мы вытащили,— поправила она и отперла дверь своей квартиры.— Если вам не нужны ни помощь, ни совет, незачем было приходить.

Олаф пожал плечами и шагнул в комнату.

— Я думал, мы поищем его вместе.

Комната было ненамного больше той, которую снимал Майкл, но сразу было видно, что здесь живет женщина. На низкой тахте лежали пуховые подушки ярких расцветок. Всюду стояли подсвечники с душистыми свечками разной длины, а в китайской вазе красовались сухие цветы.

На стене висело большое овальное зеркало в бронзовой раме. Его потускневшая поверхность требовала обновления. В углу стояла метровая статуя из холодного белого мрамора. Она напомнила Олафу русалку, выходящую из моря. Рядом стояли скульптуры поменьше, их выразительность была почти жестокой. Волк, вырезанный из дубовой ветки, готовая к броску извивающаяся кобра из гладкого малахита...

Множество книжных полок, дюжины фотографий в рамках — и во всем этом проявлялся неистребимый женский дух.

Олафу было здесь неловко и неуютно. Боясь повалить какую-нибудь свечку и чувствуя себя слоном в посудной лавке, он от греха подальше засунул руки в карманы. Ему вспомнилась мать. Она тоже любила свечи. Свечи, цветы и голубые китайские вазы.

— Я сварю кофе.

Эйджи сбросила сумку и прошла на кухню, смежную с комнатой.

— Ага. Хорошо.— От нечего делать Олаф прошелся по комнате, поглядел в окно, полюбовался на фотографии родственников и плюхнулся на тахту.— Не знаю, что и думать. Кой черт меня дернул лезть в отцы ко взрослому парню? Когда он рос, меня здесь не было. Он ненавидит меня. И поделом!

— Вы все сделали правильно,— возразила Эйджи, доставая чашки и блюдца.— Ни к кому вы не лезли в отцы, вы просто его брат. И вырос он в ваше отсутствие, потому что у вас была своя жизнь. И вовсе он не ненавидит вас. Да, он злится, обижается, но это совсем не ненависть — на которую, кстати, у него нет никакого права. Так что перестаньте изводить себя и достаньте из холодильника молоко.

— Опять прения, как в суде? — Не зная, радоваться ему или огорчаться, Олаф открыл дверцу.

— Дома я пререкаюсь куда более отчаянно, чем в суде.

— В этом я уверен.— Он с головой залез в холодильник. Йогурт, сыр, несколько пакетов с напитками, фляга белого вина, два яйца, полпачки масла.— А молока нет!

Она чертыхнулась и вздохнула.

— Что ж, будем пить черный кофе. Вы с Майклом не ссорились?

— Нет... То есть не больше, чем обычно. Он ворчит, и я ворчу. Он орет, а я еще громче. Но зато мы теперь разговариваем перед сном и после закрытия бара иногда вместе смотрим по телевизору какое-нибудь старье.

— Какой прогресс...— Она протянула ему тонкую чашечку, которая смотрелась у него в лапах так, словно была из кукольного сервиза.

— По воскресеньям к нам ходят обедать семьями.— Олаф не признавал китайских церемоний и взял чашку в ладонь.— Днем он был на кухне. Когда я зашел туда около четырех, его уже не было. Думаю, он закончил пораньше и ушел к себе. Монти не хотелось ябедничать, и с часок он его покрывал. Я подумал, что Майк просто решил передохнуть немного, но... Тогда я пошел на поиски.— Олаф выпил кофе и налил еще.— Последние дни я был с ним помягче. Казалось, все идет на лад. На моем первом корабле командовал капитан Бродерик. Ох, и ненавидел я этого ублюдка, пока не понял, что он делает из нас моряков! — Олаф слегка усмехнулся.— Положим, ненавидеть его я не перестал, но забыть уже не смогу.

— Хватит казниться.— Не удержавшись, она подошла поближе и прикоснулась к его руке.— Конечно, ничего этого не было бы, если бы вы оставили его в тюрьме. А сейчас посидите спокойно и отдохните. Дайте мне поговорить с Джоном.

Он сел, но без особой охоты. Чувствуя себя полным идиотом, попытался удержать на колене хрупкое блюдечко, потом опомнился и поставил его на стол. Пепельницы не было видно, и он подавил желание закурить.

Он не прислушивался к разговору, пока голос Эйджи не зазвенел от возбуждения. Тогда он слегка улыбнулся. Она рьяно бралась за любое дело, словно матрос-первогодок. Боже мой, как ему нравилось слушать ее нетерпеливый голос! Сколько раз за последние дни ему приходилось звонить ей?

Слишком часто, признался он самому себе. Чем-то эта леди задела его за живое, и он сам не знал, хочет ли освободиться или предпочитает быть у нее на крючке. Ему пришлось напомнить себе, что сейчас не время и не место думать о том, что его влечет к ней. Сейчас надо думать о Майкле. Только о Майкле, ни о ком другом!

Понятное дело, братец сопротивляется, но она от него не отстанет. Когда она вдруг горячо заговорила по-литовски, он чуть не уронил на стол фигурку злобной кобры, которую взял от нечего делать. Почему-то этот язык сводил его с ума.

— Так,— удовлетворенно сказала она, сломив сопротивление брата.— Я у тебя в долгу, Джон.— Она засмеялась, и от этого довольного, полнокровного смеха внутри у Олафа что-то вспыхнуло.— Хорошо-хорошо, значит, дважды в долгу!

Она повесила трубку. Олаф в это время любовался ее стройными ногами в чулках цвета хаки. Когда ее колени соприкасались, нейлон возбуждающе шуршал...

— Джон с напарником собираются обойти все известные им притоны «каннибалов». Если они найдут Майкла, то позвонят нам.

— Значит, будем ждать?

— Будем ждать.— Она поднялась и вынула из ящика стола чистый блокнот.— Чтобы скоротать время, расскажите мне о прошлом Майкла. Вы говорили, что его мать умерла, когда ему было двенадцать лет. А кто был его отцом?

— Его мать не была замужем.— Олаф инстинктивно полез за сигаретами, но вовремя спохватился. Поняв его жест, Эйджи снова поднялась и откуда-то извлекла пепельницу с отбитым краем.— Благодарю.— Приободрившись, он прикурил, по привычке прикрывая огонь сложенными ковшиком ладонями.— Лайзе было лет восемнадцать, когда она забеременела, но ее парень не пожелал заводить семью. Он смылся и бросил ее на произвол судьбы. Вскоре она родила и делала для Майкла все, что могла. Однажды она пришла в бар узнать насчет работы, и отец нанял ее.

— Сколько лет тогда было Майклу?

— Четыре или пять. Лайза разрывалась между ним и работой. Иногда ей не удавалось найти никого, кто бы согласился посидеть с ним. Тогда отец разрешил ей брать его с собой, и я присматривал за ним. Он был ничего,— слегка улыбнулся Олаф.— То есть довольно послушный. Чаще всего он просто сидел и смотрел на всех с таким видом, словно боялся, что его вот-вот выгонят. Но он был не дурак. Когда его отдали в школу, он умел читать и даже немного писать. А через пару месяцев Лайза и мой отец поженились. Отец был лет на двадцать старше, и оба они были одиноки. Моя мать умерла больше десяти лет назад. Лайза с ребенком переехали к нам.

— А как вы... Как Майкл отнесся к этому?

— Да нормально, кажется. Черт побери, я сам тогда был мальчишкой...— Разволновавшись от воспоминаний, он встал со стула.— Лайза из сил выбивалась, чтобы всем угодить. Такая уж она была. А отец... Знаете, он был не подарок и много времени проводил в баре. Мы, конечно, не были идеальной семьей, но все было более-менее нормально.— Он оглянулся на фотографии и с удивлением ощутил, как его кольнула зависть.— Я не обращал внимания на то, что под ногами крутится какая-то мелочь. Почти не обращал. Потом я ушел служить во флот и не думал о высшем образовании. Это была семейная традиция. Когда Лайза умерла, Майк сильно переживал. И отец тоже. Наверно, они скрывали это друг от друга.

— И как раз тогда Майкл начал доставлять хлопоты?

— Да, пожалуй. Он замкнулся, ушел в себя, но после смерти матери, конечно, стало хуже. Когда я вернулся, отец очень жаловался на него: мол, все делает наперекор. Связался с панками. Так и жди беды. Отец был очень болен. А Майк то и дело отлынивал от работы и норовил хлопнуть дверью. И когда я что-нибудь говорил, он предлагал мне поцеловать его в...— Олаф пожал плечами.— Вот вам все как на духу.

Да, она поняла. Малыш, от которого отказался родной отец. Он готов был полюбить нового брата, но столкнулся с равнодушием, и это чувство умерло в нем. Он потерял мать и остался один на один со стариком, который годился ему в дедушки и с которым его ничто не связывало.

В его жизни не было ничего постоянного. Постоянным было только чувство отверженности.

— Олаф, я не психолог, но мне кажется, ему нужно время, чтобы привыкнуть к вам. Он должен свыкнуться с мыслью, что в ближайшее время вам придется жить вместе. И я не думаю, что его следует держать в ежовых рукавицах. Похоже, он начинает понимать вас, а со временем научится и уважать. Может быть, тут следует немного поднажать.— Она вздохнула и отложила свои записи.— Так вот в чем дело... А я была так груба с ним... Слушайте, давайте сыграем в старую игру «хороший коп — плохой коп»! Я буду «хорошим копом» и постараюсь выслушивать его жалобы. Поверьте, мне всегда удавалось находить общий язык с самыми трудными парнями и сорвиголовами. Я выросла среди таких. Мы начнем с того...

Ее прервал телефонный звонок. Она сняла трубку.

— Алло! Ага. Хорошо. Очень хорошо. Спасибо, Джон! — Она прочитала в глазах Олафа облегчение и повесила трубку.— Его засекли по дороге к бару.

Облегчение быстро сменилось гневом.

— Ну, я ему врежу!

— Нет, вы очень вежливо поинтересуетесь, где он был,— поправила Эйджи.— А во избежание зла я поеду с вами.

Майкл сам пришел домой. Он считал, что очень хорошо все продумал. Он прошмыгнул через кухню бара, и Монти ничего не заметил. Избавиться от их слежки проще простого.

Сегодня все шло из рук вон плохо. Он быстро прошел на кухню и взял бутылку пива. Олаф не запрещал ему этого. В конце концов, что он такого сделал? Всего-навсего встретился с ребятами и узнал, что происходит.

А ребята приняли его как чужого.

Просто они не поверили ему, обиженно подумал Майкл, сделав пару глотков. Джо решил, что раз его так быстро выпустили, он настучал на них. Казалось, он сумел их переубедить. Но когда он рассказал все, что с ним приключилось (начиная с ареста и кончая мытьем посуды в баре у Олафа), все покатились со смеху.

Но это был совсем не тот веселый общий смех, в котором он участвовал раньше. Это был смех злой и ехидный. Дик хихикал как дурак, а Джо делал вид, что улыбается, и поигрывал финкой. Только Арт глядел на него с сочувствием, когда он рассказал, как было дело.

Ни один из них не вспомнил, что они смылись, как только его сцапал коп.

Он ушел от них и стал искать Барби, с которой встречался последние два месяца. Он был уверен, что она не только с сочувствием выслушает, но и приласкает его. Но ее не было — видно, нашла себе кого-то другого.

Все как прежде. Его опять выгнали, выгнали отовсюду. Ничего нового, сказал себе Майкл. Но обида не проходила.

Черт побери, они решили, что могут заставить его жить так, как им хочется. Это у них называется «семейная жизнь». Думают, что смогут держать его под замком, никуда не выпускать и устраивать скандалы по всякому поводу. Он им не поддастся, подумал Майкл и швырнул пустую бутылку в мусорное ведро. К его удовольствию, она разлетелась вдребезги. Черта с два он им поддастся!

Услышав шум открывающейся двери, Майкл поморщился и вышел из кухни. Он ожидал увидеть Олафа, но никак не Эйджи. Почувствовав незнакомое тепло, он покраснел. Не только от смущения.

Олаф снял куртку, пытаясь совладать с гневом.

— Надеюсь, у тебя была серьезная причина, чтобы смыться из дому?

— Я хотел подышать свежим воздухом.— Майкл вынул сигарету и чиркнул спичкой.— Это что, запрещено законом?

— Мы договорились,— грозно начал Олаф.— Ты предупреждаешь меня, что уходишь, и ставишь в известность обо всех твоих планах.

— Нет, мужик! Это ты так говорил. А я живу в свободной стране, где люди могут гулять, когда им вздумается. Ишь, и адвоката с собой прихватил. Судить меня будешь, что ли?

— Слушай, ты. молокосос...

— Я не молокосос,— отрезал Майкл.— Когда ты был в моем возрасте, то приходил и уходил, когда вздумается, и жил в свое удовольствие!

— В твоем возрасте я не был вором! — Выйдя из себя, Олаф сделал два шага вперед. Эйджи схватила его за руку.

— Стивенсон, вы не принесете мне бокал вина? Того самого, которым угощали в первый раз. Это было бы просто чудесно! — Он попытался освободиться, но она только крепче сжала пальцы.— Пожалуйста, сходите, а я пока с глазу на глаз поговорю со своим клиентом.

— Ладно, будь по-вашему...— У двери он обернулся.— Что бы она ни сказала, всю следующую неделю ты будешь сидеть за семью замками. А если снова попытаешься слинять, я велю Монти приковать тебя к мойке!

Олаф вышел, изо всех сил хлопнув дверью. Майкл выпустил клуб дыма и плюхнулся на диван.

— Крутой мужик,— пробормотал он.— Он решил, что может мной командовать. Я уже давно сам себе хозяин. Нашел время меня перевоспитывать!

Эйджи села рядом. Она решила не обращать внимания, что от него, малолетки, пахнет пивом. Почему Олаф не видит тоски в глазах Майкла? Почему она сама не замечала этого?

— Конечно, трудно переезжать, когда ты уже привык жить отдельно...

Ее голос звучал мягко, и в нем не было осуждения. Майкл удивленно покосился на нее.

— Ага,— осторожно сказал он.— Одна надежда, что я через два месяца мотану отсюда.

— Когда я впервые уехала из семьи, то была ненамного старше тебя. Я жутко волновалась, потому что боялась одиночества. Я бы никогда не согласилась жить одна, но вот пришлось. У меня было два старших брата, и мне надоела их опека.— Она тихонько засмеялась, но на лице Майкла не было и тени улыбки.— Я ужасно злилась на них, но привыкла чувствовать себя в безопасности. Они еще долго следили за тем, когда я возвращаюсь домой, но мне каждый раз удавалось их перехитрить...

Майкл хмуро уставился на кончик сигареты.

— Он мне не настоящий брат.

Боже мой, да он совсем ребенок, подумала она. Очень грустный ребенок.

— Все зависит от того, что считать настоящим.— Она положила руку на его колено в полной уверенности, что Майкл сбросит ее. Но он только перевел взгляд с сигареты на ее пальцы.— Куда проще думать, что ты ему безразличен, но ведь ты не дурак, Майкл!

Он ощутил в горле горячий комок. Что это, слезы? Не может быть!

— Конечно, безразличен! Я для него никто!

— Если бы это было так, он не орал бы на тебя. Вот тебе пример: я выросла в семье, где крик был признаком настоящей любви. Ему нравится заботиться о тебе.

— Я и сам могу...

— Да, ты успел пожить самостоятельно,— согласилась она.— Но большинству хочется, чтобы о них заботились изо дня в день. Он не поблагодарил бы меня за эти слова, но, думаю, тебе следует знать...— Она ждала, когда Майкл поднимет глаза.— Ему пришлось влезть в долги, чтобы заплатить за украденное и возместить ущерб.

— Чушь собачья! — испуганно воскликнул Майкл.— Это он специально для вас сказал!

— Нет, я узнала это сама. Похоже, что болезнь старого мистера Стивенсона тоже влетела ему в копеечку. Олаф сумел сохранить бар, но, чтобы поставить дело на широкую ногу, денег уже не хватило. В таком состоянии не отдают последнее ради того, кто тебе безразличен...

Жгучий стыд, затопивший Майкла, заставил его смять сигарету.

— Он чувствует себя в долгу передо мной, вот и все!

— Может быть. Но мне кажется, что и ты перед ним в долгу, Майкл. Постарайся ему немного помочь, хотя бы несколько недель. Когда он прибежал ко мне вечером, на нем лица не было от страха. Можешь не верить, но это правда.

— Да никогда в жизни он ничего не боялся!

— Он не сказал этого прямо, но, кажется, решил, что ты ни за что не вернешься и он тебя уже никогда не увидит.

— На кой черт мне было смываться? — поразился Майкл.— Да никто и...— Он осекся, со стыдом осознав, что у него действительно не было причины для побега.— Я уходил по делу,— пробормотал он.— У меня и в мыслях не было удирать.

— Рада слышать. Я не собираюсь спрашивать, куда тебя носило,— прибавила она с легкой улыбкой.— Знай я, где ты был, мне пришлось бы отметить это в отчете для судьи Друри, что совсем нежелательно. Будем считать, что ты просто гулял, а мы на время потеряли тебя из виду. Когда тебе в следующий раз захочется удрать из дому, можешь позвонить мне.

— Зачем?

— Затем, что я знаю, как чувствует себя человек, которому не терпится вырваться на свободу.— Он так растерялся, что Эйджи пришлось погладить его по голове.— Выше нос, Майкл! Почему бы человеку не подружиться со своим адвокатом? Как ты думаешь? Ты пообещаешь мне, что будешь относиться к Олафу помягче, а я постараюсь уговорить его не так переживать из-за твоих отлучек. Я знаю тысячу способов, как обмануть старших братьев, любящих совать нос в чужие дела.

От запаха ее духов у него кружилась голова.

Почему он раньше не замечал, какие у нее красивые глаза? Большие, бездонные и нежные...

— Может, мы с вами и погуляем когда-нибудь...

— Обязательно! — Она увидела в этом предложении всего лишь намек на возможность взаимопонимания и улыбнулась.— Монти, конечно, отличный повар, но если тебе захочется настоящей пиццы...

— Ага. Значит, мне можно звонить вам?

— Конечно.— Эйджи слегка сжала его руку и немного удивилась, ощутив ответное пожатие. Прежде чем она успела осознать это, хлопнула дверь. Возвращался Олаф. Майкл вскочил как подброшенный.

Олаф протянул Эйджи бокал вина, передал Майклу бутылку имбирного эля, а себе откупорил пиво.

— Ну что, посекретничали?

— На сегодня, да.— Эйджи отпила глоток вина и подмигнула Майклу.

Хоть это и было нелегко, особенно после рассказанного Эйджи, но Майкл храбро поглядел брату в глаза.

— Извини, что я ушел без разрешения.

Олаф чуть не поперхнулся от изумления.

— О'кей. Слушай, надо подумать и составить график работы так, чтобы у тебя было побольше свободного времени.— Черт побери, что он несет? — Э-э... Монти надо бы помочь мыть полы в кухне. Удобнее всего это делать в воскресенье вечером.

— Ладно, согласен.— Майкл пошел к двери.— Рад был видеть вас, Эйджи.

Когда дверь закрылась, Олаф сел рядом с Эйджи и покачал головой.

— Вы что, загипнотизировали его?

— Вовсе нет.

— Господи, что же вы ему сказали? Чрезвычайно довольная собой, она вздохнула и откинулась к стене.

— Так и быть, расскажу по секрету. Ему действительно все время нужен кто-то, кому можно было бы поплакаться в жилетку. Хоть вы и не родные братья, характеры у вас очень похожи.

— Ого! — Он положил руку на спинку дивана, словно собирался прикоснуться к ее волосам.— Как это?

— Оба вы горячие и упрямые. Мне легко это понять, потому что у меня вся родня такая.— Она закрыла глаза, наслаждаясь вином и покоем.— Вы не любите признавать ошибки и предпочитаете действовать силой там, где нужно просто поговорить по-человечески.

— Вы хотите сказать, что мы упрямые ослы? Она рассмеялась.

— Это называется «индивидуальные особенности». У меня в семье все очень страстные натуры. Таким людям необходим какой-то выход. Моя сестра Бирута сначала находила его в занятиях танцами, потом в бизнесе, а сейчас в семье. Брат Юргис — в искусстве, Джон — в борьбе с преступниками, а я — в юриспруденции. Для вас, похоже, отдушиной была служба во флоте, а теперь — бар. Майкл же свою отдушину еще не нашел...

Кончиками пальцев он прикоснулся к ее шее, и по ее телу пробежала дрожь.

— И вы действительно считаете, что юриспруденция дает выход страстям?..

— По крайней мере, надеюсь на это...

Она открыла глаза, и улыбка сошла с ее губ.

Он придвинулся вплотную, его лицо было совсем рядом, а руки обнимали ее плечи. Сигнал тревоги прозвенел в ее мозгу слишком поздно.

— Пора домой,— поспешно сказала она.— Завтра мне нужно быть в суде к девяти.

— Я с вами. Еще минутку.

— Я знаю дорогу, Стивенсон!

— Я с вами,— повторил он таким тоном, что стало ясно: он имеет в виду не просто проводы. Он забрал у нее бокал и отставил его в сторону.— Мы говорили о страстных натурах.— Его пальцы гладили ее волосы, тонули в них...— И о выходе...

Она инстинктивно уперлась рукой в его грудь, но он все крепче обнимал ее.

— Стивенсон, я пришла помочь вам, а не в игры играть,— напомнила она, но его губы были уже слишком близко.

— Проверим, насколько верна ваша теория, советник.— Он легонько прикоснулся к ее нижней губе... еще раз... Сняв эту возбуждающую пробу, он жадно присосался к ее рту.

Она могла бы остановить его. Конечно, могла бы, подумала Эйджи. Она знала, как защитить себя от посягательств. Но вся сложность заключалась в том, что она не могла решить, хочется ли ей защищаться.

Его губы были такими... алчными. Такими нетерпеливыми. Такими жадными. Если бы это случилось тогда, когда она еще могла сопротивляться, у нее просто заколотилось бы сердце, а потом все незаметно закончилось бы само собой. Но теперь ее затопила горячая волна желания. Чьим оно было — его, ее? Наверно, общим. С протяжным, гортанным стоном она погрузилась в волну, накрывшую их обоих...

Он был готов к тому, что ему дадут пощечину или расцарапают лицо. Он бы смирился, заставил себя удовольствоваться восхитительным ощущением короткого поцелуя. Конечно, ему хотелось бы большего, но он никогда не стал бы силой брать то, что ему не хотят отдать добровольно.

Нет, она не отдавала. Она потеряла голову. Перед тем как их губы слились, он увидел в ее глазах пламя, то темное, жидкое пламя, которое всегда сопутствует страсти. Когда первый жгучий поцелуй сменился долгим и томительным, она ответила ему так пылко, что он утратил власть над собой.

А этот стон! У него дрожь пробежала по спине от восхитительного, блаженного звука, требовательного и покорного одновременно. Когда стон замер, она все еще прижималась к его худому, жилистому телу, и это заставляло его дрожать от возбуждения.

Он опрокинул ее на спину. Она чувствовала, как под ней прогибаются диванные подушки, слышала его прерывистые просьбы... На секунду у нее закружилась голова, и она уже готова была сказать «да». Она хотела именно этого: бешеного взрыва чувственности, безумного, безрассудного сплетения тел. Его губы страстно впились ей в шею, и ее тело выгнулось дугой, готовое отдаться...

Он произнес ее имя. Простонал его. И этот звук заставил ее вернуться к действительности. Она лежала на диване в чужой квартире, в объятиях человека, которого едва знала.

— Нет! — Его руки продолжали ласкать ее, и она чуть было снова не позволила подхватить себя урагану страсти, но продолжала упрямо бороться, вырываться и отталкивать его.— Хватит. Я сказала, нет!

Он не мог унять дыхание. Если бы к его виску приставили дуло пистолета, он бы не остановился. Но слово «нет» заставило его оцепенеть. Он поднял голову, и неистовый блеск его глаз привел ее в содрогание.

— Почему?

— Потому что это безумие.— Боже мой, она еще ощущала на губах вкус его поцелуев, а запах его пота просто сводил ее с ума.— Отпустите меня.

Ему ничего не стоило придушить ее и добиться своего, но...

— Как скажете, леди...— Он не знал, куда деть руки, и сжал их в кулаки.— Мне послышалось, будто вы сказали, что приехали сюда не в игры играть.

Эйджи была оскорблена, взбешена и страшно разочарована. Поняв это, она поспешила скрыть свои настоящие чувства, разыграв приступ внезапного гнева.

— Ничего я не говорила! Вы сами набросились на меня. Очень вы мне нужны!

— Так вот почему вы целовали меня так, что чуть зубы не выбили...

— Нет, это вы начали целовать меня! — Она ткнула в него пальцем.— И, черт побери, сделали это так быстро, что я не успела остановить вас!

— Не совсем так,— напомнил он, зажигая сигарету.— Давайте начистоту, советник. Я хотел поцеловать вас. Мне пришло в голову сделать это — и не только это — еще тогда, когда вы, как королева, сидели в этом грязном полицейском участке. А сегодня вы, может, и не чувствовали того же, что я, но когда я целовал вас, вы отвечали мне по-настоящему!

Иногда лучшей зашитой бывает отступление. Эйджи схватила куртку и сумку.

— Что было, то ныло, и не о чем тут больше говорить...

— Неверно.— Он поднялся и загородил ей дорогу.— Мы закончим этот разговор по пути домой.

— Я не хочу, чтобы вы провожали меня. Я вас об этом не просила! — Сверкая глазами, она натягивала куртку.— А если вы попробуете идти за мной, я арестую вас за приставания!

Вместо ответа он схватил ее за руку.

— Попробуйте!

И тогда она сделала то, что ей хотелось сделать с самого начала их знакомства. Она двинула ему под дых. Он шумно хакнул, и его глаза сузились.

— На первый раз прощается. Так что, поедем автобусом или мне подвезти вас на машине?

— Вы совсем свихнулись? — крикнула она.— Не понимаете, что вам говорят?

В ответ он оттащил ее от двери и поцеловал так крепко, что у нее перехватило дыхание.

— Если бы я не понимал,— сквозь зубы процедил он,— мы вообще не ушли бы отсюда. Особенно сейчас, когда вы оскорбили меня. Теперь мне придется целую неделю принимать холодный душ.— Он рывком открыл дверь.— А теперь... Пойдете сами или хотите, чтобы я понес вас на руках?

Она высокомерно вздернула подбородок и двинулась за ним.

Ладно, она пойдет. Но черта с два она будет с ним разговаривать!

После тяжелого десятичасового рабочего дня Эйджи вышла из здания суда. Она должна была ощущать подъем — ее последний клиент был просто счастлив, когда суд вынес вердикт «невиновен». Это была ее заслуга. Но победа не радовала ее. Единственное, что могло улучшить ее настроение, это по дороге домой купить килограмм мороженого и до отвала наесться сладкого. Ей не оставалось ничего другого. Не могла же она, законопослушная гражданка, войти в «Якорь» и всадить пулю в медный лоб Олафа Стивенсона.

Увидев его на нижней ступеньке лестницы, она запуталась в собственных ногах и чуть не упала.

— Советник! — Он поддержал ее.— Осторожнее!

— Ну, что еще? — отшатнувшись, воскликнула она.— Что случилось? Хоть суд и назначил нас опекунами Майкла, неужели я не могу и часа провести без вашего присутствия?

Он внимательно посмотрел на нее, уловив в больших светло-карих глазах выражение усталости и гнева.

— Знаете, голубушка, я решил, что после выигранного процесса настроение у вас будет получше. Вот, держите!

Он торжественно вынул из-за спины руку с букетом цветов — золотистых, бронзовых и коричневых.

Не позволяя себе растрогаться, Эйджи подозрительно уставилась на букет.

— Зачем это?

— На замену тем, которые засохли у вас дома.— Она не протянула руку, и Олаф начал проявлять признаки нетерпения. Черт возьми, он пришел просить прощения и он сделает это, что бы она ни говорила.— О'кей, я извиняюсь за то, что набросился на вас вчера вечером. После того как у меня прошло желание задушить вас, я понял, что вы приехали помочь мне, а я отплатил вам неблагодарностью...— Снова разъярившись, он сунул ей цветы.— Черт побери, леди, я всего лишь поцеловал вас!

Всего лишь, возмущенно подумала она, испытывая желание швырнуть цветы наземь и растоптать их. От простого поцелуя у женщины никогда не будет гудеть в голове, как после целой рабочей недели!

— Не нужны мне ваши цветы, ваши изысканные извинения и...

— Хватит! — Он поторопился прервать ее, пока она не успела съязвить похлеще.— Я сказал, что прошу прощения, и сделал это от чистого сердца, хотя, может быть, и не слишком изысканно.— Для пущей уверенности, что она не уйдет до конца этой покаянной речи, Олаф взялся за лацкан ее фиолетового жакета.— Я не жалею о том, что поцеловал вас, и не буду жалеть, если поцелую еще раз. Я прошу прощения только за то, что неправильно повел себя, когда вы нажали на тормоза.

Она иронически прищурилась.

— Неправильно повели себя,— повторила она.— Логика, как у пьяного!

У него на скулах заиграли желваки, и это доставило ей огромное удовольствие.

— О'кей.

Опытный адвокат знает, когда следует пойти на мировую. Поджав губы, она посмотрела на цветы.

— Это что, взятка, Стивенсон?

Проблеск усмешки и тон, которым она произнесла его имя, убедили Олафа, что первое препятствие он преодолел успешно.

— Ага.

— Ладно, я принимаю их.

— Ну, наконец-то! Спасибо.— Руки у него освободились, и он тут же засунул их в карманы.— Я прошмыгнул в суд час назад и следил за вами.

— Да ну? — Слава Богу, что она не видела его.— Ну и как?

— Неплохо. Обвинить в вандализме самого этого парня...

— Это называется «выдвинуть обвинение против истца»,— объяснила она.— Моего клиента оправдали, потому что он впал в отчаяние, когда исчерпал все средства, пытаясь заставить домовладельца соблюдать условия найма.

— И поэтому он баллончиком написал на цоколе «чертов домовладелец» такими буквами, чтобы видела вся улица? Ничего себе способ бороться с отчаянием!

— Он просто высказал свое мнение. Мой клиент платил за квартиру честно и вовремя, а домовладелец и слышать не желал о возмещении расходов на ремонт и содержание квартиры. Однако согласно условиям найма...

— Стоп, голубушка! — Он протестующе поднял руку.— Не пудрите мне мозги. Когда вы закончили речь, я болел за истца. На балконе для посетителей уже сговаривались линчевать домовладельца!

Его рот был скорбно поджат, но в глазах прыгали веселые искорки. Контраст был столь разителен, что Эйджи не выдержала и расхохоталась.

— Я люблю справедливость,— злорадно добавила она.

Он воспользовался моментом и принялся играть тоненькой золотой цепочкой, висевшей у нее на шее.

— Может, отпразднуем вашу победу над этим беднягой? Не хотите прогуляться?

Сигнал опасности вспыхнул в ее мозгу, но аромат цветов был так силен, а вечер так хорош, что ей не хотелось ни о чем тревожиться.

— Что ж, пожалуй, но только до моего дома. Надо будет побыстрее поставить цветы в воду.

— Дайте-ка это мне.— Он выхватил у нее из рук чемоданчик прежде, чем она успела возразить. А затем — она так и знала! — взял ее за руку.— Что там у вас, кирпичи?

— Юриспруденция — нелегкое дело, Стивенсон.— Его хватка заставила ее умерить шаг. Он прогуливался, а она торопилась по делу.— Как там дела у Майкла?

— Получше. То есть мне так кажется. Ему взбрело в голову, чтобы Монти научил его готовить, а вот убирать со столов он не очень-то рвется. И со мной он почти не разговаривает. Но ведь прошла всего неделя!

— Точнее, идет восьмой день.

— Ага. Если бы я так быстро превращался из салаги в настоящего моряка, это было бы здорово!

— Вы скучаете? — Она посмотрела на него снизу вверх.— Скучаете по морю?

— Уже не так, как прежде. Правда, иногда я еще просыпаюсь по ночам и думаю, что я на корабле.— На первых порах его мучили ночные кошмары, но мужчины не любят признаваться в этом.— Когда разбогатею, куплю себе яхту, возьму пару месяцев отпуска и махну под парусами в Европу. Лучше всего был бы двухмачтовик длиной сорок два фута. А что, не такая уж несбыточная мечта! — Он уже видел свою яхту — аккуратную, маленькую, отзывающуюся на малейший поворот штурвала, сверкающую медью и красным деревом, с надутыми ветром белыми парусами... Он представил себе Эйджи на борту и украдкой вздохнул.— Вы когда-нибудь плавали под парусами?

— Нет.

— Вам бы понравилось.— Он легонько сжал ее руку.— Вот это действительно выход для страстных натур!

Во избежание зла Эйджи решила не спорить. Когда они дошли до ее дома, она положила руку на свой чемоданчик.

— Спасибо за цветы и прогулку. Может быть, завтра после работы я зайду в бар поглядеть на Майкла.

Вместо того чтобы отдать чемоданчик, он накрыл ее руку своей.

— Я ушел на всю ночь, Эйджи. Я хочу провести ее с вами.

Ловушка сработала: она инстинктивно рванулась в сторону. Это было не только смешно, но и польстило его самолюбию. Все же он слегка поквитался с ней!

— Что вы сказали?..

— Наверно, я неточно выразился. Я был бы рад провести с вами ночь — и не одну, но я имел в виду только вечер.— Он ухитрился снова намотать ее локон себе на палец, и она не успела отстранить его руку.— Давайте вкусно поедим, послушаем музыку... Я знаю место, где и то, и другое делают классно. Но если эта мысль действует вам на нервы...

— Я не нервная.— Во всяком случае, не слишком, подумала она.

— Что ж, давайте выясним. Могут двое людей, имеющих взаимный интерес, провести вместе несколько часов? Кому повредит, если за это время мы чуть лучше узнаем друг друга? — И тут он выложил свою козырную карту.— Майклу это будет только на пользу.

Она смотрела на него изучающе, как на свидетеля, которого предстоит подвергнуть жестокому перекрестному допросу.

— Вы хотите провести со мной вечер из-за Майкла?

Он усмехнулся и махнул рукой.

— Черт побери, нет. Конечно, ему это тоже не повредит, но я хочу провести с вами вечер из чисто эгоистических соображений.

— Я так и поняла. Ну что ж, раз вы не пожелали стать лжесвидетелем, я могу закрыть дело. Но с условием. Во-первых, мы не будем засиживаться допоздна. Во-вторых, мне надо переодеться. И, в-третьих, вы...— как это он выразился? — не будете набрасываться на меня.

— Суровые условия, советник!

— Вы это заслужили.

— Согласен,— сказал он и отдал ей чемоданчик.

— Прекрасно. Через двадцать минут я буду готова.

Значит, это все-таки бар, подумала она спустя полчаса. Оказывается, Олаф решил привести ее на праздник шоферов автобуса. Сначала ей показалось, что это какой-то дорогой закрытый клуб. Инструментальное трио играло блюзы на слегка приподнятом просцениуме, а несколько пар танцевало на крошечной площадке между столиками. Судя по тому, как сердечно он поздоровался с официанткой, его здесь хорошо знали.

Настал момент, когда они оказались за столиком. Вокруг царил полумрак. Ей принесли бокал вина, ему — кружку пива.

— Я прихожу сюда послушать музыку,— объяснил он.— Но готовят здесь тоже неплохо, хотя им и далеко до Монти.

— Когда он при мне разрубил клубный сандвич, это произвело на меня такое незабываемое впечатление, что не стану вам возражать.— Она взглянула на меню.— Что вы посоветуете?

— Доверьтесь мне.— Он придвинулся ближе, прижался бедром к ее бедру и попытался поиграть ее серьгами. Увидев, как у нее сузились глаза, он усмехнулся.— Попробуйте жареного цыпленка.

Когда принесли еду, она убедилась, что ему можно доверять. Вкусная еда и приятная музыка заставили ее расслабиться.

— Вы говорили, что морская служба — ваша семейная традиция. И вы поступили на флот только поэтому?

— Я стремился уехать.— Пока Эйджи ела, он заказал вторую кружку пива. Ему всегда нравились женщины с хорошим аппетитом.— Мне хотелось увидеть мир. Вначале я завербовался только на четыре года, но потом продлил срок.

— Почему?

— Да просто эта жизнь была по мне. Мне нравилось быть членом экипажа, глядеть в иллюминатор и не видеть ничего, кроме воды, нравилось следить за тем, как удаляется земля, когда ты отплываешь. Нравилось приходить в порт и видеть места, в которых ты не бывал прежде...

— Наверно, за десять лет вы немало повидали.

— Все океаны, кроме Ледовитого, Персидский залив. Я смертельно мерз на севере Атлантики и видел, что едят акулы у Большого Кораллового барьера...

Она оперлась локтями о стол и слушала его как зачарованная.

— Вы тоскуете по морю...

— Да, любовь к морю, должно быть, у меня в крови. А как у вас? Какая семейная традиция у Гайдов? Юриспруденция?

— О нет! — Она начала притоптывать в такт музыке.— Мой отец — столяр. Дед был лесничим.

— Так почему же вы стали адвокатом?

— Потому что я выросла в семье, которая подвергалась преследованиям. Они покинули Литву, взяв с собой лишь самое необходимое, шли пешком, ехали зимой в нетопленых вагонах... Пока не добрались до Бельгии. Я появилась на свет уже в Америке — первая в семье, кто родился в Чикаго.

— Вы говорите так, будто жалеете об этом.

А он проницателен, подумала она. Более проницателен, чем она думала.

— Пожалуй, я жалею только об одном: что не могла родиться одновременно и здесь, и в Литве. Мои родные не забыли, как опьянил их первый глоток свободы. Я же и не знала ничего другого.

А справедливость — сестра свободы, вот я и решила, что должна служить ей.

— Наверно, вы могли бы бороться за справедливость, работая и в солидной адвокатской конторе?

— Могла бы...

— И вам делали такие предложения.— У нее полезли вверх брови, и он пожал плечами.— Вы представляете интересы моего брата. Естественно, что я навел о вас справки. Лучшая на курсе, диплом с отличием, успешная сдача экзаменов на право заниматься адвокатской практикой, отказ от заманчивых предложений трех очень престижных фирм и решение таскать из огня каштаны в качестве общественного защитника уголовного суда. Мне надо было понять: то ли вы сумасшедшая, то ли очень преданный своему делу человек.

Она справилась с приступом гнева и кивнула.

— А вы демобилизовались с кучей медалей, грамот и благодарностей.— Наслаждаясь его смущением, она торжественно приподняла бокал.— Я тоже наводила справки. И не поняла, почему вы отвергли предложение поступить в высшее морское училище.

— Да ну, будь оно проклято, не хотелось мне становиться офицером,— пробормотал он, затем поднялся, подал ей руку и помог встать.— Давайте потанцуем!

Он повел ее к площадке для танцев. Эйджи хихикнула.

— А вы покраснели!

— Вовсе нет. И хватит об этом! — Он привлек ее к себе.

Все ясно, очередная ловушка. Когда Эйджи на мгновение прижалась к его телу, у нее опять закружилась голова. Она еще слышала музыку, низкие, возбуждающие звуки саксофона, медленный аккомпанемент фортепьяно, ритм контрабаса, но все остальное вылетело у нее из головы.

Они уже не танцевали. Эйджи было ясно: никому бы и в голову не пришло назвать эти крепкие, властные объятия танцем. Но не вырываться же ей! На такой маленькой площадке это было бы глупо. И даже совсем не обязательно, когда сердце колотится в груди так, словно вот-вот проломит ребра...

Она не собиралась разжимать руки, крепко обнимавшие его шею. Раз уж так вышло, в этом нет никакого смысла. Кроме того, попробуй она хоть чуть-чуть расслабить пальцы, они того и гляди зароются в его волосы — неожиданно шелковистые, мягкие, в отличие от прижимающегося к ней каменного тела...

— Вы мне подходите.— Он наклонил голову так, что губы почти касались ее уха.— Вчера вечером я здорово обиделся, но теперь вижу, что вы были правы.

Нежное и неотвратимое прикосновение его губ бросило ее в дрожь.

— Что?

— Вы мне подходите,— снова сказал он, повторив в воздухе плавный изгиб ее бедер.

— По росту? О, это только потому, что я стою на цыпочках.

— Голубушка, разве я имею в виду рост? — Он прикоснулся щекой к ее волосам, вдохнул их аромат.— Просто мне все в вас нравится — и ваш запах, и вкус, и все, что вы говорите.

Она вздрогнула и отвернулась, не дав его губам завершить прогулку по ее щеке.

— Я могу арестовать вас за попытку соблазнить меня в общественном месте...

— Валяйте. У меня есть хороший адвокат.— Он погладил ее по спине. Жаль, что мягкий шерстяной свитер слишком плотен.

Она еле дышала.

— Теперь нас арестуют обоих...

— А я внесу залог.— Он убедился, что под свитером на Эйджи ничего не было. У него пересохло во рту.— Мне нужны только вы.— Едва удерживаясь от стона, он наклонил голову и прижался губами к ее шее.— Знаете, что бы я сделал с вами, если бы мы были одни?

Перед глазами Эйджи поплыли круги, но она ухитрилась покачать головой.

— Давайте присядем. Мы не должны...

— Я ласкал бы вас. Всю целиком. Я узнал бы на вкус каждый кусочек вашего тела. Я свел бы вас с ума.

Он окончательно утратил власть над собой. Если ей не удастся справиться с охватившим их обоих возбуждением, страшно представить себе, чем все это кончится.

«Два шага назад», глубоко вздохнув, сказала она себе. Как ни странно, ноги послушно выполнили команду. Он по-прежнему держал ее за талию, но она наконец сумела перевести дух. После второго вдоха она сумела посмотреть ему в глаза.

— Слишком много, Стивенсон. Слишком быстро. Я не так... импульсивна, как вам кажется.

Блажен, кто верует... Секунду назад могло начаться извержение вулкана. Черт побери, он довел ее до того, что у нее земля поплыла под ногами! Но оказалось, что он боится ее спугнуть.

— Ах, вы хотите растянуть удовольствие? Так и быть, даю вам час. Ну два, если уж вам очень хочется меня помучить.

Пробираясь к столику, она покачала головой.

— Давайте договоримся, что я сама дам вам знать, когда буду готова принять ваши ухаживания... если приму их.

— Она хочет меня помучить,— со вздохом пожаловался Олаф. Когда Эйджи не пожелала сесть, он полез за бумажником.— Я так понимаю, что мы уходим?

— Мы договорились: не допоздна,— напомнила она. Ей позарез необходимо было выйти на улицу. Может быть, прохладный воздух остудит ее кровь.

— Не холодно? — спросил он несколько минут спустя.

— Нет. В самый раз.— Но он все же обнял ее за плечи. На всякий случай.— Мне редко удается погулять. Разве что по дороге на работу и с работы. Но это беготня, а не прогулка...

— А что вы делаете, когда не торопитесь?

— Хожу в кино, в магазин, езжу в гости к родным. Знаете, что мне пришло в голову? Как-нибудь в воскресенье взять с собой Майкла. Отведает маминой стряпни, послушает папины рассказы, полюбуется, как меня изводят старшие братья...

— Только Майкла?

Она искоса глянула на него.

— Думаю, найдется местечко и для его брата.

— Давненько я — нет, мы — не пробовали домашней еды. А как насчет копа? Не очень-то мне по душе сидеть с ним рядом...

— Ну, Джона я беру на себя.— Эта идея воодушевила ее.— Господи, да ведь Бирута с семьей собиралась приехать в гости через пару недель! Ну и толкотня будет! Форменный сумасшедший дом! Да уж, Майкл на своей шкуре почувствует, что такое семейная обстановка. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Я уже благодарил вас и теперь просто не найду слов, чтобы выразить, как я признателен вам за все, что вы делаете для Майкла.

— Суд...

— Да бросьте вы, Эйджи! — Они остановились у ее подъезда, и Олаф повернул девушку лицом к себе.— Вы еще не успели составить ни одного недельного отчета или как следует узнать своего клиента, а уже бросились изо всех сил защищать его. Так было с самого начала.

— О'кей. У меня слабость к малолетним правонарушителям. Только никому не говорите.

— Просто вы хороший адвокат, и у вас доброе сердце.— Он с волнением ощущал исходящую от нее жизненную силу, естественную, как дыхание, любовался ее скрытым в полумраке лицом, полными энергии глазами.— Как раз то, что нужно для победы.

Она пожала плечами.

— Вы вогнали меня в краску, Стивенсон. Не будем опережать события. Если дела пойдут так, как нам хочется, можете через два месяца завалить меня цветами. Вот тогда все будет правильно.— Он дал ей подняться на одну ступеньку, а затем крепко обнял. Она смутилась, хоть это и не было для нее неожиданностью.— Слушайте, все было замечательно, но...

— Я и не рассчитывал, что вы пригласите меня к себе.

— Нет,— решительно ответила она, вспоминая, как льнуло к нему ее тело в переполненном баре.— Не приглашу.

— Что ж, значит, придется быть здесь поосторожнее.

— Олаф...

— Эйджи, вы знаете, что я не отпущу вас без поцелуя.— Раззадорив и ее, и себя, Олаф вновь припал к ее губам.— Особенно теперь, когда я знаю, что мои прикосновения волнуют вас.

— Ничего подобного,— прошептала она, обнимая его.

— Именно так. Наши губы знают друг друга, а дальше... Пусть будет что будет.

Теперь она знала, что ее ждет, и это прибавило ей уверенности в себе. В самом деле, какая разница? То же тепло, та же стремительность, та же сила. То же безрассудное, неумолимое желание. Слишком много, сказала она? Наоборот, слишком мало. Она испугалась, что ей всегда будет слишком мало. Как она могла прожить всю жизнь, не имея представления о том, что ей действительно необходимо?

— Не собираюсь я заниматься такими вещами,— прошептала она, не отрывая губ от его рта.— Ни с вами. Ни с кем-нибудь другим.

— О'кей. Прекрасно.

Он безжалостно запрокинул ей голову и набросился на ее губы, как на добычу. Вспышка безудержного пламени охватила их обоих, и он почувствовал, что это пламя прожигает его насквозь. И все же он едва не застонал, когда она укусила его за нижнюю губу. В его мозгу сами собой возникали соблазнительные образы: он поднимает ее на руки, несет в спальню и падает с ней на большую мягкую постель. Он овладевает ею на каком-то пустынном песчаном пляже, и солнце обжигает ее обнаженную золотистую кожу. Волны бьются о берег, а она со стоном произносит его имя...

— Эй, малый...

Голос, раздавшийся у него за спиной, отвлек его не больше, чем жужжание пчелы. Олаф не обратил бы на него внимания, если бы не ощутил легкого укола ножом в поясницу. Он повернулся спиной к Эйджи и посмотрел в бледное, вымазанное сажей лицо грабителя.

— Ну что, договоримся, приятель? Ты продолжаешь обжиматься со своей бабой, а мне отдаешь свой бумажник. И ее тоже.— Грабитель повернул нож так, что сталь отразила свет уличного фонаря.— И побыстрее!

Прикрывая собой Эйджи, Олаф потянулся к заднему карману. Он слышал неровное дыхание девушки, открывающей сумку. Он не успел ничего придумать. Все произошло само собой. Грабитель на секунду отвел глаза, и Олаф нанес удар.

Вопль застрял в горле у Эйджи. Держа в руке свою металлическую дубинку, она следила за дракой. Блеснул нож, раздался страшный хруст зубов, по которым заехал кулак, и звон клинка об асфальт. Потом грабитель растаял в темноте, а они с Олафом вновь остались одни, как несколько секунд назад.

Стивенсон обернулся к ней. Он даже не запыхался, только глаза засверкали колючим блеском.

— Что это было?

— Вы идиот! — вполголоса произнесла она. Говорить громче ей мешал ком в горле.— Не могли придумать ничего лучше, чем бросаться на типа, вооруженного ножом? Он мог убить вас!

— Не люблю расставаться с бумажником.— Он бросил взгляд на металлическую штуковину в ее руке.— Что это?

— Мое оружие.— Разочарованная тем, что ей не пришлось им воспользоваться, она сунула его обратно в сумку.— Я бы расквасила ему морду, если бы не вы!

— В следующий раз я буду держаться в сторонке и предоставлю вам такую возможность.— Тут он увидел на запястье струйку крови и довольно беззлобно выругался.— Кажется, он оставил на мне метку...

Она побледнела как полотно.

— У вас кровь течет...

— Да, это его работа.— Он с досадой сунул палец в прореху на рукаве.— Я купил этот свитер в свой последний поход на Мальту. Будь он проклят!

Сузив глаза, он посмотрел на улицу. Казалось, попадись ему в руки этот негодяй, он заставил бы его заплатить не за рану, а за испорченную одежду, с которой связаны трогательные воспоминания.

— Дайте посмотреть.— Она задрала ему рукав и дрожащими пальцами принялась ощупывать длинный, но неглубокий порез.— Идиот! — повторила она и полезла в сумку за ключами.— Пойдемте со мной, я перевяжу вам руку. Не могу поверить, что вы оказались способны на такую глупость.

— Это дело принципа...— начал было Олаф, но она перебила его длинной тирадой по-литовски и принялась вставлять ключ в замочную скважину.

Она придерживала его, пока не привела к себе в квартиру.

— Садитесь,— скомандовала девушка и прошла в ванную.

Олаф сел и по-домашнему положил ноги на кофейный столик.

— Пожалуй, я выпил бы бренди,— громко сказал он.— Как-никак, у меня шок.

Эйджи быстро вышла обратно с бинтом и бутылочкой мыльной воды.

— Вы чувствуете слабость? — Испугавшись, она положила ладонь на его лоб.— Голова не кружится?

— Давайте проверим.— Пользуясь своим положением, Стивенсон запустил руку в ее волосы и прильнул губами к губам.— Ага,— сказал он, отпуская Эйджи.— Вот теперь полегчало...

— Глупо,— ответила она и присела, чтобы промыть ему рану.— Все могло кончиться гораздо серьезнее.

— Это и так было серьезно,— прервал он.— Ненавижу, когда кто-то тычет мне в спину ножом в то время, как я целуюсь с женщиной. Голубушка, если вы не перестанете дрожать, мне придется поделиться с вами бренди.

— Если я и дрожу, то только от злости.— Она откинула волосы и посмотрела на него в упор.— Никогда больше не делайте этого.

— Есть, сэр!

В отместку за насмешку она смазала рану йодом. Когда он скривился от боли, настал ее черед торжествовать.

— Как ребенок,— с осуждением сказала она, но затем почувствовала жалость к нему и решила прекратить эту пикировку.— Подержите ватку, пока я буду бинтовать вам руку.

Олаф следил за ее работой. Было очень приятно чувствовать прикосновение ее пальцев. Она склонилась к нему. Естественно, он не мог утерпеть и принялся покусывать ее за ухо.

Дрожь пробежала по ее спине.

— Не надо.— Отстранившись, она спустила рукав на свежую повязку.— Не будем приниматься за старое. Не здесь.

Она знала: стоит ему продолжить эту игру, и ей не выдержать.

— Я хочу вас, Эйджи.— Девушка попыталась встать, но он крепко держал ее за руку.— Я хочу любить вас.

— Я знаю, чего хотите вы. Мне надо удостовериться, что я хочу того же. Я уже говорила, что ничего не делаю не подумав. В том числе, не ложусь в постель с мужчиной под влиянием минуты. Если я уступлю желанию, которое вы во мне вызываете, то сделаю это на трезвую голову.

— Стоило мне увидеть вас, и я уже ни разу не чувствовал себя трезвым.— Он стоял рядом, но не делал попыток приблизиться. Разговор получался серьезный.— Я знаю, про парней вроде меня говорят, что у них женщина в каждом порту. Но это вранье... По крайней мере, ко мне это не относится. Не буду утверждать, что все свободное время я просиживал за книгами, но...

— Это не мое дело, и...

Выражение его глаз заставило Эйджи замолчать.

— Я пробыл на суше два года, и за это время не произошло ничего важного.— Он не очень вслушивался в свои слова, но чувствовал, что это необходимо высказать, и фразы текли сами собой.— Будь я проклят, если в моей жизни было что-нибудь похожее на то, что я испытываю к вам.

— У меня есть свои планы на будущее...— начала она, с трудом подыскивая слова.— И я не уверена, что нужно все усложнять. Нам надо и о Майкле подумать. Я предпочла бы не торопиться.

— Не торопиться...— повторил он.— Не могу обещать вам этого. Зато могу обещать другое: как только мы останемся вдвоем, я все сделаю для того, чтобы нарушить эти планы. Она в волнении стиснула руки.

— Спасибо за предупреждение, Стивенсон. Но я тоже должна предупредить вас. Мне не так легко помешать.

— Прекрасно.— Он усмехнулся и пошел к двери.— Чем труднее победа, тем почетнее. Спасибо за первую помощь, советник. Не забудьте запереть замок.

Он тихо закрыл за собой дверь и решил пойти домой пешком.

Торопиться некуда. Ему все равно не уснуть.

Она не избегала его. Честное слово. Она была занята, вот и все. Нагрузка в суде не позволяла каждый вечер ходить в бар Олафа и тратить время на болтовню. Нет, она не забыла свой долг. Пару раз ей удалось выкроить несколько минут, чтобы поговорить с Майклом на кухне. И если она по дороге туда и обратно не столкнулась с Олафом, это была просто случайность. Или инстинкт самосохранения.

И дома она подключила к телефону автоответчик только потому, что не хотела, чтобы ее тревожили по пустякам.

Кроме того, он сам не звонил. Все кончено.

Но ей зато удалось наладить отношения с Майклом. Тот звонил дважды. Один раз в контору, другой — домой. Она сочла его предложение сходить в кино обнадеживающим. Это не даст ему возможности снова связаться с «каннибалами» и убережет от неприятностей.

После девяноста минут автомобильных гонок и невообразимой смеси драк и приключений (фильм выбирал Майкл) они сидели в ярко освещенной пиццерии.

— О'кей, Майкл. Расскажи, как у вас дела.— В ответ он пожал плечами, но Эйджи ободряюще сжала его руку.— Ну, не молчи! В конце концов, прошло уже две недели. Как ты их провел?

— Могло быть хуже.— Он вынул сигарету.— Не так уж плохо, когда в кармане звенит монета, да и Монти кажется не таким вредным, если не стоит целый день над душой.

— А как у тебя складываются отношения с Олафом?

Майкл выдохнул струю дыма. Ему нравилось смотреть на нее сквозь туманную пелену, которая делала ее облик более таинственным, более экзотическим.

— Да он сматывается вечером. А я обычно заканчиваю попозже. Но ему все надо знать: куда я пошел, с кем я пошел, когда вернусь... Вот такое он д...— Майкл осекся.— Такой он мужик. Ей-Богу, за два месяца он меня достанет. Не нужна мне нянька!

— Да. Твой брат человек... напористый.— подтвердила Эйджи, пытаясь сохранить объективность.— Но он ведь не только отвечает за тебя перед законом, он еще и заботится о тебе.— Прозвучало это суховато и не слишком убедительно, поэтому она поспешила улыбнуться.— Методы у него грубоватые, но зато намерения самые добрые.

— Он мне проходу не дает!

— А ты попробуй заслужить его доверие.— Майкл дернулся, как от укола, и она стиснула его руку.— Как ты объяснил ему свое исчезновение?

— Просто сказал, что у меня было свидание, и ему пришлось отвалить.— Майкл довольно усмехнулся, увидев веселые искорки в глазах Эйджи. Он был бы очень разочарован, если бы понял, что ее насмешило слово «свидание».— У него своя жизнь, а у меня своя. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Да.— Им принесли пиццу, и она довольно вздохнула.— А что ты собираешься делать дальше?

— Не знаю. Как получится.

— Неужели ты ни к чему не стремишься? — Она положила себе кусок пиццы и внимательно посмотрела на Майкла.— Разве у тебя нет мечты?

Что-то блеснуло в его глазах, но он поспешно опустил их.

— Не нравится мне продавать людям всякое пойло. Пусть этим Олаф занимается.— Затушив сигарету, он принялся за пиццу.— И уж подавно не собираюсь я служить на этом поганом флоте. Он-то думает, что я сплю и вижу...

— Ну что ж, по крайней мере, ты знаешь, чего не хочешь. Это уже кое-что.

Он протянул руку и потрогал серебряное колечко на ее пальце.

— А вы всегда знали, что станете юристом?

— Почти. Правда, в пять лет мне хотелось стать балериной, как моя сестра. Но после третьего урока танцев я поняла, что балет — это не только пачка и туфельки с пробкой в носке. Потом я думала стать столяром, как мой отец, и попросила подарить мне на день рождения набор инструментов. Кажется, это было лет в восемь. Я сумела сделать симпатичную книжную полку, но устала до смерти и бросила это дело.— Она улыбнулась. От воспоминаний учащенно забилось сердце.— После этого я поняла, что не могу стать тем же, кем стали Бирута, папа, мама или кто-нибудь еще, я должна найти собственное занятие.— Она сказала это нарочито небрежно, но втайне надеялась, что посеянное ею зерно даст всходы.

— А потом вы поступили в юридическую школу?

— Мм-м...— Она изучающе глядела на него, ее глаза ярко блестели.— Ты умеешь хранить тайны?

— Конечно.

— Ниро Вульф *(* Главный герой детективных романов американского писателя Рекса Стаута).— Смеясь про себя, она взяла второй кусок.— Я была без ума от этих старых романов — Хэммета, Стаута, Картера Брауни. Человека подозревают в убийстве, у полиции и ФБР против него куча улик. Он обращается за помощью к Ниро Вульфу, и этот толстый чревоугодник и женоненавистник с острым, как бритва «жилетт», умом доказывает, что улики липовые, что полиция ошибается. И дело даже не доходит до суда. Вот и мне захотелось...

— Но тогда вам надо было стать частным сыщиком.

— Нет, это все же не женское дело. Я решила, что смогу добиваться тех же результатов уже в ходе судебного разбирательства. Но началось все с Ниро Вульфа. Правда, до того я успела помечтать о фортепьяно, но вовремя поняла, что это всего лишь детское увлечение.

— Каунт Бейси,— еле слышно пробормотал Майкл.

— Что?

— Я вспомнил, как мне захотелось играть на рояле, когда я впервые услышал Каунта Бейси.

Эйджи подперла руками подбородок и вцепилась в Майкла мертвой хваткой.

— Ты умеешь играть?

— Так, чуть-чуть. Да нет, я всерьез не думал об этом. Просто частенько околачивался в музыкальном магазине и пробовал пиликать на скрипке, пока меня не прогоняли.— Он смущенно замолчал, а потом резко добавил: — Сейчас с этим покончено.

Но от Эйджи было не так легко отвязаться.

— А мне очень хотелось... И когда выяснилось, что мама тоже мечтает научиться играть, через несколько месяцев Рут купила ей рояль. Пока мы росли, мама и не заикалась об этом. Много-много лет...— Она надолго задумалась и лишь усилием воли заставила себя вернуться к действительности.— Моя сестра замужем за музыкантом. Его зовут Тимоти Харрис.

— Харрис? — У Майкла расширились глаза.— Композитор?

— Ты знаешь его?

— Ага.— Он пытался сохранить спокойствие. Крутому парню не полагалось любить музыку, разве что «хэви металл».— Немного.

Эйджи, обрадованная его откровенностью, непринужденно продолжала:

— Как-то мы все поехали в гости к Рут. Однажды вернулись откуда-то и застали маму за роялем. Она ужасно смутилась, стала говорить, что слишком стара, чтобы учиться, и что все это глупости. Но тут Тимоти сел рядом и показал ей несколько аккордов. И если бы ты видел, если бы ты только видел, как ей захотелось учиться! Ко дню ее рождения мы разработали хитрый план, как выманить ее из дому на несколько часов. В общем, когда она вернулась, в столовой стоял рояль. И тут она заплакала.— Эйджи смахнула непрошеную слезу и вздохнула.— Теперь она дважды в неделю берет уроки и готовится к первому публичному выступлению.

— Не может быть! — ошарашенно пробормотал Майкл.

— Значит, может,— возразила она.— Это доказывает, что искать себя никогда не поздно.— Она улыбнулась ему и дружески протянула руку.— Что ты скажешь, если мы заберем остатки пиццы с собой?

— Ага.— Их пальцы переплелись, и Майкл Кеннеди почувствовал себя на седьмом небе.

Он готов был без конца слушать ее голос, ее серебристый смех. Рядом с ней меркли все знакомые девчонки. Разве их можно было сравнить с этой идущей рядом тоненькой, нежной и благоухающей женщиной?

Она слушала все, что он говорил. И ей это было интересно. Он смотрел в ее лучащиеся смехом экзотические глаза, и у него холодело внутри.

Он мог бы гулять с ней часами, но...

— Мы пришли.

Майкл моментально остановился, а потом в точности скопировал поведение брата. Он тоже посмотрел на дом, а потом на Эйджи и попробовал представить, что было бы, если бы она пригласила его к себе. Они бы пили кофе, болтали, она скинула бы туфли и скрестила стройные ножки...

Он был с ней очень любезен и даже галантен. Его душа ликовала.

— Хорошо погуляли! — сказала она, вынимая ключи.— Надеюсь, теперь-то ты будешь звонить, если станет не по себе или захочется с кем-нибудь поговорить. Завтра я передам отчет судье Друри. Думаю, она будет рада тому, как идут дела.

— А вы? — Он протянул руку к ее волосам.— Вы сами-то рады, как идут дела?

— Конечно...— Какое-то неясное предчувствие кольнуло Эйджи, но она отмахнулась от него. Чушь! — Я думаю, ты многого добился.

— Я тоже так думаю.

Тревога продолжала нарастать, и Эйджи обернулась.

— Как-нибудь на днях повторим эту прогулку, но сейчас мне пора. Завтра с утра у меня деловая встреча.

— О'кей. Я позвоню вам.

Он нежно погладил ее шею, и Эйджи растерянно замигала.

— Ах, Майкл...

Он поцеловал ее — очень горячо и очень крепко. Потрясенная девушка широко раскрыла глаза и оперлась о его плечо. Он сжал ее, привлек к себе, и она волей-неволей вспомнила сухощавое, жилистое тело, которое обнимало ее несколько дней назад.

— Майкл,— неуверенно повторила она.

— Все о'кей.— Он улыбнулся и жестом Олафа заправил ей за ухо прядь волос.— Я позвоню вам.

Он не торопясь шел по улице. Боже милостивый, как он горд собой, подумала Эйджи, ошеломленно глядя ему вслед.

— Ох, мальчик,— вздохнула она и хлопнула дверью лифта...

Что теперь делать? Что делать? Какая же она дура! Проклиная себя, Эйджи вышла на лестничную площадку. Это ужасно, это просто ужасно. Она пыталась подружиться с Майклом, а он все это время думал, что...

Нет уж, лучше не строить догадок, что он там думал.

Она вошла в квартиру и села, не сняв куртку. Нужно придумать какой-то разумный и деликатный способ справиться с этим делом. Ему только девятнадцать лет, и он уже перенес одну катастрофу.

Тут она вспомнила, как он ласкал ее шею, как крепко прижался к губам, как ловко и умело обнял ее...

Плохо, подумала Эйджи и закрыла глаза. Это не детская влюбленность, это страсть взрослого, сложившегося мужчины.

Откинувшись на спинку дивана, девушка медленно провела рукой по волосам. Она должна была это предвидеть. Она должна была подавить это в зародыше. Она должна была сделать многое.

Протерзавшись минут двадцать, Эйджи схватилась за телефонную трубку. Она по пояс увязла в зыбучем песке, но тонуть в одиночку не собирается!

— Бар «Якорь»...

— Можно мистера Стивенсона? — спросила Эйджи, прислушиваясь к доносившимся из трубки смеху и болтовне.— Это Эйджи Гайд.

— Сейчас. Эй, Олли, тебе звонят! Это твоя крошка...— Вот как? У Эйджи сузились глаза.

— Значит, я ваша крошка? — грозно спросила она, когда Олаф подошел к телефону.

— Голубушка, раз моим барменам нравится думать так, при чем тут я? — Он глотнул минеральной воды.— Выходит, вам надоело играть в прятки?

— Прекратите, Стивенсон! Нам нужно поговорить. И немедленно!

Он тут же сменил тон.

— Что-то случилось?

— Да, черт побери!

— Майкл примчался пару минут назад. Он в прекрасном настроении и сразу пошел к себе наверх.

— Так он наверху? — спросила она и задумалась.— Пожалуй, сегодня он уже не выйдет. Тогда я выезжаю.

Она повесила трубку раньше, чем он успел спросить, в чем дело.

Все идет по плану, подумал Олаф, смешивая два коктейля. Он собирался уйти в подполье на несколько дней, чтобы дать Эйджи время успокоиться. Вместо этого она разволновалась и позвонила сама.

Тон у нее был не тоскующий, не возбужденный, не уязвленный. Она орала так, словно ее пчела ужалила.

Он поднял глаза к потолку, продолжая автоматически встряхивать шейкер. Вообще-то это входило в обязанности Майкла. Интересно, где этот чертов оболтус шлялся весь вечер? Каких еще гадостей от него ждать? Погруженный в свои мысли, он принял два чека, заказ на бокал вина и чашку черного кофе. Черт побери, не думал он, что у парня неприятности. Наоборот, в последние дни Майк был спокойным, тихим и даже дружелюбным. Олаф еще подумал тогда, что свидание, видно, было удачным. Может, со временем Майк скажет ему, как зовут его девушку, да и вообще станет откровеннее.

Конечно, вешать Майку лапшу на уши про то, откуда берутся дети, уже поздно. Но все же не мешало бы напомнить парню о чувстве ответственности, необходимости предохраняться и всем остальном...

Внезапно все вылетело у него из головы. Вошла Эйджи, румяная от свежего ветра, с горящими глазами. Она на ходу сняла с себя куртку и оказалась в своем любимом толстом мягком свитере темно-зеленого цвета. Воротник-хомут красиво обрисовывал ее грудь. Свитер доходил до бедер, а ниже открывались черные леггенсы в обтяжку, подчеркивающие ее первоклассные ножки.

У Олафа отвисла челюсть.

Она остановилась у бара и долго смотрела на него.

— В контору,— наконец промолвила она и сдвинулась с места, не ожидая Олафа.

— Ну-ну...— хмыкнула Линда, глядя ей вслед.— Похоже, у леди что-то на уме.

— Ага.— Олаф поставил на поднос Линды последний бокал. Похоже, ее здорово припекло, подумал он.— Если спустится Майкл, скажи ему, что я... я занят.

— Ты здесь хозяин.

— Верно.— Да, он здесь хозяин и хозяином останется. Олаф вышел из-за стойки бара, глубоко вздохнул и направился в контору.

Эйджи беспокойно расхаживала по комнате. Куртка и сумка лежали в кресле. Когда вошел Олаф, она остановилась, поправила волосы и бросила на него убийственный взгляд.

— Вы когда-нибудь разговариваете с ним? — требовательно спросила она.— Пытались понять, о чем он думает? Спрашивается, какой же вы после этого опекун?

— Какого черта? — Он всплеснул руками от негодования.— Несколько дней от вас ни слуху, ни духу, а потом вы являетесь и начинаете орать на меня. Остыньте, советник! Я вам не преступник на скамье подсудимых.

— Идите вы со своими советами! — отрезала она, с наслаждением ввязываясь в перепалку. Слишком хотелось ей разрядиться на ком-то, избавиться от чувства вины и раздражения.— Мне одной приходится отдуваться за все! Будь вы ему настоящим братом, вы знали бы, что происходит, и могли бы меня заодно предупредить!

Это было нечестно, и Олаф гневно чертыхнулся. Эйджи ответила ему тем же. Тогда он указал ей на стул.

— Садитесь и успокойтесь. Насколько я понимаю, речь идет о Майкле?

— Конечно, о Майкле! — снова взорвалась она.— Мне больше не о чем говорить с вами!

— Ладно, пока речь не об этом. Так что я должен был знать и о чем вас предупредить?

— О том, что он... он...— Она перевела дыхание и закончила фразу.— Что он начал думать обо мне как о женщине!

— На кой черт ему думать о вас? По няньке, что ли, соскучился?

— Я сказала — как о женщине,— процедила она сквозь зубы.— Повторить по буквам?

Он было нахмурился, но потом успокоился и достал сигарету.

— Не глупите, Эйджи. Ему только девятнадцать. Конечно, он не слепой и прекрасно знает вам цену. Но у него есть девушка, и вечер он провел с ней.

— Вы идиот! — Она вскочила и ткнула его кулаком в грудь.— Вечер он провел со мной!

— С вами? — Он сдвинул брови.— Зачем это?

— Мы ходили в кино, а потом в пиццерию. Мне хотелось дать ему выговориться, поэтому когда он позвонил, я согласилась с ним встретиться.

— Стоп. Давайте по порядку. Значит, Майк позвонил и назначил вам свидание?

— Это не было свидание. То есть мне и в голову не приходило, что это свидание.— Эйджи ужасно захотелось что-нибудь пнуть, но поскольку ничего более подходящего, чем голень Олафа поблизости не было, она принялась кружить по комнате.— Мне показалось, что неплохо было бы наладить с ним связь... Дружескую связь,— быстро поправилась она.— Это бы сильно упростило дело.

Олаф задумался и глубоко затянулся сигаретой.

— Звучит неплохо. Значит, вы ходили в кино и ели пиццу. Ну и что тут такого? Он скандалил, доставил вам неприятности? — Олаф встревожился.— Вы встретили кого-нибудь из «каннибалов»?

— Да нет же, нет! — Она окончательно вышла из себя и заметалась по конторе.— Вы еще ничего не поняли? Я сказала, что он думает обо мне как о женщине... как о своей подружке... как о... Ох, проклятый мальчишка! — Она протяжно вздохнула.— Он поцеловал меня.

Глаза Олафа превратились в темные зловещие щелки.

— Как поцеловал?

— Черт побери, как мужчина целует женщину? Прижимается губами к ее губам и чмокает! — Она рванулась в сторону, но потом обернулась.— Я должна была почувствовать, куда ветер дует, но мне и в голову не приходило... А потом, когда до меня дошло, вдруг бац! — и...

— Бац! — повторил Олаф и тоже принялся расхаживать по комнате, то и дело сталкиваясь с Эйджи плечами.— О'кей. А может, вы раздуваете из мухи слона? Он просто поцеловал вас на прощание. Это всего лишь знак внимания. Он ведь еще пацан.

— Нет,— ответила Эйджи, и ее тон заставил Олафа обернуться.— Это не так.

Она разрывалась от гнева. Голос Олафа, напротив, стал ледяным.

— Он что, пытался...

— Нет.— Поняв, чем это может кончиться, она поспешила успокоить его.— Конечно, нет. Он просто поцеловал меня. Но так... Слушайте, я прекрасно знаю разницу между дружеским поцелуем на прощание и... ну, в общем, страстным. И, смею вас уверить, Майкл умеет целоваться.

— Рад слышать,— уронил Олаф. Внезапно почувствовав себя вконец измотанной, она присела на краешек стола.

— Ума не приложу, что делать.

— Я вправлю ему мозги.

— Как?

— Не знаю,— отрезал он, яростно сминая сигарету.— Но будь я проклят, если стану соперничать с молокососом.

Эта вскользь брошенная фраза заставила ее прищуриться.

— Я не трофей, чтобы меня делить, Стивенсон.

— Я не имел в виду...— Уязвленный, он присел рядом.- Слушайте, это сильно меняет дело, верно? Я-то думал, Майк проводит время с какой-нибудь симпатичной малышкой из тинейджеров, которую папочка выпорет, если она явится домой после двенадцати, а, выходит, он связался с вами? Если бы он не был моим братом, я бы выбил из него дурь.

— Старо,— пробормотала она.

Он пропустил это мимо ушей и попытался представить себе дальнейший ход событий.

— Скорее всего, он от вас так просто не отстанет. Как вы считаете?

— Возможно.— Она наклонилась к Олафу.— Мне бы не хотелось обижать его.

— Мне тоже. Вы могли бы какое-то время не встречаться с ним? Попробуйте ваш любимый способ: спрячьтесь от него так же, как спрятались от меня.

— Я была занята,— с достоинством ответила она и задрала подбородок.— Но мы говорим не о вас. Я в любом случае останусь его опекуном. Сократить этот срок невозможно. Кроме того, сегодня мы поговорили с ним достаточно откровенно. Он охотно отвечал, и я поняла, что скрывается за его вызывающим поведением. Если я сейчас прекращу с ним видеться, когда он только-только начал раскрываться и испытывать ко мне доверие, это может плохо кончиться.

— Эйджи, вы не сумеете долго водить его за нос.

— Я знаю.— Ей хотелось положить голову на плечо Олафа, хотя бы на минутку. Вместо этого она стала разглядывать свои руки.— Нужно найти способ показать ему, что я предпочитаю быть ему другом, настоящим другом, и при этом не оскорбить его.

Олаф взял ее руку, и она не стала сопротивляться. Их пальцы переплелись.

— Я поговорю с ним... Спокойно,— поспешно добавил он, когда Эйджи посмотрела на него исподлобья.

— Знаете, у меня был сильный соблазн скинуть все на ваши плечи, но чем больше я думаю, тем больше убеждаюсь, что в одиночку вам с этим не справиться. Как вы скажете ему, что он мне безразличен? Это будет означать, что я все рассказала вам тайком от него...— Она закрыла глаза.— Меня и так перед ним совесть мучает.

— Вы обязаны были рассказать мне.

— Да, наверно, но вы мне ничем не помогли. Я по-прежнему не знаю, что делать.

Он погладил ее по руке.

— Вы забыли, что это наше общее дело?

— Разве я могу забыть? Вы с Майклом только начали находить общий язык, а эта история может все испортить. Наверно, будет лучше, если я попытаюсь справиться сама.— В уголке ее рта притаилась улыбка.— Я прошу прощения за то, что прибежала сюда и набросилась на вас.

— Ничего. Вы пришли, и это самое главное. Мы справимся.— Он поднес руку Эйджи к губам, наслаждаясь ее замешательством.— Вы постараетесь ему тактично отказать, а я постараюсь сделать вид, что ни о чем не догадываюсь. В конце концов, не мне осуждать парнишку, если он пытается сделать то же, что и я.

— Порознь нам с этим не справиться.— Она слезла со стола, но он продолжал держать ее за руку.

— Рад слышать. Вам полегчало? У нее дрогнули губы.

— Когда нужно побороться, у меня всегда поднимается настроение.

— Голубушка, раз так, я вам обещаю: пока мы связаны одной веревочкой, настроение у вас будет лучше некуда — на миллион долларов! И все же не думаю, что вы согласитесь подождать пару часов, пока я не закрою бар.

— Нет.— От этой мысли у нее заколотилось сердце. Пустой, темный бар, звуки блюза и они вдвоем, отрезанные от остального мира...— Нет, мне надо идти!

— К сожалению, я сегодня не смогу освободиться пораньше, а то проводил бы вас. Я вызову вам такси.

— Я сама могу взять такси.

— О'кей. Еще минутку! — Он обхватил ее бедра, поднял и посадил на стол.— Я соскучился по вас,— прошептал он и потерся носом о ее шею.

Ни о чем больше не думая (Олаф знал, как заставить ее забыть обо всем), она откинула голову, чтобы не мешать ему ласкать ее.

— Я была занята...

— Не сомневаюсь.— Губы настойчиво приближались к мочке ее уха.— Но вы упрямились. Мне это нравится, Эйджи. Правда, сейчас, черт побери, я не смогу вспомнить, что мне в вас не нравится...

— Вы снова пытаетесь соблазнить меня... Он улыбнулся и прильнул к ее губам.

— Ага.— Его пальцы погрузились в ее волосы, и он блаженно застонал, когда ее тело вновь выгнулось дугой.— Так что я делаю с вами?

— То, что мне трудно вынести...

— Прекрасно. Это прекрасно.— Он готов был опрокинуть ее на стол и сделать с ней все, о чем мечтал долгими темными ночами, лежа в постели и думая о ней. Она вздохнула, и этот легкий, прерывистый звук зажег у него внутри пожар. Бормоча проклятия, Олаф зарылся лицом в ее волосы.

— Ну что за места мне попадаются! — пожаловался он.— То на тротуаре с налетчиком, то в конторе бара, за дверью которой полно посетителей. Каждый раз, когда мы с вами оказываемся наедине, я начинаю себя вести как мальчишка на заднем сиденье машины...

Только тут она смогла перевести дух. Он обнимал, только обнимал ее, а она, оказывается, гладила его волосы, слушала биение сердца и прижималась к нему совсем по-другому, чем секунду назад, когда ее пронзила вспышка страсти.

Она была права, когда думала про зыбучий песок. И когда решила не тонуть в одиночку, тоже была права.

— Но мы же не маленькие,— прошептала она.

— Нет, не маленькие.— Не доверяя себе, он отстранился и взял ее за руки.— Знаете, когда это чувство накатывает на тебя, то здорово осложняет жизнь, но я хочу вас, и с этим ничего не поделаешь.

— Я знала, чем все кончится, стоит мне прийти сюда вечером. И все же я пришла.— Она покачала головой, с трудом приходя в себя.— Я не знаю, что скажут обо мне или о нас. Я знаю только, что это ужасно глупо, а я ведь не дура. Самое умное сейчас — это открыть дверь и уйти домой.

Он потянул ее за руки, снял со стола и снова прижал к себе.

— Что вы собираетесь делать?

Она ощущала, как к ней медленно возвращается чувство действительности. Искушение потихоньку отпускало ее. Медленно таяли картины, от которых кружилась голова и пересыхало во рту. Их сплетенные тела... Она не могла поклясться, что ясно видела их, но это было. И она боялась, что вскоре этим грезам предстоит стать явью.

— Я собираюсь открыть дверь и уйти домой.— Она тихонько вздохнула, когда он не возразил ни слова.— Прямо сейчас.

Она взяла сумку, куртку, подошла к двери и взялась за ручку, но он остановил ее. При мысли о том, что сейчас он запрет дверь, ее забила возбуждающая дрожь. Она не позволит ему сделать это. Конечно, не позволит. Или позволит?..

— Воскресенье,— только и сказал он.

У нее окончательно зашел ум за разум. Она перестала понимать самые простые слова.

— Что «воскресенье»?

— Я могу отложить дела и взять выходной. Проведите его со мной.

Облегчение. Смущение. Радость. Она не знала, какое из этих чувств преобладало.

— Вы хотите провести со мной воскресенье?

— Ага. Давайте сходим в пару музеев, в картинную галерею, в парк, пообедаем вместе. Наверно, лучше встретиться пораньше, пока не стемнело.

Странно... Раньше это не приходило ей в голову.

— Что ж, пожалуй...

— Тогда в полдень?

— Я...— Почему бы и нет? — Лучше в одиннадцать.

— Согласен.

Она повернула ручку и оглянулась.

— Музеи? — сказала она со смехом.— Стивенсон, а вам не будет скучно?

— Я ценю искусство,— ответил он, наклонился и поцеловал ее. Этот мирный, спокойный поцелуй окончательно вернул ее на землю.— И красоту.

Быстро выскользнув за дверь, она направилась к стоянке такси и только тут поняла, что еще не решила, как ей справиться с Майклом. И сам черт не знает, как ей справиться со старшим братцем Майкла!

Ровно в одиннадцать прозвучал зуммер домофона, и Эйджи чертыхнулась. Застегивая сережку, она нажала кнопку.

— Стивенсон?

— Вы задыхаетесь от волнения, голубушка. Приятно слышать.

— Поднимайтесь,— коротко бросила она.— И не зовите меня «голубушка».

Выключив домофон, она открыла три замка с дистанционным управлением и посмотрелась в зеркало. Так и есть, куда-то пропала вторая серьга! Проклиная все на свете, она принялась за поиски и вскоре обнаружила ее на кухонном столе, рядом с пустой чашкой из-под кофе.

Вот и настал этот проклятый выходной. Люди отдыхают, а ей предстоит работать! Нет, дело не в том, что его придется провести со Стивенсоном. Это полбеды. К тому же она давно не выбиралась ни в музей, ни в картинную галерею, но... Тут постучали в дверь, и жалобный монолог прервался.

— Входите, открыто!

— Вы беспокоились? — спросил Олаф, проходя в комнату. Потом он умолк и уставился на нее. Она босиком стояла посреди комнаты, тоненькая и прелестная, в замшевой куртке, такой же короткой юбке цвета бронзы и шелковой ярко-голубой блузке, напоминающей мужскую рубашку. У него сердце зашлось от восторга, когда он застал ее за удивительно женственным занятием: она продевала в ухо блестящую золотую сережку.

— Вы прекрасно выглядите.

— Спасибо. Вы тоже.— Не то слово, подумала она. В узких, облегающих черных джинсах, темно-синем свитере и сногсшибательной куртке из мягкой черной кожи он выглядит сексуально, просто чертовски сексуально! Но ведь так прямо не скажешь...— Послушайте, Олаф, я звонила в бар, но вы уже ушли.

— Что-нибудь случилось? — Он следил за тем, как она всовывает ногу в лакированную туфельку бронзового цвета. Когда она надела вторую туфельку, у него взмокли ладони. Только тут он спохватился, что не слушает ее.— Простите, что вы сказали?

— Я сказала, что полчаса назад позвонил босс. Мне предстоит вести дело о покушении на убийство.

На него как будто вылили ушат холодной воды. Мечты разлетелись вдребезги.

— Что?

— Покушение на убийство. Это участок Джона. Может быть, удастся квалифицировать это как вооруженное нападение с угрозой для жизни, но мне надо именно сегодня увидеться с обвиняемым, потому что завтра с утра придется поговорить с окружным прокурором.— Она развела руками.— Мне очень жаль, что я не успела перехватить вас до ухода.

— Нет проблемы. Я пойду с вами.

— Со мной? — Эта мысль пришлась ей по вкусу.— Зачем вам портить себе выходной, торча в полицейском участке?

— Я взял выходной, чтобы побыть с вами,— напомнил он и подобрал ее пальто, брошенное на спинку дивана.— А потом... Это ведь не на целый день, правда?

— Да нет, не больше часа, но...

— Тогда выходим.— Он обошел ее кругом, галантно подал пальто и, не удержавшись, прикоснулся губами к ее шее.— Вы надушились для преступника или все-таки для меня?

— Для себя.— Подняв чемоданчик, она заслонилась им как щитом.— Сначала мы зайдем ко мне в контору. Туча передали дело. Это неподалеку.

— О'кей.— Он отнял чемоданчик и взял ее за руку.— Пошли, советник.

Джон столкнулся с сестрой у входа в участок. И хотя ему тоже не улыбалось работать в воскресенье, он искренне обрадовался. Один вид Эйджи поднял его настроение.

Улыбнувшись, он двинулся к ней навстречу, но при виде сопровождавшего ее мужчины радость сменилась подозрительностью.

— Эйдж...

Прикалывая к лацкану карточку посетителя, она удивленно уставилась на него.

— Джон... Тебя тоже вызвали, да?

— Похоже на то. Стивенсон, если не ошибаюсь?

— Он самый.— Олаф обернулся и встретил его взгляд не моргнув глазом.— Рад видеть вас, господин офицер.

— Детектив,— поправил Джон.— Я что-то не слышал, что Кеннеди опять попался.

— Я здесь не из-за Майкла.— Эйджи не обращала внимания на недружелюбный, агрессивный тон Джона. Он разговаривал так с любым ее знакомым парнем или мужчиной с тех пор, как ей исполнилось пятнадцать лет.— Я по делу Льюиса Пертуччи.

— А, этого подонка...— Но Джон все равно не мог взять в толк, какое отношение к клиенту Эйджи имеет здоровенный швед, несущий ее чемоданчик.— Вы что, столкнулись здесь случайно?

— Нет, Джон.— Эйджи реквизировала у брата стаканчик с кофе и предостерегающе посмотрела на него, хотя и заранее знала, что это бесполезно.— У нас с Олафом были планы на сегодня.

— Какие планы?

— Не твоего ума дело.— Эйджи поцеловала Джона в щеку и прошептала ему на ухо: — Кончай шпионить.— Потом она отстранилась и улыбнулась Олафу.— Стивенсон, раздобудьте где-нибудь стул и стаканчик этого жуткого кофе. Я уже сказала, это ненадолго.

— У меня впереди целый день,— бросил он вдогонку Эйджи, отправившейся в комнату для свиданий. Потом он обернулся к Джону и иронически спросил: — Кажется, вы не прочь снять с меня показания.

Не смешно, подумал Джон, но отрицательно покачал головой.

— Всему свое время.— Ему доставляло тайное удовольствие, что он сидит за своим столом, а Олаф занимает место, на котором обычно допрашивают преступников.— Что скажете. Стивенсон?

Олаф полез за сигаретами. Он протянул пачку Джону, но тот жестом отказался.

— Вы хотите знать, какого черта я кручусь возле вашей сестры? — Олаф выдохнул струю дыма и принялся терпеливо объяснять.— Раз вы детектив, то должны понимать, что она собой представляет. Она прекрасна, она умна. У нее доброе сердце и пленительная фигура.— Он затянулся и насмешливо посмотрел на гневно прищурившегося Джона.— Слушайте, хотите начистоту? Или вам больше нравится думать, будто она интересует меня только как адвокат?

— Следите за своими поступками.

Поняв, что Джоном движет стремление не дать в обиду дорогого им обоим человека, Олаф дружески наклонился к нему.

— Гайд, если вы хоть чуть-чуть знаете Эйджи, то знаете и то, что именно она следит за моими поступками. Она определяет правила игры, и никто не в состоянии заставить ее делать то, чего она не хочет.

— Вы хотите сказать, что уже пробовали подбивать под нее клинья?

— А вы что, маленький? — Олаф поспешил дружески улыбнуться, и Джон расслабил напрягшиеся было мускулы.— Ни один мужчина на свете не в состоянии понять женщину. Особенно умную.— Олаф заметил, что Джон смотрит ему за спину, и инстинктивно оглянулся. Он увидел, как полицейский в форме сопровождает в комнату для свиданий коротенького, жилистого человечка с жирной кожей.— Это он?

— Ага, это Пертуччи.

Олаф выдохнул дым сквозь стиснутые зубы и замысловато выругался. Джон был с ним полностью согласен.

Сидя за столом, Эйджи рылась в бумагах. Хоть она и помнила Пертуччи по предыдущим делам, надо было еще раз просмотреть его досье.

— Что, Пертуччи, вы опять за свое?

— А вы по-прежнему тратите время, чтобы торчать в этой дыре?

Он плюхнулся на стул, не обращая внимания на крутящегося рядом копа. Но он был в испарине. Попав в тюрьму, Пертуччи потерял связь с поставщиками. Он не принимал наркотиков уже четырнадцать часов.

— Не дадите закурить?

— Нет. Спасибо, офицер.— Эйджи подождала, пока они останутся наедине, а затем сложила руки на папке с его делом.— Что ж, вам крупно повезло. Женщине, на которую вы напали, шестьдесят три года. Утром я звонила в больницу. Вас, наверно, обрадует, что врачи, вначале оценившие ее состояние как критическое, теперь заявляют, что она вне опасности.

Пертуччи пожал плечами, но черные глазки так и уставились на Эйджи. Руки его непрерывно двигались. Кончиками пальцев он начал барабанить по крышке стола, ноги выбивали чечетку, а тело сотрясал какой-то дикий внутренний ритм.

— Ну, если бы она отдала кошелек, как я велел ей, мне не пришлось бы быть таким грубым, верно?

О Боже, меня тошнит от него, подумала Эйджи, тщетно напоминая себе, что она служит обществу. А Пертуччи, как бы там ни было, часть этого общества.

— Угрожать старикам ножом не только подло, но и глупо. Это так же верно, как то, что в аду для вас уже давно готово местечко. Черт побери, Пертуччи, там и было-то всего двенадцать долларов!

У него пересохло во рту и похолодело в животе.

— Тогда чего ж она цеплялась за такую мелочь? Вытащите меня отсюда! Это ваша работа! — Ему нужно было выйти отсюда на минутку, чтобы кое с кем рассчитаться.— Мне пришлось всю ночь провести в этой вонючей камере!

— Вы обвиняетесь в покушении на убийство? — сухо сказала Эйджи.

Теперь Пертуччи барабанил влажными пальцами по бедрам. Казалось, это скрипят его кости.

— Я не убивал эту старую суку.

Жаль, что кофе кончился. Было бы чем перебить горечь во рту.

— Вы трижды ударили ее ножом. Полицейский показал, что вы были схвачены с ножом и кошельком жертвы в руках при попытке к бегству с места преступления. Вас взяли тепленьким, Пертуччи, а ваши предыдущие дела не позволяют судье проявить снисходительность. За вами числятся ограбление, ограбление с угрозой физического насилия, кража со взломом и два покушения на ограбление.

— Мне нужен не перечень моих преступлений, а освобождение под залог!

— Очень сомневаюсь, что окружной прокурор согласится выпустить вас. Даже если бы он и согласился, на данную категорию правонарушений это не распространяется. Единственное, что я могу сделать, это попросить его снять обвинение в покушении на убийство. Вы будете признаны виновным в...

— Виновным? Да пошли они в задницу!

— В задницу пойдете вы,— спокойно ответила она.— И не рассчитывайте быстро выйти оттуда, Пертуччи. Какие бы чудеса я ни делала, на этот раз вам так легко не отделаться. Даже если мне удастся повлиять на судью, признание вас виновным в вооруженном нападении с угрозой для жизни означает от семи до десяти лет.

Холодный пот тек по его лбу, заливал губы.

— Черт с ним!

Терпение Эйджи быстро подходило к концу. Изо всех сил пытаясь сдержаться, она захлопнула его дело.

— Здесь нет никаких смягчающих обстоятельств. По совокупности вы заслужили двенадцать лет тюрьмы.

Он пронзительно вскрикнул, затем перепрыгнул через стол и ударил ее кулаком в лицо. Все произошло так быстро, что она не успела опомниться, как оказалась на полу. Он упал на нее и схватил за горло.

— Вытащи меня отсюда! — Запястья Пертуччи были такими волосатыми, что даже не ощущали боли от ее ногтей.— Сука, вытащи меня отсюда, или я убью тебя!

Сначала она видела его лицо, искаженное слепой яростью. Потом у нее перед глазами поплыли красные пятна. Теряя последние силы, она ударила его кулаком в нос. На нее закапала кровь, однако рук он не разжал.

У нее зазвенело в ушах, но только не от его диких криков. Красные пятна сменились серыми, а она все продолжала сопротивляться.

Внезапно ее горло освободилось, и она почувствовала, как воздух просочился сквозь перехваченную судорогой гортань. Кто-то отчаянно позвал ее по имени, потом крепко обнял и поднял на руки. Последнее, что она ощутила перед тем, как потерять сознание, был запах моря.

Холодные пальцы на ее лице. Чудесно. Сильные руки, крепко обнимающие ее. Удобно. Вздох перед пробуждением. Очень больно.

Эйджи открыла глаза и несколько раз мигнула. Над ней склонились два суровых лица и четыре глаза, полные гнева и страха одновременно. Она медленно подняла руку и потрепала по щеке сначала Олафа, а потом Джона.

— Со мной все в порядке...

Голос у нее был сиплый, на шее уже проступили синяки.

— Лежи спокойно,— пробормотал Джон по-литовски, гладя ее по голове рукой, которая еще ныла от соприкосновения с челюстью Пертуччи.— Выпьешь воды?

Она кивнула.

— Хочу сесть.— Обведя взглядом комнату, она поняла, что лежит на мягком диване в кабинете капитана. Прошептав слова благодарности, она отпила из бумажного стаканчика, который брат держал у ее губ.— Пертуччи?

— В своей камере.— Пытаясь справиться с дрожью, Джон нагнулся к ней. Он говорил по-литовски, целовал в лоб, в щеки, потом присел на корточки, продолжая держать за руку.— Теперь отдохни. «Скорая помощь» сейчас приедет.

— Не нужна мне никакая «скорая помощь».— Поняв по глазам, что брат не уверен в этом, она покачала головой.— Не нужна.— Эйджи оглядела себя, проверяя, не расстегнута ли блузка, и с грустью убедилась, что она не только порвана в клочья, но и залита кровью. Как, впрочем, и замшевая юбка.— Это его кровь, не моя,— на всякий случай уточнила она.

— Ты сломала его сопливый, грязный нос! — довольно произнес Джон.

— Рада, что занятия самообороной не прошли даром.— Он снова выругался, и Эйджи сжала его руку.— Джон,— с жаром начала она.— Ты понимаешь, чего мне стоило согласиться на то, чтобы ты каждый день, каждую ночь рисковал жизнью? Ты понимаешь, почему я согласилась, несмотря на то, что очень люблю тебя?

— Сейчас не обо мне речь,— сердито ответил он.— Этот ублюдок чуть не убил тебя. Он вошел в такой раж, что нам втроем пришлось оттаскивать его.

Она не хотела думать о том, что они с ним сделали после. Просто не могла.

— Я сама виновата. Не сумела справиться с собой. Позволила ненависти взять вверх над состраданием. И получила поделом. Впредь наука.

— Ты...

— Да,— подтвердила она.— Я опять за свое. Горбатого могила исправит. Я не смогла бы измениться даже ради тебя. А теперь отмени вызов «скорой» и сделай для меня что-нибудь.

Он коротко выругался по-литовски, но Эйджи только улыбнулась в ответ.

— Сам пошел в ж... кобылью! Нужно позвонить в мою контору и объяснить, что при данных обстоятельствах я не могу защищать Пертуччи в суде...

— Черт побери, конечно, не можешь! — Слабое удовлетворение, но он и на это не рассчитывал. Джон осторожно потрогал синяк у нее на скуле.— Он поплатится за это, Эйджи. Будь я проклят, если не зарою гада! И ни ты, ни кто-нибудь другой ему не помогут.

— Это будет решать суд.— Она с трудом поднялась на ноги.— Ты ничего не скажешь маме с папой.— Джон промолчал, и она подняла бровь.— Только попробуй, и я расскажу им о твоем последнем задании, когда тебя попросили выйти вон... через окно второго этажа!

— Поеду домой,— сказал Джон, махнув рукой.— Надо отдохнуть.— Он отвернулся от нее и посмотрел на Олафа. Его мнение о нем сильно изменилось, когда они втроем оттаскивали Пертуччи от Эйджи. Джон был достаточно опытным полицейским, чтобы по глазам распознать человека, готового на убийство. Именно такими были темные глаза Олафа. Он безошибочно понял, что Олаф предпочел бы разделаться с Пертуччи один на один, без всяких копов, но... на руках у него была Эйджи.— Вы останетесь с ней.— Это был не вопрос, а утверждение.

— Можете быть уверенным.— Пока Джон не вышел, Олаф не проронил ни слова.

Эйджи попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слабой и неуверенной.

— Ничего себе денек, верно?

Он покосился на ее забрызганную кровью блузку, и по его скулам заходили желваки.

— Вы можете идти?

— Конечно, могу.— Она надеялась на это. Нотка раздражения, прозвучавшая в его вопросе, помогла ей сделать несколько шагов по комнате.— Простите, что я доставила вам неприятности. Вы не должны...

— Сделайте одолжение, помолчите, пожалуйста,— сказал он, взял ее под руку и вывел на улицу.

Она сделала одолжение и умолкла, хотя собиралась заявить, что глупо брать такси, чтобы доехать до ее дома, расположенного всего в нескольких кварталах отсюда. Действительно, лучше помолчать. И не только потому, что больно говорить. Она боялась, что ее голос начнет дрожать, а за ним и тело.

Через несколько минут она останется одна. Тогда она сможет дрожать и реветь сколько влезет. Но не при Олафе. И ни яри ком другом.

С преувеличенной осторожностью пьяного человека Эйджи вышла из такси и ступила на тротуар. Небольшой шок, догадалась она. Это пройдет. С этим она справится.

— Спасибо,— начала она.— Извините...

— Я помогу вам подняться наверх.

— Послушайте, я испортила вам утро. Совсем не нужно...

Но Олаф уже почти нес ее к двери.

— Я ведь просил вас помолчать...

Олаф открыл ее чемоданчик и принялся искать в нем ключи. Ярость сделала его пальцы неловкими. Откуда ей знать, как она бледна? Неужели она не понимает, что делается с ним, когда он слышит ее сиплый голос?

Он провел ее в двери, посадил в лифт и нажал на кнопку.

— Не понимаю, отчего вы беситесь,— прошептала она, слегка вздрагивая при попытке глотать. Да, конечно, вы потеряли два часа, но знаете, сколько я заплатила за этот костюм? И надевала я его только два раза...— Слезы наворачивались ей на глаза, и она изо всех сил сдерживала их, пока он вел ее через холл к квартире.— А жалованье у защитников совсем не роскошное.— Пока он открывал дверь, Эйджи терла друг о дружку ледяные руки.— Теперь мне придется целый месяц питаться одним йогуртом, чтобы позволить себе купить новый, даже на распродаже. А я его и не люблю, этот йогурт...

Пролилась первая слеза. Входя в комнату, она смахнула ее.

— Даже если бы его можно было отчистить, я все равно не смогла бы его надеть после того, как...— Она чувствовала себя вконец разбитой и держалась на ногах только героическим усилием воли. Господи, что она там лепечет о костюме? Может, она сошла с ума? — О'кей.— Оказывается, ей нужно дышать медленно и осторожно. Как только она начинала волноваться, в горле саднило.— Вы помогли мне подняться. Я вам признательна. А теперь уходите.

Он молча поставил чемоданчик и снял с нее пальто.

— Сядьте, Эйджи.

— Я не хочу сидеть.— Еще одна слеза. Слишком поздно пытаться удержать ее.— Я хочу остаться одна.— Ее голос сорвался, и она закрыла лицо руками.— О Боже, оставьте меня одну!

Он обнял ее, подвел к тахте и усадил к себе на колени. Девушку трясло, и он гладил ее по спине, ощущая, как ему на шею капают горячие слезы. В нем бушевали ярость и страх, но он старался остаться спокойным. Она свернулась в клубок и прижалась к нему, а он закрыл глаза и принялся бормотать бессмысленные слова, которыми всегда утешают маленьких.

Она горько плакала. Но это продолжалось недолго. Она сильно дрожала, но вскоре прошло и это. Она не пыталась вырваться. Но если бы она попробовала оттолкнуть Олафа, тот все равно не выпустил бы ее. Может, он и утешил ее. Но, держа ее в объятиях и ощущая, что она в безопасности, он и сам утешился.

— Черт побери.— Когда худшее осталось позади, она положила голову на его плечо.— Я ведь просила вас уйти.

— Забыли о своем обещании? Вы хотели провести день со мной.— На секунду у него напряглись мускулы, но он заставил себя расслабиться.— Вы жутко напугали меня.

— Я сама напугалась.

— Если бы я ушел, то вернулся бы в участок, добрался бы как-нибудь до этого сукина сына и разорвал его в клочья.

Сомневаться в реальности этой угрозы не приходилось.

— Раз так, уж лучше вам побыть здесь, пока это желание не ослабеет. Мне легче, честное слово,— сказала она, однако не торопилась выскользнуть из его объятий.— Просто у меня такая реакция на происшедшее.

А у него внутри не таяла глыба холодного бешенства. Это была его реакция на происшедшее, но до него дольше доходило.

— Эйджи, эта кровь, может, и его, но синяки ваши.

Нахмурившись, она осторожно потрогала шею.

— Что, очень страшно выглядит? Несмотря на мрачное настроение, он не удержался от смешка.

— Бог мой, я и не подозревал, что вы такая тщеславная!

Она ощетинилась, отодвинулась подальше и грозно посмотрела на него.

— При чем тут тщеславие? Завтра утром у меня слушание дела, и я не хочу лишних вопросов.

Он взял ее за подбородок и заставил повернуть голову.

— Голубушка, послушайте человека, который в синяках разбирается. Лишние вопросы вам обеспечены. Но забудьте об этом до завтра.— Он очень нежно тронул губами синяк, и у нее замерло сердце.— У вас есть чай и мед?

— Наверно. А зачем?

— Раз уж вы не пожелали ехать в больницу, придется иметь дело с «неотложкой» Стивенсона.— Он опустил ее на тахту и обложил подушками. Их яркий цвет подчеркнул ее бледность.— Подождите.

У измученной Эйджи не было сил спорить. Когда Олаф пять минут спустя вернулся с чашкой чаю, наплакавшаяся девушка спала мертвым сном.

Она проснулась, чувствуя себя как с похмелья. Горло болело. В комнате было сумрачно, очень тихо, и это окончательно сбило ее с толку. Она приподнялась на локтях и только тут увидела, что занавески задернуты. Ее укрывал яркий афганский плед, много лет назад подаренный матерью.

Она тихонько застонала, отбросила плед и встала. Ничего, ноги ее пока держат, с удовлетворением подумала она. С Гайдами не так легко справиться.

Но чтобы загасить огонь в горле, понадобится не один литр воды. Протирая глаза, она прошла на кухню и вскрикнула от неожиданности, увидев склонившегося над плитой Олафа. Воспаленное горло тут же перехватило.

— Какого черта вы тут делаете? Я думала, вы давно ушли.

— И не собирался.— Он что-то помешал в кастрюле, а потом обернулся и внимательно посмотрел на нее. К ней возвратился нормальный цвет лица, и глаза немного оживились. Теперь только бы избавиться от синяков.— Я попросил Монти прислать судок с супом. Вы сможете глотать?

— Надеюсь.— Она потрогала живот и поняла, что умирает с голоду. Но полезет ли ей что-нибудь в горло, вот в чем вопрос.— Сколько времени?

— Около трех.

Значит, она проспала примерно два часа. То, что она лежала на тахте, а Олаф в это время возился на кухне, смутило и одновременно тронуло ее.

— Незачем вам было тут крутиться.

— Если вы перестанете болтать, горло пройдет быстрее. Садитесь за стол, сейчас все будет готово.

Надо отдать ему должное, запах супа был весьма аппетитным. Рот Эйджи наполнился слюной. Она вернулась в комнату, раздернула занавески и присела на низкую скамеечку у окна. С отвращением посмотрев на свою испачканную куртку, она сняла ее и отшвырнула в сторону. Надо будет отведать приготовленного Монти супу, а потом принять душ и переодеться.

Похоже, Олаф неплохо освоился у нее на кухне, подумала Эйджи, когда он внес в комнату поднос с бульонными и чайными чашками.

— Спасибо...

Она заметила, что Олаф бросил взгляд на куртку, вспыхнула, но вскоре успокоилась.

— Пока вы спали, я немного порылся в пластинках.— Он гордился своим умением небрежно сменить тему для разговора.— Можно послушать?

— Конечно.

Пока она помешивала горячий суп, он поставил на стереопроигрыватель пластинку — старый альбом «Каунт Бейси и семеро из Канзас-сити». Звучала бессмертная пьеса «Чистильщик сапог».

Поняв, что он не собирается напоминать о происшедшем, Эйджи благодарно улыбнулась.

— Это подарок Юргиса. У него очень странные музыкальные вкусы. Такая мешанина!

Олаф сидел рядом, а она осторожно глотала суп, вздыхала и уговаривала свое воспаленное горло проглотить еще ложечку, как мать уговаривает капризного ребенка.

— Потрясающе! Что за суп?

— Я никогда не спрашиваю. Монти все равно не скажет.

Она ела, что-то бормоча от удовольствия.

— Надо придумать, чем его подкупить. Моя мама обожает собирать кулинарные рецепты.

Эйджи перешла к чаю. После первого глотка у нее глаза полезли на лоб.

— Меда у вас не было,— спокойно объяснил Олаф.— Зато был бренди.

Второй глоток она сделала более осторожно.

— Это должно снизить чувствительность нервных окончаний.

— Прекрасная мысль.— Он придвинулся ближе и взял ее за руку.— Вам лучше?

— Намного. Как жаль, что я испортила вам воскресенье!

— Я должен снова просить вас помолчать? Она только улыбнулась.

— Я начинаю думать, что вы не такой уж злодей, Стивенсон!

— Из этого я делаю вывод: надо было накормить вас супом как можно раньше.

— Да, суп помог.— Она поднесла к губам чайную ложечку.— Но не заставляйте меня краснеть за то, что я кричала на вас, когда вы принимались за свои фокусы.

— Что ж, у вас был хороший повод для крика. Правда, крик не всегда означает ответ по существу.

— Зато срабатывает безотказно.— Эйджи сделала еще один глоток. Похоже, бренди в этом напитке было куда больше, чем чаю.— Я не хотела говорить при Джоне. Он и так переживает. Впрочем, вы лучше меня знаете, что испытывает человек, когда младшие заявляют ему: отстань, твои взгляды безнадежно устарели.

— Вы имеете в виду, что надо дать им возможность самим понабивать себе шишек? Ага, я понял.

— Так вот, как бы ни относился к этому Джон, я сама распоряжаюсь собственной жизнью. Пройдет немного времени, и Майк заявит вам то же самое.

— Но Майк же не похож на этого сегодняшнего придурка,— осторожно сказал Олаф.— Он никогда не смог бы...

— Конечно, нет.— Она наелась, напилась, отодвинула чашку и взяла его за руку.— Как вам такое пришло в голову? Послушайте меня. Два года я наблюдала за тем, как они приходят и уходят. Одних искалечила тюрьма. Пертуччи из их числа. Другие отчаялись и потеряли надежду. Третьих воспитала улица, хотя улицы тоже бывают разные. Работая с ними, волей-неволей начинаешь различать оттенки. Если, конечно, не выходишь из себя или, наоборот, не становишься ко всему равнодушным. Майкл чувствовал обиду и ощущал себя никем. Он пошел в банду только потому, что стремился быть кому-то нужным. Теперь у него есть вы. И не обращайте внимания на то, что он бунтует. В глубине души он знает, что вы ему необходимы.

— Может быть. Но сколько волка ни корми...— Оказывается, Олаф и не подозревал, насколько это для него важно.— Знаете, Майк никогда не рассказывал о том, как он ладил с моим отцом, пока меня не было.

— Рано или поздно расскажет.

— Эйджи, мой старик был совсем не так плох. Конечно, «отцом года» *(* Титул, присуждаемый во время Дня Отцов, ежегодного американского праздника.) его не избрали бы, но... Черт побери! — Он сердито фыркнул.— Это был носатый, попивающий сукин сын, который всю жизнь провел на море. Он гонял нас, как зеленых салаг на тонущем корабле. Крики, угрозы, подзатыльники и ни одного доброго слова.

— Да, таких семей много...

— Он никогда не помогал матери. Когда она умерла, он был в Атлантике.

Это означало, что Олаф тоже оставался один. Одинокий ребенок. Сирота. Она сжала его руку.

— Он вернулся домой злой, как черт. Ему хотелось сделать из меня мужчину. Потом появились Лайза и Майкл, а я был уже достаточно взрослым, чтобы начать жить самостоятельно. Можно сказать и так: я дезертировал с этого корабля. Тогда он принялся делать мужчину — конечно, в его понимании — из Майка.

— Вы опять мучаете себя понапрасну. Изменить это не в ваших силах. Ни сейчас, ни раньше.

— Я помню, как прошел первый год после моей демобилизации. Старик был очень плох. Он ничего не помнил, мог уйти из дому и пропасть. Черт побери, я знал, что Майк где-то бегает, но у меня не было ни сил, ни времени разыскивать его. На мне был дом, бар и старик, которого нельзя было оставлять без присмотра. А Майк бросил все и смотался!

— Но вы же нашли его...

Он попытался продолжить рассказ, но махнул рукой и сел.

— Черт, для этого понадобится куча времени...

— Ничего страшного. Я хочу понять, чтобы вам помочь...

— Да вы и так всегда помогаете. Может, хотите еще супу?

Он замкнулся в себе, поняла Эйджи. Можно было либо попытаться растормошить его, либо оставить в покое и дать ему возможность собраться с мыслями. Одно другого стоит, решила она и улыбнулась.

— Нет, спасибо, это было бы уже чересчур. Он хотел рассказать ей намного больше. Он хотел снова обнять девушку и почувствовать ее голову на своем плече. Он хотел сидеть и смотреть на нее спящую. И если бы он сделал хоть что-нибудь из этого, то никогда не смог бы уйти отсюда.

— Ну что ж, я пойду, пожалуй. Представляю, как вам хочется остаться одной...

Он удалился на кухню. Эйджи недовольно поглядела ему вслед. Верно, ей хотелось остаться одной. Так почему же она ищет предлог, чтобы задержать его, не дать ему уйти?

— Эй, подождите! — Она вышла из-за стола и направилась за ним следом. Он переливал остывший суп в судок.— Еще рано. Мы могли бы провести вместе остаток дня.

— Вам нужно отдохнуть.

— Я уже отдохнула.— Чувствуя неловкость, она пустила воду и принялась мыть чашки.— Мы могли сходить хотя бы в один музей или на дневной спектакль. Жаль! Вам пришлось потратить целый день, чтобы ухаживать за мной.

— Вы все еще переживаете из-за моего выходного? — Олаф аккуратно поставил судок на полку холодильника.— Вы забыли, что я сам себе хозяин. Я могу взять другой выходной.

— Прекрасно.— Она выключила воду.— Это означает «увидимся когда-нибудь».

«Мужик, у тебя слишком крутой запал»,— вспомнил он какой-то старый анекдот, улыбнулся и стиснул ее плечи.

— Не берите в голову, голубушка. Ей-Богу, сегодня у меня был удачный день!

Она закрыла глаза, почувствовав тепло его пальцев сквозь тонкую ткань блузки.

— Подождите немножко, Стивенсон...

Он вдохнул запах ее волос и подавил желание зарыться в них лицом. Иначе он не смог бы остановиться.

— Вы не побоитесь остаться одна? Я могу позвонить этим копам и попросить, чтобы кто-нибудь побыл с вами.

— Да нет, ничего я не боюсь.— Она прижималась спиной к буфету и видела перед собой стену.— Спасибо за первую помощь.

— Пожалуйста.— Проклятье, он задерживается вместо того, чтобы уйти сразу.— Может, когда-нибудь вместе пообедаем на этой неделе?

Она сжала губы. Он гладил ее руки, и это вызывало в ней желание разреветься.

— Конечно. Я посмотрю свое расписание. Он повернул ее лицом к себе. Он ничему не поверит, если не прикоснется к ней, не обнимет ее. Эйджи приоткрыла губы для прощального поцелуя.

— Я позвоню вам.

— О'кей.— Ее веки дрогнули и закрылись. Поцелуй становился все крепче и крепче.

— Скоро.

Она прижалась к Олафу, и у него перехватило дыхание.

— Хм-м-м...— Она попыталась вдохнуть, но не успела: его язык прервал вдох на середине.

Он оторвался от ее губ и принялся покусывать мочку уха.

— Я хочу кое-что сказать.

— Да?

— Я не уйду.

— Знаю.— Она обвила руками его шею.— Это как наркотик.

— Верно.— Стараясь не задеть синяки, он осыпал ее лицо нежными поцелуями.

— Только ничего серьезного.— Она вздрогнула и впилась губами в его шею.— Я не могу позволить себе увлечься. У меня есть свои планы.

— Ничего серьезного,— согласился он. Кровь ударила ему в голову, в поясницу, в бедра... Он пинком распахнул дверь и увидел перед собой туалет.— Где эта проклятая спальня?

— Что? — Девушка очнулась и поняла, что ее уносят с кухни.— Здесь. Тахта...— Эйджи прижалась к его уху: — Она раскладывается. Я могу...

— Плевать,— выдохнул он и опустил ее на ковер.

Он разорвал на ней блузку. Не потому, что его охватила страсть. И слезы навернулись на его глаза тоже не от страсти. Просто он слишком долго сдерживался. Ему хотелось плакать каждый раз, когда взгляд падал на эту испачканную кровью ярко-голубую блузку.

И этот звук, звук рвущегося шелка вызвал бурю.

— Когда я впервые увидел тебя...— Прерывисто дыша, он отбросил в сторону изодранную в клочья блузку.— С первого взгляда я хотел этого. Хотел тебя.

— Я знаю.— Она прижалась к нему, изумленная глубиной и неистовством желания.— Я тоже. Это безумие. Сумасшествие,— прошептала она, не отрываясь от его губ. Олаф отодвинул мешавшие ему бретельки, принялся целовать ее плечи, и тело девушки затрепетало.— Невероятно.

Гордая своей красотой, она откинулась назад, когда он принялся ласкать ее груди жадными руками. А потом его губы — ох, эти горячие, ищущие губы! — потянулись к ее соскам. Быстрее, быстрее, быстрее, только и думала она, стаскивая с него свитер и от нетерпения царапая ему бока.

Ей хотелось поскорее прижаться к его обнаженному телу. Кожа уже в испарине. Эти губы, казалось, прикасаются прямо к бешено бьющемуся сердцу. Она запустила пальцы в его волосы, прижала к себе голову. Ожидание «становилось невыносимым. Внутри бушевал огонь. Она требовательно и жадно тянулась ему навстречу.

Эйджи вцепилась в его широкие плечи, изнемогая под градом частых голодных поцелуев, которыми он принялся покрывать ее тело. И скорее, скорее обратно, к губам Эйджи, охваченной желанием.

Ему представлялось, что все будет по-другому: они лежат в громадной, мягкой постели, и он медленно, мучительно медленно ласкает ее. Невозможность осуществления этих грез только разжигала его фантазию. Никакая таинственная сирена не смогла бы похитить его душу и тело так, как это сделала Эйджи.

Он начал стаскивать с нее юбку. Затрещали кнопки. Он подумал, что сойдет с ума, если не сорвет с нее все до последней тряпки, если не увидит ее совершенно обнаженной. Всю как есть.

Полуобезумев, он снял с нее чулки и кружевной пояс с резинками. У него шумело в ушах, но он все же услышал гортанный вскрик, когда его пальцы коснулись ее бедра. Сдерживаясь из последних сил, он встал на колени, пожирая взглядом фигурку тоненькой обнаженной девушки с прекрасными ореховыми глазами, золотистой кожей и разметавшимися волосами.

Не в силах больше ждать, она приподнялась, жадно припала к его губам и потянулась к молнии на его джинсах.

— Дай я...— хрипло пробормотала она.

— Нет.— Одной рукой он обнял ее за талию, а другую опустил вниз и притронулся к горячему источнику.— Дай я...

Как он и предчувствовал, извержение вулкана чувств началось после первого же прикосновения. Ее тело содрогнулось от желания. Возбужденный до последней степени, он все же понял: нет, это еще не капитуляция. Она не сдается. Она лишь на подступах к последнему наслаждению. Он продолжал рукой ласкать ее бархатное лоно, просунул язык ей в губы и начал двигать им так же медленно и так же нежно, как двигались его пальцы.

Почему она думала, что желание — это что-то темное и опасное? И что - рассудительность, осторожность, неуверенность в себе — заставляли ее раньше отказываться от более рискованных наслаждений? Она не будет больше отказываться от них! Даже от самых рискованных! Она хочет от него всего и получит все! Эйджи обвила ногами бедра мужчины и приняла его в себя.

Впервые за вечер она услышала его тяжелое дыхание, увидела странно потемневшие глаза. Он задвигался в бешеном ритме, и она рванулась ему навстречу. Ее подхватил вихрь наслаждения и заставил позабыть обо всем на свете. Только безумно колотилось сердце...

Улыбаясь, Эйджи приподняла руку Олафа, отпустила, и та бессильно опустилась на ковер. Она повернулась, положила локти ему на грудь и принялась любоваться его телом. Если бы она знала его хуже, то наверняка решила бы, что он спит или потерял сознание. Он редко дышал, и глаза его были закрыты. Прошло еще немного времени, прежде чем он пошевелился.

— Знаешь, Стивенсон, ты похож на боксера, который выстоял десять раундов против чемпиона мира...

Он усмехнулся, но на это движение губ ушла вся его энергия.

— У тебя чертовски сильный удар, голубушка.

Для острастки она шлепнула его по плечу.

— Не зови меня „голубушка“! Хотя это твое единственное упущение. Во всем остальном ты был не так уж плох.

Он приоткрыл один глаз.

— Не так уж плох? Да я растопил тебя, как снежную бабу!

Похоже на правду, подумала она, но самолюбие не позволило в этом признаться.

— Надо сказать, у тебя есть свой стиль, грубоватый, но странно привлекательный.— Она провела кончиком пальца по его груди.— Я должна была овладеть тобой.— Тут он открыл второй глаз.— Но я не думала, что это произойдет сегодня.

— Ты? Мной?..

— Ну, в переносном смысле...

Он среагировал на это заявление быстро и непосредственно.

— Что, хочешь еще? Чемпион, говоришь? Она опустила ресницы.

— Когда-нибудь. Где-нибудь.

— Нет, здесь и сейчас!

Он опрокинул ее навзничь, и она засмеялась. Но Олаф задел ее больную щеку, и смех сменился болезненным стоном.

— Ой! — вскрикнула Эйджи. Он тут же отпрянул и выругался.

— Извини...

— Ничего, Олаф! — Она улыбнулась, пытаясь успокоить его.— Я просто кокетничаю.

Не обращая внимания на эти слова, он внимательно всмотрелся в ее скулу.

— Надо бы приложить лед. Кожа не повреждена, но...

Почувствовав, как напряглись его бицепсы, она решила пошутить, но только подлила масла в огонь.

— Слушай, я вообще из хулиганской семьи. Когда я дралась с братьями, мне доставалось и похлеще.

— Ну, пусть он только выйдет из тюрьмы!

— Хватит! — Она крепко схватила его за обе щеки.— Не говори то, в чем придется потом раскаиваться. Я все-таки работник суда.

— Я бы не раскаивался.— Он потянул ее за руку и заставил сесть рядом. Вокруг валялась ее одежда.— И не раскаиваюсь ни в чем, кроме грубоватого стиля.

Она досадливо вздохнула.

— Ты что, шуток не понимаешь?

— Только не прерывай меня, ладно? Ты налетаешь, как тайфун, и не даешь слова сказать! — Он отвел с ее лица волосы и крепко поцеловал.— Я не собирался оставаться. Во всяком случае, сегодня не собирался. Заниматься любовью после того, как тебя чуть не задушили...

— Я не...

Он остановил ее.

— Вполне достаточно. Эйджи, ты знаешь, что я давно хотел тебя, и у меня была не одна возможность овладеть тобой. Черт побери, я никогда не делал из этого секрета. Но тут мне стукнуло в голову, что ты расстроена, выбита из колеи, и я решил, что пользоваться этим нечестно...

Прежде чем она смогла ответить, прошла целая минута.

— Стивенсон, не выводи меня из себя. Это оскорбительно.

— Я только хотел сказать, что... Черт возьми, а что я хотел сказать? — пробормотал он, задумался, хлопнул себя по лбу и начал снова: — Да, насчет грубых манер! Наверно, надо было разложить эту дурацкую тахту, а не класть тебя на пол...

Она прищурилась и наклонилась к нему. Цвет ее глаз напоминал цвет старинных золотых дублонов.

— Мне нравится заниматься любовью на полу! Понял?

Олаф почувствовал себя увереннее. Его никогда не привлекала хрупкость, и эта сильная, упрямая девушка была как раз в его вкусе. Следя за ее реакцией, он поднял то, что осталось от синей блузки.

— Я раздел тебя догола.

— И гордишься этим?

Он отбросил обрывки в сторону.

— Ага. Попробуй надеть что-нибудь. Я подожду, а потом снова все стащу с тебя.

У Эйджи опухли губы, но она не смогла удержаться от смеха.

— Все равно она была рваная. Но в следующий раз я предъявлю иск о возмещении ущерба. Я живу на скромное жалованье.

Он фыркнул и потрогал ее сережку.

— Я схожу по тебе с ума.

Сердце у нее подпрыгнуло, а потом бешено заколотилось. Сейчас он снова начнет ее ласкать.

— Эй, хватит меня соблазнять...— нежно прошептала она.

— Схожу с ума,— повторил он, любуясь румянцем, залившим ее щеки.— Я говорил, что при виде твоего тела теряю голову?

Это признание пришлось ей по вкусу.

— Нет.— Она гордо подняла голову.— А почему не говорил?

— Меня пробирает дрожь... От носа до кормы,— признался он. Прикосновение его рук было красноречивее языка.— От юта до бака.

— О Боже! — Она нарочито вздрогнула.— Как много соли! Сегодня я люблю штатского.— Пытаясь возбудиться, она потерлась губами о его губы.— Ответишь мне на один вопрос, морячок?

— Еще бы!

— Где у корабля корма?

— Я лучше покажу.— Очень нежно, очень бережно он прикоснулся губами к синякам на ее горле.— Милая, пока не поздно, давай разложим тахту...

— О'кей.— Прикосновение мозолистого пальца к ее груди было невыразимо эротичным.— Если уж тебе так хочется.

Мысль была достойная, но тахта казалась такой далекой...

— Ладно, позже. Я вот что тебе скажу. Если ты заговоришь по-литовски, я забуду о том, что мы лежим на полу. И заставлю тебя забыть об этом.

— А при чем тут литовский?

— Потому что он тоже сводит меня с ума. Она высокомерно задрала подбородок.

— Дразнишься?

— Угу.— Язык Олафа медленно раздвигал ее губы.— Ну давай. Скажи что-нибудь.

С легким вздохом она обвила руками его шею, прошептала на ухо несколько слов и хихикнула, когда он блаженно застонал.

— Что это значит? — спросил он, целуя ее плечи.

— Только очень приблизительно. Я сказала, что ты большущий дурак, глупый и упрямый, как осел.

— М-мм... А мне показалось, будто ты сказала, что хочешь меня.

— Как ты догадался?..

Он все еще обнимал ее, но уже в темноте. В конце концов они разложили тахту и теперь лежали на смятых простынях. День сменился вечером, а вечер — ночью.

— Мне хочется остаться,— просто сказал он.

— Я знаю.— Как глупо, как грустно, что ему надо уходить, думала она, жалея о том, что столько ночей проспала одна.— Но нельзя. Пока рано оставлять Майкла без присмотра.

— Если бы все было по-другому...— Черт побери, он не думал, что это будет так трудно.— Я с радостью забрал бы тебя к себе. Я был бы счастлив ложиться с тобой в постель вечером и просыпаться утром.

— Но Майкл не готов к этому.— Она не была уверена, готова ли она сама.— Пока я не сумею успокоить его и объяснить все, лучше, чтобы он не знал, что мы...

А что они? Этот вопрос возник у обоих одновременно. И оба молчали.

— Ты права.— Олаф приподнялся, и под ним заскрипели пружины.— Эйджи, я хочу быть с тобой. И не обязательно в постели.— Он провел пальцем по ее щеке.— Или на полу.

— И я хочу быть с тобой.— Она вложила пальцы в его ладонь.— Но мне хорошо и так.

— Ага.— Он сам почти поверил в это.— Иногда я смогу брать выходной по средам. Пообедаем вместе?

— С удовольствием.— Они полежали молча, но вскоре Эйджи вздохнула.— Наверно, тебе пора.

— Знаю.

— Может, в воскресенье вы с Майклом придете на обед к моим родителям? Помнишь, мы говорили об этом?

— Это было бы замечательно.— Он снова поцеловал ее. Поцелуй длился нескончаемо.— Еще разок.

— Да.— Она обняла его.— Еще разок.

Эйджи держала телефонную трубку и одновременно что-то царапала в блокноте. Ее отрешенный взгляд был устремлен на стол, заваленный грудой папок.

— Да, миссис Левит, я понимаю. Все, что нам нужно, это пара хороших характеристик вашего сына. Может быть, от священника или от учителя.— Слушая взволнованную речь на ломаном английском, она мечтала, чтобы кто-нибудь из вечно спешащих коллег обратил на нее внимание и принес ей чашечку кофе.— Не могу сказать, миссис Левит. У нас хорошие шансы на условное наказание и административный надзор. Раз Дэвид не был за рулем... Но он ведь действительно сидел в угнанной машине, и...— Она отложила трубку, вырвала из блокнота исписанную страницу и принялась тщательно сворачивать ее.— Угу. Я уже объясняла: труднее всего будет убедить судью, будто Дэвид не знал, что машина украдена, так как замки были вскрыты, а мотор заводили вручную.

Отличный бумажный голубь вылетел в дверь. Ничем не хуже записки в бутылке.

— Я не сомневаюсь, что он хороший мальчик, миссис Левит.— Эйджи закатила глаза.— Да, плохие товарищи. Будем надеяться, что теперь он станет держаться подальше от этой компании. Миссис Левит, миссис Левит,— пытаясь сохранить твердость, сказала она.— Я сделаю все, Что от меня зависит. Постарайтесь надеяться на лучшее. Увидимся в суде через неделю... Нет, конечно, нет. Я позвоню вам. Да, я обещаю. До свидания. Да, обязательно. До свидания.

Эйджи положила трубку и уронила голову на стол. Десять минут разговора с темпераментной матерью четверых детей были изнурительнее целой рабочей недели.

— Что, тяжелый день?

Подмяв голову, Эйджи увидела стоящего в дверях Майкла. В одной руке он держал голубя, а в другой — большой бумажный стакан.

— Тяжелый месяц,— произнесла она.— Ее алчный взгляд упал на дымящийся стаканчик.— Неужели это кофе?

— С молоком и без сахара, как вы просили.— Он вошел я протянул ей кофе.— Ваша записка звучала гласом вопиющего в пустыне.— Она сделала первый глоток, и Майкл усмехнулся.— Я шел по коридору, и он попал мне прямо в грудь. Здорово!

— Это мое открытие. Они замечательно влетают в другие комнаты.— Эйджи глотнула еще, и кофеин начал всасываться в кровь.— Чем тебя отблагодарить, спаситель моей жизни?

— Я тут болтался неподалеку и подумал, не перекусить ли нам вместе.

— Извини, Майкл.— Она показала на заваленный стол.— Работы выше головы.

— Так что же, вам и поесть нельзя? — Майкл уселся на уголок стола. Пусть она по горло в работе, все равно он ужасно рад видеть ее.

— Не продохнуть. Все время подсовывают новые дела.— О Господи, он же флиртует с ней, поняла Эйджи. Она смерила взглядом гору папок, прикинула, сколько осталось до встречи с окружным прокурором, во время которой предстояло обсудить полдюжины дел. Придется попотеть.— Ну что ж, давай побеседуем, если у тебя есть несколько минут.

— Сегодня я работаю с шести вечера до двух ночи, и времени у меня навалом.

— Прекрасно.

Эйджи встала и закрыла дверь. В ту же секунду она поняла, что это движение может быть истолковано превратно. Майкл сразу обнял ее за талию. Сочетание спокойных разговоров и грубоватых манер безотказно действует на большинство женщин, подумала она, ускользая из его цепких объятий.

— Майкл,— начала она и запнулась.— Садись.— Когда он сел на потрепанный конторский стул, Эйджи обосновалась за столом.— Прошло три недели. Как тебе живется?

— Да ничего...

— Похоже, когда мы снова попадем к судье Друри, она вынесет приговор об условном наказании. Если, конечно, за оставшееся время ты ничего не натворишь.

— Ничего я не собираюсь творить.— Он наклонился вперед, и стул под ним затрещал.— Побег из-под надзора за мной не числится.

— Рада слышать. Но она может спросить тебя о дальнейших планах. Сейчас самое время подумать об этом, раз у вас с Олафом все более-менее наладилось.

— Наладилось? — Он хмыкнул.— Не знаю, не знаю. Я все равно хотел бы жить отдельно. Мы с Олафом... ну, может, и стали относиться друг к другу чуть получше, но он... мешает мне. Как я могу привести к себе даму, когда в любую минуту может войти старший брат? — Он прищурил зеленые глаза.— Понимаете, что я имею в виду?

Тактика откровения. Прямо в лоб, подумала она.

— У тебя есть девушка?

У него был смех взрослого опытного мужчины.

— Я предпочитаю женщин. Женщин с большими карими глазами.

— Майкл...

— Знаете, пока я ошивался здесь, мне пришло в голову, что я, конечно, здорово влип.— Не отрывая глаз от лица Эйджи, он принялся гладить ее руку.— Но не случись этого, мне бы не потребовался такой замечательный адвокат.

— Майкл, мне двадцать шесть лет.— Она хотела сказать совсем не это. Вернее, это, но только не совсем так. Однако он лишь пожал плечами.

— Да? Ну и что!

— И я твой назначенный судом опекун.

— Как интересно! — Он широко улыбнулся.— Это кончится через пять недель.

— Я же на семь лет старше тебя.

— Положим, всего на шесть с небольшим. Но кто будет считать?

— Я буду.— Она расстроилась и собралась было встать, но вовремя передумала. Позиция за столом казалась ей более выгодной.— Майкл, ты мне очень нравишься. Помнишь, я говорила, что хочу быть твоим другом?

— Дорогая моя, при чем тут разница в возрасте?

Майкл поднялся, обошел стол и снова присел на его краешек. Расчет оказался ошибочным. Зажатая между ним и стеной, она почувствовала себя в ловушке.

— При том, что ты еще под стол пешком ходил, а я уже училась в школе.

— Ладно, не будем об этом.— Он усмехнулся, провел пальцем по ее щеке и прищурился.— Это что, синяк?

— Ударилась обо что-то,— поспешно сказала она и вернулась к прерванному разговору.— Есть же какой-то предел. Я слишком стара для тебя.

Он еще раз покосился на синяк, а потом посмотрел ей в глаза.

— Я так не думаю. И не отговаривайте меня. А если мужчина старше женщины на шесть лет, им тоже не следует встречаться?

— Это совсем другое дело.

— Я-то думал, вы за равноправие!— засмеялся он.

— Вообще-то да, но...— Она потеряла дар речи.

— Что, съели? — поддразнил он и высунул язык.

— Дело не в возрасте...— Раз этот довод не сработал, придется поискать другие, подумала она.— Я твой опекун, и было бы неправильно, просто некрасиво соглашаться на какие-то иные отношения между нами, тем более поощрять их. Я забочусь о твоем будущем, и мне очень жаль, если у тебя сложилось впечатление, будто я испытываю к тебе нечто большее, чем просто дружеские чувства.

Это подействовало. Он задумался.

— Похоже, вы очень серьезно относитесь к своей работе...

— Да, верно.

— Что ж, я как-нибудь справлюсь. Не будем ссориться, ладно?

Эйджи облегченно вздохнула.

— Ладно.— Она встала и благодарно сжала его руку.— Ты молодец, Майкл!

— Вы тоже.— В этот момент зазвонил телефон, и она оглянулась.— Возвращайтесь пока ж своей юстиции,— сказал он, поднося к губам ее руку. Она открыла рот от изумления.— Пять недель — не такой уж долгий срок.

— Но...

— А потом вы никуда от меня не денетесь! Он стремительно вышел из комнаты, и Эйджи поняла, что все бесполезно. Хоть головой об стенку бейся. Но это тоже не поможет.

Майкл был в прекрасном настроении. Впереди у него целый свободный день, в кармане бренчат кое-какие деньжонки, а сердце переполняет любовь к обворожительной женщине. Он усмехался, вспоминая о том, как она разволновалась. Удивительно приятно, когда женщина переживает из-за тебя!

Его поразило, что Эйджи так беспокоит разница в возрасте. Он шел по тротуару и покачивал головой. Ему казалось, что она всего на пару лет старше его, но что за счеты? Все равно она неотразима.

Интересно, что скажет Олаф, если однажды вечером он, Майкл Кеннеди, войдет в бар с Эйджи Гайд под руку? Небось, перестанет считать его молокососом, когда все увидят, какую он себе отхватил красотку.

Он решил отправиться в парк. Нет, так не пойдет, подумал он, нельзя компрометировать даму из высшего общества. Лучше не афишировать их связь. Майкл шел не торопясь и мечтал о том, как они будут жить вместе.

Они будут вместе обедать, подолгу гулять, вести спокойные беседы. Будут слушать музыку, танцевать, а долгими вечерами, прильнув друг к другу, станут смотреть телевизор.

Странно, но секс в этих мечтах не присутствовал. Майкл задумался: неужели это для него не главное?

Чувствуя себя на верху блаженства, он шел по заполненным гуляющими аллеям в центральную часть парка, к игральным автоматам. Мелочи у него было навалом.

Здесь было шумно, и гул человеческих голосов заглушал звонки, жужжание и металлические щелчки... Зачем он пришел сюда? Можно было погулять где угодно, найти что-нибудь поинтереснее, но в глубине души он сознавал, что ему просто нравится тратить заработанные им деньги.

Заработанные! Для этого не пришлось шнырять, подсматривать, тайком забираться куда-то, а потом испытывать гнетущее чувство вины. Может, он и не пошел бы в банду, не будь он так одинок.

Майкл никогда не признался бы в этом, но ему нравилось на кухне. Этот верзила Монти знал кучу историй. Главным героем многих из них был Олаф. Слушая эти рассказы, Майкл испытывал такое чувство, будто он сам был их участником. Конечно, такого не могло быть, подумал Майкл. Разве кто-нибудь поймет, как он был несчастен, когда Олаф ушел в море? Он остался совсем один. Правда, еще была жива мать, но к тому времени она уже не играла в его жизни никакой роли. Все ее силы уходили лишь на то, чтобы накормить, обуть и одеть его. На остальное ее уже не хватало...

Майкл хорошо помнил, как он впервые увидел сводного брата. На кухне бара. Олаф сидел у буфета и наворачивал картофельные чипсы. Он был высокий, темноволосый, слегка насмешливый и небрежно щедрый. Когда однажды Майкл набрался храбрости и поплелся за ним, Олаф не прогнал его.

Именно Олаф впервые привел его сюда и показал, как можно заставить автомат выплюнуть горсть шариков или серебра.

Именно Олаф водил его на парад морских пехотинцев. Олаф терпеливо учил его завязывать шнурки на ботинках. Олаф не давал ему бегать за мячом на проезжую часть улицы.

И именно Олаф год спустя бросил его с больной матерью и властным отчимом. Почтовые открытки и сувениры не заполняли пустоту, образовавшуюся с его отъездом.

Может, Олаф хочет теперь загладить свою вину, хочет помириться с ним? Майкл пожал плечами, а затем выругался: шарик проскочил рядом с воротами. Интересно, а сам Майкл в глубине души не готов простить его?

— Эй, Кеннеди! — Кто-то хлопнул его по плечу, и Майкл даром истратил еще один шарик.— Где пропадаешь?

— Да тут неподалеку.— Майкл исподтишка глянул на Арта, а потом снова вернулся к игре. Едва ли Арт станет спрашивать, почему он не носит куртку с надписью „Каннибалы“.

— Да ну? Я уж думал, что ты слинял из города.— Арт наклонился к автомату, любуясь искусством Майкла.— А ты не потерял хватку!

— О моей хватке можешь спросить у девочек.

Арт фыркнул и достал из кармана поношенной парусиновой куртки смятую сигарету. Сигарета была последняя. После того как Джо начал платить за краденое меньше одной десятой его стоимости, доходы его сильно сократились.

— Старик, не с твоей мордой трепаться про девчонок!

— Кто бы говорил! Ишь, красавчик... Да твоя морда моей задницы не стоит!

Майкл отошел от автомата, вполне довольный количеством набранных очков и тем, что он не утратил ловкости.

— Хочешь сыграть?

— Конечно.

Потоптавшись у автомата, Арт принялся вести шарик через ворота.

— Ты все кантуешься со сводным братом?

— Ага. Но до повторного суда осталось всего несколько недель.

Арт потерял первый шарик и взял следующий.

— Неладно получилось, Майкл. Я вот о чем, старик. Хреново мы тебя встретили в прошлый раз.

— Да ладно...

— Нет, старик, правда.— В порыве искренности Арт забыл про шарик и дал ему проскочить мимо.— Просто ребятам хотелось выпить, а ты пришел с пустыми руками.

Слегка утешившись, Майкл пожал плечами.

— Что ж, это не поздно исправить.

— Во-во! И чего-нибудь сладкого приволоки. Слушай, а работа в баре, небось, клевая! Вина, наверно, от пуза...

Майкл улыбнулся. Он не собирался признаваться, что за три недели выпил всего лишь две бутылки пива. И если бы Олаф почуял, что от него пахнет спиртным, то наверняка, черт побери, вычел бы стоимость этого пива из его жалованья.

— Ничего, брат, достанется и на твою долю.

— Я слышал, дела у вас о'кей, верно? Я имею в виду — к вам народ валит валом и все такое прочее...

— Верно.

— Небось, и девок у вас полно, ищущих клиентов?

Бар посещали в основном рабочие и семьи, жившие по соседству, но Майкл решил не признаваться в этом.

— Так и кишат. Подходи и выбирай любую. Арт понимающе загоготал и истратил свой

последний шарик.

— А сразу двумя шарами можешь? — спросил он Майкла.

— Почему бы и нет? — Майкл полез в карман за новой порцией мелочи.— Что нового у ребят?

— Да как обычно. Дика отец выпер из дома, и он теперь кантуется у меня. Храпит, скотина, что твой отбойный молоток!

— А то я не знаю! Прошлым летом он пару ночей провел у меня.

— Двое парней из „Волков“ сунулись в наш квартал. Мы им рога начистили.

Майкл знал, что это значит. Кулаки, велосипедные цепи, бутылки... Иногда и до ножей доходило. Глупо, подумал он. Глупо и бессмысленно. Как он теперь далек от всего этого...

— Да уж,— выдавил он. Больше ему ничего не приходило в голову.

— Знаешь, есть люди, которым хоть кол на голове теши... Слушай, дай сигарету, а? У меня кончились.

— Возьми сам. В верхнем кармане.

Пока Арт закуривал, Майкл успел набрать десять тысяч очков.

— Слушай, тут есть один бар со стриптизом. Здесь неподалеку, в деловом центре. Могу взять тебя на дело.

— Да? — равнодушно откликнулся Майкл, проводя через ворота очередной шарик.

— Конечно. Мне хочется предложить тебе мужскую работенку. Как-нибудь ночью я постою на стреме, а ты влезешь в окно.

— Забудь об этом

— Не, старик, честно. Будет клево. Ни за что не поверю, что проныре Кеннеди слабо слинять из дому!

— Я могу выйти когда угодно. Только надо пройти через кухню.

— С черного хода?

— Ага. Олаф обычно закрывает бар в три часа. По воскресеньям — в два. Обхитрить Монти ничего не стоит. А можно и по пожарной лестнице спуститься.

— Ты живешь на верхнем этаже?

— Ага... Твой ход.

Казалось, они заговорили о другом, но Арт продолжал свои небрежные расспросы. Деньги хранились в сейфе конторы. Меньше всего посетителей бывало по средам. Входов три: передняя дверь, черный ход и квартира на верхнем этаже.

Когда Майкл выиграл третью партию подряд, Арт выведал у него все, что требовалось. Он попрощался и пошел искать Джо.

Арт не испытывал приязни к зазнайке Майклу. Но, как ни крути, он все-таки прежде был „каннибалом“.

Олаф вышел из ванной. Слава Богу, завершился этот бесконечный день. И дело не в том, что ему пришлось заниматься бумажками. Не сказать, чтобы эта работа ему нравилась, но, по крайней мере, он ее не ненавидел. Точнее, ненавидел, но относился к ней как к неизбежному злу.

Он подсчитал заказы, выписал накладные, подвел месячные итоги. Что ж, если не считать последнюю неделю, можно сказать, дела идут неплохо.

Эта работа была неотъемлемой частью его бизнеса, и никуда от нее не деться.

Он привык к бару, хотя вначале занимался им скрепя сердце. Просто больше некому было вытягивать дело из болота. Болезнь отца истощила их сбережения. Уплата залога за Майка, конечно, подпортила сальдо, но на следующий год, пожалуй, он сможет купить яхту, а не только любоваться картинками в каталогах.

Интересно, согласится ли Эйджи взять месяц отпуска и поплавать с ним под парусом? Ему нравилось представлять ее загорающей в соблазнительном бикини на полированной палубе или с развевающимися волосами стоящей на юте.

Конечно, много времени уйдет на отладку и оснастку яхты. Он подумал, что неплохо бы и Майка пригласить на денек. А, может, и на целый уик-энд. Как было бы замечательно, если бы им обоим удалось оторваться от бара и от города с его суетой.

Обмотавшись полотенцем, Олаф пошел в спальню одеваться. Он искренне надеялся, что воскресный обед в семье Гайдов поможет парню стать менее диким. Когда Эйджи говорила о своей родне, он невольно думал, как многого лишились они с Майком.

Пацану нужно хоть одним глазком взглянуть на нормальную семью. Миновала уже половина испытательного срока, но, если не считать нескольких стычек, все шло более-менее гладко.

Натягивая джинсы, Олаф подумал, что благодарить за это надо Эйджи. Вообще ей спасибо за многое. Она не только помогла ему со второй попытки наладить отношения с Майком, но и внесла что-то неведомое в его жизнь. Что-то, чего он не ожидал.

Тяжело вздыхая, он пристально глядел в зеркало. Только после третьего вздоха он пришел в себя и понял, что это значит.

Не будь дураком, Стивенсон, сказал он своему отражению. Относись к этому так же просто, как и она. Раз леди считает, что все нормально, какого черта ты переживаешь?

— Любовное свидание? — деланно равнодушно спросил Майкл, остановившись у двери. Он проходил мимо и заметил, что Олаф уставился в зеркало.

— Что? А, да. Пожалуй, ты прав.— Майкл провел рукой по его мокрым волосам и стряхнул с ладони капельки воды.— Я не знал, что ты уже вернулся.— Сам не зная почему, Майкл вдруг вспомнил времена, когда он стоял в ванной и следил за тем, как Олаф бреется. Иногда шутки ради Олаф мазал его кремом для бритья, и Майкл визжал от удовольствия.

— Монти собирался приготовить на ужин тушеное мясо. Жаль, что ты уходишь.

Олаф взял рубашку.

— Съешь мою долю, а не то Монти меня самого съест с потрохами!

Майкл ухмыльнулся, но тут же состроил постную физиономию.

— А потом наложит здоровенную кучу...

— Так ведь он и сам здоровенный.

— Ага, правда.

Следя за отражением Майкла в зеркале, Олаф застегивал рубашку.

— Ему нравится опекать меня. А мне ничего не стоит подыгрывать ему. Ты знаешь, откуда у него этот шрам на лице?

— Он что-то рассказывал о разбитой бутылке и пьяном моряке,— ответил Майкл.

— Этот пьяный моряк хотел перерезать мне глотку. Монти преградил ему путь. После этого я прощу ему любые придирки.— Покончив с рубашкой, Олаф обернулся и усмехнулся.— И тебе придется прощать его.

— Он парень что надо.— Майклу ужасно хотелось расспросить, из-за чего пьяный моряк хотел перерезать Олафу горло. Но, скорее всего, Олаф в ответ только пожал бы плечами.— Слушай, если у тебя все сложится о'кей, можешь не возвращаться.

Олаф застыл на месте, не успев застегнуть молнию. Он облизал губы. Интересно, что бы сказала Эйджи, узнай она об этом предложении младшего брата.

— Мысль интересная, но я все-таки вернусь.

— Опять эта чертова слежка...— пробормотал Майкл.

— Называй это как хочешь,— отрезал Олаф и вдруг остановился. В самом деле, какого черта они всегда орут друг на друга? — Слушай, я вовсе не думаю, что ты собираешься смыться через окно. Дьявольщина! В конце концов ты можешь сделать это и при мне! Просто дама может не захотеть оставить меня на ночь.

Майкл тут же успокоился и сунул руки в карманы.

— А что, братец, разве тебя на флоте ничему не научили?

И тут Олаф сделал то, о чем они оба почти забыли: потрепал Майкла за чуб и шутливо зарычал:

— Поцелуй меня в задницу!

Перекинув куртку через плечо, он двинулся к выходу.

— Можешь не ждать. У меня предчувствие, что все сложится удачно!

За Олафом давно захлопнулась дверь, а Майкл все еще блаженно улыбался.

Эйджи только открыла дверь парадного, как позади очутился Олаф.

— Как удачно, что мы встретились! — сказал он и поцеловал ее в шею.

— Для тебя, может, и удачно, а для меня не очень. Весь день в бегах. Я надеялась вернуться пораньше и принять ванну до твоего прихода. А ты меня опередил. Впрочем, как всегда. Будь она неладна, эта работа!

— Хочешь помыться? — Он обнял ее в лифте.— За чем же дело стало? Я потру тебе спинку.

— Ну что за нахал!— Только почувствовав прикосновение его губ, она до конца осознала, как ей хотелось снова оказаться с ним рядом.— Какой приятный запах!

— Это вот что пахнет.— Он вынул из-за спины букет роз в бумажной обертке.

Ее сердце готово было растаять, но она сдержалась.

— Еще одна взятка?

Однако сил казаться суровой не хватило, и она зарылась лицом в душистые лепестки.

— В паре кварталов отсюда мне попался парнишка, которому позарез была нужна пара баксов.

— И ты, конечно, не смог устоять? Размазня ты.— Она отдала ему ключи, продолжая нюхать розы.

— Молчала бы лучше,— буркнул Олаф, отпирая замок.

— Что ж я буду молчать, если это правда? — Эйджи толкнула ногой дверь, поставила чемоданчик и положила букет на стол.— Получай то, что заслужил, Стивенсон,— сказала она и обвила руками его шею.

Ее охватила несказанная радость. Да, конечно, тут было и томление, и сладкая, острая боль желания. Но радость была такой неожиданной, такой полной и внезапной, что она засмеялась, не успев оторваться от его губ.

— Я соскучился.— Он оторвал ее от пола и держал на весу.

— Правда? — Она улыбалась, обнимая его за шею.— Я, может, тоже соскучилась. Чуть-чуть. И долго ты собираешься держать меня?

— Пока не налюбуюсь. Эйджи, ты прекрасна! Этих скупых слов хватило, чтобы у нее перехватило дыхание.

— Опять соблазняешь?

— Я не знаю, как описать твою красоту. Разве что так... Я смотрю на тебя, и мне вспоминается рассветное море, когда солнечный свет окрашивает небо розовым; охватывает его до самого горизонта и отражается в воде. Это продолжается лишь несколько минут, но все вокруг так ярко пылает, что... Право, не знаю. По-моему, очень похоже.

У нее засияли глаза.

— Олаф,— только и вымолвила она, потершись об него щекой. Ей нужно было сказать хоть что-нибудь, потому что еще секунда, и она бы расплакалась.— И розы, и стихи сразу. Не знаю, что и думать.

Растроганный, Стивенсон погрузил лицо в ее волосы.

— Это только начало.

— Ну-ну, не будем...

— Лить слезы,— смеясь, закончил он.— Разве мы маленькие? — Он сел на диван и посадил ее к себе на колени.— Дай глянуть на твой синяк.

— Да уже ничего не осталось,— сказала она, но послушно откинула голову и позволила ему произвести тщательную проверку.— Хуже всего, что я проговорилась. В результате все лезли ко мне с сочувствием и советами. Если бы эти копы держали язык за зубами, можно было бы соврать, что я ударилась о дверь.

— Снимай куртку и свитер. Она удивленно подняла бровь.

— Что за фантазии, Стивенсон?

— Какие фантазии? Я хочу взглянуть на твою шею.

— Да все нормально!

— Тогда зачем тебе свитер с высоким воротником?

— Просто это модно.

— Детка, снимай его, или я сам это сделаю... У нее загорелись глаза.

— Так, угроза должностному лицу...— Она сбросила туфли и вздернула подбородок.— Что ж, попробуй! Посмотрим, какой ты крутой...

Она не слишком сопротивлялась, но даже видимости борьбы было достаточно, чтобы возбудиться. Когда через несколько секунд он прижал ее к дивану, запрокинул руки за голову и сжал запястья, оба изрядно запыхались.

— Я тебе поддалась,— сказала она.

— Я так и понял.

Ее куртка валялась на полу. Улыбаясь, Олаф принялся стаскивать с нее свитер. Его пальцы нежно скользили по телу Эйджи.

У нее прервалось дыхание.

— Эй, это не шея,— запротестовала она, когда сильная рука сначала сжала, а потом начала поглаживать ее грудь.

— Сейчас проверим.— Исподтишка следя за девушкой, он ласкал ее сосок, пока тот не затвердел.— Ты быстро отзываешься на прикосновение, Эйджи.

На твое прикосновение, трепеща, подумала она. Только на твое.

Медленно, дорожа каждым мгновением, он снял с нее свитер, стянул рукава и снова сжал ее запястья.

— Олаф...

Он не обратил внимания на ее податливые руки.

— Сегодня моя очередь,— спокойно ответил он.— Я однажды сказал, что хочу свести тебя с ума? Помнишь?

Он уже свел ее с ума. И давно...

— Я хочу ласкать тебя.

— Сейчас.— Он легонько прикоснулся к ее шее, осматривая синяки. Они пожелтели.— Больше никто не причинит тебе боли.— Он наклонился и бережно поцеловал каждый синяк. Как будто надел на нее ожерелье из поцелуев.— Никогда!

— Мне уже не больно.— Он губами ощущал, как бешено пульсирует в ней кровь.— И я не из тех, кого нужно долго ласкать, чтобы они возбудились.

— Конечно, не из тех. Но ты боишься потерять над собой контроль, ты сопротивляешься, и с этим чертовски трудно справиться. Тебе придется поверить мне.— Он повернулся, расстегнул молнию на юбке и снял ее.— Я покажу тебе такие места...— Он припал к ее губам, начал их покусывать, а потом проник поглубже.— Странные, восхитительные места...

Это путешествие и так не оставляло ее равнодушной, но выбора не было, и она подчинилась. Ощущение наслаждения и нарастающего желания было для нее столь новым, что она не сумела ему противиться. Его рука скользила по ее телу, задерживалась в одном месте, ласкала в другом, а губы с жадностью впивались в ее рот.

Все, спасения нет, безнадежно подумала девушка, когда он больно прижал ее к себе и заставил задрожать. Она оказалась в его власти, окончательно заблудившись в лабиринте сладких ощущений. Извиваясь, она двигалась навстречу его руке, вся во власти желания узнать, есть ли предел утонченному распутству его ласк.

— В прошлый раз я не успел оценить это по достоинству.— Олаф провел пальцами по резинкам, пристегивавшим прозрачные чулки к белому кружевному поясу. Он знал, что Эйджи считала пояс и резинки более практичными. Ему же казалось, что они более эротичны.

Опытным движением пальцев, которое заставило ее застонать, он отстегнул сначала один чулок, потом второй, а потом потихоньку начал стягивать их с ног.

Ему пришлось опуститься на колени, чтобы поцеловать ее щиколотки, колени, восхитительные шелковистые бедра. Его язык проскользнул между ними, и она вскрикнула, ощутив это жаркое, гибкое прикосновение. Борясь с нетерпением, он стащил с нее трусики, мешавшие ему ласкать ее.

Первая волна страсти затопила ее, и она изогнулась, как лук, лепеча что-то по-литовски. Судорога сотрясала ее тело. Освободившимися руками она на ощупь принялась срывать с него одежду. Распаляясь все больше и больше, она рванулась к нему навстречу, опрокинула навзничь, села на него верхом и страстно впилась в его губы.

— Давай! — вот и все, что он сумел простонать, крепко сжимая ее бедра.

— Вообще-то я собирался сводить тебя поесть,— сказал Олаф, когда они в обнимку лежали на тахте.

— Не сомневаюсь...

Он улыбнулся, услышав ее сонный, усталый и счастливый голос.

— Нет, правда. Мы могли бы одеться и куда-нибудь пойти.

Хмыкнув, она прижалась губами к его груди. Сердце билось учащенно.

— Никуда ты не пойдешь, Стивенсон, пока я не отпущу.

— Твоя воля...

— Для этого и придуманы посыльные. Хочешь, позвоним в китайский ресторан?

— Хорошая мысль. Кто встанет первым? Она подвинулась и довольно потерлась щекой о его плечо.

— Бросим жребий.

Он проиграл, а Эйджи, пользуясь моментом, сбегала в душ и вскоре вышла с мокрыми волосами, в просторном белом халате, едва прикрывавшем колени. За это время Олаф успел налить два бокала вина.

— Я не утерпел и выпил,— признался он, протягивая ей бокал.— А ты здорово мокрая!

Он натянул джинсы, но не стал надевать рубашку. Эйджи провела пальцем по его груди.

— Мог бы дождаться меня.

— Не было времени. Я боялся пропустить посыльного.

— Что ж, если он принесет печеные яйца, я тебя прощу.— Она пошла на кухню, вынула тарелки и поставила их на столик у окна.— Мне позарез необходимо подзаправиться. Во время обеденного перерыва я не успела сбегать в буфет.— Ей пришло в голову зажечь свечи.— Ко мне в контору приходил Майкл.

— Ого!

— Если бы у меня было побольше времени...— Она чиркнула спичкой и поднесла ее к фитилю.— Он застал меня в разгар дня — между двумя телефонными разговорами и встречей с прокурором.

Он следил за тем, как Эйджи расхаживает по комнате в своем домашнем халатике и колдует со свечками, и гадал: известно ли ей, как она неотразима.

— Можешь не продолжать, Эйджи.

Она погасила спичку и чиркнула другой. Не то чтобы она была суеверной, но все же не стоило одной спичкой зажигать сразу три свечи.

— Я должна рассказать это тебе, Олаф. Он звал поесть, а я не могла оторваться. Я говорила ему о... сложившейся ситуации.

— О том, что он по уши втрескался в тебя?

— Я бы не сказала.— Эйджи тяжело вздохнула, когда прожужжал домофон, включила переговорное устройство и отперла посыльному,— Просто он не понимает разницы между благодарностью, дружбой и любовью.

Он долго смотрел на нее, освещенную пламенем свечи.

— Ему хоть кол на голове теши, да?

Она недовольно кивнула, подошла к столу и села.

— Ты платишь, Стивенсон.

Он с готовностью вытащил бумажник. Когда вошел посыльный, его ждал чек и чаевые. Мальчик поклонился и ушел, а Олаф поставил на стол три пухлых пакета и раскрыл какие-то белые коробочки. По квартире разнеслись экзотические запахи.

— Рассказывай дальше.

— Ладно...— Эйджи намотала на палочку знаменитую китайскую лапшу.— Я стала говорить о разнице в возрасте. Ум-м...— довольно промурлыкала она с полным ртом.— Но у него оказались очень веские контрдоводы, и поскольку я не могла их опровергнуть, пришлось сменить тактику.

— Я видел тебя в суде,— напомнил он.

— Я объяснила ему, что опекуну нельзя нарушать некие этические нормы и что суд этого не одобрит.— Задумавшись, она подцепила несколько кусочков свинины в кисло-сладком соусе.— Казалось, он это понял.

— Отлично!

— Вот и я так думала. Я считала, что он согласился со мной. Во всяком случае, рассуждал он как взрослый. А потом, уже уходя, он заявил, что не так уж трудно подождать пять недель.

На какое-то время Олаф потерял дар речи. Потом, слегка усмехнувшись, он поднял свой бокал.

— Значит, ты открыла пацану кредит?

— Олаф, это серьезно!

— Я знаю, знаю. Как ни неприятно это нам обоим, но тебе придется очень постараться, чтобы он отлип от тебя.

— Говорят же тебе, что он вел себя очень спокойно.— Заглянув в другую коробку, она обнаружила там жареного цыпленка с бобами.— Слушай, у тебя нет знакомых симпатичных молоденьких девушек, с которыми его можно было бы познакомить?

— У Линды есть одна. Пожалуй, шестнадцать ей уже исполнилось...— задумался Олаф.

— Что, у Линды такая большая дочка?

— Целых три. Она говорит, что слишком рано начала рожать и поэтому к сорока годам окончательно свихнется. Теперь я ее хорошо понимаю!

— Во всяком случае, это не повредит. Я попробую еще раз поговорить с ним, хотя надеюсь, что через неделю-другую это пройдет само собой.

— Ох, сомневаюсь...— Он протянул руку, и их пальцы переплелись.— Тебя не так легко забыть. Ты застреваешь в мозгу, как заноза.

— Значит, ты думаешь обо мне даже тогда, когда смешиваешь коктейли или флиртуешь с посетителями?

— Я никогда не флиртую с Уилом. Она прыснула.

— Я говорю о тех двух девицах, которые все время торчат в твоем баре. Блондинка и рыжая. Они всегда заказывают джин с тоником.

— А вы наблюдательны, советник!

— Это рыжая все время пялит на тебя нахальные зеленые глаза.

— Голубые.

— Ага!

Он покачал головой и рассмеялся. Надо же было так глупо попасться!

— Я дорого бы дал за то, чтобы знать твоих постоянных поклонников. Кроме того, я предпочитаю карие глаза, особенно с золотистым отливом.

— Слишком поздно,— поджала она губы, но тут же обняла его и засмеялась.— Все в порядке, Стивенсон. Но если ты будешь обращать внимание не только на ее глаза, я переключусь на Монти.

— Раз так, мне ничто не грозит. Я никогда не замечал, что у нее на носу очень симпатичные веснушки и сексуальная ямочка на подбородке.

Прищурив глаза, Эйджи шлепнула его по губам.

— Только попробуй спуститься ниже, и я утоплю тебя!

— Тогда все о'кей. Я хорошо плаваю!

Несколько часов спустя Олаф, ворочаясь в холодной, одинокой постели, согревал себя воспоминаниями. Господи, как было хорошо вместе смеяться, вместе есть палочками китайские блюда! Они угощали друг друга, давая попробовать выбранное ими, целовались, разговаривали... Свечи все таяли, таяли, а они продолжали говорить. Не о Майкле, не о работе — о множестве других вещей.

Потом они снова любили друг друга, медленно и нежно, до глубокой ночи.

Им пришлось все же расстаться. У него были обязанности. Но долго-долго, лежа в кровати, он представлял себе, как все могло бы быть.

Просыпаться рядом с ней. Чувствовать, как она потягивается при звоне будильника. Следить за ней с восхищением. Улыбаться про себя, глядя на то, как она носится по квартире, собираясь на работу.

Она бы надела один из своих самых строгих костюмов, а потом они пили бы на кухне кофе и говорили о планах на предстоящий день.

Иногда они встречались бы во время ленча, потому что невыносимо провести целый день друг без друга. При первой возможности он бы удирал из бара, чтобы вместе с ней вернуться домой. А если такой возможности не представится, он будет смотреть через дверь, как она входит в бар, садится на табуретку, флиртует с Монти и ест приготовленные им блюда. А потом они вместе идут домой.

Однажды они провели бы чудесный уик-энд на яхте. Он учил бы ее управлять парусами. Из нее вышел бы хороший шкотовый. А яхта скользила бы по голубой воде с надутыми парусами...

Волны, огромные, как горы, с ревом налетали на корабль. Ветер завывал на разные лады, словно тысячи обезумевших женщин. Дрожа от ужаса, который хуже любого шторма, он карабкался на верхнюю палубу, цепляясь за скользкий леер и выкрикивая команды.

Дождь хлестал по лицу как плеть, заливал глаза, воспаленные от соленой воды. Он знал, что засеченная радаром яхта должна быть где-то неподалеку, но не видел ничего, кроме громадных водяных стен.

Следующая волна залила палубу, обдала его с ног до головы. Молния прошила небо, как пуля стекло. Корабль повалился на борт. Он увидел упавшего моряка, слышал, как заскрежетали ногти, судорожно цеплявшиеся за палубу. Олаф прыгнул, схватил его за рукав, потом за запястье.

— Линь! Ради Бога, брось мне линь!

Неодолимая сила оторвала его от леера...

Ветер и вода. Ветер и вода.

Вот она! Вспышка молнии осветила потерпевшую крушение яхту. Бросить буксир. Скорее! В неверном свете он сумел различить три фигуры. Мужчина и женщины были привязаны к штурвалу, девочка — к мачте.

Они мужественно сражались, но сорокафутовая яхта не могла долго сопротивляться ярости урагана, застигшего ее в открытом море. Спустить шлюпку было невозможно. Оставалось надеяться только на то, что один из них сможет удержать яхту, а другой примет буксир.

Им подали световой сигнал. Нечего было и думать перекричать штурм.

Все произошло очень быстро. Ударила молния, мачта затрещала, рухнула, как дерево под ударом топора, и исчезла в бушующих волнах. Пораженный ужасом, он увидел, что девочку затягивает в водоворот.

Некогда раздумывать! Олаф инстинктивно схватил спасательный круг и прыгнул в штормовое море.

Падение, бесконечное падение. Буря трясет его, как кубик для игры в кости. Черная, угольно-черная темнота, затем вспышка молнии. Налетает неумолимая стена воды, тверже камня, накрывает с головой. Как смерть...

Олаф судорожно вздохнул и вырвался из объятий кошмарного сна. Простыня взмокла от пота. Его била дрожь. Застонав, он уронил голову на подушку и стал ждать, пока не пройдет мучительный приступ тошноты.

Когда он встал, пол под ногами закачался. Но по прошлому опыту Олаф знал: стоит закрыть глаза, и все придет в норму. Не зажигая света, он прошел в ванную, чтобы смыть с лица холодный пот.

— Эй, ты чего? — В дверь заглянул Майкл.— Заболел, что ли?

— Нет.— Олаф ковшиком подставил ладони под кран, набрал воды и сделал глоток, чтобы промочить пересохшее горло.— Иди спать.

Майкл заколебался, глядя на побледневшего брата.

— Слушай, ты совсем плохой...

— Черт побери, я сказал, все в порядке. Чеши отсюда!

Глаза Майкла потемнели от обиды. Он повернулся к Олафу спиной, но тот уже раскаялся в сказанном.

— Эй, погоди... Извини.— Олаф протяжно вздохнул.— Кошмары замучили, все настроение испортили...

— Так это был кошмар?

— Ну, я же сказал.— Смутившийся Олаф снял с крючка полотенце.

Майклу трудно было представить себе, что старину Олафа может прошибить холодный пот от страшного сна. Казалось, он ничего на свете не боится.

— Хочешь выпить?

— Ага.— Освежившись, Олаф почувствовал себя лучше.— Там на кухне осталось немного отцовского виски.

Через минуту Олаф последовал за Майклом. Он присел на ручку кресла, и Майкл протянул ему стакан. Как раз на три пальца. Он глотнул и закашлялся.

— Ф-фу! И как старик умудрился до самой смерти не испортить себе печень!

Майкл, засунув руки в карманы, ждал, пока он переведет дух.

— Наверно, когда он начал все забывать, то винил в этом виски.

— "Белая лошадь",— прочитал Олаф надпись на этикетке.— Ага.— Он сделал еще один глоток, проверяя, как среагирует его горло на название старой, знаменитой марки.

— Ты здорово орал во сне. Звучало жутковато.

— Это и было жутковато.— Олаф встряхнул стакан и посмотрел его на свет.— Ураган, сука. Я никогда не понимал, почему им вдруг стали давать мужские имена. Женские подходили им куда больше.— Он запрокинул голову и закрыл глаза.— Прошло почти три года, а я все не могу выкинуть из головы эту леди.

— Ты хочешь...— Майкл запнулся.— Может, легче спать будешь...

Олаф понял, чего ждет брат. Ему и самому хотелось облегчить душу. Им обоим пошло бы это на пользу.

— Только мы отплыли от Гавайских островов, как перехватили сигнал "SOS". Мы оказались ближайшими, и капитан был обязан откликнуться. Пришлось менять курс и переть прямо в ураган. Трое гражданских в прогулочной яхте. Их отнесло далеко в море, и они не успели вернуться к берегу, как разыгрался шторм.

Майкл молча сидел на ручке кресла, смотря брату в лицо.

— Ветер — семьдесят пять узлов, волны до неба, а у них яхта в сорок футов. На суше такой ураган вызывает сильные разрушения. Это скверно, очень скверно, но не идет ни в какое сравнение с тем, что творится на море. Пока ты не почувствуешь это на собственной шкуре, не узнаешь, что такое настоящий страх. Это надо видеть... и слышать. Лейтенанта чем-то садануло по голове, и он отключился. Многих чуть не смыло за борт. Темнота была такая, что собственных рук не видно. Видно только, что волны становятся круче. Да еще и молнии шарахают так, что глазам больно.

— И как же вы сумели найти их в таком пекле?

— Мы засекли их на экране радара. Перед рассветом наш квартирмейстер сумел поймать их. Молодец был парень. Они оказались в тридцати румбах по правому борту. Девочку привязали к мачте. Мужчина и женщина пытались удержать яхту на плаву, но она быстро погружалась в воду. Правда, у нас еще было немного времени. Только я хотел бросить им буксир, как мачта рухнула. Мне показалось, что я услышал детский крик, но, скорее всего, это был ветер, потому что она почти сразу ушла под воду. Ну, а я за ней...

— За ней? — переспросил Майкл, широко раскрыв глаза.— Прыгнул в воду?

— Я сиганул через борт прежде, чем успел подумать. Это было не геройство, а просто дурацкий порыв. Поверь мне, если бы я...— Он запнулся и допил остатки виски.— Наверно, так прыгают с небоскреба. Летишь и думать только о том, чтобы это поскорее кончилось. Это конец без конца, но зато у тебя куча времени, чтобы понять: все, ты уже готов. Это было до того глупо... Дуй ветер в другую сторону, меня бы размазало по борту. Но я оказался счастливчиком, и меня отнесло в сторону яхты. А потом я врезался в воду. Удар был такой, словно это не вода, а бетон! Только потом узнал, что отделался треснувшей ключицей и вывихнутым левым плечом. Я не мог определить, где нахожусь. Со всех сторон вода, тащит вниз. А вокруг темнота, и только огни где-то мигают. Я начал тонуть. Хоть убей, не помню, как мне удалось выкарабкаться. По чистой случайности я нашел эту мачту. Девочка запуталась в веревке. Не знаю, сколько времени мы пробыли под водой, пока я не освободил ее. Пальцы у меня окоченели, работал я вслепую. В общем как-то умудрился я вытащить ее на поверхность и поддерживать над водой. Говорят, я уцепился за буксировочный трос, но у меня никаких воспоминаний не осталось. Только помню, что держу я ее и жду следующей волны, которая нас утопит. И еще помню, что очнулся я в лазарете. Рядом сидит эта девочка, завернутая в одеяло, и меня за руку держит...— Он улыбнулся. Окончание этой истории никогда не снилось ему.— Настоящая была обезьянка. Внучка этого проклятого адмирала.

— Ты спас ей жизнь,— произнес Майкл.

— Может быть. Но еще два месяца стоило мне закрыть глаза, и я чувствовал, что снова прыгаю с палубы. Сейчас такое случается раз-два в год, не чаще. И тогда у меня от страха поджилки трясутся.

— Я и не знал, что ты можешь чего-то бояться...

— На самом деле я боюсь очень многого,— спокойно сказал Олаф, глядя в глаза брату.— Одно время я боялся, что не смогу стоять на палубе и смотреть на воду. Я боялся возвращаться сюда, зная, что вся моя жизнь изменится. Я боялся, что умрет мой старик, больной, хилый и беспомощный. А еще я боюсь, что через несколько недель ты уйдешь отсюда, испытывая ко мне то же, что и прежде.

Майкл первым отвел глаза и уставился в стенку.

— Я сам не знаю, что испытываю. Ты вернулся, потому что так было нужно. Я остался, потому что мне больше некуда было идти.

Да, с этим нельзя было не согласиться. Точнее не скажешь.

— Мы никогда не пробовали поговорить по душам.

— Ну, не так уж долго ты бывал здесь.

— Я не мог бросить старика...

— Ты был единственным, кого он любил,— быстро сказал Майкл.— Каждый день я слышал, какой ты замечательный, как ты сам научился делать и то, и это, какой ты герой и какое я ничтожество.— Он замолчал и проглотил комок в горле.— Ладно, это все чепуха! Просто ты был для него родным, а я свалился ему на голову после смерти матери.

— Он так не думал. Нет, ты не прав,— принялся уговаривать Олаф.— Ради Бога, Майкл, вспомни: когда я жил здесь, он ни разу не похвалил меня. И я ведь тоже остался жить, а моя мать умерла. Одного взгляда на меня ему было достаточно, чтобы почувствовать себя несчастным. Черт побери, он не это имел в виду.— Олаф закрыл глаза и не заметил удивления на лице Майкла.— Просто он не умел вести себя по-другому. Я понял это спустя много лет — тогда, когда он оказался у меня на руках. Он считал, что в этом и состоят отцовские обязанности. Точно так же он относился и к тебе.

— Он не был моим...— Но на этот раз Майкл не закончил фразу.

— Перед смертью он спрашивал о тебе. Он действительно хотел тебя видеть, Майкл. Много раз он затевал об этом разговор. Он считал тебя совсем малышом. А иногда — да нет, почти всегда — он путал нас, принимал одного за другого и орал на меня за нас обоих.— Говоря это, он улыбнулся, но Майкл не ответил ему улыбкой.— Я не виню тебя ни за то, что ты удрал, ни за то, что ты многие годы жаловался и осуждал его. Слишком поздно, ему уже не объяснишь, что и как. Я не хочу, чтобы и ты слишком поздно понял одну вещь...

— Ты о чем это?

— О том, что ты — вся моя семья.— Он поднялся, положил руку на плечо Майкла и облегченно вздохнул, когда ее не сбросили.— Даже если все войдет в норму, может случиться так, что эта семья будет у меня единственной. Я не хотел бы лишиться последнего.

— Не знаю я, что такое семья,— пробормотал Майкл.

— Я тоже. Может быть, узнаем вместе. Майкл поглядел вверх, потом вбок.

— Может быть. Как бы там ни было, нам придется еще несколько недель терпеть друг друга.

Дай-то Бог, подумал Олаф, стискивая плечо брата. Ох, дай-то Бог!

— Спасибо за выпивку, малыш. Только сделай одолжение, не рассказывай никому о моих кошмарах.

— Заметано. Буду нем как могила.— Олаф отправился обратно в спальню, и Майкл проводил его взглядом.— Олаф!

— А?

Он сам не знал, что хочет сказать. Наверно, что все хорошо и ему тоже хорошо.

— Да нет, ничего. Иди спи.

— Спокойной ночи...

Олаф со вздохом забрался в кровать и заснул, как младенец.

Что-то изменилось. Эйджи не могла понять, что именно, но... Шагая между Олафом и Майклом к автобусной остановке, она готова была поклясться, что отношения между ними стали какими-то другими.

Это нервировало ее. Не сделала ли она ошибки, пригласив их в родительский дом? Вдруг они устроят ссору на глазах у всей ее семьи?

Отныне эти двое — часть ее собственной жизни. После всего случившегося она не станет отрицать, что заботится о них больше, чем это велит ей профессиональный долг. Она была уверена, что испытывает к Майклу родственные чувства. Синдром младшего — кажется, так это называется. Кроме того, она не кривила душой, когда говорила Олафу о своей слабости к малолетним преступникам.

Ей хотелось не только избавить Майкла Кеннеди от тюрьмы, но и сделать для него нечто большее.

А со старшим братом Майкла она давно вышла за рамки обязанностей адвоката. Если же называть вещи своими именами, то эта история просто дискредитирует ее. Даже в автобусе она думала о том, как они были вместе. И легче легкого было представить себе, что случится, когда им удастся выкроить несколько свободных часов.

Мама сразу поймет все, подумала Эйджи. Эльза Гайд не упустит ничего из того, что касается ее детей. Интересно, что скажет мать о нем? Как она отнесется к тому, что у ее младшенькой завелся любовник?

Не очень им с Олафом подходят отношения, которые связывают людей, решивших не усложнять друг другу жизнь. Обычно она не давала воли инстинктам, в том числе и сексуальным, и щекотливый вопрос "что будет дальше" ее не особенно тревожил.

Но слишком много она в последние дни думала об Олафе, слишком часто представляла себя неразрывно связанной с ним, хотя давно решила, что замуж не выйдет. А теперь при одной мысли о жизни без него мир становился серым и тусклым...

Это твоя проблема, напомнила себе Эйджи. После всего случившегося они заключили соглашение, и она никогда не отречется от своего дела. Ладно, с этим ей еще только предстоит столкнуться. А вот другая — и очень неприятная — мысль терзала ее уже сейчас. Мысль о том, что она привыкла слишком быстро и слишком часто менять мужчин. Раньше это не приходило ей в голову.

Отгоняя от себя тревожные ощущения, она в течение всей поездки поддерживала непринужденную беседу. Вскоре они вышли на улицу.

— Тут всего несколько кварталов,— сказала Эйджи, приглаживая волосы, подхваченные свежим осенним ветром.— Надеюсь, вы не будете возражать против прогулки?

Олаф поднял бровь.

— Конечно, нет. Эйджи, да ты нервничаешь! Майкл, тебе не кажется, что она нервничает?

— Конечно! Она просто вне себя.

— Да ну вас! — Эйджи первой двинулась навстречу ветру, а мужчины последовали за ней.

— Она нервничает из-за того, что позвала на воскресный обед уголовника,— веселился Олаф.— Теперь ей придется пересчитывать все столовое серебро.

Шокированная, Эйджи было открыла рот, но Майкл за словом в карман не лазил. Он фыркнул и ответил в тон:

— А мне кажется, она волнуется из-за того, что пригласила в гости шведскую матросню. Вдруг он вылакает все пойло и затеет драку?

— Дудки, приятель! Я умею пить и не собираюсь драться. По крайней мере, пока с нами будет сидеть полицейский.

Майкл наступил на подгоняемый ветром сухой лист.

— Если он уйдет, я вызову другого.

Боже мой, да они подшучивают друг над другом, поняла Эйджи. Как братья. Да нет, лучше, чем братья! Она сразу успокоилась и подхватила обоих под руки:

— Даже если вы и встретитесь с Джоном, то очень удивитесь. Он лучше, чем кажется на первый взгляд. А я волнуюсь только потому, что боюсь остаться без обеда. Видела я вас за едой!

— И это говорит женщина, которая сама уплетает за обе щеки, как хоккейный защитник!

Эйджи надменно поглядела на Олафа.

— Просто у меня хороший аппетит! Он усмехнулся в ответ.

— Голубушка, у меня тоже.

В это время рядом с ними остановился автомобиль, и у нее бешено заколотилось сердце.

— Эй! — окликнул шофер.

— Сам ты "эй"! — с облегчением ответила Эйджи и бросилась к машине.

Просунувшись в окно, она чмокнула Юргиса в щеку и улыбнулась его жене.

— Молли, по-прежнему держишь его в ежовых рукавицах?

Сдержанная и элегантная, не в пример своему буйному супругу, Молли улыбнулась.

— Как всегда. Трудные задачи — мое хобби. Юргис ущипнул жену за бедро и кивнул в сторону спутников Эйджи.

— А это кто такие?

— Это мои гости.— Она взглядом предупредила Юргиса, чтобы тот был повежливее, хотя и не слишком верила, что это поможет.— Познакомьтесь с моим братом и его многострадальной женой. Молли, Юргис, это Олаф Стивенсон и Майкл Кеннеди.

Глаза Юргиса были защищены темными очками, что делало его похожим на агента службы безопасности. Как и всякий нормальный брат, он не слишком доверял мнению сестры.

— Который из них твой клиент?

— Сегодня,— ответила Эйджи,— они оба просто гости.

Молли чувствительно ткнула Юргиса локтем в ребро.

— Очень рады познакомиться с вами обоими. Надеюсь, вы по достоинству оцените кухню миссис Гайд.

— Я о ней много наслышан,— ответил Олаф, искоса глянул на Юргиса и жестом собственника положил руку на плечо Эйджи.

Юргис забарабанил пальцами по баранке.

— Кажется, вы владеете баром?

— О нет. В настоящий момент я нахожусь в рабстве.

Майкл фыркнул, а Эйджи покачала головой.

— Поезжай и найди место для стоянки.

Они вернулись на тротуар, и Майкл улыбнулся Эйджи.

— Теперь я понимаю, почему вы жаловались на старших братьев. Трудновато найти с ними общий язык.

— Это наша обязанность,— важно объяснил Олаф.— Мы оцениваем происходящее с точки зрения накопленного опыта.

— Нет,— быстро ответила Эйджи,— просто вы любите всюду совать свой нос!

Она весело показала туда, где слышались голоса и смех. Стоя в дверях, Юргис и Молли обнимались с родней.

— Мы пришли.

Эйджи увидела Бируту и с визгом кинулась вверх по лестнице.

Слегка замешкавшись, Олаф следил, как она обнимается с сестрой. Бирута была потоньше, хрупкого телосложения. Ее карие глаза блестели, на спину спадали - кудри цвета вороного крыла. Олаф ошеломленно подумал: неужели это мать троих детей? Но Эйджи не могла ошибаться. Мальчик лет шести-семи крутился рядом, пытаясь обратить на себя внимание.

— Не напускайте холода! — Из глубины квартиры раздался зычный мужской бас. Слышно было на всю округу.— Вы что, в сарае родились?

— Хорошо, папа! — кротко ответила Эйджи и лукаво подмигнула племяннику, взяв его за руки.— Моя сестра Бирута,— сказала она остановившимся у дверей гостям.— А это мой ухажер Рональд.

В прихожую приковыляла трехгодовалая малышка и остановилась у ног Бируты.

— А вот и Кэрол!

— Подними меня,— потребовала Кэрол, уцепившись за ногу Майкла.— О'кей?

Она подняла ручонки и кокетливо улыбнулась. Майкл откашлялся, беспомощно поглядел на Эйджи, но потом улыбнулся, пожал плечами и неуклюже выполнил просьбу девочки.

— Понял. Конечно!

Кэрол крепко обняла его за шею.

— Она любит мужчин,— объяснила Бирута.

Тут отец рыкнул опять, и она испуганно округлила глаза.— Входите скорее...

Олафа ошеломили шум и запахи. Так вот что такое дом, осознал он. Семейный очаг. И, едва войдя в квартиру, сразу понял, что у него никогда не было ничего подобного.

Запахи ветчины, гвоздики, полированной мебели, шум множества голосов. Лестницу на второй этаж застилал изрядно вытертый коврик, убедительно свидетельствуя о множестве топтавших его ног. Тесная гостиная была уставлена потемневшей от солнца и времени мебелью. У стены стоял сверкающий рояль с бронзовой скульптурой на нем. Олаф узнал родственников Эйджи, прижавшихся друг к другу щеками. А эти два гордых пожилых лица по краям, конечно, могли принадлежать только родителям Эйджи.

Он не слишком разбирался в искусстве, но понял, что скульптура олицетворяет собой идею нерушимого единства.

— Привела друзей, а держишь их на холоде...— Донатас сидел в кресле, прижимая к себе эльфа в образе девочки. Его большие рабочие руки крепко обнимали прелестную девчушку с чудесными белокурыми волосами и пытливым взглядом.

— Да разве это холод? — Эйджи поцеловала отца, а потом девочку.— Сьюзен, ты все хорошеешь и хорошеешь!

Сьюзен улыбнулась и сделала вид, что не замечает светловолосого молодого человека, державшего на руках ее младшую сестру. Девочке только что исполнилось тринадцать лет, и перед ней открывался целый мир.

Эйджи познакомила всех с вошедшими. Пока Сьюзен запоминала имя Майкла Кеннеди, Донатас принялся распоряжаться:

— Бирута, принеси горячего сидра. Эгле и гости, снимайте пальто. Юргис, потом будешь целоваться с женой! Скажи маме, что все в сборе.

Через минуту Олаф сидел на диване, почесывая за ухом большую ленивую собаку по кличке Адам и обсуждая проблемы бизнеса с Донатасом.

Малышка уютно устроилась на коленях у приунывшего Майкла и, судя по всему, уходить не собиралась. А светловолосая Сьюзен смотрела на него во все глаза. Ох, эти серьезные серые глаза... Он поглядел по сторонам, разыскивая Бируту. Хоть бы та пришла и избавила его от бремени! Тщетно. А Кэрол свернулась клубочком и принялась играть его серьгой.

— Красиво,— сказала она и так очаровательно улыбнулась, что он растаял.— У меня тоже есть сережки. Видишь? — Она повертела головой, демонстрируя тоненькие золотые колечки в ушах.— Потому что я папина маленькая цыганочка!

— Ясно.— Он машинально погладил ее по голове.— Ты очень похожа на тетю Эйджи.

— Я могу забрать ее.— Сьюзен набралась храбрости, подошла к дивану и улыбнулась Майклу.— Если она вам надоела.

Майкл только пожал плечами.

— Да нет, она спокойная.— Он попытался найти тему для разговора. Девочка была прелестна, как китайская куколка, и ничуть не напоминала свею литовскую родню.— А... А ты совсем не похожа на маму и тетю.

На лице Сьюзен расцвела улыбка, и ее маленькое женское сердечко забилось чаще. Он заметил ее!

— Дело в том, что Бирута моя мачеха. Мне было шесть лет, когда они с моим папой поженились.

— Ох...— Значит, ты тоже приемыш, подумал он. Картина знакомая.— Наверно, тебе было нелегко? — участливо спросил он.

Сбитая с толку, Сьюзен продолжала улыбаться. Этот взрослый человек, похожий на рок-музыканта, разговаривает с ней!

— Почему?

— Ну, знаешь...— Под взглядом немигающих серых глаз Майкл чувствовал себя неуютно.— Мачеха есть мачеха...

— Ну и что? Это только слово.— Преодолев застенчивость, она присела рядом.— У нас дом в Южной Калифорнии — там папа встретил маму. Вы когда-нибудь бывали в Южной Калифорнии?

Майкла потряс ее ответ. "Это только слово". Она вымолвила это так легко, что сразу было видно: она не кривит душой.

— Что? А... Нет, никогда не был.

На теплой, уютной кухне Эйджи и Бирута покатывались со смеху.

— Кэрол знает, как обращаться с мужчинами!

— Бедняга, он так смутился!

— Вот! — Эльза сунула вазу в руки старшей дочери.— Накладывай печенье. У мальчика добрые глаза,— сказала она Эйджи.— Почему он такой грустный?

Эйджи ткнулась носом в горшок с супом, вдохнула запах вареной капусты и улыбнулась.

— Потому что у него нет мамы с папой, и поорать на него некому.

— А старший? — Эльза открыла духовку и проверила, как запекается ветчина.— У него тоже добрые глаза. И он их с тебя не сводит.

— Может быть...

Шлепнув дочь по руке, Эльза водрузила на место крышку горшка.

— Джон не очень-то их жалует.

— А он вообще никого не жалует.

Бирута кончила раскладывать печенье и усмехнулась.

— Кажется, Эгле тоже положила на него глаз!

— Большое спасибо,— со вздохом ответила Эйджи.

— Женщине, которая не засмотрится на такого мужчину, нужно носить очки,— авторитетно заявила Эльза, и они вновь захохотали.

Когда Эйджи, сгорая от любопытства, заглянула в дверь столовой, то увидела следующую картину. Молли сидела на полу и играла с Рональдом моделями гоночных машинок. Мужчины собрались вместе, обсуждая футбольный матч. Сьюзен, примостившись на валике дивана, явно переживала первую стадию влюбленности в Майкла. Сам Майкл, забыв смущение, качал Кэрол на колене. А Олаф... Она улыбнулась. Олаф полностью погрузился в горячий спор о только что закончившейся игре.

Когда настало время садиться за стол, ломившийся под тяжестью блюд, Олаф был положительно очарован Гайдами. Они громко спорили, но в этих спорах не было и тени того ожесточения, которое присутствовало в спорах Олафа с отцом. Он сделал открытие: автором стоявшей - на рояле скульптуры был Юргис. Это его работы он видел в квартире у Эйджи. И этот художник спорил с отцом не об искусстве, а о строительстве!

Бирута ловко управлялась с детьми. Казалось, никто не обращает внимания на то, что Ронни слишком шумно играет в автогонки, а Кэрол пытается опрокинуть на себя мебель, но в нужный момент все прекращалось по первому слову матери или отца.

Над крутым копом Джоном здесь дружелюбно подтрунивали. К великому огорчению всей семьи, он задержался у своей последней подружки. Умственный уровень этой женщины, по выражению Юргиса, не превышал интеллекта капусты, которую он как раз накладывал себе в тарелку.

— Ей-Богу, не понимаю, о чем он умудряется с ней разговаривать.

Эта фраза заставила Эйджи неприлично фыркнуть.

— Да с умной женщиной ему просто не справиться!

— И все же однажды кто-то найдет его,— предрекла Эльза.— Как Молли нашла моего Юргиса.

— Это не она нашла меня.— Юргис передал жене кастрюлю с вареной картошкой.— Я сам ее нашел. В ее жизни до меня явно не хватало перца!

— А тебе не хватало человека, который бы мог тебя вовремя одергивать.

— Верно,— согласился Донатас, размахивая вилкой.— Он был хорошим парнем, но... Как это...

— Чересчур нахальным? — догадалась Молли.

— Ага! — Удовлетворенный Донатас принялся за еду.— Правда, немного нахальства мужчине только на пользу.

— Это правда.— Эльза зорко следила за Кэрол, сосредоточенно режущей мясо.— Особенно когда рядом жена, которая умнее мужа. А такое встречается на каждом шагу.

Женский смех и мужской гогот заставил Кэрол захлопать в ладоши от удовольствия.

— Майкл,— окликнула Эльза возвращавшегося на свое место юношу,— ты собираешься учиться дальше?

— Я... Нет, мэм.

Она поставила перед ним корзиночку с печеньем.

— Значит, ты уже знаешь, кем хочешь быть?

— Н-не... не очень.

— Он еще молод, Эльза,— подал голос Донатас, сидевший напротив.— Есть время, чтобы принять решение. Уж больно ты тощий.— Он прищурился, изучая Майкла.— Но руки у тебя хорошие. Тебе нужна работа, а у меня есть для тебя занятие. Я научу тебя строить.

Майкл вылупил глаза и лишился дара речи. Никогда ему не предлагали работу так неожиданно. А ведь этот большой бородатый человек, склонившийся над тарелкой с запеченной ветчиной, видел его в первый раз!

— Спасибо. Но я, вроде, уже работаю у Олафа...

— Наверно, интересно работать в баре. Ронни, ешь овощи, а не печенье... Все посетители — твои гости...— непринужденно подхватила Бирута, незаметно поднимая с полу опрокинутый Кэрол стакан.

— Не больно-то много гостей встретишь, торча на кухне,— пробормотал Майкл.

— Обслуживать бар и разносить напитки разрешается только с двадцати одного года,— напомнил ему Олаф.

Увидев, что Майкл готов выпалить что-то резкое, Эйджи поспешила переменить тему.

— Мама, если бы ты видела повара, работающего у Олафа! Этот силач потрясающе готовит. Я хочу попробовать выудить из него несколько удивительных кулинарных рецептов.

— Я могу с ним поменяться.

— Дайте ему рецепт теста, в котором вы запекаете ветчину, и я ручаюсь, что он с удовольствием поменяется.— Олаф положил в рот еще один кусок.— Замечательно!

— Тогда возьмите ветчины с собой,— предложила Эльза.— Сделайте сандвичи...

— Да, мэм,— благодарно улыбнулся Майкл.

Эйджи не могла дождаться, когда же закончится обед и гости расправятся с четырьмя испеченными матерью яблочными пирогами. Наконец Эльза, слегка поломавшись, уселась за рояль. Немного погодя они с Тимоти, мужем Бируты. сыграли в четыре руки, и звуки музыки перемежались звоном посуды и разговорами.

Эйджи видела, как Майкл уставился на них как завороженный. Он слушал с абсолютно отрешенным видом... Когда Тимоти и Эльза сделали перерыв, она присела на банкетку и, словно генерал на смотру, властно подняла руку, приглашая Майкла присоединиться к ней.

— Я бы не отказалась от второго куска пирога,— со вздохом сказала она. |

— Я тоже.— Он не мог выразить, как ошеломляюще подействовал на него этот день. Невозможно было поверить, что люди могут так жить.— Мама у вас замечательная...

— Ага, я тоже так считаю.— Она обернулась и принялась небрежно перебирать клавиши.— Они с папой обожают, когда мы по воскресеньям собираемся все вместе.

— Ваш отец хорошо сказал: после ухода детей в доме обычно становится просторнее, а ему, наоборот, хочется пристроить еще пару комнат, чтобы вместить всех. И часто вы так собираетесь?

— Как только можем.

— Похоже, они и не знали, что вы приведете нас с Олафом.

— Ничего, они всегда рады гостям.— Она взяла фальшивый аккорд и вздрогнула.— А у Тимоти с мамой все выходит так легко...

— Попробуйте вот так.— Майкл протянул руку и показал ей, на какие клавиши следует нажимать.

— Да, так лучше... Но все равно я не понимаю, как можно одной рукой играть одно, а другой — другое. Да еще одновременно!

— Об этом не думаешь. Просто руки сами делают все, что им хочется.

— Серьезно?

Она отодвинулась, и Майклу волей-неволей пришлось сесть за рояль. Не в силах сопротивляться, он начал импровизировать. Весь во власти музыки, он забыл о том, что комната полна народу, и дал себе волю. Даже когда все умолкли, он продолжал играть, наслаждаясь прикосновением к клавишам и своим умением извлекать звуки. За игрой он перестал ощущать себя Майклом Кеннеди, одним из "каннибалов", он стал кем-то другим, непонятным ему самому. Тем, кем он тщетно и безнадежно мечтал быть.

Он вспоминал старые, полузабытые мелодии, по-своему обрабатывал их, в зависимости от настроения переходил от блюзов к рэгтайму, джазу и снова возвращаясь к блюзам...

Когда он остановился, блаженно улыбаясь от удовольствия, Олаф положил ему руку на плечо и заставил обернуться.

— Где ты научился этому? — Изумление было не только в его голосе, но и в глазах.— Я понятия не имел, что ты умеешь играть...

Майкл пожал плечами и вытер о штаны вспотевшие ладони.

— Да так, подурачился немного...

— Значит, подурачился, говоришь?

Майкл осторожно оглянулся, пытаясь по тону определить, что думает Олаф.

— Да, баловство это...

Улыбаясь от уха до уха, Олаф качал головой.

— Старик, для того, кто не умеет даже "Собачий вальс" сыграть, это вовсе не баловство! — За изумлением скрывалась гордость.— Это было здорово. Просто здорово!

— Ну...— Майкл ожидал насмешки, ругани, чего угодно, но не этого! Только теперь он увидел, что все умолкли и уставились на него. Румянец залил его щеки.— Я же сказал, баловство это. Просто немножко постучал по клавишам...

— И очень талантливо постучал.— Рядом примостился Тимоти, держа на коленях Кэрол.— Ты никогда не думал серьезно учиться?

Майкл ошеломленно посмотрел на свои руки. Одно дело сидеть с Тимоти Харрисом за столом и совсем другое — разговаривать с известным композитором о музыке.

— Куда мне... Да нет, это так, несерьезно. Просто дурачусь иногда, вот и все.

— Напрасно. У тебя хорошее туше и слух отличный.— Перехватив взгляд Эйджи, он передал ей Кэрол, поменялся с ней местами и сел рядом с Майклом.— Знаешь что-нибудь из Оскара Питерсона?

— Кое-что. Вы любите Питерсона?

— Люблю.— Он сыграл мелодию на басовых нотах.— Сумеешь повторить?

— Ага.— Майкл положил пальцы на клавиши и улыбнулся.— Ага!

— Не слабо,— шепнула Эйджи Олафу. Тот все еще ошарашенно смотрел на брата.

— Он никогда не говорил мне. Ни слова.— Эйджи дотронулась до его руки, и он крепко сжал ее пальцы.— Зато сказал тебе. Я прав?

— Намекнул. Но мне было достаточно, чтобы составить план. Правда, я и предположить не могла, что он настолько хорошо играет!

— Тебе тоже понравилось? — Переполненный чувствами, он прижался губами к волосам Эйджи. Майкл был слишком увлечен и ничего не заметил, но от нескольких пар глаз этот жест не укрылся.— Что ты скажешь, если я попробую раздобыть ему инструмент?

Эйджи положила голову к нему на плечо.

— Скажу, что ты молодец, Стивенсон...

Через неделю, пробив еще одну брешь в своих финансах, Олаф купил пианино. С помощью Эйджи он переставил мебель и выкроил для него два квадратных метра.

Запыхавшаяся Эйджи осматривала освободившееся место у окна.

— Пожалуй, здесь будет лучше...

— Ты третий раз передумываешь. Хватит уже.— Он глотнул холодного пива.— Лучше, хуже... Какая разница?

— Тебе, конечно, все равно! Ты купил это дурацкое пианино и считаешь, что все остальное тебя не касается? Я думаю...

— Думай, думай, а я свое дело сделал.— Он взял ее за подбородок и поцеловал.— И пианино это совсем не дурацкое. Продавец сказал, что оно самое лучшее.

— Не будем начинать все сначала.— Эйджи крепко обняла его за шею.— Ты балуешь Майкла как принца.

— Хочется сделать парню что-нибудь приятное...

— Стивенсон...— Она прижалась к его губам.— Ты все сделал замечательно. Когда они обещали привезти его?

— Еще двадцать минут назад! — Он вспылил, но вскоре успокоился.— Ну, если они опоздают! Я и так на уши встал, чтобы выставить Майка на пару часов... Видела бы ты, как он вскипел! — Олаф, рассмеявшись, уселся на диван.— Десять минут спорил со мной. Доказывал, что не его дело заниматься доставкой этих чертовых орехов для бара, раз он получает деньги лишь за мытье посуды.

— Ничего, он простит тебя, когда вернется...

— Эй, наверху! — Мелодичный голос Монти эхом прозвучал на лестничной площадке.— Пианино привезли! Какое красивое! Спускайтесь и поглядите сами!

Пока грузчики поднимали пианино на второй этаж, Эйджи не вмешивалась. Командовал сам Олаф. Ее участие ограничилось лишь несколькими советами. Когда же инструмент окончательно встал на свое место, она села и сыграла на нем несколько мелодий. Олаф носился с пианино, как курица с яйцом. Он дышал на него, стирал пятнышки, открывал и закрывал крышку...

— Да, красиво! — Монти любовался инструментом, скрестив на груди огромные руки.— Я буду готовить и слушать музыку. Здорово! Ты прав, Олаф. Вот увидишь, из парня выйдет толк. Надо будет по этому поводу приготовить что-нибудь вкусненькое.— Он улыбнулся Эйджи.— Так когда же вы приведете маму, чтобы потолковать с ней о стряпне?

— Скоро,— пообещала Эйджи.— Она нашла для вас один старый литовский рецепт.

— Хорошо. А я сообщу ей секрет одного моего соуса к жаркому. Должно быть, она замечательная женщина.— В этот момент на лестнице раздались шаги Майкла, и Монти еле успел повернуться к двери.— Куда спешишь, парень? На пожар, что ли?

— Эти чертовы орехи! — выпалил Майкл, влетев в комнату. Он был вне себя.— Слушай, братец, в следующий раз посылай за ними кого-нибудь другого...

Тут он увидел стоящее у окна новенькое блестящее пианино, и все разом вылетело у него из головы.

— Извини, что послал тебя туда — не знаю куда...— Олаф от волнения сунул руки в карманы.— Мне нужно было избавиться от тебя, пока не привезут эту штуку.— Он вопросительно посмотрел на онемевшего Майкла.— Ну, что скажешь?

Майкл с трудом проглотил слюну.

— Ты что, взял его напрокат? Или...

— Я купил его.

Поскольку руки Майкла так и рвались к клавишам, он тоже поспешил спрятать их в карманы. Эйджи только вздохнула. Они напоминали двух бродячих псов, еще не решивших, подраться им или подружиться.

— Не надо было.— От волнения голос Майкла стал резким и грубым.

— Почему, черт побери? — Олаф отпрянул и инстинктивно сжал кулаки.— Это мои деньги! Я решил, что немного музыки нам не помешает. Так ты сядешь за него или нет?

У Майкла заболел живот и пересохло в горле.

— Я кое-что забыл,— пробормотал он и выскочил за дверь.

— Что за чертовщина? — взорвался Олаф. Он схватил бутылку пива и тут же поставил обратно, борясь с желанием разбить ее о стену.— Если этот маленький сукин сын...

— Перестань сейчас же! — прикрикнула Эйджи и ткнула его кулаком в грудь.— Ну, вы и парочка! Один другого хлеще. Он не знает, как спасибо сказать, а ты слишком глуп, чтобы понять, что парень совсем ошалел и вот-вот заплачет!

— Неправда! Он просто швырнул подарок мне в лицо!

— Идиот! Ты дал ему то, о чем он мечтал. Он впервые в жизни понял, чего хотел, к чему стремился, а ты помог ему осуществить эту мечту. Олаф, ему труднее справиться с собой, чем тебе.

— Слушай, я...— он осекся и выругался. Она ] была права.— И что теперь делать?

— Ничего.— Эйджи взяла его за плечи, притянула к себе и поцеловала.— Совсем ничего. Я сама поговорю с ним, о'кей? — Она высвободилась из его объятий и направилась к двери.— Я пошла.

— Эйджи...— Олаф глубоко вздохнул и преградил ей путь.— Ты мне нужна.— Он взял ее руку и поднес к губам. В глазах девушки мелькнуло удивление.— И я не знаю, как за это взяться.

Что-то дрогнуло у нее внутри.

— Стивенсон, ты все делаешь правильно.

— Ты не поняла.— Он и сам не очень-то понимал, чего хочет сказать.— Ты мне действительно нужна.

— Но ведь я же с тобой...

— Ты останешься здесь после того, как кончится твоя опека над Майклом?

Ее затрясло.

— У нас в запасе еще две недели. Есть время подумать. Это...— Спокойнее, Эйджи. Не руби с плеча.— Она стиснула его пальцы.— Мне надо найти его. Поговорим об этом позже.

— О'кей.— Он отступил в сторону и отогнал от себя непрошеные мысли.— Так или иначе, но нам придется решать. И очень скоро.

Она быстро кивнула и принялась спускаться по лестнице. Монти только махнул рукой в сторону входной двери и она, благодарная ему за тактичность, молча прошла мимо.

Майкл стоял на тротуаре, засунув руки в карманы, и хмуро глядел на проезжавшие машины. О, она слишком хорошо знала, что он чувствует. Олаф Стивенсон влезал человеку в печенки и забирал его со всеми потрохами. Прежде чем тот успевал опомниться.

Она пообещала себе еще поразмыслить над тем, что Олаф сделал с ее печенками. Сейчас надо было подумать о младшем.

Эйджи подошла к нему вплотную и погладила по щеке.

— Как ты?

Он не обернулся и продолжал смотреть на улицу.

— Зачем он это сделал?

— А ты как думаешь?

— Я ни о чем не просил его.

— Самый лучший подарок — непрошеный.

Наконец Майкл пошевелился. Сейчас он был совершенно беззащитен.

— Это вы ему подсказали?

— Нет! — Пытаясь не потерять терпения, она схватила его за руки и заставила повернуться к ней лицом.— Раскрой глаза, Майкл! Ты же видел, как он переживал, слушая твою игру. Он только и говорит о том, как гордится тобой. Ему захотелось подарить тебе что-то очень нужное. И сделал он это совсем не в расчете на благодарность. Просто он любит тебя. Так принято в семьях.

— В вашей семье...

Она быстро кивнула.

— И в вашей. В вашей с Олафом. И не вздумай снова нести эту чушь о том, что вы не родные братья! Я понимаю, что ты почувствовал, когда вошел и увидел пианино. У мамы в день рождения было точно такое же выражение лица...

Он закрыл глаза и прижался к ней лбом.

— Я не знаю, что ему сказать. Что сделать. Никто никогда... У меня никогда никого не было. Когда я был пацаном, то не отходил от него. А он удрал...

— Я знаю. Но вспомни, он же сам тогда был мальчишкой. Зато теперь он никуда не собирается удирать.— Эйджи поцеловала его в лоб, как это делала ее мама.— Почему бы тебе не войти в дом и не сделать то, что напрашивается само собой?

— Что сделать?

Она улыбнулась.

— Да сыграть что-нибудь. Давай! Он ждет не дождется, когда ты сядешь за инструмент.

— Ага. О'кей! — Он шагнул в сторону дома.— Вы со мной?

— Нет. Мне еще кое-что надо сделать.— Подумать тебе надо, голубушка, поправила она себя.— Передай Олафу, что мы увидимся позже.

И все же она подождала, пока Майкл вошел в дом. Стоя на тротуаре, она следила за окном. Через несколько мгновений из него донеслись тихие звуки музыки.

— О, Эйджи! — воскликнул Уил, заметив, как девушка проскользнула в дверь бара. Он залил в объемистый живот очередную кружку пива и выпрямился на табурете.— Можно вас угостить?

— Пожалуй, сегодня можно.— Она повесила пальто на вешалку у двери, улыбнулась Олафу и бросила многозначительный взгляд на стоявшую у бара блондинку. Заказывая еще один коктейль, та поглаживала Олафа по руке.

— Трудный выдался вечер?

Навстречу, жонглируя подносом, шла Линда.

— Это ее третий заказ,— сказала она со вздохом.— И пялит она на босса свои голубые глаза уже часа два.

— Ну, если это все, на что она способна, пускай пялится, пока не ослепнет.

Линда понимающе хихикнула.

— Та еще девица! Эй, подождите минутку...— К изумлению Эйджи, Линда несла целый поднос с коктейлями, пустые пепельницы и плетеную корзинку.— Видите эту брюнетку у музыкального автомата?

Сжав губы, Эйджи обозрела узкие, обтянутые джинсами бедра и водопад медово-каштановых волос.

— Вы хотите сказать, что мне следует тревожиться?

— Следует тревожиться мне. Это моя старшая.

— Так это ваша дочь? Да она просто красавица!

— Ага. Вот почему я и тревожусь. Короче, Олаф туч намекал насчет того, как бы ему хотелось, чтобы Майкл ближе сошелся со сверстниками. Ну, я и пригласила ее попробовать сандвичей Монти.

— Так... И что же?

— Майкл глянул на нее. Но у него сейчас одно на уме — обслуживать столики по вечерам. Так что он не клюнул.

— Не беда,— вслух подумала Эйджи.— Вы не будете возражать, если Майкл куда-нибудь пригласит ее?

— Майк — парень о'кей. Кроме того, моя Хелли умеет предохраняться,— подмигнула Линда.— Мамочка научила. Не торопитесь уходить,— шепнула она, устремляясь к столику, за который уселось четверо.— Я подойду попозже!

— Ну что ж...— Эйджи уселась на табурет между Доном и Уилом. Ее уже дожидался бокал белого вина.— Какие трудности?

— Восторг из шести букв. Вторая "к",— сказал Дон.

— Экстаз,— сказала она, поглядывая на Олафа.

— О'кей! — Он обрадовался и принялся заполнять пустые клетки в кроссворде.— А вот еще слово. Из семи букв. Означает "отсутствие вещества".

— Ну, прямо в точку,— пробормотала она, в упор глядя на блондинку, наклонившуюся над стойкой бара и выставившую свой бюст на обозрение Олафу.— Попробуйте "пустота".

— Черт побери, вы опять правы!

— Дон,— улыбнулась она, и эта улыбка заставила его залиться краской,— я кругом права. Присмотрите за моими вещами, ладно? Мне нужно поговорить с Майклом.

Уил поглядел ей вслед и вздохнул.

— Если бы я был на двадцать лет моложе, на пятнадцать кило худее, не был бы женат на женщине, которая связала меня по рукам и ногам, и сохранил свою шевелюру...

— Ага. Помечтай, помечтай...— Дон заказал еще по бокалу.

Через минуту Эйджи была на кухне. Она тяжело вздохнула. Пахло, как в раю.

— Здравствуй, Монти! Как дела? Что-то вкусное готовишь на вечер?

— Все хорошо,— осклабился он, вытирая о фартук большие руки.— А вечером будет фирменное блюдо — жареные цыплята.

— Тогда пусть тебе попадется куриная ножка с моим именем. Привет, Майкл! — Теперь Эйджи чувствовала себя здесь так же уютно, как на кухне у мамы. Она подошла к сушке, на которую Майкл ставил чистые тарелки.— Как поживаешь?

— Только что я вымыл шесть тысяч восемьдесят вторую тарелку,— промолвил он и улыбнулся.— Олаф высчитал, что вы придете ближе к вечеру. Я хотел повидаться с вами.

Монти вручил ей тарелку, доверху наполненную жареным картофелем, и положил сверху куриную ножку.

— Если бы я приходила сюда чаще, то однажды не пролезла бы в дверь!

— Ешьте, ешьте.— Монти махнул рукой.— Мне нравятся полные женщины.

— И вы своего добьетесь.— Вся ее решимость соблюдать диету улетучилась, стоило только увидеть его фирменных цыплят.

Эйджи начала есть не сходя с места.

— Потрясающе,— пробормотала она с полным ртом. Монти просиял.— Ты хотел мне что-то сказать по секрету? — спросила она Майкла.

— Нет.— Он погладил ее волосы.— Просто я хотел видеть вас.

Она поперхнулась.

— Майкл, я думаю, что...

— Нам осталось всего две недели.

— Я знаю.— Она слегка отодвинулась, держа между ними тарелку.— Верно, я говорила с окружным прокурором и сказала ему об улучшении твоего поведения. Он не собирается оспаривать решение о продлении надзора, которого мы ждем от судьи Друри.

— Я знал, что могу рассчитывать на вас, но о суде еще не думал.

Эйджи очень хорошо знала, о чем он думал.

Слишком долго она откладывала этот разговор. I

— Монти,— сказала она, отставив тарелку.— Мне нужно побеседовать с Майклом. Вы справитесь без него, если мы поднимемся наверх?

— Нет проблем. Стоит ему поговорить с вами — и он работает за двоих! Потом наверстает...

Они пошли по лестнице. Эйджи пообещала себе, что сохранит спокойствие. Она будет держать себя в руках и постарается быть логичной.

— О'кей, Майкл,— промолвила она через минуту, когда они поднялись в квартиру. И больше ничего не успела сказать, потому что ощутила на губах крепкий поцелуй.— Стоп.— Ее голос прозвучал приглушенно, но достаточно твердо. Она уперлась ему в плечи.

— Я соскучился, вот и все.— Он ослабил объятия, а потом и вовсе выпустил ее. Она сделала шаг назад, схватилась за голову и вздохнула.

— Ох, Майкл, я совсем запуталась.— Она уставилась на него в полном смятении чувств и беспомощно развела руками.— Я твердила себе, что пора принять решение, но не могу собраться с духом. Не хочется огорчать тебя.

Что-то задрожало у нее внутри. Люди говорят, что не хотят огорчать тебя, а сами только это и делают.

— О чем вы хотели поговорить со мной?

— О нас с тобой. О том, что ты думаешь про нас с тобой.— Она отвернулась, надеясь подыскать нужные слова.— Я хотела объяснить тебе раньше, но у меня ничего не вышло. Видишь ли, сначала я удивилась, что ты стал так относиться ко мне. Я не...— Она с досадой обернулась к нему.— И сейчас у меня ничего не получается.

— Почему?

— Ты интересуешь меня не только как клиент, но и как человек.

В его глазах загорелся опасный огонек.

— Вы тоже интересуете меня.

Он шагнул к ней, но она выставила перед собой ладони.

— Не в этом смысле, Майкл! Не... в романтическом!

Его глаза сузились, и она с огорчением увидела, как он разочарован.

— Значит, я вас совсем не интересую.

— Нет, интересуешь, но вовсе не так, как тебе хотелось бы.

— Я понял.— Пытаясь справиться с собой, он сунул большие пальцы в карманчики на поясе.— Вы думаете, я слишком молод.

Она вспомнила о его поцелуе и тяжело вздохнула.

— Похоже, возраст тут ни при чем. Конечно, ты молод, но уже давно не мальчик.

— Тогда в чем же дело? Я не в вашем вкусе? Она подумала о том, как много общего у них с Олафом, и подавила легкий смешок.

— Не совсем так.— Мучаясь от сознания, что это причинит ему боль, Эйджи все же решила сказать правду:— Я испытываю к тебе то же чувство, что и к своим братьям. Мне жаль, Майкл, но я не могу дать тебе ничего другого.— Она хотела подойти ближе, притронуться к его руке, но испугалась, что он оттолкнет ее.— И еще мне жаль, что я не сказала этого несколько недель назад. Я просто не знала, как это сделать.

— Я чувствую себя идиотом...

— Нет! — Не сумев сдержаться, она бросилась к нему и вцепилась в его руку.— В этом нет ничего смешного. Тебя потянуло ко мне, и ты честно сказал об этом. А я смутилась и растерялась,— добавила она, пытаясь улыбнуться.— Это мне, однако, очень польстило.

— Лучше бы вы сказали "соблазнило".

— Может быть, и соблазнило.— От ее улыбки у него сжалось сердце.— На минутку. Надеюсь, ты не обидишься, если я скажу, что очень хочу быть тебе другом.

— Ну что ж, вы сказали обо всем честно.— Майкл задумался над тем, как пережить это. А, что одна, что другая, попытался утешиться он, прекрасно зная, что на свете нет второй такой, как Эйджи.— Не будем унывать.

— Не будем.— Она хотела поцеловать его, но побоялась спугнуть удачу и ограничилась тем, что взяла его за другую руку.— Я всегда хотела иметь младшего брата.

Он не был готов к такому повороту событий.

— Почему?

— Да чего проще,— сказала она.— Мне было нужно кого-нибудь колотить.— Он улыбнулся, и Эйджи почувствовала искреннее облегчение.— Пойдем, пора приниматься за работу.

Они спустились на первый этаж. Эйджи немного постояла на кухне, пытаясь прийти в себя. Майкл не смотрел в ее сторону, и это было ей на руку.

Она вышла в зал и принялась искать глазами Олафа.

— В конторе,— усмехаясь, сказал ей Уил.— Вам велено идти прямо туда.

— Спасибо.

Ее привел в недоумение смешок, пронесшийся по всему бару, но когда она оглянулась и обвела глазами зал, каждый, на кого падал ее взгляд, спешил принять деловой и невинный вид. Слишком невинный, подумала Эйджи, открывая дверь в контору Олафа.

Он стоял там, величественный, как капитан на мостике своего корабля. А еще там стояла эта безобразная потаскушка. Она вцепилась в него мертвой хваткой и прилипла как банный лист.

Выгнув бровь, Эйджи любовалась этой сценой. Блондинка изо всех сил пыталась вскарабкаться на Олафа. Она прижала его к столу, а Олаф вырывался из ее объятий. Он был столь смущен и растерян, что Эйджи получила огромное удовольствие от зрелища. Такого ни за какие деньги не увидишь, подумала она.

— Послушай, голубушка, я ценю твое предложение. Ей-Богу! Но я не...— Тут он заметил Эйджи и в замешательстве умолк.

А вот это выражение лица еще лучше, решила она. Тут было и потрясение, и огорчение, и раскаяние, и ко всему этому примешивалась изрядная доля страха.

— О Господи...— Он пытался снять с шеи ее руки, пытался стряхнуть ее с себя, но добился лишь того, что она обхватила его за талию.

— Извини,— твердо сказала Эйджи.— Я вижу, ты занят.

— Черт побери, не закрывай дверь! — Его глаза расширились. Блондинка интимно обняла его бедра.— Эйджи, оторви...

— Оторвать? — Она обернулась к толпе постоянных посетителей, стремившихся заглянуть в контору и поглазеть на это зрелище.— Он хочет, чтобы ему что-нибудь оторвали,— объяснила она собравшимся и небрежно переступила через порог.— Какую ногу тебе оторвать, Стивенсон? Или лучше руку? А может, что-нибудь еще?..

— Вырви мне сердце.— Блондинка, хихикая, вцепилась в его свитер.— Помоги избавиться от нее. Она совсем не стоит на ногах.

— Я думала, такой здоровенный мужик может сам справиться.

— Она верткая, как угорь,— пробормотал Олаф.— Слушай, Джейн, вставай и уходи. Я вызову тебе такси.

Вместо ответа Джейн еще крепче вцепилась в него. Эйджи вздохнула и приняла решение. Она схватила блондинку за завитые кудри и потянула на себя сильно. И когда та взвыла от боли, Эйджи испытала глубокое удовлетворение. Не останавливаясь на достигнутом, она ткнула Джейн лицом в Олафа.

— Ты перешла все границы, милочка!

Блондинка, оказывается, умела разговаривать. Она уставилась на Эйджи остекленевшими глазами и выдавила из себя усмешку:

— Что-то я не видела тут пограничных столбов!

— Скажи спасибо, что ты в таком состоянии, а то бы увидела у меня небо в алмазах...— Держась за волосы, как за уздечку, Эйджи подтащила истошно вопящую блондинку к двери.— Выход здесь.

— Я уведу ее.— Наконец-то подоспевшая Линда обняла Джейн за талию.— Пойдем-ка, милочка. Что-то ты слегка позеленела.

— Он чертовски мил,— вздохнула Джейн и, спотыкаясь, двинулась в сторону дамского туалета.

— Вызови ей такси! — крикнул Олаф вслед Линде, гневно глянул на смеющиеся лица и с треском захлопнул дверь.— Послушай, Эйджи...— Он дышал так тяжело, словно был на волосок от гибели, и никак не мог успокоиться.— Все было совсем не так, как выглядело.

— Да ну? — Было слишком заманчиво разыгрывать возмущение. Она лениво подошла к столу, села на него и положила ногу на ногу.— И как же это выглядело, Стивенсон?

— Черт возьми, ты сама все видела.— Он шумно вздохнул и, не зная, куда девать руки, засунул их в карманы.— Она ведь лыка не вязала. Я пошел вызвать ей такси, а она увязалась за мной.— Когда Эйджи подняла руку и принялась рассматривать ногти, его брови сошлись в одну линию.— Она сама набросилась на меня.

— Хочешь подать в суд?

— Хватит смеяться! — Только теперь Олаф понял, что его разыгрывают.— Я... я пытался защищаться.

— Да уж, битва была отчаянная. Благодари Бога, что жив остался...

— Но что же мне было делать — стукнуть ее, что ли? — Он принялся расхаживать по комнате.— Я говорил ей, что она меня не интересует, но ей хоть кол на голове теши!

— К тому же ты чертовски мил,— напомнила Эйджи, опустив ресницы.

— Смешно,— бросил он, оглянувшись.— Очень смешно. Ты собираешься всю жизнь играть в эту игру?

— Какие могут быть игры? — Она взяла со стола нож для разрезания конвертов и задумчиво проверила заточку.— Как профессиональный защитник, я должна задать вам вопрос: что вы чувствуете, гордо стоя за баром в этих черных джинсах в обтяжку?

— Почему это "гордо"?

— Уточняю вопрос.— Она потыкала кончиком ножа в мякоть большого пальца.— Можете ли вы утверждать — и напоминаю, мистер Стивенсон, вы даете показания под присягой,— можете ли вы заявить суду, что не предпринимали попыток соблазнить обвиняемую, заставив ее поверить в вашу доступность? Хотя бы мысленно?

— Я никогда... Ну, до тебя у меня могло быть...— Как моряк, Олаф хорошо знал, когда надо рубить канаты. Он скрестил руки на груди.— Ты у меня пятая.

— Трус.

— Конечно.— Он с опаской покосился на нож.— Ты не собираешься с помощью этой штуки лишить меня кое-каких чувствительных органов?

Смерив его взглядом, Эйджи облизала верхнюю губу.

— Пожалуй, нет.

Он с облегчением улыбнулся.

— Слава Богу, голубушка, ты еще не сошла с ума!

— А почему я должна была сойти с ума? — со смешком спросила она и отложила нож.— Потому что вошла и увидела тебя в объятиях этой белокурой секс-бомбы?

— Не смейся. Ты, может, действительно спасла мне жизнь.— Казалось, он понял ее настроение, но все еще соблюдал осторожность.— Ты не знаешь, что она могла со мной сделать.— Он Насмешливо пожал плечами и взял ее за руки, как будто ища поддержки.— Она — инструктор йоги.

— Какой ужас! — Пряча усмешку, Эйджи погладила его по спине.— И чем же она тебе угрожала?

— Ну, чем-то вроде...— Он что-то прошептал ей на ухо. Эйджи удивленно хихикнула.— А потом...

— Кошмар...— только и вымолвила она, проглотив слюну.— И ты думаешь, что человеческая анатомия это позволяет?

— Я думаю, что для этого пришлось бы вывернуться наизнанку. Но попробовать можно...

Она откинула голову и издала чувственный смешок.

— Что бы ты ни говорил, Стивенсон, я знаю одно: она тебя лапала, а ты млел от удовольствия.

— Угу.— Он потерся носом о ее шею.— Это было унизительно. Я чувствовал себя... ужасно неловко.

— Так, так. В общем, я спасла тебя.

— Ты поступила, как настоящий викинг.

— Знал бы ты, что говорят про викингов...— прошептала она, потянувшись к его губам.

— Давай, давай,— с готовностью предложил он.— Просвещай меня.

— Как-нибудь в другой раз.

Поцелуй был долгим и сладким. Почувствовав приближение желания, он оторвался от ее губ и зарылся лицом в волосы.

— Эйджи, ты сама не знаешь, какая ты хорошая. Какая... настоящая.

— Знаю.— Она тесно прижалась к нему и закрыла глаза.

— Да?

— Мне кажется...— со вздохом начала Эйджи. Она много думала об этом в последние дни.— Мне кажется, что иногда люди очень подходят друг другу. Однажды ты говорил мне об этом.

Он отступил на шаг и взял ее за подбородок. Темные, упрямые глаза смотрели на нее в упор. Она была не совсем уверена, что правильно поняла их выражение, но у нее часто-часто забилось сердце.

— Мы же абсолютно подходим друг другу! А ты говорила, что не можешь позволить себе увлечься. И что у тебя все распланировано...

Она сомкнула пальцы на его запястьях.

— Мало ли что я говорила...

— Эйджи, я хочу, чтобы ты переехала ко мне.— Он увидел ее изумленные глаза и заторопился, не давая ей вставить слово.— Я знаю, ты не хотела ничего усложнять. Но тут не будет никаких сложностей. У тебя было время подумать над этим. Нам только придется подождать, пока не утрясется делом с Майклом. Но мне нужно, чтобы ты знала: я хочу быть с тобой, и не на часок, а всегда.

Она порывисто вздохнула.

— Это слишком важный шаг.

— А ты ничего не делаешь, не подумав.— Он нагнулся, чтобы поцеловать ее.— Что ж, подумай еще. И об этом тоже,— прошептал он и поцеловал ее крепко-крепко, так крепко, что все мысли разом вылетели у нее из головы...

— Олаф, мне нужно...— В контору влетел Майкл и застыл на месте. Он увидел прижавшуюся к брату Эйджи, ее туманные, влюбленные глаза, пальцы в его волосах...

Они разомкнули объятия и посмотрели на него со стыдом и тревогой. А у Майкла в глазах стоял красный туман. Его снова предали!

Он рванулся вперед, и Эйджи вскрикнула. Олаф видел, что приближается буря, но не успел ее остановить. Она налетела и заставила его покачнуться. Он почувствовал на губах вкус крови и схватил Майкла за руки, но тот, проворный, как змея, вывернулся и замахнулся снова.

— Прекратите! — Эйджи бесстрашно встала между ними и оттолкнула друг от друга.— Это не метод!

Обуздав свой гнев, Олаф просто поднял ее и перенес на другое место.

— Будем драться здесь? — спросил он Майкла.— Или выйдем наружу?

— Ни здесь, ни...

— Где хочешь,— сверкнул глазами Майкл, прерывая Эйджи.— Ты сукин сын! И был им всегда.— Он толкнул брата в грудь, но в глазах его была такая боль, что Олаф не смог ему ответить тем же.— Ты уже один раз предал меня, тебе мало? — Тяжело дыша, он припер Олафа к стенке.— Помнишь, что ты там врал про семью, братец?

— Майкл, пожалуйста...— Он яростно глянул ей в глаза, и Эйджи уронила поднятую было руку.

— А ты заткнись! Хватит с меня брехни. Складно брешешь, даже я купился. Ты врала мне в глаза, а за моей спиной путалась с ним!

— Майкл, это было совсем не так...

— Заткнись, лживая сука!

Его голова дернулась, когда Олаф заехал ему с правой. Теперь в крови были оба.

— Если хочешь драться, давай. Но не смей с ней так разговаривать!

Скрипя зубами, Майкл вытер кровь с губы. И тут наружу вырвалась вся его ненависть.

— Будь ты проклят! Будьте вы оба прокляты! Он повернулся и опрометью вылетел из конторы.

— О Боже...— Эйджи закрыла лицо руками, но это не помогло. Ничто не могло помочь. Она видела лишь искаженные страданием глаза Майкла. Моих рук дело, беспомощно подумала она.— Какое несчастье! Я бегу за ним.

— Оставь его...

— Это моя вина,— опустив руки, сказала она.— Мне ее и расхлебывать.

— Я сказал, оставь его!

— Черт побери, Олаф...

— Прости меня.

Раздался легкий стук в дверь, оставленную Майклом нараспашку. Эйджи обернулась и едва сдержала стон.

— Судья Друри...

— Добрый вечер, мисс Гайд. Мистер Стивенсон, я зашла отведать вашего знаменитого "баккарди". Не могли бы вы смешать мне коктейль, пока я поговорю с защитником вашего брата?

— Ваша честь,— начала Эйджи,— мой клиент...

— Я видела вашего клиента, когда он пулей вылетал отсюда. Мистер Стивенсон, у вас губы в крови.— Она шагнула к двери и в упор посмотрела на Эйджи.— Ну что, советник?

— Еще секунду.— Эйджи вздохнула, проводила ее взглядом и повернулась к Олафу.— Я сама займусь этим. Не беспокойся. Скоро Майкл выпустит пар...

— И, улыбаясь, вернется домой,— закончил Олаф. Его гнев улегся. Но тем сильнее стало ощущение стыда.— Я так не думаю. Но вина не твоя.— Он изо всех сил пытался утешить ее.— Это мой брат. Я за него отвечаю.— Он покачал головой прежде, чем она открыла рот.— Пойду смешаю судье коктейль.

Проходя мимо, он слегка задел ее плечом. Эйджи попыталась удержать его, но это было бесполезно. Все равно она ничем не могла облегчить его боль. Ей оставалось только одно: постараться нейтрализовать судью Друри.

Друри выглядела как всегда великолепно. Она спокойно сидела у столика в дальнем конце бара. Если ауру ее женственности не могла скрыть даже черная судейская мантия, то нарядным голубым брючкам и белому свитеру это и подавно было не под силу.

— Садитесь, советник.

— Благодарю вас.

Друри улыбалась, постукивая по краю стола розовыми ноготками.

— Я вижу, дело идет. Так я и думала, так и предполагала... С удовольствием слежу за вашими успехами, мисс Гайд! У вас есть стиль.

— Благодарю вас,— снова повторила Эйджи. Пока готовили коктейли, у нее было время собраться с мыслями...— Ваша честь, я боюсь, что вы могли неправильно истолковать увиденное вами сегодня вечером.

— В самом деле? — Друри хмыкнула, попробовала наконец принесенный "баккарди", посмотрела на Олафа и одобрительно улыбнулась ему.— И как же, по-вашему, я должна это толковать?

— Очень просто. Майкл поспорил с братом.

— Подрался,— поправила Друри, размешивая в бокале слой вишневой наливки.— Спорят словами. Слова, конечно, тоже могут оставлять шрамы, но все же не кровавые следы.

— У вас ведь нет братьев, ваша честь?

— Нет.

— А у меня есть.

Друри вздернула бровь и сделала еще один глоток.

— Что ж, я это учту. И о чем же они спорили? Эйджи полегчало. В таких ситуациях она чувствовала себя как рыба в воде.

— Они всего-навсего неправильно поняли друг друга. Не стану отрицать: оба они вспыльчивы, а при таком темпераменте непонимание иногда может перейти в...

— По-вашему, это серьезный аргумент? — поинтересовалась Друри.

— Да! — Пытаясь подкрепить свои доводы, Эйджи подалась вперед.— Судья Друри, Майкл добился заметных успехов. Когда ко мне поступило это дело, я поначалу приняла его за обычную уличную шпану. Но что-то заставило меня изменить мнение о нем.

— Может быть, красивые глаза? На женщин это действует.

Эйджи удивленно заморгала.

— Да…

— Продолжайте.

— Он был совсем, молод, а уже успел махнуть на себя рукой. Но не только это. Когда я встретила Олафа и расспросила его о прошлом Майкла, многое стало мне понятно. В его жизни никогда не было надежного человека, которому он доверял бы и на помощь которого рассчитывал. Но Олаф мог бы стать для него таким человеком. И при всем своем упрямстве и деланном равнодушии, чем дольше он общался с Олафом, тем сильнее они нуждались друг в друге.

— И как вы ладите со вторым опекуном? Придав лицу безразличное выражение, Эйджи

села на место.

— Это не имеет отношения к делу.

— Да? Ну что ж...— Она подала знак рукой.— Продолжайте.

— Почти два месяца Майкл потихоньку приходил в себя. Олаф очень ответственно относился к своим обязанностям и хорошо влиял на него. У Майкла появились другие интересы. Он играет на фортепьяно.

— Серьезно?

— Узнав об этом, Олаф купил ему пианино.

— Но из-за этого не машут кулаками.— Она приподняла бокал с "баккарди" и усмехнулась.— Вы отклоняетесь от темы, советник.

— Я хочу, чтобы вы поняли: испытательный срок прошел успешно. То, что случилось сегодня вечером, было результатом непонимания и бурного темперамента. Это исключение из правил.

— Вы не в суде.

— Нет, ваша честь, но мне бы не хотелось, чтобы вы использовали эти сведения против моего клиента во время рассмотрения дела.

— Согласна.— Довольная увиденным и услышанным, Друри взболтала лед в бокале.— Объясните, что произошло вечером

— Это была моя вина,— сказала Эйджи, отставляя в сторону коктейль.— Мне изменила проницательность, и в результате Майкл почувствовал... поверил, что чувствует ко мне... что-то.

Друри поджала губы.

— Начинаю понимать. Он здоровый молодой человек, а вы привлекательная женщина, Естественно, он почувствовал к вам интерес.

— А я допустила ошибку,— сокрушенно сказала Эйджи.— Я думала, что сумею с этим справиться. Я была чертовски самоуверенна.

— Это бывает.— Друри задумчиво грызла орешек.— Не для протокола. Начните сначала.

Эйджи принялась рассказывать, от души надеясь, что ее признание собственной вины поможет облегчить участь Майкла. И пусть потом у нее заберут это дело... Друри молчала, изредка позволяя себе кивать головой.

— А когда он вошел в контору и увидел нас с Олафом.— закончила Эйджи.— то решил, что мы его предали. Я все понимаю. Я не имела права увлечься Олафом. Этому нет оправдания.

— Эйджи, вы прекрасный адвокат. Профессия не лишает вас права на личную жизнь.

— Но если личная жизнь адвоката начинает угрожать интересам его клиента...

— Не прерывайте меня. В данном случае вы имели право на ошибку. Никто не знает, когда, где и при каких обстоятельствах к нему придет любовь.

— Я не говорила о любви.

Друри улыбнулась.

— Я заметила. Если влюбленный не произносит слово "любовь" — значит, это очень серьезно.— Ее улыбка стала шире.— Нет возражений, советник? Прекрасно, потому что я еще не все сказала. Я могла бы обвинить вас в утрате беспристрастности, но вы и сами это знаете. Кроме того, я совсем не уверена, что беспристрастность — это панацея. Слишком многое на свете не поддается однозначной оценке. Каждый стремится найти себе подходящую пару. Иногда это продолжается всю жизнь. Ваш клиент тоже ищет. И вы не сможете ему помочь.

— Я не хочу бросать его на произвол судьбы.

— Лучшее из всего, что вы можете сделать, это не дать ему отчаяться. Иногда это удается, иногда нет. И каждый, кто оказывается в такой ситуации, знает, как трудно из нее выбраться.

Глаза Друри лучились таким сочувствием, что Эйджи потянулась за отставленным бокалом.

— Неужели по мне так заметно?

— Конечно. Каждому заметно, кто через это прошел.— Друри весело чокнулась с ней.— Советник, еще несколько лет, и из вас выйдет отличный судья! Вы ведь к этому стремитесь?

— Да.— Она спокойно встретила взгляд Друри.— Именно этого я и хочу.

— Хорошо. Ну, а теперь, когда я подвыпила, скажу вам кое-что — конечно, между нами. Лет двадцать пять назад я оказалась в таком же положении. Все было очень похоже. Тогда на поведение женщин-юристов смотрели куда строже. Хотя и сейчас не все гладко,— добавила она, ставя бокал,— но кое-чего удалось добиться... Мне пришлось выбирать между профессией и личной жизнью. На долю мужчин такое выпадает редко. Что предпочесть: замужество или карьеру? Я выбрала карьеру и не жалею об этом.

Она бросила взгляд на стойку бара, на Олафа и вздохнула.

— Ну, почти не жалею. Но времена меняются. Теперь перед самой деловой женщиной не стоит вопрос "или-или". Если она умна, то сумеет совместить одно с другим. А вы женщина умная...

— Хотелось бы надеяться,— пробормотала Эйджи.— Но от этого не легче...

— Такие трудности только украшают жизнь. Советник, я уверена, вы сумеете справиться с нервами. Ничего страшного уже не случится. В ближайшее время дело Кеннеди будет рассмотрено. Вижу, что вы и ваш клиент к этому готовы.

Когда Друри поднялась, Эйджи уже пришла в себя.

— Судья Друри, а как же то, что произошло здесь вечером?

— Я зашла сюда выпить коктейль. Замечательный бар! Чисто, уютно, дружеская обстановка... А что касается моего решения, то оно будет зависеть только от того, что я увижу и услышу в зале суда. Понятно?

— Да. Благодарю вас.

— Передайте мистеру Стивенсону, что "баккарди" у него по-прежнему отличный.

В смятении чувств Эйджи смотрела вслед неспешно удаляющейся Друри.

— Ну что, очень скверно? — спросил неслышно подошедший Олаф.

Эйджи потянулась к нему и покачала головой.

— Ей нравится, как ты смешиваешь коктейли.— Она крепко обняла Олафа и принялась его успокаивать.— Мне повезло. Я встретила еще одну умную женщину со слабостью к малолетним преступникам. Кажется, все будет хорошо...

— Если Майкл не вернется...

— Он вернется.— Ей хотелось верить этому. Хотелось заставить поверить и Олафа.— Он вышел из себя, обиделся, но он ведь не дурак.— Эйджи сжала его руку и улыбнулась.— Вы очень похожи.

— Но я бы не стал бить его.

— Просто ты старше и умнее. А по чувствам...— Она пожала плечами. Чувства давно стали частью ее жизни.— Слишком часто я видела драки своих братьев, чтобы думать, будто наступил конец света. Я привыкла.— Она бережно поцеловала его в распухшую губу.— Наверно, мне лучше уйти до его возвращения. Но как только он появится, позвони мне, сколько бы ни было времени.

— Не хочется мне отпускать тебя одну,— сказал он, провожая ее до дверей бара.

— Я возьму такси.— Олаф не спорил, и это заставило ее понять, как он расстроен.— Все будет в порядке, Олаф. Верь мне.

— Ага. Я позвоню тебе.

Она вышла на угол и стала ловить такси. Верь мне. сказала она ему. Оставалось надеяться, что она окажется достойной его доверия.

Вернувшись домой, она чуть было не позвонила Джону, но испугалась, что при виде сыщиков, даже посланных на его поиски неофициально, Майкл окончательно выйдет из себя.

Ей оставалось только ждать. И ждать в одиночестве.

Странный у них получился треугольник, думала она, слоняясь по квартире с чашкой давно остывшего чая. Майкл, юный бунтарь, отовсюду изгнанный, всеми отвергнутый и отчаявшийся найти свое место в жизни. Олаф с его врожденным благородством, столь необузданный в страстях и столь преданный брату. И она сама — холодный, рассудительный и честолюбивый адвокат, в которую влюбились оба.

Готовый сюжет для "мыльной оперы", поняла Эйджи, опускаясь на тахту. Она укрыла ноги и подперла ладонями подбородок. Если бы у нее было воображение, она сама могла бы написать что-нибудь в этом роде.

Как же все это случилось, подивилась она, закрывая усталые глаза. Казалось, у нее есть голова на плечах. Казалось, что она твердо знает, к чему стремится и как собирается строить жизнь. Каждое препятствие на ее пути было тщательно изучено и взвешено. Были разработаны способы обойти или преодолеть все эти препятствия. Все?..

Кроме Олафа Стивенсона.

Позволив себе увлечься им, дав своим чувствам, возможность взять верх над разумом, она все разрушила. Вполне вероятно, что Майкл под влиянием обиды и отчаяния попадет этой ночью в беду. И если Майкл не выдержит испытательного срока, то с каким бы пониманием и сочувствием ни относилась к ней судья Друри, останется только вынести ему приговор.

И даже если этот приговор будет мягким, сможет ли Эйджи простить себя? Сможет ли Олаф простить ее за провал дела? И самое страшное: как подействует на Майкла решение суда, окончательно изгоняющее его из общества и обрекающее на жизнь за решеткой?

Ей хотелось верить, что он вернется к Олафу. Пусть злой, пусть бунтующий, пусть даже лезущий в драку. Со всем можно было бы смириться, лишь бы он вернулся.

А если нет...

Ее сорвал с места зуммер домофона. Забыв о том, что за окном глубокая ночь, она вскочила с тахты. Наверно, Олаф пришел сказать, что Майкл нашелся и что он в безопасности!

— Да?..

Это был голос Майкла — резкий, требовательный. Эйджи едва не заплакала.

— Я хочу войти.

— Давай,— радостно согласилась она и нажала на кнопку, открывающую замки.— Заходи.

Она вытерла навернувшиеся на глаза слезы. Глупо так распускаться. Разве логика не подсказывала ей, что Майкл вернется? Разве она не говорила об этом Олафу?

Когда раздался громкий стук в дверь, она со всех ног бросилась открывать.

— Я так волновалась, я хотела бежать за тобой, но не знала, где тебя искать... Ох, Майкл, прости меня. Я так виновата...

— За что простить? За то, что я нахамил вам? — Он хлопнул дверью. Его сюда не звали, но он пришел, пришел, пришел! Это было единственное место, куда он еще мог прийти.— За то, что я вошел и увидел вас с Олафом?

Ничего не кончилось, поняла Эйджи. В глазах Майкла была та же ненависть, которая заставила его броситься на брата.

— Прости, что я обидела тебя...

— Просто вам стыдно, что я узнал, кто вы такая. Вы лгунья!

— Я никогда не лгала тебе.

— Всегда. Стоило вам только открыть рот.— Он не отходил от двери и сжимал кулаки так, что белели костяшки пальцев.— Все это время вы делали вид, что заботитесь обо мне, что вам нравится быть со мной, а сами путались с ним!

— Я в самом деле забочусь...— начала она, но Майкл прервал ее.

— Воображаю, как вы потешались надо мной. Бедный жалкий Майкл бродит как лунатик и радуется, что у него роман с сексуальной адвокатшей. Вы лежали вместе в постели и смеялись собственным остротам!

— Нет. Никогда этого не было.

— Вы хотите сказать, что не спали с ним? Он все понял по ее глазам. Еще до того, как они потемнели от гнева.

— Не забывайся! Я не собираюсь обсуждать...

Майкл выбросил вперед руки, схватил ее за лацканы костюма, развернул и прижал спиной к двери. Когда он пригнулся. Эйджи едва не вскрикнула от страха. Она видела только его пронзительные, горящие злобой зеленые глаза.

— Зачем вы это сделали? Зачем вам понадобилось делать из меня шута? Зачем вам понадобилось спать с моим братом?

— Майкл...— Она держала его за запястья и пыталась освободиться. Но ярость добавила ему сил.

— Вы знаете, как я мучился, когда понял, что пока я мечтал, он спал с вами? А он знал. Он знал!

У нее перехватило дыхание, но она еще пыталась сопротивляться.

— Ты делаешь мне больно...

Она-то надеялась, что сумеет сохранить спокойствие, что сможет поговорить с ним как старшая... Вместо этого она оказалась в отчаянном положении, наедине с обезумевшим мальчишкой, напуганная до полусмерти. У Майкла на мгновенье остекленели глаза, а потом он перевел взгляд на свои пальцы. Они впились в ее плечи. Ужаснувшись, он разжал их и заглянул ей в лицо.

— Я ухожу.

Иногда все решает один-единственный порыв. Эйджи заслонила собой дверь.

— Нет. Пожалуйста, не уходи так.

От отвращения к себе у него свело внутренности.

— До сих пор я никогда не обижал женщин. Это низко...

— Да ничего ты мне не сделал. Все в порядке.

Но от него не укрылась ее смертельная бледность.

— Вы дрожите.

— Да, дрожу. Может, присядем?

— Эйджи, я не должен был приходить сюда. Я не должен был набрасываться на вас.

— Я рада, что ты пришел. Выкинь все из головы. Прошу тебя, давай сядем.

Испугавшись, что она так и будет стоять у двери и уговаривать его, Майкл кивнул.

— Вам бы надо выгнать меня. Я это заслужил.

Он сел и понурился.

— Наверно, теперь вы откажетесь вести мое дело.

— Во-первых, уже поздно. Во-вторых, я и не собиралась отказываться.— Она хотела допить остывший чай, но испугалась, что не удержит чашку.— Тут все зависит от адвоката, Майкл. Я лишь одна могу разобраться во всех тонкостях этого дела. Об отказе не может и быть речи.— Она глубоко вздохнула и сцепила пальцы на колене.— Между мной и Олафом все вышло само собой. Профессионалы так не поступают.

Он коротко фыркнул.

— Теперь вы будете рассказывать, что не могли помочь самой себе...

— Нет,— серьезно ответила она.— Я могла, но не захотела. Это означало бы, что я уже сделала выбор.

Этот странный ответ заставил его нахмуриться. Майкл решил, что Эйджи морочит ему голову.

— Разве вы еще не выбрали?

— Нет. Все случилось само собой, неожиданно...— Она не была уверена, что сможет описать происшедшее между ней и Олафом.— Как бы то ни было, я могла положить этому конец. Или хотя бы отсрочить. Я этого не сделала, и теперь у меня на душе камень. Поскольку оба мы были твоими опекунами, я не имела на это права, хотя...— Она покачала головой.— Никаких "хотя". Просто не имела права, и все.— Она умоляюще посмотрела на него"— Мы никогда не считали тебя бедным и жалким. Мы никогда не смеялись над тобой. Как бы ты ни относился ко мне, не надо разрушать то, чего вам удалось добиться с Олафом.

— Он сам все разрушил,

— Майкл.— В ее голосе звучали терпение и жалость.— Он не делал этого. Сам знаешь.

Он знал. О да, он уже понял, что его надежда на связь с Эйджи была всего лишь бредовой фантазией. Но это знание не могло облегчить его боль.

— Я любил вас.

— Я знаю.— По щеке скатилась слезинка, я она ничего не смогла с ней поделать.— Прости меня.

— О Боже, Эйджи... Не надо.— Разве он сумеет утешить ее? Сначала напугал, а потом довел до слез.— Не плачьте...

— Не буду.— Но все было тщетно. Чем чаще она вытирала глаза, тем сильнее плакала.— У меня было так паршиво на душе... Теперь, когда я вспоминаю об этом, в голову приходят десятки способов предотвратить все. Обычно-то я держу себя в руках.— Она вздохнула, пытаясь успокоиться.— Не прощу, никогда не прощу себе, что встала между вами.

— Да бросьте вы...— Майкл совсем растерялся.— Слушайте, Эйджи, не берите в голову. О'кей? — Он осторожно прикоснулся к ее плечу.— Я вел себя как последний идиот.

Это признание заставило ее полезть в карман за платком.

— Не надо ненавидеть его за это.

— Не требуйте от меня чуда.

— Ох, Майкл, если бы ты знал, какую делаешь ошибку...

— Не читайте мне проповедь! — Решив, что поток слез подошел к концу, он попытался быть стойким.— Вы говорите так, потому что любите его.— Тут он увидел ее несчастные, наполненные болью глаза и осекся.— О Господи...— Когда она вновь разразилась рыданиями, Майкл предпочел сменить тему.— Так, говорите, вас связывает не только секс?

— Да, наверное...— Он осторожно обнял Эйджи, и та положила голову на его плечо.— Боже мой, и как меня угораздило? Я не хотела ни в кого влюбляться...

— Да, это тяжело.— Только теперь до Майкла дошло, что он держит ее в объятиях, но не ощущает при этом ни желания, ни подъема. Черт возьми, сейчас он испытывал к ней почти братские чувства. Никогда у него не плакали на плече и не просили сочувствия.— А он? Он тоже так думает?

— Я не знаю.— Она шмыгнула носом.— Мы не говорили об этом. И даже не собирались. Так все смешно вышло. Я превратилась в посмешище.— Как ни странно, пережитый стыд помог ей успокоиться.— Будем считать, что это был всплеск эмоций. Только, пожалуйста, не говори ему...

— Может быть, хватит?

— Ладно. Я понимаю.— Все еще дрожа, она вытерла слезы.— И не надо меня ненавидеть..

— Я не могу вас ненавидеть.— Вдруг его прорвало.— Я сам не знаю, что чувствую. Наверно, мне просто хотелось доказать вам, что я лучше, чем он. Ужасно глупо.

— Вы слишком похожи,— сказала она.— Разве иначе симпатичная, рассудительная женщина вроде меня полюбила бы вас обоих?

Он слегка улыбнулся.

— Что ж, вы сами нас выбрали.

— Ага.— Она притронулась к его щеке.— Конечно, сама. Обещай мне, что вернешься домой.

У него дрогнули губы.

— Все равно мне больше некуда идти. Но этот ответ не удовлетворил ее.

— Скажи мне, что ты вернешься, что поговоришь с ним и что вы помиритесь.

— Этого я обещать не могу.

Он попытался встать, но Эйджи схватила его за руку.

— Возьми меня с собой. Я хочу помочь. Только так я смогу искупить свою вину перед вами обоими.

— Вы виноваты только в том, что полюбили не того парня.

Это старая шутка слегка успокоила ее.

— Может, ты и прав. Поехали!

— Как хотите. Вам бы надо умыться. У вас глаза красные.

— Прекрасно! Через пять минут я буду готова.

За полквартала до бара Эйджи почувствовала, что Майкл весь напрягся. Он сгорбился, насупил брови и засунул руки в карманы.

Типичное поведение, подумала она. Самцы животных тоже вздыбливают шерсть и показывают зубы, демонстрируя сопернику свою силу.

Но самцы не любят, когда за ними наблюдают, поэтому ей лучше последить за собственным поведением.

— Есть идея,— сказала она, останавливаясь у двери.— Хоть ночь и тянется слишком медленно, но уже второй час. Мы подождем закрытия, а потом вы скажете друг другу все, что захотите. Я буду посредником.

В который раз Майкл подивился ее чуткости. Она поняла, как трудно ему будет войти в эту дверь.

— Будь что будет...

— Но если кто-нибудь опять вздумает махать кулаками,— добавила она, открывая дверь,— тому от меня достанется!

Слабая улыбка мелькнула на его лице, но стоило им войти, она тут же исчезла.

Эйджи была права. Как всегда в середине недели, ночь казалась бесконечной. Большинство постоянных посетителей уже давно храпело в своих постелях. В баре оставалось только несколько упрямцев, которых обслуживал один Олаф. Усталая Линда вытирала столы. Она подняла голову, довольно поглядела на Эйджи и снова принялась за работу.

Олаф бросил на них быстрый взгляд и глотнул минеральной воды. Как ни быстро он прикрыл глаза, Эйджи успела заметить в них чувство облегчения.

— Эй, хозяин,— забравшись на табуретку, заявила Эйджи,— кофе есть?

— Конечно.

— Сделай два,— велела она и бросила многозначительный взгляд в сторону Майкла. Тот ничего не сказал, но сел рядом.

— Это старый литовский обычай,— начала она, когда Олаф поставил чашки на стойку.— Он называется "семейная встреча". Готов ли ты принять в ней участие?

— Ага.— Олаф наклонился к брату.— Думаю, что сумею держать себя в руках. Как дела?

— Нормально,— пробормотал Майкл.

— Эй! — Изрядно набравшийся посетитель, сидевший неподалеку, вдруг поднял голову.— Получу я когда-нибудь свое пиво?

— Нет, дружище.— Олаф двинулся к нему с кофейником в руках.— Но можешь выпить кофе.

Мужчина поднял на него красные, как у кролика, глаза.

— Какого дьявола? Ты что, социальный работник?

— Да, это я и есть.

— Черт возьми, я сказал, что хочу пива!

— Здесь тебе больше ничего не подадут. Пьяный протянул руку и вцепился в свитер

Олафа. Эйджи поняла, что теперь ему пива не видать как своих ушей.

— Это бар или церковь?

У Олафа блеснула сталь в глазах. Заметив это. Эйджи соскользнула с табуретки. Но Майкл предостерегающе положил руку ей на плечо.

— Он сам справится.

Олаф посмотрел на вцепившиеся в него руки, а потом глянул в сердитое лицо посетителя. Когда он заговорил, его голос звучал на удивление мирно.

— Забавно... Знал я одного парня в Нью-Йорке. Тот тоже любил пиво. Однажды ночью он шлялся из бара в бар, пропуская там по кружечке, а потом снова вываливался на улицу. Наконец он, мертвецки пьяный, вместо бара забрел в церковь. Пройдя по ней из конца в конец, он подошел к самому алтарю, грохнул по нему кулаком и потребовал пива. А потом упал замертво. Умер на месте, понимаешь? — Олаф без труда оторвал пальцы пьяного от своего свитера.— Сдается мне, что если ты после пива не знаешь, где находишься, то когда-нибудь умрешь в церкви.

Мужчина выругался и схватил чашку кофе.

— Черт побери, я знаю, где нахожусь...

— Вот и хорошо. А то мы не любим вызывать полицию.

Эйджи услышала довольный смешок Майкла и улыбнулась.

— Это он только что выдумал? — шепнула она.

— Да вроде было что-то такое. Он знает, как обращаться с пьяными.

— Зато не очень-то он знал, как обращаться с давешней блондинкой...

— Какой блондинкой?

— Это отдельная история.— Эйджи фыркнула прямо в чашку.— Расскажу в другой раз. Слушай, может, вам удобнее было бы поговорить наверху? Или...— Она осеклась, услышав грохот на кухне.— О Господи, кажется, Монти опрокинул холодильник! — Она начала подниматься с табурета, готовая бежать на помощь, и вдруг застыла на месте.

Дверь кухни открылась. Шатаясь, вошел Монти. Из раны на лбу текла кровь. Позади него шел человек в маске из чулка, приставив к шее Монти огромный револьвер.

— Вечеринка окончена! — прорычал он и толкнул великана вперед дулом револьвера.

— Набросились на меня,— с досадой прохрипел Монти и грузно повалился на стойку бара.— Вошли через верх...

Раздался грохот, и следом вошли еще двое вооруженных парней в нейлоновых масках.

— Не двигаться!

Один из них подкрепил приказ выстрелом в корабельный колокол, висевший на противоположной стене. Раздался оглушительный звон.

— Ты, псих, запри переднюю дверь! — Главарь рассвирепел не на шутку.— И не стрелять без моего приказа! Вывернуть карманы, все выложить на стойку! Быстро! — Он знаком приказал третьему встать к дверям, откуда виден был весь бар.— Бумажники и драгоценности тоже. Эй, ты! — Он указал дулом на Линду.— Выкладывай-ка свои чаевые, красотка. Похоже, у тебя их много.

Майкл остолбенел. Он узнал этот голос. Маски не помешали ему опознать всех троих. Хихиканье и шаркающая походка Дика. Потрепанная парусиновая куртка Арта. Шрам от ножа "волков" на запястье Джо.

Это были его друзья. Его бывшая компания.

— Какого черта вам тут надо? — гневно спросил он, когда Дик стал гордо обходить стойку и ссыпать награбленное в брезентовую сумку.

— Выворачивай карманы,— вместо ответа скомандовал ему Джо.

— Ты что, с ума сошел?

— Выполняй приказание! — Он прицелился в Эйджи.— И заткни свою вонючую пасть!

Майкл подчинился, но посмотрел на Джо и покачал головой.

— Тебе хана, мужик. Ты зарвался.

Замаскированный Джо только усмехнулся.

— На пол! — крикнул он.— Лицом вниз, руки за голову! Тебя это не касается,— сказал он Олафу.— Ты выпотрошишь кассу. А ты,— он схватил Эйджи за руку,— будешь заложницей. Если кто-нибудь рыпнется, платить придется ей. Жизнью!

— Не трогай ее, сволочь!

— Майкл! — Быстрый и спокойный оклик брата заставил его замолчать.— Назад.— Опорожняя денежный ящик, Олаф следил за Джо.— Тебе не нужна заложница.

— Но она мне нравится!

Эйджи с отвращением ощутила его первое, пробное прикосновение.

— Свежачок! — объявил он, облизывая губы. Дик гнусно захихикал.— Может быть, мы прихватим тебя с собой, киска. Покажем тебе, где раки зимуют!

Яростный ответ вертелся у Эйджи на кончике языке. Она заскрежетала зубами. Каблуком по ноге, подумала она. Локтем в рожу. Она могла бы сделать это, и от желания ударить его учащенно забилось ее сердце. Но она знала — стоит ей поддаться этому порыву, и остальные двое откроют стрельбу.

Когда Майкл рванулся вперед, Джо локтем схватил горло Эйджи.

— Валяй, судомойка! — Под маской блеснула вызывающая усмешка.— Давай, мужик, подходи!

— Слушай, остынь.— Обращение Джо с женщиной заставило Арта занервничать.— Кончай. Мы пришли сюда за деньгами. Только за деньгами...

— Я возьму здесь все, что захочу.— Главарь посмотрел на Дика, засовывавшего в сумку содержимое кассы.— Где остальное?

— Сегодня посетителей было немного,— объяснил Олаф.

— Не втирай мне очки, мужик. В конторе стоит сейф. Открой его.

— Ладно.— Олаф медленно вышел из-за стойки бара, пытаясь справиться с бешеным желанием схватить низкорослого мерзавца с хриплым голосом и разбить ему морду.— Я открою, если ты отпустишь ее.

— У меня пушка,— напомнил ему Джо.— Приказываю здесь я.

— Да, у тебя пушка,— согласился Олаф,— а у меня код. Если хочешь получить то, что лежит в сейфе, тебе придется отпустить ее.

— Кончай,— вмешался Арт, у которого вспотела ладонь, сжимавшая пистолет.— На кой черт нам сдалась эта баба? Брось ты ее!

Холодные голубые глаза Олафа были устремлены на коротышку, и Джо почувствовал, что его авторитет под угрозой. Он хотел заставить их дрожать. Всех! Хотел, чтобы они плакали и молили о пощаде. Он был главарем "каннибалов". Он отвечал за все. Никто не смел ему перечить!

— Открой сейф,— сквозь зубы процедил он.— Пристрелю как собаку!

— Тогда тебе ничего не достанется.— Краем глаза Олаф заметил, что лежавший ничком Монти вдруг зашевелился. Великан пришел в себя. Значит, можно рассчитывать на его помощь.— Это мой бар,— продолжал Олаф.— Я не хочу, чтобы здесь кого-нибудь обижали. Ты отпустишь леди, а потом возьмешь все, что захочешь.

— Давай разгромим эту лавочку! — крикнул Дик и прицелился в стеллаж с бутылками. Брызнувшие во все стороны осколки разожгли в нем инстинкт разрушения.— Пошли их на хрен! Бей!

Он схватил початую бутылку водки, хлебнул из горлышка, дико заулюлюкал и швырнул бутылку на пол.

Звон бьющегося стекла и сдавленные крики лежавших на полу привели Джо в неистовство.

— Давай устроим здесь знатный погром! — Не обращая внимания на вялые протесты Арта, он выстрелил в экран стоявшего наверху телевизора.— Вот что я сделаю с сейфом! Мне не нужна эта девка! — Он оттолкнул Эйджи, и та упала на четвереньки.— И ты мне не нужен тоже...

Он прицелился в Олафа, наслаждаясь новым для него ощущением. Сейчас он убьет человека. Это странно возбуждало.

— А вот что я делаю с теми, кто не подчиняется приказу...

Олаф приготовился к прыжку, но Майкл был уже на ногах. Он ринулся вперед, словно сорвавшийся со старта спринтер, и изо всех сил врезался в Олафа. В этот момент грохнул выстрел Джо.

А потом были крики, десятки криков. Эйджи размахивала стулом, не отдавая себе отчета, что визжит во всю мочь. Она видела опрокинутые стулья, слышала чей-то болезненный стон. Краем глаза она успела заметить мелькнувшую мимо черную тень — это со свистом промчался куда-то Монти. Но она уже пробиралась туда, где неподвижно лежали Олаф и Майкл.

Она видела кровь. Ощущала ее запах. Ее руки были в крови.

Бар превратился в сумасшедший дом. Крики, грохот, бегущие ноги. Она слышала чей-то плач. Еще кого-то рвало.

— О Боже... О, пожалуйста...! Она ощупывала грудь Майкла, когда Олаф сел и помотал головой, приходя в себя.

— Эйджи. Ты...— Потом он увидел распростертого на полу брата, его смертельно бледное лицо и кровь, быстро просачивающуюся сквозь рубашку.— Нет! Майкл, нет! — В панике он бросился к нему, отталкивая Эйджи, которая пыталась зажать рану.

— Прекрати! Немедленно прекрати! Слушай меня. Положи руку сюда. Надави. Я поищу полотенце.— Бормоча молитвы, она поднялась на ноги и устремилась к бару.— Вызовите кто-нибудь "скорую помощь"! — крикнула она. Для переживаний не было времени, и это заставило ее прийти в себя. Встав на колени рядом с Олафом, она отстранила его руки и прижала к ране Майкла сложенное полотенце.— Он молодой. Он сильный.— Она нетерпеливо нащупывала пульс, а у самой из глаз в три ручья текли слезы.— Мы не дадим ему умереть.

— Олаф...— Над ним склонился Монти.— Они удрали от меня. Извини. Я их поймаю.

— Нет.— В его глазах горела жажда мести.— Я сам их поймаю. Позже. Принеси ему одеяло. И побольше полотенец.

— Я уже принесла.— Линда передала полотенце Эйджи и положила руку на голову Олафа.— Он герой, Олли. Не позволим умирать нашим героям.

— Он добился своего.— Олаф едва сдерживал стон.— Этот проклятый мальчишка всегда настаивал на своем.— Он посмотрел на Эйджи и накрыл ладонями ее руки, лежавшие на груди брата.— Я не могу потерять его.

— Ты не потеряешь его.— Она вздрогнула, услышав вой сирены, и с облегчением вздохнула.— Мы не потеряем...

Бесконечные часы в приемном покое. Десять шагов туда, десять обратно. Сигарета за сигаретой. Двадцать чашек крепкого кофе. Олаф успел заметить, как бледен был Майкл, когда через аварийный вход косилки стремительно пронесли в лифт и повезли в реанимационную палату.

Беспомощность. Больницы всегда вызывали в нем чувство беспомощности. Всего лишь год назад он следил за тем, как в такой же больнице умирал его отец. Медленно, неизбежно, безнадежно.

Но только не Майкл. Он цеплялся за эту мысль. Майкл молод, а смерть боится молодых. Но... кровь. Там было слишком много крови. Он поглядел на свои добела выскобленные руки, по которым так недавно текла кровь брата. В его руках... Он не мог думать ни о чем другом. Жизнь Майкла была в его руках.

— Олаф...— Он вздрогнул, когда сзади неслышно подошла Эйджи и погладила его по плечу.— Вышел бы ты на улицу, подышал свежим воздухом...

Он только покачал головой. Она не настаивала. Бесполезно предлагать ему отдохнуть. С этим ничего не поделаешь. Болели воспаленные глаза, но она знала: стоит только закрыть их, и она снова увидит эту страшную картину. Дуло, направленное на Олафа. Прыжок Майкла. Выстрел. Кровь.

— Я все же хочу поесть.— Монти рывком поднялся со скрипнувшей тахты. Марлевая повязка ослепительно белела на его черном лбу.— Вам тоже надо поесть. Я принесу чего-нибудь. За мальчиком скоро придется ухаживать. Если вы сами заболеете, кто позаботится о нем?

Плотно сжав губы, он вышел в коридор.

— С ума сходит из-за Майкла,— пробурчал Олаф себе под нос.— Ест себя поедом, что не сумел в одиночку справиться с тремя вооруженными парнями.

— Мы найдем их, Олаф, Не терзай себя. В баре было полно людей, и ты делал все, чтобы защитить их. А Майкла ранили, потому что он пытался защитить тебя. Он сделал это из любви к тебе, и ты не должен себя ни в чем упрекать.

Эйджи потянулась к Олафу, и тот позволил себя обнять.

— Мне нужно поговорить с ним. Я не смогу держать себя в руках, если не поговорю с ним.

— У тебя для этого будет еще куча времени.

— Прошу прощения.— В дверь нерешительно заглянул Джон. Он уже был в курсе событий, но все равно безумно волновался.— Эйджи, как ты?

— Нормально.— Она обернулась, продолжая обнимать Олафа за плечи.— Вот Майкл...

— Я знаю. Когда поступил вызов, я попросил поручить это дело мне. Я справлюсь с ним лучше, чем кто-нибудь другой.— Он участливо посмотрел на Олафа.— У тебя тоже все о'кей?

— Угу. Я благодарен тебе. Со мной уже говорили двое копов.

— А почему мы стоим? — Он подождал, пока Олаф сел на краешек стула и прикурил новую сигарету.— Есть новости о Майкле?

— Его увезли в операционную. Больше нам ничего не сказали.

— Я мог бы сразу приняться за поиски. Опишите мне этих троих гадов.

— На них были маски из чулок,— безучастно начал Олаф.— Одеты в черное. На одном из них была парусиновая куртка.

Эйджи взяла Олафа за руку.

— Стрелял в Майкла человек ростом метр семьдесят — семьдесят два,— добавила она.— Черные волосы, карие глаза. На левом запястье шрам. Сбоку, длиной пять сантиметров. На нем были армейские ботинки с сильно сбитыми каблуками.

— Молодец! — Не в первый раз Джон подумал, что из сестры мог бы получиться чертовски хороший коп.— А остальные двое?

— Тот, который хотел разгромить бар, постоянно хихикал,— вспомнил Олаф.— Угловатый. Худущий малый.

— Рост метр семьдесят восемь,— вмешалась Эйджи.— Вес — около пятидесяти восьми кило. Я не могла как следует рассмотреть его, но волосы у него светлые. Третий был такого же роста, но покрепче. Пожалуй, вид оружия заставлял его нервничать. Он все время потел.

— А возраст?

— Трудно сказать.— Она посмотрела на Олафа.— Молодые. Лет двадцати с небольшим. Сумеете схватить их?

— Теперь это будет проще.— Джон закрыл записную книжку.— Посмотрим. Ничего не могу обещать. Нам придется нелегко. Если они оставили отпечатки пальцев, которые есть в картотеке, другой разговор. Но мы все равно распутаем это дело. Я распутаю,— добавил он с нажимом.— Можно сказать, у меня с ними личные счеты.

— Ага.— Олаф покосился на Эйджи.— Надеюсь.

— Не только из-за нее,— пояснил Джон.— И из-за парня тоже. Я сделал на него ставку. Хочется удостовериться, что наша система исправления все же работает, Стивенсон.

— Мистер Стивенсон? — Вышла женщина лет пятидесяти, одетая в зеленый халат.— Я — доктор Блайн, хирург вашего брата.

— Как...— Ему пришлось сделать паузу и начать все сначала.— Как он?

— Случай тяжелый.— Она присела на ручку кресла. Так меньше гудели ноги и болела поясница.— Вам объяснять подробно или изложить только суть?

От нового приступа страха у него вспотели ладони.

— Только суть...

— Состояние критическое. Черт возьми, он у вас счастливчик! И не только потому, что я оказалась на месте. Пуля прошла в нескольких миллиметрах от сердца. Сейчас я оцениваю его шансы выжить примерно в семьдесят пять процентов. Организм юный... Если нам повезет, через двадцать четыре часа он будет вне опасности.

От выпитого кофе у него забурчало в животе.

— Так вы считаете, он выкарабкается?

— Я считаю, что обидно было бы столько провозиться с пациентом, а потом потерять его. Сейчас он в реанимации.

— Могу я увидеться с ним?

— Я попрошу кого-нибудь спуститься и сообщить вам, когда его будут переводить в обычную палату.— Она подавила зевок и только тут вспомнила, что встречает в операционной второй рассвет подряд.— Вы собираетесь просидеть здесь еще несколько часов? Не лучше ли поехать домой и немного отдохнуть?

— Спасибо, нет.

Она широко раскрыла глаза и улыбнулась.

— И напрасно... Он славный мальчик, мистер Стивенсон. Скоро мы с ним поболтаем!

— Спасибо. Огромное вам спасибо.

— Я буду следить за его состоянием.

Приходя в себя, Майкл ощущал головокружение, сменявшееся мучительной болью. Это повторялось раз за разом. Он успевал изумиться тому, что еще жив, а потом опять проваливался в спасительное беспамятство. Иногда он пытался заговорить, но вырывавшиеся у него слова были бессвязны и непонятны даже ему самому.

Он слышал раздражающее разноголосое жужжание, но не мог узнать в нем биение собственного сердца, подключенного к монитору. Шарканье обтянутых материей подошв по кафельному полу музыкой отзывалось в его ушах — столько в нем было нормального, естественного, человеческого!

В эти редкие минуты Майкл успевал понять, что за ним бдительно и неусыпно следят. И бесконечные уколы лишь ненадолго вырывали его из темных и бездонных глубин небытия.

Иногда он чувствовал, что к его руке притрагиваются, держат в ладонях, слышал чье-то невнятное бормотание... Кто-то звал его. Но у Майкла не хватало сил дослушать до конца.

Иногда он видел во сне ураган на море и себя самого, прыгающего во тьму с палубы раскачивающегося корабля. Но он ни разу не достиг дна. Ему всегда удавалось выплыть...

Были и другие сны. Вот он у игрального автомата. За его спиной стоит Олаф, водит его руками по рычагам и смеется, а вокруг раздаются гудки, звон и щелчки...

А потом появлялся склонившийся над автоматом Арт со смятой сигаретой в зубах. Дым поднимался столбом и скрывал его лицо...

Он видел Эйджи. Она сидела в залитой светом комнате, где пахло пиццей и чесноком. Она улыбалась ему, и сияющие глаза внимательно смотрели на него. Чудесные глаза... А потом на них навертывались слезы. Она плакала и просила прощения... Бранящийся старик. Больной старик, спотыкаясь, взбирается по лестнице. "Из тебя никогда ничего не выйдет! Я понял это, как только увидел тебя!" А потом взгляд его становится пустым и вялым, и он хнычет: "Где ты был? Где Олаф? Он скоро вернется?" Но Олаф далеко, за тысячи миль отсюда. Помочь некому...

Монти, жарящий картошку и хохочущий над собственными шутками. И Олаф, снова Олаф, стремительно идущий по кухне. "Собираешься проесть все свои доходы, малыш?" Легкая насмешливая улыбка, дружеский шлепок, и он уходит снова... Сверкающее пианино — полированная мечта, а рядом с ним стоит растерянно улыбающийся Олаф. А потом ослепительная вспышка из дула револьвера. И Олаф...

Он попытался вновь вступить в борьбу и с криком проснулся.

— Эй, эй... Успокойся, малыш! — Олаф вскочил со стула, стоявшего рядом с кроватью и нежно положил руку на плечо брата.— Все в порядке. Не нужно никуда бежать!

Он попытался сосредоточиться, но все вокруг продолжало плавать в тумане.

— Что? — Болело воспаленное, сухое горло.— Я болен?

— Тебе уже лучше.— И мне тоже, подумал Олаф, поднимая дрожащими руками пластмассовую поилку.— Они сказали, что когда ты придешь в себя, то захочешь пить.

Майкл пососал соломинку раз, потом другой...

На третий у него не хватило сил. Наконец в глазах у него прояснилось. Он долго и внимательно всматривался в Олафа. Темные круги под усталыми глазами. Бледное лицо, заросшее за ночь щетиной.

— Ты чертовски плохо выглядишь...

Олаф усмехнулся и провел рукой по своей небритой щеке.

— Ну и ты тоже не красавец. Сейчас позову сестру.

— Сестру? — Майкл едва заметно пошевелился.— Так я в больнице?

— Уж, конечно, не в гостинице. У тебя болит что-нибудь?

Майкл немного подумал и покачал головой.

— Вроде нет. Только... дурман в голове.

— Так и должно быть.— Облегченно вздохнув, Олаф прикоснулся к его щеке и не отнимал руки, пока не почувствовал смущения.— Ты у нас крутой парень, Майк.

Майкл был слишком слаб, чтобы заподозрить ловушку.

— А что со мной, несчастный случай? Я...— И тут на него волной нахлынули воспоминания.— В баре.— Его рука, безжизненно лежавшая на простыне, сжалась в кулак.— Эйджи! С ней все в порядке?

— Нормально. Только что ушла отсюда. Пришлось просить Монти, чтобы он заставил ее поесть.

— Ты.— Майкл снова внимательно поглядел на него, желая убедиться, что Олаф цел и невредим.— Он не попал в тебя.

— Нет, дурачок...— Олаф умолк, а потом резко добавил: — Он попал в тебя.

Почувствовав, что его не держат ноги, Олаф сел и спрятал лицо в ладони. Его колотило. Майкл ошеломленно уставился на того, кого он всегда считал образцом нечеловеческого мужества и самообладания.

— А где я сейчас? — Он удивленно осмотрелся. Стеклянные стены и мигающие, жужжащие машины.— Ого, сплошная автоматика! И сколько же времени я пробыл без сознания?

— Ну, пару раз ты все-таки приходил в себя. Правда, они сказали, что ты все равно ничего не помнишь. Ты много болтал.

— Да? И о чем же?

— Об игральных автоматах.— Почувствовав себя увереннее, Олаф вернулся к кровати.— О какой-то девушке — Барни или Барби. Как-нибудь попозже я выведаю у тебя, кто это.— Майкл слабо улыбнулся, но и это доставило Олафу удовольствие.— Просил жаркого по-французски.

— Чего ты хочешь от больного человека... И мне его дали?

— Нет. Может, потом мы притащим тебе потихоньку. Есть хочешь?

— Не знаю. Ты так и не ответил мне, сколько я здесь пробыл.

Олаф потянулся за сигаретой, но вспомнил, где находится, и вздохнул.

— Примерно двенадцать часов назад они перестали тебя резать и сшивать. Сдается мне, если бы он попал тебе в голову, а не в грудь, тебя бы уже давно выгнали отсюда в три шеи.— Он постучал пальцем по виску Майкла.— Потому что лоб у тебя медный. Я перед тобой в долгу, в большом долгу.

— В каком еще долгу?

— Ты спас мне жизнь.

Майкл опустил отяжелевшие веки.

— Похоже на прыжок с палубы в бурю. Просто не думаешь об этом. Понимаешь, о чем я?

— А как же!

— Олаф...

— Я здесь.

— Я хочу поговорить с копом.

— Тебе надо отдохнуть.

— Мне нужно поговорить с копом,— отяжелевшим языком повторил Майкл.— Я знаю этих типов...

Олаф поглядел на спящего Майкла, удостоверился, что никто не подсматривает, и нежно погладил брата по голове.

— Говорю вам, состояние у него хорошее,— повторила доктор Блайн.— Идите домой, мистер Стивенсон!

— Ни в коем случае.

Олаф прислонился к двери в палату Майкла. С тех пор как брата перевели из реанимационной в обычную палату, он чувствовал себя заметно бодрее, но "прыгать с палубы" еще не рискнул бы.

— Боже, спаси меня от этих упрямых шведов! — доктор Блайн сурово посмотрела на Эйджи.— Миссис Стивенсон, вы можете повлиять на мужа?

— Я не миссис Стивенсон и не имею на него ни малейшего влияния. Думаю, его не удастся выставить отсюда, пока он сам не убедится, что Майкл чувствует себя нормально. Мой брат пробудет там совсем недолго.

— Ваш брат — коп? — Она вздохнула и покачала головой.— Так и быть. Я дам вам еще пять минут, а потом вы уйдете отсюда. Ей-Богу, вы заставите меня позвонить в службу безопасности и попросить, чтобы вас силой выставили отсюда!

— Да, мэм.

— Это относится и к вашему великану, который прячется от меня по коридорам!

— Я уведу обоих,— пообещала Эйджи. Дверь открылась, и она быстро оглянулась.— Джон?

— Мы закончили.— Его глаза светились торжеством.— Я получил все, что требовалось. Теперь можно устраивать на них облаву.

— Он опознал их? — требовательно спросил Олаф.

— Элементарно. И согласился выступить в суде.

— Я хочу...

— Ни за что! — поспешно ответил Джон, заметив, что Олаф сжал кулаки.— Похоже, парень лучше вас знает, как следует с ними бороться. Учитесь, Стивенсон! Эйджи, последи, чтобы он не натворил глупостей.

— Попытаюсь,— пробормотала она вслед стремительно удаляющемуся брату.— Олаф, если ты хочешь поговорить с Майклом, то заходи скорее.

Коротко кивнув, Олаф прошел в палату Майкла и остановился у его кровати.

— Как ты себя чувствуешь, брат?

— О'кей.— Он был утомлен после разговора с Джоном, но не собирался умолкать.— Мне нужно кое-что рассказать тебе. Вам. Объяснить.

— Это может подождать.

— Нет. Я виноват. Кругом. Это были "каннибалы", Олаф. Они знали, как и когда прийти, потому что я сам рассказал им. Я не знал. Клянусь Господом, я не знал, что они собираются сделать! Впрочем, я не жду, что ты мне поверишь...

Олаф выждал минуту, пытаясь сориентироваться.

— Почему это я тебе не поверю?

Майкл крепко зажмурился.

— Я ошибся. Как всегда.— И он рассказал о том, как встретился с Артом в парке.— Я думал, мы просто поговорили. А он все это время вынюхивал. Вынюхивал про бар.

— Ты ведь доверял ему.— Олаф обошел кровать и положил руку на запястье Майкла.— Ты считал его своим другом. Здесь нет твоей вины, Майк. Просто ты доверял людям, которые этого не заслужили. Они тебя не любили.— Когда Майкл снова открыл глаза, Олаф крепко пожал ему руку.— Если ты в чем-то и виноват, то только в том, что пытался им понравиться. Но с этим покончено.

— Я не дам им уйти!

— Мы не дадим,— сказал ему Олаф.— Мы здесь все заодно.

— Да,— протяжно вздохнув, сказал Майкл.— О'кей!

— Слушай, они меня прогоняют. Говорят, тебе надо отдохнуть. Я вернусь завтра!

— Олаф,— окликнул брата Майкл, когда тот толкнул дверь.— Не забудь жаркое!

— Принесу.

— Ну как? — спросила Эйджи, когда Олаф вышел из палаты.

— Все в порядке.— И тут он обнял ее, крепко и горячо. Она была тоненькая и маленькая, но надежная, как якорь во время шторма.— Поедем ко мне. Пожалуйста,— пробормотал он, зарывшись лицом в ее волосы.— Проведи эту ночь со мной.

— Ну что ж, поехали...— Она поцеловала его в щеку.— Зубную щетку можно купить по дороге.

Позже, когда он в изнеможении уснул, она лежала рядом с ним, не сомкнув глаз. Эйджи знала, что за сорок восемь часов он впервые заснул по-настоящему, если не считать легкой дремоты на стуле. Странно, подумала она, глядя на его лицо, освещенное слабым сумеречным светом. Она никогда не считала себя нежной, заботливой женщиной. Но так хорошо было просто лежать рядом и обнимать его после неразберихи и усталости последних нескольких дней, заставивших его уснуть мертвым сном.

Что ж, тем больше они будут любить друг друга, подумала она, легко прикасаясь губами к его лбу.

Она же, хоть и испытывала усталость и облегчение, уснуть не могла. Слишком трудно было свыкнуться с мыслью, что кончилась ее вольная жизнь, когда она была сама себе хозяйка.

Любовь не подчинялась логике, не признавала четких схем. К тому же в ближайшие дни соединившее их поручение заканчивалось. Впереди был суд, который должен вынести вердикт: или — или.

Вот и настало время подумать, как же быть дальше...

Он просил ее переехать к нему. Эйджи принялась следить за тенями на потолке. Хочет ли она этого? Не слишком ли многого потребует от нее новая жизнь? Ей предстояло решить, что ей дороже, и выбрать то, без чего она не может жить. Без человека, который сейчас спит рядом, она жить не сможет. Бесповоротно осознав это, она безумно испугалась.

Он вздрогнул, издал приглушенный звук и проснулся. Она стала его убаюкивать.

— Шш-ш...— Она прикоснулась к его щеке, погладила по плечу.— Все в порядке. Все хорошо.

— Ураган...— пробормотал он, как пьяный.— Когда-нибудь я расскажу тебе...

— О'кей.— Она приложила руку к его груди, как будто это могло успокоить бешено колотящееся сердце.— Усни, Стивенсон. Ты совсем замучился.

— Как хорошо, что ты рядом. Какое счастье...

— И мне хорошо.— Она с удивлением почувствовала прикосновение к своему бедру.— Эй, Стивенсон, не начинай того, чего не сможешь закончить!

— Я соскучился по твоей рубашечке...— Он положил ладонь на ее грудь, почувствовав тепло сквозь тонкую ткань. Покой. Совершенство. Возбуждение.— Так я и думал.

Где-то глубоко внутри загорелась искра, и вскоре жар заструился по ее жилам.

— Ты шутишь с огнем...

— Я видел этот сон в море.— Усталость заставляла его двигаться еле-еле, но это только разжигало его чувственность. Он медленно поднял и принялся снимать с нее рубашку.— Ты заставила меня вспомнить, как тяжело месяцами не видеть женщин.— Их языки соприкоснулись.— И не ощущать их вкуса...

Она вздохнула от наслаждения, и этот еле различимый звук возбудил его.

— Расскажи еще...

Губы их вновь нашли друг друга. Как нежно... как сладко...

— В последнее время я каждое утро ощущал аромат твоих волос, твоей кожи. Я просыпался, нестерпимо желая тебя. И так шла неделя за неделей. А теперь я могу проснуться и взять тебя.

— Вот так просто?

— Да.— Он поднял голову и улыбнулся ей.— Вот так просто.

Размышляя над этим, она водила пальцем по его спине.

— Стивенсон, я хочу сказать тебе по секрету одно слово...

— Какое?

— Авра-а-ал!

Она, смеясь, опрокинула его на спину и оказалась сверху.

Какое блаженство!

Они поднимались по лестнице суда.

— Ты еще не выздоровел,— сказала она Майклу, поддерживая его под руку.— При данных обстоятельствах проще всего было бы добиться отсрочки рассмотрения дела.

— Я хочу, чтобы все это поскорее закончилось,— повторил он и вопросительно посмотрел на Олафа.

— Я тоже так думаю.

— Ну, вас обоих мне не переспорить,— с досадой сказала она.— Если ты грохнешься в обморок...

— Я не инвалид.

— Но всего два дня как вышел из больницы,— возразила она.

— Доктор Блайн дала ему "добро",— вмешался Олаф.

— Мне все равно, что там дала ему доктор Блайн.

— Эйджи...— Слегка задыхаясь после подъема, но все еще храбрясь, Майкл отстранил ее руку.— Хватит играть в дочки-матери.

— Ладно.— Она опустила руки, но тут же принялась поправлять Майклу узел галстука, отряхивать пиджак... Заметив усмешку Олафа, она предупредила: — Стивенсон, лучше помолчи...

— Есть, сэр!

— Очень смешно. Шутки у тебя, как у боцмана...— Она стояла, внимательно изучая своего клиента. Он был еще слегка бледен, но в общем выглядел молодцом.— Хорошо запомнил все, что я тебе говорила?

— Эйджи, мы отрепетировали десять раз! — Раздраженно фыркнув, он повернулся к брату.— Послушай, оставь нас на минуту, а?

— Будь по-твоему.— Отходя в сторону, Олаф обернулся и предупредил: — Только без рук!

— Да, да...— Майкл принужденно улыбнулся в ответ, но улыбка эта была скорее добродушной.— Эйджи, я хочу сказать тебе, что... Ну, это было очень приятно, что твои родители приехали ко мне в больницу. Твоя мама,— он беспокойно сунул руки в карманы, а потом вынул их снова,— принесла мне печенья и всего остального. А отец играл со мной в шахматы.

Он понимал, что все это звучит ужасно беспомощно. Но по-другому выражать благодарность он не умел.

— Ну и что тут такого? Они пришли навестить тебя, потому что им этого хотелось.

— Да, но... Ну, это было очень мило с их стороны. Я даже получил записку от Сьюзен. А коп — вообще парень о'кей.

— Да, временами и Джон бывает человеком.

— Я вот что хочу сказать... Что бы сегодня ни случилось, ты так много сделала для меня. Может, я и не знаю, что собираюсь делать дальше, но зато твердо знаю, чего я делать не буду. Я перед тобой в неоплатном долгу.

— Какой еще долг? — Боясь заплакать, она заговорила нарочито бодро.— Хотя, пожалуй, есть немного. Но главное-то вот здесь.— Она указала пальцем на его сердце.— Ты молодчина, Кеннеди!

— Спасибо. И еще одно.— Он оглянулся на Олафа и убедился, что тот их не слышит.— Я знаю, что доставляю вам кое-какие неудобства. Олаф тут закидывал удочку насчет того, что ты могла бы переехать к нам. Так я хочу, чтобы ты знала: я вам мешать не собираюсь.

— Я еще не решила, что делать. В любом случае ты никому и никогда не будешь мешать. Ты ведь член семьи. Понял?

Он усмехнулся.

— Я понимаю. Если ты захочешь когда-нибудь бросить его, я всегда буду под рукой.

— Я запомню.— Она в последний раз одернула на нем пиджак.— Пошли!

Ведя Майкла к столу защитника, она еще раз напомнила себе: нет никаких причин для волнения. Она хорошо подготовилась к выступлению, а в судейском кресле сидит человек, который ей симпатизирует.

И все же она дрожала от страха.

При появлении судьи Друри Эйджи встала вместе со всеми. Не обращая внимания на дрожь в коленках, она ухитрилась ободряюще улыбнуться Майклу.

— Так-так, мистер Кеннеди...— начала Друри, складывая руки.— Как летит время! Я слышала, что недавно вы опять попали в беду. Вы окончательно поправились?

— Ваша честь...— Сбитая с толку очередным вопиющим нарушением судейского регламента, Эйджи встала.

— Сидите, сидите, сидите! — Жестом руки Друри велела ей помолчать.— Мистер Кеннеди, я спрашиваю, как вы себя чувствуете?

— Я в порядке.

— Отлично. Мне также сообщили, что вы опознали трех отпетых бандитов, вломившихся в бар мистера Стивенсона. Три члена шайки "Каннибалы", с которой вы были связаны, сейчас ожидают суда в камере предварительного заключения.

Эйджи снова попыталась вмешаться.

— Ваша честь, в моем заключительном отчете...

— Спасибо, советник, я его читала. Вы отлично поработали. Но я предпочитаю выслушать непосредственно мистера Кеннеди. Я хочу спросить, почему вы назвали суду имена тех людей, которых относительно недавно так решительно защищали?

— Встань! — прошипела Эйджи и судорожно вздохнула.

Майкл хмуро подчинился.

— Мэм?

— Вопрос непонятен? Повторить?

— Нет, я понял.

— Замечательно. Каков ваш ответ?

— Они напали на моего брата.

— Ага! — Друри улыбнулась, как профессор, поздравляющий студента с блестящим ответом.— Это в корне меняет дело.

Забыв все наставления Эйджи, Майкл заговорил горячо и агрессивно.

— Слушайте, они ворвались, проломили голову Монти, схватили Эйджи и принялись размахивать пистолетами! Вы думаете, я выдал их из страха? Нет! Просто Джо хотел убить моего брата. Ну, теперь он за это ответит!

— Я думаю, Кеннеди, что этот ответ характеризует вас как здравомыслящего, сознательного взрослого человека, который знаком не только с основными категориями добра и зла, но и хорошо знает, что такое преданность. А это особенно ценно. Похоже, вы наделаете еще немало ошибок, но я сильно сомневаюсь, что хоть одна из них вновь приведет вас на скамью подсудимых. Окружной прокурор хочет что-то сказать?

— Да, ваша честь! Штат снимает все обвинения против Майкла Кеннеди!

— Порядок! — вскочив, воскликнула Эйджи.

— Теперь все? — деловито справился Майкл.

— Не совсем.— Друри жестом потребовала внимания.— Я должна еще кое-что сделать.— Она со стуком опустила молоток.— Вот теперь все!

Смеясь, Эйджи обвила руками шею Майкла.

— Ты победил,— прошептала она.— Я хочу, чтобы ты помнил это. Ты победил!

— Я не иду в тюрьму! — Майкл никому, даже самому себе, не признавался, как ему было страшно. Он еще раз обнял Эйджи и повернулся к брату.— Я иду домой.

— Вот и хорошо.— Олаф протянул ему руку, а затем, выругавшись, сжал его в объятиях.— Парень, играй в карты честно, и я повышу тебе жалованье,— отшутился он фразой из старого анекдота.

— Пошел в задницу... Я еще немного поработаю на кухне, а потом потребую, чтобы ты сделал меня своим компаньоном!

— Джентльмены, прошу прощения, но меня ждут другие клиенты...— церемонно сказала Эйджи, но тут же, не выдержав официального тона, горячо поцеловала обоих.

— Это событие нужно отметить.— Олаф схватил ее за руки. Ничего другого он выговорить не мог. Слишком о многом надо было сказать.— В семь часов вечера. Явка обязательна!

— Постараюсь не опаздывать!

— Эйджи,— окликнул ее Майкл.— Ты лучше всех!

— Еще нет.— Она обернулась и одарила их счастливой улыбкой.— Но я буду лучше всех.

Она немного опоздала. Ничего нельзя было поделать. Откуда ей было знать, что в шесть часов на нее свалится дело о разбойном нападении?

За два года работы защитником можно было бы и привыкнуть, напомнила она себе, слегка усмехнулась и решительно толкнула дверь бара.

Когда раздались аплодисменты, она застыла на месте. Ленты серпантина, воздушные шары, люди в каких-то дурацких соломенных шляпах... На стене висело огромное полотнище с надписью: "Ниро Вульф, против Эйджи ты слабак!", заставившей ее звонко рассмеяться. Монти поднял ее, посадил себе на плечо и пронес через весь бар, совершив круг почета. Потом он опустил ее на пол, и кто-то сунул ей в руки бокал шампанского.

— Так у нас вечеринка?

Олаф дергал ее за локон, пока она не повернулась и не подставила ему щеку.

— Я уговаривал их дождаться тебя, но они как с цепи сорвались...

— Я тоже сейчас сорвусь,— пообещала Эйджи, а затем открыла рот от изумления.- Мама?

— Мы уже отведали шашлыка на ребрышках. Монти потрясающе готовит,— сообщила ей Эльза.— А сейчас отец приглашает меня потанцевать.

— Может, позже я и с тобой потанцую,— обрадовал дочь Донатас, подхватывая Эльзу и пускаясь с ней в пляс под музыку, которая удивительно напоминала польку.

— Ты пригласил всех моих родных...— Она растроганно покачала головой.— Вот Джон отведет душу! Он у нас обожает вкусно покушать.

— Это вечеринка в узком кругу.— Олаф чокнулся с ней.— Список гостей составлял Майкл. Погляди-ка!

Она выгнула шею и заметила Майкла, сидящего за столиком рядом с какой-то девушкой.

— Похоже, это дочка Линды...

— На нее сильно подействовало, что его ранили.

— Это самый надежный способ завоевать внимание женщины!

— Да? Я это запомню. Хочешь потанцевать? Она сделала глоток шампанского.

— Держу пари на недельное жалованье, что ты не умеешь танцевать польку.

— Ты проиграла,— гордо заявил он и взял ее за руку...

Так прошло несколько часов. Эйджи потеряла счет времени, снимая пробу со всего, что наготовил Монти, и усердно запивая еду шампанским.

Она танцевала до упаду и сорвала голос, распевая вместе с изрядно захмелевшим отцом литовские песни.

— Хорошо посидели,— слегка покачиваясь, сказал Донатас, пока жена застегивала на нем пальто.

— Да, папа.

Он усмехнулся и наклонился к Эйджи.

— Придем домой, и я заставлю твою мать вспомнить молодость.

— Размечтался! Ты доберись сначала до дому, а то в такси захрапишь!

Он лукаво покосился на жену.

— Но ты ведь меня разбудишь?

— Может быть.— Она поцеловала дочь.— Я горжусь тобой.

— Спасибо, мама...

— Ты умная девочка, Эгле. Я скажу тебе то, что ты и сама знаешь. Встретишь хорошего человека — держись за него, не прогадаешь. Тогда все пойдет на лад. Понимаешь меня?

— Да, мама.— Эйджи глянула на Олафа.— Пожалуй, так я и сделаю.

— Вот и хорошо...

Они вышли рука об руку. Эйджи долго смотрела им вслед.

— Замечательные люди,— за ее спиной сказал Майкл.

— Да. Замечательные.

— Да и брат твой совсем неплохой парень — для копа, конечно.

— Какой бы он ни был, я все равно его люблю.— Она вздохнула и вынула из волос запутавшуюся в них ленточку серпантина.— Похоже, вечеринка кончилась...

— Эта кончилась, начнется другая.— Еле заметно улыбнувшись, Майкл пошел помогать Монти убирать со столов. Если только он знал своего брата (а ему начинало казаться, что он его знает), то Эйджи ждал еще один сюрприз...

Олаф терпел этот аврал минут двадцать, а потом не выдержал. Он велел Монти отправляться домой, а Майкла отослал спать. Еще немного, и он бы вышел из себя.

— Завтра у всех выходной!

— Как прикажешь, босс...— Надевая пальто, Монти подмигнул Эйджи.— Желаю приятно провести время!

Олаф взял бутылку из-под шампанского. На донышке еще что-то виднелось.

— Хочешь допить?

— Не могу больше, но выпью.— Она с трудом взгромоздилась на табурет, взяла пустой бокал и вызывающе поглядела на Олафа.— Наливай, морячок?

— С удовольствием.— Наполнив ее бокал, он отставил пустую бутылку.— Что бы я ни сказал, что бы ни сделал, я все равно останусь перед тобой в долгу.

— Перестань...

— Я хочу, чтобы ты знала, как я тебе благодарен. За все. Ты изменила всю мою жизнь.

— Я просто делала свою работу и следовала своим убеждениям. Разве за это нужно благодарить?

— Черт побери, Эйджи, дай мне объяснить, что я чувствую!

Из кухни вышел Майкл.

— Ну, братец, если это все, что ты способен из себя выдавить, то без посторонней помощи тебе не обойтись.

Олаф бросил на него убийственный взгляд.

— Пошел спать!

— Уже иду.— Он подошел к выключателю, хотел было погасить свет, но вдруг повернулся к ним.— Ну вы и парочка! Тяжелый случай! Послушайте человека, который знает все ваши слабости: пора кончать эти игры...— Он покачал головой, погасил свет и ушел.

— Что за чертовщина, о чем это он? — удивился Олаф.

— Не спрашивай. Слабости? Нет у меня никаких слабостей.

Олаф усмехнулся.

— У меня тоже.— Он обошел бар.— Зато есть хорошая музыка.

— Очень хорошая,— согласилась она, устремляясь в его объятия.

— Жарковатые были дела...

- Хм-м... Пожалуй.

— Я опять хочу напомнить тебе о своем предложении. Насчет переезда.

Эйджи закрыла глаза. Она ведь уже решила, что ответит "нет". Ей нужно или все, или ничего.

— Для этого еще не настало время...

—- Я придумал кое-что получше. Эйджи, дело в том... Я не хочу, чтобы ты переезжала.

— Ты...— Она оцепенела, а потом рванулась так, что он чуть не упал.— Вот это здорово!

— Я хочу...

— Плевать мне, чего ты хочешь! — Она снова бросилась к нему.— Ты уже все сказал. Я сделала для тебя все и стала не нужна!

— Я не...

— Замолчи, Стивенсон! Теперь буду говорить я!

— Разве тебя остановишь...— пробормотал он.

Она топнула ногой.

— Ну, мужик, ты неисправим. Ты из тех, кто все сметает на своем пути.— Она показала, как он это делает.— Что, нечего ответить?

— Да ты не даешь мне слова сказать,— защищался он.

— Это неважно.— Глядя ему в лицо, она уперлась руками в бока.— Значит, ты уже не хочешь, чтобы я переезжала. Прекрасно! Тем более что я и не собиралась соглашаться. Ни под каким видом!

— Отлично.— Он подошел к ней вплотную, нагнулся и заглянул в глаза.— Потому что я имел в виду совсем другое. Мне недостаточно, если ты перевезешь сюда свои пожитки. Я хочу, чтобы ты вышла за меня замуж.

— А если ты думаешь... О Господи...— Она качнулась назад, потом вперед и уперлась ему в грудь, чтобы не упасть.— Я должна сесть.

— Так садись.— Он обнял ее за талию и посадил прямо на стойку бара.— А теперь слушай. Мы никогда не говорили о том, чтобы узаконить наши отношения. Ты не хотела этого и я тоже. Но сейчас для нас начинается новая жизнь, Эйджи, и у нее совсем другие правила.

— Олаф, я...

— Нет. Не сбивай меня, а то я запутаюсь.— Она была сейчас так хороша, что было бы чертовски глупо терять время на долгие разговоры.— Я обдумал все. У тебя были свои планы, и это правильно.— Он изо всех сил стиснул ее руку. Я не собирался влюбляться в тебя, но раз уж так вышло, что делать?

— Я тоже,— прошептала она, но он продолжал гнуть свое:

— Может, ты думаешь, что тебе у нас негде жить...— Он снова сжал ее пальцы и не обратил внимания на слабый вскрик.— Что ты сказала?

— Я сказала: "Я тоже".

— "Я тоже" что?

— Ты сказал: "Я не собирался влюбляться в тебя", а я ответила: "Я тоже".— Она глубоко и протяжно вздохнула, когда Олаф ослабил свою железную хватку.— Но раз уж так вышло, что делать...

— Так, значит, "да"?

— Да! — Сидя на стойке бара, Эйджи обвила руками шею Олафа и прижалась к нему. Забавно, подумала она. Оказывается, оба они боялись того же.— Ты победил меня, Стивенсон. Я хотела отказаться, потому что слишком люблю тебя и не могла согласиться на часть, когда ты нужен мне целиком. Я думала об этом днями напролет.

— Неделями,— поправил он и потянулся к ней.— Я хотел дать тебе подумать, но не могу больше ждать. Сегодня вечером я сказал Донатасу, что хочу сделать тебе предложение.

Не зная, плакать ей или смеяться, она откинулась назад.

— Не может быть!

— Ну, сначала мы выпили с ним водки, а потом все как-то вышло само собой. Он сказал, что хочет побольше внуков. Тех, которые есть, ему мало.

У нее защемило сердце:

— Ну что ж, окажем ему эту услугу.

Он почувствовал, как в груди его что-то екнуло, а потом пришло восхитительное чувство полной свободы.

— Без обмана?

Вот и все, подумала она, вглядываясь в его глаза. Начинается игра по новым правилам.

И впереди целая жизнь для того, чтобы их освоить.

— Без обмана. Я хочу за тебя замуж. Я хочу от тебя детей. Вот тебе мой ответ.

Он сжал ее в объятиях.

— Ты моя мечта. Но я не ожидал, что она станет явью.

— Ты тоже моя мечта,— прошептала она. Склоняясь к его губам, она ощутила комок в горле. Это приближались слезы.— Слушай, Стивенсон, мы ведь не собираемся разводить здесь сырость?

— Кто? Мы? — Он улыбнулся, когда она соскользнула с бара прямо в его объятия.— Ни в коем случае!

Да, видимо, в самое ближайшее время не станет ни Эйджи Гайд, ни Эгле Гидите. Но зато появится миссис Стивенсон.

А в свадебное путешествие чета Стивенсонов отправится в Европу. В мою Литву и в его Швецию. И, конечно же, на нашей яхте. Мы купим ее, чего бы нам это ни стоило. О таком паломничестве можно только мечтать! Да ради одного этого стоит проститься со свободой и выйти замуж. А ведь я к тому же еще и очень люблю его.